Гномы. Книга II. Чёрные боги.

Глава I. Осберн и Фрида

Кобольденштадт. Городок Гренцштадт. Осберн. 2311г

Из окна было видно, как свинцовые тучи плыли над городом. Ветер трепал шинель солдата, стоявшего с винтовкой за плечом и пытавшегося укрыться от снега воротником. По каналу медленно двигался дизельный катер, в котором сидели несколько офицеров, тесно прижавшись друг к другу от холода и согревая руки дыханием. Мостовая, изрытая воронками от взрывов, гудела под ногами промаршировавшего строя кобольдской пехоты.

Армия узурпатора уже подходила к городу, и то здесь, то там слышались залпы орудий. Недавно снаряд угодил в соседнюю квартиру справа и разнёс две комнаты — это было видно с улицы. Теперь, когда с правой стороны не стало стены, в комнатах сделалось невыносимо холодно. Зима приближалась.

Осберн стоял у окна и наблюдал за суетой города, готовившегося к бою. Многие уже успели покинуть свои дома, побросав пожитки на милость победителей. И это был разумный шаг — войдя в город (а это случится непременно), королевские войска уведут в трудовые лагеря всех оставшихся в живых. А была бы их воля, забрали бы и мёртвых. Для победы в этой отвратительной гражданской войне никто не выбирает средств.

Рабочих не хватает: все ушли на фронт — и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Воюют все. Теперь рабочие руки набирают из тех, кто совсем не способен воевать, или из пленных. А дома с каждым днём пустеют всё больше, и когда погаснет последняя лампа в вечернем окне, тогда и провозгласят победу. Победу мёртвых над мёртвыми, как это было двести лет назад.

Но никто не помнит историю поражений. Все любят воспевать лишь победы и повторяют одно и то же из века в век: — Война во имя мира! Война во имя мира!

Да будут прокляты узурпаторы! Да будут прокляты восставшие! И прокляты с ними истинные правители! Никогда не будет мира, построенного на войне!

По мостовой проехал грузовик, полный пехоты, с гаубицей на прицепе. У всех солдат были застывшие лица, холодные, как сталь их штыков, примкнутых к винтовкам. Они ехали сегодня умирать. Они ехали убивать своих друзей и братьев, оказавшихся по другую сторону этого политического безумия.

И только когда завалят все траншеи их трупами так, что станет возможно перейти через них на другую сторону, графы кобольдов и альвов встретятся с узурпатором для перемирия — чтобы выкопать новые траншеи и набрать новобранцев. Только узурпатор черпает их за золото из бескрайних гремлинских степей, а графы — за красивые слова о свободе, мире, достатке и благодарном труде — из своего народа.

Над домом медленно и гулко пролетел разведочный дирижабль. Со стороны вокзала послышался свист отбывающего поезда — на сегодня это был последний. И следующего можно уже не ждать.

Осберн стоял, одетый в офицерскую шинель без знаков различия. Он сегодня вернулся домой с южного фронта, но дом оказался пуст. Взломанная дверь выворачивала нутро наизнанку, будто достали нечто сокровенное и изнасиловали прилюдно. По паркету повсюду были следы грязных сапог, ящики вытащены наружу, бельё валялось на полу. Шкатулки, коробки, корзины — разбитые и опустошённые — устилали паркет, довершая хаос. Мерзкие грабители. Мародёры!

Осберн порылся в шкафах в поисках своей гражданской одежды и достал помятые брюки, с пола поднял рубашку, но ничего тёплого так и не нашёл. Придётся идти в шинели. Погоны и шевроны он снял ещё на фронте. Он бежал, бежал изо всех сил, когда огромные шагающие машины узурпатора двинулись на них. Всех, кто не успел сбежать, раздавили, застрелили, разорвали. В плен не взяли никого. Больше он туда не вернётся, не станет смотреть в лицо войне, в это металлическое лицо с равнодушной гримасой фонарей мерно шагающих машин — мерно и неотвратимо, как сама смерть. Он больше туда не вернётся.

Он решил бежать на восток, пока туда ещё не дошла война. Перейти горы и уйти за границу, к эльфам. Там войны пока нет, там другая, нейтральная страна. Узурпатор не осмелится объявить войну целому государству. Там живёт тётка по материнской линии — может, вспомнит и примет. А нет — так жизнь под мирным мостом лучше смерти в окопе.

С этим решением Осберн вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой разбитую дверь. Спустившись по широкой лестнице, заваленной мусором, газетами, чьими-то вещами, осколками стекла, кусками кирпича и обломками мебели, он вышел через парадную на улицу. Мимо по мостовой медленно ехали грузовики с пехотой и ополченцами. Из открытого кузова одной из машин послышался женский окрик:

— Осберн! Осберн!

Фигура в плотной гражданской куртке и толстых штанах перемахнула через борт и спрыгнула на мостовую. Слегка пробежавшись по ходу движения, чтобы не упасть, она развернулась и бросилась к нему. Когда фигура приблизилась, черты лица стали проступать яснее.

— Фрида? — Осберн до конца ещё не был уверен — зрение его порой подводило.

— Осберн! Чёрт, ты что здесь делаешь? Я думала, ты на южном фронте! — Фрида была почему-то осчастливлена этой встречей, и лицо её светилось.

— Да, я был там, но мне не понравилось, — ответил он смущённо. — А ты здесь с ополчением?

— Я хочу помочь нашему городу. Еду на распределительный пункт, там нам выдадут оружие и снаряжение, и поедем удерживать узурпатора, — сказала она в некоторой эйфории.

— Удерживать… О подавлении речь уже не идёт…

— Поезжай с нами! Разве ты вот так можешь бросить свой город?

— Я больше туда не вернусь. И тебе советую не ехать с ними. По вам пройдутся утюгом — ты не видела, что там творится! Побежим со мной за границу, подальше от этого всего!

— Дезертир! Я думала, ты человек чести, а ты — гадкий дезертир! Беги, беги за свою границу, пусть тебя там сохранят! Только без нас здесь ничто не сохранится!

— И вас не сохранится тоже. Ты наслушалась агитации и думаешь, что вы теперь что-то сможете? Вы для них — тля. Они один раз пустят газ, и через час можно будет входить в город без боя — он будет пуст. А вас как намеренно всех собирают в кучку, вместо того чтобы рассредоточить по домам для уличных боёв! Я видел, как они воюют и как воюем мы. Наше оружие устарело, наша техника — это десять грузовиков против их броневиков и харвестеров, одежда истлела, сапоги прогнили и развалились у каждого солдата, что был рядом со мной. Мы все голодали — осьмушка хлеба на день! Мы уже проиграли!

— А как же сила духа кобольда?! Мы — прирождённые воины и должны сражаться до последнего вдоха! И неважно, что у узурпатора золота больше и техника лучше, мы побеждали ещё и не при таких раскладах! Мы всегда брали силой духа и врождённым умением воевать! И разве газу не всё равно, где травить — в поле или в домах?

— Этот газ всегда стелется понизу, выше первого этажа не поднимается. И мы не силой брали, а числом — нашими телами просто закидывали, пока броневики не могли проехать. И кобольды никогда не умели воевать — мы нация мелких лавочников и мещан. У нас отродясь не было воинов, нас всегда защищали гномы, а теперь они против нас. И если раньше мы брали числом, то теперь такого числа у нас уже нет. Умоляю тебя, не ходи за ними! Ты оттуда уже не вернёшься! Ты можешь не идти за мной, но беги, главное, из этого места!

Мимо проезжал открытый автомобиль со старшим офицером. Заметив двоих посреди улицы, он приказал остановиться:

— Стой, погоди! Эй, вы двое! Почему не вместе со всеми?

Осберн дёрнул Фриду за рукав: — Бежим со мной, нас сейчас арестуют как дезертиров!

Фрида сначала импульсивно дёрнулась, но затем остановилась: — Погоди, а чего это я должна бежать? Это я поймала дезертира!

Она ухватила Осберна за руку и закричала: — Я поймала дезертира! Скорее, на помощь!

Солдат, стоявший у моста и укрывавшийся воротником от ветра, услышал крики и бросился к ним. Старший офицер продолжал сидеть в машине, с интересом наблюдая за этой сценой. Осберн вырвался из рук Фриды и побежал в переулок. Солдат устремился за ним. Фрида, недолго думая, тоже побежала следом.

Вдалеке послышались частые залпы орудий — началась артподготовка. Скоро будет штурм города. Снаряды стали долетать до канала чаще, чем раньше. Один снаряд разорвался в полутора десятках метров от машины старшего офицера, забросав салон землёй и булыжниками. Машина резко тронулась и понеслась вперёд, быстро набирая скорость. Снаряды продолжали осыпать канал и стоящие рядом дома, целясь в оружейный склад, расположенный на пару сотен метров дальше.

Солдат и Фрида продолжали преследовать Осберна вдоль переулка, как вдруг один снаряд разорвался, попав в дом прямо за его спиной. Обломки стен и кирпичи посыпались на дорогу, клубы дыма и пыли заволокли всё вокруг. Дышать стало нечем. Послышались крики.

Осберн остановился и стал вглядываться в пыльное облако. Время замерло, воздух стал липким и тягучим, как мёд. Мысли метались, и он не мог решить, как поступить. Есть шанс оторваться и скрыться от преследования — сейчас для этого самый удобный момент. Но вдруг они оба оказались под завалом и нуждаются в помощи?

«Чёрт с ним, с солдатом, — подумал Осберн. — Он всё равно погиб бы сегодня или завтра, да и я его впервые вижу. Но Фрида…».

Их связывало многолетнее знакомство. Он был в неё влюблён ещё в студенческие годы, когда они гуляли в одной компании. И, кажется, он тоже ей нравился. Но он так и не решился признаться, боялся отказа, и всё ушло в прошлое. Однако старые чувства остались — и в этот момент они оказались сильнее инстинкта самосохранения.

Прикрыв рот воротником шинели, он пробрался по кускам разбитой стены. Пыль постепенно оседала, обнажая груду обломков и кирпичей. Рядом лежала винтовка, за которую крепко ухватилась рука солдата, придавленного грудой камней. Осберн с трудом разжал его пальцы, сомкнутые на цевье, и забрал винтовку себе.

Грохот взрывов уходил в сторону оружейного склада. Пыль продолжала рассеиваться, и в ней проступил силуэт Фриды, лежащей на земле без сознания. Из головы тягучей струйкой текла кровь.

Осберн бросился к ней одним рывком, словно хотел закрыть её от нового взрыва. Он расстегнул шинель, вытащил руку из рукава и с силой дёрнул несколько раз ткань рубашки. Наконец шов поддался, и рукав оторвался.

Перевязав голову Фриды, Осберн поднял её безвольное тело на руки и понёс подальше от оружейных складов. С каждым шагом тяжесть давила на него всё сильнее. Ноги подкашивались, спотыкаясь о брусчатку. Дыхание становилось болезненным, будто в лёгкие вместе с воздухом проникали сотни бритвенных лезвий, оставляя после себя кровавый привкус железа на выдохе. Пройдя пару километров, изнемогая от усталости и боли во всём теле, он решил сделать привал.

*****

Гномланд. Край Краснолюдов. Чёрная крепость. Ортрум. 2311г

Дождь хлестал по стенам форта, превращая двор в непроходимое болото, в котором вязли сапоги часовых и застревали колёса повозок с ранеными. Генерал Ортрум стояла у окна своего импровизированного кабинета, бывшей оружейной, пахнущей порохом и сырой кожей, сжимая в руке донесение, написанное дрожащим почерком полевого писаря. Чернила расплылись от дождевых капель, попавших на бумагу ещё по дороге, но цифры всё ещё читались, выступая на бумаге, как приговор: «12 убитых, 7 раненых. Боеприпасов на два отражения атаки. Провианта на неделю».

Сразу после вылета принцессы Агаты, когда её аэроплан растворился в свинцовых тучах над северным горизонтом, Ортрум отправила голубей во все оставшиеся ополчения с приказом собрать новобранцев и прибыть в Чёрную крепость. Особая надежда была на деревню Хартвик, там оставались свежие силы, проверенные в мелких стычках воины, не видевшие ещё настоящей мясорубки, но уже научившиеся держать строй и не бежать при первом залпе. Несколько дней назад, когда рассвет только начинал золотить восточные башни, подкрепление действительно прибыло. Во главе ополчения из Хартвика шли хорошо знакомые ей люди: капитан Вейс, тот самый, что удерживал из пулемёта полицейских у Старой Мельницы, тем самым спася Агату. И сержант Громак, чья широкая спина, покрытая шрапнельными шрамами, словно картой прошлых сражений, казалась непробиваемой, как броня харвестера. Эти двое стоили целой роты. А может, и больше.

— Опять эти летучие твари! — рявкнул Громак, глядя в донесение, которое ему протянул адъютант. Он говорил так, будто речь шла не о разведчиках противника, а о надоедливых осах, вьющихся над летней кухней.

— Не твари, а разведчики Лисбет, — поправила его генеральша, не оборачиваясь от окна. — Они ищут слабые места в нашей обороне. И, боюсь, находят их с каждым разом всё быстрее.

Капитан Вейс, стоявший поодаль у самодельной карты, расстеленной на столе и прижатой по углам грязными кружками, поправил перчатку с изяществом придворного, готовящегося к балу, а не к ночному бою. Его тонкие пальцы, казалось, больше подходили для клавесина или пера, чем для убийств, но каждый в крепости знал, этот человек мог убить врага карандашом, столовой ложкой или собственным ремнём и не запачкать при этом мундир. Он был убийцей по призванию, но не по натуре, и в этом заключалось его главное отличие от Громака, который убивал с радостью, как ребёнок давит жуков на дороге.

— Они вернутся к полуночи, — сказал Вейс спокойно, словно обсуждал расписание поездов. — Их командир, тот рыжий гремлин в офицерском плаще, слишком любит эффектные входы. Он придёт с севера, через провал в стене у старой конюшни.

Ортрум поправила протез с крюком на левой руке, железную конструкцию, что заменяла ей кисть с тех пор, как шрапнель разорвала её во время осады Белой башни три года назад, и повернулась к совету командования. Там стояли гвардейские офицеры в потрёпанных мундирах, ополченские капитаны в гражданских куртках поверх военных рубах и сержанты, чьи лица хранили печать усталости, неистребимой и глубокой, как борозды на пашне.

— Господа! — обратилась она к собравшимся, и её голос, хриплый от табачного дыма и недосыпа, разнёсся по тесному помещению. — Вы все прибыли, а это значит, что больше подкреплений не будет. Никто не придёт нам на помощь. Мы здесь одни, и если падём, падём все вместе. С этого момента все ополченцы становятся гвардейцами Её Высочества принцессы Дарнкров. Все звания переводятся в гвардейские, все подразделения реорганизуются по военному уставу. Капитан Вейс!

— Так точно, генерал! — отчеканил Вейс, выпрямившись так, словно кто-то вдел в его позвоночник железный прут.

— Вы получаете звание майора, и все ополченские подразделения переходят под ваше командование. Распределите их по ротам, назначьте командиров, проведите учения. У нас есть день. Один день до следующей большой атаки.

— Служу Гномланду! — ответил Вейс, и в его голосе не было ни гордости, ни радости. Только холодная готовность выполнить приказ и умереть при необходимости.

— Соответственно, — продолжила Ортрум, обводя взглядом остальных, — все капитаны становятся ротмистрами, сержанты — фельдфебелями. Майор Вейс распределит между вами новые подразделения согласно гвардейским порядкам, и вы будете подчиняться этим порядкам неукоснительно. Теперь вы не кучка оборванцев, собранных с миру по нитке, а дисциплинированная регулярная армия Её Высочества. Ведите себя подобающе и передайте это своим солдатам. Я не хочу видеть больше пьяных на посту, не хочу слышать мародёрских историй и не потерплю дезертирства. За это будет расстрел без суда и следствия.

— Так точно! — хором ответили новоиспечённые гвардейцы, и в этом хоре слышалась и покорность, и страх, и что-то ещё, может быть, проблеск надежды на то, что дисциплина и порядок действительно спасут их от неминуемого разгрома.

— А теперь идите и готовьтесь к ночному бою, — Ортрум махнула рукой, словно отгоняя мух. — Разведчики узурпатора совершают налёты каждую ночь, пытаясь вывести нас из строя, пытаясь лишить нас сна, боеприпасов, воли к сопротивлению. Но мы будем готовы. Всех, кто держал оборону вчера и позавчера, отправьте отдыхать в катакомбы — пусть хоть несколько часов поспят на холодных камнях. Подключать их будем только в крайнем случае, когда враг уже будет на стенах. Остальные — держать ухо востро и не расслабляться ни на минуту!

Офицеры разошлись, оставив в кабинете лишь запах мокрой шинели и табачного дыма.

22:30. Тревогу подняли слишком поздно — колокол на восточной башне ударил лишь тогда, когда первая ракета уже летела к стенам, оставляя за собой огненный хвост в ночном небе.

Взрыв. Восточная башня содрогнулась, осыпая двор горящими обломками, каменной крошкой и тлеющими балками. Из лесной чащи, откуда днём доносилось лишь воронье карканье, вырвались тени, чёрные плащи, противогазы с круглыми стёклами, похожими на глаза гигантских насекомых, бесшумные арбалеты с отравленными болтами. Летучий отряд узурпатора. Лучшие из лучших.

— К бою! — рявкнул Громак и рванулся вперёд, как разъярённый медведь, которого выдернули из берлоги посреди зимней спячки. Его архонтский дробовик выплёвывал один за другим синие лучи, разрывая первого диверсанта пополам так, что тот даже не успел вскрикнуть.

Вейс не бежал. Он скользил между врагами, словно призрак, словно тень, отбрасываемая факелом в тумане. Два молниеносных взмаха коротким клинком и двое гремлинов, пытавшихся пробраться к складу с порохом, захрипели, хватаясь за перерезанные глотки, из которых фонтанировала чёрная в ночи кровь.

— Громак, левый фланг! — крикнула Ортрум, выпуская заряд из эмиттера в сторону тени, мелькнувшей у разрушенной стены.

Фельдфебель развернулся, тяжело переступая ногами по грязи. Там, у провала в кладке, уже ждала засада — трое стрелков с арбалетами, вскинутыми на уровень груди. Дистанция не больше десяти шагов. Верная смерть.

— Чёрт возьми! — выругался Громак, понимая, что не успеет ни увернуться, ни выстрелить первым.

Но выстрелов не последовало. Не последовало того характерного щелчка тетивы, за которым обычно следует свист болта, рассекающего воздух.

За спинами диверсантов, как материализовавшийся из ночного тумана демон, возник Вейс. Три лёгких, почти небрежных движения и все трое стрелков рухнули на камни, захлёбываясь собственной кровью, пытаясь зажать пальцами тонкие раны на шеях, но это было бесполезно, как пытаться остановить реку ладонями.

23:47. Последний нападавший, раненый и обессилевший, свалился в крепостной ров, где его добили часовые длинными пиками, не желая тратить пули.

Громак, тяжело дыша, опустил оружие. Ствол всё ещё дымился, источая резкий запах озона.

— Сволочи, — выдохнул он, сплюнув кровавую слюну. — Опять пролезли через южный пост. Сколько можно?

— Потому что там брешь в стене, — устало вздохнула Ортрум, подходя к нему и оглядывая поле недавнего боя. — Брешь шириной в три метра. И некому её прикрыть. Людей не хватает. Не хватает на всё.

Вейс, стоявший чуть поодаль, осмотрел поле боя с выражением лица, которое можно было бы назвать удовлетворением, если бы не полное отсутствие эмоций в его глазах. Чисто. Все мертвы. Он методично, почти ритуально, вытер оба клинка куском специальной ткани, пропитанной маслом, прежде чем убрать их обратно в ножны на поясе.

— Нам нужны люди, — сказал он тихо, обращаясь скорее к себе, чем к генеральше. — Провиант. Боеприпасы. Время. Всего этого у нас нет.

— Краснолюды, — резко и неожиданно сказала Ортрум, и оба офицера повернулись к ней. — Они держат нейтралитет, сидят в своей крепости и наблюдают, чем всё это кончится. Но они ненавидят Гаррука. Ненавидят всей душой с тех пор, как он отобрал у них шахты на севере и отдал их своим любимчикам. Если пообещать им эти шахты обратно после войны... может быть, они согласятся помочь.

Громак хрипло, гортанно рассмеялся, и смех его отдавался эхом от каменных стен:

— А если не после войны, а прямо сейчас? Пусть берут, пока мы ещё живы и можем подписать бумаги. Мёртвым-то всё равно ничего не нужно.

Генеральша медленно, задумчиво взглянула на север, туда, где за горизонтом, за цепью гор, окутанных туманом и легендами, возвышалась Башня Полной Тишины, мрачная крепость, в подземельях которой томилась герцогиня, ожидая расстрела или помилования, которое не придёт никогда.

— Собирайте совет, — сказала она наконец. — Завтра на рассвете идём на переговоры. Пусть Вейс возьмёт с собой двух переводчиков и знамя перемирия. Будем торговаться.

Ухмылка на лице Громака стала ещё шире, обнажая крепкие, пожелтевшие от табака зубы:

— Наконец-то настоящее дело. А то воевать-то мы умеем, а вот торговаться, это искусство.

На рассвете, когда туман ещё не рассеялся и стлался по земле, как саван, краснолюды пришли сами, вышли из леса, словно знали, что их ждут. Трое вождей в массивных бронежилетах из штампованных стальных пластин, скреплённых заклёпками размером с кулак, стояли у ворот крепости. Старший, коренастый, с седой бородой, заплетённой в три косы, сверкнул золотым зубом, единственным золотым во рту, остальные были стальными:

— Слышали, вы ищете нож для горла Гаррука, — сказал он без предисловий, на ломаном, но понятном гномьем. — Острый нож.

Ортрум, стоявшая на стене, медленно спустилась по лестнице и остановилась перед ними, скрестив руки на груди. Крюк её протеза поблёскивал в утреннем свете.

— А вы согласитесь быть этим ножом? — спросила она прямо, без дипломатических уверток.

Краснолюд громко, утробно расхохотался, и смех его был похож на грохот камнепада в горах:

— Ха! Да ни за что на свете! Мы не станем вашим ножом, генеральша. Но помочь можем... по-своему. Заточить лезвие. Указать, куда бить. Снабдить припасами. За правильную цену, разумеется.

Вейс, стоявший в тени крепостных ворот, едва заметно улыбнулся, первый раз за много дней. Игра началась. Та самая игра, в которой ставкой была не одна жизнь, не одна крепость, а судьба целого королевства.

Глава 2. Тени забытых империй

РаюмДеФи. Капиталь. Королевский дворец. Агата. 2311г

Дворец фей, сотканный из хрусталя и бетона, взмывал в небо, словно застывшая симфония света и стекла. Его главная башня, стройная и гордая, терялась в облаках на высоте пятисот этажей, но даже она была лишь одной из тридцати двух жемчужин этого архитектурного ожерелья. Каждая башня уникальное творение, где плавные изгибы ар-нуво переплетались с геометрической строгостью ар-деко. Одни напоминали застывшие музыкальные аккорды, другие — гигантские кристаллы, выращенные неведомой силой.

У их подножия раскинулся лобби-сад, где природа и искусство сливались воедино. Мосты из матового стекла, словно паутина, соединяли башни на разных уровнях, а между ними висели сады, целые острова зелени, парящие в воздухе. Одни были засажены экзотическими цветами, источающими дурманящий аромат, другие повторяли ландшафты далёких стран: миниатюрные пустыни с золотым песком, ручьи, струящиеся по искусственным скалам, и даже крошечные джунгли, где среди лиан порхали живые бабочки с крыльями цвета опалов.

В центре этого великолепия возвышалась Королевская башня,её стены, прозрачные днём, с наступлением сумерек начинали мерцать, как светлячки, отражая движение звёзд. Рядом, чуть скромнее, располагалась башня Совета, её залы для тайных встреч были скрыты за дверями из чёрного стекла, сквозь которое не проникал ни звук, ни взгляд. Чуть дальше, окружённая фонтанами, стояла башня Приёмов, где фейские дипломаты встречали гостей из других стран. Её интерьеры менялись в зависимости от традиций посетителей: для гномов залы становились строгими, с тяжёлыми дубовыми панелями, для эльфов наполнялись живой зеленью и пением птиц.

А выше всех, на недосягаемой высоте, там, где даже облака казались клубами пара под ногами, находилась башня Познания. Сюда не вели мосты, не долетали звуки сада. Лишь король и королева знали, что скрывается за её зеркальными стенами. Говорили, что там хранится сердце дворца, древний артефакт, оставшийся от эпохи Элохимов, источник той силы, что позволял феям поддерживать своё технологическое превосходство над другими народами.

Но даже это великолепие меркло по сравнению с тем, что происходило внутри. Каждый зал, каждый коридор был продуман до мелочей: полы, выложенные мозаикой из самоцветов, мерцали при каждом шаге, а струящиеся по стенам световые узоры повторяли рисунок крыльев самой королевы. Даже воздух здесь был особенным — прохладный и лёгкий, словно его фильтровали через тысячи кристаллических призм.

И всё же за всей этой красотой скрывалась иная правда. Чем выше поднимался взгляд, тем тоньше становились стены, тем больше в них проступало трещин, почти невидимых, но неизбежных. Как и сама фейская власть, дворец был прекрасен, хрупок и готов рассыпаться от одного неверного прикосновения.

Агата лежала на широкой кровати, утопая в шелковых простынях, которые казались сотканными из самого воздуха, настолько они были легки и прохладны. Каждое движение отзывалось тупой болью в затягивающейся ране, но что-то в фейских снадобьях заставляло тело заживать с неестественной скоростью. Она чувствовала, как по жилам растекается странное тепло, а мысли становятся вязкими, словно пропитанными густым сладковатым дымом.

Комната, в которой она оказалась, была одновременно просторной и уютной. Высокие потолки, украшенные витражными окнами, пропускали мягкий рассеянный свет, окрашивая стены в переливчатые оттенки, то золотистые, то бледно-голубые, в зависимости от времени суток. Мебель, выдержанная в изящных линиях ар-нуво, казалась вырастающей прямо из пола, плавные изгибы дерева, инкрустированного перламутром, перетекали в стены, создавая ощущение, будто вся комната была вырезана из одного гигантского кристалла.

Напротив кровати во всю ширину стены зияли панорамные окна, открывающие вид на бескрайнее море облаков. Иногда, когда ветер разрывал белую пелену, Агата могла разглядеть далёкие очертания гор или сверкающие шпили других башен, теряющихся в дымке. Но чаще лишь белизну, бесконечную и безмолвную, как будто комната парила в самом сердце неба.

В углу стоял небольшой столик из молочного стекла, на котором каждый день появлялись новые яства: фрукты, отливающие металлическим блеском, прозрачные супы в хрустальных чашах, свежий хлеб, испечённый из зёрен, о которых и не слышали в её стране. Всё это выглядело слишком красивым, чтобы быть настоящим, слишком совершенным, чтобы вызывать доверие.

Но больше всего её тревожили стены. На первый взгляд гладкие, почти зеркальные, но если приглядеться, в их глубине мерцали едва уловимые узоры, напоминающие то ли письмена, то ли карты неизведанных земель. Иногда ей казалось, что они шевелятся, перестраиваются, словно реагируя на её мысли. А по ночам, когда фейские огни за окнами начинали мерцать, комната наполнялась тихим, почти неслышным звоном, будто где-то далеко звенели тысячи хрустальных колокольчиков.

И самое странное — дверь. Вернее, её отсутствие. Агата так и не смогла найти, как попала сюда и как может выбраться. Стены смыкались бесшовно, без единого намёка на проход. Лишь иногда, в определённые часы, в воздухе появлялась лёгкая рябь, и через неё входили феи, беззвучные, улыбающиеся, с глазами, полными холодного любопытства.

Они называли это место «Комнатой выздоровления». Но чем дольше Агата здесь находилась, тем сильнее убеждалась, выздороветь в этой идеальной, стерильной красоте было невозможно. Здесь можно было только забыть. Забыть, кто ты. Забыть, зачем пришёл. И в конце концов, раствориться в этом хрустальном безмолвии.

— Ваше Высочество, вам следует отдохнуть, — полковник Ансвард, слуга герцогини, поправлял подушки с привычной суровостью.

— Как долго я спала, Ансвард?

— Не менее суток, Ваше Высочество, — ответил тот.

— А сколько мы уже в этих покоях? Я совсем потеряла счёт времени.

— Прошло немногим больше месяца с момента прибытия. У вас была серьёзная рана, поэтому нельзя было беспокоиться и выходить. Скоро поправитесь и сможете прогуляться, навестить друзей.

— Они здесь? — обрадовалась Агата. — Они же прилетели со мной. Можно их позвать сейчас?

— Не стоит, Ваше Высочество. Вам нужен покой, а эта озорная ватага только растревожит вас, что повлияет на лечение. Подождём ещё пару дней, как рекомендуют врачи, — твёрдо сказал Ансвард.

— Тогда хотя бы расскажи новости. Где сейчас Ортрум? Чем заняты Гаррук и Лисбет? Не слышно ли чего об архонте? — спросила Агата, слегка расстроившись.

— Насколько мне известно, об архонте ничего не слышно, а Ортрум всё ещё удерживает Чёрную крепость и собирает силы для похода на Башню Тишины. По последним сведениям, там держат пленниками герцогиню.

— Значит, она жива? — воскликнула Агата.

— По слухам — да. Но насколько им можно доверять — неизвестно.

— А что Гаррук?

— После вашего исчезновения он полностью погрузился в войну на севере. Альвы и кобольды, которые так долго его донимали, теперь ведут ожесточённые бои, сдавая город за городом. А Чёрную крепость ежедневно атакуют летучие отряды, не давая Ортрум ни окрепнуть, ни вырваться из своей крепости-тюрьмы.

— А Лисбет? О ней что-нибудь известно?

— Достоверно — нет. Ходят слухи, будто Гаррук отстранил её от военных дел, то ли отправил учиться у других генералов, то ли в ссылку, чтобы не мешала.

— Это хорошие новости. Надеюсь скоро поправиться и вернуться к Ортрум, чтобы спасти родителей.

— Сначала нужно выяснить, куда их переправили и живы ли они вообще. Возможно, это была дезинформация от умирающего надзирателя.

— Я чувствую, они живы, — умиротворённо сказала Агата и снова закрыла глаза. Фейское зелье неумолимо клонило в сон.

За хрустальными вратами, сквозь которые проникал лишь приглушенный свет, раскинулся сад, где природа и магия переплелись в совершенной гармонии. Первое, что ощущала Агата, появившись здесь, это воздух, наполненный ароматами, которых не существовало в её мире. Сладковатый, как мёд, но с лёгкой горчинкой, словно в нём растворили лепестки неизвестных цветов и холодный металл.

Деревья здесь росли в идеальном порядке, их стволы, покрытые серебристой корой, переливались, будто отполированные до зеркального блеска. Одни были настоящими, их ветви тянулись к южному солнцу, пробивающемуся сквозь стеклянный купол. Другие, лишь тончайшими копиями, выточенными из прозрачного кварца, но настолько точными, что только прикосновение выдавало их ненастоящую природу. Листья на них шевелились от несуществующего ветра, а плоды: рубиновые, изумрудные, сапфировые — никогда не опадали, застыв в вечном созревании.

Между ними порхали бабочки. Настоящие, с крыльями, переливающимися синевой и золотом, и искусственные — крошечные механизмы из позолоченной проволоки и тончайшей слюды. Они садились на плечи, будто изучая тебя, их микроскопические шестерёнки тихо пощёлкивали, а усики-антенны дрожали, улавливая каждое твоё движение.

Дорожки сада были выложены пластинами молочного стекла, под которым струились жидкие тени, то ли вода, то ли какая-то иная субстанция. Они вели к беседкам, сплетённым из живых роз и стальных прутьев, к фонтанам, где вместо воды лились потоки сверкающей жидкости, застывающей в воздухе в причудливые фигуры. Всё вокруг дышало покоем, и казалось, что здесь, под сенью этих деревьев, можно забыть о войнах, предательствах, потерях.

Но это ощущение было обманчивым.

Чем дольше бродишь по саду, тем больше деталей замечаешь. Стволы некоторых «деревьев» были слишком гладкими, без единой трещинки. В их ветвях, среди листьев, прятались крошечные линзы, едва уловимые в бликах света. Камеры. Десятки, сотни в каждом стволе, микрофон в каждой птице, сидящей на ветке. Даже бабочки, казавшиеся такими хрупкими, время от времени замирали, их крылья на мгновение становились неподвижными, будто передавая кому-то информацию.

Тишина здесь была искусственной. Слишком идеальной. Ни ветра, ни случайного шороха, ни единого звука, не предусмотренного фейскими архитекторами. Даже шаги поглощались мягким покрытием дорожек, словно сад не хотел, чтобы кто-то услышал передвижения.

И тогда становилось понятно: этот сад не был местом отдыха. Это была ловушка. Прекрасная, благоухающая, райская — но клетка. И даже воздух, такой сладкий и лёгкий, вдруг казался ядовитым.

Рядом с соседней башней, в подобных садах из стекла и стали, Гарт, Лира и Бренн неспешно прогуливались, обсуждая сложившуюся ситуацию.

— Мы здесь уже месяц торчим, а Агату так ни разу и не видели. Может, её здесь уже и нет? — мрачно произнёс Гарт.

— Ты что такое несёшь? Ты себя слышишь? — Лира резко остановилась, широко раскрыв глаза.

— А что? Зачем мы тут отсиживаемся, как в нужнике?

— Угу, — буркнул Бренн, явно поддерживая товарища.

— Не несите чепухи! — всплеснула руками Лира и пошла дальше. — Ей просто нужен покой. Вы же слышали Ансварда! Он нам не станет врать, в отличие от этих... стрекозокрылых.

— А если они его подкупили? Или опоили? — не унимался Гарт.

— Ладно. И зачем им это? Они же наши союзники! Им нужно вылечить Агату и снова бросить её против Гаррука. Мы всего лишь камни в их руках, которыми они колотят узурпатора. Зачем им держать нас здесь и врать про живую Агату? — Лира раздражённо сжала губы. — Полная чушь!

Трое остановились среди сверкающих аллей. Искусственные птицы в ветвях стеклянных деревьев издавали механическое щебетание.

— Не знаю... Может, чтобы потом убить? — загадочно произнёс Гарт.

— Хватит! — резко оборвала его Лира. — Через два дня она поправится, и мы её увидим. Так сказал Ансвард, и мы ему верим. Если бы они хотели нас убить, сделали бы это сразу.

Ребята молча кивнули и продолжили прогулку по райским садам фей, где среди хрустальной листвы переливались механические птицы.

Когда Агата достаточно окрепла, чтобы передвигаться самостоятельно, её пригласили в Зал Тайных Приёмов, сердце фейской власти.

Пройдя через врата из матового стекла, она оказалась в просторном помещении, где воздух мерцал, словно наполненный мельчайшими алмазными пылинками. Стены зала представляли собой сложную мозаику из самоцветов, складывающихся в постоянно меняющиеся узоры, то геометрические фигуры, то письмена древнего языка, то лица давно забытых правителей.

В центре возвышался трон из голубого кристалла, прозрачного, как горный лёд. Он излучал мягкое сияние, отбрасывая на пол переливающиеся блики. На этом троне восседал король фей, его изящная фигура казалась хрупкой, но в каждом движении чувствовалась уверенность и мощь. Крылья монарха, тонкие, как паутина, но прочнее стали, мерцали в свете парящих светильников, меняя цвет от бледно-голубого до глубокого фиолетового.

Справа от трона, в кресле из чёрного эбенового дерева, сидела королева. Её платье, будто сотканное из теней и лунного света, струилось по полу, как живое. Лицо королевы оставалось неподвижным, а глаза совершенно белыми, без зрачков, казалось, видели гораздо больше, чем обычный взгляд.

Между тронами стоял стол из чёрного стекла, на котором плавали трёхмерные карты королевства, миниатюрные города, леса и горные хребты, созданные из сгустков тумана. Иногда карта менялась, показывая то поле боя, то стратегические маршруты, то древние руины.

По периметру зала, в нишах, застыли фейские стражи в парадных мундирах с пуговицами и пластинами из полированного серебра. Они не двигались, но Агата чувствовала их внимание — острое, как лезвие.

Самым странным был пол: абсолютно прозрачный, сквозь который виднелись облака. Создавалось ощущение, будто зал парит в небесах, не имея под собой никакой опоры.

— Добро пожаловать в место, где решаются судьбы миров, — раздался голос короля, звучавший одновременно и в ушах, и прямо в сознании. Агата поняла, что оказалась в самом сердце фейской власти, месте, куда редко ступала нога простого смертного.

— Принцесса Дарнкров, — король поднял руку, и его крылья замерцали, словно сотканные из северного сияния. — Вы держали в руках ключ от мира... и по глупости утратили его.

Король фей поднялся с трона, и воздух вокруг него вспыхнул голубыми искрами. Из пустоты сплелись объёмные изображения: города из чёрного камня, вонзающиеся в небо кристаллические шпили, бесконечные армии солдат-умертвий.

— Двести лет назад этот мир принадлежал им, — его голос стал глухим, словно доносился сквозь толщу веков. — Архонтам и Элохимам. Двум расам, которых мы считали богами.

Он щёлкнул пальцами, и картинка разделилась надвое.

Слева возникли утилитарные города архонтов, где по магнитным тоннелям бесшумно скользили поезда без колёс. Гигантские купола-генераторы, похожие на спящих металлических пауков, выкачивали энергию из земного ядра. Их солдаты носили доспехи, парящие на магнитных потоках.

— Они называли это «Танцем камня», их машины могли разбирать горы на атомы и собирать заново. Но для войны им требовались... ресурсы.

И элохимы — высокие существа в ослепительно-белых доспехах. Их города устремлялись ввысь, питаясь солнечными лучами.

— Элохимы черпали силу прямо из света. Их оружие разрезало реальность, как раскалённый нож масло. Но им тоже нужна была дешёвая... и неутомимая рабочая сила.

Король провёл рукой по воздуху, и появились умертвия: гномы, дверги, дворфы, краснолюды, поднимающиеся из песка пустынь, точь-в-точь как в тот день, когда Агата получила свою армию мертвецов.

— Ваши народы оказались идеальными. Кости гномов проводили магнитные импульсы. Плоть не разлагалась под лучами элохимов. Ваша раса выдерживала то, что убивало других.

Жена короля внезапно заговорила, и её голос раздался со всех сторон одновременно, будто звучал внутри черепа:

— Они превратили ваши горы в фабрики. Ваши тела в расходный материал. А когда элохимы осознали ценность этого ресурса... началась Великая Война.

Воздух вспыхнул изображением апокалипсиса: архонтские «Вулканы», разрывающие земную твердь; элохимские «Солнечные Копья», испаряющие целые моря; города, превращающиеся в стеклянные пустыни под зелёным пламенем небес.

— Последний удар уничтожил обе цивилизации, — король погасил голограмму движением брови. — Но их машины... выжили. Как и несколько архонтов в криотюрьмах. Как твой «друг».

Он пристально посмотрел на Агату, и в его глазах вспыхнули голубые искры:

— Мы нашли обломки их технологий. Научились включать дирижабли, но не понимаем, как они летают. Можем стрелять из их оружия, но не знаем, как его чинить.

Его жена дотронулась до ожерелья, странного устройства, пульсирующего голубым светом.

— Твой перстень был ключом к их системам. Теперь он у архонта... а тот знает, где спрятаны остальные арсеналы.

Тишина повисла в зале, нарушаемая лишь далёким гулом фейских дирижаблей, жалких подобий древних кораблей.

Наконец король медленно провёл рукой по кругу, и в воздухе зажглась голографическая карта королевства.

— Мы дадим вам оружие, дирижабли. Но замок Гаррука нужно взять до того, как он найдёт другие архонтские хранилища.

— И нам нужно скрепить союз узами, которые не разорвать, — закончила королева, и её беззрачковые глаза сузились. — Я познакомлю тебя с... подходящим кандидатом.

Агата почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ловушка захлопывалась, теперь она станет марионеткой с вечным кукловодом у трона.

Глава 3. Выжженные пустоши

Кобольденштадт. Городок Гренцштадт. Осберн. 2311г

Немного отдышавшись, Осберн поднял Фриду и пошёл вперёд. Каждый шаг отдавался болью в мышцах. Её тело, казавшееся таким лёгким, теперь было неподъёмным, как мешок с песком. Кровь с головы девушки капала на его шинель, оставляя тёмные пятна. Лицо Фриды, обычно живое и выразительное, стало бледным и безжизненным. Он чувствовал, как её дыхание становится поверхностным, а руки бессильно болтаются при каждом его движении.

Рядом стоял покинутый дом в стиле леопольдовского ампира, некогда величественный, а теперь изуродованный войной. Лепные карнизы были разбиты, колонны у входа расщеплены осколками, а балконы с коваными решётками висели под опасным углом, готовые рухнуть в любой момент. Фасад здания испещрён выбоинами от пуль и снарядов. Парадная дверь, когда-то украшенная резными дубовыми панелями, теперь зияла пустотой, будучи вырвана с петлями.

Войдя внутрь, Осберн окинул взглядом разграбленный интерьер. Когда-то здесь жили зажиточные горожане, но от былого великолепия не осталось и следа. На первом этаже было две квартиры. Дверь одной из них, украшенная некогда витражным стеклом, зияла проломом. За ней виднелась комната. Стены с обоями в цветочный узор были испачканы копотью и разрисованы похабными надписями. Люстры валялись на полу; хрустальные подвески превратились в осколки под сапогами мародёров. Мебель была перевёрнута, шкафы взломаны. В портретах с золочёными рамами виднелись штыковые удары, будто кто-то методично выкалывал глаза изображённым на них людям.

Осберн отыскал взглядом софу, заваленную мусором, газетами и обломками посуды. Он скинул всё это ногой на пол, подняв облако пыли, и осторожно уложил Фриду на жёсткую обивку, повернув её набок, чтобы она не захлебнулась кровью. Её лицо дрогнуло от боли даже в бессознательном состоянии. Он сжал зубы, чувствуя, как бессилен что-либо изменить.

За окном грохотали взрывы, но здесь, среди развалин чужого дома, было хоть какое-то подобие укрытия. Пусть ненадолго.

В ванной комнате оказался коробок-аптечка с бинтами, йодом и прочими предметами первой помощи. Осберн принёс его к софе, осторожно размотал пропитанный кровью рукав с головы Фриды и принялся обрабатывать рану. Йод жёг, но она даже не пошевелилась — сознание не возвращалось. Дыхание оставалось поверхностным, пульс слабым и прерывистым. По-хорошему, здесь нужен был врач, но где его теперь найти?

Залпы не умолкали ни на секунду. Стёкла в квартире, как и во всех домах округи, были выбиты взрывными волнами, и теперь сквозь пустые оконные проёмы гулял ледяной ветер. Он носился по комнатам, злой и безжалостный, делая помещение холоднее, чем на улице. Паркетный пол был усыпан осколками, искрящимися в тусклом свете, словно осколки прошлой жизни. Между ними валялись выброшенные из шкафов вещи, перевёрнутые ящики, обрывки бумаг, всё, что не успели унести последние хозяева или что посчитали ненужным мародёры.

Осберн наклонился ближе, прислушиваясь к дыханию Фриды. Оно казалось таким хрупким, будто ещё один порыв ветра мог оборвать его навсегда. Он, переведя дух, сел на полуразвалившемся стуле и глянул в разбитое окно, где сгущались свинцовые тучи, а в небе медленно проплывали разведывательные дирижабли. Его мысли мрачными вихрями кружились в голове:

Их мерзкие пальцы тянутся к моему горлу, к горлу каждого из нас, и душат, трясут, вытряхивая последнее. Последнее чувство свободы, последнюю попытку бороться за свой выбор, за право решать, где жить, кем быть и о чём думать. Их руки, уши и глаза были повсюду. Они хотели подчинить своей воле всех, а тех, кто осмеливался мечтать о другой жизни, кто пытался сбежать или восстать, безжалостно уничтожали.

Здесь, в городе, много говорили об ужасной тайной полиции узурпатора, состоящей почти полностью из гремлинов. Шептались, будто они убивают и съедают младенцев, а пленных подвергают самым изощрённым пыткам. Но там, за линией фронта, — злодей, узурпатор, тиран и душегуб. А здесь? Здесь «отцы народа», «великие вожди», которые даже не утруждают себя пытками. Они просто обвиняют в измене и расстреливают на месте без суда. А семьям «предателей» потом присылают счёт за потраченные патроны…

Горькая усмешка скривила его губы. Война. Гражданская война. И по какую бы сторону баррикад ни стоял человек, везде одна и та же грязь, кровь и ложь. Только флаги разные.

За его спиной слабо застонала Фрида. Значит, ещё жива.

Осберн решил осмотреть дом. Широкая парадная лестница, когда-то украшенная коваными перилами с позолотой, теперь представляла жалкое зрелище. Ступени, выложенные мрамором, были покрыты слоем штукатурной пыли, осколками стекла и следами грязных сапог. Витражное окно на лестничной площадке, через которое раньше лился мягкий цветной свет, теперь зияло пустой рамой с торчащими, как зубы, осколками.

Поднявшись на шестой этаж, он заметил приоткрытую дверь в последнюю квартиру. Дверь висела на одной петле, будто кто-то ворвался сюда с особой яростью. За ней открывался просторный холл с остатками былой роскоши: ободранные обои с позолотой, сорванная с петель дверь в гостиную, пустые рамы от зеркал, в которых когда-то отражались счастливые лица.

Он подошёл к разбитому окну в конце коридора. Отсюда открывался вид на старый город, тот самый, который когда-то был прекрасен. Узкие улочки с фонарями в стиле модерн, черепичные крыши, остроконечные шпили ратуши… Теперь же перед ним лежали руины. Дома с выбитыми фасадами, пустые оконные проёмы и чёрные следы пожаров на стенах.

Но в дальнем дворе, рядом с разрушенным домом, он заметил автомобиль с выбитыми стёклами. В салоне виднелись две неподвижные фигуры, скорее всего, снаряд угодил в здание как раз в тот момент, когда машина проезжала мимо. Осберн пригляделся: это был военный автомобиль, возможно, даже штабной. В нём могли быть документы, оружие или… ключи от зажигания. В груди затеплилась надежда. Если машина на ходу, это шанс выбраться из города. Быстро.

Пустошь архонтов. Железномагнитск. Свиат. 2311 год.

Серо-коричневое солнце, словно затуманенный осколок стекла, висело в небе, едва пробиваясь сквозь плотную пелену смога, нависшего над архонтской пустошью. Железномагнитск — некогда великий город, центр науки и промышленности, теперь представлял собой лишь груду развалин, утопающих в пепле и песках. Чёрные остовы зданий, изъеденные временем и коррозией, торчали из земли, напоминая гнилые зубы в пасти мертвеца. Ветер гулял среди руин, поднимая тучи серой пыли и шепча что-то на забытом языке металла и камня.

Архонт медленно шагал по выжженной земле. Его сапоги вязли в смеси пепла и расплавленного песка, оставляя глубокие следы, которые тут же затягивало ветром. Долгие поиски складов оказались бесплодными — всё, что могло представлять ценность, было либо разграблено, либо уничтожено временем. Оставался последний шанс — центральная библиотека. Если её бомбоубежище уцелело, там могли сохраниться цифровые архивы, сводки новостей, карты подземных хранилищ. Возможно, даже ответы на вопросы, которые не давали ему покоя с момента пробуждения в криотюрьме.

Что случилось за те месяцы, пока он был в анабиозе до «Великого коллапса»? Почему город превратился в пустошь? Где теперь искать уцелевшие технологии или хотя бы следы тех, кто выжил?

Он шёл, преодолевая сопротивление пепла, который цеплялся за его одежду, как назойливые тени прошлого. Впереди, сквозь дымку, в руинах угадывались очертания массивного здания библиотеки. Его былой фасад, некогда украшенный барельефами великих учёных, теперь был лишь остатками стен. Колонны у входа полностью обрушились, оставив лишь небольшие каменные пеньки, а тяжёлые двери лежали на земле в пыли, будто павшие стражи.

Архонт переступил порог, и его охватило туманное чувство, как смог вокруг. Пол был усыпан обломками книжных полок, засыпанных песком, обломками стен и осколками стекла, которые хрустели под ногами.

Он направился к задней части зала, где должен был находиться вход в бомбоубежище. Если повезёт, там архивы сохранились. Если нет… Тогда ему придётся искать ответы в других уцелевших городах, если таковые ещё остались. Но сначала — библиотека. Последний ключ к разгадке прошлого.

Среди песков, словно забытая временем ловушка, зиял провал в полу, некогда величественный мрамор теперь покрылся трещинами и слоем пыли, но уцелевшие ступени вели вниз, в темноту. Архонт спустился, расчищая путь руками. Песок осыпался за ним, словно пытаясь похоронить вход обратно.

Дверь в подвал оказалась заблокирована: массивная, из сплава, устойчивого даже к плазменным резакам. Но время и коррозия сделали своё дело. Стыки ослабли, и эмиттер, настроенный на резонансную частоту, заставил замок сдаться с глухим щелчком. Дверь отвалилась, открывая чёрный зев тоннеля.

К его удивлению, энергоцентраль, запущенная им на окраине города, всё ещё тянула сюда слабые нити питания. Достаточно, чтобы оживить аварийные системы. Он щёлкнул переключателем и по стенам убежища пробежали дрожащие сполохи света. Флуоресцентные лампы, давно потерявшие былую яркость, замигали, как умирающие светляки, но этого хватало, чтобы разглядеть коридоры.

Он шёл медленно, шаги глухо отдавались в пустых помещениях. Время отскабливало с дверей таблички: «Архив», «Цифровое хранилище», «Серверная». Большинство помещений были пусты. Но чем глубже он продвигался, тем больше надежда теплилась в груди. И наконец — главный зал. Серверная библиотеки. Массивные чёрные блоки серверов, покрытые слоем пыли, стояли, как надгробия забытой эпохи. Но индикаторы на некоторых из них слабо светились — значит, ядро системы всё ещё работало. Архонт подошёл к центральному терминалу, провёл рукой по экрану, смахнув вековую грязь.

Система отозвалась.

“Доступ к базе данных ограничен. Требуется авторизация.”

Он ввёл старый код доступа, тот, что знали только высшие чины, а сам Свиат узнал о нём от своего дяди генерала.

Экран вспыхнул.

“Добро пожаловать. Я виртуальная помощница Влада. Подскажите, что именно вы ищете?” — Привет, Влада. Я ищу карты этого города, особенно подземных бункеров, убежищ и складов. А также новости, скажем, за последние два месяца. “Я вас поняла, загружаю…”

Данные начали загружаться. Карты, отчёты, последние новостные сводки перед катастрофой. Всё, что он искал. Свиат склонился над мерцающим терминалом, его пальцы замерли над клавиатурой, когда на экране развернулись последние новостные сводки перед Великим Коллапсом. Каждая строчка дышала напряжением тех роковых дней, когда мир стоял на грани уничтожения.

“ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК

«ЭЛОХИМЫ ВЫДВИГАЮТ УЛЬТИМАТУМ: ВОЗВРАТ ИСТОРИЧЕСКИХ ТЕРРИТОРИЙ ИЛИ ВОЙНА»

18 мая 2110 года

► Дипломатический кризис достиг точки кипения: Сегодня утром посол Элохимов вручил Союзу Архонтов официальный ультиматум с требованием немедленной передачи территорий Нибелунгии, Альвшира, Двергии и Кобольдштадта. В заявлении говорится о «восстановлении исторической справедливости» и защите прав этнических элохимов.

► Жесткий ответ МИД Архонтского Союза: «Это неприкрытая аннексия под предлогом миротворчества. Союз не потерпит пересмотра границ под дулом оружия», — заявил министр иностранных дел на экстренной пресс-конференции.

► Элохимы настаивают: Посол Джонсон в эмоциональном выступлении обвинил Архонтов в системных преследованиях: «Наших собратьев лишают прав, а после смерти их тела принудительно забирают в армию и на производство. Это — рабство!»

► Военная угроза: МИД Архонтов предупредил: «В случае пересечения границы будут задействованы тектонические излучатели «Вулкан». Источники сообщают о приведении стратегических сил в состояние повышенной готовности.

► НАРУШЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА: Сегодня на рассвете вооружённые силы Элохимов пересекли границы Нибелунгии, Альвшира, Двергии и Кобольдштадта под предлогом «защиты этнических элохимов».

► ОФИЦИАЛЬНАЯ ВЕРСИЯ: «Мы осуществляем гуманитарную миссию по защите наших соотечественников от системных притеснений», — заявил командующий миротворческими силами Эр'хиллен.

► РЕАКЦИЯ АРХОНТОВ: МИД Союза квалифицировал действия как «неприкрытую военную агрессию»: «Под видом миротворцев на нашу территорию входят оккупационные войска. Это акт войны».

► Эксперты бьют тревогу: «Ситуация критическая, — заявляет профессор геополитики Университета Аркхэма. — Обе стороны обладают оружием, способным уничтожить цивилизацию. Нужен немедленный созыв Совета Безопасности!»

► Реакция мирового сообщества: Царство Фей и Королевский Дом Великой Эльфии призвали Союз Архонтов к немедленным переговорам. Нибелунгская Конфедерация бьёт тревогу и требует созыва Совета Безопасности. Однако наблюдатели отмечают концентрацию элохимских войск у границ спорных территорий.

► Курсы валют рухнули: Биржи по всему миру фиксируют обвал рынков. Золото подорожало на 300% за сутки.

Следующий выпуск — по мере развития событий

ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ► Интервью с беженцами из пограничных районов ► Анализ военного потенциала сторон ► Историческая справка о «Тектоническом оружии»

(Строка новостной ленты внизу экрана: «Экстренное заседание Совета Безопасности назначено на 20:00. В столице введён комендантский час»)

Свиат переключил запись. Следующий файл был помечен 22.06.2110 — 04:30 — последние минуты перед катастрофой. Его пальцы замерли над клавиатурой. Стоило ли смотреть, как мир шагнул в пропасть? Свиат резко кликнул на ввод, и следующая новостная лента раскрылась.

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ

«АПОКАЛИПСИС НАЧАЛСЯ: ТЕКТОНИЧЕСКИЙ УДАР АРХОНТОВ, ОТВЕТ ЭЛОХИМОВ — КОНЕЦ ЦИВИЛИЗАЦИИ?»

*22 июня 2110 года, 04:30*

► ПЕРВЫЙ УДАР: В 04:17 по столичному времени Союз Архонтов применил тектоническое оружие «Вулкан» против скопления элохимских «миротворческих» сил на границах Нибелунгии, Альвшира, Кобольдштадта и Двергии. Сейсмические датчики зафиксировали землетрясение магнитудой 9.8.

► МГНОВЕННЫЙ ОТВЕТ: Космические станции Элохимов активировали систему «Солнечное Копьё». В 04:23 первые орбитальные удары достигли территории Союза Архонтов.

► КАТАСТРОФА В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ: 04:25 — Лавовые реки начали изливаться в столице Элохимов 04:26 — Температура в городах Архонтов достигает 2000°C 04:28 — Связь с представительствами обеих стран прервана 04:30 — Последнее сообщение от Совета Безопасности: «Мы просим сохранять спокойствие и следовать инструкции…»

► ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА: Автоматические системы Архонтов запустили полномасштабный контрудар. Земная кора на территории Соединённых Земель Элохимов буквально перевернулась — целые города погружаются в магму, вулканические разломы протянулись на тысячи километров.

► КОСМИЧЕСКИЙ ГЕНОЦИД: Орбитальные зеркала Элохимов фокусируют солнечную энергию, превращая города Архонтов в стеклянные пустыни. Выжившие сообщают о «втором солнце» на небе, сжигающем всё живое.

► ПОСЛЕДНИЕ КАДРЫ: (Новостная камера наблюдения, г. Аркхэм, 04:29, закадровый голос ведущего) «Небо… оно горит! Земля трескается под ногами! Люди… о боги, люди плавятся как…» [сигнал прерван]

► МИРОВАЯ РЕАКЦИЯ: Царство Фей и Королевство Эльфов объявили чрезвычайное положение Нибелунгия закрыла все границы

► ЭКСПЕРТЫ: «Это не война. Это взаимное самоубийство цивилизаций» — доктор К. Иреев, лауреат премии мира.

(Бегущая строка: «ВСЕМУ НАСЕЛЕНИЮ: ИЩИТЕ УКРЫТИЯ! АТМОСФЕРНЫЕ ПОТОКИ РАСПРОСТРАНЯЮТ РАДИОАКТИВНУЮ ПЫЛЬ НА ВЕСЬ КОНТИНЕНТ!»)”

Свиат откинулся назад, его лицо отражало мерцание экрана. Последнее изображение — застывшая на полуслове трансляция из разрушающегося здания Верховного Совета Союза Архонтов. Где-то там, за сотни лет до этого момента, его современники сделали свой выбор.

Теперь он понимал истинную цену зависти и гордыни.

На экране всплыло последнее автоматическое сообщение системы: «Архивный режим завершён. Энергия на исходе. Последняя запись: 22.06.2110 04:31… Спокойной ночи, цивилизация…»

Глава 4. Пирамида

Гномланд. Край Краснолюдов. Чёрная крепость. Йохан и Ганс. 2311г

Чёрная крепость гудела, словно улей в медоносный день. Солдаты сновали по двору, таская ящики с боеприпасами, проверяя оружие и перевязывая раны. Одни чистили винтовки, другие раздавали пайки, чёрный хлеб и консервы. В углу группа новобранцев из ополчения дрожащими руками заряжала магазины под присмотром фельдфебеля, чей голос перекрывал общий гул. Неподалёку курили несколько солдат, недовольно бурча о предстоящем переходе к Башне Тишины, но старый унтер разогнал их, бранясь на бездельников. Всё здесь дышало напряжением перед походом.

Йохан, поправляя ремень с патронами, подошёл к Гансу, который сидел на ящике и протирал эмиттер. — Эй, старина, — начал Йохан. — Лейтенант приказал сделать вылазку на восток. Проверить путь, зачистить, если попадётся тот летучий отряд Гаррука. Красную ракету пустить, если что. Ганс даже не поднял головы, продолжая водить тряпкой по стволу. — Опять в пустыню? Там же кроме песка и скорпионов ничего нет. — Не только, — усмехнулся Йохан. — Один краснолюд говорил, там есть руины. И золото. Горы золота. Ганс наконец посмотрел на него, брови скептически поползли вверх. — Золото? В пустыне? Если бы оно там было, его бы давно выгребли до последней монеты. Особенно если краснолюды в курсе. — Ты наивен, как щенок, — фыркнул Йохан. — Не все смогли обойти защиту. А мы сможем. Мне за пять золотых код продали. — Пять золотых? — Ганс вскочил, тряся эмиттером. — Ты отдал такие деньги за клочок бумажки? Да ты старый болван! Йохан лишь пожал плечами. — Будь по-твоему. Но приказ лейтенанта никто не отменял. Всё равно идём на разведку. Так что собирайся. Ганс швырнул тряпку в пыль. — Чёрт возьми, Йохан! На такую глупость я не подписывался! — А кто говорил про подписи? — Йохан хлопнул его по плечу. — Бери оружие и идём. Десяток бойцов уже ждёт. Ганс заскрипел зубами, но поплёлся за ним, бормоча под нос проклятия.

Пустыня встретила их раскалённым дыханием. Солнце висело в небе, словно злой шар, выжигая последние капли влаги из воздуха. Песок под ногами был горячим, как угли, и каждый шаг отдавался ноющей болью в коленях. Ветер, сухой и колючий, нёс с собой мелкие песчинки, которые впивались в кожу, забивались под одежду, скрипели на зубах.

Гвардейская синяя форма, пропитанная потом, прилипала к телам, но поверх неё был накинут дополнительный слой плотной ткани: без него можно было сгореть за пару часов. На головах — фуражки с длинными полотняными клапанами, прикрывавшими шеи от палящих лучей. За спиной у каждого болтались архонтские эмиттеры, с каждым шагом всё тяжелеющие. Фляги с водой оттягивали ремни. Влагу берегли, смачивая лишь губы, но даже это не спасало от жажды. В вещмешках лежали сухари, консервы, галеты, немного соли. Еды хватит на пару дней, не больше.

Они шли молча, прищурившись от солнца, следя за тенями, вдруг впереди замаячит силуэт врага или, что хуже, мираж.

И вдруг, скала. Пирамидальная, засыпанная песком, она возвышалась над равниной, как древний страж. У её подножия лагерь: несколько походных палаток, пара военных грузовиков с потрёпанными брезентовыми тентами, а между ними солдаты. — Чёрт возьми… — прошептал Ганс, пригибаясь за дюной. Йохан кивнул, прикрывая глаза ладонью от солнца. — Гарруковцы. И не только. Среди военных в серо-стальных мундирах мелькали другие фигуры: в лёгких хлопковых рубахах, с планшетами и измерительными приборами. Учёные. Археологи. — Что они тут ищут? — пробормотал Ганс. — То же, что и мы, — хрипло ответил Йохан. — Только, похоже, они знают больше. Он указал на узкий лаз у основания скалы. Вход был завален камнями, но кто-то уже расчистил проход. Вокруг — следы раскопок, брошенные лопаты, пустые ящики из-под динамита. — А вот и золото, — усмехнулся Йохан. — Только кому оно достанется? Ганс нахмурился. — Так вот зачем мы здесь… Опять ты за своё! И погляди, нас всего дюжина, а их не меньше полусотни. — Зато у нас сюрприз, — Йохан потрогал эмиттер на спине. Ганс сжал свой эмиттер. — Или мы сейчас умрём, или станем богатыми. — Скорее первое, — пробубнил Ганс. — Давай выпустим ракету и пойдём обратно, — умолял он, понижая голос до шёпота. — Сейчас же заметят, начнётся перестрелка. Оно нам надо? — Ты не торопись, — успокаивал его Йохан, не отрывая глаз от лагеря. — Это не просто летучий отряд. Видишь, сколько там вояк? И учёные Гаррука явно ищут что-то важное. Генеральше это будет очень интересно. — Вот и отлично! — Ганс сжал эмиттер. — Расскажем ей и всё. Пусть высылает туда роту гвардейцев… нет, хоть целый полк! Но нас-то всего двенадцать. Что мы можем сделать? Только погибнуть зря, и даже никто не узнает, где мы кости сложили. — Да успокойся, — буркнул Йохан, прищурившись. — Надо понаблюдать. Может, они уже что-то нашли… — Да ничего они не нашли! — Ганс ткнул пальцем в сторону лагеря. — Видишь, палатки только ставят, ящики разгружают. Они тут ещё копаться будут неделю. Пойдём, а? Скоро сборы, опаздывать нельзя. Йохан задумался, потирая подбородок. Ветер снова поднял песок, и на мгновение лагерь скрылся из виду. — Ладно… — наконец пробормотал он. — Но если уйдём сейчас, потом уже не найдём это место. Пустыня всё заметёт. Ганс с облегчением выдохнул. — Запомним ориентиры. Эта скала никуда не денется. А сейчас - красную ракету и марш назад. Йохан нехотя кивнул и полез за сигнальной ракетницей. Но в тот же миг из лагеря раздался крик: — Там кто-то есть! Оба замерли. — Вот чёрт… — прошептал Ганс. — Теперь выбираться придётся под огнём. Часовой, прикрывая глаза от солнца, резко вскинул винтовку. — Тревога! Его крик разорвал знойное марево, и в следующий миг пуля просвистела в сантиметре от головы Йохана, взметнув фонтан песка. — В укрытие! Ганс рванул за собой бойцов, падая за ближайшую дюну. Пули застучали по песку, как град. Один из гвардейцев не успел: алый взрыв на его груди, и он рухнул лицом в раскалённый песок. — Эмиттеры! — проревел Йохан, срывая с плеча архонтский бластер. Ганс, стиснув зубы, дёрнул за активатор. Прибор завибрировал, наполняясь гулом древней энергии. — Огонь! Синие лучи ударили в лагерь.

Первый луч прошил грудь часового: плоть вспыхнула, как бумага, оставив после себя лишь тлеющий скелет, который рассыпался в пепел под порывом ветра. Второй луч ударил в грузовик: сталь вздулась пузырями, затем потекла, как воск. — Вперёд! Гвардейцы рванули в атаку, поливая лагерь смертоносными лучами. Гарруковцы в панике метались между палатками, но синие лучи настигали их одного за другим. Тела вспыхивали, превращаясь в чёрные силуэты на мгновение, прежде чем рассыпаться.

Один из солдат Гаррука успел дать очередь из пулемёта: пули прошили воздух, ранив двоих в отряде Йохана. Но ответный залп эмиттеров срезал и пулемёт, и бойца за ним: от стального щита осталась лишь лужа расплава.

Ганс, прячась за дымящимся корпусом грузовика, заметил офицера, пытающегося скрыться за скалой. — Йохан! Старый гвардеец развернулся и выпустил луч. Камень взорвался, осыпав беглеца обломками. Офицер рухнул, но поднялся, хватаясь за пистолет. Второй луч ударил ему в лицо: и через секунду от головы остался лишь дымящийся ожог на песке.

Тишина. Только треск догорающего металла да вой пустынного ветра. — Всех? — хрипло спросил Ганс, оглядывая поле боя. Йохан медленно кивнул, вытирая пот со лба. — Всех. Они стояли среди пепла и оплавленной стали. Двенадцать против тридцати, и победа. Но цена… Ганс подошёл к раненому товарищу, но тот уже не дышал. — Чёрт... Йохан мрачно покачал головой. — Теперь генеральша точно захочет узнать, что они тут искали. Он повернулся к тёмному проходу в скале. — Пошли. Посмотрим, ради чего они все погибли.

Узкий проход, засыпанный песком, сжался вокруг них, словно каменная пасть. Базальтовые стены, отполированные веками, отражали тусклый свет фонарей, создавая зыбкие тени, которые шевелились, как живые. Воздух был спёртым, пахнущим пылью и чем-то металлическим, словно ржавчиной и озоном одновременно. — Осторожнее, — прошептал Йохан, протискиваясь между каменных глыб. — Если тут есть золото, значит, есть и защита. Первую ловушку они заметили слишком поздно. Ганс наступил на едва заметную плиту, и стена слева внезапно ожила: с шипящим звуком из щелей вырвались тонкие синие лучи, прочертив в воздухе смертельную сеть. Один из гвардейцев, шедший первым, даже не успел вскрикнуть: его тело распалось на аккуратные куски, как будто разрезанное невидимым скальпелем. Кровь брызнула на стены, но даже она не задержалась, лучи испарили и её. — Чёрт! Назад! — Ганс отпрыгнул, толкая остальных. Они замерли, осматривая коридор. На полу, среди свежих обломков костей и оплавленного металла, лежали ещё несколько тел — гвардейцы Гаррука. Один из них был почти цел, только голова... отсутствовала. — Видишь? — Йохан ткнул фонарём в потолок. — Датчики движения. Шаг вперёд — и нас порежет, как мясник бараньи рёбрышки. — И как мы пройдём? — спросил один из бойцов, бледнея. Йохан усмехнулся, доставая из сумки небольшой прибор, архонтский деактиватор, добытый неизвестно где. — Следи и учись. Он нажал кнопку, и прибор издал высокий писк. Лучи на мгновение вспыхнули ярче, затем погасли. — Теперь можно. Они продвигались медленно, проверяя каждый шаг. Вторая ловушка ждала их дальше: огромный металлический шар, усеянный блестящими лезвиями, покатился бы им навстречу, если бы не скелет, застрявший в механизме. Кто-то из краснолюдов попытался его остановить, и проиграл. — Мило, — проворчал Ганс, переступая через раздавленные кости. Третья ловушка была хитрее. Пол в коридоре внезапно ушёл из-под ног, открывая яму с лазерной сеткой. Но Йохан успел схватиться за выступ, а Ганс поймал его за руку. — Благодарю, — прошептал старый гвардеец, вылезая обратно. — Не за что. Просто не хочу объяснять генеральше, куда делся её лучший болван, — огрызнулся Ганс, но в его голосе слышалось облегчение. Они продолжили путь, минуя ещё несколько ловушек: стреляющие бластеры, падающие огненные струи, даже странные устройства, испускающие звуковые волны, от которых кровь текла из ушей. Каждая из них уже забрала свою долю жертв, солдаты Гаррука лежали мёртвые, с перекошенными от ужаса лицами. — Всё, хватит! — Ганс резко развернулся, его фонарь выхватил из темноты бледное, покрытое потом лицо. — Ортрум ждёт отчёт, сборы уже начались! Если мы сейчас не вернёмся, нас бросят здесь на произвол судьбы! Йохан даже не повернулся, в упор изучая стену с выгравированными символами. — Ты слышал тех учёных? Они орали что-то про «ключ» и «артефакт». Гаррук не стал бы посылать сюда столько людей, если бы здесь не было чего-то стоящего. — Да здесь ничего нет! — Ганс ударил кулаком по базальтовой стене. — Только песок и кости! Мы зря потеряли время и людей! В ответ Йохан провёл пальцем по едва заметным углублениям в камне, и вдруг раздался щелчок. Стена дрогнула, открывая скрытую панель с мерцающими архонтскими символами. — Пять золотых, помнишь? — усмехнулся Йохан, набирая код. Ганс замер. С треском и скрежетом, будто пробуждаясь после векового сна, каменная плита отъехала в сторону. Пыль столбом взметнулась в воздух. — Чёрт... — прошептал Ганс, не веря глазам. За дверью зияла пустота. Ни золота. Ни артефактов. Только горстка песка да три скелета в истлевшей одежде. Один из них всё ещё сжимал в костлявых пальцах винтовку. — Вот и всё твоё сокровище, — ядовито процедил Ганс. Йохан шагнул внутрь, свет фонаря скользил по голым стенам. Следом за ним вошёл Ганс и оставшиеся гвардейцы. — Не может быть… — удручённо прошептал Йохан. Раздался глухой удар. Дверь захлопнулась. Темнота стала абсолютной. Где-то в ней, едва слышно, заскрипел механизм. — Йохан? — голос Ганса дрогнул. — Да... — старый гвардеец медленно перезарядил эмиттер. Синее свечение озарило его перекошенное лицо. — Ты идиот, — понуро заключил Ганс.

Свет фонарей скользил по стенам, подчеркивая их неестественную гладкость. Архонтский бункер, должно быть, когда-то был технологическим чудом, но сейчас напоминал лишь пустую чёрную скорлупу, выпотрошенную до блеска. «Разграблено. До последнего винтика», — пробормотал Йохан, ударяя кулаком по холодной поверхности. Звук получился глухим, словно стена поглощала саму энергию удара. Ганс поднёс фонарь к царапинам у двери: тонкие борозды, оставленные отчаянными пальцами, несколько глубоких зарубок от прикладов, пара зазубрин от ножей. Все в одной точке, там, где дверь смыкалась со стеной. — Судя по когтям, гремлин пытался, — провёл он пальцем по самым глубоким царапинам. — А вот эти, точно краснолюдские сапоги. Видишь рифлёный след? В углу лежали три скелета. Один, в истлевшем мундире гвардейцев Гаррука, два других в лохмотьях, вероятно, местные краснолюды. У одного в костяных пальцах зажата золотая монета, последняя насмешка судьбы. — Краснолюд нас надул, — хрипло рассмеялся Йохан. — Продал код от пустой консервной банки. Ганс нервно обошёл помещение, тыкая эмиттером в каждый квадратный сантиметр: — Должен быть выход. Архонты не строили ловушек без аварийного открытия. — Ганс, опустошённый и раздавленный, опустился на пол, облокотившись о холодную стену. Голову задрал вверх, уставившись в черноту потолка. Рядом с ним, с лёгким стуком фляги о стену, присел Йохан. — Что же с нами стало? — проскрипел Ганс, сжимая виски. — За каким хреном нас понесло в эту дыру? Йохан потянулся, костяшки пальцев хрустнули: — Не паникуй. Мы найдём и выход, и золото. Просто дай передохнуть. Ганс резко развернулся к нему, глаза сверкали в полумраке: — Это всё из-за тебя, Йохан! Без тебя я бы сейчас спокойно маршировал с Ортрум к Башне, а не сидел в этой чёртовой дыре! Он упёр кулак в базальтовый пол: — Ты - ходячая беда! Что с тобой не так? Почему тебя вечно тянет на эту дичь?! Йохан рассмеялся, спокойно, будто они пили эль в таверне: — А без этого, дружочек, зачем вообще жить? Он щёлкнул пальцами перед носом Ганса: — Жизнь одна. Потом - ничего. Так чего мы теряем? Надо прожить её... с огоньком! Ганс застонал, растирая переносицу: — «С огоньком»... Мы сейчас сдохнем! — Ну и что? — Йохан хлопнул его по колену. — Без меня ты бы до сих пор был рядовым. А теперь фельдфебель! Да и вообще... Он наклонился, блеснув зубами в темноте: — Без меня ты бы уже год как гнил в безымянной могиле.

Ганс промолчал. Он расстроенно водил лучом фонаря по стенам, медленно, методично, сжав губы. Свет скользил по идеально гладкой поверхности, отражаясь, как в чёрном зеркале. Вдруг луч замер: на одном участке стены блик был чуть ярче. — Йохан, смотри... Он подошёл ближе, задерживая дыхание. Квадратный участок, размером с ладонь, чуть более глянцевый, чем остальная стена. На уровне вытянутой руки. — Панель... В памяти всплыли поезда в горе Архенантхор, «Стальные Змеи», которыми управляли с похожих панелей. — Йохан! — Ганс аж подпрыгнул, голос дрожал от возбуждения. — Это же как там! Нужно кольцо или код! Йохан подбежал, оттолкнул его в сторону и приложил ладонь. Панель ожила, загорелись красные символы, разделённые на девять квадратов и один большой внизу. — Дай попробую. Он ввёл тот же код, что и на входе. Пиип! Резкий, противный звук, словно насмешка. — Не тот пароль, — вздохнул Ганс. — Конечно не тот! — Йохан скривился. — Тут цифр нет, одни квадратики. Как понять, где один, а где пять? Ганс прищурился: — А помнишь, как они располагались на «Стальных Змеях»? Йохан задумался, затем кивнул: — Единица — верхний левый угол, девять — нижний правый, ноль — самый нижний, большой. — Вот и набирай так же. Йохан снова приложил ладонь, на этот раз медленно, уверенно касаясь квадратов, мысленно отсчитывая: один... три... семь... Щёлк. Глухой, металлический звук, и часть пола под ними дрогнула. — Лифт! — закричал Ганс. Пол начал опускаться, плавно, почти бесшумно. — Быстро, запрыгивайте! — Йохан махнул остальным гвардейцам. Те бросились к ним, едва успевая вскочить на уходящую вниз платформу. Стены вокруг были такими же чёрными, гладкими, безликими. Верхний проём быстро уменьшался, превращаясь в маленький светящийся квадрат где-то высоко над головой. А внизу… Сначала это была лишь тонкая тёмная линия. Затем она расширялась, превращаясь в расщелину, а потом в целый этаж. — Там что-то есть... — прошептал один из гвардейцев. Платформа замедлила ход, мягко остановившись. Перед ними открылся огромный зал, залитый тусклым голубоватым светом. — Бункер Архонтов! — с восхищением произнёс один из гвардейцев.

Бункер представлял собой монолитное сооружение, вырубленное в скальной породе и облицованное полированными плитами чёрного базальта. Холодный, отполированный до зеркального блеска камень поглощал свет, создавая ощущение, будто стены втягивают в себя пространство. Потолок, усиленный стальными балками, был утыкан встроенными аварийными светильниками, дающими призрачное голубоватое свечение. Пол, шахматная плитка из того же базальта и матового металла, глухо отдавал под шагами. Коридор расходился на несколько ответвлений: жилые отсеки для охраны, походная кухня, зал заседаний с массивным столом из чёрного дерева, личный кабинет с бронированными сейфами, встроенными в стены. Всё здесь было продумано до мелочей: система вентиляции, скрытые панели аварийного энергоснабжения, даже санузел, отделанный сталью и тёмным стеклом, больше напоминал лабораторию, чем обычную уборную.

Йохан сразу же ринулся обыскивать шкафы и тумбы, но вместо ценных находок его ждало разочарование: лишь истлевшие книги, пожелтевшие инструкции по эксплуатации систем бункера и подшивки журналов на архонтском языке, покрытые слоем пыли. Ганс тем временем копался в бумагах, разбросанных на столе в кабинете. Среди кипы документов он обнаружил распечатку детализированной карты с пометками подземных лабиринтов и целой сети бункеров, соединённых тоннелями. Рядом лежал листок со списком служебных паролей, судя по всему, они давали доступ к большинству засекреченных объектов.

В дальнем конце коридора их внимание привлекла запертая дверь с матовой табличкой «Х4». Йохан, недолго думая, вскрыл замок с помощью эмиттера. Дверь со скрипом отъехала в сторону, открыв крошечную оружейную комнату. В глубине оружейной комнаты стояли два массивных шкафа. В первом аккуратно висели около пятнадцати комплектов полевых форм архонтского образца, их чёрные обтекаемые шлемы и переливающиеся полимерные поверхности выглядели чуждо и технологично одновременно. Во втором шкафу размещались эмиттеры, несколько моделей пистолетов неизвестной конструкции и пара загадочных устройств с панелями индикаторов, назначение которых было неясно. В углу комнаты стоял небольшой сейф, дверца которого оказалась не заперта. Внутри лежали несколько колец, напоминающих перстень Агаты, но выполненных в более упрощённом дизайне. Ганс с любопытством взял одно из них и надел на палец. В тот же момент кольцо ожило, форма в шкафу внезапно вспыхнула сетью красных прожилок, словно по её поверхности пробежал разряд. Когда Ганс снял форму с вешалки и попытался надеть, она казалась непомерно большой, взрослый мужчина выглядел в ней как ребёнок, укутанный в чужую одежду. Но через пару секунд ткань замерцала, и Ганс услышал в голове механический голос, говорящий на незнакомом языке. Форма продолжала сжиматься, идеально подгоняясь к его телу, а странный голос в сознании постепенно становился понятным. «Добро пожаловать, пользователь, — звучало у него в голове. — Активирована полевая форма модели "К-7". Базовый функционал включает: температурную регуляцию, баллистическую защиту, систему навигации. Желаете пройти обучение по использованию?» Голос звучал нейтрально, но в его интонациях угадывалась странная, почти живая любознательность. Ганс перевёл взгляд на кольцо, оно пульсировало мягким светом, будто ожидая его решения.

