Гнев стихий

Часть I. Ветер над озером. Глава 1. Хранящая Тайны

Тридцать спиц соединяются в одной ступице, образуя колесо, но употребление колеса зависит от пустоты между спицами. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность чего-либо имеющегося зависит от пустоты.

Лао Цзы. Дао Дэ Цзин

Йоранар постарался пошевелиться, но вдруг почувствовал промеж ребер костяную занозу. Словно чей-то цепкий палец потянул его в черный круговорот. Вихрь, где сноходец, как ни силился, не смог вдохнуть.

Йор ощутил свое тело прибитым к полу, но одновременно увидел себя стоящим на ногах. Повертел головой. Вокруг царила кромешная тьма, и в обычной ситуации он ничего не разглядел бы в ней. Как сноходец, он мог обратиться к призрачному зрению. Мужчина зажмурился, не понимая до конца, делает это тот Йор, что стоит, или тот, что недвижен.

Так-то лучше. Сквозь густой клубистый мрак проступили первые абрисы потолка и стен. В углах приютились незажженные свечи. Сооружение выглядело небольшим и очень старым. Ощутив уверенность в ногах, сноходец обернулся. Увидел разбитый каменный алтарь, на нем — потухшую масляную лампу, тонкий стилет и ступку с прахом из костей. Сбоку — митан, столб-проводник духов, сакральный для любого сноходца.

Стало быть, он в святилище, куда его любезным волоком притащило божество. Конечно, когда это нужно духам, они тебя и из-под земли достанут, а когда нужно тебе, хоть закричись — не дозовешься.

Грудь Йора опустилась, словно при вздохе, коего он не услышал. Вкупе с ощущением двух тел, одно из которых по-прежнему лежало недвижно, он мог расценивать это только как дурной знак.

Если он хочет разобраться в его смысле, стоит встретиться с тем, кто его позвал.

Сноходец присел на пол, развел в стороны подогнутые ноги, потер шею сзади. Ледяное безмолвие окутало его, оглушив. Он взял стилет, надрезал ладонь — и ему показалось, ядовитый язык ожег кожу. Несколько капель упало в ступку. Йор погрузил туда пальцы, поводил, мешая. Провел двойную линию от переносицы до волос, ощущая, как покалывает за ушами. Прикрыл глаза, мазнул остатками праха по кадыку и ниже. Трижды постучал себе в грудь, настраиваясь.

Он еще не закончил ритуал призыва, когда почуял легкое движение слева. Обернулся. Паук, размером с женскую ладонь, полз мимо, неторопливо и важно.

— Шадал? — шепнул Йор обреченно. Плясунью он видеть совсем не хотел.

Сноходец ждал, паук превратится в одного из главных духов даларского пантеона, однако женский голос донесся откуда-то из-за алтаря.

— Не стоит искать меня в каждой твари с восемью ногами.

Йоранар обратился лицом к божеству и поклонился.

— Шадал.

Дух приблизилась вплотную. Сноходец ощутил прикосновение холодного костяного пальца к подбородку, и, повинуясь, встал. Чтобы взглянуть Паучихе в лицо, ему, высокому даже для даларца, пришлось запрокинуть голову.

Облик Плясуньи просвечивался и напоминал вязкую дымку. Посаженные в ряд от живота до шеи восемь колдовских глаз горели зеленым пламенем. С лица, отмеченного изящными чертами, на него глядело еще два глаза — слишком крупных и вытянутых с углов, чтобы быть нормальными. Жвала Шадал в такой форме прятала, но Йоранар хорошо их помнил.

Паучиха обвела контур мужской скулы длинным «обглоданным» пальцем цвета кости, коих у Шадал насчитывалось по шесть на каждой из четырех рук. Йор сглотнул, допуская, что сейчас Паучиха оцарапает его до крови.

Шадал сдержалась, перетекла черным облаком и присела на алтарь, закинув ногу на ногу. Медленно ощупала сноходца взором и изрекла:

— Я уже говорила тебе, Йоранар: если хозяин не следит за домом, в нем селятся крысы. Но ты не послушал.

Йор насупился. Ощущение раздвоенности тела плохо помогало терпеть привычную манеру Плясуньи изъясняться: уклончивую и осуждающую.

— Я, скорее, не понял, — отозвался он сдержанно.

Паучихе его тон не понравился.

— Ты хочешь прямых указаний. Но Атракс не одобряет, когда мы вмешиваемся в вашу жизнь, маленький сноходец. К тому же, я храню тайны, а не раздаю ответы.

— Тогда зачем ты здесь, Плясунья?

— Затем, что крысы в твоем оплоте все еще плодятся.

Ответ духа оказался таким же ничего не сообщающим, как и все, что она говорила ранее.

— Я похож на крысолова?

— Ты похож на своего отца, маленький сноходец, но речь не о нем. У оплота Каменный Медведь есть вождь, но нет покровителя. А без покровителя он как на ладони для тех, кто злоумышляет и ищет место, где сделать это легче всего.

— То есть ты… мы, — поправился даларец, — здесь для того, чтобы обсудить смерть покровителя моего оплота? Урс пал столетия назад!

— У-у-урс, — протянула Шадал так низко, что у Йоранара не возникло сомнений: между ними было что-то особенное. Если у духов такое вообще случается.

— Столько лет прошло, а смерть Хранителя Жизни до сих пор меняет мир вокруг, — протянула Шадал задумчиво. — Изменения — страшная сила, сноходец. Тот, кто владеет их тайной, владеет судьбой. Вот почему Атракс, знающий о времени и изменениях все, стоит над всеми нами.

Йоранар затих. Она говорила туманнее, чем утро в горах. Почему? О чем? Хранящая Тайны, Паучиха, Смертный Шепот — подчас искусительный, подчас подстрекающий, — Плясунья, что дергает за ниточки, заставляя остальных оказаться в ее пляске… У Шадал было больше имен, чем у любого другого духа, и ее справедливо побаивались все. Так почему сейчас ему совсем не было страшно?

— Все решения ведут к переменам, Йоранар. Какие-то изменения наступают сразу, их видно и слышно. Другие остаются незримыми и настигают спустя годы. Они приходят из темноты и пронзают насмерть, если ничего не предпринять. — Шадал обвернулась вокруг даларца мягким дымчатым телом, как поволокой, заставляя сноходца вздрогнуть. Затем отстранилась и зависла вверху под потолком. Ее глаза заполыхали изумрудным огнем. — Много лет назад…

Даларец вскинул голову, не слушая:

— Хватит уходить от ответов и вспоминать прошлое! В прошлый раз ты сказала, я должен что-то предотвратить, перебить крыс. Но этого мало, чтобы разобраться хоть в чем-то! Разве то, что я здесь, не доказы…

Йор запнулся.

Где — здесь? Когда — сейчас?

И почему его тело недвижно и тяжело, как камень? Это бесконечно дурной знак, не так ли?

Так, осознал Йоранар. И вспомнил.

Несколько месяцев назад ему прислали весть, что в родном оплоте пропадают даларцы. Йор покинул столицу, где обитал в последние годы, и поехал к Атан’ванну, брату покойного отца и правителю оплота Каменный Медведь. Он сказал, что нужно отправить отряды на поиски пропавших, и Атан’ванн уступчиво согласился. Но шли недели, исчезнувшие соплеменники не находились, их число лишь росло. Тогда Йор потребовал от дядьки рассказать все, что тому известно. Атан’ванн говорил уклончиво, настаивал, что какой-то пагубный дух злоумышляет, натравливая на их оплот чудовищ — одно страшней другого.

Йор, будучи сноходцем, спорил: нет в пантеоне такого духа. И, кажется, его прыть раздражала вождя.

— Удивлен, что ты так печешься об оплоте, который покинул, — сказал он племяннику. — Раз ты сноходец, поговори с духами сам, узнай, что творится. Глядишь, Каменному Медведю будет с тебя хоть какой-то толк.

Йор проигнорировал укол: дядька не упускал случая напомнить, что племянник променял родной дал на жизнь в столице близ верховного вождя Племен.

Тогда он в самом деле воззвал к духу, с которым был связан едва ли не крепче всего: как Хранящая Тайны, она должна была знать больше остальных. Тогда-то Шадал и заговорила про крыс.

Ничего не уяснив из ее речей, Йор потратил не один месяц на попытки разведать все самостоятельно. Всякий раз он натыкался на препятствия, пока неделю назад не отыскал группу повязанных друг с другом даларцев. Поработители тащили их в неизвестном направлении. Йор притаился и тайком отправился следом, вплоть до ущелья, уводившего глубоко под гору на восточной границе Каменного Медведя.

Открытие поразило сноходца.

Руками порабощенных соплеменников, от обреченных на смерть преступников до неповинных даларцев, Атан’ванн вырыл целую сеть подземных туннелей и залов, наполненных грохотом выбиваемой кирками породы. Всех, кто валился от усталости или отказывался служить, как велел вождь, ждал одинаковый конец: перерезанная глотка или вспоротое брюхо. Их кровь, говорили надсмотрщики, оросит священные алтари Бога-Медведя, и те укажут путь.

Какие еще алтари? Какой путь? К чему? И кому его укажут?

Йор едва не исторг в рвотном позыве сам желудок, увидев, как кровь из забитых даларцев сливают в огромные чаны, а трупы сгружают в телеги и увозят прочь. Он вознамерился проследить, куда именно, но усталость взяла свое. Тлетворный запах разложения отянул его легкие плесенью. С чувством, которому не нашел слов, Йор вернулся в проходной коридор и выбрался на поверхность.

Где нос к носу встретился с охранниками вождя. Те не разменивались на полумеры.

В себя Йор пришел, когда его приволокли к Атан’ванну. Терять было нечего и, кое-как поднявшись на ноги, он бросил в лицо вождю дала Каменный Медведь обвинение:

— Твои действия чудовищны! Их нельзя оправдать ничем!

— Зато твои слова можно оправдать лишь скудоумием, — предостерегающе-лениво отозвался дядька. — Мы ищем руины древнего храма Урса. Там должны быть жилы, наполненные его жизненной силой! Те, что делают нас самым долголетним племенем среди даларцев и позволяют выживать там, где другие неизменно падут. Неужели ты не чувствовал их, когда заявился в подземелье непрошенным?

Нет, не чувствовал. Ибо все, что достигало его сознания — гниль, ужас, злость, и страх тех, кто, будучи рожденным свободным даларцем, горбатился, как раб. Нет такой цели, ради которой можно так раскидываться собственным народом!

— Мы вернем мощь Урса в Каменный Медведь, племянник! — возвестил Атан’ванн, не дождавшись реакции сноходца. — Мы обретем величие, какое присущее нашему племени!

— Ценой наших же жизней?! Каменному Медведю не нужны храмы, построенные на крови!

— Откуда тебе знать, что нужно Каменному Медведю? Ты сноходец, а не вождь.

— Вот именно! И то, что ты делаешь, не восславит Урса…

— Урса восславят фантазеры вроде тебя. А я, как и положено вождю, буду и дальше искать величие для нашего оплота, а не гоняться за призраками, которых вижу я один.

Гнусная пощечина, какую мог отвесить лишь тот, кто не понимал силы сноходцев.

— Нашему оплоту и нашему народу не нужно величие, купленное такой ценой!

— Закрой пасть, щенок! — Атан’ванн подался вперед с трона в главном зале. — Что ты знаешь о своем народе?! Ты забыл о нем, пока хлестал эль и портил девок в чертоге Махтурга! Ты никудышный сын вождя, никудышный сын своего племени и никудышный сноходец, раз не желаешь возвращения одного из древнейших духов мира!

Атан’ванн сделал повелительный жест, и охранники уволокли Йора в яму для пленников, ожидавших суда или казни.

Прошло еще несколько дней, прежде чем вождь «сменил гнев на милость» и в попытке достучаться до племянника велел тому отправляться в святилище Урса.

— Чтобы найти ответы на свои вопросы, — сказал Атан’ванн. — Чтобы увидеть собственными глазами правду и больше не обвинять меня напрасно.

Одну из жил, до которых оказался жаден дядя, несчастные даларцы все-таки разрыли — сильно южнее того места, где он был в прошлый раз. Толстая, как корень древнего дуба, светящаяся мягким зеленым мерцанием — она была одним из сосудов, питавших землю их оплота, и единственным источником света в затхлом подземелье.

То немногое, что осталось его племени от погибшего Бога-Медведя.

Урса называли Хранителем Жизни. Он бы никогда не одобрил массовых жертвоприношений.

Что Атан’ванн намерен делать с этими жилами? Для чего он их ищет? Неужели верит, что Урса можно воскресить таким путем?

Об этом Йор и обмолвился конвоирам. Старший из них презрительно хмыкнул — как ни разу прежде не позволял себе в адрес сноходца. Сплюнул под ноги:

— Атан’ванн и не ждал, что ты поймешь.

Даларец нанес удар безо всякой жалости. Йор попытался уклониться, но кинжал врага достал его горло. Сноходец упал на землю. Пережимая одной рукой рану, которая могла быть еще больше, он выхрипел:

— Вождь… предаст… сам… себя.

— Пха! — осмелевший даларец пнул его, сваливая Йоранара с четверенек на бок.

Сырой запах подземелья просачивался в его легкие с той же скоростью, с какой из тела вытекала кровь.

Его тоже скинут в телегу и увезут в бессмысленной жертве Богу, никогда не просившему подобных подношений?

Рану нещадно жгло. Атан’ванн, паскуда, все продумал! Зная о регенеративных возможностях даларцев Каменного Медведя, он велел воинам смазать клинки ядом. Разрез, способный затянуться полностью, все равно убьет его. Просто не сразу.

Не думая, Йор вцепился в светящуюся жилу. Может, та самая жизнетворная энергия, до коей оказался жаден дядя, поможет ему?

Он действительно ощутил прилив сил и вскочил на ноги. Увернулся от удара и колдовским сгустком парализовал растерявшегося бойца (хоть в чем-то Шадал всегда помогала ему). Отнял у противника клинок, и тот заплясал в темноте. Йоранар отклонился вправо от рубящего взмаха, перехватил вражескую руку и проткнул даларца насквозь. Оттолкнул от себя ногой и вывернулся таким образом, чтобы держать врагов в поле зрения. Один, падла, успел зайти за спину. Не прыгни сноходец вперед, удар, рассекший спину, был бы глубже длиннее. По рассеке поползло жжение заживляющих чар от жилы: мощь Урса все еще питала сноходца, не давая сгинуть. Он провернулся, отгоняя клинком нападавшего — и увидел, что с десяток убийц уже взяли его в кольцо.

Даларец осознал: он не выживет. Врагов было слишком много, а он держался только на чудодейственной силе Бога-Медведя, которая рано или поздно иссякнет. Чужой полуторник неладно лежал в слабеющей руке, но по крайней мере, он умрет с оружием в руках, как положено, воину, и в древнем святилище — как желал бы всякий сноходец.

Йор рванулся в бой. Левой рукой послал обездвиживающий импульс в ближайшего врага. Пользуясь замешательством остальных, пронзил не парализованного, а его соседа. Отпихнул тело в сторону, выбираясь из окружения. Парень справа отступил назад таким образом, чтобы снова перегородить сноходцу путь. Йор юркнул в образовавшуюся щель на его месте и выбрался из кольца. Наступил на агонизирующего противника, с него зашел в сторону и на высоте шага оттолкнулся от стены, в прыжке загнав меч какому-то даларцу в основание шеи. Сзади на него набросился еще один, но сноходец вовремя развернулся, перехватил бойца поперек туловища свободной рукой и швырнул вперед.

По животу больно полоснуло. И, в отличие от прошлой раны, эту ожгло уже по-обычному. Во рту расползся привкус крови. Фигуры убийц замельтешили быстрее прежнего. Яд замедлял его, крал скорость реакции. Сноходец сосредоточился только на том, чтобы отбивать удары или уворачиваться, но с каждым мгновением чувствовал, как на теле прибавлялись свежие раны.

Проклятье! Если бы только при нем была его глефа, его Кси’ратский Душерез, он сумел бы забрать с собой к Граалу их всех!

Увы…

Приняв, что следующая атака станет для него последней, Йор сжал клинок в правой руке, левую стянул в кулак, призывая ускользающие искры чар. Резко выдохнул через рот и… едва не оглох от тяжелого низкого рева. Он и его противники вздрогнули одномоментно, завертели головами кто куда: рык зверя был настолько плотным, что волнами откатывался от стен и потолка, заполняя все пространство.

С западной стороны в сумраке сверкнули два красных глаза.

Громадная медвежья туша, намного больше естественных размеров, мощными прыжками бросилась на одного из убийц. Грозные челюсти сомкнулись на плече, прокусывая насквозь вместе с артерией. Чей-то кинжал достал животное, но лишь тихо лязгнул, чиркнув о каменное бедро. Смельчак рубанул с другой руки мечом — с тем же эффектом. Зверь, словно вылепленный из базальта, разъяренно зарычал, встал на задние лапы и обрушился на неудачника. Алые жилы и узоры на его теле заполыхали ярче, как и глаза.

Медведь разметал врагов Йоранара, разя их когтями и клыками, оглушая рыком, придавливая весом. И — не тронул сноходца. Тот, наблюдая, не поверил в происходящее: о, благие, неужели сам великий Урс вступился за него?! Но как? Урс пал столетия назад! Или просто зрение сменилось галлюцинациями? Вон, и очертания зеленой жилы уже смазались.

Йор тряхнул головой, надеясь прийти в себя, однако утратил остатки равновесия и рухнул на колени. Он сопротивлялся туману, заволакивающему мысли, как мог, но сознание стремительно гасло. Кое-как он припомнил, с какой стороны вошел сюда, на карачках пополз на выход — вдохнуть перед смертью свежего воздуха. Напоследок заставил себе еще раз встать. Сделал шаг и врезался в стену. Упал и уже не поднялся.

Как жаль, что при нем не было Душереза. Вряд ли Атан’ванн похоронит его с ним.

Вряд ли Атан’ванн вообще его похоронит.

Йор зло сощурился: в прошлый визит Шадал тоже говорила загадками, и эти загадки стоили ему жизни!

— Ты запутался в такой маленькой паутинке, — улыбка Паучихи сверкнула в темноте святилища лезвием кинжала. — Когда не знаешь, куда идти, иди к началу, Йоранар.

— К какому началу?! — вызверился сноходец. — С чего я, по-твоему, должен начать?! Я мертв! И твои недомолвки тому виной!

Шадал хитро оскалилась.

— Еще не мертв.

Йор не столько увидел, сколько почувствовал, как Шадал вздохнула. И –смилостивилась.

— Тебе нужно вспомнить день, когда случилось три перемены. Это и будет твое начало. Разобравшись в нем, ты не дашь Племенам пасть.

— Какие еще перемены?! Где я найду это начало?!

О чем, о великий Атракс, она говорит?!

— Ты уже его нашел. — Шадал жеманно развела четырьмя руками. — Что до перемен…

Ее лицо исказилось другой улыбкой — колючей и сухой, как рыбья кость в горле. Плясунья перетекла к Йоранару ближе и коснулась длинным узловатым пальцем мужской щеки. Как в начале.

— Один вождь. Один запах. Одна судьба.

Йор сощурился, пытаясь разглядеть в глазах Шадал какие-то подсказки. Как бы он ни ярился, у него нет выбора, кроме как идти путем, которым духи хотят, чтобы он прошел.

— Что за вождь? — обреченно переспросил сноходец. — Какой запах? Чья судьба?

— Твоя? Моя? Её? Или всех? — Паучиха рассмеялась, и Йоранар увидел, что у нее больше зубов, чем должно быть в обычной челюсти. — Все ответы заключены в дне, с которого все началось. Это все, что я могу тебе дать, сноходец. Но помни, что Хранители Стихий не подчиняются Атраксу. И шаманам они могут дать больше.

— Прекрасно! — Йоранар клацнул зубами, словно собирался откусить Паучихе голову. — Только я — не шаман!

— Ну да. Но поэтому ты и здесь, — шепнула Плясунья.

— Где здесь?!

Йоранар вздрогнул в ознобе: под ребрами будто разбился снежок. Шадал вскрыла ему кожу на щеке острым ножом-когтем и растворилась, как дым от костра в ветреную погоду. От скулы вниз потекла горячая кровь. Сноходец дотронулся, глядя в пустоту перед собой, растер каплю между пальцами. Прислушался.

Ничего. Кроме тишины, ночи, жжения и растерянности.

И еще очень странного чувства. Будто ему в грудь вонзили тонкий багор. Поелозили, взбалтывая месиво из легких. А потом за орудие кто-то потянул. Кто-то невидимый. Святилище вокруг завертелось черной стеной. Йора потащило куда-то вверх, прямо через древко, как через узкую щелку. Так спрут перебирается в отверстие в десятки раз меньше его самого.

Йоранара тянуло сильнее и сильнее, и внезапно из непроглядной тьмы он услышал всплеск, словно вынырнул из пучины. Горящей от отсутствия воздуха грудью наконец наполнил себя вдохом. Прохладным и таким объемным, что, казалось, он мог единолично надуть парус.

***

На краю оплота Грозовой Утес всходило мерцающее солнечное утро.

Йоранар открыл глаза.

Глава 2. Голоса и пламя

Йоранар, сноходец из дала Каменный Медведь, никогда не вообразил бы большего кошмара: он не мог пошевелить ни единым мускулом. Всего раз ему с трудом удалось открыть глаза, но смотреть оказалось нестерпимо больно, и он позволил себе не превозмогать эту боль.

Конечности одеревенели. Что бы там ни держало их прибитыми к полу — или где он лежал? — оно казалось не легче корабельного троса и прочнее стальных цепей. Дыхание доставляло невыносимые муки и жгло ноздри, глотку, трахею и легкие. Он бы уже бросил попытки вдохнуть поглубже, если бы не томительный страх перестать дышать вообще. И покуда он мог этого страшиться, он был жив.

Жив ведь?

Даже после видения и слов Шадал он не находил внутри себя уверенности. Быть может, решение еще взвешивается? Быть может, Граал еще не решил, по какую сторону Небесных Врат сноходцу надлежит остаться?

***

Йор не знал, сколько прошло времени, сколько раз он погружался в омут великого ничто и выныривал из него. Но в один момент он отчетливо расслышал голоса. Попытался развернуть голову в направлении, откуда они доносились и не сумел. Тогда, пересилив себя, снова открыл глаза и счел это одним из высочайших достижений в жизни.

В новой жизни.

Судя по потолку и кусочкам стен, которые удалось разглядеть, не двигая головой, он находился в лачуге. Судя по запаху рыбы, — в лачуге у реки или озера.

Его нашли рыбаки?

Спасли по доброте нрава или из корыстного умысла, вроде выкупа? Хотя с какой стати им ждать выкупа? У него на лбу не написано, что он — племянник вождя. Разве что спасители знают его в лицо. В любом случае, сообщи кто Атан’ванну, что племянничек выжил, он обвинит вестника во лжи, скажет, что уже отпел родича, а потом втихую заплатит, чтоб сноходца наверняка добили и сбросили в море.

Как до этого дошло? Они ведь с Атан’ванном столько лет отлично ладили! Когда предыдущий владыка скончался, многие в племени Каменный Медведь сочли Йоранара слишком молодым и неопытным для правителя. Йор не стал упорствовать и добровольно уступил место вождя дяде. Любой говорящий с духами, будь то сноходец или шаман, и без титула вождя мог рассчитывать на почет и уважение в каждом даларском доме. К тому же Йор уже тогда был советником дал’ванна Махтурга — верховного владыки Племен. А в Каменном Медведе не желали лидера, который, может, и снискал почести и славу, но жил преимущественно за пределами родного оплота.

Словом, Йор никогда не стоял у Атан’ванна на пути. Им нечего было делить.

«Разве? — мысленно переспросил Йоранар себя. — Ты посмел не согласиться с вождем, которому присягал. Ты оспорил его право распоряжаться наследием Урса по своему усмотрению. Это ли не вызов?».

Возможно. В любом случае, он поступил правильно. Потому что наследие духов не принадлежит никому из вождей.

***

Голоса зазвучали громче: их обладатели приблизились к пристанищу.

Сноходец постарался крикнуть: «Эй!», но горло не послушалось. Сгорая от бессилия, он сжал челюсти.

Дверь лачуги была приоткрыта: с улицы проникали полоска мягкого света и струйка влажного ветерка. Он и приносил Йору запах рыбы и шелест чужих фраз.

— Когда ты вернешься, Азиммар? — спросил женский голос. Он не показался сноходцу знакомым. Но вот «Азиммар»…

Йор воспрял. Хозяйка Небес не прибрала его в свое царство! Азиммар, верховный шаман Племен и примарх Аулона — воплощенный «сын» Хранителя Волн — непременно исцелит его!

Йор не поверил удаче. Азиммар! Азиммар! Благие Духи! У него нет ни одного шанса умереть в таких руках! Он непременно выживет и спросит с дядьки за все!

— Не знаю, — отозвался старый шаман. — Мне нужно в Грозовой Утес. Среди бед, что сыплются на Племена, только междоусобных войн нам не хватало!

— Пф! — фыркнула собеседница старца. — Вожди всегда с большим интересом грызутся в междоусобных войнах, чем делают то, что действительно нужно их племени.

— Ты несправедлива, Садаварт, — посмеялся шаман. — Вождь Грозового Утеса, где мы оба нашли дом, со всем сердцем бережет свой дал.

Девушка что-то ответила, но сноходец позволил себе не вслушиваться. Садаварт, надо же! В Племенах не было, наверное, ни одного даларца, не слышавшего о Садаварт, дочери Балтура, о самом воеводе Балтуре, и о том, что эти двое и под угрозой смерти не признают друг друга родственниками.

В груди екнуло голосом Шадал.

«Но потому ты и здесь»

Здесь — это вблизи двух шаманов, которым стихии могли рассказать им больше, чем даларские духи — ему самому?

Вернее, вблизи одной шаманки, если учесть, что Азиммар намерен уехать. Шаманки, чью судьбу Йор круто изменил много лет назад.

Далеко не все даларские оплоты входили в так называемые «Племена» — союз далов, объединившихся под рукой верховного вождя. И даже среди тех, кто присягнул дал’ванну Махтургу, регулярно находились недовольные. Во время очередного восстания — того самого, когда Йор отличился, и Махтург приблизил его, — он в первый и последний раз видел Садаварт вблизи. Она, девчонка еще без титек и бедер, тайком выбралась с женской половины. Не для того, чтобы прыгнуть в гущу битвы — отец-воевода быстро открутил бы ей башку — но чтобы удержать проход к укрытию, полагаясь на шаманские силы. Совсем крохотные в ту пору, если говорить начистоту. Йор точно знал, потому что, преследуя нескольких восставших, и сам оказался в том коридоре.

После битвы Йор надеялся сделать как лучше и при всех похвалил ее, сказав, что отважные дочери Племен тоже внесли лепту в победу над предателями — ведь далеко не все они отсиживались за дверьми женского крыла.

Воевода Балтур, вращая красными от ярости глазами, зашелся отборной бранью и в одно движение выломал своей «отважной дочери» локоть костью наружу. Только духи знают, как далеко бы он зашел, не вмешайся вождя Грозового Утеса Рал’ванн, а за ним и Махтург. Последний велел воеводе успокоиться, а Рал’ванн сокрушился:

— Как же в такой громадной крепости не сыскалось места для одной девочки?

— Оставь разговоры для других, Рал’ванн! У тебя самого — сын! — рявкнул в ответ воевода.

— Если она так мешает тебе, я заберу ее, — отозвался вождь Грозового Утеса, одним глазом поглядывая, как Азиммар вправляет девичью руку и исцеляет ее.

— В невестки?

Даже этот вопрос прозвучал тогда по-свински: среди даларцев редко кто умирал своей смертью, не отмерив хотя бы двести зим, а потому и в брак детей никто не отдавал, пока тем не исполнится хотя бы сорок. Садаварт в ту пору не стукнуло и двадцати. Это был яркий неказистый ребенок, презираемый отцом.

— Говорящие с духами — плохие мужья и жены, — спокойно отозвался Рал’ванн. — Но раз уж твоя дочь слышит голоса стихий, ей нужен наставник.

— Ей нужен мужик с крепким кулаком, — поделился Балтур.

— Так я заберу?

Балтур махнул рукой: делай, что хочешь.

Позже Йор искал ее, чтобы извиниться. Он не предполагал, какой оборот примет его вмешательство. Сноходец застал девчонку в компании Рал’ванна, талдычившего, что-де он принимает говорящую с духами как почетную гостью, но за связь с его наследником, случись оная, изгонит Садаварт из племени. Он говорил долго и настойчиво, и Йор смирился, что перемолвиться с шаманкой не удастся. Не ждать же ему вечно.

Похоже, это и было начало, о котором говорила Шадал. День, когда он невольно изменил судьбу Садаварт. А, значит, разгадку о запахе и вожде тоже стоило искать именно в нем.

Йор перевел дух, смежив веки, и прислушался к голосам.

— Я не понимаю, Азиммар. До чертога Рал’ванна рукой подать, почему ты не заберешь его с собой? В ситуации, в какой оказались мы все, от меня для него нет проку. А в чертоге вождя за ним куда лучше присмотрят лекари.

— Рал’ванн отправил его к тебе, и он останется здесь.

Девушка заговорила жестче:

— То есть я одна буду выхаживать этого…

— Даларца, — подсказал старец, когда Садаварт запнулась. — Да, ты сделаешь то, что поручил тебе Рал’ванн. Когда он спас твою жизнь, я помог тебе в ней освоиться. Теперь он спас еще одну жизнь, и ты поможешь ее сохранить.

Азиммар не повышал голос, не использовал давящих интонаций, но к моменту, когда он договорил, Йор почувствовал: дальше спорить девушка не возьмется.

Так и вышло.

— А потом? — спросила она. — Что будешь делать потом, почтенный?

— Встречусь с другими шаманами. Ты сама видишь, что происходит. Мы не можем игнорировать это.

— Никто не может, — согласилась Садаварт.

Азиммар помолчал, прежде, чем продолжить:

— Когда Йор сможет говорить, расспроси его. Нужно понять, что произошло, и пресечь кровопролитие в Каменном Медведе, если к нему все идет.

Йор расслышал женское фырканье. Недовольна. Опять.

Можно подумать, он счастлив быть порученным заботам женщины, которая таит на него обиду! О, Шадал, ну и скверную шутку ты затеяла!

— Я поставлю его на ноги, Азиммар, и отведу к Рал’ванну. Но дальше сами расспрашивайте, что хотите.

Примарх усмехнулся:

— Столько лет прошло, а ты так и не можешь обуздать бурю в груди. Я все еще вижу, когда твои глаза мечут молнии.

Девушка отозвалась не в тон серьезно:

— Бури рождаются не для того, чтобы их обуздывали.

— Верно, — с терпеливой благосклонностью отозвался Азиммар. — Для этого рождаются шаманы.

Раздались звуки возни. Видимо, Азиммар снаряжался в дорогу: может, влезал на варга или проверял крепление седельных сумок.

Стало быть, у шаманов… как это сказать… шаманские проблемы? Так выходит? На это намекала Шадал, когда говорила, что Стихии будут разговорчивее?

— Приливы вечны, — с интонациями прощания сказал старец, и до чуткого уха сноходца донеслись прыжки массивных лап.

Уехал.

Йор с неприятным удивлением нашел себя уставшим. На то, чтобы расслышать разговор двух шаманов, ушли все его силы.

Дверь хибары отворилась шире. Сноходец расслышал шаги — Садаварт приблизилась. Он не стремился ее обманывать, но дать знать, что уже в сознании, не мог: ни веки, ни горло не повиновались.

Вот, что имел в виду Азиммар.

Сноходец попытался призвать призрачное зрение, чтобы разглядеть облик шаманки сквозь закрытые веки. Однако даже магический взор теперь не давался — и Йор был вынужден признать: он все еще одной ногой в могиле.

Мысли резко выбило, когда шеи коснулись слегка огрубевшие женские пальцы — горячие, как раскаленное железо! Йор задергался в движении, выгнулся на лопатках, хотя еще мгновение назад это казалось невозможным. Захотел взвыть от жгущей боли, пронзившей до пальцев ног! За что Садаварт так пытает его?! Неужели мстит?! Вот так сразу?! Так подло и низ…

Жжение утихло само собой. По ране разлилось мягкое приятное чувство. Даларец не был уверен, что рубец взаправду намок, но его остудило и будто бы погладило крылом морского ската. Йор потянул носом воздух и с изумлением обнаружил, насколько легче теперь наполнялись оголодавшие легкие.

— У всех даларцев отличная регенерация, — серьезно шепнула девушка, — но не будь ты выходцем из оплота Урса, ты был бы мертв. С отравленным разрезом на горле никто не выкарабкивается.

Йоранару показалось, она знает, что он очнулся. Толика исцеления, пожертвованная шаманкой, придала сноходцу сил. Хоть он не смог разлепить глаза, призрачное зрение вернулось, и сквозь него пробился смазанный, наспех наштрихованный облик девушки с головой-факелом из красноватых волос. Она сжимала пальцы в кулак, потирая губы костяшками. Будто прислушивалась, изменились ли ее внутренние чувства от крохи использованных чар или нет.

Ясно: она использовала исцеление на нем не для того, чтобы облегчить его муки, а потому, что это по какой-то причине было важно ей самой.

Шаманка развернулась и ушла, больше ничего не сказав.

***

— Мой вождь, — поклонился воин и открыл дверь заброшенного сарая неподалеку от большого оружейного склада.

Ночь затопила оплот Каменный Медведь. Вязкие и тяжелые, как строительная глина, облака делали небо безлунным и абсолютно непроглядным. Воздух вокруг робко подрагивал, но Атан’ванн предпочел бы, чтобы ветер сегодня был посильнее и дул с реки. Мало ли, кто учует запах из этого места?

Атан’ванн выбросил руку в сторону, один из сопровождавших передал факел.

Дюжину тел уложили вплотную, чтобы как-то уместить в ограниченном пространстве, и накрыли отрезами грубого льна. Атан’ванн оглянулся на ближайшего бойца и мотнул головой: показывай!

Тот, кряхтя, перелез через трупы на сторону, где располагались головы. Один за другим, он открыл и осветил лица павших. Атан’ванн, худой как корабельная рея, внимательно вглядывался в каждое. Когда воин закончил показывать, вождь сам перебрался к нему.

— Где Йоранар? — цепкий взгляд из-под тонких нахмуренных бровей пробирал бойцов, доставивших тела, до костей.

— Это все, кто там был, владыка, — отчитался ответственный за транспортировку.

Атан’ванн дернул головой и спросил жестче:

— Где. Йоранар?!

Даларец понял, что именно спрашивал правитель. Ответа у него не нашлось:

— Мы не знаем, вождь. Я сразу направил часть людей осмотреть окрест в поисках следов…

— И, конечно, вы ничего не нашли, — скабрезно выплюнул Атан’ванн. — Хотите сказать, вы все, — вождь пальцем обвел собравшихся, — что один жалкий щенок без оружия перебил дюжину моих элитных бойцов, а потом унес ноги, не оставив следов?!

Даларские воины молчали. Атан’ванн нагло протиснул ногу между трупами и вернулся к выходу из сарая.

— Кхгм, — прочистил горло какой-то боец, — на некоторых телах есть следы медвежьих когтей и челюстей. Мы допросили нескольких инкарнов, включая владыку леса. Они уверяют, что ваши воины оказались на их территории и поплатились за это.

Атан’ванн резко сощурился.

— Прикажете перебить их всех?

Атан’ванн, сжал кулак свободной руки. Инкарнов Урса — оборотней, обладавших отголоском силы Хранителя Жизни и способностью принимать его облик, — было не так-то просто прижать к ногтю. Как минимум, потому что среди них далеко не все вышли из дала Каменный Медведь. А, значит, массовое убийство грозило разбирательством с другими оплотами. Прямо сейчас война против других вождей Племен не входила в его планы.

Даже с очевидными доказательствами арестовывать или убивать инкарнов было небезопасно, ведь тогда может вскрыться, что Атан’ванн сгноил в жертвоприношении тысячи даларцев. Со временем это станет не важно, но пока Йоранар жив, пока их цели не достигнуты, а у него нет вообще никаких доказательств того, что инкарны солгали, не стоило им угрожать. Кто знает, может, они еще пригодятся, как союзники на его стороне?

— Инкарны не сами узнали, что Йор будет в святилище, — сказал Атан’ванн вслух. –Но они станут сговорчивее, если увидят, что их ждет в случае обмана вождя или сопротивления его воле, на чужом примере.

— На чужом примере, господин? — боец не понял приказа.

— Соберите всех сноходцев оплота. Узнаем, кто помог Йору.

Вождь вышел на улицу первым и дал знак, чтобы остальные поторопились. Бросил факел внутрь. Сарай, устланный соломой, мгновенно занялся.

— Смотрите, чтобы склад не сгорел. И другие постройки тоже. Отвечаешь головой, Гашор, — сказал он старшему из присутствующих воинов. Дождавшись ответного кивка, оглянулся на невысокого субтильного даларца. — Зилтеш!

— Мой вождь!

— Двигай в Железный Рев. Йору негде спрятаться, кроме как под крылом дал’ванна. Предупреди верховного жреца и сам гляди в оба. От Йора надо избавиться до того, как этот сопляк разболтает что-то Махтургу. И возьми отряд: сам поедешь напрямик, как гонец, остальные пусть прочесывают тракт и бездорожье. Авось перехватят.

Зилтеш подумал, что называть сопляком сноходца, которому шел восьмой десяток, даже по меркам даларцев как-то нелепо, но вслух лишь сказал:

— Как прикажешь, вождь. Я, разумеется, сделаю, все, что ты сказал, но…

Атан’ванн, не слушая, зашагал назад к чертогу. Тот возвышался над долиной пышноцветных холмов, венчая один из них. У входа в массивное здание, напоминавшее по форме медвежью морду и раскинутые по обе стороны от нее лапы, вождя безмолвным кивком встретили два даларца-стражника. В проходной Атан’ванн свернул влево, к лестнице. Поднялся на второй этаж, столкнулся с Ротгердом, младшим из сыновей.

— Отец, — поклонился тот, имея обеспокоенный вид.

Атан’ванн дернул головой: «Не сейчас!», не взглянув при этом на отпрыска. Добрался до спальни. Едва переступил порог, увидел жену — еще более встревоженную, чем он сам.

— Атантал? — позвала она.

Мужчина вздрогнул: он редко слышал свое полное имя — то, которое носил до принятия титула «ванна» — вождя. Бросил взгляд на раздобревшую даларку, не скрывая мрачности.

— Его нет? — сразу поняла та.

Атан’ванн прошел в комнату, освещенную и отопленную двумя крупными жаровнями. У дальней стены, украшенной трофейной шкурой старого ящера, стояла широкая кровать, на локоть выше обычных приземистых топчанов, какие можно было встретить в худо-бедно обеспеченных домах.

Даларец сделал пару шагов к ложу, но остановился: внутренний зуд неизвестности не даст ему ни уснуть, ни расслабиться.

— Я отправил в Железный Рев несколько человек. На случай, если этот молокосос сунулся туда, его раздавят наши союзники, — отозвался вождь.

— А сноходцы? — спросила женщина, подходя ближе мелкими шагами и замирая после каждого сделанного.

Атан’ванн коротко глянул на жену с выражением, которое можно было истрактовать только как: «Я, по-твоему, идиот?».

Женщина сделала еще шажок и замерла у вождя за плечом.

— Так он выжил?

— Похоже на то.

— Но как?

— Откуда я знаю?! — раздраженно огрызнулся Атан’ванн.

— Прости, мой вождь. Прости, — она осторожно коснулась мужского плеча обеими руками. — Но ты же не допускаешь мысли, что это духи ему помогли, правда? — с опаской уточнила даларка.

Атан’ванн глубоко вздохнул: почему ей все время нужно задавать столько вопросов? Честное слово, не знай она слишком много, уже бы давно посоветовал ей завести любовника, чтоб не путалась под ногами.

Вождь поджал губы, всмотревшись в занимающийся за окном пожар. Соплеменники, жившие вблизи сарая, и большая часть слуг чертога, голося, уже кинулись его тушить. Пламя сбивалось хлопками то тут, то там, но пока без особого результата. Оставалось надеяться, что этот тупица Гашор справится с поручением уберечь от огня склад с оружием и другие постройки. Иначе завтра костер соберут из его собственных костей.

— Если бы духи помогали Йоранару, он бы в жизни не оказался в том святилище с моими людьми, — припечатал вождь и резким движением закрыл ставни. — Иди к себе, я хочу побыть один, — велел вождь, не взглянув на даларку.

Глава 3. Солнце, ящер и багор

В следующий раз Йор пришел в себя, почувствовав прикосновение ладоней. Прежде они казались ему жесткими, но сейчас Садаварт действовала аккуратно и ловко. Сноходец собрал все силы и пошевелил пальцем. Руки, сновавшие над его повязками, замерли.

Сноходец затаил дыхание: она заметила. Что предпримет теперь?

Даларка положила ладонь мужчине на глаза. От неожиданности тот втянул воздух чуть более нервно, чем ожидал. Сейчас она что-то скажет, объяснит. Как в прошлый раз.

Однако вместо слов Садаварт потянула узел у его виска. Повязка, понял даларец. Она зачем-то намотала ему на глаза повязку! Сноходец едва не возмутился, но вспомнил, как больно было открывать веки в прошлый раз. Яд искалечил его сильнее, чем он полагал.

Шаманка потащила ткань в сторону, плотнее прижав свободную руку к глазам мужчины. Йор захотел в благодарном жесте потрепать ладошку, защищающую его от безжалостного света, но это означало необходимость поднять собственную конечность. Немыслимое пока усилие.

Садаварт замерла, и Йор сообразил, чего она ждет. Он, как мог кивнул, давая понять, что готов. Зажмурился. Шаманка разомкнула пальцы, пропуская несколько узких полосок света. Потом слегка приподняла ладонь и мало-помалу убрала вовсе. Глаза Йора слезились. Тем не менее, через несколько секунд он проморгался и сумел сфокусироваться на женском лице.

Шаманка выглядела, как и в прошлый раз, не считая того, что заплела волосы в две тяжелые косы. Теперь Йор мог разглядеть, насколько она изменилась с подростковых лет. У Садаварт были острый подбородок, ровный прямой нос и четкие, словно выбитые резцом в скале брови, лишь немного загибающиеся вниз на углах. В по-даларски широких вытянутых ушах красовались непарные украшения из серебра, клыков животных и свисающих цепочек. Светлая кожа остро контрастировала с глазами — цвета грозового неба. Йор не припомнил, чтобы встречал такие у кого-то еще. Может, это и есть признак принадлежности духам, видный остальным уже тогда, когда сам носитель еще ни о чем не подозревает?

Взгляд даларца упал на собственное тело, и он едва не завыл. О, духи! Он был укрыт от пояса и ниже, а все, что попадало в радиус обзора, оказалось обмотано бинтами в несколько слоев. Вздувшееся покрывало подсказывало, что он сохранил все конечности. Йор посмотрел на правую руку и опять постарался пошевелить пальцами. Те согнулись, хотя ощущение действия настигло его с опозданием.

Шаманка сновала над его ранами молча, и сноходец все думал, как обратить на себя внимание. Собравшись, он выхрипел неразборчивый звук, не походивший ни на одно слово.

Садаварт вскинула глаза от предплечья мужчины к его лицу. Шея Йора напряглась, из-под кожи проступили вены, опасно взбугрился едва-едва подсохший шов.

Девушка придавила губы сноходца пальцами: молчи. Тот еле заметно кивнул.

Когда шаманка взялась менять повязки, в нос ударил запах пропитавшей их крови.

Закончив, Садаварт сложила грязные обмотки в деревянное ведро и вышла. Йор проводил ее, докуда получилось скосить взгляд. Он ничего не мог спросить, а она ничего не говорила. И из-за этого сноходец впервые настолько полно ощутил беспомощность.

Прежде сноходцу казалось, шаманка будет использовать каждый шанс, чтобы унизить его, подколоть или причинить ненужную боль — лишь бы он прочувствовал ее негодование. Он контактировал с ней напрямую второй раз в жизни и второй раз отягощал ее существование. Такая себе закономерность.

Однако вскоре выяснилось: Садаварт не преследовала никакой мести, когда перевязывала его, кормила, поила, мыла. Ее поведение было лишено всяких эмоций. Даже когда она возвращалась в лачугу с охапкой выстиранных обмоток, унесенных днем накануне, ее лицо ничего не выражало.

От мысли, что шаманка стирает и его белье тоже, Йора до внутренностей костей пробирал стыд. Граал, ему не требовалось никаких ее слов для большего унижения — жизнь унизила его предостаточно!

Садаварт не жаловалась.

И приносила обмотки и белье, от которых иногда разносился запах лекарственных трав и цветов.

Иногда в течении дня, большую часть которого даларка проводила снаружи, сноходец слышал, как она с кем-то разговаривает. Никто не отвечал, а, значит, либо ее собеседник был духом, либо от ударов отца в молодости шаманке выбило мозги. Йор исполнился желания поскорее вернуть речь, чтобы составить ей лучшую компанию, чем вода, воздух и воображаемые даларцы.

Совсем скоро Йоранар почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы сделать шаг к прежней жизни. Голос тоже постепенно возвращался — сноходец не рисковал пока говорить, но регулярно прокатывал в горле какие-то звуки. Сегодня, решил он, самое время попросить шаманку помочь ему сесть.

Когда Садаварт вошла, как обычно с чистыми обмотками и рыбной похлебкой, Йор облизал пересохшие губы и попытался выдохнуть просьбу. Садаварт проигнорировала звук и сама подошла к нему со спины. Обхватила поперек туловища и подтолкнула вверх, поддерживая.

Она сделала это еще до того, как Йор сумел что-то сказать. За время, пока он был прикован к постели — вероятнее всего, ее собственной — он позабыл чувство соприкосновения с другим телом. Садаварт была теплой.

Она была живой, и Йоранар, закрыв глаза, с удовольствием вдохнул в себя ее жизнь.

Руки шаманки оказались по-особенному твердыми. Так деревенеет соленое мясо под седлом, когда его подбивает скачкой. Так костенеет плоть, когда ее бьют слишком часто и крепко. Когда Йор опустил взгляд, то приметил на левом предплечье девушки несколько неестественно белых кругляшей с оборванными краями. Любой мало-мальски опытный охотник распознал бы в таком узоре следы зубов ящера. Странно, что Азиммар, за считанные минуты восстановивший ей руку после перелома, не справился с этим.

Понимая, сколь непросто это будет, Йор закусил губу и левой рукой дотянулся до запястья Садаварт. Та замерла — сноходец ощутил ее напряжение спиной.

— Эт… это… при-чи-ни-ло… боль. — Слова саднили по горлу, заставляя морщится.

Садаварт держалась недвижно, как статуя.

— Все в Племенах причиняет боль, — отозвалась она наконец.

Шаманка обошла мужчину, все еще стараясь немного поддерживать. Однако Йор чувствовал, как ослабевало ее усилие: Садаварт мало-помалу устранялась, чтобы дать ему сидеть самому. Он продержался недолго, прежде чем начал заваливаться назад. Даларка поймала его и подперла тюком, который успела расположить позади.

Йор оставался полусидя, пока шаманка, расположившись на краю кровати, не докормила его. Когда она встала, чтобы уйти, сноходец ощутил ее облегчение.

С того дня Йор стал много сидеть, а потому получил возможность целиком разглядеть и место обитания, и его хозяйку. Формально жилище Садаварт не было лачугой — в ней определенно было больше одной комнаты. За изголовьем невысокого ложа, устеленного мехом рунных овец, находилась жилая часть, а слева, кажется, небольшое помещение, где шаманка хранила утварь. Узнать наверняка не представлялось возможным — комнаты отделялись плотными «занавесками» из обработанных шкур, — но, наблюдая за девушкой, Йор мог сделать определенные выводы.

Столь же добротно выделанные шкуры служили верхним перекрытием, надежно защищающим хижину от дождя и непогоды.

Сама Садаварт оказалась даларкой высокой и сложенной почти до невозможности правильно: у нее в идеальной пропорции находились крутые бедра и упрямо развернутые плечи, была тонкая, но не слишком длинная шея; выраженная талия, но не настолько узкая, чтобы это делало неудобным обычный кожаный доспех; длинные ноги, крепкие достаточно, чтобы никто не назвал их худыми. Рыжая густейшая копна волос, местами больше каштановых, а местами ярко-красных, то вольно плясала на каждом шагу, то кое-как умещалась в перевитых косах. Не таких уж и длинных — чуть ниже лопаток. Одевалась шаманка в простые штаны и короткую безрукавку, оголявшую верхнюю часть живота.

Сноходец твердо решил поскорее встать на ноги. Он выучил распорядок визитов «целительницы». Та никогда не задерживалась дольше необходимого, не начинала ни один разговор, и даже на его вопросы давала краткие уклончивые ответы.

Когда Садаварт, в очередной раз накормив его обедом, вышла, Йор сжал кулаки и свесил с постели ноги. Первое прикосновение ступней к холодному полу словно выдернуло его из видения, в котором он, как в забытьи, пребывал последние недели.

Йор давно приметил в лачуге багор. Их разделяло всего три с половиной шага. Если сможет дойти до него, то одновременно подстрелит двух фазанов: впервые преодолеет немощь и достигнет опоры.

Сноходец собрался с духом, сцепил челюсти, сделал шаг — и только и успел выставить руки, чтобы, упав на четвереньки, не разбить лицо.

Боль жгутами объяла его поперек туловища. Йор сразу понял, что произошло.

Садаварт, услышав звук, влетела в хижину. Сноходец не видел ее взгляд, но вполне мог представить. Как и окрик, на который шаманка не поскупится: «Ты из ума выжил?!». Однако девушка лишь присела рядом, закинула руку сноходца себе на плечо и встала вместе с ним. Без слов уложила мужчину на кровать.

Раны и швы на животе открылись. Свежие обмотки быстро пропитались кровью.

Сгрузив Йора, даларка задумалась. Судя по тому, что она стирала его вещи каждый день, у нее могло просто не найтись, чем перевязать его сейчас.

Так и оказалось:

— Я постирала прошлые обмотки только утром, они еще влажные. Если я перевяжу тебя ими, они высохнут прямо так и прилипнут к ранам. Когда я буду их снимать, то сдеру верхние рубцы, и станет хуже. Полежи пока так. Когда бинты просохнут, я вернусь.

Йор смог только кивнуть. Слова Садаварт обожгли его чувством вины.

Шаманка сняла с даларца обмотки, достала откуда-то из закромов пахучую травянистую мазь и даже применила толику заживляющих чар. Но судя по тому, как скромно она ими пользовалась, Садаварт не была шаманом исцеления, хоть бы и училась у лучшего из них.

Когда девушка закончила, Йор проводил ее взглядом. Он не стал извиняться, что добавил проблем — извинения ничего не изменят. Но чувствовал себя по-настоящему отвратительно. И совсем не от ран.

Вскоре до него донеслись звуки, которые он не мог не признать: бой. Садаварт с кем-то сражалась. Упражнения, вероятнее всего. Йор захотел посмотреть, но счел за лучшее больше не пытаться встать. Хотя бы сегодня. Он мог бы предположить, что шаманка тренируется сама, но отчетливо распознал, как сталкиваются оружия. Вряд ли у ее противника был меч или топор — Йор не слышал лязга. Может, молот или дубина.

А еще, возможно, напарник Садаварт был шаманом земли. Время от времени повсюду поднимался такой грохот, что ходуном ходила не только лачуга, но и кровать, и даже сам Йоранар. Наверное, еще один ученик Азиммара, только немой. С ним-то Садаварт, и общается вечерами.

На утро следующего дня Йор обнаружил багор рядом с кроватью. Позже явилась Садаварт с обмотками, и он улыбнулся.

— Спасибо, — сказал сноходец с тем воодушевлением, какое испытывает мужчина, когда видит, что в него верят.

Садаварт не взглянула в его лицо. И, конечно, ничего не сказала.

Йор почти привык к тому, что она разговаривает крайне мало и редко — во всяком случае, с ним.

В тот день он заставил себя подняться и простоять, опираясь на багор, как на шест, до тех пор, пока солнечный луч, проникавший в жилище сквозь приоткрытую дверь, не переполз в сторону на два пальца.

На другой день велел себе трижды пройти от изголовья кровати до окончания. Четыре шага в одну сторону показались ему переходом вброд крутой горной быстрины, но Йор справился.

И вот спустя еще пару дней он наконец-то вышел на улицу.

Яркое солнце, переливаясь, блестело на озерной глади так сильно, что на миг даларец ослеп от рези в глазах.

— Отойди от него! — Садаварт натурально рявкнула, обернувшись на сноходца. В грозовых глазах Йор разобрал страх. От кого он должен отой…

Тень сбоку возникла молниеносно. Йор едва успел оглянуться и сфокусироваться, когда прямо перед носом с ужасающим звуком защелкнулись массивные челюсти.

— Я сказала, отойди, Кузнечик! — Садаварт, бросив острогу в воду, заторопилась в их сторону.

Йор не смотрел на нее: его взгляд намертво прилип к здоровенному ящеру, чья морда зависла в опасной близости от лица.

Крупная животина цвета кости дышала на Йоранара дыханием смерти. Во-первых, потому, что из пасти ящера беспощадно разило. А во-вторых, потому что от фатального броска его удерживал только приказ хозяйки.

— Кузнечик, — Садаварт перехватила морду животного за торчащий из верхней челюсти клык и развернула к себе.

Клыки ящера-альбиноса были размером с ладонь каждый. Пасть выглядела жадно, хотя с нее и не капала слюна. Пока, во всяком случае. Это был крупный самец-одиночка с черными глазами и несуразно маленькими своему размеру передними лапами. Каким образом он оказался рядом с шаманкой и даже слушал ее команды — оставалось загадкой.

— Твой страж?

— Нет.

Это кое-что объясняло.

— Это его клыки? У тебя на руке.

— Да. — Садаварт не оборачивалась.

Немыслимо.

— Как ты смогла его… — Йор еще не закончил, когда Садаварт ответила:

— Он был не нужен своему племени. Я показала, что со мной он может быть не один.

Шаманка почесала ящера под мордой и повлекла в сторону от лачуги и от Йора. Очевидно, находиться рядом с ним ей не нравилось.

Это болезненно заскоблило по самолюбию: он привык к совсем другому отношению со стороны женщин.

«Но в их глазах, то, что ты друг дал’ванна и сноходец, делало тебя почти богом-на-земле. Для Садаварт твои титулы значат столько же, сколько пыль на сапогах».

Сноходец осмотрелся. Солнце сладко томило окрест, выблескивая озерную гладь, будто подковой окруженную невысокими голыми скалами. На востоке они стремительно опадали до уровня поросших кустарником и травами холмов — округлых, как грудь девы. На западе короткий кряж спускался в отроги, между которыми можно было заметить петлявшую змеицей тропу. В целом, местность напоминала огроменный кратер вулкана, наполненный дождевой водой так, что собралось целое озеро. И тем не менее, светлый берег умиротворял безлюдностью и тишиной.

Пожалуй, действительно отличное место, чтобы сбежать от всех.

Йор уважительно посмотрел на Садаварт и прошел к воде. Осторожно коснулся ступнями прохлады и почувствовал ее исцеляющую силу. Не потому, что она была зачарованной заклятьями, а потому, что он слишком устал от затворства шаманской хижины и собственной немощи.

Садаварт спрыгнула с ящера неподалеку от озера. Нахмурилась, вглядываясь в фигуру у берега.

Она часто охотилась с Кузнечиком. По сути, охотился хищник, но Садаварт помогала ему, вздыбливая землю под ногами жертв и замедляя их таким образом. Иногда Кузнечик фыркал, чтобы шаманка не вмешивалась, и та с улыбкой наблюдала за ручным чудовищем. Конечно, порой ящер охотился без хозяйки, и ему никто не мешал. Но в ее присутствии зверю нравилось красоваться и блистать незаменимостью.

Сейчас полотняный мешок с ногой дикой кошки, щедро пожертвованной ящером, болтался притороченным к седлу.

За время пребывания в ее жизни Йоранара она успела соскучиться по мясу. В первое время, когда Азиммар только привез сноходца, шаманка боялась отходить от озера. Даже спала на полу возле кровати, прислушиваясь к тонкому дыханию беспамятного даларца. Теперь он шел на поправку, и девушка позволила себе развеяться.

Напрасно. Не стоило оставлять его одного.

Она подхватила ящера за повод и тихонько направилась к мужчине у водяной кромки. Йор занимался тем, что стирал обмотки.

Уже одно это было плохой новостью — если он их стирал, значит, он их запачкал. А запачкать он мог их лишь одним способом.

«Проклятье. Он когда-нибудь даст своим швам нормально затянуться? Или он нарочно это делает, чтобы побыть здесь подольше?»,

Почему нет? Ему готовят, его моют, о нем заботится. Она бы тоже не отказалась.

Садаварт не сомневалась, Йор слышал ее приближение, но предпочел не оборачиваться.

— Очень великодушно с твоей стороны взять на себя мою работу. — Шаманка отпустила ящера и присела рядом со сноходцем. — Как это произошло?

Вопрос заставил сноходца задуматься. Оправдываться? Объяснять, что, не застав ее утром, он решил сделать хоть что-то полезное? Стать меньшей обузой? И заодно — заставить себя проявить каплю выносливости, наловив рыбы?

«Нет».

— Так вышло.

Взор шаманки заприметил за плечом мужчины острогу. А вот улова не было.

«Ясно. Проголодался, должно быть, и полез геройствовать».

Прикосновение к рукам женских ладоней заставило сноходца вздрогнуть.

— Займусь этим позже. — Девушка забрала обмотки и, поднявшись, сбросила в деревянное ведро, приставленное возле хижины.

Йор встал тоже. Кузнечик хвостом следовал за хозяйкой, фырчанием напоминая, что все еще гружен. Его окровавленная морда выдавала недавнюю трапезу.

— Вы охотились?

— Да. Я подумала, ты достаточно окреп, чтобы я могла оставить тебя ненадолго. Тебе нужно мясо. И мне тоже.

Йор повертел головой.

— Где здесь можно охотится?

— Смотря на кого, — хмыкнула шаманка. — На оленей, конечно, за пределами этого места. Там густые леса. Но на пум можно охотится… — Садаварт на миг призадумалась, — примерно везде, где им есть, чем поживиться.

Она отвязала мешок с куском добычи. Йор пристроился поблизости, его внимание привлекло седло Кузнечика. В Племенах на ящерах не ездили. Их побаивались, как опасных хищников. Их почитали, как детей Мастера Охоты. На них, собственно и охотились, когда с другой добычей было туго. Но — их не седлали. И то, что Садаварт приручила Кузнечика — о, духи! как она ухитрилась дать ему такое нелепое прозвище?! — заставляло Йора присматриваться к ней внимательнее.

Где она его нашла? Если ящер — альбинос, быть может, мать выбросила его из гнезда, и он чуть не погиб? Вряд ли: подбери Садаварт его малышом, он бы не прокусил ей руку. Это было противостояние, едва не стоившее ей конечности и, вероятно, жизни. Почему она, как и все, не завела боевого волка?

Йор решил придержать выяснение причин на потом: он успел немного изучить шаманку и точно знал, что она отвечает только на нейтральные вопросы.

— Откуда такое седло?

— Таонар выделал.

— Таонар? Сын Рал’ванна? — удивился сноходец.

— М-м, — подтвердила девушка. — Он хороший кожевник.

— Поражен, что вы сдружились.

— Почему нет?

— Я слышал, как Рал’ванн говорил тебе, чтобы ты держалась от его сына подальше.

— Он говорил, чтобы я не лезла в его постель. Это не означает, что я не могу быть его другом. — Садаварт выложила ногу пумы в большую деревянную чашу и направилась к озеру. — Промой рубцы, — посоветовала она сноходцу.

Тот замешкался: он ведь уже промыл. Но все равно приблизился к воде. В тот же миг за ним поспешил Кузнечик. Прополоскал морду в озере, напился после сытного обеда, и взялся ревниво ограждать хозяйку от сторонних посягательств.

Такой акт верности вызывал у сноходца улыбку.

Рискуя конечностью, Йор положил руку поверх ладоней Садаварт. Так, как хотел сделать со дня, когда она помогла ему открыть глаза.

— Я освежую.

Садаварт отстранилась сразу.

— Сбоку дома есть нормальный рукомойник с кипяченной водой, воспользуйся потом. Пока принесу тебе рубаху.

Йор засмеялся:

— Мне твоя не подойдет. — Он подбородком указал на тело шаманки. Несмотря на породистое и горделивое сложение, она все-таки мельче и уже.

Садаварт не разделила его настрой:

— У меня бывают гости, сноходец. И все они — одного размера с тобой.

«То есть — мужчины».

Вот Вам иллюстрация от Саши Франц. Изначально она создавалась для иллюстрации другого озера из моей самой первой книги, но и для этого отлично сгодится (пришлось немного поджать качество).

Да, Anilazor, это была иллюстрация Ангората из книг о Бану :))

Глава 4. Дурень Драйн

После полудня солнце притухло, перестав беспощадно слепить. Поднялся ветерок, по небу поплыли густые облака. Вблизи одинокой хижины на берегу озера обнаружилось уложенное костровище с треногой и вертелом, а также сразу несколько массивных колод, которые шаманка очевидно использовала в качестве стульев. Здоровенный валун, выровненный и отполированный так, что в этом явно не обошлось без шаманского вмешательства, служил столом, на котором Садаварт примостила пару больших деревянных блюд.

Зажарить мясо с солью и травами оказалось легко — здорово, когда рядом есть говорящая с духами с пламенным всполохом в кулаке. Никакой возни с камнями.

Их первая совместная трапеза проходила в молчании. Рядом с хозяйкой, недобро косясь на мужчину, по-собачьи причмокивал обглоданной костью Кузнечик. Йоранар испытал желание прогнать его: «Ты же и так сыт, уйди с глаз!». Однако смолчал. Из них двоих Садаварт явно займет сторону ящера.

Йоранар счел себя уже не столь докучливым и бесполезным, а потому решил завязать разговор.

— Ты живешь здесь с того дня, как Рал’ванн увез тебя? — выбрал он нейтральную тему.

— Да.

Значит, приучена заботиться о себе.

— Живешь одна? — Откуда-то же у нее взялись мужские рубахи.

— Нет.

Йор так и думал:

— Здесь есть кто-то еще, верно? — он потрепал одежду у себя на груди.

— Нет.

Да, собеседница из шаманки так себе, признал сноходец и попробовал зайти с другого края:

— Твоя имя известно в Племенах.

— Твое тоже.

Девушка отправила в рот оторванный кусочек мяса. Она жевала… дотошно. Йоранар не смог придумать другого подходящего слова. Так, словно прислушивалась к вкусу в каждый момент. Ну или боялась, что у нее от напряжения вывалятся зубы.

Сноходец непроизвольно хохотнул. От Садаварт это не укрылось:

— Что?

Йор выкрутился:

— Подумал, что довольно удивительно: мы оба — не последние даларцы в Племенах, но пересекались лишь на больших праздниках и видели друг друга только издалека.

— Ты живешь в месте, которое я ненавижу, и близок с дал’ванном и воеводой, которых я тоже ненавижу. Я живу в месте, которое без приглашения не отыскать ни днем, ни ночью, из Грозового Утеса уезжаю редко и уж тем более стараюсь держаться подальше от столицы. Не вижу ничего удивительного.

Н-да, собеседница из нее, прямо сказать, скверная. Хотя, может, оно и к лучшему: удастся обойтись без шелухи бессмысленных, якобы располагающих бесед.

— Ты знаешь что-то о покушении? Кто напал? — не стоит пока давать ей знать, что он знает имя нападавшего. — Кто меня спас, кто привез сюда? От Каменного Медведя до Грозового Утеса путь не близкий.

Садаварт качнула головой:

— Я знаю очень мало, сноходец. Лишь то, что тебя нашел один из инкарнов Урса и довез тебя до Грозового Утеса.

Инкарн? Ну, конечно! Тогда, в бою в катакомбах он видел не самого Урса, а оборотня! Одного из тех, кому дана сила превращаться в могучего медведя.

— Но я могу предположить, — голос шаманки ворвался в его размышления с вопросительной интонацией.

Надо же: прежде, чем озвучить соображение, она интересуется, нужно ли оно ему. Йор чуть наклонил голову и сделал жест рукой: «Прошу, говори».

Садаварт отложила поджаренное мясо на небольшое деревянное блюдо, поставленное между ними.

— Я думаю, Рал’ванн опасался, что кто-то мог видеть того инкарна, который тебя вез, и догадаться, в какую сторону вы держали путь. Если станет известно, где именно ты спасся, устроивший покушение сможет прислать разведчика или сразу наемного убийцу. Поэтому Рал’ванн поспешил отправить тебя сюда. Кто бы ни явился по твою душу в Грозовой Утес, он и его хозяин останутся с носом. Это также значит, что тот, кто устроил покушение, облечен властью. Потому что прятать тебя, например, от какого-нибудь разобиженного торговца, чей дочери ты заделал ненужное дитя, Рал’ванн бы точно не стал. Он избегает конфликтов с другими вождями, все прочие сами избегают конфликтов с ним.

Йоранар хотел что-то вставить, но Садаварт остановила его движением пальца. Сноходец счел возможным уступить: столько слов он от нее за все время не слышал!

— К тому же, ты ведь не только известный сноходец — ты известный воин, других Махтург рядом не держит. То, что ты подпустил кого-то так близко, — девушка взглядом указала на иссеченный шрам на шее мужчины, — означает, что удар застиг тебя врасплох. Иными словами, ты был в окружении тех, кому хотя бы с натяжкой верил. Настолько, чтобы не держаться среди них с клинком наголо. Так что же это мог быть за даларец, который облечен властью и твоим доверим? — спросила она, безотрывно глядя на затухающий костер, в котором жарилось мясо.

