Гнев Четырёх Стихий

Входные данные

Автор романа: Жули Митре (Юлия Митрофанова) Литературный редактор: Татьяна Коняхина Дизайнер обложки: Екатерина Попова

Работа над рукописью полностью окончена, новые главы будут публиковаться ежедневно. Приятного чтения!

Все права защищены. Любое копирование, воспроизведение или распространение текста (или его фрагментов) без согласия автора запрещено и преследуется по закону.

Пролог

Любой плод, будь то олива или слива, зависит от косточки. Именно благодаря ей он обретает свою природу: становится терпким на вкус, с плотной кожурой, или сочным, оставляющим сладость на губах. Скрытая под мякотью сердцевина всегда определяет, каким станет плод, и наделяет его внутренней силой.

Так и с островами архипелага: в их ядре сокрыт проводник магии, что обнаруживает в каждом его собственную, неповторимую природу. На острове Мастеров энергия легла в основу незаменимых в быту вещей. На острове Лекарей её научились направлять на исцеление людей. Остров Торговцев — самый большой в архипелаге — снабжает остальные земли всем необходимым. Алхимия поддерживает урожаи, помогает в ремесле. На острове Архивов хранят историю и постигают основы обращения с магией. Остров Короны и Святых — центр власти и веры.

В наше время, как никогда прежде, религия занимает особое место в жизни архипелага. Люди неизменно верят в покровительство богов и ищут утешения в молитвах. А как иначе, если сто пятьдесят лет назад стихии, одна за другой, прошлись по архипелагу, превратив острова в кладбища без надгробий? С тех пор бедствия не прекращаются, а у народов осталось не так уж много надежды… Надежды на остров Звёзд, где высокие умы внимают небесным телам в поисках спасения, да на богов.

Только вот не может быть истинного света там, где царит вечная тьма. Ну а боги… Если они и существуют, то предпочитают наблюдать за своими детьми со стороны.

Глава 1 — Наш хлеб

Небо было ясным, а воздух — тихим. Тем не менее ровный шум прибоя доносился до самого холма. Там, на вершине, среди свежей травы паслись мои козы, а я отдыхала в тени дикой сливы. Внутренняя гармония и умиротворение вызывали желание сомкнуть глаза и погрузиться в дремоту. Климат в наших краях был суров, поэтому мы, жители островов, особенно ценили столь редкие моменты тишины.

На выпасе коз меня сопровождала Сильвия — красивая бойкая девчонка, ставшая мне сестрой. Она была младшей из дочерей пасечника, которая, вопреки обычаю, не могла продолжить дело своего отца. На островах принято, чтобы дети оставались в семейном деле, продолжая труд предков из поколения в поколение; но не в её случае: y бедняжки аллергия на пчёл, а потому заниматься этим ремеслом она не может.

Год назад Сильвия достигла четырнадцати лет — возраста, с которого по законам архипелага начинается трудовая обязанность. Моего ныне покойного отца попросили подписать документы, чтобы определить девушку в нашу сыроварню, ведь иначе Сильвии, скорее всего, пришлось бы уйти в океан — работать на борту корабля.

Стоит отметить, что за это короткое время дочь пасечника удивительно хорошо освоилась в нашем ремесле. Однажды даже самостоятельно сварила сыр Выносливости, а это, между прочим, не самая простая алхимия.

Хотя разница в возрасте между нами была всего в два года, я воспринимала Сильвию как менее сообразительную. И всё же доверяла ей коз. К несчастью, моё доверие оказалось опрометчивым.

— Элианна! — выкрикивая моё имя, Сильвия со всех ног мчалась ко мне.

По выражению её лица я сразу поняла, что произошло что-то ужасное.

— Что случилось? — напряжённо спросила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце уже стало биться быстрее.

— Прости… Это моя вина! Всё это моя вина, — её голос дрожал. — Пожалуйста, прости меня!

— Что произошло?!

— Коза… коза… она пропала!

Этого не могло быть… Я ведь тоже следила за стадом, пастбище всё время было перед глазами! Потеря козы грозила обернуться настоящей катастрофой.

Я резко вскочила на ноги.

— Какая из них?!

— Не знаю! — вырвалось у неё с надрывом. — Я отвлеклась всего на одну секунду. Потом пересчитала стадо, и оказалось, что коз всего шесть. Что же нам делать? — Сильвия уже захлёбывалась рыданиями.

Проклятье. Что мне было ей ответить? Козы — это наш хлеб, вода и крыша над головой. Их в хозяйстве и так совсем немного, каждая на счету, и потеря даже одной станет огромным ударом. А если пропала лазурная — единственная коза этой породы в нашем хозяйстве — домой можно было и не возвращаться. Только её молоко поддерживает сильную алхимию. Из него мы варим сыр Воздушности, позволяющий короткое время парить над землёй, и сыр Стальной Кожи, который придаёт защитные свойства человеку и может спасти его от ран.

Впрочем неважно, какая коза пропала, тётка всё равно свернёт мне шею одной рукой. Отца уже нет, чтобы встать на защиту. Как нет и мамы.

— Так, спокойно… — попыталась я взять себя в руки. — Мы найдём беглянку.

Дрожащими руками я раскрыла кожаный пауч — небольшую сумку на толстой лямке, которую каждый житель острова Торговцев обязан носить с собой. Свою такую я получила в подарок от родителей на четырнадцатый день рождения. С тех пор она неизменно была со мной — через плечо и близко к сердцу.

Я расстегнула молнию и, достав из среднего кармана глиняный свисток, дунула в него изо всех сил. На этот сигнал шесть коз собрались в кучу и подбежали к нам. Две туманные, с мягкой шерстью и голубыми глазами, три эфирные — крепкие, с прямыми рогами, как у лазурной, и…

— Нет… Две туманные и четыре эфирные, — прошептала я себе под нос, сама не осознавая, что говорю.

— Боги мои, лазурная… Лазурная пропала! — Сильвия окончательно вышла из себя.

У меня потемнело в глазах, как при резком подъёме, когда кровь отливает от головы. Я крепко схватила Сильвию двумя руками за плечи.

— Послушай…

— Элианна, прости! Прости меня! — она не успокаивалась.

— Слушай меня! Ты сейчас привяжешь всех коз к этой сливе. Каждую.

— Поняла, — Сильвия тут же принялась возиться с верёвкой, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— И будешь ждать меня здесь.

— Здесь?

— Здесь. Ты останешься под деревом караулить стадо, а я пойду за козой. Она не могла уйти далеко. И это не нападение зверя — иначе мы бы услышали, — я указала на кончик пастушьей трости с поблёскивающим золотым колокольчиком — изобретением мастеров. Он звенит при приближении хищников.

— Хорошо, — согласилась она, словно у неё был выбор.

Я рванула вниз по склону к поляне, подхватив подол юбки одной рукой и придерживая на плече бухту верёвки другой, — туда, где всего несколько минут назад мирно паслись семь коз, а жизнь текла своим чередом.

— Не смей уходить! Жди меня! — крикнула я Сильвии, даже не оглянувшись.

К пастбищу прилегал деревянный забор, за ним располагалась небольшая роща, пройдя сквозь которую, можно было попасть на одну из торговых точек острова.

— Может, лазурной козе захотелось человеческого общества? — подумала я.

По пятницам, когда мы торговали на южном рынке, тётка иногда брала с собой пару коз для антуража. Покупателям нравилось встречаться с «хозяйками» молока, из которого был сделан наш товар. Лазурная чаще других участвовала в таких «выставках», ведь она была нашим главным экспонатом, а потому я питала надежду, что, перелезая через забор в направлении людского гула, застигну беглянку врасплох. Пальцы нервно перебирали грубые волокна верёвки. Я шагала настороже, готовая перехватить проклятую козу, если она покажется.

Только я перелезла через деревянную перекладину, едва не засадив занозу в палец и оставив зацепку на шерстяной накидке, как небо рассекла яркая молния, за которой тут же последовал раскат грома. Холодные капли дождя стали разбиваться о кожу, и вскоре окружающий пейзаж превратился в расплывчатые очертания. Погода на островах не знала стабильности.

Быстрым шагом я углублялась в рощу, пытаясь подавить тревогу. Внезапно что-то привлекло моё внимание. Я прищурилась и, хотя деревья и погодные условия мешали обзору, заметила высокий силуэт в капюшоне на самой границе видимости. И с ним была моя коза!

Времени на раздумья не было: похититель уже направлялся в сторону рынка. Я дёрнула молнию, сунула руку в пауч, достала свёрток пергамента и, развернув его, отломила кусочек припасённого сыра. Разумеется, не потому, что вдруг проголодалась.

Вкус розмарина обволок щёку изнутри, а кристалл морской соли приятно хрустнул на зубе. Проглотив лакомство, я почувствовала, как ноги стали невесомыми, а дыхание — свободным и лёгким. Теперь я могла бежать быстрее.

Этот сыр я всегда брала с собой на выпас коз и не раз использовала во время грозы, когда скотина, испугавшись грома, разбегалась во все стороны. Но чтобы догнать вора… такого ещё не было.

Я помчалась за лазурной, однако не смогла остаться незамеченной: под ногами предательски чавкала мокрая земля. Негодяй обернулся. Будь даже погода яснее, а расстояние между нами меньше, я бы всё равно не разглядела его лица: глубокий капюшон был натянут слишком низко.

Вдруг силуэт в чёрной мантии сделал какой-то неясный жест рукой, и в то же время тёмная блестящая дымка окутала его и козу, поглотив их, словно сама ночь. В следующее мгновение они исчезли.

Я застыла, не успев осознать увиденное, как они снова появились, но уже далеко за рощей, почти у самого рынка! Подобную магию мне не доводилось встречать прежде.

Не теряя ни секунды, я побежала в их сторону, запинаясь об корни деревьев и перепрыгивая через валуны. Силуэт тоже бросился бежать, продолжая тянуть бедную козу за собой, как собачку на верёвке.

Благодаря невероятной скорости мне почти удалось догнать их. Ветер с дождём хлестали в лицо, нанося болезненные пощёчины, но я не обращала на это внимания, сосредоточившись лишь на одном: схватить вора. Дистанция между нами стремительно сокращалась. Я протянула руку, почти касаясь края его мантии. Когда до негодяя оставались считанные сантиметры, я вдруг ощутила резкий удар в бок.

Меня сбил прохожий в сером дождевике. А может, это я сбила его. Так или иначе, мы вместе рухнули на мокрый гравий и он выронил все свои покупки. Упаковка риса лопнула, и крупа рассыпалась. Какой позор…

— Боги мои, простите, сэр! — я поспешно помогла прохожему подняться.

— Куда же ты так спешишь, дорогуша? — с мягкой улыбкой спросил он, слегка потирая плечо.

— Человек в капюшоне украл мою козу, мне нужно бежать! — быстро выпалила я, тут же осознавая, насколько невежливо это прозвучало.

Однако время уже было упущено: вор затерялся в толпе.

— В капюшоне, говоришь, — повторил прохожий пенсионного возраста, подбирая разлетевшиеся товары.

— И в чёрной мантии!

— Тогда, дорогуша, тебе стоит поторопиться, ведь корабль отплывает, кажется, через… — он бросил взгляд на свои наручные часы. — Двадцать минут.

— Что? — я посмотрела на него в недоумении. — Какой корабль? Куда?

— На остров Звёзд, конечно. Или ты там ещё не бывала?

— Нет, никогда. Извините, сэр, но почему вы решили, что мне туда нужно?

— Так ты же сама только что описала облачение звёздника, — заметил он. — Наверняка похититель козы уже возвращается домой. Поспеши!

Я не могла поверить в свою удачу.

— Спасибо, сэр! Тогда я побежала к порту, — ответила я и тут же поняла, как отблагодарить старика за его подсказку. — Пожалуйста, возьмите это в знак благодарности, — я протянула ему кусочек козьего сыра, который у меня остался, и добавила:

— Этот сыр придаст вам сил, чтобы быстрее добраться домой.

Подарок был принят с улыбкой, и я, не теряя времени, помчалась в сторону корабля, молясь всем богам, чтобы успеть к его отплытию.

Глава 2 — Отблески надежды

Чем ближе я была к океану, тем сильнее ветер бил в лицо. Но о комфорте думать не приходилось. В голове крутились лишь мысли о лазурной, её похитителе в чёрной мантии и о Сильвии, которая сейчас мокла под сливой, сторожа оставшихся коз.

Порт раскинулся передо мной, пропитанный запахом сырости, соли, мокрых досок и водорослей. Корабли уверенно покачивались у причалов: от небольших рыбацких суденышек до крупных торговых шхун, готовых к выходу в глубокие воды.

Единственным способом перемещения между островами было судоходство. По этой причине порт, особенно на нашем острове Торговцев, был отлично обустроен и никогда не пустовал: в любое время суток и при любой погоде здесь было полно людей.

В детстве мама учила меня читать, и я быстро нашла нужный причал по табло, он находился немного за углом. Туда я и направилась. Слава богам, времени ещё оставалось достаточно, и бежать уже не требовалось.

С каждым шагом моё волнение всё нарастало. А вдруг прохожий ошибся? В худшем случае я бы могла обратиться за помощью к страже, но смотрители порядка специализируются на других правонарушениях, и мой запрос вряд ли бы рассмотрели быстро, а ждать мне было совершенно некогда.

Да и кому вообще могло прийти в голову украсть козу? Всем известно, что алхимия работает только в руках тех, кто принадлежит к семье, где это ремесло передаётся по крови. Даже если посторонний человек точно повторит рецепт, без кровного родства у него ничего не выйдет. Алхимия не позволяет проявлять магию тому, кто не связан с родом. А чтобы чужак мог использовать семейное искусство, глава рода должен заключить с ним договор, как когда-то мой отец сделал это с Сильвией. После его смерти право заключать такие договоры перешло к его сестре, и я могу поклясться, что тётка не подписала бы ничего и никому. Без договора коза абсолютно бесполезна… А уж на другом острове — и подавно. Именно поэтому в нашем обществе не промышляют таким воровством. Всё это очень настораживало.

Причал IV встретил меня скрипом досок под ногами и холодными порывами ветра с мелким, противным дождём. Корабль выглядел совершенно обычным: старое судно с деревянным корпусом, потемневшим от времени и бурь океана. Во всяком случае, две его мачты казались крепкими, что придавало уверенности в надёжности судна.

Единственным намёком на пункт назначения был развевающийся на ветру флажок с эмблемой звезды на носу, — знаком острова Звёзд, подтверждающим, что корабль направляется именно туда.

Эта часть порта была тихой, а судно казалось совершенно безлюдным, что было неудивительно: за годы работы на рынке я встречала немало иностранцев, но звёздников — ни разу. Ходили слухи, что они так поглощены изучением космоса, что заказывают провизию через посредников, хотя это и обходится дороже. Но разве деньги для них — проблема, если их остров получает финансирование от самого правительства? Звёздники работают на благо всех, уже сто пятьдесят лет пытаясь найти способ остановить катаклизмы, разрушающие нашу жизнь. Только вот зачем же учёному понадобилась моя коза?

Забравшись по мостику, я уже было вступила на палубу, как вдруг кто-то схватил меня и остановил. Это был портовой контролёр.

— Ваш билет, пожалуйста, — его голос прозвучал слегка гнусаво.

— Я никуда не плыву. Мне нужно только подняться на борт, но я спущусь ещё до того, как корабль отдаст швартовы.

— Без билета — входа нет.

— Нет-нет, вы меня не так поняли, — я развела руками и покачала головой. — Мне нужно подняться всего лишь на пару минут.

— Девочка, я похож на дурака? — он хмыкнул. — Хочешь подняться — покупай билет. И вообще, тебе хоть есть четырнадцать?

— Есть…

— Билеты вон там, — контролёр указал тощим пальцем на будку неподалёку.

— Скажите, а на борт случайно не поднимался высокий человек с козой? — спросила я, не уточняя пола похитителя — его я не смогла определить. Вдаваться в детали внешности тоже не стала: скорее всего все звёздники носили одинаковые мантии, раз прохожий так легко опознал его по моему описанию.

— Да, был такой.

Его ответ разжег пламя в моих глазах.

— Или… это была собака? Точно, мужчина с собакой… или… Ладно, хватит мне голову морочить!