Один за другим члены группы начали примерять архонтские формы. Йохан, используя своё кольцо, активировал все комплекты подряд. Вскоре комната наполнилась возбуждёнными возгласами гвардейцев, их голоса звучали приглушённо сквозь высокотехнологичные шлемы. «Чёрт возьми, да я будто вторую кожу надел!» — восторженно крикнул один из них, разглядывая свои руки, покрытые переливающимся полимерным слоем. Ганс тем временем мысленно подтвердил согласие на обучение. Его сознание мгновенно погрузилось в виртуальное пространство, перед глазами возник голографический интерфейс, проецируемый прямо на сетчатку. Система поясняла: «Для полной автономности работы формы рекомендуется подключение дополнительного энергонакопителя». В воздухе перед ним материализовалась трёхмерная схема устройства, небольшая чёрная коробочка прямоугольной формы, не превышающая размерами сигаретную пачку. Отключившись от виртуального инструктажа, Ганс оглядел помещение. Его взгляд сразу выхватил на полках несколько неприметных чёрных объектов, в точности соответствующих изображённому образцу. Он взял один из накопителей, устройство оказалось удивительно лёгким, но при этом излучало едва уловимую вибрацию, словно живое. «Вот что нам нужно», — пробормотал он, поворачивая коробочку в руках и разыскивая порт для подключения на своём костюме. Голосовой помощник между тем продолжал инструктаж: «Для полной комплектации рекомендуется использование специализированной обуви». В нижней части шкафа, под вешалками с формами, Ганс обнаружил ровно столько пар странных ботинок, сколько было и комплектов экипировки. Их массивные подошвы с рельефными панелями выглядели неестественно толстыми, а материал переливался тем же полимерным покрытием, что и сама форма. «Антигравитационные модули позволяют совершать кратковременные подъёмы до ста метров по вертикали», — пояснял голос в голове Ганса, пока тот изучал необычную обувь. «Максимальная дальность горизонтального перемещения — три километра, после чего требуется тридцатиминутная перезарядка. Встроенные гравитационные амортизаторы обеспечивают безопасное приземление с любой высоты». Система перечислила и другие функции: температурную стабилизацию, защиту от радиации, систему фильтрации воздуха. Но главное предупреждение звучало чётко: «Обратите внимание: это не боевой экзоскелет. Прямое попадание из эмиттера форма не остановит, однако обеспечит защиту от холодного оружия и большинства видов огнестрельного оружия». Ганс примерил один ботинок, материал мгновенно подстроился под размер его ноги. Он сделал пробный шаг и почувствовал, как подошва слегка завибрировала, будто пробуждая дремлющие внутри технологии. «Интересно, сколько ещё сюрпризов хранит эта штука», — подумал он, разглядывая своё отражение в полированной поверхности шкафа.

После завершения обучения Ганс мысленно запросил у интерфейса маршрут эвакуации. Перед его глазами возникла объёмная голограмма бункера, где красной линией был выделен путь к запасному выходу. Система указала на неприметную полочку между шкафами в кабинете, пустую глянцевую подставку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась сканером.

"Приложите кольцо для активации", — прозвучало в его сознании. Как только металл перстня коснулся поверхности, массивная каменная стена бесшумно раздвинулась, обнажая скрытую капсулу лифта с матовыми стенками и панелью управления, напоминающей скорее произведение искусства, чем технологическое устройство.

Загрузив всё ценное оборудование, группа разместилась в кабине. Йохан приложил своё кольцо к панели, и лифт пришёл в движение с едва слышным гулом. Капсула сначала плавно поплыла вверх, затем резко изменила траекторию, устремившись по горизонтальному тоннелю, стены которого мерцали голубоватыми индикаторами. Через несколько минут движение снова сменилось на вертикальный подъём.

На поверхности в это время занимался рассвет. Бескрайняя пустыня, окрашенная в багряные тона восходящего солнца, казалась безжизненной. Где-то в двадцати километрах от пирамиды, их первоначального пункта входа, песчаные дюны внезапно пришли в движение. Барханы затряслись, как будто по команде расступаясь перед массивным стальным люком, который с гидравлическим шипением начал подниматься из-под земли.

Когда защитная плита полностью открылась, на поверхности появилась группа разведчиков. Йохан и Ганс вышли первыми, их новые костюмы мгновенно адаптировались к резкому перепаду температуры, изменив цвет с чёрного на песочный. За ними осторожно выбрались остальные, ошеломлённые внезапным переходом из холодного подземелья в раскалённую пустыню.

"Так вот где мы вылезли...", — пробормотал Ганс, щурясь от яркого света. Его голова всё ещё гудела от переизбытка информации, полученной во время обучения. Интерфейс продолжал показывать данные об окружающей среде: температура +47°C, радиационный фон в норме, ближайший населённый пункт — 118 км северо-восточнее.

Йохан тем временем уже изучал горизонт через встроенный в шлем визор. "Нам нужно двигаться к тем скалам", — указал он на едва заметную гряду камней на юго-западе. "Там должна быть Чёрная крепость".

Группа приготовилась к маршу, их новые костюмы автоматически регулировали температуру и влажность, создавая комфортный микроклимат. Люк за их спинами начал медленно двигаться, снова скрывая подземные тайны под слоем зыбучих песков. Пустыня возвращалась к своему вечному покою, будто ничего не произошло.

Глава 5. Отец и дочь

Кобольденштадт. Городок Коблен. Гаррук. 2311г

Кобольдский город, некогда шумный и оживлённый, теперь лежал в руинах под тяжёлой дымкой пепла. Узкие улочки, прежде украшенные резными деревянными фасадами и цветными фонарями, теперь зияли провалами выбитых окон и обугленными балками. По мостовой, усеянной осколками кирпича и гильзами, медленно ползли патрульные броневики, коробчатые стальные громады с решётчатыми бойницами. Их гусеницы скрежетали по брусчатке, оставляя за собой чёрные полосы машинного масла, смешанного с дождевой водой.

На перекрёстках замерли посты Железной гвардии, гномы в серых шинелях с нашивками в виде ястреба с расправленными крыльями. Они стояли, прижав к груди винтовки, их глаза, зоркие и бдительные, скользили по пустым окнам уцелевших домов. Иногда раздавалась резкая команда, и патруль останавливал редкого прохожего, чаще всего старика или женщину с бидоном, спешащих к единственной работающей водяной колонке. Те, кого не успели эвакуировать до артобстрела, теперь жили в подвалах или уцелевших квартирах, забивая окна тряпьём и досками.

Центр города пострадал сильнее всего. Здесь, среди обрушенных крыш и покорёженных балконов, возвышалось уцелевшее здание, бывший Дом гильдии торговцев, массивное строение из тёмного камня с колоннами, высеченными в виде сплетённых змей. Теперь на его фасаде висел флаг Гномланда, а у входа, на месте некогда роскошных ковров, валялись окурки и пустые патронные ленты.

Внутри, в зале заседаний, где раньше решались судьбы торговых караванов, за длинным дубовым столом, покрытым топографическими картами, стоял Гаррук и его генералы и маршалы: Торк с серебристой сединой и с моноклем, Шольц с шрамом через левый глаз, и молодой, но уже с седой окладистой бородой, Блюм. Они склонились над картой северного фронта, где красными стрелами были обозначены удары по скоплениям кобольдских ополченцев и альвийских стрелков.

— Они засели в предгорьях, — проскрипел Торк, тыча пальцем в извилистые линии высот. — Альвы прикрывают отход своих колонн, а кобольды минируют тропы.

Гаррук медленно провёл рукой по карте, сдвигая оловянные фигурки, изображающие дивизии.

— Тогда мы ударим здесь, — его ноготь оставил царапину на пергаменте. — Пусть харвестеры пройдут по ущелью. Если альвы хотят заманить нас в ловушку, мы её захлопнем за ними.

За окном глухо прогрохотал взрыв, то ли сапёры разминировали улицу, то ли очередной дом сложился, как карточный домик. Но в зале никто не дрогнул. Здесь, среди бумаг и чернил, решалась судьба целого фронта. А за стенами город медленно умирал, и только ветер гулял среди развалин, разнося запах гари и пороха.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в комнату, словно тень, скользнула Лисбет. Она прижалась к стене, опустив голову, будто стараясь стать незаметной. Её пальцы нервно перебирали край кожаного ремня, а взгляд упорно избегал встречи с отцом.

Гаррук лишь на мгновение отвел глаза от карты, бросив на дочь грозный взгляд исподлобья, но тут же вернулся к обсуждению.

— А что у нас с новобранцами? — его голос прозвучал резко, как удар молота по наковальне. — Нам катастрофически не хватает пополнения.

Маршал Торк, неловко поправил монокль, словно он вдруг стал ему мешать.

— Призывники... — он замялся, — разбегаются. В некоторых деревнях рекрутёров встречают вилами и дубинами. Приходится отправлять целые отряды сопровождения, по пять гвардейцев на одного сборщика.

Гаррук медленно побледнел.

— Тогда нанимайте гремлинов! — прошипел он, и в голосе его зазвучала ледяная ярость. — Их там, в этих проклятых степях, миллионы! Они плодятся, как крысы! Неужели никто не хочет золота?

— Хотят, — сухо ответил Торк, избегая прямого взгляда. — Когда оно даётся легко. Но после Чёрной крепости... — Он запнулся, бросив беглый взгляд на Лисбет, будто боясь сказать лишнее. — Мы потеряли там десять тысяч. Гремлины не дураки. Они чувствуют, когда их ведут на убой.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лисбет замерла, словно превратилась в статую, но её глаза, широко раскрытые, выдавали страх. Она знала, что сейчас в отце борются ярость и холодный расчёт. И неизвестно, какая из этих сил победит.

Гаррук медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая с него маску гнева. Когда он заговорил снова, его голос звучал тихо, но в этой тишине было что-то куда более страшное, чем крик.

— Тогда пусть чувствуют. Но пусть боятся меня больше, чем смерти. К тому же Кобольденштадт и Чёрная крепость - не одно и то же. Разъясните им. Всё. Совещание окончено. Можете идти. Торк, Шольц, Блюм останьтесь. И Лисбет.

Генералы закопошились и столпились у выхода, будто пытаясь выдавить впереди идущих через узенькую дверь, не желая задерживаться ни минутой больше.

Гаррук откинулся в кресле, когда последние генералы покинули зал. Дубовая дверь с глухим стуком закрылась за ними, оставив в комнате только ближайших доверенных лиц. Король медленно перевел взгляд на Лисбет, все это время стоявшую у стены.

— Подойди, — сказал он неожиданно мягко, указывая на свободное место у стола.

Лисбет осторожно сделала шаг вперед, затем еще один. Ее движения были чёткими, как у солдата, привыкшего к дисциплине, но в них все еще читалась неуверенность.

— Здравствуй, отец, — тихо произнесла она, останавливаясь перед столом.

— Хорошо отдохнула? — спросил Гаррук, изучая ее лицо.

— Да, — кивнула Лисбет. — В Цвергии было... спокойно.

Она сделала паузу, словно подбирая слова.

— Я много гуляла. Читала. Думала. О Чёрной крепости. О том, что произошло.

Гаррук не проронил ни слова, но его взгляд стал чуть внимательнее.

— Ко мне приезжал наставник, — продолжила Лисбет, и в ее голосе появилась едва уловимая твердость. — Мы разбирали ошибки. Раз за разом. Пока я не поняла.

Она подняла глаза и наконец посмотрела на отца прямо.

— Теперь я знаю, как нужно было действовать. И знаю, что больше так не ошибусь.

Тишина в комнате стала плотной, как дым после выстрела. Торк перестал крутить монокль и замер.

Гаррук долго смотрел на дочь, затем медленно кивнул.

— Хорошо.

Одно слово. Но в нем было что-то, от чего плечи Лисбет чуть распрямились.

— Ты отдохнула. Ты научилась. Теперь пришло время поработать. Я подумал и решил назначить тебя куратором одного очень важного секретного проекта, о котором знают только собравшиеся в этой комнате. Это проект "Возрождение".

— Отец, а как же моё военное дело? — Лисбет явно напряглась, расстроившись этому факту. — Ты отстраняешь меня от командования и ставишь на какой-то научный проект, как какую-то школьницу?

— Этот проект важнее всего остального. Его цель — найти перстень, подобный Агатиному, и разбудить архонта, готового служить нам. По всему Гномланду разбросаны руины, в их глубинах могут скрываться артефакты, которые позволят нам получить оружие и знания архонтов, обойдя всех в этом мире и сделав Гномланд величайшей державой. И в этом мне можешь помочь только ты.

— Это какая-то чушь! Пусть этим занимаются учёные. Я в этом ничего не понимаю!

— Здесь нужен опытный военный, посвящённый в тему. Кроме тебя, я никому не могу доверить. Мы запустили проект несколько месяцев назад, разослали группы учёных по различным руинам, но пока результаты неутешительны, большая часть объектов недоступна. Учёные уверены, что там есть вход и что-то внутри, но как туда попасть, пока неизвестно. В одном месте исследованию помешали повстанцы. Хотя, скорее всего, они погибли в ловушках. Мы отправили новую экспедицию с более квалифицированной охраной. Уверены, что там точно что-то есть. И кроме этих руин, есть ещё множество других...

Лисбет вскипела:

— Я столько лет училась командовать армией, столько отдала военному делу и тебе, а ты совершенно этого не ценишь! Ты меня сначала сослал в эту чёртову деревню с этим стариком-учителем стратегии, а теперь отправляешь ковыряться в песочнице и искать архонтские игрушки? Дай мне армию, и я разнесу кобольдов за неделю!

Гаррук повернулся к маршалу Торку и другим маршалам:

— Выйдите, пожалуйста, господа. Это семейный разговор.

Когда двери закрылись за последним из маршалов, Гаррук повернулся к дочери. В его обычно холодных глазах Лисбет неожиданно увидела мягкость, от которой невольно съёжилась - настолько непривычным был этот взгляд.

— Нам давно стоило поговорить по-настоящему, дочь, — начал он, нервно прохаживаясь по кабинету. Его сапоги глухо стучали по дубовым половицам. — Я... я ошибался. Видел в тебе лишь инструмент, боевого офицера. Но это… — Он резко оборвал себя, подбирая нужные слова, но не найдя нужных, выпалил первое что пришло в голову. — Чёрт возьми, я же твой отец!

Лисбет вскинула подбородок, и тонкая жилка задергалась у неё на шее.

— Но именно этому ты меня учил! Я не создана для чего-то иного! Почему теперь ты меня от этого отстраняешь?

Гаррук остановился у окна, глядя на дымчатые очертания руин города.

— Когда мне донесли, что твой "Пожинатель" рухнул... — Его голос дрогнул. — Во мне что-то переломилось. Я вдруг осознал нашу уязвимость. Раньше твои походы были относительно безопасны. Но теперь, когда у врага появилось это проклятое архонтское оружие… — Он резко повернулся. — Ты - моя единственная наследница. Если с тобой что-то случится - Агата автоматически побеждает. Ей останется только дождаться моей смерти. Если вообще какой-нибудь мой же генерал не захватит трон...

Гаррук сделал шаг вперёд, и Лисбет с изумлением увидела слёзы на его грубом лице. — Но всё это ерунда по сравнению с тем, что... что ты мне дорога. Ты - единственный по-настоящему близкий мне человек на этой проклятой земле.

— Папа… — Лисбет растерянно опустила глаза. — Я... не знаю, что сказать. Ты никогда... Хорошо. Я займусь этими раскопками, раз для тебя это так важно. Найду твои артефакты. Привезу тебе живого архонта. — Её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась неуверенность.

Гаррук неожиданно улыбнулся.

— И ещё... Ты не провалилась в Чёрной крепости. Ты победила. Я горжусь тобой. Ты почти уничтожила армию мертвецов, сражалась против архонтского оружия до последнего, лишила Агату её няни. Ты сделала всё, что не мог сделать даже лучший генерал. — Он замолчал, глядя дочери в глаза. — И... я бесконечно рад, что ты выбралась оттуда живой.

— Ты сейчас не шутишь? — тихо ответила Лисбет.

— Ты - блестящий полководец, — продолжал Гаррук. — Разгромила превосходящие силы. Не позволила этой угрозе дойти до Канцбурга. Да, ты не убила Агату - но оставила её без армии. Теперь она не представляет опасности. — Он положил руку на плечо дочери. — Я горжусь тобой. По-настоящему.

— Ты впервые такое говоришь… — немного смутившись пробормотала Лисбет. — Что именно? — Что гордишься мной. Или вообще любое одобрение. Это... странно. Я мечтала об этих словах всю жизнь, думала - услышу и буду счастлива. Но сейчас... почему-то ничего не чувствую.

Гаррук тяжело вздохнул: — Прости, что так поздно. Боялся избаловать, хотел закалить характер. Я ошибался.

Лисбет резко подняла на него взгляд: — Ты что, умираешь? Это прощальные речи?

— Не-е-т! — Гаррук неожиданно рассмеялся, но в смехе слышалась горечь. — Просто понял одну вещь. Когда думал, что ты погибла в том "Пожинателе"...

— Довольно! — Лисбет резко перебила. — Я взрослая и сама решаю, когда мне умирать! Нужно было опекать меня в три года, в пять... Сейчас уже поздно.

Гаррук опустил голову: — Моя дочь выросла... а я этого не заметил.

— Ладно, — Лисбет махнула рукой, — хватит. Я запомню, что для тебя что-то значу. Но давай... давай всё оставим как было. С этим новым... отцом мне как-то не по себе.

Она подошла к окну, где над руинами взмыла стая голубей. Гаррук стоял неподвижно, его тень на каменном полу казалась особенно тёмной. Между ними повисло молчание, привычное, почти уютное в своей болезненной знакомости.

— Что ж... Пусть будет по-твоему. — Он тяжело вздохнул. — Кстати, новость: Ортрум покинула крепость и движется к Башне Тишины. Со всеми ополчениями. Если мы её накроем сейчас, Агата перестанет быть угрозой навсегда. А там и наёмные убийцы доберут - хоть у фей, хоть в преисподней. Так что можешь спокойно заниматься раскопками.

— Я должна быть там, — отрезала Лисбет, и в её голосе зазвенела сталь.

— Я против. Есть Торк, другие генералы... Они справятся. Твои раскопки важнее.

— Отец! Это моё дело, и я доведу его до конца. Ты сам говорил - раздавить их проще простого? Какая мне угроза?

— Риски есть. Архонтские ружья. Тысяча умертвий. Не ребячество это, дочь.

— Я всё продумала в Цвергии. Их эмиттеры ближнего боя - держи дистанцию, бей с воздуха, артиллерией, снайперами!

— А их безумие? Умертвий? Они бросаются вперёд, не видя смерти. Даже по своим!

— Пулемётные гнёзда остановят. А против харвестеров и броневиков они бессильны. Заманиваем и уничтожаем.

— А если умертвия с эмиттерами?...

— Пап! — Лисбет вспыхнула. — Хватит нянчиться! Это хуже, чем твоё былое равнодушие.

— Хорошо... — Он сдался. — Торк пойдёт с тобой. Организует всё. Но клянись - не лезь в сечу. Командуй с высоты, через бинокль. Обещаешь?

— Обещаю. Не сунусь.

— Тогда зови Торка и генералов. Обсудим детали.

Лисбет распахнула дверь, впуская маршалов. Гаррук начал излагать планы: переброска дивизий к Башне Тишины, укрепление блокпостов на пути армии Ортрум... Его голос превратился в монотонный гул. Сначала Лисбет нервно шагала по кабинету, затем подошла к окну. За стеклом, в хрустальной вышине весеннего неба, кружилась стая голубей.

Мысли уносили её в детство, в те мучительные моменты, когда она, обливаясь потом и кровью, так отчаянно ждала хотя бы кивка одобрения от отца. Но вместо этого слышала лишь: "Снова проиграла? Значит, мало тренировалась", "Попадание в десятку норма, а не достижение". На глазах выступили слёзы, но память безжалостно продолжала подбрасывать болезненные образы:

Тот злополучный турнир по фехтованию, или первые уроки верховой езды, как она, семилетняя, с перебитыми рёбрами, снова забиралась в седло, а отец лишь холодно констатировал: "Будешь падать, научишься". Ни объятий, ни слов утешения.

Бесконечные тренировки со снайперской винтовкой, день за днём, пока пальцы не покрывались кровавыми мозолями. "Три выстрела в одну точку - минимум для нашей семьи", — говорил он, даже не взглянув на её мишень.

Поединки на учебных ножах с мальчишками старше и сильнее, а когда она, истекая кровью, всё же побеждала, отец лишь бросал: "Тебе повезло. В следующий раз убьют". Ни гордости, ни простого "молодец".

И вдруг её осенило. Мысль, с которой она, казалось, жила всегда, но лишь сейчас предстала во всей своей очевидности, у неё не было детства. Всё, что она знала, это сто способов убивать и десятки методов управлять убийцами. Она никогда не играла в куклы со сверстницами, понятия не имела о материнстве, даже детские игры "в дочки-матери" прошли мимо. Скакалка? Да, но лишь как инструмент тренировки выносливости. Ни друзей, ни подруг, только камердинеры, гувернантки, учителя, сменявшие друг друга, как дежурные караулы.

Она не знала, каково это бездумно шалить, смеяться до боли в животе, а потом валиться на лужайку, ощущая под спиной прохладную траву. Лежать, запрокинув голову, и следить, как облака медленно плывут по лазурному небу, причудливо меняя очертания: вот дракон превращается в корабль, корабль в замок, замок в лицо старухи... Куда они плывут? Наверное, туда, где у других детей есть то самое настоящее детство.

Но только не сюда. Не в этот мир, вытоптанный кровавыми сапогами её отца. И её собственными.

Глава 6. Наследие архонтов

Пустошь архонтов. Железномагнитск. Свиат. 2311г

Свиат медленно шагал по выжженной пустоши, где когда-то стоял Железномагнитск — некогда великий пограничный город архонтов, а теперь лишь груда оплавленных руин, засыпанных песком и пеплом. Ветер, сухой и колючий, нёс с собой мелкие песчинки, которые со звоном отскакивали от его формы, словно пытались отогнать незваного гостя. Перед его глазами в прозрачном интерфейсе плавали карты древнего города, наложенные на реальность. Те самые карты, что он загрузил в библиотеке. Контуры улиц, давно исчезнувших под слоем пепла, мерцали голубоватым светом, указывая путь к цели — подземному складу уничтоженной воинской части, запечатанному ещё до падения. Но даже самые точные расчёты не могли учесть всех разрушений. То, что когда-то было центральной площадью, теперь представляло собой лишь провал в земле, окружённый обугленными скелетами зданий.

Свиат знал, что за ним следят. Они прятались за обломками колонн, высовывали из-за валунов свои волосатые морды, шептались на ломаном наречии, до боли знакомом — смеси архонтского канцелярского языка и грубых гортанных звуков. Дикари. Плоды забытых экспериментов, брошенные здесь на произвол судьбы, когда империя рухнула. Их тела были меньше, чем у чистых архонтов, но коренастее. Кожа — грубее, покрытая шрамами и грязью. Они обматывались шкурами и обрывками металлических пластин, словно пародируя доспехи своих создателей.

Датчики Свиата холодно фиксировали каждое движение: вот один пригнулся за обвалившейся стеной, вот другой карабкается по руинам, стараясь зайти сбоку. Их дыхание, учащённое от возбуждения, отображалось на экране как рябь в воздухе. Они думали, что скрываются. Архонт позволил им думать так. Его пальцы скользнули по рукояти эмиттера, но не активировали его. Пока эти существа не решались напасть, они были всего лишь тенью на периферии его внимания. Важнее было найти склад. Где-то здесь, под тоннами пепла, должны были сохраниться артефакты — возможно, даже то, зачем он пришёл.

Долго блуждая по пескам, Свиат остановился, наконец, на краю того, что когда-то было плацем воинской части. Теперь здесь простиралась лишь бескрайняя пустошь, усеянная острыми обломками былого величия. Из-под пепельных дюн торчали искорёженные металлические балки, словно рёбра погибшего исполина, а фрагменты бетонных стен напоминали разбитую посуду гиганта, забытую на этом безжизненном пляже времени.

Датчики интерфейса зафиксировали слабый энергетический след под слоем песка и пепла — именно здесь должен был находиться вход в подземный склад. Свиат достал эмиттер, и прибор ожил в его руках, наполнив воздух едва слышным гудением. Голубоватый луч разрезал ржавую стену полуразрушенного ангара, вырезая из неё гигантский лист металла с хирургической точностью.

Затем он перенастроил устройство, и вокруг листа вспыхнуло мерцающее силовое поле. Теперь массивная пластина послушно парила в воздухе, управляемая магнитными импульсами. Свиат сделал плавное движение рукой — и металлический "совок" погрузился в песок, отгребая его в сторону с методичной точностью машины.

Песчаные волны расступались под его воздействием, обнажая скрытые под ними тайны: обрывки кабелей, фрагменты плитки давно исчезнувшего пола, осколки чего-то, что когда-то, возможно, было техникой. Работа шла медленно, но неумолимо — каждый взмах "совка" приближал его к цели. И вот, спустя полчаса, раздался глухой лязг — лист упёрся во что-то твёрдое. Свиат заставил эмиттер отбросить песок в стороны, обнажая находку: массивный люк, покрытый слоем окаменевшей грязи и ржавчины, но всё ещё целый. Последние горсти песка рассеялись, открыв панель управления — прямоугольную пластину с потускневшим экраном и едва различимыми символами архонтского командного языка. Архонт протянул к нему руку. На его пальце блеснул перстень с резной печатью — единственный оставшийся ключ к последней двери в этом мёртвом городе.

— Доступ запрещён. Требуется голосовая авторизация, — неожиданно раздался механический голос из панели управления.

Свиат замер на мгновение. "Голосовая идентификация? Этого не должно быть в протоколах..." Перебрав вслух стандартные кодовые фразы — "Орёл", "Сокол", "Слава Совету" — он с раздражением убедился, что ни одна не срабатывает. Дикари зашевелились, учуяв его замешательство. В ярости архонт ударил сапогом по панели, выкрикнув первую пришедшую в голову ругань:

— Да чтоб тебя, хреноплётец эдакий!

К его удивлению, система мигнула зелёным и радостно просигналила: — Доступ разрешён. Добро пожаловать, хранитель.

Видимо, какой-то местный техник в последние дни существования базы решил пошутить, установив столь нелепый пароль. С тяжёлым скрежетом бронированные двери разошлись, выпуская облако вековой пыли. Свиат шагнул в полумрак, где его оптические сенсоры сразу выделили ряды чёрных силуэтов силовой брони, замерших в ожидании, словно стая хищников.

— Наконец-то...

Но в этот момент сзади раздался гулкий топот. Дикари ворвались в помещение с воинственными криками, размахивая самодельным оружием. Голод придал им смелости. Архонт молниеносно оценил ситуацию: применение эмиттера рисковало вызвать детонацию склада, энергозапасы его формы были на исходе, а провианта для подкупа агрессоров не имелось. Оставался единственный выход.

Свиат рванулся к ближайшей стойке с костюмами. Его перстень впился в чёрный нагрудник с алыми прожилками. Материал мгновенно ожил, обтекая тело подобно ртути.

— Активация.

Система взревела, поднимая архонта в воздух. Встроенные орудия автоматически развернулись, нацелившись на толпу. Первые выстрелы — нелетальные, парализующие. Трое нападающих рухнули, скованные электрическими разрядами. Остальные замерли, увидев перед собой парящего в воздухе демона в обрамлении кровавого сияния.

Медленно опустившись, Свиат заговорил через встроенный модулятор, нарочито искажая слова до примитивного уровня их наречия:

— Не враг я вам.

Шаг вперёд — и дикари инстинктивно отпрянули.

— Идите — дам еду. Воду. Кров.

Его рука описала дугу, проецируя в воздухе голограммы: склады с провиантом, сверкающие водоочистители, укреплённые укрытия.

— Останетесь — сгинете здесь.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом.

Первый из дикарей опустился на колени.

Гномланд. Край Краснолюдов. Пустыня Тотен. Йохан и Ганс. 2311г

Группа разведчиков в архонтских костюмах цвета песка стояла посреди бескрайней пустыни, застыв в нерешительности. Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже разливало по барханам первые волны зноя, предвещая невыносимый ад к полудню.

— В Чёрную крепость идти уже поздно, — сквозь зубы процедил Йохан, поправляя эмиттер за спиной. Его голос звучал резко, почти зло.

— А я говорю, надо вернуться и проверить! — Ганс ударил кулаком в ладонь. — Может, они ещё там!

— Ортрум выдвигалась на рассвете. Даже если мы рванём туда сейчас — гарруковцы уже займут позиции.

— Долетим за полчаса!

— И что? Они уже в пути. Рассвет был час назад — значит, колонна уже движется.

Ганс нахмурился, раздражённо пиная носком архонтского ботинка песок. Остальные гвардейцы переминались с ноги на ногу, нервно поглядывая на небо — спор затягивался, а жара нарастала.

— Ладно, — Ганс выдохнул. — Что ты предлагаешь?

— Лететь напрямик к Хартвику, — уверенно сказал Йохан. — Они же туда направляются. В воздухе нас не остановят.

— И сделают мишенью. У гарруковцев есть авиация. Да и садиться подзаряжаться придётся — вот тогда нас и накроют. Плохой план. Но у меня есть другой.

— О-о-о, — Йохан язвительно усмехнулся. — Пешком идти, да?

— Не просто пешком. Под землёй.

— Что за бред? Месяц будем ползти? И где ты нашёл тоннель до самого Хартвика?

— В бункере были карты. Секретные ходы между укрытиями. Один из них выходит в паре километров от Хартвика. Может, там даже "Стальные Змеи" остались.

— И где вход? И почему молчал, пока мы в бункере были?

— Оттуда прохода нет. Он... особенный. Ближайший спуск — в километре к северу.

Йохан закатил глаза, но кивнул:

— Ладно, летим. А то жара добьёт раньше, чем гарруковцы.

Один за другим они оторвались от земли — плавно, почти бесшумно, словно подхваченные невидимым ветром. Их силуэты растворились в мареве, оставив за собой лишь лёгкие завихрения песка.

Ганс впервые ощутил, что значит летать. Настоящий свободный полет, где тело слушается каждого импульса мысли. Встроенный ИИ костюма мгновенно считывал его намерения, переводя их в плавные движения, будто он с рождения обладал этими крыльями. Он взмыл вверх, ощущая, как сердце замирает и затем начинает биться чаще и чаще. Затем – резкий разворот, переворот через бок, падение в штопор, из которого он выровнялся в последний момент, едва не задев песок. Костюм не просто подчинялся – он предугадывал. Когда Ганс мысленно представлял петлю, система уже начинала закладывать вираж, корректируя траекторию с хирургической точностью.

Позади Йохан экспериментировал не меньше – то резко тормозил, зависая в воздухе, то нырял вниз, почти касаясь барханов, чтобы в последний момент взлететь вертикально вверх. Остальные бойцы, сначала осторожные, теперь тоже пробовали трюки – кто-то крутился в воздухе, как лист на ветру, кто-то пытался повторить мёртвую петлю. И – что удивительно – у них получалось. Костюмы будто стирали грань между человеком и машиной, делая невозможное – простым.

Через километр полёта группа начала снижаться. Перед ними вырисовывались древние руины – полузасыпанные песком остовы стен, торчащие из дюн, как кости забытого великана. Ганс коснулся земли первым, плавно погасив скорость. Песок под ногами слегка зашипел – перегретые за день частицы костюма остывали.

— Вот и вход, — пробормотал он, разглядывая груду камней.

Йохан приземлился рядом, слегка подняв облако пыли.

— Если это он, конечно.

Остальные опускались один за другим, и вскоре вся группа стояла перед руинами, оценивая обстановку. Где-то здесь должен был быть спуск, но пока – только песок, камни и палящее солнце.

Йохан первым подошёл к руинам. Чёрный базальт с золотыми прожилками, складывавшимися в покосившуюся букву «М», выглядел неестественно среди песков. Ганс, не теряя времени, направился к краю конструкции и начал разгребать песок руками. Его интерфейс точно указывал место, где нужно копать. Сначала одной, потом обеими — пласт оказался толстым. Остальные гвардейцы, переглянувшись, один за другим присоединились к раскопкам.

Когда глубина ямы превысила метр, пальцы Ганса наткнулись на что-то твёрдое.

— Панель! — воскликнул он, прижимая к поверхности своё кольцо.

Где-то в глубине заскрежетали механизмы, земля задрожала, и в нескольких метрах от них песок начал расступаться, обнажая тёмный, зияющий проход вниз. Ганс, словно мальчишка, запрыгал от восторга.

Йохан уставился на него, почесывая по привычке затылок шлема.

— Что с тобой, приятель? — спросил он, не скрывая изумления.

— Получилось! Карты не соврали! — Ганс развёл руки, будто обнимая весь мир. — У нас в руках не просто туннель — целый подземный город! Нет, даже не город — целая страна! Эти ходы тянутся от земель краснолюдов до самого океана, от гремлинских пустошей до эльфийских лесов! И все они сходятся в одной точке — в сердце архонтских пустошей! Ты понимаешь? Мы первые, кто сможет пройти туда, где нет ни заражения, ни мутантов!

Йохан нахмурился, но в его глазах загорелся огонь азарта.

— Туннели и туннели… Чего так радоваться? — пробормотал он, но в голосе уже слышалась жадная нотка.

— Да ты только подумай! — Ганс схватил его за плечи. — Сколько там технологий, которые даже нам сейчас не снились? Архонты скидывали сюда всякий хлам, а самое ценное оставляли у себя. Мы можем стать богами!

Йохана словно током ударило.

— Да… это меняет дело. — Он резко выпрямился. — Тогда чего ждём? Лезем внутрь, пока нас никто не засек. И закрой за собой эту дверь.

Лестницы вниз не было — лишь вертикальный колодец, уходящий в темноту. Десять метров пустоты. Но костюмы не подвели — один за другим гвардейцы шагнули в пропасть, и системы плавного торможения сработали безупречно, смягчив приземление. Свет сверху стал быстро угасать. Ганс взглянул вверх — люк закрывался, отрезая их от мира. Тьма сомкнулась над ними, только слабое свечение их костюмов теперь освещало путь.

Группа осторожно двинулась вперед. Автоматически активировавшись, интерфейсы их костюмов переключились на ночной режим, окрашивая мир в призрачные зеленоватые тона. Доспехи снова стали чёрными, полностью растворившись в темноте, делая бойцов невидимыми для любого невооруженного глаза. Ганс шел впереди, изучая карту в своем шлеме. Его цель была ясна - найти панель управления освещением. Йохан же, отстав на несколько шагов, не мог оторвать глаз от величественной архитектуры тоннеля.

Массивные колонны из полированного базальта, уходящие ввысь, поддерживали арочные своды, украшенные замысловатыми узорами. Стены между глянцевыми плитками были расписаны фресками, изображающими эпические битвы древности. Архонтские воины в доспехах, похожих на их собственные, сражались с неведомыми чудовищами. В нишах стояли статуи - то воины в боевых позах, то ученые со странными приборами, то инженеры с чертежами.

Особенно Йохана поразили статуи в силовой броне - массивные, мощные, с непонятным оружием в руках. Некоторые изображали архонтов в обычной одежде, держащих устройства, назначение которых было загадкой. Повсюду сверкали архонтские надписи, выложенные из какого-то светящегося материала. По бокам тоннеля тянулись глубокие ложбины с рельсами, уходящие в черные провалы боковых ответвлений. Это означало только одно - где-то здесь должны стоять легендарные "Стальные Змеи".

Где-то вдалеке слышалось равномерное гудение - возможно, работали древние генераторы. Пол был покрыт тонким слоем пыли, но под ней угадывалась идеально ровная поверхность из какого-то прочного композитного материала. "Похоже, мы первые, кто ступил сюда за сотни лет", - прошептал один из гвардейцев, и его голос, усиленный шлемом, странно отразился от стен, создавая жутковатое эхо.

Тишину тоннеля внезапно нарушил нарастающий гул, похожий на приближающийся обвал. Ганс резко остановился, его сенсоры замигали, пытаясь определить источник звука.

— Все, переключаемся на тепловизор! - скомандовал он. В шлемах отобразилась пугающая картина - с северо-востока на них катилась оранжевая волна, заполняющая весь тоннель.

— К бою! — Йохан мгновенно вскинул эмиттер, его голос прозвучал резко в общем канале связи.

Шум превратился в грохот, и из-за поворота вырвалась лавина существ. Они напоминали мутантов из Архенантхора, но их было в десятки раз больше. В руках они сжимали самодельное оружие - копья из обломков рельсов, мечи, выкованные из обшивки поездов. Их одежда представляла собой жалкое зрелище - засаленные лохмотья, вероятно передававшиеся из поколения в поколение, иногда дополненные трофейными вещами с поверхности. На некоторых виднелись элементы одежды вековой давности, словно снятые с давно погибших жертв.

Когда волна мутантов заполнила перрон, Йохан скомандовал открыть огонь. Синие лучи эмиттеров пронзили тьму, на мгновения освещая древние фрески на сводах. Но после короткой перестрелки мутанты внезапно рассыпались по щелям и нишам, оставив перрон пустым - будто их и не было.

Ганс, анализируя их поведение, принял неожиданное решение. "Прекратить огонь!" - его голос громко прозвучал в шлемах товарищей. Когда стрельба стихла, он продолжил: "Я хочу поговорить с ними."

— Эй! Мы не хотим воевать! Мы хотим... говорить! Беседовать! Договариваться! — он перебирал все возможные варианты, надеясь найти общий язык. Его теория была проста - эти существа когда-то были такими же гномами, и за два века изоляции их язык не мог измениться до неузнаваемости.

Из темноты сначала донесся робкий шепот, который быстро перерос в громогласное скандирование: — Чёрные Боги! Чёрные Боги! Чёрные Боги!

Мутанты начали осторожно выходить из укрытий. Из их рядов выделилась группа из десятка особей, которые положили свое оружие на пол и двинулись вперед.

"Делегация..." - прошептал про себя Ганс, чувствуя, как учащается его пульс.

Глава 7. Трещины

РаюмДеФи. Капиталь. Королевский дворец. Агата. 2311г

Утром Ансвард осторожно разбудил Агату, спавшую в небесных покоях фейского дворца. Лучи рассвета, проникая сквозь хрустальные витражи, играли на стенах причудливыми бликами, напоминающими танцующих сказочных существ. Принцесса открыла глаза и с удивлением осознала, что чувствует себя не просто хорошо — она ощущала прилив сил, будто годы скитаний и ранений стёрлись из памяти тела. Фейская медицина действительно творила чудеса.

— Ваше высочество, — Ансвард стоял у изголовья, его седая борода аккуратно заплетена, а в глазах читалось беспокойство. — К вам посетители. Извольте умыться и одеться. Они ждут за дверью.

Агата потянулась, наслаждаясь непривычной лёгкостью в теле. — Кто там, Ансвард?

— Там королева фей со свитой, ваше высочество.

Принцесса нахмурилась. — Какая честь... А почему бы ей не подождать до обеда? Я бы с удовольствием присоединилась к трапезе и обсудила все дела за столом.

Ансвард подавил вздох, помогая ей надеть утренний халат. — Видимо, тут дела не терпят отлагательств.

— А я планировала сегодня навестить могилу няни, — голос Агаты дрогнул. — Вот что для меня не терпит отлагательств. Я здесь уже несколько месяцев, а так и не смогла попасть туда. Даже на похоронах не была, не смогла проститься... — Она резко оборвала себя. — А у этой королевы только одно на уме — свадьба с её кровинушками. Она хочет купить меня, как игрушку для своих жалких отпрысков. Меня это совершенно не устраивает.

— Вы — гостья, — осторожно напомнил Ансвард. — Кроме того, они ваши благодетели. Они укрывают вас здесь, защищают от ассасинов Гаррука. Только за последний месяц ими было выявлено и нейтрализовано более двадцати убийц! Каждый из них мог...

— Ансвард, — Агата перебила его, прищурившись. — Ты на чьей стороне, я не понимаю?

Старый дверг опустил взгляд. — Я на стороне вашей победы, ваше высочество. А феи — наши главные союзники и спонсоры...

— Я не намерена продавать своё тело и душу, ни за какую цену! — её голос звонко прозвучал под сводами покоев. — Я что, похожа на проститутку по-твоему?

— Никак нет, ваше высочество! — Ансвард резко выпрямился, словно по команде, но в его глазах читалась усталость от этих бесконечных дворцовых игр.

— Всё, тема закрыта, — Агата резко махнула рукой. — Я взяла тебя для того, чтобы ограждать меня от подобных происков наших «партнёров», а не потакать им! А ты пытаешься убедить меня стать их марионеткой в обмен на пару старых дирижаблей и лицемерные улыбки. Больше я такого слышать не хочу.

— Да, ваше высочество. — Ансвард отвесил низкий поклон, но через мгновение добавил: — Мне впустить королеву?

Агата замерла на секунду, затем резко развернулась и направилась к самому роскошному креслу в покоях — высокому, с резными подлокотниками и бархатной обивкой цвета лунного света. Она села, выпрямив спину, и приняла величественную позу, достойную наследницы Дарнкров.

— Запускай.

Двери распахнулись беззвучно, словно сами по себе. Первым вошёл церемониймейстер — высокий фей с лицом, напоминающим застывшую маску. Он трижды ударил серебряным посохом о пол, и звонкий звук разнёсся по покоям, как удар колокола.

— Её величество королева Фей и Пикси, герцогиня Лориенгии, повелительница Хрустального дворца, элохиморождённая Абелия из дома Пике!

В дверях возникла королева фей — высокая, до болезненности стройная фигура, будто выкованная из тончайшей стальной проволоки. Её платье, сотканное из множества слоев полупрозрачного шёлка, струилось за ней, как живое, переливаясь перламутровыми оттенками лунного света. Длинный шлейф, словно река из снов, тянулся через весь зал, его бережно поддерживали четверо пажей в серебристых ливреях. За ними чинно следовала свита — фрейлины с лицами фарфоровых кукол и лакеи в мундирах, расшитых узорами будто из инея. Но все взгляды невольно притягивались к самой королеве.

Её лицо было одновременно прекрасным и пугающим, будто высеченным из древнего мрамора мастером, который оставил все углы резкими, а грани — безжалостно четкими. Ни единой смягчающей линии, ни намёка на теплоту живого тела. Бледная, почти прозрачная кожа отливала голубоватым мерцанием, словно под ней струился не кровь, а жидкий лёд. Но страшнее всего были глаза — белые, без зрачков, но при этом всевидящие. Они казались вырезанными из белого опала, слепые и пронзительные одновременно, обрамлённые густыми чёрными бровями, резко контрастирующими с бледностью лица. А над этим всем — копна густейших волос, чёрных, как крыло ворона, увенчанная диадемой из бриллиантовых шипов. Казалось, даже воздух вокруг неё застывал, боясь нарушить это холодное, отточенное совершенство.

— Агата Дарнкров! — голос королевы прозвучал, словно переливчатый звон хрустальных колокольчиков, наполняя покои холодной, отточенной мелодией. — Я пришла навестить вас и справиться о вашем здоровье.

Агата приподняла подбородок, стараясь держаться с достоинством, но её поза казалась неестественной — как у подростка, впервые примеряющего корону.

— Благодарю вас, мне уже значительно лучше. — её голос прозвучал нарочито вежливо, но в нём чувствовалась напряжённость. — Ваша медицина поистине удивительна. Я надеюсь, что после моего восхождения на престол ваши учёные смогут поделиться знаниями с моими лекарями. Мы с радостью примем пару специалистов… в качестве наставников, разумеется.

Королева слегка наклонила голову, и в её белых, бездонных глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

— Я уверена, мы сможем обсудить это в должное время…

— Давайте ближе к делу, Ваше Величество. — Агата резко перебила её, теряя терпение. — Вы ведь пришли не для того, чтобы говорить о гномьих больницах?

Королева замерла на мгновение, будто оценивая дерзость. Затем её тонкие губы приоткрылись:

— Я хочу предложить вам… защиту.

— Защиту? — Агата фыркнула.

— Мой сын, принц Элиот, и его личная гвардия могли бы сопровождать вас во время прогулок по дворцу. — Королева сделала паузу, словно давая словам осесть. — Вы теперь встаёте на ноги, но даже в этих стенах вас подстерегает опасность. Только за последний месяц мы обезвредили двадцать убийц, подосланных Гарруком. А сколько ещё скрывается в тени?

— О, значит, ваш сын справится там, где мои друзья и Ансвард не смогли? — Агата скрестила руки на груди. — Мы прошли через десятки боёв и выжили. Мы умеем сражаться.

— Бои — это одно, а наёмные убийцы — совсем другое. — Королева не повысила голос, но в нём появилась стальная нотка. — Знаете, кого мы поймали вчера?

— Какого-нибудь пьяницу из трущоб? — язвительно предположила Агата.

— Двенадцатилетнего мальчика. — Королева произнесла это так тихо, что Агата невольно наклонилась вперёд. — Он служил здесь лакеем. Каким-то образом Гаррук подкупил даже его. И он был готов влить яд вам в ужин.

Агата замерла.

— Наши стражи успели его схватить. — Королева медленно выдохнула. — Видите? Это не честный бой, где враг смотрит вам в глаза. Это — тихий удар в спину. Потому я и прошу: позвольте моему сыну защитить вас.

— В таком случае, почему бы просто не выделить мне пробователя еды? Или одного телохранителя? — Агата тяжело вздохнула, чувствуя, как её аргументация сыплется.

— Этого недостаточно, — королева покачала головой, и её шлейф заколебался, словно живой. — Моего сына знает вся стража дворца и города. Если он позовёт на помощь — придут все. А если закричите вы... — Она сделала многозначительную паузу. — Кто обратит внимание на чужеземцев?

Агата закусила губу, осознавая что ей больше нечем парировать.

— Ладно, хорошо, ваша взяла. Я согласна. Но пусть держится поодаль и не вмешивается в наши разговоры.

— Я пришлю его после обеда. До свидания, Агата. — Королева плавно развернулась, и её фигура, будто невесомая, поплыла к выходу. Дверь за ней бесшумно захлопнулась.

— Всего хорошего, Ваше Величество... — Агата глухо выдохнула и бросила косой взгляд на Ансварда.

Тот развёл руками.

— А что я мог сделать, Ваше Высочество?

— Собирайся на прогулку. Я обещала друзьям прогуляться сегодня, а потом — могила няни.

Ансвард потёр переносицу.

— Для этого потребуется особое разрешение...

— С чего вдруг?

— Приказ королевы.

— Чёртова королева! — Агата с силой ударила кулаком по мягкой рукоятке кресла. — Я чувствую себя здесь как в плену!

Ансвард вздохнул.

— Простите, Ваше Высочество, но в плену всё совсем иначе. Мне довелось там побывать.

Агата замерла, встретив его твёрдый взгляд. Затем, не сказав ни слова, резко повернулась к гардеробу и начала собираться, яростно швыряя вещи. Каждое её движение говорило об одном — она ещё не сдалась.

Сад фей был прекрасен и чужд одновременно. Стеклянные деревья звенели на ветру, словно хрустальные колокольчики, а вместо птиц в ветвях порхали механические бабочки - их крылья, усыпанные крошечными самоцветами, переливались всеми цветами радуги.

Агата шла рядом с Гартом, и впервые за долгие месяцы войны дышать стало легче. Воздух здесь был пропитан ароматом незнакомых цветов, сладковатым и холодным одновременно.

— Здесь хоть не пахнет порохом, — пробормотал Гарт, невольно ломая ветку стеклянного куста. Хрустальные листья пошли трещинами и рассыпались у их ног, звеня, как колокольчики. Гарт протянул ей как цветок обломанную стеклянную ветку.

Агата рассмеялась — звонко, по-девичьи, забыв на миг о тронах и войнах. Гарт улыбнулся в ответ, и его обычно хмурое лицо внезапно стало юным, каким оно и должно было быть.

Они не замечали, как Лира, идущая позади с Бренном, наблюдала за ними сжав губы.

— Ты когда сможешь выходить на тренировки? — резко спросила Лира, и в её голосе явственно звучало нетерпение.

Агата вздохнула, не оборачиваясь: — Я... ещё не совсем поправилась. Думаю, через неделю...

— Да уж. Видно, как ты не поправилась, — Лира язвительно фыркнула. — Особенно когда с Гартом по садам бродишь. Там, видимо, не устаёшь?

Агата резко развернулась: — Да что не так? Мне прогулки показаны, а нагрузки пока нет. Ты чего так злишься? — её голос дрогнул от обиды. — Я по всем вам соскучилась одинаково!

— Но общаешься почему-то только с Гартом! Уже несколько дней так продолжается! Меня ты будто не замечаешь!

Гарт, стоявший рядом, резко поднял голову, но промолчал.

— Да о чём ты? Просто на этих дорожках узко, идти можно только по двое. Ты сама почему-то отходишь назад! — Агата резко махнула рукой и повернулась, чтобы идти дальше.

Лира насупилась, но последовала за ней.

Агата шла, глядя на мерцающие сады, и чувствовала, как между ними всеми что-то ломается.

— Ты не обязана выбирать, — тихо прошептал Гарт, наклоняясь к её уху. — Но если придётся... я пойму.

— Да что выбирать-то? — Агата остановилась и обернулась к Лире и Бренну. — Вы что тут придумали, пока меня не было? Я вас по-прежнему люблю всех одинаково.

Она сделала шаг к ним, и в её глазах горела решимость.

— Послушайте. Чего бы вы там себе ни надумали — всё это блажь. Я остаюсь и буду всегда вашей подругой, какой бы большой и тяжёлой короны у меня на голове ни было.

Бренн молча кивнул, а Лира, нахмурившись, всё же разжала губы в слабой улыбке.

Они сделали ещё один круг по саду, и на этот раз шли уже вчетвером, плечом к плечу. Когда они вернулись к двери главного входа в сад, стеклянные деревья за их спинами звенели тише, будто успокоившись.

В этот момент церемониймейстер фей распахнул двери с театральным взмахом руки: — Его королевское высочество, принц Элион из рода Флёрвиненуз!

Принц вошёл с таким видом, будто само его присутствие было милостью для окружающих.

— Наконец-то я вижу легендарную принцессу-воительницу, — произнёс он, окидывая Агату оценивающим взглядом, словно осматривал дорогую безделушку на рынке. Он был: высокий — на пару голов выше Гаррета, что заставляло его вечно смотреть свысока; худой — но не жилистый, как боец, а изящно-хрупкий, словно фарфоровая статуэтка; безупречный — каждый локон уложен, каждый жест отточен, даже улыбка казалась выученной. И вечно отвешивал неуместные комплименты:.

— Ваши шрамы такие... экзотичные, — тут же заметил он, указывая тонкими длинным пальцем на её шрам с битвы за форт Лесных братьев.

Агата стиснула зубы так сильно, что у неё свело скулы.

— А ваш акцент просто очарователен, — продолжил принц, делая вид, что не замечает её реакции. — Так мило, когда провинциальные нотки звучат в дворцовой речи.

— Ты кто такой вообще и что тебе нужно? — резко вскинулась Лира.

— Матушка сказала, что я могу к вам присоединиться, — ответил он с непоколебимой уверенностью. — Предлагаю совершить прогулку по нашему прекрасному саду...

— Мы уже нагулялись и как раз собирались во дворец, — сквозь зубы процедила Агата.

— Ах, какая жалость! В таком случае могу предложить экскурсию по дворцу. Никто не знает его лучше меня.

— Иди к чёрту, Элион! — взорвалась Лира, намеренно задев его плечом, когда проходила мимо. Бренн молча последовал за ней.

Агата вздохнула: — Сейчас ты не вовремя, Элион. Можешь быть рядом, но не мешай. Не лучший момент для светских бесед.

Гаррет, проходя мимо принца, лишь виновато опустил глаза, но поспешил за остальными. Элион остался стоять один, его идеально выточенное лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, но почти сразу вернулось привычное высокомерное выражение.

Пока они вчетвером шли по мраморным коридорам дворца, держась на почтительном расстоянии от Элиона и его свиты, Гарт вдруг жестом подозвал всех ближе. Его глаза блестели от затеи, которая явно созрела у него в голове.

— Слушайте, у меня идея! — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Давайте сбежим ненадолго из этого позолоченного птичника, прогуляемся по Верхнему городу. Хоть немного отдохнём от всей этой вычурности. Меня уже тошнит от этих хрустальных люстр и фарфоровых статуй. Хочется увидеть нормальную жизнь, понять, как тут простые феи живут!

"Да, да, давай!" — Лира и Бренн оживились моментально, их лица расплылись в улыбках. Только Агата оставалась напряжённой.

— Это опасно, — прошептала она. — За мной охотятся убийцы, или ты забыл?

— Мы переоденемся! — легкомысленно воскликнула Лира, уже представляя себе это приключение.

Агата покачала головой: — Ты вообще соображаешь? Мы — гномы в царстве фей. Нас узнают в любой одежде! Мы даже ростом отличаемся.

— Ну и что? — Лира махнула рукой. — Парочку пьянчуг с ножами мы точно отобьём!

— Проблема в том, что нападать будут не пьянчуги, — попыталась объяснить Агата. — Это могут быть...

— Кто, например? — перебил Бренн, скрестив руки на груди.

— Двенадцатилетние дети, например... — произнесла Агата, надеясь, что это охладит их пыл.

Но вместо ожидаемой реакции все трое громко расхохотались, не дав ей договорить. Даже обычно молчаливый Бренн фыркал, держась за живот.

— Да я не об этом... — пыталась переубедить их Агата, но её голос потонул в смехе.

— Ладно, хватит! — сквозь смех выдохнула Лира, вытирая слёзы. — Я сейчас живот надорву от смеха! Побежали, ничего страшного не случится. Мы же воины! Мы — бойцы! Мы — команда!!!

"Даааа!" — Гарт и Бренн подхватили её крик с энтузиазмом.

Агата тоже неуверенно прокричала "даа", но внутри её сжимал холодный комок тревоги. Она знала — это плохая идея. Но ещё сильнее знала, что не сможет их остановить. И потому натянула капюшон, когда они уже пробирались к выходу из дворца, оставляя позади роскошные залы и гвардейцев Элиона.

Они ловко проскользнули мимо дворцовой стражи у парадного входа. Казалось, часовых вовсе не интересовало, кто покидает дворец — вся их бдительность была направлена на то, чтобы не допустить посторонних внутрь. Вырвавшись в Верхний город, друзья замерли, поражённые открывшейся картиной. Здесь царила роскошь: каждый дом представлял собой архитектурное произведение искусства, непохожее на соседние. Улицы, вымощенные узорчатой плиткой, сверкали безупречной гладкостью — такие дороги создавались специально для иностранных гостей, ведь сами феи предпочитали передвигаться по воздуху.

Изящные фонари, свисающие с фасадов, освещали город на разных уровнях, будто подчёркивая его многослойность. Ходили слухи, что верхние этажи занимали модные магазины, кафе и рестораны, тогда как нижние были наглухо закрыты — вероятно, технические помещения. Входы располагались на разных высотах, но лифты имелись далеко не везде. Они работали лишь в тех зданиях, куда допускались чужеземцы, а потому в частных резиденциях их попросту не было.

Ребята шли, разинув рты, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть невиданные прежде детали. Особенно их поражала высота зданий — некоторые терялись в небесной дымке, сливаясь с облаками. Этот фантастический стеклянно-бетонный лес одновременно восхищал и подавлял. Над их головами, словно живая река, непрерывно текли потоки фей — они летели на разных уровнях, создавая сложную систему воздушных маршрутов. Лишь изредка внизу мелькали коренастые, короткокрылые существа с перепачканными в краске и пыли животами — пикси. Они молча красили, мыли, подметали, словно невидимые слуги этого сверкающего мира. К ним здесь относились с холодным презрением, будто к досадной помехе, которую стараются не замечать. Впрочем, вопрос миграции пикси давно будоражил общество. Многие феи возмущались: рабочие места, предназначенные для беднейших слоёв, занимали пришлые, усугубляя безработицу и подпитывая преступность в Нижнем городе.

Агата ощущала на себе тяжёлые взгляды со всех сторон. Сверху — оценивающие взоры пролетающих фей, сбоку — мутные, полные скрытой ненависти глаза грязных пикси. Когда же компания свернула в более тихий переулок, их буквально атаковали две феи в накрахмаленных чепчиках и форменных камзолах лакеев.

— О, достопочтенные гномы! — защебетала одна, неестественно широко улыбаясь. — В нашем элитном заведении как раз открылся лифт для иноземных гостей! У нас подают изысканнейшие блюда РаюмДеФи и вина, которые вы никогда не попробуете в ваших землях, ибо оно запрещено к вывозу!

— Убирайтесь! — резко оборвала их Агата, отмахиваясь, как от назойливых насекомых.

— Да ладно тебе! — возмутился Гарт. — Мы же на экскурсии, почему бы не зайти? Интересно же!

В этот момент вторая фея с театральным поклоном выставила вперёд серебряный поднос с четырьмя бокалами золотистого вина. — Может, хотя бы продегустируете? Бесплатно, в знак нашего уважения...

Лира и Гарт уже протянули руки, но Агата молниеносно ударила их по запястьям и встала между друзьями и феями, широко раскинув руки.

— Ни в коем случае! — её голос прозвучал как хлыст. — Ничего не ешьте и не пейте здесь! — Она видела, как друзья округлили глаза от непонимания. — Убийцы, вы что, забыли?!

В этот миг тень скользнула по стенам — сверху пикировала чёрная фигура с клинком наготове. Всё произошло слишком быстро: из-за угла вылетел некто в голубой форме и с громким хлопком сбил нападавшего в сторону. Два тела, сплетённые в смертельной схватке, рухнули на землю, подняв облако пыли. Из ниоткуда появился третий боец и точным ударом по затылку отправил убийцу в беспамятство. Тело с глухим стуком рухнуло на мостовую. Лира, Брен и Гарт мгновенно выхватили ножи, встав спиной друг к другу, готовые к новым атакам с воздуха. Но Агата уже разглядела плавно снижающуюся фигуру Элиона с огромными переливающимися крыльями и отпустила рукоять своего клинка.

— А матушка-то вам говорила быть повнимательнее, — раздался сладкоголосый тенор. Элион грациозно приземлился, изящно сложив крылья за спиной. — Здесь буквально на каждом углу убийцы вас поджидают.

— Иди к чёрту, Элион, — сквозь зубы процедила Лира, с раздражением засовывая нож за пояс. Её пальцы дрожали от адреналина, а в глазах всё ещё стоял образ сверкающего клинка, который мог бы вонзиться в спину Агате.

Глава 8. Плоды воспоминаний

Кобольденштадт. Городок Гренцштадт. Осберн. 2311г

Осберн выбежал из дома, озираясь по сторонам. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь далёкими взрывами и треском горящих зданий. Его дыхание было учащённым, а сердце бешено колотилось в груди, но он заставил себя сосредоточиться.

В нескольких сотнях метрах от подъезда, в соседнем дворе, стоял брошенный военный автомобиль с выбитыми стёклами и посечённой осколками бронёй. Осберн подбежал к нему и распахнул дверцу. В салоне, склонившись над рулём, застыл солдат-водитель, его спина была изрешечена осколками, а лицо залито кровью. На пассажирском сиденье лежал офицер, мёртвый взгляд которого уставился в потолок.

Осберн, стиснув зубы, вытащил оба тела и уложил их на мостовую. Затем, преодолевая отвращение, обыскал карманы. В бумажнике офицера он нашёл пачку банкнот, несколько документов с печатями и карманный пистолет. У солдата — лишь потрёпанное письмо от родных и горсть монет. Всё это Осберн сунул в свою шинель.

С дрожащими руками он сел за руль и повернул ключ зажигания. Мотор кашлянул, захрипел, но не завёлся. Осберн ударил по приборной панели кулаком.

— Заводись, чёрт возьми!

Ещё одна попытка — и двигатель, наконец, ожил, заурчав прерывисто, но послушно. Осберн выдохнул и подвёл машину к самому подъезду.

Фрида лежала там же, где он её оставил, — бледная, с перевязанной головой, но живая. Осторожно, чтобы не причинить ей ещё боль, он подхватил её на руки и перенёс на заднее сиденье автомобиля.

— Держись, — прошептал он, поправляя окровавленную повязку. — Мы выбираемся отсюда.

Затем он резко дал по газам, и машина рванула вперёд, увозя их прочь от руин Гренцштадта.

Машина, подпрыгивая на разбитой дороге, медленно удалялась от пылающего города. Ветер свистел в разбитых окнах, принося с собой запах гари и пороха. Осберн крепко сжимал руль, время от времени бросая взгляд на Фриду, которая лежала на заднем сиденье, бледная, как мел.

Внезапно она застонала, её веки дрогнули, и глаза медленно открылись. Взгляд был мутным, неосознанным — она озиралась по сторонам, не понимая, где находится.

— Ос... Осберн? — её голос звучал хрипло и слабо. — Где мы? Что... что случилось?

Он резко нажал на тормоз, и машина остановилась на обочине дороги. Обернувшись к ней, он попытался говорить спокойно, но в голосе прорывалось напряжение:

— Город под обстрелом. Ты была ранена. Я вывез тебя.

Фрида медленно подняла руку к голове, нащупала повязку, и её лицо исказилось от боли. Затем её глаза расширились — она вдруг осознала, что происходит.

— Ты... ты похитил меня?! — её голос дрожал от ярости. — Я должна быть на призывном пункте! Ты не имел права! Вези меня обратно, сейчас же!

Она попыталась приподняться, но слабость тут же свалила её обратно. Лицо её покрылось испариной, дыхание стало прерывистым.

— Фрида, ты не понимаешь... — начал Осберн, но она перебила его:

— Предатель! Трус!

Её голос оборвался, глаза закатились, и она снова потеряла сознание.

Осберн стиснул зубы, перегнулся через сиденье и прижал пальцы к её шее. Пульс был слабым, но ровным. Он глубоко вздохнул, снова взялся за руль и тронулся в путь.

Город остался позади, а впереди лежала пустая дорога, убегающая в серую даль.

Машина медленно двигалась вперед, оставляя за собой клубы пыли. Перед Осберном расстилались бескрайние Кобольдские равнины — золотисто-зелёное море ржи, колышущееся под лёгким летним ветерком. Тяжёлые колосья склонялись к земле, будто кланяясь проезжающим, а кое-где среди них виднелись яркие пятна полевых цветов — васильков, ромашек, колокольчиков.

Дорога, узкая и извилистая, словно змея, петляла между полями, то ныряя в густую тень лесов, то вновь выныривая на солнечный простор. По обочинам тянулись заросли высокой травы, где трещали кузнечики и порхали бабочки с бархатными крыльями. Воздух был густым и тёплым, наполненным ароматом нагретой земли, спелой ржи и дикого мёда.

Но чем дальше они ехали, тем чаще поля сменялись дремучими лесами. Столетние сосны и ели, могучие дубы и стройные берёзы стояли плотной стеной, их ветви сплетались в непроницаемый зелёный шатёр. В просветах между стволами мелькали тени — то ли звери, то ли просто игра света и листвы. Где-то в глубине чащи слышалось курлыканье глухаря и шорох пробегающего зверька.

А потом дорога снова вывела к болотам. Здесь воздух стал влажным и тяжёлым, пропитанным запахом мха, стоячей воды и гниющих коряг. Вода, покрытая ряской, поблёскивала в тени ольхи, а над ней кружили стрекозы с переливающимися крыльями. Кое-где из трясины поднимались кривые сосны, их корни, словно пальцы, цеплялись за зыбкую почву.

Лобовое стекло машины покрывалось мелкими брызгами — то ли от росы, то ли от лёгкого дождика, накрапывающего где-то вдали. Насекомые — мошки, слепни, мотыльки — с глухими стуками бились о стекло, оставляя на нём мутные разводы.

Осберн смотрел на этот бескрайний, дикий и прекрасный край, и ему казалось, что дорога, петляя среди полей, лесов и болот, ведёт не просто на восток — а в самую глубь этого древнего, нетронутого мира.

Дорога тянулась бесконечно, а в голове Осберна всплывали обрывки прошлого — того времени, когда всё казалось проще и яснее. Когда он ещё верил, что мир можно изменить.

Он учился на инженера в Кобольденском политехническом, и их студенческое братство ютилось в тесной мансарде старого дома. Шесть человек, одна комната — покатый потолок, голые доски пола, пропахшие пылью и чернилами. Три кровати, на которых спали по двое, стол, сколоченный из поддонов, и пара кривых стульев, доставшихся от предыдущих жильцов. Они платили за это жильё вскладчину, скидываясь теми грошами, что присылали родители.

Но среди них был один, кому везло больше, — Эрнст, сын провинциального мелкого чиновника. Его семья не богатела, но и не бедствовала, и однажды ему прислали не только обычные деньги, но и корзину с едой: колбасу, сыр, свежий хлеб и даже бутылку дешёвого вина.

— Будет пир! — объявил Эрнст, и в тот же вечер они решили устроить праздник.

Кто-то пригласил девушек с медицинского факультета. Одна из них, Лора, симпатизировала приглашавшему, а потому набрала с собой подруг для смелости. Так в их убогой мансарде появилась Фрида.

Осберн запомнил её сразу — невысокую, с живыми карими глазами и тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она говорила быстро, смеялась громко и спорила о политике так горячо, что даже заядлые спорщики замолкали, слушая её. В тот вечер Осберн не сводил с неё глаз.

Когда гости стали расходиться, он вызвался проводить Фриду. Ночь была тихой, улицы пустынными, лишь редкие фонари бросали жёлтые пятна на мостовую. Они шли медленно, и разговор сам собой перешёл на то, о чём тогда говорили все студенты — о Гарруке, о гнёте гномов, о тайных собраниях, на которых графы Альвов и Кобольдов готовили восстание.

— Я хочу поехать на южный фронт, — признался Осберн. — Хочу помочь освободить родину.

— И я, — ответила Фрида без колебаний. — Я хоть и ветеринар, но смогу перевязывать раны не хуже, чем лапы животным.

Он рассмеялся, а потом неожиданно взял её за руку. Она не отдернула ладонь.

А потом, перед её домом, они поцеловались — неловко, торопливо, как целуются впервые.

Потом была сессия, летние каникулы, письма, которые они писали друг другу, полные надежд. А потом — восстание.

Осберн ушёл на южный фронт добровольцем. Но то, что он увидел на фронте, навсегда выжгло в его душе веру в эту войну. Кровавая мясорубка, где солдат бросали в атаку без артподготовки, где раненых оставляли умирать в грязных окопах, где командиры в тылу пили вино, пока их люди гибли за безымянные высоты - всё это развеяло его юношеские иллюзии.

Осберн понял страшную правду: звонкие лозунги "Отцов народа" о свободе и справедливости были ложью. Та же ложь, что звучала из уст узурпатора Гаррука, только в другой упаковке. "Свобода от гномьего гнёта"? Но разве графы Кобольдские, призывавшие к восстанию, не держали своих крестьян в таком же рабстве? Разве альвы-аристократы не презирали простой народ?

Война раскрыла свою истинную суть - это была борьба не за свободу народа, а за власть между кланами. Графы Кобольдов и Альвов хотели потеснить Гаррука, чтобы самим сесть на трон своего маленького королевства. А простые кобольды - солдаты, крестьяне, рабочие - были для них лишь разменной монетой.

Осберн видел, как "освободители" грабили свои же деревни, как отправляли на верную смерть тех, кто осмеливался задавать вопросы. Свободу обещали всем, но получат её лишь избранные - те самые графы да их приближённые. Остальных ждали либо пуля на фронте, либо каторга за "предательство", либо нищета в "освобождённых" городах, где у власти просто сменились хозяева.

А самое страшное — что Фрида, та самая пылкая, умная девушка, в которую он был влюблён, теперь верит в эту ложь так же слепо, как когда-то верил он.

Машина подпрыгнула на ухабе, и Осберн стиснул руль. Он больше не знал, за что воюет. Но знал одно — он не позволит Фриде погибнуть за чужие интересы.

Машина с потухшими фарами медленно подкатила к блокпосту на окраине города. Двое солдат в потрёпанной форме лениво опирались на шлагбаум, третий сидел на пустом ящике из-под снарядов, куря самокрутку. Осберн почувствовал, как ладони стали влажными - один неверный жест, и всё кончено.

— Документы, — буркнул старший из патрульных, приближаясь к машине.

Осберн молча протянул бумаги, найденные в бардачке. Его взгляд скользнул по стопке путевых листов - все были аккуратно заполнены, но без дат. Видимо, офицер, чьё тело сейчас лежало в придорожной канаве, тоже не планировал оставаться в обречённом городе.

— Куда путь держите? - солдат прищурился, изучая документы при свете керосиновой лампы.

— В Рейхенбах, по приказу командования, - ответил Осберн ровным голосом, показывая на верхний лист.

Патрульный что-то пробормотал, бросил взгляд на заднее сиденье, где под шинелью угадывались очертания тела Фриды, но ничего не спросил. Слишком много беженцев пыталось покинуть город, слишком много раненых везли в тыл.

— Проезжайте.

Шлагбаум поднялся со скрипом. Осберн осторожно тронул с места, стараясь не дергаться. Только отъехав на безопасное расстояние, он позволил себе глубоко вдохнуть после чего обернулся к Фриде, прислушиваясь к её прерывистому дыханию. Грудь едва заметно поднималась - она была жива, но как долго ещё продержится в таком состоянии? В полумраке салона её лицо казалось восковым, почти прозрачным, и это зрелище заставило его содрогнуться.

Мысленно он перенёсся в прошлое, в те дни, когда они ещё не были знакомы, но уже пересекались в шумных институтских коридорах. Он помнил её ещё тогда - невысокую, стремительную, с каштановыми волосами. Она всегда шла быстро, почти бежала, обгоняя всех, с тетрадями, прижатыми к груди. Осберн вспомнил, как впервые заметил её на общей лекции по философии. Когда профессор заговорил о свободе воли, она вскочила с места и горячо доказывала, что человек всегда должен бороться против системы. Её голос звенел, глаза горели, а округлые, покрытые веснушками щёки вспыхнули румянцем. В тот момент его сердце странно сжалось.

Но он сразу отогнал эти мысли. Казалось, между ними - целая пропасть. Она - яркая, пылкая, окружённая друзьями; он - скромный инженер-первокурсник, застенчивый и неловкий. Да и медики в институте смотрели на "технарей" свысока, считая их ремесленниками, лишёнными благородной цели.

— Мы спасаем жизни, а вы что? Чертите свои чертежи! — говорили они, в любой дискуссии, приводя это как финальный аргумент.

К счастью, Фрида оказалась ветеринаром. Среди её сокурсников не было этого высокомерия. Они могли спорить до хрипоты о методах лечения, но никогда не делили людей на "важных" и "неважных". Осберн и представить не мог тогда, что судьба сведёт их так близко. Что однажды он будет сидеть рядом с ней в разбитой машине, слушая её хриплое дыхание и молясь, чтобы она выжила. Он осторожно поправил повязку на её голове, пальцы дрожали.

— Держись, — прошептал он. — Мы уже почти там.

Где это "там" — он и сам не знал. Но знал одно: ради неё он готов проехать ещё тысячу вёрст по этим разбитым дорогам войны.

Дорога петляла среди полей, превращаясь в разбитую колею. Стрелка бензометра неумолимо ползла к нулю. Когда двигатель начал захлёбываться, Осберн свернул в кусты, стараясь спрятать машину как можно глубже в зарослях ольхи.

— Подожди здесь, — прошептал он Фриде, хотя знал, что она без сознания.

Проверив пистолет за поясом, он взял ржавую канистру и вышел на дорогу. Где-то впереди должен быть посёлок - последние огни уже зажигались в вечерних сумерках. Осберн поправил ремень с канистрой и зашагал вперёд, каждый шаг отдаваясь тревогой за оставленную в машине Фриду. Тени становились длиннее, сливаясь в одну сплошную темноту. Где-то вдали завыл волк, и Осберн невольно ускорил шаг. Ночь приближалась, а с ней - новые опасности.

В посёлке Осберн нашёл то, что искал: убогую лавку, где торговали соляркой, и ветхую избу с вывеской "Фельдшерский пункт". Старик-фельдшер, сгорбленный и подслеповатый, согласился осмотреть раненую, но предупредил — оборудование у него старое, лекарств почти нет.

— Заедете завтра на рассвете, — пробормотал он, пряча в карман халата монеты, которые Осберн отсчитал из офицерского кошелька.

Заправив канистру до краёв в придорожной лавке, Осберн поспешил обратно к машине. Залив бензин в бак, он резко дёрнул стартер и выехал на пыльную дорогу. Однако, приближаясь к повороту на посёлок, он заметил новое препятствие - свежий блокпост. Двое солдат в касках методично обыскивали каждую подводу, в то время как третий, с автоматом на перевес, пристально вглядывался в лица проезжающих. Это были не ополченцы, а кадровые гвардейцы — те самые, что ловили дезертиров с особой жестокостью.

Сердце Осберна сжалось. Вести Фриду к фельдшеру теперь значило рисковать обоими. Стиснув зубы, он проехал мимо, свернув на просёлочную дорогу. Канистры хватило, чтобы дотянуть до заброшенного лесного хутора. Машину он загнал в густые заросли, замаскировав ветками. Фрида бредила во сне, её лоб пылал. Осберн смочил тряпку в придорожной луже и положил ей на голову, понимая, что этого недостаточно. Ночь прошла в тревожной дрёме. Он просыпался от каждого шороха — то ветер шевелил листву, то где-то в темноте хрустели ветки. А утром его разбудил резкий стук по двери. Осберн вздрогнул, рука инстинктивно рванулась к пистолету. За окном без стекла маячила чья-то тень.

*****

Гномланд. Край Краснолюдов. Пустыня Тотен. Лисбет. 2311г

Над раскаленными песками пустыни Тотен повисла зыбкая дымка, дрожащая в мареве полуденного зноя. Вначале на горизонте появилась лишь небольшая тень — крошечное пятнышко на фоне безоблачного неба. Но постепенно оно росло, а вместе с ним нарастал и низкий, вибрирующий гул, сотрясающий раскалённый воздух. Это был дирижабль Гаррука — стальной левиафан с чёрно-багровыми вымпелами, медленно опускающийся к земле. На его борту находилась Лисбет, дочь узурпатора, прибывшая с инспекцией на архонтские раскопки.

Едва громадная машина коснулась песка, подняв вихрь золотистой пыли, к ней тут же устремилась делегация встречающих. Военные в запылённых мундирах, археологи в потрёпанных полевых куртках, учёные с планшетами в руках — все выстроились в почтительном полукруге, ожидая появления высокопоставленной гостьи. Люк открылся с металлическим скрежетом. На трапе показалась Лисбет — стройная, подтянутая, в ладно сидящем офицерском мундире. Она на мгновение остановилась, холодным взглядом окинув собравшихся, затем, не удостоив их ни словом, ни кивком, прошла сквозь толпу, направляясь прямиком к раскопам.

За ней поспешил старший археолог — профессор Блюм, маленький суетливый человечек с очками, съехавшими на кончик носа.

— Ваше высочество, — затараторил он, едва поспевая за её быстрым шагом, — позвольте выразить глубочайшую признательность за ваш визит! Раскопки, конечно, сложны, но результаты... о, результаты превзошли все ожидания! Мы обнаружили...

Его голос, писклявый и напыщенный, резал Лисбет слух. Она сжала зубы, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Ещё один болтун, помешанный на собственной значимости, — подумала она и уже собралась резко оборвать его, но вовремя вспомнила наставление отца: "Эти учёные — как капризные дети. Обидятся — и раскопки встанут." Стиснув зубы, Лисбет заставила себя слушать, хотя мысли её были далеко. В памяти всплыл последний разговор с отцом накануне отъезда.

— Но эти жалкие князьки... Они же просто марионетки Нибелунгов! — вырвалось у неё тогда.

Отец усмехнулся — горько, устало, совсем не так, как привыкла видеть его Лисбет. В этой усмешке было что-то старческое, почти беспомощное.

— Да. И знаешь, что самое мерзкое? Они даже не скрывают этого. Их «отцы народов» — просто наёмные управители, которые гонят своих же людей под ножи, чтобы инвесторы из-за границы продолжали лить золото им в карманы. — Он поднялся, и его тень накрыла карту, словно зловещее пятно. — А я? Я — король страны, которая разваливается на глазах. И каждый мой приказ, каждая ссылка, каждая казнь — это не прихоть. Это цена за то, чтобы ты, я, все эти гномы, цверги, дверги и краснолюды не оказались завтра на виселицах. Стоит мне оступиться — и мы снова скатимся в лихие времена Постколлапса, когда каждый клан считал долгом чести перерезать соседей ради клочка пахотной земли.

Король нервно прошелся по залу, тяжёлые сапоги глухо стучали по паркету. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь скрипом его ремней. Наконец он рухнул в массивное кожаное кресло у рабочего стола. Лисбет молча наблюдала за ним, замечая, как дрожит его привыкшая к оружию рука. В углу маршал Торк, делая вид, что погружён в изучение карты, украдкой ловил каждое слово.

— С феями теперь будем играть по-тихому, — Гаррук сжал переносицу, пытаясь подавить накатывающую ярость. Белые рубцы старых шрамов на лице напряглись. — Прямых улик, что они укрывают Агату, нет. Значит, нужны железные доказательства.

Он резко откинулся назад, и ордена на его мундире зловеще звякнули, будто погремушки на шее кобры.

— Наши шпионы во дворце фей исчезают быстрее, чем крысы в змеиной яме. Последний успел передать, что видел в садах девушку-гнома... — Король сделал театральную паузу, — но его труп с перерезанным горлом нашли в сточной канаве ещё до рассвета.

Лисбет непроизвольно стиснула зубы, ощущая, как холодок пробежал по спине. — Значит, нужно отправить кого-то, кого они не смогут вычислить.

— Уже отправил. — Гаррук скривился в мрачной усмешке, обнажив золотой клык. — Двоих фейских детей из приюта «Короля Галла». Им по двенадцать лет. Феи обожают трогательные истории про сироток — пусть теперь кормят их за своим столом и сами разбалтывают, что творится за их позолоченными стенами.