Йор не стал исправлять, что был вообще не вооружен. Эта деталь ничего бы не изменила в выводе, к которому Садаварт привела.

На мгновение губы шаманки изогнулись в насмешке, а в глазах мелькнуло неприятное, брезгливое выражение. Йоранар без труда прочел: она поймала его на вранье или, по крайней мере, на лукавстве.

Перестав улыбаться, девушка посмотрела на Йора в упор.

— Не стоит считать всех вокруг глупее себя, сноходец, — в ее интонациях не было осуждения. Только смирение взрослого, который впервые услышал ложь с уст ребенка. — Даже если ты ничего не помнишь, ты знаешь, кто на тебя напал.

Она поднялась и сделала шаг в сторону хижины, когда почувствовала вокруг запястья мужские пальцы.

— Прости, — сухо и кратко произнес сноходец.

Садаварт обернулась, взглянув в чужие глаза янтарно-песочного цвета. Убедившись, что она остановилась, Йор отпустил женскую руку и тоже поднялся, морщась от жжения в мышцах.

Шаманка запрокинула голову: если она считалась высокой женщиной, то Йор, безусловно, был еще более высоким мужчиной. Тем не менее, он не походил на типичных даларских воинов вроде дал’ванна Махтурга — огромных, как осадный таран. Йор снискал славу мастера в обращении с древковым оружием, и его телосложение отлично этому подходило. Он был в меру широкоплечим, по-волчьи сухим, с грубоватой оливковой кожей и черными, как уголь, волосами до плеч. Брови своей прямотой походили на след от сечения глефой, контур носа — на наконечник стрелы, а удлиненные уши по ширине могли сравниться с ее ладонью.

— Ты почти перешагнул порог Небесного Царства. Естественно, что ты не торопишься говорить начистоту, особенно с незнакомцами. — Она степенно кивнула, принимая его извинение. Затем подошла к Кузнечику и потискала под одной из передних лап. Поначалу недовольный, что его отвлекли от смакования кости, ящер внезапно задергал одной из массивных задних конечностей. Йор невольно скривил брови от умиления.

— Через день, самое большое два я отведу тебя к Рал’ванну. Возможно, у него будет больше ответов, чем могу дать я. Постарайся не засиживаться: тебе еще нужен отдых, — сказала девушка и все-таки направилась к хижине.

Йор окликнул ее: у него остался еще один важный вопрос.

— Почему Азиммар не исцелил меня сразу и полностью? Он ведь примарх Аулона. Разве есть во всем мире более могущественный шаман исцеления?

Садаварт замерла. Темные брови резко сошлись на переносице.

— Только не отмалчивайся, как все эти дни, — неприкрыто попросил сноходец. — Я понимаю, ты, наверное, дитя Огня-Малатара и не одарена исцелением, но Азиммар …

Йор замолчал: даларка отвернулась с таким выражением на лице, словно от внутренней борьбы ей ломало кости. Сноходец сделал шаг навстречу и позвал:

— Садаварт, скажи правду. Что происходит?

Шаманка сглотнула, будто примиряясь с неизбежным. Когда она посмотрела на мужчину, в глазах цвета бури светилась честность.

— Я не знаю.

Йор лежал на кровати, заложив руки под голову. После сытного обеда он чувствовал себя вполне бодро, но понимал: стоит немного поупорствовать в чем-либо — шрамы заноют и засочатся сукровицей, снова навалится слабость. В другой ситуации подобное самочувствие не удержало бы его в постели, но сейчас все иначе. Чтобы противостоять Атан’ванну, нужно быть в полной силе и в полной осведомленности.

Опыт подсказывал, что спрашивать придется не только Рал’ванна, когда он до него доберется, или Азиммара, если удастся с ним встретиться. Спрашивать придется вертихвостку Шадал.

Минувшим утром, пока шаманка охотилась, сноходец по возможности осмотрел окрест. По словам Садаварт, чертог Рал’ванна находился неподалеку, но, в какую бы сторону Йор не смотрел, не находил знакомых мест Грозового Утеса. Может, разузнай он что, ушел бы завтра с первым лучом солнца. А так, оставалось полагаться на «одобрение» шаманки. Это здорово раздражало, но Йор знал: зачастую терпение дает больше, чем вспыльчивость. В конце концов, если воевода Балтур, импульсивный по природе, обычно склонял Махтурга к насильственному решению проблем, то Йор в роли советника предлагал верховному вождю для начала все взвесить.

Взвесить, ха! Увы, порой ждать и взвешивать было так же нестерпимо, как зуд от укуса болотного комара.

И все-таки он скорее отрежет себе ногу, чем покажет раздражительность.

Ни один мужчина не должен показывать.

Пол под кроватью неожиданно сотрясся, заставив сноходца вздрогнуть. Опять подземные толчки! Повинуясь рефлексу, Йор рывком сел — и тут же скорчился, зашипев. Обхватил торс руками. Благие духи, как же больно…

Раздались звуки боя — он уже слышал их здесь. Садаварт сражалась с кем-то, кто был вооружен чем-то дробящим.

Он скинул покрывало, вскочил на ноги — и опять застыл, вынужденный ловить равновесие. Да сколько можно-то?! От подобных ударов эта жалкая хибара скоро развалится!

Едва дрожание стихло, сноходец вышел на улицу и — разинул рот.

Здоровенный каменный истукан — такой, что на каждое из его плеч можно было посадить по отдельной Садаварт — колотил по земле с неистовой силищей. От ударов и твердь, и озерная гладь заходились рябью. Тут и там, вспарывая воздух, вырывались острые каменные шипы. Вооруженная щитом и молотом, шаманка уклонялась от бритвенных зубцов, в последний момент отпрыгивая с опасных мест.

Йор плюхнулся на землю и внимательно рассмотрел громадину. Крупнее всего в теле исполина выделялся булыжник-торс. Массивные камни над ним, увенчанные бритвенными шипами, напомнили сноходцу наплечники. «Предплечья» напоминали два каменных жбана, насаженных на спицы. Из похожих глыб состояли и ноги чудовища, при этом сочленение между «бедром» и «голенью» по форме напоминало колено варга, когда тот встает на дыбы. Пальцев, насколько Йор сумел рассмотреть, у громадины было по четыре штуки — большой камушек сбоку округлой ладошки и еще три поменьше.

Элементаль топнул ногой, выбивая из земли валун. Когда тот подлетел вверх достаточно, он ударил по булыжнику кулаком, запустив в Садаварт. Йор увидел на лице шаманки собранность, прицельный взгляд чуть суженных глаз, сжатые челюсти. За полмгновения до столкновения с камнем она увернулась. Зашла дугой в сторону и в несколько упругих, взвистых прыжков оказалась рядом с великаном. Заведя руку полукружьем назад, изо всех сил приложила созданию в область живота. Однако, как показалось Йору, боль от атаки испытала только она сама.

Даларка отпрыгнула назад, пропустив над головой замах элементаля, и быстро разорвала дистанцию.

«Ладно, Шадал, твоя взяла, — подумал Йор. — Шаманы и правда могут знать больше нас».

Если уж не сама Садаварт, то те, с кем она может его свести.

Элементаль взялся теснить девушку, нанося тяжелые удары с обеих рук. От очередного из них двойной деревянный щит, укрепленный железом, раскололся на куски.

Выбив небольшой каменный уступ из земли, шаманка — запрыгнула на него, оттокнулась и взвилась, ударив в сочленение «шеи» и «ключицы» монстра. Элементаля не проняло. Он схватил Садаварт за руку и отшвырнул. Йор вздрогнул: грохнуться с такой высоты, когда не в состоянии исцелить себя, — отчаянная глупость и безрассудство!

— Давай лучше со мной! — Он поднялся, на сей раз сдержав желание скорчиться от жжения в торсе. — Мне не помешает размяться.

«Да и ты целее будешь»

Садаварт ловко поднялась, не взглянув на сноходца, как вдруг…

— А раньше ты приземлялась на ноги! — раздался зычный голос откуда-то слева.

Йор рывком обернулся: надо же было так сконцентрироваться, чтобы пропустить приближение двух всадников!

Раздался глухой удар.

— Садаварт! — крикнул второй из прибывших даларцев. Быстро соскочив с варга, широкими шагами побежал к шаманке.

Та валялась на земле, скрючившись кольцом. Рядом осыпалось несколько камней размером с кулак, а неподалеку замер элементаль. По тому, как он поочередно разглядывал глазами-лавинками то ладошку, то шаманку, Йор понял, что страж растерян.

— Садаварт! — Нимбул Кровожад, прославленный боец Племен, упал рядом с девушкой на колени и осторожно перевернул на спину.

Шаманка морщилась, выталкивая воздух сквозь стиснутые зубы и зажимая бок скрюченными пальцами. Тот из всадников, что окликнул ее, тоже спешился и остолбенел. В расширившихся глазах застыл ужас.

«Такого ни один мужчина тоже не должен показывать»

Нимбул, — редкостная громадина даже среди даларцев, средний рост которых составлял четыре с половиной локтя — с усилием отодрал пальцы шаманки и осмотрел рану. Она отвлеклась на оклик идиота Драйна, и элементаль не успел остановить летящий валун. Только, когда понял, что хозяйка не уворачивается, ухитрился раздробить его на камни поменьше, и те разлетелись в стороны. Один (или парочка) задел шаманку по боку.

Нимбул осторожно надавил большим пальцем на ободранную кожу, под которой разливался синяк. Пощупал немного, затем в наглую надавил всей пятерней. Садаварт выгнулась дугой, зарычав и выпучив налившиеся глаза.

— Ребра не сломаны, — заключил боец. — Можешь исцелить себя?

Садаварт, восстанавливая дыхание, отрицательно помотала головой. Ответ не вызвал у Нимбула и тени удивления. Воин подцепил шаманскую руку, закинул себе на плечо и поднялся, заставляя девушку встать на ноги.

— Садаварт, — наконец, отмер второй даларец и приблизился. С опаской посмотрел шаманке в глаза.

— Дурень, — выплюнула та, сверля бойца сердитым взглядом. Громоздкий, раздетый по пояс, тот в ответ лишь тупо разулыбался перекошенным ртом и исправил:

— Драйн, вообще-то.

Йор поглядел на мужчину с иронией. Драйн Полгоры семенил за Садаварт, слегка косолапя. Так, словно собственные мышцы сковывали его движения. Одной из рук он удерживал на плече двуручный обоюдоострый топор. Второй, сплошь покрытой татуировками, на каждом шагу пытался подстраховать шаманку со спины.

В последних кампаниях, направленных на покорение двух небольших далов, не согласных добровольно примкнуть к Племенам, Драйн сыскал славу отличного бойца. Тени великого отца и бойцов-друзей делали его в глазах даларцев еще меньшим, чем он был на самом деле, заставляли чувствовать себя полозом, что тянет морду к добыче дракона. Скромный для даларца рост лишь усугублял высокомерное к нему отношение, и Драйн с ранней юности уяснил: единственный шанс заткнуть злосчастные рты и встать в один ряд с легендами вроде Нимбула или Тадал’ая, гордо расправив плечи — выбить почет топором и чужой кровью.

Потому с тех пор, как в Племенах зазвучали полные народного обожания песни о его воинской силе, Драйн лоснился от гордости и самолюбования всюду, где сноходцу доводилось его встречать.

Всюду, кроме одинокой хижины у озера.

Сейчас Драйн Полгоры, смуглокожий и с длинными волосами цвета древесины авонга, тупил взор и лоснился разве что от глупости. И ее источник невозможно было не понять.

Духи знают толк в шутках!

Нимбул был другим. Несмотря на габариты, его движения были более слаженными, походка — более пружинистой, чем у Драйна. Вершина его правого уха отсутствовала — ее отрезали в одной из битв, которых у Нимбула за плечами скопилось множество. Хвост волос, отливающий на солнце насыщенно-синим, и кожа с едва заметной примесью голубоватого оттенка выдавали в нем выходца из самого северного оплота Племен. В подбородке Нимбул, прозванный Кровожадом, носил металлические кольца — три штуки, по одному на каждую голову мятежного вождя, снесенную его рукой.

Из-за спины шаманки раздался грустноватый рев, напоминающий лай марала. Йор опомнился.

Шаманка оттолкнулась от рук Нимбула и обернулась. Природный страж стоял с протянутой рукой, над которой подвешенным в воздухе застыл камешек — его большой палец. Девушка улыбнулась, наклонила голову к плечу и протянула руку в ответ. Элементаль тут же бросил хозяйке камень, та поймала и кинула назад. Кругляш покружился вокруг ладошки истукана и встал на положенное место.

У стихийного чудища не было как такового лица, но в том, как он начал подрагивать, без труда читалось песье счастье и детский восторг.

— Я позову, — пообещала Садаварт. Страж раздулся (его каменные части раздвинулись, и стало очевидно, что на деле они ничем друг к другу не крепятся), взвертелся вокруг себя и осыпался мелкой крошкой.

Как и ее брошенный прежде молот.

«Как там говорят, Шадал? Шаманы к природе ближе всех?»

Один из мохнатых снаряженных варгов, увидев пугающее колдовство, низко, утробно залаял. В ответ на это клацнули массивные челюсти Кузнечика, который и до того вполне агрессивно скалился на чужаков. Один из варгов прижал уши и отступил, зато второй встал в нападающую стойку и оголил клыки.

— А ну хватит! — Садаварт выбросила в сторону левую руку.

Травмированный бок под ней опасно заныл. С кулака сорвался небольшой огненный всполох, угодивший точно в костровище. Занялся огонек.

— Располагайтесь, я сейчас, — прокряхтела Садаварт. — Надеюсь вы не приехали с пустым и руками. У меня нет лишней еды, и от злости я опять хочу есть.

— Эм… — Нимбул, надув от растерянности щеки, переглянулся с Драйном.

Йор почти незаметно вскинул одну бровь: великие воины Племен, да? Он попытался отвести удар на себя:

— Ты в порядке? — участливо спросил сноходец шаманку.

— Буду к утру. У меня еще осталась подходящая мазь.

Надо же! Сработало!

— Я могу помочь нанести! — с готовностью вызвался Драйн, порушив все труды Йора, и заторопился к девушке нелепой косолапой походкой.

Садаварт пригвоздила его к месту взглядом суженных глаз:

— Я могу натравить на тебя Кузнечика.

Драйн вскинул руки ладонями вперед:

— Не гневайся, хозяйка!

Даларка твердым движением открыла дверь хижины и, едва скрылась внутри, Йор от души грохнул смехом. Даже жжение в боках его на сей раз не отвлекало. Просмеявшись, он заметил, что плечи и углы губ Нимбула тоже предательски подрагивают.

— Завались, — буркнул помрачневший Драйн и треснул Нимбула по груди основанием кулака. — Я бы на тебя посмотрел.

Нимбул подвел варгов к огню. Судя по всему, он давно подтрунивал над недугом побратима.

— Ну я же не дурень, — намеренно подчеркнул Нимбул выбранное слово, — браться за невозможное.

Глава 5. За шелестом искр

Драйн отвязал со скакунов походные лежаки и прочее снаряжение. Нимбул потрепал освобожденных от ноши варгов между ушей, так что его собственный довольно зафырчал. Потом подхватил поводья и подвел к озеру. Животные рванулись вперед, но Кровожад сдержал обоих одной рукой. Мышцы воина, оголенные кроем кожаного доспеха, взбугрились. Настойчиво показывая, кто тут главный, он медленно освободил от упряжи зверей по очереди и грозно сказал:

— Без глупостей.

Оглянулся на Кузнечика. Ящер недобро косился на пришельцев-варгов, но молчал.

— Драйн! — окрикнул Нимбул товарища и качнул головой в сторону хижины.

Драйн, не будь дурак, понял верно: взял приставленную к двери хижины острогу и одним отточенным движением кинул Кровожаду. Тот поймал и зашел по колено в воду.

Йор не мог отрицать: Драйн и Нимбул гораздо меньше здесь гости, чем он сам. Сноходец направился к задней пристройке к хижине, где хранились дрова и бытовая утварь: огонь, шаманка, конечно, могла произвести из ничего, но, чтобы приготовить пищу, пламя само нуждалось в пище.

Откуда у шаманки была небольшая, но хорошо продуваемая дровница, Йор решил не спрашивать ни у Садаварт, ни у прибывших бойцов. Похоже, она не слишком-то одинока. Кто-то вполне мог пособничать: от Нимбула, движимого дружескими чувствами, до местных из Грозового Утеса, желающих отблагодарить шаманку за помощь.

Драйн подставил ближе к Кровожаду пустое ведро, взял еще одно и пообещал скоро вернуться. На вопрос, куда он собрался, Полгоры ткнул пальцем в сторону отрогов:

— В той стороне есть небольшая пресная быстрина. Там вода всегда чистая.

Садаварт вышла только спустя час. Обмотки, которыми она недавно перетягивала торс сноходца, теперь красовались на ее собственном. Девушка сменила безрукавку — впервые с момента, как Йор пришел в себя. Новая мало чем отличалась от предыдущей: столь же короткая, из той же клепанной кожи. Только вырез был под самое горло.

Двигалась шаманка скованно. Босая, она закатала штаны и приблизилась к Нимбулу. В ведре уже плескалось несколько крупных рыбин, из чего шаманка заключила, что этого достаточно. Окликнула сноходца, и Йор взглянул на нее по-другому, когда осознал себя принимающим емкость с уловом. Он переглянулся с Нимбулом. Кровожад с пониманием двинул кустистой бровью и пожал плечом: «Ну вот да, как-то так обычно и происходит».

— Не забудь соль и травы, — напомнила шаманка.

Йор захотел огрызнуться, но напомнил себе, что эта женщина выхаживала его, по меньшей мере, три недели, так что приготовить ужин он всяко в состоянии.

Нимбул и Садаварт вышли из воды. Драйн, завидев их приближение, тут же подтолкнул ближе к огниву недостающие колоды-стулья. Вечер сгустился и потемнел, так что уют от костра показался особо щедрым.

— Так каким ветром, Нимбул? — Садаварт оглянулась в поисках лишнего ножа. Драйн вытянул из-за голенища сапога свой — с толстым обухом и широкой рукояткой.

— За тобой, — не стал лукавить Кровожад, взявшись помогать сноходцу с рыбой.

Йор прислушивался к разговору, не встревая. Нимбул и Драйн в силу прославленности в ратном деле, находились при дал’ванне Махтурге. Они прибыли из столицы и могли сообщить немало свежих новостей. А промолчат, так он сам расспросит: все-таки тысячи дней прежде они сидели за одним столом.

— Махтургу стали приходить вести о засухах из разных оплотов, — сообщил Нимбул. — Реки пересыхают, море отступает от привычных берегов, и это не зависит от причуд Луны-Муун. Даже, вон, твое озеро стало меньше.

— А в южных далах совсем плохо, — подключился Драйн. — многие бегут на север. Даже в Железный Рев доходят. Жалуются, что их местные шаманы не могут вызвать дождь.

— Так что дал’ванн отправил нас за верховным шаманом, — подытожил разглагольствования друга Нимбул.

— Отец, конечно очень мудрый и наверняка лучше всех сейчас понимает, что происходит с водоемами… — вновь забубнил Полгоры.

— Сомневаюсь, — вполголоса вставила Садаварт.

— …, но он давно не молод. Ему наверняка сложно активно участвовать в таких делах. Мы решили, — он взглянул на девушку, — нужен шаман помоложе. Ты достаточно…

Нимбул опять перебил побратима:

— Сомневаешься? — обратился он к шаманке. Та натянула обмазанную солью рыбину на прут и согласно промычала. — Вы обсуждали что-то?

Шаманка нахмурилась, явно подбирая слова.

— Не скажу, что нам было, что обсуждать.

Она замолчала и обвела собравшихся задумчивым взглядом: стоит ли говорить то, что вертится на языке, не-шаманам? Чтобы выиграть время для решения, она сходила к рукомойнику и, лишь вернувшись к огню, изрекла:

— Аулон пропал.

Мужчины вскинулись, как по команде кормчего. Переглянулись.

— В каком смысле? — первым влез Драйн.

— Как Хранитель Волн мог пропасть? — более осмысленно спросил сноходец. Хранители Стихий — старшие среди духов. Как один из них мог «пропасть»?!

— Азиммар больше не слышит его. Ни он, ни я, ни, полагаю, другие шаманы. Сила исцеления утрачена даже у примарха, не говоря о нас — тех, кто не посвящал свою жизнь непосредственно Аулону. И, как вы сказали, водоемы пересыхают. Очевидно, Аулон пропал.

— Но как подобный дух мог исчезнуть?! — Драйн вскочил. — Это же невозможно!

Садаварт не торопилась с ответом, безотрывно глядя на огонь.

— Скажи это в оплоте Каменный Медведь, — медленно произнес Йор вместо нее.

Полгоры замотал головой:

— Это не одно и то же! Урс пал в битве с другим духом, а тут… — Драйн осекся и уставился на шаманку не мигая. — Отец думает, Аулона тоже кто-то поверг?!

Не дожидаясь ответа, он, громыхая каждым шагом, затопал туда-сюда.

— Если так, не только Племенам — всему живому угрожает опасность вымирания! И очень скорого! И…

— Не нагнетай, Драйн, — потребовал Нимбул.

От Азиммара, приверженца мудрости и спокойствия Аулона, вспыльчивому сыну не передалось почти ничего. Тем не менее, по форме глаз, линиям скул и челюсти, и в особенности по телосложению, легко читалось родство молодого даларца с примархом.

— Азиммар просил привести его к Рал’ванну, — Садаварт качнула головой в сторону Йора. — Завтра поедем все вместе. Может, у них будут хоть какие-то ответы. А пока решите, кто из вас подбросит сноходца.

— Эм… — Нимбул и Драйн снова переглянулись. — Но…

— У меня один ящер, — непререкаемо перебила Садаварт, — и на нем езжу только я.

Драйн ожидаемо приосанился:

— Мы можем поехать на нем вместе, а я уступлю своего варга Йору!

Садаварт не подняла на него глаза. Пыл Драйна скоропостижно угас.

Йор в сотый раз про себя хмыкнул: собеседница из шаманки и впрямь отвратительная. Однако поскольку предложение Полгоры не вызвало у нее интереса, он обратился сам.

— Как сноходец, не могу не спросить, почему вы не поговорили с другими духами? Неужели Хранители огня, земли и ветра тоже пропали?

Садаварт покачала головой:

— Нет, мы чувствуем их присутствие. Но они говорят, что с Аулоном все в порядке.

«О, да, Шадал! Ты определенно решила посмеяться! И какой мне толк от шаманов в такой ситуации?»

Больший, чем от остального даларского пантеона, нехотя признал сноходец. Шаманам их духи хоть что-то говорят. А выискать правду среди лжи или заблуждений легче, чем среди молчания.

— Хочешь сказать, Хранитель Волн покинул только нас?! Только наших шаманов и Племена?! — Полгоры, между тем, натурально ужаснулся.

— Я не знаю, Драйн, — едва ли не по слогам выговорила Садаварт.

— Мне ты тоже говорила, что не знаешь, — обронил Йор, наблюдая за реакцией девушки из-под полуопущенных век. Та не смутилась:

— Если фраза «Аулон пропал» тебе хоть что-то объясняет, сноходец, я завидую твоей прозорливости и преклоняюсь перед твоей мудростью. У меня нет ответов. Как не было их и у примарха, когда мы расставались.

Мало-помалу, рыбины кончились, и Садаварт вернулась на берег. Рядом с ней пристроился Кузнечик — таким образом, что шаманка откинулась спиной на его громадный бок. Почти сразу ящер характерно повел головой, отслеживая чужое движение.

Подсел Драйн, вооруженный здоровенным бурдюком.

— Медовуха, — сообщил он, приподняв емкость в предлагающем жесте. Садаварт взяла и приложилась.

Драйн пристроился рядом, но от контакта с Кузнечиком воздержался.

— Извини, — обронил он, взглядом указав на бок. — Не думал, что так выйдет.

Даларка махнула рукой:

— В обычных условиях это не было бы проблемой даже для меня.

Больше Драйн ничего не говорил, посчитав за лучшее, что его не гонят. Раньше все было намного проще. Пока он был сыном Верховного шамана, а Садаварт — его мелкой тощей ученицей.

Йор пристально рассматривал этих двух со своего места. Он знал, что Нимбул дружен с дочерью Балтура, но старался никогда лишний раз ни о чем не спрашивать — просто для того, чтобы не оказаться в центре пожара, когда между воеводой и шаманкой разгорится огонь войны. Они оба имели определенный вес в Племенах, пусть и очень разный, и если бы однажды начали враждовать в открытую, Йор бы очень затруднился с выбором стороны. Как советник и «друг» вождя он должен был поддержать Балтура, потому что его поддержал бы и Махтург, и вообще это не дело — бодаться с верховным вождем. Но как говорящему с духами, ему следовало поддерживать Садаварт. Хотя бы потому, что обратное означало бы бодаться с Азиммаром, чего он тоже не хотел.

А теперь это и вовсе привело бы к конфликту с вождем Грозового Утеса, которому Йор задолжал жизнь.

Потому сноходец держался как можно дальше от потенциального конфликта и особенно восхищался Нимбулом, который балансировал на его грани долгие годы, не упоминая имени Садаварт при Балтуре и наоборот.

Он припомнил, как вообще впервые увидел шаманку в компании Нимбула…

Надеясь извиниться перед Садаварт в день подавления восстания (он все-таки стал причиной перелома ее руки и отъезда из столицы), Йор дождался, пока девушка останется в одиночестве. Однако стоило направиться к ней, как с противоположной стороны плаца, опередив его, подошел Нимбул — в ту пору незнакомец для них обоих. Сноходец замер.

На Нимбуле читались следы недавней битвы: свежие швы, красные разводы. Собранные в хвост волосы — черные с синьцой — слипались, и Йор не взялся бы сказать, от чего именно. Пьяный угар после сражения, кровавая дымка в глазах и острый терпкий запах железа, заполняющий с каждым вдохом все внутренности — Йор хорошо знал это состояние. Нимбул мог искать Садаварт только с одной целью: молодая, огненная, с характером, которого хватало, чтобы перечить воеводе Племен, — она идеально подходила, чтобы сбросить напряжение. К тому же шаманка оказывалась ненужной единственному мужчине, который мог бы за нее вступиться, а, значит, Нимбулу не грозила никакая расправа, захоти он взять.

Даларец приблизился к шаманке, удерживая в одной руке короткий меч, а в другой — топор, и спросил:

— Сколько тебе лет?

Садаварт не сдвинулась с места, но ее правая рука сжалась в кулак. Йор издалека почуял тонкий прилив силы в маленьком кулачке.

— Шестнадцать.

Нимбул издал смешок и ударил один раз. Шаманка успела вскинуть руку с призванным каменным топором и — зашипела от боли, отлетев. Нимбул не сдвинулся с места.

Садаварт поднялась медленно. Кое-как перехватила топор. Призрачным зрением Йор разглядел: ее запястье задрожало, хотя Нимбул ударил даже не вполсилы.

Он качнул головой, требуя, чтобы девчонка взяла оружие в другую руку. Шаманка засомневалась, пытаясь предугадать последствия.

Наконец, послушалась. Нимбул приблизился вплотную за два шага, вместо удара просто сдавил девичью кисть. И — загоготал.

— Гнев Ледокрыла! Я мог бы раскрошить твои кости! — В его смехе Йор услышал изумление. Чистое, без тени высокомерия.

Садаварт поморщилась. Йор не сказал бы, от какой именно боли: в его действии или в его словах. Она попыталась высвободить руку или хотя бы толкнуть мужчину. Нимбул разжал пальцы и позволил ей ударить себя. От его точечной контратаки девчонка потеряла равновесие и снова отступила на несколько шагов. Воин воспользовался мгновением и, настигнув, толкнул.

Садаварт упала, но сразу поднялась, стараясь не задействовать поврежденную руку.

— Еще раз, — потребовала она.

Нимбул промолчал, поманив пальцами, как ребенка, когда тот учится ходить. Не будучи уверенной, что поняла верно, девушка ударила. И опять контратакой ее отбросило.

— Еще раз. — Она встала.

Нимбул заставил Садаварт повторить удар еще дважды, после чего изрек:

— Мы слишком далеко друг от друга.

— Так научи меня. — В голосе рыжей Йор услышал требование.

Нимбул смерил шаманку взглядом. Какая же она мелкая против него!

— Научись сама.

— Как?! — Садаварт шагнула на мужчину, не колеблясь. — Как я научусь, если из-за воеводы все бойцы Племен боятся марать о меня руки?!

Нимбул остался спокоен.

— Разве все?..

Йор по-прежнему поглядывал в сторону берега с нечитаемым выражением в глазах, и Нимбул истрактовал его по-своему.

— С ней бывает сложно.

Сноходец насмешливо фыркнул:

— С ней не бывает легко.

Нимбул засмеялся низким грудным басом, признавая долю правоты в словах собеседника. А когда успокоился все-таки спросил, как Йор здесь оказался. Тот рассказал начистоту. Таиться не было причин: Махтурга он называл побратимом, потому что верховный вождь настаивал на этом; с Драйном он был в свойских отношениях сослуживцев. Но Нимбул… с ним Йор мог назвать их друзьями.

— В оплоте ничего не слышно про Атан’ванна? Уверен, он искал меня там.

Нимбул раздумчиво покивал:

— До сих пор ищет. Недавно в чертог прибыл какой-то дрыщ из Каменного Медведя. Зилтеш, вроде. Знаешь его? — уточнил воин, увидев огонек узнавания в глазах сноходца.

Йор утвердительно кивнул.

— Знаю. Вправду дрыщ.

— И Атан’ванн послал его в одиночку прибить тебя?

Йор ненадолго глянул в сторону Садаварт и Драйна и усмехнулся:

— Скажем так: прямо сейчас у этого озера нет ни одного даларца, который бы не отделал Зилтеша по первое число за пять минут. Он просто гонец, — неоспоримо произнес сноходец единственный возможный вывод. — Кто-то в чертоге Махтурга в сговоре с моим дядькой, и Зилтеш приехал предупредить его.

— Это объяснило бы наличие следопытов в лесах вокруг столицы, — смекнул Нимбул.

— Следопытов?

— Наткнулись на пару групп. Вернее, на следы их присутствия.

Йор открыл рот, чтобы уточнить что-то еще, но внезапно озлобленный лай варгов и тревожное рычание поднявшегося Кузнечика сбили его с мысли.

Глава 6. Званые и незваные гости

— Что там? — Нимбул встал с места.

— Твою мать! — раздался гортанный выкрик Драйна.

Полгоры вскочил на ноги, отступил на пару шагов. Садаварт сначала на четвереньках перевернулась в сторону и только потом поднялась: это позволило увернуться от какой-то сущности, атаковавшей прыжком из озера.

Чудище напоминало тощего, нездорово длинного эльфа, чья кожа стала прозрачной и покрылась слизью. Внутренности имели отвратительный оттенок залежанной гнили и, хлюпая, содрогались при каждом движении. Голова выглядела, как медуза, натянутая на булаву. По-рыбьи заволоченные глаза мерцали сиреневым, выдавая присутствие чужой воли. Пальцы рук заросли перепонками. Вместо ног монстр опирался на четыре жирные щупальца, представляющие серьезную опасность под водой, и лишь чуть менее серьезную — на суше.

— Драйн! — Нимбул бросил даларцу его секиру.

— Не дайте коснуться вас! — предупредила шаманка и, поведя рукой, призвала каменный топор. — Уйди! — крикнула она ящеру. Тот послушно отбежал к хижине: неведомая тварь ему совсем не нравилась.

— В смысле? — вопросил Драйн.

И в следующий миг получил ответ: использовав щупальца, как пружину, тварь бросилась на Йоранара. Тот уклонился. Мышцы торса напряглись, потревожив заживающие рубцы. Сноходец шикнул. То, что секундой ранее он стоял у огня, похоже, совсем не смутило монстра. Ничего хорошего это не значило.

Йор сделал привычный пасс рукой — и запоздало осознал, что его глефа, Кси’ратский Душерез, не в руке. Он потратил драгоценный миг на сожаление: будет щедростью судьбы, если Атан’ванн не переплавил древнюю реликвию в набор кубков для праздника!

— Глаза разуй! — гаркнул Нимбул и снес Йора с ног.

По месту, где мгновением раньше стоял сноходец, ударило склизкое щупальце. Как выяснилось, для перемещения монстру хватало двух из четырех.

— А оружием…? — начал Драйн.

— Давай! — одобрила Садаварт.

Полгоры «дал»: в два громадных прыжка настиг чудище и рубанул сверху-вниз. Тварь ускользнула, одновременно выбросила щупальце вперед на манер кнута и едва не обхватила Драйну ногу. Садаварт с силой топнула, потревожив твердь. Это отвлекло монстра на секунду. В следующий миг он рванулся к шаманке, издав звук, какой не мог вырваться из живой глотки.

Двуручный топор Нимбула пригвоздил одно из щупалец, не дав чудовищу прыгнуть. Хотя никто не заподозрил бы на медузообразной голове наличие рта, откуда-то вместе с разъяренным шипением вырвалась струя жижи с запахом тухлых яиц, заставив даларцев попятиться. Монстр отодрал отросток, часть его, сочась сизо-серой слизью, осталась отрубленной. Нимбул не успел замахнуться: тварь взвилась особенно высоко и осадным камнем полетела на него. Воин сделал шаг назад — и запнулся о проклятую колоду у костра.

С лаем варг Кровожада бросился на чудище, заслонив хозяина.

Удар перепончатой лапы по морде животного оказался такой силы, что у варга лопнули сосуды в глазу, залив его красным. Оттого фиолетовое мерцание вокруг зрачка животного даларцы разглядели не сразу.

Варг тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение. Раз, другой. Запрядал ушами. Вдруг выгнулся в спине, вздыбливая шерсть. Рывком обернулся к Нимбулу, оскалив пасть.

— Эй, ты чего? — позвал Кровожад верного друга. Варг зарычал — как никогда на памяти воина. Мерцающие глаза загорелись ярче.

— Какого… — Драйн вытаращился, разинув рот. — И что с этим делать?!

Нимбул протянул к волку руку, надеясь по привычке потрепать между ушами. Тот агрессивно клацнул клыками и кинулся на хозяина.

А в следующий миг его отбросило порывом направленного ветра. Монстр тоже взлетел, но не посланный импульсом уцелевших щупалец, а вздернутый волей шамана.

Садаварт замерла, удерживая каждой из рук по воздушному потоку.

— И что с ними делать? — озвучил общий вопрос Драйн. Тот факт, что прикосновение чудовища лишало рассудка, становился неоспоримым. — Ты же не сможешь держать их так вечно?

Садаварт молча взглянула на сноходца.

«Сможешь помочь?»

Йор кивнул. Может, при нем и не было Душереза, но он все еще оставался говорящим с духами.

Садаварт потянула руки вниз, прибивая врагов к земле. Йор воззвал к Шадал. Нащупал внутри себя отголосок силы Паучихи и бросил в варга парализующий импульс. На мгновение Садаварт показалось, что в угасающих отсветах костра она видит, как растопыренные пальцы сноходца оставляют в воздухе тонкий поблескивающий след, похожий на паутину.

Варг жалобно заскулил, не двигаясь.

— Шанк! — обеспокоенно крикнул Нимбул.

Садаварт переключилась на монстра. Со освободившейся руки сорвался пляшущий всполох молнии. Тварь затрясло, дергаясь, она распласталась по земле. Шаманка сделала замах, чтобы выбросить еще один заряд, но Драйн опередил и разрубил череп чудовища надвое.

Вонючая жижа с хлюпом выплеснулась, заставив Полгоры отпрыгнуть. Девушка на первый миг зажала рот рукой, чтоб не вывернуло от запаха. Потом другой все-таки швырнула в останки монстра разряд. На всякий контрольный случай.

Пелена с глаз варга спала, если не считать того, что один из них по-прежнему наплывал кровью. Нимбул оглянулся на шаманку и кивнул. Садаварт, однако, закачала головой:

— Благодари сноходца. Я не горазда на полумеры.

Лицо даларки вновь приобрело привычное выражение: немного отрешенное от происходящего, но сосредоточенное на чем-то внутри. В глазах цвета грозы заблестел опасный огонь.

«Я все еще вижу, как твои глаза мечут молнии» — вспомнил Йор слова верховного шамана.

— Почему ты не сожгла его? — задался вопросом Драйн, рассматривая топор и раздумывая, чем теперь его чистить. И как.

— Попробуй, — предложила шаманка и бросила в тлеющее костровище огненный всполох. Сама направилась в хижину.

Драйн выхватил горящую головню и не церемонясь ткнул в стремительно увядающую на воздухе тварь. Полено затухло с противным звуком.

Пока Драйн осмысливал увиденное, Нимбул, поглаживая напуганного волка, громко спросил:

— Кто это был?

Йор принялся осматривать останки монстра. К нему, настороженно принюхиваясь, подобрались встревоженные варг Драйна и Кузнечик.

Садаварт выкрикнула из хижины что-то похожее на «шуам».

— Шам?! — переспросил Драйн луженой глоткой.

Варг Нимбула поднялся на лапы, однако его здорово повело со стороны удара, и через два шага зверь рухнул.

— Скам, — высунула голову Садаварт и исчезла снова. В хижине приглушенно загрохотала утварь.

Драйн скорчил простецкую рожу:

— Ну да, теперь все понятно.

Лишенный вменяемого ответа, Полгоры взялся в наглую полоскать лезвие топора в озере. Йор вертел головой, размышляя, куда деть останки твари. Возле него, щелкая над ухом челюстями, отирался ящер. Сноходец косился на животину с недоверием — мало ли?

— Кузнечик! — громко позвала шаманка, выныривая из укрытия. Ящер тут же резво поскакал к хозяйке, в руках которой было невозможно не узнать свернутый походный лежак и седло. Последнее она сразу накинула животному на спину.

— Надо закопать эту дрянь, — напомнил сноходец про труп чудовища.

Садаварт угукнула, очевидно игнорируя Йора.

— Ты куда собралась? — осведомился Нимбул.

— К Азиммару. Я не могу больше сидеть здесь и ждать, ничего не делая. Что бы он там ни велел.

— Уже ночь, — попытался вразумить ее Кровожад.

— Кузнечик отлично видит в темноте.

— Садаварт, — строже позвал воин.

— Ты знаешь слова прохода, Нимбул. Когда Шанк оклемается, приходите следом, — между делом отозвалась она.

— Ты ранена, Йор и Шанк тоже. Одна ночь ничего не решит, — жестко осадил Кровожад и приблизился.

— Если Аулон в самом деле пропал, то за одну ночь на берег может вылезти и десяток скамов.

— Значит, ты призовешь бурю и избавишься от всех разом. Без полумер.

— Ты не понимаешь, — она тряхнула головой. — За годы, что мы знакомы, я бывала в разных местах. И, конечно, это не первый скам, которого я вижу. Но первый, что на моей памяти вылез из Озера Слез. Даже Драйн знает, что это озеро священно!

— Что значит «даже Драйн»? — оскорбился боец.

— Их не должно быть здесь, Нимбул.

Того не проняло.

— В одиночку ты ничего не сделаешь. И, прости уж, но фора в ночь, когда все в чертоге Рал’ванна спят, тебе ничего не даст.

— В самом деле, — поддержал Нимбула сноходец и тоже приблизился. Внезапная упертость шаманки застала его врасплох.

Садаварт резко обернулась: тебе-то откуда знать?

— Азиммар настаивал, чтобы я подняла тебя на ноги, и ты — на ногах. У тебя есть проводники и, кажется, цель на ближайшее время. Мое участие в твоей судьбе закончилось, сноходец. Делай, что знаешь.

Йор насмешливо усмехнулся. Если бы шаманка слышала слова, сказанные в его беспамятстве Шадал, то знала бы: ее участие в его судьбе едва началось.

Садаварт, конечно, не ведала воли даларского пантеона. При некоторой чуткости она могла бы ощутить присутствие какого-нибудь духа, но пока ничто в шаманке не наводило Йора на мысли о чуткости.

Девушка затянула подпругу на переминающемся с ноги на ногу ящере. Нимбул накрыл широкой ладонью ее пальцы.

— Садаварт, пожалуйста, — припечатал он теми низкими интонациями, за которыми угадывалась его последняя попытка поговорить по-хорошему.

Шаманка заглянула в глаза бойца. Поерзала рукой, но хватка Кровожада была такой, что она с большим успехом сломала бы себе кости, нежели высвободилась. Садаварт прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Нимбул отпустил еще до того, как она открыла рот: он победил.

— Выходим с рассветом, — потребовала девушка. — И этой ночью я буду спать в своей кровати.

— А что насчет скам…

— Исчезнет к утру. Они не могут находится долго вне воды. Отдыхай, — улыбнулась Садаварт ящеру почти нежно, и Йор прыснул в кулак.

Она скрылась в хижине почти сразу. Йор потрепал Нимбула по плечу и съехидничал:

— С ней бывает сложно. Но ты молодец.

В оплоте Железный Рев жизнь не замирала никогда.

Дом Вождей — чертог дал’ванна Махтурга — высился в центре города одинокой скалой, вокруг которой будто облаками вихрились спирали улиц, подъемов и спусков, застроенных двухэтажными каменными и глиняными зданиями. Тут и там в вечернем сумраке мерцали янтарные бусины окон в домах, полыхали жаровни — иной раз у митанов вдоль дорог, другой — у открытых святилищ с идолами. В самых отдаленных районах города жгли костры. Щедро расставленные по столице таверны с их открытыми настежь ставнями и дверьми казались озерами тусклого пламени.

Справа от массивных, окованных дворфийским железом ворот крепости высился особенно длинный столб-митан, чей шпиль терялся в небе выше крыш. На верхушке, на манер колдовского посоха сидело каменное изваяние дракона, раскинувшего крылья. Атракс, Хранитель Времени, берёг Железный Рев, говорят, тысячи лет. И, судя по тому, с каким рвением дал’ванн Махтург велел каменщикам каждый день проверять состояние столпа и статуи, он надеялся на помощь Атракса еще на тысячу лет.

В просторном пиршественном зале, занимавшем львиную долю первого этажа, дюжина даларцев собралась за ужином. Обычно такая пустотность помещения создавала чувство покинутости, но сейчас запах запеченного кабана и вина со специями, шелест разговоров и потрескивание углей в жаровнях наполняли помещение теплом и уютом. Двери распахнулись неожиданно, вошел защитник верховного жреца Хиранги, прежде ожидавший снаружи вместе с прочими воинами. Внутри, само собой, могли находиться только телохранители Махтурга.

— Вести, мой вождь! — поклонился даларец, склонив голову.

Махтург, восседавший на помосте вместе с двумя советниками, жестом позволил бойцу приблизиться. Тот еще раз поклонился, встал вплотную к Хиранге и что-то шепнул на ухо. Вняв, жрец отогнал воина и уже сам вполголоса сообщил дал’ванну:

— Послы из оплота Когтя Крови прибыли. Могу я встретить их и сказать, что ты примешь гостей завтра, вождь?

Махтург, крупный даларец, вошедший в тот возраст, когда начинают говорить, что самые славные годы уже позади, хмыкнул. Поочередно покосился на Хирангу влево и на Балтура вправо. У последнего сами собой поджались губы.

— Глянь, Хиранга, — вождь треснул жреца по груди тыльной стороной ладони, — наш воевода все еще воротит нос от твоей идеи присоединить к Племенам дал Когтя.

Хиранга — сухопарый, как сурикат, лысый и обвешанный золотом, — примирительно улыбнулся.

— Я все же думаю, — заговорил он размеренно и едва слышно, — что стоит выслушать их предложение. Дал Когтя много лет охраняет земли даларцев от огров с востока. Их присоединение станет благом для Племен. Даже такой искушенный воевода, как ты, Балтур, можешь счесть их полезными. К тому же, отторжение Когтя Крови другими оплотами много лет происходит по привычке. Сегодня они такие же даларцы, как мы с вами.

— Как мы, Хиранга? — огрызнулся Балтур. — Дал Когтя не как мы! Они — жалкие трусы, не сумевшие сбросить вождя, когда тот погряз в кровавом безумии своего бога. Они выбрали раболепствовать вместо того, чтобы следовать законам чести!

— С времен, о которых ты толкуешь, минуло много времени, — безмятежно произнес жрец. — Сегодняшние обитатели Когтя Крови не поклоняются Дат’талу и не имеют ничего общего с падением Урса.

— Ты говоришь так только потому, что сам вышел из этого паршивого племени, — отплюнулся воевода.

Жрец не стал реагировать на оскорбление и заметил:

— Мы, жрецы, как и говорящие с духами, следуем предназначению, независимо от того, в какой семье и в каком племени родились.

Намек на Садаварт был прозрачным, и Балтур, побелев от возмущения, чуть приподнялся. Хиранга, не поднимая взгляда, смиренно добавил:

— Наш вождь в своей мудрости знает это и потому позволил мне стать верховным жрецом Племен.

— Вот и занимайся своим предназначением, жрец, — процедил Балтур сквозь зубы, — а союзы оставь вождю. Если бы от ваших советов был толк…

Махтург припечатал ладонью по широкому дубовому столу и сказал:

— Иди, Хиранга. Встреть гостей и расположи их. Завтра приведешь.

Хиранга приподнялся. Положив руку на грудь, наклонил голову.

— Мой вождь. Воевода, — добропорядочно поклонился он и Балтуру и вышел из-за стола.

Хиранга шествовал неторопливо. Его многочисленные золотые украшения тускло поблескивали в пляшущих огнях жаровен. Телохранитель, облаченный в кожаный доспех и вооруженный скимитаром, держался на шаг позади. Стоило выйти наружу и немного отдалиться от пиршественного зала, как к Хиранге, воровато оглядываясь по сторонам, подбежал молодой худой даларец:

— Верховный жрец, я опросил нескольких женщин. На женской половине Йорана…

— Не суетись, Зилтеш, — перебил Хиранга. Его тихий голос звучал благосклонно. — Прежде всего, я должен всерьез отчитать тебя: храбрые дочери Племен щедро рассыпаны по всему чертогу и по всему оплоту, и ты волен общаться со всякой, пока она расположена к тебе. Ну, — Хиранга смерил мельтешившего Зилтеша сочувствующим взглядом, — или пока она нейтральна. Однако, когда женщины уходят в свою половину, не следует их беспокоить. Не говоря о том, что делать такое в Доме Вождей… — Хиранга многозначительно растянул последние слова и паузу между ними.

Его телохранитель фыркнул и насмешливо поддакнул:

— Скажи спасибо, что ни одна из них тебя не разрисовала по первое число!

Зилтеш оскорбился:

— Еще я с бабой не справлюсь!

Хиранга глянул на Зилтеша со всей участливостью.

Они неспешно продвигались на выход из чертога. Несмотря на то, что Дом Посольств, своеобразная гостиница для важных гостей в общем строительном ансамбле, находился буквально на сотню локтей севернее самого чертога, прямого прохода между зданиями не существовало (по крайней мере, официально). А потому приходилось делать нелепый крюк, огибая и жилые помещения, и митан с драконом.

Выйдя из крепости, Хиранга свернул вправо, и Зилтешу показалось, что из мира, освещенного огнями, они ступили в первозданную ночь. Черная длинная юбка Хиранги слилась с темнотой вокруг, многочисленные украшения — на запястьях и пальцах, на груди, в ушах и в бровях — померкли, едва отсвечивая в холодном лунном свете. Молчание жреца и стылость воздуха неуютно облепили Зилтеша, как комья сырой глины. Он затараторил:

— В общем, сейчас же уже можно, да? Я понял, почтенный жрец, твой намек — не болтать при посторонних. Так вот, я поспрашивал среди баб, есть там пара знакомиц. Говорят, Йоранара они не прячут. Но вообще я бы не стал верить им на слово, так что если у вас тоже есть помощница потолковее…

Хиранга заприметил укромную лазейку по левую руку — между торцевой стеной арсенала и началом подъемной тропы, ведущей к торговой палате. Он щелкнул пальцами, и телохранитель схватил Зилтеша за шиворот. Пихнул в узкую загогулину, протолкал немного вглубь и прижал к стене сооружения.

— Слушай сюда, — сдавил он даларцу горло. Не сильно, просто чтоб не дергался. — Верховный жрец уже говорил, чтобы ты держал язык за зубами и не трепался про Йоранара направо-налево. Говорил?

Зилтеш застыло-раскрытыми глазами сосредоточился на занесенном перед физиономией кулаке.

— Говорил?! — жестче напомнил телохранитель. Зилтеш мелко закивал головой. — Отлично! И он говорил, чтобы ты не искал с нами встреч ни в храме, ни в чертоге дал’ванна. Говорил?

На сей раз Зилтеш затряс головой сразу. Кулак охранника впечатался в каменную кладку аккурат у его рожи. Зилтеш рефлекторно подпрыгнул и следом судорожно вздохнул, осознав, что ему не перепало.

— Тогда постарайся хотя бы со второго раза запомнить все, что сказал тебе верховный жрец. Ты понял меня, Зилтеш? — телохранитель внимательно всмотрелся в его лицо с таким участием, будто в самом деле хотел, чтобы Зилтеш все-все уяснил.

— А… аг… ага.

— Вот и славно, — телохранитель Хиранги отпустил его и потрепал по плечу. — Когда ты понадобишься, я найду тебя.

— Да-да, — Зилтеш малодушно поглядел поочередно на бойца и на Хирангу.

Последний стоял на тропе в прежней позе. Ни в его осанке, ни в благостности выражения лица не убыло.

— Ну скоро ты там, Гунхар? — поторопил жрец, любуясь луной. Со стороны создавалось впечатление, что он просто застыл в ожидании, пока его охранник справит внезапно возникшую, нестерпимую нужду.

— Иду, господин.

Зилтеш сполз по стене арсенала на землю. До него донеслись обрывки фраз, которым он не придал значения. Может, с каким другим даларцем он и схватился бы, но иметь во врагах верховного жреца Племен… Нет уж. Лучше и правда больше не высовываться.

Хиранга все так же неспешно шел в сторону места, где уже должны были разместить послов из дала Когтя Крови: разумеется, он отдал необходимые распоряжения заранее. Что бы там ни бубнил вредный Балтур, Хиранга не сомневался: встреча дал’ванна с его соплеменниками состоится. Иначе бы он вовсе не позволил им прислать дипломатов.

— Ты был убедителен, — оценил Хиранга действия телохранителя. — Не слишком деликатен, как всегда, но убедителен.

Гунхар кособоко осклабился: да, я такой! Хиранга оттянул в усмешке уголок губ и посетовал под нос:

— Право слово, и где Атан’ванн находит таких идиотов?

Глава 7. Грозовой Утес

Рассветная серость плащом ложилась на четырех путников. Дорога повела от хижины на озере на запад. Спустя четверть часа тропа ужом нырнула в заросли высокого кустарника, которые к отрогам окружавшего озеро хребта становились все гуще.

Двигались молча. Нимбул отдал своего варга под поклажу — Шанк шел неторопливо и будто с опаской наступая на левую лапу. Драйн своего уступил Йоранару, еще не оправившемуся в полной мере. Садаварт держалась в седле верхом на Кузнечике, наплевав на то, как это выглядит со стороны. Ящер мерно плелся в одном темпе с пешими, и всем видом демонстрировал, насколько это ему не по душе.

Предутренняя прохлада прокрадывалась, как дымок, и тонкими ручонками хватала путников за шею, запястья, щиколотки. Садаварт время от времени поводила плечами, зябко ежась. Драйн, кажется, хотел расстараться и предложить ей что-нибудь отогреться, но поскольку сам он прибыл не слишком одетым, то предложить ничего не мог.

Нимбул косился на Йоранара: последний был мрачен, как ритуалы Бога Крови. Столкновение со скамом подействовало на него удручающе: сноходец полночи таращился на иссыхающие останки, пока те не превратились в полупрозрачную крошку, словно высушенные крылья насекомых, и не смешались с песком. Ночью он спрашивал, почему Драйн, сын примарха Аулона, никогда не сталкивался с этими монстрами за столько лет, на что Полгоры корчил простецкую рожу и говорил, мол, кто знает. Вблизи отца он чаще всего находился на Озере Слез, где скамов отродясь не водилось. А вне озера он больше братался с воинами из Дома Вождей, нежели с шаманами и их «причудами».

Йор, нет-нет, поглядывал на даларку, и в его лице Нимбул видел ворох вопросов. По какой-то причине сноходец держал их при себе.

— Где Душерез? — спросил Нимбул.

Йор мотнул головой, ничего не сказав. Кровожад не стал допытываться.

Совсем скоро дорожка окончательно стопталась и сузилась, и Садаварт пришлось спешиться, чтобы вести Кузнечика в поводу. Через несколько локтей густой навес листьев оборвался широким зевом грота. Садаварт сжала кулак, тот полыхнул огнем, и пошла первой.

Грот был до того просторен, что ящер проходил сквозь него безо всяких затруднений. Эхо шагов и противного царапающего звука, который издавало скрежетание когтей по камням, заставляло Драйна чесать за ушами в надежде унять зудящее в них чувство. Нимбул не вел бровью и просто шагал, Йор держался глубоко задумчивым. А потому вздрогнул, когда заметил выросшую перед ними стену. Судя по ее ширине в пару локтей, проход заузился еще сильнее. С двух сторон от потенциальной двери высились каменные глыбы почти в даларский рост, примечательные лишь тем, что на их вершинах как будто должны были располагаться жаровни. Но — не располагались.

Садаварт раскинула руки в стороны. Коснулась сперва левой глыбы, потом правой. Огонек в ладони потух. В непроглядной черноте без искорки света женский голос произнес:

— Я принимаю твою жертву, Маг’ош. Я принимаю твою скорбь, Маг’ра.

Так вот оно что, подумал Йор. По легенде, после гибели великого Маг’оша, его сестра-близнец Маг’ра годами скиталась по миру, оплакивая брата. И всюду, где она задерживалась, получалось Озеро Слез. Он бы удивился, что шаманка жила в местечке из легенд, если бы не был даларцем: ни одно предание в Племенах не появилось из ничего.

Йоранар ожидал, таинственная дверь со скрежетом отодвинется, явив болезненно яркую полоску утреннего света. Однако вместо этого непроницаемая прежде стена засеребрилась, освещая небольшой пятачок перед дверью. На миг сноходцу показалось, он видит озерную рябь, расходящуюся от центра к краям прохода.

Ящер нетерпеливо заерзал, подначивая шаманку. Йор глянул на него: Кузнечик довольно подмахивал мордой, озаренной детским восторгом. Если подумать, он здорово походил на Полгоры. Тем понятнее стремление девушки держать Драйна на дистанции: у нее же уже есть один вечно счастливый и одновременно грозный олух.

Садаварт подхватила повод ящера и первой шагнула сквозь мерцающую преграду. Сноходец, спешившись, пошел вторым. Магическая завеса приятно похолодила кожу, как успокаивающий бальзам, и чистое, умиротворяющее чувство на несколько секунд затопило даларца изнутри. По шее взвились мурашки, которыми он несвойственно насладился.

Когда Йор вышел на свет, тот не причинял ему никакого неудобства. Более того: сноходец расправил плечи, подтянулся и распрямился, ощутив себя как никогда цельно и хорошо. Похоже, хоть где-то магия исцеления еще жива.

Он улыбнулся и тут же ощутил острый укол, взглянув на спину шаманки: а будет ли эта магия жива и завтра, если даже в священном месте появился скам?

Когда Нимбул, замыкавший небольшой отряд, тоже вышел, Йор обернулся. С этой стороны проход выглядел почти так же: два вытянутых валуна высотой в даларский рост торчали из земли возле непроницаемой преграды — отвесной скалы, на какие Грозовой Утес был щедр. Йоранар усмехнулся: он проезжал мимо этого места десятки, если не сотни раз, но никогда бы и не подумал искать тут какую-то потайную дверь. Все подобные каменные «обрубки» вдоль гряды выглядели плюс-минус одинаково. Если не знать, каких именно нужно касаться, то поисками наугад можно заниматься не одну неделю.

Грозовой Утес являл собой торжество обглоданной высоты. Как в иных плодородных долинах переплетались ручьи и реки, так здесь в причудливом узоре переплетались кручи и кряжи, украшенные, будто обточенными костями, отдельно торчащими скалами. Подвесные мосты соединяли пики промеж собой.

Даларцы племени Грозовой Утес не понаслышке знали о ценности пахотных земель, поскольку испокон веков воевали с природой за каждую пядь таковых. Однако, дома местные располагали на склонах, особо зажиточные — на вершинах. Чем выше взберешься, тем ближе окажешься к Хозяйке Небес, покровительнице оплота, и тем солиднее будет твой статус. Вот почему чертог здешнего вождя раскинулся на нагорном плато и уступал в высоте лишь похоронным башням, торчавшим каменными трубками на одиночных пиках. Уникальная традиция отдавать тела почивших и павших птицам — детям Миатали, — выделяла Грозовой Утес среди прочих далов.

Само собой, никакого озера в пролежине хребта не существовало. Поэтому Йор, не требуя уточнений, обронил:

— Выходит, это в самом деле Озеро Слез. Я думал, это легенда.

Садаварт обернулась через плечо:

— Рассказы о падении Урса в бою с Богом Крови — тоже легенда.

Дорога поползла в горку. Идти вверх давалось нелегко, особенно для тех, кто еще не оправился, как следует. Благо, внешние укрепления города уже разборчиво виднелись, так что даже с учетом привалов, подъемов, бесчисленных ступенек и узости подвесных мостов, они должны были прибыть во владения Рал’ванна еще до ужина. А если не делать привалы вовсе, подумала Садаварт, то успеют к позднему обеду.

«И приставания Драйна тоже сойдут на нет»

Будто в подтверждение ее правоты, Полгоры внезапно оживился. Но не для того, чтобы докучать разговорами, а чтобы указать остальным вперед.

— Гляньте! Здесь эти… грибы! — Он резво ускорился, наклонился, выудив из-за пояса кинжал, и срезал маленького упругого уродца. Больше всего тот напоминал обычную поганку. Драйн обтер его о грудь и почти лучезарно улыбнулся остальным — насколько позволяла его зверски перекошенная от природы рожа.

«Дурак!» — ласково подумала Садаварт. Затем цокнула и сузила глаза.

— Не говори, что перенял у Тадал’ая его идиотскую тягу к грибам.

— И вовсе она не идиотская, — проворчал Драйн и, не предлагая никому, надкусил шляпку.

— Тадал’ай их хотя бы сушит!

— Ой да какая разница! — отмахнулся Драйн, разжевывая.

— Если обделаешься по дороге, никто тебя ждать не станет.

У Нимбула, слушавшего их перепалку, задрожали плечи. Йора это расслабило: поди пойми, как реагировать? А теперь, благодаря Кровожаду, понятно, как.

— Тебе тоже не мешало бы попробовать, — авторитетно заявил Драйн, ухитряясь смотреть на Садаварт свысока даже при том, что она из них двоих держалась верхом. — Глядишь, не была бы такой стервозиной все дни в году.

— Что ты сказал? — шаманка уставилась на Полгоры, как на смертника.

— Я сказал, что готов жениться на тебе, хоть ты и ворчишь постоянно, как дряхлая бабка. Ела бы грибочки, была бы счастливее.

Девушка закатила глаза, буркнув на сей раз вслух:

— Дурак.

Драйн вздохнул, выбросил остаток гриба и перестал всех задерживать. Однако уже через четверть часа начал тяжело дышать, пялясь на Садаварт расширенными глазами, а потом и вовсе расхихикался, как идиот.

Когда они добрались до чертога Рал’ванна, напоминавшего по форме, как и все в Грозовом Утесе, каменные ступы или пеньки, Садаварт ускорилась. Она быстро соскочила с ящера и взлетела по ступенькам крыльца, где ее уже ждали — Таонар, сын вождя, и Нолая, его супруга. Йор невольно подумал, что мужчине не следует показывать свою радость столь очевидно, но вовремя вспомнил, что к Садаварт его убеждения не применимы.

— У тебя уже закончилось мыло? Или опять соскучилась за свежим хлебом? Обычно ты не возвращаешься так скоро, отшельница, — посмеялась Нолая и обняла Садаварт первой.

Садаварт отозвалась и тут же болезненно шикнула. Таонар, братавшийся по соседству с Нимбулом, оглянулся на шаманку.

— Ранена?

Девушка повела бровью: немного. Последующее объятие Таонара было практически невесомым. Раз Тао осторожничает, видать, наслышан о проблеме исцеления в Племенах.

— Уже в курсе?

Таонар, стройный и моложавый, кивнул. По даларским меркам он слыл красавцем. Потому Нолая, вступившая с ним в политический союз, долгое время настороженно относилась к приятельству мужа с шаманкой. Однако вопреки обыкновению, Тао многим походил на отца, в особенности порядочностью, и совсем скоро их брак расцвел. Садаварт приезжала и уезжала, Садаварт была в жизни Тао задолго до появления Нолаи, но его чувства к супруге с каждым днем становились все более очевидны. И со временем молодая хозяйка оплота перестала видеть в шаманке угрозу.

— Да, –Таонар отстранился. — Почтенный сейчас с отцом. Пойдемте к столу, вы с дороги.

Он щелкнул пальцами слугам, чтобы убрали варгов.

— И это клыкастое чудище тоже заберите, — посмеялся Тао, указав на Кузнечика. Затем уставился на сноходца и серьезнее заметил: — Рад видеть тебя живым, Йоранар.

Рал’ванн недолюбливал главный зал: вне больших всенародных праздников он всегда был слишком стыл и пустынен. Да и потом, привычку экономить место даларцы Грозового Утеса впитывали с молоком матери. А потому на поздний обед, плавно перетекающий в ранний ужин, разместились в небольшой семейной столовой, где при должной сноровке помещалось в лучшем случае полторы дюжины едоков.

Вождь Грозового Утеса когда-то был на голову выше сына, однако сейчас, под весом прожитых лет и одолевших его в последние годы недугов увял и ссутулился. Он пока еще отказывался от опоры или трости, но при ходьбе уже сильно заваливался на одну ногу. И даже в теплую погоду кутался в меховые плащи, чтобы колени ненароком не просквозило.

Рал’ванн принял поклон гостей, поприветствовав их с благодушием.

— Рад видеть тебя в целости, — сказал он сноходцу.

Йор не услышал в его голосе ничего, кроме искренности. Садаварт подошла поцеловать Рал’ванна в щеку, Драйн горячо обнялся с отцом.

Азиммар Рунный Странник в самом деле был старцем. Телосложением он напоминал ссохшуюся копию Драйна. Однако, в отличие от сына, стремительно лысел и носил плотные многослойные одеяния. Лазурно-голубые глаза выглядели необычайно живыми: стоило всмотреться в них как следует надолго, и можно было увидеть, как цвет перекатывается от светлого к темному, словно водяной вал. Широкое древко посоха покрывали многочисленные руны, начертанные диагональными рядами. Каждый из них постоянно двигался: то по линии движения солнца, то против. Из-за этого возникало чувство, что древко расширяется и сужается, как грудь при дыхании. Камня в навершии не было, вместо этого древко распадалось на множественные отростки. Они ветвились у основания и на манер бутона сплетались выше, образуя в середине пустулу.

Отстранившись от сына, Азиммар прошел к сноходцу и движением головы попросил встать. Когда тот повиновался, шаман, опираясь обеими руками на посох, с внимательным прищуром осмотрел Йора. Садаварт постаралась проскользнуть мимо, но Аззи поймал ее, положив ладонь поверх плеча.

— Ты постаралась.

Девушка без слов скосила взгляд: не стоит разговоров. Йор ощутил укол по самолюбию: в конце концов, можно как-то менее явно демонстрировать, насколько ей на него наплевать?

Шаманка уселась следом за хозяйкой чертога, сбоку от нее тут же пристроился Драйн. Принесли еду. Едва первичный голод был утолен, Рал’ванн потребовал подробного ответа от сноходца, что предшествовало нападению на него.

Йоранар сдержал порыв поерзать от внутреннего неудобства. Захоти Рал’ванн его смерти, не стал бы помогать, но…, но что, если все происходящее — лишь часть хитроумного замысла Атан’ванна?

— Я расскажу, — сказал Йор в ответ на ожидание собравшихся, — но взамен вы расскажите, как я оказался у вас. Кто меня доставил, почему именно сюда и почему вы решили сохранить мне жизнь.

Вождь степенно кивнул и движением руки велел сноходцу говорить.

Пока Йор пересказывал все, что сумел вспомнить во время разговора с Шадал, Драйн и Садаварт налегали на еду. И если Полгоры звонко причмокивал, глодая бараньи кости, то даларка безотрывно уминала жаркое из разных овощей, обильно заедая его хлебом и сыром. Нолая косилась на подругу со снисходительным сочувствием, Таонар — с ухмылками. Процесс набивания желудка настолько поглотил шаманку, что она опомнилась только, когда установилась тишина — Йоранар замолчал.

Поскольку старшие не торопились как-то комментировать рассказ сноходца, Садаварт обернулась к Нолае и изрекла:

— Всякий раз, когда я ем за твоим столом, я хочу стать твоим ребенком.

Нолая негромко рассмеялась. Драйн подлез с другого бока и открыто развеселился:

— Я бы на месте Кузнечика сейчас обиделся.

Садаварт, не глядя, отпихнула голову воина ладонью.

Рал’ванн опустил уголки губ и насмешливо переглянулся с Азиммаром. Затем уставился на замершего в тревожном ожидании сноходца. Этому было не до шуток.

— Инкарн Малориан спас тебя, — сказал вождь.

— Он вез меня до самого твоего чертога?! — ужаснулся Йор. Верилось с трудом.

— Я встретил его примерно на середине пути, на границе дала Железный рев, — поделился шаман. — Он был очень встревожен. Поэтому ни о каких жилах не говорил. Сказал лишь что сила Урса помогла тебе продержаться, а он сделал, что мог. Я забрал тебя и доставил сюда.

