Гном, убей немца!

Глава 1. Начало

О чем книга...

Юный гном в день своего совершеннолетия приобщается к сокровенным тайнам своего клана – способность чувствовать руду и зачаровывать металл, превращая его в самое твёрдое вещество во вселенной – адамантин. Из-за нападения исконных врагов – орков почти весь клан был вырезан без всякой жалости. Сани с помощью древнего артефакта уничтожил врагов, но сила артефакта оказалась так велика, что забросила его в другой мир. Здесь он возродился в в виде человеческого детёныша, чтобы отомстить оркам этого мира.

От автора несколько слов.

Уважаемый читатель, предлагаю твоему вниманию еще одну историю про попаданца, продолжающую мою серию про тех, кого «забросило» во времена Великой Отечественной войны.

Уже был некромант Килиан, бросавший на фрицев батальоны мертвых солдат и «оживлявший» подбитую технику (https://author.today/reader/117132/929681).

Был ужасный дроу Риивал из дома Д,Уорден, во имя паучьей богини Ллос резавший немцев сотнями, и превративший смерть врагов в прекрасное и смертоносное искусство (https://author.today/reader/347057/3184613).

Был советский физик, попавший в тело великого изобретателя Николу Теслу и с плазмометом в руках разгонявшего целые армии (https://author.today/reader/314768/2871650).

Был также друид, хранитель леса, сделавший растения смертоносными для немецкой армии (https://author.today/reader/262130/2357408).

Был даже попаданец в … самый настоящий Дуб, который со временем обрел разум, и стал создавать смертоносных созданий и в конце концов пошел на заключение договора со Сталиным (https://author.today/reader/123543/984595).

Постараюсь, чтобы эта история была не менее интересной и увлекательной, чем вышеперечисленные.

Пара слово о плюсах: динамичность событий, железная и стройная логика, минимум «воды», и естественно, немчура будет умирать тяжело, медленно.

И, конечно же, о минусах тоже не забыл: возможно, с продой буду иногда запаздывать, но в разумных пределах.

1

***

Турия, земля Подгорного народа, известного гигантскими подземными дворцами, трудолюбивыми рудокопами, талантливыми кузнецами и древними механизмами

День моего совершеннолетия, о чем я мечтал все эти годы, стал чёрным днем моей жизни, днём крушения всех моих надежд.

Ещё утром не было гнома счастливее меня. Я, вообще, не спал эту ночь, изо всех сил торопя время. Лежал на своей лежанке, ворочался, то и дело вскакивал, начинал метаться из угла в угол. А как же иначе? Ведь, завтра наступит тот самый день, в который я родился ровно шестнадцать кругов назад, и клан примет меня, как взрослого и равного другим члена клана.

– ... Сани, сынок, – тихо позвала мама, когда я уже задремал после долгих метаний. – Подымайся, батюшка уже скоро позовет за тобой. Покушай, и надень ту рубаху, что я тебе вышила защитными рунами. Мой мальчик, совсем взрослый стал. А я тебя помню еще таким славным крохой, который пускал пузыри и смешно гугукал.

– Ну, мама, пусти меня! Хватит меня обнимать! Мама?!

Помню, как она обняла меня, и как я в нетерпении начал вырываться. Мол, я уже большой, и не надо меня тискать, как маленького.

Эх, какой же я был дурень! Полный дурак! К сожалению, я понял все это очень и очень поздно – тогда, когда уже ничего нельзя было сделать. Подгорные боги, если бы только можно было все вернуть назад, то я бы никогда так не поступил. Подгорные боги, пусть она меня зацелует, пусть меня затискает...

Посвящение издавна проходило в Священной пещере предков, куда я и побежал вприпрыжку. Батюшка, старейшина нашего клана, уже ждал меня. Непривычно важный, строгий, словно вчера и не дурачится вместе со мной. Был одет в свой лучший сюртук, на груди золотая цепь со священными рунами. Одно слово, старейшина клана Истинного слова.

Рядом с ним стояли и другие старейшины, то же важные, невероятно строгие своим видом. К тому же все были одеты в свои самые лучшие одежды, как того и требовала традиция. День посвящения был для клана очень важным днем, так как клан получал нового полноценного мастера.

– ... Сани, сын Гимли, сегодня ты станешь частью клана Истинного слова, и узнаешь то, за что многие из гномов с радостью бы отдали свою жизнь. Подойди к алтарю и преклони колени перед ликом Подгорных богов.

Помню, как у меня все внутри затрепетало. Кровь ударила в голову, ноги сами собой подогнулись и я упал на камень перед алтарём.

Я бросил быстрый взгляд вверх на статуи наших богов, создателей всего сущего на этой земле. Огромные изваяния из иссиня чёрного базальта с большими глазами из горного хрусталя напоминали исполинов, спустившихся с небес для беспристрастного суда. Они одновременно внушали мистический ужас и священный трепет. Хотелось в это же мгновенье пасть ниц и не вставать, пока с небес не раздастся разрешающий рык.

– ... Ты готов принести священную клятву?

Конечно, я был готов. Эти слова мне уже снились ночами, так хотелось стать частью клана и владеть всеми его секретами. Ведь, только после этого мне будут подвластны силы руд и металлов, и я смогу быть как отец.

– Клянусь хранить секреты клана, и пусть меня покарают Подгорные боги, если я не сдержу свою клятву...

И я почувствовал, как меня что-то коснулось. Словно кто-то легонько провёл ладонью по моей макушке, неуловимо взъерошил волосы на голове.

– ... Пусть Подгорные боги обратятся к тебе, пусть на тебя снизойдет их благодать, – отец встал рядом, держа в руках чёрную кирку. Металл кирки был испещрен затейливой вязью древних рун, языке Подгорных богов. – Вот кирка нашего предка, Торина Триглава, основателя клана Истинного слова, которого Подгорные боги первого коснулись своей благодатью. Возьми его. Если удержишь, то, значит, Подгорные боги сочли тебя достойным нашей силы... Я верю в тебя, сын.

Это древнее испытание, которое проходил лишь достойнейший. В руках гнома, готового принять Великую силу, кирка предка была словно пушинка, и порхала как бабочка. Но того, кто был не готов или не был достоин, настигала кара. Кирка «набирала» вес целой скалы, и дробила кости неудачника.

Я еще не успел коснуться рукояти, как все мое тело прошибла дрожь. На спине намокла рубаха, пот стал щипать глаза. Меня вдруг накрыл самый настоящий ужас – а если я не удержу кирку, если не смогу? Подгорные боги, помогите! Укрепите меня, дайте мне сил! Я должен удержать кирку, я смогу!

– Подгорные боги, помогите...

Я схватился за рукоять, и едва не упал! Небольшая с виду кирка оказалась невероятно тяжёлой. Ничего более тяжёлого я, вообще, не держал в руках, никогда в жизни не поднимал.

– Я смогу, смогу, – я стиснул зубы, прикусив губы. Рот мгновенно наполнился слюной и кровью. Из моего рта вырвалось тяжелое дыхание, почти хрип. – Подгорные боги, помогите.

Было очень тяжело, адски тяжело. Кирка клонилась к земле, а я ничего не мог с этим поделать.

Отец стоял рядом, но даже не дернулся, чтобы мне помочь. Он сильно побледнел, скрипел зубами, но ничего не мог поделать. Вмешиваться в испытание – великий грех и великий стыд. Нарушивший древние правила изгоняется из клана в тот же день и час, и никто и ничто не может этого изменить. Вот и сейчас в нем боролись две силы – отцовская любовь и долг старейшины клана.

– Держись, – сквозь зубы прошептал отец, держа непроницаемым лицо. Ничем другим помочь он просто не мог. – Держись, Сани. Ты сможешь.

В какой-то момент я понял, что все, больше я не выдержу, больше не смогу. Пальцы на рукояти разжимались сами собой, кирка вот-вот должна была упасть. На моих глазах навернулись слезы.

– Подгорные боги, помогите! – я уже не шептал, я кричал. – Помогите!

Видя это, отец отвернулся. Он тоже понял, что я больше не смогу держать молот.

– Дайте мне сил! Си-и-ил...

Все, конец моим мечтам. Все, я провалил испытание. Как же так? Почему? Я же мечтал стать настоящим рудокопом, мечтал искать рудную жилу, плавить из неё металл. А теперь все, ничего этого больше не будет! Я недостоин Силы, я неполноценный гном!

– Подгорные бо...

И тут, о чудо, кирка превратилась в пушинку! От неожиданности я вскинул ее над головой, едва не запулив куда-то в каменный потолок пещеры.

– Сани! – вскрикнул отец, «засветившись» от радости. – Сын, у тебя все получилось!

Я не сдержался и засмеялся от счастья. Я смог! У меня все получилось! Теперь я смогу «чувствовать» руду, смогу «зачаровывать» металл.

– У меня получилось, получилось...

– Ты чувствуешь это? – крепко обняв его, спросил отец. – Чувствуешь, как вокруг все изменилось?

Я кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. На меня «накатило» такое, что было не описать. Я словно оказался везде и нигде. Я «видел» сквозь толщу скалы, «ощущал» тянущиеся на сотни вёрст рудные жилы. Каждая из руд имела разный цвет, вкус и запах. Железо чуть горчило и оставляло солоноватый след во рту. Серебро было пряным на вкус, словно переборщили с пряностью. Золото же оставляло откровенно сладкий приторный привкус.

От всего этого меня зашатало. Голова загудела, словно я сделал большой глоток свежего хмельного пива. И упал бы прямо на алтарь, если бы меня не продержал отец.

– Сани, я горжусь тобой.

– Отец, я выдержал испытание, – я не сдержался и разрыдался, словно был маленьким гномом и только что больно ударил коленку. – Я смог, я смог...

Теперь все изменится. Я «чувствую» руду, «чувствую» металл, как продолжение своего тела. Я знал, где проходят жилы, знал, как нужно плавить металл, чтобы он получил особую твердость.

Этот миг невероятного счастья навсегда остался в моей памяти, и вспоминался всякий раз, когда мне становилось тяжело.

Но не успел я насладиться моментом, как тревожно загудел сторожевой колокол. Мое сердце тут же сжалось от непонятного страха. Значит, случилось что нехорошее.

Тяжёлый бас сторожевого колокола на моей памяти звучал лишь однажды, когда в дальней шахте случился обвал, и завалило целый десяток гномов. Правда, тогда колокол звучал иначе.

– Отец, что это?

Отец, ничего не понимая, вскинул голову. Колокол гремел по- особенному, тяжело, отчаянно, словно звал куда-то.

– Отец?

– Подгорные боги, это же орки! Значит, сторожевая застава уже пала. Сынок, беги домой предупреди маму, пусть прячется в Пещере предков.

– А ты?

– Нужно задержать врага, иначе никто не спасется. Уходи.

– Нет, я с тобой.

Я трясся от страха, представляя ужасных орков в вонючих шкурах и с ржавыми топорами в руках. Рожденные из грязи в самых глубоких ямах, они издавали зловонную вонь и жаждали нашей смерти. К нам пришёл исконный враг, от которого нет спасения, и я должен был встать на его пути.

– Я с тобой, отец.

– Хорошо, сын. Возьми боевой молот в оружейной и беги у перевалу. Враг пойдет именно так. И запомни, Сани, что я горжусь тобой... Я горжусь, что врага мы встретим вместе, рука об руку.

Меня трясло от страха, но я старался этого не показывать. Я должен был держаться, должен был встать на пути врага, иначе клан погибнет.

Колокол продолжал греметь все громче и громче! Звон оглушал, нагонял страха. Но даже он не мог заглушить жуткий боевой вопль, который издавали орочьи отряды.

– Проклятье, отродья дьявола уже здесь, – сокрушенно пробормотал отец, опуская руки. Он уже понял, что они уже ничего не успеют сделать. Задержать орков можно было лишь на перевале, в самом его узком месте – в бутылочном горлышке. Другого такого места здесь просто не существовало. В городе их было не остановить. – Они прошли перевал, они уже здесь. Все, Сани, это конец. Беги к матери, спасайся, сын.

– Я не уйду, отец! – уперся я. – Я буду сражаться!

Жуткие вопли становились всё громче. Из домов в страхе выбегали гномы, держа в руках детишек. Кое-где по крышам уже бежал огонь, стоял страшный треск от рушившихся домов.

– Поздно, – отец резко развернулся, перехватывает поудобнее старшинский жезл. Старый символ власти старейшины клана был страшным орудием благодаря тяжёлому навершию в виде шипастого шара. Если попадешь таким в голову, то точно не поздоровится. – Поздно, сын. Орочья орда пришла...

Я дернулся за ним и обомлел. Со стороны перевала накатывалась грохочущая волна. Орки, как саранча, совершали громадные прыжки, обрушиваясь на крыши домов, сносили узорчатые беседки, рубили верещащих гномов. Воздух заполнили вопли ужаса, крики о помощи, ужасающие боевые кличи врага.

– Подгорные боги...

Шепча молитву, я попятился назад. Страх душил меня все сильнее и сильнее, и я едва сопротивлялся ему.

– О, боги...

Ещё шаг назад, и я спиной уткнулся прямо в алтарь. Пошатнулся, раскинул руки, и наткнулся на...

– Подгорные боги, кирка предков!!!

Едва в моей руке оказалась знакомая рукоять, как от страхов не осталось и следа. Они растворились, оставив после себя лишь холодную ярость. В голове больше не было вопросов, сомнений. Теперь я твердо знал, что должен был сделать.

– Отец, спрячься за меня, – зло рявкнул я, раскручивая кирку. – Живо, я сказал!

Опешивший отец с открытым от удивления ртом зашел за мою спину. Смотрел на меня такими огромными глазами, что в другой момент я бы уже валялся от хохота, но не сейчас.

– Подгорные боги, примите эту жертву. Во имя жизни, во имя славы клана, во имя памяти предков...

Слова древнего гимна сами собой всплывают в голове, и мне оставалось лишь повторять их. Мое тело задрожало, мышцы наполнились невероятной силой.

– Сгиньте, отродье дьявола! – я заорал и со всей силы махнул киркой. – Сгиньте!

Оглушительно громыхнуло, зазмеились яркие молнии. И в накатывающейся толпе орков прорубилась просека, в которой перемешались разрубленные кости, сломанное оружие, раздавленные туши.

– Сгиньте! – я заорал ещё громче, и снова взмахнул киркой. – Отправляйтесь в ад!

Переполнявшая меня сила бурлила, искала выход, и... сводила с ума. Я чувствовал себя титаном, которому все по плечу. Орки казались мелкими беспомощными букашками, тараканами, метавшимися под ногами.

Вновь громыхнуло! Ещё ярче сверкнула молния! От мощного воздушного удара целый орочий отряд превратился в кровавое месиво.

Я уже не мог остановиться. Сила пьянила, роднила с собой, избавляя от всех чувств, кроме невероятной эйфории.

– Ха-Ха-Ха-Ха-Ха-Ха! – я ржал как обезумевший, трясясь от хохота. – Ха-Ха-Ха-Ха!

И это было особенно жутко, ведь вокруг меня протянулось бескрайнее кровавое месиво из орков. Город гномов после ударов древней кирки лежал в руинах. Не осталось ни одного целого дома. На сотни локтей разлетелась черепица крыш, раскололись громадные каменные монолиты, из которых были сложены стены домов.

Там, куда пришёлся самый сильный удар, появился глубокий ров с оплавленными стенками. В его глубине плескалась расплавленная каменная жижа – магма.

– Ха-Ха-ха-ха! – продолжал ржать я. – Ха-ха-ха!

Кирка в моих руках налилась огнём, выстреливая в стороны сполохи пламени. Древний артефакт лишь набирал силу, черпая её из душ мёртвых и живых. Он не мог остановиться сам, подчинялся лишь воле хозяина – могущественного мага.

Но где здесь взяться могущественному магу? Здесь был лишь я, Сани, самый обычный гном...

– Сани, брось её! Сани, сынок?! – донеслось до меня. – Сани, брось!

Но я ничего не слышал.

Сила древнего артефакта поглощала меня, постепенно делая своей частью. Только сильный маг мог противостоять этому давлению, но ни как не я.

– Ха-ха-ха! – ржал я, как сумасшедший. – Ха-ха-ха! – в глазах плескалось безумие. Он упивался этой силой, и хотел лишь одного – бить, бить, бить и бить. – Ха-ха-ха!

Сани снова взмахнул, и все...

Древний артефакт полностью раскрыл свою силу, отправив своего носителя в Никуда.

Глава 2. Здравствуй, новый странный, непонятный, но такой притягательный мир!

***

Я, Сани сын Гимли из клана Истинного слова Подгорного народа, и это удивительная история моей новой жизни. Лишь Подгорные боги в своей Великой мудрости способны понять и объяснить случившееся. Мне, обычному юнцу, неизвестно, как и почему все это произошло. Даже в древних сагах, которые мне рассказывала на ночь мама, не случалось такого. Никто из великих героев древности не попадал в столь чуждое, непонятное место, где никто даже не слышал ни о Подгорном народе, ни о эльфах, жителях Великого Леса, ни о проклятых орках из глубоких тёмных ущелий. Здесь нет и намека на магию, здесь мир железа и чудесных механизмов из железа, которые могут катиться по земле, плыть по воде и под водой, летать по небу.

Я оказался здесь и должен жить. И помогите мне, Подгорные боги, не сойти с ума.

***

1941 г.

Донбасс

Шахта № 17 «Сталинский забой»

Никому другому не разрешили бы взять сына в забой, а Архипову разрешили. А как иначе? Фёдор Петрович – коммунист, стахановец, почти двадцать годков в шахте отработал от звонка до звонка. Вот, когда он обратился к бригадиру с просьбой, то никто ему и отказать не мог.

Честно говоря, Санька, сорванец, сын Фёдора, давно уже на него наседал. Мол, бать, возьми меня в шахту, хочу все сам поглядеть, руками потрогать. А какому отцу и, главное, шахтеру такое не понравится? Ведь, сын растет, продолжатель шахтёрском династии. У Фёдора дед в забое работал, отец рубил уголь, он сам до старшего смены дорос. Теперь вон Санька к шахтерскому делу интерес имеет. Красота! Значит, правильно сына воспитывал, мужиком, настоящим шахтером растет.

Вот и взял Саньку в забой, как раз смена у Федора была. Справил для сына шахтерскую снарягу – каску, брезентовую робу со штанами, варежки. Специально аккумуляторный фонарик для него раздобыл. Знакомый кузнец сделал небольшое кайло, чтобы, мол, все было взаправду.

Архипов думал, что сын до обеда рядом с ними посидит, посмотрит на работу, сам, чем Бог не шутит, пару раз кайлом ударит. В обед же вместе с лесогонами (теми, кто ставит деревянные опоры в шахте) отправит его наверх.

Вот такой и была задумка – сын к шахтерскому делу приобщился и свою мечту исполнит. Только человек предполагает, а Бог располагает.

Поначалу все как надо шло. Спустились в шахту, прибыли на место, в забой. Одни начали уголь рубить, другие его в вагонетки грузили и везли к транспортёру. Санька, как наскипидаренный, рядом носился. Все ему было интересно, до всего было дело, все хотелось потрогать. То куски угля перебирал, то с деревяшками крепежей возился, то кайлом начинал стучать. Словом, пацан дорвался до любимой игрушки.

Фёдор первое время ещё оглядывался – смотрел в стороны сына, чтобы все было в порядке. Со временем работа затянула, секунды лишней не было, чтобы пот со лба стереть. Он и перестал оглядываться. А зачем? Сын с пониманием, уже взрослый, шестнадцать годков стукнуло, шалить точно не будет.

А потом это и случилось! В какой-то момент в забое раздался жуткий треск, и одна из опор переломилась. С хрустом рухнули еще две секции, начался обвал породы, воздух наполнили пыль, частички угля.

У Фёдора сразу же сердце екнуло – там же сын! Схватив лопату, он рванул в сторону завала. За ним побежали и другие.

К счастью, все обошлось – завал оказался небольшим, а Саньку почти не задело. Мальчонку нашли аккурат за той самой рухнувшей опорой, что треснула первой. Он лежал у самой стены, свернувшись калачиком и прижав руки к телу. Был весь бледный, едва дышал, а сердечко едва билось.

Федор как его увидел тогда, чуть сам замертво не свалился.

– Жив, чертяка, жив! – билось в голове Фёдора. – Санька! Сынок!

Живой, целый, на теле только пара царапин и на голове немного крови. Главное, живой!

– Санька?! Слышишь меня?

***

С одной стороны, все еще Сани, сын Гимли, гном из клана Истинного слова,

а с другой стороны, уже Санька Архипов, мальчишка шестнадцати лет отроду

Я приходил в себя медленно, с трудом, словно после очень тяжёлого и нехорошего дня. Голова гудела так, что не слышал самого себя. Поднимал веки, а перед глазами начинали мелькать серебристые мошки.

Вокруг меня раздавался странный грохот, как будто бы сотни молотобойцев добили молотами по своим наковальням. Ещё слышались незнакомые голоса, обрывки непонятных слов.

– ... Петрович, твою мать, ну куда ты сына потащил? В забой пацана...

– ... Дык, он же сам просил. Всю душу мне вымотал – возьми, да возьми, страсть, грит, хочу поглядеть...

– ... Ну, ничего-ничего, главное, все обошлось. Саня, все будет хорошо! Санек, слышишь меня? Это же я, дядя Серёжа! Ты теперь настоящий шахтер, рудокоп, если по-старинному. А на синяки не смотри. Ты молодой, все заживет, как на собаке...

Я все это слышал, но, очнувшись, ничего толком не мог понять. Что вокруг происходило? Почему вокруг темнота и я ничего не могу разобрать? Чьи это голоса? Почему они так коверкают мое имя? Я же Сани! Я Сани, понимаете?! Почему они этого не знают, почему им никто это не скажет? Почему отец...

И тут я вспомнил, что случилось страшное – нападение орков, разрушение моего родного города. Сами собой на моих глазах выступили слезы, которые текли все сильнее и сильнее, а я ничего с этим не мог поделать.

Подгорные боги, но ведь все погибли! Тогда кто они все? Сейчас я открою глаза, сейчас...

– ... Я ничего не вижу, – в испуге забормотал я, когда понял, что перед моими глазами кромешная темнота. – Почему так темно?

Голоса рядом становились всё громче.

– ... Петрович, мальчонка-то, слава Богу, очнулся. Давай лампу тащи ближе! Сейчас глаза откроет, а вокруг темно. Испугается. Подкрути, чтобы ярче было. Быстрее!

Я всхлипывал, размазывая по лицу слезы. Дрожал, не в силах остановиться.

И вдруг, перед моими глазами вспыхнул яркий свет! Глаза сами собой зажмурились, слезы полились ещё сильнее.

– ... Санька! – кто-то снова кричал у меня под ухом. – Это я, твой батька! Санька, открой глаза! Не плачь, все обошлось. Скоро тебя наверх подними, через час уже дома будешь...

Я быстро-быстро моргал, стараясь привыкнуть к яркому свету.

– ... Санька, скажи хоть слово?! – снова звучал этот голос. – Санька?!

Наконец, резь в моих глазах прошла, и передо мною все прояснилось. Я открыл глаза и посмотрел прямо перед собой.

– Что... Что это? – беспомощно прошептал я, когда увидел перед собой чёрный, как смоль лица, на которых выделялись белые зубы и глаза. – Кто? Подгорные боги... Это же орки...

Да, да, только у орков чёрная, как угольная пыль кожа. Ведь, они рождаются в грязи и болотах, в самых мерзких нечистотах. Их глаза мертвенно бледные, словно у мертвецов.

– Прочь! Пошли прочь! А-а-а! – я не выдержал и заорал от страха. – А-а-а!

Ужас! Меня схватили эти отродья! Подгорные боги, помогите!

– Прочь от меня! Руки прочь! Кирка? Где моя кирка?

Я с силой лягался, бил руками, бодался, как дикий козлик. Меня хватали, пытались удержать, но я орал ещё громче и рвался изо всех сил. Одного, кажется даже укусил...

Только орки не думали отступать.

– ... Санька, твою мать, куды кусаешь?! – заорал один из орков и такой подзатыльник мне ответил, что зубы клацнули. – Это же я, твой дядя! Б...ь!

– Петрович, чего ты его тянешь?! Он же спужался! Видишь, весь трясется, как банной лист. Санек, это же мы! Гляди, это твой батька! Это дядя Сергей! А это я, Петруха, как в Чапаеве! Помнишь Петьку и Василия Ивановича?! Все, схватил! Держу! Вяжите ему руки, а то себя покалечит...

И правда, меня прямо в охапку схватили, ни рукой ни ногой не двинуть. Самый здоровый орк сзади подкрался, а я его и не заметил.

Я аж весь изогнулся, чтобы вырваться, но бесполезно. Крепко схватил, тварь. Ещё и по загривку хлопнул так, что у меня спина запрещала.

– ... Петрович, его же по башке двинуло! – тот самый здоровый орк крутанул меня, держа за руки. – Видишь, какой кусок кожи сорвало?! У него же эта... как там... анезия. Нет, амнезия, точно! К нам в клуб доктор приезжал и рассказывал про неё. Мол, если по башке как следует двинуть, то напрочь память отобьет. Похоже, и Санька так же! Вот смотри: Санька, про Василия Ивановича Чапаева помнишь?

Я стиснул зубы, и с ненавистью зыркал по сторонам. Молчал, хотя жутко хотелось кричать, плакать, звать на помощь. А они все чего-то бормотали, что-то спрашивали.

– ... Видишь, Петрович, про самого Чапаева не знает! – с торжеством закричал здоровый орк, тыкая в меня пальцем. – Амнезия у него, как пить дать! К доктору его нужно.

– ...Давай его, братцы, к выходу! Здесь теперь не до работы, тут разбирать нужно и крепи ставить. Леха, держи его, а то снова вырвется. Потащили...

Меня схватили как мешок и куда-то понесли. Кругом было темно, угольная пыль, лишь где-то впереди сверкал фонарь.

Все! Мое сердце ухнуло в пятки, кровь ударила в голову. Этот конец! Меня потащили в орочье логово, чтобы сожрать или принести в жертву. Подгорные боги, если бы у меня в руках была священная кирка. К сожалению, все это бесплодные мечты.

От жуткого ощущения бессилия, мне стало плохо. Ведь, я скоро умру самой страшной смертью, которую только можно вообразить. Меня начало мутить, глаза закрывались сами собой.

– ... Серёга, санькино кайло захвати! Я за него Мишке-кузнецу ведро пива поставил. Жалко, если потеряется...

– ... Петрович, это же кирка, а не кайло? Ты, чего? Во, смотри! Точно твое? Чёрное какое-то, со странными надписями...

– ... Бери, что есть, потом разберемся... Черт, Санька вырубился! Братцы, давай быстрее!

***

п. Красный Яр

Поселковая больница

Тихий час. В коридорах ни души. Никто не бегает, не шаркает тапками по обшарпанному полу, не просит кипятка или закурить. Двери в палатах плотно прикрыты.

Душно. Трубы отопления буквально исходили жаром, не дотронуться. Кочегар дед Василий, как и всегда, топил от души, не жалея угля. Хотя, чего его жалеть-то, Донбасс ведь.

В воздухе висел тяжёлый запах карболки. Где-то под потолком мигала лампа. Умаявшаяся за ночь, медсестра дремала прямо за столом, положив под голову руки. Рядом лежал журнал с чуть смятой страницей, стоял стакан с недопитым чаем. Ночное дежурство оказалось особенно утомительным, вот её и сморило.

Спали больные после обеда. Лишь в седьмой палате, куда вчера положили парнишку, слышался странный шум. Через неплотно прикрытую дверь было видно как больной сидел на кровати и пучил глаза. Весь вид его выражал очень сильное удивление, почти шок.