Быстрым шагом направляясь к кассе, я обратила внимание на настенные часы у будки — до отплытия корабля оставалось пять минут. Очереди перед кассой не было, и вскоре я уже стояла у окошка.

— Один билет до острова Звёзд, пожалуйста, — вежливо попросила я, вытащив две серебряные монеты из пауча, и протянув их кассиру.

— Вам на палубу или в каюту? — уточнил он сонным голосом.

— На палубу, пожалуйста.

— А сколько вам лет? — кассир вытянул шею вперёд, как черепаха, и спустил квадратные очки на кончик своего огромного носа.

— Мне семнадцать, сэр… Извините, я немного спешу.

Не сказав ни слова, кассир принял оплату и с раздражающе медлительными движениями пропитал печать в чернилах, после чего неторопливо сделал оттиск и, наконец, протянул билет мне.

Я крепко сжала его в руке, резко развернулась и помчалась обратно к причалу IV, стараясь удержать равновесие и не поскользнуться.

Казалось, до отплытия оставалось ещё несколько минут, но я ошибалась — корабль уже начал отходить.

Ноги подкосились, и я рухнула на землю. Горькие слёзы покатились по и без того мокрым щекам, смешиваясь с каплями дождя. Я даже не была уверена, находился ли похититель на том корабле, а теперь этого уже не узнать.

Одежда промокла насквозь и тяжело тянула вниз, но вернуться домой без лазурной козы я просто не могла. Отчаяние не отпускало. Мне хотелось сидеть в луже и рыдать, пока не закончатся слёзы.

Спустя какое-то время неведомые силы всё же помогли мне подняться. На ватных ногах я добрела до табло у входа: следующий корабль на остров Звёзд отправлялся только завтра утром. Я встала, безучастно глядя на расписание. Проклятье. Мой шанс на возвращение к спокойной жизни ушёл в тёмные воды вместе с тем кораблём.

— Простите, леди, вы в порядке?

Голос вывел меня из прострации. Обернувшись, я увидела перед собой молодого мужчину. Он выглядел промокшим, но не больше, чем я. Одежда была неопрятной: выгоревший от солнца платок на шее, несколько небрежных заплаток на кожаной куртке… И всё же в его карих глазах читалась эмпатия.

— Эээ… — я растерянно покачала головой. — Нет, я… пропустила корабль. Мне нужно было попасть на остров Звёзд, но… — досказать очевидное оказалось сложнее, и я снова разрыдалась, прямо перед незнакомцем.

— Ну что вы, не надо так горевать, — попытался он меня утешить. — Слушайте! Кажется, я знаю, как вам помочь.

Непроизвольно и лишь на миг в моих глазах загорелись отблески надежды, но они тут же погасли: в безвыходной ситуации меньше всего хотелось питать себя ложными ожиданиями. Как же он мог мне помочь? Донести до острова Звёзд на руках? Я ничего не ответила.

— Меня, кстати, зовут Оливер. Оливер Марлоу.

— Я Элианна Уэллс.

— Приятно познакомиться, Элианна, — сказал он, слегка прищурившись.

Его рука скользнула от влажной чёлки к затылку, стряхивая капли дождя с мокрых каштановых прядей.

— Ты мне не веришь?

— Что, прости?

Признаться, от стресса я едва могла сосредоточиться. Даже не заметила, как быстро мы с ним перешли на «ты».

— Я старший матрос рыбацкого судна, — с гордой ухмылкой заявил он. — Мы скоро отплываем к Голубому заливу на вечерний улов, а остров Звёзд как раз по пути. Я могу поговорить с капитаном, попросить его подбросить тебя. Кажется, тебе действительно туда нужно.

— С чего бы? — резко, даже грубо, ответила я.

Несмотря на то, что с последнего выхода отца в океан я не приближалась к порту, правила мне были хорошо известны. Любым судам, кроме пассажирских, строго запрещалось оказывать подобные услуги. Причина заключалась в отсутствии страховки, а также закон препятствовал нелегальному бизнесу перевозок. «Деньги мимо кассы» — вот, чем в основном занималась наша стража.

— Да просто так… помочь решил.

— Вам нельзя перевозить пассажиров.

— Нет, нельзя. Если только пассажир не является членом экипажа, — уголки губ матроса приподнялись, и, признаться, эта улыбка была весьма обаятельной.

Четверть часа спустя мы стояли у нужного причала. На мне висел ужасный комбинезон на лямках из грубой саржи, пропитанный резким запахом тухлой рыбы, и я лишь надеялась, что этот аромат не останется со мной до конца моих дней. Галоши, липкие изнутри, были на пару размеров больше, и нога неприятно скользила в них. Весь наряд, по правде сказать, оставлял желать лучшего. Но жаловаться было бы неуважением к удаче, которая наконец повернулась ко мне лицом.

Свой же гардероб мне пришлось сдать в портовую прачечную за непомерные четыре серебряных. Оставлять вещи при себе было бы безрассудством: разве истинные матросы уходят в океан с юбкой и башмаками, пусть даже где-то запрятанными? Я не рассталась лишь с паучем, льняной рубахой и накидкой, которой прикрыла спину и плечи, чтобы не продрогнуть на сыром ветру. Утешало одно — после всего случившегося моей одежде в самом деле не помешала бы стирка.

Корабль не выглядел заманчивым: его борт казался прогнившим. Эта «посудина» больше напоминала лодку с одной мачтой, из которой местами торчали ржавые гвозди. В воду с борта свисала порванная сеть, в петлях которой виднелись ракушки и водоросли. Но и его выбирать не приходилось.

Зато сам матрос производил впечатление человека доброжелательного. Вскоре мне предстояло познакомиться и с другими членами экипажа — мысль об этом вызывала во мне лёгкий трепет. С того момента, как я облачилась в зловонный комбинезон, нас вполне можно было считать коллегами. У меня имелась даже собственная верёвка — оставалось лишь постичь премудрость корабельных узлов.

Глава 3 — Чёрный Мрак

Якорь был поднят, парус расправлен на половину: до конца ветер не позволял. Тартана уверенно рассекала волны, прокладывая себе путь в океан.

Капитана судна звали Райн Хэворд, это был мужчина средних лет с темными волосами, в которых уже пробивалась седина, и глубокими морщинами вокруг глаз. Лицо капитана было обветренным и грубым, а его плащ покрывали пятна соли. Весь образ выглядел неряшливо, но глаза Райна были добрыми. Такими же, как и у Оливера. Рядом копошился молодой юнга по имени Вилли. Он пытался распутать рыболовную сеть. Его туника, кажется, имела запах, схожий с моим комбинезоном. Всего на корабле нас было четверо.

— Вы когда-нибудь задумывались, сколько интересного можно найти в старых снастях? — рассуждал Вилли, аккуратно освобождая зацепившийся узел и бережно складывая каждую ракушку в ведро отдельно от водорослей.

— Твоя работа — наконец распутать эту сеть, а не собирать всякий хлам, — усмехнулся капитан, не отрываясь от штурвала.

— Вот увидите, когда-нибудь я найду сокровища. У Оливера на прошлой неделе тоже был неплохой улов. Скажи!

— Это был старый башмак, и даже не моего размера, — ответил матрос, облокотившись на борт и бросив неоднозначный взгляд в мою сторону.

— Да я не про башмак! Я про ту серебряную чашу, которая…

— Есть будем? Пока погода совсем не испортилась… — Оливер настойчиво сменил тему, выуживая из сумки мешочек с черствым хлебом и кусочком вяленого тунца.

Пища была совсем простой — такой, к которой жители островов уже давно привыкли. Овощи было тяжело вырастить на наших бедных землях, а фрукты, за исключением кислых яблок, в этом году и вовсе не уродились. Не лучше обстояли дела и с кормом для скота: сено, которое выращивали на полях острова Торговцев, значительно подорожало после недавнего урагана. Алхимия, конечно, поддерживала культуры — даже зимой мы собирали урожай, но порой и она оказывалась бессильна перед стихией.

Тем временем от голода у меня уже сводило желудок. Я присоединилась к трапезе мореплавателей, хотя было неловко садиться за стол с пустыми руками: козьего сыра в пауче не осталось. Во время обеда царила дружеская атмосфера: Вилли делился своими планами по поиску сокровищ, а Райн Хэворд добрыми шутками заземлял мечтательного юношу. Оливер смотрел на меня с едва заметной улыбкой на губах, к тому же чуть дольше, чем это бывает при случайном столкновении взглядов. Я отвечала ему тем же, хотя такое внимание смущало: никогда раньше мужчины не проявляли ко мне интерес. И всё же в этой немой игре взглядами (я чувствовала) потихоньку зарождалась особая связь, понятная лишь нам двоим.

Остров Звёзд был совсем небольшим, а путь до него занимал около двух часов. Я не знала точного расписания судов, но надеялась вернуться домой к полуночи. Обычно с островов архипелага последний рейс на мой остров отправлялся ровно в восемь вечера — специально для странствующих торговцев.

Всё это время меня не отпускали мысли о Сильвии. Бедняжка, как она там? Я так надеялась, что у неё хватило разума не ждать меня. Что сейчас она сидит у камина, обедает в тепле… а не мокнет под дождём, укрываясь ветвями сливы.

Мы прошли треть пути, когда волны предательски начали раскачивать тартану всё сильнее, испытывая на прочность и судно, и экипаж. Оливер полностью свернул парус, но даже так скорость оставалась высокой. С каждой новой волной мой желудок сжимался в тугой узел. Стиснув зубы, я старалась удерживать взгляд на горизонте, но это мало помогало справиться с подступающей тошнотой. Рыбная вонь вокруг только усугубляла моё состояние. Пытаясь отвлечься, я представляла себя с козами на поляне. Или у торгового прилавка. Или в тишине и спокойствии, собирающей ароматные травы. Одним словом, на земле — твёрдой и надёжной. Жаль, что с собой не оказалось сыра Морской Непоколебимости, но кто бы мог подумать, что я окажусь в такой ситуации…

К счастью, покопавшись немного в пауче, я нашла баночку с сухим экстрактом мелиссы. Травяной порошок пришёлся как нельзя кстати.

— Прямо по курсу Чёрный Мрак! — внезапно прокричал Вилли, и даже сквозь стену дождя я уловила ужас смерти в его глазах.

Морская болезнь изнуряла меня, но хотя бы не вызывала страха за жизнь. А вот после слов юнги я была уже уверена: это моё последнее путешествие. Океан нас поглотит. Я умру в этих водах.

— В каюту! — скомандовал Райн Хэворд. — Вы двое, живо! — он указал на меня и Вилли.

***

Наше существование подчиняется погодным аномалиям. Дожди и ураганы диктуют свои условия: от распорядка дня, до еды на столе. Зимы суровы бурями, весной мы страдаем от наводнений, летом — от гроз и штормов. А осенью… Осенью не стало моей мамы. Метеоритный дождь забрал её жизнь: сигнал тревоги запоздал, и она не успела в укрытие.

Согласно отчётам, с начала года, то есть меньше чем за три цикла спутников, остров Мастеров потерял шесть человек, остров Архивов и Лекарей — по пять каждый. На острове Звёзд погибли трое. Остров Короны и Святых — король архипелага — давно возвёл особые храмы для защиты от природных катаклизмов и окружил себя служителями богов, но даже это не уберегло его от несчастий — при землетрясении он потерял одного жителя. Наш остров, к слову, похоронил девятнадцать Торговцев — не так много, если учитывать число его жителей. По иронии, в процентном соотношении место любимчика Смерти занял остров Лекарей. Жизнь его жителей нелегка: им приходится пересекать самые глубокие и агрессивные воды, чтобы добраться до больных.

Каждый год природные катаклизмы уносят в среднем около ста пятидесяти жизней. И почти половину из них забирает Чёрный Мрак. Это не просто большая волна — это чудовище, которое при плохой погоде внезапно вырастает из глубин, затмевая собой даже спутники в ночном небе.

Волна-убийца может подняться до двадцати метров!

С ужасающей силой она обрушивается на корабли, разбивая их в щепки. Безжизненные тела мореплавателей прибивает к скалистым берегам островов, где их находит группа добровольцев, ежедневно патрулирующая побережье.

Дрожа от холода, страха или, может, от неотступной тошноты, я направилась к люку. Судно сильно качало, и в какой-то момент Вилли поскользнулся на ступеньках и едва не угодил лицом в трюм. Внизу воздух был спертым, а качка ощущалась ещё сильнее. От этого вяленый тунец, съеденный за обедом, был готов вот-вот вырваться наружу. Я слегка выглянула из люка, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха и облегчить своё состояние. Не хотелось опустошать желудок перед собственной смертью — это сделало бы конец ещё мучительнее.

С моей позиции открывался вид на всю палубу: Райн Хэворд раскручивал цепь якоря, опуская его в воду. Оливер, с влажными, прилипшими к лицу волосами, сосредоточенно возился с верёвкой, закрепляя странную масляную лампу прямо по центру корабля.

Лампа была установлена в углублении, специально вырезанном в досках настила. По едва заметному тонкому слою аквамарина у её основания и замысловатому орнаменту я сразу определила: лампа проводит магию. Во мне пробудилась слабая надежда на спасение. А слабой она была потому, что лампы, подобные этой, сопровождали каждый выход в океан, но далеко не каждое судно они спасали. В Чёрном Мраке оставалась уповать лишь на божью милость.

— Не переживай, Элианна. Главное, держись покрепче, — заботливо сказал мне Оливер, спускаясь в трюм. — Я думаю, тебе будет лучше укрыться в каюте и не высовываться оттуда. Я проведу тебя к Вилли.

Его рука потянулась к моей, но не успела коснуться, как волна ударила тартану с такой силой, что судно покосилось, и я упала.

— Чёрт! — вырвалось у меня.

Содержимое пауча посыпалось горохом. Видимо, я не закрыла его, когда убирала баночку с мелиссой. Оливер тут же опустился на корточки и стал помогать мне собирать выпавшие пожитки: свисток, пергамент от сыра, мелисса, пара серебряных монет, крохотный флакончик с эфирным маслом и ещё пара бутыльков…

— Ух ты, а это что такое? — заинтересованно спросил юноша, держа в руках платиновый медальон.

— А, это… так, безделушка, — я выхватила у него из рук вещицу и, убрав её в пауч, закрыла молнию.

— Эй, матрос! А ну живо к лампе!

Мне повезло, что капитан позвал Оливера наверх: совсем не хотелось рассказывать новому другу про медальон, который, по правде говоря, мне даже не принадлежал.

Чёрный Мрак приближался. Я понимала, насколько опасным могло быть моё любопытство, но всё же снова выглянула из люка, при этом стараясь оставаться незаметной для остальных.

Гигантская волна стремительно надвигалась. Колени задрожали от страха. Вдруг лампа затряслась, пламя внутри неё стало ярче, а едва заметный до этого аквамарин у основания озарился ледяным сиянием. Из лампы начали струиться тонкие нити золотой субстанции, которые, как живые, поднимались и разливались по воздуху, сплетаясь в полупрозрачную материю. Зрелище было поистине впечатляющим.

Оливер крепко держался на ногах и энергично размахивал руками, подобно дирижёру, задавая направление золотым нитям. Материя продолжала подниматься, образуя купол чуть выше конца мачты, который расползался по обе стороны, накрывая корабль огромным зонтом.

Тень волны полностью поглотила тартану, но свечение от купола, служившего щитом, становилось только ярче.

Когда серого неба было уже не видно, я приготовилась к удару. Он оказался сокрушительным. Гигантская волна обрушилась на золотой купол с такой силой, что воздух содрогнулся. Это было похоже на воду, разбивающуюся об стекло.

Оливер зажмурил глаза и наклонился, но его вытянутые над головой руки всё ещё управляли потоком магической энергии, исходящей из лампы.

Слава богам, кажется, купол выдержал натиск стихии, однако мощная сила удара оглушила меня. Последнее, что я видела, были золотые искры. Подобно падающим с неба звёздам, они мягко оседали на палубу. После них мир закружился перед глазами, и я провалилась в пустоту.

Глава 4 — Предлагаешь обмен?

Очнулась я в тёмной каюте, напротив меня сидел Оливер.