— Но почему именно сюда?

На это ответил местный вождь — уклончиво и ничего не сообщая:

— Потому что ты — говорящий с духами, а духи благоволят тем, кто помогает их посланникам.

«Ясно» — цинично усмехнулся Йор. Может, он и говорящий с духами, но откровенничать с ним не берутся не то, что боги, но и смертные.

— Я благодарен тебе, — непроницаемо произнес Йор, скрывая настороженность. — И, конечно, шаману и инкарну.

— Мы с Малорианом сделали меньшее, — задумчиво обронил Азиммар. — За твоим спасением очевидно стоит Шадал.

Йор не ответил, но сильно переменился в лице. Он тоже размышлял об этом: если, как сноходец, он мог заимствовать у Плясуньи силу паралича, то, конечно, Шадал обладала ею в полной мере. Она могла сдержать подобным параличом что угодно, в том числе задержать распространение яда в его теле. Особенно яда. Но вот в чем вопрос: если Шадал могла сделать все сама, почему не довела начатое до конца? Почему не нейтрализовала яд вовсе? Зачем, если все равно вмешивалась, обратилась за помощью к инкарнам Бога-Медведя?

Как всегда, вокруг Плясуньи лишь вопросы и ни одного ответа. И даже если он спросит…

Йор не сдержал вздоха. Да, ему не следовало показывать свою озадаченность, но раздери его Граал, если сейчас его беспокоило, что подумают остальные.

— Я должен поговорить с ней.

— Не вздумай, — раздался голос Садаварт.

Йор оглянулся с задержкой: словно не сразу сообразил, что обращаются именно к нему.

«Что она себе позволяет?!»

— Прости?

— Тебе нельзя уезжать отсюда.

— А тебе нельзя думать, будто можешь мне указывать. И потом, вы рассказали слишком мало. Кто, кроме Шадал, ответит на мои вопросы? Малориан?

— Исключено, — теперь его пресек Рал’ванн. — Стоит тебе ступить в Каменный Медведь, Атан’ванн завершит начатое. Тебе нельзя возвращаться в свой оплот, — настоял Рал’ванн.

— Как и в Железный Рев, — предостерег Нимбул и расправил плечи, привлекая внимание.

Глава 8. Вечер на вершине

— Ты ведь оттуда с новостями? — уточнил Азиммар.

Нимбул кивнул и в несколько коротких фраз рассказал собравшимся то же, что говорил у хижины Садаварт: о засухах и беженцах с юга.

— Так что владыка Махтург послал нас за тобой, почтенный.

Азиммар взял приставленный к стулу посох и поднялся из-за стола. Неторопливо прошел к высокой жаровне за дубовым креслом Рал’ванна. Дважды стукнул посохом по каменным плитам пола, и в помещении сразу раздался тихий треск искр. Все взгляды устремились на спину примарха.

Вошла служанка, что-то шепнула Нолае. Та попрощалась, сказав, что ей нужно к детям.

Огонь в жаровне заплясал трюкачом.

А Азиммар все еще молчал.

— Все еще хуже, — подала, наконец, голос Садаварт и тоже встала. Налила себе щедрой рукой из кувшина светлого эля и прошла к наставнику. — На озере появился скам.

Азиммар оглянулся через плечо. Лик его почернел.

— Один?

— А есть разница?

Даларка примостилась у стены неподалеку от жаровни, сев на пол в максимально удобную позу — оперевшись на преграду спиной и широкой расставив ноги.

Теперь сощурился Йор — с недовольством. Только что обсуждали его ситуацию, но всего одно слово — и разговор опять уходит от того, что жизненно важно для него, в сторону шаманской мути!

— Мало ли в мире монстров, — сухо констатировал он. — Один скам, даже в таком месте, как Озеро Слез…

— Скамы не появляются сами по себе, — перебил его Азиммар.

— А кто-то может объяснить внятно? — поинтересовался Нимбул.

Азиммар переглянулся с ученицей и махнул рукой: говори. Та вытянула левую ногу и слегка прогнулась в спине, чтобы разгладилась складка на саднящем боку.

— Каждый из Хранителей Стихий символизирует какое-то качество. В морских глубинах обитает множество тварей, способных к порабощению разума. Радужный Змей Аулон, одолевший их всех и взявший под контроль подобную нечисть, является Хранителем Мудрости.

— И как это связано со скамами? — напомнил Нимбул главный вопрос.

— Скамы — это нежить, поднятая из утопленников волей подводных монстров, которых тысячелетия обуздывает Аулон, — отозвался Азиммар. — Сам по себе скам — лишь переносчик подобного порабощения. Касаясь кого-то, он заражает безволием, передает того, кого коснулся, под управление собственного повелителя. Появление скамов на Озере Слез означает, что Аулон больше не властен над пучиной. Те, кого сдерживали его сила и мудрость, освободились.

— Иными словами, — подытожила Садаварт, — Аулон пропал.

— Кто знает? — не согласился примарх. — Если бы он пропал, другие Хранители уже бы с ума свели своих подопечных. Но Хранители огня, земли и бурь не бьют тревогу. Они убеждены, что с Аулоном все в порядке. И учитывая твой рассказ, сноходец, все это наводит на страшные мысли.

Йор постарался сделать незаинтересованный вид, но внутри все по-мальчишески взбунтовалось: «Надо же! Обо мне соизволили вспомнить!».

— Какого рода? — спросил он, сохраняя бесстрастное выражение на лице.

— После падения Урса шаманы Аулона — единственные в этом мире, кто способен достать человека с того света.

— Лишь Урс мог вернуть мертвеца к жизни, — заспорил сноходец. — Шаманы не обладают такой силой.

— Верно, — согласился Азиммар, — но пока душа не покинула тело, мы способны залатать самые страшные раны. Без Урса и Аулона Племена стали уязвимы как никогда.

Рал’ванн поравнялся со старым шаманом и спросил:

— Хочешь сказать, события в Каменном Медведе и ситуация с Аулоном взаимосвязаны?

— Допускаю возможным.

Нимбул покачал головой:

— Чушь. Предположение об ослаблении Племен было бы разумно, будь злоумышленник внешним врагом. Но внешний враг не стал бы размениваться на племянника вождя какого-то там отдельного дала, — он мотнул головой в сторону Йора. — Он бил бы по оплоту Железный Рев, по Махтургу и воеводе. Да и пытайся нас ослабить внешний враг, он бы, скорее, метил в пантеон и сноходцев.

Йор невольно хмыкнул:

— Не знаю, метил или нет, но в одного сноходца точно попал.

Рал’ванн жестом попросил сына наполнить его кружку. Таонар подал вождю светлого эля и вернулся на место. Йор внимательно следил за местным правителем и верховным шаманом. Садаварт держалась наособицу, закрыв глаза и запрокинув голову.

— Я к тому, что Хранителям Стихий поклоняются все народы, не только даларцы, — закончил мысль Кровожад. — Удар по Аулону аукнется во всем мире. Если ты надеешься ослабить врага, в подобном маневре просто нет смысла, ибо с ним ты ослабляешь и себя.

— Говоря кратко, по-твоему, это кто-то из внутренних врагов? — взглянул на воина Азиммар.

Вместо него с «ответом» вылез Драйн, разумно спросив:

— Почему вы не допускаете мысли, что это произошло само по себе? Ну, что те, кого раньше порабощал Аулон, просто одолели его? Немного странно, конечно, что мятежи случаются и в мире духов, но ничего необычного нет.

Старый шаман снова надолго затих прежде, чем ответить:

— Я допускаю эту мысль, сын. Но допускать мысль и быть уверенным — не одно и то же. Мне нужно поговорить с шаманами других народов.

— То есть ты не поедешь в Железный Рев, почтенный? — вычленил Нимбул главное.

— Скажи Махтургу, верховный шаман в курсе, что происходит, и уже ищет решение. Но не в Племенах.

Рал’ванн засомневался:

— А есть ли смысл, друг мой? Скорее, все другие шаманы начнут стекаться к Племенам в надежде поговорить с тобой. Ты же его примарх! Кто слышит Аулона лучше тебя? Кто знает о нем больше, чем ты?

Вопрос повис без ответа, и Аззи не осталось иного, кроме как продолжить:

— В любом случае, я разослал письма другим примархам и прочим знакомым шаманам. Мы соберемся в Пристанище Стихий и будем действовать от того, чем удастся обменяться. Ты со мной? — метнул он взгляд на притихшую шаманку.

Садаварт по-прежнему не открывала глаз и не смотрела на примарха. Однако точно знала, что он обращался к ней:

— Нет.

Азиммар встрепенулся, но будто бы с радостью.

— Рад, что ты решила остаться в безопасности Озера С…

— Единственный, кому следует ехать на озеро, это сноходец, — перебила Садаварт, открывая глаза. — А я поеду в Каменный Медведь. Кто-то и правда должен поговорить с Малорианом. Он может знать о нападении больше.

Азиммар затею не одобрил:

— Ты даже не знакома с Малорианом!

— И?

— Что ты надеешься узнать? Он ничего не скажет незнакомке.

— Я, может не примарх, но все же шаман. Я выступлю вестницей о бедах Аулона, скажу, что прошу помощи. А там попробую расположить инкарна.

Йоранар кратко прыснул:

— Ты переоцениваешь себя, если думаешь, что проймешь Малориана.

Садаварт снова прикрыла глаза и запрокинула голову.

— Могу не ехать. Спросишь у духов, что известно твоему спасителю. Они ведь щедры на ответы, не так ли? Особенно Шадал?

Йору пришлось напомнить себе все собственные убеждения о поведении мужчин, чтобы не начать склоку или не треснуть по шаманке парализующим импульсом Плясуньи.

— Значит, вожди для тебя ничего не значат, — хохотнул Рал’ванн, глянув на шаманку, — зато для племянников вождей ты горазда постараться?

Садаварт не удостоила ответом даже его.

— Что нам сказать Махтургу? — Нимбул перевел внимание на более насущные вопросы.

— То, что я уже сказал. И будьте бдительны, — посоветовал Азиммар. — Как я понял, Йор не может сейчас показаться в оплоте Железный Рев, потому что Атан’ванн послал туда соглядатая. Постарайтесь вычислить его. Узнайте, известно ли что-то Махтургу о покушении на Йора. Наверняка он его ищет! Если так, следите за тем, кого и куда Махтург посылает. И обязательно следите, с кем засланец из Каменного Медведя пытается сойтись накоротке. Садаварт, — обратился шаман, — ты поедешь со мно…

— Она поедет к Малориану, — Йор безотрывно уставился на шаманку, ожидая, когда та посмотрит в ответ. — Не откажешь? — переспросил, не получив отклика.

Садаварт с усмешкой дернула бровью, оставляя сноходца самого решать, значило ли это «да» или «нет».

«Чтоб тебя Кузнечик сгрыз»

Азиммар прочистил горло:

— Тогда, как встретишься с ним, приезжай в Пристанище Стихий. Помнишь дорогу?

— М-м, — кивнула даларка и открыла глаза. — Но выезжаем завтра, да? У нас есть время на сон?

— Есть, — раздался женский голос из дверного проема. Нолая вернулась и сообщила, что комнаты для гостей готовы.

Садаварт оттолкнулась от стены. Морщась и шипя, коснулась ладонью раны на боку. Та засочилась сукровицей.

— Я помогу! — запоздало вскочил с места Драйн. Шаманка оттолкнула его руки.

— Ты ранена? — нахмурился наставник.

Драйн шагнул вперед, принимая ответственность:

— Это из-за меня, отец. По неосторожности я…

— Само пройдет, — перебила шаманка, уходя прочь.

— В таком случае, провожу остальных, — вызвался помогать Таонар.

Рал’ванн отпускающим жестом попрощался с гостями и, едва за поникшим Драйном закрылась дверь, хохотнул:

— Поженишь их?

Азиммар вздохнул:

— Захотят, сами поженятся.

Рал’ванн в ответ расхохотался коротко, но в полный голос.

— Ты, не обижайся, друг мой, но Драйн слегка туповат. Он может не додуматься, как сдвинуть дело с мертвой точки.

— Мне что, подсказывать? — снасмешничал шаман. — Пусть сам разбирается. Не мальчик.

Вождь кивнул и мотнул головой в сторону второй жаровни на другом конце зала.

— Прибавь тепла и света, старый друг. А я пока попрошу крепленного рома и скажу стражникам, чтобы никого не пускали. Хватит с меня молодежи на сегодня.

Крылья чертога Рал’ванна не делили на мужское и женское, отдельно отселяли только детей. А потому, когда Йор вознамерился поговорить с Садаварт, найти ее комнату не составило труда. Впрочем, стражник сразу сказал, что «шаманка с хозяином вышли на балкон». Проследовав в указанном направлении, Йор разминулся на лестничном пролете с Драйном — озлобленным и страшно недовольным.

— Почему ты не можешь быть с ним поласковее, Садаварт? — раздался следом голос Таонара с лоджии. — На него больно смотреть. Он ведь не какой-то неудачливый рыбак из трущоб…

«Потому что он тупой» — честно подумала Садаварт.

— Если я буду с ним поласковее, он примет это за шанс или надежду. Я не стремлюсь никого обманывать, и особенно друзей.

Кажется, Тао хотел что-то ответить, однако Йор прокашлялся, дав знать о своем присутствии. Во-первых, ждать конца разговора означало бы подслушивать. Во-вторых, он не получил никаких внятных ответов во время обеда, и ждать, когда кто-то из местных соизволит пооткровенничать, Йор не собирался. Садаварт говорила, Рал’ванн внесет ясность, но вышло наоборот. Собственно, потому он и явился к ней: несмотря на прескверный характер, она единственная предложила помощь и, похоже, понимала, как мыслят вождь и старый шаман.

— Позволишь нам поговорить? — спросил сноходец и бегло окинул девушку взглядом. Подметил свежую повязку под укороченной безрукавкой.

Тао воздел рукой: «Пожалуйста» и ретировался.

Садаварт, само собой, не посмотрела на сноходца, уставившись на вечерний город. Рдеющее на западе оранжевое солнце скрадывало первый отблеск нарождающихся звезд и заливало огнем многочисленные узкие двухэтажные домики из обожженного кирпича.

Йор открыто хохотнул: поведение даларки становилось настолько предсказуемым, что реагировать на него иначе, чем смехом, не выходило.

Садаварт скосила на мужчину взгляд, и тот разглядел в нем добрый смешок.

— Спрашивай.

— Почему ты вызвалась ехать к Малориану?

— Потому кто-то должен поговорить с ним.

— Но Азиммар…

— Азиммар того же мнения. Он просто не хочет, чтобы этим занималась именно я. В Каменном Медведе сейчас небезопасно. А почтенный не в восторге, когда я рискую. Будь его воля, он бы велел мне состариться на озере.

— Но ты бы не послушалась.

— Как и ты, — заметила шаманка. На сей раз взор ее стал острым. — Так или иначе, твое спасение не могло быть совпадением. Я спрошу Малориана, откуда он узнал, что ты будешь в том святилище. Если, конечно, мне удастся его встретить.

Йор нахмурился:

— Если сомневаешься, зачем ехать?

Садаварт сложила руки на груди.

— Если сомнений достаточно, чтобы остановить тебя от сделанного шага, ты никогда не сойдешь с места. — Она поводила плечами, ежась от вечерней прохлады на высоте. — Коль Атан’ванн послал своего человека в Железный Рев поджидать тебя, значит, в курсе, что ты выжил. Думаю, ты сам знаешь, в каком положении сейчас находятся сноходцы твоего оплота. Они первые, кто приходит на ум в деле твоего спасения. А если под ударом находятся сноходцы, то, возможно, инкарны тоже.

Йоранар опустил глаза и сцепил зубы так, что нижняя челюсть немного выдалась вперед. Эта колкая молодая женщина, не склонная к разговорам, когда нечего сказать, была очень умна.

Йор понял, к чему она вела.

— Если получится узнать, что с ними, я буду признателен.

— Не могу обещать, — отозвалась шаманка тоном, в котором Йор услышал: она все равно попытается.

— Я так понимаю, обещать — вообще не про тебя? — мужчина припомнил обрывки ее разговора с Тао о притязаниях Драйна.

— Обещания — это цепь. Я не варг.

Йор неторопливо обернулся и увидел, что Садаварт сделала то же самое. Янтарные глаза встретились с глазами цвета грозовых туч. Йор почувствовал, что сейчас хороший момент.

— Рал’ванн так и не ответил, почему решил сохранить мне жизнь. И почему Малориан знал, что он этого захочет.

Садаварт мягко усмехнулась:

— И ты хочешь, чтобы вместо Рал’ванна ответила я?

Сноходцу показалось, он слышит, как трещит лед под ногами: его ответ на этот вопрос приведет или к тому, что Садаварт разоткровенничается, или к тому, что она опять уличит его в стремлении считать всех вокруг себя идиотами и перестанет считаться.

— Я хочу услышать твою версию, шаманка, — изрек мужчина.

— Потому что Рал’ванн мудр, — произнесла девушка и выпрямила руки, оперевшись на парапет. — Но не так, как Азиммар. Знаешь, когда-то ты очень сильно вмешался в мою судьбу, и Рал’ванн дал мне кров и семью. Теперь, даже если Азиммара сотрут годы, у Рал’ванна останется в рукаве шаман, готовый встать на его сторону в любой передряге и против любого врага. Сейчас он спас тебя. Если однажды Грозовому Утесу будет что-то угрожать, будет как минимум один союзный вождь, что придет на помощь. Это завидная практичность и мудрость.

«Мудрость политика», — согласился Йоранар.

— Я не вождь, — сказал даларец вслух. — Во всяком случае пока. И не уверен…

Садаварт перебила:

— Ты станешь им. Иначе Атан’ванн победит. Все жертвы, которым ты стал свидетелем, будут напрасны и не дождутся отмщения. Дело твоего отца, годами добивавшегося процветания Каменного Медведя, падет вместе с тобой. Ну и, в конце концов, — добавила она менее патетично, — несколько недель моей жизни, отданные в борьбе за твою, окажутся истраченными зря. Имей совесть.

Йор открыто, но негромко рассмеялся. Да, это звучало как вполне настоящий аргумент.

— Мы почти никогда не имеем права избежать развилок своей судьбы, сноходец, — сокровенно произнесла девушка. — Все, что нам дано — выбирать, в какую из сторон двигаться, когда мы уже на них оказались.

Она опять поежилась, и Йор едва не предложил ей свою рубаху, когда Садаварт обернулась к нему.

— Ты можешь прятаться от Атан’ванна, и тогда он получит, что хочет. Ты можешь встретиться с ним лицом к лицу, и тогда или он получит, что хочет, или ты займешь его место.

Йоранар дернул головой — отрицательно и резко. То, о чем она говорила… он не хотел об этом думать. Не был готов прямо сейчас. Столкнуться лицом к лицу с Атан’ванном? Н… нет. Не сегодня. Сначала он в самом деле поговорит с Шадал, потом соберет другие новости, и уже тогда…

— А как я узнаю, что именно ты выяснила? — переключился сноходец к насущному.

— Если что узнаю, расскажу Азиммару. Он найдет способ послать весть тебе или Махтургу.

— Это долго, — оценил перспективу сноходец.

— Долго. Но кто его знает, как все обернется. Может, я ничего не добьюсь. А, может, — она неуместно улыбнулась, дернув при этом бровями, — Атан’ванну донесут о моем прибытии, и он решит, что именно шаманы помогли тебе выжить. Тогда мой путь в Каменный Медведь закончится ничем для нас всех.

— Ты слишком пренебрежительно об этом говоришь, — не одобрил ее тон Йор.

На это Садаварт не отозвалась. Только ненадолго опустила глаза, а после снова взглянула на ночной город. Йор ожидал, она как-то заспорит, скажет что-то еще, но — увы: девушка перевела тему:

— Тебе не стоит ехать в Смертный Шепот. Останься здесь.

— Ты и туда заедешь? — Йор с трудом скрыл интонации вспыхнувшего раздражения. — С чего такая щедрость?

Он почти предслышал, как она, спровоцированная, огрызнется в ответ. Но даларка лишь с непробиваемым спокойствием изрекла:

— Ты можешь воззвать к Шадал отсюда. Тебе не нужно ехать.

— Я сам это решу, — жестко осадил сноходец, давая понять, что вопрос закрыт.

Садаварт не расстроилась и не упорствовала.

— Ветер крепчает, сноходец, — сказала она, разворачиваясь. — Я пойду.

Йор застыл, пораженный уколом разочарования. Он… он что, надеялся, что шаманка заспорит с ним? Мужчина вдохнул, чтобы остановить ее каким-нибудь словом, и не нашел ни одного.

Йор проспал дольше остальных, потому, собираясь, на бегу впихнул в себя несколько кусков хлеба и сыра, и выскочил на улицу.

Варги и Кузнечик уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу.

Садаварт среди отъезжающих отсутствовала, но о том, что ей стало лучше, сноходец сообразил по поведению Драйна. Полгоры выглядел иначе: за ночь привел в порядок одежду, вымыл и пересобрал в хвост волосы. Даже его лицо как будто стало светлее, словно даларец отскоблил его солью. Он казался преисполненным энергии и занимался тем, что, сидя на нижней ступеньке крыльца, камнем точил топор. И хотя лезвие уже отражало солнечный свет так, что невозможно было смотреть, Драйн усердствовал.

Нимбул, проверявший крепление седельных сумок, косился на это с ухмылкой, за которой Йоранар различал снисходительную благосклонность.

Едва шаманка вышла из чертога в сопровождении Нолаи, Драйн убрал оружие и подскочил к ней. Садаварт этот маневр насторожил, однако даларец сделал вид, что тоже решил заняться варгом. Даже залез в седло и немного выехал вперед, оставляя Кузнечика позади. Однако когда шаманка направилась к ящеру, Драйн рывком наклонился и сграбастал девушку. Запихал в седло и сдавил кольцом по-медвежьи мощных рук.

— Драйн! — Садаварт вцепилась обеими своими в мужское предплечье.

Йор тоже влез в седло варга — Рал’ванн выделил ему одного — и теперь уставился на попутчиков. Неужели Полгоры даже собственного отца не стыдится?

— Прокатимся, рыжая? — Драйн сверкнул улыбкой и напряг руки, взыграв мышцами.

Садаварт попыталась высвободиться из живой клетки, но Драйн был слишком силен. Поджав губы, она фыркнула и, насколько позволял размах, врезала Драйну кулаком в подбородок. Полгоры запрокинул голову, в широко раскрытых глазах взорвались искры. Когда он, проморгавшись, вновь поглядел на девушку, та увидела в его лице изумленное негодование. Не то он был раздосадован, что дошло до такого, не то искренне удивился, насколько оказалось больно.

Так или иначе, плечи Садаварт затряслись от смеха — уж больно потешным выглядело лицо друга. Увидев, как она смеется, Драйн предплечьем потер ушибленное место (слегка задело и губу, так что та кровила) и восхищенно воззрился на шаманку.

— Клянусь, когда научишься бить, как Череполом, я на тебе женюсь! — воодушевленно взревел он.

— Когда я научусь бить как Череполом, мы только твои сверкающие пятки увидим!

— Не угрожай мне! — Драйн с расквашенным подбородком все еще смеялся.

— А ты мне! — не осталась в долгу Садаварт.

— На это нет времени, — ворча, осадил сына верховный шаман. — Пока мы медлим, Аулон слабеет. Шевелитесь.

Полгоры нехотя выпустил шаманку из рук и, оглядываясь через плечо, наблюдал до тех пор, пока Садаварт не забралась на ящера. И хотя он все еще старался улыбаться, в глубине темных глаз воина Йоранар видел глухое, полное безысходности, как волчий вой, отчаяние.

ЧАСТЬ II От дорог к дорогам. Глава 9. Встреча

Совместный путь бок о бок с Нимбулом, Драйном и двумя шаманами продлился недолго. Первым отделился Азиммар, свернув на первом же перекрестке на юго-запад, туда, где находилась граница Племен с другими оплотами даларцев, а за ними — владения орков. Наказав Садаварт «не задерживаться», он простился с сыном кивком и пустил варга неспешным шагом. Глядя на его мерно покачивающуюся в седле фигуру, Йор ощутил внутреннее противоречие: с одной стороны, авторитет Азиммара был практически непреклонен, и не только в Племенах. Как примарх Аулона, он мог рассчитывать на теплый прием практически повсюду. С другой, на больших дорогах и в темных закоулках никто не будет выяснять, примарх он или нет. Скорее, просто сдерут с седла не представляющего угрозы старика и обдерут до нитки.

«Впрочем, у него кроме ниток ничего и нет. Только варг и посох».

Дальше до самого вечера двигались в прежнем составе. Предложение закутаться в одинаковые плащи, чтобы скрыть Йора под видом одного из отряда, было сразу отвергнуто: Кузнечик слишком бросался в глаза, чтобы можно было его спрятать. Садаварт предложила ей пойти другим путем, отдельно от всех, однако эту идею отсек уже Нимбул. По таинственной причине девушка прислушивалась к нему настолько чутко, насколько позволяла ее натура: делала то, на чем он настаивал, и не спорила лишний раз.

Йору не осталось иного выбора, кроме как обратиться за помощью к Октунору — Спящему Спруту, который в бездеятельной щедрости делился со сноходцем способностью немного изменять внешность. Обычно все запоминают цвет волос, рост, глаза. С ростом сноходец ничего сделать не мог, но вот рыжеватые волосы и борода, что совсем ему не шли, и одно якобы обломанное ухо с натяжкой превращало его в какого-то другого. Удовлетворившись результатом, Нимбул призвал не рассиживаться и двигаться дальше.

На какое-то время путь приобрел приятные краски. Переменив облик, Йор вздохнул свободнее. Драйн все время подшучивал над Садаварт, стараясь выдать это за флирт, а Нимбул подшучивал над Драйном, стараясь скрыть за шутками сочувствие. Кажется, шаманка испытывала некую неловкость за утренний удар, так что теперь старалась реагировать на все действия Драйна с завидным терпением.

Спать она легла первой и вплотную к ящеру, а утром растолкала мужчин и взобралась в седло полностью собранной. Простившись в два слова, пустила зверя рысцой. Драйн провожал девушку мрачнеющим взглядом, пока Нимбул не треснул его ладонью в плечо:

— Надо выдвигаться.

Йор до последнего был уверен, что Драйн в итоге вызовется ехать с Садаварт — такой замечательный шанс остаться с даларкой наедине! Но, похоже, в их отношениях все было как-то иначе. И Йоранар не испытывал ни малейшего желания узнавать, как именно.

Наконец, Полгоры и Кровожад свернули на тракт, ведущий в Железный Рев, и Йор остался в путешествии один. Окружавший его дол резко показался пугающе враждебным. Ощущая себя раздетым и уязвимым со всех сторон, сноходец перевел дух и перво-наперво свернул в загогулину между невысокими холмами, а оттуда попал в укромную лощину. Рой гнуса тут же облепил его. Отмахиваясь и петляя в надежде выбраться на менее проблемное бездорожье, Йор выкарабкался на тропинку, а по ней достиг вполне удобного и неприметного маршрута.

Самое трудное состояло в том, чтобы не останавливаться в больших поселениях. Идею притаиться в лощине до вечера и передвигаться только ночью даларец отринул: те, кого Атан’ванн послал на поиски, больше всего будут ожидать, что он станет путешествовать в темноте. Нарочно таящийся одинокий путник лишь привлечет внимание, а потому лучшим решением будет, используя силу Октунора, делать вид, что он знать не знает никакого Йоранара.

Одна беда — силы сноходца тают быстрее, чем падает звезда с неба.

Ладно, может, не так быстро. Но поддерживать чужой облик днем и ночью Йор сможет недолго.

Мужчина подбил варга в бока. Он имел мало представлений, что скажет вождю Мал’ванни, но намеревался получить доступ в святая святых Шадал. Само собой, Плясунья не жила в оплоте Смертный Шепот, однако покровительствовала ему уже тысячи лет, и митан, возведенный там в ее честь, отзывался в самом сердце божества.

Если оно у Шадал, конечно, было.

Йор спрыгнул с варга и, потрепав зверя по холке, осторожно прошел вперед. Прибрежный перелесок служил плохим укрытием, но все-таки служил. В отличие от береговой пустоши, на которую предстояло выбраться, чтобы добраться до воды. В целом, ему все еще хватало питья, припасенного при выходе из Грозового Утеса, однако варг утомился и страдал от жажды.

Наудачу Йор повертел головой и вышел на берег со зверем в поводу.

Каждый фибр его существа замер в настороженности. Да, пустошь давала прекрасный обзор — никто не подкрался бы незамеченным. Но все же существовало немало способов обмануть восприятие противника, замедлить реакцию, затуманить разум, — словом, сделать, что угодно, чтобы выиграть несколько секунд и атаковать его исподтишка.

Более того, водоемы нынче тоже стали небезопасны.

Второй рукой Йор твердо обхватил рукоятку одного из двух коротких мечей, взятых в чертоге Рал’ванна вместе со скакуном. Как все-таки жаль, что при нем нет Душереза!

И надежного друга.

Был ли у него такой друг? Быть дружным с героями Племен и иметь настоящего друга — разве это одно и то же?

Йор слушал, как варг жадно лакает воду, глядел на речную гладь и думал про Атан’ванна. Именно дядька когда-то стал его наставником на поприще обычных даларских забот: таскал вместе со своими сыновьями во все углы оплота, научил ездить на варге, охотиться, ловить рыбу в реке Агалак, натачивать лезвие топора и держать его в руке. Безусловно, отец Йора, Йоланж Дикий Глаз, всегда был важной частью его жизни, но дела управления поглощали его, и Атан’ванн…

Йор опустил голову: когда все изменилось? Когда дядя стал вождем?

Нет. Раньше: когда Йор обнаружил связь с духами и отправился обучаться у старого сноходца. Вернувшись, он без труда распознал пропасть, залегшую между ним и дядькой, и с каждым днем она ширилась. Атан’ванн мягко отстранял племянника при любой попытке сноходца вернуться в семью. Так, как отгоняют не в меру приставучих собак, когда те отираются у ноги во время готовки мяса.

Однажды маститые седобородые вожди из разных оплотов подняли восстание против неопытного тогда буйвола Махтурга. Советы Йоранара, подслушанные у духов, пришлись кстати, и дал’ванн не забыл никого, кто пришел ему на помощь в те дни, включая сноходца. Однако по мере того, как Йор взбирался на вершину в оплоте Железный Рев, он уходил в забвение в доме, где когда-то правил его отец. А со временем должен был править он сам.

Должен, ведь, правда?

Ответа на этот вопрос у Йора не было, во всяком случае, до недавних пор. Ему нравился пост советника дал’ванна: он был важной шишкой в Племенах с именем столь же громким, как рев Тарунны в грозу над долами. Но в отличие от вождей или даже воеводы он ни за что не нес персональной ответственности.

— Зато Атан’ванн нес, — не сдержавшись, пробормотал Йор.

Картины, которым он стал свидетелем, воскресли перед мысленным взором с небывалой точностью. Он и не думал, что запомнил все в деталях: позы, в каких на телегах лежали трупы, лица надзирателей, маршруты патрулей и едкую вонь разложения.

Челюсти плотно сжались. Руки крепче обхватили повод и рукоять клинка: Садаварт права — он должен стать вождем. Даже если это претит всем устоям, каких он держался в последние годы.

Всплеск заставил мужчину опомниться и рывком оголить клинок. Он отпустил поводья варга и вооружился вторым мечом, занял боевую стойку. Мышцы ног, готовых к прыжку, и рук, готовых встретить или нанести удар, налились силой, живот подобрался и прилип к крестцу. Сноходец вслушался, стараясь уловить дуновение ветра: каждая выигранная секунда — его шанс на выживание.

Солнечный отблеск на воде поблек, и Йор, наконец, разглядел речную поверхность. С облегчением распрямился. Его плечи опустились, руки расслабились. Всего лишь лосось выпрыгнул из воды — не то почиститься, не то от того, что весна прибывала в полном цвете. Не то и вовсе в предвещании дождя.

Каковы теперь шансы на дождь, раз Аулон пропал?

Ах, проклятая не в меру ретивая рыбина, чтоб ее! Йор тряхнул головой…

И вздрогнул с новой силой.

— Воин! — раздалось из-за спины.

Сноходец обернулся, отпрыгнув на шаг к воде, и выставил клинки в боевой стойке. У кромки перелеска, стоял даларец. Йору он не показался знакомым, и это только обострило рефлексы.

Тонкая и острая, как укол когтистого пальца Шадал, мысль кольнула в висок:

«Будь это убийца, он бы не окликивал. Он бы подкрался и убил»

Тем не менее, инстинкты выживания не подводили его прежде. Молча Йоранар качнул подбородком вверх: «Чего тебе?».

Увидев агрессивность даларца, путник в примирительном жесте поднял руки:

— Я из оплота Унгаи, друг, — он сделал шаг вперед, но Йор холодным тоном остановил его:

— Стой там.

«Лучше всего было бы притвориться глухим стариком, но он ведь наверняка уже видел, как я двигаюсь! И мечи, и рыжие волосы…»

Поздно снова менять личину и разыгрывать спектакль.

Незнакомец, сложением походивший на самого Йора, смиренно остановился. Кажется, он открыто не искал неприятностей. Или делал вид.

— Не подскажешь путь до Грозового Утеса, друг?

— Зачем тебе?

Путник закатил глаза, но, похоже, принял как необходимость унять беспокойство собеседника и пооткровенничал:

— У нас бедствие — реки мельчают, а наш шаман совсем не способен совладать с этим. Да и вообще запропастился куда-то. Так что вождь разослал несколько гонцов. Кого-то в Железный Рев, а меня вот, — он глуповато ухмыльнулся, — в Грозовой Утес, за верховным шаманом. Только я там не бывал ни разу и заплутал, — повинился даларец и почесал затылок. — Ну так, подскажешь, куда ехать?

Йор сощурился.

— Как же ты набился в гонцы, если не знаешь дороги? — Кончик его меча, выставленного вперед, злобно сверкнул алой в закатном солнце искрой.

— Ну вот так. — Незнакомец сдулся от выдоха и отвел глаза. — Я солгал…

— Я знал, — пригвоздил Йор и, не размениваясь, бросился в атаку. Последнее, что ему нужно — быть прибитым убийцей. Нельзя упустить инициативу.

— Эй, ты чего?! — путник запаниковал и едва успел вытащить меч из ножен на поясе. Поймал на него поперек два лезвия Йоранара.

Клинки звонко лязгнули. Два варга с равной ненавистью оскалились, зарычав.

— Сам сказал, что солгал, — сноходец навалился весом, стараясь использовать растерянность врага. — А со лжецами разговор краток!

Если они примерно одинакового роста и веса, то выиграв себе несколько мгновений форы, он выиграет и поединок. Главное не убить противника — у него полно вопросов!

— Кто тебя послал?!

Противник, наконец, сориентировался. Напряг ноги, встал, выдерживая давление Йора, и нажал в ответ. Их лица оказались на одном уровне, и незнакомец пристально уставился на сноходца. Тот прислушался к себе: маскировка еще не должна была спасть. Неужели убийца так легко узнал его даже сквозь нее? Они могли когда-то встречаться вблизи, нос к носу как сейчас? Вряд ли. Как Йор ни пытался, не мог припомнить парня.

«Но это не значит, что он не мог припомнить меня».

Все-таки, как ни глянь, а Йор — заметная фигура в Племенах.

Воспользовавшись тем, что сноходец ослабил натиск, путник из оплота Пумы обеими руками оттолкнул меч, а вместе с ним и нападающего.

— Я же сказал! Вождь оплота Унгаи! — Быстрым взмахом ударил в один меч, затем во второй, раскидывая руки Йора в стороны и заставляя его немного попятиться. Еще бы, если глупо открылся, увеличить дистанцию — единственный шанс сохранить кишки внутри!

Незнакомец, обхватив рукоять полуторника двумя руками, застыл в обороне: больше он не даст застать себя неготовым к поединку.

— А еще ты сказал, что солгал. — Йор уподобился натянутой тетиве: лишь чуточку сдвинь палец, и смертельная стрела полетит прямо в цель.

— Я солгал вождю, идиот! — в сердцах отозвался путник. — Сказал, что знаю, куда ехать, и двинул в Грозовой Утес. И теперь мне нужна помощь! Но, похоже, от тебя я ее не получу.

Йор замер в ожидании. Убедившись, что он не атакует, незнакомец опустил меч и, отступая задом, перехватил за загривок лающего варга. Помедлил, наблюдая за нападавшим, и, наконец, влез в седло. Только тогда Йор выдохнул и окликнул его:

— За этой рощей есть узкий тракт, езжай по нему на север, пока не упрешься в широкую мощенную дорогу. На ней бери на запад и двигайся, не сворачивая. Это главный путь в Грозовой Утес. Есть и короче, но так наверняка не заблудишься.

Всадник повел головой, явно сомневаясь, можно ли доверять словам сноходца.

— Можешь спросить другого встречного, он скажет то же самое, — подсказал Йор и, сунув мечи в ножны, отвернулся. Он сделал вид, что занят варгом, но не деле все еще чутко ловил изменения позади себя. Правильно ли он поступил, отпустив незнакомца? Не нападет ли тот сейчас, ударив в спину?

Путник из оплота Пумы осторожно слез на землю и повел животное в поводу к водопою. Йор кожей ощутил их приближение. По кончикам пальцев левой руки пробежало искристое покалывание. Если потребуется, он готов парализовать на время хотя бы одного — или варга, или даларца. Прежде он воздержался: магический импульс непременно сообщил бы врагу, что Йор сноходец, но сейчас… Сейчас всего можно ожидать.

— Так ты к водопою? — Йор не оборачивался, но боковым зрением видел, как варг незнакомца приник к влаге.

— Угу. Не рассчитал запасы на маршрут. Думал, быстрее доберусь.

— Как вообще вышло, что ты вызвался гонцом в сторону, в которой не был?

Незнакомец хмыкнул — в той же манере, что и в самом начале их разговора:

— Я удрал со свадьбы. Ну, вернее, отложил ее, как смог, — сознался он обреченно и плюхнулся на землю.

Йор покосился на него сверху-вниз и беззвучно дернул уголком губ.

— Настолько страшная?

— Дурная, — незнакомец отвернулся.

— То есть страшная.

— Дур-на-я, — жестче поправил путник. И по тому, как он внезапно озлился, Йор понял, что задел по больному. — Младшая дочь вождя! — сообщил незнакомец и сплюнул в сторону.

— И чем ты не доволен?

В целом, Йору было глубоко наплевать на путника, его сердечную рану и дочерей вождя оплота Унгаи. Но от мысли уйти прямо сейчас сноходец почувствовал себя глупо.

— Тем, что у нашего вождя двенадцать дочерей. Двенадцать! Балованная капризная дура! Уже сейчас талдычит мне, что я ей всем обязан!

Он на корточках приблизился к кромке воды, зачерпнул воды и ополоснул лицо и шею. Его варг, присмирев, пил, пока зверь Йора напряженно принюхивался к нему со всех сторон. Понаблюдав несколько секунд, сноходец отогнал варга от прибывших в несколько кратких резких команд.

— И что, никак не отвертеться?

Путник глянул на собеседника. В его темных глазах читалось выражение, что Йоранар — наивный, не битый жизнью дурак.

— Ты вообще когда-нибудь имел дело с вождями, парень?

У Йора дрогнули плечи. Чтобы не брякнуть в ответ какую-нибудь ерунду, способную его выдать, он помотал головой: нет.

— У-у-у!

В голосе незнакомца Йор услышал настойчивое желание поучить собеседника. Стоило поскорее свернуть разговор и убраться. Вроде как, это в самом деле не подосланыш Атан’ванна, а остальное ему по боку.

— Вождь — это такой мужик, которой всегда преследует свои интересы. Если ему надо объединиться с какой-нибудь важной для него семьей — например, с моей — он объединится. И все, понимаешь? Тебя никто не спросит!

— М-м, — протянул Йор и подозвал варга. Начал собираться.

— В общем, когда засуха началась, я сказал вождю, мол, такое бедствие, нельзя оставаться в стороне, все дела. Благо оплота важнее всего, ну ты понял… — его голос совсем сник, и Йор подумал, что вот сейчас ему полагается посочувствовать бедолаге, даже пожалеть. Но ему по-прежнему было все равно.

— Так что теперь даже если я вернусь с хорошими вестями, то всего лишь стану зятем с улучшенной репутацией. Шансов отделаться от этой идиотки у меня нет, — незнакомец опять вздохнул и вдруг, выковыривая себя из уныния, горячо заинтересовался. — А ты чего такой нервный?

— Да так, — ушел от ответа Йор. — На дороге всякое бывало.

— М-м, — грустно протянул путник.

— Будешь расторопным, подстрелишь немного дичи в этой роще. И не забудь, что я сказал про Грозовой Утес.

Последнее напоминание здорово взбудоражило горе-гонца. Он подскочил на ноги и сделал жест рукой, будто собирался предложить Йору разделить ужин.

— А сам-то откуда да куда?

«Не твое дело»

О, Шадал, какой же он болтливый! — ворчливо подумал сноходец и вдруг сообразил, что ему подвернулась отличная возможность узнать кривотолки в Племенах.

— Из Грозового Утеса в Каменный Медведь, — сообщил он с угрюмым видом. — Дорога — хрен доедешь!

— Но ты ее хотя бы знаешь, не так ли?

— Это да, но путь не становится короче, — согласился Йор и принялся сочинять. — И все ради того, чтобы передать советнику дал’ванна брачное предложение от вождя Грозового Утеса.

Йор внимательно всмотрелся в лицо собеседника. Знает ли он что-то? Слышал ли, что «советник дал’ванна» пропал? Был убит? Бросал ли Махтург хоть какой-то клич на поиски того, кого зовет другом?

Лицо унгайца наполнилось противоречивыми эмоциями из смеси удивления, разочарования и веселья, разобравшего его до мозга косточек.

— Брачное? Брачное?! — хохотал странник.

Тц, мужчина не может допускать, чтобы на его лице отражалось все, разом и в таком количестве.

Йор наигранно дернул плечами:

— Представь себе. Что ж, извини, что напал. И будь осторожен. — Он все еще внимательно следил за парнем, но, так ничего и не уследив, неслышно перевел дух.

Похоже, в Племенах об исчезновении сноходца знают лишь те, кто был в нем заинтересован. Ну или просто этот дурень настолько поглощен нежеланным браком, что не услышал бы и обвала в горах.

Глава 10. Когтем в плечи

Йоранар продолжил путь в спутанных чувствах. Во-первых, ему предстояло снова сменить внешность, и не на ту, которую видел болван из оплота Унгаи. Поскольку чары Спрута не давали возможности полностью превратиться в кого-то другого, в распоряжении Йора оставалось не много вариантов обмануть остальных. Стоило сразу подумать про облик немого старца и в нем и странствовать, чтобы не допытывались всякие.

Во-вторых, останавливаясь у водоема, мужчина планировал там заночевать. Место казалось достаточно уединенным и удаленным от дороги. Однако ему помешали, и, хотя его никто не гнал, Йор подозревал, что изъяви он желание задержаться на ночлег, новоявленный компаньон остался бы тоже. А держать чужую личину ночь напролет высосало бы последние силы, вместо того, чтобы сном восполнить их.

Как ни глянь, нужно было что-то решать с местом для отдыха. Оставаться в одиночку даже в забытом духами бездорожье выглядело идиотизмом.

Как и весь его путь, сознался себе сноходец. На другом конце перелеска он спешился, чтобы справить нужду до того, как выберется в степь.

Можно было найти какую-нибудь захудалую придорожную гостиницу, снять комнату и наглухо запереть дверь до утра. Пожалуй, эта версия представлялась наиболее подходящей, так что…

Йор не успел додумать, когда расслышал сбоку утробное рычание скакуна: варг почуял опасность.

В одно движение даларец оправился, развернулся в сторону степи. И сразу полетел назад от тяжелого удара лапами в плечи. Не раздумывая, бросил с ладони парализующий импульс, но его варг мощным прыжком сбил дикую кошку в сторону и сам подставился под удар. Чары оцепенения задели животному ногу. Застывший на четверть туловища, зверь жалобно заскулил.

Йор вскочил, его зашатало: он остро нуждался в отдыхе после долгого поддержания чужого облика. Использование еще и чар Шадал тоже не пошло на пользу, как и кровоточащие раны, оставленные кошачьими когтями.

Пума перевернулась, пружинисто взвилась на лапы. Мясистая холка вздымалась над лопатками, когда животное переминалось с ноги на ногу. Угрожающее, клокочущее рычание прорывалось сквозь ряд оголенных клыков. Очевидно, это был самец — крепкий и проворный. Даже странно, Йор бы с большим пониманием понял настойчивость зверя, будь это самка с молодым выводком, требующем еды. Но нет…

Пума бросилась на сноходца за мгновение до того, как его настигло озарение. Все мысли из головы выветрились перед опасностью кровожадной пасти и огромных когтей. Йор дождался нужного момента и разворотом ушел с линии прыжка. Жестко рубанул, надеясь зацепить холку или хребет, но лишь мазнул по крестцу: длина прыжка оказалась больше, чем он ожидал. Животное озлобленно рыкнуло и, поводя задом, поискало уверенность в задних лапах.

Озарение все-таки случилось: каковы шансы, что настоящая пума не отступится, увидев, что врагов больше одного? Что один из них — тоже опасный зверь с клыками не хуже ее собственных? Что и двуногий способен ее ранить? Никаких, верно. Если только это не оборотень. Не инкарн Унгаи.

Не стоило верить тому псу у реки, будто он пришел с миром! Гонец, который никогда не бывал там, куда вызвался ехать? Ага, как же!

— Прими свой настоящий облик, тварь, и, клянусь, я сохраню тебе жизнь!

Если «тварь» что-то и поняла, то виду не показала. Вместо этого зверь начал осторожно, высматривая уязвимое место, обходить даларца по окружности.

— С каких пор инкарны Унгаи пособничают Атан’ванну, а?

Зверь никак не преобразился и кинулся на даларца. Тот вовремя кувыркнулся навстречу движению и резанул по сухожилиям задних лап. По крайней мере, теперь эта сволочь перестанет так прыгать! Почти сразу Йор обернулся и, предвидя новый бросок, метнул вперед один клинок. Самец ушел в сторону, и все-таки прыгнул, нацелившись сноходцу в горло, но раненные конечности на сей раз подвели. Зверь попятился.

Йор настиг кошку в несколько громадных шагов, жестко схватил за загривок одной рукой, больно впиваясь крюками-пальцами в складку. Мышцы взбугрились от напряжения, и все же сноходец сумел перекинуть животное одной рукой — даларец он или нет?! Крепко приложил хребтом об землю. Плевать, что не головой — такой удар в любом случае оглушит на несколько секунд. А ему как раз и нужно, чтобы пума оставалась бессильной, но живой.

Будь при нем Душерез, все было бы куда проще. Пока Йор имел, что имел.

Он придавил кошку коленом в грудь и приставил клинок к горлу животины:

— Прими свой вид, ответь на мои вопросы и будешь жить! Даю слово!

Пума лишь разъяренно зашипела, сопротивляясь. По бокам Йора заскребли когти задних лап, которыми кошка пыталась скинуть врага. Рефлексы сработали вперед мысли, и Йор насквозь проткнул глотку зверя мечом.

Проклятье, теперь никаких ответов не добиться! Даже если этот ублюдок превратиться в даларца, он ничего не расскажет с такой дырой в горле!

Однако «ублюдок» не превращался. Йор тряхнул головой: быть не может, что он ошибся. Откуда здесь взяться обычной пуме? Это наверняка инкарн быстроногого Унгаи!

«Будь это воплощение Пумы, чего ради он бы ехал верхом?» — разумно засомневался внутренний голос сноходца, но тот быстро нашел ответ: для маскировки. И для того, чтобы сберечь силы перед схваткой. Знать бы, откуда этот урод узнал маршрут перемещения сноходца… Кто или что его выдало?

Йор приподнялся над трупом кошки, чья пасть исторгла последний хрип, и слегка толкнул ногой. Ну же, давай, превращайся уже!

Труп не превращался. Ни в даларца, ни в кого-нибудь еще. Йор не сдавался. Он прошел к варгу, помял лапу. Паралич уже отпустил, однако зверь, не сталкивавшийся с подобным прежде, был откровенно напуган. Йор потрепал волка между ушами, стараясь ободрить. Погладил бока. Тихое, опасливо-настороженное порыкивание постепенно унялось. Даларец провел рядом со скакуном почти десять минут, но дохлая пума так и не превратилась в незнакомца, которого Йор встретил раньше на берегу.

Приходилось признать: это просто животное. Обычная дикая кошка, а вовсе никакой не инкарн.

Йор поднялся на ноги, хлопнул варга по боку и качнул головой в сторону трупа:

— Ешь и едем.

Слушая чавканье зверя, Йор наклонился отряхнуть штаны и едва не рухнул на колени. Внезапно вспыхнувшее раздражение и усталость навалились на него разом. Он с трудом напомнил себе, что должен быть хозяином гневу, но эта мысль лишь привела его в еще большую ярость.

Зачем он вообще позволил увещеваниям Азиммара убедить себя?! Это же такая дурость — ехать в одиночку непонятно куда, когда любой, абсолютной любой встречный даларец может оказаться врагом! Какой же он недоумок! Нужно было плевать на все разговоры и ехать с Нимбулом в Железный Рев. Почему он решил, что его непременно там убьют? Потому что дядька послал в столицу зеленоротого Зилтеша? Сноходцу и побратиму дал’ванна следовало его опасаться? Или его хозяина? Тьфу! Да никто в здравом уме не рискнул бы на него напасть под носом Махтурга!

Что теперь делать? Продолжать топать в Смертный Шепот? Или все-таки попытаться вернуться в столицу?

Неужели, расскажи Йор правду, Махтург не поверит его словам? Не попытается докопаться до истины? О, духи! Да никто не обладает в Племенах большими возможностями докопаться до истины, чем дал’ванн Махтург! Он, Йор, без труда нашел бы вход в грот, где видел трупы соплеменников, самые неопровержимые доказательства вины Атан’ванна…

Даларец вздрогнул, когда окровавленная морда варга ткнулась в бок.

Грузно переведя дыхание, он поднялся. Ноги налились свинцом, раны от когтей требовалось промыть, но руки едва слушались. В груди давило — не иначе, как истощение от слишком долгого использования чар Спрута. Сил тащиться дальше попросту не осталось. И все же Йор приказал себе влезть на варга. О поисках придорожной таверны или гостиницы можно было забыть, но доплестись до какого-то укрытия стоило.

Варг трусцой перебирал лапами, неся хозяина. Сноходец покачивался в седле, не слишком ловко поддерживая равновесие, отчего нет-нет, заваливался то в одну, то в другую сторону. Путь лежал через степь, и с учетом времени суток в любой момент могла напасть еще одна пума.

Когда в предночном сумраке показались очертания грубо сколоченной хибары, укрытой выделанными шкурами, Йор с облегчением выдохнул. Из трубы валил дым. Дым — это хорошо, потому что выяснять, есть ли кто внутри, и в случае необходимости опять сражаться он бы не смог. Раз хибара обжитая, будет шанс договориться.

Йор покликал хозяина издалека, чтобы тот наверняка услышал и вышел. Спешился, едва ворочая языком объяснил, что измотан и нуждается в отдыхе. Местный радушия не выказал, но его жена, выглянувшая из-за плеча, убедила даларца «пустить бедолагу подремать до утра на соломе для скота».

На соломе? — не понял Йор, а затем, пристально сощурившись, разглядел по обратную сторону хижины небольшой крытый загон с овцами.

— На соломе в самый раз, — подтвердил он, не лукавя.

Владелец дома согласился, мрачно велев убираться с рассветом. Йор кивнул, уточнил, где может привязать варга, чтобы тот не доставлял беспокойства, и сделал все, как велели. Раны от когтей саднили. Невзирая на слипающиеся глаза, сноходец заставил себя не полагаться на регенерацию и протереть их смоченным в воде куском рубахи. Когда хозяйка принесла плошку супа с бараньей печенкой, Йор уже крепко спал.

— Ты в порядке? — спросил Нимбул.

Очертания столичных укреплений уже виднелись перед ними, а за все время пути Драйн, обычно охочий потрепаться, не начал ни одного разговора.

— Угу, — буркнул Полгоры.

«Ни одного разговора ни начал, ни один толком не поддержал».

— Прекрати вести себя, как подросток, и скажи толком, что происходит.

Драйн натянул поводья, резко останавливая варга, и обернулся на Нимбула. Тот тоже притормозил. На лице Полгоры отразилось выражение строгой прямоты.

— Прекрати таскаться со мной, когда я езжу к ней.

Нимбул, и без того не сутулившийся, нарочито расправил плечи, подчеркивая в облике те же прямоту и строгость.

— Нет. — Он тронул пятками варга, пуская его шагом.

— Даже не думай увязаться за мной, когда я поеду к Садаварт в следующий раз.

— Я сказал, нет. Это плохо закончится.

— Это закончится, как должно. Как должно было закончится уже давно.

Нимбул покосился на друга. Солнце блеснуло в его волосах с синьцой.

— Это закончится или скандалом, или смертью одного из вас. И скандалом.

Драйн фыркнул:

— Посопротивляется для вида и угомонится. Я пять лет как дурень вокруг кружу. А лучший друг пихает мне палки в колеса! — обиженно гаркнул Драйн.

— Она тоже мой друг.

— Она была бы никем, если бы не ты и мой отец! — огрызнулся Полгоры.

— А ты здесь причем?

Драйн дернул головой, отмахиваясь от вопроса, и сказал:

— Я твой друг гораздо дольше. И мы — два мужика, Оргот тебя раздери! На чьей ты стороне?

— На стороне мира. Ваш конфликт дорого нам встанет.

— Кому — нам?

— Ты, я, Садаварт, Тадал’ай, — Нимбул повысил голос, но из-за природной глубины он оказал на Полгоры охлаждающий эффект. — Мы раньше неплохо ладили, или я не прав?

«Прав», — признал Драйн в душе, но вслух промолчал. Мало ли, что там было раньше. Времена меняются.

— Ты не сможешь охранять ее вечность.

Нимбул хмыкнул:

— Но могу надоумить Азиммара женить тебя на ком-нибудь.

— И чем это поможет? Или я, по-твоему, намертво прилипну к дольнему очагу? Ха! — Затем посерьезнел и произнес. — Я все сказал, Нимбул. Я пять лет выказывал столько терпения, сколько со мной не родилось. Но дальше проявлять уважение к ней — значит не проявлять его к себе. Тебе лучше выбрать сторону.

Нимбул молча выдвинул вперед челюсть. Драйна надо было как-то отвлечь. К счастью, поводов сейчас было — хоть отбавляй.

— Не недооценивай зловредность духов: с учетом того, что творится вокруг, нет никакой гарантии, что Садаварт доживет до вашей следующей встречи.

— То есть ты больше не будешь цепляться хвостом? Наконец-то!

— Отправлю вместо себя Тадал’ая, — отбрехался Нимбул. Он откровенно испытал желание поскорее свернуть разговор. Ну, молчал Драйн всю дорогу, пусть бы и дальше молчал.

Кровожад вдохнул полной грудью. Ситуация складывалась прескверная, и так уж повелось, что он, будучи старшим, стал своего рода лидером их небольшой компании. Тем, кто оставляет за собой право решающего голоса. В дни взбалмошной юности он частенько примирял Драйна, охочего не только трепаться, но и махать кулаками направо-налево, и Тадал’ая, которого в ту пору было слишком легко задеть любому задире. Он унимал споры, судил поединки и состязания в охоте, а теперь… Теперь — вот это.

Возможно, в самом деле стоит поговорить с Тадал’аем? Может, подскажет чего? У него есть младшая сестра, он наверняка соображает, как устроено в бабьих башках немного лучше их с Драйном.

Мысль о том, что кто-то может помочь советом приободрила Нимбула. С этим чувством обнадеженности он въехал в город и, ускорившись, достиг Дома Вождей. Поприветствовал дал’ванна и воеводу. Почти сразу бросился искать Тадал’ая Череполома и — узнал от смотрителя чертога, что того нет.

— Приступы его сестры участились, — сообщил маститый старик, следивший, чтобы Дом Вождей полнился теплом и едой. — Он повез ее к инкарнам Урса, в Каменный Медведь.

Глава 11. Смертный Шепот

День выдался непогожий. В тусклом холодном свете чертог оплота Смертный Шепот, окруженный поросшими кустарником холмами, напоминал мрачный редут, в центре которого засел арахноид. Огромное укрепление из двух соединенных друг с другом блоков походило на тельце, огни лабораторий, горевшие в проемах фасадной части — на множество паучьих глаз; две лестницы полукругом, приводящие к главному входу — на хелицеры, по протокам которых струится яд. По сторонам от «тушки» чертога расходилось восемь «ног» — каменных мостков, образующих по нижней линии полуарки и переходящих в дополнительные опоры для главной цитадели. На месте «сгиба» лапок, в верхней точке каждой, шипом торчали небольшие наблюдательные будки, а внутри тех горел мистический зеленоватый свет. Он облаком расходился от расположенного на тонкой подставке магического кристалла. И, взглянув на эти огни, Йоранар неприятно поежился.

Они видели его насквозь. Невзирая на все личины, шептали в самое сердце: «Мы знаем, кто ты».

Воистину, оплот Той, что ведает все, и Той, что хранит тайны. Дом Глаз.

Когда Йор попросил приема у местного вождя, прикрывшись статусом гонца из оплота Грозовой Утес, смотритель чертога придирчиво осмотрел его с головы до ног и соскепсился.

— Это важно и касается верховного шамана, — добавил Йор, испытывая смешанные чувства.

С одной стороны, ему вот-вот пригодится все то, что он с раздражением слушал об исчезновении Аулона, а, с другой, с еще большим раздражением он вот-вот начнет это пересказывать, чтобы произвести подходящий эффект. Куда с большим удовольствием Йор бы сейчас скинул чужой облик и прямо сказал, кто он и что ему нужно. Перед сноходцем и побратимом Махтурга не закрыли бы дверь. И никто бы не осматривал его, как бродягу.

Сноходец глубоко вдохнул и размеренно произнес несколько предложений об опасности, исходящей со стороны Хранителя Волн. Вернее, его отсутствия.

— Рал’ванн полагает, что Дом Глаз может знать больше, чем остальные оплоты. Поэтому мне нужна встреча с вашим вождем, — запоздало Йор вспомнил, что стоит наклонить голову. В знак почтения, например.

Смотритель все еще был не слишком впечатлен, но велел подождать, пока о путнике известят. И когда, наконец, Йор вступил в затемненный большой зал с троном в дальнем конце, шелест голосов, неслышный ни для кого другого, обступил его.

Йоранар не разобрал ни слова, но почувствовал: Шадал знает о его присутствии.

То ли из-за общего настроения, то ли из-за обилия колонн в зале, рассеивающих лучи, освещение казалось скудным. Это играло на руку: учитывая, сколь мало сноходец мог изменить в себе, в сумраке было больше шансов, что Мал’ванни не узнает его.

Йор приблизился к трону и учтиво поклонился. Распрямившись, взглянул в глаза женщины. С чуть вздернутыми уголками, на деле они были куда светлее, чем сейчас — мужчина отлично помнил их яркий голубой оттенок, померкший в темном помещении. Зато густая, ярко-черная кудрявая копна волос выглядела ровно так же, как и всегда.

— Приветствую, госпожа, — смиренно произнес сноходец. На жреца, стоявшего по правую руку вождя, он намеренно не обратил внимания.

Мал’ванни, хитро улыбнувшись, оперлась на подлокотники с железным оббоем и нарочито важным движением поднялась. Полы ее длинного одеяния из крашенной кожи свободно повисли вдоль ног. Жрец потянулся вперед, намереваясь помочь, но Мал’ванни безмолвным движением руки остановила его.

Разрезы по бокам платья позволяли женщине двигаться без стеснения. Каждый шаг, сделанный к сноходцу, сопровождался шелестом одежды и легким позвякиванием золотых цепочек, украшавших ее пояс и тонкие кожаные эполеты.

Йор невольно улыбнулся: он помнил Малайджи молодой девушкой — не старше Садаварт сегодня. Впервые они встретились после восстания в оплоте Железный Рев, когда ее отец, один из зачинщиков, пал от рук Махтурга. Дал’ванн колебался, но в итоге признал за Малайджей право возглавить Смертный Шепот после отца, приставив к ней несколько дюжин соглядатаев — кого-то в открытую, кого-то тайком. Вождь-пленница, как посмеивались в первые годы за глаза, проявляла завидное терпение, смирение и лояльность, но Махтург по-прежнему опасался удара в спину, потому что Мал’ванни, как любая другая дочь Племен, по сей день могла хранить в сердце чаяние мести.

Постепенно Махтург надумал выдать Мал’ванни замуж за какого-нибудь особо лояльного воина вроде Нимбула (тот наскоро отказался). Но всякий раз, когда дело шло к сватовству или даже свадьбе, с женихом непременно что-нибудь случалось. Один погиб в бою, другой напился до смерти, третий отравился грибами, четвертого неожиданно загрызли варги… Окруженная недругами — братией дал’ванна с одной стороны и древними кланами оплота с другой, — Малайджи научилась вести себя тихо. Она подолгу наблюдала за врагами. Заманивала их в паутину, ждала, когда дрогнет сигнальная нить, и беспощадно расправлялась. Чужими руками, конечно же.

Потеряв в сумме семь видных бойцов, Махтург призвал Мал’ванни в Железный Рев на разговор. Йор присутствовал при нем и был готов присвистывать ее мастерству: Мал’ванни так правдоподобно изображала невинность, что казалась попросту не собой. Безо всяких чар Спящего Октунора, между прочим! Она говорила, что очевидно проклята, что духи безжалостны к ней, раз не дают обычного женского счастья, и прочую подобную дребедень. Только когда дал’ванн рявкнул, чтобы она прекратила кривляться, Малайджи прямо и настойчиво заявила: ее верность оплоту Железный Рев станет только выше, если верховный вождь прекратит попытки подложить ей в постель «столичного ублюдка».

Махтург помрачнел. Он не отпускал Малайджи домой несколько недель кряду, расспрашивая один за другим всех доносчиков. И лишь когда уже десятый сообщил, что, «похоже, Малайджи с отцом не ладили» и «кажется, она не разделяет его настроений», дал’ванн успокоился. Обозвал женщину Черной Вдовой и велел убираться восвояси.

Сейчас Йор мог поклясться: несмотря на нелюбовь к прозвищу, оно Малайджи шло. Вождь выглядела, пахла, смотрела и двигалась, как роковая женщина. Та, от которой стоило держаться подальше.

Мужчина подавил желание вытянуть шею и сглотнуть. Если она — Черная вдова, то он, Йор, — ворон, и пауки ему годятся на обед и ужин.

— Мне сообщили верно? Ты прибыл из оплота Грозовой Утес? — женщина встала совсем близко и заглянула сноходцу в глаза.

«Прибыл из оплота», а не «Ты из оплота Грозовой Утес». Вождь очень правильно подобрала слова.

— Верно, госпожа.

Мал’ванни усмехнулась и вкрадчиво заметила:

— Тебе нет нужды звать меня так. Друг вождя — мой друг.

Теперь усмехнулся Йор, но беззвучно и внутри, так что ни один мускул на его лице не дрогнул. Она сказала «друг вождя», не используя имена. Ее слова легко можно было трактовать как «друг Махтурга» и как «друг Рал’ванна». Кажется, она не стремилась обличать его перед всеми.

— Твои слова — честь для меня, — Йор поклонился. Как бы оно ни было, самостоятельно признаваться, кто он есть, даларец не планировал.

— А для меня честь принимать такого путника, как ты.

«Путника», не «гонца».

— Ты слишком щедра и благородна.

Малайджи надменно осмотрела мужчину с головы до ног и вернулась к трону.

— Все даларцы одинаково благородны, пока в их сердце слышен голос духов.

Йор едва не скрипнул зубами: о да, она разительно изменилась с тех пор, как впервые клялась в верности оплоту Железный Рев. С вероятностью десять из десяти, Малайджи распознала, кто перед ней. Впрочем, ничего удивительного: кристаллы на башнях высвечивали истину сквозь любое колдовство.

— Ты принес новости о Хранителе Волн. А негоже заставлять вестника духов…

Как ловко она обошла слово «сноходец».

— … изнывать от усталости. Отдохни в гостевых покоях и присоединись ко мне за ужином. Там все и расскажешь. — Она воздела длинный указательный палец к своду. — И никакого оружия, разумеется. Иди, — вождь сделала повелевающий жест и отвернулась вправо, к жрецу. Будто собиралась что-то сказать, но медлила, ожидая, пока Йор уберется.

Тот не заставил повторять дважды.

Едва за сноходцем и смотрителем закрылась обитая железом дверь, слица Мал’ванни слетела всякая улыбчивость. Жрец склонился к ней и горячо зашептал:

— Ужин? Ты в своем уме, госпожа? Он нагло лжет тебе! Он же…

Мал’ванни оглянулась рывком и строго осадила:

— Я знаю, кто он, Манмедар! И за ужином выясню, зачем он явился. К тому же под чужой личиной. Клянусь, если Махтург опять напридумал сунуть в мое кресло и этого, я действительно подниму восстание. Суеверному дурню не по заду место дал’ванна.

— А если Йор не признается?

— Признается, — убежденно произнесла Малайджи. — Именно поэтому мне нужно, чтобы никто не мешал.

Ее челюсти плотно сжались, взгляд в упор устремился на жреца. Тот — сухопарый немолодой даларец со впалыми щеками — кивнул и отстранился от вождя.

— Я прослежу, госпожа, — в тихом голосе слышалось, что жрец совсем не одобряет ее идею. — Но если все-таки Йоранар…

— Если все-таки Йоранар не расскажет, зачем он здесь, что ж, — она волнообразно повела рукой в сторону, — ему придется гостить у нас до тех пор, пока он не научится отвечать на гостеприимство откровенностью.