***

п. Красный Яр

Поселковая больница

Ещё ночью я понял, что произошло что-то совершенно удивительное, нечто невероятное, чего просто не могло было быть. Волею Подгорных богов (а кого ещё?) меня забросило в неведомый мир, где никто и слыхом не слыхивал про Подгорный народ, про проклятое орочье отродье.

– ... Теперь я человек, Санька сын Фёдора из рода Архиповых... Подгорные боги, вы ведь испытываете меня? Проверяете мою веру, так?

Я лежал в просторной светлой комнате с окнами, закрытыми чудесным прозрачным камнем. Он был похож на отполированную гениальными мастерами сюда или кварц, но не был ими.

– Что же это? Не слюда и не кварц...

Лизнул, но толку не было. У этого камня не было ни вкуса, ни запаха.

– Твёрдый, кажется. А если постучать? – несколько раз легонько постучал. – Что же здесь за мастера живут? Такие дорогие ставни в обычные комнаты ставят...

Устав «играться» с прозрачным камнем, я стал осматриваться дальше.

– Ух ты! Вот это пергамент с письменами! Какой тонкий...

Конечно же, он уже видел книги. Торговцы привозили к ним пергамент, из которого ремесленники делали книги. Только это были здоровенные махины с тяжёлыми кожаными обложками и бронзовыми застежками! Такую книгу не каждый мог поднять!

– Как же так? Чья же это шкура? Большой стрекозы или может рыбы?

Я снова и снова мял этот пергамент, и не мог поверить своим глаза. Нежнейшая, почти шелковистая поверхность.

– Сколько же здесь удивительных вещей! Они настоящие богачи, если имеют все это...

Положив в сторону книгу, я застыл у своей кровати. Меня привлекла невероятно тонкая работа с металлом, напоминавшим кружева дико винной ткани. Разве такую красоту может создать человек?

– Очень тонкая работа... Такое под силу только златокузнецам.

Перевернув матрас, я снова «завис». Внизу было натянуто широкое кольчужное полотно, которое приятно пружинило. Садишься, а тебя качает то вниз, то вверх.

– Богачи...

Цену кольчуги, пусть и такой растянутой, я прекрасно знал. Мастер Торин, что был у нас в соседях и делал кольчуги, жил очень хорошо: каждый день ел мясо и овощи с поверхности. Поговаривали, что ему за каждую кольчугу платили целых десять золотых монет. Обычный кузнец со своими топорами и вилами столько хорошо, если за пол года заработает.

– Хм, а еда?! Я такого никогда не видел...

Вспоминая, чем здесь кормили, я тут же сглотнул слюну. Манная каша была на самом настоящем коровьем молоке и с целой ложкой сливочного масла! Вкуснятина! Мне даже добавки положили, хотя я и не просил! Ещё была вкусная булочка, посыпанная орешками и чем-то очень сладким!

– Вкуснота! И всем дают, сколько не попросишь... Богато живут...

Настоящее коровье молоко и масло! Ведь, я уже и забыл, какие они на вкус. В подземных городах гномов не держали коров, и многие продукты привозили с поверхности, отчего за них «ломили» просто бешенную цену.

– А та маленькая штучка, замотанная в яркий пергамент? Кон-фе-та, называется... Чудное название... Что же это такое? Мед?

Я даже зажмурился, когда чуть-чуть куснул эту самую конфету. Очень сладко, очень вкусно.

– Одна человеческая тетенька сказала, что мне ещё нужно мо-ро-жен- ное попробовать, – чудные человеческие названия я называл по слогам, едва не наслаждаясь звучанием этих сладостей. – Мо-ро-жен-ное... Неужели это ещё вкуснее?! Не может быть.

Закрыв глаза, я разместился. В мыслях ел столько манной каши, что живот надувался и становился как барабан. В руках держал здоровенную ложку, которую здесь называют ещё более чудные словом – по-лов-ник.

Рот сразу же оказался полон слюны, едва я подумал о конфетах. И какими я их только не представлял – большими, маленькими, толстыми, длинными, в ярких бумажках и без. В мыслях я их облизывал, кусал, грыз, заглатывал целиком.

Было ещё и диковинное мо-ро-жен-ное, которое, правда, я ещё не видел. Но почему-то был твердо уверен, что это невероятная вкуснятина, вкуснее которой я ещё не видел.

Все это казалось настолько настоящим, реальным, что я весь раскраснелся, вспотел. Слюна аж капать из рта начала.

– М-м-м, как же вкусно. Мо-ро-жен-ное, я очень хочу это мо-ро-жен- ное.

***

п. Красный Яр

Поселковая больница

Главный врач шел по коридору, а рядом двое шахтёров. Этих точно ни с кем не перепутаешь: основательные, серьёзные, с въевшейся в кожу угольной пылью.

– ... Виктор Палыч, я же говорю, что это амнезия, – говорил тот, что справа от доктора. – Нам в клубе рассказывали. Мол, если по башке по- сильнее ударить, то разом все забудешь...

– Я понял, понял, товарищ. Хм, извините, не запомнил вашего имени, – доктор отмахнулся, словно от надоедливой мухи. – Говорите, это амнезия? Очень похоже на амнезию. Пациент говорит мало, на все вокруг смотрит так, словно видит это в первый раз. Хотя, должен признать, физическое состояние у него превосходное.

Второй шахтер, который постарше, нахмурился.

– Доктор, а что теперь делать-то? Может какие-нибудь порошки или пилюли для головы выпишите? – мужчина тяжело вздохнул. – Скажите, что нужно? Я могу директора шахты попросить, чтобы он в Москву позвонил. Он любую таблетку сможет достать.

– Пилюли, конечно, хорошо, товарищ, но в вашем случае они не понадобятся, – доктор задумчиво покачал головой. – Понимаете, головной мозг – это малоизведанная часть человеческого тела. Честно говоря, человек мало что знает о том, как у нас все функционирует здесь, – он выразительно постучал по голове пальцем. – Память, в свою очередь, ещё более таинственная субстанция. Она может вернуться через два дня, через месяц или год, а может вообще, никогда не вернуться.

– Что?

– Вашего сына, товарищ, мы выпишем сегодня же. Будем надеяться, что знакомая остановка дома вернет ему память.

Глава 3. Зов

***

п. Красный Яр

Дом Фёдора Архипова

Дом у Архиповых пусть и не хоромы на пятнадцать комнат как при старом режиме, но ещё крепкая изба-пятистенка с небольшим участком земли и крохотной банькой. У других и такого не было. В его бригаде добрая половина семейных в общем шахтёрском бараке ютилась. Уж какой год их обещали расселить, как передовиков производства, а воз, как говорится, и ныне там.

– Федь, все будет хорошо. Не вини себя, – Прасковья ласково при обняла мужа, сидевшего за столом и тяжело вздыхавшего. – Слава Богу, все обошлось, и с Сашей все хорошо.

Фёдор с благодарностью посмотрел на жену и обнял в ответ. Как же ему с ней повезло, мелькнула в его голове мысль.

Он смотрел на него и любоваться. Статная казачка, сам за ней на Кубань в станицу ездил. Русая коса до пояса, сейчас аккуратно спрятанная под платком. После трёх родов фигура как у молодухи: грудь торчком, платье оттягивает, широкие бедра, талия.

А характер, вообще, золото, не сводил с неё взгляда Фёдор. Слово поперёк никогда не скажет, все у неё в руках спорится, ладится. Пару раз, правда, его сковородкой огрела, когда он выпимши пришёл и начал права качать. Но то другое, в семье ведь всякое бывает...

– Федь, опять ты на меня так смотришь..., – улыбнулась женщина.

– Как? – улыбнулся и тот.

– Как, как? Как кот при виде сметаны.

– А может того? – он игриво подмигнул и легонько ущипнул её чуть пониже спины, и тут же получил по загривку.

– Дурак, ты Федька! – хихикнула она и покраснела, как девка на выданье при виде того самого мужского органа. – Скоро дети из школы вернутся, а потом в больницу пойдем Саньку забирать.

Муж огорченно крякнул, и снова уткнулся в кружку с уже остывшим чаем.

– Так что с Санькой делать будем?

Сына-то они сегодня заберут, а дальше как быть? Он же почти ничего не помнит. Хорошо хоть портки сам одевает и ремень застегивает. А то есть тут в посёлке Борька-дурачок, который нередко про брюки забывает и так голышом по улицам бегает. В свои тридцать лет.

– Чего-чего, а ничего! – Прасковья качнула головой. – Как всегда жили, так и будем жить. Доктор же сказал, что ему нужно в семью поскорее, чтобы все вспомнить. Помнишь, как он заплакал, когда я принесла в больницу его любимый куриный супчик? Забыл про все это?

– Да, так и говорил этот Айболит, – поджал губы Фёдор.

– Будем так себя вести, словно ничего и не случилось. И детям скажем, чтобы ничего лишнего не говорили. Даст Бог, Саша все и вспомнит.

Они еще некоторое время разговаривали, обсуждали, как и что будут делать с этой напастью у старшего сына. Но в какой-то момент жена по-особому легонько коснулась плеча мужа, а тот тут же схватил её в охапку и понёс на полати.

– Ай! – взвизгнула она от неожиданности, правда, и не думая вырывается, а наоборот, крепко обняла мужа за шею. – Федька, ты чего? Сказала же, что дети скоро из школы придут... Ой!

Он уже уложил её на полати, и начал медленно и с нежностью целовать её шею. Осторожно, словно перед ним было невероятной ценности сокровище, касался кожи одними кончиками губ, а она тихо млела.

– Ой... Ах, Федька... Ой, Феденька... Коханый мой... Еще, еще, вот здесь...

Её тихий шепот в один момент сменился его рыком, и они сплелись в один клубок. В сторону слетело одеяло, упав с податей на пол. Там же оказалась женская юбка и мужские брюки

– Феденька, миленький, еще, любимый, еще, не останавливайся, быстрее...

В полумраке хаты блестели белоснежные женские бедра, ритмично ходил смуглое мужское туловище, и слышалось тяжелое сдавленное дыхание вперемешку со сладостными стонами.

***

п. Красный Яр

Дом Фёдора Архипова

То, что я теперь Санька Архипов, человеческий детёныш, а никакой не гном Сани сын Гимли из клана Истинного Слово, стало уже давно ясно. Сразу такое принять не просто, но я старался. Ведь, понимал, что должен. Раз Подгорный Боги забросили меня сюда, значит, такова их воля. А кто я такой, чтобы противиться их воле?

– Да, такова воля Подгорных Богов...

Тяжелая жизнь в подземельях научила гномов быть фаталистами. Мы верили, что все уже предначертано и жизненный путь каждого из нас уже давно начертан священными рунами в скрижалях Подгорных Богов. Поэтому я знал, что нужно просто жить и ждать знака.

– Все это не просто так, не просто так.

Тогда я не знал, что все это правда, и Подгорные Боги, действительно, все рассчитали. Я оказался здесь не просто так, а чтобы отомстить исконному врагу своего мира – проклятому орочьему отродью. И не знал этого вплоть до того момента, когда в газете не увидел страшный знак Тхулку, бога тьмы и первородного хаоса, которому поклонялись орки. Это была изломанная четырёхконечная свастика, похожая на мерзкого распластавшегося осьминога.

Но все это будет потом, а пока я просто жил.

– ...Совсем чудный мир. Кто бы раньше про такое сказал, ни в жить бы не поверил.

Я был в этом мире уже третьи сутки, но до сих пор не уставал удивляться местным диковинам. Конечно, я пытался скрывать это, но не всегда это удавалось сделать. Иногда это было просто выше моих сил.

– ...Как сама собой движется?

Помнится, первый раз я не сдержался, когда увидел самобеглую повозку. Зная, что в этом мире нет магии, я просто замер рядом с ней и натуральным образом «пожирал» её глазами.

– А где лошадь? Может там спрятаны карлики или маленькие ослики?

Хотел посмотреть, сунулся внутрь, но на меня тут же наорали. Мол, куда под капот лезешь и еще леща после дали.

Вторая раз я даже подпрыгнул на месте. У шахты было своё лётное поле, где часто самолёты с почтой то садились, то взлетели. Вот такой самолёт я впервые и увидел – разом обомлел.

– ... Ой! Смотри, смотри, это же железная птица! – увидев, как прямо рядом с нами начала заходить на посадку здоровенная «птица» из железа, я стал кричать и тыкать в неё пальцем. – Железная птица! Железная птица!

– Санька, ты чего? – шедший рядом, Пашка, мой младший брат, от неожиданности едва бидон с молоком не уронил. – Совсем оглашенный! Какая это еще железная птица, это же самолёт! Обычный кукурузник, почту поди везёт в шахтоуправления. Чего ты всё орешь, на нас уже люди смотрят...

Я же, взбудораженный, продолжал следить за посадкой самолёта. И едва тот сел, как я уже несся на летное поле сломя голову.

– Ух ты!!! Са-мо-лет, – слово «самолет» я произносил с совершенным восхищением. – Считай, почти весь из железа. Что же за мастер его сделал? Может сами Подгорные Боги?!

Вне себя от счастья я гладил идеально ровные крылья самолёта, пытался поцарапать его гвоздём, даже пробовал укусить (бес толку, только язык прикусил). Восхищался мастерством кузнеца, что подгонял железные листы самолётного брюха. Честное слово, счёт времени потерял.

Очнулся лишь тогда, когда брат начал меня за рукав дергать.

– Ну, Сань, пошли домой! Мамка заругает, что так долго молоко несем. Она кашу собиралась готовить. Пошли быстрей!

Услышав про кашу на молоке, я тут же оторвался от самолёта. Ведь, еда в этом мире были еще одной невероятной диковиной, который я мог часами восхищаться.

– ... Паш, а конфеты сегодня будут? – вспомнив очень сладкие маленькие штучки, я тут же причмокнул, рот наполнился слюной. – Такие маленькие – Гусиные лапки?

– Вот ты какой быстрый! Ха-ха! – хохотнул Пашка, округлив глаза. – Ты губы-то закатай, Санька! Мамка конфеты только на праздники на стол ставит. Вчерась тебя выписали, вот она по три конфетки на брата и дала.

Я огорченно шмыгнул носом, поняв, что полюбившейся сладости сегодня больше не будет.

– Паш, а Паш, а ты мороженное пробовал? – по дороге домой я продолжал «пытать» брата по поводу других вкусностей, о которых слышал. – Помнишь, рассказывали?

– Я же тебе говорил, что пробовал! – отмахнулся от меня Пашка, явно уже злясь. Похоже, мои вопросы его достали. – Ванильное и шоколадное!

– Ва-ниль-ное, шо-ко-лад-ное, – я смаковал каждый слог этих незнакомых слов. – Вкусные, наверное...

– Вкусные, вкусные, не сомневайся. Если попробуешь один раз, то больше никогда этот вкус не забудешь... Слушай, Санек, спросить хотел, – Пашка вдруг повернулся ко мне. – А ты чего тогда в больнице заплакал, когда мамка тебе суп принесла?

Я нахохлился, ничего не ответив.

– Забыл что ли?

Я отвернулся и пошел быстрее. Сразу же пропало все желание разговаривать.

Конечно же, я помнил тот момент. Это суп в больнице мне вдруг напомнил вкус той самой похлебки, что один раз в год готовила моя мама. Весь наш род тогда собирался, чтобы поблагодарить Подгорных Богов за нашу жизнь, и жизнь наших близких. Очень большой праздник для Подгорного народа.

Только я ложку с супом положил в рот, как на меня тут же накатило. Сами собой лить слезы начали, захотелось обнять своих родных. Очень тяжко было.

Вот так первые дни и проходили.

***

п. Красный Яр

Дом Фёдора Архипова

К третьему дню я уже порядком освоился в своём новом доме. Вопросов стало гораздо меньше, об одном мне стало ясно и понятно, о другом сам догадывался.

Стал помогать по дому и огороду, мать все никак нарадоваться не могла. Гномье упорство и упрямство помогали доводить до конца все домашние задания. Там, где оба моих брата капризничали или старались улизнуть на улицу, я «впрягался» в работу без всяких слов.

Когда же я смастерил из подручных средств насос и провёл трубы для полива огорода, мать, и вовсе, при всех расцеловала. Теперь нужно было не на себе тяжеленные ведра с колодца таскать, а пользоваться насосом. Просто и легко.

Завтра я должен был вернуться в школу. Братья о ней все уже рассказали: и про книги-учебники, и про тетрадки, и про палочки-чертилки, и про одноклассником и все школьные дела.

Словом, я так вжился в человеческую личину, что уже начал забывать свою гномью суть. Однако сегодня за обедом случилось то, что напомнило об этом и полностью изменило мою жизнь.

– ... Мальчики, ваш папка уже сел полдничать, и вы давайте за стол. – Прасковья, моя мама в этом мире, вышла во двор и махнула нам с братьями рукой. – Только прежде руки мыть!

Вскоре все наше семейство уже сидело за столом. Отец был во главе стола, мать – рядом с ним по правую руку, я, как старший сын, – по левую руку. Мои братья рядом со мной. Иерархия, сразу видно.

– Ну, мать, чем сегодня мужиков будешь кормить?

– Щи, а потом бульба с огурчиками...

Прасковья быстро поставила перед каждым по миске со щами, в центр стола – большое блюдо с нарезанной краюхой хлеба. Самый младший, Петька принёс деревянные ложки; первую отдал батька, вторую – матери, остальные своим братьям.

– Как, удались щи? – Прасковья замерла, глядя на мужа.

Тот одобрительно прогудел, и она тут же расцвела.

– Ошень вкушно, матушка! – забывшись, я прошамкал с забитым ртом. – Ошень вкусно, прямо ел бы и ел.

– Матушка? – удивилась мама такому обращению.

– Ошень вкушно, мама! – сразу же исправился я и широко улыбнулся. Мол, это вам все послышалось.

Дальше все молчали, слышался только стук ложек о тарелки, и довольное чавканье.

– Уф, хорошо! – наконец, поглаживая живот, Фёдор отвалился от стола. – Петька, а ну-ка, сгоняй в сени и принеси мою сумку.

Младший тут же сорвался с места и скрылся в дверях. Через мгновение он уже вернулся с сумкой в руках.

– Вот, батя.

– Так... Санька, подь сюды!

Я тоже не стал медлить, и сразу же подошёл к отцу, гадая, чтобы это могло быть.

– Мы тут с мужиками поговорили, и решили, что ты в шахте не сдрейфил, не стал к мамке под юбку проситься. Ты теперь настоящий рудокоп. Поэтому мужики попросили передать тебе нашу шахтёрскую лампу...

В руках у меня оказалась массивная шахтерская лампа с отполированной бронзовой решеткой и толстым стеклом. Такие лампы светило долго и довольно ярко, оттого и использовались в шахтах. Дорогая вещь, которую была не так просто достать.

– И вот еще...

Отец снова засунул руку в сумку и достал оттуда странного вида кирку, в которой я тут же узнал священное орудие из моего мира. Именно эта кирка уничтожила орочью волну и перенесла меня сюда.

– Твоя кирка, сынок. Держи, и больше не бросай. Настоящий шахтер всегда заботится о своём инструменте. Запомни, от твоего снаряжения зависит твоя жизнь.

С трудом сдерживая дрожь в теле, я схватился за рукоять кирки.

– Ой!

Мое тело вдруг скрутило судорогой, ноги подогнуло. Думал, прямо сейчас на глазах у родных и грохнусь в обморок.

– Сынок, ты чего? – обеспокоенно вскинула голову мама.

– Все хорошо, мам, – я другой рукой быстро вцепился в край стола. – Просто голова немного закружилась. Все уже хорошо.

Я сел на место, переводя дыхание. Кирку положил рядом так, что бы рукоятью она касалась моего бедра.

Все вокруг успокоились и обед продолжился. Мои братья шустро убрали пустые тарелки, а Прасковья уже ставила на стол большое блюдо с вареной картошкой, рядом миску с малосолеными огурчиками, распространявшими вокруг изумительный пряный аромат.

Отец взял картофелем первым, осторожно очистил её, надкусил, сразу же загрустил крохотный огурчиком, и одобрительно гугукнул. Одобрил, значит. Следом к картошке потянулись и остальные.

– Огурчики, Прасковья, хороши, – Фёдор с улыбкой качнул головой. – Ядреные, хрустящие, да под водочку...

– Вечером, Федь, вечером, – то же улыбнулась она.

Я же сейчас больше делал вид, что ел, чем ел на самом деле. Мял в руках маленькую картофелину и медленно покусывал огурец. Мысли же мои крутились вокруг Священного орудия – кирки предков. Правы были слухи, что любой гном взявший её в руки тут же ощущает Зов земли, когда-то заставивший первого предка спуститься в пещеры, в забой и начать рубить руду. Зов помогал «чуять» жилу, её ход, состав руды.

– Санька, чего примолк-то? – отец повернулся ко мне. – Чай, после больничных харчей соскучился по материной стряпне?

– Точно, бать. Просто вкуснотища.

Прямо объелся, живот как барабан стал.

– Ну-ну.

Он вернулся к еде, и хорошо, а то на меня накатили воспоминания о прошлой жизни. Я со всей силы вцепился в столешницу, чтобы меня не качало.

Подгорные Боги, как же мне не хватало моей прошлой жизни. Перед глазами возникли лицо родных – матери, отца, брата, друзей. Я почувствовал вязкую тишину глубокого забоя, ощутил влагу в воздухе, в нос ударил резкий запах грибов.

Жутко захотелось оказаться там, размахнуться и со всей силы ударить по камню. Кирка, «чувствуя» мое желание, начала мелко подрагивать, выбивая по скамейке дробь. Пришлось её слегка прижать рукой, чтобы она так сильно не вибрировала.

– Сань, хлебца дай, – толкнул меня локтем в бок младший, Петька. – Сам не дотянусь.

– На...

Я почти не соображал, что делаю. Все мое внимание было там, где был мой настоящий дом.

– ... Пацаны, а может завтра порыбалим? – вдруг предложил отец, оглядывая сыновей. – Как раз воскресенье будет. Махнем на зорьке на старый пруд. Мишка со второй бригады рассказывал, что там на прошлой неделе здоровенный лещей ловил. С ладонь и даже поболе, – показал ладонь, а она у него была как лопата. У моих братьев сразу же глаза загорелись. Ведь, вытащить такого леща – мечта всех окрестных пацанов. – Ну, пацанва?

– Ура, рыбалить пойдем! – в один голос заорали младшие братья. Петька даже вскочил с места и приплясывать начал. – На леща, на леща!

Только я сидел как на похоронах. Бледный, с горящими глазами и смотрел куда-то вдаль.

– Санька, а ты как? Твоя удочку в сенях уже пылью покрылась, – со смешком посмотрел на меня отец. – Помнишь, как ты в прошлом году там целого карпа вытащил, а потом в пруд свалился? Мать тебя еще потом за порванные портки ругала, а?

Я повернулся к нему, не понимая, чего он там такое несёт. Какая рыбалка? Какие лещи, карпы? Его «звала» Земля!

Родовой Зов становился все сильнее и сильнее, и сопротивляться ему не было никаких сил. Священная Кирка уже потеплела, ощущая со мной единение.

Я тяжело вздохнул и в полной тишине попросил:

– Бать, я снова в забой хочу, на глубину. Возьми, бать, очень хочу.

– Ну ни ху..., – Фёдор выругался было, но не договорил, проглотил остальное. – Санька, ты чего, совсем башкой ушибленный? Только же из больнички?

– Саша?! – возмущенно вскрикнула Прасковья. – Какая еще шахта? Чуть не учился там. Не пущу...

Она встала, уперла руки в бока с таким непреклонным выражением лица, что стало совершенно ясно – точно, не пустит, лучше дома закроет.

– Подожди, мать, не кричи, – хлопнул по столу рукой отец. – Тут разобраться нужно. Ну-ка, Санька, рассказывай все как есть. В забое ты уже был, на глубину спускался. Сам знаешь, что шахта не каждого принимает. Ну?

Я не спрятал глаза в пол, как раньше. Смотрел прямо на отца.

– Я хочу быть рудокопом, как и ты батя, – сказал я твердо, уверенно. – Я знаю, что этот не просто и опасно, но этот моя судьба, моя жизнь.

– Гм, – мужчина явно растерялся, не зная что-то ответить. – Вот и сказал...

– Федя, даже не думай! – тихо с угрозой сказала женщина. – Не пущу сына! Чуть не угробил, совсем его в могилу свести хочешь?

– Ты чего, дура, такое говоришь? – потемнел лицом Фёдор. – Сын повзрослел, а ты его до седых мудов у юбки будешь держать? Значит, так, Санька, решил стать шахтером, значит, станешь.

Глава 4. Не просто "иду к успеху", а лечу...

***

п. Красный Яр

Надо ли говорить, что спуститься в шахту у меня не удалось ни завтра, ни послезавтра, ни послепослезавтра.

Мать с отцом после того обеда так сильно разругались, что уже второй день не разговаривали. Когда за столом собирались, ели молча и зло зыркали друг на друга.

Вдобавок, в шахте, словно специально, подъёмник «встал», пришлось с самого Киева бригаду ремонтников вызывать. Вот уже третий день возились, все никак починить не могли. Словом, все было против меня.

Я же все эти дни всё никак себе места найти не мог. Днем ещё куда ни шло. Терпел, с головой влезая в домашние заботы. Дом после меня блестяще так, словно его только-только построили. Полы, потолок и стены скребком отскоблил до свежего дерева – просто любо дорого смотреть. Прибил, подкрутил все, что только можно было прибить и подкрутить.

Огород у дома, вообще, стал образцово-показательным для всего посёлка Красный Яр. Как это ни смешно, но к ним со всего посёлка люди зачистили, чтобы на участок полюбоваться и на мою работу посмотреть. Когда я грядки по нитке равнял и сорняки новичком выкапывал, то у забора целая толпа из соседей собиралась. То и дело слышались восхищенные ахи и вздохи:

– Какой молодец!

– Трудяга, а мой-то подлец, целыми ночами по девкам бегает, а потом весь день отсыпается...

– Видишь, Гришка, как Санька матери помогает? А ты, поганец, палец о палец не ударишь! Пороть тебя гаденыша нужно, чтобы неделю сидеть не смог...

– Прямо загляденье, а не участок! Все грядки ровненькие, ни одного сорняка!

– Красота-то какая! Ну, Санька, ну молодец...

Хуже всего было ночью, когда Зов предков накрывал особенно сильно. Вот тогда меня и начинало по-настоящему корежить – до судорог в теле, до зубовного скрежета.

– ... Не могу больше, совсем никаких сил нет, – шептал я, кусая до крови свою же руку, чтобы не заорать от жуткой тоски. – Подгорные Боги, чего же так тошно-то?

В ту ночь, когда меня «накрыло» особенно сильно, я едва с печи не свалился. Ворочался, лягался, брыкался во сне, и чуть не грохнулся с верхотуры.

– Санька, дурной, хватит лягаться, – сквозь сон пробормотал младший брат, Петька. – Весь бок в синяках...

На следующее утро, когда на завтрак все собрались, случилось нечто, что «двинуло» мою жизнь дальше.

– ... Все, хватит! – Фёдор, сидя за столом, со всей силы ударил по столу кулаком. Так грохнуло, что все за столом вздрогнули, а Прасковья, вдобавок, ещё и побледнела. – Хватит всех этих глупостей! Прасковья, что мы как враги, волком друг на друга глядим? Хватит, может?

– Федя, он же чуть не заги...

– Прасковья, ты посмотри на него! – отец ткнул в меня пальцем. – Загубим же парня! Гляди, как высох, одни мослы остались! Сохнет же!

Выглядел я, и правда, не очень хорошо. За эти три дня моих метаний я натуральным образом сбросил два или три кило, отчего рубаха и штаны на мне не «сидели», а висели, как на вешалке. Кожа от постоянного нахождения на улице потемнела, задушена. На ладонях появились твёрдые как камни мозоли. Волосы выгорели до белого цвета.