— Доброе утро, — произнёс он с лёгкой улыбкой.

— Утро? Как утро?!

— Да я шучу. Прости, что разбудил тебя.

— Нет-нет, спасибо, что разбудил, — я приподнялась и, поджав под себя ноги, уселась на жёсткой койке.

— Мы уже подплываем к порту острова Звёзд, и мне нужно провести тебе инструктаж перед выходом. Ведь ты теперь часть нашего экипажа, помнишь?

— Этот комбинезон не даёт забыть. От его вони даже глаза щиплет.

Почему-то мои слова рассмешили Оливера, но он быстро вернул себе серьёзный вид.

— А ты забавная. Ну ладно, перейдём к делу... Наша легенда такая: после Чёрного Мрака тебе стало совсем плохо. Ты, ты... едва не погибла! — с нарочитым ужасом воскликнул он и тут же спокойно добавил. — Что, кстати, является чистой правдой.

— Нет, вовсе не так. Я просто устала и решила немного полежать.

— В трюме, на ступеньках? — с явным сарказмом уточнил матрос и, не дожидаясь моего ответа, продолжил:

— Команда не может рисковать твоей жизнью, поэтому мы временно высадим тебя на остров Звёзд, а после рыбалки, как того требует легенда, заберём обратно, — он изобразил воздушные кавычки обеими руками, подчёркивая всю вымышленность этого плана.

— Звучит замечательно.

— Вот и отлично.

Оливер замолчал, и в воздухе повисла неловкая пауза — густая и тяжёлая. В ней присутствовало ощущение недосказанности.

— Элианна, я могу спросить кое о чём? — наконец нарушил тишину матрос.

Он не сказал ничего конкретного, только выразил намерение, но даже этого оказалось достаточно: мысль о возможном личном вопросе заставила сердце дрогнуть и наполнила меня странным, сладким ожиданием.

— Да, конечно!

— Возможно, ты не захочешь отвечать. И я пойму, если…

— Слушаю тебя, — перебила я.

Мне не терпелось узнать, что же за вопрос он хотел задать. Признаться, в голове кружились самые разные фантазии.

— Ты расскажешь мне про тот медальон, который выпал у тебя из сумки?

Что?.. Так вот что его интересовало? Разочарование овладело мною мгновенно, и, наверное, в этом была только моя вина. Высокий, с крепкими руками, страстными карими глазами и низким, уверенным голосом... Оливер выглядел настоящим мужчиной. А я... Со своими мягкими почти белёсыми волосами, большими глазами и пухлыми щеками, я выглядела по-детски нелепо. А мой рост лишь усиливал это впечатление.

Какая же глупая — приняла обычную вежливость за нечто большее. Отвращение к самой себе захлестнуло меня, но я постаралась это скрыть.

— А, тот медальон? Он тебя так заинтересовал?

— Да нет, не то чтобы заинтересовал… Ну, может, совсем немного… Так расскажешь?

— Расскажу, как только ты первым раскроешь, какую такую чашу выловил сетями на прошлой неделе, — ответила я Оливеру.

Его рот чуть приоткрылся от неожиданности. Похоже, он не предполагал, что я могла придать значение мимолётному разговору о неплохом улове в виде серебряной чаши.

— Ох… — он громко выдохнул, а уголки его губ чуть дрогнули, намекая на улыбку. — Предлагаешь обмен? Хорошо, будь по-твоему. Но предупреждаю, ты можешь мне не поверить. Я и сам своим глазам не поверил, если честно.

Это было в прошлый вторник. Ранним утром мы собирали сети в Голубом заливе, куда как раз и направляемся сегодня. Так вот, в сетях помимо скумбрии и водорослей, я заметил что-то блестящее. Это оказалась серебряная чаша. Я вытащил её и оставил здесь, — Оливер указал на столик для навигационных карт, расположенный у ступенек — в трюме за открытой занавеской, отделявшей каюту.

— И что случилось? Она исчезла?!

— Нет, она наполнилась водой.

— Может, вода стекла по краям? Всё-таки ты достал её из океана, — логически рассудила я.

— Я подумал о том же. Поэтому вылил воду и поставил чашу обратно на стол. И знаешь что? Менее чем через минуту она снова была наполнена жидкостью! Я даже принюхался — это была не вода. Запах оказался приторно сладким.

На островах, где одни жители восстанавливают раненым их конечности, другие — создают лампы, защищающие от гигантских волн, а я сама недавно парила в воздухе, съев кусочек козьего сыра, фраза «Ты можешь мне не поверить» звучит почти комично. Но, видимо, для создания атмосферы загадочности Оливер решил произнести её, а я, не удержавшись, решила ему подыграть.

— Не верю.

— Знал, что не поверишь! Но если я покажу тебе её? — Он хитро прищурился и сделал шаг в сторону штурманского столика. Я скрестила руки на груди, придавая себе равнодушный вид, хотя внутри любопытство разрасталось всё сильнее.

Оливер наклонился к столику, потянул за потёртую ручку ящика и достал оттуда небольшой предмет, завернутый в плотную ткань. Развернув её, юноша с гордостью продемонстрировал мне свою находку. Это была изящная серебряная чаша без ручек, оказавшаяся удивительно тонкой и лёгкой. Она была овальной формы с мягкими изгибами. Вдоль внешней стороны тянулся красивый узор, напоминающий то ли ветви деревьев, то ли облака.

— Видишь? — Оливер с победной ухмылкой взглянул на меня. — Теперь ты веришь?

— Но ведь она пустая.

— Это пока что.

Вдруг он вскочил, подхваченный волной энтузиазма, и, подбежав к столику, поставил чашу на него.

— Я так понял: она наполняется, если оставить её на ровной поверхности. Смотри, смотри!

Я поднялась с кушетки и подошла ближе. И правда, чаша прямо у нас на глазах наполнилась прозрачной жидкостью, похожей на обычную воду. Я наклонилась к ней, и резкий сладкий запах ударил в нос. Несмотря на то, что я люблю сладкое (в особенности шоколадный торт, который ела последний раз лет пять назад), этот запах вызвал у меня рвотный рефлекс. Оливер заметил это.

— Тебе тоже не понравился аромат? Он просто невыносимый. Я поэтому и не смог заставить себя попробовать эту жидкость. Но представь, если, сделав глоток, человек вдруг становится... — он мечтательно задумался, — ну, скажем, сказочно богатым?

— Или его тень начинает жить своей жизнью. Хорошо, что ты не выпил. Такая магия может быть опасной, она может даже убить, — сказала я, стараясь сделать голос как можно более нейтральным. Мне всё ещё было неловко, и последнее, что я хотела, это показать Оливеру, как переживаю за него.

Боги… Я что, влюбилась в мужчину после двух часов знакомства? Да что за дурь в моей голове?

Перед глазами всё время всплывал момент, когда Оливер столь умело управлял золотыми нитями из лампы, укрощая разбушевавшуюся стихию, и я ругала себя за эти мысли. Он спас нас, и, может, поэтому стал мне так дорог?

— Теперь твоя очередь. Рассказывай про медальон.

— На самом деле, тут даже нечего рассказывать. Этот медальон мне не принадлежит.

— Так он не твой? Ты украла его? — невозмутимо спросил он.

— Конечно же нет!

— Тогда?..

— Я его нашла, прямо как ты нашёл чашу. Я… — на секунду задумавшись, стоит ли продолжать, я всё же решила открыться ему, сказав, кем являюсь на самом деле.

— Я пастушка. Как-то раз я пасла коз возле Лиловой реки, когда под ногами блеснул интересный камушек.

Я его подняла, а он оказался медальоном. Это было два года назад. При отце дела в хозяйстве шли хорошо, работы было столько, что времени не хватало ни на что, поэтому я даже не пыталась найти хозяина медальона. А потом всё как-то и забылось… С тех пор я просто храню его в пауче и не ношу, так как он не мой, — я расстегнула молнию, достала медальон и протянула его Оливеру.

— Он платиновый, и на этом всё. Даже без узоров, совсем как речной камушек, — закончила я, но вдруг вспомнила ещё одну интересную деталь. — А! И ещё он поёт.

— Поёт? Что поёт? — удивился матрос.

— На, сам послушай, — я взяла медальон и открыла его.

— Я ничего не слышу.

— Ну как же! Вот, слушай, — я подошла к Оливеру, прижала медальон к его уху и внимательно посмотрела ему в лицо в ожидании реакции.

— Удивительно…

— Как тебе мелодия?

— Очень… очень нравится.

И снова между нами повисла неловкая пауза, а напряжённую тишину нарушала лишь тихая мелодия медальона, звучащая откуда-то из его глубины.

— Причаливаем! Якорь ко дну! — раздался громкий голос капитана Райна.

Я убрала медальон и поднялась на палубу вместе с Оливером. Сказать, что я была удивлена, — ничего не сказать. Я не могла оторвать глаз от неба — глубокого и бесконечно чёрного. Конечно, я знала, что на острове Звёзд была всегда ночь, но представлялось мне это несколько иначе. В реальности остров оказался куда мрачнее, несмотря на яркий серебристый свет звёзд и тёплые огни, освещавшие улицы.

Когда тартана почти достигла пирса, Оливер решительно спрыгнул на берег. Вилли тут же кинул ему верёвку, чтобы закрепить судно. Мы пришвартовались, и капитан выставил спускной мостик. Прибрежные волны сильно раскачивали тартану, и трап заметно подрагивал. Но Оливер, уверенно балансируя, ловко прошёл по нему и вскоре снова оказался на борту.

— Прибыли, — сказал он, глядя прямо на меня.

Я наивно пыталась уловить в его глубоких глазах хотя бы тень сожаления, ведь сказанное означало, что мы больше не увидимся. Но, похоже, матроса это нисколько не волновало. Так глупо было с моей стороны надеяться на что-то иное…

Поблагодарив весь экипаж за помощь и попрощавшись, я ступила на трап. Но едва сделала шаг, как мощная волна ударила в судно. Потеряв равновесие, я пошатнулась, и в следующий миг оказалась бы в ледяной воде, если бы не Оливер. Он отреагировал мгновенно — его сильные руки подхватили меня, когда я почти уже упала. Сердце замерло, а потом быстро заколотилось, отзываясь не только на страх, но и на неожиданное прикосновение спасителя — тёплое и надёжное.

— Надо было сразу тебя придержать. Вот дурак. Прости, подумал, что ты уже совсем как настоящая морячка, — сказал он с выражением лица, в котором смешались забота и лёгкая ирония.

Оливер шёл позади, крепко держа меня за талию и страхуя на узком спускном мостике.

— Спокойно, я держу, — тихо добавил он, когда ударила очередная волна.

Дорога заняла всего несколько секунд, но для меня она растянулась в желанную вечность.

— Ну вот, теперь мы на земле. Главное: если портовая служба безопасности остановит тебя на выходе, помни про нашу легенду, — сказал он, и в его голосе промелькнула едва уловимая нотка беспокойства.

— Вы помогли мне. Я вас не подведу, Оливер Марлоу.

Не знаю почему, но мне захотелось обратиться к нему официально.

— Приятно было познакомиться, Элианна Уэллс.

На этом мы и попрощались. Мысли о расставании отчаянно пробивались в мою голову, но я подавляла их, чтобы сосредоточиться на главном. Найти лазурную козу — вот что сейчас действительно имело значение.

Глава 5 — Куда это вы собрались?

В отличие от порта острова Торговцев, этот был гораздо меньше и представлял собой открытое пространство. Здесь не было скрытых углов и закоулков, все причалы аккуратно тянулись в ряд и их легко можно было охватить одним взглядом. Узкие причалы выглядели ухоженными, а вдоль них стояло всего несколько небольших судов. Порт был удивительно тихим и казался совершенно безлюдным; это место словно дремало под звёздным небом, убаюканное мягким плеском волн.

Корабля, на котором могла бы находиться коза, нигде видно не было, но мой взгляд остановился на портовой справочной. Информационная стойка, освещённая тёплым жёлтым светом, выделялась на общем фоне. Я припрятала пауч под комбинезон и поспешила к ней, чтобы узнать, прибыло ли нужное мне судно или оно всё ещё находилось в пути. Хотя надежды на второе было мало: пассажирские суда всегда опережают рыбацкие.

— Здравствуйте, — обратилась я к сотруднику.

— Слушаю вас, — ответил мне человек в чёрном капюшоне, точно таком же, что был на похитителе.

— Корабль с острова Торговцев уже причаливал?

Стоило бы, наверное, указать номер корабля, но я по глупости его не запомнила.

— Причаливал полчаса назад. И уже отплыл обратно.

Его слова погасили последние искорки надежды в моей душе. Досада сжала горло, хотелось снова опуститься на колени и рыдать, но я сумела подавить слёзы и сохранить самообладание.

— Скажите, а с него спускался человек с козой?

— Такой информацией я не располагаю. Но если вы ищете скотину на нашем острове, морячка, то вам нужно в конюшню. Другого места для живности здесь просто нет.

Ответ не дал мне определённости, но хотя бы наметил направление. Остров Звёзд был совсем небольшим, и я надеялась, что скоро найду лазурную, за которой отправилась в столь далёкий путь. Вот только оставалось непонятным, зачем на острове таких скромных размеров вообще нужны скакуны.

Разузнав дорогу, я направилась к конюшне. Вокруг было тихо, слабый свет фонарей с трудом пробивался сквозь тьму. Путь пролегал через узкий городской бульвар. К моему удивлению, несмотря на отсутствие солнечного света, центральную клумбу украшали белые и полупрозрачные растения. Их разнообразные листья, похожие на тонкий фарфор, покачивались от лёгкого ветра.

Вскоре я миновала последний перекрёсток и вышла к небольшому открытому пространству, где и располагалась конюшня. Низкое, простое здание из тёмного дерева с широкой крышей, покрытой чёрной черепицей, выглядело скромно, но опрятно. Изнутри доносилось тихое фырканье лошадей, а воздух пах сеном и сырой землёй.

Я огляделась в поисках козы, и сердце ёкнуло, когда взгляд остановился на знакомом силуэте. Лазурная стояла в самом дальнем углу, привязанная за шею к деревянной перекладине стойла. Её шерсть с лёгким голубоватым отливом казалась ещё красивее при тусклом освещении.

— Вот ты где, моя хорошая, — произнесла я шёпотом, как будто боялась, что она исчезнет, если сказать громче.

Опустившись на корточки, я быстро начала распутывать узел. Коза беспокойно переступала копытами и тяжело дышала. Заметив след от петли на её шее, я почувствовала, как от злости кровь прилила к мои щекам: этот звёздник был настоящим мерзавцем и извергом.

— Ах ты бедняжка… ну, потерпи ещё чуть-чуть, — нежно обратилась я к козе. — Сейчас я тебя освобожу, обещаю.

Узел занял больше времени, чем я ожидала, но, наконец, поддался. Лазурная была освобождена, а смоляной канат, совершенно не подходящий для привязи скотины, я оставила на утрамбованной земле. Вместо него осторожно надела на козу ту верёвку, что привезла с острова Торговцев, и развернулась к выходу, бросив короткий взгляд через плечо. Лазурная сразу последовала за мной. Мы уже почти достигли выхода из конюшни, когда за спиной раздался низкий хриплый голос:

— Куда это вы собрались?

Я замерла, не зная, стоит ли оборачиваться. Тело напряглось: хотелось рвануть с места и броситься прочь, но следовало подавить этот нелепый порыв, ведь я не преступница, а жертва, и мне нечего бояться.

— Домой, на остров Торговцев, — смело заявила я, обернувшись.

Передо мной стоял высокий мужчина средних лет в переливающейся чёрной мантии, капюшон которой был опущен.

Произнеся эти слова, я вдруг испугалась, что совсем забыла про легенду, которой должна была придерживаться на острове Звёзд. Я напряглась, не зная, как себя вести, но вдруг вспомнила, что мой пауч — неизменный атрибут торговцев — снова висел на плече, и, несмотря на комбинезон и галоши, с ним я уже не выглядела как морячка. А значит я могла быть собой.

— С нашей козой? — спросил мужчина с неподдельной серьёзностью.

— Вашей козой?! — вспылила я, поражённая наглостью этого звёздника. — Которую ты, мерзавец, посмел украсть у моей семьи?