— А когда мы узнаем наверняка... тогда что? Война? — В груди Лисбет что-то болезненно сжалось. Она понимала: противостоять мятежным графам — одно дело, но пойти против Фейского Цветущего Королевства с его продвинутыми технологиями и вековыми дипломатическими связями...

— Смотри, — отец пристально взглянул на неё, — если феи действительно укрывают Агату, они уже выбрали сторону. Значит, война с ними — лишь вопрос времени. Готовься.

— Отец.

Лисбет неожиданно прервала его. Её голос прозвучал тише, но твёрже обычного.

— Эти слухи... — Она сделала паузу, подбирая слова. — Про короля и королеву Дарнкров. Они... правда ещё живы?

Маршал Торк, стоявший у карты, замер и всем существом обратился в слух.

Гаррук окаменел. Его пальцы впились в подлокотники кресла так, что кожаный чехол жалобно заскрипел.

— Да.

Одно слово. Но оно прозвучало так, будто он сбросил с плеч каменную глыбу.

Лисбет даже не моргнула. — Зачем?

Гаррук поднялся и сделал шаг к ней.

— Потому что они знали то, чего не знает никто. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — Тайные склады архонтов. Криотюрьмы. Где спрятаны остальные ключи активации.

Он повернулся к окну, за которым медленно оседал пепел над разрушенным городом.

— Тринадцать лет. Тринадцать лет я вытягивал из них информацию по крупицам. — Его плечи дёрнулись — то ли от смешка, то ли от спазма. — Крепкие, чёрт возьми. Но даже сталь ломается.

Лисбет почувствовала, как ледяная волна пробежала по спине.

— Гора Архенантхор...

— Да. — Гаррук резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то лихорадочное. — Они рассказали про склады. Про криокамеры. Но не всё.

Он стремительно закрыл расстояние между ними, железной хваткой вцепившись ей в плечо.

— Ты понимаешь, что это значит? Если мы найдём ещё один ключ — один настоящий ключ — всё изменится. Архонты, их оружие, их машины... Всё это будет нашим.

Лисбет медленно кивнула.

— Тогда почему же они сами не воспользовались этим?

— Боялись повторить Великий Коллапс. Боялись, как и все наши предки. И не зря. — Его голос стал хриплым. — Но сейчас у меня нет выбора.

— А если проект "Возрождение" сработает... что будет с королевской четой?

— Тогда я позабочусь, чтобы от них не осталось даже праха.

— А если принцесса доберётся до них первой?

Гаррук разжал пальцы, отпуская её.

— Тогда нам всем конец.

Маршал Торк застыл у карты, будто поражённый молнией, но, осознав, что может привлекать внимание, судорожно возобновил вождение пальцем по карте, делая вид занятости.

— ...и, конечно, при должном финансировании мы сможем продвинуться ещё глубже! — завершал свою речь Блюм, сияя от самодовольства.

Лисбет вернулась в реальность, когда голос профессора стал более резким и требовательным: — Ваше высочество, вы меня слышите? — он почти кричал ей в лицо, нарушая придворный этикет.

— Да-да, конечно, — вздрогнула Лисбет, будто пробуждаясь ото сна.

— Я хотел сказать... нам удалось найти кое-что уникальное.

— И что же это? — Лисбет нахмурилась.

— Архонтская военная форма времён войны с элохимами. Устаревшего образца.

— Ну и зачем нам этот хлам? — фыркнул она. — У нас нет кольца для её активации.

— Даже без кольца это превосходная защита от огнестрельного оружия, — твёрдо ответил Блюм, поправляя очки. — Если отдать её в лабораторию, там смогут подогнать под ваш размер. У вас будет первоклассная лёгкая броня.

— Прекрасно, профессор, займитесь этим, — отмахнулась она.

Но мысли продолжали возвращаться к тому разговору с отцом. Становилось ясно — они играют ва-банк, и ставки были выше, чем она предполагала.

Глава 9. Тени в стеклянных садах

РаюмДеФи. Капиталь. Королевский дворец. Агата. 2311г

Агата вместе с друзьями вошли в мраморный колумбарий, где, по словам королевы, хранилась урна с прахом няни Марты. Пространство поражало своим величием: высокие потолки, украшенные фресками с изображением крылатых фей, уходили ввысь, растворяясь в полумраке. Стены, выложенные плитами молочно-белого мрамора с золотистыми прожилками, отражали мягкий свет, льющийся через витражи. Пол, отполированный до зеркального блеска, звенел под шагами, словно хрусталь, а эхо разносилось под сводами, будто тихий плач.

В центре зала, увенчивая фрески, висели несколько хрустальных люстр, каждая из которых состояла из тысяч переливающихся подвесок. Они мерцали, как звёзды в ночном небе, создавая ощущение, будто время здесь остановилось. Между колоннами стояли ряды ниш, где в урнах из чёрного оникса хранился прах усопших. Над каждой — табличка с именем и датами жизни, выгравированными изящным шрифтом на языке фей. Агата медленно шла вдоль рядов, пока не остановилась у одной из плит. На ней золотыми гномьими буквами было выведено:

«Марта Гутесброт. 2248—2310. Покойся с миром».

Сердце сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Перед глазами всплыли образы няни: её тёплые, морщинистые руки, которые так уверенно гладили по голове после каждого кошмара; голос, тихий и успокаивающий, читавший сказки у огня; глаза, полные доброты и мудрости, которые всегда знали, что сказать. Агата сжала в дрожащих пальцах букет горных цветов — скромных, но таких родных. Они были не те, что Марта любила собирать в кряжах Гномланда: там, среди скал, росли ярко-синие колокольчики и алые гвоздики, пробивающиеся сквозь камни. Здесь же, в стране фей, даже земля казалась чужой, а цветы — слишком изысканными, лишёнными той дикой красоты, которую так ценила няня. Мысль отправить кого-то за цветами в Гномланд даже не приходила в голову. Это было бы безумием — слишком опасным, почти самоубийственным. Война не щадила никого, а уж тех, кто осмелился бы пересечь границу ради букета, ждала бы верная смерть. Но местные флористы очень постарались подыскать похожие цветы на этой земле. Агата прикоснулась к холодной плите, ощущая под пальцами шероховатость гравировки.

— Привет, Марта... — голос её дрогнул, срываясь на шёпот.

Она прикусила губу, стараясь сдержать подступающие слёзы, но они всё равно катились по щекам, оставляя влажные дорожки.

— Я жива. Даже почти поправилась — рана уже не болит. — Она провела ладонью по шраму под изящным фейским платьем. — Прости... что не успела тебя спасти. — Губы задрожали. — Но клянусь, Лисбет за это ответит. Она не уйдёт от возмездия. — Тишина колумбария впитала её слова, словно мрамор впитывает холод. — А ещё... — Агата выпрямилась, пытаясь говорить твёрже, — мама с папой живы. Их держат в какой-то секретной тюрьме Гаррука. Сведений мало, но это правда. — Она замолчала, глотая ком в горле. — Так что всё, что ты для нас сделала... всё, через что прошла... это не напрасно.

Друзья стояли чуть поодаль, опустив головы. Они почти не знали Марту — для них она была лишь тенью из рассказов Агаты, строгой старухой с тёплыми руками. Что можно сказать в такой момент?

Агата вытерла слёзы рукавом платья — фейский шёлк, непривычно мягкий, не оставлял следов. Цветы, поставленные в вазу, казались чужеродными среди этого холодного великолепия. Она повернулась к выходу. У дверей уже ждал мальчик-паж в ливрее с гербом королевского дома Флёрвиненуз, а за ним — конвой стражей в голубых мундирах расшитых золотом.

— Ваше высочество, — паж склонился в почтительном поклоне, — их величества ожидают вас в тронном зале. Просили поторопиться.

Агата молча кивнула. В глазах ещё стояли слёзы, но теперь в них горело иное — холодное, твёрдое. Она шагнула вперёд. Друзья двинулись следом, а стража, щёлкнув каблуками, замкнула шествие, словно стальные скобы.

*****

Стеклянные толстые двери тронного зала распахнулись с тихим звоном, словно кто-то провёл ногтем по хрустальному бокалу. Начальник службы безопасности генерал Шарль де Буи вошёл, сжимая в руке досье с кровавым отпечатком на обложке. Его крылья, обычно гордо расправленные, сейчас подрагивали от напряжения.

— Ваше Величество, снова дети.

Король Людовик из дома Флёрвиненуз медленно поднял глаза от утренней газеты. Его лицо, высеченное из того же холодного мрамора, что и трон, не дрогнуло.

— Опять из приюта “короля Галла”?

— Да. — Де Буи швырнул на стол фотографии: два мальчугана лет двенадцати, в рваных куртках, с глазами, пустыми, как гильзы. — Поймали у ворот оранжереи. Спрашивали, где «гномья девчонка с пепельными волосами».

Королева Абелия провела пальцем по резному краю своего кресла. Тень от её крыльев, острых, как лезвия, легла на лицо генерала.

— Сколько их уже?

— За месяц — шестнадцать. Все сироты, все с одинаковыми историями: «Ищем работу», «Заблудились». — Де Буи щёлкнул каблуками. — Но сегодня один проговорился. Перед тем как… исчезнуть.

Он развернул последнюю страницу досье. Записка, написанная детской рукой:

«Король обещал — кто найдёт беглянку, тот получит семью».

Людовик рассмеялся — звук, похожий на лязг затвора.

— Гаррук раздаёт сиротам… родителей? Как трогательно.

— Это лишь первая волна, — генерал сгрёб фотографии в папку. — Следующие будут умнее. Профессионалы. И они найдут её.

Тишина. Только где-то за стенами гудели пропеллеры патрульных дирижаблей.

— Нибелунги, — наконец сказала Абелия. Её голос был сладок, как шоколад с ядом. — Их посол уже предлагал убежище.

— И жениха, — добавил Людовик. — Их принц Отто втрое старше Агаты и трижды женат. Удобно.

Де Буи резко выпрямился:

— Но альтернативы нет. Наземные пути перекрыты, а в небе… — Он указал в окно, где в дымке маячили силуэты королевских бронекрейсеров. — Узурпатор уже стягивает аэрофлот к нашим границам.

Королева встала, и её тень накрыла карту, как штормовая туча.

— Значит, отправим своего жениха.

Людовик поднял бровь.

— Элион? Он едва клинок держать умеет.

— Именно поэтому. — Абелия улыбнулась. — Красив, глуп и… контролируем. Пусть сопровождает принцессу. Нибелунги не посмеют тронуть нашего принца.

Генерал мрачно кивнул:

— Дирижабль готов к вылету. Но полетят они через Пиксистан — там разведка Гаррука слепа.

— Прекрасно. — Король встал, и его крылья распахнулись, как парашют перед прыжком. — Пусть Агата думает, что это её побег. А мы… обеспечим "попутный ветер".

*****

Агата с друзьями двигались по бесконечному коридору в сопровождении торжественного конвоя. Впереди шествовал фей-паж — высокий, почти бесплотный подросток с длинными крыльями, напоминавшими тончайший пергамент. Его белоснежная форма с золочёными аксельбантами и изысканной вышивкой казалась порождением этого дворца — безупречной и холодной.

Коридор, словно выточенный из единого мраморного массива, уходил вдаль, теряясь в перспективе. Высоченные потолки, расписанные фресками времён элохимов, давили своим величием. На них застыли сцены древних битв — крылатые воины с мечами из солнечного света, повергающие чудовищ тьмы. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали мерцание хрустальных люстр, чьи подвески звенели от малейшего движения воздуха, будто невидимые колокольчики.

Это была архитектура другой эпохи — мощная, подавляющая, созданная не для людей, а для существ, считавших себя равными богам. Феи бережно сохраняли её, как реликвию, демонстрируя преемственность своей власти. Ничто здесь не менялось веками — лишь золото на рельефах подновляли, а трещины в мраморе затирали. Шаги гулко разносились под сводами, сливаясь в странный ритм: тяжёлый топот гвардейских сапог, лёгкие шаги друзей Агаты, едва слышное шуршание крыльев пажа. Звук отражался от стен, множился, превращался в громовый гул — будто сам дворец напоминал, что они всего лишь пылинки в его вечности. Агата шла, чувствуя, как сжимается сердце. Эти стены, эти фрески, этот холодный блеск — всё говорило об одном: она здесь чужая. Временная гостья в мире, где время остановилось.

Паж обернулся, и его бледное, почти прозрачное лицо выразило вежливое нетерпение.

— Их величества ждут, — произнёс он, и голос его прозвучал как эхо из глубины коридора.

Агата кивнула и ускорила шаг. Но даже двигаясь вперёд, она не могла избавиться от ощущения, что дворец не пропускает её, а лишь терпит — как терпит пыль на своих древних фресках. В конце бесконечного коридора возвышалась массивная дверь из стекла, обрамлённая серебряными прожилками. Сквозь её прозрачную поверхность виднелся тронный зал - архитектурный апофеоз, венчающий это угнетающее великолепие. В центре, на высоком ступенчатом возвышении, стоял королевский трон - монументальное сооружение из белого мрамора с золотыми инкрустациями. Слева от него располагался чуть меньший трон королевы, изящный и утончённый, но не менее величественный.

Церемониймейстер у двери трижды ударил серебряным посохом о пол, и звонкий звук разнёсся по залу: "Принцесса гномов Агата из дома Дарнкров!"

Стеклянные створки бесшумно разошлись, пропуская процессию. Паж сделал шаг вперёд, его крылья нервно дрогнули. Агата с друзьями последовали за ним, их шаги теперь казались особенно громкими в этой торжественной тишине. По мере приближения к трону фигуры монархов становились всё более внушительными. Король восседал неподвижно, его крылья, сложенные за спиной, переливались в свете хрустальных люстр. Королева, чуть склонив голову, наблюдала за гостями своими бездонными белыми глазами. Когда Агата остановилась у подножия возвышения, король заговорил. Его голос, холодный и отчётливый, наполнял весь зал: — Агата, сегодня ночью ты тайно отправишься в Нибелунгию. Это единственный способ уберечь тебя от убийц Гаррука.

Королева добавила, едва заметно улыбнувшись: — Здесь тебя будет заменять актриса. Мы позаботимся, чтобы Гаррук продолжал верить в твоё присутствие при нашем дворе.

Король поднял руку, и в этот момент из тени за троном вышел принц Элион, его идеальные черты лица сохраняли невозмутимое выражение. — Но прежде, — продолжил король, — тебе надлежит заключить помолвку с нашим сыном. Это защитит тебя от политических браков, которые могут предложить нибелунги.

— Я не собираюсь выходить замуж! — её голос, привыкший командовать на поле боя, звенел, как клинок, вытащенный из ножен.

Рядом с ней, плечом к плечу, выстроились Гарт, Лира и Бренн. Даже молчаливый великан скрестил руки на груди, ясно давая понять: через них не пройти.

Королева Абелия вздохнула, будто объясняла ребёнку, почему нельзя играть с гранатой:

— Дитя моё, это не брак, это всего лишь помолвка. И это гарантия твоей безопасности.

— Безопасности? — Агата засмеялась. — Вы хотите сказать — вашего контроля.

Принц Элион, до этого лениво разглядывавший свой маникюр, вдруг оживился:

— О, если бы ты видела моего кузена Отто… — он томно обвёл пальцем контур воображаемой бороды. — Пятьдесят лет, три вдовы и привычка щипать служанок. Ты бы предпочла меня.

Лира выхватила нож из-за пояса.

— Ещё слово — и твоя свадьба будет с гробом.

Генерал де Буи шагнул вперёд, держа руку на кобуре револьвера:

— Хватит! — грозно крикнул король. — Абелия, если принцесса отказывается от помолвки…

— Тогда мы меняем планы,— резко оборвала его королева. Её крылья, обычно переливающиеся всеми цветами радуги, отливали сталью. — Но Элион отправится с ними как сопровождающий.

Агата всплеснула руками:

— Он бесполезен!

— Обидно, — Элион приложил руку к сердцу и подошёл ближе. — Я вас спас, между прочим, тогда, в городе. Кроме того, я прекрасно стреляю… в тире. И мои стихи сводят фей с ума.

— Именно поэтому он идеален, — прошептала Абелия мужу. Громче добавила: — Нибелунги не тронут принца крови. А его… присутствие охладит их матримониальные замыслы.

Бренн хрипло прошипел Гарту:

— Если он потянет нас вниз — сброшу из дирижабля.

— Они умеют летать — ухмыльнулся Гарт, говоря еле слышным шёпотом.

— Точно. Крылья.

Де Буи уже раскрыл карту, тыча пальцем в маршрут:

— Через Пиксистан. Там Гарруку до них будет сложнее дотянуться.

Агата понимала — это ловушка. Но ловушка с одним выходом.

— Хорошо, — она резко повернулась к Элиону. — Но если ты хоть раз встанешь у меня на пути…

— О, я буду скромной тенью! — принц сделал реверанс, чуть не задев крылом Гарта. Тот сжал недовольно скривил физиономию.

Дирижабль «Горгон» содрогнулся, отрываясь от причальной мачты. Агата прижалась к иллюминатору, в последний раз вглядываясь в столицу фей — город, который никогда не принадлежал ей, но навсегда останется в памяти как место, где её продавали под видом спасения.

Столица фей раскрылась под ней, как гнилой плод. Ближе к дворцу — кварталы аристократов, где каждый дом был произведением искусства: башни в виде спиралей из матового стекла, оплетённые золотыми жилами; мосты-акведуки, по которым текли не вода, а будто жидкий свет; сады на крышах, где деревья с серебряными листьями звенели на ветру, как колокольчики.

Чем дальше от центра — тем уже становились улицы, тем чаще повторялись дома. Шестигранные соты-квартиры сливались в монотонные громады, похожие на пчелиные ульи. Здесь уже не было украшений — только голый функционал: лифты-платформы, висящие на тросах - для тех, кто не мог летать, общественные кухни на открытых террасах, откуда валил чад дешёвого синтетического топлива, рекламные вывески, сверкающие на крышах зданий: «Крылья устали? Купите механический стабилизатор!». Агата заметила, как дворник-пикси, с недоразвитыми, чахлыми крылышками, пытался смести грязь с тротуара. Рядом ещё пара таких же пикси красили фасад первого этажа.

— Красиво, да? — Элион возник за её спиной, щёлкая затвором карманного фотоаппарата. — Наши предки строили этот город тысячу лет.

— Ваши предки, — пробормотал Гарт, не отрываясь от своего окна. — А пикси, видимо, сами в грязи увязли.

На окраинах город и вовсе рассыпался в трущобы: хижины из глины и навоза, слепленные вокруг рассохшихся деревянных опор. Дети без крыльев, игравшие в лужах с машинным маслом, лавчонки, где торговали «эликсирами для роста крыльев», на самом деле - обычной подкрашенной водой.

— Там живут те, кто не может летать, — вдруг сказал Гарт, тыча пальцем в стекло. — Им даже вход в город заказан. Смотри.

Агата увидела КПП с автоматчиками — феи в мундирах отталкивали группу короткокрылых фей, пытавшихся пройти в «район механиков».

— Наследие элохимов, — прошипела Лира. — Они и эльфов так же делили — на чистых и нечистых.

Дирижабль набрал высоту, и город превратился в гигантскую люстру. Центр сверкал, как хрустальный подсвечник, окраины тлели тусклыми угольками, а трущобы и вовсе исчезли в тени. Агата отвернулась. Теперь она понимала, почему феи так легко продавали чужие жизни.

Спустя пару часов полёта дирижабль «Горгон» вошел в зону турбулентности над раскаленными песками Пиксистана, когда первый снаряд разорвался в десяти метрах от кормового винта. Атака началась с обмана. Три торговых воздушных судна, заляпанные нефтяной грязью и с флагами нейтральных княжеств, внезапно сбросили маскировку. Люки распахнулись, обнажив пулеметные гнезда на шарнирах и абордажные гарпуны с шипящими тросами.

— Воздушные каперы на службе Гаррука! — закричал рулевой, прежде чем его голову разнесло шальным осколком.

"Горгон" агонизировал. Первое попадание — разрыв газового баллона. Корма осела, швыряя всех к левому борту. Второй залп — искры попали в топливную магистраль. По коридорам побежали синие огненные языки. Абордаж — трос с крюком впился в палубу у самых ног Агаты. Гарт рванул ее за собой, прикрывая собственным телом, когда взрывная волна выбила стекла мостика.

— Вниз! — он толкнул ее к аварийному люку, одновременно расстреливая из револьвера капера, вылезающего из дыма.

Крушение было медленным и чудовищным. Дирижабль скрежетал об скалы, как раненый кит, сбрасывая с себя куски обшивки, похожие на стальные перья и затягивал за собой каперский воздушный корабль, запутавшийся в тросах. Элион вцепился в поручень. Его безупречный белый мундир с золотыми пуговицами и эполетами залило машинным маслом: — Это какой-то дурной сон! Я не должен умирать в пустыне!

Дирижабль рухнул в прериях, проехав по пескам ещё несколько десятков метров. Каперские суда начали снижения, из некоторых уже стали спускаться на троссах десант с лёгкими винтовками и короткими саблями. Бренн проломил стену ногами, создав аварийный выход. Лира прикрывала отход, стреляя через каждые три шага, а Гарт нес Агату на руках, пока деревянный брус отлетевший от каркаса не попал ему в бедро. Когда последние обломки «Горгона» затихли в песке, над ними уже кружили снижаясь несколько каперских бипланов. Десант уже приближался, двигаясь по песку и ведя хаотичный огонь.

— Туда! — Бренн указал на черный провал в скалах. Пещера. Ловушка или спасение - сейчас было неважно. Гарт, хромая, прикрывал их отход, оставляя кровавый след на песке: — Бегите... я...

Агата вырвалась и вцепилась ему в плечо: — Если я побегу, кто будет прикрывать мне спину?! - внезапно одна пуля прошлась по касательной задев левую руку Агаты, та стиснула зубы от боли.

— Быстрее, хватит любезностей, в пещеру! - Лира подхватила под руку Агату и потащила, другой рукой отстреливаясь от каперов. Последние метры до пещеры они преодолевали под шквальным огнем. Остатки конвоя фей под началом капитана Клода держали оборону, падая один за другим, пока Агата с друзьями и принц Элион уходили в темноту провала.

Глава 10. Путь на север

Гномланд. Цвергия. Предместье Альтстадта. Генеральша Ортрум. 2311г

Дорога, извиваясь змеёй между поросшими лесом холмами, утопала в рыжей грязи после недавних ливней. Колеи, заполненные мутной водой, отражали небо - теперь уже чистое, пронзительно-голубое, с редкими клочковатыми облаками. Солнце, только что вырвавшееся из дождевых туч, заливало светом промокший мир, заставляя капли на листьях сверкать, словно россыпи бриллиантов.

По обочинам, где грязь немного подсохла, уже пробивались первые осенние цветы - скромные фиолетовые цикории и жёлтые пижмы, стойко переносившие капризы погоды. Ветви берёз, отяжелевшие от дождя, низко склонялись над дорогой, сбрасывая на путников тяжёлые капли при малейшем дуновении ветра. Где-то в глубине леса, в сырой чаще, перекликались дрозды, их трели звенели особенно чисто после дождя.

Воздух был насыщен влагой и ароматами - терпким запахом подмокшей коры, грибной сыростью из-под валежника, горьковатым дыханием черничника. В просветах между деревьями, где солнце успело прогреть землю, поднимались лёгкие пары, окутывая лес молочно-голубой дымкой.

Впереди, за очередным изгибом дороги, уже угадывались башни Альтштадта - острые силуэты, прорезающие горизонт. А позади оставались километры трудного пути - через чащобы, где мох свисал с елей седыми бородами, через болотистые низины, где туман стелился над кочками, через перелески, где под ногами хрустели прошлогодние шишки.

Природа Цвергии, неброская, но удивительно стойкая, будто напоминала: дожди пройдут, грязь высохнет, а эта земля останется такой же - щедрой к тем, кто умеет ждать, и беспощадной к спешащим.

Генеральша Ортрум шла впереди своей группы, одетая в старые лохмотья и с капюшоном наброшенном на голову, стараясь не оглядываться на двенадцать пар глаз, следовавших за ней, пять из которых были красными. Смешанный отряд выглядел как обычные крестьяне-торговцы: дверги в широкополых шляпах, скрывающих их рост, гномы с тележками, нагруженными тряпьём и полугнилыми овощами, дверги, притворявшиеся погонщиками мулов. И самое сложное — умертвия. Их закутали в мешковатые балахоны, обмотали шарфами до самых глаз, натянули перчатки. Даже в таком виде они выделялись — движения слишком резкие, походка неестественно ровная.

— На юге так не одеваются, — пробормотал один из двергов. — Здесь тепло летом. Люди заметят.

— Значит, не должны заметить, — отрезала Ортрум.

Накануне она разделила свою армию на множество малых замаскированных отрядов и отдала приказ двигаться к замку Ортрум разными маршрутами, чтобы избежать крупных столкновений. Иначе был слишком велик риск, что её войска вообще не дойдут до Башни Тишины. Теперь оставалась надежда, что хотя бы половина сил достигнет цели.

Майор Вейс критиковал решение Ортрум собирать ополчение в Чёрной крепости, а не сразу в замке, но она парировала: — Задним умом мы все крепки. Когда я рассылала голубей с приказами, у нас ещё не было планов идти на Башню Тишины. Тогда стояла задача удержать крепость.

И теперь сотни небольших групп по шесть-десять бойцов незаметно продвигались на север, растворяясь в ландшафте.

Королевский броневик с грохотом выкатился из-за поворота. Генеральша немного напряглась, но не остановилась, показав группе жестом прижаться к обочине.

— Эй, вы! Стоп!

Офицер в чистом мундире с золотыми пуговицами вышел из машины. За ним — два солдата с автоматами наизготовку.

— Документы.

Ортрум протянула идеальную подделку — краснолюды не зря брали тройную цену.

Офицер изучал бумаги дольше, чем нужно. Потом поднял глаза:

— Что с ними? — кивнул на самых закутанных.

— Чума, — без колебаний ответила генеральша. — Чёрная язва. Везу их в карантинную зону.

Солдаты отпрянули. Офицер побледнел:

— Вы... вы должны были идти с сопровождением гвардии!

В этот момент один из "больных" судорожно дёрнулся, его капюшон съехал, обнажив серую кожу с фиолетовыми пятнами. Существо издало протяжный хрип, изо рта брызнула зеленоватая жидкость, а пальцы судорожно скрючились в неестественной судороге.

Солдаты отпрыгнули как ошпаренные. Даже Ортрум невольно отступила на шаг — она не ожидала такой убедительной импровизации.

— Вот почему сопровождение сдохло вчера, — мрачно заключил один из переодетых гвардейцев, демонстративно прикрывая рот тряпкой.

Офицер швырнул документы обратно:

— Убирайтесь с дороги! И маршрутом в обход Альтстадта!

Когда броневик скрылся за холмом, умертвий пришлось удерживать — они рвались догнать и разорвать солдат.

— Тише, черти! — прошипел гвардеец. — Вы же всё испортите!

Генеральша посмотрела на карту — до безопасных земель ещё три дня пути.

— Идём. И больше ни звука.

*****

Гномланд. Цвергия. Лес Верлорен. Громак. 2311г

Лес встретил отряд Громака неестественной тишиной. Даже кузнечики примолкли в папоротниках, когда на тропе возникла сутулая фигура в выцветшей куртке лесника. Старик опирался на самодельное копье с ржавым наконечником, его глаза-щелки скользили по потрепанным мундирам, задерживаясь на стволах, спрятанных под плащами.

— Далеко путь держите, господа? — голос лесника напоминал скрип несмазанных колес.

Громак широко улыбнулся, показывая золотой зуб. — По грибы, дедуля. Белые нынче пошли?

Лесник медленно обвел взглядом группу: восемь взрослых мужиков с тяжелой походкой, без корзин и кузовков. — А куда собирать-то будете? В рюкзаки? — Он плюнул в сторону ближайшего бойца, у того из-под гражданского плаща торчал приклад автомата. — Может, вы все ж таки охотитесь тут незаконно?

Фельдфебель неспешно достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо банкноту с портретом Гаррука. Бумага хрустнула, когда он вложил ее в грудной карман старика, аккуратно прихлопнув ладонью.

— Тссс! — Громак поднес палец к губам, притворно подмигнув. — Это тихая охота, старик. Тихая. Иди дальше и делай вид, что нас не видел.

Лесник поморщился, будто пожевал неспелую хурму. — Я вас запомнил. Если хоть одну белку тут подстрелите — я вас найду.

Они расстались без рукопожатий. Когда лесник скрылся за поворотом, капрал Шульц догнал Громака, нервно теребя предохранитель на своем автомате.

— Может, стоило избавиться от него? Он же может нас сдать.

Громак скривился, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Да кому он что скажет? Дубам и белкам?

Бойцы захихикали, но смех замер в глотках, когда через пятьсот шагов лес внезапно закончился, открывая поляну, утыканную пулеметными гнездами. Первая очередь срезала капрала Шульца на взлете — он только начал кричать "Засада!", когда пули разорвали его грудную клетку.

Громак понял две вещи одновременно: лесник шел по их следу быстрее, чем должен был, а в кустах слева щелкнул затвор штурмовой винтовки.

— Сука! — сержант вырвал чеку гранаты зубами. — Так вот ты какая, тихая охота…

Следующая очередь срезала трех бойцов сразу. Пули со стальными сердечниками прошивали стволы деревьев как бумагу. Громак разбил остаток отряда на пары, заставив их отступать зигзагами. Раненый умертвие-дворф закрыл собой фельдфебеля, поймав пять пуль в спину. Когда в живых остался только Громак, он сломал приклад о голову первого нападавшего, и уходил спиной в лес перезаряжая на ходу свой архонтский дробовик, но вражеские пули прошивали его одна за другой, минуя самодельный бронежилет. Его окружали.

С дюжиной ран, опираясь на раздробленное колено, фельдфебель позволил им подойти вплотную.

— За Дарнкров... — его пальцы разжались, выпуская чеку гранаты с подпиленной задержкой.

Последнее, что видел Громак — стаю испуганных ворон, взмывающих в небо над затихшим лесом.

*****

Гномланд. Дворфия. Равенсбрюк. Вейс. 2311г

Деревушка Равенсбрюк встретила отряд Вейса запахом горелого хлеба и неестественной тишиной. Майор придержал отряд жестом - его тонкие пальцы, привыкшие разбирать шифры и настраивать хрупкие механизмы, теперь сжимали рукоять пистолета с убийственной нежностью.

"Три дома, колодец, корчма" - мысленно отметил он. Слишком тихо для полудня. На крыльце ближайшей избы не было привычных горшков с геранью, зато на грязи отпечатались свежие следы армейских сапог.

— Проверим амбары и уходим, - прошептал Вейс.

Именно тогда из корчмы "У седого ворона" вывалился пьяный спецназовец в камуфляжном плаще. Его глаза, мутные от шнапса, на секунду встретились с горящими глазницами умертвия.

— Твою мать... - спецназовец развернулся чтобы забежать в корчму, но пьяные ноги его подвели.

Все произошло за мгновение: умертвие рванулось вперед со свистящим воплем, майор Вейс выстрелил первым, снимая часового на крыше, из всех дверей повалили "серые береты" с автоматами наготове. Бой начался как балет и закончился как бойня. Вейс отступал к колодцу, его пистолет пел короткими точными выстрелами. Каждый выстрел - в глазницу, в горло, в пах - места, не прикрытые бронежилетами. Его люди падали один за другим. Лейтенант Керт сгорел заживо, когда пуля попала в канистру с бензином у него за спиной. Братья Шталь вели огонь из амбара, пока граната не превратила их в кровавое месиво. Умертвия сцепились в рукопашную, разрывая зубами горло врагам. Когда в живых остался только майор, он перезаряжался на бегу, подбирая патроны из лужи, перекатывался через трупы, стреляя через плечо, закинул последнюю гранату в грузовик с боеприпасами - огненный смерч вырвал из боя сразу восемь спецназовцев.

— Сукин сын! - закричал кто-то из нападавших.

Майор Вейс улыбнулся, прижимаясь спиной к разбитой конке. Его изящные пальцы нащупали последний магазин. Именно тогда снайперская пуля вошла ему в грудь, разорвав аорту. Майор упал на колени, успев заметить снайпера на мельничной крыше - молоденький мальчишка с дрожащими руками. Последней мыслью Вейса было то, что умертвия хотя бы не чувствуют боли.

*****

Гномланд. Двергия. Замок Ортрум. Генеральша Ортрум. 2311г

Ортхен, столица Двергии, земли двергов, когда-то блистал, как драгоценный камень в короне Гномланда. Его широкие проспекты, вымощенные гладким камнем, расходились лучами от величественной ратуши с остроконечными шпилями, где часы с позолоченными стрелками отмеряли время размеренной жизни. Фахверковые дома, украшенные резными балкончиками и цветочными ящиками, теснились вдоль каналов, в которых отражались старинные фонари. По утрам воздух наполнялся ароматом свежеиспечённых бретцелей из пекарен, где усатые булочники в замусоленных фартуках выкладывали румяные крендели на деревянные прилавки.

В тени лип на центральной площади всегда толпился народ — кто за кружкой тёмного пива в открытых кафе, кто за газетой в читальнях с витражами. По вечерам из распахнутых окон доносились звуки вальса — то граммофонный, то живой, когда местные музыканты выстраивались у фонтана с аккордеонами и скрипками. А над всем этим царил звонкий гул клаксонов — кабриолеты знати то и дело пролетали по улицам, разгоняя пешеходов. Но всё это осталось в прошлом.

С тех пор, как герцогиню Ортрум заточили в Башню Тишины, город будто замер, словно сердце его перестало биться. Улицы, некогда шумные и оживлённые, теперь лежали в гнетущей тишине, нарушаемой лишь эхом шагов патрулей в серых шинелях. Окна домов, прежде распахнутые навстречу солнцу, теперь плотно закрыты ставнями — одни наглухо заколочены, другие лишь прикрыты, словно пряча испуганные взгляды жителей.

Площади, где когда-то собирались толпы, обсуждая новости и смеясь над шутками уличных артистов, теперь пустовали. Лишь ветер гонял по брусчатке клочки газет с новостями годовалой давности — последние, что осталось от былой свободы слова. Кафе, прежде наполненные ароматом свежесваренного кофе и звоном бокалов, стояли заброшенными. Столики, некогда отполированные до зеркального блеска, покрылись слоем пыли, а стулья, опрокинутые в спешке последних посетителей, так и застыли в беспорядке, будто застигнутые внезапной катастрофой.

Лишь изредка из приоткрытой форточки доносился тревожный голос радиодиктора, вещающего о новых указах короля Гаррука. Его металлический тембр, лишённый всяких эмоций, разносился по пустым переулкам, напоминая о том, что за каждым углом может стоять ухо тайной полиции.

Даже воздух здесь изменился — он стал тяжелее, пропитанный страхом и недоверием. Прежде в сумерках зажигались огни, и город озарялся тёплым светом фонарей. Теперь же улицы погружались во тьму с наступлением комендантского часа, и лишь редкие блики фар патрульных машин скользили по стенам, высвечивая свежие пропагандистские плакаты: "Единство. Порядок. Повиновение".

Люди, если и появлялись на улицах, то спешили по своим делам, опустив головы и избегая взглядов. Разговоры велись шёпотом, а смех — если и звучал — был приглушённым и коротким, будто люди боялись, что сама радость теперь вне закона.

Город ещё стоял, его дома не рухнули, его мостовые не разверзлись. Но душа его была заточена в той же Башне Тишины, что и герцогиня. И каждый знал — пока у власти Гаррук, Ортхен останется лишь красивой оболочкой, внутри которой царит мёртвая тишина.

А в пригороде, на холме, возвышается замок Ортрум — некогда роскошная резиденция герцогов Двергии, пережившая расцвет архонтской империи, революции, смены режимов. Его зубчатые башни и стрельчатые окна помнят времена, когда здесь решались судьбы континента. Теперь же он стоит пустой и немой, как каменный призрак. Лишь ветер гуляет по его опустевшим залам, шевеля портьеры с вышитыми гербами.

Генеральша Ортрум прижалась к колонне, ощущая под пальцами шершавую поверхность облупившейся лепнины. Когда-то эти резные узоры сияли позолотой, а теперь осыпались, как старая кожа, обнажая потрескавшуюся каменную плоть. Тишина. Не та благородная тишина библиотек и залов для приемов, что царила здесь при герцогине, а тяжелая, гнетущая — будто сам воздух застыл в ожидании чего-то неотвратимого.

Ее группа из двенадцати человек замерла у ворот, словно тени на фоне некогда величественного дворца. Остроконечные шпили, прежде гордо пронзавшие небо, теперь чернели на фоне кроваво-красного заката, как сломанные шпаги. Год запустения изменил все. Роскошные клумбы, где цвели редчайшие сорта алых роз герцогини, превратились в заросли бурьяна и чертополоха. Их колючие стебли цеплялись за сапоги, будто пытаясь удержать тех, кто осмелился вернуться.

Витражи с родовым гербом Ортрумов — некогда гордость фамильного замка — теперь зияли черными провалами. Осколки цветного стекла, рассыпанные по мраморным ступеням, больше не отбрасывали на пол причудливых разноцветных зайчиков. Лишь редкие уцелевшие фрагменты тускло мерцали в косых лучах заката, словно слепые глаза. Из разрушенного западного крыла тянуло запахом гари — там, в кабинете герцогини, гвардейцы Гаррука устроили костер из запрещённых книг и документов. Пепел все еще оседал на подоконниках, смешиваясь с пылью.

Ортрум провела рукой по стене. Под слоем копоти и плесени еще угадывались следы пулевых попаданий — немые свидетельства последнего боя. Вероятно, кто-то из гвардии герцогини всё же не удержался в тот день и начал перестрелку. Даже ветер здесь дул иначе — не свежий горный бриз, а затхлый, застоявшийся, словно крепость перестала дышать в тот день, когда герцогиню увели в кандалах. Это был не просто разгромленный замок. Это был труп. Труп былой власти. Труп надежд. Но трупы, как известно теперь, иногда восстают.

— Ваше сиятельство... - молодой лейтенант дрожащей рукой указал на следы на мраморной лестнице. - Кто-то здесь был недавно.

Следы вели во внутренний двор, где их встретили две сотни теней - все, что успели добраться, на данный момент. Генеральша медленно обвела взглядом уцелевших - грязных, израненных, но не сломленных. К Ортрум подошёл ротмистр и доложил о погибших, о тех что известно. Среди пропавших без вести - группы Вейса и Громака. Генеральша сдерживая слёзы произнесла: “Ещё рано судить, быть может они просто задерживаются”, хотя она знала, что эти должны были прийти первыми, если бы они были живы.

Глава 11. Элохим

РаюмДеФи. Пиксистан. Пустыня Мортель. Агата. 2311г

Пещера сжалась вокруг них, как каменный кулак, готовый раздавить последних беглецов. Ансвард шёл впереди, держа наготове эмиттер. Агата шла следом, сжимая окровавленную руку у груди — каждый вздох отдавался острой болью, но останавливаться было нельзя. Капли крови падали на камень, и в гробовой тишине подземелья каждая из них звенела, как молот по наковальне, рождая долгое, зловещее эхо. Лира, отстав на шаг, выхватила из рюкзака фонарь — луч света, дрожащий и неровный, врезался в темноту, выхватывая из мрака влажные стены, покрытые склизкой плесенью. Воздух был спёртым, пропитанным запахом сырого камня и чего-то древнего, затхлого — будто пещера не знала ветра веками.

Тоннели извивались, как змеи, то внезапно расширяясь в залы с низкими потолками, где сталактиты свисали, словно каменные клыки, то сжимаясь до узких щелей, в которые приходилось протискиваться боком. Каждый поворот рождал новую развилку, и Агата выбирала путь наугад, лишь бы уходить дальше, глубже — лишь бы не дать каперам настигнуть их. Их голоса слышались далеко позади, но всё ещё грозили настигнуть.

За спиной слышалось тяжёлое дыхание Брена — обычно молчаливый, теперь он кряхтел, спотыкаясь о валуны. Гарт шёл последним, то и дело оглядываясь — его лицо было напряжено, но в глазах читалась усталость. Даже феи во главе с принцем Элионом, обычно такие надменные и неуязвимые, теперь еле передвигали ноги — их крылья, помятые и покрытые пылью, беспомощно волочились по камням. И чем дальше они углублялись, тем сильнее пещера менялась. Стены стали ровнее, словно обработанными, а на полу появились странные углубления — будто здесь когда-то пролегали рельсы. Воздух густел, наполняясь металлическим привкусом, а впереди, в конце тоннеля, проход внезапно сузился до узкой щели, словно подводя их к чему-то важному.

Агата остановилась, прижав ладонь к холодной стене. Где-то далеко, за их спинами, ещё слышался отдалённый шум каперов — но здесь, в этой каменной пасти, звук терялся, поглощаемый вечной тьмой. Она обернулась к остальным. Их лица, освещённые слабым светом фонаря, были бледными, измождёнными. Но в глазах ещё теплилась искра — последняя капля упрямства.

— Вперёд, — прошептала Агата, протискиваясь в узкий проход.

Пещера сомкнулась за ними, как последняя ловушка. Именно тогда туннель неожиданно оборвался, открыв перед ними большое рукотворное помещение. Белое царство раскинулось под сводами пещеры. Белые стены, отполированные до зеркального блеска, плавно перетекали в белый потолок, образуя идеальные параболы. Золотые жилы на белоснежных поверхностях складывались в странные узоры — то ли письмена, то ли схемы. Платформы, будто парящие без видимой опоры, соединялись прозрачными мостами из материала, похожего на застывший дым.

Бренн, щурясь, указал на центральную платформу:

— Там.

На возвышении стояли доспехи — не просто броня, а нечто среднее между скульптурой и оружием. Белые, с золотыми прожилками, они напоминали экзоскелет какого-то древнего божества. Агата потянулась к ним, но Гарт резко одернул её:

— Ты не видишь?

Только теперь она разглядела скелет внутри доспехов — высокий, слишком высокий даже для феи, не говоря уже о гноме. Череп был удлинённой формы, с пустыми глазницами и аккуратным отверстием в области виска.

— Элохим... — прошептала Агата, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Судя по дырявому черепу, он умер не от болезни, — мрачно пошутила Лира, пряча дрожь в голосе за напускной бравадой.

Гарт подошёл ближе, внимательно изучая останки: — Скорее всего, он сам выстрелил себе в висок. Видите — входное оплавленное отверстие ровное и под косым углом.

Агата невольно содрогнулась: — Какая жуткая история... Какие же муки он должен был пережить, чтобы прийти к такому?

— Возможно, он узнал о гибели своей цивилизации, — задумчиво произнёс Гарт, проводя пальцем по пыльному нагруднику доспехов. — Это был акт чести. Одинокий, потерявший всё... Вряд ли он хотел скитаться по миру, надеясь найти хоть кого-то из своих.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом, нарушаемая лишь шорохом ног группы фей и Ансварда осматривающих помещение. Даже вечно болтливая Лира не нашла что сказать, только приложила руку к своей груди древним сакральным гномьим жестом.

Принц Элион прижал ладонь к странному выступу на стене. Его тонкие пальцы с синеватыми ногтями дрожали, когда он водил ими по поверхности, отыскивая невидимые глазу панели управления.

— Здесь должна быть... — он внезапно нажал на едва заметную вмятину.

Стена ожила. Генератор загудел, как разбуженный дракон, включилось ослепительно яркое освещение, от которого Агата на мгновение зажмурила глаза, и по периметру зала вспыхнули голубые барьеры - прозрачные энергетические двери. Каперский десант, уже пробиравшиеся по туннелю, врезались в невидимую стену с проклятиями. Запертая дверь, в другом конце зала, с символом скрещённых копий со скрипом отъехала в сторону, выпуская запах тлена и металла.

— Скрещенными копьями у элохимов обозначались военные тюрьмы или камеры заключения, - уточнил Элион с любопытством заходя в камеру - осторожно, там в углу кто-то есть.

В тёмном углу камеры, скрючившись, сидел ещё один скелет — в истлевшей, но всё ещё узнаваемой форме элохимского офицера.

— Вот и вторая часть головоломки, — заявил Гарт, окидывая взглядом форму и саму тюрьму. — Возможно, этот элохим пытался помешать самоубийце.

— Или наоборот, — тут же отозвалась Лира, — хотел уйти вместе с ним, но тот не позволил… и запер его здесь.

Агата молча подошла ближе, разглядывая останки. Пальцы её дрогнули, когда она провела по обтрёпанному мундиру.

— А может, о нём просто забыли, — тихо сказала она. — Как забыли Свиата. Сейчас уже не разберёшь, что здесь случилось двести лет назад. Война, паника… Люди теряли разум от того, что творилось вокруг.

Она осторожно приподняла полу мундира, и в воздух поднялось облачко пыли, будто сама история вздохнула в ответ. На левой руке заметила кольцо на его костлявом пальце — бледную копию перстня Дарнкров, без камня, белого цвета с тонкой полоской золота по центру.

— Ещё один ключ... — Агата потянулась к кольцу, но Элион был быстрее.

— Простите, ваше высочество, но технические артефакты — моя компетенция, — он ловко подхватил кольцо, и оно засветилось в его руке слабым золотистым светом.

Бренн хрипло заворчал:

— Отдай.

— Ох, ужасный гном хочет меня ударить?

— Я дворф! — закипая выпалил Бренн, уже приготовив кулак для удара. Элион закатил глаза, но тут же оживился, когда кольцо вдруг спроецировало голограмму - схему подземных тоннелей.

— Вот же он! Вход в арсенал!

Агата схватила его за плечо.

— Ты не понимаешь, что держишь в руках...

— Напротив, понимаю прекрасно, — принц улыбнулся, пряча руку с кольцом в карман. — Это билет домой. И... — он бросил взгляд на каперов, бьющихся о энергетический барьер, — ...наше спасение.

Покинув тюремную камеру, группа разделилась. Элион скользил пальцами по стенам, отыскивая скрытые панели, его новоприобретенное кольцо временами вспыхивало тусклым золотистым светом. В это время Гарт, прикусив нижнюю губу, оторвал полосу от своей уже изорванной рубашки.

— Дай сюда, — пробормотал он, бережно взяв окровавленную руку Агаты. Его пальцы, грубые и покрытые мозолями, удивительно нежно затягивали узел повязки. Агата сжала зубы, но не от боли - от неожиданного тепла, разлившегося по руке там, где касалась его ладонь. Их момент прервал возглас Элиона: — Вы только посмотрите на это! — часть стены неожиданно зашевелилась и плавно уехала в сторону, открыв ещё одно скрытое помещение. В воздух поднялись клубы вековой пыли, заставив всех зажмуриться. Когда облако рассеялось, перед ними предстало невероятное зрелище — в углу стояли доспехи элохимов, величественные и нетронутые временем. Белоснежные пластины с золотыми узорами, напоминавшими застывшие молнии, переливались в ярком свете элохимских ламп. Каждый доспех был произведением искусства — тончайшая гравировка изображала древние символы, а нагрудники украшали загадочные надписи, светящиеся слабым голубоватым светом.

Гарт и Агата переглянулись, и в их глазах вспыхнул одинаковый озорной огонёк. Даже серьёзный Бренн не смог сдержать улыбки.

— Ну-ка, примерь доспехи королевы, — поддразнил Гарт, подталкивая Агату к ближайшему комплекту.

Доспехи, созданные для существ ростом под два с лишним метра, буквально поглотили Агату. Когда она залезла в сапоги, её ноги болтались как карандаши в стакане, едва доставая до середины голенищ. Наплечники свисали по бокам, как крылья раненой чайки, кираса доставала почти до колен, превращаясь в своеобразную металлическую юбку, а перчатки болтались на кистях, как пустые мешки.

— Ну как, удобно? — Гарт едва сдерживал хохот, наблюдая, как принцесса неуклюже переваливается с ноги на ногу, с грохотом волоча за собой доспехи.

— Пре-кра-снейше! — процедила Агата, с трудом шевеля губами над закрывшей рот кирасой. — Теперь твоя очередь, храбрец!

Гарт, недолго думая, полез в следующий комплект. Ситуация повторилась — могучие доспехи элохимов превратили крепкого гнома в жалкое зрелище. Его голова едва выглядывала из-под нагрудника, а руки полностью исчезли в рукавицах. Когда он попытался сделать шаг, доспехи с грохотом рухнули на пол, увлекая за собой и самого Гарта.

Лира скривилась, наблюдая эту сцену, но в уголках её глаз дрожал смех. — Выглядишь полнейшим идиотом, — бросила она Гарту, но тот, застрявший в куче металла, лишь рассмеялся в ответ. Его смех, глухо отражаясь от стальных пластин, звучал как перекатывающиеся в бочке камни.

Бренн не выдержал и засмеявшись хрюкнул, когда Гарт попытался подняться и снова рухнул с оглушительным лязгом. Даже Элион, стоявший в стороне с привычным высокомерным выражением лица, отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Может, хватит дурачиться? — попыталась сохранить серьёзность Лира, но тут Агата неудачно повернулась и, потеряв равновесие, плюхнулась прямо на сидящего Гарта. Раздался оглушительный грохот, и оба, запутавшись в доспехах, покатились по полу, как металлический клубок.

Элион, тем временем, нашел оружие - белые наручи, которые при контакте с кольцом оживали, облегая запястье как вторая кожа.

— Вот это уже серьезно, - пробормотал он, демонстрируя, как луч энергии прорезал каменную стену. — Я слышал с их помощью даже летать можно! — заключил он подпрыгивая, пытаясь взлететь, но наручи не слушались. Лира первой обнаружила странные обручи в дальнем углу арсенала — они лежали на подставке из чёрного камня, мерцая, как отполированная кость. Каждый обруч был тонким, почти невесомым, но при прикосновении ощущалось, как по его поверхности пробегают какие-то импульсы.

— Наденьте их на голову, — внезапно раздался голос принца фей, заставив всех вздрогнуть. — Так носили элохимы.

Обруч оказался холодным, как лёд, но стоило Лире прикоснуться к вискам — и металл ожил. Он сам подстроился под размер её головы, сузившись на пару сантиметров. И мир взорвался. Перед глазами Лиры вспыхнули голограммы — прозрачные, переливающиеся, накладывающиеся на реальность. Текст на незнакомом языке плыл в воздухе, но через мгновение буквы перестроились, превратившись в знакомые символы. "Система активирована. Подключение к нейронной сети установлено."

— Чёрт возьми... — пробормотал Гарт, примеряя свой обруч. Его глаза расширились, когда перед ним появились цифры — расстояние до стен, температура воздуха, даже расчёт траектории возможного выстрела. Но настоящий шок ждал их, когда они попробовали двигаться. Обруч не просто показывал информацию — он чувствовал намерения. Лира подумала о полёте — и тут же перед её глазами появилась схема, объясняющая, как распределить вес. Она инстинктивно подняла руки — и наручи на запястьях ответили лёгкой вибрацией.

— Это... он читает мои мысли? — спросила Агата, осторожно касаясь своего обруча.

— Не совсем, — ответил принц фей, его пальцы скользнули по поверхности наруча с любящей нежностью. — Он считывает нервные импульсы, предугадывает движения еще до того, как ты их осознаешь. Элохимы называли это "прямым нейроинтерфейсом". Глаза Элиота вспыхнули холодным блеском. — По замыслу создателей, он должен управлять не только этим…

Он резким движением набросил на себя элохимскую броню. Поначалу массивные пластины болтались на его стройной фигуре, как доспехи на мальчишке. Но затем… Металл ожил. Словно ртуть, броня потекла по его телу, сжимаясь, подстраиваясь, сливаясь с контурами. На спине пластины расступились, освобождая место для крыльев — прорези разошлись с тихим шипением, и переливчатые крылья принца расправились во всей своей неестественной красоте.

— Круто! — вырвалось у Гарта. Он потрогал свою броню, которая пока лежала мертвым грузом. — А на нас... она тоже так сработает?

— Должна. Элиот бросил взгляд на кучу доспехов. — Попробуйте.

Все бросились к броне, как дети к новым игрушкам. Бренн вдруг засмеялся — грубым, почти диким смехом. На его запястье светился голографический обруч, показывающий силу удара. Цифры прыгали, увеличиваясь с каждым движением его руки — 300... 450... 600...

— Это... невероятно... — прошептала Агата, дождавшись когда броня примет форму её тела, и продолжив пробовать возможности обруча.

Ее зрение вдруг расширилось. Стены пещеры стали для неё прозрачными — сквозь камень она видела тепловые следы каперов, их алые силуэты, блуждающие по коридорам. Один... два... пятеро у выхода...

Бренн первым понял. Он повернулся к ним, и в его обычно пустых глазах вспыхнуло редкое выражение — ярость хищника, увидевшего слабость добычи.

— С этим... — он сжал кулак, и броня ответила тихим гулом, — мы пройдем сквозь них… Как горячий нож через масло.

Но когда все вооружились и приготовились к выходу, стены вдруг содрогнулись. Где-то в глубине комплекса что-то огромное... проснулось. Глухой гул разбудил древние стены. Каменные плиты под ногами затряслись, осыпая группу мелкой пылью. Агата инстинктивно схватилась за эмиттер, когда в коридорах раздался пронзительный вой сирены — звук, не звучавший столетия, крик металла и ненависти.

— Что, чёрт возьми... — начал Бренн, но его слова потонули в хаосе.

Из стен пещеры за барьером вырвались голубые лучи, разрезая тьму геометрическими узорами. Крики каперов смешались с запахом горелой плоти. Кто-то бежал к ним, спотыкаясь, — его силуэт на мгновение осветился, прежде чем луч рассек его пополам.

— На выход! — Агата толкнула Элиона вперед.

— Подождите, скоро закончится. — Он навёл своё кольцо на панель и что-то просматривал в своём интерфейсе, — Вот и всё. Теперь можно выходить.

Всё вокруг стихло, синеватый барьер отключился открыв выход из военной базы элохимов. То, что они увидели у входа, не было битвой — это была мясорубка. Каперы лежали в лужах собственной крови, их тела рассечены с хирургической точностью. Один ещё жил — его ноги отрезаны у колен, руки судорожно цеплялись за камни.

— Помогите... — он захрипел, но страж-фей в белоснежных элохимских доспехах без эмоций добил его выстрелом в затылок.

— Осторожно, — прошептал Гарт, включая режим маскировки на наручах. — Идём гуськом, не поднимая шума.

— Без паники, гномики, я всё отключил. Система защиты больше не работает, — надменно усмехнулся Элиот.

Все пятеро гномов в один момент зло обернулись на фея, но тот, как всегда, сделал вид, будто ничего не заметил.

Они проскользнули мимо окровавленных тел, буквально пробираясь вдоль стен. Интерфейс показывал каждый поворот пещеры, каждую развилку, и наконец они выбрались наружу. Пустыня встретила их волнами жары.

— Туда, — Элион указал на линию горизонта, где угадывались очертания поселения. — Пикси помогут... или убьют. Пятьдесят на пятьдесят.

Гарт, вытирая пот со лба, нервно засмеялся: — Наконец-то нормальные шансы.

Глава 12. Пепел империи

Пустошь архонтов. Стражгород. Свиат. 2311г

Архонт стоял на обломке некогда поражающего воображение обелиска, его доспехи тихо жужжали, анализируя состав воздуха. Возможны были остаточные загрязнения и радиация - на столицу пришлись самые массированные удары. Перед Свиатом расстилалась панорама мертвой цивилизации. Осколки былого величия. Черные обелиски с потухшими энергетическими линиями, когда-то обозначавшие принадлежность здания. Красные — военные объекты, голубые — научные центры, золотые — правительственные. "Люки" арсеналов — единственные сооружения, пережившие войну благодаря пятиметровым нейтронным щитам.

Ветер гулял по Широкому проспекту, где когда-то стояли магнитные лифты для чиновников, летающие лавки с синтетической едой для рабочих, памятник Вождю-Объединителю — теперь просто груда оплавленного металла. Архонт вспомнил, как его отец полковник десять лет ждал очередь на "Летучку" — самый простой антигравовый транспорт, доступный для личного пользования. В день, когда наконец подошла его очередь, правительство ввело новые квоты на летающий транспорт и очередь снова сдвинулась, теперь в бесконечность. С этого момента маленький Свиат пообещал себе во чтобы то ни стало станет генералом, как его дядя. Ведь для генералов выдавались служебные антигравы высшей категории “Ласточка”, и разрешено без очереди получить индивидуальный антиграв “Триумф” - транспорт среднего класса с повышенным комфортом. Хотя для офицерских детей поступление в военный институт было несложной задачей, полетать на своём антигравовом автомобиле так и не удалось. Его распределили на военную базу в Двергии, где он и угодил в криотюрьму после неудачного восстания.

Столица Социалистической Империи Лиг Архонтов - Стражгород, был красивой ширмой: верхние уровни когда-то сверкали садами и фонтанами, нижние ярусы тонули в смоге фабрик, подземелья кишели теми, кого называли "негражданами", или попросту - умертвиями.

Архонт спрыгнул с обелиска, его ступни утонули в пепле. Где-то здесь должен быть склад 17-Г — по картам там могло быть что-то полезное.

Через несколько сотен метров подземных блужданий его датчики зафиксировали массивный люк - черную, покрытую вековой окаменевшей грязью пластину с едва различимыми архонтскими буквами по краям. Свиат остановился, его пальцы автоматически нашли скрытую панель управления. За его спиной стояли они - десятки изможденных людей. Их дыхание, частое и прерывистое, наполняло коридор горячей дрожью. Он чувствовал на себе их взгляды - смесь животного страха и почти религиозного ожидания. Они верили в него. Или в то, что он для них олицетворял.

Панель отозвалась слабым свечением под его прикосновением. Пальцы, помнящие коды, которых не существовало уже два столетия, набрали последовательность. Тишину разорвало шипение гидравлики. Свет вспыхнул яростно-белым, заставив всех зажмуриться. Герметичные двери, не открывавшиеся со времен Великого Коллапса, разошлись, выпуская наружу облако вековой пыли - серое, плотное, пахнущее металлом и статикой. Свиат шагнул вперед, его броня автоматически отфильтровала воздух. За ним, колеблясь на грани между страхом и надеждой, потянулись его новые подданные.

Хранилище предстало перед ними во всей своей древней мощи - ряды черных саркофагов силовой брони, стоящие как безмолвная армия в ожидании приказа. На стеллажах мерцали эмиттеры нового поколения, их синие индикаторы все еще горели, питаемые вечными источниками энергии. И в конце - пищевой склад. Он обернулся к толпе. Их глаза, теперь широко раскрытые, отражали немой вопрос. "Еда", — просто сказал он, указывая на ряды капсул с синтетическими белками вдалеке. Люди бросились к ним, но не с животной жадностью, а с вымуштрованной осторожностью — уже научившиеся, что в присутствии Командира положено соблюдать порядок.

Дни превратились в недели. Архонт, как когда-то его народ, методично воссоздавал систему. Он находил скрытые арсеналы, где ржавели боевые дроны, и заставлял их работать снова. Вскрывал учебные центры, где голограммы архонтских сержантов до сих пор отрабатывали строевую подготовку. Люди маршировали под эти мертвые голоса, повторяя движения, созданные для новобранцев которые были давно мертвы. Как-то утром Архонт устроил смотр. Двести человек стояли в идеальном строю на плацу перед руинами казарм. Их лохмотья заменили на униформу, найденную в аварийных запасах. Они держали строй, когда он проходил вдоль шеренг, и это было почти красиво — эти жалкие существа, подражающие давно исчезнувшей военной машине.

"Сегодня вы перестаете быть дикарями", — объявил Архонт, когда ворота очередного склада распахнулись, обнажая ряды боевых доспехов. Не таких, как его собственные, конечно — упрощенные пехотные модели, но все равно смертоносные. Люди получали оружие по одному, подходя к нему как к святыне. Некоторые плакали, ощущая вес эмиттера в руках. Архонт наблюдал, как они неуклюже пытаются повторить стойку, которой обучались неделями — теперь уже не с палками, а с настоящим оружием.

— То что вы держите в руках - боевые шлемы. Наденьте их на голову и произнесите “Активация” — говорил архонт в громкоговоритель людям показывая стандартный боевой шлем БШ-84, который был похож на мотоциклетный, только более изящный. Надев, каждый увидел мир, преображённый дополнительными слоями информации. Где-то на орбите всё ещё работали старые спутники, их слабые сигналы пробивались сквозь века. Карта местности наложилась на реальность, голосовой инструктор подсказывал первые шаги к обучению перед использованием шлема.

— Скоро мы идем на восток, — сказал им архонт, — но перед этим вам нужно многому научиться! — В его голосе не было пафоса, только холодная констатация факта. Люди молча кивнули. Они уже знали — там, за пустошью, ждет та самая девочка с пепельными волосами, ради которой стоит попробовать снова стать людьми. Где-то в глубине комплекса завыли сирены аварийного оповещения — древние системы все еще работали, предупреждая о катастрофе, которая уже давно произошла. Но теперь здесь, среди руин, родилось нечто новое. Что-то опасное.

Навигационная система Свиата мерцала голубоватыми проекциями, указывая на северо-запад — там, среди выжженных пустошей, оставались неразграбленные склады с тяжёлым вооружением. Архонт проследил взглядом по интерфейсу, увеличивая карту, когда к нему подошла делегация его необычной армии. Дикари, облачённые в архонтские формы, выглядели странным гибридом первобытного и технологичного. Их лица, раскрашенные ритуальными узорами, контрастировали с гладкими полимерными шлемами, а самодельные амулеты из костей болтались поверх нагрудников с голографическими дисплеями. Формы, настроенные на их параметры, плотно облегали тела, но движения всё ещё выдавали их дикое происхождение — они переминались с ноги на ногу, как волки в намордниках.

— Мы идём к Большой Железной Норе, — объявил Свиат на ломаном наречии дикарей, указывая рукой в направлении складов. В ответ раздались гортанные возгласы одобрения.

Это был не поход, а перелёт. Ботинки с антигравитационными модулями гудели, набирая заряд, когда отряд приготовился к старту. Свиат поднял руку, и два десятка дикарей одновременно оторвались от земли, поднимая облако пепла. Они летели неровным строем, как стая птиц, только осваивающих крылья — кто-то слишком высоко, кто-то заваливался набок, но постепенно выравнивались, следуя за голографическим маркером своего предводителя.

Через несколько десятков километров система предупредила Свиата о движении внизу. На экране навигационной системы изображение увеличилось, открыв взору Свиата сюрреалистичную картину, словно сошедшую со страниц древних преданий о гибели цивилизаций. Группа дикарей-охотников - не из его отряда, а местных аборигенов - с дикими криками гналась за исполинским оленем. Животное, достигавшее почти трех метров в холке, с ветвистыми рогами, явно было вытеснено из леса, что темнел на горизонте за руинами мертвого города.

Именно в этот момент, когда олень, тяжело дыша, уже выбегал на открытую равнину, с ближайших холмов с оглушительным ревом вырвалась банда мотоциклистов. Их транспортные средства, выкраденные в гномьих землях, извергали клубы сизого дыма, а сами байкеры, облаченные в кожаные куртки с приклёпанными металлическими пластинами и в шлемы, украшенные рогами и шипами, размахивали автоматами, издавая боевые кличи. Гремлины.

— Огонь по мотоциклистам, — холодно приказал Свиат через внутреннюю связь.

Воздух наполнился синими вспышками эмиттеров. Первые залпы превратили передних гремлинов в облака пепла, ещё успевшие на мгновение принять форму их тел, прежде чем развеяться. Охотники внизу в панике бросились к пещерам. Гремлины сначала застыли в ошеломлении, наблюдая, как их сородичи исчезают в синих вспышках. Затем, с дикими воплями, они разъехались, используя руины зданий как укрытия. Ответный огонь из автоматов был беспорядочным, но яростным — пули с визгом рикошетили от архонтских доспехов. Один из дикарей Свиата, слишком увлёкшийся погоней, получил очередь в шлем. Его форма выдержала удар, но потеря управления заставила его врезаться в скалу. Доспехи треснули, выпуская клубы дыма, но система жизнеобеспечения тут же стабилизировала повреждения.

— Второй отряд, прикрыть раненого! Третий, фланговый обход! — командовал Свиат, наблюдая, как его "армия" с неожиданной дисциплиной выполняет манёвры. Дикари, ещё вчера боявшиеся теней, теперь действовали как отлаженный механизм, их движения подсознательно направлялись встроенными в доспехи боевыми алгоритмами.

Но скорость разрядки батарей, после продожительного полёта, оказалась критической. Один за другим боевые костюмы начали подавать тревожные сигналы, и вскоре вся группа была вынуждена совершить посадку среди хаотичного нагромождения валунов. Пыль, поднятая их приземлением, медленно оседала, открывая картину, далёкую от боевого порядка.

Хотя выстрелы из примитивного огнестрельного оружия не могли пробить архонтские доспехи, каждый попадание ощущалось как удар кузнечного молота - достаточно сильный, чтобы сбить с ног и оставить болезненные гематомы даже через защиту. Несколько бойцов, не выдержав этого испытания, в панике отползли за ближайшие камни, их боевой дух сломлен физической болью. Свиат наблюдал за этим с холодной аналитичностью. Его взгляд скользнул по дрожащим фигурам, пока не остановился на двух выделяющихся воинах - Стопяте и Тристасеме. Эти двое стояли непоколебимо, их позы выражали готовность к продолжению боя, несмотря на разряжающиеся батареи и свистящие пули.

Их имена, передававшиеся из поколения в поколение на протяжении двух столетий, были своеобразной генетической памятью племени - наследием тех времён, когда их предки были всего лишь пронумерованными образцами в архонтских лабораториях. Свиат знал истинное происхождение этих имён, но для дикарей они стали священными символами, именами первых Освобождённых, легендарных прародителей их народа.

Собрав этот ударный отряд из десятка самых стойких бойцов, Свиат разработал новый план. Пока основная группа отвлекала гремлинов перестрелкой, они начали скрытное продвижение по лощине, используя валуны как прикрытие. Их формы, переключившиеся на режим энергосбережения, всё ещё обеспечивали достаточное усиление для бесшумного и быстрого передвижения. Обходной манёвр занял не более пятнадцати минут. Когда они вышли гремлинам в тыл, те всё ещё были заняты беспорядочной перестрелкой с основной группой, даже не подозревая об угрозе сзади.

Бой был коротким и безжалостно эффективным. Свиат подал сигнал, и его бойцы синхронно открыли огонь из эмиттеров. Синие лучи рассекли сумеречный воздух, превращая мотоциклистов в мимолётные силуэты из пепла. Последний из гремлинов, успевший развернуться, застыл с выражением немого ужаса, прежде чем исчезнуть в вспышке энергии.

Тишина, наступившая после схватки, была почти осязаемой. Свиат осмотрел поле боя - несколько дымящихся обломков мотоциклов, пятна пепла на камнях и... неожиданная находка. Один из гремлинов перед смертью успел активировать какой-то передатчик. Архонт поднял дымящееся устройство, анализируя его простейшую конструкцию. Это означало только одно - где-то поблизости находились другие группы, и теперь они предупреждены. "Время работает против нас", - подумал Свиат, бросая взгляд на северо-запад, где в кровавых лучах заката угадывались очертания их цели - военного склада.

Свиат поднялся в воздух, его костюм с негромким гудом преодолевал сопротивление разряженных батарей. Он методично прочесывал местность, сканируя термальные следы. Вскоре его датчики засекли скопление тепла в системе пещер у подножия скал - там прятались перепуганные дикари-охотники. Приземлившись у входа в пещеру, Свиат снял шлем. Его бледное, нечеловечески правильное лицо, освещенное голубоватым свечением интерфейса костюма, должно было выглядеть одновременно пугающе и величественно для первобытного сознания дикарей.

— Выходите. Угрозы больше нет, — его голос звучал странно в тишине пустоши, слова произносились с непривычной для местного наречия точностью. Из темноты пещеры послышался шепот, затем показались первые осторожные фигуры. Их глаза, привыкшие к полумраку, щурились от света, а руки сжимали примитивное оружие - но не для атаки, а словно ища в нем опору. Свиат медленно поднял открытую ладонь - жест, который он научился использовать для демонстрации мирных намерений. "Я хочу помочь вам. Те, кто пойдет со мной, получат защиту, пищу и воду." Его слова повисли в воздухе, встречая молчание. Затем из толпы выступил седоволосый мужчина с ритуальными шрамами на лице - очевидно, старейшина.

— А наши семьи? Дети? Старики?— его голос дрожал не от страха, а от ответственности. — Мы не можем бросить их без защиты.

Архонт кивнул, предвидя этот вопрос.

— Я знаю место, где хранятся запасы пищи моего народа. Их хватит на многие месяцы. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. — И несколько костюмов - для ваших воинов. Они смогут защитить ваше племя до нашего возвращения.

В толпе началось оживление. Дикари перешептывались, бросали взгляды на сияющие доспехи Свиата, на пепельные пятна, оставшиеся от гремлинов. Решение созревало быстро - в их мире колебания часто означали смерть.

— Мы идем с тобой, — произнес старейшина, и за его спиной десятки рук поднялись в ритуальном жесте согласия.

Обновленный отряд двинулся на северо-запад. Батареи костюмов работали на пределе, и, к тому же свежая часть отряда была без формы, поэтому все шли пешим строем. Ландшафт постепенно менялся - ровная пустошь уступала место странным геометрическим холмам, слишком правильным, чтобы быть творением природы. И вот, когда солнце уже касалось горизонта, окрашивая все в кровавые тона, они достигли цели. Перед ними возвышалась массивная конструкция из черного металла, частично засыпанная песком, но все еще непокоренная временем. Свиат приблизился к панели управления, и древние надписи вспыхнули при его прикосновении. Но, бронированные двери склада с тяжёлым вооружением не поддавались. Архонт бился над панелью управления три часа, его пальцы оставили на ней потёртости, но система требовала одновременного присутствия трёх ключей — два других давно превратились в пыль вместе с их владельцами. Он отступил на шаг, разглядывая грозные символы, предупреждавшие о смертельной опасности. Эти склады строились на века, пережить должны были даже саму цивилизацию. И пережили.

Зато соседнее хранилище с транспортёрами и дронами открылось одним кольцом и с лёгким шипением. Внутри, покрытые тонким слоем консервационной смазки, стояли десятки антигравовых платформ и разведывательных дронов. Архонт провёл рукой по ближайшему транспортеру, смахивая пыль с инерционных стабилизаторов. Эти машины когда-то бороздили небо Стражгорода, перевозя оборудование и припасы. Теперь они станут боевыми единицами.

Обучать людей пользоваться доспехами и оружием пришлось с нуля. Они путались в командах, роняли оборудование, смотрели на дроны как на магических существ. Но шлемы помогали — нейроинтерфейс мягко корректировал движения, подсказывал решения, усиливал реакцию. Через неделю первые отряды уже могли координировать действия через общую сеть, их движения стали точнее, а глаза — увереннее. На плацу перед разрушенным зданием министерства обороны Архонт построил свою армию. Триста человек в лёгких доспехах, тридцать в силовой броне, двадцать транспортеров, пятьдесят боевых дронов. Не имперская армада, но начало. Он смотрел на эти лица — измождённые, покрытые шрамами, но больше не дикие, а лица выученных воинов.

— Мы идём на восток, — сказал Архонт, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся над рядами. — Там ждёт не просто девочка. Там ждёт будущее, которое у вас украли.

Он не стал говорить о мести, о славе, о новых землях. Вместо этого он включил общий канал связи, и триста тридцать шлемов одновременно отобразили маршрут — через пустыню, мимо развалин Воинска, мимо земель краснолюдов, прямо к подножию Архинантхора. Где-то в глубине комплекса заскрипели старые механизмы. Система оповещения, активированная их активностью, вдруг ожила и протрещала предупреждение о незаконном доступе. Архонт выстрелил в громкоговоритель, и тишина снова воцарилась над руинами. На следующее утро колонна двинулась в путь, оставляя за собой следы на пепле истории.

Спустя несколько часов пути Архонт решил устроить привал. Он стоял на краю обрыва, глядя на раскинувшийся внизу военный лагерь. Огни костров мерцали в предрассветном тумане, превращая его в подобие звездного скопления. В руках он сжимал древний голопроектор, найденный в развалинах лаборатории — устройство показывало планы городов, которые можно было построить на этом пепелище. Башни из сверхпрочного сплава, парящие сады, транспортные магистрали, висящие в воздухе... Мечта, за которую его предки отдали жизни.

Ночью его терзали видения. Он видел, как под его руководством люди поднимают из руин новый Стражгород. Как лаборатории вновь наполняются учеными. Как антигравовые платформы расчищают завалы вместо того, чтобы нести смерть. Все это было возможно. Все это лежало у него в руках. Но когда он проснулся, он понял что этого ничего не будет, если он не поможет Агате.

— Мы идем вперёд, — наконец сказал Архонт, выходя из своей палатки. — Через земли краснолюдов, по границе фейских территорий.

Свежее назначенный командир разведки Стопять удивленно поднял бровь. Он уже успел изучить карты через интерфейс и понимал что это не похоже на прямой путь.

— Феи не станут докладывать Гарруку. Они ненавидят его не меньше нас. — пояснил Архонт — А краснолюды продадут информацию только тому, кто заплатит больше. У нас есть технологии, которые им нужны. Ну или которые заставят их замолчать.

— Но мы же можем пересечь по прямой до точки высадки. У наших транспортников есть режим невидимости. — Возмутился главный разведчик. Его речь обрабатывал интерфейс, из-за чего она звучала гладко и по-канцелярски.

— Это не военные суда, режим невидимости на них плохо работает и слишком сильно сажает батарею, мы не долетим без пары-тройки зарядок. А тогда мы станем уязвимы.

На рассвете армия двинулась в путь — колонна транспортеров гружёная пехотой в лёгких доспехах и в силовой броне, окруженная дронами. Архонт летел впереди, на транспортнике флагмане. Его чёрная броня с красными прожилками отражала первые лучи солнца. Он знал, что оставляет мечту о возрождении, но долг чести оказался сильнее. Где-то там, за горами, девочка с пепельными волосами вела свою войну. И он должен был успеть.

Глава 13. Новый день

Кобольденштадт. Деревня Фаулесдорф. Осберн. 2311г

Осберн погрузился в тяжёлый, беспокойный сон, склонив голову на руль. На заднем сиденье лежала Фрида — её дыхание было поверхностным, а лицо, освещённое лунным светом, казалось восковым. Время от времени она тихо стонала, словно даже в забытьи не могла избавиться от боли.

Утро наступило внезапно. Резкий стук по двери заставил Осберна вздрогнуть и проснуться. Его рука инстинктивно рванулась к пистолету, но в следующий миг он замер, различая расплывчатый силуэт гражданского.

— Эй, там! Живой? — раздался хрипловатый голос.

Осберн протёр глаза ладонью, не выпуская из другой руки пистолет. Перед ним стоял пожилой кобольд рыбак в выцветшей куртке. В одной руке он держал удочки, в другой — корзину с ещё шевелящейся рыбой. Его лицо, изборождённое морщинами, выражало скорее любопытство, чем угрозу.

— Проверил, живы ли вы, — пояснил рыбак, прищуриваясь. — Машина со вечера стоит, может помощь нужна?

Осберн приоткрыл дверь.

— Спасибо, — пробормотал он, осматриваясь. Дорога вела к небольшой деревушке, притулившейся у изгиба реки. Деревянные дома с покосившимися заборами выглядели удивительно мирно после адского пекла Гренцштадта.

— Топливо у вас достать можно? — спросил Осберн, понизив голос. — И… медицинская помощь нужна.

Рыбак покачал головой, бросив взгляд на заднее сиденье.

— Доктора у нас нет. Если что серьёзное — к знахарке идём или в город едем. А бензин… — Он почесал щетинистый подбородок. — У фермеров спросите. Может, у кого-то лишняя канистра завалялась.

Осберн кивнул, изучая лицо собеседника. В глазах рыбака не было ни страха, ни алчности — лишь спокойная усталость человека, привыкшего к тяжёлому труду и чужим бедам.

— Выручите, — тихо сказал Осберн.

Рыбак махнул рукой, будто отмахиваясь от благодарности.

— Идите за мной. Покажу, где старуха Грета живёт. Может, хоть травками вашу подругу подлечит.

Осберн бросил взгляд на Фриду. Она снова погрузилась в забытьё, но её пальцы судорожно сжимали край наброшенной шинели.

— Хорошо, — согласился он, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна облегчения. Возможно, здесь они смогут перевести дух. Хотя бы на время. Осберн распахнул дверь машины, жестом приглашая рыбака внутрь. — Садитесь, покажете дорогу.

Старик на мгновение замялся, окинув взглядом потрёпанный салон, но затем ловко закинул удочки между сиденьев и втиснулся сам на переднее место, бережно прижимая к себе корзину с рыбой.

— Хорошая машина, — пробормотал он, проводя ладонью по потрескавшейся коже сиденья. — Жаль, искорёжили её...

— Под обстрел попали, — коротко ответил Осберн, заводя мотор.

Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги. Рыбак показывал направление, кивая в сторону узкой тропинки, петляющей между покосившихся изб.

— Вся молодёжь на войну подалася, — неожиданно заговорил старик. — Кто за графов, кто за Гаррука... А теперь поля стоят пустые, урожай гниёт. Я хоть рыбой семью кормлю — старуху да внучек. Другим и того не достаётся...

Осберн молча слушал, сжимая руль. В его памяти всплывали образы опустевших деревень, брошенных домов с распахнутыми дверями.

— А вы сами-то за кого? — вдруг спросил он, бросая взгляд на попутчика.

Рыбак прищурился, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

— Я, друг, за свою семью. Чтобы выжили. — Он помолчал, затем кивнул на Осбернову шинель. — А ты, видать, тоже не за графов, небось. Что, вот, заставило тебя снять офицерские погоны?

Машина на мгновение замедлила ход, будто в такт затянувшейся паузе. Осберн уставился в даль дороги, где пыльное марево сливалось с горизонтом.

— Жизнь, — наконец произнёс он глухо. — Я не хотел умирать.