– Мужик в доме растет, а ты его все норовишь под юбку загнать. И так уже на улице смеются, что пацан не по девкам бегает, а дома с веником носится или раком с мотыгой в огороде стоит.

У матери лицо то краснело, то бледнело. Кусала нижнюю губу, чтобы не заплакать.

– Опять его хочешь в больничку отправить? – продолжал «давить» Фёдор. – Ты, Проша, пойми, что нельзя так с ним. Душа у него просит, понимаешь? Шахтер растет, как я, как мой батька! У меня ведь дед точно также тосковал, как по болезни обезножил и перестал в шахте работать. Говорил, что родной забой ночами ему снится, не отпускает.

Мать все же не выдержала и глухо расплакалась, уткнувшись в полотенце.

– Санька, снится тебе забой? – отец вдруг повернулся к нему.

А что он мог ответить? Только правду. Конечно же, снится каждую ночь, да еще днем преследуют видения.

– Да, бать, снится, – я кивнул.

– Вот, видишь?! Снится ему! – торжествующе воскликнул отец. – Проша, ну что ты расплакалась?

Он подошёл и обнял ее за плечи, а она тут же уткнулась ему в грудь лицом.

– Чего тут плакать-то? Тут радоваться нужно! Пацан настоящее дело в жизни нашел, точно знает, чем заниматься хочет. Посмотри кругом, сколько пацанов мечутся, как гавно в проруби, а найти себя не могут. А наш вот...

Постепенно всхлипы затихали, пока, наконец, окончательно не затихли.

– Ладно, – мать подняла голову и серьезно посмотрела на отца. – Ладно, Фёдор, пусть идет.

Услышав, как его величают полным именем «Фёдор», отец вмиг присмирел. Знал, что в такие моменты мать была абсолютно серьезна, и с ней никак не стоило шутить.

Присмирели и мы все.

– Пусть Саша пойдет с тобой на этот раз, но ты будешь следить за ним в оба глаза. Понял меня?

Отец с готовностью кивнул.

– И не дай Бог, что-нибудь с сыном случится...

Повисла нехорошая пауза, заставившая нас всех напрячься еще сильнее.

– Если такое произойдет, то я тогда уйду от тебя, и детей заберу. К матери уйду...

***

Шахта N 17 «Сталинский забой»

Мотор затарахтел, наполняя воздух грохотом и вонью солярки. Лампа над головой, закрытая защитным кожухом, несколько раз мигнула, а потом, наконец, засветилась ровным красным цветом.

Подъёмник дернулся, и медленно заскользил вниз. Перед глазами замелькали металлические балки перекрытий основных уровней, спутанные пучки проводов. Лязгал, хрустел металл.

Спуск на глубину начался.

– ... Ну ты брат, и упертый! Петрович сказал, что есть даже перестал, так в забой хотел вернуться, – коренастый мужик, назвавшийся в прошлый раз дядей Сергеем, вдруг хлопнул меня по плечу. Наклонился ко мне – его чёрное от угольной пыли лицо с белыми зубами – оказалось прямо перед мною. Смеялся. – Уважаю, с характером, с нашим шахтёрском характером! Держи, Санька, краба.

Протянул руку, и я ее пожал.

– Так держать. Глядишь, через пару лет с батькой в забой пойдешь. Вместе уголь рубить будете.

Добродушно подмигнув мне, он отвернулся к остальным. Дальше что-то обсуждать стали. До меня доносились отдельные слова, да и то многие из них я толком не понимал.

– ... Петрович, как там у нас с планом? Укладываемся, а то первомай на носу, – дядя Сергей наклонился к моему отцу. – Сам знаешь, что там начнется, если план не выполним.

– Нормально, Серёга, идем ноздря в ноздрю. В ту неделю хорошо отработали, такой темп взяли, что теперь только держись...

– А может на Стахановский рекорд замахнемся? – послышался голос ударника Петрухи, здоровенного парня. Силы неимоверной (запросто жонглировал двухпудовыми гирями), оттого и с отбойным молотком работал. – К первомаю-то, а Петрович?

– Рекорд не дадим, а пять, может шесть, норм, запросто. Жила хорошая, плотная...

– Лишь бы не ушла только, а то вильнет, и поминай, как звали.

– Сплюнь!

Только мне до всех этих разговоров не было никакого дела. Я стоял у самой стены подъёмника, крепко цепляясь в ручку. Лишний раз пошевелиться боялся, так меня «накрыло».

– Подгорные Боги, я иду, – шептал я еле слышно. – Я дома...

Вскоре металл под ноги вздрогнул, и подъёмник начал тормозить. Похоже, их затянувшийся спуск почти закончился.

– Ну, братцы, с Богом, – проговорил кто-то из шахтёров, когда с грохотом ржавая дверь-решетка открылась. – Началось...

Кто матерясь, кто кряхтя, люди начали выходить. Я чуть задержался, чтобы никто не заметил, что дрожу.

– Я дома...

Впереди уже затихли шаги, а я все стоял у самой стены штрека. Ладони положил на выступающую породу, молча вдыхал особый запах глубины, где смешались оттенки сырости, земли, каменного угля.

– Хор-рошо, – тихо прорычал-промурлыкал от невероятного ощущения тишины – глубокой, плотной, тяжёлой.

Дом, это мой дом. Не поверхность, где все время шум, гам, а глубина, земля и скала.

Я медленно опустился и спиной провалился к стене. Закрыл глаза и стал глубоко и медленно дышать. Вдох – выдох, вдох – выдох, вдох – выдох, чтобы почувствовать дыхание горы.

– Да... Есть... Чувствую...

Отец в том мире всегда говорил, что горы – живые, так как они плоть от плоти Подгорных Богов. И горы так же, как и все живое на земле, дышит. Нужно лишь уметь слушать, а я умею это делать, не то что человеки.

– Ну, вот опять шумят.

Из штрека, куда уже давно ушли шахтеры, послышался звук шагов. Похоже, кто-то шёл за ним.

– Санька, вот ты где! – сначала из темноты донесся обрадованный голос Петрухи, потом свет его фонаря, и, наконец, сам он. – Чего здесь сидишь, сомлел что ли? Ну-ка, покажись!

Здоровяк меня одной рукой поднял, поставил на ноги, и внимательно осмотрел. Стряхнул пыль с брезентовой робы.

– Все хорошо, – отмахнулся я.

– Ну, раз хорошо, тогда пошли. Шевели булками, – Петруха меня легонько подтолкнул. – Петрович попросил тебе тут все показать, рассказать, что и как устроено.

Я с готовностью кивнул. Хотя, честно говоря, лучше бы сейчас побродил здесь в одиночестве. Общение с горой требовало тишины и спокойствия, а мне этого в этом мире очень сильно не хватало.

– Под ноги смотри, – Петруха кивнул на рельсы, тянувшиеся под ногами. – Здесь вагонетки с породой или углем едут. Их откатчики толкают. С отбойниками в руках – ударники, они породу рубят. Ещё крепильщики есть, которые штрек подпорками крепят... Мы, Санек, здесь не просто уголек рубим, а помогаем людям дома и квартиры топить. Это энергетический уголь... Ещё есть коксующий и самый ценный – антрацит. Это, брат, просто высота! Такой уголь в редкой шахте добывают, потому и ценен...

Я кивал, внимательно оглядываясь по сторонам. Удивительно, но все здесь оказалось устроено так, как и в моем мире. Отличий было не так много.

– Держись меня, Санька, а то заблудишься тут. Видишь, сколько тут ходов нарубили. Считай, на этом уровне уже седьмой год уголек рубят. Здесь не туда свернешь, вообще, никогда не выберешься.

Он показал на тёмное зево штрека, мимо которого они шли.

– Вон это выработанный штрек – чистый лабиринт.

Я опять кивнул, правда, в этот раз более заинтересованно. Что-то екнуло у меня в груди, когда мы проходили рядом с этим тоннелем. Вдобавок, кирка в руке вдруг довольно сильно потеплела. Верный знак, что где-то рядом проходила мощная жила.

– Пошли, пошли быстрее, – Петруха схватил меня за рукав. – Кстати, ты, Сань, больше не теряйся. На место придем, держись рядом, а то Петрович и так не в духе.

Я непонимающе вскинул голову. С чего это? Когда спускались, у отца вроде хорошее было настроение.

– Да, чертовщина какая-то, – мой провожатый огорченно скривился. – Только сегодня говорили, что пласт угля хороший, мощный, надолго хватит, а оказалось, что кошкины слезы. Черт, теперь не знай, как с планом быть...

– Так плохо?

– Если план не выполним, знаешь, что начнется? Нас, брат, как сидорову козу выдерут и не посмотрят на заслуги! Вот Петрович и бесится.

Кто такая сидорова коза, я, конечно, не знал, но догадывался, что ничего хорошего не будет. И сбылось, словно нарочно.

– Санька, стервец, где опять лазаешь?! – не успел я и рта раскрыть, как мне уже прилетел подзатыльник от отца. И следом второй, ещё больнее, чем первый. – Тебе мать что сказала? Чтобы от меня ни на шаг! А ты?

Я молча потирал ноющий затылок, всем своим видом показывая, что не хотел ничего плохого и все вышло случайно.

– Сел здесь и сиди, понял! – отец показал пальцем на небольшой кусок породы, выступивший из стены. – И без тебя здесь тошно. Черт...

А дела у бригады, и правда, были аховские. Петруха не соврал: пласт угля несмотря на все прогнозы геологов вдруг истончился до минимума, и его разработка потеряла всякий смысл. Теперь нужно было решать, куда бить штрек дальше, а это требовало времени. По науке нужно было сигнализировать руководству, чтобы те слали специалистов для оценки потенциальных запасов угля в другом месте. Словом, дело могло затянуться на неделю в лучшем случае. Если же хороший угольный пласт не обнаружат, то клади и целый месяц на разведку. Словом, про выполнение первомайского плана можно было забыть, а с ним и про нормальную зарплату с премиями, про свои портреты на доске почёта.

– ... Петрович, ты же у нас голова, что делать будем? Может дотянем до конца месяца? – дядя Сергей сплюнул под ноги и с тоской поглядеть на брошенные отбойные молотки. – Пробьем ещё пару штреков параллельно нашему, выберем жилы полностью, а?

Отец не отвечал. Молча смотрел на ближайшую стену и шевелил губами, похоже, подсчитывая возможные запасы угля.

– Вряд ли, Серёга, вряд ли, – наконец, пробурчал он, качая головой. – Худая жила оказалась, будь она неладна. Не хватит нам для плана, даже если крошки будем подбирать.

– Херово...

– Вот тебе и Первомай... Эх, Саньку взял в забой, называется, хотел все показать. Слышь, Санек? Санька?! Са-нь-ка?!

Но я уже был за поворотом. Внезапно «накрывший» меня Зов оказался настолько силен, что не было никаких сил сопротивляться. Как сомнамбула, я шёл к тому старому забою, куда меня тянуло с непреодолимой силой.

– Са-нь-ка... Б...ь! Твою мать..., – доносился крик отца. – Быс....

А толку? Я все равно ничего не понимал. Шёл, спотыкаясь, тыкаясь в стены, словно вокруг меня был густой, плотный туман.

– Иду, иду...

Зов был сильный, и одновременно, сладкий, дарящий невероятную истому. Чем ближе я подходил к штреку, тем сильнее становились ощущения.

Тело пробивала дрожь, с головы пот лил градом. Чтобы идти дальше, приходилось прикладывать немалые усилия.

– Подгорные Боги, как же это хорошо...

Очнулся я от этого дурмана в тот момент, когда со всей силы стукнуло лбом в стену.

– Что, что со мной?

Поднял глаза, осмотрелся. Передо мной была самая обычная порода, каких полно кругом, но почему-то меня тянуло сюда, как магнитом.

– Это же знак!

Отец в моем родном мире рассказывал, что некоторых гномов Подгорные Боги наделяют особой способностью – возможностью «чувствовать», а иногда и «видеть» сквозь стальную породу.

– Неужели, это то самое?

Я приблизился к самой стене, замер, закрыл глаза, и тихо выдохнул.

– Ох...

В какой-то момент я почувствовал ЭТО! За тонкой стенкой породы находилось что-то огромное, невероятно огромное! Это было словно океан – чёрный, блестящий, глубокий!

– Подгорные Боги...

Не в силах больше терпеть, я размахнулся киркой и со всей силы ударил в это самое место.

Раз! Во все стороны брызнули каменные брызги!

Раз! С хеканьем долбанул киркой ещё раз!

Раз! Новый удар, ещё сильнее, чем прежний!

– Есть, есть.

По скальной породе зазмеились трещины. Вниз начали падать куски камня, освобождая черноту.

– Нашел, – я взял в руки здоровенный чёрный булыжник.

Этот точно был уголь, но какой-то другой. Больше было похоже на кристалл – черно-серый, с металлическим блеском, твёрдый.

– Какой необычный... Блестит... Надо бате показать.

С этим самым куском я и пошел к выходу из старого штрека, где меня уже встречали.

– Санька, поганец! – заорал при виде меня отец. – Тебе что было сказано? Стервец, ремень по тебе плачет!

И правда, начал расстегивать ремень с самым зверским выражением лица.

– Петрович, стой! – из-за спины крикнул дядя Сергей, тыча пальцем в мою сторону.

– Я же тебя так выпорю ремнем, что неделю сидеть не сможешь, – отец уже расстегнул ремень и накрутил один его конец на руку. – Будешь знать, как...

– Петрович, твою мать! Ты на его руки посмотри! Петрович, б...ь, бросай ты этот ремень! Смотри, что у него в руках!

Я выставил камень прямо перед собой, и сделал шаг вперед.

– Мать твою...

– Петрович, это же антрацит...

– Да, какой нах антрацит?! Его в этом районе отродясь не было! Серёга, ты же это лучше меня знаешь...

– Антрацит, Петрович, зуб даю, антрацит. Я же к соседям ездил, а там его и рубят...

Я и глазом не успел моргнуть, как меня схватили за шкуру и поставили по стойке смирно.

– Санька, родненький, ты где это взял? – Петруха спрашивал ласково, но в голове было такое жадное нетерпение, что становилось не по себе. – Это же антрацит, Саня, самый настоящий антрацит! Покажи, где он!

– Там он, – я мотнул головой в сторону старого штрека. – Там его много. Пошлите, покажу.

Едва мы оказались на месте, как вокруг меня тут же раздался многоголосный вопль.

– Мать...

– Охуе...

– Б...ь, не может быть...

– Жила... Охрененная жила...

В шесть рук шахтеры за несколько минут просто раздолбили остатки стенки, обнажив выступающие чёрные кристаллы.

– Саня, Санька, родненький, ты понимаешь, что ты наделал?! – ошалевший от радости отец схватил меня в охапку и крепко обнял. – У нас же никогда антрацит не рубили, никогда, сколько себя помню. Это же чудо, как есть чудо!

– На весь район новость! Да, б...ь, какой район? На весь Союз прогремим! Ну, ты Санька, фартовый пацан оказывается. Второй раз в шахте и уже новый антрацитовый рудник можно открывать! Да, за такое Сталинку (Сталинскую премию) в прошлом году давали... Ни х... себе подарок к первомаю!

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ, «на пощекотать нервные окончания» могу предложить другое занимательное чтиво. НАШ ЧЕЛОВЕК ТЕПЕРЬ А.С. ПУШКИН. Сразу же, Дантес, иди сюда и получай люлей!

https://author.today/reader/381924/3522494

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ

Глава 5. Заслуженная награда

***

г. Ворошиловоград

Административный центр Ворошиловоградской области (с 1990 г. - Луганской области)

Глубокая ночь. Вдруг тишину квартиры первого секретаря Ворошиловоградского обкома Гаевого прорезал резкий звонок телефонного аппарата. Первой проснулась супруга, с подушки резко поднялась всколоченная женская голова и оторопело уставилась на телефон. Сам Гаевой вчера поздно вернулся со службы (полным ходом шла уборочная кампания) и никак не хотел просыпаться. Ворочался с бока на бок и только отмахивался от супруги.

– Квартира Гаевых, – негромко проговорила женщина, прислонив трубку телефонного аппарата к уху. – Слушаю вас. Да… Да, минутку.

Она протянула трубку мужу.

– Антоша, тебя просят, какой-то Красин…

– Что? Какой еще Красин? Первый секретарь Николаевского района? – спросонья недовольно бормотал мужчина. С трудом открыл красные от недосыпа глаза и взял трубку. – Гаев у аппарата! Кто? Красин, ты? Чего случилось? На шахте что-то?

В Николаевском районе были две самые крупные в области шахты, где добывался энергетический уголь. Поэтому в первую очередь Гаев и подумал про очередное чрезвычайное происшествие. В последний год, словно специально, случались то прорывы газов, то обвалы. Прямо напасть какая-то.

– Что?

Супруга с тревогой смотрела, как у мужа вытягивалось лицо. Похоже, случилось что-то очень нехорошее, ёкнуло у нее сердце. Значит, нужно за таблетками бежать. У мужа в последние дни что-то сердце начало шалить, только таблетками и спасались.

– Ты там пьяный что ли?! Шутить ночью вздумал! – лицо у мужчины налилось дурной кровью, вздулись вены на висках. – Партбилета не боишься лишиться? Говори, говори…

Замолчав, мужчина крепче прижал к уху трубку телефона.

Супруга тем временем уже стояла у кровати со стаканом воды, от которого отчетливо несло валерьянкой. Она осторожно протягивала ему стакан, от которого он почему-то отмахивался.

– Повтори еще раз. Я сказал, повтори еще раз. Антрацит нашли? – тон голоса у Гаевого поменялся на глазах. В момент исчезли гневные нотки, взамен которых появились восторженные, радостные оттенки.– А запасы? Что? Промышленные? Кто подтвердил? Уже и разведку успели провести? Молодцы! Я сказал, что молодцы!

Стакан с валерьянкой тут же исчез из под его носа. Понятливая супруга уже вылила его в раковину и, пылая любопытством, сидела на кровати рядом.

– Завтра с самого утра выезжаю к вам, на «Сталинский забой». Жди, а пока готовь представления к награждению на всех, кто причастен. Слышишь? Награждать будем! Все, отбой!

Положил трубку на телефонный аппарат и несколько секунд сидел молча, явно переваривая разговор. Супруга сидела рядом, как мышка, и не торопила его; понимала, что он сейчас все сам ей расскажет.

– Вот это новость, Ксанка, вот это новость! Все новостям новость! – от чувств мужчина хлопнул рука об руку. – Представляешь, на семнадцатой шахте в «Сталинском забое» антрацит нашли! Промышленные масштабы, Ксанка! Понимаешь, что это значит?!

Сверкнув глазами, супруга кивнула. Будучи урожденной дончанкой и женой первого лица области, конечно же, она прекрасно понимала значение того, что в Ворошиловоградской области разведаны промышленные запасы антрацитового угля. Ведь, именно этот вид угля используется в металлургической промышленности, давая наибольший выход энергии. До сегодняшнего угля область, добывая, прежде всего, уголь энергетического типа, была вынуждена завозить его из соседней Луганской области. Получается, теперь можно было говорить о полной самодостаточности области: здесь есть и уголь, и металл, и хлеб.

– Антош, прямо сейчас будешь докладывать? – тихо спросила женщина, характерно кивая на потолок.

– Пока нет, Ксанка, – супруг покачал головой. – Завтра же махну на семнадцатую шахту, и все сам проверю. Красин, конечно, не мальчик, и врать не будет, но прежде нужно во всем досконально разобраться.

***

п. Красный Яр

Шахта №17 «Сталинский забой»

В шахтоуправлении всю ночь не стихали яростные споры. Директор Михалев Павел Иванович, срочно вызванный из дома известием об открытии крупнейшего на Донбасе месторождения антрацита, до сих пор пребывал в состоянии, близком к шоковому. Он смотрел широко раскрытыми глазами на собравшихся в его кабинете шахтеров из ТОЙ САМОЙ бригады и все время тихо повторял:

– Бог мой, антрацит… Как же так-то? Сотни тысяч тонн антрацита, а может и больше… Как же так случилось? Московские геологи же говорили, что шахта пустышка. Мы их почти месяц поили армянским коньяком, кормили деликатесами, а они зенки свои разуть поленились…

– Иваныч, ну хватит тебе уже! Как старая бабка, в самом деле, талдычешь и талдычешь! – наконец, не выдержал Федор Архипов. – Давайте уже что-то решать.

Они тут уже с вечера сидели, а так и не решили, кого первым на награждение выдвигать. Начальство сверху требовало к утру утвердить список тех, кто был непосредственно причастен к открытию. А с этим как раз и была вся заковыка.

Казалось бы, нет никаких проблем – пиши всех членов бригады и подавай наверх список для награждения грамотами и ценными призами, а может, и вообще, орденами. Директор именно так и предложил, и уже даже начал писать фамилии. Только шахтеры уперлись: не по-донбасски это, не честно, когда их награждать будут, а Саньку Архипова прокатят. Бригадир Сергей Бардин так и сказал, что он всю гражданскую прошел, сотни раз смерти в глаза глядел, но гнидой никогда не был. Мол, если пацан без награды останется, то и ему не нужно. Ему и так орденов и грамот хватает.

– … Правильно бригадир сказал! – со стула вскочил Петр, орясина под два метра ростом, и тряхнул двумя пудовыми кулаками. – Если бы не Санька, мы бы ни в жисть не пошли в тот штрек! Его же уже три года забросили, как неперспективный. Не дадите ему ничего, и мне тогда ничего не нужно! А если нас не послушают, то я всю нашу комсомольскую ячейку подниму! В обком писать будем, а лучше сразу в Мос…

Директор поморщился, услышав про Москву. Не хватало еще их местные дела на самый верх тащить. Поднял руку, призывая всех замолчать.

– Ну чего расшумелись? – он расстегнул ворот у рубашки, и платком смахнул пот со лба. В кабинете было уже не продохнуть. – Кто же против награждения мальчишки? Никто не против. Я же против и слова не сказал. Давайте, мы ему от шахтоуправления часы с дарственной надписью подарим? А? Купим самые хорошие, дорогие с кожаным ремешком, как у маршала Буденного и подарим?

Обвел шахтером глазами, но везде натыкался на каменные лица. Идея отдариться часами, похоже, никому из них не пришлась по душе.

– Или может путевку в Артек? Об этом же каждый пацан в Союзе мечтает! – продолжал директор, явно не теряя надежды уговорить шахтеров. – Ну, что скажете?

Ответом ему вновь было недовольное молчание.

– Черт вас всех дери, и как вы это видите?! – всплеснул руками Михалев, окончательно теряя терпение. – Просто взять и внести в список на награждение имя Александра Архипова двадцать пятого года рождения, так? А потом меня, да и вас всех вместе взятых, спросят, а что это, граждане-товарищи, у вас в шахте делал несовершеннолетний? Почему вы допустили в забой ребенка? Вам, что советские законы не писаны?

С каждым его новым вопросом тишина в кабинете становилась все более и более густой, тяжелой и осязаемой. Казалось, еще немного и ее можно будет потрогать руками. Видно было, что шахтеры о таком и не задумывались.

– Вы понимаете, что тогда начнется? А я расскажу вам, что начнется. Первое – одна за другой пойдут проверки на предмет нарушения техники безопасности труда. Второе – звонки, а то и визиты из милиции по поводу ненадлежащего исполнения родительских обязанностей. Мол, как это вы ребенка, только что вышедшего из больницы, взяли в шахту. Если же узнают, что это было уже второй спуск, то можно и в тюрьму загреметь. Этого хотите?

Посмирневшие шахтеры опустили головы, стараясь не смотреть друг на друга. Начиная спор, такого они точно никак не ожидали.

– Петрович, а ты чего молчишь? – директор вдруг развернулся к Архипову, про сына которого и шла речь. – Про твоего же сына говорим. Чего думаешь?

Федор Петрович, мужик степенный, основательный, что во всем проявлялось – и в работе, и в походке, и в разговоре. Вот и сейчас он не сразу ответил. Некоторое время поглаживал усы, что-то хмыкал, и наконец, начал говорить:

– Думаю, товарищи, есть такое решение, что всех устроит. Позволит, так сказать и рыбку сесть, и в пруд не лезть.

Шахтеры, да и директор, тут же чуть подались вперед.

– Есть же у нас при шахте школа фабрично-заводского ученичества, которая готовит забойщиков. Так?

Товарищи синхронно кивнули. Конечно, есть такое заведение, многие из забойщиков там обучались.

– У них, как я знаю, с нашей восьмилеткой, где мой сорванец учится, хорошие связи налажены, всякие мероприятия, экскурсии проводятся. Вот и оформим все это дело, как профессиональную ориентацию. Мол, так и так, в ходе ознакомления с будущей профессией забойщика учащийся восьмого класса совершил спуск в шахту под руководством наставника и в составе опытной бригады шахтеров…

Директор, едва не подпрыгнув на месте, тут же ухватился за это предложение.

– Ну, ты и голова, Петрович! Это же по бумажкам на раз – два можно обделать! Я сейчас позвоню в школу, там мой товарищ директорствует и договорюсь о нужной бумажке. Петрович с тебя, как с отца, документ о согласии на профориентацию сына. А бригадира, – тут он посмотрел на Сергея. – Представим, как наставника. И у нас получится, что Александр Архипов будет на момент спуска временно прикомандирован в состав вашей бригады, то есть фактически будет числиться учеником забойщика.

Довольный, что так все разрешилось, директор тут же махнул рукой:

– А теперь все живо писать бумажки и учить легенду. Чтобы к приезду комиссии, у всех от зубов отлетало. Петрович, и с мальцом своим переговори, чтобы чего лишнего не брякнул…

***

п. Красный Яр

На четвертый день поселок Красный Яр и прилегающая к нему территория с той самой шахтой № 17 стали напоминать разворошенный муравейник, вокруг которого носились многочисленные люди-муравьи.

Уже около пяти утра, что просто невероятно рано для поездок любого начальства, около поселкового дома культуры стояло почти два десятка самых разных автомобилей, рядом с которыми застыли часовыми трое чересчур серьезных милиционеров. В самом центре стояли хорошо узнаваемые черные ЗИС-101, один из которых возил первого секретаря Ворошиловоградского обкома товарища Гаевого, а второй – первого секретаря Сталинского (позднее - Донецкого) обкома товарища Комарова. Рядом выделялся Паккард 180 с блестящей хромированной радиаторной решеткой, в котором ездил начальник областного управления внутренних дел – полковник Романов. Еще были автомобили руководителей советских органов, промышленных предприятий.

Новость об открытии крупнейшего в регионе месторождения антрацита стала как гром среди ясного неба, и вызвала просто невиданный ажиотаж не только в Ворошиловоградской области, но и в соседних областях. О последнем свидетельствовал скорый приезд первого секретаря Сталинского обкома товарища Комарова, явно, испугавшего появления конкурента. Ведь, столь нужный для тяжелой промышленности страны антрацит прежде добывался лишь у него, что приносило области, и конечно же, ее руководителю бесконечную череду наград. Достаточно было сказать, что вот уже пятый год подряд именно Сталинская область получает переходящее Красное знамя Совета народных комиссаров Советского Союза за выдающие успехи в экономическом развитии. Теперь же славой, похоже, придется делиться, а кому это понравиться?

Именно сегодня должно было состояться награждение всех, кто был причастен к открытию месторождения антрацита. Ведь, работавшая последние три дня геолого-разведывательная комиссия, срочно переброшенная на Донбасс самолетом из Москвы, все полностью подтвердила – в районе шахты № 17 «Сталинский забой» находятся крупнейшие в регионе залежи антрацитового угля, примерно два миллиарда тонн.