— Украсть? — мужчина поднял бровь, его лицо отразило искреннее недоумение. — Эту козу купил мой сын, а значит... — начал он, но я не дала ему договорить, перебив криком:

— Эта коза не продаётся! Что значит, купил? Да ваш сын бесстыдно украл её прямо у меня из-под носа!

Кровь закипала в жилах, а гнев, словно яд, растекался по всему телу. Мне хотелось прибить и вора, и его наглого отца, который, вдобавок ко всему, ещё осмелился врать мне в лицо.

— Нет, я думаю, это какая-то ошибка…

— Никакой ошибки здесь нет. Я забираю свою козу, — отрезала я и сделала решительный шаг в сторону двери.

— Мы не поощряем воровство, — твёрдо заявил он. — Если вы говорите правду, и скотина действительно не была куплена моим сыном, вы сможете её забрать. Но, мисс, вы же понимаете, что это нужно проверить? Предлагаю прямо сейчас пройти со мной и разобраться.

Вот дьявол. Значит, слово вора против моего? Интересно, кому же поверят. Но мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Лазурную, разумеется, взяла с собой — не хватало ещё, чтобы её во второй раз кто-нибудь украл.

Дорога к дому звёздника проходила по безлюдной улице, которая поднималась по холму. На его вершине передо мной открылся ночной город. Улицы, освещённые тёплыми фонарями и серебристым светом звёзд, вели к небольшим домикам. Весь остров казался безжизненным: ни деревьев, ни звуков людской суеты. Из невысоких построек выделялись лишь однообразные башни с массивными круглыми куполами. Это были обсерватории.

Я подняла глаза к небу — и на миг забыла, как дышать. Звёзды сияли так ярко и были так близко, что казалось, словно кто-то рассыпал их прямо над моей головой. Это было завораживающе, и даже немного тревожно: слишком красиво, чтобы быть частью обыденной жизни. Такого неба я не встречала на родном острове даже в самые ясные августовские ночи.

За всю дорогу звёздник не произнёс ни слова, да и мне говорить с ним было не о чем. Свои впечатления от пейзажей я решила оставить при себе. К счастью, путь не занял много времени и вскоре мы уже стояли у входа в жилище.

Это был небольшой особняк, сложенный из камня и кирпича. Взгляд задержался на башне со сферической крышей, венчавшей здание и навевавшей образы старинных замков. Высокие окна тянулись вдоль фасада, в некоторых теплился свет. Центральный вход выделялся массивной арочной дверью и каменными колоннами. Перила ступеней, ведущих к особняку, обвивали растения, похожие на те, что украшали центральную клумбу бульвара. Их полупрозрачные листья, бледные из-за отсутствия пигмента, казалось, впитывали отблески ночного неба.

Пройдя через парадную дверь, мы оказались в уютной гостиной, которая была окутана мерцанием камина.

Возможность оставить козу на улице или где-либо ещё я даже не рассматривала: слишком боялась за её сохранность, поэтому она была рядом со мной, хоть это и выглядело неуместно в обстановке жилого помещения. Меня беспокоило, что она могла оставить после себя «сюрпризы», а убирать козьи горошки совсем не хотелось. Но, если говорить честно, гораздо больше меня волновал предстоящий разговор с мерзавцем-похитителем.

Звёздник издал хриплый звук, прочищая горло, и в этот момент в гостиную зашёл он: высокий, в капюшоне, с опущенной вниз головой. Уже знакомый мне силуэт выглядел величественно и опасно. Я нервно сглотнула, настраивая себя на словесную битву и обдумывая аргументы в свою защиту. От напряжения меня даже бросило в жар. А дальше произошло невероятное.

Силуэт медленно поднял голову и стянул капюшон. Я замерла, лишённая дара речи. Передо мной стоял мальчишка, на вид не старше двенадцати лет. На его мраморной коже ярким контрастом выступала краснота вокруг глаз. На щеках недавние слёзы оставили блестящие дорожки.

Он смотрел на меня с заплаканным лицом и такой беспомощностью, что сердце сжалось от невольной жалости к нему.

— Марсель? — окликнул ребёнка звёздник.

— Я виноват… — тихо признался мальчик, опустив взгляд. — Не Айден сегодня был на острове Торговцев, а я.

— Как… как это понимать?

— Я отправился на рынок, чтобы купить свадебный подарок для Филиппа и Мориссы, но за те деньги, что у меня были, не смог найти ничего достойного. Мне было так стыдно возвращаться с пустыми руками, и я… — он запнулся, с трудом продолжая. — Знаю, это не оправдание моему проступку! Я поддался слабости и так сожалею обо всём! — его голос дрожал, и в каждом слове слышалось искреннее раскаяние.

— Ты… — отец мальчишки замешкался, будто подбирая слова. Затем, поджав губы, твёрдо продолжил:

— Мы поговорим об этом позже. А сейчас иди в свою комнату.

Когда сын ушёл, мужчина медленно повернулся ко мне. Его плечи опустились, взгляд беспокойно метался, и весь его вид говорил о растерянности. Затем, хозяин дома провёл ладонью по лицу, явно собираясь с мыслями, и обратился ко мне:

— Позвольте представиться, меня зовут Теон Орионс. Примите мои искренние извинения за этот… крайне неприятный инцидент. Позвольте возместить ваши расходы на билет и выплатить вам моральный ущерб.

Ошеломлённая услышанным, я на мгновение потеряла дар речи, но вскоре заставила себя заговорить:

— Да. Очень неприятный инцидент…

— Мы всё уладим. Скажем, десять золотых монет компенсируют это недоразумение?

Десять золотых?! Я и во сне не держала столько в руках.

— Думаю, этого будет достаточно, — как можно равнодушнее ответила я.

— Ну и, разумеется, тысяча извинений вам, — звёздник неспешно сунул руку в карман чёрных брюк и достал небольшой бархатный мешочек глубокого красного цвета. Развязав тесёмку, он аккуратно отсчитал монеты и протянул их мне. Искоса взглянув на них, я приняла деньги, тщательно скрывая свой неподдельный интерес. До этого момента мне не доводилось держать золото, и оно оказалось намного тяжелее, чем я себе представляла.

Я потянулась к паучу, чтобы спрятать деньги, но вдруг застыла в изумлении: молния была расстёгнута. Пустая моя голова. Видимо, я снова оставила его открытым.

— Вы приглашены на ужин, мисс…?

— Меня зовут Элианна Уэллс, и, боюсь, я вынуждена отказаться. Не примите за грубость, но мой корабль отчаливает в восемь, а это уже совсем скоро.

— Порт закрыт с шести, мисс Элианна Уэллс, а последнее судно на остров Торговцев ушло полтора часа назад. Следующее будет только утром.

Что? Его слова заставили моё сердце сбиться с ритма. Родной остров вдруг стал недостижимой точкой где-то за горизонтом.

— Этого не может быть…

Нарастающая паника сдавила грудь так, что каждый вдох давался с трудом, а разум затуманился от нехватки воздуха. Мысли понеслись настолько стремительно, что я не успела остановить их. Я подумала о Сильвии: она наверняка винит себя в произошедшем, места себе не находит. Перед глазами тут же предстала душераздирающая сцена: Сильвия рыдает, пытаясь объясниться перед тёткой, а та без тени сожаления орёт на неё, срывая свой противный голос или, что ещё хуже, беспощадно лупит несчастную прутом.

Я не хотела поддаваться эмоциям, но слёзы сами выступили на глазах. Теон явно не ожидал такой реакции, и это, похоже, застало его врасплох.

— Ну что же вы… у нас ведь всё вполне комфортно: горячая вода, просторная и уютная гостевая комната, и горничная готовит просто замечательно, — сказал он с мягкой вежливостью, стараясь проявить заботу.

Ещё тридцать минут назад мне хотелось плюнуть этому человеку в лицо, но теперь злость куда-то улетучилась. Более того, я даже проявила сочувствие к этому доброжелательному звёзднику — непутёвый сын натворил бед, а расхлёбывать приходится ему.

И снова я оказалась в безвыходной ситуации.

— У меня к вам будет одна просьба.

— Элианна, вы здесь из-за глупой ошибки моего сына, вы можете просить всё что угодно.

— Коза будет ночевать со мной.

Глава 6 — Запах хвои

Мы сидели за круглым столом впятером: я, Теон Орионс, его жена Кайлин, и два сына: Марсель и ещё один, чуть постарше, по имени Айден. За трапезой в комнате стояла гробовая тишина, которую нарушал лишь звон столовых приборов. Теон интересовался козой, но мне не хотелось говорить лишнего о лазурной, и разговор быстро сошёл на нет. Что до козы, я всё-таки решилась ненадолго оставить её привязанной во дворе.

Из короткого разговора, ненадолго прервавшего гнетущую тишину, я узнала о третьем сыне Теона и Кайлин — Филиппе. Ему восемнадцать лет, и через два дня у него свадьба с девушкой по имени Морисса. Мне и самой скоро стукнет столько же, но мысль о том, что мои ровесники уже женятся и заводят семьи, казалась нелепой и даже абсурдной. Хотя дело, конечно, не в них: они-то как раз нормальные. Это я ещё не доросла.

Меня крайне удивили разнообразие и роскошь блюд на столе: глиняные миски с густым капустным супом на мясном бульоне, печёный картофель с чесночной заправкой, морской салат… В центре возвышался кувшин с янтарным облепиховым морсом — очень вкусным. На десерт подали лепёшки из гороховой муки, щедро смазанные вишнёвым вареньем. В нашей семье ничего подобного не было даже в самые удачные годы. Я невольно задумалась: это Орионсы такие богатые, или у каждого звёздника кладовка ломится от изобилия всевозможных яств?

Неожиданно для всех в комнату вошёл ещё один человек в капюшоне, заставив стихнуть даже звон приборов. Воздух наполнился запахом хвои, свежим и пронзительным, почти зимним. От него вдруг стало прохладнее.

Незнакомец был таким же высоким, как остальные, его чёрная как мокрый уголь мантия отливала изумрудным оттенком. В руках он держал лук, а за спиной висел чёрный колчан со стрелами, почти незаметный на фоне его одеяния.

— Итан, мы думали, ты придёшь завтра. Рады тебя видеть, сынок! — произнесла Кайлин, поднимаясь из-за стола.

Я уловила её жест и почему-то тоже встала — ноги словно сами выпрямились. Итан заметил меня, и от его пристального взгляда мне стало жутко не по себе.

Его светлая кожа подчеркивала яркий контраст с кристально-голубыми глазами, от которых, казалось, невозможно скрыть ни одной мысли.

— Поприветствуй нашу гостью. Элианна Уэллс приплыла с острова Торговцев… — торжественно объявил Теон.

— Я заметил, — перебил Итан отца, и кинул взор на мой пауч.

— Между прочим, она здесь по вине твоего брата, — строго сказала Кайлин. Марсель виновато опустил голову.

— Мне всё равно, — холодно бросил звёздник, подходя к столу и занимая место возле Айдена.

Его движения были уверенными и даже резкими, словно он привык быть в центре внимания и получать всё, чего захочет.

Чёрные, слегка волнистые волосы спускались на лоб, смягчая строгие черты лица. Прямой нос и тонкие губы дополняли этот почти совершенный образ, но вместе с тем делали его внешность холодной. Он обладал аристократической красотой, но она не располагала к себе.

В ту же минуту я вспомнила очаровательного Оливера. Стоит отметить, что их с Итаном красота была совершенно разной. Рядом с Оливером чувствовалась искренность и открытость, а от звёздника веяло напряжённой отчуждённостью. Воспоминания тяжёлым грузом легли на душу — Оливера я больше, к сожалению, не увижу.

Кайлин села обратно за стол и любезно улыбнулась мне.

— Элианна, прошу, ешьте, не стесняйтесь. У нас не принято оставлять тарелки полными, — с мягким укором произнесла она и посмотрела на мою ложку, которую я вертела в руках.

Я кивнула и быстро опустила голову к миске, стараясь сосредоточиться на похлёбке. Но сделать это было сложно: Итан сидел прямо напротив, и его взгляд, почему-то направленный именно на меня, прожигал насквозь.

— Значит, вы пастушка? Для девушки это сложная работа, — вдруг заговорил Теон, разливая морс по стаканам и стараясь сделать свой хриплый голос лёгким и непринуждённым. Его слова прозвучали так, будто он намеренно решил положить конец тяжёлой тишине.

— Не сложнее, чем для парня, — спокойно ответила я.

— Видно, что вы преданы своему делу, — добавила Кайлин, с интересом глядя на меня. — Наверное, ваша семья очень переживает за вас?

Я улыбнулась через силу. Да, тётка, скорее всего, беспокоилась. Но о благополучии хозяйства, а не обо мне. Об этом я, естественно, говорить не стала.

— Вам понравится у нас! Настоятельно рекомендую открыть форточку в гостевой. Окна выходят на запад, и ночью дует приятный свежий ветер. Иногда даже пахнет карамелью, — посоветовал мне Айден.

— Жжённым сахаром. Это запах звёзд, — тихо произнёс Марсель, как бы поправляя старшего брата.

— В гостевой расположусь я, — внезапно заявил Итан.

Эта фраза из его уст прозвучала так дерзко, что никто не решился сразу ответить ему. Молчание заполняло пространство, пока Теон, наконец, не обернулся к сыну с заметным раздражением во взгляде.

— Итан, я не собираюсь обсуждать это за столом.

— А я собираюсь, — произнёс он, откинувшись на стул и закинув ногу на ногу. — Мне нужно место для ночевки.

— Гостевая уже занята Элианной, нашей гостьей, — на последнем слове мистер Орионс сделал ударение, словно напоминая сыну о правилах приличия.

— Я всего на одну ночь, — добавила я, чувствуя, как мне становится неловко из-за разгорающегося спора.

— У неё всего одна ночь, а я здесь на целую неделю, — отрезал Итан.

— Ничего. Переночуешь сегодня на третьем этаже, во второй гостевой.

— Та комната завалена хламом. Я не собираюсь в ней селиться.

— Значит, соберёшься.

Обстановка быстро накалялась, и голоса отца и сына уже звучали на пару тонов выше.

— Вещи дяди Луи тебе ничем не помешают, — произнёс Теон.

Вдруг Итан резко встал и ударил ладонью по столу.

— Всё в порядке! — поспешно произнесла я, стараясь придать уверенности своему голосу. — Я могу занять вторую гостевую. Мне абсолютно всё равно, где ночевать.

— Это лишнее, вы наша гостья, — строго сказал Теон, но я перебила его:

— Нет-нет, правда! Разумеется, если вы не возражаете…

Итан мгновенно вернул себе прежний спокойный вид и сел обратно за стол. В воздухе вновь раздался металлический звон вилок, ложек и ножей, но разговоров больше не было. К тому времени эта тишина мне порядком надоела, поэтому я решила взять инициативу в свои руки.

— Марсель, можно тебя спросить кое о чём?

Мальчишка кивнул, удивлённо распахнув глаза.

— Скажи, тогда в роще, когда ты убегал от меня… Вы с козой словно исчезли, а затем появились вновь! Что это была за магия?

— Звёздный порошок, — ответил он, и его лицо тут же озарила широкая искренняя детская улыбка. — Зачарованный. Он перемещает в пространстве!

Напряжение за столом заметно ослабло. Остальные члены семьи тоже улыбнулись, перекинулись парой слов и короткими взглядами. Только Итан оставался равнодушным — его лицо не выражало никаких эмоций, словно он не слышал ни вопросов, ни ответов.

Глава 7 — Он исчез

После ужина мы с Кайлин поднялись на третий этаж, и горничная поспешно отперла нам дверь гостевой. В нос сразу ударил запах пыли и сырой бумаги.

Комната оказалась небольшой и не слишком светлой, несмотря на высокие окна и яркое звёздное небо за стеклом. Вдоль стен тесно выстроились ряды картонных коробок, некоторые из которых были приоткрыты. Из них выглядывали подзорные трубы, свёрнутые пергаментные чертежи, астрономические карты и схемы… Содержимое не оставляло сомнений — всё это принадлежало истинному звёзднику.