В салоне повисло молчание, нарушаемое лишь постукиванием мотора и слабым стоном Фриды с заднего сиденья. Рыбак вздохнул и указал на покосившуюся избушку у реки:

— Вон там Грета живёт. Лекарь она хоть куда... если, конечно, заговоры тебя не пугают.

Машина остановилась, подняв облако пыли. Осберн почувствовал, как что-то сжимает ему горло — то ли дорожная пыль, то ли внезапно нахлынувшие воспоминания о войне. Впереди лежала только эта тропинка — к покосившейся двери, за которой, возможно, ещё теплилась надежда.

Осберн поднялся по скрипучим ступеням крыльца и остановился перед покосившейся дверью. Дерево было старое, с выщербленными краями, и висело на одной петле. Он постучал костяшками пальцев, но ответа не последовало - лишь эхо разнеслось по пустому двору. Осторожно толкнув дверь, он переступил порог. Внутри пахло сушёными травами, дымом и чем-то кисловатым - возможно, забродившими настойками. Центр избы занимала огромная печь, сложенная из грубого камня, её массивная труба уходила в потолок. Из-за печи неожиданно появилась фигура. Грета - коренастая старуха кобольд с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно кора старого дуба. Её седые волосы были туго стянуты в пучок, а в глазах светился острый, изучающий взгляд.

— Ну-ка, господин бывший офицер, - её голос звучал хрипло, но твёрдо, — с какой бедой пожаловал?

— Подругу ранило в голову. Нужна помощь. — Сказал Осберн невольно расправив плечи.

Грета молча кивнула и, не надевая верхней одежды, вышла во двор босыми ногами. Она подошла к машине, резким движением распахнула дверь и наклонилась к Фриде. Её пальцы, узловатые и тёмные от постоянной работы с травами, осторожно размотали окровавленную повязку.

— М-да… — прошептала она, поворачивая голову Фриды к свету. — Дело серьёзное, но поправимое. — Выпрямившись, она обернулась к Осберну: — Оставь её у меня на пару дней. Присмотрю.

Осберн напрягся:

— Я могу остаться...

— Необязательно,— перебила Грета,— но лишние руки мне не помешают. Так что лучше вернись.

Он молча достал кошелёк и протянул старухе несколько монет.

— Хотя бы на два дня.

Грета взглянула на деньги, потом на Осберна. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Ладно, — сказала она, пряча монеты в складках юбки. — Только не задерживайся. Такие раны любят, когда о них помнят.

Рыбак, стоявший в стороне и молча наблюдавший за происходящим, внезапно оживился, увидев, как Осберн пытается в одиночку вынести обессиленную Фриду из машины.

— Давай-ка помогу, парень, — хрипло сказал он, бросая окурок под ноги и решительно подходя к автомобилю. Его мозолистые руки, привыкшие к тяжёлой работе, бережно подхватили Фриду под плечи, в то время как Осберн поддерживал её ноги.

Они медленно двинулись к дому, осторожно ступая по неровному двору. Фрида в полубессознательном состоянии слабо застонала, когда её тело качнулось на повороте.

— Тише, тише, — бормотал рыбак, приспосабливая шаг под неровное дыхание раненой. — Вот так, сейчас донесём.

Грета стояла на пороге, держа дверь открытой. "На кровать в горницу," - коротко бросила она, указывая головой в сторону небольшой комнаты за печью.

Рыбак, кряхтя, помог Осберну уложить Фриду на грубую, но чистую постель. Его глаза на мгновение остановились на бледном лице девушки, и в них мелькнуло что-то похожее на боль - может быть, вспомнил своих сыновей, ушедших на ту проклятую войну.

— Ну вот, — выдохнул он, выпрямляя спину. — Теперь дело за бабкой.

Он потёр поясницу и неожиданно положил руку на плечо Осберну:

— Ты не переживай, у Греты руки золотые. Мою жену она от тифа выходила, когда все доктора махнули рукой.

Осберн кивнул, в последний раз взглянув на бледное лицо Фриды. Затем резко развернулся и направился к машине, чувствуя, как холодный ветер пробирается под шинель. В этот момент Грета уже возилась у печи, доставая какие-то склянки с тёмными настоями. Впереди были долгие часы дороги - и ни одного верного решения.

Машина, скрипя разбитыми рессорами, медленно катила по пыльной дороге к ферме. Осберн нервно сжимал руль, а рыбак молча курил на пассажирском сиденье, изредка указывая направление.

— Вон там, за тем холмом, — хрипло произнес старик, выпуская струйку дыма в разбитое окно.

Когда они подъехали к покосившимся воротам, Осберн заглушил мотор. Тишина фермы показалась ему подозрительной - ни лая собак, ни привычного скрипа колодца. Только ветер шевелил высохшие стебли прошлогодней кукурузы.

— Пойдем, парень,— рыбак похлопал его по плечу, но в его глазах мелькнуло что-то странное.

Едва они переступили порог старого дома, как из-за дверей выскочили двое здоровяков. Осберн едва успел схватиться за пистолет, как получил удар по голове. Мир поплыл перед глазами...

Очнулся он уже в подвале, с острой болью в висках. Холодные цепи впивались в запястья, приковывая к сырой каменной стене. В полумраке различил две другие фигуры - изможденные, с пустыми глазами.

— Не пытайся вырваться, — хрипло прошептал один из пленников. — Ты теперь собственность фермы. Как и мы все.

Второй узник с кашлем добавил:

— С войны бежал? Всех таких ловят. Армии нужны солдаты, а фермерам - рабочие руки.

Осберн резко дернулся, заставив цепи звякнуть.

— Фрида... Они знают про девушку у знахарки?

Пленники переглянулись. Старший горько усмехнулся:

— Здесь все друг за друга держатся. Если рыбак уже доложил - к утру ее приведут. Молодых женщин тут еще строже охраняют, чем нас.

Ледяной ужас сковал Осберна. Он снова рванул цепи, не чувствуя боли. Мысли метались: как выбраться, как спасти Фриду... А над всем этим - горькое осознание, что война превратила людей в хищников, готовых за кусок хлеба продать себе подобных. Осберн стиснул зубы, рванув цепи так, что металл впился в запястья.

— Давайте разберёмся с ними. Втроём — справимся.

Старший из пленников, бородатый мужчина с глубокими морщинами у глаз, горько усмехнулся:

— Бесполезно. Уже пробовали.

Второй, худой и обожжённый солнцем, сгорбился, будто вспоминая что-то страшное.

— В прошлом месяце один беглец взбунтовался. Думал, если нас поднимет, сможем сбежать.

Он замолчал, но первый продолжил за него, голос его стал глухим, будто рассказывал о давнем сне:

— Они вывели нас во двор. Поставили на колени. А потом... хозяин взял ружьё и пристрелил его у нас на глазах. Просто так. Чтобы мы знали.

Тишина в подвале стала густой, как смола. Где-то сверху доносились шаги, смех, звон посуды — обычная жизнь, которой здесь больше не было. Осберн почувствовал, как гнев медленно сменяется холодным расчётом.

— Тогда будем ждать. Но не вечно.

Бородач переглянулся с напарником. В его взгляде читалось: "Мы уже ждём. И конца не видно." А сверху, за толщей земли, ветер качал высохшие стебли кукурузы. Будто шептал: "Беги. Пока не поздно."

Скрип ржавых петель разорвал гнетущую тишину подвала. В щель под дверью прокрался луч света, а затем тяжёлые шаги застучали по гнилым ступеням. В подвал вошли трое мужчин, их силуэты казались огромными в тусклом свете керосиновой лампы. "Оклемался, господин бывший офицер?" - раздался знакомый хрипловатый голос. Осберн щурился, пытаясь разглядеть лица в полумраке. Рыбак, теперь одетый в добротную кожаную куртку, стоял с самодовольной ухмылкой. "Пришло время поработать, сколько можно отдыхать у стеночки?" - выпалил он свою "искромётную" шутку, от которой его спутники громко заржали.

Старший из рабов, сидевший рядом с Осберном, тихо пробормотал: "Самое мучительное в этом аду - терпеть его шутки". Не успел он договорить, как один из надсмотрщиков резко шагнул вперёд и со всей силы ударил старика кулаком в лицо. Звук удара эхом разнёсся по каменным стенам. "На ноги, мразь!" - рявкнул самый крупный из троицы. Рабов отстегнули от стен, приковали друг к другу в цепь и грубо вытолкали на улицу. Ослепительное солнце ударило в глаза, заставив Осберна зажмуриться от боли. Он едва успел сделать несколько шагов, как его толкнули в спину. "Собирать кукурузу! Быстро!" - рыкнул надсмотрщик, отцепляя их друг от друга, но оставляя на каждом тяжёлые наручники и кандалы на ногах. Один из рабовладельцев подошёл вплотную к Осберну, горячее дыхание с запахом табака, лука и перегара обдало его лицо: "Если кто побежит - получит пулю в затылок. И мы заберём твою девчонку у знахарки. Понял, герой?"

День растянулся в бесконечную пытку. Палящее солнце выжигало последние силы, пот заливал глаза, а спина горела от постоянных наклонов. Когда солнце наконец скатилось за горизонт, измождённых рабов снова согнали в цепь и поволокли обратно в подвал. В темноте заскрипела дверь, и в руки Осберну шлёпнулась жидкая похлёбка из кукурузы. Он набросился на еду с животной жадностью, тёплая жидкость стекала по подбородку и шее, но он даже не пытался её вытереть - каждую каплю драгоценной пищи нужно было сохранить.

Надсмотрщики, скрестив руки, наблюдали за этим унизительным зрелищем. Только когда последние крошки были слизаны с глиняных мисок, рабов снова приковали к стене. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив их в кромешной тьме. Где-то в углу застонал старик, получивший утром удар. Осберн закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается капля - то ли пот, то ли слеза.

Дни сливались в бесконечную череду унижений, избиений и изнурительного труда. Время потеряло смысл — может быть, прошла неделя, а может, месяц. Каждое утро начиналось со стука ключей о двери, каждый вечер заканчивался скрипом цепей на запястьях. Осберн уже почти перестал надеяться, его сознание медленно погружалось в тупое оцепенение, тело двигалось по инерции, а душа каменела от безысходности.

Но однажды ночью всё изменилось. Скрип двери разорвал привычную тишину подвала. Осберн едва приподнял голову — слабый лунный свет упал на ступени, и в нём мелькнули две женские фигуры. Первая — знакомая, до боли родная, но такая неожиданная, что он решил, будто это галлюцинация.

— Фрида?..

Она спустилась вниз, её шаги были быстрыми и решительными. Рядом с ней шла другая девушка — высокая, с бледным лицом и тёмными глазами. В руках она держала что-то блестящее — отмычку или нож.

— Тише, — прошептала Фрида, присев рядом с Осберном. Её пальцы дрожали, но голос звучал твёрдо. — Мы уходим.

Девушка, которую Фрида назвала Ингрид, ловко вскрыла замок цепей. Металл со звоном упал на каменный пол, и Осберн почувствовал, как кровь снова приливает к онемевшим рукам и ногам.

— Поднимайся, — Фрида взяла его под руку, помогая встать. — Быстро.

Остальные рабы, очнувшись от шума, тоже поднялись. Ингрид освободила и их, шепча что-то — то ли проклятия, то ли ободряющие слова.

Осберн шатался, его ноги почти не слушались. Голова кружилась, и он снова спросил, ещё не понимая, реальность это или бред:

— Откуда ты здесь?.. Как ты нашла меня?

Фрида сжала его руку сильнее, её голос звучал резко, будто она торопилась выговорить всё сразу:

— Как только я пришла в себя, знахарка пошла на ферму и вернулась с одним из этих ублюдков. Он связал меня и перетащил сюда. В доме была Ингрид — дочь одного из них.

Она сделала паузу, её пальцы впились в руку Осберна, словно она до сих пор не могла поверить в то, что произошло.

— Вечером, когда они напились и заснули, один из них пришёл ко мне... хотел развлечься.

В её голосе появилась сталь.

— Но Ингрид ударила его обухом топора. Он рухнул, а она развязала меня. Я схватила нож со стола и...

Фрида замолчала. Осберн понимающе и с облегчением произнёс:

— Всех?

— Троих. Фермера, его брата и их кузена рыбака. Знахарки среди них не было — она сбежала.

Когда они направились к выходу, Осберн остановился и провёл рукой по поясу, обнаружив что чего-то не хватает.

— Мой пистолет... — начал он, но Фрида опередила его вопрос.

— Я уже забрала оружие, — девушка кивнула в сторону сумки у себя за спиной. — Ингрид собрала всё ценное, — пояснила она, поправляя ремень. — Оружие с патронами, несколько канистр с топливом. Даже твою машину заправила.

Осберн протянул руку:

— Всё равно дай мне пистолет. На всякий случай.

Фрида молча достала оружие и передала ему. Затем, словно вспомнив что-то, полезла в сумку снова.

— Я себе тоже кое-что прихватила, — в её ладони блеснул массивный револьвер с широким дулом.

Осберн поднял бровь:

— Ты вообще умеешь стрелять?

— Перед тем как записаться в добровольцы, прошла курс стрельбы, — ответила она, ловко провернув барабан. — Не мастер, но попадать умею.

Впятером они вышли во двор, где их уже ждала машина. И тут - из-за угла сарая с хриплым воплем вывалилась Грета. Её седые волосы растрепались, в глазах стояло безумие, а в жилистых руках она сжимала топор, занесённый для удара. Осберн среагировал мгновенно. Разворот, выхватывание пистолета, выстрел — всё слилось в одно движение. Пуля вошла знахарке прямо в лоб, отбросив её тело назад. Грета рухнула на землю, как подкошенная, топор с грохотом отлетел в сторону.

— Прости, Грета, — Осберн посмотрел на неё со скорбным выражением лица, и затем убрал оружие за пояс.

— За что “Прости”? Она хотела нас убить! — возмутилась Фрида.

— Она вытащила тебя с того света, мы ей были обязаны. Но вышло как вышло… — печально подытожил он.

Ингрид, до этого стоявшая в стороне, вдруг сделала шаг вперёд.

— Подождите минутку. Я должна сделать последнее дело.

Она достала из кармана тряпицу, обмотала вокруг палки, промокнула бензином из канистры и чиркнула спичкой. Огонь охватил самодельный факел, отбрасывая дрожащие тени на её решительное лицо.

— Я вернусь быстро, — бросила она через плечо и направилась к дому с канистрой бензина.

Остальные молча заняли места в машине. Осберн повернул ключ зажигания, двигатель рыкнул в ответ. Когда Ингрид вернулась, за её спиной уже полыхали первые языки пламени, вырывающиеся из окон.

Они тронулись, оставляя позади горящую усадьбу, освещённую багровым заревом. Машина взяла курс на юг, увозя их прочь от этого проклятого места.

В салоне стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом подвески и равномерным гудением двигателя. Старший из спасённых пленных - мужчина лет пятидесяти с седыми висками и глубокими морщинами у глаз - наклонился вперёд, положив руки на спинку переднего сиденья.

— Если можно... — его голос звучал хрипло, — довезёте до границы Альвов? Дальше сами дойдём.

Осберн молча кивнул, не отрывая глаз от дороги. Его пальцы чуть сильнее сжали руль — этот жест говорил больше любых слов. Тишина в машине стала почти осязаемой. Каждый из пассажиров переживал случившееся по-своему: кто-то пытался забыть закрыв глаза, кто-то бессмысленно смотрел в окно, а Фрида нервно теребила складки карманов своих полевых штанов. Когда машина выехала на более-менее ровную трассу, Осберн нарушил молчание. Его вопрос прозвучал неожиданно громко в этой давящей тишине:

— Ингрид... почему ты решила нам помочь?

Девушка, сидевшая у окна, вздрогнула. Сначала казалось, что она не собирается отвечать - её взгляд был прикован к мелькающим за стеклом пейзажам. Но потом она медленно повернула голову.

— Отец... - её голос дрогнул, - отец и его друзья охотились не только на мужчин. Чаще всего их добычей становились молодые беженки - испуганные, одинокие девушки, искавшие защиты. Они заманивали их в дом обещаниями еды и крова. Ради забавы… Многим не было и четырнадцати… — Ингрид замолчала, сглотнув ком в горле.

Машина проехала мимо одинокого фермерского домика, похожего на тот что они покинули, но никто даже не повернул головы.

— Потом... когда девушки надоедали... - Ингрид продолжала, словно выдавливая из себя каждое слово, — их выводили в лес, к подготовленным ямам…

В салоне стало ещё тише. Даже дыхание казалось слишком громким.

— Потом охотиться стало не на кого... — её пальцы вцепились в подол платья, — и однажды ночью отец пришёл ко мне...

Фрида резко отвернулась к окну. Один из пленных, что помоложе, закрыл лицо руками.

— Об этом потом узнали брат и кузен. Начались ссоры... Они требовали свою очередь... - Ингрид говорила теперь быстро, словно боясь, что её перебьют, — А когда появились вы, все их разговоры были только о том, как скоро Грета "вылечит" Фриду. В тот день, перед тем как идти к знахарке, отец сказал мне... — её голос сорвался, — что если Фрида умрёт, он отдаст меня братьям. И тогда я поняла...

Она не договорила. Всем и так было ясно, что она поняла.

Машина ехала теперь по ровной дороге. На востоке занималась заря, окрашивая поля в розовые и золотые тона. Впереди показался указатель - до границы Альвшира оставалось ещё несколько миль. Никто не говорил ни слова. Каждый был погружён в свои мысли, наблюдая, как первые лучи солнца касаются верхушек деревьев, обещая новый день - и, возможно, новую жизнь.

Глава 14. Кровавый пир Боэна

Гномланд. Край Краснолюдов. Архонтское метро. Йохан и Ганс. 2311г

Мутанты продолжали скандировать, их голоса сливались в единый гул, отражаясь от сводов древнего тоннеля:

— Чёрные боги! Чёрные боги!

К команде Йохана и Ганса медленно выдвигалась делегация. Десять фигур мутантов, одетых в лоскуты из какой-то странной кожи, тряпья и обрывов металлических пластин, вырезанных из обшивки поездов. Некоторые носили шлемы, грубо имитирующие архонтские — с такой же рамкой будто там забрало и узкими прорезями для глаз. Другие были облачены в более практичные доспехи, и шлема напоминающие каски, с широкими полями, защищавшими от ударов сверху. По их осанке, по тому, как они держали оружие — копья из рельсов, мечи, склёпанные из обломков обшивки, — было ясно: это воины. Возможно, даже вожди.

Один из них, выше остальных, с плечами, покрытыми чешуйчатым панцирем из переплетённых металлических пластин, шагнул вперёд. Его шлем, украшенный выщербленными символами, слегка блестел в тусклом свете фанарей гвардейцев. Он поднял руку, и толпа мгновенно замолчала.

— О, великие боги, бессмертные правители мира, — его голос был хриплым, но звучным, будто привыкшим командовать. У него был жуткий акцент с примесью непонятных слов, но интерфейс шлема их переводил. — Я - Уве, вождь клана Колченогих, из подземного народа. Со мной вожди племён Косоухих, Длинноруких и Острозубых.

Он сделал шаг в сторону, указывая на троих позади себя. Первый — коренастый, с неестественно вытянутыми руками, почти касающимися земли. Второй — худой, с острыми, как бритва, клыками, торчащими из-под полуразрушенного шлема. Третий — массивный, с перекошенным ухом, из которого торчал железный гвоздь, словно украшение.

— А это, — Уве кивнул на двоих, стоящих чуть поодаль, в закрытых шлемах с прорезями в виде горизонтальных щелей, — жрецы Боэна. Они говорят с духами павших воинов.

Ганс, всё ещё ошеломлённый происходящим, сделал шаг вперёд.

— Мы не архонты, — начал он осторожно. — Мы просто дворфы, дверги и цверги в архонтской форме. Но мир с вами заключить не против.

Йохан резко толкнул его в плечо.

— Ты зачем говоришь, что мы не боги? — прошептал он по внутренней связи, почти зло. — Они только что назвали нас "бессмертными правителями". Ты хочешь, чтобы они передумали и снова на нас набросились?

Ганс отмахнулся, но промолчал. Вместо этого он поднял руки, показывая, что не держит оружия.

— Мы готовы разделить с вами трапезу, — продолжил он громко, обращаясь к Уве. — Или что вы там нам предлагаете.

Вождь Уве замолчал, его глаза на мгновение застыли, будто оценивая их. Затем он резко жестом подозвал одного из своих — кривоногого бойца с перекошенным плечом, одетого в рваный плащ из кожи и металлических пластин. Тот подошёл, склонив голову, и Уве что-то прошептал ему на ухо, почти касаясь шлемом шлема. Кривоногий кивнул, бросил быстрый взгляд на гвардейцев и скрылся в задних рядах делегации, растворившись среди фигур в закрытых шлемах.

— А теперь давайте пройдёмся до места ритуала приветствия, — сказал Уве, его голос звучал теперь почти торжественно. — Мы находимся сейчас в священном месте, и здесь есть не пристало.

Он обвёл рукой вокруг, указывая на высокие своды тоннеля, на фрески, изображающие архонтов в сияющих доспехах, на статуи, застывшие в вечном молчании.

— Это Метро. Святилище богов. Здесь стоят их изваяния, возведённые их же руками. Поэтому мы должны уйти в пещеры.

Ганс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Всё здесь — и полустёртые надписи на стенах, и следы древних механизмов, и сами мутанты, словно сошедшие со страниц забытых легенд, — казалось частью какого-то странного, почти религиозного ритуала.

Делегация расступилась, пропуская группу гвардейцев вперёд. Теперь впереди шли только Ганс и Йохан со своей группой, Уве и один из жрецов в закрытом шлеме — но он за всё это время не произнёс ни слова. Его молчание было почти зловещим.

Остальные мутанты двигались сзади, их шаги сливались в глухой, мерный топот, отдававшийся эхом в каменных стенах.

Йохан наклонился к Гансу.

— Ты веришь в эту чушь про "святилище"? — прошептал он, по внутренней связи стараясь, чтобы его не услышали.

Ганс лишь пожал плечами.

— Неважно, во что они верят. Важно, куда они нас ведут.

Пока они шли по величественным тоннелям метро, вождь Уве, шагая впереди, начал рассказывать историю своего народа. Его голос звучал торжественно, словно жрец, ведущий священную службу.

— Наши предки, — начал он, — давным-давно служили Чёрным богам в этих подземельях.

Ганс внимательно слушал, переводя взгляд с древних фресок на спину вождя.

— Сейчас уже никто не помнит, чем они занимались точно, — продолжал Уве. — Но их имена до сих пор произносят в молитвах.

Ганс не удержался:

— Возможно, они обслуживали поезда — «Стальных змей»? Приводили станции в порядок, помогали машинистам?

Уве резко остановился, обернулся и поморщился.

— Нет, — ответил он холодно. — Наши предки не были слугами. Они были... легендарными.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Они служили богам, но не как рабы. Как жрецы. Как те, кто стоял рядом с ними.

Ганс понял, что задел его гордость, и промолчал. Уве продолжил путь, его голос снова стал ровным, но теперь в нём звучала тень печали.

— Когда погас свет, боги низверглись. Они стали бродить среди смертных, потерявшие свою силу.

Йохан переглянулся с Гансом.

— Жрецы подземного народа, — Уве произнёс это слово с гордостью, — решили вернуть свет. Они принесли в жертву падших богов.

Ганс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Но у тех ещё оставалось оружие. И броня. Поэтому жрецы пошли на хитрость. Они заманили их, отловили одного за другим... и провели ритуал.

Он замолчал, словно вспоминая что-то страшное.

— Но свет не вернулся. Боги рассердились. Они заперли нас здесь. Но жрецы знали тайные проходы. Священные пути. И иногда... они выходят туда.

— Зачем? — не понимая удивился Ганс.

Уве повернул голову, и в его голосе впервые прозвучало что-то, напоминающее улыбку.

— Для ритуальной охоты.

Ганс не мог отделаться от навязчивого вопроса.

— А чем же вы питались все эти годы? — спросил он, оглядываясь на покрытые пылью отполированные плитки станции метро. — И где брали воду?

Вождь Уве повернул голову, и его взгляд наполнился презрением.

— Молитвы жрецов не остаются неуслышанными, — ответил он, и в его голосе звучала непоколебимая уверность.

Он сделал паузу, будто давая Гансу время осознать глупость своего вопроса, прежде чем продолжить:

— Из тоннелей есть проходы во множество пещер. Там полно животных — особенно летучих мышей. А в подземных озёрах водится рыба, амфибии и раки.

Йохан, шагавший сзади, не удержался:

— И вы это всё едите?

Уве не удостоил его ответом, продолжая как будто для себя:

— А воду мы берём из колодцев, что оставили после себя боги. Нужно лишь нажать на ручку несколько раз — и чистая вода льётся сама.

Ганс кивнул, представляя себе древние архонтские механические насосы, всё ещё работающие спустя столетия. Но другой вопрос не давал ему покоя:

— А где вы... живёте?

Вождь остановился и медленно повернулся.

— Я не понимаю вопроса.

— Ну... — Ганс замялся, — где вы спите? Есть ли у вас дома?

Лицо Уве выразило крайнее недоумение.

— Это и есть наш дом, — развёл он руками, указывая на окружающие их тоннели. — Жрецы живут в храмах — там, где раньше обитали боги.

Ганс сразу понял — он говорит о кабинетах и казармах архонтов, сохранившихся в глубинах подземелья.

— А вожди со своими племенами?

— Мы спим где придётся, — ответил Уве просто. — На земле. У стены. Там, где теплее и нет сквозняка.

Его голос не выражал ни сожаления, ни гордости — лишь констатацию факта.

— Личных вещей у нас нет. Разве что оружие. Так хотел Йенни!

Он потрогал свой грубо склёпанный меч, висевший на поясе, и продолжил:

— Мы постоянно движемся. В пещерах заканчивается пища — нужно время, чтобы животные снова расплодились. Поэтому есть закон — не съедать всё до конца.

В его словах звучала древняя мудрость выживания.

— Вожди и жрецы следят за этим. И когда приходит время — мы совершаем переход.

Ганс и Йохан с группой продолжали шагать по просторному залу метро, их фонари мягко подсвечивали древние фрески и ассиметричные, грубые черты лица Уве, который жестом указал на очередную статую.

— Вот Великий Бог Йенни, — произнёс он благоговейно, указывая на массивный бюст. — Бог-создатель. Он сотворил этот мир и дал ему законы.

Ганс кивнул, узнавая в "боге" лицо какого-то архонтского правителя. Его портреты были повсюду в архонтском бункере. Рядом стояла статуя воина в доспехах с эмиттером в руках.

— А это Боэн, - продолжал Уве, касаясь потемневшего металла. - Повелитель войны. Когда он гневается, тоннели содрогаются.

Йохан фыркнул, но быстро замолкнул, когда вождь бросил на него неодобрительный взгляд. Они прошли дальше, мимо женской фигуры с ретортой.

— Медэк, - пояснил Уве. - Исцеляет раны и прогоняет болезни. Жрецы служащие её культу носят её знак.

Ганс едва сдержал улыбку - "богиня медицины" явно была учёным-химиком. Но настоящий взрыв смеха едва не сорвался с его губ, когда они подошли к следующей статуе.

— Энженэа, - торжественно объявил вождь. - Дарует мастерство кузнецам. Без его благословения металл не поддаётся.

Статуя изображала архонтского инженера с чертежами и измерительным инструментом. Ганс крякнул, представляя, как этот "бог" ворочается в своём саркофаге от подобной интерпретации.

Но самый нелепый пример ждал впереди. Уве остановился перед изваянием учёного, держащего модель ДНК.

— А это Йенетти, - произнёс вождь. - Покровитель охотников на пещерных змей. Видишь его посох?

Ганс закашлялся, пытаясь скрыть смех. Длинная спираль молекулы ДНК в руках "бога" действительно напоминала змею.

— Его благословение нужно просить, прежде чем идти в новые тоннели, - продолжал Уве, совершенно серьёзно. - Иначе змеиные духи разозлятся.

Йохан дёрнул Ганса за рукав, когда тот начал хвататься за живот - верный признак сдерживаемого хохота. Вождь, казалось, не замечал их реакции, погружённый в священный экскурс.

— Наши праздники — это время, когда племя становится единым целым с богами.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность своих слов.

— В день Чистой Воды мы выбираем самого чистого из нас. Юношу или девушку, в чьих глазах ещё не поселилась тьма.

Ганс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Их кормят лучшей пищей, носят на палантине, чтобы ноги не касались земли. Они становятся вестниками богов. А в последний день...

Вождь провёл рукой по горлу.

— Их омывают водой из священного колодца и перерезают горло ритуальным ножом. Стоя за спиной, чтобы не видеть страха в их глазах.

Йохан стиснул зубы, но промолчал.

— А в день Прощения Матери, — продолжил Уве, — мы выбираем самого грешного. Того, кто принёс племени больше всего боли.

Его голос стал твёрже.

— Мы прощаем его... вспарывая живот тем же ножом.

Ганс представил себе эту сцену — тёмный зал, факелы, крики...

— После этого жертву зажаривают на священном огне, — сказал Уве. — Костёр — это редкий для нас дар бога Комендата. Жрецы уходят в верхний мир, за сухими ветками.

Он понизил голос, словно боялся, что его услышат:

— Простым людям выходить на поверхность запрещено. Там властвует Камендат — бог надземного мира мёртвых.

Жрецы в закрытых шлемах замерли, словно отозвались на это имя.

— После смерти души грешников улетают наверх, — прошептал Уве. — Камендат мучает их вечно. Но праведники уходят в глубинный мир, где правит Йенни. Там нет голода, нет боли...

Он замолчал, глядя вдаль.

— Камендат не враг Йенни. Он лишь исполняет его волю, наказывая тех, кто этого заслужил.

Ганс перевёл дыхание.

— А другие праздники?

Уве кивнул:

— В менее крупные праздники жертву не жарят. Едят сырой.

Йохан сглотнул.

— Обычно выбирают слабых. Больных. Чтобы прекратить их страдания.

Вождь сделал паузу.

— Но перед этим жрецы решают — можно ли есть их мясо. Или же похоронить в особых катакомбах, куда простым людям хода нет.

Один из жрецов дотронулся до своей маски — безликой, с узкими прорезями для глаз.

— Там много злых духов. Поэтому жрецы скрывают лица особыми масками, чтобы не привлекать их внимания.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом.

— А бывают... особые праздники, — наконец продолжил Уве. — Очень редко.

Он обвёл взглядом гвардейцев.

— Тогда в жертву приносят кого-то с поверхности. Чтобы умилостивить Камендата.

Ганс почувствовал, как у него похолодели руки.

— Жрецы уходят наверх. Охотятся на путников...

Уве опустил голову.

— Иногда они не возвращаются. Проигрывают битву с духами. Тогда другие жрецы молят Камендата — пусть примет их как жертву.

Ганса вдруг постигла мысль, а не знают ли друг о друге эти мутанты и мутанты из горы?

— А слыхали ли вы о подобных племенах в горе Архенантхор?

Лицо Уве исказилось гримасой отвращения, будто он почувствовал запах гниющей плоти.

— Горный народ... — прошипел он, и в голосе его зазвучала древняя ненависть. — Извечные враги подземного народа. Проклятые твари, что крадутся по верхним пещерам, как тени грешников надземного мира.

Он плюнул на плиты метро, и слюна тут же впиталась в вековую пыль.

— Их жрецы приносят в жертву наших младенцев, - продолжил Уве, и его глаза горели в полумраке. — Разрывают их на части в своих скверных ритуалах. За это мы воюем с ними испокон веков.

Йохан переглянулся с Гансом - в его взгляде читалось понимание. Эти "горные мутанты" были теми самыми тварями, с которыми они сталкивались в Архенантхоре.

— Когда нам удаётся одержать победу, — голос вождя зазвучал торжествующе, — наши жрецы возводят Великий Костёр. Всех пленников мы предаём огню, воздавая жертву Боэну. Их вопли поднимаются к сводам пещер, и бог войны внемлет нашей мести.

Ганс представил себе это жуткое зрелище - десятки мутантов, горящих заживо в подземном мраке...

— Их тоннели, — продолжал Уве, чертя в воздухе грубую карту,— как паутина. Они переплетаются с нашими пещерами, а местами наши пещеры проходят прямо под их проклятым "метро". Они осквернили священное место своим присутствием! — Он с ненавистью выплюнул это слово. — Но есть несколько мест... особых мест... где наши пути пересекаются.

Вождь обнажил кривые зубы в подобии улыбки.

— За эти перекрёстки идёт вечная война. Кто владеет ими - тот контролирует лучшие охотничьи угодья, самые чистые подземные озёра. — Его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Каждое поколение моих предков сложило головы в этих туннелях. И каждое поколение уносило с собой десятки их жизней.

Один из жрецов в закрытых шлемах издал гортанный звук, и Уве замолчал. Но в его глазах ещё долго тлели угли древней ненависти, пока они шли дальше по священным тоннелям метро.

Пройдя ещё немного они свернули в узкий извилистый тоннель, последний поворот которого вывел их в огромную пещеру. Её купол терялся где-то в вышине. На высоте тридцати-сорока метров в потолке виднелась округлая дыра, пропускающая косые лучи солнца, которые, преломляясь в кристаллах породы, заливали всё пространство призрачным золотистым светом. В центре пещеры сверкало идеально круглое озеро — его вода была настолько прозрачной, что даже на глубине можно было разглядеть белесых слепых рыб.

По берегу полукругом стояли кубические камни, явно обработанные руками — их ровные грани контрастировали с естественными формами пещеры. В центре этого каменного амфитеатра зияла яма, обложенная чёрными базальтовыми плитами. На её дне лежал пепел — следы древних костров.

— Садитесь, великие гости, — Уве широким жестом указал на места в амфитеатре.

Ганс и Йохан переглянулись, но подчинились, усаживаясь между вождями других кланов. Те сидели неподвижно, их лица, освещённые косыми лучами, напоминали искажённые и деформированные бледные резные маски. Жрецы в закрытых шлемах заняли позиции за спинами гвардейцев.

— Восславим Боэна, — провозгласил Уве, и из темноты вынесли каменное блюдо с кровавыми кусками мяса. — Отведайте павших воинов, чьи тела ещё не остыли после битвы.

Ганс почувствовал, как у него свело желудок. Это была гномятина.

— Мы... не можем, — пробормотал Йохан, отодвигая блюдо.

Лицо Уве исказилось.

— Вы оскорбляете духов павших!

Один из гвардейцев, бледный как мел, поднял кусок мяса — и тут же его вырвало в шлем. В воздухе повисло напряжённое молчание.

— Снимите шлемы, — вдруг приказал Уве. — Ешьте, как подобает воинам.

Ганс почувствовал неладное, но все гвардейцы уже послушно стали убирать свои шлемы, обнажая потные, бледные лица.

Уве встал. Его тень, удлинённая косым светом, легла на воду озера.

— Наши боги оскорблены, — прошипел он. — Гномы надземного мира посмели надеть их доспехи и выдают себя за богов… Это святотатство!

Ганс и Йохан мельком переглянулись, будто догадавшись о чём-то страшном. В тот же миг за спинами гвардейцев мелькнули стальные блики. Жрецы рванулись вперёд, их ритуальные ножи сверкнули в солнечных лучах. Первые два гвардейца даже не успели вскрикнуть — лезвия рассекли их глотки, брызги крови ударили в каменные кубы.

Ганс инстинктивно закрыл шлем. Йохан, опередив его на долю секунды, уже вскидывал эмиттер.

Гул выстрелов оглушительно отразился от стен пещеры. Первый залп превратил ближайшего жреца в кровавое месиво — синий луч буквально разорвал его пополам.

Мутанты бросились врассыпную. Одни ныряли в озеро, другие кидались к узким расщелинам в стенах. Уве, крича что-то на своём гортанном языке, исчез в темноте. Через мгновение в пещере воцарилась гнетущая тишина. Только капли крови, падающие с каменных кубов, нарушали её мерным стуком. Ганс, всё ещё сжимая эмиттер, медленно подошёл к убитым товарищам. Их глаза, широко раскрытые, отражали последнее, что они увидели — предательский блеск ритуальных ножей.

— Мы должны уходить, — прошептал Йохан. — Сейчас они соберут всех своих воинов.

Но куда? Тоннель позади них теперь был смертельной ловушкой, а единственный другой выход вёл вверх — к той самой узкой дыре в куполе, куда уже не попадал солнечный свет. Тьма сгущалась.

Глава 15. Полёт над пустыней

РаюмДеФи. Пиксистан. Пустыня Мортель. Агата. 2311г

Дорога через бескрайние прерии казалась бесконечной. Солнце палило немилосердно, выжигая последние силы из путников, а редкие перелетки сухой травы не давали ни тени, ни надежды на спасение от зноя. Элион, несмотря на усталость, продолжал разглагольствовать, будто его слова могли заменить воду и прохладу.

— Пикси ненавидят нас, — говорил он, высокомерно щурясь на горизонт, где уже виднелись первые глинобитные хижины поселения. — Они мечтают о бунте, о своей республике, о свободе. Называют себя Намеруннахр, будто это что-то меняет.

Агата шла молча, стиснув зубы. Её пальцы непроизвольно ощупывали новые наручи на руке, казавшиеся чем-то чужеродным, как новый зуб во рту для языка.

— Сотни лет под нашим правлением — а что изменилось? — Элион усмехнулся. — Они всё так же грязны, бедны и глупы.

— И кто же в этом виноват?.. — усмехнулась Агата.

— Даже если свергнут фей, власть возьмут те же пикси, только более жестокие, — продолжал Элион, будто не замечая её замечания, вдохновлённый собственной речью. — Ведь кто рвётся к власти? Тот, кто жаждет крови.

Он говорил это с таким пренебрежением, будто обсуждал погоду, а не судьбу целого народа. Агата чувствовала, как гнев подкатывает к горлу, горячий, как этот проклятый ветер пустыни.

— Так что их бунты — лишь детские истерики, — закончил он, бросая взгляд на приближающиеся хижины. — Они не понимают, что без нас станут ещё несчастнее.

Агата резко остановилась.

— Может, хватит? — её голос прозвучал тише шелеста травы, но в нём дрожала сталь. — Или ты хочешь проверить, как быстро твои кишки окажутся на песке?

Элион замер, на мгновение потеряв дар речи. Даже Гарт и Лира переглянулись — они редко слышали, чтобы Агата угрожала так... откровенно.

— Ты не думаешь о том, что если вы взяли под крыло целую нацию, то ваша обязанность — приблизить их к себе, сделав равными, а не поработить, смешав с грязью? Дать им достойное образование, медицину и социальные лифты, а не строить империю на их костях!

Но принц фей лишь фыркнул, будто её слова были пустым звуком.

— Как трогательно, — его голос источал яд. — Ты защищаешь тех, кто даже не поймёт твоих благородных порывов. Разве гномы не поступили так же с другими гномьими нациями — альвами и кобольдами? Как только те зашевелились, заговорили о независимости — вы устроили им кровавую баню!

Агата пришла в ярость от такой наглой лжи. На её лбу вздулись пара вен, а глаза налились кровью.

— Альвы и кобольды никогда не были рабами, в отличие от твоих пикси! — её голос звенел, как клинок, выхваченный из ножен. — Их города, образование, медицина — всё было на одном уровне с остальными регионами. Мой отец лично следил, чтобы бюджет распределялся справедливо. А в том, что там творится сейчас, виноваты лишь вы, нибелунги и Гаррук, будь он неладен!

Элион приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Хочешь сказать, твой папа́ дал бы им свободу, просто попроси они об этом? — он растянул последнее слово, словно пробуя его на вкус.

— Это уже не автономия, а сепаратизм, — Агата бросила на него взгляд, полный презрения. — И ты прекрасно знаешь, что ни одно государство не пойдёт на такое. Но суть не в этом. Суть в том, что уровень жизни пикси и кобольдов — как небо и земля. Если говорить на языке, который ты понимаешь, — это разница между твоим дворцом и самой нищей трущобой в твоих владениях.

— Но свободу бы он им всё равно не дал, так ведь? — не унимался Элион, и его улыбка стала ещё шире.

Агата резко развернулась и зашагала вперёд, не удостоив его ответом. Но в голове уже звучал назойливый вопрос: а что, если он прав? Что, если она взойдёт на трон и окажется таким же эксплуататором, как феи? Но с другой стороны, позволить державе развалиться на кучку враждующих графств — значит обречь их на гибель. Их тут же поглотят более сильные хищники: эльфы, нибелунги, а может, даже и феи. А уж они обращаются с покорёнными народами куда жёстче, чем гномы — даже жёстче, чем Гаррук в самые чёрные дни.

Но спорить об этом с Элионом — всё равно что пытаться пробить стену лбом. Его изворотливый ум всегда найдёт способ перевернуть любые доводы так, чтобы выставить себя мудрецом, а всех остальных — жалкими глупцами. В конце концов, его учили красноречию лучшие фейские мастера риторики, а Агату воспитывали на языке пороха и металла. Герцогиня не ожидала, что дело дойдёт до словесных баталий.

И на этом поле битвы она уже проиграла. От этой мысли стало ещё жарче. Солнце, казалось, жгло теперь не только кожу, но и душу.

Всё это время Лира шла и ощупывала необычайно приятный материал элохимских вещей. Будто трогаешь что-то между шёлком и бархатом. Её пальцы скользнули по холодному металлу диадемы, и в сознании снова вспыхнул голос интерфейса— спокойный, безэмоциональный, словно шелест цифрового ветра. Он объяснил ей то, что не было написано ни в одном учебнике фей: как заставить тело оторваться от земли при помощи наручей, как управлять полётом, как не разбиться при первом же неудачном движении.

Лира закрыла глаза — и её тело оторвалось от земли. Не было толчка, рывка, ничего резкого — лишь плавное, почти невесомое движение вверх. Ветер засвистел в ушах, земля ушла из-под ног, и на миг она зависла в воздухе, словно подхваченная невидимой рукой. Всего на пару метров, всего на несколько секунд — но этого хватило, чтобы сердце забилось чаще.

Приземлившись, она тут же поделилась открытием с остальными. Гарт первым не выдержал и рванул вверх, словно пущенная из лука стрела. Его костюм отозвался мгновенно — реактивные импульсы в наручах и сапогах мягко подхватили его, не давая уйти в неконтролируемый разгон. Он попытался сделать сальто — и едва не врезался в начавшего взлёт Бренна, но система плавно развернула его, словно поправляя неуклюжего ребёнка.

Бренн лишь фыркнул и оттолкнул его в сторону, как мяч.

— Ты летаешь, как пьяный гремлин!

— А ты — как кирпич! — огрызнулся Гарт, но уже через секунду снова взмыл вверх, теперь осторожнее, пробуя резкие повороты.

Ансвард поднялся медленно, словно боясь раздавить воздух под собой. Его движения были точными, выверенными — он будто проверял границы возможного, прежде чем довериться системе. Агата же рванула вперёд сразу, без колебаний и полетела, как удар — резко, стремительно, без лишних движений. Её костюм не просто парил — он рвал пространство. Реактивные импульсы в наручах и сапогах позволяли ей разгоняться почти мгновенно, резко тормозить и менять направление, словно пуля, рикошетящая от стен.

Мимо неё пронёсся Элион. Он летел так, будто родился в небе. Его движения были напротив, изящны, почти театральны — он не просто перемещался, а парил, будто воздух был его стихией. Костюм фейского принца реагировал на малейшие импульсы, позволяя ему делать резкие развороты, зависать на месте и даже лететь задом наперёд, словно насмехаясь над законами физики.

— Это же элементарно, — бросил он, глядя, как остальные неуверенно балансируют в воздухе. И глядя на Агату он заметил что та не парила, как Элион — она била в небе, оставляя за собой лишь лёгкий след перегретого воздуха. Стражники фей в этот момент держались в полёте, как солдаты на марше — чётко, дисциплинированно, без лишней бравады. Их полёт был групповым, синхронным — они не выделывались, не рисковали, а просто двигались, как единый механизм. Их костюмы, в отличие от элитных моделей Элиона и Агаты, были проще, но надёжнее — без излишеств, зато с усиленной защитой.

В отличие от архонтских антигравитационных двигателей, работающих на магнитных полях, все элохимские костюмы использовали солнечные импульсные ускорители. Они не парили — они отталкивались от воздуха, создавая мгновенные всплески энергии. Встроенные фотонные коллекторы накапливали солнечный свет, преобразуя его в чистую кинетическую силу. Это позволяло развивать огромную скорость, но требовало открытого пространства — в тесных помещениях или под землёй их эффективность резко падала. Главное ограничение — высота. Система автоматически блокировала подъём выше безопасного уровня, чтобы пилот не задохнулся или не замёрз. Но в пределах этих границ — можно было делать что угодно. Резкие виражи? Легко. Экстренная остановка? Без проблем. Разворот на 180 градусов в полёте? Пожалуйста. Пока светило солнце — заряд был бесконечен. Но стоило ему скрыться за горизонтом…

— Солнце садится, — сказал Элион, глядя на багровеющий горизонт. — Система питается от света. Когда стемнеет, мы сможем пролететь от силы пару сотен метров и сделать несколько выстрелов. Это типично для элохимских технологий. Чтобы продлить заряд нужны дополнительные аккумуляторы, но у нас их нет.— Он посмотрел на поселение пикси вдали — Летим. Пока можем.

И они поднялись в воздух, оставляя за собой клубы пыли. Над прериями, под угасающим солнцем, их силуэты казались тенями древних элохимов — тех, кто когда-то тоже летал здесь, не зная, что их цивилизация обречена. Агата лишь надеялась, что их собственная судьба сложится иначе.

Когда отряд фей в сверкающих доспехах элохимов приблизился к деревне, поселение словно вымерло. В одно мгновение улицы опустели – лишь облако пыли медленно оседало там, где только что толпились пикси. Это была не деревня, а болезненный нарост на теле земли. Архитектура отчаяния, слепленная из грязи и голода.

Глиняные ульи жилищ, слепленные из того, что осталось после фейских строек - отвергнутый кирпич, глина с примесью соломы и навоза, обломки черепицы. Каждое новое поколение пикси надстраивало свои клетушки поверх прежних, создавая уродливый слоёный пирог бедности. Стены пучились неестественными выпуклостями, будто поселение страдало гигантской лишайной болезнью.

Здесь не было улиц в привычном понимании - лишь щелевидные проходы, где взрослый человек должен был идти боком, прижимая локти. Верхние этажи нависали над этими щелями, почти смыкаясь, превращая проходы в глиняные кишечники. Вместо окон - дыры, затянутые грязной тканью или закрытые тяжёлыми ставнями из гнилой древесины.

Кое-где из стен торчали странные выросты - то ли балконы, то ли уборные. Деревянные лестницы, больше похожие на корабельные трапы, вели с уровня на уровень. Всё скрипело, шаталось, но не падало - будто сама нищета скрепляла эту конструкцию. Над всем этим возвышались серные печи - главные "достопримечательности" посёлка. Глиняные башни с дырявыми боками, из которых валил жёлтый дым. Ветер разносил едкую вонь, пропитавшую каждый кирпич, каждую щель.

Самое странное - цвет. Всё здесь было выкрашено в грязно-охристые тона, будто сама земля пыталась поглотить это поселение обратно. Лишь кое-где мелькали жалкие пятна краски - блёкло-голубой, гнило-зелёной. Попытки украсить неизбежное. Это не было похоже на гномье жильё. Это напоминало термитник, слепленный существами, которые могли бы строить иначе, но не имели на то средств и возможностей.

Изредка в темных проемах мелькали испуганные глаза – и тут же исчезали. Даже дети, обычно такие любопытные, не решались выглянуть.

– Ну и приём, – пробормотал Гарт, медленно опускаясь на землю.

Доспехи элохимов, еще недавно казавшиеся им чудом, теперь выглядели чужими и грозными – слишком чистыми, слишком совершенными для этого места. Агата почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Не страх – что-то другое. Похожее на Стыд.

Узкая улочка, зажатая между глиняными стенами многоэтажных кишлаков, напоминала пищеварительный тракт какого-то гигантского больного существа. Под ногами хрустел и чавкал органический мусор — огрызки, кости, гнилые остатки того, что когда-то было едой. Изредка под ногами попадалось что-то мягкое и тёплое — во что лучше было не всматриваться.

Вдоль каждого дома тянулись канавки, выдолбленные в земле — своеобразная канализация, куда жители с верхних этажей выливали содержимое ночных горшков. Но меткость у пикси была разной. Кое-где зловонные лужицы растекались прямо посреди дороги, а в некоторых местах и вовсе образовывали целые "озёрца", которые приходилось обходить стороной.

Гарт шёл первым, заткнув рукой нос и стараясь дышать ртом.

— Ну и ад... — пробормотал он, переступая через особенно внушительную кучу.

Лира, шедшая следом, вдруг резко остановилась — прямо перед её лицом, с третьего этажа, полетел вниз глиняный горшок. Он разбился в двух шагах от неё, добавив новые ароматы в и без того насыщенный воздух.

— Эй! — крикнула она вверх, но окно уже захлопнулось массивными деревянными ставнями.

Агата укоризненно взглянула на Элиона. В столице фей, да и сам Элион рассказывали ей, что пикси — неразумные, грязные существа, которым нужна "твёрдая рука". Но, глядя на эти дома, на эти улицы, она задавалась вопросом: а может, они просто не видят другого выхода? Не знают другой жизни? Так жили их предки тысячи лет при элохимах, и для них не существует иного пути. Но если дать им качественное образование, социальные лифты, показать другую жизнь — быть может, это что-то изменит?

Ведь большинство пикси сознательно выбирают жалкое существование на социальном дне фейских городов, предпочитая его жизни на исторической родине, где могли бы трудиться на благо своих семей и поселений. Многие наверняка помогают родным, присылая часть заработанных денег, но некоторым не хочется возвращаться — они теперь знают, насколько грязна и отвратительна жизнь их соплеменников. Им хочется быть такими же, как феи, и, находясь рядом с ними, они воображают себя равными им. Но к несчастью это лишь жалкая иллюзия.

Впереди наконец показалась пустующая рыночная площадь — относительно чистая, если не считать груды отходов, сваленных в углу. Расположенные по кругу рыночные лавки походили скорее на палатки, в которых невозможно было встать в полный рост. Они были сшиты в основном из шкур разных животных, стянутых между собой. Опорой служили толстые палки и верёвки, привязанные к кольям, вбитым между камнями старой брусчатки. У входа в каждую палатку стояли ящики, поставленные друг на друга и образующие подобие стола. Но сейчас все прилавки пустовали. Кое-где валялись брошенные бутыли, подвявшие фрукты и прочий мусор.

Лишь один старик не убежал при их приближении. Сгорбленный, с кожей, похожей на выдубленную кожуру, он сидел у своего жалкого лотка — пары ящиков, накрытых грязной шкурой. На этом импровизированном прилавке под облаком назойливых мух лежали "деликатесы" — рога, копыта, кишки и прочие отходы, которые даже голодные псы обходили стороной. Его мутные глаза, покрытые бельмами, бессмысленно уставились в пространство, будто не замечая ни фей, ни их грозного вида.

— Эй, старик! — крикнул один из стражей-фей, брезгливо сморщив нос. — Где тут взять воды и нормальной еды? И где здесь можно остановиться на ночлег?

Старик что-то пробормотал на своём гортанном наречии, жестом показав то ли на свои товары, то ли куда-то за спину.

Фей замер на мгновение, затем его лицо исказила гримаса ярости.

— Говори нормально, старый крот!

Он резко поднял руку, и луч из наруча ударил в землю рядом с ногами старика. Песок мгновенно сплавился в стекло, оставив после себя дымящуюся воронку. Дед вздрогнул, его иссохшие руки взметнулись вверх в немом ужасе. На мгновение в его мутных глазах отразилось что-то древнее и дикое - инстинкт существа, слишком часто видевшего смерть.

— Нэ-ррух ванат! — прохрипел он поднявшись на худых, еле держащихся ногах, обращаясь к темным глазницам окон домов напротив. Его крик, хриплый и отчаянный, разорвал гнетущую тишину.

Ответ пришел мгновенно. Сперва один камень — он со звоном ударил по доспехам ближайшего фея. Затем второй. Третий. Внезапно воздух наполнился свистом летящих обломков, палок, глиняных черепков. Из всех щелей, с каждого этажа, как потревоженный улей, высыпали пикси — тощие, яростные, с безумием в глазах.

— Кругом! — скомандовал кто-то из фей.

Доспехи элохимов сомкнулись вокруг принца и Агаты, отражая град камней. Один осколок чиркнул по щеке Лиры, оставив царапину на её нежной юной коже.

— Взлетаем! — крикнула Агата, чувствуя, как адреналин ударяет в виски.

Ноги оторвались от земли, прерия ушла вниз. Но пикси не отставали — десятки крылатых силуэтов взмыли в воздух, образуя живое, яростное облако. Камни и палки продолжали лететь, некоторые едва не достигали цели.

— Приказ открыть огонь? — раздался голос в коммуникаторе обруча.

— Нет! — Агата резко развернулась в полете. — Просто летим!

Они рванули вперед, набирая скорость. Доспехи гудели, системы стабилизации с трудом справлялись с таким резким маневром. Сзади, постепенно отставая, оставался рой пикси — бессильный, но не сдающийся.

Последнее, что увидела Агата, прежде чем деревня скрылась за горизонтом — старик. Он стоял на том же месте, неподвижный, как древний идол, и смотрел им вслед.

И в его взгляде не было страха. Только холодная, бездонная ненависть.

Глава 16 Узник пещеры Промпербьёрн

Кобольденштадт. Альвширская трасса. Осберн и Фрида. 2311г

— Где-то за этим холмом было моё село, — сказал молодой парень, устало опираясь лбом о холодное стекло окна. — Там я родился и вырос.

Осберн, не сводя глаз с разбитой дороги, лишь слегка повернул голову в указанном направлении. Машина подпрыгивала на колдобинах, и каждый удар отдавался глухим стуком в подвеске.

— Тебя тут высадить или подвезти поближе к селу? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал участливо, хотя мысли его были далеко.

Парень горько усмехнулся: — Не надо. Теперь это село вымерло. После начала войны всех мужчин забрали на фронт, остальных, кто мог работать, — на заводы. Старики… — он замолчал, глядя в окно, где мелькали бесконечные поля, заросшие бурьяном. — Они долго не протянули без помощи. Может, один-два там ещё и осталось, но моих… моих там нет точно.

Ингрид, сидевшая рядом с ним, тихо сжала его руку. Осберн лишь кивнул, не находя слов.

— Соболезную, — наконец пробормотал он, хотя сочувствие давно стало для него пустым звуком. Слишком много смертей, слишком много потерянных домов. — Так куда вам тогда нужно?

Старик на заднем сиденье, до этого молчавший, выпрямился. Его голос, хриплый от возраста и недавнего плена, прозвучал твёрдо: — Высади нас у границы Альвшира. Там уже недалеко. — В тех краях прошла моя юность, — продолжил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, несмотря на усталость. — Там есть охотничья избушка - знаю место. Припасы должны быть. Перекантуемся. — Он замолчал, изучая Осберна. — Если хотите, пойдёмте с нами.

Осберн на секунду задумался, постукивая пальцами по рулю. Где-то впереди была эльфийская граница, а за ней — тётка, которая, возможно, даже не вспомнит его.

— Звучит заманчиво, но я попробую проехать к эльфам, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало сомнение.

Старик хмыкнул: — Эльфы не так гостеприимны, как все думают. Замкнутые, чужаков не любят. Ты уверен, что тебя пропустят?

Осберн стиснул зубы. — Нет. Но попытаться стоит.

Через полчаса машина пересекла условную границу Альвшира. Дорога сузилась, с обеих сторон сомкнулся лес — смешанный, густой, пахнущий хвоей и прелой листвой.

— Здесь нас высади, — сказал старик, когда машина замедлила ход на очередном повороте.

Ингрид быстро собрала им узелок с припасами — сухари, консервы, флягу с водой. Пленники вылезли, потянулись, оглядываясь.

— Спасибо, — коротко кивнул молодой парень.

— Удачи, — ответила Ингрид.

Затем она, немного подумав, вышла вслед за ними, и исчезла за кустами по другую сторону дороги. Пробыв там несколько минут Ингрид вернулась и показала рукой что можно ехать дальше. Осберн тронул машину с места, и вскоре в зеркале заднего вида остались лишь два силуэта, растворяющиеся в зелёной мгле леса.

Проехав пару десятков километров, они выехали к небольшой полузаброшенной деревушке. Покосившиеся избы стояли вдоль дороги, а оставшиеся жители провожали медленно движущийся по ухабам автомобиль Осберна недружелюбными, почти голодными взглядами. Особенно странным показалось Осберну полное отсутствие привычной для таких мест деревенской жизни - ни бродячих собак, ни домашнего скота, ни бегающей за машиной детворы.

Чуть дальше у придорожного дерева сидели двое крестьян. Их изможденные тела почти не имели мышечной ткани, а животы неестественно раздулись, как у утопленников.

— Нам лучше здесь не останавливаться, — предупредила Ингрид. — Я слышала об этих местах. К нам как-то попала девочка, бежавшая из подобной деревни в Кобольденштадт в надежде на сытую жизнь, но угодила к моему отцу. Пока была жива, рассказывала жуткие вещи...

— Что ты имеешь в виду? Разве может быть что-то страшнее, чем у тебя? — спросила Фрида.

— О, поверь! Здесь голодают уже не первый год. Мужчин забрали на фронт, скот и урожай реквизировали - всё для войны. Начался голод, а с ним и новая беда. Когда съели всех собак, кошек и крыс, принялись за детей. Родители прятали их друг от друга, но некоторые не выдерживали и начинали есть своих...

Ингрид замолчала, глядя в окно на мелькающие избы.

— Та девочка сбежала, после того, как её родители забили младшего брата и подали его на ужин всей семье. Жаль только, что ошиблась деревней и на этот раз, попав к нам.

Фрида смотрела на проплывающие мимо избушки потерянным взглядом.

— А что же местные власти? Разве они об этом не знали? — Наивно спросила она Ингрид.

— Всё они знают. Им плевать на жизни простых людей. Разве это было не понятно?

Фрида обхватила руками своё лицо, пытаясь удержать эмоции, но слёзы прорывались сквозь сдавленные пальцами веки. Осберн молча прибавил газу. Машина резко рванула вперед, оставляя позади мрачное поселение.

Дорога вилась среди бескрайних просторов, где суровая природа Альвшира напоминала кобольдские земли — дикие, необжитые, окутанные молчаливой меланхолией. По обе стороны трассы тянулись густые хвойные леса, их тёмные силуэты уходили вдаль, сливаясь с низким свинцовым небом. Воздух был насыщен запахом сырой хвои и прелой листвы, а колёса машины мягко шуршали по влажному камню, оставляя за собой нечёткие полосы на серой дороге эльфийской трассы.

Изредка среди чащи мелькали покосившиеся избы — заброшенные деревушки, давно покинутые жителями. Пустые оконные проёмы смотрели на путников, словно заглядывая в душу, умаляя спасти их, или напротив, прекратить страдания. Рядом с ними чернели остовы загонов, где когда-то паслись коровы и овцы, но теперь лишь ржавые скобы да сгнившие жерди напоминали о прежней жизни. Ни мычания, ни блеяния — только ветер гулял между покинутыми домами, шевеля высохшую траву на заброшенных пастбищах.

Впереди, за лесами, вырисовывалась величественная гряда гор — Архинантхор. Их острые пики, покрытые вечными снегами, прорезали горизонт, будто зубья гигантской каменной пилы. Там, за этими горами, лежала долгожданная граница с эльфами.

Машина плыла по эльфийской трассе — широкой, ровной, вымощенной бледно-серым камнем, который отполирован тысячами колёс. В отличие от разбитых дорог Альвшира, здесь не было ухабов - лишь лёгкая вибрация под колёсами да мерный гул двигателя. В эту дорогу граф Альвов вложил немалые средства, лелея надежду на сближение с эльфами. Однако его чаяния оказались тщетны. Эльфы отвергли все его предложения. И теперь, как немое свидетельство этого политического провала, через всё графство тянулась единственная ровная дорога. По краям дороги стояли высокие фонари с голубоватыми огоньками - они зажигались с наступлением сумерек, освещая путь странникам.

Фрида прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как мелькают за окном вековые ели, поросшие мхом. Осберн молча вёл машину, изредка бросая взгляд на горы, которые с каждой минутой становились ближе. Скоро они оставят позади этот суровый край. Скоро начнётся что-то новое.

Через несколько часов пути машина наконец приблизилась к границе Эльфийского Королевства. Однако вместо ожидаемого быстрого пересечения границы их встретила бесконечная очередь из таких же беженцев, отчаянно пытающихся покинуть охваченное войной и голодом графство. Автомобильная колонна растянулась на несколько километров, и многие, поняв бесперспективность ожидания, разворачивались и уезжали обратно в охваченный хаосом Альвшир.

После мучительных часов стояния в пробке они наконец подъехали к таможенному посту. К их машине размеренным шагом приблизился эльфийский офицер. Его мундир тёмно-синего сукна с алыми лацканами и воротником, такие же синие брюки с лампасами, чёрный кивер с серебряной кокардой и начищенные до зеркального блеска сапоги - всё говорило о безупречной выправке и строгом соблюдении устава. Кожаные перчатки безукоризненно облегали его длинные пальцы.

Лицо офицера являло собой классический эльфийский типаж: фарфорово-жёлтый оттенок кожи, миндалевидные карие глаза под густыми, разлетающимися бровями, высокие скулы, тонкие черты и характерные оттопыренные уши. Эльфы, будучи ближайшими родственниками элохимов, тем не менее значительно уступали своей родне в росте. И в отличие от фей и пикси, природа не наградила их крыльями - хотя древние легенды гласили, что когда-то их предки обладали крыльями, напоминающими крылья экзотических бабочек.

Осберн опустил боковое стекло, впуская внутрь машины прохладный эльфийский воздух, пахнущий хвоей и чем-то неуловимо чужеземным.

— Ваши документы, - отчеканил офицер, и его голос прозвучал удивительно мелодично, несмотря на официальный тон.

Осберн протянул бумаги на машину - документы отца Ингрид, которые им удалось раздобыть до того как она сожгла всю его ферму.

— Любопытно, - эльф поднял бровь, изучая документы. - Вы проделали долгий путь из самого Кобольдштадта. Какова цель вашего визита в Объединённое Эльфийское Королевство?

— Я еду навестить тётю Элли, - ответил Осберн, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Мы не виделись с самого начала войны.

— У вас есть приглашение и документы, подтверждающие родство? — спросил офицер, его тонкие пальцы перелистывали страницы паспорта с неестественной быстротой.

— Послушайте, разве нужны документы, чтобы навестить родную тётю? — Осберн сделал наивное лицо. — Разве существуют паспорта, удостоверяющие любовь племянника?

Руки офицера замерли на документах. Его раскосые глаза сузились.

— Сэр, вы употребляли сегодня алкоголь? — голос стал ледяным.

— Ни капли, — Осберн попытался улыбнуться, но Фрида вцепилась ему в плечо, шипя на ухо:

— Ты с ума сошел? Нас не только не пустят, но и посадят!

— Доверься мне, — сквозь зубы процедил Осберн, прежде чем повернуться к эльфу: — Я не видел тётю десять лет. Неужели вы оставите родственников по разные стороны границы?

Офицер медленно закрыл паспорт.

— Пройдите, пожалуйста, по линии десять шагов.

Скрипнув дверью, Осберн вышел. В машине Ингрид резко наклонилась к Фриде:

— Что он задумал?

— Если бы я знала. Может, решил устроить спектакль? Или мечтает попасть в эльфийскую тюрьму?

— Бесполезно, — Ингрид нервно прикусила губу. — Нам нужен другой план. Я могу притвориться роженицей — по закону они обязаны пропустить...

— Но ты же... — Фрида осеклась, увидев, как рука Ингрид непроизвольно легла на живот. — Что? Ты что, правда беременна? От кого?... О, Боже, нет…

Дверь распахнулась, вернулся Осберн. Ингрид резко приложила палец к губам. Фрида, бледная, лишь молча замотала головой, но её глаза кричали о тысяче вопросов.

— Бесполезно, — Осберн швырнул документы на панель. — Он даже взятку не взял. Приказ — только чистокровные эльфы и их ближайшие родственники. — Он резко дернул рычаг коробки передач. — Придётся искать обход через горы.

Машина развернулась, присоединившись к печальному каравану отвергнутых. В зеркале заднего вида таможенный пост медленно исчезал в предвечерней дымке, словно последняя дверь в иной, недоступный им мир.

Они медленно продвигались вдоль подножия горного хребта Архенентхор, пока не наткнулись на пещеру Промпербьёрн. Так она звалась на карте. Решив укрыться там на ночь, машину оставили у входа, а сами расположились в глубине, разведя небольшой костёр. Огонь отбрасывал причудливые тени на стены пещеры, когда Фрида вдруг замерла, услышав подозрительный шорох из темноты. В мгновение ока все схватились за оружие. Осберн поднял винтовку, девушки настороженно сжали пистолеты.

— Выходите с поднятыми руками! — приказал Осберн, его голос гулко разнесся по пещере.

Из тьмы медленно выступила высокая фигура. Существо ростом под два с половиной метра, невероятно худое и длинное, с вытянутым лбом и раскосыми глазами, облаченное в когда-то белые, а теперь грязно-серые одежды. Когда оно заговорило, его тихий, спокойный голос наполнил все пространство пещеры, вибрируя в костях:

— Я не причиню вам вреда. Живу здесь и не жду гостей. Но вы... кажетесь разумными существами. Возможно, я могу чем-то поделиться.

Ингрид не опускала наган: — Ты кто, эльф-переросток?

Существо медленно покачало головой, и в его глазах вспыхнул странный свет: — Я - Элохим. — прозвучало просто, как констатация факта, но это слово повисло в воздухе, наполненное невероятной значимостью.

Осберн опустил винтовку на несколько сантиметров, но пальцы по-прежнему сжимали приклад.

— Элохим? Но вы... вы же вымерли.

— Не все. — ответило существо, и в его голосе прозвучала вековая усталость. — И сейчас, кажется, настало время для встречи. — Он сделал шаг вперед, и свет костра осветил его лицо - древнее, как сами горы, и столь же безжалостное. Осберн медленно убрал винтовку за спину, но рука осталась на прикладе.

— Ты ему веришь? — прошептала Фрида, не опуская пистолет.

— Вполне, — ответил Осберн, не сводя глаз с исполина. — Трое против одного — неплохие шансы, если что. Да и поговорить с живым элохимом... — Он усмехнулся и жестом пригласил великана к костру. — Присаживайтесь. Если вам есть что рассказать.

Элохим кивнул и опустился на высокий камень у края света, отбрасываемого пламенем. Его длинные пальцы сплелись перед собой, будто он собирался молиться.

— Как ты дожил до наших дней? — спросил Осберн, присаживаясь напротив. — Тебе что, двести лет? Или где-то ещё остались твои сородичи?

— Нет, — голос элохима прокатился по пещере, как далёкий гром. — Я один. И мне двести шестьдесят лет.

Фрида ахнула.

— Но элохимы же не были бессмертными! — воскликнула Ингрид. — В хрониках сказано, что жили они не дольше нас.

— Обычные — нет, — элохим наклонился вперёд, и тень скользнула по его вытянутому лицу. — Но я был среди первых, кто испытал эликсир вечной жизни. У меня были деньги, связи... Я финансировал исследования, которые должны были вознести наш род над всеми остальными. — Он замолчал, глядя в огонь. — А потом случился Великий Коллапс.

Пещера наполнилась тяжёлым молчанием. Даже костёр, казалось, горел тише.

— Эльфы-крестьяне разграбили моё поместье, — продолжил он. — Они убили мою жену, детей, всех слуг... Я бежал сюда, в горы, и с тех пор прячусь. Энергия работающих систем этой пещеры продолжает поддерживать мою жизнь, и стоит мне только выйти отсюда я превращусь в прах. — Его пальцы сжались. — Двести лет одиночества, и один лишь бог знает, зачем всё это было нужно. Зачем я до сих пор жив. Я давно уже хочу покинуть эту землю и упокоиться с миром.

Осберн перевёл взгляд на девушек. Фрида наконец опустила пистолет, а Ингрид смотрела на элохима с чем-то похожим на жалость.

— А как тебя зовут? — тихо спросила Фрида.

Элохим поднял глаза.

— Когда-то меня звали Эдвард Максимилиан Уолтон. Теперь... — Он пожал плечами. — Теперь у меня нет имени. Просто Элохим.

Ветер снаружи завыл в расщелинах скал, и пламя костра дрогнуло, отбрасывая на стены пещеры гигантские, колеблющиеся тени.

В один момент Ингрид резко побледнела. Её пальцы судорожно впились в рукав Фриды, губы подрагивали, а на лбу выступила испарина.

— Мне... нужно выйти, — прошептала она, едва сдерживая позыв.

Фрида сразу поняла — взгляд скользнул к животу Ингрид, скрытому под пальто, но промолчала.

— Мы сейчас вернёмся, — бросила она Осберну, помогая подруге подняться. — Расстройство желудка, понимаешь ли.

Осберн лишь кивнул, слишком поглощённый разговором с элохимом, чтобы заметить странное напряжение в голосе Фриды.

Девушки вышли в холодную ночь. Лунный свет серебрил скалы, а ветер шумел в редких соснах, растущих у входа. Ингрид сразу же склонилась над камнями, её тело содрогалось от спазмов.

— Ты не можешь скрывать это вечно, — тихо сказала Фрида, поддерживая её. — Могу, — Ингрид вытерла рот тыльной стороной ладони. — Пока не станет очевидно. — Но это скоро произойдёт. Какой у тебя срок? — Может, четыре месяца, может, шесть. Я не считала. — Нам нужно как можно скорее найти место, где мы осядем. Продолжать путешествие с младенцем на руках будет невыносимо тяжело. — Я не собиралась его оставлять. — Ты что, с ума сошла? Это же твой ребёнок! — Да. Мой. И моего ублюдка-отца.

Фрида прислонилась к скале и в раздумьях запрокинула голову, глядя в чистое звёздное небо — ясное и безжалостно холодное.

А в пещере, в дрожащем свете костра, Эдвард склонился к Осберну.

— Они не вернутся ещё долго, — прошептал элохим, и его глаза вспыхнули в темноте, как угли. — А у нас с тобой... есть о чём поговорить наедине.

Осберн напрягся и снова схватился рукой за приклад своей винтовки.

— Успокойся, я не собираюсь никому причинять зла. Напротив. Ты должен знать — того апокалипсиса можно было избежать, — голос элохима звучал глухо и заговорчески. — Система была устроена мудро - любая цепная реакция могла быть остановлена одной жертвой. Достаточно было найти распределительный щит энергопотоков и... — Его длинные пальцы сложились в подобие взрыва. — Разрушить его собственными руками. Но никто не решился.

Тени на стенах пещеры замерли. Осберн почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Щитки разбросаны по всей системе, — продолжил элохим. — В горе Архинантхор — десяток. Есть на севере, у Врат Башни Тишины, на южных рубежах... — Его ладонь очертила в воздухе невидимую карту. — Но цена остановки — кристаллизация всего живого в радиусе выброса. Ты понимаешь? Живое становится... статуей из чистого кварца.

Внезапно он схватил Осберна за запястье:

— Я слышал, гномы добрались до архонтских технологий. Эти невежественные карлики! Наши спутники всё ещё на орбите, протоколы активны. Одно нажатие кнопки — и они снова ударят по всем крупным поселениям, по любым скоплениям войск...

Глаза элохима вспыхнули в темноте:

— Запомни это. Расскажи всем, кто сможет понять. Второго шанса у цивилизации не будет.

За пределами пещеры ветер внезапно стих. В наступившей тишине слова Эдварда прозвучали как приговор.

— А теперь... Когда я сказал, что "только бог знает, зачем мне всё это нужно", я слукавил. Я знал. Я ждал тебя.

С этими словами элохим медленно поднялся с камня. Его исполинская фигура заслонила свет костра, когда он направился к выходу.

— Стой! — Осберн вскочил на ноги. — Ты же сказал, что не можешь выйти из этой пещеры?

Эдвард обернулся. Его глаза светились в темноте, как тлеющие угли.

— Почему не могу? Могу. Но только один раз.

Он сделал шаг вперёд — и в этот момент его кожа начала трескаться, как высохший пергамент. Пальцы, лицо, вся его исполинская фигура медленно рассыпалась, превращаясь в пепел, который тут же подхватил ночной ветер.

Осберн застыл, не в силах пошевелиться, наблюдая, как пустая одежда Эдварда — теперь просто грязно-серые лохмотья — безжизненно оседают на каменистую землю. Последние частицы пепла кружились в воздухе, прежде чем исчезнуть во тьме.

Только теперь до Осберна дошёл весь ужас происходящего. Элохим ждал его. Двести лет ждал, чтобы передать это знание. Чтобы предотвратить новый апокалипсис, поскольку сам этого он не мог сделать.

Где-то снаружи послышались шаги — Фрида и Ингрид возвращались. Осберн поспешно вытер ладонью лицо, даже не осознавая, что по нему текут слёзы. И в этот момент, краем глаза, он заметил как что-то блеснуло — маленький кристалл, оставшийся на месте, где сидел Эдвард. Кристалл с картой. Картой всех распределительных щитов.

Глава 17 Стальные змеи

Гномланд. Край Краснолюдов. Архонтское метро. Йохан и Ганс. 2311г

Ганс поднял голову, разглядывая отверстие в потолке пещеры. Лучи солнца уже покинули его, оставив лишь бледное пятно на фоне черноты.

— Нам туда, — он указал эмиттером вверх.

Йохан скривился:

— И как, по-твоему, мы туда доберёмся? Лететь?

— Именно так.

Ганс проверил заряд антигравитационных ботинок — ещё хватало. Остальные гвардейцы, потрёпанные, но живые, переглянулись. Их лица под шлемами явно были бледными, но решительными. Хотя об этом можно было только гадать.

— Нас осталось семеро, — пробормотал один из них. — Если они перекроют выход...

— Тогда умрём, — резко оборвал его Йохан. — Но сидеть здесь и ждать, пока нас зарежут, как скот, — не вариант.

Он первым активировал модуль, и его тело медленно оторвалось от земли. Остальные последовали его примеру. Ганс, взлетая последним, окинул взглядом пещеру.

— Стойте!

Его голос резко оборвал тишину. Взгляд упал на едва заметную панель, скрытую в тени каменного выступа. Металлическая пластина, покрытая вековой пылью, но с вполне различимыми архонтскими символами.

— Ты нашёл что-то? — немного нервно спросил Йохан, раздражённый внезапной остановкой.

Ганс снизился и подлетел к панели. Остальные так же постепенно начали опускаться на землю, понимая что это будет не быстро.

— Панель управления. Возможно, она подключена к сети метро.

Ганс прижал ладонь к холодной поверхности. Кольцо на его пальце вспыхнуло, и в интерфейсе шлема замелькали строки кода.

— Система пытается синхронизироваться...

Выстрел. Синий луч эмиттера пронзил темноту, превратив в пепел одного из дикарей-мутантов, вылезшего из расщелины.

— Они идут! — крикнул один из гвардейцев, отступая к центру пещеры.

Тени зашевелились у краёв озера. Сначала две, потом пять, десять... Глаза, сверкающие в полумраке, как у голодных зверей.

— Прикрывайте меня! — Ганс не отрывал руку от панели. Данные продолжали загружаться, но система зависла на последнем протоколе.

Гвардейцы встали полукругом, эмиттеры направлены в темноту.

— Сколько там, чёрт возьми?!

— Не считал.

Очередной залп. Ещё один дикарь рухнул, но остальные не останавливались. Они двигались рывками, прячась за камнями, сливаясь с тенями.

Тем временем Йохан оглядел пещеру и решил не терять времени даром, пока Ганс занят панелью, а остальные успешно отражают атаки мутантов. Йохан присел на корточки возле ближайшего тела погибшего гвардейца с перерезанным горлом. Его пальцы немного дрожали, но движения были точными.

— Прости, брат, — пробормотал он, отщёлкивая крепления брони.

Архонтский полимер сжался под его прикосновением, сворачиваясь в компактный брикет размером с ладонь. Йохан сунул его в походный рюкзак, затем перешёл к следующему.

— Что ты делаешь?! — Ганс не отрывал руку от панели, но его голос дрогнул.

— То, что должен.

Он работал быстро, методично — снимал наплечники, нагрудные пластины, перчатки. Каждый кусок брони сжимался с тихим шипением, превращаясь в аккуратный прямоугольник.

— Мы не можем оставить их здесь.

Последний — молодой парень, едва успевший получить звание ефрейтора. Йохан закрыл ему глаза, затем снял кольцо с его пальца.

— Простите, ребята. Но нам это нужнее теперь.

Он встал, тяжело дыша. Пять тел лежали в ряд, пять бывших бойцов и верных товарищей, но для Йохана это были уже просто груды остывшей плоти в окровавленной одежде. Он поднял эмиттер. Синий луч ударил в первого, затем во второго. Плоть не горела — она рассыпалась в пепел, будто её и не было. Только тёмные пятна на камне остались, да лёгкий запах гари, который тут же унёс сквозняк.

— Готово.

Он повернулся к остальным. Его лицо под шлемом было мокрым от пота, но голос не дрогнул.

— Теперь можно продолжать дальше.

Где-то в темноте заскрежетали камни — дикари не отступали. Но теперь, когда мёртвые не тянули их назад, у живых появился шанс.

Ганс прильнул к панели управления, его пальцы нервно скользили по потускневшим архонтским символам. Кольцо на его руке вспыхнуло кроваво-красным, и вдруг - резкий импульс пронзил сознание.

"СИНХРОНИЗАЦИЯ..." - замерцало в визоре шлема.

Мир вокруг поплыл, распадаясь на пиксели. Ганс ощутил, как чужеродный разум вползает в его мысли, заполняя сознание потоками данных. Перед внутренним взором развернулась трехмерная карта метро - лабиринт тоннелей, платформ и технических шахт, уходящих вглубь на сотни метров.

"Станция Х-47... депо обслуживания... аварийные выходы..." - информация всплывала сама собой, будто он всегда знал эти маршруты. Где-то в глубине системы маячила отметка - "СТАЛЬНОЙ ЗМЕЙ №9 - ОЖИДАЕТ КОМАНДЫ".