– … Дорогие товарищи, событие, собравшее сегодня здесь нас, поистине знаменательное не только для нашей области, но и для всей нашей страны! – первый секретарь Ворошиловградского обкома товарищ Гаев, стоя за украшенной кумачом трибуной, взмахнул рукой. Его лицо едва не светилось от счастья. – В стране ежечасно строятся сотни заводов и предприятий, безостановочно работают тысячи доменных путей, выплавляются сотни тысяч тонн металла. И стране как никогда нужен высококачественный уголь, коим без всякого сомнения является антрацит.

В президиуме на сцене дома культуры сидели «высокие» гости, демонстрируя полное согласие с выступающим. То и дело принимался хлопать народ в зале.

– … И мы не сидели сложа руки. Под непрестанным руководством областного комитета партии по-большевистски работали наши шахтеры, выдавая «на гора» тысячи тон добытого угля. Уже выполнен взятый шахтерами почин перевыполнить на двести процентов план добычи угля к Первому маю! Ура нашим советским шахтерам! Ура труженикам!

Зал, среди которых, и были собственно эти самые шахтеры, буквально взорвался аплодисментами. Многие, не сдерживая чувств, вскакивали с мест, и начинали яростно хлопать в ладони. Кто-то плакал, и не думая этого стесняться. Они заслужили это тем, что «впахивали» в забое до кровавых мозолей, до хрипа в груди, что умирали от удушья под завалами глубоко пол землей, что через десять лет шахтерского труда становились «глубокими» инвалидами.

– … Теперь у нас есть еще один повод для особой гордости, – первый секретарь обкома вновь взмахнул рукой, призывая собравшихся шахтеров и гостей к тишине. – Ровно пять дней назад во время очередной смены шахтерская бригада под руководством бригадира Сергея Иннокентьевича Бардина обнаружила выход антрацитовой руды. Осознавая всю важность находки, шахтеры немедленно провели первичное обследование горизонтного слоя, осуществили дополнительное укрепление самого штрека. Затем по всей форме доложили об открытии нового месторождения. Работа московских геологов уже полностью подтвердила сделанные нашими шахтерами выводы. В шахте № 17 «Сталинский забой», действительно, в самом скором времени будет добываться антрацит, запасы которого приближаются к миллиарду тонн. Ура, товарищи!

Стены зала дома культуры вновь содрогнулись от восторженного рева и громогласных аплодисментов. Раскрасневшиеся шахтеры аплодировали стоя, поздравляли друг друга. Кричали от радости, обнимались. Ведь, каждый прекрасно понимал, что открытие нового месторождения антрацита – это новая жизнь для поселка, новые школы, новые детские сады, квартиры для шахтеров, высокие зарплаты.

– А теперь пригласим на сцену наших героев для торжественного награждения!

И снова грянули гром аплодисментов, под который на сцену поднимались смущенные шахтеры в непривычных для себя костюмах, белых рубашках и несуразных галстуках. Они встали рядом с трибуной, смущенно переглядывались, виновато переглядывались, словно сделали что-то не очень хорошее. И неудивительно, ведь, никто из них, простых работяг, просто не привык к такому вниманию.

– Бардин Сергей Иннокентьевич, Архипов Федор Петрович, Петр Иванович Матросов, Тарас Борисович Шмыро и…

Первый секретарь буквально «расплылся» в улыбке, когда повернулся к пятому из тех, кто стоял на сцене – к невысокому худенькому мальчишке.

– Архипов Александр Федорович! Товарищи, как вы видите, в тот самый момент в бригаде в рамках профориентации находился ученик восьмого школа, который первым и обратил внимание на странный вид угля в одном из забоев. Вот какие ученики учатся в наших советских школах, уже сейчас совершающие открытия, уже сейчас готовые к подвигам! Вот какое у нас растет поколение, наша смена! Това…

Зал снова взорвался. Люди хлопали так, что стены и потолок тряслись от грохота.

– Товарищи, товарищи, прошу внимания! Перейдем к награждению наших героев! – первый секретарь встал рядом с шахтерами. – Бардин Сергей Иннокентьевич, Архипов Федор Петрович награждаются недавно учрежденным почетным знаком «Отличник социалистического соревнования Наркомугля» и премируются денежной премией в размере тысяча рублей каждый!

Сидевшие на первых рядах тянули шеи, чтобы лучше рассмотреть награды. Почетный знак «Отличник социалистического соревнования Наркомугля» был учрежден комиссаром угольной промышленности СССР В.Вахрушиным буквально два месяца назад, и никто эту награду еще в глаза не видел.

– Петр Иванович Матросов, Тарас Борисович Шмыро награждаются Почетными грамотами областного комитета партии и премируются денежной премией в размере тысяча рублей каждый!

Вновь люди хлопали и понимающе переглядывались. Матросов и Шмыро в отличие от своих более опытных товарищей отработали на шахте лишь около пяти – шести лет, оттого и получили только почетные грамоты и премии.

– А наш самый юный герой получает Почетную грамоту от областного комитета комсомола! – первый секретарь с чувством пожимает руку бледному подростку и передает ему красочную грамоту с ярким красным знаменем в углу. – А также…

После небольшой паузы в руках у Гаева оказалась бархатная коробка.

– От Областного управления Народного комиссариата угольной промышленности Александру Архипову вручаются именные часы!

Часы были тут же извлечены из коробки и показаны залу, что тут же вызвало яростные аплодисменты.

– И это еще не все. От Областного комитета партии Александру Архипову получает путевку во всесоюзный пионерский лагерь имени Владимира Ильича Ленина, а также денежную премию в размере ста рублей!

Если вы смогли дочитать до этого места, значит вы опытный читатель и уже сможете "попробовать" еще оду историю - про попаданца в имама Шамиля, в 19 век. Наш современник замириться с Николаем Вторым, станет губернатором начнет прогрессорствовать. И еще - ОН В ОДИНОЧКУ ВЫИГРАЕТ КРЫМСКУЮ ВОЙНУ. тысячи пленных англичан и французов пройдут по улицам Санкт-Петербурга...

чтиво колоритное, и совсем не толерантное

https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 6. Это мой дом

***

п. Красный Яр

Церковь Рождества пресвятой Богородицы

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы была единственной действующей церковью в округе, куда по большим праздникам собирались сотни верующих со всей области. Остальные церкви к этому времени уже давно либо стояли закрытыми с заколоченными дверьми и окнами, либо отданы под склад или кинотеатр. Ее бы тоже обязательно закрыли и отдали под хозяйственные нужды местного завода или шахтоуправления, если бы не отец Серафим.

Казалось бы, что мог сделать обычный священнослужитель против настоящей государственной машины, методично и целенаправленно преследующей Церковь? У государства в распоряжении целый арсенал средств принуждения и сотни тысяч силовиков всех мастей, а батюшка один одинешенек. Только рассуждать так мог лишь тот, кто близко не знал отца Серафима.

Священник был весьма примечательной фигурой, об которую в свое время «обломали зубы» очень серьезные в области люди – начальник областного управления внутренних дел полковник Романов и второй секретарь обкома по делам религии товарищ Киселев. Его даже несколько раз задерживали, давали несколько суток ареста, но после звонка из Москвы немедленно отпускали и приносили, правда, сквозь зубы извинения.

Дело было в том, что батюшка Серафим подвизался служить в местном храме лишь последние двадцать два года. До этого же носил имя Константина Ерофеева и был заслуженным революционером, награжденным аж тремя орденами Красного Знамени. К тому же всю Гражданскую войну прошел бок о бок с самим маршалом Буденным, который лично вручил ему именной наган и свою собственную шашку. Еще поговаривали, что Ерофеев в восемнадцатом году участвовал в первой обороне Царицына от казачьей армии генерала Краснова и был лично знаком, сами знаете с кем.

Словом, местные и областные власти скрепя зубами отстали от упрямого священника и дали согласие на проведение службы в церкви. Похоже, ждали, что со временем вопрос сам собой решиться: или батюшка Богу душу отдаст, или народ в церковь дорогу забудет.

Да только случилось все совсем наоборот. Прослышав про стойкость батюшки и притеснения от власти, к отцу Серафиму потянулись люди. Одни шли за надеждой, другие – за советом, третьи – за помощью. Его проповеди считали особенно душевными, а беседы с ним – исцеляющими. Прихожан не смущала даже его грубоватая манера и солдатский юмор.

Вот и сейчас под самый вечер к нему зашла одна пара за помощью или может за советом.

– … Благослови, батюшка Серафим, – перед ним склонилась для крестного знамени женщина в платке.

– Благословляю, Прасковья, – перекрестил ее священник, а после строго посмотрел на ее мужа, который стоял в сторонке, хмурной. – Федор? И ты здесь? Вот уж кого-кого, а тебя точно не ждал. Чего пришли? Уж точно не помолиться.

Федор в ответ скрипнул зубами, отвернулся и схватился за дверную ручку, но Прасковья его остановила.

– Феденька, мы же с тобой все решили…

Тот тяжело вздохнул и обреченно кивнул. Мол, хорошо, остаюсь.

– Батюшка Серафим, мы ведь о нашем старшеньком, о Санечке, пришли поговорить, – женщина с мольбой уставилась на священника. – Совсем другой стал после того случая. Сначала никого не узнавал, а потом совсем дикий стал. Разговаривает мало, все смотрит и слушает, а еще в шахту, как оглашенный рвется. Не знаем, что и думать. Уж не падучая ли или еще что хуже…

Она всхлипнула, схватившись за платочек. Снова тяжело вздохнул за ее плечом муж.

– Что это за мокрое дело, Прасковья? – строго проговорил отец Серафим, показывая на платок. – Ты в дом Господа нашего пришла, а не на посиделки со своими товарками. Тут молиться нужно. Давай прежде вместе помолимся, а потом и подумаем, что и как. А ты, Федор, коли все молитвы забыл, стой молчком.

Вдвоем с женщиной они прошли к большой иконе Богородицы и начали молиться. В полной тишине послышался глубокий мужской голос, в который вплетался нежный женский голос. Зазвучали слова молитвы, и Прасковье показалось, что печальный лик Богородицы чуть просветлел. А может быть, это так упал свет от свечи…

– Итак, – священник усадил их за стол и подвинул к каждому по чашке с давно уже остывшим настоем со зверобоем. – Говорите, что-то с отроком случилось неладное?

Муж с женой быстро переглянулись и, словно нехотя, кивнули.

– Слышал я про то. Люди в церкву ходят, мне рассказывают.

Отец Серафим сделал паузу, пригубив отвара. Поморщился, поставив чашку на место.

– Крепок, зараза, а отвыкнуть не могу. Как с Гражданской привык к настою со зверобоем, так и не могу отвыкнуть…

Женщина снова начала всхлипывать, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Прасковья, я что сказал?! Вот же бабская натура, говоришь им, говоришь, а все без толку, – строго прикрикнул на нее священник, заставляя женщину испуганно вздрогнуть и вытянуться. Командирский голос – это не просто так. Не зря про него говорили, что в Гражданскую целым полком командовал. – Что пришли сюда – это хорошо. Про Господа нельзя забывать, а то человек совсем опоскудится. А вот то, что ваши головы всякие дурные мысли про сына лезут, это очень плохо. Скажу так…

Он обвел тяжелым взглядом семейную пару, те аж стали ниже ростом.

– Выбросьте все эти глупости из головы! Все эти мысли от лукавого! Ясно? Ничего с вашим сыном плохого не случилось. Сильно ударился головой, с кем не бывает. Время пройдет, и все придет в норму. Господь милостив. А теперь идти с Богом.

Прасковья с облегчением выдохнула. Непонятно чего она там себе напридумывала, но после слов священника ей явно стало легче. Явно повеселел и Федор, хотя старался этого не показывать. Тоже переживал.

– Спрячь это! – недовольно буркнул отец Серафим, отмахиваясь от свернутых в комочек купюр в руке женщины. – Идите уже, идите!

Дверь за ними закрылась, и он вернулся к иконе Богородицы. Медленно перекрестился, и застыл в раздумьях. Прасковью с мужем-то он успокоил, но у него у самого на душе было неспокойно.

– Видел я этого мальца, говорил с ним…Странный он какой-то… Хм, смотришь ему в глаза, а там, как стена.

Конечно же, ничего из этого родителям мальчонки не нужно было знать. Прежде он сам должен был со всем этим разобраться, решил отец Серафим.

– Еще с ним поговорю.

Федькиного сынка отец Серафим и раньше видел. Первый раз, когда Прасковья в тайне от мужа его крестила. Громогласный был малец, орал так, что стены церкви тряслись. Вторая раз его видел на Пасху, когда он с остальными сорванцами за яйцами прибегал. Ничего тогда странного, необычного в нем не было – пацан, как пацан.

Сейчас же он его не узнавал. Санька оказался совсем не похож на других детей, что частенько забегали к священнику в храм. Те были детьми – бесхитростными, простыми, как пять копеек. Посмотришь им в глаза, и сразу же все становится ясно. Санька же выглядел совсем другим – закрытым, недоверчивым и … чужим, словно потерявшийся волчонок.

– Ничего, ничего, даст Господь, все сладится…

Отец Серафим еще раз перекрестился и начал негромко читать молитву, как это делал уже много-много раз в последние годы. Едва прозвучали первые слова, как в его душе «разлилось» привычное спокойствие. Беспокоившие его мысли стали исчезать, оставляя после себя пустоту.

***

п. Красный Яр

Дом Федора Архипова

В доме давно уже погас свет. В большой комнате громко храпел отец, тихо посапывала мать. В огороженном закутке стояли детские кровати. Пашка с Петькой уже десятый сон видели. Первый, как и всегда, скомкал одеяло кучкой, а второй сбросил его на пол, разметав по кровати руки и ноги.

Я же никак не мог уснуть. Уставившись в темный потолок немигающими глазами, улыбался. Кажется, впервые за время, проведенное в этом мире, я не чувствовал себя здесь чужим. Боль от потери родных, которая не давала мне спать спокойно, наконец, отступила, забралась куда-то в глубину него и притихла.

– Дом-м, – тихо прошептал я глубоко вдыхая ставшие уже привычными запахами домашнего уюта, забота и родительской любви. – Я дома…

Дом для гнома в его мире был не просто пустым словом или сооружением из камня внутри горы. Это было не столько материальное, сколько священное, мистическое осознание своей принадлежности к чему-то огромному. Напоминая пчел и муравьев, образующих единый организм, гномьи кланы являлись одной большой семьей, каждый член которой был готов пожертвовать собой ради общего блага. Именно поэтому самым страшным наказанием для них было изгнание из клана, что почти всегда означало смерть. Изгнанный, словно по мановению волшебной палочки терял всякое желание есть, пить, двигаться, и медленно угасал.

Новый мир, поначалу напугавший меня невиданными механизмами, чуждыми мне вещами, теперь открылся совсем с другой стороны. Здесь тоже жили одной большой семьей, которая называлась необычным именем «Союз».

Всем управлял великий старейшина, и его имя – Сталин – говорило, что он происходил из почетного Стального рода. Услышав это имя правителя впервые, я сразу же проникся особым благоговением. Ведь, только великий правитель смеет его носить, заявляя тем самым о своей «стальной» породе. Все великие короли Подгорного народа почитали за честь прозываться именами «Железнобокий», «Стальной», так как железо есть священный металл, благословенный самими Подгорными Богами.

– Стальной…

Повторяя имя правителя на все лады, я представлял себе человека неимоверной силы, способного голыми руками крошить камень, как глину, мять металл. Его голос должен был быть подобного грому, чтобы все, кто его слышал, замирали от благоговения.

– Из стали…

я был уверен, что правитель похож на те статуи великих воином и королей, что были высечены в священной пещере. Едва я закрывал глаза, как перед ним вставали массивные фигуры гномов, облаченные в тяжелую броню. У них были широкие плечи, сильные руки, сжимавшие огромные топоры, молоты или секиры. Головы защищал глухой шлем с прорезью для глаз. Разве может выглядеть иначе великий правитель?

Я продолжал ворочаться на кровати, снова и снова вспоминая эти несколько дней. Моя мысль скакала с одного на другое, а ум все никак не мог успокоиться.

– Они приняли меня… Я не чужой, не один…

Меня приняли за своего! Признали равным себе! Для любого гнома не слава, не популярность, а именно признание его заслуг, уважение к ним было основой всего.

– Мне даже хлопали…

В моих ушах до сих пор гремел, казавшийся бесконечным, гром аплодисментов. Я улыбнулся еще шире, хотя и так уже едва не светился.

– Хвалили, поздравляли…

Обычай чествования заслуг – сильно заидеологизированный, часто пафосный, особенно торжественный, принятый в Союзе, оказался невероятно близким. Я сразу же вспомнил красочные яркие праздники, собиравшие тысячи гномов разных кланов вместе в его родно мире. Здесь веселились, прославляли Подгорных Богов, и чествовали тех гномов, кто оказался наиболее достоин. Знаменитые кузнецы, из рук и молота которых выходили потрясающие вещи, к своим именам получали от старейшин почетные приставки. Особо искусного ювелира могли назвать Золоторукий, опытного доспешного мастера – Берегущий жизни. Каждому из таких мастеров дружно кричали здравницу, а его имя выбивали на особых памятных каменных стелах. И я всегда с трепетом вчитывался в выбитые в камне имена, представляя с замиранием сердца здесь и свое имя.

– Признали мастером, а не сопливым мальчишкой…

Чествование его заслуг началось в большом зале среди множества восторженных людей, а закончилось в школе. Здесь то же прошло большое собрание. На линейку были выстроены все классы от мала до велика, все учителя, а также пришел кое-кто из родителей. Говорили торжественные речи, важно кивали головами. Мне жали руку взрослые, дарили самые разные подарки. На меня с нескрываемой завистью смотрели сверстники, бросали томные взгляды девчонки. Все этого буквально «кричало», что меня ценят, уважают.

– Я свой…

Оказавшись вечером дома, я попал в руки моей новой семьи. Здесь меня то же ждал праздник. Прямо на улице был накрыт большой праздничный стол, за котором сидели родные, соседи. Все нарядные, веселые. Смотрели на меня так, что «появлялись крылья за плечами». Меня крепко обняла мама, целую в лохматую макушку. Обнял отец, похлопав по спине. Уважительно, как взрослому, пожали руку соседи.

– Я дома…

Все, страх одиночества и потери окончательно меня покинули. Я больше не один. Я часть огромного сильного клана.

– Я – Санька из рода Архиповых из клана Большевиков, кажется, или Коммунистов...

Пусть я еще не во всем здесь разобрался и многое мне не понятно и вызывает самое искреннее недоумение, но, главное, я нашел себя. И я обязательно во все разузнаю про этот мир, про новый дом, про мой клан и его правителя.

***

п. Красный Яр

Красноярская общеобразовательная школа № 2

В библиотеке всегда было тихо. Летом запросто можно было услышать, как жужжат мухи в коридоре, зимой – как скрипят деревянные половицы в актовом зале.

Ольга Семеновна Журова, бессменный библиотекарь вот уже второй десяток лет, с особым вниманием следила за тишиной. «Библиотека – это храм знаний, а не проходная в коммуналке», – с укором повторяла она всякий раз, когда в читальном зале повышал голос кто-то из учеников. – «Еще один звук, и пулей вылетите из библиотеки». И никаких сомнений не было – вылетишь, да еще с запретом на посещение библиотеки на целую неделю. Страшное наказание: учебников мало, нужные только в библиотеке, а без них всю неделю будешь получать в школе пары, а дома – ремнем по заднице.

Вот и сегодня Журова, строгая полная тетя в мешковатом коричневом костюме и круглых очках, «была на своем посту». В руках держала неизменный томик Пушкина, при этом строго разглядывая немногих учеников за партами читального зала. Те, когда чувствовал ее взгляд, тут же съёживались, делаясь ниже, незаметнее. Начинали усиленно вглядываться в книгу перед собой, с особенным прилежанием перелистывать страницы учебников. Словом, шалопаи, все до одного, и за ними нужен был глаз до глаз, чтобы не испортили книги.

– Хм, – повернув голову в сторону окна, где стояли две парты, она удивленно дернула головой и застыла. Казалось, сломалась. – Так и сидит, как статуя, не шелохнется.

Там у окна на одной из парт сидел ученик, склонившись над здоровенной энциклопедией. Тот самый Архипов, который, как все недавно узнали, открыл огромное месторождение антрацитовой руды.

– Странно, – задумчиво пробормотала она.

Никогда бы не подумала, что Архипов, откровенный троечник и хулиган, сможет добиться чего-то путного. Он же прогремел на всю область, оказавшись причастным к такому событию. Случайность, конечно же. Чего его за это награждать? Вот шахтеров наградить – это правильно.

– Очень странно, – протянула библиотекарь, сузив глаза.

Ей вдруг очень захотелось узнать, чего там такое вот уже битый час ищет этот необычный мальчишка. Слишком сильно тот выделялся среди остальных учеников, сейчас сидевших в читальном зале. По тем все сразу было видно невооруженным взглядом. Например, этому, белобрысому, было скучно, того и гляди сейчас заснет и головой уткнется прямо в учебник. Сидевшему за ним ученику то же было не интересно читать книгу, похоже, из под палки делал. Девочка в центре – отличница, и в этом не было никаких сомнений. Об этом говорило и ее внимательный взгляд, и собранный вид, и аккуратный почерк в тетрадке.

– Так…

Журова медленно поднялась, заставляя учеников (но не этого мальчишку) вздрогнуть, и пошла вдоль парт. При этом усиленно делала вид, что просто прогуливается, засиделась.

Как оказалось, очень удачно она встала. Архипов как раз закрыл энциклопедию и понес ее к книжным стеллажам, чтобы положить этот том и взять новый. Женщине оставалось лишь чуть задержаться у парты мальчишки и быстро заглянуть в его открытую тетрадь.

– Ого-го! – вырвалось у нее при виде записей, оставленных детским, немного корявым почерком. – Какой серьезный мальчик…

Прищурив глаза, чтобы лучше видеть, она стала читать:

– … Советский Союз есть социалистическое государство рабочих и крестьян… Донбасс… Москва… Сталин…

Она удивленно покачала головой. Больно уж странными у этого мальца выходили поиски. К примеру, зачем сидеть в читальном зале библиотеки и искать ответы на банальные вопросы – что такое Советский Союз, кто такой Сталин и др.?

Уже хотела было уйти, как ей на глаза попали еще более странные записи.

– Какие еще гномы? Кто это? Что это за мистика?

Корявым мальчишечьим подчерком были написаны и другие «похоже» слова – эльфы, подгорный народ, орки.

– Это же все сказки! Чего ж для этого рыскать в энциклопедии? Нужно будет сейчас сказать, чтобы времени не тратил.

– Архипов? Александр, подойти сюда, – библиотекарь повернулась к книжным полкам, возле которых стоял ученик. – Ты чего ищешь-то? Скажи, вместе поищем.

Тот замер с раскрытой книгой в руке. Некоторое время смотрел на нее так, словно не понимал, кто он и где находится. Наконец, вздохнув, спросил:

– Хочу знать, кто самый главный?

Женщина аж опешила от такого вопроса.

– Что? Как это, кто самый главный? – растерялась она. – Где самый главный?

– Кто у нас самый главный? – Архипов упрямо повторил свой вопрос, добавив в него слово два слова – «у нас».

– Ну, если просто, не вдаваясь в подробности, то Советское государство возглавляет Иосиф Виссарионович Сталин. Ты что забыл об этом? Вот его портрет.

Не поворачиваясь, она показала на стену за спиной. Именно там висел портрет Сталина – фото строго человека с черными усами.

– Он самый главный?

В голосе у парня было такое удивление, словно он увидел что-то совершенно невероятное. Журову тут же пот пробил, и она резко обернулась, чтобы самой посмотреть на портрет. Не дай Бог, что-то с ним случилось. Ведь, посадят же, как Анну Ивановну, учительницу начальных классов, у которой один малыш случайно пририсовал к портрету рожки…

– Вот портрет Иосифа Виссарионовича Сталина, великий вождь и учитель, который ведет весь советский народ к светлому будущему, – все с портретом было в порядке, поэтому и говорила она с явным облегчением.

– И он точно самый главный? Он король? – не унимался мальчишка, продолжая задавать странные вопросы. И это становилось уже не смешно, а даже тревожно. – Или есть кто-то главнее?

– Все, хватит! – «обрезала» она, прикрикнув на Архипова. – Будешь еще вести такие разговоры, я попрошу директора вызвать в школу твоих родителей. Понял?

Глава 7. Трагедия

***

п. Красный Яр

Дом Федора Архипова

Федор встал рано – давно уже сложившаяся привычка. Хоть смена и начиналась около семи утра, но нужно было еще приготовиться – неторопливо привести себя в порядок, спокойно позавтракать, собрать тормозок с припасами в шахту. Именно так его еще отец приучил собираться на работу. Мол, суетливый шахтер – плохой шахтер, невнимательный, рассеянный, а это на глубине смерти подобно.

– … Федя, садись за стол, поснедай, – Прасковья уже накрыла на стол. Двигалась по избе тихо, плавно, стараясь лишний раз не шуметь, чтобы не разбудить детей. – Новое полотенце не забудь в сумку положить, а то снова со старым, грязным пойдешь. Сергеина Ленка мне уже высказала. Мол, совсем за мужем не следишь, а она-то каждый день ему новый вышитый рушник в рюкзак кладет… Балаболка… Возьми, не забудь, понял?

Федор степенно «работал» ложкой, хлебая щи. Время от времени кивал на ее слова, особо не вслушиваясь в их смысл. Эти разговоры, в которых Прасковья о чем-то рассказывала, а он большей частью молча слушал, давно уже стали привычным ритуалом, без которого было сложно представить утро.

– … Как у Саньки дела в школе? – отодвинув от себя опустевшую тарелку, он подвинул ближе чашку с травяным чаем. Положил туда ложку меда, стал медленно помешивать, задумчиво глядя на жену. – Чай, уже скоро середина мая.

Прасковья тут же с тревогой посмотрела в огороженный закуток, где спали дети.

– Учится, – вздохнула она. – Я вчера с его учительницей разговаривала, с Анной Николаевной. Вроде все хорошо, говорит, старается. Только, мол, очень серьезный, нелюдимый. Еще, говорит, книжки стал запоем читать.

Она снова вздохнула, на что он поморщился.

– Чего вздыхаешь? Пацан за учебу взялся, книги читает, а не по чужим садам лазает. К шахтерскому делу большой интерес имеет. Уже вон даже наградой отметили, – кивнул на стену, где на самом видно месте висели грамоты в аккуратных рамочках. Там же на небольшой полочке лежала коробка с именными часами. – Все хорошо, Проша. Тебе в церкви сказали, что нечего тревожиться. Не успеешь оглянуться, как Санька уже по девкам будет бегать. Помнишь, как мы с тобой ночью у старого колодца…

Тихо хихикнув, Прасковья ткнула мужа локтем в бок.

– Охальник, нашел чего вспомнить. Чай допивай, и собирайся. Скоро уже Петр за тобой зайдет.

Мужчина кивнул. Действительно, пора, а то засиделся, заболтался.

Поднялся, еще раз проверил сумку с одеждой, что с вечера собрал. Тормозок с припасами уже был там, Прасковья положила, пока он ел.

– Пойду, – он повесил сумку на плечо. – Пока покурю, а там, глядишь, и Петруха явится.

– Пошли, провожу, – она встала за его плечом.

И это тоже был давно уже сложившийся ритуал – они вместе выходили из дома, и она стояла у крыльца, пока его фигура не исчезнет из виду.

Тихо скрипнула дверь, когда ее толкнул Федор. В сенях было темно, поэтому он и не сразу разглядел, что там на скамейке кто-то сидел.

– Итить твою мать! – вздрогнул он, чуть не подпрыгнув. – Санька? Ты здесь какого лешего делаешь?

Оказалось, в сенях, прикорнув к косяку, спал его старший сын. И что особенно удивительно, Санька был в той самой шахтерской одежде. Рядом на скамейке лежала его кирка (заботливо очищенная от угольной пыли), небольшая сумка, из которой выглядывал шахтерский фонарь.