Она шевельнула пальцами, чтобы жрец убрался тоже — и тот был только рад. Ему нужно было переговорить кое с кем еще.

Манмедар шел степенно, как и положено первому жрецу оплота, ровно до тех пор, пока в коридорах попадались телохранители вождя и слуги. Но едва он преодолел два лестничных пролета и достиг крыла с лабораторией и библиотекой, как ускорился. А спустя несколько небольших анфиладных помещений и вовсе сорвался на бег.

Добрался до покоя. Наглухо запер старую, покрытую изнутри копотью и следами не слишком удачных экспериментов дверь. Подергал для проверки широкий металлический засов и два костяных поменьше. Отсюда, минуя многочисленные стеллажи с реагентами и древними фолиантами с просаленными страницами, углубился во внутреннюю часть помещения, где за еще одной узкой дверью приютился крохотный кабинет.

В нем не было ничего, кроме стола, нескольких особо важных книг и свитков, принадлежностей для письма, и главного источника освещения — расколотого кристалла сродни тем, что венчали башенки на ногах-опорах чертога. Он источал смешанный, серебристый с зеленоватым свет, такой же блеклый, как и все остальное в оплоте Плясуньи.

В обычной ситуации кристалл позволял улавливать чужеродные чары, распознавать, что скрывается под ними, улавливать колдовство в воздухе. Но этот осколок обладал уникальными свойствами. Один из сноходцев в тайне от всех сумел настроить минерал так, что теперь тот вибрировал на определенной частоте. Это позволяло Манмедару связываться с теми, кто владел другими частями камня до тех пор, пока частота совпадала.

Жрец коснулся вершины кристалла, инкрустированного в подставку с тонкой ножкой, прикрыл глаза и постарался настроиться. От камня расходились волны энергии, от которых Манмедару казалось, его тычут иголками. Разогнанная таким образом кровь с неистовой скоростью устремлялась по телу.

Сноходец, заколдовавший кристалл, говорил, нужно настроиться, подстроить ритм дыхания под пульс энергетических токов осколка. Вышло не без труда: новость была ошеломляющей, пробег через чертог нарушил привычную невозмутимость. И все же через несколько минут жрец услышал невнятный шелест. Оставалось лишь подождать, пока тот, кого Манмедар звал, отделается от докучливых обязательств и прильнет к своему осколку.

Прошло около получаса, прежде чем кристалл невыразительно заискрился, и из него раздался приглушенный голос собеседника, вопросившего: «Что?».

— Он здесь, он здесь! — горячечно зашептал жрец.

— Позволь уточнить, Манмедар, — прошептал голос из кристалла. — Ты вытащил меня средь бела дня, зная, как я подставляюсь, чтобы говорить загадками?

— Йоранар здесь! Только что прибыл к Мал’ванни! Как я понял, из Грозового Утеса, так что, кажется, пришло время заткнуть заодно и старого Рал’ванна!

В ответ раздалось надсадное дыхание мужчины, озадаченного обстоятельствами.

— Ты здесь? — спросил Манмедар, устав ждать.

— Да-да. Про Рал’ванна не думай, — благостно посоветовал собеседник.

— В каком смысле?! Он помог Йору выжить! Выходил и снарядил! Он поперек гор…

— Ну, помог и помог. До тех пор, пока щенку не потворствуют сноходцы и шаманы, наплевать. Остальные могут болтать сколько угодно, кто им поверит?

Манмедар спокойствия союзника не разделял.

— Так что нам делать?

— Нам, Манмедар? — голос тихо посмеялся. — Ловить удачу, что свалилась в руки.

Манмедар поскреб щеку и сообщил, что этим вечером Мал’ванни собирается встретиться со сноходцем наедине.

— Найди способ узнать, о чем они будут говорить, — приказал голос из кристалла. — Йор наверняка назовет какие-то имена…

— Рал’ванна, например, — перебил Манмедар.

— Да, благие духи, — разворчался собеседник. — Рал’ванн — дряхлый пень, не ровен час, помрет ни сегодня-завтра. Никто в Племенах в твердом уме не считает его серьезной силой. То ли дело Атан’ванн.

— Что ты имеешь в виду?

— Что Атан’ванн нарочно позволил племяннику выжить. Предал нас, вот, что я имею в виду.

Манмедар задумался, а затем отсек:

— Нет.

Голос в кристалле опять фыркнул. Манмедар не сдавался:

— Атан’ванн — маразматик. Ни на что не годный, это правда, но и на предательство не годный тоже. У него в жизни не будет такой смелости! Одно дело, грозиться воевать с желторотым щенком за власть, другое — перейти дорогу кому-то вроде нас.

— И все же Йор жив. — Судя по звуку, мужчина по ту сторону кристалла застучал пальцами по столу. — Если ему будут помогать говорящие с духами, они выйдут на нас. А пока еще не время сбрасывать личины, друг мой.

Манмедар тяжело вздохнул:

— Так что ты предлагаешь? Мне, что ли, его убить?!

Предложение заинтересовало незримого соратника.

— А ты бы мог? — поинтересовался тот между прочим.

— С какой стати? Ты боишься быть пойманным за руку и лишиться головы. С чего бы мне этого не бояться?

— Я, — важно подчеркнул собеседник, — живу в чертоге дал’ванна, тут мало, что можно сделать тайно. И в отличие от тебя, у меня нет под рукой выводка ловчих Шадал! Впрочем, это не важно. Нет нужды убивать Йора самому, просто задержи его.

— Чего?

— Задержи его. Я скажу Атан’ванну прислать тайный отряд, без знамен и отличий. Когда они будут рядом, выдворишь сноходца, и его прибьют снаружи твоего чертога. Мы не должны быть в этом замешаны, а Атан’ванну следует доказать, что он на нашей стороне, раз уж не сумел вовремя избавиться от одного сосунка.

Манмедар грузно вздохнул:

— Я не сомневаюсь, что Атан’ванн на нашей стороне. Я сомневаюсь, что он хоть что-нибудь способен сделать по уму.

Собеседник негромко посмеялся:

— Ну, его руками мы получили вдосталь крови, чтобы поднять Оргота. Так что дадим ему доделать грязную работу.

Манмедар все еще супился и не разделял безмятежного оптимизма собеседника. Однако открыто выказывать недовольство не решился.

— Тебе виднее, Хиранга. Тебе виднее.

Глава 12. Каменный Медведь

Садаварт наскоро вымыла в ручье лицо и руки и поторопила пившего Кузнечика. Если скамы объявились на одном из священных озер, их присутствие в обычных водоемах не вызывало сомнений.

Каждый встреченный ею по дороге берег казался неестественным: усеянным раковинами или мелкими рыбешками, слишком нерасторопными, чтобы вовремя заплыть на глубину и спасти себе жизнь. Чайки белой тучей кружили над падалью. Прежде они трапезничали, но громыхающее появление Кузнечика и его утробный рык разогнали птиц, когда Садаварт все-таки решилась выйти к источнику воды.

К тому, во что он стремительно превращался.

Шаманка выдохнула через рот и пробормотала вполголоса:

— Надеюсь, ты приближаешься к ответу, Азиммар.

Ей здесь не нравилось. И судя по тому, как Кузнечик взрыкивал, тычась мордой ей в плечо, ему тоже.

— Ты прав, — шаманка обернулась и полезла в седло.

Ящер резво поперескакивал с ноги на ногу, бахвалясь силой и всячески напрашиваясь на похвалу. Шаманка невольно посмеялась:

— Ты лучше всех! — затем потрепала зверя по массивной шее и добавила под нос. — Честное слово, такой здоровенный, а все как детеныш.

Шаманка поджала одно колено, давая животному знак, что можно ехать. До оплота Каменный Медведь оставалось совсем немного. Если не возникнет препятствий, они доберутся засветло.

По воле благих духов, препятствий в самом деле не случилось, и вскоре Каменная Роща — главная лесистая местность оплота — выросла перед ней изумрудной стеной.

По правде сказать, ничего «каменного» в роще не было: лес как лес. Но здесь обитали инкарны Урса — его «воплощения», даларцы, по сей день несущие в себе отголоски силы бога-Медведя и способные принимать его облик. Их сегодняшний предводитель, Малориан, был тем, с кем шаманке предстояло встретиться.

У опушки Кузнечик насторожился, а когда они углубились в заросли, и вовсе превратился в сгусток внимания и рефлексов. Он чуял опасного зверя, и не одного.

Роща оказалась перевита сосудами истоптанных тропинок, и с каждым сделанным шагом Садаварт ощущала на себе все больше и больше глаз.

Кузнечик притих, но его движения и дыхание выдавали готовность кинуться в бой в любой момент. Где-то справа раздался короткий характерный присвист. Садаварт резко дернулась в сторону. Кузнечик, оскалив пасть, зарычал.

Никого не было. Девушка перевела дыхание, унимая заколотившееся сердце.

— Это просто фазан, — выдохнула она и похлопала Кузнечика по холке.

Однако зверь не успокоился. Напротив, зарычал снова. И не успела даларка сообразить, что происходит, как из-за спины рык ящера подхватил еще один.

Йоранар попеременно поглядел на стражников и, приосанившись, шагнул в открытую дверь. Охранники заглянули следом, и почти сразу оставили вождя с гостем наедине.

Йор потер ладони. Они неприятно заскользили — еще бы! В них, как и во все прочие части его тела, слуги втерли рекордное количество масел. Его вообще убирали с таким усердием, словно сегодня была свадьба вождя, и именно он оказался в роли невесты!

Внимательно оглядев прибывшего путника, смотритель, располагавший его на отдых, приказал «хорошенько отмыть гостя». Слуги взялись за дело, скорее, с фанатичностью, чем с заботой. Вымыли и собрали волосы, остригли ногти, надели хлопковый килт до колен и закрепили его широким поясом из шкуры ящера, на котором красовалась петля под маленький церемониальный кинжал. Такой, какие обычно на официальных мероприятиях носят все сноходцы.

Стало быть, Малайджи и впрямь поняла, кто он. Оттого такие приготовления?

Йор невольно вспомнил Садаварт: она тоже мыла и обтирала его, стараясь сберечь от пролежней, но никогда не делала сверх того, что было необходимо. И эта простая, отчасти суровая забота навевала воспоминания о годах обучения в стезе сноходца. Оно сформировало Йора даларцем, который не искал роскоши и лоска, чем сильно выделялся в окружении дал’ванна Махтурга. Конечно, со временем жизнь в главном чертоге Племен расслабила его. Нет-нет, он стал злоупотреблять открывшимися возможностями, прежде всего, доступностью женщин. Однако во всем прочем Йор оставался тем же сноходцем, что в дни обучения спал на циновке, брошенной поверх голой земли, ел грубую пищу и обходился набедренной повязкой.

Йор незримо подобрался и дал себе слово: ничто из сегодняшнего вечера не будет таким, каким Малайджи попытается это выставить.

Женщина тоже подготовилась: на ней было легкое одеяние из того же синего шелка, что и его килт, без рукавов и со свободным узко-треугольным вырезом. Украшений стало меньше, но все они по-прежнему мерцали теплым красноватым оттенком благородного золота. Когда Мал’ванни повела рукой в приглашающем жесте, магия места ожила.

Мал’ванни позвала гостя не в тронный зал, а в небольшую комнату, пронизанную духом нарочно созданной незатейливости. В середине горел простой выложенный камнем очаг. За ним расположился маленький круглый стол с двумя золотыми кубками и графином темного вина с густым, насыщенным ароматом. Поднос с молодыми фруктами стоял рядом. По бокам стола раскинулись — как иронично! — две циновки, лежа на которых было легко дотянуться до напитка.

«Две циновки. Ну, конечно, две»

Йор с трудом сдержал ехидную усмешку.

Стоило ему приблизиться, Мал’ванни улыбнулась и очередным движением руки пригласила располагаться.

— Мы здесь одни, Йоранар, можешь оставить попытки скрыться. Светлые волосы не сделают тебя кем-то другим.

Сноходец напрягся: а что если все эти омовения под пристальным надзором кучи слуг были ровно для того, чтобы он истратил на маскировку все силы? Чтобы сейчас, свалившись на циновку и пригубив вина, от измотанности выболтал все, что Мал’ванни захочет узнать?

Йор учтиво кивнул и, вытянув шею, вернулся к естественному облику. В глазах женщины вспыхнул известный огонь. Даларец, не меняясь в лице, присел.

— Разливай ты, — предложила хозяйка оплота. — Я выпью из любого бокала, чтобы ты был уверен, что я не замышляю против тебя. В конце концов, раз ты прибыл под чужой личиной, на то есть причины. Но здесь тебе нечего опасаться. Ты — мой гость.

Она сразу прилегла на бок, опершись на локоть, из-за чего та часть ее гостеприимства, что таилась в разрезе платья, стала особо выпуклой.

Йор испытал желание расхохотаться, но лишь улыбнулся и разлил вино.

— Итак, — протянула Мал’ванни, приняв кубок, — что привело одного из самых известных сноходцев Племен в Смертный Шепот?

Уйти от ответов не получится в любом случае, но рассказывать всю правду Йор не собирался.

— Я ищу встречу с твоей покровительницей.

— С Шадал? — брови Мал’ванни поползли вверх:

По ее интонации трудно было что-то предположить, так что Йор вооружился дежурным флиртом:

— Звучит так, словно ты ревнуешь, госпожа.

Малайджи тихо рассмеялась и отвела глаза в сторону: будет тебе. Затем жестом призвала мужчину присоединиться. Под ее настойчивым взглядом пришлось выпить.

— Мне казалось, сноходец может воззвать к духу из любой точки мира. Зачем было приезжать именно сюда?

Она держалась настороженно и внимательно, более походя на змею, чем на паука.

Йор играючи хмыкнул:

— Мы оба знаем, сколь щедра на ответы твоя госпожа, Мал’ванни.

— Малайджи, — поправила женщина, напомнив свое настоящее имя, без сокращения ради титульного «ванна» вождей.

— Плясунья игнорирует мои вопросы уже несколько недель. Я понадеялся, если призову ее из главного святилища, Паучихе не удастся отвертеться.

Даларка расхохоталась, слегка запрокинув голову (дальше было неудобно). Ее шея изогнулась подчеркнуто красивой линией, открыв больше вида на упругую оливковую кожу. Горячие черные кудри, весело прыгнув, рассыпались по плечу и свисли до полу.

И, конечно, вино, брызнувшее жаром в кровь мужчины, стремительно побежало по жилам.

Эта игра будет посложнее прочих, осознал Йор. Наблюдать, как иной раз ухищряется в переговорах Махтург, принимая дипломатов от каких-нибудь заносчивых и страшно жадных правителей, Йор привык. Иметь дело с женщинами, что пытаются сыграть на его инстинктах, чтобы добиться своих целей, — тоже. Но прямо сейчас перед ним находилась и женщина, и вождь. И последнее Йоранар строго-настрого приказал себе держать в уме.

— Ты ведь знаешь ее, Йор. Она не слишком любит давать ответы.

«Как и ты»

— И все же, где мне взывать к Шадал, если не здесь? К тому же сейчас речь идет не только о твоем оплоте — помощь Плясуньи пришлась бы к месту для всех.

Стоило признать, ситуация с водоемами сыграла ему на руку: шаманы дали ему серьезный бонус в переговорах с кем угодно.

Мал’ванни сощурилась.

— Говоришь о засухах?

Мужчина кивнул.

— Что тебе известно?

В женщине что-то изменилось: она будто стала всматриваться и вслушиваться с большим вниманием.

— То же, что и всем.

Йор в общих фразах пересказал сведения, которыми уже орудовал, как родными, и добавил в конце:

— Потому, как говорящий с духами, я прислушался к просьбе верховного шамана и решил воззвать к Той, что хранит тайны. Если кто-то и может помочь, то Она.

Это было чистой ложью. Но звучало до того убедительно, что Мал’ванни немного расслабилась. Пригубила вина, облизнула раскрасневшиеся губы и заметила:

— Я всегда думала, что шаманы — себе на уме, и не слишком-то рвутся общаться с остальными. Даже удивительно, что Азиммар попросил твоей помощи.

Ну, может, и не столь убедительно, признал сноходец. Однако отступать счел глупым.

— Не время делить беды на свои и чужие. И потом, все говорящие с духами и инкарны ближе между собой, чем кажется остальным.

— Ну да, ну да… — протянула даларка, даже не пытаясь скрыть скепсис.

Разговор неожиданно сошел на какую-то ненужную и скользкую тропу. Йор не стал отвечать на последний вопрос, чтобы не завести беседу еще дальше. Он отпил вина, в нем женщина знала толк. Либо у нее был очень хороший советник.

Не дождавшись реакции сноходца, Мал’ванни допила все, что осталось в кубке и наклонилась вперед, требуя от мужчины наполнить. Грудь ее при этом едва не вывалилась из разреза, а Йор — с трудом удержал себя от желания закатить глаза. С одной стороны, это помогло бы не пялиться туда и уберегло бы от возможных опрометчивых действий, а с другой — это было самой естественной реакцией на подобные трюки.

Он протянул женщине вино, пальцы Мал’ванни, само собой, скользнули по его, смывая все труды сноходца.

Йор прочистил горло.

— Что конкретно ты хочешь сказать?

— Я? — Мал’ванни выглядела довольной собой. — Я, скорее, хочу спросить, почему ты не хочешь мне ничего рассказать?

— Я рассказал.

— Ну да, ну да. — Она отвела взгляд снова, пригубив напиток.

Йоранар испытал назойливое желание двинуть ей крепкую оплеуху, чтобы оставила в покое его многострадальную голову.

— Если тебя привел долг говорящего с духами, почему ты явился в измененном облике? — ее пронзительные голубые глаза уставились на него поверх кубка. — Мы оба знаем, Шадал благоволит тебе. Так чего ты опасался? Что я пойду против ее воли и наврежу сноходцу? Или думал, что мною движет обида на Махтурга, которую я, пользуясь случаем, выплесну на тебя? Разве я, вождь племени Смертный Шепот, не должна воспринять такие опасения, за оскорбление? Ты практически в открытую усомнился в чести моего оплота, хотя мы никогда не нарушали ее законов и всегда привечали твоего брата с почетом. Разве то, как с тобой обходились перед ужином, не доказало моих благих намерений?

Вот теперь точно пришло время как следует закатить глаза. Он — ее оскорбил?! Как она вообще ухитрилась извратить их встречу до такого вывода?!

Несмотря на все усилия оставаться невозмутимым, на лице Йора что-то отразилось: Мал’ванни негромко засмеялась.

— Вот, что я предлагаю, сноходец, — она сделала глоток и продолжила. — Я отведу тебя в главное святилище Шадал. Но не раньше, чем ты расскажешь правду, зачем приехал неузнанным, и что именно хочешь спросить у Плясуньи.

Губы Йоранара вытянулись в жесткую линию.

— Разговоры с духами — личное дело сноходцев.

Мал’ванни предостерегла его от дальнейших нравоучений.

— Оставь мораль для других. Будь моим гостем столько, сколько потребуется, чтобы поверить, что никто в Смертном Шепоте тебе не враг.

Она приложилась к вину, словно согласие мужчины ничего не значило. Разумеется, он взбесится, но огрызаться или уезжать не рискнет — это будет означать, что Йор пренебрег гостеприимством вождя. Не слишком полезный удар по репутации сноходцев. Похоже, Манмедар не зря озадачился его прибытием под маской и посоветовал любым способом удержать путника в оплоте. Йор что-то скрывал, и Мал’ванни совсем не хотела становиться участницей чужих тайн. Ей хватило одного мужика в чертоге, злоумышлявшего против Махтурга, — ее отца, за чьи ошибки она по сей день не может расплатиться. Еще один ей даром не сдался.

Да, как ни глянь, Манмедар давал хорошие советы уже много лет. Стоило выпить за его здоровье.

Йор неспешно потягивал вино, рассматривая Малайджи. Не было никаких сомнений: изъяви он такое намерение, она легла бы с ним. Мал’ванни, очевидно, расценивала близость как способ получить согласие оппонента по вопросу или укрепить сотрудничество с тем, у кого поменьше мозгов. Его она за дурака не держала — Йор считывал это в каждом взгляде, слове и наигранном смехе. Она поняла бы, что он спит с ней лишь затем, чтобы выдать себя за мужчину, которым можно управлять подобным образом. Воспользуйся Йор ее предложением, Малайджи окончательно убедится, что ему не стоит доверять. И в итоге он будет вынужден доказывать ей обратное, чтобы просто беспрепятственно уехать отсюда. Это займет не одну неделю, а временем бесцельно торчать в Смертном Шепоте сноходец не располагал.

Да уж. Не так страшно логово Дракона, как логово Паука.

Вообще, если задуматься, воздержание дало бы ему определенную власть над Малайджи. Она явно испытывала интерес — иначе к чему весь этот спектакль? Могла бы, как минимум, сэкономить на вине!

— Идет, — просто сказал сноходец. Его цель требовала определенного шага, и Йор сделал его. — Уверен, мы быстро придем к доверию.

Мал’ванни обворожительно улыбнулась.

Когда Садаварт обступили два медведя, ее сердце забилось быстрее. Когда из рощи вышли еще трое, сердце заколотилось о ребра с такой силой, словно примарх Хранительницы Гор швырял о них валуны один за другим. Когда медведей оказалось больше дюжины, сердце шаманки перестало биться вовсе.

Легкие слиплись от страха, в горле непреодолимой преградой встал ком.

Ни одна из особей не выглядела как обычный обитатель леса. Их тела покрывал мех с вкраплениями неестественных цветов, на боках и мордах проглядывались каменные фрагменты. Инкарны Урса, напряженные происходящим вокруг, ревностно обороняли обитель от любого посягательства и в каждом незваном госте видели угрозу.

Скверные времена.

«Можно подумать, в Племенах когда-то бывали другие», — подумала шаманка.

Оскаленные пасти инкарнов, сильно превосходящих в размерах животных того же вида, недвусмысленно намекали, что времени на размышления ей не дадут. Действовать было нужно до того, как бритвенно острые клыки и когти разорвут Кузнечика, а затем и ее.

Садаварт прочистила горло и расправила плечи, совсем не чувствуя внутренней уверенности.

— Я — говорящая с духами, ученица верховного шамана Племен, и прибыла от него с вестями к владыке леса. Я прошу вас отвести меня к Малориану.

Если это в чем-то и убедило инкарнов, то не слишком. Рык стал приглушеннее, кто-то слегка прикрыл клыки, но готовность растерзать незваных посетителей все еще легко прочиталась в мордах и стойках, из которых легко сделать бросок атаки.

Ну, разумеется. Кто угодно может назваться говорящим с духами. А учитывая, что инкарны спасли сноходца, неугодного местному вождю, последний мог нарочно прислать лазутчицу и выведать, кто именно из местных полез не в свое дело.

Любое агрессивное проявление шаманской силы привело бы к мгновенной атаке. Напряжение и озлобленность особей ощущалась физически. Лучшим решением было продемонстрировать целительную мощь Аулона, но девушка и в лучшие времена не слишком-то проворно управлялась с оной, а уж теперь…

Медведи теряли терпение. Садаварт вытянула руку в сторону, чем спровоцировала особенно угрожающий рев и приближение нескольких особей. Не теряя мысли, сделала пасс, вытягивая нечто из недр земли, и через несколько секунд, вихрясь, из каменной крошки собрался ее страж.

Так странно, что за столько лет она не дала ему имени.

Элементаль уставился на шаманку глазами-лавинками, наклонил камень-голову. Честное слово, будь у него рот, можно было бы сказать, что он улыбается.

Не придавая значения происходящему вокруг, элементаль отсоединил большой палец, подкинул над ладошкой, покатал и бросил хозяйке. Садаварт ловко поймала его и метнула обратно. Улыбнулась. А почему бы и нет: если их с Кузнечиком сейчас сожрут, то хотя бы они помрут в хорошей компании. Не хватало лишь Тарунны, Хранителя Бурь, но она успела бы призвать толику его силы.

Садаварт посмотрела на инкарнов. Те заметно притихли. Вперед выдвинулся один — черный, с насыщенно алыми светящимися осколками вместо шерсти надо лбом и по бокам, словно сквозь его тело проросли гроздья магического хрусталя. Складки жира и мышц над лопатками массивно переваливались при ходьбе. Самец тяжело дышал, однако в знак терпеливых намерений прикрыл клыки. Кузнечик от его приближения подобрался, готовый к прыжку. Садаварт приложила ладонь к шее ящера, но на сей раз жест не успокаивал, а скорее передавал тревогу всадницы.

Красно-черный инкарн мотнул головой, указывая себе за спину. Другие медведи расступились. Стало быть, ее намерены проводить. Ну или напасть со спины, пользуясь незащищенностью.

Как ни глянь, ободрила себя Садаварт, духи ближе, чем кажется.

Подтолкнув Кузнечика пяткой, шаманка вполголоса произнесла слова благодарности. Ящер поплелся с откровенной неохотой, происходящее ему не нравилось.

Инкарн повел узкими тропками, углубляясь в лес, и вскоре рощу сменила чаща. Глаза Садаварт не сразу адаптировались к полумраку зарослей. Чуть позже она распознала среди стволов поросшие плющами и прикрытые хвощом стены местной обители.

Дом инкарнов напоминал древний храм, оборудованный под своеобразный приют, куда привозили даларцев со всех уголков Племен, если те слышали призыв Урса. Анфилада многочисленных помещений представляла собой неровный круг, высокий, но одноэтажный. Из него то тут, то там, ответвлялись небольшие пристройки и полуарки, конечное назначение которых Садаварт не могла придумать (разве что просто гулять под ними туда-сюда). Наверное, если взглянуть на сооружение сверху, оно напомнит солнце, но наверняка можно было спросить только у инкарнов парящей в небесах Миатали.

Медведь-провожатый уверенно вошел в парадный вход, Садаварт пришлось спешится. Встречавшие их члены общины с подозрением забрали у нее повод ящера. Один из инкарнов, совсем молодой даларец, попросил отозвать элементаля. Садаварт послушалась, но всем видом (и словами) дала понять, что Кузнечик — замечательный ящер и заслуживает самого лучшего обращения.

Медведь повел ее дальше сквозь большие, широкие проемы. Каждое помещение вызывало в Садаварт чувство пространства. Там не было ничего лишнего — ничего, чем любят захламлять залы вожди. Все уголки, способные оставаться свободными, такими и оставались. Это осознание разницы между чертогом правителя и обителью инкарнов увлекло Садаварт достаточно, чтобы пропустить момент, когда медведь остановился.

Помещение, где они очутились, мало чем отличалось от прочих, если не считать каменных тумб в углу, на которых примостились уложенные детали одежды.

Шаманка едва открыла рот, как медведь, обернувшись к ней, встал на задние лапы и потерся головой о потолок. Он утробно зарычал, повел могучей шеей, словно сбрасывая свалявшуюся шерсть, а потом дернул плечами и предстал в обычном виде — абсолютно нагим мужчиной размером с орка.

Садаварт не стала отворачиваться, но сфокусировалась на мужском лице.

Инкарн, не скрываясь, хмыкнул. Вальяжно, демонстрируя крепкий подтянутый зад, прошел к тумбе, в пару движений нашел килт по размеру и повязал вокруг бедер.

— Стало быть, говорящая с духами? — оглянулся через плечо, а после обернулся целиком.

Садаварт отреагировала не сразу. Она одновременно ощущала неловкость и абсурдность ситуации: уж больно регулярно жизнь стала сталкивать ее лицом к лицу с мужчинами, что обнажаются донага в первую же встречу.

— Выходит, так. А ты, значит, владыка леса?

Мужчина крупным шагом приблизился к шаманке на дистанцию гораздо меньшую, чем стоило бы держать с незнакомцем. Наклонил голову и посмотрел прямо в глаза:

— Малориан.

Глава 13. Встреча с орком

Азиммар поерзал в седле, недовольный тем, как быстро затекает поясница. Да, конечно, он все еще мог вполне уверенно держаться верхом, но стоило признать: покрывать раз за разом огромные расстояния давалось с трудом. В иной раз он помогал себе — дар Аулона не только в том, что залатать дыру в пузе, но и в том, чтобы вовремя придать сил. Однако сейчас баланс напряжения и восстановления при колдовстве был не в пользу последнего.

— Верховный шаман не должен быть таким древним, — ворчал старик, в очередной раз взяв привал чтобы дать отдохнуть многострадальной спине.

Не только отсутствие Аулона осложняло странствие примарха. Во-первых, пасмурность и сырость здорово тревожили ноющие кости. Шаман пытался утешиться, что нестерпимый зной мучил бы его еще сильнее, но это не помогало. Во-вторых, из-за масштабной засухи по всем оплотам и массовой гибели морского урожая в речных и озерных поселениях, всякий его визит в попутный дом в поисках ночлега воспринимался его обитателями как настоящее благословение. Даларцы, а затем и орки в приграничных деревнях твердили, мол, шаман, что был тут прежде, оказался сплошь бестолковым и вообще ни с чем не справился. Не вызвал дождь, чтобы спасти посевы, не насытил обмелевшую реку, не заживил гнойник на заднице владельца дома. То ли дело — примарх Аулона! Опытный, мудрый…

Азиммар, положа руку на сердце, мог помочь с такими бедами. Но осознавал: силы, что он сберег, пригодятся ему и другим шаманам, едва они доберутся до истины. А потому, как бы ни хотелось вернуть веру в говорящих с духами, примарх лишь качал головой. Он не снисходил до объяснений, справедливо предчувствуя, что это никого ни в чем не убедит и лишь посеет ненужную панику.

Ближе к вечеру путь шамана лег вдоль небольшой речушки — вблизи источника влаги он испытал прилив сил, что наверняка помогло бы, случись непредвиденное. При этом в воду лишний раз не заходил даже по щиколотки: слова Садаварт, что на священном озере объявился скам, не на шутку встревожили старца. Если монстр показался там, сколько их будет здесь — в самом обычном водоеме, не огороженном волей и магией Великой Маг’ры?

По мере того, как опускались сумерки, воздух становился не по сезону холодным, вдоль берега наползал туман. Недолго подумав, Азиммар отодвинулся от береговой кромки в сторону бездорожья: если из-за плохой видимости он пропустит атаку скама или подчинившего его валота, кончится скверно. Реакция у него уже давно не та, что в молодости. По крайней мере, у физического тела.

Мысли о скамах невольно навели на размышления о Садаварт, и они тоже лишь омрачили настроение старца. Как бы ни подшучивал Рал’ванн, Азиммар отчетливо понимал: лишь его фигура удерживает Садаварт и Драйна от конфликта. Иногда он искренне хотел вздернуть шаманку за шиворот, как кошку, и крепко встряхнуть: «Ну неужели тебе так сложно уступить?! Чем он не хорош, а?!». Иногда ему хотелось здорово треснуть Драйна: «Я надеялся, вы сможете стать братом и сестрой, неужели было необходимо все портить?! Что, баб в Племенах мало?!». В итоге, раздираемый привязанностью к обоим, Азиммар оставался в стороне.

Мать плодородия Гирсанда одарила его в молодости четырьмя детьми, и Азиммар пережил смерть каждого — разные времена и по разным причинам. Когда его возраст перевалил за порог осознанной зрелости, и он стал верховным шаманом Племен, обучившим немало других, Аззи остро почувствовал потребность в наследнике. Жизнь откликнулась на его чаяние, послав здоровую молодую даларку. Примарх вытащил ее с того света, попросив в благодарность за спасение принести ему сына.

И она принесла.

Драйн стал отрадой отца. В первые годы его детства Азиммар стал практически образцовым семьянином, опровергая известное в Племенах присловье. Он верил, что сын непременно унаследует шаманские и способности, иначе и быть не могло! Он перестал наставлять других даларцев, отдав эту обязанность старшему из своих учеников. Но время шло, а стихии так и не призвали Драйна.

Одновременно с этим один из молодых шаманов оплота Железный Рев стал любовником жены воеводы Балтура. И от нее узнал, что Садаварт рассказывает матери по секрету, будто сам ветер поет ей колыбельные. Детское воображение, ничего большего, уверяла не слишком смышленая женщина. Однако шаман воспринял это серьезнее и вскоре приехал с рассказом к Азиммару.

Изначально примарх, удалившейся в отшельничество в глубокой печали, велел молодому шаману взять Садаварт под крыло в качестве первой ученицы. Однако Балтур узнал об измене жены, и по возвращении в Железный Рев бедолагу-шамана вместе с любовницей настигла смерть. Прошло несколько лет, прежде чем Азиммар нашел в себе силы отбросить мелочную обиду и прислушаться к зову Хранителей снова. Как назло, начались волнения среди вождей, недовольных тем, что Махтург занял Железный Чертог. Лишь когда все утряслось, Азиммар забрал Садаварт и, будто по воле смилостивившихся духов, нашел в ней все то, что не досталось Драйну.

На сегодняшний день Садаварт все еще была очень молодой, и все же могла больше, чем любой из говорящих с Хранителями в ее годы. Азиммар не знал, кто именно сменит его в роли верховного шамана Племен, но в том, что его преемника сменит именно Садаварт, не сомневался ни дня. То-то у Балтура выпадут от удивления глаза, когда это случится!

Голоса, выкрикивающие воинственные кличи, донеслись до старого шамана издалека. Зная о свойствах воды и тумана, он сообразил, что битва намечается дальше, чем показалось по звуку. А судя по спонтанности первого выкрика, воителей застали врасплох.

Азиммару потребовалось несколько секунд, чтобы прислушаться. Не столько ухом, сколько внутренним шаманским чутьем, он распознал знакомое нечестивое присутствие.

Грузно вздохнув, он поерзал, выискивая наименее травматичную позицию верхом, и ударил варга пятками.

Звуки стремительно набирали силу. Азиммар сумел разобрать орочий говор и шипение морских монстров. Приняв неизбежное, он левой рукой толкнул вперед воздушный поток. Тот копьем разодрал вал тумана надвое. Азиммар порадовался, что с возрастом стал неплохо видеть вдали, и всмотрелся в происходящее. Добраться до битвы прежде, чем скамы и валоты поработят орков, было не успеть.

Один из орков попал под удар скамовского щупальца и на несколько секунд застыл, словно пытаясь понять, где находится. Затем обернулся к своим и широко замахнулся топором. Опешивший товарищ в последний миг убрался с линии удара.

Азиммар зорким глазом выделил среди водной нечисти примерно дюжину скамов и двух валотов — тварей, напоминавших затемненную версию первых, но с существенными отличиями. Прежде всего, валоты были крупнее и имели больше щупалец — не только целых шесть «ног» вместо четырех, но и четыре руки вместо двух. Лица их также уродовали склизкие отростки. По-рыбьи округлые, полные осмысленности глаза выдавали в них ту субстанцию, которая и порабощала утопленников, превращая их в скамов.

Узрев, как один из валотов уставился на попятившегося орка, Азиммар натянул поводья (варг заскулил), глубоко вдохнул и, уронив голову на грудь, провалился в забытье.

Одновременно с тем, как прямо в гуще боя появился еще один Азиммар — точная копия первого, но лет на пятьдесят моложе, в кожаной броне и удобных штанах. Вооруженный щитом и кистенем, он успел закрыть орка от броска валота. Тот, раскинув руки, зашипел, исторгая на врагов отвратительную жижу из мерзкого зубастого рта. Барьер Азиммара на миг заблестел, и орки разглядели, как едкая жидкость скатилась на землю по внезапно возникшей наледи. Дезориентированный противник застыл, стараясь осмыслить новое препятствие. Азиммар воспользовался моментом: двинул твари щитом в голову и с размаху проломил монстру подставленный под удар затылок.

Следующим движением он разодрал чудовищу часть головы и шею, потащив шипастый кистень на себя. Снова повел левой рукой, но на сей раз не укрываясь щитом от вражеской атаки, а используя мах для направления заклинания. Из центра обитой железом и голубыми кристаллами преграды прицельно вырвалась струя воды, оттолкнувшая подчиненного орка на десяток метров.

Это давало фору, пока обуянный безумием товарищ доберется до остальных.

— Убейте скама, который подчинил его! — командно крикнул шаман-копия.

Орки сориентировались. Командир отряда орков знал свое дело. Он ободрил бойцов собственной решимостью и тем, что время от времени подсказывал товарищам, если они вот-вот подставились бы. Азиммар хмыкнул в душе: убедить остальных, что у тебя все под контролем — лучший способ унять панику.

Сам глава разведотряда, вооруженный двуручным топором, насел на второго валота, приказав остальным уклоняться от атак скамов, но любым путем покрошить их в фарш. Он переглянулся с Азиммаром, спрашивая, прикроет ли тот, и шаман кивнул. Воин бросился в атаку, но валот в последний миг юркнул на щупальцах в сторону и почти сразу потянулся ими к орку. Тот прыжком ушел вбок и перекатился по земле.

Другие орки, как могли, выплясывали вокруг скамов, не решаясь приблизиться, как следует. Приметив у парочки из них тяжелые арбалеты, Азиммар прикрыл глаза на несколько секунд и вздернул над головой щит с таким усилием, словно поднимал на нем Нимбула Кровожада. По его воле сразу четверо скамов подбросило в воздух широкой волной, за мгновение невесть как выросшей из реки. Арбалетчики выстрелили в тех скамов, кто остался на земле. Один попал врагу прямиком в голову, еще двое — в слизкие туловища.

Отброшенный бедолага-орк оклемался и бросился в их сторону.

— Шаман! — крикнул Азиммару один из воинов. — Справа!

Старец едва оглянулся, как увидел летящее в него щупальце скама со светящимися присосками. Что-то внутри Азиммара самодовольно хмыкнуло — гораздо шустрее, чем он успел изобразить на лице.

Щупальце коснулось его ребер и прошло сквозь. Тело шамана в месте удара с громким всплеском превратилось в сине-голубую быстрину. Она держалась в воздухе на магии Аулона, повторяя контур даларского тела.

Вздернутая шаманом волна со скамами опала, а вместе с ней рухнули и чудовища. Оглушение от удара об землю дало оркам небольшую фору, чтобы проткнуть их мечами и разрубить топорами. Порабощенный воин свалился на землю в шаге от товарища. Только вожак отряда все еще сражался один на один с валотом. И — решительно проигрывал.

Монстр сумел выбить из рук орка оружие. Его щупальца подхватили воина — два за руки, два за ноги — и растянули конечности. На оставшихся ногах-отростках валот подполз к орку и, булькая горлом и внутренностями, тошнотворно зашипел.

Азиммар скрипнул зубами. Валот не съест бедолагу орка, нет. Сначала обольет этой отвратительной жижей, потом, едва орк свалится в беспамятность от ожогов, валот начнет нашпиговывать его отравой внутрь, как паук. И в конце концов превратит в скама. Не такого отвратительного как остальные, потому что пока орк жив. Однако он все равно сойдет в пучину и будет служить господину-валоту, покуда не догниет в посмертии.

Азиммар потерял драгоценный миг на нерешительность и колебания: а стоит ли? Источник его силы иссякал так быстро, как буквально еще ни разу в жизни. И когда он понял, что момент упущен, когда орк, вертя головой, с осознанием бессилия заорал: «Шамаа-а-а-ан!», валот вдруг содрогнулся, запрокинув голову. Гряда каменных шипов пронзила снизу доверху его и всех скамов, которых еще не успели добить орки.

— Да тут я, тут, — громыхая басом, возвестил, очевидно, их общий предводитель.

Орки и Азиммар оглянулись на подоспевшего шамана одновременно. Первые — с благоговением, второй — с кривоватым оскалом радости встречи.

Орк-шаман коротко обвел взглядом бойцов, кивнул парочке и приблизился к Азиммару. Протянул руку для локтевого хвата. Старец не отказал себе в удовольствии: уже ответив на пожатие, он превратил длань в воду. Орк замахал предплечьем, струями стряхивая влагу с мокрого рукава.

— Опять эти твои идиотские шуточки! Давай, тащи сюда свой старый зад, Аззи! Где ты его пристроил?

Азиммар-копия скорчил брови в наигранном вопросе и спросил:

— А ты зачем интересуешься, Шадогар?

— Пхах! — орк, довольно скаля клыки, толкнул даларца в плечо. — Говорю же, дурацкие у тебя шутки! Давай, старый, шевелись, я пока захороню этих, — он кивком лысой головы указал на трупы чудовищ.

— Стоишь лагерем? — уточнил Азимар-копия.

— Тут неподалеку, — Шадогар ткнул себе за спину толстым узловатым пальцем с кожей настолько грубой, что ее можно было использовать как кресало.

Но, конечно, ему не было в том нужды: как всякий шаман, он разжигал огонь движением руки. И, как далеко не всякий, мог достать кусок кремния практически в любом месте, где была под ногами твердь. Потому как уже больше двадцати лет Шадогар был примархом Утем’ай, Хранительницы Гор.

Глава 14. Ночь от ночи

Малориан настаивал, чтобы Садаварт перевела дух с дороги, прежде чем разделить с ним ужин. Шаманка упрямилась, и инкарну пришлось уступить.

Он пригласил ее в просторное помещение. Как и в остальном сооружении, здесь, несмотря на наличие стен, ощущалась свобода — благодаря высокому своду и нескольким удлиненным проемам, большая часть которых выполняла функцию окон. Солнечный свет, разливающийся сквозь них, вызолотил бы это место, сделав его похожим на парящий воздушный замок. Однако в чаще и вечером редкие проникающие лучи отливали мрачно-зеленым и наполняли комнату таинственностью.

Малориан жестом позвал Садаварт к низкому столу, заставленному простой едой: кашей из колотого зерна с большим количеством масла и тушенной с травами дичью. Глиняный кувшин был наполнен чистой водой. То, что инкарн воздержался от вина или пива, несколько возвышало его в глазах шаманки.

«Куда уж выше?».

Размерами Малориан в самом деле походил на орка. С той лишь разницей, что был более пропорционально сложенным и из-за этого выглядел, скорее, массивным, нежели глыбообразным. Вопреки ожиданиям, возникшим у Садаварт при встрече с черно-алым медведем, Малориан оказался мужчиной совсем иной внешности. Его светло-русые волосы едва достигали плеч, а глаза в сумраке освещения выглядели теплыми и карими, как густая сосновая кровь. Правда, их оттенок немного отличался между собой, что наводило девушку на определенные выводы.

Энергия мужчины казалась шаманке примечательной. Хотя Малориан просто ел и пил, говоря простые фразы, Садаварт чувствовала, как в нем одновременно уживались ярость медведя, потревоженного среди зимы в берлоге, и бесконечное великодушие того, кто десятилетия заботится о младших братьях и сестрах. Не будь даларка другом оплота Грозовой Утес и ученицей примарха, непременно замирала бы в благоговении перед инкарном. Так же, как те, кто иногда заглядывал в комнату, где они ужинали.

У Садаварт язык не повернулся бы назвать их слугами. В Каменной Роще очевидно царили другие порядки, но какие именно — она не бралась судить. К тому же у нее нашлось дело поважнее — поесть.

К ужину Малориан натянул штаны. Хвала духам, думала Садаварт, ибо сидеть на небольших циновках в коротком запашном килте означало демонстрировать ей все, чем инкарна одарила природа.

— Ты, кажется, говорила, у тебя вести от Азиммара? — Малориан с весельем разглядывал, как шаманка с упоением отправляет в рот ложку за ложкой.

— Это п’авда, — подтвердила та с набитым ртом.

Ее логика была проста: если вдруг инкарну нельзя доверять и придется драться, ей потребуются силы. Если у нее нет никаких шансов, то умереть сытой явно лучше, чем голодной. Ну а если встреча с Малорианом не сулит никаких неприятностей, то почему бы в самом деле для начала не поесть? Разве еда не сближает?

Поскольку никакой другой реакции от шаманки не последовало, Малориан улыбнулся и тоже предался трапезе.

Мало-помалу разговор завязался. Сначала во вполне будничном и благожелательном русле: Малориан говорил уважительные слова про Азиммара, говорил, будто ждал вестника от примарха, правда не предполагал, что вестница навестит его, а не местного вождя…

На этих словах Садаварт поняла, что Малориан проверяет ее точно так же, как она планировала проверять его. Она перебила инкарна, став внезапно серьезной:

— Забудь про Аззи. Я приехала с вопросами от Йоранара. Он передает благодарность за спасение.

— Какое такое спасение? — не изменившись в благодушном лице, спросил инкарн. Однако в его позе мелькнула настороженность.

Садаварт отложила ложку, фалангой пальца утерла уголки губ и коротко озвучила:

— У меня нет времени играть, почтенный. Шаманы со всего света скоро соберутся в Пристанище Стихий, и я должна быть там. Я здесь единственно по просьбе даларца, который должен мне жизнь в той же мере, в какой задолжал ее и тебе.

Малориан затих. Огонь в его глазах переменился и вспыхнул ярче. Сделав приглашающий пасс рукой, он призвал Садаварт говорить. Та была краткой:

— Йор хочет знать, кто сообщил тебе, что он будет в том храме?

Малориан едва дал ей договорить:

— Кто тебя послал?

— Я приехала сама. Потому что Азиммар после встречи с тобой приволок сноходца ко мне в хижину и заставил меня потратить три недели, чтобы поставить его на ноги. Исцеление Аулона, знаешь ли, сейчас недоступно. Когда Йор сказал, что намерен ехать к тебе, я поняла, что Атан’ванн прирежет его еще на подходе к далу. Потому вызвалась вместо него. Так ты скажешь, откуда узнал, что сноходец будет в заброшенном храме?

Малориан, ощущая ее напряжение, все-таки несколько секунд затянул с ответом, внимательно рассмотрев женское лицо.

— Верховный жрец Племен, — сказал он, не моргая. — Хиранга.

Садаварт растерялась: Хиранга? Этот ответ она ожидала услышать меньше всего.

Выходит, Махтург не просто в курсе, что его побратим едва не отдал Хозяйке Небес душу, но даже был осведомлен о нападении на Йора заранее? Поэтому попросил верховного жреца вмешаться? Или Хиранга действовал сам?

Она замотала головой:

— Каким образом? Прислал гонца заведомо, что ли?

«Насколько именно заранее Махтург был осведомлен?»

Малориан улыбнулся:

— Звучит так, будто ты жаждешь услышать какую-то таинственную причину. Но нет, он в самом деле присылал гонца с сообщением, что Атан’ванн разрыл несколько древних святилищ и даже капищ и планирует убить Йора в одном из них. Я выставил по инкарну в наблюдатели за теми, о которых писал жрец, и когда один из инкарнов примчался сказать, что палачи с Йором явились, я бросился туда.

Садаварт встряхнула головой: серьезно?

— Выходит, Хиранга заранее знал, что Атан’ванн убьет племянника? И ничего не сделал? До сих пор не делает! Почему он не донес об этом Махтургу? А если донес, почему тот бездействует? Почему Хиранга не предупредил самого сноходца? Почему ничего не происходит? — она сощурилась, вглядываясь в лицо даларца.

Тот покачал головой:

— Я не знаю, Садаварт. Я не Хиранга. Спроси у него. Мне хватило того, что он оказался прав. Я сделал, что мог, и теперь боюсь высунуть голову, потому что, если полетит моя, полетят и другие.

Садаварт будто пропустила мимо ушей слова мужчины. На ее лице отразилась мрачная сосредоточенность. Что за тайны между Хирангой и Махтургом? Кто б знал… Кто б знал, как сейчас устроена верхушка чертога Железный Рев… Кто там кому друг, кто враг, кто у кого действует за спиной, а кто — с одобрения верховного вождя? Могло ли быть так, что Махтург в курсе всего и нарочно подставил Йора под удар? При этом он же обеспечил его выживание, чтобы в конечном счете через это нападение избавиться от Атан’ванна?

Очевидно, Малориан не дал бы ответа на такие вопросы. А спрашивать у дал’ванна лично… Не существует причины, по которой она добровольно сунется в чертог верховного вождя. Даже в дни великих празднеств Племен она никогда не останавливается там, где родилась.

Шаманка насупилась и вздохнула. Игры вождей всегда отвратительны, и ей совсем, совсем не хотелось в них разбираться. Сообщит про жреца Азиммару, а дальше пусть сами разбираются.

— Сноходцы в такой же ситуации, как вы? Или им повезло меньше?

Малориан почесал подбородок.

— Всех, до кого успели добраться, забрали в темницы чертога. Вроде как для дознания, но я живу достаточно, чтобы знать, что допросы переживают не все. Не говоря о том, что тела тех, кому было поручено убить Йора, Атан’ванн сжег.

Стало быть, Малориан опасался не без причины.

— Я бы на твоем месте тоже выбрала не высовываться.

— Может, это не слишком по-геройски, но за мной стоит вся Каменная Роща. Жизнь этих инкарнов чего-то стоит, и я не буду подставлять ее под удар.

— Я не пыталась обвинить тебя, почтенный, или уличить в трусости, — она развернулась к столу боком и вытянула ноги. — В конце концов, кем бы ты ни был, невозможно соблюдать интересы всех. Достаточно соблюдать хотя бы интересы тех, кто тебе близок и полагается на тебя.

Малориан застыл на несколько секунд, но после тоже расслабился и облокотился о столешницу рукой.

— Звучит так, будто это должно объяснить, почему ты вызвалась задавать вопросы Йоранара вместо него самого.

Садаварт выставила назад руки и запрокинула голову, поводя в стороны, чтобы размять шею.

— Приедь он сам, это означало бы бездумную расточительность моей жизни, учитывая, сколько времени потребовалось, чтобы выходить его.

Инкарн с пониманием кивнул.

Постепенно их беседа перетекла в более обыденное русло. Такое легко могло бы установиться, будь они давними приятелями. Однако тот факт, что лицом к лицу они встретились сегодня впервые, заставлял каждого из них с легким недоверием к происходящему дивиться непредсказуемости жизни.

Когда злоупотреблять компанией инкарна стало совершенно невозможно, Садаварт, пересилив желание развалиться и уснуть прямо на циновке для сидения, не слишком ловко поднялась.

— Уверена, что не хочешь отдохнуть?

Даларка вымученно улыбнулась.

— Ты очень добр, но я попробую, как можно скорее, добраться до Пристанища Стихий. Отвезу Азиммару твои ответы, а дальше пусть сам решает, как передать их сноходцу.

— Ты ничего никому не отвезешь, если свалишься через два часа на дороге и тебя затопчут даларцы или буйволы.

Садаварт нашла силы на усмешку:

— Это почти одно и то же. Особенно, если даларцы размером с тебя. В твоем роду были орки, почтенный?

Малориан рассмеялся: в роду каждого даларца когда-то были орки. Даларцы в принципе произошли от смешения орочьей крови с другой, и притом всегда разной. Именно поэтому даларцы из несоседних племен нередко отличались внешне. Поэтому же некоторые из них были более воинственны и похожи на чудовищ, а другие казались утонченными, третьи слыли более дикими и свирепыми, четвертые — миролюбивыми. И все они в дни давней орочьей экспансии были полукровками, которым не нашлось иного пути, кроме как отделиться от прародителей, а затем объединиться промеж собой.

Хотя, справедливости ради, некоторые и по сей день не объединялись ни с кем.

— Давно я не слышал этой шутки, — инкарн успокоился. — Ладно, если уверена, идем. Я провожу.

Вечер с Мал’ванни дался не без труда: даларка то теребила волосы, изысканно откидывая голову, то наклонялась вперед, так что ее грудь практически выпадала из разреза (Йор дважды успел разглядеть ореолы сосков), то и вовсе принимала такие позы, что сноходцу приходилось до скрипа кожи сжимать кулаки — лишь бы не вцепиться в покатый изгиб женских бедер или талии. Короче, делала все, чтобы Йор отбросил стол между ними в сторону и взял ее прямо на циновке. Потому, когда, зевая, госпожа, наконец, отпустила его спать, он перевел дух с небывалым облегчением и стремительно покинул комнату.

На каменных ногах Йор тащился за управляющим, который выглядел утомленным не меньше, чем сам сноходец. Пах ломило, Малайджи наверняка весь вечер это видела — как такое скроешь? Особенно в килте. Игнорируя ехидный оскал сопроводителя, Йор толкнул дверь комнаты, где расположился. Было темно. Он, тихо мыча, завалился на кровать, мечтая, как можно скорее провалиться в сон. Но, как назло, стоило прикрыть глаза, как в голове раздался тихий смех Шадал.

О, проклятая! Не знай он, что Малайджи — не сноходица, точно решил бы, что Шадал подговорила вождя поиздеваться над ним.

— Я же не сделал тебе ничего плохого, Плясунья! Замолчи, пожалуйста! — натужно выдохнул он и перевернулся набок.

Плясунья не замолчала. Но на мгновение Йор почувствовал, словно чье-то дыхание коснулось его затылка. Так, как если бы мать, склонившись, коснулась его волос.

Выслушав смотрителя чертога, Мал’ванни, измотанная и мрачная, жестом выперла его вон.

— Похоже, он все-таки обыграл тебя, — незлобно посмеялся Манмедар, сидевший на той циновке, что прежде занимал Йоранар.

Малайджи поколотила пальцами по столешне. Вино ей было больше неинтересно, как и еда или усмешки Манмедара. Вождь несколько долгих секунд бездумно таращилась перед собой, в заволоченных глазах жрец ничего не мог распознать. Наконец, даларка одновременно стукнула по столу четырьмя пальцами, будто подводя итог размышлениям.

— Он думает, что обыграл меня. Пригласи-ка ко мне на завтрак Италу.

— А? — Манмедар засомневался: во-первых, он не смотритель и не гонец, он первый жрец оплота, с поручением могла бы послать кого еще. Во-вторых — причем здесь дочь ее двоюродного дяди?

— Зачем?

Мал’ванни покосилась на жреца, как на смертника, но все-таки ответила:

— Так, поболтать по-сестрински.

— Ты не слишком беспокоилась о вашем родстве еще полчаса назад.

«Верно, — согласилась Мал’ванни. — Но когда ты происходишь из того же рода, что и вождь, и при этом почему-то совсем не имеешь власти, тебе это кажется сущей несправедливостью. И ты пойдешь на все, чтобы ее исправить».

— А ты в край обнаглел, Манмедар, — сказала она вслух и поднялась. — Делай, что велено. И к утру здесь должно быть чисто.

Малориан вызвался проводить гостью до кромки леса. Когда Садаварт заупрямилась и тут, зыркнул на нее с таким выражением, что на сей раз девушка послушно прикрыла рот. Ей подвели вполне сытого и довольного Кузнечика. Малориан жестом предложил выдвигаться.

Вокруг царила кромешная ночь. Садаварт ожидала, Малориан перекинется в медведя (и в момент прощания опять вынудит ее пялиться на свои гениталии), однако инкарн предпочел двигаться пешком — варгов они не держали. Ей пришлось вести ящера в поводу: не обгонять же верхом мужчину, который оказал любезность сопровождения?

В отличие от ужина, в пути инкарн был немногословен и, скорее, задумчив. Поначалу, девушку это даже радовало — до тех пор, пока тот не сказал, что в освещении от огня в ее руке нет надобности.

Садаварт ужасно видела в темноте леса, изредка разбиваемой осколками лунного света. Ей оставалось полагаться на ночное зрение Малориана. Когда она оступалась, инкарн подхватывал ее, и в такие моменты шаманке очень хотелось, чтобы он говорил. Что-нибудь. Что угодно. Ибо от подобной прогулки ей приходилось тише дышать, нервно вслушиваться в каждый шорох, а спину сводило от напряжения так, словно лопатки сцепили проволокой.

И все-таки главное Садаварт упустила.

Почти выбравшись из рощи, Малориан указал пальцем вперед, шепнув, что впереди на дороге кто-то есть. Хорошо бы переждать, пока незваные гости утопают прочь. Садаварт согласно кивнула. Однако стоило им затаиться, как чужие голоса усилились. Садаварт дернула мужчину за руку: надо скрыться! Но Малориан, посуровев, лишь мотнул головой. Он — скала, отделяющая инкарнов Урса от гибели. Четким движением Мал убрал шаманку за спину и шагнул вперед — навстречу отряду воинов, вооруженных топорами и факелами.

Впереди всех верхом на варге сидел Атан’ванн.

Глава 15. Ложь во благо

Атан’ванн взирал на Малориана несколько секунд, не зная, как поступить. Шпион сообщил, что в ночь нападения на племянника Малориана не было в обители. Более того, инкарн покидал Каменную Рощу, а, значит, с большой вероятностью именно он помог Йору. Это открывало возможности прижать к когтю всех инкарнов Урса: наверняка кто-то еще был в курсе и ничего не сообщил вождю, покрыв предательство Малориана. После пыток пары случайных местных можно будет без труда выбрать из них наиболее сговорчивого и податливого нового главу Рощи и забыть об инкарнах на долгое время.

Интересно, не сгодится ли на эту роль его осведомитель? В конце концов, он и сейчас знатно подсуетился, сообщив о прибытии к Малориану шамана.

Что ж, действовать надо быстро, пока не прибыла помощь.

Атан’ванн тронул пятками варга. Воздел руку и пошевелил пальцами, веля своим воинам наступать, как вдруг краем уха уловил возню в лесу. Неужели опоздал? Неужели уже инкарны?! Да быть не может!

Его взгляд стал злобным, а следом — растерянным: Атан’ванн расслышал, что голоса неподалеку не рычали, а ворчали. Вождь замедлился, без слов остановил остальных. Движением головы спросил: кто это? Малориан пожал плечами, убедительно скривив физиономию.

Атан’ванн приказал сомкнуть строй и быть готовыми ко всему.

— Ты маленькая идиотка, Кшанир! — раздалось уже вполне разборчиво и совсем рядом. — Я говорил, чтобы ты не лезла на рожон! И глянь! Мы могли приехать затемно, а теперь тащимся сквозь бурелом!

— Ну я же не винова…

— А кто виноват?! — гаркнул голос, и Садаварт разулыбалась, признав в его обладателе Тадал’ая. — Почему тебе вечно надо влезть во все подряд?!

— Ну, потому что он был не прав! — обиженно отозвалась девчонка.

— Свет уже видать. Должно быть, пропускной пункт, — буркнул мужчина. — Молись, чтобы владыка леса тебя принял, или, клянусь, я брошу тебя прямо здесь!

— Ты не сможешь объяснить этого нашей матери и выжи…

На небольшую поляну, освещенную факелами в руках бойцов вождя, выбралась пара даларцев — моложавый воин и страшно худющая девица.

— Ой! А тут мне тоже не надо влезать? Что происходит? — громко зашептала она и юркнула защитнику за спину.

Лысый мужчина, посуровев, демонстративно закинул на плечо увесистую одноручную палицу. Его потяжелевший взгляд скользнул по светлокожему ящеру и еще до того, как в его голове сложилась мысль, шаманка озорно позвала его:

— Меньше всего ожидала встретить здесь тебя, Тадал’ай. Опять обожрался грибов и перепутал дорогу? Кто это так тебя? — она кивком указала на мужское лицо, перечеркнутое тремя свежими следами от когтей.

— О, Садаварт! — путник настороженно перевел взгляд с шаманки на отряд Атан’ванна и обратно. — Нужна помощь?

Часть воинов Атан’ванна заметно растерялась: Череполом, наряду с Кровожадом, был одной из живых легенд Племен, и сражаться с ним в каком-то захолустье среди ночи гурьбой на одного выглядело откровенно позорным.

Атан’ванн, осознав, что идеальный момент упущен, вздохнул и обернулся к бойцу:

— Тадал’ай Череполом, здесь, в такое время… — отделяя факты, протянул вождь. –Собираешь союзников, Малориан? Сперва шаман, теперь этот!

Ситуация складывалась опасной для всех: никто ничего не понимал и был готов действовать, как придется. Малориан кожей ощущал, как вокруг Садаварт уплотняется воздух. Еще немного, и он заискрит.

Тадал’ай запоздало поклонился вождю и показал пальцем себе за спину:

— Она оказалась инкарном. Я привез ее в твою обитель, почтенный, — он приветственно кивнул и Малориану.

Тот скривил лицо в неожиданном изумлении:

— Вот как.

— Угу.

Малориан заглянул Тадал’аю за плечо. Кшанир выглядела как девица, которая только-только вышла из детского возраста. Едва ли ей больше тридцати.

— Она слишком юна, чтобы отрывать ее от семьи, — сказал Малориан.

Тадал’ай в ответ на это указал пальцем в располосованное лицо:

— Я не собираюсь больше находиться с ней под одной крышей. Она истеричка и лезет, куда не просят.

— Сам ты истеричка! — девушка заколотила брата кулачками по могучей спине. Утес-Тадал’ай даже не пошатнулся.

— Мы бы приехали раньше, но ей приспичило влезть в какую-то разборку в забегаловке, где мы обедали.

— Ну, я же не нарочно! Меня взбесили и… — она перестала лупить брата и опустила глаза. — Оно само так получилось.

Малориан улыбнулся: стало быть, девчушка не может контролировать превращения. Это объясняет и три свежих рубца у Тадал’ая, и то, что сама Кшанир кутается в грязный плащ — с одеждой очевидно пришлось расстаться. В целом, неудивительно: все инкарны проходят через такое по молодости. Поэтому и нужны места вроде Каменной Рощи, где в кругу собратьев они смогут обуздать звериную природу.

Инкарн подманил Кшанир к себе:

— Подойди, дитя.

— Не так быстро, — Атан’ванн все-таки вернулся к начатому. — Ты все еще окружен союзниками, намерения которых сомнительны.

— Сомнительны?! — огрызнулась Садаварт.

— Мой племянник пропал, — заявил вождь, не спешиваясь и игнорируя выпад шаманки. — Йоранар — великий воин и сноходец Племен, его исчезновение — большое преступление.

— Согласен, — перебил Малориан. — Только причем здесь я?

— Мне сообщили, что в ночь, когда его видели в последний раз, он был с тобой, и ты увозил его куда-то.

— И когда это было?

Атан’ванн перевел взгляд с Малориана на шаманку и обратно, а затем точно назвал дату месячной давности.

Малориан надменно снасмешничал:

— Тебе стоит завести осведомителя получше, вождь. По крайней мере, с хорошим зрением. Это точно был не я.

Атан’ванн вздернул брови.

— И у тебя, конечно, есть свидетели? Не инкарны, ведь мы оба понимаем, кому они верны.

По команде вождя бойцы снова начали окружать Малориана. Тадал’ай наскоро вооружился палицей. Кузнечик низко, утробно зарычал. Атан’ванн велел держать животину на прицеле арбалетчиков.

Ситуация требовала действовать быстро, и Малориан принял единственное решение, которое пришло на ум. Твердым жестом, не допускающим никаких разночтений и пререканий, он обвил рукой талию Садаварт и тесно прижал к боку.

— Конечно, — отозвался инкарн и покровительственно взглянул на женщину. — Ведь я провел ту ночь не один.

— Неужели? — Атан’ванн с подозрением сощурился. — Значит, вот как развлекается дочь воеводы Балтура? Раз в месяц катается в мой оплот, а я и слыхом не слыхивал…

Садаварт слегка обернулась в руке Малориана, и тот, перевитый напряжением, затаил дыхание. О, благие, лишь бы она все не испортила! Мужчина на всякий случай пододвинул девушку еще ближе и ободряюще заглянул в лицо. Однако в бронзовых от скудных огней глазах светилась серьезность.

Шаманка не подвела: пальцы будто в ласке скользнули по обнаженному мужскому плечу. Глаза Садаварт непроизвольно расширились, а сама она заметно содрогнулась: ее ладонь выглядела игрушечной на фоне налитых мышц инкарна. Надувшаяся на внутренней стороне вена была почти с ее мизинец. Инкарн был готов броситься в атаку в любой момент.

Садаварт сглотнула: такой, как он, действительно мог дотащить Йоранара на другой конец Племен.

— Есть вещи, о которых посторонним и не нужно слыхом слыхивать, — выдохнула она.

Малориан едва не прикрыл глаза, но это бы стало ярким свидетельством его опасений. Лишь тихий выдох выдал Садаварт облегчение инкарна.

— Впрочем, — заговорила шаманка, рассудив, что нет защиты лучшей, чем нападение, — в этот раз я в самом деле прибыла не только за этим. У меня послание от Рунного Странника и его недовольство шаманами в твоем оплоте. Такое происходит, а они даже не связались с ним!

— Какое — такое? — вкрадчиво переспросил вождь. Он все еще не спешивался, и смотреть на него снизу-вверх уже утомляло.

Садаварт, игнорируя боль в боку под пальцами Малориана, обрисовала ситуацию, нарочно пялясь в лицо вождя. Маловероятно, что события вокруг Аулона и вокруг Йора взаимосвязаны, но по реакции Атан’ванна эту связь можно наверняка исключить.

Так и вышло. По крайней мере, вождь изобразил более чем искреннее удивление — оттого, что им пренебрегли.

— Молодые сплошь непочтительны, — высокомерно фыркнул Атан’ванн. — Говорящие с духами — почетные гости в любом оплоте. И ты не исключение, Садаварт. Явись ты ко мне, я бы принял тебя как высокую странницу, выделил бы лучшие покои в чертоге, ответил бы на вопросы. Но вместо этого ты остановилась у инкарна. Это большое оскорбление, ибо как вожди выказывают уважение говорящим с духами, так и вы должны перво-наперво приветствовать хозяина оплота, а не тискаться с его слугами на заднем дворе.

Садаварт, уязвленная словами, вздернула голову. Малориан усилил объятие, стараясь сдержать ее от излишней вспыльчивости, но почувствовал, что еще немного, и шаманка попросту зашипит от боли. Он ослабил хватку.

— Я не слишком люблю вождей и тем более их чертоги. Возможно, ты наслышан, — процедила Садаварт.

Еще бы! О семейной распре Балтура наслышан любой даларец, который успел научиться ходить. Как минимум потому, что когда малышня не слушается, ее нередко пугают намерением выставить чадо из дома по примеру воеводы.

— Да, об этом наслышан, — подтвердил Атан’ванн. — А вот о том, что ты предпочитаешь чертогам вождей логово зверя — нет.