Внезапно где-то в отдалении раздался металлический скрежет, будто гигантские шестерни, проржавевшие за века, с трудом пришли в движение. Потолок дрогнул, осыпая их мелкой пылью.

— Что это было? — Йохан настороженно поднял голову.

— Не знаю... возможно, просто старая вентиляция, — пробормотал Ганс, не отрываясь от панели. Его голос звучал отстраненно - часть сознания все еще блуждала по виртуальным коридорам системы.

Еще один гулкий удар, теперь ближе. Казалось, где-то в глубине тоннелей проснулось что-то огромное и древнее. Свет в пещере мигнул, на секунду став ярче, затем вернулся к тусклому свечению.

— Ты уверен, что все под контролем? — один из гвардейцев нервно сглотнул, озираясь по сторонам.

Ганс не ответил. Его внимание привлекла странная аномалия на карте - где-то на третьем уровне что-то двигалось. Что-то большое. Метка мигала тревожным оранжевым, но идентификатор был скрыт за слоями шифрования.

— Просто еще немного… — прошептал он, углубляясь в систему, даже не подозревая, что его действия стали спусковым крючком для процессов, которые не должны были пробуждаться никогда.

Синхронизация завершилась резким щелчком, и внезапно все шумы в вентиляции прекратились, будто кто-то перекрыл невидимый клапан. В наступившей гробовой тишине слышалось лишь прерывистое дыхание гвардейцев и далекий звон капель по металлическим трубам.

Ганс медленно оторвал дрожащую руку от панели. В визоре шлема четко горел маршрут — кроваво-красная линия уходила в темноту заброшенных тоннелей.

— Этот путь. — Его голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания.

Их продвижение по пустынному тоннелю казалось неестественным. Ни шорохов, ни криков - только их собственные шаги, гулко отражающиеся от покрытых пылью стен.

— Странно, — первый нарушил молчание молодой гвардеец, нервно покрутив головой, — но тут больше никого нет.

Йохан хрипло рассмеялся, звук его смеха странно исказился в узком пространстве: — Разбежались. Но это ненадолго. — В его тоне звучала привычная бравада, но пальцы не отпускали эмиттер.

Самый младший в отряде, почти мальчишка, робко проговорил: — Надеюсь весь путь будет таким же спокойным. — Он бросил взгляд на Йохана: — А что ты там делал с погибшими бойцами?

Йохан замер на шаг, его тень на стене дрогнула: — Ты потом спасибо скажешь. Собрал броню, — он похлопал по рюкзаку, издавшему металлический лязг, — и кремировал. Не оставлять же их этим каннибалам.

Тяжелое молчание повисло в воздухе, нарушаемое только скрипом их сапог по плитке.

— Да, это верно... — наконец пробормотал Ганс. — Только вот армия Агаты... Ортрум... Мы же их бросили. Кто знает, что с ними теперь.

Йохан резко оживился, его голос зазвучал с прежним бахвальством: — Да ладно тебе! Выйдем у замка — и к своим. За такую добычу точно наградят!

— Лейтенантов дадут, не меньше! — воодушевился Ганс.

— Да брось! — Йохан развел руки, чуть не задев стену. — Ротмистров! А после войны — земли, усадьбу, может и титул!

Ганс резко к нему повернулся: — Мечтать не вредно. Лучше бы подумал, как от гаупвахты отмазаться.

— Какая гаупвахта? — возмутился Йохан. — Задание выполняли, просто обстоятельства...

— Задание было сигнал подать, — перебил Ганс, — а не в драку лезть и по руинам шастать. Радуйся, если оберфельдфебелем отделаешься.

— Эх ты, Ганс, — Йохан шутливо толкнул его, — вечный пессимист.

— Не пессимист, — Ганс покачал головой, но в его тоне проскользнула усмешка, — а реалист.

Йохан громко расхохотался, его смех разнесся эхом по тоннелям, нарушая вековое безмолвие. Тишину разорвал резкий гудок тревоги, от которого у всех перехватило дыхание. Стены внезапно засветились мертвенно-голубым — древние архонтские система снова пришла в движение.

— Что за чёрт?! — Йохан инстинктивно прижался к стене, но тут же отпрыгнул — металл стал горячим.

Где-то сверху с шипением раскрылись вентиляционные решётки.

“Внимание! Система восстановления активирована”, — механический голос разнёсся по тоннелю.

Младший гвардеец не успел среагировать. Мощный воздушный поток подхватил его, как осенний лист.

— Помогите! — его крик оборвался, когда тело с хрустом ударилось о металлические лопасти. Кровавый туман распылился по стенам.

— Назад! К стене! — орал Ганс, но его слова потонули в рёве механизмов.

Из потолка выдвинулись странные щупальцеобразные манипуляторы с блестящими скальпелями на концах. Один из них молниеносно воткнулся в грудь гвардейца, приняв кевларовую броню за повреждённый корпус, но тот успел отскочить

“Обнаружены повреждённые юниты. Начинаю ремонт”, — бесстрастно объявил голос системы.

— Это не ремонт, это бойня! — Йохан выпустил очередь из эмиттера. Синий луч отсек манипулятор, но из соседней панели уже выдвигались новые.

Ганс откатился в сторону, едва избежав лазерного скальпеля, который прошил воздух в сантиметрах от его лица.

— Они принимают нас за механизмы! — крикнул он, стреляя в ближайший сенсор. — Надо отключить систему!

Ещё один гвардеец закричал, когда платформа с хирургическими инструментами прижала его к стене.

— Держись! — Йохан бросился на помощь и отсёк эммитером механический щуп.

Остальные гвардейцы сбились в кучу, спинами друг к другу, отстреливаясь от оживших механизмов. Каждая панель, каждый вентиляционный люк теперь представлял смертельную опасность.

— Вперёд! Бежим! — Ганс бежал изо всех сил, уворачиваясь от слепящих лазеров, временами подлетая на антиграве своих ботинок.

За спиной металлический голос продолжал бесстрастно вещать: “Обслуживание незавершено. Повреждённые юниты не должны покидать зону ремонта…”

— Бежим! Вперёд! — Ганс орал, едва успевая маневрировать между смертоносными манипуляторами. Его голос хрипел от напряжения. — По карте до депо рукой подать, но нужно восстановить питание!

Они свернули в узкий технический тоннель, где автоматические платформы не могли пройти. Вода хлюпала под сапогами, с каждым шагом поднимаясь всё выше. Внезапно тоннель обрывался — перед ними зиял затопленный проход, где угадывались очертания генераторной станции.

Трое уцелевших гвардейцев развернулись, занимая оборону.

— Мы прикроем! — крикнул один из них, стреляя в преследующие их механизмы. Синие вспышки эмиттеров освещали покрытые ржавчиной стены.

Ганс и Йохан переглянулись, затем одновременно нырнули в ледяную воду. Под её мутной поверхностью открылся сюрреалистичный мир — бледные, раздутые фигуры в рваных комбинезонах медленно передвигались между механизмами. Умертвия. Их красные светящиеся глаза не реагировали на чужаков, а пальцы с облезшей кожей продолжали методично нажимать кнопки на панелях.

Йохан схватил Ганса за руку, указывая на массивный генератор. Они проплыли мимо неподвижно стоящего служителя — его лицо под водой казалось почти мирным, будто он просто заснул на посту двести лет назад.

Генератор оказался покрыт слоем ила. Вместе они очистили панель управления, и тут один из служителей вдруг повернул к ним голову. Йохан схватился за эммитер, но существо лишь протянуло скрюченные пальцы к определённой кнопке — будто помогало.

— Они... они работают? — пузыри воздуха вырвались из шлема Ганса.

Служитель нажал последовательность клавиш. Раздался глухой гул — где-то заработали турбины. Вода начала медленно убывать, обнажая ржавые решётки пола.

Когда они выбрались на поверхность, трое гвардейцев уже отступали к ним, отстреливаясь от последних платформ.

— Получилось? — кричал один из них, броня которого была иссечена не глубокими лазерными ожогами.

— Вроде как да, — пытаясь отдышаться сказал Ганс поворачиваясь к Йохану выходящему из воды.

— Они... эти умертвия что, всё это время просто работали? Даже после… — взгляд Йохана был внезапно ошеломлённым.

— А что тебя удивляет? Ты же видел этих тварей в бою за Чёрную Крепость? Почему бы им не помогать чинить генераторы и другую технику?

— Я не ожидал их увидеть под водой. У нас шлемы и броня, а они там просто ходят, будто родились под водой, будто они чёртовы русалки. Жуткие, полусгнившие русалки.

— Да уж, я бы вслед за такой русалкой не нырнул в пучину!

— Вот уж точно, нет! — они оба рассмеялись, будто вокруг них ничего не происходило, и не было никакой системы которая жаждала их пустить на мясной металлолом. Они смеялись так громко, что этот смех был больше похож на истерический, чем на радостный или счастливый.

В этот момент, прервав их нервное веселье, из темного угла депо раздался металлический скрежет. Громадный механический паук на шести конечностях выдвинулся вперед, его сенсоры загорелись кроваво-красным.

“Обнаружены неавторизованные лица.” Гулкий механический голос заставил их содрогнуться. “Требуется подтверждение допуска.”

Йохан отпрыгнул назад, подняв эмиттер: — Вот черт! Это что-то новенькое. Я же говорил, не надо было включать эту штуку! Я пальну в него?

— Подожди-ка… — Ганс, превозмогая страх, шагнул вперед. Его рука с кольцом дрожала, когда он поднес ее к сканеру.

“Сканирование…” — Страж наклонился, его оптические сенсоры сузились. “Доступ подтвержден. Статус: член командования дивизионом. Чем могу быть полезен, офицер?”

Йохан выдохнул, но пальцы все еще сжимали эмиттер.

— Нас атакует наша же система ремонта, — быстро сказал Ганс. — Она считает нас поврежденными механизмами.

Страж издал серию щелчков, будто обрабатывая информацию.

“Ошибка идентификации. Следуйте за мной.”

Он развернулся, его мощные конечности легко отшвырнули атакующую платформу, которая вылетела из темноты. Они двинулись за ним, краем глаза замечая, как страж методично нейтрализует каждую угрозу — то пригвоздит манипулятор к полу, то просто раздавит платформу своей массой.

“Терминал управления впереди”, — объявил страж, указывая на массивную консоль в конце зала.

И тут Йохан увидел их. За терминалом, в полумраке депо, стояли три "Стальных Змея" — огромные, покрытые вековой пылью, но все еще готовые к работе. Их гладкий литой корпус напоминал какое-то живое существо, а иллюминаторы смотрели, как глаза наполненные мудростью.

— Боже... — прошептал он.

Страж между тем подключился к терминалу. На экране замелькали строки кода.

“Перенастройка завершена. Система ремонта деактивирована.”

Тишина. Больше никаких гудящих платформ, никаких смертоносных лазеров. Только ровный гул генераторов и слабый звон капель где-то в трубах. Ганс опустился на колени, вдруг ощутив всю усталость. Йохан прислонился к стене, не веря, что они выжили.

“Ваши дальнейшие указания?” — спросил страж, его голос теперь звучал почти миролюбиво.

Ганс поднял голову, глядя на "Стальных Змей".

— Готовить поезд к отправке, — сказал он. — Нам нужно догнать армию.

Страж склонился в подобии поклона, его сенсоры мерцали зеленым.

“Будет исполнено.”

Йохан хрипло рассмеялся, снял шлем и вытер пот со лба: — Ну что, Ганс... Похоже, мы все-таки станем героями.

Ганс лишь усмехнулся в ответ, глядя, как страж манипулируя передними двумя длинными лапами начинает готовить поезд к запуску. Где-то впереди их ждала война. Но теперь у них был "Стальной Змей". И ничто не могло их остановить.

Глава 18 Тень над Тотеном

Гномланд. Край Краснолюдов. Пустыня Тотен. Свиат. 2311г

Пустыня Тотен раскалялась под безжалостным солнцем, превращаясь в гигантскую печь, где даже воздух дрожал от зноя, словно жидкое стекло. Песок, раскалённый до белизны, обжигал подошвы сквозь самые толстые сапоги, а волны горячего ветра несли с собой не облегчение, а лишь новые порции адского пекла. Даже краснолюды, чья кожа, казалось, была соткана из самой пустыни, прятались в глубине своих каменных жилищ, завешивая входы плотными тканями, смоченными в солёной воде. Лишь изредка кто-то из них осмеливался высунуться наружу — быстро схватить припасы или проверить, не украли ли скот, — и сразу же нырял обратно в спасительную тень, ругаясь на своём гортанном наречии.

Над этим выжженным царством смерти висело идеально бирюзовое небо — без единого облачка, без намёка на жалость. Лишь на самом горизонте, там, где раскалённый шар солнца встречался с песками, поднималась узкая гряда туч странной, почти искусственной формы. Они не походили на обычные облака — их очертания были слишком чёткими, а движение слишком упорядоченным. С каждой минутой они росли, темнели, наполняясь не дождём, а чем-то куда более опасным.

Это было не просто грозовое облако. Это была туча, сотканная из ярости и возмездия, грозившая обрушиться не каплями воды, а снопами молний на голову ничего не подозревающего Гаррука. В её чреве клубились не тучи, а тени — десятки, сотни силуэтов солдат в чёрной архонтской форме с красными прожилками. Армия Свиата шла. И ничто не могло её остановить.

Они плыли в небе на массивных транспортных платформах, медленно и неотвратимо, словно древние боги, вернувшиеся за своим наследием. Эти корабли-транспортники не походили на самолёты нового времени — они были почти квадратными, с высокими бортами и откидными крышами, больше напоминая летающие крепости, чем изящные аэропланы. Их корпуса, лишённые обтекаемых форм, казались грубыми и утилитарными, но в этой простоте скрывалась мощь технологий, недоступных даже самым продвинутым инженерам современности. Внутри, под прикрытием толстых металлических плит, сотни бойцов в архонтских костюмах стояли неподвижно, не чувствуя ни жары, ни усталости — их доспехи сами регулировали температуру, отводя лишнее тепло и поддерживая идеальный микроклимат.

Длинная колонна транспортёров, растянувшаяся на километры, должна была бы быть видна за десятки вёрст. Но архонты не были бы архонтами, если бы не умели скрывать своё присутствие. Поверхности кораблей мерцали, подстраиваясь под цвет неба и облаков, растворяясь в голубой дымке. Лишь пристально вглядевшись, можно было заметить лёгкую рябь в воздухе, едва уловимые искажения, выдававшие присутствие чего-то массивного и чужого. А если солнце било под нужным углом, то на песках дрожали тени, слишком чёткие, чтобы быть просто игрой света.

Но кто в этой пустыне стал бы смотреть в небо? Разве что какой-нибудь путник, умирающий от жажды, мог бы поднять голову и на миг застыть в недоумении, увидев, как облако движется против ветра. Но даже он, скорее всего, списал бы это на мираж — ведь в Тотене солнце сводило с ума даже самых стойких. А архонтские транспортники плыли дальше, беззвучные и невидимые, как тени былой эпохи. Их цель была близка.

Высокая каменная башня города Рухливец, вросшая в крепостную стену, молчаливо взирала на бескрайние пески Тотена. Её древние камни, почерневшие от времени и палящего солнца, хранили память о сотнях сражений — но сейчас здесь царила тишина, нарушаемая лишь свистом горячего ветра.

Под навесом из потрескавшейся кожи, натянутой на деревянные жерди, сидел старый краснолюд. Его морщинистое лицо, напоминающее высохшую глину, было покрыто узорами боевых шрамов и татуировок. Рядом, на ржавой треноге, стоял пулемёт, переделанный в подобие зенитки — ствол поднят в небо, обмотка из проволоки вместо прицела, а вместо боепитания — самодельная лента, собранная из того, что нашлось в кузнице.

Краснолюд потягивал из походной фляги густой паточный самогон, морщась от горечи и занюхивая чёрствым хлебом. Взгляд его, мутный от жары и алкоголя, блуждал по горизонту, пока вдруг не застыл. Он резко зажмурился, потёр глаза, снова посмотрел — но странное видение не исчезало.

"Опять эти проклятые миражи..." — подумал он, но рука уже тянулась к биноклю. То, что он увидел, заставило его сердце бешено заколотиться. В небе, среди безупречной бирюзы, плыли... куски. Геометрически правильные, будто кто-то вырезал их из полотна неба острым ножом, а потом неумело приклеил обратно. Они двигались против ветра, нарушая все законы природы.

Старик замер, потом вдруг громко рассмеялся: "Ну конечно! Это же мой звёздный час — наконец-то поговорить с самим небом!". С пьяным воодушевлением он швырнул флягу, схватился за рукоятки зенитки и навёл ствол на аномалию. Другой рукой стащил с крюка рупор, через который обычно орал на нарушителей у стен.

— Э-э-эй, небеса! — его хриплый голос раскатился по пустыне. — Это земли краснолюдов! Перелёт через них запрещён!

Где-то в ответ глухо загудело эхо.

Свиат, стоя на командной платформе, холодно наблюдал, как на стене города-крепости разворачивается жалкая зенитка. Громкоговоритель донёс до него крик старика, и архонт едва заметно усмехнулся.

— Они всё ещё пытаются командовать ветром, — произнёс он, не отрывая взгляда от цели.

Рядом молчаливые воины в боевых костюмах уже взяли на прицел башню. Ждали лишь одного слова. Но Свиат медленно поднял руку — "Стой". Армия Свиата замерла в воздухе, повинуясь безмолвному приказу. Транспортники, ещё мгновение назад невидимые, теперь проявились во всей своей угрожающей массивности, отбрасывая тени на песок и стены крепости. Главный корабль плавно отделился от строя, совершил резкий вираж и начал бесшумно снижаться, давая зевакам возможность рассмотреть себя получше. Опустившись достаточно низко, он замер в воздухе, и из зияющего люка выплыл Свиат, его костюм мерцал в лучах пустынного солнца.

Краснолюды, высыпавшие на стену, впервые видели архонта так близко. Его костюм — чёрный, с алыми прожилками, будто пронизанными кровью, — излучал холодное сияние, заставляя даже самых дерзких поёжиться.

— Кого это ты убил, чтобы заполучить такой костюмчик? — хрипло поинтересовался один из них, пряча дрожь в голосе за напускной бравадой.

Свиат повернул к нему голову, и сквозь тёмное стекло шлема вспыхнули два багровых огня.

— Вы их не знаете, — прозвучал механический голос, лишённый эмоций.

Наступила тягостная пауза. Затем архонт продолжил:

— Сколько хотите за проход?

Краснолюды переглянулись. Их старший, широкоплечий детина с золотыми кольцами в ушах, медленно поднял руку и указал на один из транспортников.

— Этот.

Свиат замер на мгновение, затем рассмеялся — резко, металлически.

— Я дам вам пару старых архонтских ружей. Если откажетесь… — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — …превращу ваш притон в груду пепла. И ваши зенитки вас не спасут.

Ветер пронёс над стеной, заставляя краснолюдов невольно поёжиться.

— Я спустился лишь из уважения к прошлой встрече. Но теперь ситуация изменилась. Вы говорите не с торговцем — вы говорите с Повелителем Новой Архонтской Империи.

Краснолюды замерли. Их предводитель стиснул зубы, но через секунду его лицо расплылось в вымученной улыбке. Остальные тут же последовали его примеру.

— Если вам будет что-то нужно - мы только рады помочь! — прорычал он, делая ударение на последнем слове.

Свиат медленно кивнул.

— Ещё одно условие. — Его голос стал тише, но от этого лишь страшнее. — Всех мёртвых отныне будете хоронить только в Пустыне Умертвий. У Чёрного Камня. Нигде больше.

Краснолюды переглянулись. Они прекрасно понимали, о чём он говорил.

— Вернусь — проверю.

Без единого слова возражения они кивнули. Противиться было бессмысленно.

Архонт развернулся, и его костюм с лёгким гудением поднялся в воздух. Транспортник уже ждал его, открыв люк. Через мгновение он взмыл ввысь и двинулся дальше по маршруту, а за ним, как тени, последовали остальные корабли.

Краснолюды ещё долго стояли на стене, глядя, как геометрические аномалии в небе растворяются вдали.

— Чёрт бы тебя побрал, Януш… — пробормотал старший, глядя на старика сидящего за зениткой, и сплюнул в песок. Старик лишь расплылся в пьяной неловкой улыбке и развёл руками.

Колонна архонтских транспортников, подобно стае черных птиц, медленно продвигалась сквозь раскаленное марево пустыни. До горы Архинантхор оставалось несколько часов пути, когда на горизонте появились крошечные точки, стремительно приближающиеся к армаде.

Это были истребители фей – изящные бипланы с тонкими крыльями, украшенными золотыми узорами. Их пропеллеры ревели, нарушая тишину пустыни Тотен. Один из самолетов, словно назло, подлетел так близко к транспортнику Свиата, что казалось, будто пилот хочет потрогать его рукой.

Фей, сидевший в открытой кабине, вытащил медный рупор и начал кричать, перекрывая шум моторов:

— Куда направляетесь? С какой целью? Что везете в этих… коробках?

Свиат наблюдал за ним через иллюминатор, затем медленно поднял руку. Громкоговорители транспортника ожили, и его голос, усиленный древней технологией, разнесся по небу – глубокий, металлический, словно глас самого неба:

— Армия направляется для поддержки принцессы Дарнкров. Мы идем на битву с Гарруком.

Фей нахмурился, но не отступил.

— У вас есть разрешение на пролет?

— Разрешение? – голос Свиата прозвучал почти насмешливо. – Мы не спрашиваем разрешения. Мы объявляем о своем прибытии.

Биплан фея дрогнул от внезапного порыва ветра, но пилот удержал машину, не отрывая взгляда от массивного транспортника.

— Принцесса не запрашивала подкреплений!

— Она не знала, что мы придем.

Фей заколебался, затем махнул рукой своим товарищам. Истребители, покружив еще несколько минут вокруг колонны, словно хищные птицы, оценивающие добычу, наконец развернулись и скрылись в дымке. Свиат наблюдал, как они растворяются вдали, затем отдал приказ продолжать движение.

— Почём им знать что она запрашивала? – пробормотал он про себя. – Они даже не знают где Агата. А я знаю где она и куда направляется.

Колонна, не сбавляя хода, двинулась дальше, постепенно включая маскировку и растворяясь в небе, оставив за собой лишь мерцающий след в раскалённом воздухе.

Через несколько часов армада Свиата достигла подножия горы Архинантхор, где скалистые склоны вздымались к небу, словно черные зубы древнего исполина. Корабль архонта приземлился как раз на том месте, где раньше был форт ополчения, а теперь от него остались лишь ржавые железные выступы, да обломки строительных лесов прикрытые прошлогодней листвой. Один за другим массивные корабли начали снижаться, и их двигатели стали переходить на едва слышный гул.

Когда последний транспортник коснулся земли, а нога замыкающего строй солдата покинула корабль, начался удивительный процесс: металлические плиты корпусов зашевелились, словно живые, складываясь и сжимаясь с тихим механическим шипением. Гигантские махины, еще минуту назад занимавшие площадь небольшого поселения, теперь сжимались до размеров дорожных чемоданов. Каждый из них теперь легко можно было перенести в руке, хотя внутри по-прежнему скрывалась мощь целой летающей крепости.

Свиат наблюдал за процессом, стоя на выступе скалы. Его костюм автоматически подстроился под цвет окружающих камней, делая его почти невидимым. Его воины, выстроившись в безупречные ряды, ждали приказа. Их доспехи сливались с окружающим пейзажем, будто поглощая последние всполохи света падающие на черные склоны Архинантхора. Где-то в вышине, у самой вершины, ветер завывал между камнями, словно предупреждая о приближении чего-то великого. Или страшного.

Темные своды Архинантхора дрогнули, когда армия Свиата вступила в древние тоннели. Каменные стены, испещренные дырами от недавних сражений, отражали мерцающий свет архонтских излучателей. Но едва первые отряды углубились в гору, из боковых проходов хлынули люди в серых шинелях — гвардейцы узурпатора.

— Тревога! Чужие в секторе!

Пулеметные очереди прочертили воздух, ударив по передовым рядам архонтов. Но те даже не дрогнули — их доспехи отражали пули, оставляя лишь голубоватые вспышки на поверхности.

Из темноты выползли харвестеры — массивные экзоскелеты, вооруженные спаренными пулеметами и мелкокалиберными пушками. Их стальные лапы с грохотом вдавливались в каменный пол, когда они открыли огонь. Но люди не отступили. Свиат рванулся вперед, его костюм вспыхнул алым светом. Он двигался как демон — слишком быстро для человеческого глаза, слишком плавно для машины. Первый харвестер даже не успел развернуть стволы, как архонт врезался в него, пробив броню ударом кулака. Металл согнулся, как бумага, а следующее мгновение экзоскелет взорвался, осыпав тоннель обломками.

— Уничтожить всех!

Его голос прозвучал в шлемах каждого воина, и бойцы пошли в атаку. Гвардейцы узурпатора сражались отчаянно, но их винтовки и пулеметы были бесполезны против древних технологий. Люди методично расчищали коридоры, их лучи прожигали сталь и камень, а те, кто пытался бежать, оседали пеплом, даже не успев понять, откуда пришел выстрел.

Свиат шел впереди, оставляя за собой лишь прах и оплавленный металл. Его костюм был забрызган кровью, но он не чувствовал ни усталости, ни сомнений. Через двадцать минут все было кончено.

Последний гвардеец рухнул на колени, хватая ртом воздух.

— Где ученые? — спросил Свиат, нависая над ним.

Тот лишь хрипло засмеялся.

— Уже... ушли...

Архонт раздавил ему голову сапогом и повернулся к своим воинам.

— Они недалеко. Найти.

Гора содрогнулась, будто в страхе. Где-то в её глубинах всё ещё бились сердца тех, кто осмелился украсть знания архонтов. Но ненадолго. Через несколько минут по внутренней связи Свиат получил сигнал об оставшемся в живых гражданском. Перешагнув через дымящиеся обломки харвестеров, он прошёл в небольшое помещение, скрытое за колонной. Среди разгромленной лаборатории, в дальнем углу за грудами разбитой аппаратуры, притаился последний выживший — худой человек в разорванном лабораторном халате с безумным блеском в глазах.

Архонт медленно приблизился, и учёный вжался в стену, но бежать было некуда.

— Ты... ты не можешь этого остановить... — прошептал он, дрожащими руками прикрывая голову.

Свиат наклонился, схватил его за воротник и поднял в воздух.

— Что вы здесь делаете? Говори.

Учёный закашлялся, но слова уже лились из него, как из прорванной плотины:

— Мы... мы взламываем ваши коды... Ваши машины... Они же не просто оружие! Они могут изменить мир! Это проект “Возрождение”!

Его пальцы судорожно сжали планшет, заполненный данными.

— Склады... Мы почти открыли уже первые... Там же должны быть не только солдаты! Там учёные, инженеры... Те, кто согласится сотрудничать — они помогут нам управлять технологиями...

Свиат бросил его на пол.

— Глупец.

Он бросил планшет на пол и выстрелил в него из эмиттера.

— Вы думаете, их там просто так запечатали?

Учёный замер, вдруг осознав что-то.

— Там... там не только архонты?

Свиат развернулся к выходу, его голос прозвучал ледяным эхом в разрушенной лаборатории:

— Вы хотели возродить Империю. Но возродите новый Великий Коллапс.

За спиной у него учёный вдруг закричал — не от страха, а от прозрения, слишком страшного, чтобы вынести.

Свиат замер на мгновение, он вспомнил про запечатанные капсулы в темноте подземелья. В этих криокамерах спали его братья — такие же архонты. Большинство из них были просто преступниками, дезертирами, отбросами Империи. Но среди них... среди них были и те, кто, как и он, последовал за мятежным генералом. Те, кто осмелился поднять оружие против Совета. Их можно освободить… Мысль пронеслась, как молния. Но он тут же подавил её.

— Не сейчас, — пробормотал он, покачав указательным пальцем, и двинулся дальше.

Неизвестно, где именно заточены его единомышленники. Вскрывать все капсулы подряд — безумие. На это уйдут недели, а времени у него не было. Свиат резко развернулся, будто он вспомнил что-то важное.

— Перрон. Стальные Змеи.

Его голос прозвучал в шлемах всех воинов. Солдаты двинулись следом, оставляя за собой мрачную лабораторию с оседающим пеплом узурпаторского учёного.

Тоннель расширялся, превращаясь в огромный зал с высокими сводами. И там, на ржавых рельсах, стояли они — Стальные Змеи. Древние поезда архонтов, похожие на гигантских бронированных червей, покрытые слоем пыли, но всё ещё готовые к бою. Их корпуса, когда-то серебристые, теперь потускнели от времени, но Свиат знал — внутри они остались прежними.

Один из воинов шагнул вперёд.

— Они... работают?

Свиат поднёс руку к панели, и его кольцо вспыхнуло. В ответ загорелись фары на ближайшем Змее.

— Они ждали только нас.

Где-то в глубине горы его ждал подземный город, а в нём сотни его заточённых соратников. Скоро, — подумал Свиат, глядя на поезд. Скоро мы доберёмся и до них. Но сначала — война. И он шагнул к Стальному Змею, чтобы вести свою армию в первый настоящий бой за новый мир.

Глава 19 Королевский конвой

РаюмДеФи. Пиксистан. Пустыня Мортель. Агата. 2311г

Палящее солнце нещадно пекло лицо Агаты, несмотря на стремительный полёт. Раскалённый воздух обжигал кожу, не принося желанной прохлады. Внезапно интерфейс элохимского костюма замигал тревожным золотистым светом, выводя предупреждение: "Обезвоживание. Риск теплового удара. Активировать защитный барьер?". Голографическая стрелка указала на едва заметную кнопку у воротника. Агата мысленно подтвердила согласие, и в тот же миг вокруг её головы возникло прозрачное силовое поле, отсекающее палящие лучи. Одновременно внутри костюма зашумели миниатюрные вентиляторы, наполнив пространство между телом и полимерной тканью прохладными струями воздуха.

— Вот это да... — прошептала Агата, ощущая, как жар отступает, уступая место приятной свежести.

Мысль о странностях элохимских технологий не давала покоя. Почему такая простая функция не включалась автоматически? Возможно, в этом заключалась сама суть их философии — никакого принуждения, только осознанный выбор. "Наверняка у них даже военные контракты предусматривают право на отказ от базовых функций", — с иронией подумала она. "Чуть ли не подписывать соглашение перед каждым чихом..."

Вспомнились рассказы о судебных процессах эпохи расцвета элохимов — как какой-нибудь воин подавал в суд на производителя доспехов за то, что автоматическая система защиты сработала без его ведома. Свобода превыше удобства, даже если это грозило тепловым ударом посреди пустыни.

Агата улыбнулась. Возможно, именно поэтому их цивилизация и пала — слишком много времени тратили на споры, пока враги подбирались к стенам городов. Но сейчас эти странные принципы спасали её жизнь.

Агата заметила что они уже достаточно далеко улетели от деревни пикси, и преследование прекратилось. Но цель их визита так и осталась невыполненной - у них по-прежнему не было ни чистой воды, ни еды. Костюм, явно считавший её мысли, предложил собрать выделяемую организмом влагу и преобразовать её в чистую воду для восстановления водно-солевого баланса. При одной этой мысли у Агаты возник рвотный рефлекс, и она решительно отказалась. Хотя на учениях в Хартвике их теоретически обучали, что в крайнем случае можно пить собственную мочу, но сама эта идея всегда вызывала у неё отвращение.

В Хартвике её научили многому — сражаться, терпеть боль, скрываться так, чтобы не оставить ни малейшего следа. Но никто не готовил их к выживанию в этой беспощадной пустыне. Кто мог предположить, что война заведёт их так далеко от родных долин Двергии и Гномланда?

Мысль об этом вызвала в сердце острую ностальгию по тем наивным, почти беззаботным временам, когда самым страшным наказанием были сто отжиманий под свирепым взглядом сержанта Громака. Где он теперь, этот неуклюжий, но добродушный великан? Как странно — тогда она дрожала при одном его появлении, а сейчас вспоминает с теплотой. И куда более леденящий ужас внушал капитан Вейс — настоящий повелитель Хартвика, чьё слово решало судьбы воспитанников.

"Когда вернусь, первым делом найду их и обниму", — пообещала себе Агата. Эти двое стали ей ближе родителей в те три трудных года учёбы.

О родителях... Все считают их погибшими, но где доказательства? Нет ни могил, ни точной даты смерти. Да и тот стражник в Чёрной крепости клялся, что видел их живыми. Конечно, это могли быть пустые слова, но почему Ортрум ничего об этом не знает? В её сердце теплится надежда — а вдруг они действительно живы?

Но если так, где они могут быть? В мрачных подвалах Канцбурга? В жуткой Башне Тишины? Она обязательно отправит туда разведчиков, чего бы это ни стоило.

Мысли о троне вызывали дрожь. Шестнадцать лет — какой из неё правитель? Наверняка приставят какого-нибудь регента — фея или нибелунга, — который будет править от её имени. Совершеннолетие для монархов наступает в восемнадцать — целых два года под чужой опекой...

Страшно. Ужасающе страшно осознавать, что скоро вся тяжесть власти ляжет на её плечи. Командовать партизанским отрядом — одно, а управлять целым королевством, с его экономикой, интригами и заговорами — совсем другое. "Пусть лучше родители окажутся живы", — отчаянно подумала Агата. Потому что если они действительно погибли... Тогда за что ей сражаться? И сможет ли она одна нести этот груз?

Впереди, на самом горизонте, Гарт первым различил мерцающую водную гладь.

— Вода! — хрипло крикнул он, указывая рукой вдаль.

Все прищурились, всматриваясь. Солнце играло на поверхности, создавая обманчивое сияние.

— Мираж, — скептически пробормотал Бренн, щурясь. — В этой проклятой пустыне они повсюду.

— Проверим, — твёрдо сказал Ансвард. — Шанс есть.

Они изменили курс, направляясь к загадочному водоёму. С каждым метром надежда росла — вода казалась всё реальнее. Но когда они опустились у самого берега, жестокое разочарование ударило сильнее, чем палящее солнце.

Озеро оказалось застойной лужей, покрытой зловонной зеленоватой плёнкой. Вода, если её можно было так назвать, имела густую, маслянистую консистенцию. На поверхности плавали дохлые насекомые, а по берегам валялись кости мелких животных, пришедших сюда напиться и нашедших смерть.

— Чёрт! — выругался Гарт, с силой пнув камень, который с глухим плеском ушёл под воду.

Принц Элион, стоявший чуть поодаль, с отвращением сморщил нос: — Даже мои фильтры не справятся с этой... субстанцией.

Лира опустилась на колени, бессильно опустив голову: — И снова ничего...

Они так надеялись... Теперь придётся лететь дальше, с пустыми флягами и пустым желудком, надеясь только на истощающиеся запасы энергии в костюмах.

Ансвард мрачно осмотрел горизонт: — Двигаемся дальше. Впереди должен быть караванный путь. Может, повезёт. И всем рекомендую включить регидрацию в костюмах. Поможет продержаться.

— Фууу! — В один голос промычали все подростки, в том числе и чопорный Элион, который был немногим старше.

Они снова поднялись в воздух, оставляя позади это обманчивое, предательское озеро — ещё один жестокий урок пустыни.

Совсем немного оставалось до границы Нибелунгов — каких-то пятьдесят километров, которые в обычных условиях они преодолели бы за час. Но солнце, неумолимо клонясь к горизонту, вытягивало последние капли энергии из их элохимских костюмов.

Агата первой почувствовала, как наручи начали вибрировать тревожными толчками.

— Батареи садятся, — тревожно сообщила она, ощущая, как её полёт становится всё тяжелее.

Один за другим члены группы начали терять высоту. Гарт ругался сквозь зубы, пытаясь выжать из костюма последние крохи энергии. Лира с Бренном, сцепившись руками, планировали к земле, как осенние листья.

Когда последние лучи солнца скрылись за дюнами, костюмы окончательно отключились с тихим щелчком. Они опустились на раскалённый за день песок, который теперь начинал стремительно остывать.

— Вот и ночёвка, — мрачно констатировал Ансвард, осматривая безрадостные просторы вокруг.

Принц Элион, несмотря на ситуацию, сохранял невозмутимость: — Пустыня ночью не менее опасна, чем днём. Нужно организовать лагерь.

Гарт уже копался в своём снаряжении: — У меня есть термопокрывало. Одно. На всех не хватит.

Лира, дрожа от начинающегося ночного холода, предложила: — Может, кучнее сгруппироваться? Теплее будет.

Агата смотрела на звёзды, которые одна за другой зажигались в темнеющем небе. Где-то там, за горизонтом, была спасительная Нибелунгия. Так близко и так далеко

— Разводить костёр не будем, — решила она. — Неизвестно, кто ещё бродит в этой пустыне.

— Но мы так замёрзнем! Да и кто тут бродит? Пара пустынных котов? — возмутился Элион и приказал своим стражникам развести костёр.

Они устроились тесным кругом, накрывшись тем единственным покрывалом, которое нашёл Гарт. Песок под ними ещё хранил дневное тепло, но с каждой минутой становилось холоднее.

— Кто первый стоит на страже? — спросил Бренн.

Ансвард молча взял свой клинок и устроился поудобнее: — Я первый. Через три часа разбужу следующего.

Пустынная ночь опустилась на них, холодная и безжалостная. Где-то вдалеке завыл ветер, а по песку пробежали первые ледяные струйки ночного воздуха. Завтра будет новый день. Новые испытания. Но пока — только эта бескрайняя, звёздная пустыня и их маленький, хрупкий островок тепла посреди неё.

Сидя у костра, Агата вспоминала те вечера в Хартвике, когда они с друзьями так же сидели и говорили на разные личные темы. Это были очень тёплые и милые её сердцу моменты. Она осмотрела лица своих друзей - лица, ставшие взрослее, даже постаревшие за эти пару лет. Затем её взгляд остановился на Элионе.

Он смотрел на костёр не своим обычным взглядом - высокомерным и насмешливым. Сейчас его глаза были полны воспоминаний и чего-то глубокого, потаённого. Агате он показался даже каким-то близким в этот момент, удивительно ранимым. Она почувствовала, что это лучший момент для сближения, чтобы узнать больше о нём... да и не только о нём.

— Элион, — Агата неожиданно для себя самой коснулась его руки, почувствовав, как он дрожит. — Ты ведь не такой, каким хочешь казаться, правда?

Принц фей резко отвернулся, но не успел скрыть дрожание губ. Его крылья нервно подрагивали, выдавая внутреннюю бурю.

— Ой, да ладно тебе! — Лира язвительно фыркнула, скрестив руки на груди. — Неужели мы должны поверить, что этот напыщенный павлин способен на искренние чувства?

— Лира, хватит, — Агата сжала её запястье так, что под пальцами проступили белые отпечатки.

Элион глубоко вздохнул.

— Мой отец... — голос его сорвался. Он резко провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую маску. — Он дал вам последний шанс, Агата. Если на этот раз вы подведёте нас... Он отзовёт поддержку. Уже есть другая кандидатура.

Лира замерла с открытым ртом. Бренн резко поднял голову, а Гарт стиснул зубы так, что послышался скрежет.

— Шпион в окружении Гаррука, — Элион говорил теперь быстро, словно боясь передумать. — Он сообщил... ваши родители, вероятно, живы.

Агата остолбенела, по её лицу покатились слёзы, но это были слёзы радости.

— Где они? — выдохнула она, поднимая мокрое от слёз лицо.

Элион покачал головой, его крылья беспомощно опустились: — Пока не знаем. Информатор не выдаёт места...

— Мне плевать было на это восстание, понимаешь?! — Агата вскочила, срывая с себя элохимский обруч. Её растрёпанные волосы развевались на ветру. — Я хотела только вернуть няню и родителей! Если они живы... — Голос её сорвался в высокую ноту. — Это всё, что имеет значение, понимаешь?! Где они?

Принц фей неожиданно улыбнулся — по-настоящему, без привычной надменности. Его пальцы дрожали, когда он протянул ей платок.

— Я знал, что ты скажешь именно так. Поэтому... — Он сделал паузу, глотая ком в горле. — Поэтому я рискую всем, помогая тебе. Но где они, я не знаю, честно. И мы это обязательно выясним. Вместе!

Лира фыркнула, но в её глазах уже не было прежней злобы. Она лишь крепче обняла Агату за плечи, когда та снова начала рыдать. Пустынный ветер нёс их слёзы в темноту, где уже мерцали первые звёзды — свидетели этой странной, хрупкой дружбы, родившейся среди песков.

Внезапно из темноты донесся протяжный, леденящий душу вой. Не один, а множество, словно вся пустыня внезапно ожила, окружив их со всех сторон.

— Койоты! — первым среагировал Гарт, резко вскакивая на ноги и выхватывая нож.

Стая выскочила из темноты внезапно — десятки пар горящих в огне костра глаз, оскаленные пасти, серые тени, мелькающие между дюн. Они нападали с хитростью, заходя с разных сторон, отрезая пути к отступлению.

Агата инстинктивно подняла руку, чтобы активировать встроенные эмиттеры, но устройство лишь жалобно пискнуло — запас энергии был на исходе.

— Энергия кончилась! — крикнула она, отступая спиной к костру. — Придётся драться по-старинке!

Лира, оскалив зубы размахивала горящей веткой, создавая вокруг себя кольцо огня. Искры разлетались в темноте, отражаясь в глазах подступающих хищников. Бренн, стиснув зубы до хруста, встал плечом к плечу с Гартом - их спина к спине образовывала неприступную крепость, каждый с ножом в занесённой руке.

Элион резко расправил крылья с шелестящим звуком, взмыв в воздух. Его изящный кинжал сверкнул в лунном свете, описывая смертоносные дуги. Стражники последовали за ним - тени с перепончатыми крыльями закружили над стаей, как хищные птицы. Их атаки были стремительны и точны - феи пикировали вниз, нанося удары, и тут же взмывали вверх, оставляя после себя лишь взвизгивания раненых койотов.

Но хищники не отступали. Вожак стаи - матёрый серый гигант с шрамом через морду - сделал стремительный бросок вперёд. Его жёлтые клыки блеснули в отблесках костра, когда он попытался прорваться к Агате.

— В круг! — рявкнул Ансвард, его клинок мелькнул, отсекая койоту путь. — Не дайте им разорвать строй!

Агата ощутила, как адреналин растекается по венам ледяным огнём. Её пальцы сжали старый и верный кинжал, с которым она никогда не расставалась, ещё со времён скитаний по пещерам с няней Мартой. Пустыня безжалостно преподавала им новый урок: когда отказывает технология, остаются только стальные мускулы, крепкие кулаки и неукротимая воля к жизни.

Элион, совершив очередной манёвр в воздухе, крикнул сверху: — Их слишком много! Нужно отступать к скалам!

Один из стражников, слишком низко опустившийся, получил удар лапой по крылу и с криком рухнул в песок. Трое койотов тут же набросились на него.

И в этот момент, в ночной тишине раздался нарастающий рёв моторов, а следом – такие знакомые, родные хлопки огнестрельного оружия. Стая койотов моментально рассыпалась, как ртуть, скрывшись в темноте пустыни.

Агата и её друзья, всё ещё напряжённые от боя, инстинктивно сгруппировались в оборонительный круг, сжимая в руках холодное оружие.

— К оружию! – резко скомандовал Ансвард, выставляя вперёд клинок.

Из темноты вынырнули три мощных внедорожника с зажжёнными фарами. Один из них резко затормозил, и через громкоговоритель раздался голос:

— Принцесса Дарнкров?

Лира заметила, что Агата собирается с ними заговорить, и сделала предупреждающий жест, опасаясь, кем могут оказаться эти незнакомцы. Но Агата отмахнулась, будто уже с лёгкостью принимала любые повороты судьбы.

— Да, а с кем имею честь говорить? — запыхавшись выпалила из себя Агата.

— Это королевский конвой Нибелунгии! Мы прибыли для сопровождения!

Элион плавно опустился рядом с Агатой, его крылья нервно подрагивали.

— Дожидались у границы, – продолжил голос из машины, – но заметили всполохи костра. Решили проверить.

Бренн первым расслабился и с облегчением выдохнул: — Ну наконец-то хоть какая-то удача!

— А я говорил, что костёр - хорошая идея! — с издёвкой обратился Элион к Агате, на что та скорчила смешную рожу, от чего Элион истерично засмеялся хватаясь за живот.

Охранники Нибелунгов, одетые в тёмно-серую униформу с гербом королевства, быстро организовали посадку. Агата с удивлением отметила, как бережно они помогли ей сесть в салон – словно боялись повредить хрупкую драгоценность.

— Его Величество Король лично распорядился обеспечить вам максимальный комфорт, – пояснил старший конвоя, подавая Агате прохладный напиток.

Машины мягко тронулись в путь, оставляя позади опасности пустыни. В салоне пахло кожей и дорогим деревом, а удобные кресла с массажными функциями казались верхом роскоши после дней лишений. Лира, развалившись на сиденье, с наслаждением потянулась: — Вот это я понимаю – встречать гостей по-королевски!

Даже избалованный Элион не смог сдержать лёгкой улыбки, когда встроенный мини-бар предложил ему охлаждённый нектар.

Оставшийся путь до столицы Нибелунгов прошёл без происшествий. Через тонированные стёкла Агата наблюдала, как сменяются пейзажи – от безжизненных песков до первых фермерских угодий, а затем и предместий великого города.

"Скоро всё решится", – подумала она, чувствуя, как сердце учащённо бьётся в груди. Но теперь, в безопасности и комфорте, будущее уже не казалось таким пугающим.

Глава 20 Изгнание из Есема

Гномланд. Дворфия. Гора Архенантхор. Свиат. 2311г

Поезд «Стальной Змей» скользил по рельсам, почти бесшумно рассекая пустынные величественные тонели горы Архинантхор. Внутри, в вагоне для вип-персон, царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателей. Свиат полулёжа сидел в кресле, обтянутом тёмной кожей, его пальцы медленно водили по поверхности стола, оставляя едва заметные следы на пыли веков. Рядом стоял Стопять, один из его генералов, высокий и коренастый, с лицом, изрезанным морщинами как шрамами. Его архонтская броня, некогда чужая, теперь казалась второй кожей, словно архонтская технология признала его своим. Свиат впервые за долгое время позволил себе задуматься о том, кем были эти люди до того, как он ворвался в их жизнь.

— Расскажи мне, — начал он, не поднимая глаз, — как вы жили раньше? Во что верили?

Стопять на мгновение замер, будто не ожидая такого вопроса.

— Ваше первое правило касается того что богов не существует. Я не могу об этом говорить, повелитель.

— Да ладно! Я разрешаю, расскажи. Скучно же так ехать, а мне любопытно как вы жили раньше, во что верили? Рассказывай, я разрешаю. Присаживайся.

Стопять с лёгким скрипом кресла опустился напротив.

— Мы верили в богов-создателей, повелитель, Чёрных богов. — Его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась давняя убеждённость. — Они выглядели как чёрные с красными прожилками высокие существа, у них были ноги-копыта и чёрные головы. То есть почти как мы сейчас. Только ещё иногда представляют что у них были рога и длинный хвост. Мы верили в то, что после смерти встретим их в другом мире. Там будет много воды и еды, как в Есеме… до грехопадения.

Свиат кивнул, мысленно сопоставляя услышанное с известными ему фактами. Е-7 — крупнейшая лаборатория, где когда-то проводили эксперименты по созданию людей. Для них она стала раем, потерянным из-за мифического греха.

— А-два-М и Е-два, — продолжил Стопять, — наши первые прародители. Они украли яблоко бога, и тот разгневался. Закрыл врата Есема, и обрёк нас на жизнь в этой пустыне. — Он провёл рукой по одеревеневшей коже на щеке, словно ощущая на себе печать проклятия. — Солнечные копья, выжигающие землю… это был их гнев. Мы выживали, пытаясь искупить вину. Чтобы однажды вернуться. Но белые демоны, существа в белых доспехах и с нимбами, обручами на головах, нас всегда пытаются сбить с верного пути.

Свиат слушал, скрывая улыбку. Миф, сотканный из обрывков реальности, — клоны, лаборатория, катастрофа, архонты и элохимы… Но в глазах Стопяти горела неподдельная вера, и архонт не стал разрушать этот хрупкий мир.

— Интересно, — произнёс он наконец, — как сильно изменилась ваша жизнь с моим приходом.

Стопять опустил взгляд.

— Вы дали нам цель. Но… — Он замолчал, будто боясь сказать лишнее.

— Но старые боги всё ещё живут в ваших сердцах? — Свиат закончил за него.

Генерал не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.

Архонт откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Он сломал их уклад, перевернул веру, но не смог уничтожить её до конца. И в этом была какая-то странная, человеческая стойкость. За окном мелькали аварийные огни тоннеля, а поезд нёсся вперёд, увозя их к новым битвам. Но в вагоне, среди тишины и полумрака, Свиат впервые задумался о том, что, возможно, не только он менял этот мир — но и мир менял его.

Где-то на середине пути, глубоко под горой Архенантхор, «Стальной Змей» замедлил ход и остановился перед массивными воротами, скрытыми в скальной породе. Серебристый состав, отражая тусклый свет аварийных ламп, казался призрачным видением в полумраке тоннеля. Свиат поднялся с кресла, и его тень, удлинённая и чёткая, скользнула по стене вагона. За ним молча последовали Стопять и несколько бойцов в архонтских формах. Когда двери поезда открылись, на перрон хлынул холодный воздух, пахнущий металлом и вековой пылью.

— Здесь, — сказал Свиат, указывая на массивную панель управления, встроенную в стену. Конвой окружил его, встав на стражу.

Архонт шагнул вперёд и приложил к панели своё кольцо. Система отозвалась глухим гулом, и тяжёлые створки начали расходиться, открывая огромный зал, погружённый в темноту. В воздухе запахло маслом и статикой. Один за другим зажглись прожекторы, выхватывая из мрака ряды массивных силуэтов. Боевые платформы на магнитных подвесах, несколько лёгких антигравитационных самолётов с мощным вооружением, тяжёлые эмиттерные установки, боевые бронированные машины с полированными корпусами — техника, законсервированная здесь ещё до Великого Коллапса, ждала своего часа.

— Боги… — прошептал кто-то из людей.

Свиат медленно прошёлся между рядами, его пальцы скользнули по холодному корпусу ближайшей машины, смахивая слой пыли.

— Не боги, — сказал он, не оборачиваясь. — Оружие. Наше оружие.

Стопять подошёл к одной из платформ, изучая её сдержанным, но жадным взглядом.

— И как мы всё это вывезем?

Свиат повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение.

— Мы не будем всё вывозить. Мы возьмём самое необходимое, а остальное оставим до лучших времён.

Один из бойцов уже карабкался на ближайшую бронированную машину, с любопытством трогая панели управления.

— Они… работают?

— Работают, — подтвердил Свиат. — Но, возможно, не все.

Он подошёл к центральному терминалу и ввёл команду. Несколько мониторов ожили, показывая схемы и отчёты о состоянии техники. Большинство систем были в аварийном режиме, но кое-что ещё можно было использовать.

— Грузим эмиттеры и броню сейчас, — приказал он. — Остальное… Генерал, — обратился он к Стопяту — распорядитесь чтобы самые смышлёные сейчас же начали экспресс-курс по обучению управлению этой техникой. Там должно быть не сложно. Стопять отдал воинское приветствие и пошёл раздавать указания, после чего люди бросились выполнять приказ. И вскоре зал наполнился гулом активирующихся машин, скрипом тележек и отрывистыми командами. Стопять стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Его взгляд скользнул по стенам, где когда-то, возможно, работали такие же, как его Повелитель.

— Думаете, они знали, что всё закончится именно так? Великим Коллапсом? — спросил он тихо.

Свиат на мгновение задержал взгляд на нём, затем отвернулся.

— Они знали, что всё может когда-нибудь так закончится. Но это не остановило их.

И пока люди грузили технику, архонт смотрел в темноту зала, словно видя в ней не прошлое, а будущее, которое теперь принадлежало ему.

Тоннель внезапно наполнился шорохом – словно тысячи крыс зашевелились в темноте. Дозорные передали по внутренней связи что видят движение. Свет фонарей выхватил из мрака первые силуэты: сгорбленные, с вытянутыми конечностями и бледной, покрытой язвами кожей. Мутанты. Их глаза, мутные и полуслепые, отражали свет, как у пещерных рыб, а из ртов доносилось хриплое сопение. Они двигались быстрой нестройной толпой, размахивая самодельными топорами, скребками и заточенными обломками рельсов.

— Готовьтесь! – скомандовал Стопять, поднимая эмиттер.

Но Свиат лишь усмехнулся.

— Нет. Покажем им, что такое настоящая мощь.

Он сделал знак рукой, и несколько людей в архонтских формах бросились к ближайшей платформе с магнитными пушками. Механизмы заскрежетали, раздался резкий гул заряжающихся конденсаторов.

Первая пушка выстрелила. Воздух дрогнул от удара, и тоннель осветился ослепительной вспышкой. Магнитный снаряд пронзил толпу мутантов, не просто разрывая тела – он буквально испарял их, оставляя после себя лишь дымящиеся воронки в скале. Взрывная волна разметала десятки существ, превратив их в кровавое месиво. Мутанты на мгновение замерли, оглушённые. Затем, с рёвом, ринулись вперёд – прямо под огонь второй пушки. На этот раз снаряд ударил в потолок. Каменные глыбы рухнули вниз, погребая под собой целую орду. Пыль взметнулась столбом, но сквозь неё уже прорывались новые волны уродцев.

Тогда в бой вступили танки. Скрип гусениц разорвал воздух прежде, чем сами машины вырвались из облака пыли. Три архонтских танка, больше похожих на стальных чудовищ, чем на боевые машины, двинулись вперед. Их корпуса, отполированные временем до синеватого блеска, казались живыми в мерцающем свете аварийных ламп - то исчезая в тенях, то внезапно проявляясь в кровавом отсвете взрывов.

Гусеницы с лязгом перемололи первых мутантов, даже не замедлив хода. Костлявые тела хрустнули, как сухие ветки, превращаясь в кровавую пасту под стальными траками. Один из уродцев, с перекошенным от безумной ярости лицом, размахнулся ржавой киркой - орудие его предков, которым они когда-то дробили породу. Удар пришелся прямо в борт, и… Ничего не произошло. Броня даже не поцарапалась. В тот же миг по корпусу танка пробежали синие молнии - защитное поле активировалось автоматически. Мутант успел вскрикнуть, когда его тело вспыхнуло, как бумажный фонарь. За секунду от него осталась лишь горстка пепла, развеянная ветром от движения машины.

Главное орудие танка дернулось, и из его жерла вырвался не снаряд, а сгусток голубой энергии. Он ударил в самую гущу толпы - там, где сотни мутантов сбились в плотную массу. Взрыв был не оглушительным, а... странно приглушенным. Будто кто-то гигантской рукой вдавил пространство внутрь себя. На месте удара осталась идеально круглая воронка диаметром в десять метров, заполненная расплавленным камнем. По краям ее валялись обугленные конечности, но большинство тел просто испарилось.

Танки шли вперед, превращаясь в настоящие комбайны смерти. Их вспомогательные орудия работали с пулеметной скоростью, но каждый "выстрел" оставлял после себя такие же воронки, как главный калибр. Воздух звенел от перегрузки, и казалось, будто сами законы физики на мгновение переставали работать в эпицентре каждого взрыва.

Один из танков специально свернул в сторону, наехав на груду ящиков, за которой прятались десятки мутантов. Дерево и кости хрустели под его весом одинаково жутко. Когда машина проехала дальше, на месте укрытия осталось лишь мокрое пятно да несколько торчащих из-под гусениц окровавленных рук, все еще судорожно сжимавших свое жалкое оружие.

Свиат наблюдал за этим с холодным любопытством. Его люди уже освоили базовое управление через нейроинтерфейсы, но до настоящего мастерства было далеко. И все же... даже такая "грубая" работа производила впечатление. Архонтская техника не просто убивала - она стирала врагов из реальности, оставляя после себя лишь дымящиеся кратеры да пятна расплавленного камня.

"Как дети, играющие с боевыми гладиаторами", - подумал он, глядя, как один из танков развернулся на месте, снося гусеницами полдюжины мутантов, пытавшихся забраться на корпус. Их тела вспыхнули синим пламенем, едва коснувшись активированной брони.

Последние уцелевшие мутанты бросились бежать, но куда? Впереди - танки. Сзади - артиллерийские орудия, превращавшие тоннель в адскую мясорубку. Их жалкие вопли терялись в грохоте архонтской техники, которая методично, без гнева и даже без особых усилий, завершала свое дело.

Через три минуты все было кончено. Танки замерли, их орудия медленно остывали, испуская сизый дымок. На месте сотен мутантов остались лишь дымящиеся воронки, расплющенные гусеницами останки, да несколько чудом уцелевших калек, беспомощно ползающих по окровавленному полу.

"Поразительно", - подумал Свиат. - "Двести лет эволюции в этих тоннелях... и все, чего они добились - стали немного лучше гореть". Свиат медленно прошёл вперёд, разглядывая результаты бойни. Стопять молча наблюдал за этим. В его глазах читалось что-то странное – не жалость, нет, но… понимание.

— Они просто хотели выжить, – тихо сказал он.

Свиат повернулся к нему, и в его взгляде промелькнуло что-то холодное.

— Мы тоже. Но у нас теперь есть это — он провёл рукой в направлении танков — и мы можем им подарить более лёгкую смерть, чем смерть от заражения крови от ран оставленных их железками.

— Да, но на нас непробиваемые доспехи. — продолжал сомневаться Стопять

— Чего ты от меня хочешь услышать? Да, я захотел проверить свои новые игрушки в деле. Но я твой повелитель, поэтому ты должен выполнять приказ и не подвергать его сомнениям! Это понятно, товарищ генерал?

— Так точно, мой Повелитель!

Тем временем люди уже заканчивали погрузку. Техника гудела, готовясь к дальнейшему пути. Свиат плавно приподнялся в воздух, используя антиграв-систему своего доспеха. Его взгляд скользил по стенам тоннеля, выискивая источник, откуда могла появиться такая орда. "Для размещения целой армии нужен не просто лаз, а целое поселение", - промелькнуло у него в голове.

Он медленно двинулся вдоль кровавого следа, оставленного отступающими мутантами. В свете его шлемного фонаря темные пятна на камнях казались почти черными. Внезапно его внимание привлек едва заметный проход - узкая расщелина в скале, искусно замаскированная обломками породы.

"Хитро", - подумал Свиат, заметив, что края прохода были специально обтесаны. Кто-то позаботился, чтобы вход не бросался в глаза. На земле у входа валялись обрывки грязных тканей, кости и другие следы постоянного использования.

Он сделал знак рукой Стопяти и двум другим бойцам, которые моментально приготовили оружие. "Идём", - прозвучал его голос в общем канале связи.

Перед тем как войти, Свиат на секунду задержался, прислушиваясь. Из темноты доносилось слабое эхо - звуки, напоминающие капающую воду и далекие, приглушенные голоса. Воздух из прохода нес странный запах - смесь плесени, дыма и чего-то органического, гниющего.

"Осторожно", - предупредил он своих людей, прежде чем первым шагнуть в узкий проход. Стены здесь были влажными и покрытыми каким-то липким налетом. В свете фонарей можно было разглядеть царапины и следы когтей - поколения мутантов, протискивавшихся через этот лаз.

Проход извивался, то сужаясь до предела, то неожиданно расширяясь. В одном месте Свиату пришлось раздвинуть руками завесу из высушенных шкур, висевшую поперек туннеля. За ней воздух стал еще более спертым и тяжелым. И вдруг - неожиданный простор. Проход резко обрывался, открывая вид на огромную подземную пустоту. Свиат замер на краю обрыва, его фонари выхватили из темноты невероятное зрелище… Город. Настоящий город, застывший во тьме. Его взгляд скользил по правильным геометрическим линиям улиц, застроенных типовыми многоэтажками. Серые бетонные коробки с одинаковыми квадратами окон, широкие проспекты, некогда рассчитанные на транспортные потоки, теперь заваленные обломками и мусором. Архонтская плановая застройка в её самом чистом виде – безликая, утилитарная, рассчитанная на тысячи жителей. Только жителей здесь не было. Вернее, были – но не те, для кого строили.

Свиат шагнул вперед, и его броня с тихим гулом активировала антиграв. Он плавно спустился вниз, к руинам цивилизации, которую когда-то знал лишь по слухам.

Улицы встретили его запахом гнили и копоти. Тротуары были усыпаны костями – одни старые, выбеленные временем, другие свежие, с клочьями плоти. На перекрестках чернели круги кострищ, вокруг них – грубо сколоченные сиденья из обломков мебели. Между домами тянулись веревки, сплетенные из жил и сухожилий – на них сушились шкуры пещерных тварей, какие-то странные грибы, похожие на человеческие уши, и тушки слепых рыб.

В одном месте он заметил «огород» – ямы с бледными, чахлыми ростками, тянущимися к тусклому свету лишайников на потолке пещеры. Мутанты прятались. Их тени мелькали в разбитых окнах, скрывались в подворотнях. Иногда доносился шепот – хриплый, полный страха. Они боялись. После той бойни в тоннеле боялись даже выглянуть. Свиат шел по главному проспекту, его сапоги хрустели на битом стекле.

– Здесь был гарнизон, – пробормотал он, разглядывая полустертые вывески. – И научный комплекс.

Один из домов отличался от остальных – массивный, с колоннами, явно административное здание. Над входом все еще висела табличка, покрытая слоем пыли. Свиат стер грязь ладонью. «Штаб объекта "Гранит-7"» За ним раздался шорох. Стопять и двое его солдат осторожно приближались.

– Что это за место? – спросил Стопять, озираясь.

– Ты не поверишь, – Свиат повернулся к нему, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то вроде волнения. – Это один из наших секретных объектов. Тут был гарнизон и... что-то еще.

Он шагнул внутрь здания. Холл был пуст, если не считать скелетов в истлевшей повседневной форме. На стене висела карта объекта – большая часть уже истлела, но кое-что можно было разобрать.

– Лаборатории... казармы... и вот это. – Он ткнул пальцем в центр схемы. – Главный комплекс.

Там, где по логике должен был быть центр города, обозначалось нечто, подписанное просто: «Реактор».

Свиат замер.

– Так вот откуда пульсация...

Он резко развернулся и вышел на улицу. Отсюда, с площади перед штабом, было видно – в самом центре города, за рядами домов, в воздухе висело тусклое, едва заметное свечение.

"Мы идем туда", – сказал Свиат, указывая в сторону пульсирующего свечения. Его голос, прошедший через модулятор шлема, прозвучал металлически и безэмоционально, но внутри архонта бушевали противоречивые чувства.

Они двинулись вперед по центральному проспекту, их броня мягко гулдела в такт шагам. По мере приближения становилось ясно – в эпицентре свечения стояло массивное здание из черного камня, радиально расходившееся восемью крыльями. Его архитектура резко контрастировала с утилитарной застройкой города – плавные линии, отсутствие окон, лишь серия вентиляционных решеток по периметру. Над главным входом все еще висела табличка с выцветшими буквами: "Объект "Вулкан-5". Доступ 1-А категории".

Свиат остановился в двадцати метрах от входа, его сенсоры сканировали периметр. "Реакторный зал... и не только", – пробормотал он, анализируя показания. Внутри действительно находился мощный генератор, но сканы показывали и другие конструкции – что-то похожее на систему наведения и энергетические резонаторы.

– Гаррук не мог проникнуть сюда, – наконец произнес он, обращаясь к Стопяти. – У него нет ключа активации. Но... на всякий случай.

Он сделал несколько точных движений руками, и из отсеков его брони выскользнули компактные устройства – сферы размером с кулак. Они зависли в воздухе, ожидая команд.

– Охрана периметра, – скомандовал Свиат. Сферы разлетелись в разные стороны, прикрепляясь к стенам соседних зданий, вентиляционным шахтам, даже встраиваясь в мостовую. Каждая выпустила тонкие нити энергетических полей, невидимых невооруженным глазом.

– Что это? – осторожно спросил Стопять, наблюдая, как последняя сфера скрылась в тени.

– Ловушки, – коротко ответил Свиат. – Три типа. Первые – сенсорные. Вторые – иммобилизаторы. Третьи... – он слегка повернул голову в сторону генерала, – просто стирают все в радиусе пяти метров. На молекулярном уровне.

Он повернулся к зданию, его броня издала мягкий щелчок переключающихся режимов.

– Мы вернемся сюда потом, чтобы хорошо законсервировать. После того как разберемся с Гарруком. – В его голосе появились новые нотки, что-то среднее между предвкушением и холодной яростью. – А пока... пришли сюда десяток солдат, пушку и самолёт. Они должны сторожить реактор как зеницу око. Ото всех кроме меня, разумеется. И пусть это место остается нашей маленькой тайной.

Свиат бросил последний взгляд на черное здание, где в глубине пульсировал странный свет. Где-то там ждало оружие, способное перевернуть ход войны. Или снова уничтожить весь мир. Но сейчас было не время. Сначала – Гаррук.

И четверо воинов в архонтских доспехах полетели обратно к тоннелю, оставляя за собой тёмный город и его последнюю тайну – пока что нетронутую, но уже отмеченную для будущего посещения.

Глава 21 В ожидании битвы

Гномланд. Канцбург. 2311г

Тронный зал Железного дворца был наполнен густым запахом сигаретного дыма, пота и напряжения. Все генералы и маршал Торк собрались здесь. Лисбет стояла перед огромной тактической картой, вонзая в неё кинжал вместо указки. Лезвие дрожало от её сжатой ярости.

— Башня Тишины — ключевая точка, — её голос резал воздух чётче стали. — Если они вырвут герцогиню, все скрытые мятежники воспрянут. Нужно стянуть к башне все орудия, харвестеры и авиацию.

Гаррук сидел в своём кресле, обшитом чёрной кожей, пальцы медленно барабанили по подлокотнику. Его взгляд скользнул к маршалу Торку — седому ветерану с моноклем, который молча изучал карту.

— Ты просишь невозможного, — наконец произнёс король. — Северный фронт горит. Альвы и кобольды уже отбили шахты Громового хребта. Я сам сюда вернулся только чтобы проинспектировать положение дел внутри, проверить как там наше “Возрождение”, и послезавтра уже вылетаю обратно вместе с Торком.

Он поднялся, и его тень накрыла карту, как крыло хищной птицы.

— Но всё, что не ушло на север — твоё. Мы с тобой это уже обсуждали.

Лисбет почувствовала, как в груди загорается холодный огонь. Она знала, что это максимум, на что способен отец — делиться ресурсами, когда война идёт на два фронта.

— И ещё, — Гаррук повернулся к высокому гному с лицом, изборождённым шрамами, словно картой былых сражений. — Генерал Трауф.

Его мундир, в отличие от прочих, был безупречно чист — как и его репутация.

— Ни одного поражения, — сказал Гаррук, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то, похожее на гордость. — Он будет твоим щитом.

Трауф молча кивнул, его глаза — холодные, как дула ружей — изучали Лисбет. Она поняла этот взгляд: Докажи, что достойна командовать.

— Мы превратим башню в крепость, — заявила Лисбет, выдергивая кинжал из карты. — Пусть попробуют подойти.

— Уж постарайтесь, иначе мне придётся пойти на крайние меры.

За окном, в дыму заводов, завыли сирены — ещё одна партия харвестеров отправлялась на северный фронт. А Лисбет уже мысленно расставляла фигуры на этой кровавой шахматной доске. Пусть придут. Пусть умрут.

Утренний свет, проникая сквозь стеклянные купола вокзала, рассыпался тысячами бликов по стальным аркам. Лисбет задержалась на мгновение, наблюдая, как солнечные лучи играют на полированных балках, превращая конструкцию в гигантскую паутину, сотканную из стали и света.

Платформа уже кипела жизнью. Генерал Трауф, безупречный в своем парадном мундире, стоял, скрестив руки за спиной, его холодный взгляд скользил по подчиненным, будто проверяя, все ли на своих местах. Рядом с ним толпились высшие офицеры — одни в походных шинелях, другие в начищенных до блеска кителях, но все с одинаково напряженными лицами.

Лисбет медленно спустилась по ступеням, её сапоги отстукивали четкий ритм по мрамору. В воздухе витал запах угля, масла и свежей краски — вокзал, несмотря на войну, содержался в идеальном порядке.

— Ваше высочество, — Трауф повернулся к ней и отдал честь, его движения были точны, как у хорошо отлаженного механизма.

Лисбет кивнула в ответ, окинув взглядом собравшихся.

— Готовы?

— Эшелон ждет, — ответил генерал, жестом указывая на состав, уже заправленный и дымящийся у платформы.

Локомотив, черный и блестящий, напоминал спящего зверя, готового в любой момент сорваться с места. За ним выстроились вагоны — часть для солдат, часть для техники, а в хвосте — бронированный штабной, с антеннами и проводами, опутавшими его, как нервная система.

— Тогда поехали, — сказала она, и в её голосе прозвучала та же сталь, что и в арках над головой.

Офицеры бросились выполнять приказы, солдаты начали грузиться в вагоны. А где-то вдалеке, за стеклянными стенами вокзала, город просыпался, еще не зная, что эта поездка может решить его судьбу. Лисбет взглянула вверх, на купол, где небо было таким же ясным и безмятежным, как в мирные дни. Недолго.

Зайдя в свой личный вагон Лисбет с Генералом Трауфом сразу же пошли к рабочему столу. Трауф развернул перед Лисбет тактическую карту, его коротко подстриженные пальцы с едва заметными шрамами от осколков указывали на ключевые точки.

— Артиллерийские батареи уже сняты с позиций у Чёрной крепости, — его голос звучал сухо, без лишних эмоций, словно он докладывал о погоде. — Будут на месте к 14:00.

— А что они делали у Чёрной крепости?

— Мы хотели устроить ловушку Ортрум, если она решит вернуться. Но теперь они уже там не нужны.

Лисбет изобразила на лице сомнение, но кивнула в знак того чтобы Трауф продолжал дальше. Он передвинул несколько металлических фигурок по карте.

— Харвестеры перебрасываем из южного сектора. Две роты, двенадцать машин. — Его палец коснулся другого участка. — Они выдвинулись на рассвете.

Лисбет кивнула, её глаза скользили по карте, мысленно выстраивая оборону.

— А авиация?

Трауф слегка поднял подбородок.

— Дирижабли и истребители, что сейчас патрулируют столицу. В случае сигнала — поднимутся в воздух и будут на месте за двадцать минут.

Он произнёс это с такой уверенностью, будто говорил не о машинах, а о собственных пальцах, которые всегда слушались его беспрекословно. Лисбет склонилась над картой, её тень слилась с тенями арок вокзала.

— Хорошо. — Она провела пальцем по линии обороны. — Пусть орудия развернут здесь, харвестеры — на флангах. Авиацию держим в резерве, и надо подвинуть её поближе. Чтобы лететь было три-пять минут. У Чёрной крепости своевременной авиации не хватало.

Трауф молча кивнул — ни одобрения, ни несогласия, просто подтверждение приказа. Где-то вдалеке, за стенами вокзала, прогремел гудок локомотива — ещё один состав отправлялся на фронт. Лисбет выпрямилась.

— Тогда начинаем.

Трауф вышел из вагона и направился к штабному вагону, чтобы раздать приказы. Поезд тронулся. За окном замелькали зелёные просторы Гномланда — сочные луга, золотые поля, стада коров, мирно пасущихся под присмотром деревенских пастухов. Идиллическая картина, словно сошедшая с довоенных открыток. Лисбет прижала ладонь к холодному стеклу, ощущая лёгкую вибрацию колёс.

Её мысли уносились далеко за пределы этого поезда, за границы этих полей и Гномланда. "Что будет дальше? Тринадцать лет гражданской войны. Тринадцать лет крови, предательств и разрухи. И теперь — угроза войны с соседями, которые только и ждут момента, чтобы разорвать Гномланд на части". Она закрыла глаза, вспоминая, как отец когда-то говорил: "Власть берут сильные. Слабые — проигрывают". Но разве они стали сильнее? Страна трещит по швам, казна пустеет, народ ропщет. Даже верные генералы начали шептаться за спиной. Отец всё это видит, и его нервы на пределе. А когда он такой, он может совершить катастрофическую глупость.

Лисбет вышла на ковёр в центре вагона и нервно заходила по нему кругами, уткнувшись глазами в узор полотна.

"Я должна победить в этом сражении, во что бы то ни стало! Это вопрос жизни и смерти. Это важнее, чем дурацкие кобольды и альвы! Почему он не дал мне больше войск? В прошлый раз у Чёрной крепости у них из рукава выпали умертвия и архонтское оружие. А что будет теперь? Армия архонтов? Нет-нет-нет. Я не могу проиграть. Если я проиграю, отец развяжет мировую войну. Тем более что проект "Возрождение" почти завершён. Он найдёт проклятую кнопку запуска и устроит второй Великий Коллапс. Это, конечно, лестно, что за меня этот мир сгорит в огне, но я этого не могу допустить! А он точно ждать не будет, у него уже сейчас руки чешутся нажать на кнопку. Если бы она работала. Но они вот-вот найдут способ, как её включить. Я не должна дать себя победить, не дам выкрасть герцогиню и не дам Ортрум от меня уйти. Только так я спасу мир!"

Лисбет подняла глаза. За окном по-прежнему плыли мирные пейзажи, но теперь она видела их иначе. Это была её страна. И если отец сам не сможет удержаться, чтобы всё не уничтожить — значит, она должна не дать ему этого сделать. Вагон покачивался на стыках рельсов, а в голове Лисбет уже складывался новый план. Она больше не была просто дочерью узурпатора. Она сама стала угрозой и сама же стала спасителем.

Маленькая станция у Башни Тишины, обычно такая безлюдная, теперь гудела, как потревоженный улей. Один за другим подходили эшелоны, из их чрева выгружались солдаты, орудия, боевые машины. Дым от паровозов смешивался с утренним туманом, создавая призрачную дымку над платформой. Лисбет вышла последней. Рота почётного караула замерла по стойке «смирно», штыки винтовок сверкали в первых лучах солнца. Генерал Трауф подошёл к ней, чётко отдал честь.

— Войска прибыли в полном составе, ваше высочество.

Лисбет медленно окинула взглядом разворачивающуюся перед ней мощь.

— Хорошо.

Она сделала несколько шагов вперёд, её сапоги хрустели по гравию. Башня Тишины возвышалась впереди — мрачная, серая, с узкими бойницами вместо окон.

— Разместите войска так, — её голос прозвучал тихо, но каждый офицер замер, ловя каждое слово, — чтобы Ортрум и её приспешники увидели, что их ждёт.

Трауф едва заметно улыбнулся в усы.

— Будет сделано.

У подножия Башни Тишины развернулась мрачная симфония военной мощи. В первом ряду, выстроившись в безупречную линию, замерли харвестеры — стальные исполины на гусеничных лапах, их многоствольные орудия застыли в готовности развернуться в любую секунду. Солнечные блики скользили по полированной броне, создавая иллюзию, будто машины дышат.

Позади, в безупречном каре, стояли спецназовцы в матово-чёрных доспехах с красными нашивками Железной Гвардии. Их штурмовые винтовки были приведены в боевое положение, но пока опущены — дисциплина не позволяла им даже пальцем пошевелить без приказа.

Далее, ряды за рядами, пехота. Серые шинели, стальные каски, лица, закалённые годами войны. Они стояли так неподвижно, что казались каменными изваяниями. Артиллерийские расчёты завершали эту картину. Орудия, ещё не развёрнутые в боевую позицию, тем не менее выглядели угрожающе, их стволы, направленные в небо, напоминали сжатые кулаки.

Всё это — блестящее, отлаженное, смертоносное — выглядело одновременно и торжественно, и искусственно, как театральная декорация. Как будто сама война на мгновение застыла, чтобы полюбоваться собой. Лисбет медленно прошла вдоль строя, её шаги гулко отдавались в наступившей тишине. Даже ветер словно замер, не смея нарушить этот момент. Она остановилась перед центральным харвестером, положила ладонь на его холодную броню.

— Ждём, — произнесла она тихо, но слово это, как искра, пробежало по рядам.

Все понимали — они не просто защищают башню. Они устраивают представление. И главные зрители уже в пути. Где-то вдалеке, за холмами, должно было появиться войско Ортрум. И тогда эта безупречная картина превратится в ад. Но пока — они ждали. Тишина была оглушительной.

Гномланд. Дворфия. Гора Архенантхор. Стража гарнизона. 2311г

Тьма сгустилась над подземным гарнизоном Архенантхора. Лишь редкие лучи прожекторов в центре города, рядом с реактором, разрезали темноту, как световые клинки, пронзающие плоть. Десяток людей, оставленных Стопятем в гарнизоне, сторожили реактор от неведомых им угроз. И хотя эти люди были облачены в сверхнадёжную архонтскую форму, их нравы и дисциплина оставались на уровне дикарей пустоши. Под крепкой бронёй у каждого по-прежнему висели бусы из оленьих зубов, отголоска древнего обряда "Причазнь". Этот древний ритуал требовал от юноши в одиночку отправиться в Мрачный лес, выследить оленя, убить его, а затем совершить священное действо: съесть глаза добычи и изготовить из её зубов ожерелье. Только пройдя это испытание, мальчик получал право называться воином и защитником рода.

Стоит упомянуть, что некоторые племена питали взаимную неприязнь. Хотя закон Свиата теперь запрещал открытые конфликты, втайне вражда продолжалась. Причины были разными: одни верили, что соседи — потомки Едвы, укравшей запретное яблоко (или даже потомки червя из этого яблока, соблазнившего её на кражу). Другие помнили более свежие, земные обиды — например, отказ старейшины в похищении невесты. Да-да, в самом буквальном смысле: с мешком на голове и связанными конечностями. Такой оставалась их брачная традиция. И вот теперь несколько представителей враждующих племён оказались вместе, охраняя важнейший объект континента — без контроля, без связи, без понимания, зачем их здесь оставили.