– Мать, ты погляди на него?! Не иначе, в шахту вместе со мной собрался, – и сказал таким тоном, что не понятно, то ли Федор злится на сына, то ли, наоборот, гордится им.

– Ой, Санечка?! – всплеснула руками Прасковья. – Родненький, всю ночь что ли здесь просидел? Санечка…

Тот от шума проснулся. Открыл глаза, огляделся. Быстро повесил на плечо сумку, взял свою кирку и встал со скамейки.

– Сегодня, бать, с тобой пойду, – негромко произнес он таким тоном, словно не спрашивал, а просто ставил в известность.

И весь вид его говорил о том, что он обязательно пойдет и ничто его не остановит.

Федор бросил растерянный взгляд на жену:

– Проша, ну пусть снова сходит. Видишь, душа же просит…

Женщина, закусив губу, чтобы не закричать, махнула на них рукой. Резко развернулась и вышла из сеней, громко хлопнув дверью.

– Что ж, пошли, Санька, буду тебя учить, значит, – Федор оглядел сына с гордостью. – Пошли, пусть все на Архиповых посмотрят.

***

Шахта № 17 «Сталинский забой»

Я еще вчера это почувствовал. Прямо перед сном, когда все уже начали укладываться.

Набегавшись за день, младшие братья уже дружно сопели, а я все никак не мог уснуть. То и дело ворочался с бока на бок, вздыхать, почесывался. Парк раз даже вставал и выходил в сени попить воды.

Поначалу решил, что это снова от сладкого. Я же здесь сладкоежкой стал, и не мог удержаться, если на столе было что-то из сладкого. А как иначе, если за всю свою жизнь только один или два раза и удалось сладость попробовать. Здесь же несколько раз «сорвался» и так объелся меда, что потом почти сутки лежал и стонал. Вот и сейчас подумал, что со мной нечто подобное приключилось.

Пытался терпеть в надежде, что мне вот-вот полегчает, но не тут-то было. Это странное чувство лишь нарастало, с каждым мгновением становясь все сильнее, ярче.

И только во время очередного подъёма, когда я сидел в сенях и пил холодную воду из ведра, меня осенило. Ведь когда-то в далеком-далеком детстве уже испытывал это чувство или нечто очень на него похожее. Тогда на меня накатывались точно такая же беспричинная тоска, тревога, не дававшие толком не ходить, не сидеть, не есть. По словам обрадовавшегося отца, никакая это было не боль или болезнь, а самое настоящее гномье чутье – предчувствие близкой опасности.

Поэтому в ту ночь я почти не спал, гадая что же должно произойти. И единственное, что мне пришло в голову – это трагедия в шахте. О чем-то другом вряд ли чутье стало бы предупреждать. Словом, решив идти с отцом, я сразу же собрался и сел в сенях, где под утро меня и нашли.

– …Скоро случится что-то нехорошее, – беззвучно шевелил я губами, когда наш подъёмник медленно спускался в шахту. Специально встал в полоборота к остальным, чтобы никто не видел тревогу на моем лице.

Но спокойно похандрить мне не дали. В какой-то момент треснули по плечу, и развернули к остальным.

– Санька, чего хмурной такой? Смотрю, ты прямо по полной в шахтерскую жизнь впрягся, – рядом со мной оказался улыбающийся Петруха, что-то, как всегда, с хрустом жующий. – На велосипед что ли копишь? Или сразу на мопед?

С трудом скорчив на лице улыбку, я кивнул. Мол, да, коплю, а на что, сам пока толком не понимаю.

– Вот это дело! – довольно прогудел парень. – Только не велик, а сразу мопед бери! Мопед – это вещь. Плеснул чутка бензина, и куда хочешь езжай: хочешь на рыбалку, хочешь за грибами, а хочешь, то и к в соседнее село к девчонкам…

Подмигнув с хитрой улыбкой мартовского кота, Петруха тут же заржал.

– Все, ша! – громко крикнул бригадир, когда подъёмник гулко ударился о нижнюю балку. – Хватит зубоскалить, пора.

Улыбки тут же пропали с лиц шахтеров. Затихли разговоры. Началась новая смена с ее малоприятными заботами.

– Санька, держись рядом со мной, но под ногами не мешайся, – ушедший вперед, отец махнул мне рукой. – Как будет свободное время, то буду тебе показывать, что здесь и как устроено. Нас сейчас как раз на новую территорию перебросили. Будем соседям помогать, а то у них что-то с выработкой совсем пло...

Он что-то еще негромко продолжал говорить, но я его уже не слушал. Сейчас меня больше заботило другое, а именно мое обострившееся чутье. Оно накатывало волнами, становясь то совсем невыносимым, то, наоборот, – едва различимым.

Я не знал, что и делать. Думал, что здесь, внизу, все сразу же станет ясно. Оказалось же, что никакой ясности и не прибавилось.

– …Нька! Санька! – вдруг донеслось до меня. Похоже, задумавшись, я отстал от отца, и сейчас он искал меня. – Где тебя снова носит? Сказал же, чтобы рядом был. Вот, смотри, это наша «чугунка».

У них под ногами тянулись железные рельсы, уже изрядно покрытые ржавчиной. Где-то вдали гремела вагонетка, на которой вывозили пустую породу и, собственно, сам уголь.

– Сейчас еще немного пройдем, и будет наш участок. Пошли, не отставай! И под ноги смотри! Здесь сейчас еще четыре бригады работает, обязательно что– то забудут…

Машинально кивнув, я побрел за ним.

– Видишь провода тянутся? – по углам штрека, и правда, змеились пучки проводов. – Это подается электричество для главного инструмента шахтера – электроотбойного молотка. КНШ-3 называется, по-нашему, просто отбойник. Раньше они на сжатом воздухе были, тяжелые страсть. Сейчас лучше…

За работой, разговорами рабочая смена подошла к половине, к обеду, то есть. На время в шахте все затихло, и стало непривычно тихо. Усталые люди потянулись к своим местам.

– … Санька?! Пошли, червяка заморим! – послышался крик отца, когда я только отошел. – Смотри, сколько всего мать положила. Конфеты…

При слове конфеты у меня тут же дрогнул шаг. Рот наполнился слюной, само собой начало поворачиваться туловище.

– Потом, – пробормотал я, упрямо шагая вперед. – Потом.

Сейчас, когда в штреках повисла тишина и слышались редкие звуки, чутье вновь дало о себе знать. В какой-то момент оно вдруг так усилилось, что в спину вступило.

– Что-то должно случиться… Но что?

Я бродил, пока окончательно не выбился из сил. Перед глазами все расплывалось, дрожали ноги, приходилось цепляться за выступающие из стен куски породы. Добравшись до какого-то закутка, я свалился. Идти уже больше не мог. Сил хватило лишь на то, чтобы подползти к стене и привалиться к ней.

– Что же мне так худо-то? Прямо ломает…

Голова буквально разрывалась от боли, вызывая слезы на глаза. Но едва он откинулся на стену, как вдруг все прекратилось. Ничего не понимая, я постарался, вообще, распластаться на стене, прижимаясь к ней все телом.

– Отпустило! Подгорные Боги, отпустило!

И в этот момент я «услышал» это!

– … Гора заговорила, – я задрожал, стало очень страшно. – Плохо, совсем плохо.

Немногие из шахтеров его клана могли похвастаться, что слышали голос горы. Все, кто только чудом сумели избежать неминуемой гибели при обвале, описывали это, как нечто особенное, что ни с чем не спутаешь.

– Это оно, оно… Голос горы.

Голос, и правда, звучал особенно грозно с нарастающим напряжением. В нем слышался то гром, то хруст, то скрип. Гора, словно предупреждала, что что вот-вот ее терпение закончится, она вздрогнет, расправится, и…

– Подгорные Боги, это же… Это же…

Что происходит, когда Голос горы не слышат, я прекрасно знал. Такое уже не раз случалось в моем мире, о чем были сложены печальные саги. Особенно запоминающимся был случай с кланом Золотой Секиры. Владельцы богатых месторождений золота, те гномы уверовали в свое могущество и решили построить самый прекрасный город из тех, что когда- либо видел этот мир. Больше десяти лет они вгрызались в священную гору Тишмау, где по преданию рождались боги. И в какой-то момент рудокопы услышали голос горы, но в своем самодовольстве не прислушались к нему. Когда же гора, наконец, «ответила», то клана Золотой Секиры просто не стало.

– Ой!

Забыв про слабость, я вскочил и со всей силы рванул к отцу. В темноте в кого-то врезался, перекувыркнулся, упал, встал и снова понесся. На повороте с головы слетел налобный фонарь и с треском ударился о стену.

– Отец?! Отец! Где ты?

На старом месте ни его, ни остальной бригады не было, и я в ужасе замер. Куда бежать? Где теперь они?

– Отец?!

– Санька, ты что ли? – вдруг донеслось до меня из тоннеля, и на каменном потолке заиграли отблески фонарей. – Где ты там? Чего кричишь, сюда иди.

Я стартанул так, что камни из-под ботинок веером взлетели. На одном дыхании пронесся через переход и со всей силы влетел в объятья отца.

– Дурной, что ли? Чего носишься по штреку? Ноги, руки давно не ломал? – на меня тут же обрушился град вопросов от недовольного отца. – Выпороть бы тебя ремнем как следу…

Но договорить не успел. Я резко дернулся, вырываясь из его рук.

– Ах ты, пога…

– Отец! Стой! Беда! – рявкнул я, не хуже железнодорожного гудка. – Нужно быстрее уходить отсюда! Слышишь?! Скоро обвал будет! Бежать нужно!

Я набрал воздуха, чтобы закричал еще сильнее, как меня снова схватили за шкирку и встряхнули, как следует. У меня аж зубы клацнули, из прикушенного языка пошла кровь.

– Ты совсем дурной? Чего орешь? – прошипел ему в лицо отец. – Какой обвал?! Шутить так в шахте вздумал?! Я же с тебя всю шкуру спущу лоскутами. Петруха, дай-ка ремень.

– Постой-ка, Петрович, – рядом с отцом возникла фигура бригадира. Дядя Сергей так на меня смотрел, словно душу выворачивал. – Дай ему сказать, что хочет.

Меня поставили на ноги, и встали рядом, скрестив на мне взгляды.

– Ну?

– Уходить нужно. Быстрее, пока еще можно, – быстро-быстро заговорил я, дрожа всем телом. Зов был почти нестерпимым, и сдерживаться не было никаких сил. – Быстрее! Слышите? Нужно уходить прямо сейчас! Вы что не слышите?

Честно говоря, в голове был уже такой туман, что с трудом понимал, кому и что говорю.

– Вот, вот! – я тыкал в сторону ближайшей каменной стены. – Слышите? Гора говорит, что скоро все начнется! Не слышите? Это будет обвал! Гора говорит, бегите!

Я снова почти кричал. Не замечал слез, что текли по щекам.

– Надо бежать, слышите? Что же вы стоите?! Скоро здесь все зава…

И тут мне «прилетел» сильный подзатыльник, в один момент заставивший притихнуть.

– Все, мое терпение кончилось! – зло проговорил отец, тыча в меня пальцем. – Чтобы в шахте ни в жисть твоей ноги больше не было, понял меня? А дома выпорю, как сидорову козу. Неделю сидеть не сможешь, поганец.

– Э-э, Петрович, тут такое дело, – Петруха оторвался от стены, которую все это время «подпирал». Вид у него в этот момент бы довольно странный – растерянный и немного виноватый. – Я ведь тут такое видел. Не знаю, даже как сказать… Санька-то может и прав…

Отец и дядя Сергей повернулись к нему с немым вопросом на лицах.

– Выпил что ли? – бригадир с подозрением принюхался.

– Дык, как можно?! Что бы я в забое выпил? – совершенно искренне возмутился Петруха. – Я это про другое говорю… Утром, как шел сюда, крыс видел. Из шахты улепетывали, как наскипедаренные. Вот! А с полчаса назад наш Васька-рыжий орать начал, никак остановиться не мог, все из шахты рвался.

Вот теперь-то их проняло – и отца, и бригадира. Одно дело пацан всякие россказни говорит, а совсем другое дело – дедовские приметы. Давно известно: если скотина бежит прочь от шахты, то жди беды. Тут же все признаки налицо – бегущие крысы и местный кот, который в шахте жил с незапамятных времен.

– Так, Петрович, бери пацана, идите к подъемнику, и ждите нас там, – бригадир показал в сторону тоннеля. – Петр, а ты беги ко второй и третьей бригаде. У них участки недалеко. Скажи пусть живо на верх поднимаются. А будут вопросы задавать, скажи, есть распоряжение. Давай, давай!

Парень кивнул и скрылся в тоннеле.

– А я к первой бригаде пойду. Они только чуть подалече.

– Серега, мы будем ждать, – отец стиснул плечо товарища, пристально смотря ему в глаза. – Сколько нужно, столько и будем ждать.

– Я знаю…

Как только и он исчез в темноте, мы с отцом направились к подъемнику. В пути не говорили, шли молча.

– Ты, правда, что-то слышал? – глухо спросил отец, когда мы оказались на месте.

– Слышал, – с тяжелым вздохом кивнул я. – Еще час, может два, и все начнется.

– Ну, смотри…, – тяжело обронил он.

Шахтеры из второй и третьей бригады начали появляться минут через десять. Тяжело дыша, выныривали из темноты и сразу же бросались к нам. В момент галдёж до небес поднялся.

– Петрович, что за нах?

– Вы что тут совсем охренели? Вы же план добычи срываете?!

– Кто отдал это распоряжение? Смена еще не закончилась! Какой еще подъем?

– Петрович, это же подсудное дело…

Но, стиснув зубы, отец опустил рубильник, отправляя подъемник наверх. Первая партия шахтеров пошла.

– Братва, чего случилось-то? – из перехода выходила первая бригада, и у нее были те же самые вопросы. – Газы что ли где прорвало?! Не слыхали вроде.

С матами отправили и эту партию. Внизу остались только они.

– Ну, мужики, с Богом, – бригадир захлопнул дверь в подъемнике. – Если в пустую шум подняли, то на улицу вылетим, а может и сядем.

Петруха нахохлился, опустив сильные руки. Отец опустил голову. А чего сейчас говорить? Они уже приняли решение, и им за него отвечать.

Наверху загудело, и железная кабина дернулась, медленно таща их наверх. Скрежетал металл, гудел двигатель, шелестел трос – обычные звуки, но от них становилось еще тяжелее на душе.

– Не-е…, – у меня перехватило горло, слова застревали, не желая выходить. – Не успели.

С расширившимся от ужаса глазами я оглядел всех в подъемнике и, заскулив, сел на корточки.

И в этот момент все началось! Сначала раздался страшный стон, тут же сменившийся нарастающим шуршанием. Пласты породы начали смещаться. Находясь под неимоверным давлением, иногда они перемещаются на десятки и более метров. Виной тому может быть мощный прорыв газов, грунтовые воды или неправильно рассчитанный шахтовый проход. Всякое могло сработать.

– На пол, все на пол! – тут же заорал отец, накрывая меня собой. – За скобы держитесь!

Подъемник дергался рывками, то и дело бился о железные балки. Еще немного, и он развалится. Заклепанная кабина никогда не рассчитывалась на такие испытания.

– П…ц, мужики! – крикнул Петруха, выудив из внутреннего кармана робы небольшую фляжку. – Давайте, хоть по глотку, все равно сейчас сдохнем!

Пригубил, передал отцу. Тот приложился передал бригадиру.

– Все-таки пил сегодня, зараза, – тот скосил глаза в сторону Петрухи. – Дать бы тебе в рожу, да позд…

Прямо по крыше кабины что-то ударило. Через мгновение по металлу загрохотали камни. Подъемник так затрясло, что их раскидало по углам.

– Б…ь!

– А-а-а-а!

Глава 8. Благодарность

***

Шахта № 17 «Сталинский забой»

Им повезло. Лифтовую шахту повело ровно в тот момент, когда подъемник с шахтерами оказался в шести – семи метрах до поверхности. Сдвинувшийся слой породы начал скручивать многотонные железные балки как пластилиновые, завязывая их узлами.

На этот раз повезло. Перекрученный металл, скальные валуны оставили длинный проход, через который они и выбрались наружу. Все в порезах, синяках, надышавшиеся дымом, полу ослепшие от огня, но выбрались.

– … Петрович, твою мать, в следующий раз будешь с сыном спорить, я тебе самолично рожу в кровь разобью, – на полном серьезе прохрипел бригадир, свалившись прямо на землю рядом с товарищем. – Санька, слышишь? Ты лучше, сразу же ко мне…

– Б…б, я сам себе рожу набью, – выдохнул лежавший рядом Архипов-старший. – Если бы не Санька, все бы там остались. Санька, ты как там?

Отдышались, поднялись и пошли к выходу из полуразвалившейся Проходной. Бригадир шел первым. Сразу же за ним ковылял Архипов-старший, помогая себе подобранной где-то палкой. Потом брел Петруха, тащивший на руках мальчишку. Саньку сильно булыжником приложило, пришлось перевязать.

– Итить вашу мать! Петрович, подь сюды! – бригадир встал как вкопанный у выхода и махнул рукой. – Ты смотри.

– Ничего себе…, – обомлел Архипов-старший, выглядывая из-за плеча товарища. – Чего это они? Нас что ли встречают?

А за дверью, и правда, творилось странное. От проходной и до здания шахтоуправления стояла толпа и смотрела в их сторону. Впереди стояли те самые шахтеры, что поднялись первыми. За ними стояли люди с поселка, похоже, прибежавшие, как только на шахте сработал аварийная сирена.

– А чего это они? – это уже подошел Петруха, с удивлением выглядывая на улицу.

– Чего-чего, а ничего, – пробурчал бригадир, махнув рукой. – Это в шахте они нас по матери обкладывали, а здесь до них дошло, из-за кого они живы остались… Пошли, мужики, нечего тут глаза мозолить.

Так они и шли под прицелами сотен глаз. Гулким звуком отдавались удары ботинок по бетонной дороге. Слышалось тяжелые вздохи.

Одни молчали, другие то же молчали, и третьи молчали. А чего тут сотрясать воздух? Шахта давно уже приучила всех – мужчин и женщин – к тишине и немногословию. И так все было ясно: если бы не Устимкин и Архипов из третьей бригады, буквально выгнавшие всех шахтеров на поверхность, здесь произошла бы страшная трагедия. Судя по разрушениям, вряд ли кто-то из шахтерских бригад, находившихся в тот момент под землей, выжил бы. Была бы одна братская могила на шесть с половиной десятков душ. Вот так-то.

– Ребята, вы чего? – растерянно шептал Петруха, теряясь перед десятками молчаливых людей.

Шахтеры и их семьи просто стояли и смотрели. Кто-то плакал, мужчины снимали шапки, сминая их в руках. Никто ничего не говорил, не клялся в вечной дружбе, не рассыпался в благодарностях.

Они смотрели и скупо кивали. Шахтеры – одна большая семья, где все понимали друг друга без слов. Под землей нельзя иначе.

***

п. Красный Яр

Шахта № 17 «Сталинский забой»

Михалев, директор шахты № 17 «Сталинский забой, в своем кабинете уже вторую таблетку принял. Все равно не помогало: в боку, по-прежнему, неприятно «тянуло», вдобавок боль отдавалась в грудине.

– Опять прихватило, – бормотал он, хватаясь за левую часть груди. Знал, что сердце, а все равно ничего не мог поделать. Оставалось только таблетку горстями глушить, надеясь, что в очередной раз пронесет и приступ пройдет без последствий. – Как же все не вовремя, чертовски не вовремя… Теперь весь план летит в тартарары. На месяц, если повезет, работа встанет… Комиссия, будь она неладна…

Главный инженер уже выезжал на месте и все ему доложил. Разрушения, конечно, были, но к счастью ничего серьезного. Один из штреков придется бросить до лучших времен, но проход к залежам антрацитам остался.

– С подъемником решим вопрос. На складе полно материала, запасных частей. Если что понадобиться, сразу же из Киева или Москвы выпишем. Ради антрацита, те точно расстараются, – прикидывал он, что нужно сделать в первую очередь, а что во вторую, а с чем пока можно подождать. – Двигуны – все под замену…

Остановившись у зеркала, бросил в отражение быстрый взгляд. Сразу же отметил, что бледность начала уходить. Да и в груди перестало щемить.

– Отпускает, похоже, – выдохнул он с облегчением, но опять потянулся за таблеткой. Лишней все равно не будет. – Ничего, ничего, все восстановим. Где нужно подлатать, там подлатаем. Где нужно заново сделать, там заново сделаем. С антрацитом нам теперь любые заявки утвердят.

Он выпрямился, перестав сутулится. Они разное переживали, переживут и это.

– Главное, что жертв нет. Иначе...

Что могло быть иначе, даже думать не хотелось. Ведь, гибель пяти шахтерских смен никто бы ему не простил. С утра бы уже руки крутили, а в кабинете по ящикам шарились.

Вот, во время прошлогоднего прорыва газа на соседней шахте «Красный комсомолец» под завалами погибло две шахтерские смены в полном составе. Директор треста с главным инженером и инженером по технике безопасности в тот же день в чёрном воронке увезли и до сих пор о них ни слуха, ни духа. Их жены почти каждый день в милицию, как на работу ходят, а те только руками разводят. Мол, идет следствие.

– Главное, что жертв не случилось, – ещё раз повторил он, утирая пот со лба. На всякий случай хлопнул по нагрудном карману рубашки, проверяя, на месте ли таблетки. – Надо теперь Бардину и Архипову магарыч ставить. Вовремя шум подняли. Магарыч? – тут же усмехнулся. – Черт, какой к лешему магарыч? Их теперь всем посёлком нужно поить до конца их дней. И от шахты что дать нужно...

Задумался. Бардина с Архиповым никак нельзя было забывать. Они не только первыми тревогу подняли и всех заставили эвакуироваться, но и сами последними на поверхность поднялись. От шахты, и правда, нужно что-то выдать.

– Ещё по грамоте? – сам же махнул рукой на это предложение. – Оба передовики, стахановцы, с доски почёта не слезают, у них этих грамот до черта. Не-ет, без грамот обойдемся. Чего-то по существеннее нужно. А если...

Тут Михалев вспомнил, что Архипов в старом ещё отцовском доме живёт. Бардин, его бригадир, тоже – в отцовском. Вот и решение.

– От шахты по новому дому им поставим. Оформим, как помощь передовикам производства или еще как-то... Кстати, сейчас прямо и скажу им.

Павел Петрович поднялся с кресла, накинул пиджак и вышел из кабинета. Столовая, где сейчас кормили спасенных, была здесь же, на первом этаже.

– Так…

Директор спустился по лестнице. У столовой толпились возбужденные люди - сами шахтеры, их родные. Стоял шум, гам. Все еще никак отойти не могли.

– Товарищи, пропустите!

Михалев прошел прямо в тот закуток, где обычно кормили начальство. Там сейчас как раз и накрыли стол для Бардина с его бригадой.

– Здравствуйте, товарищи! Сидите, сидите! – директор замах руками на Петруху, который при виде начальства начал было вставать с места. – Кушайте! Как самочувствие? Врач вас уже осмотрел?

Судя по виду шахтеров – у одного голова сверкала белой повязкой, у второй бинт был на руке, у третьего вся шея в зеленке – у врача они уже были.

– Мужики, большой вам поклон! – Михалев, расчувствовавшись, хлопнул по плечу бригадире. – Орлы, герои! Санька, и ты то же молодец! Народу спасли – страсть! Как отоспимся, нужно будет посидеть по-настоящему, по-человечески. Надо же, никто не слухом ни духом, а вы все разом сообразили! Вот, что значит опыт, интуиция! А ведь поначалу, что вы ваньку валяете. Мне вон даже звонили, жаловались, что план срываете…

Те почему-то отмалчивалось, отворачивали взгляд. Словом, странно себя вели для героев.

– Вы чего такие хмурные? Плохо встретили? – директор решил, что они обиделись на холодный прием. Мол, героев могли бы и по веселее встретить. – Так, исправим. Завтра все устроим честь по чести! Такой банкет закати…

– Павел Петрович, погоди, не гони лошадей, – вдруг прервал его бригадир, громко звякая кружкой. – Ты сначала послушай.

Директор уже хотел было про банкет рассказать, про новые дома в подарок, но осекся. Во взгляде у Бардина было нечто странное, что его остановило.

– Говори.

– Не мы это, – негромко проговорил бригадир, пуская голову. – Мы то же все проморгали, если бы не…

В этот момент Архипов-старший дернулся, словно хотел что-то сказать, но в последний момент смолчал.

– Это все Санька.

В комнатке воцарилось молчание. Директор переводил взгляд с одного шахтера на другого, подозревая, что над ним шутят. Однако лица у сидевших были совершенно серьезными, без единого намека на улыбку.

– Что Санька? – с непониманием переспросил Михалев. – Чего с ним такое?

– А то и есть, что это он нас предупредил. Саня сказал, что скоро порода начнет двигаться и нужно срочно подниматься на поверхность.

Директор снова недоуменно дернул головой, явно, не веря в то, что ему сказали. Посмотрел на Архипова-старшего, отца Саньки, значит, а тот кивнул в ответ. Мол, все произошло именно так, как сказали.

– Да, да, Павел Петрович! Все точно так и было! – с другого края стола заговорил Петруха. Поднесенные поварихами сто грамм быстро развязали ему язык, вот ему и не терпелось все рассказать. – Мы как раз перекусывали, а тут он бежит с бешенными глазами. Вот прямо с такенными глазами! – Петруха даже сам глаза выпучил, чтобы нагляднее было. – Начал бегать вокруг нас и кричать, что порода сейчас двинется и нужно валить отсюда.

Михалев внимательно слушал, но все никак не мог сложить услышанное в какую-то удобоваримую картину. Честно говоря, сложно поверить, что многоопытные шахтеры, по десятку лет отработавшие в забое сходу поверят сопливому мальчишке про обвал. Как, почему?

– Я что-то в толк не возьму, – наклонился вперед Михалев, уперевшись в стол руками. Всегда принимал позу бычка, когда случалось нечто подобное. – Это, получается, он всех предупредил?

Петруха кивнул. Бардин и Архипов-старший тоже качнули головами.

– Ничего себе, концерт по заявкам трудящихся получается, – ошарашенно проговорил Михалев. – Саня, ты же, считай, почти три десятка шахтеров от смерти спас. У тебя теперь пол поселка в должниках ходит.

***

Газета «Ворошиловоградский коммунист», 28 мая 1940 г.

«Героическая бригада»

«… Эта рабочая смена на шахте № 17 «Сталинский забой» начиналась точно также, как и все предыдущие. К проходной тянулись десятки шахтеров, звучали негромкие разговоры, шутки. Деловито урчал двигатель лебедки, опуская в шахту подъемник с очередной партией шахтеров. Бригадиры «на ногах» проводили «летучки», намечая фронт работ на сегодня. В некоторых штреках уже раздались первые удары отбойных молотков, вгрызавшихся в породу.

… Первым неладное почувствовал бригадир Бардин Сергей Иннокентьевич. Неспроста товарищи говорили, что он прекрасно «чувствует глубину». По мельчайшим признакам, известным только ему, шахтер понял, что пласт породы в штреке нестабилен и в самое ближайшее время возможно его самопроизвольное схождение с места. Не теряя времени ни секунды, Бардин со своей бригадой своевременно организовали эвакуацию остальных шахтеров с потенциально опасных направлений.

Бардин знал, что, поднимая тревогу, рискует очень многим. Ведь, в случае промаха его бы могли обвинить в простое всей шахты, а это потери на сотни тысяч рублей продукции. Но он, как настоящий коммунист, не пошел на сделку со своей совестью. Бардин решил, что должен вывести людей с опасной глубины, даже если это будет ему дорого стоить…».