Садаварт теряла терпение. Она зло сузила глаза:

— Я предпочитаю, чтобы благородный муж, гордый от принадлежности к древнему роду и чтящий добрые традиции Племен, воздерживался от сальных шуточек, достойных похабного юнца.

— Тц, Балтур прав! Языкастая, как мать!

— Но теперь ты знаешь, зачем она здесь, вождь, — вмешался Малориан. — После ее визита я бы сам все рассказал тебе. А сейчас, раз мы все прояснили, если ты позволишь…

Атан’ванн колебался несколько секунд, прежде чем расправил плечи и приподнял подбородок.

— Разумеется, у меня есть дела поважнее, чем сомневаться в герое Племен, — он, не глядя, мотнул головой в сторону Череполома, — или в известном шамане.

Садаварт намеренно нагло хмыкнула:

— А я уж понадеялась, ты собрал целый отряд ради меня одной. Что ж, будь осторожен, куда бы ни держал путь. Не разбивай биваки у рек или озер.

Бойцы вождя зашептались. Что значит, не вставать лагерем у водоемов? До Смертного Шепота путь не близкий, это ж сколько им нужно взять запасов в дорогу?!

— Молчать! — приказал командир отряда и виновато кивнул Атан’ванну. Тот поочередно посмотрел на инкарна и его спутницу.

— Ты должна освоить не только мастерство шамана, Садаварт. Тебе следует научиться быть почтительной с вождями и разумно себя вести.

— А вождям следует научиться держать при себе мнение о том, что именно мне следует, — огрызнулась шаманка и перевела взгляд на Малориана. В ее заволоченных глазах мужчина прочел одновременно ярость, раздражительность и усталость. — У тебя новая подопечная, любимый. Пора вернуться к обязанностям.

— Да, да, конечно, — несколько растерянно кивнул инкарн. — Мой вождь?

Атан’ванн заскрипел зубами. Можно было, конечно, порешить всех разом, но… Исчезновение вслед за Йором шаманки, старшего инкарна и, что хуже всего, Череполома, вызовет натуральное бешенство Махтурга. Его бойцы начнут обшаривать сверху-донизу каждый чертог в Племенах, исследовать каждый холм и тракт. Мало ли, до чего доищутся… Нельзя рисковать. Пока осведомитель здесь, и его имя неизвестно Малориану, можно отложить эту проблему, пока он хотя бы не прикончит Йора.

И пока Хиранга не завершит свою часть работы! Тупой жрец!

Рваным движением руки вождь отпустил Малориана и остальных и дал знак командиру отряда. Тот в пару кратких окриков велел бойцам продолжить путь. Сам Атан’ванн в сопровождении всего нескольких воинов двинулся противоположную сторону, очевидно, предпочитая вернуться в чертог, пока в его оплоте «гостит» столько чужаков.

Малориан оживился, с наигранным энтузиазмом начал расспрашивать Кшанир и Тадал’ая, как добрались. Однако Садаварт по-прежнему не отпускал. И едва бойцы Атан’ванна скрылись из виду, инкарн наклонился к шаманке с шепотом:

— Нам лучше вернуться в обитель.

Садаварт не спорила: ехать сейчас куда-то означало буквально сразу же попасться на вранье и рискнуть десятком жизней.

— Спасибо, что подыграла, — поблагодарил Мал.

Он перепоручил Кшанир с братом другим инкарнам и остался с шаманкой в той же комнате, где они сидели вечером накануне.

Садаварт, издав смешок, приблизилась к окну:

— Обращайся. Только постарайся больше не хватать с такой силой. У меня синяки останутся.

Малориан усмехнулся, встав рядом и осмотрев шаманку сверху-вниз.

— Нравятся деликатные? — В его глазах заплясали искорки — те самые, какие Садаварт видела в их первую встречу, когда Малориан безотрывно смотрел ей в глаза и обматывал вокруг бедер килт.

Искорки, у каких не бывает второго смысла.

— Уже жалеешь, что осталась? — спросил инкарн.

— Не в этом дело, — протянула даларка. — Когда я ехала сюда, то не подозревала, сколь неуютно мне здесь будет.

— Я оказал тебе недостаточно теплый прием?

— Что ты, — шаманка покачала головой. — Наше знакомство прошло куда легче, чем я ожидала.

Мал украдкой всмотрелся в женское лицо: оно могло рассказать ему больше любых слов и интонаций.

— Тогда в чем дело?

— У меня чувство, будто Каменный Медведь втягивает меня во что-то, в чем я совсем не хочу замараться. Но это непременно случится, едва коснусь.

Малориан сложил на груди руки. Луч лунного света лег на его лицо наискось.

— В таком случае, будь смелой и признай, что уже замаралась.

Садаварт нахмурилась и вопросительно взглянула на мужчину. Тот пояснил:

— Атан’ванн видел тебя здесь. Во что бы ни втянула тебя их с Йором вражда, ты измазалась по уши.

Садаварт сжала кулаки: знай она, сколько хлопот повлечет помощь сноходцу, нашла бы способ отказать Азиммару и Рал’ванну, невзирая ни на какое почтение!

— Если я прямо сейчас уеду в Пристанище Стихий, то смогу вывернуться, — не слишком уверенно заявила шаманка.

— Возможно. Но я хочу, чтобы ты осталась.

Даларка бросила цепкий взор на профиль инкарна. Малориана называли почтенным прежде всего за статус, а не за возраст: он только недавно вступил в период зрелости — тот, который считается последним, если речь идет о попытке создать семью. Сколько ему было? Сто десять? Сто тридцать? В любом случае, намного больше, чем юнцу, который просил бы ее остаться лишь из-за искорок в глазах.

— Причины? — голос шаманки прозвучал сухо.

— Атан’ванн — главная из них. Он скрутил сноходцев и держит на острие ножа инкарнов. Теперь он увидел здесь тебя, и, боюсь, шаманы тоже не в безопасности.

В лице Малориана даларка увидела истую сердобольность, какой неоткуда было взяться.

— Ты лжешь, — констатировала она.

Малориан улыбнулся краешком рта, в его глазах засветилось уважение.

— Ты едва переступила порог нашего дома, а Атан’ванн уже был в курсе твоего приезда и явился сюда с отрядом. Я пригрел доносчика.

— И, если я задержусь, — задумчиво продолжила Садаварт, глядя перед собой, — это отведет от тебя подозрения. О нас зашепчутся, и Атан’ванну расскажут, что я в самом деле приехала потискаться со старым любовником.

Малориан лукаво взыграл густой бровью:

— Считаешь меня старым?

Его бесконечное обаяние обнимало ее пледом из самых мягких шкур. Однако шаманка смогла встряхнуть головой, сбрасывая наваждение: давай серьезно! Инкарн посмеялся над ее напускной суровостью и подтвердил:

— Да, расчет на это. У нас небольшая община по меркам Племен. Разматывая нить сплетен, я рано или поздно дойду до того, кто ее сплел. Ведь чтобы оставаться неприкосновенным, осведомитель обязан осведомлять.

Садаварт фыркнула:

— Чтобы поймать такого осведомителя достаточно узнать, кому из инкарнов Атан’ванн пообещал твое место.

Справедливости ради, подумал инкарн, она не совсем права: предательства встречаются не только из-за происков выгод, но и из-за обид, жажды мести и прочих подобных вещей. Однако то, сколь буднично Садаварт говорила о вычислении врага среди своих, выглядело занятным.

— Я думал, ты живешь отшельницей. Вы обычно несведущи в грязи, которой по колено залиты чертоги вождей.

Садаварт без тени страстей призналась:

— Я живу отшельницей, потому что сведуща в ней куда больше, чем хотела бы.

Роща мерно шелестела и стрекотала, разнося теплые ароматы трав и листвы.

— Сколько тебе нужно времени?

— Хотя бы три-четыре дня, чтобы все поверили наверняка.

Садаварт принялась накручивать на палец прядь огненно-красных волос. Ее глаза заузились, невидящий взор застыл. Три-четыре дня — это слишком долго.

— Я задержусь до завтрашней ночи, — изрекла она наконец. — При условии, что ты отвезешь меня до границы твоего оплота, чтобы мой ящер сохранил силы для дальнейшей дороги.

Малориан облизнулся и, почти смеясь, двусмысленно осведомился:

— Желаешь прокатиться на мне верхом?

— Малориан! — с усталым раздражением бросила Садаварт, и кроны деревьев за окном накренились под порывом внезапно рассвирепевшего ветра.

Шаманка бросилась извиняться: стихии сейчас не в порядке, никогда не знаешь, что спровоцирует их гнев. Мал не вслушивался. Он держался по-прежнему игривой улыбки и был целиком доволен собой.

Интересно, он все-таки был любимцем женщин в годы юности?

— Договорились.

Даларец качнул головой и пошел к выходу, попросить снеди. Когда он вновь обернулся к шаманке, та спросила:

— Тадал’ай еще не уехал?

Инкарн покачал головой.

— Тогда найди возможность рассказать ему правду. Он не должен поверить в этот фарс.

Малориан безусловно принял и это требование.

Позже Садаварт оправилась и умылась (инкарн показал часть покоев, оборудованную для нужд). Сев за стол, она неестественно сосредоточилась на еде, вынуждая инкарна спросить:

— О чем задумалась?

— О том, что воспитание Азиммара не идет мне на пользу.

Малориан поперхнулся водой:

— С чего это?

Садаварт отложила лепешку с прытью, словно только и ждала возможности пожаловаться.

— В последний месяц я слишком часто соглашаюсь помогать незнакомым даларцам, руководствуясь тем, что Аззи говорил мне все эти годы. Говорящие с духами и инкарны отличаются от других, и должны помогать друг другу, — Садаварт, кривляясь, спародировала тон наставника. — Может, потому я и сдружилась с Нимбулом и Тадал’аем, что они просто воины? С вами я должна соглашаться, идти навстречу, иначе, как говорит Азиммар, я предам духов! А с воинами у меня… остается выбор, как поступить.

Малориан чуть подался вперед, глядя шаманке в лицо. В его глазах светилось все то же мягкое, но непреклонное выражение.

— Со мной у тебя тоже всегда будет выбор, — заверил он.

Садаварт застыла на несколько секунд, затаив дыхание и понятия не имея, как реагировать на подобное.

Когда пришло время спать, Малориан без слов уступил ложе шаманке, а сам перекинулся в зверя — о, Тарунна, какой же он громадный! — и устроился на полу. За окном забарабанил дождь, баюкая Садаварт и напоминая одинокие ночи на Озере Слез. Она очень хотела вернуться обратно, но прямо сейчас ей предстояло восстановить как можно больше сил, чтобы продолжить путь вестницы.

Малориан, ворочаясь, фыркнул. Пока он перекладывал поудобнее голову, его здоровенные когти с неприятным звуком клацали по каменному полу.

«Надеюсь, когда я открою глаза в следующий раз, ты будешь уже одет».

Глава 16. Новые связи, старые доводы

Йоранар проснулся позже обычного — оттого, сколь поздно закончил предыдущий день. Прогнав в памяти события минувшего вечера, он присел на край низкого каменного ложа и, подперев руками лоб, озадачился.

Прежде всего, становилось неясно, в каком виде теперь показываться за пределами комнаты. Да, его истинный облик видели лишь трое — Малайджи, Манмедар и смотритель чертога, — но каковы гарантии, что трое их и останется? Больше того, за ночной беседой Мал’ванни разболтала, что главное магическое свойство кристаллов на вершинах опорных полуарок, которые он видел при въезде в чертог, заключается в способности показывать вещи такими, какие они есть. То есть такими, какими они выглядят под любыми чарами. И наверняка наблюдатели регулярно сообщает вождю о замаскированных гостях. А, значит, его личность вскоре узнают все.

Может, оно и к лучшему? Не придется тратить силы на постоянное поддержание чужого облика. Это не требовало большой силы в моменте, но на дистанции изматывало.

Шумно переведя дух, Йор оттолкнулся от кровати и прошел к окну. На улице по-прежнему мрачнело, несмотря на полуденный час. Самым разумным в такое время казалось дождаться обеда и переговорить с Мал’ванни в гораздо более строгой обстановке. Однако сноходец опасался, что после минувшей ночи вождь будет держаться или подчеркнуто отстраненно, или подчеркнуто полюбовно. Так, словно между ними все-таки случилось все то, ради чего она так старалась.

По-хорошему, нужно было всеми правдами и неправдами пробиться в святилище, воззвать к Шадал и драть отсюда со всей прытью. Возможно, ему даже не так уж нужно святилище: вчера он слышал Плясунью так отчетливо, словно она смеялась у него над ухом. Ее присутствие в Смертном Шепоте ощущалось почти физически для таких как он. Так что…

В комнату постучали, и вошла статная молодая даларка. Она принесла свежую одежду и молчаливо помогла сноходцу облачиться. Не слишком проворные мягкие руки, украшенные браслетами, говорили, что подобные обязанности ей непривычны. Она не рабыня и не служанка, скорее, дочь какого-то старого уважаемого рода.

Йор опустил глаза, скрывая насмешку. Что это? Очередной трюк со стороны Мал’ванни? Мол, глянь, каково мое почтение, я присылаю к тебе не слуг, а самых родовитых помощниц. Цени мое расположение!

Или тут что-то другое?

Уходя, девушка сообщила, что через час вождь ждет высокого гостя к обеду.

«Высокий гость», оставшись в одиночестве, озадачился сильнее прежнего. Рой вопросов разрастался, и он не мог понять, за какие хвататься в первую очередь.

Скажем, если в оплоте Железный Рев есть те, кто помогает Атан’ванну, то что именно дядька предложил им взамен на содействие? Кто бы это ни был, он явно имел хорошее положение и на банальные посулы золотом не купился бы. Но тогда что, что Атан’ванн предложил своим союзникам? Сколько их на самом деле? Кто они?

Мог ли среди них оказаться Махтург? Похоже, он все еще не поднял Племена на уши, чтобы отыскать побратима. Потому что, в отличие от водной катастрофы, его исчезновение не являлось достоянием общественности? Или потому что дал’ванн его спланировал? Если Махтург не имеет отношения к нападению, то как отреагирует, когда узнает о нем? А как будет действовать, если — имеет?

Может ли быть замешан воевода Балтур? Это бы здорово объяснило, какого Оргота Садаварт взялась так ретиво и, в общем-то, безропотно выхаживать его: назло ненавистному отцу, конечно! Еще лучше это объяснило бы ее энтузиазм ехать к Малориану: вот уж что-что, а такого от нее никто не ждал. Или она знала что-то о маховике, который они толкнули, сохранив ему жизнь?

Что имела в виду Шадал, призывая его таинственным образом спасти Племена, найдя три перемены?

«Один вождь, один запах, одна судьба»

— Тоже мне, подсказки, — проворчал сноходец вполголоса и оперся об оконный откос.

Он не мог отделаться от чувства, что Садаварт — та самая судьба, в изменении которой он сыграл важную роль. Тогда что насчет вождя? Речь о нем самом? Если так, выходит, его возвращение в Каменный Медведь духи задумали слишком давно.

— Агрх! — Йоранар раздраженно почесал затылок.

Он ощущал себя мухой, все больше и больше вязнущей в липкой паутине событий и связей, смысла которых не мог уловить. Голова шла кругом.

«По крайней мере, это значит, она еще на месте».

Йор понятия не имел, что делать, а потому снова завалился на кровать и заложил руки под голову. Широко раскрыв глаза, он таращился в выскобленный потолок из темного камня. И хотя тот был чист, Йору чудилось, что мелкие черные точки снуют туда-сюда, оставляя за собой посеребренный след.

За обедом Мал’ванни держалась подчеркнуто степенно и вежливо. Смысла Йор не уловил, как и того, почему за столом отсутствовала девушка, помогавшая ему ранее. Ее присутствие здесь было бы ожидаемо, ввяжись Мал’ванни в сводничество.

После трапезы вождь принялась таскать сноходца за собой, показывая ему общие виды оплота и болтая о вещах, знакомых всякому даларцу: про Шадал, про Дом Глаз, обеспечивающий Племена лучшими шпионами, про Дом Ядов, название которого говорило само за себя. Йор слушал краем уха, чтобы отвечать впопад, если Мал’ванни что-нибудь спросит, и пытался нащупать смысл прогулки по паукообразному чертогу.

Малайджи надеется притереться с другой стороны? Не пошло с постели, так она решила проложить путь иначе?

Малайджи держит его рядом, потому что — это самое подходящее место для врага?

Малайджи отправила к нему другую женщину, чтобы обозначить, на кого Йору следует смотреть?

Малайджи хочет показать где ее спальня? Или где они могут встретиться тайком? Или сколько в чертоге охраны?

Йору отчаянно захотелось пожалеть себя. Но в этот миг взор скользнул чуть левее места, куда указывала даларка, и в груди что-то дрогнуло. Та таинственная искра, что позволяла сноходцам чувствовать присутствие духов.

Где-то там. Где-то там находится место, в которое он должен попасть.

Малайджи повертела головой.

— Что такое? — лукаво спросила женщина. — Она приглянулась тебе?

Она? Кто «она»? Шадал что ли?

Гораздо ближе в направлении, куда он смотрел, застыла даларка, заходившая утром. Она сменила одеяние, но украшения — браслеты и ожерелья — остались при ней.

— Ты что-то хотела, Итала? — спросила Мал’ванни, подозвав девушку.

То, что девица могла напрямую обратиться к вождю, и ее никак не остановили два охранника Мал’ванни, говорило о ее высоком положении.

— Почтенный Манмедар ищет тебя, госпожа.

Малайджи взглянула на сноходца. Ей не хотелось оставлять его сейчас.

— Что-то важное? — уточнила вождь.

Девушка пожала плечами: так Манмедар и разоткровенничался с посторонними.

— Жаль, что приходится прерывать нашу встречу, — вздохнула вождь.

Йор заверил, что все в порядке, как вдруг Итала скинула с плеча темную пушистую косу и несмело приблизилась.

— Если почтенный сноходец не против, я могу показать ему оплот вместо тебя, госпожа. — Она с надеждой взглянула на вождя, и Йор уловил в разрезе и посадке глаз женщин отдаленное сходство.

Вождь дала добро и удалилась первой.

— Так ты Итала? — спросил Йор просто из вежливости.

И это оказалось единственным, что он сказал ей за все время, пока они осматривали чертог снаружи. Девушка что-то вещала про то, как чертог строили. Йор не слушал, обдумывая, можно ли как-то с помощью девицы попасть в святилище Шадал. Потому, когда Итала с грустью подметила, что, похоже, утомила сноходца, Йор с внезапным пылом перехватил ее запястье и попросил погулять еще немного.

Щеки Италы заалели, взгляд загорелся, но она быстро притушила его, опустив ресницы.

Благие духи, она что, увлеклась им? Отлично!

Сноходец крепче сжал руку девушки и повлек дальше. За время прогулки он успел исподволь изучить все подходы к той части чертога, где располагался храм. Правда, Итала шепотом сообщила, что все они охраняются, а внутри святилища все время дежурит один из сноходцев Смертного Шепота, так что войти незамеченным не выйдет.

— А почему ты спрашиваешь? — вдруг оживилась девица.

— Я сноходец, — улыбнулся Йор. — Я всегда интересуюсь храмами, где можно воззвать к духам. Ты, кажется, дрожишь. Сегодня пасмурно, вернемся внутрь.

Взгляд девушки померк. Гость узнал, что хотел, и больше она ему не нужна, так ведь она думает? — усмехнулся про себя Йор. Дура. Щит ценен лишь до тех пор, пока остается в руке, а потому Италу ждал отменный сюрприз:

— Попросим разжечь жаровню и принести еды. Поужинаешь со мной?

Исследуя, насколько далеко можно зайти, Йор заправил выбившуюся прядь девице за ухо. Почувствовал волну жара от смятения и вспыхнувшего притяжения, затопившего Италу изнутри.

Она ответила, заикаясь. Йор улыбнулся и повел девушку в чертог.

Когда позже Малайджи пригласила его к вечерней трапезе, он попросил извиниться, прикрывшись обещанием Итале. То, сколь спокойно вождь восприняла подобный отказ, убедило Йора: Итала, нет-нет будто ненароком трущаяся о его колено бедром, не так уж невинна. Интересно, часто Мал’ванни использует ее для подобных целей?

Когда после ужина девушка неловко поднялась и попрощалась, Йор вскочил с места и снова перехватил ее за руку. Рывком развернул спиной к ложу и посмотрел в глаза с прямым, не имеющим иных трактовок вопросом. Итала легонько повела плечиком, облизнулась и неприметно кивнула.

Йор улыбнулся уголком губ и толкнул девчонку в плечи.

Позже он укрыл посапывающую Италу мягкой, тщательно выделанной шкурой и уставился в потолок, по которому мелкими жемчужинами рассыпались осколки проникающего лунного света. Заложил одну руку под голову и беззвучно широко улыбнулся.

Вот и все. Пусть теперь Мал’ванни думает, что поймала его на крючок. Он не видел ни одной причины не воспользоваться тем, что само так назойливо валилось руки. Во всем развернувшемся бардаке ему единственно становилось жалко Италу, ставшую в руках родственницы разменной пешкой. Но, конечно, сочувствие к ней не могло подавить собственный интерес Йора добраться до святилища Шадал. Он тоже использует девчонку, ибо ждать дозволения какой-то там женщины, ставшей вождем лишь потому, что она потеряла всех братьев, Йор точно не собирался.

Как там говорила Садаварт: игры вождей отвратительны? Пожалуй. И, заглядывая вглубь себя, Йор все больше и больше сомневался, что тоже должен стать одним из них.

Малориан и Садаварт покидали обитель инкарнов, нарочито таясь: самый лучший способ сделать что-нибудь явным — провернуть это под видом большого секрета. Потому, выйдя из здания, Малориан порывисто обнял шаманку за плечо, она, ворча громким шепотом, скинула его руку, и, наконец, проследовала к привязи, где ожидал своей судьбы недовольный последними днями Кузнечик.

Лишенный возможности нормально охотиться, скудно кормленный рыбой, он косился на Садаварт обиженным глазом. Одним. Шаманка негромко смеялась, уже предчувствуя, как ей отобьет зад седлом, едва только животине представится шанс скакать со всей прытью.

Она потрепала ящера по шее, тот демонстративно мотнул головой. Садаварт расхохоталась пуще.

Малориан призвал не создавать шума. Пристроился сбоку от шаманки, покровительственно развернул за плечо к себе лицом. Ящер предупреждающе зарычал.

— Ну тихо, — мягко попросила шаманка Кузнечика.

Малориан улыбнулся:

— Ревностный защитник.

Садаварт взялась перепроверять седельную сумку. Заглянула, пошебуршила рукой. Вытащила пару небольших свертков, о содержимом которых инкарн не имел представления. Следом достала связку из четырех деревянных брусочков с выжженными знаками и, насколько позволяло куцее освещение, проверила их целостность.

— Тотемы учеников? — со знанием дела осведомился инкарн.

— Времена такие, что в поисках исцеления может пригодиться что угодно. Даже тотемы учеников.

Садаварт сунула связку обратно в сумку и на несколько секунд застыла, помрачнев. Насколько все было проще, когда она и была ученицей, только-только начавшей путь под крылом Азиммара? Мир полнился удивительными открытиями, каждая искра или всполох молнии, высеченные без предварительной подготовки, окрыляли успехом. Рал’ванн в их редкие встречи относился к ней с тем покровительственным, но благосклонным снисхождением, с каким относятся к дальним родственницам. А Драйн Полгоры был просто задиристым побратимом, с которым они корчили друг другу рожи и показывали языки.

Садаварт вздрогнула: поверх ее замерших рук легла широкая ладонь Малориана. Мягче, чем у Нимбула и подобных ему бойцов.

«Наверное, он редко берется за оружие. К чему оно, если у инкарнов есть облик?»

— О чем задумалась?

Шаманка возвела на инкарна глаза:

— О том, что времена меняются. И порой совсем не хочется меняться с ними вместе.

Кузнечик мордой потолкал Малориана, требуя держаться от хозяйки подальше. Даларец с улыбкой вскинул руки: не кипятись, грозный, я все понял.

— Даже удивительно, что с таким назойливым охранником ты приобрела достаточный опыт, чтобы убедительно подыгрывать мне в последние сутки.

Садаварт затянула ремни, бросив на мужчину краткий и спокойный взгляд.

— Это не твое дело, почтенный. Едем?

Вместо прямого ответа инкарн посторонился, распустил килт, расправил плечи и вскинул голову. А через мгновение обернулся здоровенным мохнатым медведем. Только теперь Садаварт, убрав килт в сумку, опомнилась: как именно она будет ехать на нем верхом? Ни седла, ни повода! Ей что, вцепиться ему в шерсть и выдрать пару клоков?!

Малориан повел лопатками, складки над холкой завздымались, словно волны у берега. Через несколько секунд там, где ей предстояло разместиться, шерсть инкарна покрылась красноватой каменной пластиной с характерным углублением и небольшим выступом в самом начале — вместо рожка. Похоже, она не первая, кого Малориан решил прокатить таким образом.

И, похоже, зад она отобьет еще до того, как перелезет на ящера.

Глава 17. Побег

Проводив шаманку так далеко, как позволяло отпущенное время, Малориан вернулся в Каменную Рощу и рухнул на землю. Налитые тяжестью лапы дрожали. Пасть стягивало сухостью — ему остро нужно было попить, но он не мог пошевелиться. Сердце билось о ребра с такой силой, словно по ним изнутри со всей силы колотил король огров.

Пожалуй, он готов был признать, что подобные забеги с солидным довеском сверху уже не совсем про него. По крайней мере, он не готов повторять их с регулярностью раз в месяц.

Он вез шаманку день. Привалы были редкими. Из-за наготы, с которой он оставался, оборачиваясь в даларца, и малой, по мнению Садаварт, функциональности килта, они были еще и короткими. В душе Малориан крепко посмеивался над ней: она не походила на неопытную малышку, несмотря на молодой возраст. Но на деле всякий раз, когда протягивала ему одежду, выглядела растерянной. Словно не понимала, как стоит реагировать на то, что раз за разом видит обнаженным мужчину, незнакомого лично еще пару дней назад.

По простым причинам в обители любых инкарн отношение к наготе было не таким, как среди прочих даларцев. И встреча с Садаварт напомнила Малориану, что он опять позабыл об этом отличии.

Малориан кое-как ухитрился отодраться от примятой лесной поросли: стоило добраться хоть до какого-то укрытия. Если осведомитель Атан’ванна найдет его здесь в таком виде, он потом не отбрехается никакими объяснениями.

Малориан никогда не стал бы Первым инкарном, не знай он Каменную Рощу лучше, чем следы собственных лап. Неподалеку от опушки он с легкостью припомнил парочку укромных мест и среди всех выбрал небольшой грот, образованный несколько лет назад землетрясением и толщиной древесных корней. Инкарн заполз в тенистую сень, почесался: в шерсти на животе запутались мелкие лежалые листочки и древесная труха. Поудобнее уложил голову на лапы и засопел.

Проснулся Малориан уже к вечеру. Осторожно высунул морду, удостоверился, что все в порядке, и заспешил в обитель. Предстояло переговорить с новоприбывшей Кшанир и успокоить Череполома, сказать, что с его малолетней сестрой все будет в порядке… Словом, пройти все привычные ритуалы, какие случаются, когда ребенка забирают из дома на обучение.

Однако инкарн, дежуривший у двери обители, сообщил, что уважаемый боец Тадал’ай здорово повздорил с сестрой («Вся обитель дрожала!») и отбыл в Железный Рев.

Облаченная в неброское домашнее одеяние, Мал’ванни сидела на троне, подперев щеку одной рукой и неспешно постукивая по подлокотнику пальцами другой. Манмедар, выглядевший не лучше, по обыкновению держался справа. Свет одинокой жаровни не справлялся с тем, чтобы разогнать сумрак ночи, окутавшей зал.

— Мне казалось, мы договорились, что я сама отведу тебя в храм Шадал, когда сочту нужным.

Йор не выглядел виноватым, стоя в окружении охраны вождя, и, конечно, не чувствовал себя таковым. Абсолютно ничего из его ночной вылазки к храму, где его и схватили патрульные чертога, не заслуживало порицания.

— Ты уже шесть дней не считаешь это нужным. Я не намерен быть здесь заложником, ожидая, пока женщина, какой бы достойной ни была, даст мне разрешение. В конце концов, я сноходец, Мал’ванни, мне не нужно дозволение вождя, чтобы говорить с духами.

— Как и посещать храмы, сноходец, — сощурилась вождь. — Поэтому я спрошу еще раз, зачем ты приехал на самом деле?

Йор грузно вздохнул:

— У меня нет нового ответа. Я приехал говорить с Шадал. Не желая оскорбить твое достоинство, я пришел к тебе с поклоном, как поступил бы всякий говорящий с духами в обмен на щедрое гостеприимство.

— Если не желал оскорбить мое достоинство, какого Оргота явился под чужой личиной? Сначала в чертог, а этой ночью в Храм! Думал, я не узнаю?

Йора одолели смешанные чувства. С одной стороны, становилось очевидно, что на своей территории Малайджи смотрит на него свысока и всячески демонстрирует власть, отыгрываясь за то, что в чертоге дал’ванна превосходящее положение оставалось за ним. А с другой, она выходила из себя легче, чем стоило бы.

Йор испытал снисхождение, граничащее с жалостью. Будь Мал’ванни мужчиной, он сплюнул бы под ноги.

Так или иначе, оправдываться он не думал.

— Раз мое присутствие так смущает тебя, я уеду. Могу хоть сейчас, но, подозреваю, твоя родственница предпочла бы, чтобы я простился с ней с уважением, а не исчез, словно тень. Если уж я готов проявить терпение к девице столь нежного возраста, то и ты можешь потерпеть меня еще одну ночь.

Он ожидал, Малайджи сорвется бездумным выкриком, веля ему выметаться, но к ее чести, даларка сдержалась. Однако охрана в комнате ожидаемо напряглась.

Йор в душе вздохнул. Все повторялось — он опять стоял перед вождем, ни в чем не виноватый и безоружный, и ему опять приходилось терпеть самодурство правителя. А еще говорят, Махтург — заносчивая скотина! Как бы не так!

Он не представлял, куда повернула бы ситуация, не вмешайся Манмедар. С неожиданным рвением жрец взялся настаивать, что скоропалительный отъезд сноходца разобидит Италу. А, как ни глянь, ссорится с родственниками вождю не следует.

— Благие с Италой, — шепнул Манмедар, склонившись к уху вождя. — Но ее отец — твой большой сподвижник, не дай Шадал, эта дура нажалуется. Пусть сноходец обиходит девчонку по-свойски и убирается. Так виноватым в их расставании выйдет он, а не ты.

Малайджи обернулась к советнику и взглянула в лицо даларца, выгнув бровь: уверен? Жрец степенно кивнул. Даларка задумалась на несколько минут и наконец сделала благоволящий жест:

— Отведите его в комнату и стерегите. У тебя ночь, чтобы проститься с моей сестрой. Утром ты должен уехать.

Йор поклонился и позволил себя увести. Когда за спиной закрылась дверь спальни, он воззрился на Италу. Та замерла, сидя в постели и кутаясь в одеяло. Укол досады вонзился в сердце сноходца: он проторчал тут неделю, и бестолковая девчонка, отиравшаяся рядом, ничем ему не помогла! Он не проник в храм Шадал с ее помощью, не сумел попасть туда и сам. Единственное, что давало ему ее присутствие — толика надежности: с Италой рядом его не решались убить.

Чтобы выйти сухим из воды, ему опять придется прикрываться ее чувствами.

Нежными, бесполезными чувствами, за которые он не нес никакого ответа.

— Что произошло? — шепнула девушка.

— Ничего такого. Твоей сестре надоело мое присутствие, она хочет, чтобы я уехал утром. Думаю, после моего отъезда, она возьмется допрашивать тебя. Будь готова.

На лице Италы отразился страх, и Йор с трудом сохранил бесстрастное выражение на собственном. Ему не было никакого дела ни до Италы, ни до ее сестры-вождя, ни до чего! Он приехал говорить с Шадал, но проклятая Плясунья, зная о его присутствии, лишь посмеивалась время от времени. Между тем, время шло, Атан’ванн наверняка уже тысячу раз узнал, что племянник выжил, и оброс новыми союзниками, способными подстерегать его где угодно.

Йор в тысячный раз пожалел, что не поехал из Грозового Утеса напрямую в Железный Рев. Тем не менее, Итале этого знать не следовало. Ей вообще ничего не следовало знать.

— Не бойся, — ровно сказал Йор. — Верность твоего отца очень важна Мал’ванни, она не рискнет причинить тебе вред.

Сноходец присел на кровать и, приобняв девушку, поцеловал в висок. Если она уснет, то гарантированно не станет задавать идиотские вопросы, на которые Йор не собирался отвечать. И способ усыпить ее лежал на ладони.

— Если она будет спрашивать о нас, говори, как есть. Я ведь ничего от тебя не скрывал, — не колеблясь, солгал Йор уверенным тоном и погладил девчонку по щеке. Потом улыбнулся и надавил на грудь, понуждая лечь. — У нас осталось не так уж много времени, и если ты не против… — мужчина многозначительно посмотрел даларке в глаза.

Итала потянулась к нему сама, и Йор проглотил рвущуюся наружу насмешку: создай иллюзию, будто даешь собеседнику право выбора, и он добровольно выберет то, чего хочешь именно ты.

Йор проснулся в таком состоянии, словно вообще не спал до этого. Открыл глаза, без тени сонливости поднялся до сидячего положения, огляделся, распознавая обстановку комнаты в темноте гораздо лучше, чем мог бы обычно. Итала посапывала рядом, не реагируя на его пробуждение.

Йор все понял. Встал и поклонился в пустоту.

Плясунья появилась не сразу: сначала в противоположном конце комнаты блеснул прорез улыбки, затем в воздухе повисла вертикальная дорожка из восьми колдовских глаз, и только потом дорисовалось все остальное.

— Шадал, — поприветствовал Йор.

Плясунья порывом ветра устремилась вперед. Меньше, чем через секунду, не касаясь пола, она нависла над даларцем. Глаза на ее лице горели недобрым огнем.

— Никогда не думала, что придется играть роль мамочки, но ты — неблагодарный мальчишка, Йор.

— Чего? — Подобные утверждения были последним, что он ожидал услышать.

— Я остановила движение яда в твоем теле и надоумила мохнатого инкарна дотащить тебя до Грозового Утеса, потому что там тебе ничего не угрожало. И что делаешь ты месяц спустя? Лезешь на рожон, чтобы помереть от меча тупоголового стражника Малайджи!

— Я бы не лез на рожон, будь ты более общительней. — Йор постарался, чтобы его голос не прозвучал осуждающе.

— Я? Необщительна? — Шадал коснулась груди длинными костлявыми пальцами верхних рук и улыбнулась совсем страшно. — Я только и делаю, что рискую, являясь к тебе с разговорами. Атракс очень, очень не одобряет, когда мы вмешиваемся в дела смертных. Узнай он, что я снова здесь…

Кто здесь и рисковал, так это он, решил Йор и перебил:

— Твой великий отец сам тебя побаивается, Хранительница Тайн.

Шадал запрокинула голову и рассмеялась с таким звуком, будто кто-то пересыпал песок.

— Так или иначе, — она, кажется, сменила гнев на милость, слохпнулась в тучку и материализовалась заметно дальше от сноходца. Опустилась на дымчатые ноги, зашагала туда-сюда, — ты неблагодарный мальчишка. Что скажешь о ней? — Паучиха взглядом указала на Италу, будто скованную параличом.

Впрочем, почему «будто»? Шадал наверняка постаралась.

— А что говорить?

Плясунья закатила глаза — те, что на лице — и раскинула все четыре руки.

— На пути твоей разгадки я столкнула тебя с такими роскошными женщинами: одна горячая, как огонь, другая полна обещаний, как морские глубины… — протянула она так мечтательно, словно сама желала вступить с этими женщинами в связь. — А ты выбрал мышь. Неприметную и бесполезную.

Отрицать последнее Йор не стал: Итала ему в самом деле не пригодилась. Но относиться к другим недавним встречам, как к подарку Паучихи, Йор не мог.

— Мне такие глубины даром не нужны, — отозвался он. — Поддайся я Малайджи, уже гнил бы на дне пучины.

Шадал осуждающе цокнула и нехотя согласилась:

— Ну, положим, Малайджи и впрямь на любителя. А что с шаманкой? — вновь запела Шадал, и на этот раз глаза закатил Йор: она что, в самом деле явилась сюда, чтобы разглагольствовать о его личных делах?!

Жаль, что ей нельзя нахамить.

— А что с ней? — как мог сухо спросил сноходец.

Плясунья расхохоталась ярче. Вытянула перед собой одну из нижних рук и пошевелила пальцами, изображая какой-то побег.

— И в самом деле — что? Маленькая искорка, которая слепо верит, что сумеет убежать от ветра. Но Тарунна — самый быстрый из духов, от него и сама судьба удрать не может, — сказала Шадал внезапно строго и глядя на мужчину в упор.

Йор почувствовал: она подобралась к самому сущностному, за чем пришла.

«Один вождь, один запах, одна судьба»

— Даже та судьба, которую я изменил? Ты это пришла сказать?

Шадал не ответила. Она вновь «перетекла» на новое место и принялась накручивать на уродливый палец сотканную из сумрака прядь волос.

— А что с запахом?

Шадал сжала плечики и запрокинула голову. Даларец ждал, она снова рассмеется, но Плясунья ограничилась видом, будто ей смешно.

— А что с ним? — самодовольно переспросила она. Мгновенно оказалась впритык к сноходцу и острым когтем подтолкнула под подбородком, чтобы задрал голову: — Ты даже с вождем разобраться боишься, Йоранар. Так ли я была права, когда позволила малодушному трусу использовать мою силу?

Она перепорхнула в центр комнаты и увеличилась в размере, зарасхаживав из стороны в сторону. Ее гнев не утих, с самого начала и до этого момента. Она лишь прятала злость под покрывалом подтруниваний.

— Как ты не поймешь, мальчик! Судьбу можно отстрочить, можно изменить. Когда она настигнет тебя, можно отказаться ее принять и предпочесть смерть. Судьба — это выбор. Великая милость духов, дарованная смертным с появлением Атракса. Но у нас самих, — заговорила она тише, — судьбы нет. Только предназначение. И его нельзя ни отсрочить, ни изменить, ни отринуть. Я не могу давать прямых ответов. Просто не могу, — сокрушилась она в конце низким тоном.

Прикрыла все свои глаза, глубоко-глубоко вздохнула и обернулась к сноходцу в прежнем виде — озорном и немного коварном одновременно.

— Но я могу давать подсказки, и, поверь, тебе я дала их больше, чем кому бы то ни было. Оставайся там, куда я веду тебя. Говори с теми, с кем я свожу тебя. Слушай каждое слово, что я говорю тебе. И не суйся туда, где тебе не рады.

— Где мне не ра…?

Йор замер. Его взгляд расфокусировался, словно он только сейчас сообразил нечто крайне важное.

— Ты поэтому так долго показывала, что знаешь о моем присутствии, но не торопилась говорить со мной? Чтобы я убрался оттуда, где мне не рады?

Шадал дернула изломленными бровями. Приблизилась к сноходцу медленно, перебирая ногами. Все ее глаза замерцали приглушенным сожалением, будто она видела в его будущем нечто такое, о чем никогда не расскажет.

— Возможно, твоя судьба именно в том, чтобы находить ответы лишь тогда, когда становится слишком поздно.

Она все еще была выше его и смотрела печально-снисходительно, как могла бы смотреть старшая сестра на брата, потерявшего любимую жену.

Йор посетовал: проклятье! Ну почему он стал избранником таких неоднозначных духов?! Шадал, неспособная сказать и простого «да». Граал, предлагающий за малейшую оплошность проводить сноходца в Небесные Залы. Вечно Спящий Октунор, неизвестно как вообще избирающий последователей…

Шадал едко захихикала. Разумеется, его мысли лежали перед ней на ладони, и на сей раз Плясунья смеялась именно над ним.

— Раз уже тебе нравится вспоминать духов, подумай вот о чем. Разве не удивительно, что великий медведь Урс пал столетия назад, а его сила все еще живет в его инкарнах? Как думаешь, почему так выходит? — Шадал поглядела на сноходца с игривым любопытством.

Час от часу не легче.

— Я должен ответить сейчас? — утомленно вздохнул сноходец и потер висок.

— Сейчас? — Шадал завертела головой, осматриваясь в комнате. — О, нет! Что ты! — она хлопнула в ладоши обеими парами рук. — Прямо сейчас ты должен открыть глаза, надеть штаны, выпрыгнуть в окно и зарубить на носу, что больше я твою жалкую жизнь спасать не буду.

Плясунья сделала шаг назад и развеялась, будто кто-то взмахом палки разодрал надвое дым над костром.

Йор распахнул веки — и едва успел перехватить занесенную над ним руку с кинжалом. Не раздумывая, направил во врага парализующий импульс и оттолкнул бездвижное тело ногой. Вскочил и проткнул врагу горло.

Лучшим решением было бы расспросить убийцу, кто его подослал, но Йор не усомнился: где-то рядом есть и другие.

Проснувшаяся от нападения Итала вскочила на постели и прибилась к сноходцу.

— Ловчий Шадал, — обронила она своеобразное название касты убийц.

Точно, Итала! Йор развернулся рывком и схватил девку за горло. У той полезли глаза из орбит, кровью налилась жила на лбу.

— Кто его подослал?

— Н… не знаю, — просипела Итала, стараясь отодрать руки мужчины.

Йор медлил. Несколько долгих секунд разглядывал лицо даларки, прежде чем оттолкнуть ее.

— Что-нибудь наверняка знаешь, — бросил он вместо извинений и принялся одеваться. Метнул острый взгляд на дверь: заперта. Значит, ублюдок влез через окно.

— Клянусь жизнью, нет! — горячечно затараторила Итала.

— Не вопи, — приказал Йоранар. Глянул на даларку и скрипнул зубами: она сейчас разрыдается. Этого не хватало!

Пересилив себя, Йор приблизился к девушке, медленно вытянул руку, демонстрируя миролюбивые намерения, и, мягко обняв за шею, притянул для краткого поцелуя.

— Прости. — Отстранился и заглянул в глаза. Итала закивала, принимая нападение ловчего, как причину вспышки любовника.

— Ты должен бежать.

«Без тебя знаю».

Ничего не говоря, даларец проворно стащил с ловчего пояс, надел, вооружился отнятыми кинжалами. Нацепил его же плащ. Вскинул голову в сторону двери. Оттуда доносился тихий шорох, с каким оседает оглушенный или убитый стражник. Еще мгновение — и в дверь войдут.

— Береги себя, — обронил он безо всякого выражения.

Высунулся в окно и приготовился прыгать — всего лишь второй этаж.

— Куда ты едешь, Йор?

Даже если бы сноходец знал, то не подумал бы отвечать. А потому, следовало обратить ее любопытство на пользу.

— Туда, где мне будут рады.

Когда Итала разболтает эту фразу на допросе у сестры, Малайджи придется здорово напрячься, пытаясь понять, что он имел в виду. Йор понадеялся, это займет и дезориентирует оплот Смертный Шепот хотя бы на время.

Итала бросилась к мужчине и обхватила его за талию. О, благие! Она же сама сказала, что ему надо уходить, так какого Оргота теперь мешается?!

— Я дам знать, когда буду в безопасности, — отделался сноходец и, жестким движением расцепив женские руки, сиганул вниз.

Главное — удрать как можно дальше. А там уж разберется, что делать дальше.

Приземлившись, Йор распрямился и мимолетно подумал, что можно попытаться добыть себе варга, однако оживление патруля впереди свело энтузиазм на нет. Его прыжок тоже не прошел незамеченным: двое местных охранников встревоженно двинулись в его сторону.

Йор юркнул за угол, предварительно удостоверившись, что там никого нет.

— Сюда! — заверещала Итала наверху, не высовываясь из окна. — Сюда! В моей комнате убийца!

В ее комнате? Ну, хоть на что-то сгодилась, с облегчением вздохнул Йор и, полуприсев, начал пробираться к воротам. Издалека они выглядели пустынными. Разумеется, это лишь обман зрения, не бывает такого, чтобы вход в чертог никто не охранял. К тому же в дни присутствия чужака.

Йор прилип к внутренней стене. Каждый шорох заставлял его замирать — вдруг варги, патруль, какой-нибудь идиот, который решил не там помочиться и сейчас поднимет крик? Преодолев большую часть укреплений, Йор забился в угол и перевел дух: было бы здорово, окажись тут пробоина. Увы, придется выбираться в открытую.

Йор бросил взгляд в сторону выхода. Кажется, стена взаправду пустовала. В сердце сноходца закралось плохое предчувствие: не может кто-то вроде Италы быть настолько значимой персоной, чтобы ради нее снимать с мест всю охрану чертога, и особенно караул на воротах.

Но, похоже, так оно и было.

Пообещав себе подумать о причинах отсутствия стражи в другой раз, Йор вынырнул наружу, стараясь не скрипеть дверьми. Те поддались легко, словно караульные в Смертном Шепоте только и делали, что смазывали петли. Вокруг было пусто. Даларец ненадолго привалился спиной к преграде: кто бы из духов ему ни помог, да благословит его Атракс! Осталось, вжавшись в стену, добраться до любого места, откуда получится незамеченным удрать в низину и…

В оглушающей тишине ночи Йор услышал присвист за секунду до того, как стало бы слишком поздно. Рывком одернул голову. В шейных позвонках сухо хрустнуло, скулу обожгло пронесшей стрелой.

Сноходец вгляделся вперед, но в ночи не было видно ни зги, тем более на дальность полета стрелы. Йор призвал призрачное зрение. Силуэты врагов задрожали вдалеке. Проклятье! Его задумали расстрелять, как кабана на охоте!

Йор бросился в сторону, надеясь, что по нему промажут. Выходит, эти твари нарочно его выпустили, чтобы прибить за пределами чертога? Коварная сука! Он практически услышал, как Малайджи не к месту томным голосом рассуждает, что случившееся за пределами ее чертога — не ее вина.

Со спины донесся приглушенный топот. Сноходец на бегу оглянулся: сразу двое ловчих, очевидно затаившихся и ожидавших, когда он выберется за стену, насели на хвост. Если затянуть их в контактный бой, есть шанс, что стрелки станут осторожнее — можно задеть своих.

Йор рванул из-за пояса кинжал. Не сбавляя темпа бросил себе за плечо парализующий импульс и промазал. По кончикам пальцам прошло покалывание, какое бывает после долгого онемения. Он давно не ел и слишком мало спал в последнее время, чтобы легко полагаться на силы духов. Йор развернулся целиком и, вызывая у противников замешательство, бросился им навстречу. Может, он далеко не лучше всех в Племенах обращается с кинжалами, но убийцы на то и убийцы, чтобы с трудом переживать столкновение лоб в лоб.

Когда казалось, он вот-вот протаранит первого из ловчих, Йор увидел в руках второго преследователя одноручный арбалет. На рефлексе присел, одновременно пропуская болт над головой и уходя от удара в ближнем бою. Провернувшись, снова использовал паралич и забежал убийце за спину. Стрелки из отряда, скрывающегося в тенях, изрешетили подставленного ловчего. Удивительно кучно, но тот не умер сразу.

И наверняка тоже имел при себе одноручный арбалет.

Пресекая возможность полудохлому ловчему подстрелить себя, сноходец жестким ударом в затылок повалил врага ничком. Округу сотряс истошный вой бедолаги. Второй ловчий замешкался, и сноходец, пользуясь мгновением, бросился в самом деле в лобовую атаку. Перехватил руку врага, выбил из нее арбалет. Сдавил тисками. Противник кошачьим шагом обогнул сноходца, замахиваясь кинжалом во второй руке. Йор отпустил даларца и кувырком ушел вперед, чтобы не угодить под удар.

Перекатившись, вскочил. Почти сразу свалился снова: убийца настиг и подсек. Прыжком придавил коленом в грудь, выдирая из Йора хриплый кашель. Без замаха потянулся кинжалом. Йор, пересиливая боль, поймал над собой вражескую руку. Изо всех сил надавил в сторону. Призрачное зрение окончательно сбилось. Мышцы, стеная, напряглись. Ловчий на миг утратил равновесие, заваливаясь на сноходца, и тот тут же двинул ему локтем в челюсть. Убийца непроизвольно тряхнул головой, уже зная, что дальше сноходец попытается изменить их схватку в свою пользу. Постарается сбросить его на землю и занять позицию сверху.

Круговым движением ловчий высвободил одну руку. Его локоть гвоздем нацелился Йору в кадык. Тот дернул головой, уходя в сторону прямо лежа, и в его многострадальной шее опять что-то опасно хрустнуло.

По земле пополз холодок — его нес с собой предутренний ветер. По-мерзкому сырой.

Надсадное дыхание вырывалось через рот и скоблило Йору легкие. Зато правая рука оказалась свободной. Сжав кулак, он, сколь было сил, приложил врага в висок. Использовал его дезориентацию, изловчился и пнул противника коленом в живот. Тот скрючился, образуя над сноходцем небольшую арку. Йор просунул руку между ними, вытянул еще один кинжал и всадил противнику туда же, куда совсем недавно тот сам метил — в горло.

На лицо Йоранара потекла густая теплая кровь.

Столкнув с себя ловчего, Йор поднялся на ноги — уже не так бодро, как в предыдущий раз. Обернулся. Твою мать, стрелки!..

… Однако ни одной стрелы не неслось в его сторону. Быть не может, чтобы враги передумали или у них закончились снаряды… Что это за горе-каратели?!

Сноходец напрягся, вновь призывая призрачное зрение. Отряд расстрельщиков продвигался вперед в разы медленнее, чем Йор ожидал. Они прикрывали глаза предплечьями, но в чем был смысл, сноходец не уловил. Неужели Атан’ванн настолько низкого мнения о нем, что нанял для очередной попытки убийства идиотов без должной экипировки?

Йор усмехнулся, а потом со спины на него снарядом баллисты обрушился кто-то здоровенный. Повалил на четвереньки. Убийца оседлал его, как варга. Тяжелая рука крюком обхватила шею, мышцы вздулись, пережимая Йору трахею. Другой рукой ловчий — или кем бы он ни был — захватил кулак первой в локтевой сгиб, блокируя попытки высвободиться.

Сноходец заскреб, надеясь содрать кожу, чтобы враг на рефлексе одернул руку. Ничего не вышло. Попытался сковать парализующим импульсом, но ощущение колдовства лишь колью пробежало по кончикам пальцев и потухло.

Убийца сверху давил одновременно руками на горло и коленями — на бока и вниз, как бы утяжеляя самого себя. Под его весом Йор свалился на живот. В голове раздались недавние слова Плясуньи: «Больше я твою жизнь спасать не буду». И тем не менее он воззвал к ней, ибо больше было не к кому:

— Ша…дал, — высипел Йор измученным горлом. Лицо налилось кровью и раздулось.

Тишина.

— Ша… — Воздуха почти не осталось. Равно как и сил.

«Ша…дал» — додумал Йор, закрывая глаза перед темнотой.

Ничего. Лишь за сердцем в груди, там, где раньше была его связь с Плясуньей, заскреб ледяной ветер пустоты.

Глава 18. Во мрак

Поговаривали, когда-то это был подводный храм, который оказался на поверхности в результате катаклизмов, прокатившихся по всему миру из-за противостояния Хранителя жизни Урса и Повелителя Смерти Дат’Тала. Но сейчас Пристанище Стихий, несмотря на гордость названия, являло собой развалины, всякое прибытие к которым заканчивалось неизменной дракой с меняющимися местными обитателями: то окотившимися пумами, то стаей волков, а то и вовсе подросшим выводком ящеров. Однако на этот раз — Азиммар почуял издалека — все было иначе.

От руин, представших перед взглядами двух примархов и орков, заодаль повеяло заброшенностью. Горячий ветер, гулявший над расстелившейся во все стороны песчано-красной пустошью, размывал очертания разбитых временем стен и двух башен. Над последними кружили стервятники, из чего можно было заключить, что протекавший чуть севернее ручей, питавший округу сотни лет, пересох. Те, кто зависел от него, по какой-то из причин не смогли покинуть это место. Бессильные тела или трупы приманили падальщиков, и их редкий гортанный клекот эхом отбивался от стен.

Из земли вынырнула мелкая ящерка и, резво виляя голым хвостом, побежала вперед. Варг Шадогара от неожиданности занервничал, потоптался с ноги на ногу.

— Не позорь меня, богов ради! — сказал орк скакуну с чем-то, похожим на смущение.

Азиммар беззвучно усмехнулся: здоровенный мордоворот с угрожающими клыками и челюстью квадратной, как наковальня, не мог позволить себе, чтобы его варг пугался каких-то ящерок.

— Странно, — сказал один из орков-бойцов, пристально наблюдая за крохой. — Я думал, запрячется в другую дырку, а она — вон! — и ткнул вперед пальцем.

Ящерица в самом деле пробежала мимо ближайшего потенциального укрытия и вскоре скрылась из виду, просто затерявшись на фоне пересохшей земли.

Шадогар поскреб лысину, бликами на которой солнце слепило остальных. Подбив варга, он бросился в сторону руин и закричал:

— Сарнах, гнусная твоя рожа! Что ты тут устроил?!

Орки двинулись вослед командиру. Азиммар остался разглядывать здание с прежнего места и нагнал друга лишь спустя несколько минут. Тот, вертя головой, бормотал:

— Ничего не понимаю. Я был уверен, Сарнах добрался сюда первым и спалил тут все…

— Ну, первым сюда должен был добраться Огис на попутном ветре…

Шадогар при упоминании примарха Хранителя Бурь зычно хмыкнул:

— Ага, и как обычно встретить нас бубнежом, что мы плетемся, как черепахи!

Азиммар дернул углом рта и, поравнявшись с орком, продолжил мысль:

— Такое запустение — слишком даже для Сарнаха.

— Тц, слишком? С него станется!

Предвосхищая неизбежные склоки, старец без всякой надежды попросил:

— Постарайтесь не цапаться, когда он приедет.

— Если вообще приедет! Думаешь, разбираться с тем, что весь мир скоро вымрет от засухи, стоит его драгоценного величия?! Дерьмо варга, а не мужик!

— Ша, — утомленно вздохнул Азиммар, — не заводись раньше времени, ладно?

Орк фыркнул сквозь стиснутые зубы, отвернув лицо. В его версии это вполне годилось за извинения.

— Пусть твои парни осмотрятся тут. Разобьем лагерь, подождем остальных.

Шадогар кивнул и дал соответствующий приказ.

— А ты?

— Охгр, — прокряхтел старый шаман. — Наведаюсь к ручью.

— Он наверняка пересох.

Аззи не стал спорить:

— Наверняка.

— Тогда что ты хочешь увидеть?

— Успели ли уже птицы обклевать рыб.

«То есть, хочешь узнать, как давно он пересох»

Орк кивнул:

— Мы пока обустроимся, а ты не задерживайся. Клянусь, если Сарнах дотащит свой склизкий зад пока тебя не будет, мы подеремся в первые пять минут.

— Две, — поправил Аззи и поддал пятками в бока варгу. Потом вдруг остановился и поглядел на Шадогара другим взглядом. Качнул головой и свесил ее к плечу.

— Он ведь не виноват, Ша. Никто из нас не выбирал быть примархом. То, что он стал голосом Малатара…

— Он виноват в том, что он сраный козел и ублюдок! Отрастил два хвоста, и думает, что лучше всех! Он ублюдок, Аззи, и ни ты, никто другой не заставит меня думать иначе.

Обычно разнузданный орк потемнел лицом и занялся разбивкой лагеря, приказав перво-наперво разогнать стервятников и избавиться от того, чем они тут питались. Азиммар развернул варга на север, где, как он уже предчувствовал, его не ждало ничего, кроме горячего ветра и обглоданных рыб.

Как глупо вышло! Выкарабкаться с того света, чтобы пасть в попытках встретиться с Плясуньей, что так легко от него отказалась!

Йор из последних сил постарался извернуться и втянуть толику воздуха, но лишь отследил, как потемнел мир вокруг…

А потом раздался вопль. Давление поверх Йора резко уменьшилось, вражеские руки на горле ослабли. Что-то рывком освободило его от веса ловчего.

Йор, заходясь кашлем, скрючился, перевернулся на бок. В рот набилась земля, пришлось отплевываться.

Раздался животный рык. Сноходец резко вспомнил, где он, кувырком ушел вбок и только потом вскинул голову. Здоровенный белесый массивными челюстями отбросил его противника прочь, а теперь настиг и раздирал когтями внутренности.

Не узнать Кузнечика было невозможно. Йор оглянулся в сторону, откуда недавно летели болты и стрелы. По ящеру куда сложнее промазать, его подстрелят в два счета!

— Сюда! Сюда, Кузнечик! — просипел он, изо всех сил напрягая глотку и с трудом поднимаясь на ноги.

Ящер загарцевал к нему. Йор попытался призвать призрачное зрение. Оно рябило, сбивалось, но сноходец сумел разглядеть, как горе-лучники уже едва передвигают ногами. Вокруг них стеной кружилась листва и пыль, и Йор мог поклясться: враги идут практически вслепую. Все сложилось в голове даларца за считанные секунды.

Вот, почему они перестали стрелять — поднявшийся ледяной ветер сделал это бессмысленным.

Вот почему противники едва шли и закрывали лица — их держало в натуральном коконе из порывов ветра, взметавшем с земли песок и трут.

И вот почему это походило на кокон — чтобы замедлить и отвлечь убийц, но дать фору ящеру.

Йор не медлил. Едва Кузнечик подскочил, он схватился за седло, подтянулся и устроился на спине животного. Взялся за поводья, попытался развернуться, но Кузнечик рыкнул так, что Йор перестал тянуть: клыкастая тварь, похоже, прекрасно знала, куда его везти.

Сноходец затрясся в седле, ощущая, насколько прыгучей оказалась «рысь» ящера. Икры сзади подбивало подвязанными мешками с добром. Кузнечик мчался по дуге в ту сторону, откуда изначально на него вышел отряд убийц. Все еще откашливаясь, Йор сфокусировался и разглядел вдалеке среди кустов силуэт огненной шевелюры.

Ящер трубно заревел. Кажется, сигнал. Йор оглянулся. Кокон из ветра распался и устремился вперед с неистовой силой, словно горная река, разбившая старую потрескавшуюся плотину. Он дул по направлению к чертогу, так что Йор оказывался с подветренной стороны. Это затрудняло преследование и делало невозможным пустить ему в спину очередной залп стрел.

Вскоре силуэт шаманки стал различим и обычным зрением, та как раз опустила воздетые прежде руки. В желудке Йора затянуло. Он сжал челюсти и сглотнул слюну в надежде, что это поможет обмануть голод.

Когда сноходец нагнал Садаварт, шаманка вытянула руку вверх, требуя, чтобы даларец помог ей вскарабкаться. Усадив девушку, Йор все равно замешкался: он сидел спереди, и поводья оставались в его управлении.

— На север. — Садаварт обвила сноходца крепкими руками и прижалась потным лбом к спине.

Йор рассудил, что покидать укрытие зарослей — исключительная глупость, поэтому даже когда в рассветных лучах вдалеке засеребрился ручей, он не сбился с пути. Садаварт за его спиной мало-помалу отдышалась и теперь подсказывала направление более уверенно. Настолько, что в какой-то момент Йор подумал, что у шаманки и здесь где-нибудь сыщется убежище вроде того, на озере.

А почему бы нет? Озеро Слез — явно не единственное в своем роде, если допустить, что легенда о его возникновении правдива. После того, как Маг’ош принес себя в жертву, чтобы спасти мир от безумного старшего брата, его сестра-близнец Маг’ра долго оплакивала его. И везде, где она проходила, от ее слез разливались озера. Так что наличие еще одного священного водоема, скрытого за каким-нибудь потаенным проходом, Йор бы с легкостью объяснил.

Кустистая поросль становилась гуще, а холмы — круче. Мало-помалу, путники углубились в чашу. Изумрудно-мрачная, она была идеальным местом, чтобы скрыться. И — отвратительным, чтобы ехать верхом.

Садаварт постучала по плечу даларца, требуя притормозить. Как только ящер остановился, спрыгнула и взглядом потребовала сделать то же. Кузнечик, освободившись, заметно расслабился, но все равно имел крайне недовольную, почти обиженную морду: несмотря на свои габариты и выносливость, он изрядно выдохся тащить двоих.

— Скоро передохнем, — пообещала ящеру шаманка. Тот, однако, имел однозначный вид: отдых — отнюдь не все, что ему нужно.

Еще бы, хищник наверняка страшно голоден!

Солнце уже взошло, но сквозь кроны пробивалось неохотно: мало того, что мешала растительность, так и день опять задался пасмурным. Где-то лениво залаял горностай, а следом раздался мерный долбеж неугомонного по утру дятла. Йоранар не выдержал и оглянулся на Садаварт. У него, конечно, было много вопросов, но прямо сейчас он захотел рассмеяться. И судя по тому, что на ее бледном уставшем лице тоже гуляла насмешка, не только он.

— Вот и отдохнули, — поерничал мужчина.

— И почему мы до сих пор их не истребили? — спросила Садаварт как бы между прочим.

— Не знаю. Но, думаю, очень здорово, что в пантеоне нет духа-дятла. Представляешь, как его инкарны бы всех достали?

Садаварт рассмеялась. Кажется, в первый раз в его компании. Потом качнула головой в сторону северо-запада и сообщила:

— Чуть дальше начинается залом в земле. Что-то вроде складки между верхним и нижним слоями холма. Там была пара пещер, где можно укрыться.

Сноходец кивнул. Он был уверен, что подобные укрытия наверняка кем-нибудь заняты, но решил разбираться с этим, когда прижмет.

Продвижение давалось сложно. У Садаварт болели ноги, спина и особенно сильно — задница. Она потирала ее время от времени с особой осторожностью. Йор догадался, что она набила синяки на ягодицах. Сам он тоже едва шевелился. Но хуже всех передвигался Кузенчик. Ящер натурально плелся, с каждым шагом все больше норовя упасть на брюхо и заснуть. Шаманка постоянно говорила ему какие-то ласковые слова. Йор даже немного оскорбился: когда он был одной ногой в могиле, она и близко не сюсюкалась с ним так, как с этой клыкастой кабаниной!

Вскоре по левую руку начался тот самый залом. Такой, словно древний великан долго и с упорством колотил гранитную твердь, пока та не расслоилась в два яруса с разницей в даларский рост. Иными словами, он был рукотворным.

— Ты постаралась? — Йор шел по другую сторону от Кузнечика и с интересом глядел то на Садаварт, то на плотную поросль, сквозь которую виднелся провал.

— Ха, кто я по-твоему? Примарх Утем’ай? — Садаварт отцепила с ящера поклажу. — Хотя, признаюсь, я немного расширила вход, когда была здесь впервые. Чтобы Кузнечик протиснулся.

— Он за тобой, как хвост, — Йор принял из рук шаманки часть походных вещей.

— Он меня любит, — отозвалась шаманка, придерживая ветки и наблюдая, как ящер буквально протискивается в узкую пробоину прохода.

— Не он один, — прошептал Йор, рассматривая даларку со всей сосредоточенностью.

Намек на Драйна был прозрачным, и Садаварт не хотела о нем говорить. Она картинно разворчалась, наблюдая за потугами ящера влезть в укрытие:

— Тарунна! Ты что, опять разжирел?

Кузнечик в ответ только незадачливо фыркнул. Когда он наконец крякнул, оповестив, что устроился внутри, шаманка оглянулась на сноходца:

— Заходи.

Йор сделал шаг, как вдруг из пещеры раздался грозный и очень характерный рев.

— Секач, — определил даларец.

— Тогда подождем, — без тени удивления сказала шаманка и, бросив вещи, рухнула на землю. Прислонилась спиной к камню, прикрыла глаза. Ее волосы от скачки неряшливо растрепались и запылились, и выглядели плачевно. На бледном лице виднелись следы грязи.

Йор сел по другую сторону от входа. Можно подумать, он сейчас выглядел лучше.

В животе опять настойчиво заурчало, так что в сомнительной тишине леса звук прозвучал громче положенного. У Садаварт дернулись плечи, и только это выдало ее смешок. Там, на озере, она никогда столько не насмешничала.

Почему она снова помогла ему? Почему повезла куда-то, где — будто бы по счастливой случайности! — есть укрытие, в которое способен протиснуться ее ящер? Откуда она вообще взялась в оплоте Смертный Шепот? Проезжала мимо? Или прибыла намеренно, потому что знала, что он все еще там? Как такое возможно? Или она вовсе была и до сих пор является частью отряда, посланного его убить? Что, если она только делает вид, будто пришла, как друг? Что если Садаварт — деталь хитроумного плана коварного дядьки? Должна усыпить его бдительность, затащить куда-то, разговорить как следует, а потом — сдать с рук на руки тем, кто явится за ним по ее следу или наводке?

С другой стороны, не проще ли было тогда позволить ему умереть в ее хижине и сказать Азиммару, мол, прости, духи сказали свое слово?

А, может, Атан’ванн не беспокоил его на озере именно потому, что с самого начала планировал, что Садаварт сблизится с ним?

Йор непроизвольно сжал кулаки, стараясь больше ничем не выдать раздражения, что разрасталось соразмерно осознанию бессилия. Что бы там ни двигало Садаварт, без помощи духов он вряд ли сможет что-то противопоставить ей. Разве что, заколоть во сне. Это…

Это не по-мужски. Он совсем не хотел верить в ее причастность к… к чему бы то ни было.

О, благие! Ему уже костью в горле вставало сомневаться во всех и каждом! Что он такого сделал, чтобы оказаться в такой ситуации?! Побеспокоился о своих соплеменниках? Серьезно?! Это все?!