У балконной двери располагался внушительного вида телескоп, его массивная конструкция притягивала внимание. Лакированный пол был застелен толстым слоем газет, вероятно, чтобы блики от спутников, появлявшиеся на нём, не мешали изучению космических объектов. Я сразу подумала о том, что в моём положении, с козой в спальне, газеты — это как раз то, что нужно.

Лицо Кайлин, которая, видимо, ожидала меньшего беспорядка, залила алая краска. Она явно чувствовала себя очень неловко. Я же уже совсем успокоилась и больше не злилась ни на Марселя, ни на Итана. Ужин был превосходным — сытным и вкусным, а гудящие от усталости ноги едва держали меня. Этот день оказался невообразимо длинным, ведь ещё утром я беззаботно пасла коз. Поэтому всё, чего мне сейчас хотелось, — это упасть и заснуть, думая о завтрашнем возвращении домой. Где именно спать — не имело никакого значения.

Я успокоила Кайлин и поблагодарила её за гостеприимство. Затем приняла горячий душ в личной ванной, которая находилась напротив гостевой, и переоделась в ночную рубаху, любезно предоставленную хозяевами. Третий этаж оказался в моём полном распоряжении, и это мне определённо нравилось. Горничная застелила деревянную кровать чистым бельём, и я утонула в его свежести, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат карамели. Запах звёзд…

Мне вдруг стало любопытно, как звёздники сушат одежду, если на их острове всегда ночь. Конечно, без алхимии тут не обойтись.

Благоухание наволочки натолкнуло меня на мысль, что звёздная пыль вполне могла быть одним из компонентов осушающего порошка.

На острове Торговцев постиранную одежду мы сушим на улице. Но если начинается дождь или солнце скрывается за облаками, бельё остаётся влажным. В такие моменты в ход идёт осушающий порошок — вещь в быту необходимая, но недешёвая. В его состав входит шалфей, и всё, что он высушивает, пропитывается резким травяным запахом. А ведь могло бы пахнуть чем-то сладким… Карамелью, например. Но увы.

Алхимия — один из путей к самому ядру острова, к его магической сути. У каждого острова своё уникальное ядро, определяющее, как именно проявляется магия. Более того, изделия, созданные на одном острове, не всегда столь же эффективны на другом. Однако существует особое искусство, позволяющее создавать предметы, способные черпать магическую энергию даже вдали от места своего происхождения. Как, например, та лампа, что защищает корабли от Чёрного Мрака в самых глубоких водах. Наш козий сыр тоже высоко ценится за границей — не только за вкус, но и за магические свойства, которые он сохраняет в самых отдалённых уголках архипелага.

Суть этого искусства в наложении чар через драгоценные камни. Такие чары способны иссушать и при неосторожном обращении могут быть опасны. Лишь немногие решаются на подобный риск, и даже среди них не каждый справляется. Эта магия требует не только колоссальной выдержки, но и внутреннего стержня.

Мы с Сильвией варим простые сыры, а потом тётка накладывает на них чары, и то далеко не на все. Те, что остаются без чар, стоят заметно дешевле и продаются другим торговцам исключительно для употребления в пределах нашего острова.

Я сильно сомневалась, что осушающий порошок имел хоть какое-либо отношение к столь сложному искусству, как наложение чар. А это означало, что ночей, окутанных запахом жжёного сахара, больше не будет.

На душе была тревога, мешавшая заснуть. Я была так измотана, что даже собственное дыхание раздражало — оно казалось слишком громким. Каждый раз, когда мои глаза смыкались, в мыслях всплывали случайные слова и обрывки воспоминаний. Всё это напоминало нескончаемую карусель, от которой уже кружилась голова.

Думая о прошедшем дне, я вспомнила, что в пауче завалялась баночка мелиссы — моего универсального лекарства. На корабле она выручила меня от тошноты, а теперь должна была помочь справиться с бессонницей. Я расстегнула молнию и запустила руку в сумку. Пальцы сразу нащупали знакомую форму. Гладкая поверхность стекла меня всегда успокаивала, но на этот раз что-то было не так. Вместо облегчения я почувствовала беспокойство. Осторожно пошарила внутри ещё раз, перебирая содержимое: пара бутыльков, свёрнутый пергамент, свисток, монеты… Одержимая тревогой, резко вывернула пауч наизнанку, высыпав из него все вещи на кровать. Паника нарастала, с каждым вздохом увеличиваясь в геометрической прогрессии. Я лихорадочно перебирала пожитки снова и снова. Всё оказалось на месте. Всё — кроме медальона.

И тогда память подбросила деталь, которую я упустила. В тот же миг моё сердце раскололось на тысячи осколков, словно хрустальный сосуд, упавший на мраморный пол.

Я вспомнила, что, убрав медальон, точно застегнула молнию. Вспомнила, как Оливер прижимался ко мне на трапе, как его руки обвивали мою талию, и насколько близко они были к моей сумке.

Нет, нет… Я всё выдумываю. Этого не было. Этого не могло быть! Память подсознания рисовала сцену: волна ударяет в судно, а Оливер так ловко расстёгивает пауч, что я даже не замечаю, как он это делает.

Больше всего на свете мне хотелось верить, что это лишь игра воображения, но факты говорили сами за себя — Оливер интересовался медальоном, а теперь он исчез. Они оба исчезли.

Кинжал предательства вонзился мне в спину, и мысленно я рухнула на колени. Я лежала в оцепенении, пока кровь из раны медленно впитывалась в старые газеты, окрашивая их выцветшие заголовки багряным оттенком.

Моряками становятся не по своей воле. Жизнь их бедна, смерть преследует в каждом рейсе, а желудок почти всегда пуст. Я была бы последней лгуньей, если бы сказала, что никогда не слышала предостережений о воровстве на кораблях. Выход в океан разрешён только с четырнадцати, но детей с малых лет приучают к осторожности: учат держать ценное при себе и быть начеку в присутствии матросов. Вот и Оливер оказался самым обычным вором. И украл он не только медальон — он украл моё доверие. Этот подонок разбил мне сердце.

Уткнувшись в подушку, я разрыдалась во весь голос. Плакала, пока в горле не появилось жгучее, режущее чувство, но даже эта боль была ничем по сравнению с тем, что разрывало мне душу. Я знала: меня обманули из-за моей наивности. Мои светлые лёгкие волосы, которые раньше казались мне нелепой ошибкой природы, на самом деле идеально мне подходили. Я всё ещё оставалась ребёнком, несмотря на свой возраст. Глупым наивным ребёнком.

Глава 8 — Ну и ночь

Лёжа в кровати, я потерялась во времени. На острове Звёзд не бывало рассветов, и я не имела ни малейшего представления, сколько уже бодрствую. В комнате висели часы, но смотреть на них мне не хотелось: иллюзия неопределённости пугала меньше, чем реальность.

Накануне вечером мы договорились, что горничная разбудит меня в семь. Я напряжённо вслушивалась в тишину — не скрипнет ли в следующую секунду дверь.

После пережитого разочарования и истерики даже мелисса не могла меня успокоить. Мысли о пропаже медальона не давали покоя. Я просто лежала, глядя в потолок.

Добрые черты лица Оливера, его улыбка — всё это оказалось обманом. Ловушкой, в которую я сама себя загнала. Я должна была его ненавидеть, но что-то внутри упрямо тянуло меня к нему. Словно невидимая нить всё ещё связывала нас. Разум осуждал, но сердце не спешило отпускать. Конечно, в глубине души я понимала, что влюбилась в вымышленный образ. Стыдно признаться: всего один взгляд — и я уже придумала целую историю, в которой он видит во мне женщину, а не дитя.

На родном острове Торговцев всегда всё решалось заранее. У нас был свой порядок, свои правила, и я никогда не задавалась вопросом, почему я так или иначе должна была подчиняться им.

В какой-то момент, а точнее, после моего шестнадцатого дня рождения, стало ясно, что время пришло. Мне нужно было стать чьей-то невестой. Свадьбу, разумеется, играли после совершеннолетия, в восемнадцать. Но помолвка по традиции была неизбежной частью процесса и должна была состояться заранее. И я согласилась на неё, и даже не потому, что другого выхода у меня не было — я сама этого хотела.

Отец подыскал мне достойного жениха. Его выбор пал на симпатичного парня моих лет из обеспеченной семьи сапожников. Их участок находился на другом конце острова, и, поскольку наш остров Торговцев являлся довольно большим по площади, с женихом я не была знакома. Меня это устраивало. Мне даже нравилось, что я ничего о нём не знала, за исключением имени — Рин. Это придавало нашей будущей встрече какую-то особую интригу. Он был как загадка, которую мне ещё предстояло разгадать.

К тому же, на тот момент я считалась единственной наследницей нашего хозяйства, а значит, переезд в другую семью после замужества и необходимость осваивать новое ремесло мне не грозили. Я осталась бы в привычной обстановке — в родном доме, с козами. Такая роскошь обычно недоступна девушкам архипелага. К слову, с появлением Сильвии в семье это право всё ещё оставалось за мной, но вместе с этим пришло и право на выбор, которого до этого не было. Хотя, не то, чтобы мне хотелось стать сапожницей… Совсем нет.

Накануне церемонии обручения отец пригласил семью сапожников на ужин. Пришли родители жениха, дед, как старейшина семьи, и сам Рин.

За весь вечер Рин посмотрел на меня лишь однажды, и я подумала, что, возможно, он избегал взгляда из-за стеснения. Мне тоже было неловко, но интерес превосходил все остальные чувства. Я изучала его продолговатое лицо, как картину в музее, при этом старясь не смущать парня ещё больше.

Мой отец угощал гостей лучшими сырами. Компот из сухофруктов приятно освежал, а главным блюдом был запечённый фазан. Однако, к сожалению, всё это великолепие и наши усилия произвести хорошее впечатление, чтобы заключить союз между семьями, оказались напрасными. Помолвка не состоялась, и причиной этому была я.

Рин и его семья посчитали меня недостаточно развитой. Они усомнились в моей способности произвести на свет здорового малыша. Это было весьма унизительно. Отец пытался объяснить им, что светлые серые глаза — это наследие моей матери и что я вовсе не больна. Но, конечно, проблема заключалась не только в глазах, но и в том, как я выглядела в целом.

Огни колесницы семьи Рина исчезали в дали, а с ними угасала и моя мечта о семейном счастье.

Весь вечер отец сильно горевал. Его лицо застыло в выражении полной безнадёжности, как в тот страшный день, когда умерла мама. Он так и остался сидеть за пустым столом, но только телом. Душой он был на кладбище, где хоронил моё будущее.

А через месяц после всех событий в нашей семье появилась Сильвия. Крепкая, жилистая… Она полная противоположность мне: привлекательная, обаятельная, пышущая здоровьем — ни у кого даже не возникнет сомнения в её репродуктивной способности. Правда, в голове у неё гуляет ветер, но я слышала, что для многих мужчин так даже лучше.

Вспоминая всё это, я продолжала лежать в карамельной постели, так и не сомкнув глаз. Время текло очень медленно, и бессонница становилась невыносимой. Сколько прошло? Час? Два? Или всего лишь несколько минут? Я пыталась сосредоточиться на дыхании — вдох, выдох, вдох...

Тяжесть век становилась сильнее, мысли вязли, не успевая оформиться в чёткие образы. Слава богам, я начала засыпать. Кажется, мелисса наконец подействовала. А может, это был результат дыхательной практики. Так или иначе, я была уже расслабленной и постепенно погружалась в забытьё, пока разум плёл хрупкую сеть сновидений. Сон стал обретать очертания, наполняться красками и зыбкими образами. Я стояла на берегу. Волны нежно касались моих ног, тёплая вода приносила покой…

Неожиданно в мире грёз раздался грохот, а за ним последовал приглушённый хруст, похожий на шорох листвы в дождливую ночь. Но на острове Звёзд не было листвы. И я поняла: мне снился дом. А потом звук начал усиливаться. Он становился всё настойчивее, перерастая в шум и дерзко разрывая границу сна и яви. Я упорно сопротивлялась ему, цепляясь за последние мгновения покоя, но всё было тщетно. Сон оборвался.

Как только мои веки приоткрылись, шум мгновенно затих, будто нарочно. Перевернувшись на другой бок, я уже почти снова оказалась на том берегу океана, как хрустящий звук опять прорвался в сознание и вернул меня к реальности.

— Чертовщина. Ну и ночь! — подумала я.

Свеча на прикроватной тумбочке уже догорала, и я зажгла масляную лампу. Взяв её в руку, поднялась с кровати и, освещая себе путь, направилась в сторону звука. Долго идти не пришлось.

— Лазурная! — окликнула я свою козу.

Тем временем животное с полным безразличием к моей персоне увлечённо жевало бумагу.

— А ну дай! Это не твоё.

Я подошла к ней, держа лампу в одной руке. Лазурная лишь косо взглянула на меня, словно оценивая, насколько я была серьёзна в своих намерениях, но жевать не перестала.

— Дай сюда, говорю! — повысила я голос, протянув руку к её морде. Она сделала шаг в сторону, неуклюже увернувшись от моего рывка.

— Ну всё, хватит! — раздражённо выпалила я, поставив лампу на пол и обхватив скотину за шею.

Коза недовольно заблеяла, но сдаваться не собиралась. На несколько секунд мы застыли в нелепой схватке — я тянула за край измятого листа, она упрямо не разжимала челюсти. Самое ужасное в этой ситуации заключалось в том, что в зубах у неё оказалась вовсе не страница из прошлогоднего выпуска газеты, а что-то из содержимого коробки звёздника, упавшей со стола и опрокинувшейся на бок.

С Луи, хозяином вещей в этой комнате, я не была знакома, но даже так мне было бесконечно стыдно перед ним за такой конфуз. Оставалось только надеяться, что жёваный лист не являлся важным чертежом или какой-нибудь… картой орбит, к примеру.

Наконец, вытащив его из зубов лазурной, я поняла, что держу в руках запечатанное письмо. Правда, к тому моменту конверт уже был вскрыт козой, а также знатно пожёван. При этом коричневая печать с рельефным узором всё ещё была на месте и скрепляла края плотной бумаги. На обратной стороне конверта значились сведения о том, кто отправил письмо и кому оно было адресовано, но чернила сильно смазались, так что надпись было совсем не разобрать.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что надо бы признаться хозяевам в происшествии, а не возвращать испорченное письмо назад в коробку, в надежде, что его не найдут. Как бы ни было стыдно, это уже произошло — моя скотина испортила чужую вещь, а меня с детства учили отвечать за всё, что было под моей ответственностью.

Видимо, бессонницей страдала не только я... Проклятый остров Звёзд, что же нам не спалось-то на нём? Я погладила козу. Слава небесам, вскоре она угомонилась и поджав под себя ноги улеглась на газетный настил.

Я подняла коробку, поставила её обратно на стол, взяла письмо в одну руку, лампу — в другую и направилась к кровати. Положила конверт на прикроватный столик рядом со свечой, которая всё ещё тихо тлела, чтобы не забыть о нём утром. Затем, собравшись с духом, взглянула на часы. К моему удивлению, было всего полтретьего ночи, хотя казалось, что время ушло куда дальше.

Улёгшись в постель и укрывшись тяжёлым одеялом, я вдруг ощутила непреодолимое желание взглянуть на письмо ещё раз и снова зажгла лампу. Огонь мягко озарил комнату, позволяя без труда рассмотреть послание. Читать его, разумеется, не входило в мои планы, это было бы верхом неприличия. И хоть конверт уже и был порван с одной из сторон, и я могла бы с лёгкостью извлечь из него письмо, я не сделала этого. Мне лишь хотелось узнать, кто был отправителем, а кто — получателем. И поскольку эта информация находилась на лицевой стороне конверта, то разве можно было считать беглый взгляд чем-то предосудительным?

Однако, к большому сожалению, буквы оказались настолько расплывчатыми, а местами и вовсе «покусанными», что сколько я ни старалась, ничего разобрать так и не удалось.

Но моё внимание привлекла печать — коричневый сургуч, оттенком немного темнее самой бумаги. По едва уловимому переливающемуся мерцанию, напоминающему блеск жемчуга, я догадалась, что печать была магической. Это означало, что письмо было доставлено особой почтой — через специализированные ящики, которые функционировали как порталы и доставляли послания до получателей за считанные секунды вне зависимости от расстояния. В каждом доме жителей островов был такой ящик. Но пользовались им лишь в исключительных случаях, например, когда требовалась срочная консультация с лекарем, ведь цена на магический сургуч была невообразимо высокой.