В паре метров от расставленных Свиатом ловушек расположился лагерь стражников. Здесь всегда горел костёр, а на ящиках из-под провианта сидели бойцы, отдыхающие после караула. Полевой кухни у них не было, и каждый готовил себе обед самостоятельно - из сухпайков, тушёнки, галет, консервированного супа и прочих припасов, оставленных здесь в большом количестве.

Неподалёку стояла неиспользуемая пушка, а чуть поодаль нашёл пристанище антиграв-самолёт. Солдаты чувствовали себя в полной безопасности - за несколько дней не произошло ни одного значимого события, даже мышь не осмеливалась пробежать без спроса. Местные мутанты никак себя не проявляли, да и бойцам они были не интересны. Солдаты Свиата не считала этих жалких полулюдей сколько-нибудь серьёзной угрозой, особенно после недавней битвы, где те показали себя как беспомощные зверьки. Они ожидали появления войск Гаррука, вооружённых до зубов, и морально готовились к такой встрече. Однако, проведя несколько дней в расслабляющей тишине, постепенно теряли бдительность - некоторые даже начали снимать шлемы, уходя с поста на отдых.

— Ты не слышал, когда уже нас сменят?, — сказал коренастый боец с выдающимися надбровными дугами другому бойцу, с оттопыренными ушами, который жадно ковырялся пальцем в банке с тушёнкой.

— Сержант говорит, что мы тут надолго. — Проговорил второй сквозь плотно набитый тушёнкой рот.

— Пока они не разобьют Гаррука, что ли ждать?

— Ну да. А на обратном пути нас заберут,

— Тут как-то тоскливо. Пропускаем самое интересное! — Расстроенно сказал первый.

— Ты глупый? Еда есть, вода есть. Даже гремлинов тут нет. Живём как в Есеме же, или в гейзерах Большой Лады.

— Там красиво и воздух вкусный. А тут темно, как у гремлина в жопе, и воняет так же.

— Везде-то ты был, Двеститри, всё-то ты знаешь! — рассмеялся ушастый человек, роняя тушёнку изо рта.

— Да пошёл ты, Шестнадцать! Я тебя ща порежу, посмотрю, как ты будешь тогда смеяться! — подскочив, вскрикнул Двеститри, хватаясь за эмиттер.

— Как ты меня порежешь эмиттером, олень? Ты такой же тупой, как все в твоём племени, — расхохотался ушастый, поглаживая свой эмиттер, прислонённый к бедру.

— Эй, вы там, а ну прекратите разборки! — вдруг закричал на них сержант, находившийся неподалёку и составлявший график дежурств на голограмме, светившейся из его шлема, лежащего на стопке ящиков, имитирующих стол.

Двое спорщиков стихли, отложив эмиттеры от себя подальше.

Вдруг в паре десятков метров появилась какая-то маленькая тень. Шестнадцать заметил её первым и указал Двеститри на тень пальцем.

— Да это крыса. — отмахнулся Двеститри.

— Сам ты крыса! Это детёныш мутантов! Эй, ты, мелкий, выходи, не бойся. Мы тебя покормим. Ты галету будешь? Ты знаешь, что такое галета?

Из тени вышел маленький, исхудавший мутантёнок. На нём — или на ней, это было понять сложно — висела какая-то тряпка, похожая на мешок с дырками, заменявшая платье. Глаза были огромными, но абсолютно белыми, будто без зрачков. Детёныш робко подошёл ближе и проговорил:

— Алеты.

— Смотри, оно говорит! Клянусь богами, оно умеет разговаривать! — восхищённо воскликнул Шестнадцать.

Сержант обернулся, посмотрел на детёныша и шикнул, топнув ногой, будто это был енот или бешеная лиса.

— Не надо их прикармливать. Потом оно приведёт целую стаю таких же, и что вы будете делать?

— Ничего, у нас припасов тут на год. На всех хватит.

— А что, если наших год не будет? Ты об этом подумал? Почему нам так много оставили припасов? — сказал сержант, пытаясь выглядеть строгим.

— Да ну, какой год? Повелитель их сотрёт в порошок и вернётся уже через неделю. Ты видел, как они сражаются? Это же гремлины в шинелях! Мы их в пустоши на пики поднимали, а тут — с эмиттерами, да в броне! Вообще не противники нам. Как крыс подпалят и вернутся. Иди сюда, малыш, дам тебе «алету»!

— Алета! — пролепетал мутантёнок и пошёл к стражу с вытянутой рукой.

— Богами клянусь, если ты будешь кормить их нашими галетами, я запру тебя в клетку из-под боеприпасов и оставлю там на ночь, — заворчал сержант.

— Это моя галета. Я её на ужин не доел. Не выкидывать же её. Что будет, если я отдам одному мутантёнку галету? Оголодаем?

Сержант цокнул языком, покачал головой и продолжил заниматься графиком. Мутантёнок подошёл к Шестнадцать, выхватил из его рук галету и убежал обратно в тень, жадно кусая пересохшее двухсотлетнее тесто.

Через некоторое время из темноты вынырнули несколько маленьких теней. Они двигались осторожно, словно боясь разбудить саму тьму. Шестнадцать, заметив их, начал отчаянно махать руками, шипя: "Уходите отсюда, сержант увидит!", и нервно поглядывал на командира, всё ещё увлечённого составлением графика. Но мутантята, словно не слыша предостережений, бросились к нему с радостными криками: "Алеты! Алеты!"

Сержант резко обернулся, и его лицо исказилось от ярости. "А я что говорил?! Немедленно выгони их отсюда!" — рявкнул он, но было уже поздно. Лавину детских голосов остановить не удалось. Всё новые и новые фигурки выскальзывали из темноты, образуя шумную толпу, прыгающую вокруг стражников. Их белесые глаза сверкали в полумраке, а тонкие ручонки тянулись к еде. В этот момент с караула вернулись ещё трое стражников. Увидев это нелепое зрелище, они расхохотались, сняли шлемы и направились к костру перекусить.

И тогда всё изменилось. Сверху, с тёмных балконов полуразрушенных зданий, начали падать тени — взрослые мутанты. Они прыгали бесшумно, как пауки, и их ржавые клинки сверкали в отблесках костра. Первый удар пришёлся по смеющимся стражникам — лезвие вонзилось в незащищённую шею, и хохот оборвался, сменившись хрипом. Мутантята тут же бросились в рассыпную, растворяясь во тьме соседних домов.

"Тревога!" — сержант успел лишь хрипнуть в рацию, когда всё вокруг взорвалось движением. Синие вспышки эмиттеров рвали темноту в клочья, но мутанты были быстрее и их было больше. Они скользили между лучами, как тени. Их ржавые клинки сверкали, выхватывая из мрака то чью-то неприкрытую шлемом голову, то незащищённую шею.

Через несколько минут к месту схватки подоспели остальные караульные. Среди них выделялся могучий стражник - он яростно молотил прикладом эмиттера по мутанту, вцепившемуся в его броню. Тварь визжала, но не отпускала, её жёлтые ногти крепко вцепились в броню у плеча. С рёвом боец размахнулся и швырнул её прочь со всей силы — слишком сильной. Тело мутанта, кувыркаясь в воздухе, перелетело через площадь. На мгновение в свете костра стало видно его лицо — не злобное, а испуганное, с широко раскрытым ртом. Потом оно приземлилось прямо на красную панель ловушки у генератора.

"Неееет!" — хриплый вопль сержанта разорвал воздух, его рука судорожно потянулась вперед, пальцы скрючились в бессильной попытке остановить неумолимое. Но механизм ловушки щелкнул с холодной точностью часового механизма, равнодушного к человеческому отчаянию. Мир вздрогнул. Сначала пришла Слепота — всепоглощающая белизна, выжигающая зрение до черноты. Затем — Боль. Волна раскаленного ада, сдирающая плоть с костей, плавящая броню, превращающая металл в текучую лаву. Воздух загудел низким, звериным воем, сотрясая остатки стен.

Стражники и нападавшие мутанты даже не успели закричать. На миг — страшный миг — их тени застыли на ослепленном воздухе: фигуры в боевых позах, рты, раскрытые в последнем немом крике. Потом и это исчезло. Только пепел, медленно оседающий на оплавленные плиты, да тихий шелест сгоревшего воздуха. Вокруг наступила зловещая тишина, и только откуда-то издалека, из переулка дальних домов, послышался тоненький детский голосок: “Алеты?”.

Глава 22 Тишина

Гномланд. Двергия. Замок герцогини. Ортрум. 2311 год

Холодный рассвет застал генеральшу Ортрум на вершине холма, откуда открывался вид на замок. Вернее, то, что от него осталось. Вместо грозной армии перед ней выстроились жалкие остатки некогда могущественных сил: ополченцы с потрёпанными знамёнами, несколько десятков уцелевших гвардейцев и пара сотен умертвий, чьи красные глазницы мерцали в предрассветных сумерках. Ветер трепал её шинель, будто пытаясь утащить прочь — туда, где ещё можно было спастись.

Она закрыла глаза, и перед ней всплыли картины прошлого: Агата, исчезнувшая в стекло-бетонных чертогах фей; герцогиня, заточённая в каменном мешке Башни Тишины; армия, растерзанная в бессмысленных боях. Всё, за что она боролась, рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Даже земля под ногами казалась ненадёжной — ещё шаг, и она провалится в бездну.

"Сдаться? Бежать?" — мысли кружились, как осенние листья. "Куда? К феям, где Агата стала заложницей? В нибелунгские леса, где её назовут предательницей? Или просто лечь здесь, на холодную землю, и позволить войне закончиться без неё?"

Но когда она открыла глаза, перед ней стояли они — те, кто всё ещё верил. Юнцы с перекошенными от страха лицами, старики, держащие оружие дрожащими руками, женщины, чьи мужья уже полегли в этих проклятых землях. Они смотрели на неё не как на побеждённого командира, а как на последнюю надежду.

— Генерал, — шагнул вперёд свеженазначенный майор Вебер, его голос был спокоен, но в глазах горел тот же огонь. — Прикажете готовиться к маршу?

Ортрум медленно провела рукой по протезу с крюком, ощущая холод металла. Этот крюк заменил ей руку, отнятую войной. Но что заменит ей страну?

— Нет, — наконец сказала она, и её голос, обычно твёрдый, дрогнул. — Сначала скажите мне... за что вы готовы умирать?

Тишина. Затем из рядов ополченцев вышла девушка, лет шестнадцати, державшая в руках винтовку впервые.

— За дом, — прошептала она. — За то, чтобы мать больше не плакала по ночам.

— За то, чтобы наши дети не знали страха, — добавил седой гвардеец, сжимая древко знамени.

— За землю, которая кормила нас веками, — раздался голос из толпы.

На лице Ортрум еле заметно дёрнулась улыбка. Эти слова бились в её груди, как удары молота о наковальню. Она вспомнила поля, выжженные войной, деревни, превращённые в пепел, и лица тех, кто больше не встанет.

— Тогда слушайте все! — её голос гремел, как гром. — Мы не будем штурмовать Башню. Мы возьмём её. Не ради принцессы или герцогини — ради себя. Потому что если не мы, то кто?

Она повернулась к Веберу, и в её взгляде больше не было сомнений.

— Соберите всех офицеров в штабе замка, нужно обсудить марш и взятие Башни с теми силами, что у нас остались.

— Есть, госпожа генерал! — майор отдал воинское приветствие, развернулся на каблуках, подошёл к коробке построения и скомандовал: «Все офицеры в штаб, остальным разойтись!»

Кабинет герцогини, некогда украшенный гобеленами и резными панелями, теперь представлял собой голое помещение с облупившейся штукатуркой. На месте роскошного дубового стола стояла грубо сколоченная доска, покрытая топографическими картами и пометками. Единственным напоминанием о былом величии оставался фамильный герб Ортрумов, выцарапанный кем-то на стене - две скрещенные кирки молота на голубом поле, символ их рода.

Генеральша Ортрум стояла у импровизированного стола, опираясь здоровой рукой о край. В комнате собрались все оставшиеся офицеры - двенадцать человек вместо прежних пятидесяти. Майор Вебер, самый старший по званию, сидел справа от неё, методично перебирая патроны в жестяной коробке. Ротмистр Лангер, бывший инженер, нервно чертил что-то на клочке бумаги. Остальные - молодые лейтенанты, досрочно получившие звания после гибели командиров, - стояли вдоль стен, переминаясь с ноги на ногу.

— Начнём с разведданных, — Ортрум положила на стол последнюю карту Башни Тишины, добытую с риском для жизни разведчиком-цвергом. — По последним сведениям, гарнизон насчитывает не более трёхсот человек. В основном - надсмотрщики, необстрелянные новобранцы и тыловые крысы.

Лангер поднял голову:

— А артиллерия? У них же должны быть хотя бы полевые орудия?

— По нашим данным - четыре гаубицы у северных ворот, — ответил Вебер, передвигая по карте фигурку из патронной гильзы. — Но боеприпасов у них в обрез. Последний обоз с порохом был перехвачен нашими партизанами неделю назад.

Ортрум провела пальцем по линии грунтовых дорог, отмеченных красным:

— Наш путь лежит через старые дороги Двергии. Они выходят прямо к границе Гномланда и оттуда к Башне.

В углу комнаты закашлял молодой лейтенант Мюллер:

— А если это ловушка? Если они знают о нашем нападении?"

— Тогда мы умрём с честью, — спокойно ответила Ортрум, поправляя крюк протеза. — Но шанс есть. Последние донесения говорят, что Гаррук перебросил основные силы на северный фронт. В Башне остался лишь минимальный гарнизон.

Она не знала, что в этот самый момент в Башне Тишины уже находились свежие полки гремлинской пехоты - две тысячи штыков под командованием лично принцессы Лисбет. Что прикрывала их мощная артиллерия, несколько батарей харвестеров, батальон броневиков и авиация. Что их план уже известен Гарруку и всем его генералам.

— Мы ударим с двух сторон, — продолжала Ортрум, раскладывая на карте фигурки. — Основные силы атакуют главные ворота, отвлекая внимание. Ударная группа пройдёт катакомбами и откроет ворота изнутри. Начало операции - в полночь, когда сменится караул.

Вебер поднял глаза:

— А умертвия?

— Пойдут в первой волне. Они создадут панику в рядах защитников. — Ортрум повернулась к Лангеру, — Ротмистр, вы отвечаете за подрыв ворот. Возьмите с собой сапёров.

Лангер кивнул, продолжая чертить схему зарядов на своём клочке бумаги. Его пальцы дрожали - он знал, что шансов вернуться живым немного.

— Остальные вопросы? — окинула взглядом комнату Ортрум. В ответ - молчание. — Что ж, хорошо. Тогда утром выдвигаемся на марш.

Старые грузовики с потускневшей синей краской на бортах медленно ползли по разбитой дороге, петляющей среди холмов Двергии. За окнами мелькали бесконечные поля, уже тронутые осенней желтизной, редкие перелески с корявыми соснами, да покосившиеся мельницы, брошенные ещё в начале войны. Воздух был прозрачен и свеж, пах прелой листвой и дымком далёких пожарищ — обычный запах осени в этих краях, если бы не война.

Ортрум сидела в кабине головного грузовика, положив протез с крюком на колено. Через треснутое стекло она наблюдала, как дорожная пыль оседает на брошенные по обочинам телеги, разбитые повозки, ржавые остовы машин. Эхо недавних рейдов на Двергию тайной полиции Гаррука. Сколько их уже осталось позади? Сколько ещё она проедет?

Она закрыла глаза, и в памяти всплыли последние месяцы — странные совпадения, слишком точные удары врага, их внезапно своевременные засады. Как будто кто-то водил гарруковцев прямо к их маршрутам. Даже сейчас, когда разведка докладывала о слабом гарнизоне в Башне, её грызло смутное предчувствие.

— Останови колонну, — неожиданно сказала она водителю.

Грузовики замерли на обочине, подняв облако пыли. Ортрум вышла, опираясь на дверцу, и окинула взглядом растянувшуюся вереницу машин. Солдаты начали вылезать из кузовов, недоумённо переглядываясь.

— Майор Вебер! — позвала она.

Тот подошёл быстро, по-прежнему бодрый, несмотря на дорожную усталость.

— Прикажете устраивать привал?

— Нет. Отправь тройку лучших разведчиков на мотоциклах к Башне. Пусть проверят периметр ещё раз. Особенно — следы свежих колес, земляные работы, новые укрепления.

— Считаете, там не всё чисто?

— Не знаю. Но если там засада — мы узнаем до того, как в неё угодим.

Вебер кивнул и отошёл, чтобы отдать распоряжения. Ортрум же подозвала ротмистра Лангера.

— Возьми три пустых грузовика и отведи их в ту рощу, — она указала на тёмный массив деревьев в полукилометре от дороги. — Спрячь как следует. И оставь там засаду — двадцать человек с эмиттерами. Если что-то пойдёт не так, они ударят с тыла.

Лангер хмыкнул:

— Думаете, нас будут преследовать?

— Думаю, что если там действительно ловушка, то отступать нам будет некуда. Лучше подготовиться.

Через полчаса разведчики ушли вперёд, а пустые грузовики, замаскированные ветками, скрылись в чаще. Колонна осталась стоять и ждать результатов разведки, но теперь Ортрум стояла молча, всматриваясь в горизонт.

"Почему?" — думала она. "Почему гарруковцы так легко находили наши замаскированные группы? Почему разведка не видит войск у Башни, если там должна быть засада? Или... или её там действительно нет, а предатель сидит среди нас?"

Она оглядела кабину. Водитель — старый гвардеец, проверенный в десятках боёв. В кузове — обычные солдаты, никто из них не вызывал подозрений. Но кто-то же передавал сведения...

Прошёл час. Два. Три. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени от редких сосен вдоль дороги, а от дозорных групп не было ни звука. Ортрум стояла у капота головного грузовика, сжимая крюк протеза так, что металл скрипел.

— Всё. Разворачиваем колонну, — резко сказала она Веберу. — Возвращаемся в замок.

Майор нахмурился:

— Но разведка...

— Либо их перебили, либо взяли. В любом случае — молчание тоже ответ.

Она уже видела это раньше — слишком чистые разведданные, слишком лёгкие маршруты, слишком удачные "случайности". Кто-то водил их за нос. И теперь, когда они стояли в десяти километрах от Башни, окружённые открытой местностью, это место идеально подходило для западни.

— Отходим в Хартвик, — добавила Ортрум, уже садясь в кабину. — Оставим в замке только засаду. Если у башни действительно ждут нашего удара — пусть ждут дальше.

Грузовики с рёвом завелись, начали неуклюже разворачиваться на узкой дороге. Первые машины уже повернули обратно, когда первый снаряд разорвался в двадцати метрах от колонны, подняв фонтан земли и щебня. Второй — прямо перед головным грузовиком, вырвав кусок дороги.

— Артиллерия! С башни! — закричал кто-то.

Ортрум выскочила из кабины, в тот же миг услышав знакомый, леденящий душу гул — где-то высоко в небе завывали моторы.

— Авиация! Рассредоточиться!

Солдаты высыпали из грузовиков, бросаясь в кюветы, за валуны, в редкие воронки от старых взрывов. Первые бомбы упали через секунды — чёрные капли смерти, сорвавшиеся с крыльев "Гарруковских коршунов". Послышались взрывы, один за другим.

Грузовик в середине колонны вспыхнул, как факел. Ещё один перевернулся от близкого разрыва, разбросав ящики с боеприпасами. Дорога превратилась в ад — дым, огонь, крики раненых.

Ортрум прижалась к земле, чувствуя, как осколки свистят над головой. Она видела, как в небе разворачивается вторая волна бомбардировщиков — они шли ровным строем, как на параде, зная, что у беглецов нет зениток.

— К роще! — крикнула она, указывая крюком туда, где были спрятаны пустые грузовики. — Там укрытие!

Но даже мысль об отступлении казалась насмешкой. Между ними и спасительной чащей лежало пятьсот метров открытого поля. А сзади, со стороны Башни, уже слышался рёв моторов — это шла пехота Гаррука, зажимая клещи.

Ортрум оглядела своих. Солдаты прятались кто где мог — кто-то перевязывал раненого, кто-то в панике полз по канаве, кто-то просто сидел, уставившись в землю. Грузовики горели. Путь к отступлению перекрыт. И тогда она поняла — это не просто засада. Это кара. За все их победы, за все дерзкие вылазки, за то, что они ещё смели сопротивляться. Гаррук знал, что они придут. И подготовил встречу.

— Майор! — крикнула она Веберу, который перебежками добирался до неё. — Где те три грузовика в роще?

— Там ещё наши! — отозвался он, пригнувшись от нового взрыва. — Двадцать человек с эмиттерами!

Ортрум стиснула зубы. Двадцать против сотен. Но другого выбора не было.

— Прорываемся к ним. Только так.

Она встала во весь рост, не обращая внимания на свист пуль, и крикнула так, чтобы слышали все:

— В РОЩУ! ВСЛЕД ЗА МНОЙ!

И первой бросилась вперёд — навстречу огню, навстречу смерти, в единственное место, где ещё мог быть шанс. Последний шанс.

Земля содрогнулась под тяжелыми шагами харвестеров. Последовали прямые попадания из их пушек и очереди пулемётов. Ортрум, прижавшись к обугленному остову грузовика, видела, как из-за холмов выползают стальные чудовища — сначала броневики с пулеметами, за ними, медленно переваливаясь на гусеницах, шли харвестеры. Их пулемёты и артиллерийские орудия сверкали в косых лучах заходящего солнца.

— Эмиттеры вперед! — проревела она, и десяток синих лучей ударил по передовому броневику.

Сталь вспыхнула белым пламенем, машина замерла, из люков повалил черный дым. Но остальные лишь замедлили ход, развернув башни. Пулеметные очереди прошили воздух, заставив бойцов Ортрум снова прижаться к земле.

— Взвод Лангера, левый фланг! — крикнула Ортрум, указывая крюком. — Вебер, прикройте правый!

Она знала — у них есть минуты. Харвестеры двигались медленно, но неотвратимо, как сама смерть. Их стальные манипуляторы с пулемётами уже тянулись вперед, готовые к жатве. Внезапно с фланга ударили эмиттеры засадного отряда. Два броневика вспыхнули, ослепляя врага дымовой завесой.

— Вперед! Пока они слепые!

Бойцы рванули к роще, перебежками, прикрывая друг друга огнем. Ортрум шла последней, разряжая архонтский пистолет в сторону приближающихся машин.

Первый харвестер уже врезался в их позиции, его ноги перемалывали брошенное снаряжение, пустые ящики, тела павших.

— Генерал! Бегите! — закричал Вебер, таща ее за рукав.

Она оглянулась. Последнее, что она увидела — как огромный стальной захват харвестера опускается на позицию, где только что стоял Лангер со своими саперами.

Кровь. Сталь. И безжалостное урчание моторов, заглушающее крики.

Ортрум рванула вперед, в спасительную чащу, где ждали те самые три грузовика.

Они проиграли эту битву. Но война еще не закончена.

Роща встретила их гробовой тишиной, но вдали, на поле ещё продолжали слышаться взрывы, рёв моторов и крики раненных. Три грузовика, замаскированные ветвями, стояли нетронутыми – единственная удача за этот проклятый день. Ортрум, тяжело опираясь на ствол сосны, считала уцелевших. Пятьдесят семь человек. Из семисот. Ветер шевелил окровавленные бинты на раненых, смешивая запах гари и хвои с железной вонью крови.

— Садитесь, — хрипло скомандовала она. — Первая машина - тяжелораненые. Остальные… как влезет.

Солдаты молча выполняли приказ. Кто-то рыдал, прижав к груди окровавленный жетон товарища. Кто-то тупо смотрел в пространство, всё ещё не веря, что выжил. Ортрум забралась в кабину последнего грузовика, хлопнула по плечу водителя – старого шахтёра из Хартвика.

— Едем сперва к горе. Чёрными тропами. Затем на Хартвик.

Двигатели зарычали, и грузовики рванули прочь, оставляя за собой столбы пыли. Ортрум через грязное стекло смотрела, как вдали, на месте боя, харвестеры методично перемалывали остатки их техники. Гарруковцы даже не преследовали – они знали, что добили.

Гномланд. Башня Тишины. Лисбет. 2311 год

С вершины холма Лисбет наблюдала за боем через тяжёлый армейский бинокль. Её переделанная архонтская броня, больше похожая на рыцарские латы нового века, мягко поблёскивала в лучах заката. В линзах чётко отражалось поле боя: клубы дыма, вспышки орудий, массивные тени харвестеров, методично продвигавшихся вперёд.

Один из механических исполинов поднял свою роторную пушку, выпустив очередь по убегающим фигурам. Ортрум едва успела отскочить — снаряды врезались в землю буквально в метре от неё, подняв фонтан грязи.

— Почти... — прошептала Лисбет, пальцы непроизвольно сжались на бинокле.

— Ваше Высочество, — раздался за спиной голос Трауфа. Генерал стоял в почтительной позе, но его глаза беспокойно бегали. — Пора отводить войска. Задача выполнена.

Лисбет медленно опустила бинокль. Её лицо оставалось невозмутимым, только лёгкая тень досады мелькнула в глазах.

— Она снова убегает, — произнесла она тихо, больше для себя.

В бинокль было отчётливо видно — группа Ортрум отступала не к замку, не к укреплениям, а к одинокой роще на северо-востоке. К той самой роще, где по всем данным ничего не должно было быть.

Лисбет резко развернулась, заставив Трауфа невольно отпрянуть.

— В той роще есть транспорт. Она планирует бежать.

— Но... наши разведчики докладывали...

— Разведчики ошиблись, — холодно перебила Лисбет. — Я иду за ней.

Трауф открыл было рот для возражений, но встретил ледяной взгляд — и замолчал.

— Ваш... ваш эскорт?

— Первая бронебатарея. Четыре машины.

Не дожидаясь ответа, Лисбет направилась к спуску, её броня слегка позвякивала при ходьбе. Сзади раздался топот — дюжина элитных бойцов бежала следом.

Когда они достигли броневиков, Лисбет вскочила на подножку головной машины.

— К роще! Полный ход!

Двигатели взревели, и колонна рванула вперёд. Но даже на максимальной скорости они теряли драгоценные минуты — пока Лисбет только выезжала с позиций, вдали, на краю рощи, уже показались три грузовика с синей символикой.

— Быстрее! — крикнула Лисбет, вцепившись в поручень.

Броневики мчались через поле, подпрыгивая на кочках, но расстояние оставалось критическим. Когда они ворвались в рощу, последний грузовик Ортрум как раз исчезал на противоположной стороне.

— Полный газ! Догнать любой ценой!

Броневики взревели, двигатели натужно завыли, выжимая последние силы. Стальные машины рванули вперед, оставляя за собой шлейф пыли. Лисбет стояла во весь рост, выглядывая из открытого люка, ветер рвал её волосы, а глаза не отрывались от едва заметных вдали силуэтов грузовиков.

— Они тяжелее! — крикнул механик. — Догоним за десять минут!

Расстояние медленно, но неуклонно сокращалось. Пять километров... Три... Лисбет уже различала потрёпанные борта последнего грузовика, видела, как из его кузова выглядывают бойцы Ортрум, беспокойно озираясь назад.

— Ещё немного! — прошипела она.

В этот момент передний грузовик Ортрум резко свернул с дороги, нырнув в перелесок. Второй последовал за ним. Третий, самый медленный, остался на трассе, явно жертвуя собой ради прикрытия.

Лисбет усмехнулась в уголке губ. — Первый и второй — за теми, кто в лес! — скомандовала она. — Мы берём этого.

Её броневик рванул к оставшемуся грузовику. Расстояние сократилось до ста метров... пятидесяти... Десять...

Когда они поравнялись, Лисбет увидела в кузове перепуганных раненых ополченцев, хватающихся за оружие. Но её взгляд искал только одно лицо — и не нашёл его.

— Где она?! — закричала Лисбет, но её слова потонули в рёве двигателей.

Грузовик резко затормозил, пытаясь свернуть, но было поздно. Броневик Лисбет таранил его сбоку, сталкивая в кювет. Металл скрежетал, солдаты вылетали из кузова...

Когда пыль осела, Лисбет уже стояла над перевёрнутым грузовиком. Её броня была покрыта дорожной грязью, но глаза горели холодным огнём.

— Где Ортрум? — спросила она у первого же пленного, подняв его за воротник.

Тот лишь покачал головой: — Не... не с нами...

Лисбет разжала пальцы, позволив солдату упасть в грязь. Она подняла взгляд на дорогу, где скрылись два других грузовика.

— Садитесь, — тихо сказала она своей команде. — Мы ещё не закончили.

Броневик снова рванул вперёд, продолжая погоню. Лисбет знала — где-то впереди её ждёт Ортрум. И на этот раз она не уйдёт.

Глава 23 Танцы перед сном

Нибелунгия. Предместье Нибелунгштадта. Агата. 2311

Агата сидела на кожаном сиденье нибелунгского внедорожника, ощущая под собой мягкие покачивания рессор. Машина, мощная и угловатая, с блестящими латунными деталями и клубами дыма из выхлопной трубы, уверенно катила по дороге, оставляя за собой шлейф выхлопных газов. За окном мелькали пейзажи Нибелунгии — бескрайние поля заполненные комбайнами и тракторами, убирающими урожай, перемежающиеся с тёмными полосами лесов. Кое-где виднелись дымящие трубы ферм и небольших мастерских.

Дорога петляла между холмов, и время от времени вдали возникали силуэты фабричных комплексов — гигантские корпуса из красного кирпича, оплетённые паутиной труб, из которых валил густой чёрный дым. Вентиляционные башни, похожие на минареты индустриальной эпохи, упирались в низкое свинцовое небо. Между ними сновали автомобили и грузовики, а по рельсам, проложенным прямо вдоль шоссе, неторопливо ползли товарные составы с углём и сталью.

Чем ближе к столице, тем чаще стали попадаться рабочие посёлки — ряды одинаковых домов с черепичными крышами, утопающие в копоти. Над ними возвышались водонапорные башни, украшенные гербами промышленных гильдий, а на площадях стояли памятники инженерам и изобретателям в виде бронзовых фигур с чертежами в руках.

Агата закрыла глаза, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по её телу. За окном мелькали фабричные трубы, дымные и безликие, как символы той взрослой жизни, которая неумолимо надвигалась на неё. "Я не хочу этого", — пронеслось в голове.

Она устала. Она не хотела больше трона. Не хотела корон, решений, которые будут ломать судьбы тысяч людей. Не хотела становиться той самой королевой, чьё имя будут произносить с трепетом или ненавистью. Она хотела...

Хотела, чтобы родители обняли её, как в детстве. Хотела снова зарыться лицом в мамино плечо, слышать, как папа смеётся над её глупыми шутками. Хотела, чтобы кто-то другой — взрослый, сильный, мудрый — взял на себя эту ношу и сказал: "Всё в порядке, ты можешь просто быть собой". Но их не было. И каждый день она просыпалась с мыслью, что теперь она должна быть сильной. За всех. За тех, кто погиб. За тех, кто верил в неё. "Но я же ещё ребёнок", — почти вслух прошептала она, глядя на своё отражение в стекле. Там была девочка с тёмными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую линию. Девочка, которая уже столько раз стискивала зубы и шла вперёд, когда хотела просто заплакать.

"Нет. Я не стану королевой. Не сейчас. И может быть, никогда". Она найдёт родителей живыми. Спасёт их. И тогда… Тогда, может быть, мир снова станет таким, где можно просто жить, а не выживать. Где можно бояться, ошибаться, быть слабой. Где можно остаться собой. А не символом. Не королевой.

И вот, наконец, показался Нибелунгштадт. Столица возникла на горизонте, как мираж — сначала лишь силуэты дымящих труб и остроконечных шпилей, затем громады небоскрёбов, созданных из стали и стекла. Мосты из кованого железа перекинулись через реку, по которой скользили баржи с углём и дизельные катера. Улицы были забиты транспортом — здесь и дорогие автомобили последних марок с покатыми крыльями, и трамваи на электрических двигателях, и даже огромные многосоставные автобусы, заполненные горожанами до отказа. По серым улицам столицы сновали толпой пешеходы в одинаковых длинных тёмно-серых пальто и котелках, спешащие по своим делам.

Центр города поражал воображение. Башни банков и министерств, украшенные барельефами шестерёнок и молотов, сверкали позолотой на фоне серого неба. Над ними кружили дирижабли с рекламными вывесками, а между зданиями на тросах были натянуты гирлянды электрических ламп, уже начавших загораться в предвечерних сумерках. Особенно выделялся Дворец Правительства — массивное сооружение в стиле ар-деко, увенчанное гигантской статуей Рабочего, держащего в руках молот и циркуль. Перед ним на площади толпились люди, а по брусчатке маршировали отряды солдат в стальных касках, их сапоги отбивали чёткий ритм.

Агата вглядывалась сквозь запотевшее стекло, наблюдая, как город поглощает их машину. В воздухе витал запах выхлопных газов, масла и прогретого металла — аромат эпохи, где нефть и сталь правили миром.

Машина с глухим урчанием двигателя подкатила к кованым воротам королевского дворца. Через решётку виднелось массивное здание – строгие геометрические формы ар-деко, переплетённые с монументальностью архонтского ампира. Фасад украшали колонны с выгравированными шестернями – символом преемственности технологических эпох, а высокие окна отражали свинцовое небо, словно слепые зеркала.

Ворота со скрипом раздвинулись, но вместо парадного въезда шофёр свернул в узкий проулок. Машина остановилась у неприметной двери, замаскированной под служебный вход.

– Здесь, – коротко бросил водитель, даже не обернувшись.

Агата вышла, и её сразу окружили молчаливые люди в тёмных мундирах. Никаких фанфар, никакой свиты. Только быстрые, деловитые шаги по узкому коридору, где потрескивали тусклые электрические лампы, отбрасывая на стены размытые тени.

Вместо тронного зала – кабинет с дубовыми панелями и матовым мрачным потолком. За столом сидел не король, а сухопарый мужчина в строгом сюртуке с нибелунгским гербом на лацкане. Его пальцы, обтянутые перчатками, перебирали бумаги.

– Ваше Высочество, – он поднял на неё холодные глаза, даже не пытаясь изобразить улыбку. – Прошу прощения за столь... неофициальный приём.

Агата почувствовала, как сжимается живот.

"Значит, так. Даже не удостоили встречи. Приняли, как какого-то просителя, которого терпят из вежливости".

– Где король? – спросила она прямо, заставив голос звучать твёрже, чем она чувствовала себя.

Чиновник едва заметно поморщился.

– Его Величество крайне занят. Но вам не о чем беспокоиться – все необходимые распоряжения уже отданы.

Он подвинул к ней папку с документами.

– Вам предоставят жильё, охрану и... – он чуть замялся, – всё необходимое для комфортного пребывания.

Агата не шевельнулась, не протянула руку к бумагам.

– Я приехала не за "комфортным пребыванием".

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Чиновник вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка.

– Ваше Высочество, – его голос стал ещё суше, – давайте не будем тешить себя иллюзиями. Вы – политический актив. Ценный, но... требующий контроля. И вы приехали сюда чтобы скрыться от наёмных убийц Гаррука. Поэтому мы сохраняем ваше инкогнито и стараемся чтобы было как можно меньше огласки.

Она резко вдохнула, но не успела ответить.

– Вам дадут всё, что нужно, – продолжил он, словно зачитывая инструкцию. – Но прошу – не усложняйте. Ваших друзей мы тоже разместили тайно, и отдельно от вас. В крыле со слугами. Я попрошу это не расценивать как оскорбление. Это вынужденная мера.

Его взгляд говорил яснее слов:

"Ты здесь лишь актив. Твои друзья - меньше чем никто. И король не собирается принимать девочку, которая играет в королеву".

Агата сжала губы, но вслух она лишь холодно ответила кивнув.

– Понятно.

И в этот момент в глубине души что-то надломилось. Окончательно.

Апартаменты, выделенные Агате, оказались тесными и душными – три комнаты, заставленные мебелью, которая словно пыталась доказать свою современность через геометрическую вычурность. Стены были оклеены обоями с зигзагообразным узором, золотыми на чёрном фоне, а потолок украшала люстра из матового стекла и хромированных трубок, больше похожая на лабораторный прибор, чем на предмет интерьера. Кровать с низким изголовьем, обтянутым кожей, комод с зеркалом в форме солнца, его лучи – острые треугольники из полированного металла – всё кричало о том, что здесь ценится не удобство, а стиль.

Когда служанка принесла одежду, Агата сначала не поверила своим глазам.

— Это что, шутка?

На подушке лежало платье – нечто воздушное, расширяющееся книзу, как перевёрнутый цветок, с завышенной талией и короткими рукавами-крылышками. Ткань переливалась перламутром, а пояс украшала абстрактная брошь из серебра и чёрного лака.

— Их Величество изволили указать, что доспехи неуместны при дворе, — робко пояснила служанка.

Агата почувствовала как в ней закипает ярость. Она привыкла к плотно прилегающему кожаному камзолу, к штанам, не сковывающим движений, к сапогам, в которых можно было бежать, драться, падать. А это... это было похоже на упаковку для дорогой вазы.

Но спорить было не с кем. Король не удостоил её аудиенции, а камердинер, приставленный к ней, только вежливо кашлял в кулак, когда она пыталась возмущаться.

Сжав зубы, она надела платье. Ткань шелестела, как сухие листья, а юбка цеплялась за ноги. В зеркале на неё смотрела незнакомая девушка – изящная, хрупкая, совсем не та, что ещё вчера разбивала кулаком морды гарруковцам.

Когда стемнело, Агата прокралась по служебным лестницам, прижимая к груди корзину с едой и бутылкой вина, «позаимствованной» из дворцового погреба. Она шла на ощупь, цепляясь за выступы стен, пока не нашла нужную дверь – низкую, потертую, с огромным металлическим кольцом вместо ручки. Комнатка Лиры была крошечной, с единственным окном под самым потолком. Деревянная покосившаяся койка, комодик с облупившейся краской, на стене старые потертые обои с уже неявным узором.

Но когда дверь открылась, Агату обняли так крепко, что у неё перехватило дыхание.

— Ты живая! – Лира отстранилась, разглядывая её с головы до ног. – Боги, в этом платье ты выглядишь как...

— Как кукла в витрине, – буркнула Агата.

Гарт и Бренн, сидевшие на полу, фыркнули. Они тоже были переодеты – Гарт в грубую холщовую рубаху и подтяжки, Бренн в костюм дворцового истопника, слишком широкий для его тощего тела.

— Нас тоже «облагородили», – проворчал Бренн, откручивая пробку у вина зубами. – Сказали, что вонь пота и крови «нарушает эстетику».

— А ещё нас поселили отдельно, в такую же комнатушку, – отчего-то радостно выкрикнул Гарт – вдвоём там ещё теснее чем одному. Тем более с таким увальнем как Бренн.

Агата плюхнулась на пол рядом с ними, не обращая внимания, как нелепо смялось её роскошное платье, и достала из корзинки бокалы, хлеб, вино, сыр и ветчину. Вино оказалось терпким, с привкусом дуба и специй, и после первого глотка в груди разлилось тепло.

— Помните, как мы падали на дирижабле? – вдруг сказал Бренн, и в его голосе прозвучала странная ностальгия.

— Как же забыть, – засмеялась Лира. – Этих псиных каперов на бипланах...

— ...которые орали «Сдавайтесь!», а ты им в ответ очередь из эмиттера, – продолжил Гарт.

— А потом эти пикси! – Агата закатила глаза. – Маленькие твари, а камнями бросаются, как катапульты...

— И пустыня, – тихо добавил Бренн. – Когда у тебя во рту уже нет слюны, а кайоты воют за дюной...

Они замолчали, вспоминая. В этой убогой комнатенке, в чужой одежде, среди чужих стен, сойдясь вместе они вдруг снова стали теми, кем были – не прислугой, не «гостями», а бандой, которая прошла через ад и вытащила друг друга за шкирки.

Агата подняла бокал.

— За нас.

— За нас, – хором ответили остальные.

И в этот момент, несмотря на платье, на дворец, на весь этот абсурд, она почувствовала себя собой. Настоящей.

Вино постепенно развязывало языки, и разговор перешёл от воспоминаний к мечтам.

— Ну ладно, — Лира развалилась на узкой койке, закинув ноги на спинку. — Допустим, ты победишь Гаррука. Взойдёшь на трон. Что тогда?

Агата поморщилась, вертя в пальцах почти пустой бокал.

— Я не хочу трон.

— Как это не хочешь? — Гарт приподнял бровь. — Всю дорогу только и говорила, что вернёшь корону.

— Я хочу найти родителей, — твёрдо сказала Агата. — Вернуть им власть. А сама...

Она замолчала, не зная, как сформулировать.

— Сбежишь? — Лира фыркнула. — Ну да, конечно. А кто тогда будет следить, чтобы эти чопорные феи и педантичные нибелунги не устроили тут ещё одну резню?

— Ты, — Агата ткнула в неё пальцем. — Я тебя генералом сделаю. Будешь охранять мой покой.

Лира засмеялась, но в её глазах мелькнуло что-то серьёзное.

— Договорились. Только чтоб мундир с золотыми позументами. И фуржаку с высокой тульей и ветвистой золотой кокардой! Чтобы меня видели за километр!

— А я, — Гарт откинулся на руки, — открою лавку. В самом центре столицы. Буду продавать... ну, не знаю. Оружие. Или книги. Или… пироги.

— Пироги? — Лира скривилась.

— Ну да! Ты думаешь, после войны людям не захочется чего-то простого? Тёплого? Вкусного?

— Агата, — Лира игриво подмигнула, — выходи за него замуж. Сделаешь принцем, а он тебе пироги печь будет.

Агата резко покраснела и чуть не поперхнулась вином. Гарт только покачал головой:

— Нет уж. Лавку хочу. Без всяких тронов и корон.

— А я... — Бренн заговорил неожиданно мечтательно. — Хочу лесопилку. Маленькую усадьбу где-нибудь у реки. Чтобы деревья пилить, доски стругать, стулья делать там всякие...

Агата улыбнулась:

— Дам тебе не только лесопилку. Дам титул. Будешь... — она сделала паузу для драматизма, — Герр Бренн Лесоповальский, рыцарь королевства.

Все дружно загрохотали. Бренн, смущённый, почесал затылок:

— Ну... звучит неплохо.

— О, представляю! — Лира сквозь смех изобразила торжественный голос. — «Паломники! Внемлите! Перед вами — благородный рыцарь Бренн, величайший мастер пилы и рубанка!»

Даже Бренн рассмеялся, а Гарт чуть не опрокинул бутылку, хватаяcь за живот.

Но когда смех стих, в комнате повисла лёгкая грусть.

— Жаль только, — вздохнул Гарт, — что нибелунги такие... негостеприимные ублюдки.

— Да, — Агата потянулась, чувствуя, как неудобное платье снова напоминает о себе. — Похоже, мы здесь надолго. Придётся привыкать.

Лира лениво пнула её ногой:

— Если будешь приходить каждую ночь с вином — будет почти как дома.

— Лучше, чем пустыня, — согласился Бренн.

— Или голые камни под боком, — добавил Гарт.

Агата улыбнулась. Да, это было правдой. Пока они были вместе — даже в чужом дворце, в чужой одежде, среди людей, которые видели в них лишь пешки, — всё было не так уж плохо.

Она допила вино и откинулась назад, слушая, как друзья спорят о том, какие пироги будет печь Гарт в своей лавке. "Может, и правда... всё будет хорошо", — подумала она.

Хотя бы на этот вечер.

На следующее утро, когда Агата, стоя у зеркала, с отвращением разглядывала очередное нелепое платье, приготовленное для нее служанками, в дверь раздался резкий стук.

— Войдите, — буркнула она, ожидая увидеть очередного чопорного слугу с новыми «рекомендациями» от королевского двора. Но вместо этого в комнату впорхнул...

— Элион?!

Принц фей стоял на пороге, одетый в нелепый нибелунгский костюм — кургузый пиджак с завышенной талией, узкие, слишком короткие для его длинных ног брюки, и жилет с геометрическим узором. На нем это выглядело так же естественно, как сбруя на бабочке.

— Прости за вторжение, — сказал он, грациозно кланяясь, при этом его крылья нервно подрагивали. — Но я полагаю, тебе стоит знать кое-что важное.

Агата нахмурилась.

— И почему это тебе вздумалось меня предупреждать?

Элион сделал шаг вперед, понизив голос:

— Потому что в ближайшие дни тебя собираются «случайно» познакомить с принцем Нибелунгов.

— С каким еще принцем?

— О, это прекрасная партия, — фей язвительно улыбнулся. — Пятидесятилетний дядюшка с лоснящейся лысиной и животом, который не помещается в дверные проемы.

Агата почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Ты шутишь.

— Увы, нет. — Элион скрестил руки на груди. — Король хочет породнить ваш род со своим. И этот... благородный мужчина известен тем, что с радостью берет в жены юных девушек. Правда, ненадолго.

Агата сжала от злости губы так что они побелили.

— И что ты предлагаешь?

— Вести себя так, чтобы у них даже мысли о браке с тобой вызывали приступ тошноты.

— Это не проблема, — она злорадно усмехнулась.

Элион покачал головой:

— Нет-нет, недостаточно просто нагрубить. Нужно, чтобы они сами испугались этой идеи.

Агата прищурилась.

— И почему ты так заинтересован в моем спасении?

Фей вздохнул.

— Потому что мои родители хотят того же. Только с моим участием.

— Ага, — Агата скрестила руки. — Так вот в чем дело.

— Не торопись с выводами, — Элион поднял палец. — Я, по крайней мере, не лысый, не старый и не собираюсь запирать тебя в золотой клетке.

— Какая разница? — Агата резко встала. — Все вы видите во мне только пешку.

Элион на секунду замер, потом неожиданно рассмеялся.

— О, если бы ты знала, как ты ошибаешься.

Он сделал шаг назад, к двери, и добавил уже серьезно:

— Мои апартаменты находятся в другом конце этого крыла. Если захочешь обсудить... варианты — двери открыты.

И прежде чем Агата успела что-то ответить, он исчез так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь легкое дрожание воздуха, как после взмаха крыльев мотылька.

Агата осталась стоять посреди комнаты, скручивая новое платье оставшееся у неё в руках в жгут. «Брак. Опять брак. Все хотят прибрать меня к рукам через какую-нибудь сделку». Но теперь у нее был козырь — предупреждение. И она точно знала, что сделает.

Когда солнце скрылось за фабричными трубами Нибелунгштадта, Агата снова прокралась по тёмным коридорам, на этот раз с ещё большей осторожностью. В кармане её обычной походной одежды, которую она всё же сменила, стащив её из сушилки прачечной, лежала схема дворца, наспех нарисованная на обрывке листа книги по этикету дворца.

Комнатка Лиры была освещена лишь одной тусклой лампой, но все уже собрались: Гарт сидел на краю койки, скрестив руки, Бренн молча ковырял ножом занозу в ладони, а Ансвард стоял у стены, его суровое лицо казалось ещё более мрачным в дрожащем свете.

— Ну, — прошептала Лира, когда дверь закрылась за Агатой, — рассказывай.

Агата развернула схему.

— Мы уходим. Сегодня.

Глаза друзей загорелись.

— Наконец-то, — проворчал Гарт.

— Но есть условия, — Агата провела пальцем по коридорам дворца. — Я не могу уйти без одной вещи.

— Какая ещё вещь? — нахмурился Ансвард.

— Кольцо Элиона и его броня.

Лира присвистнула.

— Ты хочешь обокрасть принца фей?

— Я хочу забрать его доспехи, — поправила Агата. — Они не должны попадать в руки феи или нибелунгов.

— Ты с ума сошла, — прошептал Бренн, но в его глазах читалось скорее восхищение, чем страх.

— Ансвард, — Агата повернулась к старому воину, — ты должен узнать, что происходит в Гномланде. Ждут ли нас в Хартвике? Смогут ли встретить на границе?

Тот кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Лира или Гарт, — продолжила Агата, — вам нужно раздобыть сильное снотворное.

— Уже в процессе, — усмехнулась Лира. — Кухонная служанка — большая поклонница Гарта. Думаю, за пару его поцелуев она поделится аптечкой повара.

Гарт фыркнул.

— А почему я? А что будешь делать ты?

— Как что? Самое главное - воровать снотворное, пока ты будешь её целовать.

Гарт задумчиво почесал подбородок, а Агата продолжила.

— Бренн - ты готовишь внедорожник. — Агата ткнула пальцем в схему. — Здесь, у выезда из города. Ждёшь нас к двум ночи.

— А как вы доберётесь? — спросил Бренн.

— На костюмах. Запаса энергии хватит на один прыжок.

— И если что-то пойдёт не так? — Ансвард скрестил руки.

— Тогда Лира заходит сначала в мою комнату. Если меня нет — идёт к Элиону. Дальше по обстоятельствам. Если Бренн провалится, подменит его Ансвард.

Наступила тишина. План был безумным, рискованным, почти самоубийственным.

И поэтому — идеальным.

— Встречаемся в два, — сказал Гарт, вставая.

— В два, — кивнула Агата.

Один за другим они выскользнули из комнаты, растворяясь в тенистых коридорах дворца. Агата осталась последней. Она потушила свет и, прижав схему к груди, глубоко вдохнула. «Либо свобода, либо смерть», — подумала она. Но даже смерть казалась лучше, чем брак с плешивым стариком. И она шагнула в темноту.

Поздний вечер. Агата стояла у дверей апартаментов Элиона, держа в руках бутылку дорогого нибелунгского вина, в которое уже было подмешано снотворное. Она глубоко вздохнула, поправила платье надетое поверх элохимского костюма, и постучала. Дверь открыл один из стражников — высокий фей с холодными глазами и рукой на рукояти пистолета в кабуре. За его спиной в просторной гостиной сидел сам Элион, окружённый ещё тремя гвардейцами.

— О! — Принц фей оживился, увидев её. — Какая неожиданная радость!

Агата застыла на пороге. План рушился.

— Я… принесла вина, — выдавила она, поднимая бутылку.

— Как мило! — Элион жестом пригласил её войти. — Мы как раз обсуждали поэзию.

Агата вошла, чувствуя, как стражники оценивающе смотрят на неё. Она села в кресло, поставив бутылку на стол, но не решаясь её открыть. Если усыпить только Элиона, гвардейцы тут же поднимут тревогу.

Время тянулось мучительно медленно. Элион декламировал стихи на фейском, переводя их для неё, а Агата кивала, изображая интерес, но на самом деле лихорадочно соображала, как выкрутиться.

Два часа ночи минуло. В дверь раздался резкий стук. Стражник открыл — и в проёме возникла Лира. Она была в платье прислуги, но если присмотреться, под тканью тоже угадывались очертания элохимского доспеха.

“...Агонизирующий язык

Плясал в предвкушении часа

Когда все облака

Сойдутся в единой точке

осмысленности бытия

И бесформенности

Собственных тел

Плавно переходящих

В совершенное изваяние

Выточенных форм

Зубилом света и тени…” - Декламировал в этот момент дрожащим голосом Элион очередной верлибр. Но заметив что дверь открылась и на пороге стоит Лира в платье служанки, он запнулся и немного покраснел.

— Простите за вторжение, — сладким голосом сказала она, — но госпожа Агата забыла у меня свои духи.

Агата чуть не прыгнула от облегчения.

— О, Лира! — Она вскочила, хватая подругу за руку. — Пойдём, поправим макияж.

И, не дожидаясь разрешения, потащила её в уборную.

Дверь закрылась.

— План провалился, — прошептала Агата.

— Вижу, — Лира скривилась. — Но у меня есть идея.

— Какая?!

— Танцы.

Агата уставилась на неё.

— Что?

— Доверься.

Они вышли обратно в гостиную.

— Ваше Высочество, — Лира сделала реверанс, — я приготовила кое-что для развлечения.

Она достала с полки первую попавшуюся пластинку с фейскими вальсами и завела патефон. Из динамиков полились переливчатые трёхдольные мотивы — лёгкие, воздушные, словно сам ветер играл на струнах.

— О! — Элион оживился. — Моя любимая мелодия!

— Тогда нельзя терять времени! — Лира схватила Агату за руку и потянула в центр комнаты. — Танцуем!

Агата, не успев опомниться, оказалась в вихре движений. Лира кружила её, потом внезапно отпустила и схватила за руку одного из стражников.

— Неужели такие храбрые воины не умеют танцевать?

Элион рассмеялся.

— Конечно умеют! — Он хлопнул в ладоши. — Все танцуют! Приказ!

Стражники, скрипя зубами, задвигались. Лира ловко разлила вино по бокалам, незаметно высыпав в них остатки снотворного.

— За здоровье короля фей! — Агата подняла бокал и сделала вид что пригубила.

— И принца Элиона! — добавила Лира.

— Ох, ну если за здоровье… — Элион выпил залпом.

Стражники, не решаясь ослушаться, тоже опустошили бокалы. Агата, улучив момент, вылила вино в кадку с фикусом. Музыка играла. Танцы продолжались. И понемногу…

Сначала один гвардеец осел на диван, словно его ноги вдруг стали ватными.

Затем второй, пошатнувшись, прислонился к стене.

Элион зевнул, моргнул, присел на кресло и вдруг уронил голову на стол.

— Работает, — прошептала Лира.

Агата, осторожно сняла с пальца Элиона элохимский перстень.

— Помоги с доспехами.

Они быстро нашли шкаф с элохимской бронёй, сложили её в кучу, и Агата, сжав перстень в кулаке, активировала артефакт.

Броня сжалась до размеров кошелька.

— Теперь улетаем.

Они распахнули окно. Холодный ночной воздух ударил в лицо.

— Ты уверена, что энергии хватит? — Лира посмотрела на свой костюм.

— Хватит.

Они прыгнули. Костюмы взревели, встроенные реактивные двигатели выстрелили, и две тени понеслись над крышами Нибелунгштадта — к выезду из города, где их уже ждал ворованный внедорожник с Гартом, Бренном и Ансвардом за рулём.

Агата оглянулась на дворец, где в одной из комнат мирно посапывал принц фей.

— Прости, Элион.

Но свобода стоила того.

Увидев сверху припаркованный на обочине внедорожник, Лира и Агата резко пошли на снижение. Едва их ноги коснулись земли, они впрыгнули в салон, и машина тут же рванула с места, подняв за собой клубы дорожной пыли. Агата, втиснувшись между Лирой и Бренном на заднем сиденье, сжала в кулаке перстень Элиона.

— Ансвард, — она наклонилась вперёд, — что насчёт Хартвика?

Старый воин не сводил глаз с дороги, но его голос звучал жёстко:

— Голубь не вернулся.

— Значит, не ждут.

— Не только. — Ансвард бросил на неё взгляд. — Ортрум двинулась на Башню Тишины. В Хартвике пусто.

Гарт, сидевший на пассажирском сиденье, резко обернулся:

— То есть на границе нас никто не встретит?

— Никто.

В салоне повисло молчание. Внедорожник летел по ночной трассе, оставляя за собой лишь клубы пыли и рёв перегруженного двигателя. Ансвард внезапно резко дёрнул руль, съезжая на грунтовку.

— К чёрту дороги. Поедем через пустоши.

Машина яростно подбрасывала на ухабах, но Ансвард не сбавлял скорость. Агата упёрлась рукой в потолок, чувствуя, как каждый удар колеса о кочку отдаётся в висках. Где-то впереди маячила граница, а за ней — пустующий Хартвик и призрачная надежда найти родителей. Ни подкрепления, ни надёжного укрытия — только пятеро изгоев в потрёпанном внедорожнике, летящем сквозь кромешную тьму.

Глава 24 Чёрные боги

Гномланд. Дворфия. Гора Архенантхор. Свиат. 2311г

В глубине горы, куда не проникал ни единый луч солнца, зияла пещера Шварцермунд — чудовищное творение природы, укрощённое и перекроенное руками архонтов. Её своды, словно рёбра исполинского зверя, смыкались над бесконечными тоннелями, уходящими в непроглядную тьму. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и древней плесени. Капли воды, столетиями точившие камень, падали с потолка, и каждый их звон разносился эхом, будто стук метронома, отсчитывающего время в этом подземном аду. Шорохи, рождавшиеся в темноте, казались шепотом самих стен. То ли ветер гулял по забытым тоннелям, то ли тени прошлого бродили между колонн, напоминая о тех, кто когда-то жил и умирал в этой каменной утробе.

Архонты выбрали это место не случайно. Глубоко под землёй, в сердце горы, они построили своё метро — не просто транспортную систему, а стратегический лабиринт, скрытый от глаз элохимов и их спутников, сканировавших поверхность. Здесь, в кромешной тьме, находился один из узлов запуска супероружия «Вулкан». О его существовании знали лишь избранные — те, кто был обречён провести здесь годы, а может, и всю жизнь.

Закрытый гарнизон, город-тюрьма для своих же. Солдаты, инженеры, учёные — все они жили в искусственном мире, где не было ни дня, ни ночи, лишь бесконечная смена дежурств под мерцанием тусклых ламп. Годами они дышали затхлым воздухом, ходили по холодному камню, слушали гул генераторов и тиканье часов, отсчитывающих срок их службы. Говорили, что здесь время текло иначе: год службы в подземелье приравнивались к трём на поверхности. И так оно и ощущалось. А после — тихий отъезд в другой закрытый городок, у моря, где было солнце, но не было свободы. Ты мог дышать свежим воздухом, но никогда не рассказать о том, что видел.

Теперь же Архенантхор была мертва. Генераторы замолчали, лампы погасли, и тьма поглотила последние следы присутствия архонтов. Но даже в запустении это место хранило свои тайны. Стены помнили шаги тех, кто когда-то ходил по этим тоннелям, помнили гул поездов, и помнили столетия чьих-то жизней оставленных в этой горе. И если прислушаться, в тишине всё ещё можно было уловить далёкий звон капель, будто сама гора плакала по тем, кто навсегда остался в её чреве, будучи запертыми после Великого коллапса.

Но вдалеке, ближе к центральным воротам Архенантхора, внезапно ожила тишина. Сперва послышался глухой гул, нарастающий, как отдалённый гром. Затем из тоннеля хлынул тёплый поток воздуха, несущий с собой запах затхлости, масла и пыли векового забвения. Струйки песка закружились на платформе, поднятые внезапным сквозняком. И только после этого из черноты вырвался «Стальной Змей» — поезд архонтов, бесшумно скользящий по рельсам, будто призрак из прошлого. За ним показался второй, третий… Составы один за другим занимали позиции на соседних путях, их блестящие корпуса, покрытые вековым налетом, всё ещё сохраняли следы былого величия. Гидравлика зашипела, двери распахнулись, и наружу хлынули люди.

Они высыпали на платформы, одетые в чёрную архонтскую форму с алыми прожилками. Их движения не были чёткими и отработанными — было много криков, даже немного давки, и почти никакой дисциплины. Дикари одетые в чужую форму оставались дикарями, при всей той недолгой выучке, что удалось провести Свиату. Техника выгружалась с поездов: ящики с оборудованием, странные устройства на колёсиках, что-то, напоминающее переносные генераторы, и различная тяжёлая военная техника.

Среди людей выделялись несколько фигур в более массивных доспехах. Они отдавали приказы жестами, выдавая команды по внутренней связи, и солдаты тут же бросались выполнять, расставляя приборы, подключая кабели, проверяя системы. Платформа, ещё минуту назад бывшая мёртвой, теперь кипела деятельностью. Где-то зашипел пар, где-то замигали индикаторы, оживая после столетий безмолвия. Казалось, сама гора содрогалась от этого вторжения, но её протест тонул в гуле механизмов и приглушённых голосах. Они вернулись. И теперь Архенантхор снова дышал.

Из вагона командования вышел Свиат. Его массивная силовая броня, выделялась даже среди вооружённых до зубов солдат. За ним неспешно спустились его генералы - молчаливые, с холодными глазами, привыкшими оценивать, рассчитывать, командовать, даже ещё встречи со Свиатом.

Архонт окинул взглядом платформу. Разгрузка шла медленно, новобранцы путались в действиях, то и дело роняя ящики или неуклюже запинаясь о рельсы. Он покачал головой. Эти люди не были солдатами. Они были сбродом, собранным по окраинам пустошей, едва понимающим, как держать в руках оружие, не то что разгружать архонтскую технику. Но выбора у него не было.

— Разведгруппа — к воротам, — приказал он, даже не повышая голоса.

Трое бойцов в лёгких скаутских доспехах тут же скрылись в темноте тоннеля, ведущего к внешнему выходу. Прошло около четверти часа. Свиат стоял неподвижно, наблюдая, как его люди копошатся у составов. Где-то уронили очередной ящик с оборудованием — раздался звон бьющегося стекла и сдержанное ругательство на людском наречии. Кто-то другой споткнулся о кабель, едва не уронив тяжёлую деталь орудия.

— Чёрт возьми… — пробормотал один из генералов, но Свиат лишь молча сжал челюсти.

Наконец вернулся один из разведчиков. Он дышал тяжело, его шлем был полуоткрыт, а в глазах читалась растерянность.

— Говори, — приказал Свиат.

— Там… там идёт женщина, — разведчик сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями. — На вид, маленькая как гремлин. У неё… крюк вместо руки. В синем костюме. С ней отряд — гремлины, тоже в синей форме. Среди них есть очень уродлиые гремлины с красными светящимися глазами.

Свиат нахмурился.

— И?

— Их преследуют. Около пятидесяти других гремлинов, но… в чёрной форме. Их лидер в броне вроде нашей.

Разведчик говорил сбивчиво, путаясь в описаниях. Его люди никогда не видели ни гномов, ни двергов. Для них это были просто странные существа из легенд. Зато часто видели гремлинов, таких же низкорослых как гномы, отчего всё время их путали. Но Свиат знал их. И понимал, что это значит.

— Ортрум, — прошептал он.

Генералы переглянулись.

— Вы её знаете, Повелитель? — сказал один из них.

— Конечно. Это полководец той самой принцессы, из-за которой мы здесь. И она ведёт за собой остатки своих войск. Готовьтесь к её защите.

Прозвучали команды по внутренней связи. Где-то в темноте тоннеля уже слышался отдалённый топот. Близился бой. И Свиат знал - это только начало.

Ортрум уже третий километр продиралась сквозь дремучую чащу, её лёгкие горели от нехватки воздуха, а ноги были исцарапаны до крови колючими ветвями. После того как их грузовик, объятый пламенем, рухнул в кювет, оставалось только бежать. Горстка уцелевших гвардейцев в потрёпанных синих мундирах и несколько уцелевших умертвий, чьи иссохшие конечности неестественно скрипели при каждом движении, отстреливались на ходу. Преследующий их спецназ тоже вынужден был спешиться - вековые дубы и переплетённые корни сделали лес непроходимым для любой техники.

Когда сквозь последнюю стену бурелома Ортрум наконец вырвалась на открытое пространство, перед ней во всей своей грозной красе возвысилась гора. До подножия оставалось около пятиста метров абсолютно открытой местности, лишь редкие валуны, разбросанные по каменистой равнине, могли служить временным укрытием. И в этот момент земля содрогнулась. Глухой грохот, похожий на отдалённый раскат грома, прокатился по долине. Каменные врата Архенантхора, веками остававшиеся неподвижными, пришли в движение. Гигантские плиты гранита, искусно замаскированные под естественный скальный массив, начали расходиться с титаническим скрежетом. Казалось, сама гора ожила, расступаясь перед ними, как в древних легендах о богах, благоволящих к избранным героям.

— Вперёд! Быстрее! — хрипло крикнула Ортрум, её металлический крюк сверкнул в лучах палящего солнца.

Гвардейцы рванули к зияющему проёму, зигзагами петляя между редкими укрытиями. С каждым мгновением каменные створки расходились всё шире, обнажая тёмную пасть тоннеля. На середине пути Ортрум рискнула оглянуться. Из чащи, словно тени, начали появляться чёрные фигуры. Гремлинский спецназ в своей униформе. А впереди всех – она. Лисбет. Чёрная, как сама ночь, она бежала с неестественной лёгкостью, будто не чувствовала усталости после многочасовой погони. Её переделанная архонтская броня была легче шёлковой одежды и прочнее самых современных бронежилетов. Но силы ей давала не она, а ярость, и желание мести за Чёрную крепость, которая по-прежнему не давала Лисбет покоя и являлась в ночных кошмарах. Даже на таком расстоянии Ортрум различила холодный блеск её глаз и плавное движение руки, поднимающей пистолет. Выстрелы прозвучали почти одновременно. Пули с визгом рикошетили от камней, но попасть в мельтешащие синие фигуры на таком расстоянии было почти невозможно.

— Не останавливаться! – прохрипела Ортрум, чувствуя, как в горле перехватывает дыхание.

Они были так близко к спасению. Но и смерть настигала их с каждым шагом. Расстояние между преследователями и убегающими стремительно сокращалось, когда внезапно из зияющей расщелины в горе вырвались ослепительные голубые лучи. Они буквально сжимали пространство вокруг себя, испепеляя почву и оставляя после себя дымящиеся кратеры. Земля под ногами вздымалась и плавилась под воздействием этой неведомой энергии. Вслед за лучами из горного проёма выползли исполинские боевые машины - массивные, покрытые чёрными щитками, будто хитиновый панцирь. Их многоствольные установки извергали десятки энергетических залпов подряд с пугающей точностью, несмотря на огромную мощность и дальность стрельбы. Казалось, сама гора начала изрыгать смерть. Отступать к лесу теперь казалось бессмысленно - расстояние было слишком велико. Лисбет, мгновенно оценив ситуацию, резким жестом приказала своим бойцам укрыться за каменными глыбами.

— Гранатомёты! — скомандовала она, и несколько спецназовцев тут же приготовили оружие.

Однако даже бронебойные заряды, выпущенные с небольшого расстояния, взрывались в воздухе, так и не достигнув цели. Казалось, машины были защищены невидимым силовым полем. И тогда из каменных врат одна за другой стали вылетать высокие, неестественно стройные фигуры в чёрных архонтских доспехах. Они парили в воздухе, словно невесомые, и с хирургической точностью расстреливали укрытия преследователей из своих эмиттеров. Каждый луч означал верную смерть.

Лисбет, никогда не знавшая страха, вдруг почувствовала, как по её спине пробежал ледяной холод. Её губы сами собой прошептали:

— Чёрные боги...

В этот момент она поняла что Агате удалось невозможное. Архонты действительно пробудились. И теперь они вышли на войну.

Ортрум к этому моменту уже успела добраться до машин и укрылась за их массивными корпусами вместе с жалкими остатками своего отряда - не более десятка изможденных гвардейцев и парой покалеченных умертвий. Они прижались к холодному металлу, наблюдая, как по ту сторону разворачивается настоящий ад.

Лисбет, затаившаяся за массивным валуном, отчаянно пыталась координировать действия уцелевших спецназовцев. Но непрекращающийся град выстрелов из орудий боевых машин и летающих "черных богов" не оставлял им шансов. Казалось, сама земля стонала под этим шквалом огня. Несколько точных попаданий в валун - и каменная глыба буквально расплавилась, превратившись в раскаленную лаву.

В этот момент Лисбет приняла единственно возможное решение. "Отход! К лесу!" - крикнула она, прежде чем рвануть с места. Бежала она, оглядываясь через плечо, и видела, как ее бойцы один за другим превращались в черные силуэты, рассыпающиеся пеплом под лучами эмиттеров. Внезапно земля рядом с ней взорвалась - несколько выстрелов впились в каменистую почву. Инстинктивно отпрыгнув влево, она едва избежала гибели: в то самое место, где она только что бежала, обрушился мощный заряд, оставив после себя дымящуюся воронку.

Теперь Лисбет бежала зигзагами, как учили на тренировках, стараясь не дать врагу прицелиться. Но в хаосе непрекращающегося обстрела уворачиваться становилось все сложнее. Лучи один за другим настигали ее. Архонтская броня, поглощавшая ранее любые попадания, теперь трещала по швам. В местах многочисленных попаданий металл плавился, оставляя глубокие рытвины.

Особенно опасными оказались повторные попадания в одни и те же участки брони — там защита не выдерживала, и мощные энергетические разряды прожигали плоть. Кровь сочилась из многочисленных ран, а два точных выстрела в ноги заставили Лисбет споткнуться и дальше бежать, прихрамывая от боли. Добежав до кромки леса, она бросилась в кусты, как ныряльщик в спасительные воды. Но, упав на траву почувствовала, как силы покидают ее. Раны оказались слишком серьезными. Собрав последние остатки воли, она поползла по лесу, оставляя за собой кровавый след, туда, где на шоссе остались их броневики. Туда, где еще могло быть спасение.

Когда Свиат наконец встретил израненную Ортрум, перед ним предстала тень былой грозной генеральши. Её форма была прожжена в нескольких местах, металлический крюк искривлён, а по лицу струилась кровь из свежей раны на лбу. Тем не менее, в её глазах всё ещё горел огонь непокорности.

— Ты... — хрипло начала Ортрум, опираясь на плечо уцелевшего гвардейца. — Ты предал нас, архонт. Бросил на произвол судьбы, когда мы больше всего нуждались в твоей помощи.

Боль искажала её лицо — не только физическая, пронизывающая всё тело, но и душевная, терзающая сердце. Её мучили сомнения: почему он вернулся? Почему решил помочь именно сейчас, когда, казалось, всё уже потеряно? Неужели он вовсе не был тем злодеем и обманщиком, похитившим важнейший артефакт? Может, напротив — он оставался верным, хотя и тайным союзником, который, совершив это воровство и исчезнув, просто не мог раскрыть свои планы, рискуя подвергнуть всех ещё большей опасности?

Мысли путались в её раненой голове, но один вывод напрашивался сам собой. Архонт намеренно ничего не сказал, чтобы появиться со своей армией в самый тёмный час, именно тогда, когда в нём будут нуждаться по-настоящему. Ведь у Чёрной крепости не было нужды ни в нём, ни в кольце. А сейчас... Сейчас он вернулся как нельзя вовремя!

Свиат молчал, его металлическая маска не выдавала ни единой эмоции.

— Но я прощаю тебя, — неожиданно добавила Ортрум, выпрямляясь во весь рост.— Принцесса тоже поймёт, когда увидит, какую армию ты собрал. Всё это ради неё, да? Хотя чёрт возьми, ты мог хотя бы предупредить! — В её голосе звучала усталость и горечь, но не злоба. Она действительно верила, что Свиат действовал во благо Агаты.

Архонт по-прежнему хранил молчание, не раскрывая своих истинных намерений. В глубине его души мерцали холодные огоньки - мысли, которые он никогда не озвучит вслух. Возрождение империи архонтов, использование Агаты как инструмента для достижения этой цели - всё это оставалось скрытым за непроницаемой маской, даже для собственных генералов.

— Мы должны двигаться дальше, — наконец произнёс он металлическим голосом, поворачиваясь к своим войскам. — Время работает против нас.

Ортрум кивнула, принимая его молчание за согласие. Она не видела, как в тени его шлема искривились губы в едва заметной усмешке. Архонт уже строил планы, в которых не было места ни ей, ни даже самой Агате - только величие возрождённой империи, которая вновь будет править этим миром.

После недолгого совещания устроенного прямо у едва остывшей брони машин, было принято решение двигаться к деревне Хартвик. Это тихое, затерянное среди холмов поселение идеально подходило для их целей.

— На антигравных транспортниках доберёмся меньше чем за час, - глухо прозвучал механический голос из шлема Свиата, его пальцы скользнули по голографической карте, отмечая маршрут. — Тоннели Архенантхора ведут в другую сторону, нам придётся пересечь открытую местность в маскировочном режиме, так что нас вряд ли заметят.

Ортрум, всё ощупывая недавно перевязанную рану на голове, кивнула:

— Хартвик... Да, поверь, это мудро. Там нас не станут искать.

Она мысленно представляла знакомые улочки, крепкие каменные дома, спрятанные в долине между холмов. Это место словно создано для тайной подготовки войск - вдали от главных дорог, но с хорошими складами и мастерскими.

— Там можно будет, - продолжил Свиат, - спокойно обучить людей обращению с тяжёлым вооружением. И собрать новое ополчение.

В его голосе прозвучала твёрдая уверенность. Архонтские машины, стоявшие теперь в их распоряжении, требовали специальной подготовки. А в Хартвике были, по словам Ортрум, и просторные поля для учений, и опытные оружейники, способные поддерживать технику в боевом состоянии.

— И... есть шанс, - добавила Ортрум, стараясь скрыть свою слабую надежду в голосе, - что именно туда попробует пробиться принцесса, если... когда она вернётся.

Она не стала говорить вслух, что это их последняя надежда. Что если Агата жива и выберется из плена феи и нибелунгов, то обязательно вспомнит про эту тихую деревушку, где когда-то начиналось их восстание. Где до сих пор жили преданные люди, готовые встать под знамёна Дарнкров.

Свиат бросил последний взгляд на карту, затем резким движением выключил проекцию.

— Тогда в путь. У нас нет времени на промедление.

Антигравные транспортники уже ждали их, тихо паря в нескольких сантиметрах от земли. Ортрум, превозмогая боль, шагнула к ближайшей машине. Впереди их ждал Хартвик - и, возможно, последний шанс переломить ход этой войны.

Глава 25 На подступах к пламени

Гномланд. Двергия. Деревня Хартвик. Осберн и Фрида. 2311г, 16 октября

Осберн и Фрида, вместе с Ингрид, продолжали путь на юг, держась вблизи границы с эльфийскими землями. Они осторожно обходили Замок Ортрум, зная, что его окрестности могут патрулироваться гарруковцами, и избегали крупных городов, где могли быть заставы. Их маршрут пролегал через глухие лесные тропы и заброшенные проселочные дороги, где единственными признаками жизни были следы кабанов на размытой дождями земле и редкие птичьи гнёзда в ветвях вековых дубов.

Однажды к вечеру они выехали к опустевшему Хартвику, некогда уютной деревеньке, словно перенесённой сюда из другого времени. Деревянные дома с резными ставнями и коваными фонарями у входов стояли с поникшими крышами, словно усталые старики. Фахверковые стены, когда-то выкрашенные в яркие цвета, теперь поблёкли и потрескались, обнажая серые балки. На центральной площади, вымощенной брусчаткой, одиноко скрипела на ветру вывеска постоялого двора с изображением золотого оленя. Осберн остановился у закрытой гостиницы, и вышел из машины чтобы оглядеться вокруг.

— Здесь никого нет, — прошептал он, оглядывая пустые окна домов.

Фрида молча кивнула и прислушалась - лишь ветер шевелил высохшие стебли в палисадниках, да где-то вдали скрипела калитка. Из-за угла дома показалась худая собака с облезлой шерстью. Она шла медленно, опустив голову, будто не замечая путников. Её рёбра выпирали из-под кожи, а взгляд был пустым и отрешённым. Пес подошёл к порогу одного из домов, лёг и уставился на дверь, словно всё ещё ждал, что она откроется.

— Давай проверим амбары, — предложил Осберн. — Может, найдём хоть немного еды.

Они прошли мимо деревянной торговой лавки с покосившимся шпилем. Её дверь была распахнута, и внутри виднелись разбросанные подушки с вылезшим пухом — кто-то искал здесь укрытие, но не задержался. На прилавке валялась детская кукла с оторванной головой — её стеклянные глаза опустошённо смотрели в потолок. За деревней начинались поля, некогда ухоженные, а теперь заросшие бурьяном. Одинокий старик с палкой вместо посоха ковылял вдоль межи, бормоча что-то себе под нос. Его одежда висела мешком, а лицо было покрыто глубокими морщинами, словно высохшая глина. Он не поднял головы при их приближении.

— Дедушка, — осторожно окликнула его Фрида. — Вы один здесь?

Старик остановился, медленно повернулся. Его глаза были мутными, как у слепого, но он смотрел куда-то сквозь них.

— Все ушли... — прохрипел он. — Все... на войну...

Он покачал головой и продолжил путь, волоча ноги по пыльной дороге. Его тень, длинная и кривая, тянулась за ним, как призрак.

Осберн заметил неподалёку колодец - добротно срубленный, с резным навесом и тяжёлым деревянным воротом.

— Подожди здесь, — сказал он Фриде и направился к машине за пустой бутылью. Возвращаясь к колодцу, он осмотрел его внимательнее. Камни у основания были мокрыми, значит, кто-то недавно брал воду. Ворот скрипел, но вращался легко, а ведро, хотя и потемневшее от времени, оказалось целым. Опустив ведро, он услышал глухой плеск воды где-то внизу. Подняв полное ведро, Осберн аккуратно перелил воду в бутыль, отметив про себя, как чиста и прозрачна вода - ни намёка на затхлость или тину. "Хорошая вода", - пробормотал он, пригубив прямо из ведра. Вода оказалась ледяной, с едва уловимым привкусом железа, но свежей и живительной. Он плотно закрутил крышку и, повесив ведро обратно на крюк, оглядел окрестности. "Кто-то следит за этим колодцем", - подумал он, заметив аккуратно подметённую площадку вокруг. Это был знак - в опустевшей деревне ещё теплилась жизнь.

— Здесь ещё кто-то остался, — заметил он Фриде, оглядывая пустую деревню. — Может, найдем лавку?

Фрида кивнула, и они направились к центру Хартвика. Большинство домов стояли с заколоченными окнами, но одна лавка, хоть и закрытая, казалась не такой заброшенной, как остальные. На ставнях висел замок, но за дверью слабо мерцал свет. Осберн постучал. Сначала тихо, потом громче.

— Никого нет! — раздался изнутри старческий голос.

— Мы не грабители, — крикнул Осберн. — Нам бы только горючего и еды, если есть.

За дверью послышалось шарканье, затем щелчок замка. Дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо старухи с острым, недоверчивым взглядом, а ниже высунулось дуло охотничьего ружья.

— Какие ещё гости в такое время? — проворчала она.

— Мы беженцы, — сказал Осберн. — Из Кобольдштадта и Альвшира.

Старуха прищурилась.

— А от кого бежите?

— От Гаррука.

Глаза старухи вдруг вспыхнули каким-то особым блеском. Она распахнула дверь шире и неожиданно обняла Осберна, крепко, как родного.

— Враги Гаррука — мои друзья! — воскликнула старушка, и её морщинистое лицо вдруг озарилось тёплой улыбкой. — Подождите минутку, голубчики, я вам и горючего налью, и еды соберу. Для таких, как вы, у меня всегда найдётся, даже если придётся последним поделиться!

Осберн улыбнулся, но, услышав слово "последние", которое она обронила в спешке, пока копошилась в лавке, нахмурился.