Йор кое-как пересилил себя, мысленно отхлестал по щекам и обернулся к шаманке, вооруженный подозрениями:

— Мне надо очень многое у тебя спросить.

— Надо, — отозвалась Садаварт с такой интонацией, что Йор растерял весь запал.

Он попросту выдохнул и ссутулился. Ощутив, как многодневная измотанность обрушивается на него, как из объемного чана, мужчина тихо сказал:

— Спасибо.

Из лаза донеслись звуки, свидетельствующие, что возня кабана и ящера вышла на линию неотвратимой развязки.

— Можно, я думаю. — Садаварт с тяжелым усилием оттолкнулась спиной от камня.

Больше всего ей хотелось позорно заползти в пещеру на четвереньках. В конце концов, не ее ищут! Пусть сноходец отделывается от преследователей как хочет! Но кое-как даларка справилась со слабостью и, встав, втащила в лаз себя и часть поклажи.

За ночь пещера, оказавшаяся изнутри гораздо просторнее, чем можно было вообразить, знатно выстыла. Рассчитывать, что она прогреется за пасмурный день в тени крон, тоже не приходилось. Пахло в пещере отвратительно, труп распотрошенного старого самца кабана обещал в скором времени усугубить ситуацию. В воздухе висел раздражающий назойливый писк комаров и гнуса, от которого у Садаварт начинался зуд за ушами. И тем не менее, если кто-то из оплота Смертный Шепот шел по их следу, следовало залечь на дно. На дно пещеры. О чем Садаварт и напомнила Йору, когда тот вызвался первым дежурить у выхода.

— Нам нужен отдых, — сказала шаманка.

— Нам нужен дозор, — не согласился сноходец.

— От кого? От дятлов?

— От убийц.

Освещение в гроте было чудовищно слабым, пол — наклонным, отчего стоявший ближе к выходу Йор загораживал последние крупицы света. Но Садаварт все равно могла поклясться: он смотрел на нее строго. Сама поза сноходца твердила, что он не намерен отступать. Шаманка натужно выдохнула и приблизилась к выходу, потеснив упрямца. Чуть вынырнув из укрытия, постучала кулаком по стене. Перед входом у земли неспешно завертелся вихрь. Он быстро набрал силу, ускорился и разросся. Песчинки «склеились» в камешки, а те в булыжники. Наконец камни разместились таким образом, что из них сложился уже знакомый Йору каменный элементаль.

Ящер тут же уставился в сторону выхода и недовольно хрюкнул.

Страж повертел камнем-корпусом (потому что не мог отдельно вертеть камнем-головой), отыскал Садаварт, и его лавовые глаза засветились огнем узнавания. Он подкинул большой палец, покружил над ладошкой и бросил шаманке. Та поймала, подбросила тоже, снова поймала и перекинула владельцу. Камешек «прилип» к нужному месту, и элементаль наклонил голову, выражая интерес: зачем его позвали? Садаварт свесила голову набок и молча обвела контур входа в пещеру.

Страж раздулся: его части-глыбы рассосались, между ними образовались большие пустоты. Каким образом они при этом оставались частями одного целого, Йор не понимал. Тело элементаля, меж тем, кусками поднялось вверх — и рухнуло на землю горкой валунов, полностью завалив вход в пещеру.

Стало исключительно темно.). Кузнечик — и тот выразительно поскулил. Йор не стал призывать призрачное зрение и руками нашарил шаманку, съездив ей при этом по голове (Садаварт несдержанно выругалась

— Страж будет дозорным, — сказала она, потирая голову.

— Мы задохнемся тут, — констатировал Йор.

Девушка, нарочито громко вздохнув, на корточках потянулась вперед, несколько раз постучала случайному камню в основании кладки. Страж передвинулся таким образом, чтобы в лаз сквозь небольшие отверстия снизу и сверху поступал воздух.

— Теперь не задохнемся.

Кулак шаманки покрылся пламенем, давая куцее, но столь необходимое освещение. Она попыталась встать, но усталость довела ее до дурноты. Ноги подкосились. Йор участливо поймал и, не торопясь, провел девушку вглубь. Опустил на землю и сел сбоку. Пахло в самом деле преотвратно. В животе по-прежнему урчало. Из-за эха и слабого отсвета огня в шаманском кулаке создавался эффект, будто в пещере затаилось чудовище, которое их вот-вот сожрет. Садаварт медленно, с усилием перевела глаза на Йора и неуклюже затряслась грудью. Она снова смеялась — или хотела бы это делать.

Йор всмотрелся в ее лицо. Внутреннее чутье подсказало, что девушка не спала гораздо дольше, чем он.

Одной из рук Садаварт потянулась к мешку. Ее палец поскреб, требуя, чтобы сноходец открыл. Йор не медлил. Внутри сыскалось несколько свертков с едой. Он развернул первый попавшийся и обнаружил надломанные черствые лепешки. Хоть что-то. Отломил кусок и первый протянул шаманке, но понял, что Садаварт не может ничего держать — одна ее рука давала освещение, вторая служила опорой, помогая удерживать сидячее положение.

Йор разломил хлеб на более мелкие куски и один за другим дал Садаварт съесть. Параллельно несколько обломов покрупнее отправил в рот себе. Быстро сориентировался в поисках меха с водой и приложился. Только потом вспомнил, что надо предложить и спутнице. Шаманка помотала головой: не стоит.

То, как стремительно ее покидали силы, стоило достичь относительной безопасности, показалось сноходцу в корне необычным. Но пока он не решил, как к этому относиться.

По полу пещеры полз стылый холодок, и, перехватив еды, Йор взялся расстилать дорожный лежак рядом с Садаварт. Дождавшись, когда он закончит, шаманка на карачках переползла на толстую утепленную ткань, свернулась клубком и свободной рукой вцепилась в голову. Поморщилась. Кузнечик на брюхе подполз к хозяйке с ближайшей стороны и лег вплотную.

Йор не нашел в себе энергии снасмешничать. Он крепко налег на лепешки и быстро опустошил весь сверток. Потянулся за следующим, но одернул себя: кто знает, когда удастся пополнить припасы?

Погрустнев от неутоленного голода, Йор снова зашарил в вещах. Отыскал плед и, скрепя сердце, укрыл им шаманку. Ту ее руку, что пылала огнем, отвел в сторону: не хватало что-нибудь поджечь.

«И не хватало, чтобы он продрогла до лихорадки» — с тяжелым беспокойством признал Йор. Времена нынче такие, что болеть никому нельзя. Особенно Садаварт, если вспомнить, что у него при себе — ни Душереза, ни какого другого оружия. Ни даже силы Шадал, если вспомнить стычку у чертога Смертный Шепот.

«Сраная стерва!» — от души покостерил сноходец Плясунью.

Так или иначе, в ближайшее время ему придется полагаться на шаманку. Опять.

Йор не сдержался от истерического смешка, хотя обычно старался не проявлять подобные слабости. Похоже, после все, что он пережил на Озере Слез, жизнь все-таки решила, что унизила его недостаточно.

Вздохнув, сноходец с недоверием покосился на выход, раздумывая, как бы и ему отдохнуть. Второго лежака Садаварт, ясное дело, не припасла. Формально, прошлой ночью здесь обретался одинокий самец дикого кабана, а, значит, должен был быть какой-то настил из соломы. Его можно было подбить в кучу погуще. Однако, оглядевшись, Йор пришел к выводу, что-либо самец приблудился в пещеру лишь сегодня и еще ничего не натаскал, либо Кузнечик в схватке распотрошил солому так, что ее ошметки сиротливо валялись где попало.

О, благие и пагубные! Да прекрасно, что тут нет настила! — внезапно энергично подумал даларец. Возьмись он пламенем, они задохнулись бы еще до того, как Садаварт отозвала стража!

Йор бросил на девушку краткий взгляд. К счастью, огонек вокруг ее кулака уже едва тлел и почти не давал видимости.

Кузнечик пастераздирающе зевнул. Садаварт что-то промычала, сноходец не разобрал.

— Спи, — сказал он. — Я сейчас придумаю, как устроиться, и тоже…

— Та… сторона… — едва слышно просипела Садаварт, не разлепляя глаз.

— Что?

Шаманка поскребла пальцем свободной руки по пледу, которым сноходец укрыл ее.

— Возьми… плащ. И… ляг… с другой стороны. Мравали… дает много тепла.

Йор насупился, соображая: Мравали? Потом потащил с шаманки покров, и одновременно с этим последние искры света погасли.

Он улегся на предложенное покрывало наощупь. Чувствуя себя удручающе неловко, придвинулся ближе к ящеру.

— Мравали, значит? — шепнул Йор.

Зверь ожидаемо не ответил, но демонстративно был не в восторге от нового соседства: фырчал, пыхтел и, сколь позволяло пространство, ворочался. Однако поскольку Садаварт уже спала, Йор позволил себе приструнить животину:

— Заткнись и спи, несносный.

Ящер затих.

Глава 19. Прислужник и поводок

Мал’ванни вцепилась в подлокотники, дернувшись при этом вперед:

— Тогда как вышло, что на воротах вообще никого не оказалось?! Как вы умудрились пропустить целый отряд под носом! Или я должна узнавать о нападениях, лишь когда мой чертог возьмут штурмом?!

На этот раз она была одета просто и собранно: штаны, плотная безрукавка и кожаный пояс с двумя кинжалами. Командующий Аг’Хара нормально собраться не успел, личные телохранители вождя скрутили его цепями прямо в спальне и дотащили в главный зал для скорого суда. Как и двух его помощников — главу ловчих и начальника гарнизона.

Справа от трона Малайджи стоял Манмедар.

— Не горячись раньше времени, госпожа! — Аг’Хар, рослый и крепкий даларец в годах, вскинул скованные кандалами руки в снисходительном жесте. Цепи оглушительно звякнули. — Я уже отправил бойцов найти сноходца, а привратник, ответстве…

Мал’ванни воздела руку, обрывая командующего войск поперек слова. Неспешно склонилась вправо и застучала пальцами по металлической обойке широкого подлокотника.

— То есть ты позволил чужому вооруженному отряду пройти по землям нашего оплота и подобраться к чертогу вплотную, — заговорила вождь внезапно тихо, — проморгал нападение, допустил, что среди ловчих Шадал завелись предатели, не подчиняющиеся ни тебе, ни мне, ни их непосредственному командиру, открыл ворота для врагов и организовал покушение на говорящего с духами, побратима дал’ванна Махтурга, а я горячусь раньше времени?

— Госпожа… — спросонья думать было не слишком легко, но командующий старался. От этого сейчас зависело буквально все. — Я…

Мал’ванни молниеносно оттолкнула железный оббой подлокотника. Тот с грохочущим лязгом поскакал по каменному полу, едва не отбив ногу Манмедару. И пока все отвлеклись на шум, вождь схватила из открывшегося короба узкий кинжал и метнула вперед.

Командующий закрыл глаза: очевидно, она метила ему в голову. Граал, он даже не успеет сделать последний вдох…

Аг’Хар вздрогнул, когда лезвие оцарапало щеку — и вонзилось в шею стоящего за его плечом лидера ловчих. Тот обеими руками схватился за хлещущее кровью горло, в ужасе вытаращился на Мал’ванни. Попытался сделать шаг, но почти сразу запнулся и с хлюпом упал ничком, заставив Аг’Хара посторониться на полшага. Тот снова воззрился на вождя и прочел в ее лице: она попала ровно туда, куда метила.

— Не возьми твой помощник, — она качнула головой в сторону начальника гарнизона, — хотя бы нескольких нападавших живыми, это был бы ты. Давай, — неопределенно протянула Мал’ванни, — веди ко мне привратника, если найдешь до того, как тот, кто его нанял, вспорет ему брюхо. И не забудь выпытать у пленников, кто их послал и зачем. А вы! — Мал’ванни обратилась к стражникам у закрытых дверей, — приведите ко мне его дочь.

— Итала… — выдохнул командующий. Малайджи не дрогнула.

— Это же наверняка совпадение, что она была в постели сноходца, когда на того напали ловчие, не так ли?

— Итала не причем! — рявкнул воин.

У Мал’ванни в издевке дрогнули брови:

— Тогда кто «причем»?

Командующий понял, что лишнее слово сыграло Мал’ванни на руку даже при том, что ему не было нужды каяться в измене — он никого не предавал! Что бы там ни случилось ночью, он не отвечал за это!

— Итала пока побудет у меня. Любой, кто поможет им встретиться, — громко возвестила вождь, — получит от меня в подарок еще один кинжал. Идите. И уберите здесь.

Она не шевелилась, пока в помещении не остались лишь двое телохранителей и Манмедар. На последнего Мал’ванни воззрилась с осуждением: какого Оргота ты еще здесь? Если советник хотел что-то сказать, ему следовало сделать это сейчас и без промедлений. Ее терпение выгорало быстрее, чем сухой лес в жару и ветреную погоду.

— Кхгм, — прокашлялся Манмедар, — я должен сказать, это опасно. Будь осторожнее, госпожа.

— Это угроза?

— Это совет. Вроде тех, ради которых ты держишь меня в чертоге. У командующего много сторонников.

— Зато живых детей — только Итала.

— Я…

Его настойчивость вызывала в ней бешенство, которое вождь подавляла с трудом.

— Ты сам поддерживаешь его, не так ли? — перебила Малайджи с такой интонацией, что два ее телохранителя тут же поудобнее перехватили мечи.

— Нет, конечно, просто…

На нее свалилось слишком много проблем, которые требовалось решить прямо сейчас, и слушать, как Манмедар мямлит не было времени.

— Тебе лучше не быть в этом замешанным, жрец. — Мал’ванни мотнула головой в сторону выхода: проваливай.

Один из стражников чертога, разминувшись с Манмедаром в дверях, сообщил, что Итала доставлена. Мал’ванни перенесла вес тела к левому подлокотнику, подперла подбородок кулаком. Мысль переговорить с Италой прямо сейчас уже не казалась хорошей. Главным в приказе привести ее было произвести впечатление на командующего, и это уже удалось.

Вождь сделала жест, велящий оставить ее одну.

— Бросьте Италу в темницу и следите, чтоб никто не приближался. Если ее отец попытается хотя бы нос сунуть в сторону камер, бросьте его самого в яму со змеями. Сразу и без разговоров.

Бойцы кивнули. Один из них, пользуясь приближенным положением, осведомился:

— Что с ловчими? Им нужен новый лидер.

Мал’ванни неторопливо поднялась, оперевшись о подлокотники. Пока в комнате убирали, железный набой, служащий крышкой коробу с кинжалами, вернули на место.

— Если Аг’Хар не дурак, то первым же делом поставит над ловчими самого доверенного командира. А дальше посмотрим. Либо они оба будут лояльны, либо они оба будут мне не нужны.

Бойцы переглянулись: наедине с вождем они позволяли себе чуть больше свободы.

— Есть претенденты? — спросил второй — угрюмый волосатый даларец с плоским лицом.

Малайджи, стиснув челюсти, раздумчиво поглядела перед собой.

— Пока не знаю, — сказала она правду и указала бойцам на дверь. Те поклонились и вышли.

Мал’ванни, оставшись в зале в одиночестве, обошла трон, сложила руки на спинке и припала к ним лбом.

Ловчих Шадал следует всегда держать на коротком поводке. Но командующий… Вопрос о позиции Аг’Хара застал ее врасплох. И как-то мгновенно прорисовал все перспективы.

Возможно, за всем, что случилось, стоял сам Махтург. Возможно, ее людей в самом деле подставили. Так или иначе, выбора не оставалось. Дал’ванн разорвет ее, как только станет известно, что в ее оплоте совершили покушение на его побратима. И наследие отца-мятежника ей снова припомнят.

Мал’ванни немного запрокинула голову и возвела к потолку глаза. Вздохнула: видят духи, не тот оплот назвали домом Паука.

О покушении на сноходца станет известно в любом случае. Йор выжил, и шансы, что сноходец с парализующей силой Шадал и даром Спящего Осьминога сливаться с местностью, доберется до столицы — действительно высоки.

Малайджи ударила кулаком по спинке. Еще раз и еще — сильнее предыдущего. Зарычала приглушенно, тогда как хотелось в полный голос.

Единственный способ уберечь Смертный Шепот от разорения объединенными войсками Племен, которые Махтург притащит, чтобы покарать предательницу, — сыграть на опережение. Для этого нужно удостовериться, что скотов, беспрепятственно подошедших к воротам ее чертога, подослал не Махтург. Тогда можно будет отправить гонцов в столицу. Мол, так и так, почтенный, я слишком поздно поняла, что происходит, а твой побратим не охоч до разговоров. Будь он откровенней, я могла бы ему помочь, но…

Мал’ванни самодовольно хмыкнула. Глядишь, ей еще удастся отыграть назад все позиции. Если не затягивать.

Она вышла из залы и кивнула телохранителям:

— Пошли к Итале. Расспросим, что сноходец успел ей растрепать.

Йор понял, что не ошибся, предположив, что Садаварт не спала куда дольше, чем он. Продрав глаза, он, кряхтя, подобрался к выходу из пещеры. Судя по солнечному свету было немного за полдень. Судя по дрожанию земли, в лесу шарил отряд преследователей. Йор призвал призрачное зрение. После отдыха оно отозвалось кратно легче, чем прежде. Отряд насчитывал шесть или семь тел, двигавшихся не слишком резво.

Йор мотнул головой: об энтузиазме преследователей он может подумать потом. Хотя физически он чувствовал себя получше, бесконечное сомнение во всем и всех выжрало в нем дыру подобно тому, как водопад выбивает камни. Он все еще ощущал себя измученным.

Йор пополз назад к лежаку и устроился. Кузнечик противно поворочался, вздрагивая короткими лапками, и зевнул. Тоже противно. Он все делал противно, но, как ни глянь помог спасти его жизнь и… да, и производил очень много тепла.

Йор запрокинул руки за голову и провалился в сон.

Когда очнулся в следующий раз, сгустились сумерки. Преследователей, как Йор проверил, след простыл, а значит маскировка элементаля сгодилась.

«Ну хоть один питомец у нее покладистый» — подумал сноходец. Интересно, как зовут стража? Тоже как-нибудь вычурно, вроде «Мравали»?

Реальное имя ящера казалось неудобным и непривычным, но всяко подходило ящеру больше, чем нелепое «Кузнечик».

Дышать в пещере становилось труднее из-за спертого запаха и смрада, распространявшегося от распотрошенного кабана. Неровен час, они подхватят заразу. А вылезут — так столкнуться с падальщиками, которые наверняка рыщут поблизости.

Самым правильным решением казалось разбудить Садаварт и вместе с ней покинуть укрытие. Сноходец взглянул на шаманку, заменяя магическим взором естественный. Она до сих пор спала в той же позе, в какой заснула. Это многое говорило.

Вздохнув, Йор решил дождаться, пока шаманка проснется сама. А ему все-таки было нужно выбраться из пещеры. Он подполз к выходу и попробовал постучать по одному из камней в основании. Как и ожидалось, элементаль не шелохнулся. Вопрос стоял крайне остро, и Йор взялся за уговоры, уповая, что каменный страж все понимает:

— Я должен убедиться, что поблизости нет преследователей!

— Я должен принести свежей воды твоей хозяйке!

— Я должен принести поленья для костра и согреть ее! Тут ужасно холодно!

Ни один из аргументов не произвел на элементаля впечатления, и ненадолго Йор решил, что Садаварт общается с ним как-то иначе. Она ведь в самом деле очень мало говорила с каменюкой вслух. Тем не менее вопрос встал еще острее, чем сноходец и пригрозил:

— Если ты меня не выпустишь, я обмочусь прямо на тебя. Или на Садаварт!

Ультиматум возымел эффект. Страж приоткрыл проход так, чтоб Йор протиснулся, если втянет живот до склейки с крестцом.

Когда сноходец вернулся, элементаль занял прежнюю позицию. После свежего лесного воздуха затхлость и вонь пещеры резью впились Йору в глаза и легкие. Зажмурившись, он пересилил себя: разводить костер снаружи нельзя, на огонь сбегутся хищники, а у него все еще не в достатке сил, чтобы защищать их укрытие ночь напролет.

Увы, смрад препятствовал его попыткам расслабиться и снова заснуть. И голод, пожалуй, тоже мешал.

Рефлекторно обхватив себя поперек туловища, Йор осмотрел брошенные седельные мешки. Нашел тот, что был с едой и, затыкая совесть, съел целый сверток лепешек и половинку — вяленного подбитого мяса. Запил водой и пристроился под боком у Кузнечика. Оставалось надеяться, в его следующее пробуждение Садаварт будет бодрствовать. А иначе…

Они задохнутся. Или их сожрут черви.

Манмедар ударил ладонями по столу и стоя склонился над кристаллом. Повышать голос было опасно, потому он разъяренно зашипел:

— Не сейчас?! А когда, Хиранга?! Мал’ванни рвет и мечет!

Хиранга надсадно выдохнул и сердито спросил:

— Ты не можешь заткнуть одну бабу, Манмедар? Ты издеваешься?!

— Не больше, чем ты, когда полагаешься на этого недоумка! Атан’ванн ни на что не годен! Какого хрена ты вообще с ним спутался?!

— Ты прекрасно знаешь, какого, Манмедар! Не начинай! Как только мы отыщем храм, весь этот спектакль закончится. Просто потерпи еще немного и постарайся все не испорт…

Манмедар все же вышел из себя и крикнул:

— Это я все порчу?! — но почти сразу совладал с гневом и продолжил. — Хиранга, я отозвал стражу с ворот, подкупил нескольких ловчих, даже надоумил Мал’ванни повременить с изгнанием сноходца, чтобы дурень Атан’ванн наверняка успел прислать отряд своих криворуких идиотов! И что толку? Йор удрал! Йор цел и на свободе, а Атан’ванн до сих пор телится скрутить инкарнов и казнить сноходцев! И даже при всей моей помощи не смог раздавить одного-единственного щенка, когда я выставил того за порог!

Хиранга глухо застучал кулаком по столу.

— Нам нужен его дал, Манмедар. Нужен. Как только мы отыщем храм Дат’Тала, нам потребуется сила Каменного Медведя. Умоляю, не выдавай себя до тех пор. И постарайся выяснить, как щенок спасся. Гуляющий на воле сноходец, который в любой момент может получить ответы от духов, нам не на руку.

Манмедар, все еще сминая ярость в груди, фыркнул:

— Ничего он не получит! На наше счастье, его привечали самые скверные духи из всех — гнусный шакал, коварная стерва и спящий, голос которого никто не слышал уже несколько веков.

— И слава Дат’Талу! Храм надо отыскать до того, как Аулон вернет себе власть над морем. Разговорчивые духи могли бы здорово этому помешать.

Манмедар насупился и одновременно выпрямился. Придвинул рукой стул, отлетевший прежде в пылу эмоций, сел.

— Насчет морских обитателей: кажется, не все шаманы заняты проблемой Аулона.

— С чего ты взял? — насторожился Хиранга.

— Пленники говорят про ураган. Такой, что было не сдвинуться и не видать ни зги.

Хиранга надолго задумался.

— То есть такой, какой не обходится без шаманов?

Манмедар отозвался мычанием: да.

— Нимбул доложил дал’ванну, что Азиммар всех собрал, кого можно, и увез прочь. Мол, не в Племенах дело, и изнутри ничего не спасти.

— Выходит, он увез не всех.

— Выходит, — согласился Хиранга. — Или в Племенах завелся новый молоденький ветродуй, о котором ни Азиммар, ни Махтург не в курсе. Между нами, вожди вообще частенько просматривают говорящих с духами прямо у себя под носом, — съехидничал жрец. — Так что…

Он осекся, и спустя несколько секунд Манмедар расслышал по другую сторону кристалла какую-то возню.

— Хиранга? — тихо позвал он.

— Кто-то идет, потом договорим, — приглушенно шепнул верховный жрец. — Держи Малайджи на поводке.

Кристалл затих. Манмедар откинулся на спинку. Потянул, ослабляя, застежку жреческого пояса. Дышать стало легче, как и думать.

«Держи Малайджи на поводке»

— Можно подумать, это так легко, — проворчал жрец под нос. — Сам попробуй!

Бешеные суки на то и бешеные суки, что иной раз срываются с поводка, просто гоняясь за хвостом.

Глава 20. Рассветный час

Их разбудил звук, прокатившийся по пещере, как гром в грозу. Йор вздрогнул, попытался толкнуть Садаварт, но здоровенная туша ящера разделяла их. Впрочем, шаманка сама всполошилась. Поднялась до сидячего положения, воззрилась заспанными глазами на Йора, ничего толком не разглядев. Зато он увидел призрачным зрением, как стремительно расширялись ее очи по мере того, как до девушки доходило случившееся.

Звук, пробудивший их, свидетельствовал, что даже в пещере с заваленным выходом отличное эхо. Он говорил, что в кромешной тьме слух обостряется, и это усиливает восприятие не только грома, но даже шороха. И еще он — а также едкий запах — безоговорочно убеждал все живое, что Мравали успел неплохо позавтракать кабаном до того, как они устроились в пещере на ночлег.

— Я же говорил, мы задохнемся! — стараясь не дышать, изрек Йор, зажав нос и рот рукой. На глазах от рези выступили слезы.

Садаварт бросилась к выходу первой и застучала ладошкой по камням стража. Тот подвинулся молниеносно, и струя свежего воздуха, ворвавшаяся в грот, спасла Йора от рвотного позыва.

Мужчина нагнал шаманку снаружи. Они молча переглянулись, а потом грохнули смехом. Садаварт — согнувшись и уперевшись ладонями повыше колен. Йор, напротив, запрокинул назад голову и раскрыл грудь. На его глазах теперь блестели и слезы веселья.

— Благие духи, сколько лет живу, еще ни разу не просыпался от подобного!

Садаварт распрямилась, утерла запястьем мокрые дорожки со щек и шумно вздохнула.

— Не могу похвастаться тем же. Мы с Кузнечиком довольно давно вместе…

— И он в каждом странствии пердит так, что нужно срочно бежать?

Вместо ответа Садаварт с насмешкой качнула головой:

— Зато Кузнечик теплый.

С иной женщиной Йор бы точно добавил, что он — тоже. Однако с Садаварт счел неуместным.

— Почему ты не сказала его настоящее имя сразу?

— А какое тебе дело, как зовут моего ящера? — справедливо растерялась шаманка. — Он же откликается и на то, и на другое.

Йор согласился: «Действительно» и оповестил:

— Я подъел твои припасы.

— Проглот, — беззлобно хмыкнула шаманка.

Йор вздохнул и… отозвался добродушной усмешкой.

— Запах кабана наверняка привлечет хищников, — продолжил он. — Так что если у тебя есть какое-то оружие…

— Есть, но оно осталось внутри. — Садаварт сложила на груди руки и перенесла вес тела на одну ногу. Ее поза выглядела шутливым вызовом: «Ну, кто из нас достаточно смел, чтобы вернуться в грот?».

Йор совсем не собирался геройствовать:

— Это твой ящер.

Садаварт наградила сноходца тем же насмешливым взглядом и обернулась к лазу. Элементаль собрался в полную форму и держался сбоку. Шаманка повела рукой по боковой дуге снизу-вверх, будто надеялась что-то вытянуть из недр земли. Вокруг ее раскрытой ладони взвихрились тонкие струйки ветра. Пальцы налились напряжением. По мере того, как Садаварт стягивала их в кулак, преодолевая невидимое сопротивление, Йор чувствовал упругую энергию от перстов шаманки до плеча.

Когда даларка сделала пасс в сторону лаза, поток воздуха заискрился едва заметным мерцанием снежной крошки. Ледяной порыв, наводя жуть, завыл внутри грота (следом завыл и Кузнечик). Йор на мгновение подумал, что ветер — или ящер — вынесет поклажу сам. Но нет, идея была ровно в том, чтобы как следует продуть пещеру от запаха.

Садаварт полезла вглубь и вскоре начала выталкивать наружу седельные мешки и свернутые лежаки. Йор подхватывал их и располагал близ пещеры. Потянувшись за очередной порцией скарба, он обнаружил, что у шаманки больше ничего нет. Садаварт не растерялась и ухватилась за протянутую длань сноходца. И едва выбралась, как, тараня хозяйку, следом вытиснулся Кузнечик.

Йор закатил глаза: наказание Атракса это ручное чудовище! Нигде от него не спастись!

Недовольный леденящим пробуждением ящер завертелся вокруг Садаварт, раз за разом отсекая ее от сноходца. Тому пришлось несколько раз повторить себе, что рявкнуть на животину — последнее, что сейчас нужно. Садаварт явно расхочет говорить с ним, а ему все еще были нужны ответы на вопро…

— Духов ради, Мравали, уйди! — рявкнула шаманка без посторонних понуканий. — Иди, попугай местную живность и принеси поесть!

Ящер ненадолго остолбенел. Потом вдруг взвился прыжком вверх и с неописуемой радостью помчался громить лес. Хруст веток под его ногами разрывал ночной воздух, выдавая щенячью радость животного.

Йор поглядел с немым вопросом в глазах: что, Оргот подери, происходит?

Садаварт принялась устраивать бивак, Йор тоже спохватился.

— Обычно я запрещаю ему наводить шум в окрестностях озера, — объяснила шаманка. — Иначе он распугает там все живое, и нам будет нечего есть. Кроме рыбы, конечно. И то лишь потому, что ей некуда бежать.

Йор прислушался: басистые взрыкивания ящера, от которых в пору было обделаться, доносились с системной регулярностью.

— У него ужасный характер, — заключил даларец.

«Ты не представляешь, насколько!»

— Все, кого я знала, как ребят с хорошим характером, на поверку оказывались ублюдками, — не по ситуации весело сказала шаманка. Длительный отдых пошел ей на пользу.

Садаварт щелкнула пальцами, кулак возгорелся огнем, освещая округу. Указала вперед, приглашая прогуляться по лесу.

— Я соберу дров, а ты найди, из чего смастерить острогу. Нормального оружия для тебя у меня нет, но топор на время одолжу.

— А вещи… ? — Йор осекся сам: элементаль посторожит.

Они все равно старались не отходить друг от друга далеко, переговариваясь вполголоса. Ощущая присутствие шаманки как нечто правильное, Йор позволил себе расслабиться.

— Как так вышло, что женщина вроде тебя смогла подружиться с Нимбулом?

Вопрос показался шаманке странным.

— Я же не идиотка, враждовать с даларцем, которого Племена нарекли Кровожадом. — Садаварт перешагнула поваленный ствол. — Кто вообще по доброй воле будет враждовать с таким?

Йор хмыкнул: ну ведь враждовать с воеводой, прославленным жестокостью, ей ничто не помешало?

— Иногда становится немного страшно от того, какие скверные прозвища придумывают Племена всем на свете.

Шаманка от души рассмеялась:

— Ну, прямо уж скверные! «Полгоры» звучит забавно, хотя для Драйна, наверное, обидно. Или вот «Ослиная Погибель» — и не обидно, и заслуженно.

Йор замер, слушая ее смех. Еще бы ей не смеяться: вождя огров нарекли «Ослиной Погибелью» просто за то, что он примостил безразмерный зад у привязи так, что безжалостно похоронил под ним сразу несколько милых осликов.

— Справедливости ради, Ослиную Погибель нарекли так не только в Пле…

Йор заткнулся и остолбенел с корягой в руках: ощущение реальности пропало.

Почему он здесь, в лесу, собирает дрова для костра, ищет палку для остроги, в компании шаманки, о которой он знает давно, но которую не знает вовсе? Разве он не должен прямо сейчас мчаться в единственный оплот надежности — в Железный Рев? Выяснять, как Атан’ванн отыскал его под покровом Шадал? Подбивать дал’ванна поднять войска против Каменного Медведя, чтобы, наконец, выжечь крыс в родном доме, не разбираясь, кто там виноват, а кто нет? Разве не должен он сказать Махтургу, что дал Урса и Дал Плясуньи, кажется, объединились со злым умыслом, и возможно он, Махтург, тоже является в нем целью?

Должен.

Но прямо здесь и сейчас Йор отчаянно желал хотя бы ненадолго перестать думать об этом и просто выдохнуть. Даже если это будет его последний выдох или вдох, он хотел сделать его полной грудью. Он хотел верить, что хотя бы говорящие с духами не станут каверзничать против него, ведясь на поводу у вождей.

Он хотел верить свободным сердцем, дышать полной грудью и думать чистой головой. Так, словно Садаварт и внутри него выдула все сомнения и усталость порывом ледяного ветра. Даже если это означало ложь самому себе.

«Где здесь? Когда — сейчас?»

— Ты в порядке, сноходец? — Садаварт дотронулась до его предплечья и заглянула в лицо. Ее голос вытряхнул Йора из оцепенения, как клубни из мешка.

«Йор» — подумал мужчина и кивнул.

Вскоре они расположились у костра, тот занялся легко. Страж стоял наособицу каменным истуканом, но при каждом шорохе из леса переставлял камни-части, издавал неясный трубный звук и полыхал лавинками-глазами. Кузнечик вернулся, и не абы с чем, а с фазаньей тушкой на когтях одной лапы. Судя по нескольким перьям, торчавшим из пасти, он разворошил не одно гнездо.

— Если такой проворный, чтоб ловить птиц, лучше б сожрал дятлов, — проворчал Йор.

Садаварт опять посмеялась, выковыривая остатки перьев у ящера из пасти. Смердело из нее — будь здоров. Шаманка бегло осмотрела животное. Даже куцего освещения костра хватало, чтобы констатировать его плачевное состояние.

— Тебя нужно отмыть, — вздохнула шаманка, помахав перед носом ладонью.

Мыться поблизости было негде, потому ящер пошел чесаться боками о ближайшее дерево. Шаманка занялась птицей, используя для обмывки туши быстро скудеющие запасы воды.

— Куда мы едем дальше? — спросил Йор.

— Я — на запад. Или на северо-запад. Ты — не знаю.

Йор кивнул:

— Хорошо. По дороге будет пара мест, где можно будет пополнить припасы.

Садаварт наигранно вскинула брови:

— Разжился монетами, сноходец?

Она надеялась посмеяться, однако Йор в ответ лишь многозначительно взглянул на нее: представь себе! Поднялся с расстеленного лежака, отвязал пояс, чуть отогнул внутреннюю подкладку и протянул Садаварт. Та примерилась: денег не то, чтобы много, но на пару ночлегов точно хватит.

Садаварт вернулась к птице, а Йор, облюбовавший топор, к обточке остроги. Честно сказать, топором тесать острый край было не слишком-то сподручно, но сноходец не жаловался. А вот как Садаварт собиралась разделать тушку, вызывало вопросы.

Только не у шаманки. Она потянула ладонью вверх, вытягивая из земли нечто, и совсем скоро из вихрящейся крошки в женской ладони сложился каменный нож, вроде тех, какими в Племенах пользовались в глубокой древности. Йор вытаращился на орудие с выражением, которое ни с чем нельзя было спутать. Садаварт хмыкнула и бросила нож в землю у ног сноходца. Тот отблагодарил кивком — которым за эту ночь? — и взялся за дело с большей прытью. Себе шаманка сотворила еще один.

Йор не уловил, когда разговор о дурных привычках Мравали перетек к сущностному. Он задавал вопрос за вопросом, пока жарилась птица, пока они ели, пока ящер, смешно фыркая носом ворочался поблизости, а страж снова скрутился в непримечательную горку камней. И Садаварт отвечала — спокойно и размеренно. Когда их бивака коснулся легкий ночной ветерок, никак не связанный с шаманскими силами, Йор подумал, что это самый естественный вечер, какой случался в его жизни со времен обучения делу сноходца.

Йор перевел взор на шаманку и подметил, что она уставилась на костер, растеряв былую веселость. Между ее темных бровей залегла упрямая продольная черта, отсветы пламени сверкали рыжим в зрачках, делая их выражение еще более глубоким, чем обычно.

— О чем задумалась?

— Никак не могу понять, откуда о твоем визите узнал сам Хиранга. — Садаварт слегка повела пальцами, и легкий ветерок пощекотал пламя. — Я почти ничего не знаю о нем, кроме того, что Хиранга — верховный жрец Племен и давным-давно прибыл в столицу из дала Повелителя Смерти. Ты ведь ешь и пьешь с ним бок о бок в чертоге дал’ванна, может, тебе удастся найти ответ.

Йор почесал шею сзади:

— Незадолго до того, как я уехал в Каменный Медведь, оплотп Дат’тала прислал дипломатов с предложением присоединиться к Племенам. Махтург всерьез его рассматривал.

— Скажи мне, что вы сцепились с Хирангой из-за этого, — совсем невесело усмехнулась даларка, не взглянув на сноходца. — Что он был «за», а ты — «против».

Йор слегка сощурился:

— Зачем?

— Так можно было бы сложить одно к другому. — Садаварт повела рукой. — Ты противишься тому, чтобы дал Повелителя Смерти присоединился к Племенам, и чтобы склонить тебя на свою сторону, он устраивает ситуацию, по итогу которой ты обязан ему жизнью. Именно поэтому он не сообщает о преступлениях Атан’ванна Махтургу, а подсылает инкарна тебя спасти. Именно поэтому помогает добраться до Грозового Утеса и никому не открывает твое местоположение. И именно поэтому Малориан точно знает, кто ему подсказал — чтобы потом об этом узнал и ты.

— Исполнился благодарности и поддержал его линию, — закончил сноходец идею.

Он снова взглянул на шаманку. Тени огня ложились на щеки, слишком бледные для той, кто много времени проводит на солнце.

— Ты и в самом деле отлично знаешь, как устроены чертоги вождей.

— Я в самом деле ненавижу вождей, сноходец, — по-священному бескомпромиссно изрекла Садаварт. — И их чертоги.

Йоранар качнулся вперед и с шумным вдохом встал. Приблизился к огню. Надолго затих, рассматривая женщину сверху-вниз.

— Тогда почему ты здесь, Садаварт? — спросил так, словно в самом деле пытался понять, каким будет ее ответ. — Разве твое место сейчас не с братьями и сестрами? Разве ты не должна биться за то, чтобы отыскать Хранителя Волн? Почему ты поехала к Малориану? Почему вместо того, чтобы поскорее добраться до Азиммара, бросилась спасать меня? Зачем ты здесь? — в приглушенном голосе мужчины вылепилось сковавшее его разум напряжение, которое он игнорировал последние сутки.

Садаварт притихла. Огонь в ее глазах потух — сначала ее собственный, а затем и отражение пламени костра, когда шаманка мановением руки затушила его.

Йор подобрался мгновенно, однако даларка не шелохнулась, продолжая пристально разглядывать потухшее костровище. Из глубины леса ухнула сова, ей вторила другая. Первые проблески нового дня сизым лучом пробились сквозь тучные кроны и упали шаманке на лоб и переносицу. И когда луч мазнул по глазам цвета бури, Йор приметил в них искру, какой не бывает у обычных смертных.

Садаварт встала, поравнявшись с мужчиной. Глубоко вдохнула и прикрыла веки — так, как делают перед сложным признанием.

— У меня плохое предчувствие.

Йоранар встрепенулся: это все? К чему такая сакраментальность от одного лишь предчувствия? Он с пылом заглянул в женское лицо и прочел: нет. Не все.

Садаварт боялась.

— Тарунна требует, чтобы я была там. Он зовет так громко, что у меня почти все время раскалывается голова.

— Но? — подтолкнул Йор, когда даларка снова замолчала, закусив губу.

— Но у меня плохое предчувствие. Такое, словно, когда я приеду в Пристанище Стихий, что-то необратимо изменится. Атракс запустит новое кольцо времени, и вернуться на то, где я стою сейчас, будет уже нельзя.

«Где — здесь? Когда — сейчас?»

Йор приблизился к шаманке и осторожно дотронулся до предплечья, понуждая развернуться. Касаться Садаварт оказалось естественно и легко. Может, потому что их настоящее знакомство началось с того, что она, спасая его жизнь, трогала его везде и столько, сколько считала нужным?

— Ты боишься перемен? — он заглянул шаманке в глаза.

— Настоящих перемен все боятся. — Садаварт податливо встала лицом к лицу со сноходцем. И возвела на него твердый, как ее многострадальные руки, взгляд. — И ты тоже.

Она посмотрела так, что Йор понял: он обязан выдержать этот удар. Садаварт нанесла его намеренно, требуя принять на щит, хотя прежде сноходец ими не пользовался. Будто знала: если Йор не научится справляться с подобными ударами сейчас, он пропустит их слишком много позже; если не сможет одолеть свои страхи здесь, то будет бежать от них всюду.

— Да, — признал сноходец.

Садаварт была права: разве не страх того, что его жизнь бесповоротно изменится, когда придется стать вождем, заставлял его оттягивать единственно правильное решение — встретиться с Махтургом с глазу на глаз и рассказать все, как есть? Разве не страх, что, принимая неизбежную участь вождя, ему придется покончить с Атан’ванном и его сыновьями, гнал его от верной цели? Покончить с теми, с кем он бок о бок рос, взрослел, жил…

Йор отпустил руку Садаварт, испытав желание обнять ее целиком. Так, как обнимают близкого или родного, может, даже друга. Отбросив мысль, что настоящий мужчина никому не должен показывать свои чувства, чтобы не стать уязвимым, Йор уступил порыву.

Садаварт была ниже. Она замерла, когда руки даларца обвились вокруг плеч. Сглотнула, пошевелив одним, чтобы высвободиться.

— Сноходец…

— Тс-с, — успокоил Йор и заверил. — Это совсем не то.

Может, она производила не так много тепла, как Кузнечик. Но Садаварт все-таки была теплой. Теплой и живой. И, раздери все Оргот, Йор не смог отказать себе в желании опять вдохнуть в себя ее жизнь. А вместе с ней и веру — даларке, что не желала ему зла и глядела в лицо его страхам, как своим.

Йор отступил от шаманки через несколько секунд.

— Спасибо, — твердо даларец и, оглядев лес, перевел дух. — Нужно двигаться дальше.

Садаварт согласилась. Сноходец взялся за сбор вещей. Шаманка еще какое-то время в замешательстве наблюдала за ним, и лишь затем присоединилась.

Солнце неторопливо и неизбежно карабкалось вверх по небосводу — тусклое и холодное, предвещавшее очередной не слишком погожий день. Когда Садаварт и Йоранар двинулись по тропе через лес в сторону ближайшего поселения, где-то за их спинами по измученной сосне заколотил дятел.

Глава 21. Шаг за шагом

После передачи новостей о сноходце Махтургу, Нимбул ударился в тренировки с подрастающим сыном, а Драйн вовсе закис. Тревогу за отца и Садаварт, направившихся в Пристанище Стихий, было не стереть с его лица. Потому прибытие в Железный Рев Тадал’ая Драйн и Нимбул восприняли как отличный способ взбодриться. К тому же Череполом, как водится, никогда не приезжал с пустыми руками.

Они расселись в неуютной комнатенке, выделенной Нимбулу в чертоге. Кроме лежака и голых стен, которые давно никто не мыл, здесь обнаруживались лишь погашенная жаровня, низкий круглый стол и короб, где Кровожад хранил запасные штаны. Несмотря на дневной час, он прикатил початый бочонок эля, Драйн раздобыл подостывший запеченный кабаний окорок. Тадал’ай с довольной физиономией отвязал от пояса небольшой мешочек из сетчатого полотна, содержимое которого при скачке очевидно отлично продувалось.

— На-ка, вот! — он самодовольно растянул края сумки. Внутри, абы как наструганные, лежали грибы. Тадал’ай воздел палец к давно нескобленному потолку и похвастался:

— Набрал по дороге и даже специально остановился на полдня в кабаке, чтоб просушить, как следует. Ну, чего сидите? — спросил он и первым отправил в рот кусочек гриба.

То, с каким наслаждением он взялся разжевывать, могло свидетельствовать либо о том, что Тадал’ай предвкушает состояние, какого давненько не испытывал, либо о том, что он попросту голодный.

Нимбул и Драйн втянулись. Сейчас они уже неплохо знали меру и не пытались съесть побольше, как раньше, оставляя часть удовольствия для еды и выпивки.

— Выходит, тебя все-таки отделала девчонка? — Драйн ткнул в лицо друга отодранной костью с мясом.

— Она бы и тебе разукрасила личико, — отозвался Череполом.

— Чушь! Я бы без проблем справился!

— Ага, только если я «справлюсь» с собственной сестрой, меня потом отец с матерью похоронят, — буркнул Тадал’ай.

— Пой, пой, — нагло поддел Полгоры. Череполом взбеленился:

— Драйн ты на чо-то намекаешь?

— Ни на чо он не намекает, — снисходительно пробасил Нимбул. — Напрашивается как обычно и все. Погоди, сейчас Махтург отправит нас выбивать дурь из Атан’ванна, намашетесь кулаками вдосталь.

— А какой тогда был смысл мне возвращаться? Я ж и так был в Каменном Медведе. И при чем тут Атан’ванн?

Ах да, он же все еще был не в курсе случившегося с Йором, смекнул Нимбул и рассказал другу, что знал.

По мере обмена новостями грибы начали действовать, и под конец повествования Нимбула веселило абсолютно все — от потерянного сноходцем Душереза до упоминаний того, что Садаварт намерена научиться бить, как Тадал’ай и тем самым отвадить от себя непутевого прилипалу Драйна. При упоминании шаманки последний расплылся в идиотской улыбке, по которой без труда читалось, как Драйн расфантазировался об их счастливом совместном будущем.

— Забудь ты о ней, — замахал рукой Тадал’ай. — Она трахается с медведем.

Драйн набычился, тут же схватил друга за грудки и дернул на себя. У Тадал’ая явственно отразилось на лице, как с глухим ударом шмякнулись мозги о стенку черепа.

— Чо ты сказал?! — взрыкнул Полгоры. — А если я скажу, что твоя сестра сношается с медведями, понравится?!

Тадал’ай нахмурился, стараясь уяснить суть претензии, но басовитый смех Нимбула разрушил все усилия:

— О, а интересно, инкарны сношаются, как даларцы или как медведи?

— Я видел их с Малорианом, — опомнился наконец Тадал’ай.

Драйн отлепился от Череполома. Шумно шмыгнул носом, сел, пошире расставив ноги, и наклонился к другу.

— Тал, ты, если хочешь чот сказать, ты скажи. — Он прочистил языком передние зубы.

— Я видел, как они обнимались, когда он собирался проводить ее. И Кшанир тоже видела. И даже Атан’ванн с его головорезами.

Нимбул быстро перевел взгляд с одного друга на второго.

— Тал, закрой-ка пасть, — посоветовал он.

Не помогло: черты Драйна дрогнули.

— Ты… — он облизал сухие, жесткие губы, вывернувшиеся проклятой подковой. — Ты имеешь в виду…

— Учитывая твои чувства, я решил, тебе стоит знать, — отбрехался Тадал’ай, надеясь побыстрее вернуться к употреблению всего, что скрашивало жизнь. — Было бы свинством молчать.

— О да! — вскипел Драйн, вскочив с места. Задетый стол подскочил следом и перевернулся. Кружки глухо попадали на пол, выплескивая эль. — Было бы свинством, не сказать, как эта тварь дурила мне башку столько лет! «Только ветер и пустота!» — закривлялся Полгоры, изображая Садаварт. — «Ветер и пустота!» И мохнатый хер между ног, верно?!

— Драйн. — Нимбул предпринял еще одну попытку урезонить друга, поглядывая при этом на Тадал’ая со всем осуждением.

— Что, Нимбул?! Что?! Опять вступишься за нее?! «Мне никто не ну-у-ужен!» — вновь заиздевался Драйн. — Или, может, ты все знал? Сидел, хихикал с ней на озере, глядя, как она играется со мной!

— Не неси чушь! — гаркнул Нимбул и тоже встал.

Происходящее переходило границы, и, похоже, сын шамана это уловил. Вызверившись рыком, он шагнул прочь из комнаты, зло вращая покрасневшими глазами.

Кровожад грузно вздохнул, когда за Драйном захлопнулась скрипнувшая дверь. Перевел на Тадал’ая взгляд, полный мрака и небывалого красноречия. Череполом под взором старшего товарища стремительно скукожился. Идея быть верным дружескому долгу уже не казалась ему такой уж правильной.

— Было бы свинством промолчать, — куда менее уверено проговорил Тадал’ай. — Ну, так ведь?

Нимбул опустил другу поверх плеча ладонь и жестко сдавил.

— Ты в следующий раз дважды подумай, ладно?

Тадал’ай растерялся, а Нимбул вышел прочь и, быстро перебрав ступени крыльца, выбрался на внутренний двор. Полгоры ожидаемо сидел на колоде и уже натачивал лезвие топора, сиявшее так ярко, что Нимбул предпочел не смотреть. Теперь даже съеденные грибы и выпитый эль не делали Драйна счастливее.

Кровожад примостился рядом с другом на земле. Здоровенной ладонью попытался поймать ту руку Драйна, что водила по клинку точильным камнем.

— Им и так уже меня перерубить можно.

— А есть за что? — тут же огрызнулся Драйн и остро вперился в Кровожада. Нимбул, призывая все терпение, приобретенное за годы отцовства, вздохнул.

— Нет, Драйн. Я ничего не знал.

Полгоры поверил не сразу: несколько секунд он настойчиво пялился на Кровожада и лишь затем унялся.

— Снесу башку сначала мохнатому, потом ей.

— Успокойся, духов ради. Мало ли, что там увидел Тадал’ай! Ты сам сколько раз хватал ее, не слишком-то спрашивая. Может, и Малориан…

— Провожал, Нимбул! Он провожал ее из леса! Когда я просился ее проводить, она гнала меня как чумного! Каждый раз! А с этим мохнатым выродком спуталась за… А как давно, интересно? Как давно она смеялась надо мной?!

— Не думай о ней, — раздался за их спинами суровый голос Балтура.

Воевода дождался, пока бойцы встанут, развернутся и склонят головы, ударив себя кулаком в грудь напротив сердца. И только затем презрительно добавил:

— Дал’ванн рассылает гонцов по всем оплотам с вестью, что за живого Йоранара полагается награда, а за мертвого — казнь. Вечером будет совет, мы пойдем в поход на Каменный Медведь. Так что не вздумай киснуть из-за бабы. Она пошла в мать: такая же рыжая и такая же шлюха.

Нимбул и Драйн несколько растеряно переглянулись и кивнули Балтуру.

— А как вышло, что воевода лично нашел нас, чтобы сообщить об этом?

Балтур махнул рукой:

— У Махтурга опять заседают слюнявые дурни из оплота Дат’тала. Никак не поймут, что Махтург не собирается принимать их в Племена!

— Я слышал другое, воевода, — обронил Нимбул.

— Пф! — отмахнулся Балтур. — От кого? От Хиранги поди? Он дал’ванну разве что жопу еще не вылизал, чтобы тот принял дал Когтя Крови в союз! Но они же все — кривоорукие дрыщи! Ни один — не сырье для воина! Только и делают, что жалуются на судьбу! — он ткнул большим пальцем себе в кадык. — Вот здесь уже!

И хотя вся эта тирада не давала прямого ответа на вопрос Кровожада, он промолчал: Балтур вышел проветрить разгоряченную гневом голову, так что лезть сейчас с уточнениями явно не стоило. На расправу воевода был скор и в методах не сдержан. И как вышло, что Драйн, которого бы следовало наречь Бедовой Головой, уродился не его сыном, а примарха?

В поселении, что раскинулось в нескольких милях за лесом, они решили не останавливаться: разумно, что там их искать будут прежде всего.

Йор предложил взять небольшую петлю на восток, а уже потом поворачивать в нужное направление. Садаварт, являя чудеса покладистости, согласилась.

Близ следующей деревеньки, раскинувшейся на границе дала Унгаи, шаманка и сноходец условились действовать порознь. Садаварт, взяв у Йора пару монет, отправилась в жизнеобразующее заведение местечка — таверну. Сыскать ночлег, сторговать немного еды, порасспрашивать кабатчика, что слышно в Племенах. Как минимум, следовало выяснить, рассказал ли Нимбул Махтургу, что видел Йора живым? Может, докатилось что?

Йор, в свою очередь, должен был дождаться наступления темноты и залезть в окно на ночь: они сошлись во мнении, что ему лучше вообще лишний раз нигде не светиться. Потому, когда Садаварт услышала его голос в таверне, то открыто вздрогнула. А когда взглянула на приближавшегося даларца…

Морщинистое лицо несло в себе печать усталости, всклокоченные волосы ужасного рыжего цвета выглядели так, будто их клочками повыдирала из сноходца не к месту ревнивая жена. Садаварт с трудом опознала спутника, но затем с горем пополам сдержала приступ истерического смеха.

Йор, стараясь не привлекать внимания, пристроился рядом. Попросил у хозяина медовухи, мрачно высосал залпом и, глянув на Садаварт, как шальной, нагло потащил за руку прочь. Все выглядело однозначным намеком, и именно поэтому, оказавшись снаружи, Садаварт первым делом спросила, в чем дело.

— Кузнечик слишком приметен. Услышал, как какой-то пьяный дурень бормотал, что недавние гости спрашивали про подобного ящера.

Шаманка одним движением головы спросила о судьбе бедолаги.

— Вырубил и обобрал, — без зазрения совести признался Йор.

Даларка помрачнела. Спросила, какой план. Сноходец велел брать ящера и уходить из селения.

— Заночуешь среди холмов в округе? — понадеялся он. В том, что странствия и ночлеги под открытом для девушки не в новинку, Йор уже не сомневался. Шаманка согласилась. — Иди на север. Я нагоню тебя к утру.

Йор не солгал: он в самом деле нагнал шаманку к рассвету, отыскав ее по следам ящера в прогалине промеж холмов. Девушка доверчиво жалась к боку белоснежного грозного зверя, из пасти которого вырывался скрежещущий храп. Прикрытая плащом, она вздрагивала сквозь сон и хмурилась. Тяжелые красные волосы вихрами лежали на молочной чешуе и казались сноходцу следами разлитой на снегу крови. Кузнечик, почуяв чужой запах, несильно замахал хвостом, взбивая пыль с земли, но скалиться не стал. Йор счел это добрым знаком.

Когда шаманка в очередной раз вздрогнула, сноходец присел рядом и осторожно толкнул. Садаварт вскрикнула — сначала сквозь сон, потом еще раз. Йор опомнился, с помятой улыбкой сбросил чужую личину и помог шаманке отодраться от земли.

Встав, Садаварт приметила, что у Йора намного больше вещей, чем осталось вчера.

— Спер из таверны, — сознался он, указывая на здоровенный заплечный мешок. — Два одеяла и еду. Хотел еще варга, но они бы подняли такой лай, приблизься к загону… Не стал рисковать.

Садаварт придирчиво оглядела мужчину, щурясь не то спросонья, не то от недовольства. Протерла в уголках глаз, нагло усмехнулась. У этой ее версии себя словно не было ничего общего с той женщиной, что встретила его в новой жизни на Озере Слез. Ну, кроме огненной копны торчащих в стороны волос.

— Что? — не вынес Йор шаманского хихиканья.

Садаварт взялась сворачивать лежак.

— Просто глянь на себя — великий сноходец, побратим самого дал’ванна, как тощий уличный вор стащил из таверны еду и протертые одеяла, от которых смердит потом сотни немытых даларцев. Да и сам ты даже у меня на озере не был таким доходя…

Шаманка осеклась, встретив взгляд даларца, в коем полновесно отражалось мнение об ее способностях подмечать очевидное. Напускная суровость Йора ее не впечатлила и Садаварт только пуще залилась смехом. Вопреки всему, что она могла ожидать, Йор ткнул спутницу локтем в ребро и буркнул:

— Завались, духов ради.

Садаварт смогла «завалиться», только когда они продолжили путь. Непогода усиливалась, девушка куталась в плащ. Сноходец чувствовал себя лучше и пока в утеплителях не нуждался.

За скромным сухим завтраком шаманка посмотрела на спутника с видом, будто у нее зудит на языке.

— Что? — спросил тот.

— Тебе не идет рыжий. — Она будто только и ждала возможности сообщить.

— Совсем?

— Совсем. Просто кошмар. В следующий раз притворяйся дряхлым стариком с сединами.

— Договорились, — согласился Йор. Раз за разом натягивать схожие личины — значит, давать преследователям хвост, за который легко тянуть.

Так или иначе, следовало решать, что делать дальше. И на сей раз Садаварт наотрез отказалась петлять.

— Ты можешь еще поплутать, путая врагов, если они потащатся за тобой так далеко. Но мне нужно в Пристанище Стихий.

— Не взирая на плохое предчувствие?

— Невзирая. Чем хуже мое предчувствие, тем сильнее меня терзают Хранители. Они злятся на нас, шаманов. А ты, думаю, знаешь, каково это, когда дух на тебя зол.

Йор с пониманием хмыкнул.

— Так что, пополним запасы воды, доберемся до перекрестка, а там…

Сноходец кивнул.

Они пошли по обочине, стараясь не подниматься на старый тракт, схваченный с двух сторон пересохшими бревнами там, где тот был особенно сильно разбит временем.

— Поедешь к Махтургу? — спросила даларка.

— Скорее всего.

— Уверен?

Йор едва не уточнил: «Снова плохое предчувствие?», но, взглянув в ее изможденное лицо, придержал подкол при себе.

— Нет, — просто сказал он.

Заходить в очередное встречное селение они единодушно отказались: никогда не знаешь, кто сподобится сдать тебя за пару пинт эля. Зато, ограниченные в запасах воды, условились добраться до небольшой речки на западе — одного из рукавов той, близ которой сноходец когда-то встретился с горе-женихом из племени Унгаи. Там они заночуют, а на утро расстанутся. Но пока этот момент не настал, Йор счел возможным пересказать Садаварт разговор с Шадал.

— И что тут непонятного? — девушка пониже натянула капюшон и прибавила шаг.

— А что тут понятного? — ровно с той же интонацией вторил Йор.

— А, — отмахнулась Садаварт и щелкнула пальцами, призывая: «Смотри!». — Среди всех духов лишь семерых называют Хранителями, а в других местах и вовсе богами. Атракс, Хранитель Времени — младший из них. Это означает, что Хранители Бурь, Волн, Огня, Земли, Жизни и Смерти были рождены до времени. Короче, время не властно. Поэтому даже если сокрушить любого Хранителя, не получится уничтожить сущность, которую он хранит. Именно поэтому, невзирая на падение Урса, сила Медведя все еще течет в его инкарнах.

Йор посмотрел на Садаварт так, словно она у него на глазах превратилась в каменный топор с ногами. Шаманка из-под капюшона глянула на спутника.

— Честное слово, только женщина могла бы распознать, что имела в виду другая женщина, — пробубнил Йор. — К тому же такая, как Шадал.

«Такая же сквернохарактерная», — смеясь в душе, поняла шаманка.

По легенде, безутешная после смерти брата Маг’ра родила Атракса-Время, чтобы больше ни одна печаль не длилась вечно. Когда Атракс окреп, он, неожиданно для себя, постиг неодолимую силу влечения. Первобытная стихия затянула его в приключения известного толка, и однажды он встретил среди смертных прекрасную деву, не питавшую никакого почтения к его божественной сути. Псом, он ходил за ней по пятам в поисках ответной любви. Пробовал уговорить по-хорошему и раз за разом встречал отказ. Устав, взял силой, но пожал лишь ненависть.

Избитый неудачами, Атракс пришел к старшему брату, мудрецу-Аулону, с вопросом: как пробудить в женщине любовь и понять, что ей нужно? Хранитель развел руками и отправил Атракса к их Великой Матери. Вечно горюющая Маг’ра, казалось, вняла печали сына, тоскующего по возлюбленной. Тронула ладонью щеку и пообещала подарить сыну то, «что объединит его с любовью и научит понимать женщин». Атракс расспрашивал, о чем говорит мать, но Маг’ра лишь велела довериться времени и ждать.

Вскоре его возлюбленная разродилась дочерью — Шадал. Атракс поначалу воспрял: наблюдая, как будет расти и меняться под его рукой маленькая дочка, он наверняка во всем разберется! Однако быстро обнаружилось, что Плясунья была также непостижима, как ее мать и все прочие женщины. Зато унаследовала от отца упрямство и власть над временем, а потому стала той, кто хранит тайны буквально вечно, никому и никогда не давая ответов. Маг’ра сыграла с сыном ужасную, злую шутку, смеяться над которой Атракс мог только сквозь слезы. Больше он не ввязывался в отношения, или, по крайней мере, не пытался в них что-то понять.

— Просто в отличие от шаманов, вы, сноходцы, практически не имеете дел с Хранителями. — Садаварт слегка напрягла кисть. Кузнечик, ведомый в поводу и недовольный этим фактом, повертел головой.

— Иногда я очень этому не рад, — сознался Йор.

После полудня они выбрались на тракт. Тот был практически пуст и лентой уходил на пологий холм, а затем спускался в низину, пересеченную широкой водной жилой с юго-востока на северо-запад. Идти под горку расслабило путников, ноги сами понесли вперед. Лишь Кузнечик, время от времени привлекая внимание, сбавлял темп и недовольно косился на Йора одним глазом. Однако в целом было ясно, что ящер к нему привык.

Почуяв близость реки, Кузнечик недвусмысленно повернул в нужную сторону, утягивая хозяйку. Жажду животного не стоило игнорировать. Выносливость ящера уже неоднократно выручала их обоих, так что даларцы пошли за зверем.

Ветер гулял все сильнее и характерно пах приближавшимся дождем. Йор предложил ускориться, чтобы успеть добраться до укрытия. Садаварт не спорила. Для женщины, не признающей цепи обещаний, она вообще нередко оказывалась на удивление покладистой. Подумав об этом, Йор непроизвольно хмыкнул.

— Что? — Садаварт присела на корточки рядом с ящером, пока тот с чавкающими звуками прихлебывал.

Йор повторил мысль вслух. Шаманка лишь улыбнулась, потом коснулась кончиками пальцев водяной кромки и о чем-то глубоко задумалась. Сноходец не знал наверняка, но на всякий случай не мешал. И держался наособицу: лишний раз приближаться к воде совсем не хотелось.

— Напился? — потрепала даларка любимую чешуйчатую морду, когда Кузнечик ткнулся носом ей в плечо.

Ящер, ободрившись, повеселел, замотал хвостом почти по-собачьи. Развернулся в сторону ожидавшего сноходца. Садаварт замедлилась на мгновение, вспомнив, как много лет назад в грозу Кузнечик прибился к ней. Тогда он был гораздо меньше, чем сейчас и страшно боялся бурь…

— Ты идешь? — поторопил Йор, только сейчас подметив, что все разы на его памяти Садаварт поднималась с земли или сиденья без помощи рук.

Шаманка кивнула и уже занесла ногу в шаг, как вдруг замерла, уловив в воде неестественно резкое движение.

Мгновения хватило, чтобы обернуться и взглянуть смерти в лицо, но большего было не успеть.

Глава 22. Договоры, которых стоит избегать

— Мы так не договаривались, Хиранга! — Атан’ванн, уперевшись прямыми руками в стол, навис над кристаллом — в точности таким, какой был и у Манмедара. Рядом скомканным лежало покрывало, коим вождь закрывал кристалл. За спиной, ограждая затемненную нишу в дальней части сокровищницы, на скрипящих петлях болталась старая деревянная дверь.

— Именно поэтому я и предупреждаю тебя, — подчеркнуто демонстрируя терпение, ответил верховный жрец. — Пока гонцы не добрались, сотри все следы и, духов ради, прижми инкарнов!

— Духов ради?! — озверел Атан’ванн, но вовремя вспомнил, что, если на его вопли сбежится охрана, скрывать происходящее станет сложнее. — Я сделал все, что ты просил! Ты просил крови для Дат’тала, я дал. Ты просил…

Хиранга по ту сторону кристалла завыл:

— Избавь меня от нытья. Ты все это сделал по своей воле и в обмен на место дал’ванна.

— Но я не дал’ванн! — резонно запротестовал вождь.

— И не будешь им, если правда откроется. Так что вместо того, чтобы скулить, займись делом. Уже совсем скоро я найду храм Дат’тала, — добавил Хиранга менее жестко. — И тогда мы доведем начатое до конца. Я нужен тебе, чтобы освободить место Махтурга, а ты нужен мне, чтобы распространить культ Дат’тала на все Племена.

— А Манмедар? — вдруг, повинуясь наитию, спросил Атан’ванн.

Хиранга затянул с ответом. Атан’ванн вовсе затаился: Манмедар ему никогда не нравился, но если Хиранга скажет, что Манмедар им больше не нужен, то стоит ли вообще и дальше действовать с Хирангой заодно? Особенно теперь, когда Махтург разослал вести о награде за живого Йоранара и о казни — за мертвого.

— Манмедар не в силах приструнить единственную женщину. Пока он с этим не справится, на него нельзя полагаться.

Атан’ванн беспокойно замялся. И покуда он не спросил что-либо еще, Хиранга велел:

— Не думай про Манмедара. Я постараюсь задержать Балтура с отрядами или перенаправить их. А ты не трать время впустую!

Жрец явно собирался закончить диалог, а вождь Каменного Медведя — нет. Но внезапная возня за дверью заставила его замолчать. Накинув на кристалл покрывало, он резко вынырнул наружу. Злобный вид выходил у него сам собой: Атан’ванн в самом деле горел свирепостью.

— Чего тебе?! — рявкнул он на вздрогнувшую супругу.

— Тебя обыскались в чертоге, мой вождь.

Атан’ванн, тесня жену, коршуном пролетел до выхода, минуя обитые сталью сундуки. Выбравшись наружу, гаркнул на стражу:

— Я же велел никого не пускать!

— Но это ведь твоя супруга, вождь…

— Мне не нужен стражник, не способный выполнять работу!

Не слушая, как бедолага замямлил ему в спину, Атан’ванн выбрался на первый этаж. Жена семенила следом. В пару гортанных команд вождь велел быстро отыскать командира охраны. Тот обретался на этаже с личными комнатами и потому, заслышав голос владыки, встретил его посреди лестничного проема.