У нас такой хранился в ящике с солью, не дававшей ценному материалу отсыреть или потрескаться. В последний раз тётка сочла уместным прибегнуть к нему, когда Сильвия вывихнула запястье, разрезая выдержанную головку сыра. Не то чтобы такая травма нуждалась в особой магии лекарей, но Сильвия переживала, и вечно чёрствая отцова сестра вдруг проявила к ней редкое участие.

Я провела указательным пальцем вдоль печати. По кристальной крошке, оставшейся на подушечке, стало ясно, что этот сургуч тоже держали в соли, и, должно быть, она и приманила козу. На оттиске проступала звезда, идентичная той, что венчала флаг корабля, отчалившего к острову Звёзд. Исходя из этой детали, я заключила, что послание запечатали здесь, под покровом вечной ночи. Получателем, скорее всего, являлся Луи, ведь конверт лежал среди его вещей. Но зачем одному звёзднику отправлять письмо другому через магическую почту? Весь остров можно обойти пешком меньше чем за час, и передать послание лично было бы куда проще и уж тем более дешевле. Быть может, автором текста был сам Луи, и он просто забыл его отправить?

Я перевернула конверт, и вдруг письмо выскользнуло из него и раскрылось на одеяле. Я не хотела читать текст послания, но мой взгляд зацепился за знакомый силуэт бабочки — форму моего родного острова, — изображённый на странице. В правом верхнем углу листа я заметила герб с изображением глаза, но, не зная, кому он принадлежит, не обратила на него внимания.

Я не ошиблась: на бумаге действительно был изображён остров Торговцев. Однако на карту были нанесены странные, непонятные обозначения: её пересекало несколько овальных колец, вложенных одно в другое. Все они отличались плотностью штриховки, а в самом сердце всей этой фигуры чернила легли так густо, что казалось, будто бумагу прожгли. По мере того, как я вглядывалась, внутри меня начинало зарождаться беспокойство. Чувство тепла резко сменилось острой тревогой, когда я определила, что чернильное пятно приходится прямо на западный берег Лиловой реки, туда, где находится наше хозяйство.

Миг спустя, мои глаза, как заколдованные, начали быстро скользить по неполноценным строкам, выхватывая обрывки слов там, где лист оставался целым, а текст — читабельным среди размазанных чернил.

Почерк автора был изящным с множеством завитков и росчерков, превращавших каждую букву в произведение искусства. Из-за этого некоторые фразы сливались в узор, и прочесть я их не могла.

"Атмосферная нестабильность", "Зона критического риска", " Циклон западного направления ", "Разрушительный вихрь"… Эти слова вонзались в мой разум, подобно ядовитым клинкам, парализуя тело и не оставляя ни малейшего сомнения — письмо было предупреждением.

Пальцы свело судорогой, письмо упало на пол. Сердце колотилось так оглушительно, что я подумала: сейчас кто-нибудь постучит в дверь и скажет: «Потише, пожалуйста».

Я ещё раз перевела взгляд на карту, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, способное развеять мои страхи. Но глаза снова наткнулись на эти зловещие овалы и всю мою сущность охватил панический ужас. Торнадо. Смертоносный вихрь пересечёт мой остров, сметая всё на своём пути. Я поняла это с пугающей ясностью — такой, от которой мгновенно стало плохо. Дыхание перехватило, а голова сильно загудела, словно смерч уже зарождался внутри меня.

На тот момент я не спала почти сутки. Мир вокруг растворился, комнаты больше не существовало. Я видела только карту и это смоляное пятно, поглощающее мой родной дом.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что не стоит признаваться хозяевам в случившемся. Возвращать испорченное письмо обратно в коробку, в надежде, что его не найдут, — тоже больше не входило в мои планы. С этого момента послание принадлежало только мне. Оно стало личной тайной и моей главной ответственностью.

Глава 9 — Первая зацепка

Ровно в семь утра раздался стук в дверь. Это была горничная. Она пришла, чтобы разбудить меня, однако нужды в этом не было — моя ночь прошла без сна.

— Войдите.

— Мисс, корабль на остров Торговцев отплывает через полтора часа. Господин Орионс приглашает вас спуститься на лёгкий завтрак.

— Спасибо, я не голодна, — отрезала я и тут же добавила:

— А вот моя коза — да. Если бы вы могли…

— О козе не переживайте, для неё во дворе уже подготовлено свежее сено, — по-доброму ответила она. — Но, мисс Уэллс, вам стоило бы позавтракать перед столь непростым путешествием.

Путешествие. Какое к чёрту путешествие? Несколько часов назад я узнала, что моему родному острову грозит чудовищная опасность. Мой дом будет стёрт с лица земли смертоносным торнадо, а я даже не имею представления, когда именно это произойдёт, и что нужно сделать, чтобы спасти свой народ.

У меня не укладывалось в голове, как такие важные сведения о катастрофе, способной уничтожить половину острова, могли храниться в запылённых и забытых богами коробках!

Я впилась ногтями в ладони, пытаясь заглушить бурлящую внутри меня беспомощность. Возвращаться к рутине — это ли не безумие? Как можно просто взять и уехать, зная, что каждый твой день может стать последним? Мне нужны были ответы, а не легкий завтрак.

Определенно я не хотела идти к столу — от одной мысли о еде начинало мутить. Но этот шаг был необходим. За завтраком, в разговоре со звёздниками, я могла бы услышать что-то важное. В конце концов, с чего-то же надо было начинать распутывать эту историю… Тем более что за длинную бессонную ночь я тщательно продумала маленькое театральное представление, которое должно было помочь мне разобраться во всём. А оно, разумеется, нуждалось в зрителях.

Я ловко натянула комбинезон и перекинула пауч через плечо. Затем мы с козой спустились на первый этаж, и вышли во двор.

Горничная любезно предоставила мне табурет и чистое ведро, а сено для козы мы с ней закрепили в рептухе, который подвесили за крючок у крыльца. Лазурная наконец могла насытиться, а я — освободить её тугое вымя от накопившегося молока.

Дойка заняла меньше десяти минут, и вскоре я уже сидела за круглым столом. В центре стоял кувшин с тёплым козьим молоком, ароматным и вкусным. Ассортимент блюд не уступал вчерашнему ужину, но кусок в горло не лез.

Почти все Орионсы, даже Итан, присутствовали за столом. Только старший сын Теона и Кайлин — Филипп, не появлялся. Я задумалась о том, как, должно быть, приятно жить одной большой семьёй, где совместные трапезы — неотъемлемая часть повседневности. В моей семье даже при жизни родителей такие завтраки случались крайне редко.

Все звёздники сидели в своих мантиях, но лишь Итан натянул ещё и капюшон, будто подчёркивая им свою отстранённость. Айден, средний из братьев, молча перелистывал книгу, которую принёс к завтраку. Иногда он отрывал взгляд от страниц, чтобы сделать пару глотков козьего молока или откусить немного хлеба с вареньем. Марсель, самый младший, уже не выглядел таким запуганным, как вчера. Сидя напротив Айдена, он делал вид, что сосредоточен на своей тарелке, но украдкой то и дело смотрел на брата.

— Ты обещал отдать эту книгу мне, — наконец недовольно заметил Марсель, нарушая молчание.

Айден, не отрываясь от чтения, лишь коротко бросил:

— Когда дочитаю.

— А ты её точно читаешь? Или просто листаешь?

— Листаю, конечно, — с издёвкой ответил Айден, медленно переворачивая страницу. — Сначала листаю, потом читаю. Отдам тебе её, нууу… через месяц-другой.

Марсель нахмурился, явно не уловив сарказма:

— Ну нет, так не пойдёт! Ты обещал ещё на прошлой неделе, что…

— Оставь его в покое, Марсель, — вмешался Итан.

Его голос был относительно спокойным, но в нём слышались нотки упрёка. Тем не менее, стоило ему заговорить, как атмосфера за столом мгновенно накалилась. Чтобы сменить тему, я подняла взгляд на Кайлин и спросила:

— Где же Филипп?

— А он с невестой! — восторженно ответила она. — Они сейчас у её родителей, заняты свадебными хлопотами.

— Да, у них полно хлопот, — хрипло вставил Теон, размешивая уже четвёртый кубик сахара в своей чашке. — Готовятся к такому пышному торжеству, будто в последний раз будут принимать гостей. Словно завтра конец света.

Конец света. Эта фраза отозвалась эхом где-то у меня внутри.

— Элианна, вы почти не притронулись к запеканке. Она пришлась вам не по вкусу? Если хотите, я могу попросить приготовить что-нибудь другое, — вдруг заметила Кайлин.

Я взяла еду, стараясь скрыть отсутствие аппетита, — пустая тарелка выдала бы меня с головой. Но Кайлин, похоже, было не так просто провести.

— Что вы, всё вкусно. Просто я переживаю из-за... путешествия. Понимаете, меня укачивает на борту, — ловко нашлась я и даже почувствовала гордость за такой остроумный ответ.

— Ах! Конечно, конечно…

Набравшись смелости, я обратилась к мистеру и миссис Орионс:

— Вы знаете, корабль прибыл сюда почти пустым… а порт работает в сокращённом режиме, всего до шести вечера. Это правда, что жители острова Звёзд настолько увлечены изучением космоса, что у них не остаётся времени даже на закупку товаров? Я никогда не встречала звёздников на наших рынках...

— Вы правильно заметили, наша жизнь действительно вращается вокруг звёзд. Но это не значит, что мы не ценим земное, — голос Кайлин звучал тепло, однако в её словах проскальзывала некоторая скрытность.

— Мы стараемся соблюдать баланс между наукой и другими аспектами жизни. Но, по правде говоря, чаще приходится довольствоваться поставками, чем самим посещать торговые точки, — дополнил Теон. — Будьте уверены: наши исследования — это непраздное любопытство. Они очень важны для всех жителей островов!

— Да, конечно! — поддержала я его слова.

— Элианна, вы ведь знаете, что все наши исследования в области космоса направлены на одну-единственную цель? — голос миссис Орионс прозвучал загадочно и немного напряжённо.

— Погодные аномалии… — скромно предположила я, хотя ответ мне был известен заранее.

— Именно.

— Кто-нибудь может спросить, а как вообще землетрясения связаны со звёздами? — словно размышляя вслух, произнёс Теон. — А мы ему ответим — связаны, и ещё как!

— Вы изучаете взаимосвязь между космосом и землетрясениями? — уточнила я, стараясь задавать вопросы по делу.

— О, нет-нет, — Кайлин покачала головой. — Это не наша область. Этим занимается другая семья, они изучают солнечные волны и их влияние на тектонические плиты.

— А вы?

Сделав глоток, Теон ответил:

— Мы изучаем атмосферную динамику, а также воздействие пятого спутника на неё.

— Пятого? Но вокруг нашей планеты крутятся лишь четыре спутника.

— Пятый не такой яркий. Дело в том, что его видно лишь под определённым углом и исключительно на острове Звёзд, вот о нем и не говорят.

— Невероятно! Значит, вы изучаете атмосферу и… ветра?

Я хотела спросить про торнадо, но вовремя прикусила язык. Не хватало ещё, чтобы звёздники о чём-то догадались. Я ведь всё ещё не знала, кому было адресовано то письмо, кто его написал и, главное, с какой целью…

— Честно вам признаться, Элианна, за последние несколько лет я лишь изредка смотрел в телескоп, — грустно заметил Теон, опустив взгляд. Кайлин нежно добавила:

— Мой супруг был вынужден стать членом городского совета после трагического случая с его отцом.

— К сожалению, политика острова занимает слишком много времени и внутренних сил, — продолжил он с тяжёлым вздохом. — Иногда мне кажется, что мы теряем себя в этих обязанностях и забываем, зачем всё это нужно.

Эти слова прозвучали искренне, и я прониклась его откровением. Представила, как тяжело, должно быть, управлять целым островом: распределять ресурсы, следить за поставками и поддерживать стабильность, от которой зависит благополучие жителей. Всё это, казалось, требовало невероятной выдержки и самопожертвования.

— А вы, миссис Орионс? Вы изучаете космос?

— Я? Нет, — невозмутимо ответила она. — Смысл моей жизни — быть рядом с семьёй. Сыновья — единственные звёзды, за которыми я наблюдаю, и даже самый тихий шёпот которых различаю безошибочно и без всякого телескопа.

Кайлин сказала это без тени сомнений и излишней скромности, как бы подчёркивая, что эти слова отражают всю её суть. И всё же мне показалось, что за ними скрывалось нечто, о чём она предпочла умолчать.

Неожиданно в разговор вмешался Айден:

— Сейчас в нашей семье звёздами занимается только Луи. Ещё он обучает Итана, и меня скоро начнёт.

— Младший брат Теона, — пояснила Кайлин.

Вот она, первая зацепка. Всё сходится: Луи — специалист по атмосферной динамике, и скорее всего, прогноз смертоносного торнадо составил именно он. Возможно, письмом он хотел предупредить торговцев? Но почему тогда не отправил его?

— Луи не будет вас обучать! — резко возразил Марсель. — Он уже целый месяц молится, и возвращаться даже не собирается!

— Молится? — удивлённо переспросила я.

Теон быстро ответил:

— Мой брат сейчас на острове Короны. Он предался созерцательной практике и духовному уединению.

— Однако, разумеется, он вернётся, — мягко добавила Кайлин.

Вернётся. Но когда? Мне нужно было срочно увидеть этого Луи и поговорить с ним. Времени ждать не было.

— А если он не вернётся, нам только и останется что идти на уроки к старику Платониусу, — заключил Итан.

— Нет. Этого не произойдёт ни при каких обстоятельствах, — произнёс мистер Орионс.

— А собственно, зачем мне вообще паршивая наука и все эти орбиты? — язвительно бросил юноша. — Я ведь никогда не вращался там, где тебе удобно, не так ли, отец? — его слова словно брызнули ядом.

Все присутствующие за столом заметно опешили от сказанного, а я почувствовала себя неуютно. Наконец Теон поднял взгляд, и в его глазах застыли строгость и неподдельное раздражение.

— Выйди, — хрипло протянул он, глядя прямо на своего бестактного отпрыска. Мужчина не повышал голоса, но тон не оставлял сомнений — это был приказ, не подлежащий обсуждению.

Итан резко отодвинул стул и встал из-за стола. На мгновение он посмотрел на мать, словно в ожидании её поддержки, но Кайлин лишь опустила голову, не говоря ни слова.

Затем он посмотрел на меня. Его глаза отливали топазным сиянием и были наполнены такой яростной злобой, что меня пронзил ледяной страх. Казалось, он возложил на меня всю вину за возникший конфликт, ведь этот разговор начала именно я.

Итан схватил лук, закинул на плечо колчан со стрелами и, уже не оглядываясь, с громким стуком захлопнул дверь.

До отплытия корабля оставалось совсем немного времени. Поблагодарив звёздников за приём, я вежливо попрощалась с каждым. Следом, встав из-за стола, резко приложила ладонь ко лбу, будто стараясь унять внезапное головокружение, и покачнулась на месте.

— Ох... — вырвалось у меня достаточно тихо, чтобы прозвучать искренне, но достаточно громко, чтобы меня заметили.

Я слегка наклонилась вперёд, придав своей фигуре неуверенность, и дрожащей рукой ухватилась за спинку стула, словно пытаясь удержать равновесие. Мой взгляд скользнул по собравшимся, чтобы уловить их реакцию. Тревога и настороженность на их лицах подтвердили успех моего маленького спектакля. Внутри затаилось тихое чувство удовлетворения.

Разумеется, в таком состоянии я не могла отправиться в океан, и как было жаль, что моё возвращение домой пришлось отложить. Какое несчастье!

Глава 10 — Хочешь, я научу тебя доить козу?

Кайлин помогла мне дойти до комнаты на третьем этаже. Едва я добралась до кровати, как ноги подкосились, уронив меня в её мягкие карамельные объятия. Изображать плохое самочувствие оказалось проще простого — усталость и изнеможённость читались в каждом моём движении.