— Благодарю вас, но мы не можем взять у вас последние припасы, — сказал он мягко. — Вам самой нужно.

Старуха замахала руками.

— Да что вы, милок! У меня всего вдоволь!

Но Осберн уже отступал к машине.

— Спасибо за доброту. Пусть вам будет легче, чем нам.

Он сел за руль, завел мотор и начал разворачиваться. И тут — резкий скрип двери лавки, топот босых ног по брусчатке.

— Стой! Стой же! — кричала старуха, таща за собой канистру и корзинку, набитую лепешками, сыром и сушеными яблоками.

Осберн резко нажал на тормоз. В тот же миг канистра с топливом и корзинка полетели в салон через открытое окно.

— Берите! — запыхавшись, сказала старуха. — Мне это топливо некуда девать, а лепешкой и сыром я с вами поделюсь — от этого не оскудею!

Осберн выскочил из машины, достал из кармана крупную купюру и сунул ей в ладонь.

— Я не могу принять это даром.

Старуха попыталась отпихнуть деньги, но он крепко сжал её руку, потом обнял и быстро сел обратно в машину.

— Да хранит вас земля! — крикнула она им вслед.

Фрида, успевшая уже раскрыть корзину, улыбнулась:

— А сыр-то хороший...

Осберн кивнул, глядя в зеркало заднего вида, где старуха всё ещё стояла, маша им рукой. Машина покачивалась на ухабах старой брусчатой дороги, выезжая из Хартвика. Через стук мотора и дребезжание стекла завязался разговор.

— Как она тут одна умудряется выживать? — Фрида обернулась к заднему сиденью, где сидела Ингрид. — Ни соседей, ни помощи... Даже скотины не видно.

Ингрид приподнялась, оперевшись локтями на спинки передних кресел: — Ты заметила, как аккуратно подметена площадь перед её лавкой? И колодец в идеальном состоянии. Кто-то ещё здесь есть. Просто не показываются.

Осберн крепче сжал руль, когда машина въехала в особенно глубокую выбоину. — Странное дело... — Фрида хмуро сжала губы. — Куда же подевались все жители? Старуха ведь ясно сказала — ушли не к Гарруку, а против него. Но где тогда все эти люди? Почему деревня пустует?

Осберн задумчиво провёл рукой по подбородку: — На фронте ходили слухи... Говорили про восстание двергов. Так у нас его называли. — Он сделал паузу, вспоминая детали. — Горстка подростков захватила полицейский участок, устроила настоящую кровавую баню. А потом... потом была ещё какая-то стычка в лесу, где они снова одержали победу.

Он замолчал, глядя на дорогу перед машиной. — Дальше новостей не было. Но вполне возможно, что сопротивление продолжается. Может, все и ушли туда...

Фрида прижала лоб к холодному стеклу. — Ты был прав, Осберн. Когда я видела, что стало с Альвширом... Эта война — просто жернова. Она перемалывает всё, и конца этому не будет. — Её голос дрогнул. — Мы уже проиграли. Если даже в тылу такое... Что уж говорить о фронте.

В салоне повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь стуком колёс по брусчатке.

— Графы, — резко проговорила Фрида, — и кобольдов, и альвов. Им плевать на народ. На порядок. — Она повернулась к Осберну, её глаза горели. — Им важны только их собственные... жизни.

Осберн резко нажал на тормоз. Машина остановилась посреди дороги с визгом покрышек. Он развернулся к Фриде, его сильные руки сжали её плечи. — Для меня важна только одна жизнь, — его голос был твёрд, как сталь. — Твоя.

Фрида замерла, потом её лицо озарила тёплая улыбка. Она потянулась к нему, и в следующее мгновение они крепко обнялись, забыв на миг обо всём.

— Эй, а как же я? — раздался сзади голос Ингрид.

Они расцепились, переглянулись — и хором ответили: — Конечно же, и ты тоже!

Ингрид мгновенно перегнулась через спинку сиденья, и все трое смешно сплелись в одном неловком, но таком тёплом объятии. Осберн одной рукой обнимал Фриду, другой дотягивался до Ингрид, Фрида смеялась, пытаясь удержать равновесие, а Ингрид весело тыкала их обоих в бока.

— Ладно, ладно, хватит! — наконец рассмеялась Фрида, вырываясь из объятий. — Едем дальше, пока совсем не стемнело.

Осберн снова включил передачу, и машина тронулась, оставляя за спиной опустевший Хартвик. В зеркале заднего вида ещё мелькнул силуэт старухи, стоящей у дороги, но через мгновение и он исчез за поворотом. Машина вырвалась на широкую трассу, и Осберн нажал на газ, ощущая, как двигатель набирает обороты. Брусчатка сменилась ровным асфальтом, и они проехали ещё с два десятка километров, прежде чем дорогу снова начала обступать лес — мрачный, густой, с вековыми дубами, чьи ветви переплелись над трассой, словно пытаясь скрыть что-то в своей тени.

— Осберн, — резко сказала Ингрид, вытянув руку вперёд. — Смотри.

На обочине стояли два чёрных броневика с гарруковскими опознавательными знаками. Двери были распахнуты, а вокруг — ни души. И чуть дальше, лицом в пыль обочины, лежала девушка в форме.

— Остановись, — тут же сказала Ингрид. — Она без сознания.

Осберн притормозил, но не заглушил мотор.

— Опасно. Здесь могут быть гарруковцы. Да и форма на ней… наша ли?

— Броневики пустые, — быстро ответила Ингрид, вглядываясь. — Никого вокруг. Видимо, была перестрелка.

— Это не наше дело, — пробормотал Осберн, но Фрида уже положила руку ему на плечо.

— Если ей ещё можно помочь… а вокруг никого…

Ингрид не стала ждать. Она открыла дверь и вышла на дорогу.

— Чёрт, — выругался Осберн, но развернул машину и подъехал ближе.

Девушка лежала неподвижно, но когда Ингрид перевернула её на спину, стало видно, что грудь ещё поднимается. Кровь сочилась из ран на плече, спине и ногах, а лицо, несмотря на ссадины, казалось… знакомым.

— Я её где-то видела, — нахмурилась Ингрид.

— И я, — пробормотал Осберн, подходя ближе.

Они быстро осмотрели её. Ни оружия, ни документов — только странная форма, больше похожая на доспехи, и едва заметное дыхание.

— В машину, — коротко сказал Осберн.

Они уложили её на заднее сиденье, и Ингрид прижала к ране тряпку, чтобы остановить кровь.

— Ближайший медпункт в селе в десяти километрах, — сказала Фрида, изучая карту.

Осберн кивнул и нажал на газ. Машина рванула вперёд, оставляя позади брошенные броневики и тёмный лес, который, казалось, молча наблюдал за их отъездом.

Машина въехала в тихую двергскую деревушку, где жизнь, казалось, текла неторопливо, будто война где-то далеко и до этих мест не докатится. Узкие улочки, покосившиеся заборы, запах свежеиспечённого хлеба – всё это резко контрастировало с только что увиденным на трассе. Фрида первой выскочила из машины и бросилась к небольшому домику с вывеской "Фельдшерский пункт". Войдя внутрь, она застыла на пороге: пожилой фельдшер в заляпанном кровью фартуке склонился над крестьянином, чья нога ниже колена представляла собой кровавое месиво.

— Срочно нужна помощь! — крикнула Фрида. — На дороге нашли раненую!

Фельдшер даже не поднял головы: — Видите, я занят! Проблем и так по горло!

— Но там девушка без сознания, она может умереть!

Фельдшер тяжко вздохнул, достал из ящика толстый кожаный ремень и сунул его в зубы стонущему крестьянину: — Держи, браток. Сейчас будет больно.

Одним резким движением он затянул жгут выше раны, затем взял хирургическую пилу. Два точных движения – и остатки раздробленной ноги с глухим стуком упали в подставленное ведро. Крестьянин закатил глаза, но не закричал – только сильнее вцепился зубами в ремень.

— Всё, дед, — фельдшер быстро зашивал культю, — теперь каждый день на перевязку являйся. И самогонку не пить, слышишь?

Не дожидаясь ответа, он сбросил окровавленные перчатки, схватил сумку и бросился за Фридой к машине.

Увидев девушку на заднем сиденье, фельдшер нахмурился: — Дышит ещё... Носилки сейчас принесу.

Через минуту он вернулся со складными носилками. Вчетвером они осторожно извлекли раненую из машины.

— Голова запрокинута, дыхание поверхностное, — бормотал фельдшер, пока они несли девушку в пункт. — Сильный ожог плеча, спины, ног, похоже... А лицо-то знакомое...

В фельдшерском пункте пахло йодом, дезинфекцией и свежей кровью. На столе ещё остались пятна от предыдущего пациента. Фельдшер смахнул их рукавом и приказал: — Кладите сюда. И свет побольше!

Фельдшер резко подвинул лампу ближе, и при ярком свете его пальцы вдруг замерли над лицом девушки. Он вгляделся, затем резко отпрянул, словно обжёгшись.

— Чёрт побери! Да это же... — его голос сорвался на шёпот, — принцесса Лисбет! Даже по этим проклятым знакам на броне видно!

Он заёрзал на месте, глаза бешено забегали.

— Её нельзя здесь оставлять! Надо срочно звонить властям, в комендатуру! Иначе когда её найдут мёртвой, спишут на меня! — он схватился за голову. — Тогда всю деревню спалят дотла, всех нас к чертям!

Осберн резко шагнул вперёд и схватил фельдшера за плечи:

— Дыши глубже. Сообщить надо, но сначала — помощь. Смотри, она ещё жива.

Фрида стояла у стола, проверяя пульс у девушки:

— Он прав. Если сейчас бросить её — точно умрёт. А тогда уж точно никто не поверит, что ты не при чём.

Фельдшер затрясся, сквозь зубы выругался, но кивнул.

— Чёртовы доспехи... — пробормотал он, тыча пальцем в броню. — Снимите их, иначе ничего не сделаю. Через эту проклятую жесть даже рану не разглядеть!

Он резко развернулся и зашагал к шкафу с инструментами, продолжая бормотать проклятия. Осберн и Ингрид принялись осторожно расстёгивать застёжки на доспехах Лисбет, в то время как Фрида поддерживала её голову. Металл был липким от крови, а под ним проступала окровавленная рубаха.

— Живёт, зараза, — фельдшер швырнул на стол инструменты. — Ну что, герои, ковыряетесь? Что-то вас тут слишком много, мне места нет где развернуться. Вы, двое, — указал он на девушек, — выходите. Тут и так тесно!

Осберн остался один у стола с Лисбет, в то время как фельдшер грубо выпроваживал Фриду и Ингрид из операционного помещения.

— Я врач! — протестовала Фрида, упираясь руками в дверной косяк. — Ветеринар, но я...

Фельдшер резко рассмеялся, перебивая её: — Мне сейчас ветеринар нужен как собаке пятая нога! Здесь нужен один физически сильный помощник, чтобы снять с неё эти проклятые доспехи!

Когда дверь захлопнулась, Осберн принялся за работу. Его сильные пальцы ловко справлялись с застёжками на доспехах Лисбет, когда вдруг...

— Вы... должны... остановить... — хриплый шёпот заставил его вздрогнуть.

Глаза Лисбет открылись, но взгляд оставался мутным, невидящим.

— Отец... узнав про армию чёрных богов... запустит... Вулкан... архонтский... Он всё унич… — она глубоко сглотнула комок в сухом горле, — тожит… — её голос прерывался. — Остановите... его...

Осберн замер, сначала решив, что это бред умирающей. Но вдруг вспомнились слова элохима о пульте управления супероружием в горе Архиннатхор. Леденящий холод пробежал по спине.

Дверь распахнулась — фельдшер вернулся к столу уже в новых перчатках.

— Ну что, сняли хоть... — он замолчал, увидев, что Осберн уже справился с основной частью доспехов.

— Мне пора, — резко сказал Осберн, разворачиваясь и уходя.

Фельдшер остолбенел: — Ну да, конечно! Скинули тут на меня умирающую принцессу, а я разгребай! Да вы хоть понимаете, что мне за это будет?!

Но Осберн уже выходил, мысленно сверяясь с картой элохима. Центральные врата Архиннатхора — вот его цель. Он должен успеть раньше Гаррука.

На улице Фрида и Ингрид, увидев его лицо, сразу поняли — дело серьёзное.

— Что случилось? — спросила Фрида. — Она жива? Мы куда-то уезжаем?

— Гора Архиннатхор, — коротко ответил Осберн, заводя мотор. — Центральные врата. У нас мало времени.

Из фельдшерского пункта донёсся яростный крик: — Да чтоб вас! Хоть объяснили бы что происходит!

Но машина уже рванула вперёд, оставляя за собой клубы пыли.

Фельдшер, закончив перевязку, вытер пот со лба и бросил окровавленные бинты в жестяное ведро. Лисбет дышала ровно, но была ещё без сознания.

— Чёрт возьми, — пробормотал он, глядя на бледное лицо принцессы. — Если она умрёт у меня здесь, мне голову оторвут.

Он резко развернулся, схватил со стола клочок бумаги и наспех нацарапал:

"Принцесса Лисбет ранена. Находится в фельдшерском пункте деревни Хольцбах. Требуется срочная эвакуация." Затем он выбежал во двор, где в небольшой голубятне содержались почтовые голуби. Выбрав самого быстрого, он привязал записку к лапке птицы и выпустил её в небо.

— Лети, не подведи, — прошептал он, провожая голубя взглядом.

Прошёл час. Фельдшер сидел на крыльце, курил трубку и нервно постукивал ногой, когда в небе появилась тень. Огромный дирижабль с гербом Гномланда медленно снижался к деревне, его двигатели грохотали, распугивая кур и заставляя местных жителей выбегать из домов.

Фельдшер вскочил на ноги, затушил трубку и бросился встречать прибывших. Из дирижабля вышли четверо гвардейцев в чёрных мундирах, их лица были хмурыми.

— Где она? — спросил старший, даже не представившись.

— Внутри, — фельдшер кивнул на дверь пункта. — Жива, но слаба.

Гвардейцы молча прошли внутрь. Через несколько минут они вынесли Лисбет на носилках, укрытую тёмным плащом.

— Тебе повезло, старик, — бросил один из них на ходу. — Если выживет, можешь рассчитывать на награду.

Фельдшер только молча кивнул, глядя, как носилки загружают в дирижабль. Двигатели взревели, и воздушное судно медленно оторвалось от земли, направляясь в сторону Канцбурга. Он стоял, пока дирижабль не превратился в маленькую точку на горизонте, затем вздохнул и пошёл обратно в пункт — убирать окровавленные бинты и готовиться к новым пациентам. Война не ждала, а у него была своя — с зерномолотилками и крестьянскими ногами, которую пока что вторые проигрывали.

Гномланд. Двергия. Гаррук. 2311г

Чёрный, как сажа после пожара, дирижабль Гаррука тяжело плыл над равнинами Двергии. Его корпус, обитый стальными пластинами, напоминал панцирь гигантского жука. Из труб валил густой дым, смешиваясь с низкими облаками, а на борту, под устрашающими жерлами бортовых пушек, тускло горели кроваво-красные фонари. Гаррук находился на его борту, направляясь с инспекцией проекта "Возрождение". Он стоял у иллюминатора, наблюдая, как под ним проплывают поля Двергии, а на горизонте постепенно вырастают могучие пики Архенантхора. Приближение к горам означало и приближение его победы.

Согласно последним сводкам по проекту "Возрождение", учёным удалось воссоздать кольцо-активатор высшего титула из осколков, найденных в одной из руин. Это был настоящий прорыв в гномьей науке - возможность достичь уровня Чёрных Богов и возродить их технологии! Теперь можно было подчинить себе их оружие Великого Коллапса и поставить на колени всех врагов Гномланда, включая предателей. Однако Гаррук не испытывал желания когда-либо использовать это оружие. Он прекрасно понимал все разрушительные последствия для мира, осознавал, чего это будет стоить лично ему. Править выжженной пустыней оказалось бы крайне сложно, а передать такую пустыню своей наследнице - ещё сложнее.

Он искренне надеялся, что сможет положить конец этим войнам, найти достойную партию для Лисбет и передать ей трон. Тогда она продолжила бы уже его династию - новую династию Гарруков, а не Дарнкров! Ведь он прекрасно осознавал, что не является настоящим Дарнкровом, не был сыном своего отца-короля. У всех Дарнкров были пепельные волосы, а у него - рыжие, ставшие теперь седыми. Тайные исследования его учёных назвали истинного отца - графа краснолюдов, жившего при дворе его отца. Почему он там жил - вопрос с подвохом, но Гарруку ответ казался очевидным: он был фаворитом его матери. Это означало, что он не истинный Дарнкров, но после победы он сможет создать свою династию, и никто не посмеет сказать ему ни слова против.

Дверь в королевскую каюту отворилась без стука. Генерал-адъютант вошел, как тень – бесшумно, с лицом, застывшим в бесстрастной маске. В протянутой руке – сложенный лист донесения с черной сургучной печатью.

Гаррук, стоявший у иллюминатора, обернулся. За его спиной в кровавом свете заката плыли вершины Архенантхора, уже почти достижимые.

— Ваше Величество, — адъютант склонил голову, но не опустил глаз.

Король с царственной сдержанностью принял послание. Пальцы, украшенные перстнями с гербом Дарнкров, неторопливо разламывали печать.

Первая строчка – и брови Гаррука дрогнули. Вторая – губы сжались в тонкую нить. К третьей – в каюте стало тихо так, будто воздух выкачали.

"Её Высочество Лисбет пала в бою с генералом Ортрум в лесах у подножия Архенантхора..."

Гаррук медленно опустился на колени. Его могучая спина сгорбилась под невидимым грузом. Дрожащие пальцы сжимали злосчастный пергамент – жалкую замену дочернему телу, которого он никогда не обнимет.

— Нет... нет... нет... — шёпот слёз капал на бумагу, смешиваясь с чернилами донесения. Он тряс головой, как старый лев, отказывающийся верить в смерть маленькой львицы. Его пальцы впились в пергамент, рвали его, но не могли уничтожить написанного.

— Доченька... — хрип вырвался из пересохшего горла.

В каюте стояла мертвая тишина. Даже машины дирижабля затихли, будто скорбя. Гаррук стоял на коленях, сжимая в руках жалкий клочок бумаги – все, что осталось от его Лисбет. Его губы шевелились беззвучно, шепча слова, которые она уже не услышит.

— Зачем... — голос сорвался, как ржавая цепь. — Зачем всем тварям сущим жить?

Он поднял голову, и в его глазах заплясали отражения фонарей, жёлтых, как глаза ночных хищников.

— Зачем жить мерзким феям? Нибелунгам? — каждый вопрос был ударом молота по собственному сердцу. — А в тебе... в тебе - нет дыхания?

Генерал-адъютант сделал шаг вперёд: — Ваше Величество...

— Уйди! — рёв Гаррука сотряс стёкла иллюминаторов. — Вижу по глазам - ты не друг.

Он прижал смятый пергамент к груди, как отец прижимает ребёнка. Бумага шелестела, будто пыталась что-то сказать.

— Она лежит где-то там... — король задыхался, — как сломанный клинок... А я... я не могу...

Гаррук вскочил, размахивая донесением, как проклятием: — Зачем жить всем предателям? Ортрум? Агате?! — слюна брызнула на золотой воротник. — А в тебе нет дыхания?!

Он швырнул пергамент в стену. Бумага плавно опустилась на ковёр, как падает осенний лист на могилу. Тишина. Потом - грохот. Гаррук опрокинул стол с картами. Разбил графин. Растоптал сапогами рассыпавшиеся чертежи Архенантхора, а затем снова упал на колени.

— УЙДИТЕ ВСЕ!

Генерал-адъютант осторожно спиной вышел из каюты и прикрыл за собой дверь.

— Ортрум, — прошипел он. Потом громче: — Агата!

Встал. Выпрямился. Подошел к иллюминатору. Там, внизу, чернели леса, где погибла, возможно, его дочь. Там же, впереди, зияли врата Архенантхора.

— Всех, — сказал Гаррук пустому воздуху. — Сожгу всех!

Чёрный дирижабль, как ворон в ночи, набирал скорость, несясь к горе. К "Возрождению". К концу мира.

Глава 26 Кольцо судьбы

Нибелунгия. Лес Рутараух. Агата. 2311, 16 октября, 4:30.

Костюмы, заряженные утренним светом, несли их на север — к далёким горам, где в укрытии за скалами ещё теплилась надежда. А внизу, в проснувшемся лесу, лишь лёгкий пепел, кружась, опускался на траву. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь дымку, окрасили их доспехи в кроваво-золотистые тона. Под ними расстилался бескрайний океан смешанного леса - бесконечное полотно из темно-зеленых елей, золотистых дубов и багряных кленов, переплетенных серебристыми нитями рек. Где-то на горизонте маячили дымки небольших городищ, но беглецы обходили их широкой дугой, держась ближе к облакам.К полудню, когда солнце стояло в зените, они спустились на привал у подножия скалистого уступа. Ансвард, не теряя времени, поднял наруч и несколькими точными выстрелами сбил трех белок с ближайших сосен. Тонкие лучи оставляли на шкурках лишь аккуратные черные точки — смерть приходила мгновенно и без мучений. Пока Лира разводила костер из сушняка, Агата молча смотрела на языки пламени, в которых трещали тушки. Ей вспомнилось, как Гарт мастерски готовил дичь, когда они ещё были на обучении в Хартвике...Они ели молча, запивая жесткое мясо ледяной водой из горного ручья. Только раз Ансвард пробормотал: "Еще пять часов полета", на что Агата лишь кивнула, вытирая пальцы о мох. После короткого отдыха они снова поднялись в воздух, и вскоре перед ними выросли величественные вершины Архинантхора. Зазубренные пики, увенчанные вечными снегами, пронзали низко плывущие облака. Воздух здесь был настолько чист, что каждый вдох обжигал легкие, а солнце, несмотря на яркость, не давало тепла — лишь холодный, безжалостный свет, отражающийся от ледников. Они летели сквозь перевалы, где ветер выл, как раненый зверь, обтекая древние каменные башни — немых свидетелей тысячелетий.Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные тона, под ними снова появились знакомые пейзажи Двергии — бескрайние поля, перемежающиеся островками лесов, редкие деревеньки с дымками над соломенными крышами.И наконец, когда тени стали совсем длинными, вдали показались знакомые очертания - угрюмые башни Замка Ортрум, стоящего на скалистом выступе. А значит, и Хартвик уже близко.Сердце Агаты сжалось, когда родная деревня предстала перед ней с высоты. Крошечные домики, обнесенные частоколом, знакомый пруд с мельницей, квадраты полей — все казалось таким маленьким и беззащитным после всего, что они пережили. Дымок над кузницей, фигурки людей на главной улице... Дом, где они с друзьями провели годы вместе. После всех потерь - наконец-то дом. Солнце садилось, бросая последние алые блики на крыши Хартвика, когда три измученных путника начали снижение. Ветер донес до них запах хлеба и дыма, обычные, такие дорогие запахи мира, которые они так отчаянно пытались спасти.

Когда три белые фигуры появились над деревней Хартвик, генеральша Ортрум как раз отдавала распоряжения новобранцам. Её резкий голос сотрясал вечерний воздух, а синие мундиры гвардейцев мелькали между домами, словно всполохи северного сияния. Первыми тревогу забили дозорные. "Белые демоны в небе!" — разнёсся испуганный шёпот. Новобранцы в панике бросились врассыпную, опрокидывая ящики с припасами на рыночной площади. Ортрум резко подняла голову, прикрыв глаза ладонью от яркого заходящего солнца. Сперва она не поверила собственным глазам — эти силуэты, эти характерные очертания... Ансвард и... Неужели? Сердце генеральши, закалённое в сотнях боёв, неожиданно забилось чаще. Уголки её губ дрогнули, складываясь в выражение, которое видели лишь немногие из живущих - нечто среднее между улыбкой и гримасой воина, узнавшего, что его рана не смертельна. Агата приземлилась первая, её белый доспех был весь испачкан сажей и кровью. Ортрум сделала шаг вперёд и склонилась в глубоком поклоне, необычном для её прямой, как клинок, осанки.

— Ваше Высочество... — её голос, обычно звонкий как сталь, звучал приглушённо. — Мы ждали. Надеялись, чтобы вы вернулись живыми.

Принцесса отключила жёлтое, светящееся как нимб, силовое поле вокруг головы. В её глазах, помимо радости встречи, читалась глубокая скорбь.

— Не все вернулись…, — прошептала она. — Но нибелунги ответят за это. Клянусь.

Ортрум кивнула, бросая взгляд на перепуганных новобранцев.

— В штаб. — Она резко махнула рукой в сторону входа в подвал самого большого дома. — Нам нужно поговорить без лишних глаз.

Пока четверо удалялись, по деревне покатился шёпот, набирая силу с каждой секундой: "Принцесса... Принцесса вернулась..." В этих шёпотах слышалась и надежда, и радость, и то самое ликование, которое нельзя было ни с чем перепутать.

Спустившись в подземный бункер, где размещался штаб, компания расположилась за массивным дубовым столом. Пахло порохом, маслом для оружия и сыростью вековых камней. Ортрум, опершись ладонями о стол, начала свой рассказ:

— После вашего отлёта к феям...— Её голос звучал глухо, будто придавленный воспоминаниями. Она поведала о долгом пути через весь Гномланд, о том, как их отряд таял с каждым днём, о героической гибели Громака и Вейса, о засаде у стен Башни Тишины.

— …Лисбет ждала нас там, — генеральша тяжело вздохнула. — Она устроила настоящую бойню. Если бы не… — Ортрум запнулась и крикнула в соседнюю комнату, — Выйди же!

Дверь скрипнула, и в проёме показалась исполинская фигура архонта. Агата вскочила, лицо её исказила гримаса ярости:

— Ты! — её голос дрожал от гнева. — Ты украл перстень! Бросил нас перед самой битвой!

Но гнев вдруг сменился чем-то другим. Слёзы брызнули из глаз принцессы, и она бросилась к архонту, который принял её в свои мощные объятия, как отец принимает дочь после долгой разлуки.

— Я вернулся, чтобы исправить ошибку, — прозвучал его низкий, будто подземный гул. — Чтобы помочь тебе вернуть трон.

Когда Агата наконец оторвалась от его брони, она сквозь слёзы улыбнулась:

— Я до сих пор не знаю твоего полного имени.

Архонт издал звук, похожий на скрежет камней мельницы:

— Я предупреждал - для гномьего слуха оно слишком сложно. — Он рассмеялся, а затем, сделав небольшую паузу продолжил, — Меня зовут Свя-то-полк. — растянул по слогам своё имя.

— Да, сложновато, — сквозь слёзы рассмеялась Агата. — Можно я буду продолжать называть тебя по-старому?

— Я не против, — рассмеялся архонт, но внезапно сменил тон на серьёзный, почти заговорщический. — И вот... это твоё.

Он протянул Агате перстень Дарнкров. Та на мгновение замерла, затем осторожно взяла крохотной рукой драгоценность из его ладони, огромной, как лопата.

— На пути к горе, — продолжил архонт, понизив голос, — я встретил учёных Гаррука. Они копаются в древних руинах, как слепые кроты. — Его массивный палец с толстым ногтем медленно провёл по собственному горлу. — Если по своей глупости они запустят хоть один протокол супероружия... Защитные спутники элохимов проснутся. И тогда... — В комнате повисла зловещая пауза. — Великий Коллапс повторится. Только теперь на ваших землях.

Агата покачала головой:

— У Гаррука пока нет ни кольца, ни доступа к архонтским технологиям. Это может подождать. — Она подошла к карте, расправляя смятые края. — Сначала Канцбург. Там трон. И возможно мои родители. А потом...

Ортрум резко хлопнула ладонью по столу:

— Это безумие! Эти учёные могут уничтожить всё, пока мы будем играть в политику!

Свиат повернул к ней свою массивную голову. Глаза светились в полумраке холодным синим светом:

— Я оставил там охрану и ловушки. Мой отряд знает, что делать. Но опасность действительно существует. — сказал он, переведя взгляд на Агату.

Агата вздохнула. Её пальцы непроизвольно потянулись к перстню вернувшемуся на её палец - последнему подарку отца.

— Три дня, — тихо сказала она. — Дайте мне три дня на Канцбург. Если не получится... Тогда бросим все силы на гору.

В бункере повисло тяжёлое молчание. Даже вечно недовольная Ортрум не нашлась что ответить. Только свет лампы колебался, отбрасывая на стены гигантские тени, в которых смешались очертания гномов и древнего архонта.

— Ладно, будь по-твоему, — заключила Ортрум и бросила ещё один прямой взгляд на костюм Агаты. — Но, я смотрю, и у тебя есть чем поделиться? Что за костюм, почему весь в пепле и крови? И что это за ещё одно модное колечко? — сказала она, заметив на другой руке Агаты элохимский ключ-активатор.

— Ах, это... Мы нашли в пустыне Мортель базу элохимов, а там было вот что, — она провела рукой указывая сперва на костюм и остановилась на кольце. — Правда, потом пришлось их отобрать у принца фей и сбежать из Нибелунгштадта. А вот почему я вся в крови и пепле, — внезапно её голос дрогнул и на глазах блеснули слёзы. — Это другая история и её лучше рассказать поподробнее...

Нибелунгия. Лес Рутараух. Агата. 2311, 15 октября, 17:30.

Агата с друзьями почти уже двое суток мчались на угнанной машине, уходя от погони нибелунгов. Лесные дороги, объезды блокпостов, тряские просёлки — казалось, они оставили преследователей далеко позади. Но когда солнце скрылось за горизонтом, двигатель захлебнулся, и Ансвард, сидевший за рулём, мрачно констатировал:

— Бензин кончился.

Машина замерла на опушке густого леса. Ветер шевелил верхушки сосен, а в темноте уже слышался тревожный вой далёких волков.

— Переночуем здесь, — предложил Ансвард, выключая фары. — На рассвете вылетим в костюмах. До Хартвика полторы тысячи километров, но за световой день успеем долететь с перерывами.

Лира потрогала свой наруч, проверяя заряд. Голубоватый индикатор мигнул в ответ — энергии хватало.

— На экстренный случай можно и выстрелить, и улететь, — пробормотала она.

Бренн, развалившись на заднем сиденье, зевнул:

— Главное, чтобы эти чёртовы нибелунги не нашли нас раньше.

Они заснули, сбившись в тесном салоне. Но глубокой ночью, около трёх, Агату резко разбудил ослепительный свет. Сквозь сонный туман она различила силуэты с винтовками, окружившие машину.

— Выходите с поднятыми руками! — раздался грубый голос.

Прожектора выхватывали из темноты полицейских в чёрных мундирах. Их было не меньше тридцати.

— Агата Дарнкров и Лира Мюллер, вы обвиняетесь в умышленном убийстве принца Элиона с целью грабежа! — прокричал офицер, приближаясь.

— Что?! — Лира резко вскинула голову.

— Бренн Хольцфёллер, вы обвиняетесь в угоне автомобиля и нанесении тяжких телесных повреждений водителю!

Все разом удивлённо глянули на Бренна.

Бренн моргнул:

— А что он его не отдавал?

Ансвард, сменив выражение лица на спокойное, тихо прошептал:

— Только без паники. У нас заряда хватит на десять километров. Оторвёмся, а там уже скоро рассвет. Пока они доедут, мы успеем улететь.

Агата кивнула.

— Выходим с поднятыми руками, — громко сказала она. А затем прошептала своим— И как только все окажутся снаружи, взлетаем на север, к горам.

Они медленно открыли двери, подняли ладони вверх. Холодный ночной воздух обдал их влажные заспанные лица. Полицейские сомкнули кольцо, стволы винтовок блестели в свете прожекторов.

— На колени! — скомандовал офицер.

Ансвард мельком взглянул на Агату.

— Сейчас.

И в тот же миг костюмы ожили. Жёлтые защитные поля вспыхнули вокруг их голов, наручи загудели, набирая мощность.

— Взлёт!

Полицейские охнули, когда несколько фигур рванули вверх, оставляя за собой голубоватые шлейфы. Пули просвистели мимо - слишком поздно. Реактивные струи костюмов только взметнули клубы пыли. Но едва они оторвались от земли, как Гарт вдруг резко дернулся вниз - его костюм издал хриплый звук и беспомощно завис в в нескольких метрах над землей, двигатели судорожно подергивались, но не могли поднять своего владельца, и он начал опускаться.

Бренн, уже набравший высоту, первым заметил неладное. Он резко развернулся, пытаясь связаться через внутреннюю связь: "Гарт! Что случилось?", но в ответ - лишь треск помех. Канал связи внезапно оборвался. Внизу уже раздались первые выстрелы. Пули, словно разъяренные осы, начали бить по защитным полям, оставляя голубоватые всполохи на энергетических барьерах. Гарт присел, пытаясь перезапустить систему, но костюм лишь ответил ему предупреждающим гулом. Бренн приземлился рядом, тут же вскинув наруч: "Держись за мной!". Его выстрел ослепительной голубой вспышкой отбросил ближайшего полицейского, но индикатор заряда тут же упал на десятую долю.

Тем временем Агата с остальными уже пролетели значительное расстояние. Оглянувшись, она с ужасом обнаружила, что двое отстали. "Бренн! Гарт! Где вы?" - крикнула она в канал связи, но ответа не последовало. Отчаянно жестикулируя, она привлекла внимание Ансварда и Лиры, показывая на уши. Те наконец поняли и переключили каналы. Связь на мгновение восстановилась, и сквозь треск прорвался голос Бренна: "...не взлетает... нужна помощь... стреляют...". Ансвард, усилив громкость, прокричал в ответ: "Мы не можем вернуться! Заряда не хватит на обратный путь! Без защиты мы все погибнем!". Но Агата уже разворачивалась, ее голос прозвучал твердо: "Какой “все погибнем”? Мы спасём своих друзей! Разворачиваемся!". Лира, не раздумывая, последовала за ней. Ансвард, скрипнув зубами, тоже повернул назад.

Когда они вернулись к месту боя, картина была удручающей. Бренн и Гарт, с полностью разряженными костюмами, укрывались за брошенной машиной. Их защитные поля уже погасли, и только броня еще держала удары. И в этот момент раздался особенный выстрел - точный, выверенный. Стекло машины разлетелось вдребезги, а пуля, просвистев в нескольких сантиметрах от головы Гарта, оставила глубокую след на его плече. Где-то в темноте притаился снайпер.

С высоты Агата и Лира начали методично отстреливать полицейских. Голубые лучи наручей рассекали темноту, заставляя стражей разбегаться и прятаться за деревьями.

— Бренн, оставайся в укрытии! — крикнула Агата, видя, как тот пытается выглянуть из-за машины. — Ни шагу наружу!

Гарт сидел, прижавшись спиной к колесу, его обруч безжизненно мигал красным — связь полностью отключилась. Он ничего не слышал, только видел, как пули оставляют вмятины на металле машины. Ансвард тем временем отделился от группы, бесшумно скользя между деревьями. Его костюм работал в режиме маскировки, сливаясь с тенями. Он выслеживал снайпера, прислушиваясь к каждому шороху.

В этот момент индикаторы заряда у Агаты и Лиры начали мигать тревожным красным.

— Черт! — Лира успела сделать последний выстрел, прежде чем ее наруч погас. — Заряд на нуле!

Костюмы плавно опустили их на землю. Агата выхватила боевой нож, его лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

— В рукопашную! Бежим зигзагом!

Они рванули вперед, уворачиваясь от выстрелов. Пули свистели мимо ушей, одна даже срикошетила от нагрудника Лиры. И тогда раздался тот самый выстрел снайпера. Глухой удар в грудь отбросил Агату назад. Она покачнулась, но устояла — броня выдержала, хотя от удара перехватило дыхание.

— Агата! — Гарт, забыв про все предостережения, выскочил из-за укрытия.

— Гарт, нет! Вернись! — закричал Бренн, но было поздно.

Снова выстрел. Пуля вошла точно в незащищенную шею Гарта. Он замер на мгновение, рука непроизвольно потянулась к ране, затем медленно опустился на колени.

— Нет-нет-нет! — Бренн бросился к другу.

Ещё выстрел. На этот раз пуля попала Бренну прямо в голову. Его тело резко дернулось и рухнуло рядом с Гартом. Агата застыла, не веря своим глазам. Лира схватила ее за руку, пытаясь оттащить в укрытие, но Агата вырвалась, и почувстововала что ещё одна пуля пролетела в сантиметрах от её головы.

— Нет... — ее голос дрогнул. — Нет…

Тьму ночи разорвал ярый выстрел из наруча Ансварда. Он обнаружил двух снайперов, замаскировавшихся на соснах в пятидесяти метрах от места боя. Два точных луча - и тела с треском рухнули вниз, зацепившись за ветки. Ансвард стремительно вернулся к Агате как раз в тот момент, когда к ней уже подбирались пятеро полицейских с пистолетами наготове. Но прежде чем он успел среагировать, с оглушительным криком в атаку рванула Лира. Её нож сверкнул в предутренних сумерках, описывая смертоносные дуги. Первый полицейский даже не успел вскрикнуть - лезвие прошло по горлу. Второй успел выстрелить - пуля ударила Лире в бок, но броня выдержала. Разъяренная Лира вонзила нож ему под ребра, тут же развернулась к третьему...

Агата, восстановив дыхание, резко вскочила на ноги и бросилась на оставшихся. Её движения были стремительны и точны - удар ногой в колено, молниеносный тычок ножом в незащищенное бронежилетом место. Двое полицейских уже лежали на земле, когда остальные, охваченные паникой, бросились наутек. Но Ансвард перекрыл им путь. Его устрашающая бородатая фигура возникла перед беглецами словно из ниоткуда. Два точных удара - и последние противники рухнули без сознания. Когда бой закончился, Агата и Лира бросились к телам друзей. Уже по неестественному положению тел, по стеклянному взору, устремленному в предрасветное небо, стало ясно - их уже не вернуть.

Агата опустилась на колени, бережно приподняла голову Гарта и положила её себе на колени. Её пальцы, дрожа, вплелись в его волосы, омытые кровью. Алые капли стекали по белоснежному доспеху Агаты, образуя причудливые узоры, но она не замечала этого. Её слезы падали на бледное лицо Гарта, смешиваясь с кровью на его шее. Лира, рыдая, сжала руку Бренна, всё ещё тёплую. Она что-то шептала, но слова терялись в рыданиях. Над лесом занимался рассвет. Первые лучи солнца золотили верхушки деревьев, будто не замечая трагедии, разыгравшейся под ними. Ансвард молча стоял рядом, его непроницаемое лицо исказила гримаса боли. Он снял с головы обруч, отдавая последнюю честь погибшим товарищам. Агата подняла заплаканное лицо к небу. В её глазах, помимо горя, уже читалась новая решимость. Она горела от гнева, жаждала мести. Хотела справедливости. Но справедливости не было. Она потеряла родителей, потеряла няню, потеряла близких друзей. И кто всему виной? Гаррук? Нибелунги? Феи? Может быть, она сама? Но нет. Стечение обстоятельств. Нелепая случайность. Выпавшие кости из рук какого-то проходимца, легшие так, а не иначе. Упавшие костяшки домино, задетые проходящим мимо котом, когда последняя падает на кнопку запуска уничтожения мира. А она — лишь жила под одной из этих костяшек. Или была ею.

Но это не важно. Важно лишь то, что мало кто осознаёт, где начинается путь этих костяшек и куда он приведёт в конце. Мы можем только безвольно наблюдать, как они падают и падают, увлекая нас за собой. И остаётся лишь сжимать в руках окровавленную прядь волос лучшего друга и желать чтобы всё это падение злосчастных костяшек остановилось, хотя бы на этом. И она желала это остановить.

Рассвет уже заполнял лес, когда Ансвард, нарушил гнетущее молчание:

— Принцесса, уже светает. Нам нужно улетать.

Агата не поднимала глаз, её пальцы всё ещё перебирали прядь волос Гарта, и запекшуюся в них кровью.

— Мы не можем оставить их... — её голос дрогнул. — Не на растерзание зверям и не на поругание нибелунгам.

Ансвард кивнул, показывая наруч:

— Погребальный костёр. Шестью лучами — это будет достойно.

Лира, стиснув зубы, первой подняла руку с оружием. Агата медленно поднялась, последний раз проводя ладонью по лицу Гарта.

Они встали треугольником вокруг тел. Наручи загудели, вбирая свежую энергию солнца.

— Прощайте, братья, — глухо произнёс Ансвард.

— Прощайте, милые, — как эхо произнесла Агата.

Шесть ослепительных лучей слились в один столп голубого пламени. Воздух затрепетал от жара. Тела друзей в мгновение обратились в светящийся пепел, который утренний ветер подхватил и разнёс по всему лесу — туда, где они так отчаянно сражались, туда, где ещё час назад были живы.

Агата вытерла тыльной стороной окровавленной ладони слёзы, оставив на щеке багровый след.

— В Хартвик, — твёрдо сказала она. — Не в замок Ортрум, а именно туда. Там наш дом. Там остались союзники. И... — она на мгновение замолчала, — я чувствую, там нас ждёт кто-то, кто сможет помочь.

Лира и Ансвард молча кивнули. Их лица напоминали каменные изваяния - неподвижные и твердые, но при этом отмеченные печатью глубокой скорби. Морщины, прорезанные слезами, и застывшая гримаса боли говорили о пережитом отчаянии, том самом, что теперь навеки осталось в этом лесу. Трое уцелевших взмыли в небо, оставляя позади пепелище.

Глава 27 Цена свободы

Гномланд. Двергия. Северо-восточная трасса. Осберн и Фрида. 2311г, 16 октября, 22:30

Поздний вечер опустился над дорогой, словно тяжёлая завеса. Машина Осберна мчалась по пустынной трассе, оставляя за собой вихри опавших листьев. По обе стороны дороги вставал древний дубовый лес - могучие исполины с корявыми ветвями, чьи силуэты чернели на фоне багрового заката. Их стволы, покрытые морщинами времени, уходили ввысь, теряясь в густой листве, уже тронутой осенним огнём. Воздух был насыщен запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то горьковатого - то ли дыма далёких пожарищ, то ли просто осени, неумолимо превращающей всё живое в прах.

Осберн прибавил газу. Колёса шуршали по мокрому асфальту, разбрасывая лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Ветер свистел в щели приоткрытого окна, и Фрида куталась в пальто, украдкой поглядывая на карту, разложенную на коленях.

— Съездов нет, — пробормотала она, проводя пальцем вдоль извилистой линии трассы. — Лес стоит стеной. Придётся ехать до перекрёстка у Хольцбаха. Это километров пятьдесят.

Осберн молча кивнул. Его пальцы судорожно сжимали руль. В голове звучали слова Лисбет, её предсмертный шёпот: "Отец… запустит Вулкан… всё уничтожит…" И тут же всплывал образ элохима, его исполинская фигура рассыпающаяся в пепел. Карта, оставленная им, жгла карман, а голова звенела от мыслей.

Стоит ли этот мир спасения? Этот мир, погрязший в войнах, убийствах, в обесценивании самого ценного на планете - самой жизни. Вокруг десятки планет, миллионы звёзд, но жизнь есть только здесь, на этой земле, и её не ценят вовсе. Власть имущие готовы пачками закидывать жизни в топку войны - лишь бы удержаться у власти, сохранить своё положение или, что ещё мельче, просто заработать на этом, повысить свой жалкий статус.

Осберн покачал головой и более пристально стал вглядываться в темноту ночи, прорезаемую узкими лучами фар.

“Стоит ли спасать такой мир, прогнивший до основания, где слепые идут за слепыми вождями, потакая им, снова и снова бросая драгоценные жизни в раскалённое жерло, пылающее, как пасть ненасытного дракона? Несчастные продолжают рождаться лишь для того, чтобы вновь оказаться в зубах этого чудовища, лишь бы оно, на другом конце своего уродливого тела, выдало деньги, власть и славу счастливому обладателю ключа от клетки дракона. А теперь они хотят открыть эту клетку настежь, выпустить чудовище, чтобы оно пожирало всё на пути - города, сёла, детей и стариков без разбора, чтобы в итоге сжечь весь мир дотла. Нет. Этот мир не стоит спасения. Даже если цена - всего одна жизнь. Всего одна - но самая ценная для него самого. Его собственная.

Но, думая так, не становлюсь ли я подобен этим хозяевам войны, пусть и в меньшем масштабе? Не с молчаливого ли согласия таких, как я, творится это злодеяние? Не потому ли продолжается этот кошмар, что те, кто может повлиять, поднять руку, сломать хребет чудовищу и низвергнуть алчных хозяев, - молчат и бездействуют? Не потому ли, что я вечно бегу от решений, от страхов и сомнений?”

Осберн нервно забарабанил пальцами по рулю.

“И вот - шанс. Шанс не промолчать. Вставить своё, пусть единственное, но весомое слово. Слово, которое, пусть и убьёт меня, оставит других живыми и даст им выбор: продолжать ли доверять злодеям, притворяющимся укротителями драконов, или сказать "спасибо" этому цирку и пойти дальше - дорогой свободы, путём без насилия и тирании? Хотя выбора, конечно, не будет. Из века в век мы забываем уроки прошлого - плохое стирается быстро, остаются лишь сладкие воспоминания, даже если ужас был на твоём веку. После падения тирании архонтов вновь началось кровавое представление, и вновь под знаменем добра мир обрёл нового укротителя драконов. Так будет и теперь. Мы ещё не готовы освободиться от диктатуры в собственных головах, потому и жаждем её. Но уничтожить всех? Эта мысль страшнее любых драконьих глоток. Мы учимся. Медленно. С каждой новой тиранией копим опыт, и однажды он принесёт плоды - мир изменится, объединится, перестанет транжирить жизни. Но для этого нужно время. А если вымрут все - учиться будет некому.”

Осберн облегчённо вздохнул, и затем осмотрел салон, осмотрел лица, которые стали за это время ему столь родными и близкими, что представить без них свою жизнь оно уже не мог.

“Да! Если я могу это остановить и знаю как - я не вправе оставаться в стороне. Обо мне никто не узнает, обо мне не сложат легенд и героем я не стану. Но стану им для себя самого. Сделаю это. Во имя будущего.”

Машина резко дернулась, съехав в очередную выбоину. Ингрид на заднем сиденье вскрикнула, инстинктивно прижав руки к животу.

— Ты в порядке? — обернулась Фрида.

— Да, просто… — Ингрид сжала губы. — Просто ухабы.

Но её бледное лицо говорило о другом.

Осберн бросил взгляд в зеркало заднего вида. В темноте салона глаза Ингрид блестели лихорадочно. Он хотел что-то сказать, но в этот момент впереди, за поворотом, вспыхнули красные огни.

— Полиция, — прошептала Фрида.

Осберн замедлил ход, но было уже поздно. Сирена взревела, прожектор ослепил, и машина резко остановилась у обочины.

— Чёрт, — пробормотал Осберн, снижая скорость.

— Просто проехали бы, — прошептала Фрида.

К ним приблизились двое полицейских в чёрных мундирах. Один — коренастый гремлин с лицом засохшей картошки, другой — высокий дверг с холодными, как сталь, глазами.

— Документы, — раздался грубый голос за дверью.

Осберн молча протянул бумаги. Дверг взял их, внимательно изучил, затем бросил взгляд на номерной знак.

— Кобольденштадт? — Его голос стал резким. — Ты что, шпион?

Осберн усмехнулся:

— Будь я шпионом, разве стал бы разъезжать на кобольдской машине с кобольдскими номерами? Взял бы гномландскую, переоделся в полковника тайной полиции…

Гремлин фыркнул:

— Тогда бы тебя раскусили ещё быстрее. Среди них нет кобольдов. Только гремлины.

Он замолчал, обменявшись взглядом с напарником. Затем его лицо исказилось в злобной гримасе:

— Выходи из машины. Сейчас.

Фрида наклонилась к Осберну, её губы почти коснулись его уха:

— У нас есть оружие. Мы можем прорваться.

Он едва заметно покачал головой.

— Попробую договориться.

Осберн открыл дверь и вышел, медленно поднимая руки.

— Послушайте, — начал он спокойно, — мы просто беженцы. Едем в Нибелунгию, может, к эльфам. Обещаю, не задержимся.

Он потянулся к бумажнику, вспомнив о купюрах.

— Может, договоримся?

Гремлин усмехнулся, но в его глазах не было ни намёка на веселье.

— Ну давай, показывай, чем можешь расплатиться.

Осберн раскрыл бумажник, и сердце его упало. В этот момент он вспомнил что отдал последнюю крупную купюру старушке в Хартвике за бензин и еду. Остались лишь жалкие монеты. Дверг резко выхватил бумажник из его рук, перевернул, и медные кружочки со звоном рассыпались по асфальту.

— Над нами решил поиздеваться, — прошипел гремлин. — Проклятый кобольдский шпион.

Он рванул Осберна за шиворот, прижал к капоту машины. Холодный ствол пистолета упёрся в затылок. Фрида выскочила из машины.

— Куда вы его?! Надолго?!

Дверг, не отпуская Осберна, бросил на неё ледяной взгляд:

— До приезда коменданта. Пусть решает — шпион он или просто перебежчик. Участок в городке, в двадцати километрах отсюда.

Фрида уже дёрнулась за пистолетом, но Осберн успел кивнуть ей: мол, не надо. Его грубо затолкали в броневик, дверь захлопнулась с металлическим лязгом. Машина тронулась, увозя его в темноту. Фрида осталась стоять на дороге, её пальцы впились в тяжёлую рукоять оружия. Они должны были спешить уехать отсюда, а теперь время работало против них. Фрида резко рванула за руль. Двигатель взревел, шины взвыли по мокрому асфальту, и машина рванула вперед, держа опасную дистанцию.

— Не потеряем их, — сквозь зубы процедила Фрида, вцепившись пальцами в руль. Ветер свистел в открытом окне, смешиваясь с тяжелым дыханием Ингрид на заднем сиденье.

— Может, договоримся с их начальством? — предложила Ингрид, сжимая живот. — Скажем, что Осберн - мой муж, мы просто беженцы...

Фрида резко свернула за броневиком на повороте.

— Да, попробуем, конечно. Но ты видела их? Злобные гаррукские твари!

Дорога становилась все хуже, колеса то и дело проваливались в глубокие лужи. Когда впереди показались огни городка, уже наступила ночь. Броневик свернул к низкому кирпичному зданию с вывеской "Участковый пункт №14".

— Сейчас уже поздно, начальства нет, — прошептала Фрида, глуша двигатель в сотне метров от участка. — Ничего не добьемся. Переночуем здесь, утром попробуем поговорить.

Ночь прошла в тревожной дремоте. Фрида просыпалась от каждого шороха, рука не выпускала револьвер. Ингрид ворочалась на заднем сиденье, ее лицо в лунном свете было бледным и осунувшимся.

Утром их встретил дежурный - молодой дверг с туповатым выражением лица. Пройдя в кабинет начальника, они увидели его во всей "красе": тучный, лоснящийся от жира дверг сидел, развалившись за столом, его вываливающееся брюхо упиралось в край стола. На проплешине блестел пот, жирные пальцы сжимали огромную индюшачью ногу. Жир стекал по его тройному подбородку, оставляя сальные пятна на уже заляпанном мундире.

— А, кобольдские шлюхи припёрлись! — бухнул он, разбрызгивая куски мяса. — С собой ещё сутенёра прихватили! Хотите заработать на честных двергах?

Фрида почувствовала, как кровь ударила в виски. Её рука дрогнула у пояса, где к телу, под одеждой, прижимался револьвер.

— Мы просто хотим… — начала она, но начальник перебил, откусывая огромный кусок мяса:

— Молчать! Знаю я вас, курв кобольдских! Может, в кабинете покажете, на что способны? Тогда и вашего ублюдка отпущу! — он похабно подмигнул, обнажив желтые, кривые зубы.

Фрида сделала шаг вперед, лицо ее горело. В этот момент Ингрид резко схватила ее за рукав.

— Не надо, — прошептала она. — У меня другой план. Этот козел получит свое.

Они вышли, демонстративно хлопнув дверью. По пути Ингрид заметила: в участке всего четверо - дежурный на входе, два охранника в коридоре и сам начальник. Все, кроме дежурного, были без оружия. Оно хранилось в отдельной комнате с массивной дверью.

— Пойдём в машину, — прошептала она Фриде. — Обсудим на холодную голову.

Они втиснулись в салон, плотно закрыв двери. Здесь, в тесном пространстве, было хоть какое-то ощущение безопасности.

— Его не отпустят, — Фрида метала молнии взглядом. — Либо расстреляют как шпиона, либо отправят в гарруковскую армию пушечным мясом. В лучшем случае посадят.

— А если мы его вытащим и рванем в Нибелунгию? — Загадочно улыбаясь проговорила Ингрид, протягивая руку вниз за переднее сиденье.

— Нас уже не найдут, — закончила Фрида, её пальцы нервно теребили складки пальто. — Но как?

Ингрид потянулась ещё дальше за сиденье, вытащив спрятанную винтовку Осберна.

— Вот как.

Фрида нахмурилась:

— Ты хочешь перестрелять их всех?

— Нет, — Ингрид резко встряхнула головой. — Ни в кого стрелять не будем. Просто... припугнём. Она повернула оружие в руках, оценивая вес.

— Может, просто дам этому жирному ублюдку по яйцам, чтобы до конца дней помнил.

Ингрид неожиданно рассмеялась - коротко, нервно, но искренне.

— О, это было бы прекрасно. Но этого будет мало.

Фрида ухмыльнулась в ответ, но тут же снова стала серьёзной.

— Ладно, план такой: заходим, наводим оружие, требуем Осберна. Если попробуют сопротивляться, стреляем в потолок. Главное - не убивать.

— А если не сработает?

— Тогда... — Фрида глубоко вдохнула. — Тогда стреляем в ноги. Но только в крайнем случае.

Они переглянулись. В глазах Ингрид читалась та же решимость.

— Пора, — сказала Фрида и толкнула дверь.

Холодный ветер ударил в лицо. Впереди было здание участка, где сидел Осберн. А где-то за горами их ждала новая жизнь.

Дверь полицейского участка с грохотом распахнулась, и Фрида ворвалась внутрь, сжимая в руках пистолет.

— Всем стоять! К выходу! — её голос прозвучал резко, но с дрожью.

Дежурный, молодой дверг с туповатым лицом, сначала засмеялся: — О, шутницы! Да вы, девки, совсем…

Выстрел оглушительно грохнул под потолком. Пуля впилась в перекрытие над головой дежурного, осыпая штукатурку.

— Я не шучу, — прошипела Фрида, направив ствол прямо на него.

Но дверг, вместо того чтобы подчиниться, вдруг рванулся к своему пистолету, лежащему на столе в кабуре.

Фрида, вздрогнув от неожиданности, нажала на спуск. Выстрел.

Дежурный схватился за плечо, сдавленно вскрикнул и рухнул на пол, уронив пистолет под стол.

— Чёрт! — вырвалось у Фриды. Она не хотела стрелять.

В здании поднялась паника. Раздались крики, топот. Первым выбежал начальник - его лоснящееся лицо было багровым от ярости, в жирных пальцах он сжимал пистолет.

— Ах вы, кобольдские шмары!

Он начал стрелять наугад, выпуская одну пулю за другой. Стены вокруг Фриды взрывались осколками штукатурки, но ни одна пуля не задела её. Ингрид, стоявшая слева, холодно прицелилась. Выстрел. Начальник ахнул, схватился за грудь и медленно осел на пол. На его заляпанном мундире проявилось ещё одно тёмное пятно. Фрида стояла, остолбенев. Она обернулась и увидела на стене дыры, аккуратно повторяющие её силуэт.

— Я, конечно, слышала о всяких чудесах, — пробормотала она, — но чтобы такое?

Затем посмотрела на Ингрид:

— Надо было целиться ниже. Не в грудь.

Ингрид лишь пожала плечами, её лицо оставалось каменным, но пальцы слегка дрожали на винтовке.

— Он бы убил нас, — пробормотала она, больше для себя, чем для Фриды.

Фрида кивнула, сглотнув ком в горле, и резко направилась к раненому дежурному. Тот, прижимая окровавленное плечо, смотрел на них расширенными от ужаса глазами.

— Пистолет, — коротко бросила Фрида, протягивая руку.

Дежурный, вытолкнул оружие ногой по полу из-под стола. Ингрид подхватила его и сунула за пояс. В коридоре раздался шум - двое оставшихся полицейских лихорадочно пытались открыть дверь оружейной. Один из них, пухлый престарелый дверг с трясущимися руками, ронял ключи раз за разом, не попадая в замочную скважину.

— Не двигаться! — крикнула Фрида, направляя пистолет.

Ключи с глухим звоном упали на пол. Оба полицейских резко подняли руки, прижавшись спинами к стене.

— П-пожалуйста... — начал старший, его голос дрожал, — у меня трое детей…

Он сотрясался всем телом, а глаза были полны слез. Второй полицейский, молодой и тощий, просто стоял, прижавшись к стене. Его лицо побелело, как мел, а поднятые руки тряслись так сильно, что пальцы хлопали по стене. Фрида ощутила внезапный укол жалости. Эти люди не были солдатами - они привыкли запирать в камеры пьяных двергов до утра и разнимать деревенские драки. Их "перестрелки" ограничивались учебными нормативами, которые они сдавали за взятку инспектору. Но жалость сейчас была роскошью.

— Толкните ключи ногой, — прервала его Фрида.

Полицейский неуклюже пихнул связку носком сапога. Ключи лишь перекатились по ковру, не доехав и до середины коридора. Он попытался снова, но только размазал связку по полу.

— Чёрт возьми... — Фрида не выдержала, резко шагнула вперед и подобрала ключи, пока Ингрид продолжала держать пару на мушке.

— На пол! — скомандовала Ингрид, и полицейские рухнули, как подкошенные.

Фрида, действуя как в тумане, достала наручники из-за пояса одного из них. Её пальцы дрожали, но она продолжала заковывать бедняг в наручники.

— Вы... вы же не убьете нас? — шепотом спросил старший, когда стальные браслеты щелкнули на его запястьях.

— Если не будете сопротивляться - нет, — ответила Фрида, но в её голосе не было уверенности. Она поймала взгляд Ингрид. Та стояла, прижав приклад винтовки к плечу, её глаза были широко раскрыты, а дыхание частым и поверхностным. Они обе понимали: сейчас любая ошибка, любая слабина, и их самих могут убить. Холодок страха сковал спину, но Фрида заставила себя дышать глубже.

— Где Осберн? — спросила Фрида у старшего.

— Кто? — Явно не понимая о ком идёт речь спросил тот.

— Ну, кобольд, которого вам привезли ночью.

— В… в последней камере, — пробормотал полицейский.

Они бросились вглубь участка. Пустые камеры тянулись по обе стороны коридора. Большая часть из них были открыты. Некоторые использовались как хозяйственные помещения, в одной валялись вёдра и швабры, в другой хранились папки с документами. Лишь последняя камера в конце была надёжно заперта.

Фрида схватила связку ключей, массивную, с десятками почти одинаковых железных зубцов. Теперь она понимала, почему полицейские так долго возились у оружейной.

— Чёрт, да тут полсотни одинаковых! - прошептала она, перебирая ключи дрожащими пальцами.

Ингрид прикрывала её спиной, винтовка наготове. Один за другим ключи входили в замочную скважину, но дверь не поддавалась. Четвёртый... пятый... шестой… Седьмой ключ повернулся с тяжёлым металлическим скрежетом. Замок щёлкнул. Фрида рванула на себя массивную стальную дверь, она открылась с пронзительным скрипом, обнажив тёмное помещение камеры.

Осберн сидел на голых деревянных нарах, когда свет из коридора ворвался в его обитель. Он медленно поднял голову, щурясь от внезапного света.

— Девчонки! — На его лице расплылась улыбка, словно круги на воде от брошенного камня. — Как вам удалось их уговорить?

— Не удалось, в том-то и дело, — Фрида сочувственно поджала губы. — Но теперь ты снова свободен. Во второй раз! Можешь не благодарить.

Его лицо исказилось. — Вы там опять кучу трупов оставили? — возмутился Осберн.

— Лишь один, и это была самооборона. Он в меня шесть раз выстрелил! Правда, промахнулся, — яростно оправдывалась Фрида.

— А я - нет, — с легкой хвастливой ноткой заявила Ингрид.

Он вскочил на ноги. — Что вы натворили?

— Ничего серьёзного, — Ингрид бросила ему винтовку. — Только двоих слегка подстрелили. Мы тебя спасали, прояви уважение!

— И я клянусь, это была чистая самооборона, — убеждающе говорила Фрида. — Мы не планировали никого трогать, только пригрозить оружием, но они сами устроили перестрелку.

Осберн застонал, но времени на разбирательства не было. Они выбежали обратно в коридор. Фрида бросила ключи закованным полицейским, пусть сами разбираются, когда придёт помощь.

— Машина готова? — спросил Осберн.

— Почти, — Ингрид уже тащила мешок с провизией. — Запаслись водой, бензином… и индейкой того урода.

Фрида фыркнула.

— Надеюсь, она не такая жирная, как он.

Все трое уселись в машину и поехали прочь от этого места, места, которое ещё долго будет являться им в кошмарах, несмотря на то, что настоящим кошмаром для полицейского участка стали они сами.

Машина мчалась по пустынной дороге, оставляя за собой клубы пыли. В салоне стояла гнетущая тишина - все трое были слишком потрясены произошедшим, чтобы говорить. Осберн первым нарушил молчание, глядя вперёд на мелькающие сосны: — Спасибо вам, девчонки... Если бы вы не сделали того, что сделали... — его голос дрогнул, — всё пошло бы наперекосяк.

Фрида уверенно посмотрела на него, и улыбнулась:

— Я знаю.

Но, переведя взгляд в зеркало заднего вида она заметила, что её глаза были неестественно широкими, будто до сих пор не верили в случившееся. Ингрид сидела, обхватив живот руками, её взгляд был устремлён в никуда. Дорога вилась между холмов, уводя их всё ближе к Центральным вратам Архенантхора. Осберн знал, что ждёт его там - последний шаг, который остановит катастрофу. Цена была ясна, и он уже смирился с ней.

А Фрида и Ингрид, ничего не подозревая о его самоубийственных планах, просто мечтали об одном - наконец-то выбраться из Гномланда. Фрида украдкой взглянула на Осберна, представляя, как они вместе начнут новую жизнь в Нибелунгии. Ингрид думала о ребёнке, которому предстояло родиться в мире, свободном от войны. Но могла ли она позволить ему появиться на свет? Этот вопрос не давал ей покоя.

Машина въехала в тень горного перевала. Где-то впереди, за очередным поворотом, их ждала развязка, о которой знал только Осберн. Но пока они ехали вместе - три измученных беглеца, три выживших, и четыре сердца, бьющихся в унисон под рёв старого двигателя.

Глава 28 Клетка для титана

Гномланд. Дворфия. Гора Архенантхор 2311г 17 октября, 12:00

Смешанный лес у подножия горы Архенантхор стоял, окрашенный в рыжие и багровые тона поздней осени. Ветер шевелил пожухлую листву, срывая её с ветвей и укладывая на землю, словно печальное покрывало. Повсюду валялись обломки старого форта Лесных братьев, груды ржавого железа, когда-то бывшие обшивкой вагонов, теперь искорёженные, развороченные взрывами. Строительные леса, некогда служившие помостами для стрелков, лежали перекошенные, втоптанные в грязь, их доски трескались под тяжестью броневиков, проехавших здесь накануне.

В центре этого хаоса, словно чёрный нарыв на теле леса, стоял дирижабль Гаррука. Его обтекаемый корпус, покрытый зазубринами от осколков, блестел тускло, как старая броня. Вокруг суетились солдаты в замасленных шинелях, учёные в запачканных лабораторных халатах и механики, склонившиеся над дымящимися двигателями. Грузовики с рёвом перевозили ящики с оборудованием, а часовые, застывшие по периметру, щурились от ветра, натягивающего полы их плащей.

Ближе ко входу в гору утвердился огромный шатёр из плотного брезента. В этом месте собралось всё командование Гаррука, в ожидании приказов, ведь сейчас решается судьба всей страны. С одной стороны - перспективы и надежды на древние технологии, а с другой - страх за свою жизнь и жизни близких, поскольку ситуация ещё не была так близка к фатальной уже пару столетий.

Шатёр командования был просторным, но неуютным. Пол застлан походными коврами, уже пропитанными сыростью и грязью. Стол, из тёмного массивного дуба, с резьбой в виде различных гербов страны, демонстрировал что это не просто офицерская палатка. Он был завален документами, картами, донесениями и пустыми кружками из-под кофе. Место писаря сейчас пустовало - его выставили из шатра. Шло секретное совещание. В углу дымила походная печь, но тепло от неё едва пробивалось сквозь осенний холод. Генералы собрались вокруг резного стол и говорили вполголоса. Их лица, освещённые дрожащим светом керосиновой лампы, были напряжёнными, словно они боялись, что каждое их слово долетит до чёрного дирижабля, застывшего в центре лагеря.

— Он не выходит уже ночь и утро, — прошептал генерал Трауф, его пальцы нервно постукивали по эфесу кортика. — Ни еды, ни приказов. Он не впускает к себе даже своего генерал-адьютанта Шульца. И тот говорит, что периодически слышит из его кабинета то рёв похожий на рычание, то рыдания.

— Говорят, он приказал кремировать её, — сказал другой, молодой генерал в парадной форме инженерных войск. — А прах… спрессовать в медальон с новым гербом.

Трауф мрачно кивнул.

— Да, новый герб. Коршун с пальмовой ветвью в когтях. Символ победы и мира… Какая ирония.

Тишина повисла густая, как дым от печи.

— А броню… — третий генерал, коренастый гном, с лицом, изрытым оспинами, сглотнул. — Архонтскую. Ту, что была на Лисбет в день гибели. Велел разрезать и обшить ею свои доспехи.

— Да, «Малый Пожинатель», уменьшенную копию того самого Пожинателя, в котором она проиграла битву под Чёрной крепостью и чуть не погибла, — пробормотал Трауф. — Только вот беда — архонтскую броню обычным инструментом не взять. Пришлось отправить в лабораторию, ждать, пока учёные с их плазменными резцами справятся. Вот он и ждёт.

— А вы видели её? — спросил молодой. — Ту броню?

— Видел, — Трауф стиснул зубы. — Вся в дырах. Спина, ноги... а плечо так и вовсе насквозь пробито. Я же там был. Говорил ей, не бежать за Ортрум. Она не послушалась. Ну, я же ей не нянька, в конце концов, чтобы за рукав каждый раз одёргивать. А потом, когда ко мне принесли донесение из какой-то деревни, что она у них полуживая, у меня ноги подкосились. — Старый боевой Генерал схватился за сердце, изображая приступ, — Схватил первый попавшийся дирижабль и домчал туда со всей скоростью, на какую была способна машина. Внесли её в каюту, она ещё дышала. Медики набежали, стали что-то делать... А через пятнадцать минут... — Он стёр невидимую пелену с лица, тяжело вдохнул и закончил: — Умерла. Я же говорил ей не соваться! Теперь Гаррук меня ненавидит. Чую, недолго мне осталось.

Рядом стоящий генерал поддерживающе похлопал его по плечу: — Видится мне, брат, нам всем недолго осталось.

— Ну я же не нянька, в самом деле! — не унимался Трауф.

— Да. Мы сочувствуем тебе, истинно, — проговорил молодой, покачивая головой.

— И что теперь нам делать? Мне кажется, он поведёт нас не к победе, а прямиком на погост. Вы как хотите, а я сегодня же уезжаю - заберу семью и подальше отсюда. Хоть в архонтскую пустошь.

Коренастый генерал внимательно оглядел собравшихся, будто соизмеряя, можно ли им доверять, и наконец выдал: — Слышал, маршал Торк что-то замышляет. Какую-то свою партию. И мне она кажется выигрышной. Подумываю примкнуть к нему.

— Он хочет устроить переворот? — испуганно спросил молодой.

— Не совсем переворот. Скорее, переметнуться на другую сторону. Говорит, Гаррук совсем спятил и утянет всех нас на дно. А кому, как не ему, лучше знать, он в ближнем кругу Гаррука.

— Потому-то Торка сегодня с нами и нет. Видимо, уже на полпути в Нибелунгию.

— Я не говорил, что он переметнётся к нибелунгам, — скривился коренастый гном.

— Неужто к феям? — усмехнулся Трауф.

— Я и так слишком много сказал, господа. На этом предлагаю закончить. Если хотите подробностей - спросите Торка сами.

— Если застанем его живым, конечно. — мрачно заключил Трауф.

На этом генералы спешно засобирались и стали выходить из шатра, стараясь делать как можно более беззаботные лица. Но им это удавалось с трудом.

Сквозь осеннюю дымку медленно опустился небольшой курьерский дирижабль, его корпус, покрытый серой матовой краской, почти сливался с низкими тучами. Винты, замедляя ход, взбивали пожухлую листву, поднимая в воздух золотисто-багряный вихрь. Машина коснулась земли с едва слышным скрипом полозьев, и сразу же из её чрева начали выходить носильщики — молчаливые, с каменными лицами.

Они двигались медленно, словно несли не ящики с доспехами, а гроб. Тележки скрипели под тяжестью деревянных ларей, обитых стальными полосами. Внутри, за толстыми стенками, лежали части «Малого Пожинателя» перекованные, заново спаянные, но всё ещё хранящие следы былых ран. Пластины архонтской брони, некогда защищавшие Лисбет, теперь должны были стать второй кожей её отца.

Процессия напоминала похоронный кортеж. Даже шаги носильщиков звучали глухо, как удары по крышке гроба. Они шли мимо солдат, застывших по стойке «смирно», мимо учёных, сжимавших в руках чертежи, мимо генералов, чьи лица были напряжены, будто они ожидали не облачения короля, а казни.

В королевской каюте генерал-адъютант, молодой гном с узкими модными усиками и уставшими глазами, ждал, сложив руки за спиной. Когда ящики внесли, он кивнул, и носильщики начали вскрывать их специальными ключами — медленно, почти благоговейно.

Гаррук стоял посреди каюты, босой, в простой чёрной рубахе. Его лицо было бледным, глаза сухими, но в них горел странный, почти безумный свет.

— Ваше Величество, — прошептал генерал-адъютант, — мы готовы.

Один за другим на Гаррука надевали элементы брони. Сперва нагрудник, в центре которого уже красовался медальон с коршуном. Потом наплечники, испещрённые шрамами от архонтских лучей. Каждая пластина ложилась на тело с глухим стуком, будто запечатывая его в саркофаг.

Генерал-адъютант затягивал ремни, проверял крепления, его пальцы дрожали — не от страха, а от чего-то большего. От понимания, что это не просто доспехи. Это последнее пристанище. Когда последняя заклёпка была зафиксирована, Гаррук поднял руку и прижал ладонь к медальону.

— Мы готовы к выходу, — сказал он.

И в этом «мы» звучало не королевское величие, а что-то куда более страшное.

Торжественность момента висела в воздухе гуще пещерного мрака. От самого дирижабля до чёрного зева пещеры тянулась алая ковровая дорожка. По обеим сторонам стояла почётная стража - штыки их винтовок мерцали в такт свету, пробивавшемуся сквозь осеннюю листву. Через каждые десять метров замерли снайперы, сливаясь с каменными выступами, их дыхание специально замедленное, чтобы не нарушить торжественную тишину.

Раздался металлический скрежет - открывался люк королевского дирижабля. И тут же, как удар набата, по каменному полу разнеслись тяжелые, размеренные шаги. "Малый Пожинатель" Гаррука появился в поле зрения. Огромный, грозный, с медальоном-реликварием на груди, в котором навеки застыли останки Лисбет. Его экзоскелет, украшенный фрагментами архонтской брони дочери, выглядел одновременно и как доспехи, и как саркофаг.

Король двигался вперед, и с каждым его шагом земля будто содрогалась - не столько от веса механического исполина, сколько от леденящего ужаса, исходившего от этой фигуры. Его лицо не выражало ничего, но каждый присутствующий чувствовал - сегодня лучше не ошибаться. Не дышать лишний раз. Не встретиться с ним взглядом.

Делегация, как черная река, потекла за ним вглубь горы. Ученые в лабораторных халатах нервно перешептывались, инженеры тряслись, пряча глаза. Сегодняшний день должен был стать триумфом проекта "Возрождение" - финальным испытанием архонтских технологий, которые инженеры клятвенно уверяли работающими "как новые".

В главном зале, где из стен “росли” кристаллы криотюрем, собралась научная элита. Они столпились у центрального кристаллического массива, похожего на застывший водопад из фиолетового стекла. Их руки дрожали, когда они настраивали приборы. Их голоса срывались на шепот, когда послышались те самые шаги - тяжелые, мерные, неумолимые.

"Малый Пожинатель" вошел в зал, и кристаллы в стенах завибрировали в такт шагам, будто гора узнала своего нового хозяина. Гул генераторов слился с шипением экзоскелета, создавая жуткую симфонию механического возрождения. Все замерли. Испытание начиналось. И никто не был уверен, что хочет увидеть его окончание.

Король медленно подошёл к оградительной ленте, его "Малый Пожинатель" гудел низким, угрожающим звуком, будто предупреждая всех о важности момента. В зале повисла такая тишина, что слышно было, как потрескивают факелы на стенах. Учёные и инженеры стояли, затаив дыхание - у некоторых дрожали руки, другие непроизвольно кусали свои губы, оставляя на них кровавые следы.

— Начинаем, — раздался загробный голос Гаррука.

Главный инженер, худощавый гном с трясущимися руками, осторожно открыл чёрный ларец. Внутри, на бархатной подушке, лежало кольцо - точная копия реликвии Дарнкров. Щипцы в его руках дрожали так сильно, что металл звенел, когда он извлекал артефакт.

— Ну что вы тянете?! - внезапно прогремел голос Гаррука, и все присутствующие вздрогнули, как от удара тока. Инженер чуть не выронил кольцо, но в последний момент судорожно сжал щипцы.

Между кольцом и кристаллом внезапно заплясали синие молнии. Воздух затрещал от нарастающего напряжения. Кристалл загудел, звук нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. В последний момент, когда казалось, что у всех в груди остановятся сердца, кольцо коснулось поверхности… Раздался хруст. Величественный кристалл рассыпался в мелкую пыль, оседая серебристым дождём на каменный пол. Когда облако рассеялось, перед собравшимися предстала высокая фигура в потрёпанном исподнем.

Архонт медленно поднял голову. Его глаза - холодные, как лезвия окинули присутствующих оценивающим взглядом старого зэка.

— Хрена ли вы тут столпились, гномы? - хрипло процедил он, оскаливаясь в неприятной ухмылке. - Мой срок уже вышел?

В зале повисла мёртвая тишина. Все замерли, не смея пошевелиться. Раздался резкий хлопок выстрела. Архонт дёрнулся, когда пуля пробила его лоб, оставив аккуратную дыру. Тело рухнуло на пол с глухим стуком. Гаррук медленно опустил дымящийся пистолет.

— Поздравляю с успешным завершением первого этапа проекта "Возрождение"! — его голос звучал ледяной яростью. — А теперь найдите мне нормального архонта, а не чёртового рецидивиста!

Учёные побледнели. Инженеры переглянулись в ужасе. Кто-то в задних рядах тихо застонал. Испытание прошло успешно... но никто не чувствовал себя победителем.

К Гарруку, всё ещё стоявшему над телом застреленного архонта, подбежал взволнованный учёный. Его очки сползли на кончик носа, а на лбу выступили капли пота.

— Ваше Величество! — прошептал он, едва переводя дух. — Другая группа сделала открытие... Внутри горы...

Король медленно повернул к нему голову. Его лицо, бледное и измождённое, было искажено гримасой нетерпения.

— Говори.

— Там... там целые подземные города. И в одном из них — командный пункт управления «Вулканом». Но... — Учёный сглотнул. — В ближайшем комплексе сработали ловушки. Весь гарнизон, оставленный... пробудившимися Чёрными богами... уничтожен.

При этих словах Гаррук резко выпрямился. Его силовая броня зашипела, выпуская струи выхлопных газов.

— Кто их пробудил? — его голос был тихим, но от этого ещё более страшным.

— Мы не знаем кто, где и когда, но они погибли день назад...

Король замер. В его глазах мелькнуло понимание, а затем — ярость, холодная и бездонная.

— Агата.

Он произнёс это имя так, будто выплюнул яд.

— Она и её архонт... Они пробудили их. Значит, у них уже есть пробуждённые архонты. И теперь - целая армия Чёрных богов.

На мгновение он опустил голову, будто под тяжестью этого осознания. Но уже через секунду поднял её, и на его лице застыл оскал, больше похожий на предсмертную судорогу, чем на улыбку.

— Веди меня туда. Сейчас.

Учёный заёрзал, но кивнул.

— Т-так... сейчас там нет Чёрных богов. Все мертвы. Остались только... местные мутанты. Если их зачистить, мы сможем добраться до реактора. И... — Он нервно поправил очки. — Нашего кольца может хватить для активации кнопки запуска.

Гаррук не стал ждать.

— Зачистить. Немедленно. — Он сделал шаг вперёд, его «Малый Пожинатель» зашипел, выпуская клубы сизого дыма. — И покажите мне всё, что нашли.

Учёный кивнул и бросился вперёд, указывая путь. А за спиной Гаррука, на полу, всё ещё лежал труп архонта. Его пустые глаза, казалось, смотрели вслед королю и насмехались.

Броневик для Гаррука был особенным - открытым, с усиленными стальными бортами, чтобы вместить его массивную силовую броню. Когда он шагнул внутрь, металл скрипел под его весом, а гидравлика шипела, будто живое существо. Его пальцы в стальных перчатках прижали медальон у груди: «Поехали, родная. Посмотрим, что они там откопали», — тихо проговорил он, и где-то в глубине души, под слоями стали, власти и ярости, дрогнуло что-то человеческое.

Процессия тронулась. Десять броневиков с пулеметами на турелях, пять тягачей с харвистерами на платформах — эти многометровые шагающие крепости смотрели в темноту пустыми глазницами оптики. Их пилоты внутри стальных черепов уже проверяли системы, готовясь к бою с мутантами. Гул двигателей, лязг гусениц, перекличка солдат — всё сливалось в единый ритм, будто сама гора начала дышать в предвкушении крови.