— Собери отряд бойцов, самых лучших! — встряхнул Атан’ванн пальцем, — и не меньше сотни!

— Слушаюсь, вождь. Цель?

— Вытащим медведя из берлоги. Пришло время.

Супруга, замершая ступенью ниже на шаг позади, вцепилась вождю в предплечье обеими руками.

— Атанор… — позвала растерянно. — Что ты намерен сделать?

Атан’ванн вскинул руку, сбрасывая пальцы женщины, как навязчивых насекомых.

— Всех старших инкарнов доставить в темницы. Устройте облаву, они не должны уйти!

Командир сначала поклонился, а только потом спросил:

— Все инкарны не влезут, мой вождь. Темницы еще заняты сноходцами.

Атан’ванн придвинул почерневшее от гнева лицо к даларцу едва ли не вплотную и процедил:

— Так освободи их.

Командир сглотнул.

— С-сноходцев?

— Камеры!

Хоть лицо командира и побелело, оспаривать решение он не рискнул.

— Мой вождь, — робко обратилась женщина позади. — Убивать вот так, враз… всех…

Атан’ванн обернулся со взмахом руки:

— Тебя забыл спросить, что мне делать!

Удар наотмашь тыльной стороной ладони пришелся женщине аккурат в челюсть. На миг в ее глазах застыло оглушенное выражение, а потом, теряя равновесие, даларка полетела по ступеням вниз, пока не треснулась головой о каменное ограждение в конце спуска.

Атан’ванн поглядел на нее с толикой сожаления, но большего не удостоил.

— Инкарны окажут серьезное сопротивление, — заметил командир.

Вождь на несколько секунд застыл. Как бы ему ни хотелось послать воина к Орготу, тот был прав: группа разъяренных инкарнов может перебить слишком много даларцев. А сейчас, в преддверии нападения сил Махтурга, ему ни в коем случае нельзя терять бойцов. Атан’ванн поскреб подбородок.

— Недавно Череполом привез к инкарнам свою сестру. Пошлите весть Уртагу, пусть приволочет ее вам в руки. Малориан всегда рьяно защищает молодняк, будет проще сделать его покладистым. К тому же, если Череполом тоже явится сюда, вряд ли захочет нападать, зная, что мы можем прибить девку.

Командир позволил себе засомневаться:

— Мой вождь, Череполом, может, и отступит, но не остальные.

— Он всяко задержит их, будет сумятица. Мы выиграем время. Если Малориан и тогда будет сопротивляться, то немного парализующего яда еще никому не вредило.

Воин кивнул одновременно с тем, как снизу лестницы раздался крик:

— МАМА!!! — один из сыновей Атан’ванна, Ротгерд, взметнулся по лестнице и упал на пол. Положил окровавленную голову даларки на колени. — Мама… Что здесь произошло, отец?! — его полные ужаса глаза выкатились на лоб.

Атан’ванн пожал плечами:

— Духи сказали свою волю, сын. Я скорблю. Найди жреца и займись ее погребением. У меня есть дела.

Молодой даларец открыл перекошенный рот, но все-таки сумел оценить обстановку. Скрипнул зубами, чтобы не разораться словами, за которые потеряет жизнь следующим, и, задрожав, кивнул.

Последний отпущенный миг трещал по швам, пока Садаварт пыталась уйти в сторону от удара. Его хватило, чтобы занести ногу, закрыть глаза и выдохнуть, но уже не вдохнуть.

Раздался звук склизкого влажного шлепка: толстое щупальце валота грохнулось аккурат туда, где стояла шаманка. Молниеносно к нему «подтянулось» остальное тело чудовища.

Однако Садаварт не почувствовала боли, не услышала треска собственных сломанных костей или шипения твари — лишь сухой хруст, раздавшийся за ушами. Кишки внутри валуном треснулись о ребра сбоку. Она даже смогла болезненно поморщится, прежде чем открыть глаза и… обнаружить себя в нескольких шагах от места, где была прежде.

— Что за…? — Йор обескураженно переводил взгляд с валота туда, куда молниеносным прыжком переместилась Садаварт.

— Топор! — шаманка сориентировалась. Подвязанное к седлу ящера, оружие находилось, скорее, в доступности сноходца, чем в ее.

Садаварт швырнула в валота всполох молнии, пообещав себе потом разобраться, что произошло. Йор одновременно с этим бросил ей оружие, уповая, что та поймает.

Садаварт не подвела: неважно, Нимбул, Азиммар или кто еще, — наставник хорошо обучил ее. Даларка наклонилась, пропуская над головой взмах очередного щупальца. Из воды полезли скамы. Завидев первого, Йор не стал медлить: подкинул в руке острогу и прицельно метнул, как дротик. Уродливой каракатице пробило голову насквозь, пустые мутно-прозрачные глаза съехались к древку.

Сноходец почувствовал прилив сил, какого не случалось очень давно. Несмотря на отсутствие оружия, кроме отброшенной остроги, он помчался вперед.

Садаварт, краем глаза подметив маневр союзника, с силой топнула. Позади нее вздыбились острые шипы. Шаманка сделала движение левой рукой, будто потянула из-за плеча невидимый канат с огромным сопротивлением. Когда ей удалось «сдвинуть» несуществующую махину, зубцы за ее спиной оторвались из земли, взвились в воздух и каменными кольями полетели вперед, пронзая четырех скамов насквозь один за другим.

Не с той стороны, где бежал Йор.

— Я уж забеспокоился, ты жадина! — хмыкнул мужчина, выдирая острогу из склизкого трупа и входя в раж.

Садаварт перепрыгнула удар валота, нацеленный на ее ноги, и почти нахально оскалилась:

— Жадина? Я делилась с тобой мясом, добытым Кузнечиком!

— Спасибо, что не голые кости! — Йор завел назад оружие, заточенное колом с двух сторон, описал круг и движением снизу-вверх раскроил брюхо ближайшему скаму. Отвратительные внутренности с хлюпом вывалились наружу. Йор горделиво расправил плечи: хоть что-то! Уже просто стыдно пользоваться спиной этой женщины!

— Это ли не щедрость? — насмешничала шаманка, выплясывая под ударами щупальцев.

Йор огляделся: в общей сложности им противостояли трое валотов и еще четыре живых скама. Он решил взяться за последних, поскольку шаманка, кажется, пока справлялась с тем, чтобы уходить от атак поработителей разума. В прошлое их столкновение со скамом она была ранена и не демонстрировала и десятой доли тех прыти и проворства, которые обнаруживала теперь.

Скам откинулся назад и, разинув пасть, плюнул в сноходца едкой жижей. Тот отпрыгнул назад, сдержав комок рвоты, подступившей от запаха. По земле проползло щупальце валота. На рефлексе Йор перепрыгнул, и только потом подумал, что стоило продырявить или пригвоздить падлу.

Один из валотов переключился на него в полную силу и бросился со спины. Плевавшийся скам метнулся спереди. Йор кувырком ушел в сторону, неуклюже подвернув при этом руку, сжимавшую дротик. Выиграв момент безопасности, вспружинил на ноги. Пошевелил запястьем: ноет, но двигать можно. Двое нападавших надвинулись на него в лоб, как вдруг оба — и валот, и скам — вскинулись к небу так, словно им в спины всадили по кинжалу.

Садаварт вскинула руки, затем приложила по земле, и от пальцев прополз светлый узор — ветвистый, как оленьи рога. Он охватил вражьи щупальца, встряс электрическим зарядом и практически выжег изнутри.

Грунт был скверным проводником для молнии, но, сотворенная руками шамана, сила бури преодолевала любые законы естественности. Ну или распространению заряда всерьез помог влажный след, оставленный морской нечистью при перемещении.

Йор увидел сбоку Садаварт еще одного скама и снова с мастерской точностью метнул острогу. Шаманка дернула головой, оглянувшись: этого она упустила из виду.

— Они будут звать скамов, пока не подохнут! — придя в себя, она качнула головой в сторону пораженного валота.

— Понял, — отозвался Йор и краем глаза заметил очередное щупальце. Мерзкое, наполовину красное, наполовину зеленовато-желтое, словно покрытое гноем, оно пыталось накрыть Йора ударом, будто волной.

Не думая, сноходец послал парализующий импульс. Запоздало подумал, что толку не будет, но к его удивлению щупальце примерзло к месту. От этого весь остальной скам, по инерции броска шмякнулся вперед и отлетел назад, как ком глины с болот. Йор нашел мгновение на насмешку, а потом увидел, как в сбитую кучу прозрачной каракатицы прилетел каменный молот.

Ну, это уже совсем низко.

— Я и без тебя справлялся!

— Я знаю! — Садаварт даже не взглянула на него. Йор захотел огрызнуться, но вдруг понял, что острога не близко, а оружия у него нет.

Сообразив, он взялся за выбитый из земных пород молот. Почувствовав в руке тяжесть и неотвратимость собственного возмездия, добил обездвиженную тварь, раскрошив ей голову. Втянулся в ближний бой с валотом и последним живым скамом. Ощущение покалывания в пальцах его левой руки вернуло былую уверенность.

Он сумел сбежать от смерти.

Он выжил там, где не выжил бы никто другой.

Он сноходец, что черпает силу у духов, которых и с натяжкой не назовешь благими. И он не боится их.

Мягкая прохлада с реки объяла Йора напоминанием, что он действительно давно не испытывал страха. Напротив, до нападения сраного Атан’ванна он был тем, кто внушал страх. И прямо сейчас — по замыслу духов или стечению обстоятельств, не имело значения, — он находился там, где ему следовало быть.

Йор ушел с линии удара и, вспомнив, что кинжалы ловчих из Смертного Шепота еще при нем, выдернул один из-за пояса. Поднырнул, пошел на сближение, отринув опасность попасть под порабощающие чары, всадил скаму в глаз. Монстр зашелся истошным полускрежетом-полуревом, какой просто неспособно исторгнуть горло нормального существа. Йор дернул головой — звук скреб по ушам изнутри. Враг попытался напоследок обвить сноходца двумя щупальцами сразу и удавить, но Йор, подсев, ткнул в живот противника молотом. Напряг ноги и спину, выпрямился, поднимая скама прямо на оружии и швырнул аккурат в валота, который сосредоточился на том, чтобы призвать из реки еще подконтрольных утопленников.

Он оглянулся к Садаварт, собираясь крикнуть, что, кажется, отбились, когда увидел на тракте за ее спиной отряд даларцев. Один из них уверенно показывал в их сторону и кричал что-то про ящера (Кузнечик, опытный малый, все это время держался подальше от водяных монстров).

Йор принял вызов на себя: они здесь из-за него, ему и отвечать.

— Вы пришли не за ящером, а за мной! — он вышел вперед, оставляя Садаварт, управившуюся с последним валотом, позади. Во-первых, стоило попытаться узнать, чьим приказам следуют прибывшие враги, а, во-вторых, увести их с тракта, пока до кучи не подоспел кто-нибудь еще.

Йор насчитал десяток даларцев. При них не было опознавательных знаков, но раз они были в курсе про ящера, значит, шли по следам из оплота Мал’ванни. Кожаная броня бойцов хранила толстый слой пыли. О, благие, каким образом он ухитрился ТАК сильно кому-то насолить, что его никак не оставят в покое?! А теперь — и Садаварт с ним вместе.

Противники перекинулись парой слов, после чего один из них приложился к заряженному арбалету и прицелился в шаманку. Садаварт шагнула вперед, сжала перед грудью кулак и сделала отталкивающее движение. Порыв ветра снес стрелу с курса, и Йор увидел, как бойцы переглянулись меж собой.

«Тот самый шаман» — Йор этого не расслышал, но догадаться оказалось легко.

— Оттянем их к воде, — шепнул он Садаварт. По счастью, та в самом деле оказалась покладистой тогда, когда нужно.

Разведывательный выстрел в Садаварт обозначил, что атаковать дальнобойным оружием противники не возьмутся. Йор сжал каменный молот в левой руке, наступил на край остроги в правой и обломал до длины локтя. Расправил грудь и встретил бой первым.

Удар вражеского топора сноходец принял на молот. Острогой вспорол врагу бедро, незащищенное коротким кожаным доспехом. Сделал полный оборот вокруг себя, когда нападавший, взвыв, попытался атаковать в ответ. Используя инерцию движения, приложил молотом в голову. Вражеский череп раздробило, красные капли горстью вишен легли Йору на лицо.

Это были обычные даларцы, из плоти и костей. Такие, с кем он постоянно имел дело.

Йор повел шеей и вдохнул повисший в воздухе восхитительный запах кровавого тумана. Он знал его до дрожи в руках, до замирания сердца.

Ноги стали легкими, как у молодого волка. Йор перебросил оружие из руки в руку, поменяв острогу и молот местами. Врубился во врагов, ощущая, как искрит на кончиках пальцев. Было чувство, будто он наконец позволил себе стать прежним — в былой силе и былом нраве.

Йор уклонился от выпада одного противника влево, почти сразу засадил второму кол через низ живота — вверх, чтобы проникнуть под доспех и вспороть внутренности. Молотом в правой встретил атаку того даларца, от удара которого увернулся прежде. Осознав, что открылся, рванул кол на себя, той же рукой бросая парализующий импульс в третьего приближавшегося врага. Не стоило и думать, что ему дадут драться в честных условиях — его возьмут в кольцо и завалят толпой…

Кузнечик мощным прыжком настиг даларца, что решил воспользоваться уязвимостью сноходца. Стальные клыки вонзились в плоть воина, выдирая из него вопль. Из последних сил боец попытался ударить ящера по хребтине, но Йор обездвижил его.

Он оглянулся и увидел, как, охваченные искрящимися воздушными потоками, руки шаманки удерживали в воздухе трех противников. Еще один, пользуясь абсолютной беззащитностью шаманки, уже нажимал на спусковой крючок арбалета.

— САДАВАРТ! — крикнул Йор не своим голосом. Девушка лишь успела оглянуться и зажмуриться, предощущая, как в тело вот-вот вонзится раздирающий плоть снаряд.

Ей было не успеть, но за ушами опять что-то хрустко затрещало, а в кишках всколыхнулось и шмякнулось. Она открыла глаза, обнаружив себя на несколько шагов правее места, где пролетел болт.

Воздух сотряс гневный рык: острие оцарапало шею Мравали.

Потоки ветра вокруг шаманских предплечий заискрились молниями. Садаварт топнула, скидывая руки вниз. Удерживаемых в воздухе врагов прибило к земле. Один упал до того болезненно, что тут же выхаркал сгусток крови.

В тот же миг молот в руке Йоранара развеялся крошкой. Значит, шаманка все же расходует запас сил на поддержание такого оружия. И раз сейчас его не хватило…

На Садаварт переключились остальные. Она вскинула вверх руку и потянула вниз, выдирая из стремительно собравшихся туч заряды молний, сколько есть. Кто-то из противников попытался убрать шаманку, пока не стало поздно — бросился с огромным двуручным молотом, грозя размозжить ей голову. И, искорежившись, замер, по мановению шаманской руки насквозь пробитый гневом небес.

Садаварт заняла более устойчивую позицию. Казалось, буря, к которой она воззвала, грозила сбить с ног ее саму. Сделала второй рукой то же, что прежде и первой. Свод над почернел быстрее, чем стены дома при пожаре. Из туч, одна за другой засрывались молнии, настойчиво бившие во всех врагов, включая убитых. Пронзаемые зарядом тела дергались, уже бездыханные — вздрагивали, выгибаясь от земли на ладонь. Шаманку попытался настичь последний смельчак, но она изобразила перед собой дугу параллельно земле, и бедолагу прошило каменистым гребнем. Хотя Йор был в нескольких шагах, он все равно рефлекторно отпрыгнул. Воин, насаженный на шпиль, захрипел. По камням потекла кровь, и ее сразу же смыло разразившимся ливнем.

Ветер рвал сущее с такой силой, что от гула закладывало уши и резало глаза.

Двое еще уцелевших даларцев навострились удрать, побросав все, что могло их замедлить. Садаварт выбросила вперед руку, намереваясь поджарить молнией и их тоже. Йор взглянул в ее ужесточившееся лицо с глазами, в которых буквально плясали молнии, и едва не сковал шаманку парализующей силой. Но в последний момент отбросил намерение, попытался приблизиться сквозь безумие бури и…

Садаварт схватилась за голову, упав на колени. Действо вокруг утихло само собой. Выжившие два бойца, возрадовавшись, помчались прочь.

Йор подобрал с земли кол, метнул одному из удирающих в ногу, чтобы не смог далеко сбежать.

— Мравали! — насмелился он распорядиться ящером. — Взять!

Зверь, не слишком отягощенный царапиной, зашел к врагам по дуге, вцепился в щиколотку второму и потащил к Садаварт. Йор между тем подлетел к тому врагу, что катался по земле, хватаясь за пробитую конечность, и дернул на себя.

Вопрос сноходца был емким:

— Кто?

Вопящий даларец даже не пытался ответить, кровоточащая рана терзала его. Йор вздернул незнакомца вверх, заставляя встать на колени. Тот взвыл совсем дурным голосом.

Мравали по-прежнему удерживал второго, грозя клыками раздробить даларцу кость при любой попытке сопротивления.

— Я спросил, кто!

Зажатый рукой сноходца противник молчал, судорожно пытаясь сфокусироваться на фигуре перед собой. Йор не выдержал, плюнул на все правильные привычки, которые пестовал десятки лет, и от души вломил врагу в челюсть. Ярость на дядьку, подвергшего его подобным гонениям по Племенам, начала выходить наружу.

Голова даларца метнулась в сторону, с губы потекла струйка крови, смываемая последними каплями дождя.

— Кто в твоем оплоте помогает Атан’ванну?!

И без того жалкие попытки бойца сосредоточиться на лице допросчика иссякли. Он бездумно обшаривал взглядом берег, заваленный трупами монстров и его товарищей, перебитых силой бури.

— Что… ты… ты… тако… — он кое-как уставился на Садаварт одним глазом.

Йор проследил его взор. Вызверился и ударил еще раз.

— Кто, Граал тебя раздери, отдал приказ о преследовании?!

Взгляд бедолаги расфокусировался окончательно, голова безвольно заболталась на плечах.

— За этим стоит шлюха Малайджи? — Йор опять ударил. — Она вас натравила?!

— Ма… ма…

— Надеетесь, принесете ей мою башку, так она перестанет трахаться со своим жрецом и даст каждому из вас?!

— Сноходец, — шепнула Садаварт. Безумие ненависти и гнева, адресатом которых должен был стать совсем другой даларец, застлало Йору глаза.

— Назови ее имя, ублюдок!

Глаз воина заплыл, но Йор ударил еще дважды.

— Ма… м-м-ма… — попытался выхрипеть боец.

Следующий удар сноходского кулака оказался настолько тяжелым, что у бедняги хрустнули позвонки в шее, а взгляд остекленел.

Внезапная кончина врага лишь больше распалила Йора. Паскуда умер слишком быстро, слишком легко! И ничего не сказал!

Рывком Йор бросился ко второму уцелевшему, потащил за горловину кожаного доспеха. Мравали тут же отпустил. Сноходец взглянул в перекошенное ужасом лицо.

— Мал’ванни подослала ко мне ловчих?! Ну, говори!

Несчастный замычал от боли в подранной ящером ноге. И, изводя сим звуком сноходца, довел ситуацию до критической.

— Да чтоб тебя! — гаркнул Йоранар и замахнулся, чтобы выбить ублюдку хоть что-нибудь.

Его кулак с чавкающим звуком впечатался, но не в лицо врага, а в подставленную ладонь шаманки. От вражеской крови он заскользил, Йор начал терять равновесие. Уже заваливаясь вперед, он отбросил в сторону помятого противника. Кулак с глухим стуком ударился Садаварт о грудную клетку. А на его собственную легла раскрытая женская ладонь, удержав сноходца от падения (даларке пришлось отвести назад левую ногу, чтобы занять более устойчивую позицию под его весом).

Она смотрела молча, но в прояснившемся взгляде не было и тени свирепости стихий. Только ветер, трепавший красную копну вокруг бледного лица, напоминал о минувшей буре. Глядя на черты даларки, Йор чувствовал, как успокаивается, словно прохладный ветер коснулся и его раскаленного от ярости сердца.

— Без Душереза даже ты ничего не узнаешь от мертвеца.

Побитый даларец уловил момент и попытался уползти. С вытаращенными в безумии глазами, игнорируя боль, он кое-как поднялся и поволок по земле прокушенную ногу. Йор опомнился:

— Проклятье! Мрава…

Он не успел отдать команду — противник внезапно выгнулся в спине, замер и повалился ничком.

— Что за…? — Йор взглянул на шаманку. Ты смотрела на поверженного бойца так же изумленно, как он сам.

Не сговариваясь, они одновременно обернулись на холм. Поднявшись на гребень небольшой насыпи, верхом на варгах восседали два всадника. Йор в одно движение задвинул Садаварт себе за спину, бросив краткое:

— Прикрой меня.

Подобрал по дороге с земли ее топор и, не став ничего слушать, ускорился. Он уповал, Садаварт не даст стрелам поразить его, но вышло даже лучше: стрелявший всадник отбросил арбалет и вскинул руки в мирном жесте. Йор не повелся — берег усеян трупами! Каковы шансы, что прибывшие сохранят мирные намерения при таких условиях?

— Опусти топор, брат! — крикнул Йору второй всадник. — Мы не причиним вреда!

Разве? Или… или их Махтург послал? Или, может, кто-то из друзей?

Поди пойми, кто ему теперь друг… Кроме, может, Нимбула с Тадал’аем, да шаманки за спиной.

— Уймись, воин! Мы из поселения неподалеку.

Йор, видя, что нападать всадники в самом деле не спешат, немного замедлился, но топор сжал крепче. На кончиках пальцев левой руки закололо в готовности оглушить врага при надобности.

Незнакомцы переглянулись, один из них сообщил:

— Нас послали разведать на берегу, можно ли добыть воды. Мы увидели бурю. — Его внимание полностью переключилось Йору за спину. — Ты ведь шаман? Нам нужна помощь.

— Кому это — нам? — насторожился Йор. Когда Садаварт приблизилась из-за спины, он выбросил вбок руку, не пуская ее вперед.

— Нам — это всем в деревне. У нас такие твари, — он кивком указал на трупы валотов и скамов, — уже третий день из колодцев лезут.

— Много? — Садаварт отодвинула руку сноходца, проходя вперед, однако тот поймал за запястье. Садаварт обернулась, и мужчина взглядом потребовал не делать глупостей.

— Пока лезли по одному, но староста опасается. Да и воды теперь из колодца не достать. А ты устроила ливень. Помоги нам, сестра. Разве не для этого духи дали тебе силу?

Садаварт посмотрела на спутника. Его взгляд был красноречивее любых слов. Он взял решение на себя:

— Шансов, что в вашей деревне нас свяжут по рукам и ногам, после того, что вы увидели здесь, больше, чем шансов, что вы говорите правду.

Вооруженный из всадников слез на землю и заговорил неторопливо, старательно подбирая слова.

— Мы увидели, как шаманка отбивалась от нечисти из реки, и, пользуясь ее уязвимостью во время призыва стихий, на нее напали какие-то свиньи. Любой даларец, которому знакомы законы чести, встал бы на ее защиту. А особенно, даларец, охраняющий свое, — он поклонился Йору, а затем снова обратился к Садаварт. — Пожалуйста, говорящая с духами, нам нужно очистить колодцы. Без запаса воды мы долго не протянем.

Садаварт облизнулась, приблизила лицо к сноходцу и шепнула:

— Это может быть ловушкой.

По крайней мере, она не растеряла здравомыслия, прикинул Йор и сказал:

— Это она и есть.

Он собрался предложить вырубить бедолаг и убраться прочь, пока по их души не явился кто-нибудь еще. Однако лицо шаманки неестественно побелело, губы посинели, и Йор обеспокоился:

— Ты в порядке?

Садаварт измученно посмотрела в ответ.

— Мою голову сейчас разорвет. А меня вывернет.

— Нужен отдых?

Шаманка покачала головой и приподняла руки ладонями вверх. На них, вторя природным линиям, сверкали электрические всполохи.

— Нужно что-нибудь разрушить. А потом, пожалуй, отдых.

Если под «разрушить» предполагалось такое же буйство, какое приговорило их преследователей, то, в целом, можно было и поехать с просителями. В случае засады Садаварт прожарит этих даларцев так же, как предыдущих.

Он твердо взял ее за руку — обхватил запястье, чтобы не рисковать понапрасну — и шагнул вперед.

— Я соберу оружие и приведу ящера. Мы пойдем с вами. Но не стоит недооценивать гнев бури, если спровоцируете его. — Он постарался поглядеть на всадников достаточно выразительно, чтобы те отказались от любой гнусности, если вдруг замыслили таковую.

Глава 23. Нежеланные встречи

Азиммар присел на выбитый валун, частично перенес вес тела на воткнутый в землю посох и обвел взглядом Пристанище Стихий. С каждым днем оно все больше оживало, наполняясь шаманами со всего мира. Сколько их уже? Восемьдесят? Девяносто? Когда с сопровождающими приедет и Огис, примарх Тарунны, наберется вся сотня.

Тут и там горели вечерние костры, вокруг которых кучковались говорящие с духами, и большую часть из них Азиммар никогда не встречал. С прибытием в это место примарха Малатара, Хранителя Огня, вопрос с обогревом лагеря решился сам собой. Во-первых, ящеромордый и чешуйчатый Сарнах, выходец из Китрассианской Империи, поддерживал огни безо всяких дров — магические сгустки размером с орочий кулак, выглядевшие как ком влажной серы, висели на ладонь выше земли и каждый из них безуспешно глодало пламя. Во-вторых, между ними с Шадогаром искрило так, что Азиммару с трудом удавалось гасить занимавшееся пламя открытой вражды.

Насколько Шадогар был прост и неразборчив во всем, что касалось обычной жизни, настолько же Сарнах был высокомерен и требователен. Его заносчивость бесила орка до кровавых пятен в глазах. Только напоминание, что говорящие с духами, и уж тем более примархи, даже на краю катастрофы не должны биться между собой, удерживало их от открытой схватки.

Вот и сейчас, наблюдая, как Шадогар топает к нему, сжимая от бешенства кулаки и челюсти, Рунный Странник уже знал, что орк и китрассианец снова поцапались.

— Я клянусь, если эта тощая рожа не приедет в ближайшие два дня, я перешибу Сарнаху хребет!

«Тощая рожа» Огис, примарх Хранителя Бурь, был человеком и по сравнению с мордоворотом вроде Шадогара в самом деле выглядел доходягой.

Шадогар огляделся и уселся рядом со старым товарищем на землю. Взглянул на него.

— Нервничаешь?

— Огис обычно приезжал первым, а теперь его все нет, — протянул Аззи.

— Узкомордый в самом деле всегда спешил, — признал правоту даларца орк. — Но беспечностью не славился, даром что служит ветру. Приедет еще.

Азиммар не отозвался. Лишь задумчиво поджевал губы.

— С другой стороны, мы все равно не знаем, что делать дальше, — подметил орк.

Азиммар не ответил и на это. Однако само его присутствие, казалось бы, охлаждало горячий нрав Ша.

— Ну скажи что-нибудь! — не выдержал тот.

Рунный Странник на секунду усмехнулся: хотя Племена, как потомки разносортных полу-орков, и использовали по большей части орочий язык для общения, все-таки за годы независимости он претерпел сильные изменения, причем в каждом оплоте — свои. Чистый орочий сейчас с непривычки казался старому шаману немного более горловым и покатым, чем сухая версия, к которой он привык в родных краях.

— Я вот о чем подумал, друг мой. Когда пал Хранитель Жизни, его инкарны не выродились, потому что Урс был рожден до Времени. Как и Аулон.

— И? — Шадогар не уловил, к чему даларец клонил.

— Если бы Аулон тоже пал, его сила осталась бы в мире нетронутой. Но глядя на то, как высыхает земля и мрет море, я все больше склоняюсь к мысли, что эти беды рукотворны.

Орк нахмурился, сдвинув в сторону челюсть. Покрутил кольцо на клыке.

— Намекаешь, кто-то использует его силу, как свою?

Аззи приоткрыл рот для ответа, но дернул бровью, заметив, как со спины приближался молодой даларец-шаман.

— Чего тебе, Роккор?

Совсем малолетний и подчеркнуто лопоухий, Роккор в присутствии примархов терялся до заикания.

— П-п-примарх М-м-малат-тара интересуется…

— Если эта скользкая гнида чем-то интересуется, пусть придет и спросит сам! — огрызнулся Шадогар.

Роккор подпрыгнул от гортанного вскрика орка и затрясся, как вареный жир на кости. Азиммар, наблюдая за мальчишкой, добродушно посмеялся, надеясь, что это расслабит юнца.

— Ну, Ша, если малец скажет такое, Сарнах его с потрохами сожжет. Но в самом деле, если ящер хочет что-то спросить, пусть уважит старика. Не по годам мне бегать туда-сюда, как мальчику.

Роккор промямлил, что передаст, и ретировался. Когда он уже наверняка не мог их слышать, Азиммар проговорил:

— Я потом расскажу, на что намекаю.

Шадогар сел, скрестив ноги. Покряхтел, выискивая наиболее удобную позу.

— Что-то понял?

— М-м. Но надо проверить.

— Как?

Азиммар прижался щекой к древку посоха и прикрыл глаза.

— Не «как», а «где».

Шадогар насупился, потер кулаком подбородок.

— Не люблю я твоих загадок, ты знаешь. Куда ехать?

— Туда, где начинается пучина, — пробормотал старый шаман, и орк понял, что тот задремал.

Сарнах в тот вечер так и не пришел.

Зато с утра его гладкочешуйчатая морда светилась презрением ко всем неудачникам в мире. То есть ко всем, кроме себя.

— И н-долго я до-л-лжен сидеть в этой дыре-е-е? — гнусаво прошелестел он сдвоенным языком, при этом одновременно растягивая слова и сжевывая их окончания. — Ты-ы з-з-за этим-м-м поз-з-зва’ меня, Аз-з-з-зи?

Шадогар с трудом сдержался, чтобы не вломить склизкому ублюдку в морду. Еще такие, как он, не называли Азиммара «Аззи»!

Азиммар, опираясь на посох, приподнял лицо к небу и вдохнул свежий ветер. Он нес с собой ясность мысли и запах глины, нырял в развалины Пристанища и гулко посвистывал, огибая заброшенные коридоры. Чем дольше они медлят, тем суше будет этот ветер, и совсем скоро вместо запаха глины он разнесет по миру лишь горсти пыли.

— Оставим здесь несколько шаманов, чтобы указали направление тем, кто задержался. И будем выступать.

Двойной язык щелчком выстрелил из змеиной пасти, прошелся по плоским губам.

— Пож-ж-жа-алуйста. Я всегда прав, — Сарнах благоволяще повел лапой. — Н-н-ну, и ку-у-уда-а?

— Вниз по ручью, — мудрец указал в сторону, где протекал единственный источник влаги в окрестности. По крайней мере, полгода назад протекал. — Нужно достичь глубины.

— Собира-а-аеш-ш-шься утопитьс-с-са? Плоха-а-ая иде-ея. Н-н-н-е увере-н-н…

— Это я не уверен, что вынесу с тобой наедине хотя бы полдня! — гаркнул Шадогар.

— А, я бы хотел… — раздался внезапно бодрый голос Роккора. Ша уставился на него с видом, будто малец сознался, что хочет умереть повешенным.

— Это… почтенный, — обратился молодой шаман напрямую к Азиммару.

Тот одной рукой сделал едва заметный останавливающий жест: помолчи-ка, юноша.

— У наших сноходцев есть поговорка: сложно уйти от разговора, если его приносят в твой дом. Найдем большую воду, и я смогу спросить, — сказал он другим примархам.

— Только где мы ее сейчас найдем? — засомневался Ша.

— Здорове-е-е-н-н-н-ый дуби-и-н-на из-з-рек что-то ум-н-н-о-е, — прошелестел Сарнах и, хрустя позвонками, размял шею и плечи.

— Я твой поганый язык до хвоста дотяну! — зарычал орк, бросаясь вперед.

Азиммар остановил его внезапно острым взглядом и тем, что упер орку в грудь навершие посоха.

— Это… почтенный, — снова пискнул лопоухий Роккор.

— Чер-р-рвя-я-к! Не видишь, что драко-о-н-н-ны говорят?! — озлобился уже и Сарнах.

— Но там… — Роккор указал примархам за спину.

— Роккор, — терпеливо обратился Азиммар, всем видом давая понять, что парню лучше уйти. Но тот оказался не робкого десятка.

— Не надо никого оставлять тут для опоздавших, почтенный! — выкрикнул молодой шаман от страха громче, чем собирался. И снова ткнул примархам за спины. — Там люди! — добавил он, когда никто из трех «драконов» не отреагировал.

Только теперь Аззи развернулся вполоборота и взглянул в нужном направлении.

— Хм, надо же. Малец прав, — пробасил орк. — Дотащил наконец доходяга свою задницу!

С западной стороны по бездорожью к ним в самом деле приближалась небольшая кавалькада всадников — Аззи насчитал всего шесть человек. Верхом на лошадях, как водится у людей. И без дурацких блестящих стальных пластин — совсем, как не водится среди них.

Хоть что-то по-настоящему объединяет всех шаманов в мире: склонность к неброской удобной одежде и знание орочьего языка. Ну и зов стихий, конечно.

Как старший из всех примархов Азиммар приветствовал всадников, когда те подъехали. Лидер процессии выглядел хорошо знакомым — Аззи неоднократно видел его в компании примарха Тарунны, но вот имя подзабыл. Человек почтительно кивнул, потом дал знак собратьям остановиться и спешился первым. Осмотрел трех примархов и небольшой лагерь, раскинувшийся среди руин. Ударил себя кулаком в грудь и снова наклонил голову. В его движениях читалась скованность: это не было их, человеческое приветствие. Он выучил его специально.

— Мы рады, что вы прибыли, братья и сестры, — поприветствовал Рунный Странник. — Я думал, Огис будет с вами.

Мужчина дослушал Азиммара и сначала нахмурился. Обернулся через плечо к спутникам и что-то быстро-быстро переспросил на человеческом. Затем вновь обернулся к примархам, прокашлялся и с ужасным акцентом заговорил на ломанном орочьем:

— Голос Буря кончиться.

Азиммар не двинулся и даже не моргнул. Так что никто не услышал, что на секунду он потерял вдох. Грузно вздохнув, даларец поплотнее обхватил посох. Тот, кренясь под напором, болезненно хрустнул где-то ближе к низу. Будто вес, который ему вдруг пришлось выдержать, враз стал несоотносимо больше. Взгляд Рунного Странника обрел предельную ясность, когда он повторил слова человека понятно для остальных:

— Огис, примарх Тарунны, скончался.

Всадники не обманули: из деревенского колодца в самом деле выползло два скама. А вот на покинутом берегу после дождя прошло оживление, и из реки нечисти выползло с избытком. Тем не менее, сколько Садаварт и Йор ни ожидали подвоха, местные не попытались их сковать, заколоть или сделать что еще похуже. Больше того, в благодарность за помощь им предоставили комнату в местной таверне и горячей еды — жаркое из кабана и картошки, ароматный хлеб и нагретый грог. Глядя, как Садаварт закрывает глаза от наслаждения пищей, Йор едва не рассмеялся, но потом вспомнил, что она так же ела в чертоге Рал’ванна и смолчал. От алкоголя шаманка воздержалась, пальцем указав на голову. Видимо, та все еще болела. Что ж, ему больше достанется, решил Йор и едва не налег на грог со всей силы.

А потом передумал.

Если Садаварт по любой из причин не в форме, рассчитывать на охранного стража не приходится. Как и на нее саму. Однако кто-то точно должен остаться «в дозоре»: их, конечно, пока не заковали в цепи и не попытались прибить, но не было никакой гарантии, что этого не случится ночью.

Отправляя в рот ложку за ложкой, Йор украдкой поглядывал на спутницу. Выглядела Садаварт и впрямь небывало ужасно — он не мог припомнить похожего ее состояния. То, с какой почти неконтролируемой силой молнии срывались с ее ладоней в столкновении со скамами из колодца, заставляло вспомнить слова Азиммара, которые Йор расслышал, валяясь в хижине на озере.

«Столько лет прошло, а ты так и не можешь обуздать бурю в груди. Я все еще вижу, когда твои глаза мечут молнии».

Не только глаза.

Во многом Йор уступил ее желанию заехать в поселение, потому что видел: шаманка отчаянно нуждалась в отдыхе. Но понимала ли она, что после увиденного местные уверуют, будто расправляться с морской нечистью для нее ничего не стоит? Понимала ли, что, увидев ливень, будут требовать от нее обеспечивать их водой так долго, как получится? А всякий раз после дождя будут настаивать, чтобы она разбиралась со скамами и валотами…

Йор вздохнул: прямо сейчас, заталкивая в рот еду с закрытыми глазами, шаманка выглядела как женщина, которая не понимала абсолютно ничего.

Однако позже, забираясь в постель, она к его удивлению изрекла:

— Надеюсь, у тебя в достатке сил, сноходец. Нужно уйти до рассвета.

Йор мотнул головой в молчаливом вопросе. Садаварт, с трудом ворочая языком, прояснила:

— Они не дадут мне уйти, пока я не помру, отгоняя валотов. Чтобы уйти незамеченными нам нужны ночь и твоя сила обездвиживать. И еще-о-о-о-о, — неприглядно раззевалась шаманка, — я услышала краем уха, как они обсуждали твою внешность.

Йор посмурнел: он уже трижды проклял себя за то, что встретил всадников в истинном обличии.

— Тогда, может, сбежим прямо сейчас?

Шаманка промычала отрицательно:

— М-м. Как я поняла, Махтург назначил награду тому, кто приведет тебя живым. Думаю, они явятся с первым лучом солнца, чтобы удостовериться, кто ты, и уже потом действовать. Можешь послушать сам.

Йор кивнул, решив так и поступить. Не церемонясь, он вылил грог из кувшина на пол и вооружился сосудом в разведывательных целях. Спустившись в основной зал, уловил придирчивые взгляды постояльцев и обрывки фраз, говорившие, что Садаварт не ошиблась. Значит, Нимбул все-таки нашел способ все рассказать Махтургу, и тот принял единственно верное решение. Не просто посулил награду за живого, но пообещал кару для всякого, кто поднимет на сноходца руку или смолчит о подобном. Понятно, что отследить выполнение такого приказа невозможно, но само его наличие внушало Йору уверенность, что дал’ванн не причастен к бедам, что посыпались на него в последние месяцы.

Йор вышел из таверны и отыскал Мравали. В стойлах с варгами животине было не место, и ящера кое-как пристроили на заднем дворе. Каждый раз, когда в поле его зрения оказывался какой-нибудь селянин, Кузнечик агрессивно вращал глазами и, скалясь, клацал пастью. Йор беззвучно хмыкнул: ну, хоть этот всегда себе верен.

Сноходец подошел к зверю, уповая, что тот будет вести себя смирно и не выдаст ротозеям их натянутых отношений. Все должно выглядеть естественно!

Кузнечик посмотрел на Йора недобро, однако лишь недовольно фыркнул. Йор прижал кувшин к животу и свободной рукой потащил ящера за поводья. Прочистив горло, прошептал, чтобы зверь отдохнул, потому как ночью предстоит отправляться в путь. Мравали покосился на даларца с нечитаемым выражением, так что на мгновение Йор ощутил себя распоследним идиотом. С тем же успехом можно было разговаривать с камнем у дороги или с опустевшей бочкой из-под вина!

Когда он вернулся в комнату, Садаварт спала, а в помещении повисло тяжелое чувство присутствия постороннего.

— Я думал, ты ушла, — шепнул Йор, чтобы не разбудить шаманку. Она, судя по метаниям, и без того спала плохо.

«Я всегда буду с тобой, — раздался в его груди вкрадчивый голос Плясуньи. — Ты ведь дал мне клятву»

«Можно подумать, наши клятвы для вас что-то значат» — Йор углубился в комнату. Присутствие духа не подлежало сомнению, но лицезреть Шадал он, как и любой сноходец, мог только во сне.

Паучиха прицокнула, явно недовольная выпадом.

«Ну, конечно, они что-то значат! Они значат, что вами можно пользоваться».

Йор присел на грубо сколоченный табурет и отставил кувшин.

«Если хочешь мною пользоваться, разве не должна радеть за мою жизнь?»

Шадал тихонько рассмеялась. Она всегда так противно, скрежещуще хихикала!

«Уж кого не стоит попрекать безразличностью к твоей жизни, малыш-сноходец, так это меня»

— Был момент, когда мне нужна была твоя сила, и я воззвал к тебе, — сказал он вслух. — Но вместо силы нашел ветер и пустоту.

Шадал надолго умолкла, и Йор даже подумал, что, не желая отвечать, она оставила его в одиночестве.

«Бывают такие ветры, от которых нельзя укрыться», — шепнула Шадал наконец. — Я ведь говорила, Тарунна может обогнать и время, и судьбу, а его голос, едва начинается буря, заглушает любой другой»

Йор все еще не видел ее, но теперь был уверен: Паучиха из-за его плеча тоже смотрела на Садаварт. Всеми десятью глазами.

«Она никогда не услышит меня. — Йор дернулся, будто Шадал, положив ледяные костлявые пальцы ему на плечо, зашептала прямо в ухо. — Скажи ей, что приливы, может, и вечны, но Аулон — нет».

Йор обернулся и… в самом деле увидел Плясунью. По-настоящему, как живую.

— Но… как?

Улыбка-кинжал разрезала темноту, глаза на лице Паучихи засветились, заставив Йора поежиться.

Точно. Элементарно же.

Сделав глубокий вдох, Йоранар открыл глаза и обнаружил себя на кровати. Должно быть, напился грога и прилег на край.

Он рывком сел, стараясь проснуться как можно скорее. Глянул в окно: до рассвета оставалось не больше получаса. Бросил взор на шаманку, планируя ее растолкать, и потерял дар речи.

Садаварт лежала, выгнувшись дугой, словно ей в грудину вогнали багор и теперь тянули, выдирая вместе с легкими. Она задыхалась и металась, как в лихорадке. Лоб покрылся испариной. Носом шла кровь.

— Садаварт, — Йор потряс ее за плечо. — Садаварт! — обеспокоился он не на шутку.

Шаманка не реагировала. Йоранар примерился и за неимением альтернатив ударил девушку по щеке. Вместо того, чтобы очнуться, Садаварт дернулась, будто чья-то невидимая рука тянула из нее душу. Рот раскрылся, исторгая вопль. И еще до того, как Йор на рефлексе зажал ей рот, стены здания задрожали, а за окном прокатился гром.

Глава 24. Цена за вождя

— Какого…

Сноходец не договорил: рефлекторно реагируя на угрозу, Садаварт вцепилась в предплечье мужчины. Йор дернул на себя, вынуждая даларку сесть — это пробудит ее быстрее прочего.

Глаза Садаварт расширились, следом ссутулились и затряслись плечи. Сон лишь больше измотал ее, а не восстановил силы. Даже не пытаясь взять себя в руки, шаманка привалилась тяжелым лбом к мужскому плечу.

Йор терпеливо ждал, когда она придет в себя. Не отпускал и старался подладить свое дыхание под ее. Когда Садаварт отстранилась, встал и обошел кровать с другой стороны, чтобы помочь ей встать на ноги.

— Это Аулон? — Йор не скрывал встревоженности.

— Аулон? — бездумно переспросила Садаварт.

Йор молча указал девушке на лицо. Та опомнилась. Начала вытирать под носом, одновременно мотая головой.

— Это Тарунна. Он… — растопыренными окровавленными пальцами встряхнула у виска, словно это могло передать степень ее ужаса. — Он в такой ярости!

Садаварт наклонила голову, прижав руку к уху.

Йор перехватил ее запястье и встряхнул, заставив посмотреть себе в глаза.

— Я видел Шадал. Она сказала, у Аулона мало времени.

Садаварт несколько секунд не двигалась, а потом мелко закивала.

— Похоже на то. Может, и Тарунна осознал потерю брата или вроде того…

Девушка закрыла глаза и на силу заставила сделать себя несколько глубоких вдохов и выдохов. Когда она заговорила снова, ее голос зазвучал тверже.

— Нужно уходить сейчас.

— Уверена?

Садаварт откровенно была в ужасной форме и могла здорово его замедлить.

«Надеюсь, она не заявит, чтобы я сопровождал до Пристанища Стихий…»

— Уверена. Отгонять валотов могут и обычные бойцы. Я обязана быть с остальными шаманами. Сможешь привести Мравали к окну? Я скину вещи и вылезу.

Йор кивнул и не стал задерживаться.

Варга, верный себе, Йор брать не стал: как всякая псина, он слишком привязан к дому и слишком остро реагирует на чужаков. Зайди за ним сноходец, вой и лай перебудили бы все селение. Потому путники выбирались тайком, полагаясь на парализующую силу Йора. Снаружи он оценил состояние шаманки и велел ей лезть в седло. Несмотря на то, что Садаварт стремительно становилось лучше, ее лицо все еще хранило бледность, а руки — слабость.

Они не разговаривали, пока не отдалились от деревни на тысячу шагов.

Дорога шла под уклон, змейкой виляя между невысоких холмов, поросших вереском и диким цветом. Когда солнце нехотя выкарабкалось из-за горизонта, они достигли перекрестка, и шаманка попросила Йора остановиться.

— Сейчас ты можешь вернуться в чертог Махтурга с поднятой головой, зная, что побратим не злоумышляет против тебя, — сказала она, спешиваясь.

— Не отговаривай, — предостерег Йор, уловив интонацию грядущего «но».

Неужели она в самом деле попросит проводить ее до Пристанища Стихий? При всем уважении и симпатии, какими он проникся к молодой шаманке, Йор осознал, что не согласится на подобное ни при каких условиях.

— Не отговариваю. — Голос Садаварт вывел его из размышлений. — Но подумай о том, чтобы заехать к Рал’ванну и отправиться в Железный Рев вместе с ним…

— Да какой в этом смысл, Садаварт? — открыто вспылил мужчина и тут же заставил себя успокоиться. — Я только и делаю, что таскаюсь туда-сюда. И как выясняется потом — бесцельно. Что тогда вообще мешало мне сидеть у Рал’ванна до этого самого момента и поехать с ним в столицу сейчас?

Садаварт неожиданно выгнула бровь и съязвила:

— Твое упрямство. Я сразу предлагала тебе остаться, но ты твердил, что хочешь поговорить с Шадал. И все же не о том речь. Ты должен Рал’ванну за свое спасение, а сейчас за тебя живого Махтург обещает большую награду…

Йор потемнел лицом:

— Я не собираюсь измерять ценность своей жизни в золоте.

— Ты измеришь ее в услуге. Скажи Рал’ванну, мол, как узнал, что обещают награду, решил поехать к тебе, вождь, чтобы эту награду получил именно ты. Мне, мол, самому нечем отплатить, я просто сноходец, у меня ничего нет. Но почет и благодарность навеки твои. Не говори про золото.

Йоранар закачал головой, не оценив предложение.

— Повторю еще раз: какой в этот смысл?

— Оплот Рал’ванна не богат, он примет подобный дар.

— И?

Садаварт картинно вздохнула. Йор прочел в этом, что он — непроходимый тупица. Хорошо, что порой она держит свое мнение при себе.

— Ты же будешь вождем, сноходец, — заворчала шаманка. — Нравится тебе или нет, ты будешь вождем. Иначе все, чем ты рискнул, бросая обвинения Атан’ванну, от Душереза до имени твоего отца, окажется попрано впустую! Неужели ты хочешь, чтобы из-за твоего долга перед Рал’ванном весь Каменный Медведь сидел у него на цепи?

Йор дрогнул: он совсем не смотрел на это с подобного угла.

— Он использует это, чтобы в нужный момент получить твой голос в споре вождей или вынудить Каменный Медведь сделать то, что нужно ему. Золото — самая низкая цена, какой можно рассчитаться с любым вождем. Ну, да ладно, — переключилась она и начала отвязывать с боков Мравали часть поклажи: плед, лежак, один бурдюк с водой и сумку с припасами. — Я сказала тебе, что хотела. Дальше делай, как знаешь.

Йор приготовился взять скарб, однако шаманка мотнула головой.

— Куда бы ты ни поехал — в Грозовой Утес или в Железный Рев — возьми Кузнечика.

Йор опешил: сначала от перспективы куда-то двигаться один на один с ящером, и только потом — от щедрости жеста.

Переспрашивать было излишне, едва ли Садаварт настолько повредилась умом от ярости Тарунны, что взболтнула подобное случайно. И все-таки он не удержался:

— Тебе во сне мозги пожгло, признайся?

Садаварт молча сузила глаза: дурацкая шутка.

— Нет, серьезно. Ты ведь говорила, что на твоем ящере ездишь только ты. А теперь…

Садаварт присела и начала перетягивать отвязанную часть вещей куском тонкой веревки.

— Ящер достаточно быстрый. Поедешь напрямую к Махтургу, он поможет тебе защититься от врагов и рвачей, охочих до награды. Поедешь к Рал’ванну, он поможет проехать все аванпосты без вопросов. В Грозовом Утесе Мравали все знают, тебя пустят к вождю в любом обличии.

Осознав, что шутить шаманка не намерена, Йор сделал шаг в ее сторону и постарался заглянуть в лицо.

— А ты? Тебе ведь тоже надо торопиться. Честно сказать, минувшей ночью… ты вряд ли сможешь переживать подобное раз за разом. — Он качнул подбородком в сторону ее лица. Под носом все еще угадывался розоватый след от наспех оттертой крови.

Вместо ответа даларка поднялась на ноги и приблизилась к ящеру. Что-то зашептала, игнорируя вопросы и недовольство сноходца.

«Опять. Как тогда. На Озере» — покостерил он ее в сердцах. Это что, такая привычка — не ставить ни в грош того, кто с тобой не согласен? Кто не собирается поступать, как ты считаешь правильным?

Садаварт продолжала уговаривать зверя, ласково гладя по морде и прикасаясь лбом к его здоровенной шершавой лобной кости.

— Я скоро заберу тебя, — сказала она напоследок и отстранилась. — Он должен выжить, сноходец. Я вернусь за ним.

Йор запрокинул голову и движениями по полукружью размял шею. До чего с ней порой непросто! А ведь казалось, они стали лучше понимать друг друга. Если бы не эта буря…

Буря, призванная без раздумий, стоило какому-то бедолаге задеть болтом ящера.

Йор перевел взгляд на девушку. Она не пыталась помочь ему, сноходцу. Она просила увезти Мравали оттуда, где ему наверняка грозит опасность. Если все, кто собирался в Пристанище Стихий, подобны ей, то шанс, что Мравали погибнет, ненароком угодив под всплеск чей-то силы, равен сотне из ста.

И потом, если кто-то ждет твоего возвращения, желание выжить превращается в навязчивую идею. Даже если этот кто-то — животина с самым несносным характером и запахом из пасти, что ему попадались.

«Обещания — это цепь».

Йоранар глубоко вдохнул, набираясь решимости, и дал слово защищать Мравали от всего. Приблизился к доставшемуся транспорту с прищуром недоверия: а не сожрет ли его эта тварь по дороге?

Садаварт, меж тем, потянула руки ладонями вверх параллельно земле, и вскоре перед ними собрался каменный страж. Он кинул Садаварт большой палец, поймал, когда шаманка бросила его обратно. С довольным огоньком в глазах наклонил голову: чем он может быть полезен?

Йор хмыкнул: а вот и грузчик для тяжелых вещей!

Как выяснилось, он всерьез недооценил и элементаля, и Садаварт. Взяв походный сверток шаманки в одну руку, страж растянул противоположную половину тела так, что его камни-части выложились в наклонную поверхность. Садаварт взбежала по ней и устроилась у стража на плече.

Йоранар вытаращился с неприкрытым возмущением. Как там говорят? Шаманы к природе ближе всех? Да они из нее… буквально… веревки вьют для собственного удобства! Пока им, сноходцам, приходится заискивать перед даларскими духами, эти… эти…!

Йор понял, что захлебывается слюной от зависти.

Садаварт, наблюдая за переменами в лице мужчины, лишь усмехнулась.

— Спасибо тебе, сноходец.

Йор отбросил мелочность и наклонил голову. Если ему и было уместно кого-то благодарить за спасение, то не Рал’ванна и не Махтурга, а ее — молодую женщину, которая для отшельницы слишком много смыслила в том, как устроены игры владык.

— И тебе, Садаварт. За все.

Шаманка ничего не ответила. Поискала более удобную позу, чтобы не свалиться с элементаля в пути, и уже собиралась похлопать создание по «затылку»: поехали! Однако Йор, опасливо забравшись в седло и поелозив в поисках равновесия на непоседливом ящере, окликнул ее. Девушка оглянулась через плечо, без слов вскинув брови: ну?

— Почему ты на самом деле живешь на Озере Слез? Еще и в одиночестве?

«Потому что меня бесят подобные вопросы и те, кто их задает»

— Потому что ненавижу вождей. И их чертоги.

Садаварт держалась молча, направляя энергию на то, чтобы поддерживать активным стража. Она знала, что Йор смотрит ей вслед, и не останавливалась. Однако, когда сноходец стал неразличим на горизонте, шаманка спешилась. Страж бросил вещи — хорошо, там не было ничего хрупкого или лязгающего! — и с замиранием уставился на хозяйку: будет игра?

— Ну, почти, — посмеялась Садаварт и поманила истукана руками: «Нападай».

Привычный к схваткам, страж атаковал сразу, широко замахнувшись кулаком. Достать шаманку с такого расстояния было невозможно, однако он и не пытался: нижний «жбан» каменного предплечья оторвался от туловища гиганта и снарядом полетел в Садаварт. И вопреки всем привычкам проворно уходить с линии удара шаманка заставила себя стоять на месте.

Она глядела на приближавшийся валун все больше расширяющимися глазами. Казалось, сам Атракс вмешался, чтобы замедлить время перед ее неминуемой гибелью. Все рефлексы кричали громче Тарунны минувшей ночью: «Уходи! Прыгай! Давай!».

Но она стояла, наблюдая, как в лавовых угольках-глазах стража загораются искры паники: он помнит, как однажды уже чуть не убил ее. Элементаль потянул руку назад, но Садаварт знала: уже не успеть.

Шаманка перестала дышать, горло передавило страхом настолько, что гортань прилипла к шейным позвонкам.

Камень был уже здесь.

Садаварт закрыла глаза. Хруст изнутри ушей раздался уже после того, как она в последний миг очутилась в нескольких шагах от места, где ее настигла бы смерть.

Девушка задрожала, отпуская на волю пережитый ужас. Взглянула на перепуганного стража. Тот выглядел откровенно растерянным: как хозяйка только что была тут, а оказалась — вон там? Садаварт вдохнула и выдохнула через рот и потребовала: еще раз.

Элементаль повиновался. Он гонял хозяйку больше часа, пока Садаварт не свалилась, обхватив себя поперек живота от невозможности выровнять дыхание. За ушами уже не трещало, прыжки становились длиннее — она поняла принцип. Другое дело, что каждый такой «шаг» подбрасывал ее сердце петлей через пупок до самого горла.

Пока шаманка приходила в себя, элементаль стоял на страже. Энергии ушло столько, что несмотря на высокое полуденное солнце и жаркий летний день ее заколотило от холода. Пришлось дрожащими руками натянуть одеяло, но на сей раз оно почти не грело.

Только к закату Садаварт пришла в себя, радуясь, что додумалась сойти в глубокое бездорожье прежде, чем начинать эксперименты с собственной жизнью. Когда она, перекусив, опять сгрузила вещи на стража, солнце уже свалилось жирным красным пятном за горизонт. Элементаль в ожидании сложил части ноги и руки в покатый подъем.

— Спасибо, но не сегодня, — проговорила она, покачав головой, и собралась с силами. — Давай попробуем то же самое без угрозы для жизни. Заодно доберемся, наконец, до остальных. Я и так крепко опоздала.

Страж наклонил голову — что хозяйка имеет в виду? Садаварт не ответила: постаравшись воспроизвести чувства, настигавшие в опасности, она сделала длинный прыжок вперед.

ЧАСТЬ III. Прыжок в небо. Глава 25. Дорожные знаки

В лучах проникающего сквозь окно полуденного солнца фигура вождя казалась чуть бледнее, чем была на самом деле.

Махтург тарабанил по столу толстыми, плохо гнущимися пальцами с огрубелой кожей. Его кустистые брови сошлись над переносицей, как два драчливых варга. Он безмолвно пялился на листок перед собой, отвлекшись от обеда. Жир капал с бараньей ноги на тарелку, заваленную рваными кусками хлеба.

— Дал’ванн? — подал голос сидевший по правую руку Балтур.

Махтург прямым пальцем ткнул в пергамент и пододвинул под нос воеводе, оставив масляный след.

— Йор был у нее. И вместо того, чтобы помочь ему… — Махтург приподнял брови: сам глянь.

Балтур пробежал глазами письмо, доставленное из Смертного Шепота верховному вождю лично в руки.

— А ты чего ждал? Малайджи сидит на троне оплота только потому, что все ее братья померли.

— И потому что в чертоге ее поддержали, — напомнил Махтург под нос.

Воевода отмахнулся:

— Да плевать. По крайней мере, покушение на Йора ее доломало. Вон, женихов взялась перебирать, как ты хотел.

Махтург припомнил список претендентов, которых Мал’ванни согласилась рассмотреть. И выше всех значилось имя Драйна.

— Драйн Полгоры? Серьезно? — переспросил Балтур, не понимая, кто в здравом уме предпочтет Драйна двум его товарищам — Нимбулу и Тадал’аю.

Махтург бросил наполовину обглоданную ногу на блюдо с глухим треском.

— Так переспрашиваешь, будто сам хочешь на ней жениться.

Воевода отфыркнулся: еще не хватало! Он уже был женат, притом дважды!..

Махтург особо не вслушивался в хлюздеж воеводы: женить хитрозадую Мал’ванни и обделенного сообразительностью Драйна он не планировал. Для многоопытной госпожи чертога мальчика вроде Полгоры — на один клык.

Вождь с надсадным рычанием выдохнул — не злобным, а полным задумчивой усталости. Вот и что делать? Он всегда мечтал посадить Малайджи на брачный поводок с кем-то из доверенных бойцов, а сейчас, когда она будто бы ненавязчиво предлагала решение, именно дал’ванн оказывался тем, кто не шел на компромисс и менял свои решения по пять раз на дню.

Будь прокляты эти игры с репутацией верховного вождя! Насколько легче было в юности! Взялся бы за топор да решил дело кровью, а сейчас… Вожди так себя не ведут. Одного восстания ему хватило.

Махтург вновь предался обгладыванию бараньей голени. Он регулярно причмокивал, время от времени прочищал зубы языком и, нет-нет, почесывал заросшую щеку со скрежетом, будто скоблят каменную кладку.

Хиранга, сидевший слева, прикрыл глаза. До дел оплота Смертный Шепот и Драйна Полгоры прямо сейчас ему не было никакого дела. Волны тошноты подкатывали к горлу, волны крови — к вискам, делая вертикальное положение жреца практически подвигом. В голове билась всего одна мысль: «Когда?! КОГДА?!». И жрец знал: она не принадлежала ему.

«Скоро, владыка, скоро! — как мог, пытался унять Хиранга терзания духа.

«КОГДА-КОГДА-КОГДАКОГДАКОГДАКОГДА?!»

Хиранга зажмурился: запри он у себя в черепе Тадал’ая, и то не колотило бы с такой силой по вискам. Нетерпение бога давалось больно и заглушало почти все вокруг. Дурацкое чавканье, например.

Хиранга встряхнул головой. Стало только хуже.

— Я спросил, что ты думаешь, Хиранга! — Махтург повысил голос.

Жрец вздрогнул. Попытался припомнить, что последним слышал за столом, и кое-как ответил впопад:

— Я спросил духов, чтобы быть уверенным в ответе, мой вождь. Это будет хороший брак.

— Пф-ф-ф-ф! — разъехидничался Махтург. — Нам-то про духов не заливай.

Хиранга изобразил виноватое выражение на лице: еще бы! Жрецы были, скорее, устроителями ритуалов для масс. В отличие от говорящих с духами, они не имели с последними никакой связи. Но сноходцев и шаманов было слишком мало, а самомнения у них — слишком много, чтобы поддерживать культы даларцев. Потому работа для жрецов находилась всегда.

Хиранга развел руками:

— Привык поддерживать образ, — улыбнулся он. — Виноват.

Махтург снова бросил кость на блюдо — обнаженную почти до белизны, но варг все равно найдет, что догрызть. Ладонью треснул по столу:

— Вот и решено. Как разберемся с Атан’ванном, поженишь Драйна и Мал’ванни. Будут свои руки в Смертном Шепоте, наконец.

— Как прикажешь, мой вождь, — Хиранга наклонил голову, а Балтур тут же направился радовать жениха новостями. Он почти предвкушал злорадство и боль, которые найдет в лице Полгоры, когда сообщит ему о предстоящей свадьбе.

Первый же привал на опушке перелеска обозначил Йору ключевую проблему: эта гадкая животина жаждет его убить.

Мравали распотрошил и пожевал все припасы.

Просто нагло и бессмысленно пожевал и выплюнул обратно вперемешку с продырявленным бурдюком и обслюнявленным, подранным углом спальника.

— Ах ты, паскудный сын собаки! — прорычал Йор.

Кузнечик перескакивал с лапы на лапу, явно довольный выходкой.

В голову сноходца ударила волна гнева. Он схватился за топор и замахнулся. Кузнечик тут же оскалил пасть и зарычал пригласительно: давай, дружок, нападай! Дай уже повод, и я разорву тебя!

Йор полоснул Мравали, оцарапав морду. Тот извернул шею и скакнул вперед, чтобы поймать даларца за бок. Сноходец разворотом ушел с линии броска. Кузнечик не растерялся, сделал еще один резвый прыжок, и массивные челюсти клацнули в ногте от мужского лица.

Скотина! Как вообще его можно было назвать Кузнечиком?! Прыголапый крокодил!

Если он намерен выжить, надо держать дистанцию, — понял Йор.

От следующего прыжка Мравали он ушел кувырком в сторону, недовольный, что вообще приходится выделывать подобное. Бок и плечо неприятно засаднило от удара об землю, но это выиграло сноходцу пару секунд. Он вскочил на ноги, челюсти ящера при этом едва не сомкнулись на его левой руке. Йор только и успел, что снова отступить! Неужели, тварь запомнила, что именно левой сноходец обездвиживал врагов? Если так, животину ждет сюрприз: руки на самом деле не при чем.

Через несколько секунд Йор нащупал лазейку в схватке с ящером: раз уж разорвать дистанцию не выходит (у Кузнечика попросту слишком длинный прыжок против даларского), а перекинуть его через себя, как пуму, невозможно из-за веса, то можно нарочно подставиться, чтобы потом…

Перед мысленным взором возникла рука Садаварт с белыми следами от прокуса. Вот, откуда у животины знание про непредсказуемую левую руку!

Это ненужная сейчас мысль стоила Йору драгоценных секунд. Кузнечик снова бросился на сноходца. Действуя на рефлексе, тот сделал вид, что пытается закрыться от чудовища, а в последний миг сильно ушел вниз. Мравали тут же неловко заскакал вбок, ожидая удара по брюху: здоровенная туша ящера оказалась неприспособлена для подобных маневров. Йор постарался нагнать: один прицельный удар рукоятью в морду, и животина присмиреет! Однако Кузнечик уже восстановил равновесие, развернулся боком и встретил сноходца ударом хвоста под дых.

Из Йора выбило воздух и, судя по ощущениям, выдавило глаза. Внутренности сковало и ожгло. Мравали рванулся с места, в его рыке не звучало ничего, кроме звериной ярости. Превозмогая боль, Йор заставил себя уйти кувырком вперед, но Кузнечик все равно достал — зацепил когтем по спине. Неглубоко, но чувствительно.

Наказание Атракса, он не только не выиграл преимущества, он утратил даже начальный паритет!

Мравали ударил хвостом, заставляя Йора свалиться на четвереньки. Когда первая волна боли спала, Йор заметил: желай ящер убить, использовал бы не хвост.

А потом перед глазами все замельтешило. Йор оказался на спине, смердящая морда Кузнечика — в одной фаланге от его носа. Сноходец выдохнул какое-то слово, не пользуясь руками, и обездвиживание сработало.

На морде Мравали застыло потрясение: как? Что происходит?! Без рук?!

Из-за габаритов Кузнечика его обездвижило не полностью: один глаз, половина челюстей и одна лапа остались подвижными. Однако ящера больше не занимала судьба сноходца: он с ужасом ожидал от Йора решения собственной.

Внезапно даларец усмехнулся: вот было бы смешно, если, говоря об измененной судьбе, Шадал имела бы в виду это тупоголовое чудовище.

Интересно, что будет, если его убить? Какую-нибудь отговорку он придумает, а Садаварт… Конечно, разрыдается, но, по большому счету, что она ему сделает?

Пользуясь замешательством ящера, Йор выбрался на свободу. Подобрал топор и приставил к шее животного. Кузнечик издал писклявый звук, словно половину голосовых связок ему передавило камнем. Впрочем, это было недалеко от истины.

— Твоя хозяйка велела тебе довести меня. А мне велела сделать так, чтобы ты не помер, — проговорил Йор, глядя зверю в подвижный глаз и чувствуя себя при этом идиотом. Честное слово, лучше бы болтал с мертвой рыбой из высохшей речки! — Так что давай без глупостей, ясно? Ты меня тоже бесишь.

С этими словами сноходец отвел оружие и демонстративно зашагал прочь. Оглядел разор, учиненный клыкастой пастью говнюка, трагически вздохнул. Спину саднило на месте царапины, но осмотреть или смазать возможности не было. Как и промыть: с водой стало совсем плохо. А, казалось бы, прошло чуть больше трех недель. Интересно, на что сейчас похоже озеро, где он впервые открыл глаза в новой жизни? Где нос к носу столкнулся с реальностью, в которой ему предстоит биться с семьей? Ведь вряд ли его двоюродные братья, узнав, что он убил Атан’ванна, выкажут особую лояльность…

Йор выронил топор, запрокинул голову и, морщась, выдохнул. Будь он женщиной, сошло бы за хнык. Йор радовался, что сейчас его никто не видел.