— Это лекарство, выпей его, и тебе станет легче, — сказала горничная и поднесла мне кружку с горячим напитком прямо к губам.

Я не могла отказаться от лечения и сделала глоток, молясь, чтобы это питье не навредило. Своим сладковатым вкусом отвар напомнил мне липовый чай. Удерживая кружку двумя руками, я выпила её содержимое до дна, после чего… словно растворилась в темноте. Последнее, что я помнила, — это ощущение тепла в ладонях и запах жжённого сахара.

Проснулась я, когда стрелки часов уже показывали шесть вечера. И надо признать, физически чувствовала себя прекрасно — пусть я и не болела по-настоящему, но лекарство явно улучшило моё самочувствие. Тем не менее, душевное состояние оставляло желать лучшего.

Невольно мне представились родной дом и хозяйство. Они были разрушены до основания, а безжизненная Сильвия лежала среди обломков. Эта картина наполнила меня терзающей тревогой, окрашенной оттенками боли и обречённости.

Я достала из пауча злополучное письмо и развернула его, наивно надеясь, что за время, проведённое под моим сердцем, текст вдруг стал ясным и разборчивым. Но чуда не произошло. Всё те же размазанные чернила, «пожёванные» буквы, каллиграфический почерк, отштампованный на листе герб с глазом и магический сургуч. Ничего не изменилось. Я всё так же не знала, что мне делать.

Сначала я думала, что письмо связано с другим островом: либо оно прибыло оттуда, либо должно было быть доставлено туда. Ведь кто станет отправлять письмо магической почтой, если его можно просто передать лично? Но теперь я сомневалась и в этом. Да, магический сургуч был действительно очень дорогим, но, судя по изысканным застольям звёздников, для них он, похоже, не отличался от самого обычного.

Однако кого ещё могла занимать эта тема, кроме Луи, который, ко всему прочему, непонятно, когда вернётся и вернётся ли вообще. Я не успела обдумать эту мысль, как ответ возник сам собой. Платониус! Конечно. Если Платониус действительно способен заменить Луи и взять на себя обучение младших Орионсов, значит ли это, что он разбирается в атмосферной динамике? Может, именно он автор письма?

Но вот проклятье, как мне было узнать о нём больше, не вызвав подозрений своими вопросами? Я лежала в раздумьях, пока голова не начала болеть и меня не охватило нестерпимое желание взять ещё кружку липового чая лишь бы отключиться от этой реальности.

Полежав ещё немного, я выбралась из постели и вышла во двор, чтобы наконец подоить козу. Бархатное небо скрывалось за плотными тучами, пропуская лишь слабый отблеск звёзд, а во дворе повсюду виднелись лужи. Похоже, пока я спала, остров Звёзд изо всех сил противостоял стихии. Я провела рукой по лазурной, её шерсть была сухой. Видимо, кто-то из звёздников позаботился о ней и укрыл от непогоды под крышей.

С чувством облегчения я добавила свежего сена в рептух, подвешенный на крючке, и коза сразу потянулась к угощению. Заранее приготовленной тряпочкой, смоченной в тёплой воде, я аккуратно протёрла её вымя, подставила ведро и уже собралась было приступить к привычному делу, как вдруг услышала шаги за спиной.

— Марсель, — обратилась я к ребёнку, не скрывая удивления от его внезапного появления. — Добрый вечер!

Мальчик подошёл ближе и стянул капюшон. Он выглядел так же, как во время нашей первой встречи: покрасневший, с заплаканным лицом. Я резко встала с табурета и, старясь звучать как можно мягче, спросила Марселя:

— Что случилось?

— Элианна Уэллс, мне… мне так стыдно перед вами, — он опустил голову и начал вытирать слёзы рукавом своей мантии. — Я никогда не прощу себя!

Я растерялась, не понимая, идёт ли речь о том происшествии с козой, или Марсель успел натворить что-то ещё. Благо, гадать долго не пришлось.

— Из-за моего воровства. Такой подлости, такого бесчестья… — Марсель судорожно выдохнул и прижал кулаки к груди, словно пытаясь сдержать приближающуюся волну истерики. — Вы сегодня… вы… Из-за моего воровства вы чуть не умерли! — он всхлипнул, но быстро зажал рот рукой и прикусил ладонь.

Услышав это заявление, я едва не расхохоталась, но вовремя сдержалась. А уже через мгновение меня саму охватило удушающее чувство стыда. Боги, бедный ребёнок... Его незрелый ум решил, что я умираю от перенесённого потрясения. Марсель уже раскаялся передо мной и, скорее всего, получил наказание от отца за свою провинность, но моя театральная сцена вновь заставила его почувствовать вину.

Впрочем, я действительно пережила потрясение, и куда большее... Однако всё ещё держалась на ногах. Я должна была держаться. Мне нужно было спасти свой дом.

— Марсель, — тихо произнесла я, осторожно коснувшись его плеча. Юный звёздник вздрогнул, но не отстранился. — Послушай меня. Ты поступил очень по-взрослому. Ты сразу признался. Нашёл в себе смелость сказать правду. И это намного важнее, чем ты можешь себе представить.

— Но я… — он замолчал, бросив пустой взгляд вдаль. — Я ведь украл. И вы могли... могли погибнуть.

— Ошибки случаются, Марсель. Я не злюсь на тебя.

Юный звёздник неожиданно поднял взгляд, его голубые глаза встретились с моими.

— Правда? — прошептал он с надеждой.

— Правда.

Мальчик сделал шаг ближе и медленно протянул руку к козе, будто спрашивая разрешения прикоснуться. Она не возражала, и он, слегка улыбнувшись, погладил её мягкую шерсть.

— Сколько тебе лет? — вежливо спросила я.

— Одиннадцать.

— Да? Не скажешь, что тебе одиннадцать, ты… ну, выглядишь старше.

— Знаю, — он пожал плечами. — Всё из-за роста. Так мне и удалось купить билет на корабль, никто даже не заподозрил, что мне меньше четырнадцати.

— А ты хитрец! — замечание сорвалось с моих губ, сопровождаемое лёгкой ухмылкой.

Марсель ничего не ответил, лишь продолжил гладить козу.

— Вот! Садись, — я указала на табурет.

— Садиться? — настороженно спросил он, глядя на меня с подозрением.

— Садись.

Марсель неохотно опустился на табурет, на его ещё покрасневшем лице ясно читалось замешательство.

— Хочешь, я научу тебя доить козу?

— Да… — он ответил неуверенно, но его взгляд выдал очевидное любопытство.

— Сожми вот так, легко, и медленно тяни вниз. Видишь, она спокойна. Ей это даже нравится. Главное – сильно не дави, — начала объяснять я.

Марсель осторожно повторил движение. Когда капли молока зазвенели в ведре, его лицо озарилось чистым восторгом, словно он только что совершил нечто невероятное.

Вскоре ведро наполнилось почти на треть, вымя опустело, а мы с юным звёздником, кажется, нашли общий язык.

— Послушай, Марсель, честно говоря, то, что мне стало плохо после завтрака, совсем не связано с тем, о чём ты подумал.

Он слегка наклонил голову, словно без слов подталкивая меня продолжить.

— Я могу тебе доверять?

— Конечно! Я умею хранить секреты! — мальчик ответил так искренне, что его слова прозвучали почти как клятва.

— Твой брат… он напугал меня.

— Итан?

— Да. Он так вспылил из-за этого… Платониуса? А потом посмотрел на меня так зло, что я чуть не потеряла сознание от страха! — на последней фразе я драматично схватилась за шею и тяжело вздохнула, нарочно сгущая краски.

— Тебе нечего бояться, Элианна. Итан на самом деле хороший, он бы тебя не обидел.

— Спасибо за твою поддержку. Наверное, я действительно зря испугалась. Но мне всё равно непонятно, почему мистер Орионс выгнал его из-за стола... Они вроде бы говорили про старика Платониуса, и... Что вообще произошло?

Я знала, что иду по очень тонкому льду, но мне нужны были ответы. Задавая такой прямой вопрос, я молилась всем богам, чтобы Марсель понял меня правильно. Точнее — неправильно, а так, как мне нужно.

Святые Небеса, кажется, решили дать мне шанс. Мальчик чудом развязал язык:

— Платониус действительно старик… — начал он осторожно. — Такой старый и странный, что постоянно несёт какой-то бред и этим всех пугает до ужаса. Итан никогда у него не учился, даже когда Луи почти шестьдесят дней пропадал на молитвах. И не будет, ведь отец не разрешает нам даже приближаться к дому этого чудилы.

— А он что, тоже знает вашу науку?

— Да, хотя он и не из Орионсов. У него вообще нет семьи. Наверное, все умерли много лет назад, — Марсель глубоко вздохнул. — А может семьи у него и вовсе не было. Он ведь совсем старый.

Я чуть нахмурилась, пытаясь осмыслить его последнее умозаключение.

— Так он живёт совсем один? Наверное, где-то неподалёку?

Задавая очередной прямой вопрос, я почувствовала, как ладони предательски вспотели. Вся эта беседа была слишком рискованной: сердце гулко пульсировало под ухом, а пальцы нервно теребили пуговицу комбинезона. Анализируя каждое движение Марселя, я с затаённым страхом ждала, что он может спросить: «А зачем тебе это знать?» или что-то в этом духе. Мозг лихорадочно перебирал возможные варианты развития событий, подбирая ответы на каждый из них.

Но он вдруг произнёс:

— Да, совсем один. В переулке Созвездий. Это неподалёку.

О боги, неужели! Услышав его слова, я едва сдержала улыбку. Это был именно тот след, что мог вывести меня к истине! В груди разлилось чувство облегчения — теперь я знала, где искать этого старика.

— Жаль, что ваш отец не может вас обучать… — сказала я, стараясь перевести разговор в другое русло, чтобы он не звучал как допрос.

Марсель замолчал, будто обдумывая, стоит ли мне доверять. А через несколько мгновений шёпотом произнёс:

— Отец должен был сам обучать Итана, как старшего сына. Но не так давно между ними что-то произошло… и после этого папа выбрал Филиппа в ученики. Представляешь? Итана это очень ранило.

— Да, могу себе представить…

Если честно, в последующей беседе я присутствовала лишь формально, а мыслями была далеко. Все мои размышления крутились вокруг того, как задержаться на острове Звёзд ещё на один день, чтобы встретиться с Платониусом и расспросить его о торнадо. Но, увы, лимит гениальных идей оказался исчерпан.

Глава 11 — Если бы

Только войдя в гостиную и заметив горящий камин, я осознала, как сильно замёрзла во дворе. Лёгкое покалывание пробежало по пальцам рук: тёплые иголочки осторожно касались кожи, возвращая ей чувствительность.

К концу третьего цикла спутников на родном острове обычно уже теплеет. Впрочем, ещё вчера и остров Звёзд тоже встретил меня весьма приятной погодой. Возможно, так проявлялось его гостеприимство, а теперь он намекал, что пришло время нам прощаться. Только вот отплывать следующим утром я вовсе не собиралась.

По дороге в обеденный зал я вдруг уловила свежий запах хвои.

— Интересные у тебя галоши, — произнёс Итан своим глубоким голосом прямо за моей спиной. — Удобные? А то смотрю, ты в них и на улицу, и в дом.

Мои глаза тут же метнулись вниз. Проклятье… Забыла снять обувь и уже успела наследить. Я поспешно обернулась и подняла взгляд на Итана, надеясь уловить, что он просто пошутил. Но, к сожалению, его аристократические черты лица совсем не веяли дружелюбием.

— Или у вас на острове Торговцев так принято? — продолжил он. В его тоне слышалась насмешка. — Местную традицию решила привезти с собой?

Щёки залила краска. Отстранённость Итана вызывала страх, который теперь смешивался с раздражением от его язвительных слов.

Обычно я легко находила остроумные ответы на подобные заявления — привычка парировать насмешки выработалась ещё в школе, где моя детская внешность нередко становилась поводом для поддевок со стороны одноклассников. Но сейчас его тон и этот риторический вопрос выбили меня из колеи — я неожиданно замешкалась.

— Прости… я не хотела, — пробормотала я, чувствуя, как смущение буквально прижимает к земле. — Сейчас всё уберу.

— Смотри, а то так увлечёшься уборкой, что снова свой корабль упустишь.

Итан подошёл ближе, вынуждая меня сделать шаг назад. Его взгляд сверху вниз — острый, как стрелы в его колчане — пробивал насквозь, заставляя почувствовать себя по-настоящему уязвимой.

Он задержался на мгновение, затем, не сказав больше ни слова, прошёл мимо. Чёрная мантия скользнула вдоль моего плеча. Переливаясь изумрудным блеском, она подчёркивала его прямую, уверенную походку.

В его облике не было ничего живого — лишь ледяная сдержанность и высокомерие. Он словно воплощал всё, что вызывало у меня стойкое отвращение. Не просто отталкивал, а возводил между собой и окружающими непробиваемую стену, сложенную из презрения и отчуждённости.

Я проводила звёздника взглядом и попыталась перевести дыхание, прийти в себя. Только задумалась о том, где бы найти тряпку со шваброй, как мимо прошла горничная. Её внимание скользнуло по цепочке мокрых следов, тянувшихся за мной. К тому моменту галоши уже были в руках, но это не избавило меня от чувства неловкости. Я поспешила извиниться и попросила инвентарь для уборки, но женщина с невозмутимым видом отказала, спокойно напомнив, что я здесь гостья. Ну что ж… По крайней мере, теперь мне было известно её имя — Лия.

Собравшись с мыслями, я продолжила путь к обеденному залу и, едва переступив порог, вновь испытала удивление. Весь круглый стол был заставлен цветочными композициями, что создавало ощущение торжества и наполняло воздух ароматом, в котором смешивались сладкие ноты и прохладная свежесть.

Вазы разной высоты гармонично дополняли друг друга, и каждая хранила в себе уникальный букет, подобранный с особым вкусом. В их основе были нежные бутоны, некоторые из которых раскрывались жемчужными лепестками. Фарфоровые веточки, вплетённые в композиции, выглядели настолько хрупкими, что казалось, даже взгляд мог повредить их. Виноградная лоза изящно вилась по краю стола, её побеги тянулись к спинкам стульев, а листья были будто сотканы из стеклянной ткани. Золотые прожилки незнакомых мне растений мягко поблёскивали в огне свечей, отражая его мерцание.

Эта красота заворожила меня: я замерла на месте, любуясь открывшейся картиной, да и само время словно склонило голову перед совершенством цветов. Я растворилась в прекрасном моменте, пока голос Кайлин внезапно не вырвал меня из этого забытья.

— Ужинаем сегодня в гостиной, — бодро объявила она, и поставила на стол ещё один букет. — Ну всё, это последний!

— Прекрасные цветы… — задумчиво произнесла я с тихим восхищением. — Но почему они здесь?

— Даже не спрашивай! — Кайлин всплеснула руками и закатила глаза. — Травник всё перепутал: решил, что церемония обручения уже сегодня, и теперь этим букетам придётся простоять на столе всю ночь.

Завтра Филипп и Морисса женятся. Эту тему обсуждали за завтраком, но у меня всё уже стёрлось из памяти. Ах, если бы только я могла остаться на торжество… Тогда вместо раннего отплытия домой, я бы смогла навестить Платониуса.

Айден и Итан на ужине не появились, а мистер Орионс и Марсель вскоре отлучились — каждый по каким-то своим делам. Мы с Кайлин остались в гостиной вдвоём и расположились на мягком диване возле камина.

Впервые я обратила внимание на внешность Миссис Орионс, которая до этого казалась мне неприметной. На вид ей было около сорока пяти. Светлая кожа удлинённого лица была ухоженной, с едва заметными морщинами на лбу и у уголков зелёных глаз, оттенок которых совпадал с цветом изумруда на её кулоне. Длинные волнистые пепельные волосы с серебристыми прядями седины были собраны в низкий хвост. Она всегда носила мантию, но почему-то мне было сложно представить её с капюшоном на голове. Наверное, дело было в том, что в её облике читалась мягкость и доброжелательность, а капюшон ассоциировался у меня с мрачной закрытостью.