А Гаррук смотрел вверх. Своды пещеры сжимались над колонной, как челюсти. Сталактиты, острые и мокрые, торчали вниз, словно клыки. Казалось, это не они едут вглубь, а сама земля затягивает их, медленно, неотвратимо. “Мир сворачивается”, - думал он. “Смыкается, как кулак, как петля, как та самая клетка, что я построил для других… а теперь она захлопывается надо мной.”

Рука в броне прижалась к медальону сильнее. Он чувствовал не металл, нет. Тепло. Тень прикосновения дочери, которой больше нет. “Я должен был защитить тебя. А вместо этого веду этих людей умирать за машину, которая сожжет всё.” Но выбора уже не было. Харвистеры на платформах замерли, их орудия направлены в темноту. Броневики замедлились перед массивными воротами города-гарнизона. Где-то там, за этими стенами, лежал «Вулкан» — оружие Архонтов. Ключ к победе. Или к концу всего.

Гаррук оторвал руку от медальона и поднял её вверх.

— Готовьтесь.

Перед тем как ворота начали открываться, он успел заметить отблеск света на сталактитах. Как слеза.

Глава 29 Тень над Пангеей

Нибелунгия. Нибелунгштадт. 2311. 17 октября, 13:20

Город сиял. Каждый фасад, каждая брусчатая мостовая, каждый фонарь - всё было охвачено праздничным ликованием. По всему Центральному проспекту, от Королевской площади до Старого моста, развевались флаги: алые, золотые, чёрные, переплетаясь в едином танце на ветру. Их полотнища трепетали, словно живые, отбрасывая пестрые тени на толпу, что заполнила улицы до отказа.

Нибелунги, коренастые, крепкие, с каменными лицами, закалёнными северными ветрами, высыпали из домов, из мастерских, из казарм. Они смеялись, кричали, подбрасывали в воздух шапки, когда мимо проходили военные оркестры. Духовые инструменты сверкали на солнце, как драгоценности, а их звуки - мощные, торжественные, неумолимые, сотрясали воздух, заставляя сердце биться в такт маршам. Трубы гремели, словно призыв к бою, валторны пели о победах давних дней, а барабаны отбивали ритм, под который ноги сами пускались в пляс.

За оркестрами шли солдаты в парадных мундирах, тёмно-синих, с серебряными галунами. Их сапоги гулко стучали по брусчатке, а лица оставались непроницаемыми, будто высеченными из гранита. Но даже в их стройных рядах то и дело прорывалась улыбка, когда из толпы им бросали цветы или кричали здравицы в честь короля. А толпа… Толпа жила.

На каждом углу дымились жаровни, и запах жареных сосисок, копчёного мяса и свежеиспечённых брецелей смешивался с ароматом пива, которое лилось рекой. Лотки с уличной едой осаждали и стар и млад: дети тянулись за сладкой ватой, старики смаковали копчёные колбаски, а молодые парни и девушки, раскрасневшиеся от выпитого, соревновались, кто быстрее опустошит кружку.

Ярмарка раскинулась на площади перед ратушей, карусели с резными деревянными лошадями, тиры, где меткие стрелки выигрывали плюшевых медведей, силовые аттракционы, где силачи пытались заколотить молотом гвоздь в толстый дубовый брус. Кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то просто стоял, запрокинув голову, наблюдая, как в небе рассыпаются фейерверки, озаряя город вспышками алого, золотого и синего.

А над всем этим, высоко, недосягаемо, возвышался Королевский дворец, его остроконечные шпили упирались в облака. Сегодня его ворота были распахнуты, и по красной ковровой дорожке, устланной от самых врат до тронного зала, уже прошествовали знатные гости. Но главное шествие ещё только должно было начаться, встреча двух королей, фейского и нибелунгского, чей союз перевернёт историю. И город замер в ожидании. Но ненадолго, потому что праздник только начинался.

Над городом, озарённым праздничными огнями, медленно проплывали силуэты фейских дирижаблей. Их обтекаемые корпуса, отлитые из лёгких сплавов, сверкали в лучах заката, словно хрустальные корабли, сошедшие со страниц старинной легенды. Флагман, украшенный выгравированными вензелями правящего дома, причалил к главной пристани аэропорта, его якорные тросы с глухим стуком легли на массивные чугунные кнехты. Толпа замерла.

Из раскрывшегося люка спустился трап, и на него ступила королевская чета фей.

Король - высокий, почти бесплотный, с кожей, напоминающей матовый фарфор, и длинными крыльями волочащимися по полу, переливающимися, как шёлк, подёрнутый инеем. Его лицо было холодным, словно высеченным из мрамора, а в глазах стояла глубокая, бездонная скорбь. Рядом шла королева. Её платье, чёрное, как ночь, струилось по ступеням, а алые узоры на нём напоминали кровавые росчерки. Вместо традиционного белого с золотом убранства - траур. Траур по принцу Элиону. Они спускались медленно, словно несли на плечах незримый гроб.

Их встречал король нибелунгов, могучий как скала, с бородой, заплетённой в стальные кольца, и взглядом, способным согнуть подкову. Рядом стояла королева, облачённая в строгий синий бархат с серебряной вышивкой - символом неприступности их рода. За ними выстроились министры, генералы, придворные, все в парадных мундирах, все с каменными лицами, на которых не дрогнул бы ни один мускул, даже если бы небо обрушилось им на головы.

Оркестр грянул гимны. Сначала фейский - лёгкий, воздушный, словно сотканный из шёпота крыльев и звона хрустальных колокольчиков. Потом нибелунгский - тяжёлый, как удар молота по наковальне, неумолимый, как лавина. А затем… Заиграли фейские вальсы. Деревянные духовые инструменты старательно выводили мелодии, предназначенные для струнных оркестров фей. Кларнеты и гобои имитировали скрипки, фаготы пытались заменить виолончели, но звук выходил грубоватым, лишённым той изысканной невесомости, что была присуща настоящей фейской музыке.

Королева фей едва заметно скривила губы. Её пальцы, тонкие и бледные, слегка дрогнули на руке супруга. Она слышала, слышала, как её родные мелодии, некогда звучавшие в хрустальных залах под сводами, сотканными из света, теперь попираются тяжёлыми сапожищами нибелунгских инструментов и гибнут, издавая беспомощные крики о помощи. Но это было не главное, её это волновало в наименьшей степени. Главное, это то, что они принесли с собой. Не дипломатические дары, не слова о мире, а месть. Месть за сына. Месть за Элиона, чью смерть они безоговорочно приписывали Агате. Месть, которая должна была испепелить не только её, но и весь Гномланд, осмелившийся встать у них на пути. И когда король нибелунгов склонил голову в формальном приветствии, в его глазах промелькнуло нечто большее, чем просто вежливость. Там горел огонь сговора. Договора о войне.

Кортеж двигался медленно и торжественно, растянувшись по главному проспекту города. Впереди шли конные гвардейцы в лакированных кирасах, их лошади, тяжёлые и могучие, вышагивали в такт барабанному бою. За ними — броневики с зачехлёнными орудиями, их стальные бока сверкали под слоем нанесённой для парада позолоты. А в центре, словно драгоценность в оправе из железа, двигались два королевских кабриолета.

В первом - нибелунгская чета. Король, грузный и непоколебимый, как гранитная глыба, сидел, выпрямив спину, его пальцы в белых перчатках лежали на эфесе парадной шпаги. Королева, облачённая в тёмно-синий бархат, смотрела на толпу с холодной снисходительностью, будто наблюдала за игрой детей.

Во второй машине - фейские монархи. Они казались призраками на фоне массивной нибелунгской роскоши. Король фей, бледный, с тенью вечной скорби в глазах, сидел неподвижно, его чёрные одежды сливались с тёмной обивкой кареты. Королева же, напротив, смотрела на толпу, но её взгляд был направлен не на ликующих горожан, а куда-то вдаль, будто она видела не улицы Нибелунгштадта, а тени прошлого. Толпа бушевала.

Люди лезли на фонарные столбы, на плечи друг другу, лишь бы увидеть королевский кортеж. В воздух летели цветы, конфетти, ленты - алые, золотые, чёрные. Кто-то кричал здравицы, кто-то пел, кто-то просто ревел от восторга, захлёбываясь собственным пьяным воодушевлением. Но праздник имел и свою тёмную сторону. Там, где толпа становилась слишком буйной, в дело вступали конные жандармы. Их лошади, обученные давить и разгонять, били копытами, заставляя пьяных гуляк отскакивать в стороны. Некоторые, слишком уж разошедшиеся, не успевали увернуться и их сбивали с ног, давили, но даже это не могло омрачить всеобщего ликования. Поднятые, отряхнувшиеся, они тут же смеялись, хватали новые кружки пива и снова растворялись в толпе, будто ничего не случилось. Так, под грохот оркестров, под крики толпы, под топот копыт и рёв моторов, кортеж добрался до Королевского дворца. Там, у подножия мраморной лестницы, их уже ждали.

Дворцовые гвардейцы выстроились в два ряда, образуя живой коридор. Их мундиры, расшитые золотом, сверкали под светом последнего октябрьского солнца. Аксельбанты, эполеты, шпаги с позолоченными эфесами — всё это создавало впечатление невероятной роскоши, но за этим блеском скрывалась стальная дисциплина. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, когда королевские четы проходили мимо.

И вот - зал переговоров. Массивные дубовые двери закрылись, оркестры смолкли, крики толпы остались снаружи, внутри же воцарилась тишина. Тяжёлая, густая, как смола. Даже воздух казался спёртым, будто в этом зале уже давно не открывали окон. Министры, советники, генералы, все сидели неподвижно, стараясь не встретиться взглядом ни с фейскими, ни с нибелунгскими монархами. Все понимали: праздник закончился. Теперь начиналась война.

Они вошли в величественный зал, выполненный в строгих формах ар-деко, где каждая линия говорила о власти, а каждый символ о претензии на мировое господство. Пространство расходилось амфитеатром, ступенями спускаясь к центральной кафедре, обрамленной резными дубовыми панелями с геометрическими узорами. Стены, облицованные тёмным орехом, были украшены барельефами, изображавшими триумфы нибелунгской армии, а между ними вставки из полированной стали, холодно поблескивавшей в свете массивных бронзовых люстр.

Но главным символом зала была кафедра. На её фронтоне красовался огромный медальон, стилизованное изображение Пангеи, единого континента, на котором разворачивалась вся история их мира. Контуры материка были вырезаны из черного мрамора и отделаны серебряной инкрустацией, а по краям шла надпись на древнем языке: «Одна земля - одна судьба». Ирония этой фразы сегодня казалась особенно горькой.

Места для делегатов - глубокие кожаные кресла с высокими спинками расходились ярусами, будто зрительные места в театре, где вместо древней трагедии вот-вот должна была начаться трагедия куда более кровавая и масштабная. Над каждым рядом висели гербы великих домов, но сегодня они казались не символами власти, а скорее надгробиями ещё не начавшейся войны.

После продолжительной церемониальной речи министра иностранных дел поднялся король нибелунгов Вильгельм-Фердинанд III. Его мощная фигура, облачённая в парадный мундир с золотым шитьём, возвышалась над собравшимися.

— Мы собрались здесь для обсуждения событий, способных стать искрой великой войны, — его голос, подобный гулу подземных толчков, заполнил зал. — Поведение короля Гномланда и принцессы Агаты перешло все границы допустимого. То, что произошло в этих стенах несколько дней назад - не просто оскорбление. Это вызов, брошенный в лицо нашим державам!

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— Я предлагаю полностью разорвать все отношения с Гномландом, со всеми сторонами его гражданской войны, и начать полномасштабное военное вторжение.

Зал взорвался аплодисментами. Когда король занял своё место, поднялся монарх фей. Его изящная фигура контрастировала с грузной мощью нибелунгского правителя.

— Смерть Элиона, — его голос звучал как шелест осенних листьев, — стала ножом в сердце, вонзённым той, кого мы приютили и защищали от убийц Гаррука. Вместо благодарности - предательство и смерть моего сына, конец нашей династии.

Его пальцы сжали портрет Элиона на крышке чёрных золотых часов инкрустированных бриллиантами.

— Мы пойдём на всё, чтобы найти и предать суду Агату и её сообщников.

Он перевёл дыхание.

— Что касается Гномланда... Наши источники сообщают тревожные новости. Гаррук получил доступ не просто к архонтским технологиям - он нашёл супероружие. Даже если он не решится его применить, сама угроза станет орудием шантажа. Мы должны отсечь эту змеиную голову и вернуть трон законному королю Гномланда.

В зале воцарилась недоуменная тишина. Король Вильгельм покашлял:

— Но разве он не мёртв?

— Оказалось - нет, — ответил предводитель фей. — Гаррук всё это время держал гномьих монархов в тайной тюрьме. Согласно данным перебежчика, высокопоставленного генерала армии Гаррука, на сегодня назначена их казнь. Она должна начаться… — Он взглянул на часы. — …сейчас.

Зал взорвался возмущёнными возгласами. Лишь резкий стук королевского перстня по столу восстановил порядок.

— Это чудовищно! — лицо Вильгельма побагровело. — Вы знали об этом и молчали? И теперь позволяете Гарруку их казнить?

— Напротив, мой милейший кузен! — Король фей поднял руку, успокаивая разгневанного Вильгельма. — Прямо сейчас проходит секретная операция по спасению королевской четы Гномланда. Наёмный спецназ из отборных гномов в данный момент проник на территорию тюрьмы и прервал казнь. Они уже освободили пленников и движутся к горам, где их ждёт наш замаскированный дирижабль. Через сутки они будут здесь.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание присутствующих.

— После этого мы сможем начать наступление с юга. Ваши войска пойдут с востока, а обновлённые армии кобольдов и альвов ударят с севера. Мы сожмём Гаррука в тисках и вытесним в гремлинские пустоши, где этому выродку и место. А при благоприятном развитии событий, захватим и предадим суду как военного преступника.

Лицо Вильгельма побагровело до невероятного оттенка. Он вскочил, опрокидывая тяжёлое кресло.

— Вздор! Какой вздор! — Его рёв сотряс хрустальные люстры. — Почему мы узнаём об этом постфактум? Где были ваши совещания? Где обсуждения? Или феи теперь считают себя вправе действовать за спиной союзников?

Королева нибелунгов осторожно взяла мужа за руку, её пальцы мягко сжимали его ладонь, как будто она успокаивала разбушевавшегося ребёнка. Постепенно багровый гнев на лице Вильгельма начал спадать.

— Прости, Вильгельм, — спокойно ответил Людовик. — Мы получили сведения лишь этой ночью. На планирование оставались считанные часы до казни. Выбора не было.

Вильгельм тяжко опустился в поданное слугами кресло. Его голос теперь звучал устало, но твёрдо:

— Что ж... Наши войска давно стоят у границ Гномланда в полной боевой готовности. Но что касается королевской четы гномов... После их смерти власть всё равно перейдёт к Агате. А как же все наши планы о суде и возмездии для неё?

Людовик холодно улыбнулся:

— Родители побудут вашими... почётными гостями. Наши войска тем временем найдут Агату и предадут её суду.

— А если родители воспротивятся казни собственной дочери? — Вильгельм снова начал краснеть.

— Они будут связаны жёсткими кондициями, — твёрдо ответил Людовик. — Марионеточные правители не имеют права на личные чувства.

Зал снова наполнился гулким шумом обсуждений, но возражений не последовало. Когда король нибелунгов поднялся для заключительного слова, в его глазах горела холодная решимость:

— Так будь по-вашему. Союз фей и нибелунгов скреплён. Гномланд как самостоятельное государство перестанет существовать.

Последние слова повисли в воздухе, словно приговор, подписанный судьбой.

Гномланд. Тайная тюрьма Гаррука. 2311. 17 октября, 13:55

Свинцовое утро. Главный двор тюрьмы, обычно наполненный криками охранников и лязгом затворов, сегодня дышал неестественной, гнетущей тишиной. Кирпичные стены, изрешеченные пулями бесчисленных казней, блестели от недавнего дождя - будто сама крепость плакала кровавыми слезами по всем неугодным, кто когда-то стоял у ее подножия в последние мгновения своей жизни.

Электрические фонари, включенные вопреки дневному времени, бросали желтоватый свет на мокрый булыжник, создавая зловещие блики в лужах. В этом мертвенном освещении сначала появились барабанщики. Двое. Их гвардейские мундиры, некогда парадные, теперь потерты на локтях и коленях. Барабаны, обтянутые потрескавшейся кожей, висели на ремнях, выцветших от бесчисленных дождей.

За ними, тяжело ступая по мокрому камню, вышел расстрельный отряд. Капитан шел впереди. Его лицо, серое от бессонницы и алкоголя, напоминало смятый пергамент. Глаза, окруженные темными кругами, смотрели в никуда. Этот человек давно перестал считать казни, для него они слились в один бесконечный ритуал, рутинный, как смена караула. Эта монотонная работа погружала его в депрессию своим однообразием, будто он копал траншеи день за днём на протяжении многих лет. Только траншеи эти были на самом деле одной бесконечной братской могилой для тех кто не был угоден Гарруку.

За ним шли новобранцы. Шестеро. Их щеки еще сохранили детскую округлость, а глаза горели тем странным огнем, который бывает только у юнцов, уверенных в своей правоте. Они тщательно вычистили мундиры к этому дню, надраили пряжки, подшили подворотнички. Их пальцы то и дело проверяли затворы винтовок, не из страха, а от нетерпения. Они верили. Верили, что сегодня совершают правосудие. Верили, что их руки не запачкаются, а очистят мир от скверны.

Капитан расставил их полукругом перед стеной, где кирпичи были особенно испещрены выбоинами от пуль. Его голос, хриплый от паршивых папирос, рявкнул команду. Барабанная дробь, сначала робкая, затем все более уверенная, заполнила двор.

Из темного проема тюремного коридора появились две фигуры. Согбенные, в грязных лохмотьях, они шли, спотыкаясь на неровностях булыжника. На головах - холщёвые мешки, пропитанные чужими потом и кровью. Охранники, ведшие их, двигались механически, их лица были пусты.

Когда приговоренных поставили к стене, барабанная дробь достигла крещендо. Охранники отошли в сторону. В воздухе повисло напряжение - то самое, что всегда предшествует последнему акту этой мрачной пьесы. Новобранцы подняли винтовки. Их пальцы дрожали на спусковых крючках. Капитан достал часы - дорогие, офицерские, подаренные когда-то за безупречную службу. Стрелки показывали ровно два часа дня.

"Приготовиться!" - его голос сорвался на сипение. Барабаны замолкли. В наступившей тишине было слышно, как одна из жертв тяжело дышит под мешком, а где-то за стенами тюрьмы кричит одинокая птица.

В этот момент грохот взрыва разорвал мёртвую тишину. Боковая стена тюрьмы вздыбилась, превратившись в облако кирпичной пыли, и тут же во двор врезался шквал пуль. Меткий, хлёсткий, безжалостный. Гвардейцы падали один за другим, даже не успев понять, что происходит. Барабанщик успел сделать полшага назад и пуля снесла ему затылок. Капитан инстинктивно потянулся к пистолету как три пули попали ему в грудь одновременно.

Сквозь клубящуюся пыль и дым ворвались фигуры в чёрных масках. Гномы. Не просто бойцы, мастера своего дела. Их движения были отточены до автоматизма: два прыжка, и они уже у стены. Один снимает кандалы с ног, второй одновременно перерезает верёвки на запястьях. Третий и четвёртый прикрывают фланги, их штурмовые винтовки методично "прочёсывают" возможные точки сопротивления.

Броневик с ревущим двигателем врывается во двор, подминая под себя остатки стены. За секунду пленники оказываются внутри, за ними, штурмовая группа. Последний боец перед прыжком на подножку бросает гранату - не для убийства, для дымовой завесы.

И тишина.

Она вернулась так же внезапно, как и была нарушена. Только теперь во дворе лежали тела. Юные гвардейцы, ещё минуту назад полные праведного гнева, смотрели в небо стеклянными глазами. Их застывшие выражения сохранили ту самую искреннюю веру, ту чистую преданность долгу, с которой они встречали свой последний день. Пальцы некоторых всё ещё сжимали винтовки, они так и не успели сделать ни одного выстрела.

Броневики с гномьим спецназом рвались вперёд, ревущие двигатели выжимали последние обороты. Впереди ждали редкие огни заброшенного аэродрома, там был дирижабль, их единственный шанс уйти. Но судьба распорядилась иначе.

Из-за поворота, с грохотом ломая ограждения, вывалились три харвестера - массивные, как движущиеся крепости, их стальные лапы оставляли глубокие вмятины в асфальте. Одновременно сзади, перекрывая отход, выстроились броневики гарруковской гвардии, их пулемёты уже разворачивались, наводясь на цель. Бой длился меньше минуты.

Гномы сражались отчаянно, бросали дымовые гранаты, вели шквальный огонь по смотровым щелям харвестеров, пытались прорваться сквозь заградительный огонь. Но против брони и численного превосходства у них не было шансов. Один за другим броневики вспыхивали, превращаясь в горящие гробы. Последний боец, истекая кровью, успел выпустить очередь по приближающимся солдатам, прежде чем его накрыло взрывом. И снова тишина. Только треск горящего металла нарушал её.

И тут, с неба плавно опустился дирижабль. Не тот, что ждал спецназ, а чёрный, с алыми знаками гарруковской гвардии. Из него вышел маршал Торк в парадной форме.

Две согбенные фигуры, те самые, кого только что спасли от расстрела, были грубо втолкнуты внутрь дирижабля. Двери закрылись. Воздушный корабль медленно поднялся в мрачное небо, растворяясь в низких облаках, будто его и не было. А на земле остались лишь догорающие обломки, тела гномов и одинокий пистолет, уткнувшийся стволом в грязь.

Глава 30 Безмолвный триумф

Гномланд. Двергия. Хартвик. Йохан и Ганс. 2311, 17 октября, 13:00

Йохан и Ганс с тремя гвардейцами замерли на краю деревни, ошеломлённые открывшейся картиной. Хартвик, ещё недавно тихая и полупустая деревушка, теперь кипела жизнью, как муравейник, потревоженный палкой. Узкие улочки были заполнены людьми в архонтских формах: кто-то нёс ящики с припасами, другие строем шли на учения, третьи, прислонившись к стенам домов, о чём-то оживлённо спорили. В воздухе стоял гул десятков голосов, смешанный с лязгом оружия и тяжёлыми шагами по деревянным мосткам.

— Чёрт побери... — пробормотал Йохан, сжимая эмиттер. — Мы что, не туда попали?

Ганс молча покачал головой, его глаза за стеклом шлема сузились от напряжения. Они стояли, как островок нерешительности в этом бурлящем море активности, когда к ним подошёл человек в такой же архонтской форме. Его лицо скрывал шлем, но в позе читалась настороженность.

— Из какого подразделения и куда идёте? — спросил он, и его голос прозвучал странно - слова были знакомыми, но произношение искажённым, будто он говорил на диалекте, отдалённо напоминающем архонтский.

Йохан и Ганс переглянулись. Переводчик в шлеме Ганса едва уловимо замигал, обрабатывая речь.

— Мы фельдфебели генерала Ортрум, — ответил Ганс, стараясь сохранять спокойствие. — Идём докладывать о завершении миссии.

Незнакомец медленно обвёл их взглядом, задержавшись на деталях формы.

— Так вы из подразделения Ортрум? — переспросил он, и в его голосе зазвучало сомнение. — А почему вы в архонтской форме?

Йохан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сделал шаг вперёд, стараясь говорить уверенно.

— Слушай, дружище, мы бы с тобой с радостью поболтали, но мы уже полмесяца не были в лагере. Нам нужно передать важную информацию нашему генералу и пойти отдыхать.

Человек в шлеме замер на мгновение, затем резко вытянул руку вперёд, словно перекрывая им путь.

— Я вас не пропущу. Стойте здесь. Я передам по внутренней связи, и наш офицер во всём разберётся.

Йохан начал медленно закипать. Он сжал кулаки, чувствуя, как усталость и раздражение берут верх.

— Да не нужен нам ваш офицер! — его голос прозвучал резко даже через модулятор шлема. — Вы вообще кто такие и откуда взялись? Мы - гвардия её высочества Агаты, наш прямой командир, генерал Ортрум. Ближайший к нам командир полковник Ансвард. Позови кого-нибудь из них!

Незнакомец что-то пробормотал в свой шлем, но не сдвинулся с места. Прошло несколько томительных минут, прежде чем из подвала ближайшего дома высунулась знакомая бородатая голова. Йохан и Ганс на всякий случай убрали шлемы, чтобы тот смог узнать их лица. Ансвард, увидев их, поморщился, словно от внезапной головной боли, и так же быстро скрылся обратно.

Йохан взорвался.

— Да они что, издеваются?! — он резко развернулся к Гансу, его голос дрожал от ярости. — Нам долго тут стоять?

Тем временем из подвала вышли Ортрум, Агата и Свиат. Их лица выражали смесь любопытства и настороженности. Первым заговорил Свиат, его голос звучал сдержанно, но в интонации сквозило неподдельное удивление.

— Вы где достали эту форму?

Йохан и Ганс переглянулись. Они не ожидали такого вопроса, но Ганс, собравшись, ответил:

— Мы выполняли приказ генерала Ортрум — зачищали восточный путь от Чёрной крепости. Наткнулись на учёных Гаррука и их охрану. После стычки решили проверить, что они там искали. Обнаружили катакомбы, полные ловушек, но нашли то, что им не удалось - вход в бункер. Там было много интересного, включая эту броню. Думаю, это может заинтересовать её высочество и генерала.

Свиат усмехнулся, переглянувшись с Ортрум.

— Можешь говорить при мне, что именно вы нашли. Я тут не чужой.

Ортрум подтвердила его слова коротким кивком, и Ганс продолжил:

— Мы нашли карту тайного метро, проложенного под половиной континента. Оно ведёт к каждому старому населённому пункту, и по этим тоннелям можно добраться в любую точку за считанные минуты.

Свиат резко выпрямился, его глаза загорелись.

— Покажите.

Йохан и Ганс снова обменялись взглядами, затем вопросительно посмотрели на Ортрум. Та лишь развела руками, будто говоря: "Что поделаешь?"

Ганс протянул планшет с картами. Свиат схватил его и начал листать, издавая то восхищённые возгласы, то одобрительное бормотание.

— Это… Это же… — он даже на мгновение запнулся. — Я служил в транспортных войсках, но такого даже представить не мог!

— Это действительно так ценно? — спросила Агата, наблюдая за его реакцией.

— Ещё как! — Свиат почти не скрывал восторга. — Это сродни сверхоружию, только безопасное. С его помощью можно контролировать весь регион — появляться в любом месте за считанные минуты и так же быстро исчезать.

Ортрум, до этого молча наблюдавшая за разговором, вдруг сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал твёрдо и торжественно:

— Господа фельдфебели, за проявленную смекалку, отвагу и мужество, а также за неоценимый вклад в наше общее дело, присваиваю вам внеочередные звания лейтенантов!

Йохан и Ганс замерли на секунду, затем чётко взяли под козырёк.

— А теперь идите отдыхать, — добавила Ортрум, смягчив тон. — Скоро нам выдвигаться в новый поход.

Новоиспечённые лейтенанты кивнули и, следуя за молодым гвардейцем, которого Ансвард тут же вызвал, направились к невысокому дому, где размещались офицеры гвардии Агаты.

Деревня вокруг них продолжала жить своей новой, неожиданно оживлённой жизнью, но теперь у них появилась уверенность: они принесли нечто большее, чем просто добычу. Они принесли ключ к победе.

В низком бетонном бункере под деревенским домом, освещённом тусклым светом ламп, за грубо сколоченным столом собрались Агата, Ортрум, Ансвард и Свиат. На столе лежал планшет, излучающий голограммы со схемами метро и бункеров, принесённые новоиспечёнными лейтенантами. В углу тихо потрескивал самодельный радиоприёмник, ловя обрывки переговоров гарруковских патрулей.

— Если мы используем метро, — Агата провела пальцем по воздуху в направлении голограммы карты, — то через десять минут можем оказаться в самом сердце Канцбурга. Захватим город, пока они даже не поймут, что происходит.

Свиат нахмурился, скрестив руки на груди.

— Гаррук уже на подступах к реактору сверхоружия. Мы не знаем, что произойдёт, если он доберётся до него. Риск слишком велик.

Ортрум откинулась на спинку стула, её металлический крюк лёгко постукивал по столу.

— Тогда разделимся. Свиат идёт к реактору, консервирует его или, если придётся, даст отпор Гарруку. Остальные берём Канцбург. Наших сил должно хватить.

Агата покачала головой.

— У Гаррука нет кольца, у нас ещё есть время. Помните Башню Тишины? Вы тогда недооценили противника и едва не поплатились за это. Лучше ударить всем составом.

Тишину нарушил Ансвард, до этого молча наблюдавший за дискуссией:

— Тогда отправляем мобильную группу. Лейтенанты Йохан и Ганс уже доказали свою эффективность. Дадим им несколько молодых гвардейцев, пусть и задание выполнят, и новичков подучат.

Свиат кивнул, его лицо осветила редкая улыбка:

— Они уже нашли вход в метро, значит, смогут и реактор найти. Я им загружу подробные инструкции по консервации. А если Гаррук там окажется... — он поднял вверх указательный палец, — тем лучше. Разберутся на месте. У них есть архонтская форма. Даже тысяча гвардейцев Гаррука им будут нипочем.

Ортрум перевела взгляд с одного на другого, затем резко хлопнула ладонью по столу:

— Решено. Готовьте приказ. Пусть лейтенанты выдвигаются сейчас же. Остальные - готовимся к штурму Канцбурга.

За стенами бункера, в маленьком домике, отведённом офицерам, Йохан и Ганс спали тяжёлым сном уставших людей, даже не подозревая, что этот день принесёт им новое, куда более опасное задание.

Дверь бункера резко распахнулась, и в помещение вбежал запыхавшийся гвардеец.

— Полковник Ансвард! Срочное сообщение! — солдат вытянулся по стойке «смирно». — Какой-то человек в гражданском передал это, когда мы патрулировали замок Ортрум. Сказал, что это крайне важно.

Ансвард нахмурился, взял сложенный листок бумаги и быстро пробежал глазами текст. Его брови поползли вверх.

— Вот это новости... — пробормотал он, затем громко зачитал записку: — «Я - маршал гвардии Гаррука. Хочу встретиться с Ортрум для переговоров о переходе на сторону Агаты. Жду у руин западного крыла замка. Буду без оружия.»

В бункере повисло тяжёлое молчание.

— Ловушка, — первым нарушил тишину Свиат, скрестив руки на груди. — Даже обсуждать нечего.

— А если нет? — Ансвард нервно постучал пальцами по столу. — Представьте, какие сведения он может дать! Планы Гаррука, расположение войск...

Ортрум скептически приподняла бровь:

— Слишком уж удобно. Гаррук не дурак, чтобы его генералы так легко перебегали.

— Тогда проверим, — Ансвард ударил кулаком по столу. — Я пойду на встречу. Возьму Лиру, мы оба неуязвимы днём в элохимских костюмах. Остальные будут в засаде. Если что - вступите в бой.

Агата встала, поправляя эмиттер за плечом:

— Я тоже пойду в засаду. Хочу своими глазами увидеть этого «перебежчика».

Свиат мрачно кивнул:

— Тогда я остаюсь здесь за старшего. Встреча через полчаса?

— Через полчаса, — подтвердил Ансвард. — Всем готовиться!

В бункере началась лихорадочная деятельность. Гвардейцы хватали оружие, проверяли снаряжение. Агата с Ортрум быстро набрасывали план засады.

В это время на другом конце деревни, из небольшого домика, вышли заспанные Йохан и Ганс.

— Чёрт возьми, — зевнул Йохан, потирая глаза. — Дали поспать пару часов, и снова в бой.

— Зато теперь мы лейтенанты, — усмехнулся Ганс, потягиваясь. — Значит, и спать должны меньше.

Они принялись будить молодых гвардейцев, выданных им в подчинение.

— Подъём, салаги! — рявкнул Йохан, пиная ногой ближайшую кровать. — Сегодня учимся носить архонтскую форму!

Пока новобранцы сонно копошились, Йохан и Ганс начали раздавать добытые в бункере костюмы.

— Слушайте внимательно, — Ганс демонстрировал, как активировать систему навигации. — Это не просто броня. Это ваша вторая кожа.

Внезапно поднимающиеся вверх тени заставил всех поднять головы. Через окно было видно, как транспортник с Агатой, Ортрум, Ансвардом и с группой гвардейцев поднимались в воздух, направляясь к замку.

— Интересно, куда это они так спешат? — пробормотал один из новичков.

Йохан и Ганс переглянулись. В глазах у обоих читалось одно и то же: что-то затевается, и они снова оказываются в стороне от главных событий.

— Ладно, пацаны, — хлопнул в ладоши Йохан. — Это не наше дело, нам нужно в другую сторону. Наша задача на сегодня проста - спасти этот чёртов мир от второго Великого коллапса. Самое первое правило - ни за что не снимать шлемы!

У молодых гвардейцев от испуга и важности миссии округлились глаза.

Старый замок Ортрум стоял в полуразрушенном состоянии, его некогда величественные стены теперь походили на скелет исполинского зверя. Ансвард шагал впереди, его пальцы нервно постукивали по рукояти эмиттера. Лира шла чуть позади, внимательно осматривая местность.

Из-за обвалившейся колонны показались фигуры. Впереди шёл высокий мужчина в потрёпанном гражданском пальто, маршал Торк, бывший командир гарруковской гвардии. За ним следовали трое охранников, тоже одетых в простую одежду, но их выправка и бдительные взгляды выдавали профессиональных военных.

— Ну что, Ансвард, — Торк остановился в нескольких шагах, разведя руки в стороны, демонстрируя отсутствие оружия. — Как видишь, я сдержал слово. Пришёл один, безоружный.

Ансвард сузил глаза:

— Где же твой «подарок для принцессы», маршал?

Торк усмехнулся и жестом подозвал своих людей. Из-за развалин выкатили старую военную машину, задние двери которой со скрипом открылись. Двое охранников бережно вывели оттуда двух измождённых стариков. Их лица были бледными, одежда висела мешками, но в глазах ещё теплился огонь жизни.

Ансвард замер.

— Король... Королева... — прошептал Ансвард.

Торк кивнул:

— Гаррук держал их в своей тайной тюрьме. Мы вывезли их спасая от казни, буквально час назад. Теперь они ваши.

Ансвард резко схватился за кнопку внутренней связи:

— Ортрум, вы слышали?

В наушнике раздался хриплый голос генерала:

— Я даже видела. Принимай «груз» и маршала со свитой. Всё проверь - слежки, жучки. И везите всех в Хартвик с завязанными глазами. Мы пойдём за вами по воздуху.

Ансвард завершил приём и перевёл взгляд на Торка:

— Вы понимаете, нам придётся принять меры предосторожности.

Маршал спокойно кивнул:

— Ожидал этого. Делай что должен.

Пока охранники проверяли пленников и перебежчиков на следящие устройства, Ансвард незаметно наблюдал за Торком. Тот стоял, скрестив руки, его лицо оставалось невозмутимым.

— Что заставило тебя предать Гаррука? — не удержался Ансвард.

Торк на мгновение задумался, затем тихо ответил:

— Он перешёл грань. И к тому же, начал постепенно сходить с ума.

В это время из-за облаков вынырнул транспортник Ортрум, готовый в любой момент открыть огонь. Ансвард махнул рукой:

— Поехали. И помните, ни слова до прибытия.

Когда машины тронулись, транспортник развернулся, следуя за ними, и двинулся в направлении Хартвика.

В деревне царила напряженная тишина, когда процессия вошла в центральный дом. Торк, все еще в гражданской одежде, медленно опустился на одно колено перед Агатой. Его голос звучал низко и четко:

— Ваше высочество, я давно планировал оставить службу узурпатору. Гаррук окончательно потерял рассудок... Но когда я узнал, что истинные правители живы, это переполнило чашу. Я организовал двойное похищение, чтобы замести следы. Гаррук до сих пор не подозревает о моем дезертирстве. И я готов рассказать вам все его тайны...

Но Агата уже не слушала. Ее взгляд прилип к двум сгорбленным фигурам у входа. Она бросилась вперед, словно девочка, забыв о царственном достоинстве.

— Мама! Папа! — ее голос дрожал, руки дрожали, когда она обхватила хрупкие плечи родителей. — Вы вернулись... Я знала... Я всегда знала, что вы живы...

Король и королева стояли, словно тени, их некогда гордые позы теперь были согнуты годами заключения, глаза, прежде такие проницательные, смотрели в никуда с тупой отрешенностью. На прикосновение дочери они не реагировали, лишь слегка вздрогнули, когда она прижалась к ним, заливаясь слезами. Годы заточения и ежедневных пыток не прошли бесследно. Они оставили глубокий рубец в их сознании, если не стёрли его вовсе. Теперь, возможно, длительное лечение сможет вернуть им часть рассудка и личности, а может и нет. Но одно было ясно - прежними они уже не станут никогда.

— Я вас больше никому не отдам! Никому! — Агата сжимала их так сильно, будто боялась, что они рассыпятся в прах. Но в глубине души холодный голос разума уже шептал страшную правду: эти пустые оболочки уже не способны править.

Она отстранилась, глотая слезы, и провела рукой по морщинистой щеке матери. Та безучастно моргнула. В голове Агаты уже складывался план: никаких регентов, никаких протекторов, только прямой наследник. Ей придётся взять власть в свои руки, как бы этого не не хотелось. И позаботится о них, как когда-то они заботились о ней.

Подняв голову, принцесса встретилась взглядом с Ортрум. В нем читалось понимание и молчаливая поддержка. Агата кивнула, едва заметно, но твердо. Торк все еще стоял на колене, ожидая. Агата выпрямилась, смахнула слезы и сделала шаг к нему. Теперь в ее голосе звучала металлическая твердость:

— Встаньте, маршал. Ваши сведения будут нам крайне полезны. Ортрум, организуйте охрану для моих родителей и... — она на мгновение замолчала, — готовьте войска к выходу, мы сейчас же идём на Канцбург, вернуть трон моим родителям! — и немного подумав продолжила — Маршал пойдёт с нами, но пока только как наблюдатель.

В ее глазах уже горел новый огонь, не радости, а решимости. Игра вступила в решающую фазу.

Объединённые силы Агаты и Свиата после кратких приготовлений двинулись к скрытому входу в метро, координаты которого теперь были занесены в систему и доступны всем членам совета. Когда массивные двери подземного комплекса со скрежетом раздвинулись, даже бывалые ветераны, видевшие чудеса Архинантхора, замерли в изумлении.

Перед ними открылся настоящий дворец – мозаичные панно с сюжетами архонтской истории переливались в свете фонарей, мраморные статуи в нишах застыли в вечном поклоне, а сводчатые потолки, украшенные золотой инкрустацией, напоминали храмовые сооружения. Это было не просто транспортное сооружение – это был символ власти, доступный лишь избранным.

На путях их уже ждал "Стальной Змей" оставленный Йоханом и Гансом, одинокий, но исправный. Его полированный корпус блестел, словно только что сошёл с конвейера. Когда войска погрузились в вагоны, Свиат быстро ввёл координаты, и состав бесшумно рванул вперёд, унося их к сердцу столицы.

В салоне первого класса, предназначенном когда-то для архонтской знати, Агата тщетно пыталась завязать разговор с родителями. Король и королева сидели, уставившись в одну точку, их пальцы судорожно сжимали подлокотники кресел. Слёзы текли по щекам принцессы – слёзы радости от долгожданной встречи и горького осознания, что перед ней лишь бледные тени тех гордых правителей, которых она помнила. "Мама... папа..." – её голос дрогнул, но в ответ не последовало ни слова, лишь пустой, невидящий взгляд. Ортрум, наблюдая эту сцену, отвернулась к окну, сжимая свой металлический крюк до хруста в руке.

Путешествие заняло считанные минуты. Когда двери вагонов открылись уже под центром Канцбурга, они вышли из метро на поверхность, очутившись в подвале старого административного здания. Солдаты высыпали наружу, готовые к жестокому бою, их руки сжимали эмиттеры, глаза искали врага... но город встретил их гробовой тишиной. Канцбург, некогда шумная столица, лежал перед ними безмолвный и пустынный. Ни гула моторов, ни криков торговцев, ни даже привычного городского шума. Только ветер гонял по мостовой обрывки газет с королевскими указами.

"Засада", – прошептал кто-то из гвардейцев, и сотни рук тут же взвели оружие.

Тишину нарушил маршал Торк, до этого остававшийся в тени: – Администрация эвакуировала город. Я... не был поставлен в известность. Видимо, решение принималось на месте.

Агата и Ортрум синхронно повернулись к нему, их взгляды полыхали гневом. Но маршал лишь развёл руками: – Это к лучшему. Город наш без единого выстрела.

Но ощущение победы не приходило. Пустые улицы, молчаливые дворцы, брошенные троны – всё это напоминало не триумф, а странную, зловещую картину. Где-то вдалеке хлопнула незакрытая ставня, и эхо этого звука прокатилось по безлюдным проспектам, словно насмешка.

Агата медленно вышла к центральной площади, где ветер носил обрывки газет. Когда она обернулась, чтобы взглянуть на свою "армию", то увидела в их глазах не радость победы, а ту же тревожную неопределённость, что сжимала её собственное сердце.

Город был взят, но что они завоевали на самом деле? Агата недолго размышляя двинулась в сторону пустующего дворца, в сторону оставленного трона, в сторону абсолютной власти.

Глава 31 Война пепла

Гномланд. Двергия. Архенантхор. Город-гарнизон. 2311г. 17 октября 17:00

Подземный город-гарнизон жил в вечных сумерках, где время текло иначе, будто сама тьма замедляла его ход. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сырости, дыма от очагов и чем-то ещё, древним, как сама гора, в недрах которой ютился этот забытый мир. Узкие улочки, высеченные в камне, петляли между многоэтажных домов, сложенных из материала похожего на тёмный базальт. Стены домов были шершавыми, испещрёнными трещинами, простоявшими здесь больше двух столетий без ухода и внимания. Но, несмотря на это, в них бурлила повседневная жизнь.

Матери, закутанные в потрёпанные шали из какой-то ветоши, качали младенцев, напевая под нос колыбельные, чьи слова забылись ещё их прабабушками. Старики сидели на каменных скамьях у порогов, их морщинистые лица, похожие на высохшую кору, были обращены к массивным воротам, которые никогда не открывались. Они дышали редким свежим воздухом, струившимся сверху по вентиляционным шахтам, и молчали, словно храня секреты, которые унесут с собой в могилу.

Охотники, затянутые в кожаную амуницию, проверяли самодельные копья перед выходом в тёмные туннели, где водились слепые твари, ставшие их единственной добычей. Женщины развешивали на жилах, натянутых между домов, полоски мяса и грибы, добытые в ближайших пещерах. Их движения были размеренными, привычными, так они делали изо дня в день, из года в год. Шаманы в лохмотьях и костяных украшениях шептали заклинания у алтарей, сложенных из обломков древних механизмов, а дым от их костров вился вверх, растворяясь в темноте сводов.

Дети, единственные, кому этот мир ещё казался загадкой и бескрайним царством приключений, бегали по улочкам, их босые ноги шлёпали по холодному камню. Они знали каждый закоулок, каждый тайный лаз, ведущий в заброшенные тоннели или на чердаки домов, где хранились древние артефакты, обломки чего-то великого, что когда-то было частью другого мира. Их смех, звонкий и беспечный, эхом разносился под сводами, нарушая вековую тишину.

И когда в стене, той самой, что отделяла их от архонтских тоннелей, раздались странные звуки: сначала глухой гул, потом металлический скрежет, дети первыми примчались к большим воротам. Они толпились у массивных створов, покрытых слоями ржавчины и паутиной трещин, их глаза, широко раскрытые от любопытства, следили за тем, как древние механизмы, дремавшие веками, начинали шевелиться. Пыль сыпалась с петель, каменный пол под ногами слегка дрожал.

— Они открываются! — прошептал один из мальчишек, и его голос, полный трепета и страха, замер в воздухе, словно боясь нарушить это мгновение.

Ворота, которые никогда не открывались, медленно, со скрипом, сдвинулись на миллиметр. Потом ещё на один. И между створками показалась узкая полоска света — не тусклого, как в их мире, а яркого, почти ослепительного. Дети замерли, не смея дышать. За этим светом лежало нечто, чего никто из них никогда не видел. Нечто, что могло изменить их мир навсегда.

Ворота содрогнулись, заскрежетали, и наконец рухнули под напором стальных таранов. В проем хлынул ослепительный свет прожекторов, за ним грохот двигателей, лязг гусениц, пронзительный вой сирен. Первыми ворвались штурмовики в черных касках, их автоматы строчили короткими, хлесткими очередями. Пули прошили толпу детей, столпившихся у входа. Мальчишки и девчонки, еще секунду назад смеявшиеся и тыкавшие пальцами в щель между створками, теперь падали, как подкошенные колосья. Кровь брызнула на древний камень, ассиметричными пятнами, будто чья-то небрежная кисть швырнула краску на холст.

За пехотой шагнули харвестеры, их многоствольные орудия вращались, наводясь на бегущих мутантов. Первый залп разорвал группу охотников, только что вернувшихся с добычей. Второй смел кучку стариков, сидевших у порога ближайшего дома. Их сморщенные тела отбросило, как сухие листья. А позади, мерно, неспешно, словно демон, вышедший из самых кошмаров этого подземного мира, шагал Гаррук. Его доспех «Малый Пожинатель» пожирал свет прожекторов, отливая матовой чернотой вставок из архонтской брони. Он не торопился и каждый его шаг сотрясал землю. Мутанты метались перед ним, как испуганные звери, но он даже не утруждал себя прицельной стрельбой. Просто поднимал руку, и встроенный в руку пулемёт находил очередную жертву - женщину с ребенком, старика, шамана, застывшего с поднятыми в защитном жесте руками. Трассирующие пули прошивали их насквозь, оставляя после себя лишь безжизненные тела.

Он шел к реактору. Тяжело, неотвратимо, как сама судьба. За ним, словно тени, двигались броневики с учеными - бледные, испуганные люди в очках и белых халатах, которые то и дело вздрагивали от очередного взрыва или вопля. Они не смотрели по сторонам. Не смели. А вокруг уже расходились штурмовые отряды, методично зачищая каждый закоулок. Они врывались в дома, вытаскивали прятавшихся за печами, заваливали гранатами подвалы, где дрожали матери, прижимающие к груди детей. Огонь, дым, крики, все смешалось в единый кровавый хаос. И только Гаррук оставался невозмутим. Он дошел до центральной площади, где возвышался древний реактор, сердце этого мертвого города. Остановился, окинул взглядом архонтские буквы, покрывавшие его корпус. Вокруг, у подножия реактора, лежали останки. Застывшие фигуры мутантов, обугленные тела людей в архонтской форме, пепельные очертания, оставленные взрывом ловушки Свиата. Некоторые ещё держали в окаменевших руках оружие. Но Гаррук не смотрел на них. Его глаза, глубоко запавшие, с красными прожилками усталости, были прикованы к пульту управления, над которым уже склонились учёные.

Те покинули броневики, дрожащими руками проверяли схемы, вводили команды. Их лица, бледные под искусственным светом, покрывались испариной. Один из них, самый старший, с седой бородой и очками, съехавшими на кончик носа, вдруг выпрямился.

— Всё готово, Ваше величество.

Остальные поспешно расступились, освобождая дорогу к пульту. Но Гаррук не двинулся с места. Тишина. Только где-то вдали ещё слышалась стрельба, редкие крики, последние очаги сопротивления, которые давили штурмовики.

— На какие регионы нацелено сейчас оружие? — Голос Гаррука прозвучал глухо, словно доносился из-под земли.

Учёный с седой бородой проглотил ком в горле.

— Все регионы влияния элохимов: феи, эльфы…

Гаррук медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый, как свинец, остановился на старшем учёном.

— Добавьте туда нибелунгов.

Тот замер, потом неуверенно переспросил:

— А эльфов… исключить?

Король не моргнул.

— Не нужно.

Последние слова прозвучали как приговор. Учёные переглянулись. В их взглядах читалось непонимание, даже страх. Но никто не осмелился возразить. Они молча склонились над пультом, внося изменения. А Гаррук стоял неподвижно, сжимая реликварий. Где-то там, за стенами этой горы, за границами Гномланда, жили те, кто ещё не знал, что их судьба уже решена. И он не собирался их жалеть.

Внезапно, в проем ворот ворвался отряд в мрачных архонтских доспехах, их эмиттеры выжигали ослепительные трассы в темноте. Гарруковские солдаты вспыхивали как тополиный пух, их бронежилеты не выдерживала древнего оружия.

— Чёрт, Ганс, когда ротмистр сказал про тысячу гарруковцев, я думал он пошутил! — голос Йохана звучал в шлемах его бойцов, пока он строчил очередью из эмиттера. — А он нихрена не шутил!

Пули барабанили по его броне, оставляя на чёрной поверхности крохотные вмятины. Йохан чувствовал каждый удар, будто кто-то бил его тупым молотком по ребрам. Завтра всё тело будет ныть, но сейчас было не до этого. Он оглянулся на новобранцев, те после каждого попадания рефлекторно хватались за места ударов, проверяя, не сочится ли кровь. Их движения были скованными, неуверенными.

— Не оглядывайтесь, черт возьми! — рявкнул Ганс, в упор расстреливая группу гвардейцев. — Броня выдержит!

Отряд продвигался вперед, несмотря на шквальный огонь. Они уже видели вход в реакторный зал, когда… Внутри ученые замерли, завершив последние настройки. Старший обернулся и жестом указал на пульт: — Все готово, ваше величество.

На этот раз Гаррук двинулся. Его шаги были тяжелыми, торжественными, словно он шел не к панели управления, а к алтарю. На бледном, иссеченном морщинами лице застыла странная улыбка, блаженная, безмятежная и пугающая одновременно. Правая рука по-прежнему сжимала медальон на груди. Когда он поднял левую руку, кольцо на пальце вспыхнуло синим огнем. Между ним и пультом заплясали электрические дуги, с каждым шагом становясь ярче. Воздух затрещал от статики и кольцо коснулось поверхности. На мгновение воцарилась мертвая тишина, будто само время задержало дыхание. Затем реактор взревел, его сердцевина вспыхнула ослепительным светом. Пол затрясся, с потолка посыпались камни. В глазах ученых застыл немой ужас. Они поняли, что только что разбудили древнего демона. А Гаррук стоял неподвижно, освещенный голубоватым сиянием, с той же странной улыбкой на лице. Его тень, гигантская и уродливая, распласталась по стене, словно второе "я", наконец-то выпущенное на свободу. Его губы растянулись в улыбке, какой не видел у него никто из ныне живущих - детской, искренней, полной невыразимой нежности. "Ну вот, мы идем с тобой к свету, Лисбет!" - прошептал он, и в его голосе не было ни ярости, ни привычной хрипоты. Только облегчение.

Земля содрогнулась. Своды пещеры затрещали, из трещин посыпались камни. Огромные глыбы, срываясь с потолка, рушили дома, давили бегущих в панике солдат. В воздухе стоял гул, похожий на стон самой горы.

— Ганс, пора уходить! - крикнул Йохан в радиоканал, отстреливаясь от падающих обломков. - Мы опоздали! Реактор...

Его слова потонули в грохоте. Часть отряда уже лежала под валунами, их броня трещала под нечеловеческим весом. А затем… Свет. Он хлынул через трещины - ослепительный, невыносимый, жидкий, как расплавленный металл. Лучи прожигали камень, металл, плоть. Один, самый мощный, толщиной с башню, пробив толщу скалы, пронзил купол реактора и ударил точно в пульт управления.

Гаррук раскинул руки. На мгновение он замер в позе, напоминающей распятие - с лучами, бьющими из головы и ладоней. Последний миг величия Железного Короля.

Потом его доспех вспыхнул. Сталь плавилась, как воск, обнажая на долю секунды беззащитное тело короля. Затем и оно рассыпалось пеплом, смешавшись с останками Лисбет из медальона.

Город погибал. Камни плавились, образуя кипящее озеро лавы. Ганс и Йохан, и пара оставшихся в живых гвардейцев рванули к провалу в своде, их доспехи взвыли от такого резкого подъёма. На мгновение показалось, что вот оно, спасение. "Летим, старик, скорее!" - крикнул Йохан, толкая Ганса вперед. Но в этот момент сквозь дым и пепел пробился ослепительный луч. Он коснулся Ганса сначала, его броня вспыхнула как бумага, на миг очертив в воздухе силуэт с простертыми руками, прежде чем рассыпаться пеплом.

"Нет! Чёрт! ЧЁЁЁЁРТ!" - завопил Йохан, бешено маневрируя. Луч нашел его следом.

Он успел подумать, что странно не больно. Только тепло. Как в детстве, когда мать обнимала у печки. Последнее, что видел Йохан, как его руки становятся прозрачными, растворяясь в ослепительном свете.

Их пепел кружился в раскаленном вихре, смешиваясь с прахом мутантов, штурмовиков, ученых, с пеплом самого Гаррука и его дочери. Над гибнущим городом повисло странное затишье. Лучи угасали, оставляя после себя только море лавы, медленно затягивающее гигантскую рану в теле земли.

Гномланд. Канцбург. Агата. 17 октября 17:25.

Агата шагала по мостовой, её сапоги отстукивали чёткий ритм, нарушая зловещую тишину опустевшего города. За ней шло всё её командование. Сбоку, громыхая гусеницами, их догонял броневик с её родителями, стекла которого отражали безлюдные улицы. Позади, медленно и осторожно, растянувшись в боевые порядки, двигалась армия. Тяжёлые архонтские машины, словно тени былой мощи, ползли за ней, их орудия наведены на пустые окна домов, на безмолвные перекрёстки, на зияющие дверные проёмы. Канцбург был мёртв.

Город, который ещё утром должен был стать полем боя, теперь лежал перед ней, как выпотрошенная раковина. Ветер гулял по улицам, поднимая клубы пыли и разбрасывая обрывки газет. На столике кафе у площади стояла недопитая чашка кофе, рядом, тарелка с недоеденным пирожным. Сахарная пудра на нём уже впитала влагу из воздуха, превратившись в липкую массу. Из открытой двери пекарни тянуло запахом подгорелого хлеба - пекарь не успел вынуть последнюю буханку, будто бросил всё на полпути и исчез.

Она шла мимо оставленных автомобилей, мимо брошенных трамваев, застывших на рельсах с распахнутыми дверями. В одном из вагонов на сиденье лежала детская кукла, её стеклянные глаза жалостно смотрели в потолок. На тротуаре валялся перевёрнутый зонтик, его чёрная ткань трепетала на ветру, как крыло мёртвой птицы.

— Что за чертовщина? — пробормотала Ортрум за её спиной.

Агата не ответила. Её мысли метались между версиями. Маршал Торк. Хитрый, расчётливый, способный на неожиданные ходы. Может, это его замысел? Вывести гарнизон, оставить город, заманить её в ловушку? Или, напротив, он решил избежать кровопролития, предупредив жителей, и теперь где-то впереди, за этими пустыми домами, уже разворачиваются батареи, готовые превратить Канцбург в груду развалин? Или… Или это вовсе не Торк. Может, город покинули сами жители, испугавшись слухов о приближении её армии? Но тогда где они? Почему не видно ни одного беженца на дорогах? Агата была готова ко всему. К артобстрелу, к газовой атаке, к внезапному удару с воздуха. Она приготовилась к войне, к бою, к ярости.

Но не к этому. Не к тишине. Не к пустоте. И тогда началось то, к чему она не была готова.

Небеса разверзлись. Тучи, тяжёлые и свинцовые, расступились, будто разорванные невидимой рукой. И тогда хлынул свет, ослепительный, всепожирающий, словно само солнце обрушилось на землю. Лучи элохимского сверхоружия вонзились в город, как копья, пронзая камень, металл, плоть. Они не просто жгли, они плавили. Мостовые вспучивались, превращаясь в реки раскалённой лавы, здания рушились, испаряясь в облаках пепла.

— Отступаем! — крикнула Агата, но её голос потонул в грохоте рушащегося мира. — В метро! Всем в метро!

Но было уже поздно. Новые лучи ударили с небес, образовав вокруг крепости Гаррукшлоссе огненную колоннаду. Они стояли, как прутья гигантской солнечной клетки, и теперь эта клетка начала вращаться, медленно, неумолимо, сжимаясь по спирали. Кто-то из солдат бросился вперёд, пытаясь проскочить между пылающими столбами, и исчез в ослепительной вспышке. Кто-то рванул в сторону, но луч настиг его, оставив после себя лишь тень на камне.

Армия Агаты металась в этой огненной ловушке, как звери в загоне перед бойней.

Ортрум, в своём обычном мундире, кинулась под каменные ступени, но луч настиг её мгновенно. Генерал даже не успела вскрикнуть, лишь на миг её силуэт стал чёрным на фоне белого пламени, а затем рассыпался в пепел. Свиат взмыл вверх, используя антигравитационные двигатели архонтского костюма. Он рванул к входу в метро, к спасительной тьме подземелья, но сверху его пронзил одинокий луч. Его тело не сгорело, оно растворилось, как дым на ветру.

Лира, облачённая в элохимскую броню, рванула в самую гущу огненного смерча. Лучи скользили по её доспехам, не причиняя вреда, будто не замечая её. Она пролетела сквозь адский круг и оказалась с другой стороны, целая, невредимая. Она ошалело ощупала себя: да, жива. Посмотрела на заходящее солнце, и вдруг поняла: Элохимы защищают своих. Силовое поле их брони было закодирована. Их оружие не било по своим. Это была защита «на дурака», встроенная в систему, чтобы свои же не погибли под ударом собственных лучей. Сзади раздались крики. Несколько людей Свиата в архонтских доспехах, увидев, что Лира прорвалась, рванули за ней. И испарились в мгновение ока. Только Ансвард, облачённый в элохимский костюм, сумел повторить её манёвр. Он вылетел из круга, тяжело дыша, лицо его было белым от ужаса.

Лира оглянулась. Огненная спираль сжималась. Скоро не останется никого. И тогда она рванула обратно, сквозь лучи, сквозь ад, к Агате.

Агата бросилась к броневику, её пальцы впились в раскалённый металл двери. Внутри, за мутным стеклом, виднелись силуэты родителей: бледные, перекошенные от ужаса. Она дёрнула ручку, но дверь не поддавалась, заклинив от перегрева.

— Держитесь! — прохрипела она, бьёт кулаком по стеклу.

Трещина. Ещё удар. Стекло рассыпалось, и она полезла внутрь, не чувствуя, как осколки режут ей руки. Отец пытался что-то крикнуть, но его голос потонул в шуме рушащегося мира. Мать протянула к ней дрожащие ладони, Агата ухватилась за них, таща её к выходу. Лира кружила над ними, как обезумевшая птица.

— Броня! — кричала она. — Наша броня их спасёт!

Агата оглянулась. Всё вокруг плавилось. Камни крепости стекали вниз, как шоколадная фигурка забытая на солнце, броневики превращались в лужи металла. Даже воздух дрожал от жары, искажая очертания мира. Она прижала родителей к себе, а Лира накрыла их сверху, раскинув руки, будто крылья. Луч ударил. Ослепительная белизна поглотила их полностью. Свет лился сквозь каждую щель между их телами, пробивался сквозь пальцы, между сплетением их тел и рук, отражаясь от плавящегося под ними булыжника мостовой. Сперва зашипела ткань одежды родителей. Потом кожа, она покраснела, вздулась пузырями, стала отслаиваться.

— Держись! — рычала Агата, чувствуя, как их руки слипаются в жутком пожатии.

Но они кричали. Кричали так, что у неё лопались барабанные перепонки. Кричали, пока их голоса не превратились в хрип, а затем в тишину. И тогда они вспыхнули.

Одна секунда, и вместо них остался лишь пепел, оседающий на её ладонях. Агата завыла. Звук, вырывавшийся из её горла, не был человеческим. Это был рёв зверя, попавшего в капкан, рёв земли, разрываемой на части. Она билась головой о землю, пыталась царапать себе лицо сквозь защитное поле, пока Лира не схватила её за плечи.

— Вставай! Солнце заходит! Заряд брони на исходе!

Но Агата не слышала. Она видела только пепел на своих руках. Лира взглянула на датчики, оставалось меньше минуты. Она подхватила Агату, взлетела с ней на руках, но броня уже трещала, системы одна за другой отключались. Они рухнули на землю, и Лира потащила её еле ступая ногами по земле, задыхаясь, чувствуя, как раскалённая броня Агаты жжёт ей ладони. Силовое поле отключилось полностью. Впереди, сквозь дым, показался броневик. Ансвард сидел за рулём, его лицо искажено гримасой ужаса. Он бил по клаксону, сигнал резал воздух, словно последний крик утопающего. Лира побежала изо всех сил, продолжая нести на руках обессилившую, и потерявшую волю к жизни, Агату. Каждый шаг давался с трудом. Каждый вдох обжигал лёгкие. Ансвард открыл заднюю дверь, и начал разворот в дрифте. Три метра. Два. Один. И тогда - свет. Одиночный столб, упавший с небес, ослепительно белый, абсолютно беззвучный. Он накрыл их всех разом. Когда свет погас, на земле не осталось ни броневика, ни Ансварда, ни Лиры, ни Агаты. Только лужица лавы да чёрный пепел, кружащийся на горячем ветру.

Глава 32 Эпилог

Гномланд. Двергия. Архенантхор. Осберн и Фрида. 2311. 17 октября, 17:00

Власть, добытая насилием, несёт в себе насилие. Но разве существует власть, свободная от него? Любая власть - это принуждение, доминация, возвышение одного за счёт подавления других. Даже самый добрый правитель, кажущийся справедливым и милосердным, стоит на фундаменте, сложенном из страха и подчинения. Его воля - закон лишь потому, что за ним стоит сила, готовая этот закон защитить.

Может быть, когда-нибудь появится иной вид власти, не от мира сего, лишённый жажды господства, свободный от инстинктов, что веками толкали одних людей возвышаться над другими. Власть, которая будет мыслить утилитарно, но не забывать, что за каждым решением стоят живые люди с их страхами, надеждами, болью. Власть, которой не нужны будут ни армии, ни тюрьмы, ни границы, потому что её авторитет будет зиждиться не на страхе, а на доверии.

Но сегодня это - утопия. Прекрасный сон, в который так хочется верить, но который разбивается о реальность, как волна о скалы. Мир ещё не дорос до такого идеала. Пройдёт не одна сотня лет, сменится не одно поколение, прежде чем человечество, или то, во что оно превратится, сможет построить общество без насилия.

А пока мир остаётся таким, каков он есть. Жестоким, несправедливым, полным боли. Но в нём есть и свет, и добро, и жизнь, которая, несмотря ни на что, продолжает цепляться за существование. И ради этого, ради будущего, которое, возможно, однажды наступит, нельзя позволить всему этому исчезнуть. Даже если цена спасения окажется непомерно высокой.

Машина неслась по извилистой трассе, огибая скалистые выступы. Впереди уже виднелись массивные Центральные врата Архенантхора. Фрида молча смотрела в окно. Горные пики, окутанные дымкой, казались сейчас такими далёкими, почти нереальными. В её карих глазах, обычно тёплых и живых, как спелая черешня под летним солнцем, теперь стояла непроглядная печаль. Она ещё не знала, что замыслил Осберн. Не знала, что он готовится к последнему шагу, шагу, после которого они больше не увидятся. Но она чувствовала. Чувствовала это в том, как он нервно перебирал пальцами на руле, как его дыхание становилось прерывистым, когда он о чём-то размышлял. В том, как его губы шевелились, будто он вёл беззвучный спор с самим собой, сдерживая слова, которые рвались наружу. Она видела, как он ёрзал в кресле, будто сидеть было невыносимо, будто он уже мысленно был где-то далеко, там, куда она не сможет за ним последовать.

Фрида глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком. Она хотела спросить. Хотела крикнуть: "Ты что, собираешься нас оставить?!", но слова застревали в горле. А если он ответит «да»? А если он действительно уйдёт? И, самое страшное, насколько далеко он собирается уйти? Она не могла найти правильных слов, не знала, как подступиться к этому разговору. Боялась услышать то, что разрушит её надежды. Но молчать дальше было невыносимо.

— Ты же с нами поедешь через границу? — вырвалось у неё наконец, шёпотом, таким тихим, что он скорее напоминал хриплый выдох.

Осберн повернулся, брови его дрогнули от недоумения.

— Что?

Фрида сглотнула, прокашлялась и повторила, уже громче, но голос её всё равно дрожал:

— Ты с нами поедешь? В Нибелунгию?

Осберн замер. На мгновение в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только рёвом двигателя и свистом ветра за стеклом.

Потом он медленно отвернулся, уставившись в дорогу. Его лицо стало каменным, непроницаемым.

— Я думаю, что вы пересечёте границу без меня, — произнёс он, тщательно подбирая слова, будто составлял юридический документ. — У меня есть дело в этих горах. Если останусь жив, догоню вас.

— Жив?! — в унисон воскликнули Фрида и Ингрид.

Фрида вцепилась в его руку так что ногти впились в кожу. — У нас есть всё - припасы, вода, бензин до эльфийских земель! Что может быть важнее?

Осберн глубоко вздохнул. Его глаза, обычно такие твёрдые, теперь казались бездонными. — Боюсь, вы мне не поверите.

— Попробуй, — сухо бросила Ингрид, скрестив руки на округлившемся животе.

— Помните элохима в пещере? — начал Осберн.

— Как можно забыть трёхметрового призрака?! — Фрида нервно рассмеялась, в её смехе слышались нотки истерики.

— Он дал мне карту... и предупредил о новом Великом Коллапсе. Я должен его остановить.

— Ты? Один?! — Ингрид резко наклонилась вперёд. — И почему именно ты?!

— Потому что больше некому, — просто ответил Осберн. — Времени почти не осталось.

Фрида яростно тряхнула головой, её каштановые пряди хлестнули по лицу. — Ты веришь бредням какого-то безумца? Он же просто исчез!

— Не исчез, — голос Осберна стал тише. — Он вышел из пещеры... и рассыпался в прах.

— Слышишь, как это звучит?! — Фрида била кулаком по приборной панели. — Ты хочешь сделать то, что не смогли даже архонты?!

— Я не жду, что вы поймёте. Если я ошибаюсь, просто вернусь. Если прав... — он посмотрел на них, и в его взгляде горела странная уверенность, — я спасу миллиарды жизней. В том числе и ваши.

— Как трогательно, — язвительно произнесла Ингрид, но в её глазах стояли слёзы.

— Решение принято, — Осберн переключил передачу и ускорил ход. — Можете отговаривать дальше... но не сможете меня остановить.

В салоне воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Ингрид. Девушки смотрели в разные окна, но видели одно - невозможность изменить то, что уже решилось в сердце их спутника. Горы за стеклами казались теперь выше, холоднее, безжалостнее.

Машина продолжала путь, взбираясь по горному серпантину. За окнами мелькал осенний лес, торопливо сбрасывающий с себя последнее золото. Каждый лист, кружась в прощальном танце, ложился на землю, словно признавая неизбежность конца. Деревья, ещё недавно пышные и горделивые, теперь стояли обнажёнными, их чёрные ветви пронзали бледное небо, как трещины на разбитом стекле.

Но в этом увядании таилась странная красота. Под ковром из опавшей листвы уже готовилась новая жизнь - невидимые глазу ростки будущей весны. Смерть здесь была лишь временным сном, переодеванием природы из золотого платья в белый саван зимы, чтобы потом вновь возродиться свежей зеленью.

Осберн сжал руль, глядя на эту смену сезонов. В его глазах отражались последние кленовые листья, цепляющиеся за ветки - упрямые, не желающие падать. Как и он сам.

— Ты действительно веришь, что сможешь это остановить? — тихо спросила Фрида, следя за его профилем.

— Я верю, что должен попытаться, — ответил он, не отрывая глаз от дороги. — Даже если шансы ничтожны.

Осберн резко затормозил у массивных Центральных врат. Каменные своды нависали над ними, словно челюсти древнего чудовища. Ветер свистел в расщелинах, напоминая предсмертный стон.

— Вам нельзя здесь оставаться, — повернулся он к девушкам, его голос стал твёрдым, как горная порода. — Каждая минута в этом месте - игра со смертью. А там, внутри... — он кивнул в сторону зияющего прохода, — там будет в тысячу раз хуже.

Фрида схватила его за рукав: — Мы подождём здесь! Хотя бы сутки!

— Нет. — Осберн мягко, но решительно освободил руку. — Езжайте сразу к перевалу. Через границу. И не останавливайтесь, пока не окажетесь в безопасных землях.

Ингрид прижала руки к животу: — А как же ты нас найдёшь потом?

— Обещаю, что найду. — В его глазах вспыхнула искра той старой уверенности. — Разве я когда-нибудь вас подводил?

Он вышел из машины, не дав им возможности возразить. Хлопнув дверью, Осберн сделал несколько шагов к зловещему проёму, затем обернулся в последний раз. Его силуэт на фоне черноты пещеры казался таким хрупким.

— Езжайте! — крикнул он. — Ради ребёнка!

— Как он догадался? — невинно удивилась Ингрид.

— Это было не сложно для внимательного глаза, — улыбнулась Фрида и переползла на место водителя. Её пальцы судорожно сжали руль. Она не сводила глаз с фигуры Осберна, пока тот не растворился во тьме, словно поглощённый самой горой. Только когда последний отблеск его одежды исчез в черноте, Фрида резко включила передачу. Машина рванула вперёд, поднимая тучи пыли.

— Мы же вернёмся за ним? — прошептала Ингрид, глядя в боковое зеркало на уменьшающиеся вдали врата.

— Нет, — Фрида нажала на газ сильнее. — Мы сделаем, как он просил. Потому что он прав.

Машина взбиралась по горной дороге, оставляя позади землю, где осталось так много несказанного. Впереди виднелся перевал - тонкая ниточка свободы, протянутая между двух царств. И где-то там, за снежными вершинами, начиналась новая жизнь.

Та, ради которой Осберн остался в кромешной тьме.

Центральные врата стояли распахнутыми, словно каменные челюсти, готовые в любой момент сомкнуться. Осберн переступил порог, и холодный воздух пещеры обдал его лицо. Под ногами ровные гранитные плиты, выложенные с архонтской точностью, контрастировали с неровным сводом пещеры, где с потолка свисали сталактиты, как обнаженные нервы земли.

Где-то в глубине тоннеля гулко раздавались взрывы, их отголоски бежали по коридорам, смешиваясь с далекими очередями стрельбы. Осберн прижался к стене, сжимая винтовку. В пальцах ощущался знакомый вес оружия.

Из бокового тоннеля донесся шорох. Тени зашевелились, и на свет выскользнули четыре фигуры. Мутанты. Их одежда - странная смесь веков: истлевшие мундиры времен Великой Войны, перешитые десятки раз, потертые жилеты из гномьей кожи, сапоги, скрепленные проволокой. На одном даже болтался офицерский ремень с потускневшей бляхой - семейная реликвия, передававшаяся поколениями.

— Мя-я-ясо! — проскрежетал самый рослый, обнажая желтые клыки. Его пальцы сжимали копье, сделанное из обломка рельсы.

Осберн не стал ждать. Винтовка коротко дернулась у плеча - выстрел. Мутант рухнул, хватая ртом воздух. Остальные с визгом бросились в стороны.

— Све-е-ежее! — завопила одна из тварей, прячась за выступом.

Осберн побежал, прижимаясь к стене. Стрелы свистели у виска, рикошетили от камней. Поворот. Еще поворот. И вдруг - на стене, едва заметный под слоем лишайника и пыли, тот самый знак, о котором говорил Элохим: желтый треугольник с черной молнией. Под ним четкие архонтские буквы: "ТЕКТОНИЧЕСКИЙ УЗЕЛ. ОСТОРОЖНО: КРИТИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ".

Пальцы Осберна дрожали, когда он поддел ножом крышку распределительного щитка. Ржавые болты со скрипом поддались, открыв паутину древних толстых кабелей и узлов. В этот момент из темноты выскочили оставшиеся мутанты.

Выстрел. Еще выстрел. Две твари рухнули, но третий, низкорослый и жилистый, бросился на Осберна. Винтовка вылетела из рук Осберна с металлическим лязгом, скользя по каменным плитам. В следующую секунду мутант вонзил ему колено в живот. Воздух с хрипом вырвался из легких. Они сцепились в смертельной схватке, перекатываясь по холодному полу, сбивая с ног, снова падая.

Осберн почувствовал, как гнилой запах изо рта мутанта заполняет его ноздри - смесь разлагающегося мяса и фекалий. Желудок судорожно сжался, вызывая рвотные спазмы. Клыки, желтые и заостренные, скрежетали в сантиметре от его горла, брызги слюны падали на лицо. Он изо всех сил уперся ладонью в горло твари, чувствуя, как под пальцами пульсирует набухшая вена. Мутант взвыл и вцепился когтями в его плечо, прорываясь сквозь ткань к коже. Теплая кровь потекла по спине.

Земля внезапно содрогнулась. Где-то в отдалении раздался оглушительный грохот - элохимский луч, пронзивший гору, осветил тоннель призрачным сиянием. Свет был настолько ярким, что на мгновение ослепил обоих. Мутант инстинктивно повернул голову к вспышке, ослабив хватку и этого хватило. Осберн вырвался, схватил нож и всадил его в живот твари.

Не теряя ни секунды, он вскочил на ноги и повернулся к щитку. Гул взрывов вдали продолжал нарастать, вспышки света возникали одна за другой, и была ощущение что они нарастают и приближаются. Нож взметнулся, перерезая главный силовой кабель. Искры ослепили, воздух наполнился запахом озона, после чего последовал взрыв. В последний миг Осберн почувствовал, как ток превращается в нечто иное. Не боль, а странное растворение, будто его атомы один за другим отпускают друг друга. Он успел увидеть, как его пальцы начинают светиться изнутри, становясь прозрачными, как горный хрусталь на солнце. Вместо огня, холодное белое сияние разлилось по его венам, переписывая плоть на какой-то иной лад. Он открыл рот, но звука не последовало. Только тихий выдох, затерявшийся в грохоте разрушающейся горы. И после - ничего. Просто пустота там, где секунду назад билось сердце. Он испарился и лишь несколько искр упали на каменный пол, потемнели и погасли. Где-то далеко рухнула перекрытая им система, спасая миллиарды жизней, которые никогда не узнают, кому обязаны своим существованием. Подземные толчки стихли, свет прекратил падать с небес и сжигать всё сущее. Мир вздохнул и продолжил жить дальше, как жил до этого.

Машина резко дернулась, когда Фрида ударила по тормозам. Они выбрались на перевал, где дорога уходила за границу Нибелунгии. Но теперь она увидела что этот путь вёл в ад. Перед ними, на равнинах Нибелунгии, земля вздымалась волнами. Сотни новых вулканов, словно гнойники на теле мира, извергали в небо чёрные столбы пепла. Раскалённые реки лавы растекались по долинам, погребая под собой города.

Фрида медленно повернула голову назад. Над Гномландом небо разверзлось и из него сочился смертоносный свет. Из тёмно-свинцовых туч лились лучи ослепительной белизны, они касались земли, и там, где проходили, оставались лишь огонь да пепелище. Один такой луч пронзил горный массив Архенантхора, где они только что были. Вершины вспыхнули, как факелы, и рухнули вниз с оглушительным рёвом.

— Матерь богов... — Ингрид вцепилась в дверной рычаг, её ногти оставили царапины на пластике.

Фрида молча обняла её за плечи. Они прижались друг к другу, закрыв глаза, когда волна горячего ветра донесла до них пепел и запах горелой плоти. Земля дрожала под колёсами, стёкла машины звенели от отдалённых взрывов. Из недр земли извергался, животный гул. Он проникал в кости, заставлял зубы стучать в такт этому пульсу гибнущего мира. Грохот, бесконечная канонада, где нельзя было отличить взрывы от обрушения гор. Машина прыгала на месте, будто пытаясь сбросить их. Металл скрипел, амортизаторы выли на высоких нотах. Стекла дребезжали в ритм апокалипсису, тонкий, нервный звон, будто кто-то тряс гигантскую клетку с хрустальными птицами. Воздух внутри нагрелся за секунды. Горячий ветер бил в лицо, неся с собой запах расплавленного камня, резкий, как раскалённое железо, имеющее сладковатую вонь горящей органики, и что-то ещё, невыразимо чужое, будто палёный запах самой смерти.

Их тела бросало друг на друга. Локти, плечи, колени, всё слилось в один болезненный комок. Фрида чувствовала, как Ингрид дрожит мелкой дрожью, а её собственные пальцы онемели от того, с какой силой она впивалась в подругу. Где-то очень близко с треском падало дерево. Что-то тяжёлое ударило по крыше машины, возможно, камень. На мгновение показалось, что земля уходит из-под них, машина накренилась под невозможным углом, и Фрида приготовилась к падению в пропасть, и вдруг… стало тихо. Слишком тихо. Фрида осторожно приоткрыла глаза. Ветер гнал на них стену пепла, но небо больше не разверзалось. Лучи исчезли. Вулканы продолжали дымить, но больше не били фонтаном. Она посмотрела на Ингрид. Та медленно разжала пальцы, освободив Фриду из стального капкана своих невольных объятий.

— Это... закончилось? У него получилось? — прошептала Ингрид.

Фрида не ответила. Она смотрела сквозь пепельную завесу туда, где раньше были горы. Где остался Осберн. Где что-то, или кто-то, только что остановило конец света.

И тихо положила руку на живот Ингрид, чувствуя под пальцами слабое движение новой жизни.

— Да. Кажется, да. — Фрида продолжала осматривать окрестности. Мир казался выжженным, и только они вдвоём ещё оставались живы. Конечно, это было не так, наверняка где-то ещё теплилась жизнь, но здесь, на этой горе, всё представлялось опустошённым, уничтоженным... и заново рождённым.

Ингрид сначала окинула взглядом открывшийся перед ней жуткий пейзаж, затем перевела взгляд на свой живот.

— Знаешь, Фрида... — сказала она удивительно обыденным голосом, — Я решила его оставить.