На самом деле он не собирался убивать дядю. Вовсе не потому, что трепетно хранил детские воспоминания: Йор не желал прослыть кровоубийцей. Не желал, чтобы говорили, будто он вызвал Атан’ванна на священный поединок Граал’Та-кхалла, позволявший в Племенах решить любой спор по праву силы, лишь ради того, чтобы отнять место вождя. Мол, молодой воин в расцвете лет сразил родича в годах, пользуясь тем, что тот уже не так силен и вынослив.

Йор не мог допустить подобного. Но он очень хотел, чтобы все Племена знали вину Атан’ванна и то, что Йор принял титул вождя не из жажды, а из необходимости. Он хотел для дядьки открытого и честного суда, и был готов сделать все, чтобы Махтург собственными глазами увидел катакомбы древних святилищ, полные крови и тел.

— Тца! — вскрикнул Йор, почуяв легкий тычок под локоть.

Оглянулся. Кузнечик отмер от заклинания и мордой подбил сноходца, выводя из оцепенения. Тот подобрался в готовности парализовать ящера снова, но зверь на удивление больше не выказывал агрессивных намерений. Словно произошедшее было игривой разминкой или вроде того.

— Катись ты к Граалу с такими играми, — в сердцах отворчался Йор и поелозил лопатками: царапина все еще противно саднила! Потом показал большим пальцем за спину и пожаловался:

— Мне даже помыть ее нечем.

Зверь несколько секунд пялился на даларца, после чего демонстративно открыл пасть и вывалил язык. Рожа у него была такая, что Йор заподозрил улыбку. Он что, всерьез предлагает зализать рану?

— Лучше кислотой залью.

В животе постыдно заурчало. Проклятье. Йоранар снова злобно зыркнул на ящера: ну и что теперь делать?! Однако Кузнечика это уже не волновало: он принялся носиться вокруг, нагло виляя задом. Красная полоска на щеке его не волновала. Как и беды оставшегося без всякого добра сноходца. Только собственное беззаботное счастье.

— Псина и есть, — вздохнул Йор.

Делать было нечего. Даже если бы он вдруг и захотел прислушаться к шаманке и поехать к Рал’ванну, ее собственный ящер отнял такую возможность. Без припасов он долго не протянет, так что теперь путь лежал напрямую в Железный Рев.

Садаварт заподозрила неладное, еще когда вечером накануне взобралась на гребень холма. Расположенный заодаль от Пристанища Стихий, он служил отличной обзорной площадкой. Она не была инкарном Миатали с их острым зрением, сноходцем Граала или, на худой конец, эльфом. И все же какие-то признаки жизни с такого расстояния могла бы различить: дымные пятна костров, мельтешащие точки шаманов, может, отдаленный вой варгов.

Пристанище Стихий выглядело более пустынным, чем обычно.

Шаманка постаралась убедить себя, что всему виной недавнее ночное недомогание (если не сказать, попытка отдать концы). Может, она еще не восстановилась? Или слишком переутомилась, осваивая открывшийся талант перемещаться подобно молнии? Или попросту растревожилась? Мысли о Мравали не шли из головы.

Так и ли иначе, червь опасения грыз ее, и даларка с трудом устроилась на ночлег.

Сон, однако, не шел. Потмоу еще до рассвета Садаварт свернула лежак и кое-как поплелась пешком дальше: элементаль — это, конечно, прекрасно, но на его поддержание уходили силы, а их и без того было не в достатке. К тому же она шла с холма напрямик, и дорога под уклон давалась легче.

В Пристанище Стихий оказалось мертвецки тихо.

Ну, или почти: всполошивая стервятников, тишину ночи внезапно разодрал храп.

Садаварт бросила вещи и пошла на звук, гулко блуждавший среди руин. Стоило приблизиться к первому проему, как ее оттолкнуло невидимой стеной: перед ней вихрями собирался воздушный страж-элементаль. Шаманка, встряхнув руками, призвала небольшие вихри вокруг ладоней и развернула те в миролюбивом жесте.

Элементаль, напоминавший оживший ветер, заметался — будто его одновременно толкали к Садаварт необходимость защищать хозяина и желание попросту прильнуть к ней.

— Тише, тише, — обратилась шаманка, видя нестабильность стража.

— К… Хто здесь? — сквозь сон вопросил мужской голос.

Его обладатель, судя по звукам, попытался вскочить на ноги, но свалился на землю и ушиб колени. Во всяком случае, лунный луч выхватил момент, когда шипящий молодой шаман морщился и тер их.

— Я Садаварт, ученица Азиммара. Убери стража, брат, поговорим.

Парень кое-как наскреб в себе ком подозрительности — негоже верить всем и каждому, кто говорит, что он шаман. Потоки вокруг женских ладоней он либо не видел, либо не хотел видеть. Переведя дыхание, Садаварт сосредоточилась и призвала собственного элементаля. Узрев его, одинокий постоялец Пристанища успокоился и отозвал воздушного стража.

— Мне как раз сказали ждать тебя.

Садаварт вскинула руку еще раз, та возгорелась огоньком. Используя длань, как факел, она осмотрела парня.

— Ракур? — попыталась припомнить имя.

— Ро-а-а-ккор, — зевая, поправил тот. Кроме штанов на нем ничего не было, и выглядел он, в целом, замученным. — Примарх сказал ждать тебя. Они пошли вниз по реке. Тут ря-а-а-адом, — опять беспощадно раззевался он.

Затем развернулся в сторону скромного ночлега и пробормотал:

— Я досплю и в путь.

Цепкая женская рука потащила его назад.

— Потом поспишь. Поехали сейчас.

— Ты издева-а-а-аешься?! Да что ж эт такое. — Он пооблизывал пересохшие во сне губы.

Садаварт хотела что-то сказать, как вдруг краем глаза уловила движение внизу. Она подсветила под ногами, отпрыгнула, узрев змею. Та, однако, не обратила на шаманов внимания и проползла мимо. Как только под ее туловищем выстлался песок вместо занесенных пылью камней, рептилия нырнула в землю.

Даларка забыла, что собиралась сказать и переключилась к главному:

— Вниз вдоль ручья?

Роккор не без усилий осмыслил вопрос и закивал. Почесал за оттопыренным ухом.

— Спасибо, что подсказал. — Шаманка взялась подбирать скарб.

Тащить его дальше будет труднее: пологая степь не давала преимуществ путешествия под горку.

— Эй, ты куда?

— Вниз по ручью.

— Послушай, до утра осталась пара часов. Дай мне доспать и…

Даларка вскинула руку в пресекающем жесте и с усмешкой заметила:

— Даже не пытайся: меня Азиммар переубедить не может!

Садаварт отправилась дальше и еще несколько минут слышала, как шаман ворчит.

«Дед, как он есть» — посмеивалась она, пока не поняла, что чужое дыхание раздается за спиной.

С видом крайнего недовольства Роккор тащился следом. По его лицу читалось, что этой ночью даларка задолжала ему десять лет жизни. Притормозив, она сделала приглашающий жест рукой: «Веди». И Роккор, как мог из общих наставлений Азиммара, повел. Порыв расспросить провожатого о прибывших шаманах или о том, что происходит, Садаварт отринула. Роккор был явно утомлен и не расположен к беседам.

Одни двигались в молчании вдоль пересохшего берега. Садаварт освещала дорогу, пока не взошло солнце, но они все равно нет-нет оступались. В рассветных лучах впереди показалась стоянка шаманов.

— Мы выиграли фору за эту ночь, — сказала она первое за весь совместный путь. — Нельзя останавливаться. Там были люди?

— Люди?

— Да.

Роккор подтвердил, что были.

— Люди обычно на лошадях. Они с варгами плохо переносят друг друга. Их будут вести в противоположных концах колонны, а из-за количества шаманов, она не сможет двигаться быстро. Поднажмем.

Единственным, на что Роккор готов хотел жать, были жалость Садаварт и земля под ногами: он бы с радостью нажал на последнюю животом или спиной. Говорить подобное вслух парень не рискнул, но на шаманку покосился недобро.

Под правой ногой Садаварт вынырнула ящерка. Шаманка едва успела задержать ногу навесу, чтобы не раздавить создание. Неуклюже шагнула в бок в поисках утраченного равновесия. Ящерка, как и змея ночью, пробежала немного вперед и нырнула в первое обнаруженное узкое отверстие, уже кем-то загодя оставленное в земле. На миг ее хвост вытянулся над почвой под прямым углом.

Солнце поднималось и светило все сильнее. Ветер шелестел низкой травой — выжженная пустыня вокруг Пристанища мало-помалу сменялась степью.

Когда солнце вскарабкалось над горизонтом на полпальца, ручей слева стал стремительно расширяться. Когда оно вскарабкалось на целый палец, в водоеме засеребрилась влага. Пересохшая в низовье речка, питаемая грунтовыми водами, еще жила здесь, а дальше и вовсе впадала в море. Ощутив живительное дыхание бриза, Садаварт ускорилась. Так, словно Тарунна поддувал ей в спину.

Она видела, как шаманы впереди, снявшись с лагеря, продолжили путь, но знала, что их скорость медленнее, чем ее. Если получится, она вскоре нагонит остальных, и к завтрашнему вечеру они, вероятно, доберутся до устья.

Плюнув на все, Садаварт позвала каменного элементаля: она потом отдохнет. Выпросит у кого-нибудь варга, завалится ему на шею и будет спать в седле. Или вообще выклянчает лошадь! Она никогда не каталась верхом на лошади! Диковинный зверь…

Страж не ответил на зов.

Садаварт попыталась еще раз, но результат был тем же. Она завела руку дугой в надежде, что в той появится каменный молот, но — ничего. В груди Садаварт гулко грохнуло страхом: что это значит?

— Донеси мои вещи! — тревожно попросила она Роккора и сделала молниеносный прыжок вперед.

Другой, третий. Дальше побежала просто так. Между усталостью и плохим предчувствием, которое заливало ее изнутри, даларка выбрала первое.

— Азиммар! — крикнула она.

Примарх не отозвался. Садаварт заставила себя сделать еще два прыжка и крикнула опять. Азиммар уже стал различим среди прочих шаманов. Благие, их там не меньше сотни!

На ее оклик отреагировал здоровенный орк — фигуру Шадогара невозможно было пропустить среди других. Он завертел круглой лысой головой, и начал тыкать в ее сторону пальцем. Азиммар развернулся, что-то крикнул. Вероятно, попросил остальных остановиться. И когда шаманка, стараясь как можно скорее предупредить братьев и сестер об отсутствии стража, сделала еще один прыжок, тот оборвался посредине.

Садаварт свалилась на четвереньки, ощущая, как вой стихий раздирает ее изнутри. Глаза залило кровью. Она попыталась поднять голову: наверняка Азиммар, увидев ее, пошлет кого-то на помощь! Он ведь примарх Аулона, ему еще доступна толика исцеления!

Не пошлет.

Как и все прочие шаманы, Азиммар, держась за голову упал на задрожавшую землю.

Глава 26. Зарево начал

Вой варгов прокатился над степью. Сквозь него в стремительно мрачнеющее небо взвилось редкое паническое ржание, и стоны шаманов потонули в нем.

А потом все звуки перекрыл тяжелый, поднимающийся из недр мира гул.

Шадогар, как мог, пытался унять дрожь земли. Но гул нарастал, сотрясание усиливалось. Те немногие, кому прежде удалось удержаться стоя, падали тоже.

Твердь поползла трещиной.

Часть варгов с поклажей первыми полетели вниз. Пес Шадогара вцепился когтями в край обрыва и, скуля, старался выбраться. Зверь Азиммара зубами оттаскивал хозяина за одежду на спине, чтобы тот не свалился в бездну. Нескольким шаманам повезло меньше, их крики эхом растворились в провале. Одного из людей скинул и выбил копытами вниз в страхе взбесившийся конь.

Шадогар был единственным, кто мог хоть что-нибудь сделать, и Азиммар прямо из позиции на четвереньках сделал пасс в сторону орка. Того окутал исцеляющий всплеск. В голове примарха Утем’ай немного прояснилось. Он смог подняться на ноги — шатаясь, от необходимости ловить равновесие на расходящихся плитах. Развел могучие руки, надеясь сцепить края раны земли. Но даже сил примарха не хватало, чтобы удержать расползающийся шов.

Орк обвел взглядом происходящее. В его глазах отразился кошмар бессилия. Гул землетрясения не прекращался. Сколько это уже длится? Тридцать секунд? Сорок? Минуту? Сколько уже улетело в темноту, из которой они никогда не выберутся?!

Шадогар попытался изменить контур разлома. Он зарычал от натуги, выдирая из разорванных краев тверди что-то на подобие полок и выступов, за которые падающие могли бы зацепиться. Он потом придумает, как доставать тех, кто спасется подобным образом.

Если спасется.

Шаманы летели в пропасть, хватались за «внутренние» каменные перекладины, но под дрожанием земли все равно теряли равновесие и скатывались вниз. Шадогара охватил ужас. Руки и ноги похолодели — сведенные и напряжением, и страхом. Со лба градом катился пот.

— Подземные ключи, — донесся до орка голос старого Аззи. Его спокойный глубокий тон помог примарху Хранительницы Гор взять себя в руки.

Небо окончательно почернело, когда Шадогар, занеся над головой два пудовых кулака, с рычанием приложил ими по земле. А потом и вовсе заколотил — поочередно одним, другим, одним другим…

Утем’ай застонала пуще прежнего. Далеко позади в воздух поднялось большое облако пыли — руины Пристанища Стихий окончательно развалились. Но главное — Шадогар пробил твердь достаточно глубоко, чтобы на дне заплескался тонкий ручеек влаги.

Ярость Тарунны сорвалась с туч ливнем и градом. Резервуар начал заполняться водой. Несколько шаманов, кто мог стоять на ногах, направляли гнев бури, стараясь ускорить процесс. Погибших это бы не вернуло, но те, кто еще цеплялся за внутренние выступы в стенах, получили шанс не умереть от падения и выплыть. Увидев, что сумел сделать хоть что-то, Шадогар перевел дыхание и разглядел еще одну возможность. Гораздо более простую, но ускользнувшую прежде.

Он развернулся в сторону, где текла река. Расправил плечи, полусогнул ноги. Потянулся руками сначала вниз, а потом, одолевая тяжесть, «вытянул» вверх. Зарычал, будто пытаясь поднять и перевернуть целую каменную плиту. Еще один широкий шов разодрал землю, создав своеобразный рукав от основного русла. Вода хлынула в кривоток, наполняя внезапно возникшее озеро.

Азиммар ощутил присутствие живительной влаги, воспрял и сумел немного облегчить муки тех шаманов, для кого ярость разбушевавшихся Хранителей оказалась слишком сложным испытанием.

Как только Садаварт почувствовала прилив сил, бросилась помогать Роккору: тот болтался на краю разлома, ожидая, пока прибывающая вода подхватит его. Она вытянула парня на землю и огляделась. Несколько уцелевших шаманов гребли к суше, варги перебирали лапами. Одна беда: вода прибывала слишком медленно, «берег» находился сильно выше, чем выжившие могли дотянуться прямо сейчас.

— Хкгть-птьфу! С… спасибо, — отплевываясь, поблагодарил Роккор.

Садаварт едва заметно кивнула, не взглянув на парня.

Кажется, многих удалось спасти. Но гроза никуда не делась, и находиться в воде становилось все опаснее. Теперь было слишком малодушным думать об усталости или прикрываться болью в голове. Даларка поднялась на трясущиеся ноги, выдохнула через нос — долго и рвано, потому что мышцы живота дрожали от напряжения. И сделала прыжок на глубину. Ее ноги коснулись одной из боковых плит разреза, созданных орком. Она подсела и закинула себе на плечо руку собрата-шамана из числа эльфов.

Азиммар просмотрел момент, когда ученица оказалась по пояс в воде и при этом заметно ниже, чем края разлома. Проклятье, ее нужно было вытаскивать!

— Шадо! Берег!

Примарх Утем’ай завертел головой, проследил, куда показывал Аззи. Облитый потом вперемешку с дождем, он как бы расплющил одну из сторон разрыва, стесал угол между местом, где стояла Садаварт, и верхним ярусом суши, где находились остальные. Так по наклонной можно будет хотя бы попытаться выбраться.

И еще до того, как он закончил, шаманка, клацнув зубами, оттолкнулась от поверхности и рванула вверх. Ноги под чужим весом напряглись до боли в коленях, но то ли от присутствия Тарунны, то ли еще от чего, сам прыжок дался легче предыдущих.

Азиммар насупился: что происходит?

Садаварт сгрузила выуженного шамана, взглянула в наполняемый резервуар и сиганула за следующим. Ей удалось достать прыжками четверых. Было бы пятеро, но ящероподобный Сарнах отвратительно на нее зашипел и, ловко елозя шеей для лучшей обтекаемости, выплыл сам. Шадогар закончил ровнять берег и свалился на колени, белый, как похоронный саван жрецов.

Гроза бушевала, и Аззи порадовался, что в воде, похоже, не осталось шаманов. Садаварт занялась вылавливанием дрейфующих пожитков, которые еще можно было спасти.

— Хватит! Хватит! — крикнул Аззи, кидаясь к ученице, когда та в очередной раз выпрыгнула из воды. Почти сразу в озеро ударила молния. — Прекрати!

Садаварт, задыхаясь, указала рукой на водоем:

— Издеваешься?! Нам нужны припасы! Кто знает, сколько еще…

Азиммар заткнул даларку, перебив:

— Гроза!

Явно неестественная, вызванная гневом Тарунны и ничем иным, она не подчинялась обычным законам мира, когда от молний достается лишь самым высоким деревьям.

— Я быстрее! — шаманка постаралась выглядеть полной уверенности.

— Садаварт! — натурально гаркнул Рунный Странник.

Даларка не дослушала, сиганув за последней всплывшей связкой дорожных сумок. Обратный прыжок вышел намного короче — невзирая на воодушевленность, ее выносливость таяла, и девушка оказалась у берега по пояс в воде. Толкнула вымокший скарб вперед, направляя в руки поджидавшего Роккора.

— САДАВАРТ!!! — заорал Азиммар не своим голосом, наблюдая, как еще одна молния бьет в реку, а оттуда, ветвясь, пробегает по поверхности резервуара…

— Да что?! — огрызнулась Садаварт и тут же айкнула. — Ай! Что это? — Осмотрелась вокруг. — Тут что, водятся угри? В той реке?

Ей не ответили. Садаварт пожала плечами, выбралась на берег, измотанная, но довольная собой. Плюхнулась на зад и прикрыла глаза: дело сделано. Можно и отдохнуть.

Ни одна буря не длится вечно.

Шаманы взялись подсчитывать потери: четырнадцать мертвыми, остальные — безо всяких сил. Половина запасов, набранных в путь, пошла ко дну, как и двадцать варгов и две лошади. Ярость Хранителей обошлась им очень дорого.

— Здесь нет гор, — переговаривались шаманы. — Откуда взяться такому землетрясению?

— Вот-вот!..

Шадогар, кряхтя, пытался отскрестись от земли. Сарнах все еще отплевывался с видом, что такого великого ящера, как он, нельзя полоскать в обычной воде. И только Азиммар в один миг потерял интерес ко всем вокруг. Он безотрывно смотрел на ученицу, и его челюсть дрожала все сильнее — не то от гнева, не то от ужаса.

Хиранга слушал план Махтурга по нападению на Каменный Медведь краем уха. Мало того, что воевода Балтур грохотал за столом, как одержимый, так еще и Дат’тал день и ночь сводил с ума требованием вызволить его из заточения. Словно бы Повелитель Смерти чувствовал, что время, отпущенное на его поиски, истекает. Но от того, что он грохотал в голове Хиранги даже сильнее, чем Балтур, почуявший возможность устроить очередной акт разбоя, жрец хотел выть.

— Вождь что, должен повторять?! — рявкнул Балтур на Хирангу. — Открой глаза и ответь!

О, похоже, Махтург что-то спросил. Надо же! После того, как Хиранга поддержал присоединение дала Когтя Крови к Племенам, Балтур вообще перестал разговаривать с ним нормально. Зачем и почему Махтург держит при себе эту здоровенную оркоподобную обезьяну? Он же ничего, кроме топора, в жизни не понимает и не видит.

— Мне тоже надо повторять дважды?! — гаркнул воевода.

Хиранга показательно вздохнул. Он критически плохо спал последние дни и потому кое-как включился в обсуждение.

— Я просто жрец, мой вождь, что я могу смыслить в том, как растревожить улей предателя, — наигранно поскромничал Хиранга. — Однако, если мне позволено будет сказать…

Он выдержал многозначительную паузу, и лишь когда Махтург махнул рукой, продолжил:

— До тех пор, пока сноходец не найдется, нападать на Атан’ванна в лоб было бы опрометчиво.

— С чего бы? — гыкнул воевода.

— Нет никакой гарантии, что Атан’ванн не держит сноходца в плену, — невзначай заметил Хиранга.

Ему нужно было выиграть немного времени. Прежде всего, для себя, чтобы продолжить поиски. Еще — для Атан’ванна, потому что этот олух оказался ужасающе нерасторопен и рукозад. За столько времени не суметь изловить одного сноходца! Шут!

— Если бы он держал его у себя, Йор бы уже помер, — отмахнулся Балтур.

— Разве? Все, что мы знаем со слов Нимбула, что Атан’ванн задумал извести племянника. Но мы не знаем наверняка, как он будет действовать теперь, когда дал’ванн объявил о награде за сноходца. Сохранить Йоранару жизнь — хороший способ выторговать свою собственную. Вожди, в целом, нередко сначала думают, а уже потом берутся проливать кровь налево и направо, — съехидничал жрец.

Балтур поглядел на умника, вращая глазами. Он открыл рот, чтобы облаять Хирангу, когда, сломя голову, вбежал стражник:

— Прошу простить, мой вождь, там… — он указал себе за спину. Из коридора донесся шум неясной возни и торопливые шаги.

Махтург поднял взгляд на дверь.

— Здесь выдают награду за живого сноходца? — раздался знакомый голос еще до того, как Йор с довольной улыбкой вошел в главный зал.

Махтург вскочил с места, его лицо расплылось в довольной улыбке, как только он опознал побратима.

— Друг! Ты жив!

— И страшно голоден! — рассмеялся сноходец.

— Вот и не придется ждать, — кровожадно ощерился Балтур.

— Как я рад! — Махтург вышел из-за стола, не слушая ворчание воеводы. Раскинул руки и сдавил Йора в тисках объятий. Сноходец крякнул, обозначая, что предпочел бы сохранить ребра целыми.

— Нимбул рассказал, что знал, но я хочу знать все! — дал’ванн повел побратима к столу. — Мы как раз обсуждаем атаку на Каменный Медведь! Садись! Еды! — крикнул он стражникам. — Горячей еды и самой лучшей медовухи моему брату!

Не ожидавший подобного радушия, Йор приобрел растерянный вид.

— У меня там… этот… ящер. Его надо…

— Все сделают! — отгрохотал Махтург и крикнул телохранителям: — Вы слышали!

— Ящер? — воевода поблек. — Не говори, что и ты спутался с рыжей!

— Балтур, помолчи. — Махтург сел на прежнее место, призывая Йора тоже располагаться. — Ну, расска…

Он не договорил: здание дрогнуло от толчка из-под земли.

— Кажется, закончилось? — спросил Хиранга, когда дрожание стихло.

— Откуда взяться землетрясению? — насупился Махтург.

— С природой вообще происходит, непонятно что. Когда я путешествовал с твоей дочерью… — Йор взглянул на воеводу, и тот его перебил.

— У меня нет дочерей.

Йор вздохнул: непереносимость Садаварт этого места теперь становилась ему понятнее.

— В любом сл…

Стены задрожали с новой силой. Земля загудела. И тревога, беспричинная, такая, какую нельзя отогнать усилием воли, разлилась внутри. Даже Шадал уже не хихикала.

Когда гроза утихла, шаманы разбили подобие лагеря. Обессилившие, слишком чуткие к подобным разгулам стихий, спровоцированных гневом Хранителей, они не без труда удерживались сидя. Три примарха собрались у единственного костра, который Сарнах поддерживал на чистом упрямстве.

Всеобщая мысль была проста: подобное буйство могло означать только одно — Хранители в курсе.

— Утем’ай успокоилась, но подобные катаклизмы… — Шадогар замотал головой. — Я думаю, боги, наконец, осознали пропажу Аулона. Мы должны спросить…

— Не уверен, что Аулон пропал, — перебил Азиммар. В его голосе, невзирая на размеренный тон, звучала безысходность.

Шадогар насупился:

— Аззи, все слишком утомлены, чтобы разгадывать загадки. — Он сделал широкое плавное движение рукой, обводя шаманский бивак. — Никто здесь не знает и не слышит Аулона лучше, чем ты. Если есть, что сказать, говори прямо.

— Я уже говорил, — Азиммар потянулся ладонями к огню. Посох его благонадежно лежал на земле. — После смерти Урса, которого вы зовете Богом Жизни, его инкарны никуда не пропали.

— Ну и?

— Если бы Аулон тоже пал, мир бы не изменился, а мы бы не утратили силу исцеления настолько, что кроме меня ею сегодня почти никто не обладает.

— Но мы утратили, — обреченно изрек орк.

— И м-м-мир-р мен-н-няетс-с-ся-а-а, — добавил Сарнах.

— Да, — закивал Рунный Странник. — Я не могу спросить Хранителя Времени, как выглядели прошлые войны Аулона с Орготом за главенство в океане, но мне кажется, что иначе. Держи Аулон бой, всюду вздымались бы волны и гуляли наводнения…

— Аззи, — вздохнул Шадогар, — я умоляю. Прямо.

— Думаю, то, что происходит, делает сам Аулон.

Сарнах и Шадогар вытаращились на даларца одновременно. Предупреждая их вопрос, Азиммар сказал:

— Я не ведаю, почему он это делает. Но намерен спросить тех, кто может знать.

Шадогар всплеснул рукой:

— О, они явили сегодня свою волю! Осталось дождаться пожара, чтобы по воле Малатара сгорел какой-нибудь город, и все, готово!

Один из шаманов-людей, сидевший неподалеку, прокашлялся привлекая внимание примархов, и осторожно заметил:

— У нас уже горел город. Голос Бурь погиб, пытаясь унять огонь.

Азиммар оглянулся на шамана через плечо:

— Поэтому вас прибыло всего шестеро? Было ведь больше. Они тоже погибли?

— Многие, — безрадостно кивнул мужчина. — Но некоторые остались там, чтобы помогать людям.

Аззи размеренно закачал головой, в его лице засветилось одобрение: шаманы связаны с Хранителями именно для того, чтобы помогать тем, кто в этой связи нуждается.

— И еще, — насмелился человек, видя, что его не затыкают. — Дворфы не опаздывают. Их не будет.

— Неужели погибли все?! — встревожился орк.

— И с-с-славн-н-н-о, — затянул Сарнах. — Гн-н-нус-с-ные кор-р-ротыш-шки.

Человек, уступавший в размерах представителям других собравшихся рас, кроме эльфов, постарался скрыть, как поежился. Примарх Малатара его пугал.

— Их советник писал нашему королю, — сказал он вместо этого. — Они сильно пострадали от землетрясений. Уже полтора месяца назад.

Шадогар глубоко вздохнул:

— Утем’ай с Аулоном ведь близнецы. Неудивительно, что она первая заподозрила неладное.

— Спасибо, что сообщил. — Азиммар легонько наклонил голову, и человек понял, что его дальнейшее вмешательство в разговор нежелательно. — Что ж, я знаю, у кого спросить.

— Что он-н-ни могут з-з-зн-на-а-ать такого, чего н-н-не зна-а-ем м-м-м-мы? — тут же соскепсился Сарнах.

— Да завали ты свою мерзкую рожу! — вспылил Шадогар. — Ведешь себя вечно, будто ты сам бог огня, а не прим…

Сарнах не остался в долгу.

— То есть я ещ-щ-ще и виноват, что я лучше вас-с-с вс-с-сех вместе взя-а-а-тых?!

Азиммар, не распаляясь, сложил ноги крест-накрест, опер локти в бедра и сцепил руки в замок. Пальцами верхней из них пошевелил, и по воздуху поплыл легкий морозец.

Точно, сила воды не только в способности чувствовать подземные ключи и ускорять течение речек. Это еще снег и холод.

— В любом случае там, где есть большая вода, — ворча, Шадогар снова примостился к костру, — будут и большие проблемы.

Азиммар прикрыл глаза, согласно помычав. Действительно, будут.

— А вблизи Аулона, думаю, их будет еще больше, — произнес он спустя несколько секунд. — Валоты, скамы, оскверненные элементали, в отсутствии мудрости Аулона утратившие чистоту.

— Мы не выстоим в одиночку, — пригвоздил орк. — Если нам предстоит биться с Аулоном, кто-то должен отвлечь нечисть на себя.

— Тогда пусть каждый из прибывших отрядов… кроме людей, — тут же поправился старец, — отошлет к своим владыкам по гонцу. Если они смогут прислать хотя бы по небольшой группе отборных бойцов, мы сильно выиграем. Ты прав, — взглянул он на Шадогара, — если драться придется с…

«С Аулоном» — Шадогар прочел это уточнение в лице внезапно замолчавшего друга. Сама мысль выступить против Хранителя Волн выбивала у Аззи почву из ног.

Еще бы.

Орк здоровенной ладонью треснул даларца поверх плеча. Оставив того один на один с осознанием неизбежной схватки, он взял на себя организацию посланников. К его удивлению эльфы вызвались доставить вести не только своему народу, но еще обитателям болот и даларцам.

Шадогар поглядел на худосочного остроухого богомола с внезапным уважением: надо же, доходяга, а смел!

Сарнах не сдвинулся с места: эльф готов доставить сообщение его божественному народу? Славно, что хоть кому-то хватает ума демонстрировать положенное уважение к китрассианцам! А что до остальных рас — пс-с-с, еще бы они его волновали.

Подоспел Азиммар. Поблагодарил эльфов и отказался от помощи. Затем подозвал Садаварт и сообщил, что в Железный Рев поедет она.

— Нет.

— Что ты сказала? — Лицо Азиммара вытянулось.

Садаварт не стала повторять.

— Это не просьба, Садаварт. Ты поедешь в Железный Рев и передашь Махургу…

— Я чуть не подохла от гнева Тарунны, оттягивая прибытие сюда! Даже ты меня не сдвинешь.

Азиммар не сдержался. Он вытянул руку над землей, и посох, засветившись голубыми рунами, влетел в его ладонь. Опираясь на оружие, старый шаман подошел к ученице и схватил за плечо.

— Если бы не я, ты подохла бы куда раньше. Делай, как я велю.

Садаварт сощурилась, глаза цвета бури зажглись вызовом. Она отпрыгнула назад прыжком, так напугавшим Рунного Странника.

— Если Племена не празднуют Великую Неделю, то единственное, ради чего я могу поехать в Железный Рев — чтобы сравнять его с землей.

— Надорвешься! — в голосе старца слышалось, что терпения, какое он готов проявить к склочным примархам, ей не достанется.

— Ты не знаешь, как измучил меня Тарунна! — взъерепенилась шаманка. — Я…

«Знаю»

Аззи ударил посохом по земле:

— Я все сказал! Садись на свободного варга и вези весть Махтургу. Нам нужны…

Сарнах перебил спорщиков:

— М-м-мы… я ду-у-ум-маю, з-з-знаем-м-м, кто нам-м нужен-н-н.

Шадогар переваливающейся поступью тоже приблизился. Опять положил громадную орочью ладонь поверх плеча Азиммара.

— Не хочется соглашаться, но скользкий прав, — качнул он квадратным подбородком китрассианцу, а затем шаманке. — Ее место здесь.

Азиммар не собирался отступать: после того, что случилось сегодня, он не мог допустить, чтобы Садаварт подставлялась под удар. Особенно теперь.

— Ее место там, где я скажу!

Воздух вокруг задрожал, как перед грозой. Привлеченные противостоянием примархов, прочие шаманы опасливо заозирались. Мало им что ли?

Невзирая ни на какое уважение, орк сей раз выглядел по-настоящему непреклонным.

— Аззи, — позвал он строгим голосом.

— Заткнись, Шадогар!

— М-мы с уродц-ц-цем, — не остался в долгу Сарнах, — нас-с-стаиваем, чтобы этот… — он забавно потряс чешуйчатыми когтистыми пальцами, указывая на Садаварт, — маленький ветерок прыгал здесь.

Азиммар призвал всю решимость, но орк не дал старику открыть рот.

— Мы выказываем тебе почтение, как старшему. Но мы тоже примархи своих богов. Двое против одного. Садаварт останется здесь. С вестью поедет эльф.

Упомянутый эльф засуетился, демонстрируя всяческую готовность отправляться хоть сейчас. Азиммар, избитый сомнениями, приблизился к шаманке. Он знал, как правильно. Знал, как положено поступить.

И знал, что как наставник, не готов это сделать.

— Я же просил тебя остаться на озере, — с сожалением проговорил старец. — Почему ты перестала меня слушать?

«Потому ты потребовал от меня спасти жизнь вождю. Ты заставил меня предать себя из верности тебе».

— Не тяни время, почтенный, — отрезала шаманка, глядя на наставника в упор.

По лбу шаманки пробежала тонкая электрическая змейка: от межбровья вверх, покуда не затерялась в алой копне. Садаварт почесала у линии волос, словно ее укусил комар. Азиммар скрипнул зубами и открыл рот: он должен ее остановить! Должен выставить отсюда! Должен…

Широким шагом Шадогар приблизился к даларке, развернул за плечи, и напутственно подтолкнул в спину:

— Иди, Садаварт. Я улажу.

Он подозвал эльфа-гонца, как вдруг…

— Могу я сказать? — прервал его лопоухий Роккор. Шадогар зыркнул коротко и недовольно: быстро! — Я сам поеду. Ну, в Племена. Если никто не против.

Парень выглядел бледно, его пальцы дрожали. Совсем молоденький, он не был готов к тому, с чем столкнулся сегодня.

В немом вопросе Роккор воззрился на Рунного Странника: «Можно?»

Азиммар прищурился. Юнец однозначно хотел добраться до родного очага, увидеть успокаивающую фигуру матери. Вздохнув, Аззи сделал прогоняющий жест: езжай! Отвернулся и, опираясь на посох, бесцельно зашагал по лагерю, наматывая круги. На Садаварт он больше не смотрел. Но через несколько минут подошел к орку и едва слышно приказал:

— Молчи.

Глава 27. Первый ответ

Получив от Шадогара кивок согласия, Азиммар направился к образованному озеру и присел. Вторую сторону котловины Шадогар так и не сравнял до линии берега. Аззи пристроил посох, чтобы тот упирался во влажную землю одним концом и лежал на плече примарха — другим. Припал к древку щекой. Закрыл глаза и прислушался.

Вода в пруду была чище той, что наполняла моря и реки: подземные ключи и дождевая влага пахли, как нечто нетронутое скверной валотов и подчиненной им поганью. Именно к ним Азиммар надеялся воззвать.

Каждый шаман после пережитого был убежден: подобная ярость стихий — признак того, что Хранители почувствовали потерю Аулона, заметили ее. Никого не удивило, что все примархи пытались выяснить наверняка, так ли это. Но если Ша надеялся на помощь Утем’ай, или, как ее называли орки, Матери Гор, Сарнах — на Отца Огня Малатара, то воззвание самого Аззи грозило затеряться в безответном плеске волн.

Вроде того, что раздался только что.

Шаман приоткрыл глаза. Небольшая водяная горка неспешно двигалась по озерной глади, разрастаясь тем сильнее, чем ближе к берегу оказывалась. Аззи расслышал, как несколько шаманов, перекликиваясь, выстроились заградительной линией на случай, если из пруда полезет нечисть.

Их опасения старец понимал без труда: оскверненные элементали и в спокойные времена встречались регулярно. Одни впадали в безумие сами по себе, другие марались о существ, способных завладевать чужим разумом; третьи сходили с ума, утратив хозяина-призывателя. И каждый шаман служил Хранителям прежде всего тем, что очищал мир от подобных созданий. Азиммар никогда не считал, скольких уничтожил безо всякой радости или сожаления за долгую жизнь.

От показавшегося водяного монстра он не ждал ничего хорошего. Однако, уловив боевую готовность соратников, приподнял руку в останавливающем жесте.

— Аззи. — Шадогар засомневался в мудрости решения друга.

Здоровенное чудище выползло на сушу, более всего напоминая одновременное сплетение нескольких водоворотов. Водоворот-голова и водоворот-шея устремлялись в разных направлениях, и в месте столкновения потоков рассыпались брызги, заливавшие омут-туловище. Оно переходило в водопад-ногу — одну, сужающуюся к низу. Водовороты-плечи сменялись лентами рук-рек, которые вливались в воронки-кисти, и одну из них, роняя на землю капли, элементаль протянул Азиммару.

— Ты уверен? — Ша все еще не доверял происходящему. — Он, скорее, выглядит обезумевшим, чем нет.

Элементаль плескался сам в себе и ждал. Аззи взялся обеими руками за посох, рунные знаки на нем засветились. Неестественно долгий выдох — и голова старца упала на грудь.

Моложавая копия Азиммара со щитом и кистенем появилась в шаге перед ним. Он приосанился и пошел к элементалю.

— Стой! — крикнул Ша и постарался поймать друга за плечо. Тот лишь булькнул водяным туловищем. — Если ты сейчас же не остановишься, я вырублю твое те…

Орк не договорил: Аззи коснулся «руки» водяного монстра, и его тут же всосало внутрь чудища.

Шадогар сжал кулаки, занес ногу коленом повыше и с силой топнул, выбивая из земли громадный кол, нацеленный в область, где у монстра могло бы быть сердце. Однако растраченные прежде силы еще не восстановились: орк зашатался, в глазах ненадолго померкло. Кол свалился вниз и чуть не отдавил Сарнаху хвост, вызвав у того недовольное шипение.

Садаварт прыгнула к орку. Ослабленный, Ша начал заваливаться, и она подперла его, словно падающую стену. Дождавшись, когда примарх распрямится, шаманка положила руку ему на запястье, а затем молча указала на посох Азиммара. Тот являл морское спокойствие: руны светились лазурным и вращались кольцами в две разные стороны, не быстрее и не медленнее обычного.

С Азиммаром все было в порядке, и Шадогар на время успокоился.

Аззи потонул в гулкой тишине моря. Несмотря на то, что его копия всего лишь растворилась в туловище элементаля, ему показалось, он очутился на дне пучины. Волны клубами схлестнулись вокруг, и, даже осознавая собственную водянистость, Азиммар резко зажмурился из страха, что его расплющит давлением. Клубы моря разошлись в две стороны, и перед прояснившемся взором возникла неприглядная картина пустоты. Увядающие рифы, редкие рыбины — все хищные, — растерзанные туши кальмаров, щупальца валотов и совсем, совсем немного элементалей, старавшихся противостоять им. Когда-то самая урожайная из всех стихий, самая богатая жизнью, увяла меньше, чем за полгода.

Азиммар разинул рот от отчаяния.

— Почему… так мало? — шаману показалось, его голос едва пробился сквозь заглушающую толщу.

Картинка перед глазами зарябила, словно кто-то разодрал отражение на поверхности пруда когтистой лапой.

— Мы сопротивлялись, как могли, — медленный говор раздался из-за плеча. — Но он забрал его.

— Кто? — Азиммар дернул головой, чтобы обернуться, но остановился: не ровен час, спугнет тех, кто, наконец, готов с ним поговорить.

— Тот, кого все морские духи помнят, как Огонь Безумия. Отец всех валотов…

— И первый враг Аулона, — Азиммар чувствовал, как двигались губы, но не слышал ни звука. — Он же победил Оргота давным-давно!

— Даже Время не вечно. — Голос элементаля на сей раз раскатился у Азиммара прямо в груди. — Но все, что рождено до Него, никогда не исчезнет. Ни небо, где Великая Мать льет слезы, ни огонь, что согревает землю. Ни жизнь, ни смерть. Аулон не исчезнет, но он и не остановится…

— Где он?! — Азиммар все-таки оглянулся. Обычно синие, как море в шторм, глаза элементаля чернели бездной.

— Не здесь.

— Где?! Где можно держать Радужного Змея, так, чтобы его никто не нашел?! Где, кроме как в пучине?!

Глаза элементаля, невзирая на черноту, потускнели.

— Ответь! Или я не смогу помочь! Никто не сможет!

Азиммар ощутил толчок в спину одновременно с тем, как до него донесся последний всплеск стража:

— Там, где когда-то билось сердце живого мира. В угасшей груди гиганта.

— Аззи! — крикнул Шадогар и бросился вперед, едва копия шамана оказалась снаружи элементаля. Стихийное тело последнего водопадом обрушилось на землю.

Азиммар-копия опустил руки, уронил на грудь голову, и — очнулся настоящий.

— Ну! — Шадогар припал рядом с другом на колено. — Что ты узнал? Что происходит?

Примарх Аулона тянул с ответом, ощупывая посох. Садаварт тоже приблизилась к наставнику, но тот выглядел до того отстраненно, что она предпочла встать с другой стороны, впритык к орку. Прошло не меньше минуты, прежде чем старец успокоил движение рун на оружии и изрек:

— Там, где когда-то билось сердце живого мира. В угасшей груди гиганта.

— Н-н-ну и ч-ш-ш-што это зн-н-ачит? — подковылял Сарнах. Презрительное выражение с его морды, наверное, и сам Хранитель Волн бы не смыл.

— У всех близнецов особая связь. В том числе у тех, кто создал наш мир. Маг’ра будет вечность оплакивать Маг’оша, ибо она породила Время из-за его гибели.

— Друг мой, прошу тебя, мы все измотаны, давай без загадок. Прямо и…

— Аулон в кратере вулкана Маг’ош, — произнесла Садаварт и взглянула на учителя с вопросом в глазах. Она правильно поняла?

Аззи кивнул. Опираясь на посох и руки орка, он медленно поднялся и все рассказал.

Атан’ванн шел вдоль темничных клеток немного вразвалочку, пока не достиг определенной. Нахальный взгляд слегка подвыпившего вождя устремился на озверевшего инкарна.

— Мне сказали, что ты выказал удивительную покладистость, Малориан! — Атан’ванн хлопнул в ладоши.

Инкарн, помятый и измазанный грязью, злобно уставился на вождя. Зарешеченная дыра, носившая гордое звание «камеры», являла собой жалкое, но, увы, весьма крепкое сооружение. Малориан проверил это, едва парализующий яд перестал действовать.

— Это гнусно и подло, Атанор.

— Атан’ванн! — исправил даларец снаружи.

— Я не стану звать вождем кого-то вроде тебя.

— Последи-ка за языком, мохнатый. Я — вождь, — сказал он с достоинством. — И если ты хочешь, чтобы все твои клыкастые малыши дожили до конца месяца, уговори остальных выступить на моей стороне, когда явится Махтург. А иначе их смерть и увечья будут на твоей совести.

Малориан не стерпел: дернулся к решетке и рванул на себя. По катакомбам прокатился лязгающий гул. В лице инкарна, в раздутых до бугров мышцах рук проступили темно алые жилы, выдававшие, что он с трудом удерживает медведя под контролем.

— Только гнида может угрожать жизни подростков. Только мразь может отправлять своих подданных на убо…

— Я сказал, следи за языком! — гаркнул Атан’ванн. — Или я закончу с угрозами.

«И перейду к действиям», — понял Малориан.

Атан’ванн расправил плечи:

— Поговори со старшими инкарнами, скажи поддержать меня. Они тебя послушают.

— Они отгрызут мне голову, изреки я такое!

— Нет, если в случае отказа помочь я перебью молодняк у них на глазах, — пригвоздил вождь и развернулся прочь.

Выживших после землетрясения скакунов явно не хватало, чтобы разместить всех шаманов, продвигавшихся к устью реки. Потому их задействовали для транспортировки уцелевших припасов, спальников и лежаков, а остальных отдали по две особи на одного вестника — чтобы не допустить промедлений. Садаварт посмеялась, припомнив, как недавно по похожей схеме двигалась к Йору, отбивая ягодицы сначала о медведя, потом об ящера.

Фраза про ящера вызвала настоящую шумиху, особенно среди китрассианцев, которые тут же заклеймили шаманку лгуньей. А иначе — где теперь ее ящер?

Роккор тоже надеялся сунуть любопытный нос в историю Садаварт и Кузнечика, но, потратив на него толику исцеления, Азиммар отослал бедолагу в Племена.

К вечеру Шадогар осмотрел обустроенный бивак и отослал остальных шаманов восстанавливать силы. Расправил плечи, прочистил горло и присел у костра, близ которого грелась Садаварт.

— И зачем тебе медведь или ящер с такими ногами?

Девушка поморщилась в недоумении: что орк имеет в виду?

— Ноги как ноги… — пробормотала она.

Как выяснилось, Ша говорил о прыжках, оставлявших на земле след, как от молнии. И прежде чем шаманка разоткровенничалась, орка отогнал Аззи. Весь его облик светился нежеланием разговаривать с Садаварт, но если с ней не станет говорить он, за это возьмется кто-то еще.

Слово за слово, Рунный Странник расспросил про Йора, Малориана и Драйна, о котором шаманке оказалось нечего сказать. К счастью, к моменту, когда его вопросы иссякли, ученица уже клевала носом. Она уползла спать, и Аззи не замедлил сделать то же самое. Ему отдых был нужен даже больше, чем всем остальным.

Роккор загонял одного варга, одновременно удерживая в руке поводья второго.

Решение поехать в Железный Рев далось ему легко. Да, с одной стороны, присутствие других шаманов внушало какую-то уверенность. Тот же Азиммар, сколь бы ни ныл, что Аулон пропал, все еще был способен исцелять. Но с другой, шаманы оказались практически бессильны перед гневом Хранителей. Они ничего не смогли противопоставить первобытной силе стихий и потеряли четырнадцать братьев и сестер еще до того, как выяснили, куда вообще нужно ехать!

Если будущее неизбежно… если их смерть неизбежна из-за того, что Хранители обезумели, то он сам выберет, как умереть. Мать, конечно, будет ругать, мол, зачем бросил остальных, долг, все дела, но какое ему дело до долга, если он не увидит ни ее, ни братьев, ни сестру?! Какое им всем будет дело до его долга, если он, как четырнадцать других шаманов, свалится в бездну, и его крик затеряется в провале?!

От воспоминаний Роккор встряхнул головой аккурат в момент прыжка варга. Хрустнула шея. Даларец потер под затылком и сказал себе сосредоточиться на дороге.

Йором настолько овладело нетерпение от близости отмщения, что он с трудом подавил желание помчаться в оплот Каменного Медведя прямо сейчас. После землетрясения он быстро-быстро ответил на все вопросы Махтурга, наскоро поблагодарил Хирангу за помощь и взялся снаряжаться в дорогу. Эти двое, озаботившись помощью пострадавшим от землетрясения, его всерьез задерживали. Да, конечно, дал’ванн не сам не разбирал завалы в разных районах столицы, но без его участия ряды воинственных даларцев с места не двигались.

Другим препятствием стала судьба Кузнечика. Иметь что-то общее с поганой животиной Йор больше не хотел и, разумеется, планировал ехать в родной дал верхом на варге. Услышав это, Нимбул заявил, что тогда оседлает ящера сам. Сноходец предостерег Кровожада: идея, мало сказать, скверная. Идея — чудовищная.

Нимбул в ответ на вытаращенные в притворном ужасе глаза друга лишь расспросил того о странствии с Мравали.

— Ясно. Садаварт надеялась, ты поедешь в Грозовой Утес.

— Она сказала, это отличный шанс, чтобы отбить долг…

— Она хотела, чтобы ты доставил Кузнечика в безопасное место. Поверь, то, что ты при этом выигрывал и для себя, ее волновало меньше.

«И, поедь я в Грозовой Утес, она бы сказала, что больше я ей ничего не должен» — внезапно осознал сноходец.

— Но раз уж ты здесь, — продолжал Кровожад, — на ящере я поеду. Оставлять его в чертоге дал’ванна не стоит.

Йор насупился:

— Думаешь, Балтур прибьет скотину из ненависти к дочери?

— Думаю, Садаварт отскоблит мне яйца, если узнает, что я бросил Кузнечика здесь.

Йор махнул рукой: раз есть кто-то, кто готов взять проблему ящера на себя, он может о ней забыть.

Вообще, конечно, странно, что девушка вроде Садаварт ухитрялась находить общий язык с таким сгустком разрушительного и полного идиотизма хаоса, как Кузнечик.

Еще и кличка такая дурацкая!

Вскоре Махтург закончил с распоряжениями и вновь собрал в главном зале советников, командиров стражи и передовых бойцов. Прошло четыре дня с возвращения Йора в столицу, и сдерживать нетерпение становилось для него физически больно. К счастью, Драйн за тем же столом выглядел еще хуже и перетягивал на себя все внимание.

Балтур, кипевший желанием броситься в атаку хоть сейчас, отрапортовался о готовности отборного отряда выступать по приказу. Однако Махтург имел достаточно задумчивый вид, чтобы присутствующие сообразили: никакого приказа не последует.

— Ты передумал, мой вождь? — Йор постарался не поддаваться разочарованию. По крайней мере, сразу.

Махтург мотнул головой.

— Откуда ты узнал, Хиранга? — спросил он вместо ответа. — Что Йоранар будет там?

«Как я мог забыть?!» — сноходец опешил от собственной горячности. Настоящий мужчина не должен показывать другим огонь своего сердца. И уж тем более не должен позволять этому огню затмевать разум.

Хиранга сглотнул. Его причастность давно была очевидной, и все же он предпочел бы избежать прямых вопросов. Жрец прикрыл глаза и размеренно вдохнул.

— Я уже говорил тебе, дал’ванн: у меня стали случаться видения. Не будь мы теми, кто мы есть, даларцами, ты бы мог сказать, я выжил из ума. Но я видел нападение на сноходца, и предупредил инкарнов. Я видел благо для Племен от союза с далом Когтя Крови, и настоял, чтобы ты принял их дипломатов. И сейчас я вижу, — осторожно подвел он к возможности выиграть время, — что инкарны в опасности.

«Будем надеяться, этот идиот Атан’ванн справился хотя бы с ними!» — подумал жрец и продолжил вслух, уставившись на Тадал’ая:

— Нельзя нападать на Атан’ванна в лоб.

— Кшанир, — выдохнул Тадал’ай ошеломленно имя сестры.

Хиранга хотел развить мысль, но Драйн треснул ладонью по столу из толстых дубовых досок, обитых по краю железом.

— Хрена с два я буду сидеть здесь дольше! — он вскочил и ткнул пальцем в Нимбула. — Я говорил, я раскрою Малориану череп. А потом и рыжей шлюхе!

«Шлюхе?» — сосредоточился Йор.

Он знал правду насчет Садаварт и Малориана и чувствовал, что стоит заступиться за шаманку. Однако Полгоры был взведен настолько, что всякое сказанное в ее защиту слово в лучшем случае окажется тщетно. А в худшем, лишь раздраконит Драйна. С его точки зрения, странствие Йора с Садаварт тоже наверняка выглядело, как предательство.

Как вообще можно предать, если не давал никаких обещаний и клятв?

— Драйн, — осадил Нимбул.

— Если этот шерстяной ублюдок сидит на цепи Атан’ванна, то я лично попрошу у твоего дядьки, Йор, его голову!

— Если ты закончил, сядь, — потребовал Махтург тоном, от которого Драйн, поколебавшись секунду, все-таки притих. — Что до Малориана, мы можем использовать твою ревность. Ты войдешь в чертог…

— И открою потом ворота? — все еще взведенный, подхватил Драйн.

— Нет, дурень! — осек дал’ванн. — Если ты войдешь под таким предлогом в одиночку, за тобой будут ходить целые отряды, вынюхивая, как бы ты не встретился ни с кем лишним и не впустил подмогу…

— Так это же хорошо… — Драйн не понял, чем не доволен вождь.

— Это отлично! — гаркнул дал’ванн. — Но когда вы с Малорианом подеретесь, на тебя возложат смерть Первого инкарна Урса и убьют. Тц, тупица! Даром что сын Верховного шамана!

Драйн потух: нагоняи дал’ванна действовали на него эффективно. Однако Йор кожей чувствовал испепеляющий Полгоры гнев. Ему в самом деле ничего не перепало от всемудрого отца.

— И все же пока половина охраны будет ходить за Драйном, небольшой отряд сможет проникнуть внутрь и устроить диверсию, — приметил Нимбул.

Йор скривился в снисходительном сомнении: Кровожад — самый последний даларец в Племенах, глядя на которого можно подумать слово «диверсия».

— И освободить Кшанир и остальных инкарнов, — подхватил Тадал’ай.

— Малориана никто не смеет освобождать, — приглушенно процедил Полгоры и уставился на Тадал’ая. — Ты сказал мне, что видел, как мохнатый ублюдок ее лапал. Не смейте к нему…

— МЫ МОЖЕМ, — колотя на каждое слово по столу, загрохотал воевода. — НЕ ГОВОРИТЬ. О БАБАХ. ЗА ЭТИМ. СТОЛОМ?!

На его побагровевшем лице налились вены. Поймав осуждающий взгляд дал’ванна, он заставил себя говорить сдержаннее:

— Сначала один, потом второй! Мы обсуждаем нападение на вождя, который посмел предать Племена, отправить на убой сотни наших соплеменников, покуситься на жизнь говорящего с духами. Ни одна женщина не стоит того, чтобы ее имя звучало за этим столом!

Махтург, охлаждая воеводу, съерничал:

— Ну, с Мал’ванни пришлось бы считаться. Йор, ты хорошо знаешь чертог Каменного Медведя. Сможешь открыть ворота?

Йор сфокусировался:

— Если доберусь до Душереза, я все смогу. Но даже если Атан’ванн что-то с ним сделал, уверен, в оплоте найдутся даларцы, готовые встать на мою сторону.

— Возьми до десятка бойцов и выдвигайся, как будешь готов. Вы трое с ним, так?

Кровожад, Тадал’ай и Драйн подтвердили.

— Балтур, ты с войском выходи следом, но придумай, как подойдешь к оплоту Каменного Медведя. Они и так потеряли слишком многих, чтобы сейчас из-за атаки в лоб угодить в еще одну бессмысленную резню.

Йор ударил себя кулаком в грудь и поднялся еще до того, как воевода закончил уверять, что все сделает, как надо.

— Мой брат, — с глубокой благодарностью кивнул он и с позволения дал’ванна направился прочь.

Трое бойцов двинулись следом. В пару коротких фраз Нимбул сказал, кого возьмет с собой и велел Тадал’аю перепроверить дорожную провизию.

— И чтобы никаких грибов! — напутствовал он и добавил чуть менее строго. — По крайней мере, по дороге туда.

Йор слушал вполуха, и едва остался один, нырнул в ближайший поворот коридора. Миновал стражников, достиг укромного уголка и замер.

А Махтургу он тоже потом будет должен? Рал’ванну задолжал жизнь, Махтургу — место вождя в Каменном Медведе, не так ли? Во что он, Оргот раздери, ввязался? Неужели в самом деле стоило ехать в Грозовой Утес, чтобы потом Махтург и Рал’ванн выясняли, кто из них, что и кому должен между собой, не втягивая его?

====

Друзья, я очень прошу прощения, что проды выходят так редко. У нас на редкость тяжелые спринты на работе, и вечерами я просто валюсь без сил, а днем нерабочий комп даже включить некогда. Но я честно закончу эту историю, как бы сложно она не плелась :)

Глава 28. Вестник

Йоранар в компании одиннадцати воинов оплота Железный Рев взобрался на варга. Лидером по традиции стал Нимбул, оседлавший Кузнечика. Пока они тащились по улицам города до ворот, Йор наблюдал за Драйном, пропуская мелькавшие лавки, торговые ряды, священные столбы и жаровни на перекрестках, и не обращая внимания на прогуливающихся шумных даларцев.

Драйн не включался в беседу воинов. Даже Тадал’ай, у которого сестра могла оказаться в пленницах Атан’ванна, отпускал идиотские шутки и рассказывал одному из парней про различия между «грибочками как поганки» и «такими, словно у них прыщи высыпали». Полгоры же выглядел смурнее тучи, постоянно перепроверял крепление топора к седлу и что-то безостановочно бормотал под нос.

Йоранар подумал, что в жизни не видел Драйна таким. Неужели страсть к одной-единственной даларке так измучила его? Мужчине, конечно, не следует ни быть настолько зависимым от женщины, ни тем более, если уж вляпался, так открыто показывать эту привязанность. Может, все это тянулось меж ними просто слишком давно?

Сколько, например? Три года? Пять лет? Почему не настаивает на своем?

«Потому что он сын Верховного шамана»

Потому что Садаварт дала отцу Драйна то, что не смог он сам. Потому что его отец, верховный шаман, никогда бы не простил, сцепись Драйн с Садаварт. Не простил бы обоих, причини один вред другому. Вот почему она всегда ограничивалась каким-то обычным способом остудить его пыл, не прибегая к силе стихий, которой хватило бы сжечь Полгоры на месте. И вот почему Драйн бездействовал так долго, что уже привык к статусу «чуть больше, чем друга, но меньше, чем любовника». И сама мысль о том, что она могла ему лгать, что он терпел и осторожничал зря, что…

— Кто это там? — Голос Нимбула вывел Йора из задумчивости.

Посреди улицы верхом плелся одинокий всадник на взмыленном, едва переставлявшем лапы варге.

— Я его знаю! — ткнул пальцем один из бойцов кавалькады. — Это шаман!

Нимбул двинул первым. Роккор не сразу осознал, что в его поле зрения попал ящер.

— Ого, — едва слышно выдохнул он. Лицо его, покрытое потом и прилипшей пылью, не дрогнуло при этом ни в одной эмоции. — И правда ящер. Она не врала.

— Она? — тут же напрягся Нимбул. — Ты видел Садаварт!

— Я видел всех. И всё. У меня новости… для вождя, — выдавил Роккор слипшимся ртом и завалился вперед. Его варг с вываленным языком зашатался на путающихся ногах.

Нимбул оглянулся через плечо на остальных.

— Задержимся на час.

— Нимбул!!! — взревел Полгоры.

— Задержимся на час. Поедим как следует и двинем, — непререкаемо заявил лидер и свернул в ближайшую таверну.

Название гласило «Пустая кружка», и Кровожад, спешившись, втолкал бедолагу Роккора внутрь. Тот едва переставлял ноги и не мог разогнуть спину.

— Идем. Свиные ребра и крепленное пиво приведут тебя в чувство.

Похоже, Роккор настолько опасался свалиться без сил и не добраться до вождя, что, узнав о присутствии сына Азиммара, сразу выболтал все, что было поручено. Нимбул не без причин опасался, как бы парень не уснул от пива до того, как успеет выдать хоть что-то существенное. И все же главную мысль выудить из Роккора удалось: шаманы направляются к горе Маг’ош и им нужна помощь.

Вскоре бедолага-шаман щекой сполз на стол и, убежденный, что его настигла смерть от бессилия, попросил передать поклон его матери. Даже подсказал, где ее найти.

Спустя пару минут низкие закопченные потолки таверны задрожали от густого могучего храпа.

— Доходяга, а храпит как буйвол! — заметил Тадал’ай.

Нимбул закинул парня на плечо и направился к хозяину заведения — толстому щекастому даларцу с оттопыренной нижней губой. Бросил пару монет и попросил, как только малец очнется, сменить ему варга.

— Это важный посыльный, его ждут в чертоге вождя.

Тавернщик кивнул:

— Как скажешь, Кровожад. Пойдем, покажу, где его сгрузить.

Оставив Роккора отсыпаться, Нимбул взял еще свиных ребер впрок и влез на Кузнечика. Драйн посмотрел на него, почти как на врага.

— Не трясись, я не предлагаю ехать назад в чертог. Делаем, как решили.

— Да неужели! — крикнул Полгоры и первым с силой ударил варга пятками. Зверь обиженно воскулил: он же ничем не провинился!

Роккор добрался до чертога дал’ванна уже к сумеркам.

— Дал’ванн занят, воевода завтра утром выводит войска, — сказал один из стражников, когда они двигались по коридору, освещенному факелами. — Подождешь снаружи. Как только вождь освободится, о тебе соо… Верховный жрец, — осекшись, поклонился охранник шествовавшему навстречу Хиранге. Тот кратко кивнул и прошелестел:

— Кто это?

— Шаман, господин. Прибыл с посланием от Азиммара к дал’ванну.

— В… верховный жрец? — Роккор замотал головой, словно надеялся увидеть здесь кого-то еще, кто столкнулся бы с Хирангой вместо него. Никого не отыскалось, и парень, вспомнив о подходящем поведении, поклонился, прижав кулак к сердцу. — Мое почтение. Я Роккор, привез вести от Азиммара. Шаманам нужна помощь.

Хиранга смерил мальца взглядом сверху-вниз.

— Помощь, говоришь? Вот что, Рок-кор, — по слогам повторил Хиранга имя мальца, — дал’ванн во всю рвет глотку, стараясь переорать воеводу. К ним лучше не соваться сегодня. Пойдем со мной, расскажешь, что знаешь. Как буря уляжется, я сам сообщу Махтургу твои вести. Ну или провожу тебя, если чертог от их склоки не свалится нам на головы, — тихо посмеялся жрец. Глаза его, однако, остались серьезными.

Роккор потопал за жрецом, продолжая вертеть башкой и разглядывать факелы в стенах из темного камня и стражников в коридорах. Первое пребывание в чертоге самого дал’ванна производило на него одновременно подавляющий и воодушевляющий эффект, и, следуя за Хирангой, Роккор дважды чуть не подвернул ногу. Когда жрец наградил его осуждающим взглядом через плечо, шаман немного унял терзавшее его любопытство и постарался смотреть вниз.

Они добрались до угловатой лестницы со сбитыми по краю ступенями. Роккор внутренне подобрался: а ну как потащат его сейчас вниз, в какие-нибудь темницы, и никто потом не найдет! Но нет, Хиранга повел вверх, причем аж на третий этаж!

— Постарайся здесь не убиться, — едва слышно поехидничал жрец.

Роккор почувствовал себя остолопом, но все-таки согласно угукнул.

— Проходи.

Взору шамана открылось помещение, отчасти напоминавшее святилище. Заметив интерес на лице молодого даларца, Хиранга объяснил:

— Здесь я обычно возношу молитвы духам. Но сюда может зайти любой, так что пойдем дальше. Вот здесь.

Жрец приоткрыл дверь в дальнем углу и прошел в небольшую слабо освещенную комнату. Под потолком красовалось здоровенное окно, но из-за сумерек света проникало мало. Зато в противоположной стороне на округлом столе зеленоватым цветом горел кристалл. Роккор уставился на него, как завороженный. Ноги сами сделали шаг к причудливой штуковине, но Хиранга предупредил, чтобы парень ничего не трогал.

Роккор вздрогнул и, заикаясь, заверил, что не будет.

— Садись и выкладывай. — Хиранга расцепил жреческий пояс и, заискивая понимания, глянул на гостя с насмешкой: — Я уже не в том возрасте, когда нравится, чтобы что-то давило на живот. Так что если ты не против…

Роккор замахал руками: «Нет-нет!» и взялся докладывать, безотрывно пялясь на мерцающий камень. Хиранга перебирал какие-то ветхие пергаменты, раскиданные на каменных полках у стены справа, и Роккор не нашел в этом ровным счетом ничего интересного: шаманы никогда не учились по книгам и свиткам, их связь со стихиями определяли Хранители, и обучение всегда носило сугубо практический характер.

«И все равно никому не помогло» — мысленно буркнул молодой шаман, опять вспомнив события на берегу реки.

Хиранга проследил выражение его лица и с беспрецедентной участливостью попросил рассказать все-все детали. Роккор начал осторожно — про Азиммара, кошмарное землетрясение, про прыгливую Садаварт и обрушение Пристанища Стихий, которое и прежде было в плачевном состоянии. Наконец, Роккор затараторил об опасениях не увидеть мать перед смертью, и Хиранга уверился, что дальше можно не слушать. Больше ничего ценного малец не расскажет.

— Значит, Азиммар узнал, где Оргот держит Аулона? — вкрадчиво спросил Хиранга.

— Ну-у-у, верховный шаман так нам сказал. Насколько это правда, я не зн… Погоди, господин, — нахмурился Роккор. Беседа с доброжелательным жрецом его разморила, собрать воедино бдительность и проницательность далось с трудом. — Я ведь ничего не говорил про Оргота. Откуда ты…

— Еще бы я не знал о том, пхах, на воскрешении кого, потратил, пха-ха-ха, столько крови и сил. — К концу фразы голос, срывающийся на ехидный смех, изменился до неузнаваемости. Гулкий, как раскаты грома в отдалении, он заполнил собой всю комнату.

В помещении резко потемнело, что-то заволокло единственный источник скупого света. Роккор сглотнул, но заставил себя обернуться. Его рот разверзся зевом, глаза, наполняясь ужасом, поползли на лоб. Крик застрял в горле.

Жреческое одеяние Хиранги валялось на полу.

— По… почтен… — пискнул шаман и не смог пошевелиться.

====

Уважаемые читатели!

Несмотря на то, что проды сейчас выходят довольно редко (раз в неделю), я все же позволю себе поставить стандартный ценник на книгу (хотя бы потому, что сейчас любая поддержка мне важна, как никогда, о чем я даже сделала сегодян пост https://author.today/post/651355). Но для тех, кто доблестно отслеживает эту историю несмотря ни на какие задержки (и нытье автора) вышлю промокод. Не забудьте проверить личные сообщения :)