***

п. Красный Яр

Естественно, эта новость дальше той комнаты в столовой не должная была уйти. Все же – сам директор, бригадир со своими людьми – прекрасно понимали, что громко звучать должна лишь одна выглаженная и всем понятная версия произошедшего на шахте № 17 «Сталинский забой». Собственно, именно об этом директор с бригадой в столовой почти час и «шептались».

В итоге, наверх пошла очень красивая история, очень в советском духе, о грамотном коммунисте, опытном организаторе, герое-шахтере Бардине, который своевременно организовал эвакуацию своих товарищей из опасной шахты и тем самым спас десятки людей. Это же услышала комиссия из Киева, приехавшая разбираться в причина чрезвычайного происшествия. Наконец, ту же картину, описали и репортеру, бойкой брюнетке из газеты «Ворошиловоградский коммунист».

Только, как известно, шила в мешке не утаишь, как не старайся. Не понятно, каким образом, но люди в поселке все равно узнали, что на самом деле произошло на глубине. Может кто-то из шахтеров по пьяному делу проговорился, может сам директор во сне что-то ляпнул, а его супруга услышала. Неизвестно, но «волна пошла» такая, что никто не ожидал.

Слухи, к тому же, оказались весьма странной материей, мало подчиняющейся физическим и социальным законам. То плелись со скоростью полумертвой кобылы, то неслись не хуже лесного пожара. То раздувались до космических размеров, то сжимались до состояния крохотного зернышка. Именно это случилось и со слухами обо всей этой истории. Жителям поселка – шахтерам, членам их семей, детям – вдруг стало ясно, что несколько дней назад в шах № 17 произошло удивительное событие – чудесное спасение их родных каким-то мальчишкой. Конечно же, в этих слухах Санька никак не мог оставаться обычным подростком, как и его сверстники. Сразу же вспомнили, что при недавнем открытии месторождения антрацита он был рядом. Люди вольно или невольно начали наделять его какими-то особым способностями – «видеть», «чувствовать», «знать». Пока еще никто не говорил про колдовство или магию, но явно уже думал об этом.

Через пару дней внутреннее бурление слухов дошло до такого состояния, что все и началось.

… Сначала Прасковья заметила, что на рынке с ней стали по-особому разговаривать. При ней никто не лаялся, не кричал, не толкался. Она к прилавку едва подходила, а женщина уже ей в лукошко все самое хорошее накладывала – большой пучок душистой зелени только-только с грядки, десяток наливных ядреных моченых яблок, здоровенный кусок пахучего сала или что другое. Что самое чудное – никто ни рубля не спрашивал в ответ. Яростно мотали головами при этом. Мол, ничего не возьмем, все в подарок отдаем.

С испугу Прасковья, вообще, перестала на рынок ходить. Подаренные продукты сразу же в погреб сложила, ни кусочка не взяла. Мужу то же об этом ни слова не сказала – знала, что тот страшно ругаться станет.

Только на этом ничего не закончилось. Со следующего дня кто-то начал прямо к их дому продукты носить. Каждое утро, когда женщина выходила со двора, обязательно что-то находила на скамейке. Это мог быть небольшой глиняный кувшин с парным молоком или горшочек со сметаной, заботливо завернутый в тряпочку. Или большую тыкву, что с прошлого года хранилась. Или вареную курочку в закопченном чугунке, только-только вытащенную из печи.

– Федя, Феденька, проснись! – в очередное утро Прасковья, наконец, не выдержала, обнаружив на их скамейке горшочек с малиновым вареньем. Она быстро вернулась в избу и стала будить мужа. – Федя?

– Проша, ты чего с утра орешь? Чего случилось? Чего это? – муж, растирая спросонья глаза, смотрел на стол в избе, заставленный самыми разными продуктами. Словно праздник какой-то. – Что за праздник-то сегодня?

– Какой праздник? Разуй глаза-то! – всплеснула руками Прасковья. – Это же люди за неделю натаскали! Принесут ночью и на скамейку положат. Вот и натаскали. Что делать-то будем, Федя?

Мужчина какое-то время недоуменно хлопал глазами. В его голове с трудом складывалась нужная картинка.

– Э-э-э, как это принесли? Чего-то я не пойму, – встав с постели, он подошел к столу. Продукты никуда не делись. – Даром принесли что ли?

– Да, даром! Сказала же тебе, что ночью нам натаскали.

Федор сел на скамью рядом с женой. Теперь они уже вдвоем смотрели на заваленный продуктами стол. В самом центре стояла корзинка с яйцами горкой. Рядом лежала пара больших ржаных караваев, источавших дурманящий аромат. Дальше виднелись здоровенные ломти сала с головками лука и чеснока. Над всем этим возвышалась стеклянная четверть с самогоном на травах. К бутылке притулились пять или шесть бумажных упаковок чая на двести грамм каждая. Большой холщовый мешок, на котором читалась надпись тушью «САХАР». Еще были два или три кулька настоящих шоколадных конфет «Мишка», целая плитка редкого шоколада в красивой оберточной бумаге, которых сроду в их поселковом магазине не было. Из Москвы прислали, к бабке не ходи.

– Да тут на десять моих зарплат, не меньше, – ахнул Федор, наконец, разглядев, какое богатство лежало на их столе.

– Еще в погребе много чего осталось. Все просто не поместилось…. Феденька, чего же теперь делать-то будем?

Голос у Прасковьи стал жалостливый, на глазах навернулись слезы. Бедная женщина, в жизни ничего чужого в руки не бравшая, не могла даже подумать, чтобы присвоить все это богатство. Оттого и была недалека от паники.

– Э-э, подума…

Федор не успел ей ответить, как во входную дверь постучали. Стук при этом был громким, настойчивым.

Муж с женой переглянулись. Кого это принесло в такую рань? Вроде бы никого не ждали.

– Иду, иду! – крикнул Федор, проходя в сени. Никакого засова здесь отродясь не было, поэтому он просто толкнул дверь. – Сергей, ты что ли? Чего с самого ранья-то?

Сергей Бардин, его товарищ и бригадир, пожал его руку и прошел в дом. Увидел заставленный продуктами стол и замер. Удивился, похоже. А что, столько всякой снеди не каждый в жизни видел.

– Нанесли, Серега, – Федор виновато развел рука, покраснел, словно его уличили в чем-то нехорошем. – Не знаем, что и делать теперь. Куда все это нести? Чего думаешь?

Бардин ничего не ответил, только вздыхал и покряхтывал. Наконец, решился, и высунул из-за пазухи бутылку с настоящей городской водкой. Поставил на стол и показал пальцем на кружки.

– Давай-ка, Петрович, прежде по одной накатим, а то на сухую такие разговоры никак не идут. А ты, Прасковья, отрежь-ка нам сальца по куску на закуску. Чую, разговор не простой будет.

Муж с женой снова переглянулись. Ни он ни она ничего не понимали.

– Сначала, Федя, давай выпьем, что живыми из шахты выбрались. Я ведь, грешным делом, думал, что все, каюк. Помнишь, как подъемник затрещал, как клепки на балках стрелять начали?

Шахтеры одним махом опрокинули кружки. Взяли по куску сала и шумно занюхали. Лишь после этого зачавкали.

– А теперь, Петрович, за семью выпьем. Разливай. Пусть все в наших семьях будет хорошо! Давай!

Раскраснелись после второй рюмки. Заблестели глаза. С хорошей водки всегда так, опьянение ровное, спокойное, в полном разуме остаешься. В таком состоянии можно и повеселиться, а можно и о серьезном деле поговорить.

– Слушай, Петрович, я ведь не просто так пришел, – Бардин вдруг закрыл ладонью стакан, в который только попытался налить водки хозяин дома. – К тебе есть серьезный разговор… Меня люди послали с тобой поговорить. Знают, что мы давно уже приятельствуем.

Федор напрягся, Прасковья, слушая их разговор, и вовсе, затихла у печки.

– Все то, что здесь на столе лежит, люди принесли в благодарность за то, что сделал Санька… И вот еще, благодарность от нашего угольного треста. Директор постарался. Вы всей семьей на неделю в Киев поедите.

На стол лег большой серый конверт, из которого выглядывали желтые корешки железнодорожных билетов.

– В тамошнем санатории поживете как белые люди. Каждый день кафе, ситро, конфеты. Сходите в театр с Прасковьей, сыновей в цирк сводите. Они поди ни разу там не были…

Глава 9. Новые способности

***

г. Киев

Первые числа июня. Летнее солнце заливает улицы города ярким светом, нестерпимой жарой. Мужчины с солидными портфелями и папками под мышкой сняли пиджаки, молодые парни щеголяли загорелыми руками в теннисками. Развивались ситцевые платья у девушек, показывая щиколотки стройных ножек.

Одни люди спасаются от жары мороженным. Огромная очередь тянется к девушке с тележкой, из которой она то и дело достает эскимо. Другие стоят у аппаратов с газированной водой, выискивая в карманах и кошельках мелочь.

Несмотря на жару, много людей толпилось в зоопарке. У клеток с животными то и дело раздавался взрыв хохота, детишки в матросках и смешных шапочках с улыбкой тыкали в кривляющуюся макаку.

– … Какой большой! А уши, уши! Пашка, да смотри ты! У него хобот как бревно! Пашка, ты где?! Смотри, смотри! Он посмотрел на меня?! Ура!

Я уже битый час стоял у вольера со слоном и никак не мог насмотреться. Восторг был таким, что не передать! Ведь, ничего более диковинного я, вообще, никогда не видел!

Увидев первый раз слона, просто пошевелиться не мог. Это же настоящая живая гора! Ноги – каменные столбы, уши – огромные крылья-опахала, бивни – страшные пики, а хобот – громадная змея! Казалось, Подгорные Боги решили пошутить, и собрали живое существо из того, что попалось под руку. К большим стволам деревьев приделали большущую бочку, на которую посадили бочку поменьше с длинными клыками, зубами. Спереди прицепили змею. Вот и вышло новое животное!

Дальше было еще больше необычных диковинок, о которых я не просто не слышал, а даже в голове представить не мог! Жираф – несуразная косуля с неимоверно длинной шеей и крошечными глупыми рожками! Зебра – полосатая лошадь, которой кто-то нарисовал полоски! Горилла – человек, которого одели в мохнатую шубу и заставили кривляться!

Когда уставал смеяться, то принимался за сладости. В одной руке у меня был стакан со сладкой водой, в другой – мороженное. Делал глоток из стакана сладкой газированной воды, и пузырьки начинали щекотать мне горло. Кусал эскимо, и сладость заполняла весь рот.

… Кажется, впервые за всю свою жизнь, я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Именно так! Чувствовал себя не веселым, не радостным, не довольным, не успешным или каким-то еще, а именно счастливым! Это невероятное ощущение полноты своей жизни

А что? Разве не так? Разве когда-то раньше я был по-настоящему счастлив? Вот, что хорошего в своей жизни я видел? К сожалению, ответ будет прост и не затейлив – ни-че-го!

Клан Истинного слова, хоть и славился трудом своих мастеров, был беден. Почти все, что зарабатывали на торговле, забирали себе старшие кланы, оставшиеся крохи делили. Одежду носили, донашивали, чинили и снова донашивали, что продолжалось десятилетиями. Штаны и рубаха из жёсткой холстины, на которую без слез не взглянешь. Кто холщовые вещи носил, никогда об этом не забудет. Кожа от грубой ткани так натиралась, что слезы из глаз пробивались от боли.

Про обувь и говорить нечего было. Кожа дорогая, её только за монеты покупают. Поэтому и носили на ногах тяжёлые торбаза на деревянной подошве. Ноги в такой обуви уже к обеду страшно болели, ко второму дню появлялись огромные мозоли, на которые даже смотреть было больно.

С едой тоже было все непросто. Ели репу, грибы и земляные яблоки, мясо и хлеб видели только по большим праздникам. О сладком гномам, вообще, можно было только мечтать. Мед привозили с поверхности, и за него тоже просили настоящее серебро.

А здесь и сейчас ...

– Саня, еще по эскимо? – откуда-то из-за моей спины раздался голос отца. Невероятно довольный поездкой, он был готов целый ящик мороженого купить. В белом льняном костюме, он едва не светился от радости. Для него, работяги, такой выезд то же за счастье. – Скажи только, я куплю.

– Федя, ты чего? – мама, как и всегда, беспокоилась. – Он ведь уже четвертое ест, а если заворот кишок будет?

– Пусто, Проша! Ничего плохого не случится. Помнишь, как Пашка пять штук подряд съел? – мужчина махнул рукой. – Так, в зоопарке все поглядели, а теперь куда пойдем? Может на карусели, кататься? Там ведь еще веселее будет…

Я в этот момент чуть эскимо не выронил. Что за карусели такие? Разве может быть еще веселее, чем в зоопарке? Я ведь тут так смеялся, что чуть живот не надорвал.

– Кто хочет на карусели? – улыбаясь, спросил отец.

– Я! Я, хочу! И я тоже! Нет, я больше хочу на карусели! – тут же взорвались восторженными голосами дети, запрыгав от радости вокруг отца. – Ура, мы идем на карусели! Ура!

Слово «карусели» в этот самый момент мне показалось самым чудесным словом из всех, которые я когда-то слышал. Мои братья – Пашка с Петькой – так прыгали, так смеялись от радости, что не было никаких сомнений, что карусели – это самое прекрасное место на свете.

Точно! Так и оказалось – парк с каруселями оказался самым чудесным место из тех, где я когда-либо был!

– Подгорные Боги, это же великое чудо! – вырвалось у меня, когда я оказался перед входом в парк и увидел высоченный разноцветный механизм, на котором с радостным визжанием катались детки.

– … Да, горки – это чудо! – тут же поддакнул Пашка, брат, стоявший рядом. – Санька, пошли скорее, чего застыл, как статуй?!

Воздух наполняли смех и хохот, крики и визги! Над головой летали разноцветные воздушные шары, на ветру хлопали флажки! Праздник,, бесконечный праздник!

– Санька, Пашка, Петька, чего стоите?! Папка уже билеты на колесо обозрения взял! Побежали! – мама замахала руками, подзывая их к себе. – Не боитесь?

Я, как и братья, тут же взвизгнул – мол, не боимся. Хотя, конечно, обманывал. Страх нет-нет, да и перехватывал мое дыхание, когда я смотрел, как высоко в небе «плывут» кабинки с людьми. А вдруг все это упадет?!

– Санька, пошли…

Громко клацнула железом дверь и мы оказались внутри небольшой кабинки с сиденьями, как в шахтном подъемнике. Где-то внизу зарычал мотор и кабинка начала подниматься. Тут же раздался женский визг, а потом и взрыв хохота. Веселилась компания в соседях.

– Смотрите, смотрите, какие все маленькие! – Пашка, казалось, совсем ничего не боялся. Высунулся из окошка и смеялся. – Эй, а это я!

Я же боялся пошелохнуться. Цеплялся за ручку с такой силой, что побледнели пальцы. Все-таки было страшно, очень страшно.

– Сыночек, ней бойся, – почувствовал мамину руку на плече, и сразу же успокоился. – Ты же в шахте был, а там высота еще больше.

Из кабинки я вылетел как пробка из бутылки. Выглядел ужас — лицо все в пятнах, волосы торчком, глаза бешеные, того и гляди выскочат из глазниц.

— Это же чудо, — шептал я, не сводя глаз с громадного колеса. — Настоящее чудо!

— Ну, у всех портки сухие? Га-га-га! — рядом расхохотался отец, обнимая жену за плечи.— Пашка, Петька, Санька, понравилось?

— У-у-у-у-у! — дружно заревели мальчишки. — Понравилось, понравилось! Бать, еще хотим! Еще! Пошли на «Ветерок»! На «Ветерок» хотим!

Меня все еще потряхивало от возбуждения, но я тоже кивнул. А как же иначе? Как можно такое упустить?! Ведь, ничего такого я даже никогда в глаза не видел!

— Идем…

Карусель «Ветерок» напоминала собой огромную ромашку, вокруг которой тянулись множество лепестков-сидений. Когда ромашка раскручивалась, то ее лепестки с сидениями поднимались в воздух и начинали быстро-быстро вращаться по кругу.

— Садись, Санька, не робей! — отец самолично застегнул на мне ремень и хлопнул по плечу. — Тут и сопливые детки катаются.

— Не робею, батя…

Соврал, если честно. Пусть меня и переполнял восторг, но страха тоже хватало. Даже не знаю, чего сейчас во мне было больше — одного или второго? О таких развлечениях я никогда до этого ни слыхом не слыхивал. Во двое, конечно, стояли качели, но как это можно было сравнивать? Там просто качаешься, а тут вдобавок еще и орешь то ли от страха, то ли от восторга.

— Подгорные Боги, защитите, — прошептал я, со всей силы вцепившись в ручку кресла. — Защитите…

Мотор загудел, и лепестки с сиденьями плавно закружились по кругу. Сначала сиденье со мной двигалось медленно, с раскачкой, что мне даже понравилось.

— Еще чуть побыстрее.

Но постепенно скорость становилась все выше и выше. Лепестки поднимались, наклоняя сиденья, отчего со всех сторон стали раздаваться испуганные крики.

— Не-е, не-е, не так. Лучше помедленнее-е-е.

Куда там! Карусель только набирала обороты. Мотор рычал так, словно внутри него сидела стая злобных хищников. Люди уже не кричали, а визжали, как полоумные. Не отставал от всех и я, тоже заливаясь воплем.

— А-а-а-а-а-а! — кричал я до хрипа, когда «Ветерок» окончательно разогнался. — А-а-а-а-а! — орали братья со соседних сидений. — А-а-а-а-а! вопили остальные. — А-а-а-а-а!

Надо ли говорить, что после каруселей мы едва стояли на ногах. С ошалелыми глазами, с улыбками до ушей, мы говорили несвязно, одними междометиями:

— Видел? Я, о как сделал!

— А я прямо вверх! Ноги вверх тормашками…

— Ха, я даже руками сделал, как самолет…

— Вы все испугались, а я нет. Я даже не кричал.

— Врешь! Кричал…

Возбужденных, красных, нас «мирили» в кулинарии, куда всех тут же потащил отец. На небольшой столик выгрузил столько сладостей, что мы дружно издали победный вопль и мгновенно забыли о всех ссорах.

— Кому еще крем-соды? — с забитыми ртами мы радостно тянули руки вверх, а отец уже нес еще пару бутылок вкуснейшего лимонада. — Смотрите, что бы не слиплось…

Потом были еще пирожки с капустой и ливером, много-много чая, самые разные пирожные.

— … Все, братцы-кролики, пора назад, домой, — в какой-то момент отец махнул рукой, зовя нас к себе. — Скоро из поселка за нами машина придет. Давайте собирать вещи.

Печальные, мы громко заохали, завздыхали, но делать было нечего. Вскоре мы уже стояли у дороги с сумками, забитыми сувенирами для друзей и родственников и ждали машину. Дорога в поселок как раз начиналась отсюда, с большого железного моста.

— Понравилось? — наклонившись ко мне, отец заговорщически подмигнул.

— Ага, очень понравилось…

Я стоял и счастливо улыбался, не обращая ни на кого внимание. Мне было так хорошо, что и подумать страшно.

Внутри меня разливалась теплота, какое-то особое спокойствие. Не хотелось никуда бежать, а хотелось просто стоять и стоять рядом со своими родными и продолжать улыбаться.

— … Улыбается…, — краем уха слушал я разговор родителей.

— Доволен, значит…Все теперь обязательно наладится, Федя. Вот увидишь, наладится. Санечка закончит школу, поступит в училище, потом, даст Бог, в университет…

— Ты чего, а шахта? Он же спит и видит, как станет шахтером, — возмутился отец. — Ты чего такого говоришь, Проша?

— Хватит уже! Он же еще ребенок! Чего вы его с собой тащите? Сами что ли не справите…

Я и дальше хотел послушать, ведь обо мне говорили, но тут мне что-то стало нехорошо. Меня даже чуть качнуло.

— Хм… Вроде не живот крутит…

Ничего не понимая, я огляделся по сторонам. Какая-то странная слабость накрыла, совсем не похожая на боль. Совсем не понятно, что это могло быть.

Чтобы не совсем не упасть, пришлось одной рукой вцепиться в мост, точнее в одну из его балок — здоровенный рельс, покрытый бесконечными чугунными заклепками.

— Санька, ты чего? — встревожился отец.

— Санечка, тебе плохо? — в мою сторону уже шла мать. — Я же говорила, что не нужно столько мороженного есть! А ты все — бу-бу-бу-бу! что теперь делать? В больницу ехать?

Я покачал головой, надеясь, что все это сейчас пройдет.

— Хорошо, хорошо… Почти, — ноги подкосились, и я сполз по железной балке на землю.

Не успел опомнится, а надо мной уже хлопотала вся семья. Отец ставил на ноги, мать придерживала за руку, братья отряхивали его брюки от пыли.

— Стойте, стойте. Подождите, говорю, — я вяло отмахивался, чувствуя, как слабость и тошнота отступили, и стало значительно лучше. — Уже лучше стало.

Родители отпустили меня, продолжая с тревогой заглядывать в лицо.

— Все хорошо.

Удивительно, мне, и правда, стало гораздо лучше. Вернулись силы, исчезла ломота в костях. Даже дышалось лучше прежнего.

— Сань, ты чего? Сладкого что ли объелся? — видя, что со мной все хорошо, отец улыбнулся. — Или одно место слиплось? Предупреждал ведь.

— Федя! — укоризненно прикрикнула на него жена. — Санечка, может у тебя температура? Приедем домой сразу же малину с горячим чаем выпье…

И тут я снова схватился за железную балку моста, и меня опять скрутило. Боль нахлынула с такой силой, что даже дыхание в груди перехватило.

— Подгорные Боги, что же это такое? — прошептал я со стоном, поворачиваясь к мосту. — Болит-то как…

Отдернул руку, чтобы расстегнуть ворот рубашки, как боль тут же стала стихать.

— Это…

Я уже стал догадываться, что со мной происходило. В моем родном мире отец рассказывал, как некоторые гномы вдруг начинают «чувствовать душу металла». Коснувшись железки или даже находясь рядом с ней, они понимали, что это за железо, хорошее оно или нет, есть ли в нем примеси, старое оно или нет. Эту способность называли даром Подгорных Богов, и почитали таких гномов, как особых гостей на любом пиршестве. За столом им первым подавали кусок самого вкусного угощения, первым наливали свежее пиво или пьянящей медовухи. Главы кланов враждовали за таких мастеров, а нередко и войны развязывали. Вот такая это была способность.

— …Оно. Точно, оно, — меня пробил пот и натурально залихорадило. Ведь, это, и правда, благословение Богов. — Неужели...

Получалось, что не я болел, а мост. Что-то плохое было с мостом, а точнее с железом, из которого тот был сделан.

— Значит, мосту плохо.

Боль, когда я снова и снова касался железа, становилась сильнее.

— Отец? — я махнул рукой, подзывая отца. Тот быстро подошел. — Помнишь, что было в шахте, перед обвалом?

Лицо у мужчины в момент потемнело. Похоже, сразу же понял, что случилось что-то нехорошее.

— Сейчас я чувствую что-то похожее, когда хватаюсь за балку.

На глазах отца я положил ладонь на железо, и тут же закатил глаза, едва справляясь с тошнотой. Теперь он все увидел своими собственными глазами и должен был поверить моим словам.

— Отец, с мостом что-то не то. Слышишь? С мостом что-то происходит что-то плохое. Нельзя чтобы по нему ездили, никак нельзя.

Мужчина бросил несколько быстрых взглядов в сторону города, откуда вот-вот должна была приехать машина. Дорога к вечеру опустела, и никто здесь больше не ездил.

— Говоришь, с мостом беда, так? — задумчиво пробормотал он, проходя вдоль балок и поглядывая по сторонам. — Хм, а по виду так и не скажешь. Вроде все в порядке. Кажется, еще сто лет простоит.

Снова бросил взгляд на меня. Все еще сомневался.

— А вот и машина за нами едет, — отец приложил руку к голове на манер козырька, рассматривая, как пылит по дороге небольшой черный воронок. Через несколько минут он въедет на мост. — Черт! Ладно, Санька, твоя взяла! Стоя здесь! Все стойте здесь!

Грозно зыркнув в нашу сторону, отец рванул по мосту навстречу машине. Грохоча сапогами, пробежал мост, встал на той стороне и с силой замахал руками.

Машина приближалась и громко сигналила, требуя уступить дорогу. Из окошка выглядывал шофер и что-то кричал. Отец ему в ответ. Звенела ругань, которую тут же относил в сторону ветер.

— Тормози, твою ма…

— Ты что встал прямо на дороге, черт тебя де…

— Нельзя ехать, смотреть на…

— Пьяный что ли? Разуй глаза, вот он мост.

— Я сказал, нет проезда — мост развалится мо…

— Тебе в рыло да…

— Я тебе сам да…

И когда двое мужчин на той стороне уже были готовы бросить в драку, раздался протяжный громкий скрежет. Звук был неприятный, тяжелый, неестественный.

— Мать тво…

— Ёбан…

Отец и шофер, бледные как смерть, смотрели в сторону одной из опор. Здоровенная железная балка, одна из четырех точно таких же балок, державших ту часть моста, начала медленно заваливаться в сторону. Толстые железные клепки, на которых держались боковые «ребра», вылетали со свистом и падали где-то в речке.

Медленно, но неуклонно, вся эта многотонная конструкция проседала вниз. Дорожное полотно корежило, наружу лезли толстенные железные листы, с хрустом лопались мощные деревянные балки, не выдерживая нагрузки. Наконец, послышался жалобный стон, и мост рухнул вниз, в речку, поднимая в воздух тучу брызг.

Глава 10. Уважили

***

Дом Федора Архипова

В ту ночь после приезда из Киева в доме Архиповых очень долго горел свет. Через занавески просвечивали два силуэта, склонившиеся над пустым столом.

Уставшие от дороги и ярких впечатлений, дети уже давно спали. Родителям же было совсем не до сна. Случившееся сегодня у моста стало для них еще одним знаком, что с их старшим сыном происходило что-то странное, непонятное и… пугающее. Вот об этом они полночи и разговаривали, пытаясь понять хоть что-то.

— … Проша, ты чего?

Федор с удивлением следил за женой, которая вдруг вытащила из тумбы большой сверток и начала разворачивать ткань. На свет показались две большие иконы в резных деревянных окладах, три совсем маленькие иконки с едва различимыми ликами святых, пучок свечек и небольшой аптечный бутылек со святой водой. Все это Прасковья вытаскивала обычно по большим церковным праздникам, или когда случалось что-то не самое хорошее. И если сейчас до этого дело дошло, значит ей, и правда, было не по себе.

— Проша?

Женщина осторожно прошла к закутку, где спали дети, и стала там разбрызгивать воду из бутылька. Когда же он опустел, между бревен, как раз ближе к изголовью детских кроватей, засунула самую маленькую иконку с ликом Николая Угодника, к которой она относилась по-особому и почитала за чудодейственную. После этого она некоторое время там стояла и что-то тихо-тихо шептала. Молитву, скорее всего.

— Завтра нужно Санечку к отцу Серафиму отвести, — сев за стол, твердым голосом произнесла она. Причем тон был таким, что стало совершенно ясно – спорить с ней было совершенно бесполезно. — Пусть с ним переговорит. Батюшка еще в прошлый раз обещался с ним поговорить, вот и поговорит. Нам все спокойнее будет.

— Хорошо, сходим, — согласился Федор, понимая, что сейчас лучше с ней не спорить. — Со смены вернусь, и сходим, а сейчас давай спать. На дворе глубокая ночь, завтра не встанем.

Он пошел в их угол, начал раздеваться. Прасковья же снова прятала иконы, и лишь после этого пришла к нему.

— Я, Федя, и Богородицу у мальчиков поставила, под потолочную балку, — прошептала она, ложась рядом.

— Ну, раз одной мало…

Федор повернулся на другой бок и засопел. Через некоторое время присмирела и Прасковья, закутавшись в одеяло с головой. Всегда была мерзлячкой, не в пример мужу. Он, бывало, спит пузом светит, а она, как в шубу кутается, один нос и макушка торчит наружу.

— Хм, — Федор же никак не мог уснуть, хотя и делал вид, что спит. Вроде бы только что хотел спать, а сон все равно не шел ни в какую. — Да уж…

Неспроста ему не спалось. Федор ведь про вчерашнее не все жене рассказал. Кое-что утаил, чтобы она лишний раз не тревожилась.

Ворочался он с бока на бок, косясь в сторону жены. Та и «в ус не дула», спала как младенец. Вроде бы только что тревожилась, места себе не находила, руки заламывала, а сейчас спала глубоким сном. Женщины, они такие.

— Жарко что ли…

Еще вечером, спрятавшись с сыном от жены, они поговорили «по душам». Федор тогда спросил, а что же тот еще такого необычного умеет. Санька ему и выложил такое, что до сих пор все волосы на теле шевелятся. Мол, под землей, в шахте то есть, он себя, как рыба в воде чувствует. Только руку к земле приложит и сразу же ему все ясно: где и как жила идет, когда пустая порода начнется, где нужно шахты рубить, а куда лучше не соваться. Вчера же у него новая способность открылась. Сказал, что стал металл «чувствовать». Вроде как сам еще толком не разобрался, но понять, крепкое ли железо или нет может.

— Ну ты, Санька, даешь стране угля…

Бормоча себе под нос, Федор тихо встал с постели. Решил покурить в сенях, все равно сна не было ни в одном глазу.

— Дела творятся… В землю на сто шагов видит, металл чует…

Размышляя, Федор выкурил первую цигарку. Машинально скрутил вторую, которую тоже выкурил. Ядреный дым скреб горло, горячил грудь, но ясности в мыслях ничуть не прибавлял.

— Санька…

Федор никогда не был особо верующим. Крест снял, как в комсомол вступил. Став партийным, попросил жену иконы с видного места убрать. Теперь же его мысли нет-нет да и обращались к богу. А как по-другому объяснить то, что с его сыном происходило? Очень уже все это было похоже на божье вмешательство, как раньше говорили старики.

— Вот и думай теперь…

Словом, внутри него «поселились» разброд и шатанья. Голова от мыслей даже пухнуть начала.

— Ладно, утро вечера мудренее… Жизнь покажет, что и как.

Посидел еще немного, и пошел досыпать, а то до рассвета осталось всего ничего.

Как показал следующий день, жизнь, и правда, показала, только совсем не то и не так.

***

Дом Федора Архипова

Ни свет ни заря, а Прасковья уже тарелками гремела. Вчера допоздна засиделись, не выспалась, оттого и настроения никакого.

— Тише ты, детей разбудишь, — шикнул на нее Федор. — Пусть поспят еще немного, умаялись вчера сильно.

На столе лежали вчерашние пироги с картошкой, холодная каша, то же осталась со вчера. Федор крупно нарезал сало, отчего по избе «поплыл» пряный щекочущий ноздри аромат. В глубокой плошке белела пара кусков сахара к чаю.

— … С собой еще головку сыра возьмешь, — Прасковья показал небольшой сверток. —Тетя Фрося делала. Не забудь ей потом с крыльцом помоги.

Села рядом с Федором, и стала смотреть как он ест. Всегда так было: поутру он ест, а она сидит рядышком и смотрит. Сама редко, когда завтракала. Говорила, что спросонья кусок в горло не лезет.

— Федь, скребется что ли кто-то? — Прасковья вдруг повернула голову в сторону двери.

— Нет, похоже, стучатся, — Федор отложил ложку в сторону и прислушался. — Точно, стучатся. Хм, кого там еще принесло? Петруха что ли уже пришел? Так он никогда не стучится.

В этот момент в сенях послышался звук шагов, скрипнули доски пола. Похоже, гостей было не один и не два человека.

И в самом деле, дверь открылась, и внутрь прошли мужики с его бригады. Впереди был бригадир, позади него шел Петруха с остальными. В избе сразу же стало тесно.

— Поздорову, хозяева, — негромко поздоровался бригадир. — Федор, Прасковья, разговор к вам есть от общества — от нас, от шахтеров то есть.

Прасковья от неожиданности и тревоги тихо ахнула, а Федор удивленно хмыкнул. Они никак такого не ожидали с самого утра.

— Давайте на улицу выйдем, чтобы пацанов не разбудить, — Федор махнул рукой. — Рано еще им вставать.

Мужики вышли, а за ними, недоуменно переглянувшись, прошли к двери и Федор с Прасковьей.

— Не знаю, Проша, — тихо прошептал он на ее невысказанный вопрос.

— Господи…, — женщина быстро перекрестилась и шагнула через порог.

А на улице прямо перед домом их ждал еще один сюрприз. Вместо мужиков с шахтёрской бригады здесь собралась целая толпа. Человек с полсотни, среди которых были и мужчины, и женщины. В основном здесь были шахтеры с соседних бригад с женами, матерями. Это что же должно было случится, чтобы они собрались все вместе?

— Идут, идут, — «побежали» в толпе голоса. — Вона они… А он сам где? Где, не вижу… Спит еще, пацан ведь совсем…

Побледневшая Прасковья тут же вцепилась в руку мужа, и даже попыталась спрятаться за его спиной. Федор же широко расставил ноги, и с вызовом уставился в толпу. Он всегда был таким — упрямым, своенравным, не боявшимся ни черта, ни Бога.

— Федор, Прасковья, прежде примите нашу благодарность за то, что такого сына воспитали, — вперед вышел Сергей, бригадир Федора и его давний товарищ. — Настоящий шахтер, наша кровь, донбасская…

И все, как один, поклонились им. Прасковья от такого зрелища чуть чувств не лишилась. Пискнула, и вовсе спряталась за мужа. Федор держался, нахмурился только еще сильнее.

— Мы с просьбой к вам пришли. Просим…

Бригадир чуть замялся, но сразу же продолжил:

— Вашего позволения Саню в шахту пускать, хотя бы изредка. Чтобы, значит, он посматривал кругом за всем.

Произнес это и замолчал.

— Гм…, — только и смог на это ответить изумленный Федор.

Ничего другого он и выдавить из себя не смог. Слишком удивительной оказалась просьба. Если бы кто-то еще неделю назад ему такое рассказал, он бы ни в жизнь не поверил. А тут это на глазах происходит, за родного сына чуть ли не целый поселок пришел просить.

— Нет, — из-за его спины вдруг раздался тихий голос жены. — Не пущу Санечку.

По толпе пошла волна.

— Не пущу, — еще тверже повторила Прасковья, выбираясь из-за спины мужа и вставая рядом с ним. — Слышите, не пущу.

Федор рядом просто развел руками, показывая, что умывает руки. Мол, жена все сказала, что нужно.

Толпа вновь зашевелилась, и из нее вышли несколько женщин — их соседки по поселку, мужья которых работали в другой бригаде.

— Прасковья, пожалуйста, отпусти его с нашими мужьями, — обе они, невысокие, в одинаковых сереньких платочках, с горестно опущенными уголками рта, стояли прямо перед ней, и плакали. Из толпы тем временем подходили еще женщины — молодые, старые, темные, белые, всякие. — Прасковья, Христом Богом молим, отпусти его.

— Он же ведун у тебя, — громко проговорила непонятно откуда взявшаяся здесь старуха с крючковатой клюкой в руке. — Коли под землю пойдет, то все живы останутся…

Тут одна из женщин, что подошла первой, вдруг рухнула на колени. Следом упала вторая, третья, четвертая. Не прошло и минуты, как у ног Прасковью все женщины на коленях стояли и с мольбой на нее смотрели.

— Ни ку… себе! — вырвалось у Федора от такого зрелища. Даже пяться назад, к дому начал.— Совсе охуе… что ли…

— Ой, бабоньки, вы чего? — совсем растерялась Прасковья, то же, как и муж, шагая назад. — Встаньте, встаньте, сейчас же встаньте.

Только никто и не думал вставать.

— Прасковья, если бы не он, то мой Мишка бы сейчас там в шахте лежал, — всхлипнула одна из женщин. — И могилки бы у него не было.

— И мой то же, — подала голос ее соседка.

— И мой…

— И мой…

— И…

Считай все, кто пришел, могли в тот день мужа, брат или отца потерять.

— Не бойся, Проша, не пропадет он, — снова подала голос та самая старуха. Голос у нее был скрипучий, а взгляд в самую душу заглядывал. — Отпусти яго. Ведуны завсегда сами своей дорогой идут. А будешь яго держать, только хуже сделаешь.

Прасковья стояла, как смерть бледная, не знала куда деваться. Снова в руку мужа как клещ вцепилась.

— Мы же все понимаем, — вперед снова шагнул бригадир. Мялся, виновато улыбался, видно было, что этот разговор не просто ему дается. — Только, Федор, Прасковья, слово свою твердое даю, что самолично буду за Санькой присматривать. В шахте будет мне заместо сына. По всем бумагам его оформим как моего ученика. Со школой я договорюсь, они не будут чинить препятствий. А через пол годика мы ему из школы бумагу об окончании выправим и сразу же в горнозаводское училище оформим. Самый молодой шахтер у нас будет.

Ошарашенные Прасковья и Федор молча хлопали глазами. Ни о чем подобном они даже не думали.

— А как в шахте немного освоится, то и на разряд сдаст. Там и зарплата другая, и другие премии. Мы такому жениху настоящую казачку найдем. Чернобровую, кровь с молоком, с характером, чтобы жилось как в сказке. Народ, найдем, ведь Саньке казачку?

Мгновение, и в толпе раздался чей-то звонкий голос:

— А чего искать-то?! Я вот казачка! Чернобровая, с косой и с характером! С таким характером, что первый муж от меня с воем сбежал!

Толпа напряглась и разродилась хохотом.

— Найдем, Сергей Иннокентьевич! Не сомневайся, найдем такую казачку! — подхватили люди.

Сразу же поднялся шум да гам. В одном месте вспоминали какую-то Ленку с большими глазищами, в другом месте говорили про Аньку с грудями с арбузы.

— … У нас вон в соседях Люська заневестилась! — громче всех закричала женщина в красно платке. — Настоящая казачка! Стройная, черная коса в пол, в руках все ладится!

— А лицом как? Красивишна али нет? — подал сиплый голос плюгавенький мужичок, размахивая рукой с самым серьезным видом. Казалось, сам жениться собирался и себе жену подыскивал. — А то вдруг кикимора? Нам ведь кикиморы-то не нужны, нам королевишны...

— Ах ты ирод! —та покраснела и бросилась на мужичка с кулаками. — Сам прыщ, взглянуть некуда, а все ему королевишну подавай! Я тебе сейчас задам…

Вскоре уже вся толпа хохотала, смотря, как ругаются эти двое. Улыбались и Прасковья с Федором.

— Вот тебе и утро, Проша, — хохотнул муж. — Проснуться не успели, а нашего Саньку уже и в училище определили, и невесту ему нашли. Еще немного постоим, дело к свадьбе пойдет, а там и до внуков недалеко. Как тебе внуки-то, баба Проша?

Услышав про «бабу Прошу», Прасковья возмущенно взвизгнула и сильно хлопнула его по руке.

— Я тебе устрою, баба Прошу, охальник! — треснула его еще раз. — Я тебе так все космы повыдергиваю.

— Все, все, Проша, — Федор виновато вскинул руки вверх. Мол, сдаюсь.

— То-то же… Федя, давай-ка, зови Сергея в дом, лучше там поговорим, в тишине, — женщина кивнула в сторону дома и скрылась за дверью.

Вскоре в дом зашли Федор с товарищем, а галдящая толпа осталась на улице.

— Хорошо, — веско обронила Прасковья, когда все они уселись за стол. — Я слова против не скажу, если Федор и сын свое согласие дадут. Только, Сергей…

Женщина надвинулась на стол, заглядывая бригадиру прямо в глаза.

— Если с Саней что-то там случится, то лучше на верх и не поднимайся.

Оба шахтера тут же переглянулись. Эти слова даже близко не звучали шуткой. Напротив, от них веяло чем-то жутким, страшным.

— Прокляну… Живым сгниешь.

Бригадир тяжело вздохнул, и кивнул. Мол, согласен.

— Раз, Прасковья дает добро, то и я не против, — пошевелился Федор. — Как Санька встанет, то буду с ним обо всем этом говорить. Не маленький уже, пусть сам решает, по какой ему дороге идти. Как решит, так и сделаем.

— Добро, — снова кивнул бригадир, вставая из-за стола. — Пойду людям скажу, и попрошу по домам расходится. А то в поселке могут и милицию вызвать…

Дверь за ним закрылась, а Федор с Прасковьей все еще сидели за столом.

— Проша, ты чего плачешь?

Та, и правда, то и дело вытирала слезинки в глазах.

— Не плачь, все будет хорошо. Я нашего Саньку хорошо знаю. Настоящий мужик растет. Кремень.

А она вместо того, чтобы успокоиться, всхлипывать начала. Еще сильнее стала слезы размазывать.

— Все будет хорошо с ним, Проша. Всей бригадой за Санькой смотреть будем. Слышишь, все бригадой будем за ним следить. Ни на минуту одного не оставим. Проша…

Вздохнув, мужчина крепко ее обнял. Она тут же спрятала голову у него на груди, и громко разрыдалась. Похоже, сказалось нервное напряжение, усталость от долгой поездки.

— Федя, Феденька, боюсь я, очень боюсь, что никогда больше нашего Санечку не увижу, — пробивался ее голос сквозь рыдания. — Страсть, как боюсь.

— Что ты, в самом деле? Санька не сопливый пацан, вырос. Вон, грамоту от комсомола имеет! Сама подумай, у кого из его однокашников такая грамота есть? У кого? Правильно, не у кого! Все они по улице целыми днями носятся и в носу ковыряются, а Санька работает! Все будет хорошо. Слышишь? Все с ним будет хорошо!

Ласково гладил жену по волосам, чувствуя, как рыдания понемногу сходят на нет.

— Видишь, как люди благодарили, в ножки кланялись. Вспомни, к кому еще в поселке с таким уважением приходили? Только к нам к одним и приходили. Значит, Проша, правильно сына воспитали. Не оболтусом, не дурнем вырос, а настоящим человеком.

А ЕСЛИ ДОБАВИТЬ НЕМНОГО ЮМОРА,ЗАМЕШАННОГО НА ФАНТАСТИКЕ.

Новая книга на немного отдохнуть.

Инопланетный ИИ дает инвалиду способность открывать порталы и "заказывать" через них любую вещь.

Сможет ли он построить мир всеобщего счастья в своем городе или нет? Или просто начнет раздавать "люлей"?

https://author.today/reader/404122/3740575

Глава 11. Все слишком хорошо... или затишье перед бурей

***

п. Красный Яр

Шахта № 17 «Сталинский забой»

После той поездки в Киев, все невероятным образом изменилось. Отец с матерью вдруг заговорили о моем будущем, о окончании школы, о том, чего я хочу в жизни.

— …Санечка, уже совсем взрослый стал, — мать, как и всегда при таких разговорах, утирала слезы платочком. — Вот только-только тетешкалась с тобой. Лежал тут на столе, голенький, ножками смешно дрыгал, и улыбался, а теперь уже жених…

— Хватит, мать, слезы лить, как будто мы его из дома гоним! — отец никогда слезы не любил, сразу хмуриться начинал. — Парень вырос и нужно о будущем подумать. Поэтому, Санька, тебя и спрашиваем — чем заниматься после школы хочешь? Не передумал уголь рубить, как раньше говорил?

А я чего? Я давно уже говорил, что хочу в шахте работать, добывать угля, еще руду. Со временем попробовал бы себя и на литейном производстве. Способность «чувствовать» металл еще только появилась, поэтому я и не спешил никуда. Родовой зов еще только набирал силу, поэтому можно было не торопиться.

— Не передумал, бать. Чувствую, что у меня к этому делу особая склонность есть, — отец на мои слова понимающе кивнул. Я ведь ему уже все рассказал про свои способности. — Шахтером хочу стать, как ты, как дядя Сергей, как Петруха.

— Добро, сын, добро.

Мне тогда вроде бы показалось, что они с облегчением выдохнули, словно бы и надеялись на этот ответ.

— Тогда вот тебе наше предложение. Хочешь в шахте работать, значит, будешь работать. Профессия тяжелая, но почетная, денежная, всегда и себя и жену с детишками прокормишь, — мама, услышав про жену и детишек, снова громко засморкалась в платочек. Слезинки засверкали в уголках глаз. — Прасковья, опять ты за свое?

Та утерлась платочком и затихла, с тоской глядя то на сына, то на мужа. Переживала, а как же иначе.

— Мы с мужиками с бригады поговорили о тебе, покумекали, как и чего сделать можно…

Я во время разговора едва мог усидеть на месте. От нетерпения ерзал по лавке, шаркал ногами. Прямо спиной чувствовал, что мне, наконец, разрешат спускаться в шахту тогда, когда захочу. И, по-хорошему, я не ошибся.

— Станешь в нашей бригаде учеником. Наставник будет Сергей Бардин, наш бригадир. Оформим все честь по чести, через шахтоуправление, училище, как профориентацию. В прошлый раз так уже делали, сделаем снова. В школу будешь ходить каждые три дня, понял? Доучиться нужно, кровь из носа.

Я скривился, что, конечно же, не осталось незамеченным.

— Не морщись. Без аттестата так и останешься «принеси-подай», а с аттестатом в училище поступишь, а там и до инженера недалеко. Мы как негры ходим, грязные, в угольной пыли, а ты станешь ходить в костюме, белой рубашечке и с папкой.

Пришлось кивнуть, хотя и был против. Просто по-другому отец не отвяжется. Мне ведь наплевать было на этот костюм, белую рубашку и все остальную инженерную важность. Главное, глубина, уголь, руда! Главное, оказаться внизу, чувствовать невероятную мощь недр, ощущать «дыхание» глубины! Без всякого этого нет подгорного народа. В моем мире говорили, что гномы рождаются и умирают в шахте, другого просто не дано. Здесь все было точно также.

— Если нужно, я буду учиться.

Конечно, легко сказать, а вот сделать это было очень даже не просто. В школу я ходил, и даже честно пытался учиться. Получалось, конечно же, плохо. Ведь, там вопросы о таком задавались, о чем в моем мире даже легенды не слышали. На прошлой неделе, к примеру, про солнце такую чушь рассказывали, что я не выдержал. Всем же известно, что яркое пятно на небе — это великий очаг Подгорных богов, в котором они создали все сущее на земле. Именно на солнце были выкованы первые живые существа — первый из подгорного народа прародитель Торин Основатель, животные и птицы. Меня тогда так обругали, что до сих пор уши краснеют при воспоминании. Обозвали и неучем, и лоботрясом, и оболтусом, и незнайкой, и многими другими словами, которые я и не слышал никогда.

— Старайся, сынок, старайся. Без учебы сейчас никуда не пойдешь, ничего не добьешься.

— Хорошо, бать.

Значит, придется браться за ум в школе. Хорошо, что некоторые вещи мне даются. Взять арифметику, по которой я в классе едва ли не первый. Почти все задачки щелкаю, как орешки белочка. А все потому, что гному в шахте без арифметики никуда не деться. Как без нее считать, куда и какие подпорки в шахте ставить? Как понять, куда за жилой идти? Ошибешься, не так посчитаешь, будешь пустую породу рубить месяцами, а толку не будет. Вот и выходит, что арифметику нужно на зубок знать. В моем мире это каждый гном знал.

— … Сегодня спустишься с нам в шахту или завтра? — батя хитро прищурился, уже зная мой ответ.

Я же с места взвился, как лягушка. Засиял, не хуже новенькой монетки.

— Конечно, с вами, бать!

— Тогда, собирайся.

В шахте дядя Сергей меня сразу же в полный оборот взял. Сказал, что раз я его ученик, то должен все время рядом с ним быть.

— … Ты, Саня, никогда в шахте не суетись. Она ведь, глубина-то, этого не совсем любит, — бригадир сразу же начал с наставлений, придерживая меня за рукав. — Будешь со мной рядом, слушай, что рассказываю. Внимательно поглядывай по сторонам, гляди, как здесь все устроено.

Я не переставал кивать, радуясь про себя, что, наконец-то, все случилось по моему желанию.

— И главное, Саня, — дядя Сергей повернулся ко мне. — Знаю, что у тебя есть особое чутье. Сам я такого никогда не видел, но от стариков о таком слышал. Еще мой дед рассказывал, что некоторые шахтеры под землей иногда начинали чувствовать то, что другие не чувствовали. Кто-то за час - другой до обвала породы места себе не находил, наверх рвался. Кто-то знал, где и как нужно ударить, чтобы угля больше нарубить. Вот и ты такой же.

Он присел передо мной, оказавшись со мной почти одного роста.

— Ты, Саня, теперь наши глаза, уши и чутье, — дядя Сергей говорил, и в его голосе не чувствовалось и намека на шутку. Напротив, мужчина говорил совершенно серьезно, и от этого меня едва не трясло. — И от тебя, только от тебя, будет зависеть, все ли мы сегодня возвратимся домой или нет. Ну как, потянешь?

Меня от таких слов даже пот прошиб. Я ошарашенно открывал рот и ничего не мог произнести в ответ. Ведь, меня, самого обычного сопливого мальчишку, поставили на место, которое в моем мире занимали только опытнейшие из опытных гномов. Они, проведшие в горных выработках по сотне с лишним лет, чувствовали себя под землей, как рыба в воде. По мельчайшим признакам определяли, как нужно ставить опоры, где рубить новый проход, где случится новый обвал и т.п. Их имена еще при жизни записывали в Книгу памяти и особым образом чтили на каждом из праздников.

Я проглотил ком, вставший в горле, и медленно кивнул. Я буду стараться. Я сделаю все, чтобы оправдать доверие моего нового клана, моей новой семьи. В лепешку расшибусь, но сделаю.

— Раз согласен, тогда пошли, освоишься здесь немного. Ты ведь на этой глубине в первый раз? — он показал на темный проход впереди, в котором где-то вдали сверкал крошечный огонек шахтерского фонарика или лампы. — Здесь, Саня, и будем антрацит добывать. Да, тот самый антрацит, что ты открыл. Последнюю неделю сюда рельсы прокладывали, оборудование завозили. Смотри, какая красота!

Зрелище, которое им открылось через несколько шагов, и правда, завораживало. Низкий потолок, узкие стены, все в свете налобного фонаря сверкало, переливалось огоньками. Сейчас выход антрацитового угля напоминал не, собственно, сам уголь, а месторождение самоцветов.

— Да, красота, дядя Сергей. Как жаль, что это мало кто видит…

Я шел за ним, завороженно любуясь сверкающими камнями.

— Они там, наверху даже не догадываются, как здесь невероятно красиво, спокойно, хорошо...

Я подошёл к самой стене, большая часть которой составлял антрацит. Коснулся его обеими ладонями.

— Хорошо здесь.

Окружающие меня миллионы тонн угля, камня и земли «дарили» спокойствие, безопасность, «обещали», что никто здесь не причинит мне вреда. Это моя защита, стена, которую невозможно пробить оружием, известным человечеству.

— Мой дом...

Улыбаясь самому себе, я медленно опустился на корточки. Стало так хорошо, что не хотелось вообще ничего делать. Тишина окутала меня непроницаемым коконом, даря невероятное ощущение.

— Дом... Мой дом... Мой мир...

Эти ощущения были мне хорошо знакомы. Подгорный народ тысячелетиями жил под землёй, в толщах скал. Редкие кланы отваживались селиться на поверхности. Так уж сложилось, что именно под землёй гномы чувствовали себя дома.

Вот и сейчас на меня накатило. Вспомнился родной город, улицы и дома которого были вырублены в скальной породе. Перед глазами встали лица родных, друзей. Глубоко внутри «разливалось» острое ощущение дома, родного места.

Сидел, полностью погрузившись в себя, ничего не видя и не слыша вокруг.

— ... Санька?! Чего расселся? – дядя Сергей появился неожиданно. Похоже, увидел, что ты отстал и вернулся обратно. – Плохо что ли?

— Хорошо, дядя Сергей, мне очень хорошо, – я широко улыбался. – Здесь, как дома...

— Настоящий шахтер, в шахте, как дома, – бригадир улыбнулся в ответ. Протянул руку, помогая подняться. – Пошли, Саня. Поглядим, как мы готовы к добыче. Может что-то подскажешь. Главное, Саня, не тушуйся. Все, что подметишь, сразу же говори.

Я кивнул: скажу, обязательно подскажу. И вот, кстати...

— Э-э, дядя Сергей? – почти сразу же откликнулся я. Ведь, кое-что, и правда, было странным.

Бригадир тут же повернулся к нему.

— Тут бы еще пару балок поставить, – я показал на небольшой выступ прямо над головой. Именно здесь, как я чувствовал, сходились два разных слоя породы – рыхлый песчаный и плотный спрессованный известняк. А любому гному известно, что на стыке двух слоев породы всегда есть самое слабое место. В любой момент может «поплыть». – Упоры лучше из металла ставить. На всякий случай...

Бригадир, нахмурившись, что-то черканул в небольшой блокнотик.

— ... Вон тот штрек вправо ушёл лишнего. Жила скоро вильнет и придется новый штрек бить, а это много времени...

У бригадира поднялась правая бровь, и он удивленно покосился в сторону того самого штрека. Но говорить ничего не стал, а в блокноте прибавилась ещё одна запись.

— ... Дядя Сергей, а нам только уголь нужен? – пройдя немного, я остановился. Чутье «подсказало», что где-то рядом есть еще кое-что.

— Э-э, – бригадир то же встал, в недоумении смотря на меня. – В смысле? А почему ты спросил? Саня? Здесь еще что-то есть?

Качая головой, я поморщился. Здесь еще что-то было, но что именно, я пока не знал.

— Сейчас, сейчас...

Мой рот наполнился слюной, словно я только что попробовал что-то сладкое – пирожное или шоколадку. Очень странное было ощущение, мне еще незнакомое.

— Саня, ты чего?

Бригадир схватил меня за рукав, и прямо перед моими лицом оказалась его ладонь с жёлтым кольцом. И за кольцо я тут же «зацепился» глазами.

— Санька?!

А я ничего сказать не могу. Рот полон слюны.

— Что ты молчишь?

Тряхнул меня так, что кольцо снова мелькнуло перед моими глазами. И тут до меня дошло, что было совсем рядом с нами.

— Золото... Точно, золото, потому и сладко во рту. Это же выкус золота.

— Что? Саня, что золото? – бригадир все еще ничего не понял. – Саня?

— Здесь еще золото есть! – улыбнулся я. – Много, очень много золота?!

— Что? Золото? — у мужчины округлились глаза от удивления. Он резко оглянулся по сторонам, словно кого-то испугался. После схватил меня за плечо. — Не знаю, что и как ты здесь увидел, но лучше молчи про это. Саня, забудь про золото. Ничего хорошего оно все равно не принесет. Мы шахтеры и наша работа рубить уголь, понял? А золото — это совсем другая история.

***

п. Красный Яр

Красноярская общеобразовательная школа № 2

В кабинете директора было непривычно тихо, хотя педсовет продолжался уже около часа. Секретарь в приемной, удивленная этим, даже несколько раз поднималась со своего места, осторожно подходила к двери и слушала.

— … Итак, повторяю, товарищи к нам обратились, и мы должны им помочь, — директор, Михаил Петрович Жаров, поправив большие круглые очки, посмотрел на притихших учителей. — Нужно решить, как оформить аттестат об окончание школы для нашего ученика.

Вопрос, казалось бы, был простой. Школа же этим занимается, то есть выдает аттестаты о получении образования. Вроде бы, сложностей никаких нет — написали бумажку, поставили оценки по предметам, шлепнули печать и все. Вся заковыка была в том, что некоторые предметы у ученика сильно «проседали». Об этом, собственно, и был затянувшийся разговор.

— Но как же так, Михаил Петрович? — из-за первой парты подняла руку, словно ученица на занятии, учительница географии, Велькина Анастасия Викторовна. Худенькая с большими глазами, она и сама напоминала старшеклассницу, каким-то странным образом оказавшуюся на педсовете рядом с учителями. — У Архипова же огромнейшие пробелы в знаниях. Как я могу ему поставить хорошую оценку? Это же совершенно непедагогично. Что на это скажут другие ученики? Архипову, получается, можно не знать предмет, а остальным нельзя, так? Вы знаете, что он мне сказал на прошлом уроке? Заявил, что земля плоская и стоит на трех черепаха…

Директор во время ее речи морщился, словно от зубной боли, прекрасно понимая, что все это чистая правда. Естественно, про все это он знал. Больше того, у этого ученика были проблемы не только с географией, но и с другими предметами.

— Да, мы это уже слышали, Анастасия Викторовна, — кивнул он. — И я всецело вас поддерживаю, но, как и всегда, есть одно огромное «НО». Не прислушаться к просьбе товарищей, мы то же не можем.

Чуть помолчав, мужчина внушительно добавил:

— Мне уже два раза из горкома звонили, из приемной товарища Гаева.

После этого в кабинете повисло многозначительное молчание. Спорить с первым секретарем областного комитета партии, первым человеком в области, дураков не было. Товарищ Гаев мог даже ничего не говорить лично, а слишком много возомнивший о себе глупец уже вылетит с работы с волчьим билетом. Естественно, найти другую работы в области после такого будет просто физически невозможно, никто даже разговаривать не будет.

Вот такая с аттестатом ситуация получалась — выдать его нельзя, но очень нужно.

— Э-э, коллеги, Михаил Петрович? — молчание вдруг нарушила Ольга Семеновна Журова, бессменный библиотекарь в школе вот уже три два десятка лет. Будучи секретарем партийной ячейки, изрядно поднаторела в решении всякого рода «щекотливых» дел, за что и ценилась директором. — Думаю, нам нужно не спорить, а искать решение, которое бы устроило всех. Мы же все понимаем, что Александр Архипов, наш ученик, сделал для нашего поселка, да и для всей области, очень много. Он уже отмечен государственными наградами, о нем регулярно справляется сам товарищ Гаева, первый секретарь обкома. И не будем забывать, что Александр сейчас делает…

Она сделала очень характерную паузу, выделив голосом «сейчас делает».

И вновь в воздухе повисло молчание. События, происходящие вокруг этого подростка в последнее время, не переставали удивлять, а нередко и шокировать. Будучи несовершеннолетним, он уже работал в шахте, причем в полную смену, как и остальные шахтеры. Одно это уже было удивительно!

Другой странностью было то, насколько почтительно, уважительно к нему обращались взрослые люди, а особенно начальство. Просто невероятно, что сам начальник шахтоуправления товарищ Михалев называл подростка по имени и отчеству — Александр Федорович. Как такое, вообще, было возможно?! Некоторые работники в шахте до седых волос оставались Витьками, Митьками, Павликами, а этот уже стал Александром Федоровичем!

— А я, коллеги, напомню, если кто-то забыл, что уже случилось и что в самое ближайшее время случится благодаря Архипову, — Журова в очередной раз голосом выделила фамилию ученика. — Вы знали, что после открытия в нашей шахте нового месторождения антрацитового угля наверху уже принято решение об увеличении объемов добычи угля и строительстве новой шахты?

Многие из учителей покачали головами. Новость была исключительно свежей, и еще не все о ней знали. У Журовой же муж возил первого секретаря Красноярского райкома партии, поэтому она и узнавала первой все самые «горячие» новости.

— Говорят, будут строить еще одну школу, два детских сада и новую больницу аж на триста коек! Про новое жилье для шахтеров я даже не говорю…

Теперь учителя, и вовсе, притихли. Услышанное было просто ошеломительным известием, и обещало множество хорошего. Это и новые рабочие места, и более опытные врачи в больнице, и снабжение продуктами и товарами по московским нормативам, и, в конце концов, перспектива жизни в этом поселке.

— А еще в этом году начнут расширят железную дорогу и уже в следующем году обещали пустить поезда на Киев, Минск и Москву! Уже начались проектные работы по строительству дороги с твердым покрытием…

Судя по всему, Журова наверняка читала бессмертное произведения Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и особенно ту его часть, где главный герой, великий комбинатор Остап Бендер, рассказывает о превращении захолустных Нью-Васюков в мировую столицу с прямыми рейсами в крупнейшие города Земли.

Учителя дружно зашушукались, услышав новость про прямое сообщение с Москвой. До сегодняшнего дня связь поселка с большой землей была скажем так не очень хорошей. Железная дорога, конечно же, была, но предназначена скорее для перевозки угля. Здесь ходили паровозик с парой прицепленных вагончиков с шахтерами, но не более того. В ближайшего города вела настолько «убитая» дорога, что движение по ней превращалось в самое настоящее испытание.

— Словом, товарищи, не помочь Архипову мы не можем. Нас просто не поймут ни здесь, ни там. Поэтому предлагаю взять над Александром шефство. Давайте позанимаемся с ним, чтобы немного подтянуть его по нужным предмета. Тем более, насколько я слышала, по отдельным предметам у него просто превосходные знания.

— Да, это совершенно так, — с задних рядов послышался голос учительницы то ли химии, то ли физики. — У него очень глубокие знания по всему, что связано с добычей природных ископаемых и металлургией. Скажу больше, в этих темах он может заткнуть за пояс не только студентов горных вузов, но и, не побоюсь этого слова, их преподавателей.

В этот момент директор с довольным видом поднялся с места.

— Вот видите, товарищи, есть отличное решение! Итак, обобщим, что у нас получилось. Определимся, с какими учебными предметами у Архипова неуспеваемость, точнее недостаточный объем знаний, и организуем с ним дополнительные занятия. Тем более, шахтоуправления выделило нам под это дело некоторое количество дефицита.

Все тут же зашевелились. Женщины сверкнули глазами, тяжело задышали, похоже, уже представляя рулоны с тканью для новых платьем и юбок, ящики с банками сгущенки, коробки с конфетами. Не отставали от них и мужчины, представлявшие настоящее баночное пиво, импортные сигареты и конечно же коньяк.

— Это другое дело, с этого и надо было начинать! — с места тут же вскочил физрук и яростно замахал руками. — Конечно же, мы поможем нашему ученику, о чем может быть спор?! Я вот его «подтяну» по своей линии. Через месяц вы его не узнаете! Будет все нормативы, как семечки щелкать.

— Иннокентий Михайлович, что это вы так оживились? — понимающе усмехнулась Журова. Такие же улыбки появились и на лицах других. Естественно, все сразу же поняли в чем причина столь неожиданной горячности физрука. — Вы поосторожнее с нормативами, здоровье берегите.

Уважаемый читатели, в жизни ГГ все устроилось, как нельзя лучше - он обрел новый дом, любящую его семью, друзей, стал заниматься любимым делом, раскрыл легендарные способности. Но аванс, выданный ему судьбой, полностью потрачен, и теперь его ждут серьезные испытания на прочность. И только от знаменитого гномьего упорства зависит, выдержит ли он все то, что обрушится на него.

Глава 12. Первое испытание

***

п. Красный Яр

Шахта № 17 «Сталинский забой»

С самого утра у шахтоуправления творилось что-то странное — какой-то нездоровый ажиотаж. Жители поселка вроде уже привыкли ко всеобщему вниманию — после открытия месторождения антрацита и начала его промышленной добычи к ним приезжали постоянно. Это были то газетчики, то проверяющие, то из обкома, то из самой Москвы из Наркомугля. Все лощенные, в чистеньких костюмчиках и туфельках, с кожаными портфелями. Везде ходили, все смотрели, восхищенно ахали и охали, а после обязательного банкета получали в подарок по куску блестящего антрацита и благополучно уезжали.

Но сегодня суета была особенной — более нервной, более тревожной. Конторские работники — толстозадые бабищи, которых в обычные дни и краном не поднимешь, сейчас бегали по зданию, как молоденькие козочки — каблуками цок-цок, каблуками цок-цок. Все мужики вышли на внеочередной субботник, чтобы привести в порядок прилегающую к шахтоуправлению территорию. Метлами так мели, что пыль до окон второго этажа долетала. Красили забор, двери, рамы, не жалея краски. Коврик на входе наконец-то как следует выбили, и он, к удивлению всех, оказался не черного, а красного цвета.

Лишь начальник шахтоуправления Михалев не суетился, не бегал, а просто сидел в своем кабинете за столом, на котором были аккуратно сложенные папки, бутылка водки и одна единственная рюмка.

— Ну вот, Павел Иванович, кончилось твое директорство, поедешь теперь в соседнюю область «поднимать» новую шахту, — с горечью пробормотал он, смотря на налитую до краев рюмку. — Что же за несправедливость такая? Как тут разруха и срач были, никому шахта и даром не нужна была. А только добыча валом пошла, так сразу и интерес к ней появился. Что же теперь, сам езжай в Тьмутаракань с голой задницей, а сюда на все готовенькое хлыщ из Москвы приедет, так?

Ситуация была прозаичной донельзя. За последний месяц добыча недавно открытого антрацита била все мыслимые и немыслимые рекорды. В сутки только в их шахте № 17 добывалось почти двадцать тысяч тон антрацитовой руды, что было в двадцать раз выше средней выработки по соседним шахтам. В этой связи поселок Красный Яр становится центром по добыче ценного сырья. В районных, областных планах развития прописывается опережающее развитие дорожной и социальной инфраструктуры — строительство, школ, детских садов, магазинов, новой больницы и электростанции, дорог и мостов, жилья для специалистов. Соответственно, территория становится перспективной для работы и проживания.

Естественно, что такой лакомый кусок не мог остаться без присмотра. Областной комитет партии начал подыскивать своего человека на должность первого секретаря Красноярского райкома партии. Прежнего наградили грамотой, и отправили «поднимать» соседний район. Народный комиссариат угольной промышленности то же не остался в стороне. Первым же авиарейсом из Москвы вылетел новый начальник шахты № 17 «Сталинский забой» — товарищ Колосов Антон Семенович, который «совершенно случайно» приходился сыном товарищу Колосову Семену Геннадьевичу, первому заместителю наркома угольной промышленности.

— А мне значит грамоту дали в зубы, да? Наградили. И что теперь? — уже бывший начальник шахты все еще «разговаривал» с рюмкой. Ему бы сейчас выпить, чтобы успокоиться, да водка в рот не лезла от обиды. — Значит, уезжать? Здесь бросить дом, хозяйство? Там какой-нибудь сарай дадут…

Как тут не обидишься. Почти двадцать лет здесь «отрубил». На шахте с самого низа начал, все ступени прошел, прежде чем начальником стать. Он тут каждый камешек, каждую выбоину знает.

— Что теперь жена скажет? Ленка, дочь…

Жена, не будь дура, ни за что не поедет на новое место, пока там нормальное жилье не появится. А когда еще оно появится? Дай Бог через полгода удастся поставить новую избу, вещами обжиться, кое-какое хозяйство наладить. Получается, до этого времени придется там одному куковать.

— А этому сосунку все просто так достанется.

Михалев уже заранее ненавидел того, кто его сменит.

— … По телефону еще грозился, сопляк. Ревизию будет проводить…

Долго еще смотрел на рюмку, но, наконец, решился. Схватил ее и одним махом опрокинул. Затем прислушался к себе. К сожалению, не полегчало — напряжение все никак не отпускало его, держало так, что тяжело дышать было. Пришлось еще выпить.

— На-ка, выкуси! — после очередной рюмки отчаяние неожиданно сменилось злостью. Захотелось бороться, что-то делать. — Я тебе, московская душонка, устрою… Я тебе такого устрою…

Разгоряченный, что-то бессвязно бормочущий, Михалев начал грозить кулаком куда-то в сторону окна. Когда же попытался встать, то ноги его уже не держали.

— Вот появишься, я тебе сразу же задам…

***

п. Красный Яр

Шахта № 17 «Сталинский забой»

Черный автомобиль остановился почти у самого крыльца шахтоуправления, куда уже «высыпали» все конторские работники. Некоторое время ничего не происходило, новый директор почему-то не выходил. Наконец, дверца открылась, и появился Он — молодой мужчина лет тридцати не больше, представительного вида в сером явно заграничном плаще. Хороший костюм, белая рубашка, галстук, сразу видно, что начальник. Единственное, что портило общее выражение — это откровенно недовольное презрительное выражение, которое отчетливо читалось на его лице.

Колосов, новый начальник шахты № 17, вышел из автомобиля и лакированными ботинками сразу же вляпался в грязь. Тяжело вздохнул, медленно огляделся и страдальческим тоном выдал:

— Какая же тут дыра. Черт…

Колосову определенно было из-за чего быть не только недовольным, но и откровенно злиться. Еще вчера он на своем автомобиле колесил по улицам столицы, гулял в ресторанах, словом, вел жизнь, о которой можно было только завидовать. Сегодня же стоял в самой настоящей дыре за тысячи километров от асфальтовых тротуаров Москвы и гадал, найдет ли он здесь хоть один приличный туалет.

— Эх, фатер, фатер, подкузьмил ты мне, — с досадой пробормотал он, называя отца на немецкий манер, как было принято среди «золотой» молодежи столицы. — Выбил, называется, «теплое» местечко для единственного сына.

Конечно же, Антон зря наговаривал на отца. Семен Геннадьевич, опытный аппаратчик, все прекрасно просчитал, когда отправлял сына сюда. Все докладные, статистические записки по шахте говорили, что лет пять –шесть здесь будет рекордная по Союзу добыча антрацита. При должной толике поддержки со стороны Наркомугля (а такая поддержка, естественно, от папы будет) руководство шахты прогремит на всю страну и будет регулярно звучать на всех совещания, собраниях. Наград у нового начальника шахты будет столько, что на пиджаке места не хватит их цеплять. В газетах только и будут говорить про молодого, но уже опытного руководителя, который обеспечил стране так нужный ей антрацит. После этого карьера сына была делом техники — его с руками бы оторвали в любом наркомате.

Была, правда, и ещё одна причина появления здесь Колосова. Слишком он начал себя вольготно вести в Москве – частые кутежи, опоздания на работу в Наркомате, любовь к заграничным вещам, откровенный снобизм. Естественно, такое поведение никак не подходило для молодого советского чиновника, о чем его отцу вовремя товарищи и намекнули. Мол, такими темпами могут и из партии погнать, никакое заступничество отца не поможет. Вот Колосов-старший и решил – пусть сын «на земле» поработает, научиться общаться с реальными людьми, а не бумажками, пообтешется немного в глубинке.

— ... Дорогой товарищ, Колосов, как добрались? — к нему тут же подскочил пухленький мужичок в засаленном костюме, зам начальника шахты. На лице заискивающая улыбка, аж смотреть противно. – Дороги у нас, конечно, не очень хорошие, но обещали скоро построить. Ещё аэродром готовят.

— Дерьмо, дороги! Все дерьмо! — сразу припечатал его Колосов, всем своим видом показывая, как ему здесь не по душе. Смотрел сквозь мужичка, словно того рядом и не было. Губы презрительно оттопырил. — Где этот? Почему не встречает? Я же сказал, чтобы все были на месте!

Зам начальника заметался, что-то начал мямлить непонятное, но в конце концов признался, что бывший начальник лежит пьяным в своём кабинете.

— Говорю же, все здесь дерьмо! — с отвращением буркнул Колосов. — Из моего кабинета выкиньте этого алкаша! Только сначала акт составьте о пьянстве на рабочем месте, а потом чтобы и духа его здесь не было. Понял... э-э-э, как там тебя?

— Митин, Пал Сергеич, — с готовностью ответил мужичок. — Все сделаем. Только... товарищ Михалев заслуженный работник, грамоты от обкома имеет. Может...

— Ты глухой? Не слышал, что я приказал? — в раздражении повысил голос Колосов. – Собирай комиссию, составлял акт, и гони прочь эту пьянь! Живо!

Все сразу же завертелось, закрутилось. Конторские работники забегали, засуетились. Колосов же стал ходить по зданию с крайне раздражённый видом, ещё больше пугая людей.

— Что это за бардак? Немедленно убрать! — рявкнул он, увидев кучу папок на столе одной из работниц. Прошёл дальше, и «прицепился» к бутерброду, оставленному кем-то на подоконнике:

— У вас тут официальное учреждение или столовка? Развели бардак? Как вообще здесь работаете?

Он распалялся все больше и больше, срывая своё раздражение, что накопилось к этому времени.

— Ничего, ничего, я научу вас работать! Попомните Колосова, попомните... Привыкли здесь баклуши бить, а не работать. Бездари!

Взял папки с бумагами и с силой швырнул их об стену. Листки веером разлетелись в воздухе, кружились по коридору, летали из угла в угол.

— И, кто-нибудь, принесите мне воды! Живо, черт побери! Я не для этого приехал в вашу дыру, чтобы терпеть этот бардак…

Он несколько раз прошелся по коридору из конца в конец. Пнул ногой какую-то закрытую дверь, на кого-то снова рявкнул.

Вроде бы «пар спустил», а настроение и не думало улучшаться. Наоборот, все стало раздражать еще сильнее. Может из-за июньской жары? В кабинетах из-за вездесущей угольной пыли редко открывали окна, оттого в коридоре было нестерпимо душно. Хотелось выйти на свежий воздух, в прохладу, ослабить этот проклятый галстук-удавку.

— Чертова дыра, жара, как в аду, — с хрустом сорвал с шеи галстук, смял его и сунул в карман. — Хоть в шахту от нее лезь. Хм, а почему бы и нет?

Мужчина вскинул голову. Идея показалась очень даже дельной. Можно было совместить приятное с полезным: немного охладиться, а заодно и со своим новым хозяйством познакомиться. Пусть люди видят, что приехал новый хозяин.

— Эй, как там тебя? Митин? Где там тебя носит? — Колосов сложил ладони рупором, стараясь докричаться до своего зама. — Бегом сюда! Хочу на хозяйство посмотреть! В шахту поедем…

Заместитель прибежал уже через минуту. Запыхавшийся, потный со стаканом воды.

— Антон Семенович, вот, вода. В шахту хотите спуститься? Вам бы тогда переодеться, а то запачкаетесь.

— Почему теплая? Нельзя было холодной найти?! Вылей! Поехали, а то от этой чертовой жары я уже схожу с ума.

Проходная, и правда, встретила их прохладой. Гулявшие сквозняки холодили так, что не хотелось уходить.

— Ну, Митин, показывай, как все у вас здесь устроено. Богатое хозяйство?

— Богатое, Антон Семенович, богатое! — засуетился мужичок, показывая рукой то на новые электромоторы у стены, то на ящики с оборудованием у подъемника. — На днях будем новую конвейерную ленту устанавливать. Германскую…

Хозяйство, и правда, внушало уважение. После открытия нового месторождения антрацита шахту перевели на прямое московское снабжение. Почти все заявки на оборудование удовлетворяли быстро, без проволочек. Одна германская конвейерная линия уже о многом говорила, учитывая серьезный дефицит валюты в стране.

— Хм, неплохо, неплохо, — не будь дураком, новый начальник сразу же заметил логотипы иностранных компаний на некоторых агрегатах. Естественно, его настроение начало «ползти» вверх. С таким снабжение могла начаться совсем другая жизнь. — Очень неплохо.

Насмотревшись на заграничное оборудование, на налаженную работу, Колосов «ударился» в фантазии. Поездка сюда уже не казалась ему ссылкой из столицы в глухую дыру. Напротив, слова отца о важности работы на шахте для будущей карьеры становились ему все более и более понятными и близкими.

Мужчина уже видел себя в Кремле в Большом зале Советов, где ему вручают орден. Представлял себя на очень ответственной должности в новом рабочем кабинете в каком-нибудь наркомате, желательно в наркомате иностранных дел. В фантазиях обязательно присутствовал блестящий черный автомобиль с персональным водителем, который будет перед ним почтительно открывать дверцу.

— … Выходим на рекордные показатели добычи, Антон Семенович, — где-то на фоне продолжал увлеченно рассказывать Митин, активно жестикулируя при этом. — Вывозить уголь не успеваем, железнодорожники не справляются с такими объемами. Вот, уже направили докладную наркомат транспорта о прокладке дополнительной железнодорожной ветки…

Колоссов машинально кивал, толком ничего не слушая. Его мысли были все еще совсем далеко отсюда. Он был то Москве с черным портфелем и орденом на груди, то в Париже в стенах советского посольства в качестве торгового атташе. Все это быль столь «сладкие» фантазии, что он даже заулыбался.

— … А какой у нас опытный коллектив! — Митин, увидев улыбку на лице начальника, совсем воспрял духом. Явно решил, что тот окончательно пришел в хорошее настроение и нужно продолжать «хвалить» шахту в удвоенном режиме. — Многие с почетными грамотами, есть даже шахтеры с орденами…

Подъемник уже остановился, и они неторопливо прогуливались по одному основных штреков. Митин то и дело услужливо показывал на толстые кабели под ногами, пересекавшие коридор.

— Хорошо, — кивал новый начальник, посматривая по сторонам.

Услышанное от своего заместителя, да и увиденное тоже ему нравилось. Настроение стало гораздо лучше. Здесь хоть и была откровенная дыра по сравнению с Москвой, но дыра-то перспективная. Стоило лишь совсем немного потерпеть, и он мог взлететь очень и очень высоко.

— Все здесь отладим, как следует. Сделаем образцовое хозяйство, чтобы газетчикам не стыдно было показать. Все здесь вычистим, покрасим. Ты записывай, Митин, записывай, — мужичок, семенивший рядом и с подобострастной улыбкой внимавший речам начальника, тут же достал блокнотик с карандашом. — Нужно будет организовать субботник, чтобы все тут отдраить. После пригласим кого-нибудь из газеты, например, из областной. Есть ведь тут нормальная газета?

— Есть, конечно, есть — «Донбасский коммунист», — Митин кивал, а сам в этот момент оторопело оглядывался. Явно пытался понять, как можно в шахте устраивать уборку. Тут же пыль не просто под ногами, стенах и потолке, а в самом воздухе. О какой уборке тут, вообще, можно говорить? — Субботник, конечно, организуем. Отличное предложение.

Колосов тем временем продолжал фонтанировать идеями:

— А где на стенах стенды, где плакаты? Это серьезное упущение, Митин, очень серьезное!

Он даже подскочил от радости, что обнаружил недостаток в работе своего предшественника.

— Чем вы тут, вообще, занимаетесь?! Где наглядная агитация?! — встал прямо посередине штрека и тыкал пальцев во все стороны. — Где хоть один портрет товарища Сталина? Развели бардак!

Его заместитель даже слова не пытался вставить поперек. С открытым ртом просто хлопал глазами, пытаясь сообразить, как можно плакат повестить в шахте, и главное, как за ним потом ухаживать. Под стекло прятать? Угольная пыль все равно и там достанет.

— Хм, а это еще что такое?! — начальник вдруг встал на месте и с недоумением стал уставился на малорослого шахтера, только что появившегося из-за угла. — Это ребенок что ли? Эй ты, живо подойди сюда! Оглох что ли? Я сказал, быстро иди сюда!

Шагах в пятнадцати, и правда, стоял невысокий мальчишка весьма делового вида. На нем была в шахтерская роба, на голове каска и налобный фонарик. Подмышкой виднелась коричневая папка и большой блокнот, а в руке был зажат еще один фонарик.

— Ты, ты, я тебе говорю! Живо подойди сюда!

К удивлению Колосова, мальчишка и не думал подчиняться. Напротив, мазнул на него недоуменным взглядом, словно перед ним предмет мебели, и дальше продолжил рассматривать стену. Светил фонариком, что-то ощупывал пальцами.

— Это же вопиющее нарушение техники безопасности! Митин?! — такое демонстративное пренебрежение мужчину буквально взбесило. Он затрясся, тыкая пальцем в фигуру напротив. Как так может быть? Он начальник, а его не слушают! — Что ты там встал, как столб?! Что это такое, я спрашиваю?! Что у вас тут творится?! Быстро приведи его сюда! Живо, я сказал!

Митин почему-то задергался, словно хотел что-то объяснить, но не мог.

Тем временем мальчишка сам подошел. Причем особо не торопился, шел так, словно был занят очень важным и нужным делом. Он то и дело останавливался, внимательно всматривался в наросты на стенах, иногда почему-то прислушивался.

— Ты, вообще, кто такой?! — Колосов смерил злым взглядом мальчишку и ткнул в него пальцем. — Что здесь делаешь?

— Работаю, — коротко ответил тот, и снова принялся вертеть головой по сторонам, словно ему начхать на все было. — Просто работу работаю. Отойди, не мешай.

— Ч-что? Р-работаешь?! Не мешай?! — от охватившего его возмущения начальник стал заикаться. Лицо пошло пятнами — то алыми, то белыми. Ему, начальнику шахты, сыну самого заместителя министра Наркомугля, какой-то пацан смеет такое говорить!? — Сопляк, ты как со мной разговариваешь?!

Мужчина схватил парнишку за ворот робы и силой на себя дернул. Колосов в этот момент всего ожидал, но никак не того, что последовало. Мальчишка должен был поступить так, как и любой другой пацан на его месте в конфликте со взрослым, да еще начальником — встать с виноватым видом и просить прощения. Этот же так ловко вывернулся, что сам мужчина чуть не свалился в грязную пылищу.

— Я же тебя…

Но этого Колосов уже никак не мог стерпеть. Размахнулся и наотмашь отвесил мальчишке оплеуху, бросив того на землю.

— Сопляк, будешь знать свое место! Я еще разберусь, как ты пробрался сюда.

А лежавший мальчишка повел себя странно. Он не плакал, размазывая слезы от обиды и боли, как можно было ожидать. Не всхлипывал, давя в себе рыдания. Не прятал злой взгляд. Не дрожал от испуга.

— Что зыркаешь? Еще хочешь? — издевательски хохотнул Колосов, уперев руки в бока. Теперь-то он снова почувствовал себя начальником, хозяином положения, которого боятся и которому стараются угодить. Великолепное чувство, настоящая эйфория. — Поднимайся и живо беги к подъёмнику! Потом с тобой разбираться будем! Митин. Запиши его фамилию! Чего разлегся? Живо вставай, я тебе сказал!

Тот, и правда, встал. Отряхнулся от пыли. Подошел к мужчине и некоторое время так смотрел на него, что тот занервничал.

— Плохой человек, подлый, — вдруг негромко произнес мальчишка. — Зря ты пришел в шахту. Не любит она таких. Уходи…

Сказал, и повернулся спиной.

— Ч-что?! — на Колосова аж смотреть было страшно. — Т-ты, т-ты… Да, я тебя…

Вне себя от бешенства, он взял и со всей силы пнул мальчишку в спину. Удар вышел нехорошим, подлым — мальца аж об стенку шарахнуло.

— Товарищ Колосов, товарищ Колосов, не надо, — где-то за спиной поскуливал заместитель, делая глаза круглыми от ужаса. — Товарищ Колосов…

Странный мальчишка снова поднялся. Сплюнул кровь из разбитого рта. Его взгляд стал нехорошим, пугающим, как у зверя, первый раз попробовавшего крови.

— Получил, будешь знать как со старшими нужно разговаривать! А теперь живо свалил отсюда!

Но тот не побежал, не скукожился от страха, а пошел прямо на Колосова. Сделал шаг, второй, неожиданно прыгнул вперед и заехал кулаком прямо в нос новому начальнику.

— А-а!