Кайлин вышла в другую комнату, а когда вернулась, в её руках была корзинка с цветами, похожими на одуванчики. Их перламутровые лепестки излучали мягкий свет, казалось, будто в каждом бутоне прятался крошечный светлячок.

— Я подумала, что, если у тебя есть свободный вечер, мы могли бы вместе сплести венки? — Миссис Орионс села на диван и поставила корзинку между нами.

— Венки? На голову? — я вопросительно посмотрела на неё, а затем на цветы.

Она кивнула, взяла три бутона и ловко скрутила их между собой, образуя дугу.

— По традиции, каждая незамужняя девушка должна носить такой на свадьбе.

— Я никогда не плела венки, не хотелось бы всё испортить…

— Ну, во-первых, это легко. Ты точно справишься. А во-вторых, гостей будет немало, и твоя помощь мне не помешает, — по-доброму подмигнула мне Кайлин.

Мы начали плести венки, один за другим. Миссис Орионс оказалась права — это занятие действительно оказалось лёгким. Стебли были гибкими и плотными, как у кувшинок, но не такими склизкими.

— Ты молодец! — подбодрила меня она, потянувшись за очередным бутоном. — Должно быть, твои родители уже очень по тебе скучают.

Её слова больно кольнули в самое сердце.

— Видите ли, я без семьи, — тихо призналась я, словно сама себе напоминая об этом. — Моих родителей больше нет.

— Оу... мне так жаль, Элианна, — Кайлин замерла, её сочувствующий взгляд задержался на моём лице. — А мальчик? Неужели такую красавицу никто не ждёт?

Этот вопрос оказался последней каплей. Он пробил оборону моих чувств, которые уже давно спутались в болезненный узел. Перед глазами вновь всплыла сцена из прошлого: родители Рина обсуждают с моим отцом, достаточно ли я здорова и смогу ли родить детей. Красавица? Да какая из меня красавица — я была бледной поганкой, на которую никто не смотрел дважды. Потом я вспомнила Оливера — обворожительного матроса… Проявив немного заботы, а затем воспользовавшись моим витанием в облаках, он ловко обокрал меня. А я, наивная дура, решила, что между нами что-то есть. Что я ему понравилась… Да кому я вообще могла быть нужна? И что, чёрт возьми, я здесь вообще делаю?! Плету свадебные венки, пока торнадо грозит разрушить мой дом? Проклятье! Что я делаю? И что мне делать?

В глазах так сильно зажгло, что я больше не могла притворяться, будто всё хорошо. Я старалась, честно, но в какой-то момент взгляд затуманился, мир стал размытым, а дыхание — сбивчивым. Мои скулы свело от напряжения, а нижнюю губу бросило в дрожь. Под грудной клеткой всё сжалось, причиняя мне тянущую, почти невыносимую боль в самой душе. Эмоции взяли верх.

Отложив венок в сторону, я закрыла лицо руками и разрыдалась горькими слезами. Рваные всхлипы вырывались против воли, унять их я не могла — это было похоже на попытку загнать козла в загон в весеннюю пору: чем сильнее стараешься, тем больше он упирается и рвётся в другую сторону.

Кайлин обомлела от происходящего. Она явно не ожидала, что её простой вопрос с комплиментом вызовет такую реакцию. Миссис Орионс невольно задела больную тему, о существовании которой даже не догадывалась, и, казалось, её охватило чувство вины, смешанное с растерянностью.

Она спустила с дивана корзинку, которая стояла между нами, и осторожно пересела поближе ко мне. Её ладонь нерешительно зависла в воздухе, прежде чем коснуться моего плеча.

— Милая… — её голос прозвучал мягко, едва ли не шёпотом. — Иногда нам просто нужно выплакаться, чтобы стало легче.

С дальнейшими словами она не торопилась, давая мне время пережить свои эмоции. Когда я немного успокоилась и, наконец, открыла ей своё заплаканное лицо, её глаза встретили меня с нежной, почти материнской заботой. Чистой, искренней и лишённой всякого осуждения.

— Нет, меня никто не ждёт, — тихо ответила я, стараясь быстро проглотить горечь, что скрывалась за этим простым фактом.

Кайлин плавно убрала руку с моего плеча и опустила её в корзинку. Её взгляд всё так же оставался прикован ко мне. На пару секунд она замерла, после чего достала из корзинки венок.

Миссис Орионс взяла украшение обеими руками, как корону, и чуть наклонилась.

— По традиции каждая незамужняя девушка на свадьбе должна быть с венком, — произнесла она с улыбкой и лёгкой торжественностью, водружая мне на голову венок.

Так, совершенно непреднамеренно, я получила столь важное для меня приглашение.

Глава 12 — Старик

Если бы моё утро началось на острове Торговцев, я бы гордо заявила, что проснулась раньше первых лучей солнца. Но находясь на острове, где солнца нет вообще, оставалось лишь сказать, что встала я очень рано.

Отсутствие естественного света, как мне рассказали Орионсы, отрицательно сказывалось на здоровье животных. Чтобы лошади звёздников не страдали, мастера создали для них искусственное освещение: специальные лампы, излучающие свет, похожий на солнечный. Они включались в семь утра и работали до пяти вечера, освещая конный двор.

Накануне Кайлин предложила мне перевести козу туда и оставить её до моего отъезда. Поэтому, едва открыв глаза, я сразу направилась в конюшню. Правда, было ещё слишком рано, и свет, по которому я уже успела затосковать, увидеть так и не удалось.

Мне было тяжело расставаться с лазурной. Хотя никто не знал об особенностях её молока, да и за пределами острова Торговцев коза считалась самой обыкновенной, я всё равно беспокоилась, оставляя её. С другой стороны, что толку от больной скотины? Пожалуй, всё же конюшня с подходящими условиями для содержания животного и «солнечный свет» были лучшими, из того, что могли нам предложить хозяева.

Впереди меня ждала важная встреча с Платониусом. Речь я не готовила, да и чёткого плана действий у меня не было: решила полагаться на интуицию и действовать по обстоятельствам. А вечером мне нужно было появиться на свадьбе, ведь именно для этого я и осталась на острове. В общем, день обещал быть насыщенным.

А пока у меня было немного времени, чтобы отдохнуть, погрузившись в свои мысли. Я уселась на небольшую скамеечку недалеко от места, где стояла и тихо жевала сено лазурная. Смотря на козу, я стала воскрешать в памяти недавние впечатления. А их было немало, ведь моя жизнь никогда не была такой увлекательной, как в последние два дня, за которые я успела совершить небольшое, но опасное морское путешествие на другой остров; познакомиться со звёздниками и их жизненным укладом; узнать об угрозе, нависнувшей над родным домом, и даже получить приглашение на свадьбу. А ещё вчера я впервые в жизни приняла ванну! Хоть это, наверное, нельзя назвать событием, но для меня, до этого купавшейся только в тазу, да и то в раннем детстве, наполненная ванна стала настоящим открытием.

Лежать в пузырях, отпаривая мысли в горячей воде, оказалось удивительно приятным и успокаивающим занятием. Я твёрдо решила, что буду использовать любую возможность понежиться в ванне, пока нахожусь на острове Звёзд. И это ранее утро не станет исключением.

Оставив козу доедать завтрак, я вернулась в дом и поднялась на третий этаж. Зайдя в ванную, повернула ручку позолоченного крана, и из него хлынула горячая вода. Пар белёсой дымкой поднялся к деревянным балкам потолка и вскоре окутал всю комнату мягким туманом. Огонь свечей, стоящих на столике подле раковины, подрагивал, их тусклый свет плясал на мраморных стенах. Высокое витражное окно располагалось прямо над овальной ванной, и вся комната словно сама купалась в голубом свете одного из спутников, что так же, как и вчера светил сквозь стекло.

Я удивилась этому. Поскольку наша планета вращалась, все небесные тела меняли своё положение на небе в течение суток, что было заметно и на острове Звёзд. Но этот пятый спутник как будто застыл в небе, не сдвинувшись ни на миллиметр со вчерашнего вечера. И, хотя эту загадку наверняка уже разгадали, кто знает, сколько ещё тайн скрывает вселенная…

После купания я облачилась в чистый наряд, так кстати одолженный Кайлин. К смраду комбинезона уже удалось притерпеться, но Платониусу, к которому мне предстоял визит, подобное благоухание едва ли пришлось бы по вкусу.

Теперь на мне красовалось платье с длинными рукавами. Оно было мне велико, оттого сидело свободно, а юбка доходила почти до самой земли. Поверх непривычно чёрного наряда (раньше мне не доводилось носить этот цвет) я надела шерстяную накидку и перекинула пауч через плечо. Его присутствие сразу придало мне уверенности. Теперь я была готова отправиться на поиски старика.

Переулок Созвездий располагался неподалёку от особняка Орионсов. И хотя путь до него был коротким, я всё равно успела немного замёрзнуть — на острове с каждым днём становилось всё холоднее.

Номеров у домов не было, вместо них у каждого почтового ящика висела вывеска с фамилией жильцов. Я прошла мимо нескольких табличек, прежде чем осознала, что фамилия Платониуса была мне совершенно неизвестна. Тогда, как же я могла его найти? Улицы пустовали, спросить было совсем не у кого.

На краю переулка мне встретилось заведение с широкими окнами и тёплым светом внутри. Над входом висела вывеска, подсвеченная лампой. Место напоминало таверну, и я предположила, что здесь могли завтракать звёздники. Дрожа от холода, я торопливо зашагала к заведению в надежде найти кого-нибудь, чтобы расспросить.

Внутри «Горячей Кометы» было и правда жарко. Освободившись от накидки, я оглядела помещение, однако ни крючков, ни вешалки не было. Как не было и завтракающих звёздников. Зато за стойкой стоял один человек, по всей видимости, хозяин таверны. Он не походил на местного: был одет в простую льняную рубаху под кожаным жилетом — чёрной мантии с капюшоном не наблюдалось и в помине.

— Девочка, тебе без взрослых в такие места ходить не положено, да и кухня ещё закрыта, — обратился он ко мне, продолжая водить тряпкой по и без того блестящему бокалу.

— Да мне бы только согреться, чаю попить… — ответила я без заминки.

Мужчина жестом пригласил меня сесть на высокий стул у стойки, и уже через несколько минут я пила горячий зелёный чай, от которого на лбу тут же выступила испарина.

— И что же привело сюда дочь странствующих торговцев? — спросил он. Пауч, разумеется, выдал меня, но это было предсказуемо.

— Работа, — коротко отозвалась я.

Он вопросительно глянул на меня.

— Дело в том, что я — фольклорница.

— Кто-кто? — с открытой усмешкой переспросил мой собеседник.

— Собираю слухи, байки и легенды вашего острова, — гордо заявила я, словно озвучила свой титул, дарованный самим Королём.

— Ну и какие легенды тут ходят? — он улыбнулся и приподнял бровь.

— Про одного старика. Чудного и наводящего ужас.

— Хм, — мужчина задумался и даже перестал протирать бокал. — Не вспоминаю такого. Ты точно не ошиблась, девочка? — он снова занял руки делом.

— Ну как же! Я говорю о Платониусе… как там его фамилия?

Раздался звонкий, оглушающий треск разбившегося стекла. Я решила, что хозяин таверны так натёр бокал, что тот лопнул прямо в руках. Но, скользнув взглядом по его ладоням, я не увидела ни осколков, ни самого бокала. Лицо же мужчины побледнело до оттенка молока и отражало смертельный испуг.

— Мы не говорим о нём, — произнёс он осипшим голосом. — Уж не знаю, кто тебе рассказал про старика, но мой тебе совет, девочка: держись от его дома подальше, а от него самого — и подавно.

Разговор был окончен. Мужчина выглядел настолько растерянным, что не взял плату за чай. Я опустошила кружку, поблагодарила его и вышла на холодную улицу.

Поход в таверну не принёс никаких плодов, разве что предостережение, к которому я, конечно, прислушиваться не собиралась. Как не собиралась и сдаваться.

Платониус… Старик, от одного имени которого людей бросает в дрожь. Твой дом, наверняка, не менее жуток, чем слухи, что ходят о тебе. Я собиралась обойти весь переулок Созвездий в поисках самого зловещего сарая, однако идти долго не пришлось. Дом словно сам меня нашёл. Я моргнула, пытаясь убедиться, что мне не кажется. На небольшой табличке у почтового ящика кривыми буквами по дереву было выжжено — «Платониус».

Странно подписывать свой дом именем, когда у всех остальных были указаны фамилии. Мне показалось это крайней степенью отстранённости… Но, наверное, для одинокого человека без семьи фамилия просто не имела никакого значения.

Как бы там ни было, но мне по-настоящему повезло: я нашла тот самый дом! Правда, вопреки ожиданиям, он не выглядел пугающим, а был просто слегка заброшенным. На деревянном фасаде местами облупилась краска, обнажив потемневшие доски. Оконные стёкла были мутными от пыли и грязи, а сад сильно заросшим бледными растениями.

Я подошла ближе к дому и заметила, что под выжженным именем на табличке было написано что-то ещё. Наверное, это была фамилия прежних жильцов, но мне не удалось её разобрать. Интересно, почему старик просто не поменял прежнюю табличку на новую? Хотя, что ещё можно ожидать от человека, который на весь остров слывёт чудаком?

Я сглотнула слюну, собрала всю волю в кулак и постучала дверным кольцом. Минуту спустя дверь с протяжным скрипом, будто её давно не трогали, медленно приоткрылась. Из узкой щели выглянул морщинистый нос.

— Кто ты, и зачем пришла? — голос Платониуса прозвучал глухо, но непоколебимо.

— Меня зовут Элианна Уэлс, я прибыла с острова Торговцев специально к вам, — с важным видом заявила я.

— И что же тебе от меня нужно?

— Поговорить. У меня есть несколько вопросов, и только вы сможете на них ответить. Пожалуйста, откройте дверь.

— С чего бы? У меня полно дел, — сухо ответил Платониус.

Чёрта с два, деловой старик. Я понимала, что, если не зацеплю его прямо сейчас, разговор закончится, и я уйду ни с чем. Нельзя было этого допустить.

— Я видела то, чего никто не должен был видеть… Я пришла предупредить вас. Если вы закроете дверь, последствия будут на вашей совести, а кровь невинных людей — на ваших руках.

Несмотря на нарастающую внутри тревогу, я сказала это твёрдым тоном. Мне даже показалось, что мои пропитанные драмой слова смогли заинтересовать Платониуса, однако дверь резко захлопнулась, оставив меня стоять на пороге в полном замешательстве. И что теперь?

К великому счастью, вместо ожидаемого щелчка замка я услышала скрежет щеколды. Спустя мгновение дверь распахнулась. Моему взору предстал низкий, сгорбленный мужчина. Его седая борода выглядела растрёпанной. Платониус стоял с босыми ногами, облачённый в чёрную мантию, с капюшоном на голове. Кожа его лица и шеи была сморщена, как льняная скатерть после стирки, а мутные зрачки свидетельствовали о том, что старик был на закате жизни.

Звёздник жестом пригласил меня внутрь. Перешагнув через порог и оказавшись в небольшой гостиной, я сняла галоши, оставила их у входа и огляделась. В комнате тихо горел камин, напротив которого стояло одинокое кресло, а рядом — прикрытый рванной простынёй телескоп. Больше мебели не было. Воздух в доме был пропитан запахом растительной гнили, словно где-то стоял забытый букет.

Платониус, двигаясь довольно живо для своего возраста, направился в сторону кухни, а я последовала за ним. По дороге неожиданно наступила в какую-то лужицу, и тонкая ткань носка мгновенно впитала эту жижу. От отвращения меня передёрнуло, но виду я не подала.

Кухня оказалась маленькой, однако хорошо освещённой и немного более уютной, чем гостиная. На плите стоял чугунный чайник, в раковине громоздилась посуда, а возле окна располагался стол с двумя стульями. Старик указал мне на один из них, и я села. Сам он подбросил полено в топку, затем проверил чайник и лишь после этого занял место напротив.

Глаза Платониуса были такими же мутными, как запылённые окна его дома. Почти белая радужка и бледный зрачок сливались со склерой, создавая впечатление слепоты. Однако его уверенные движения опровергали это — он хорошо ориентировался в пространстве и смотрел прямо на меня.

— Ты знаешь, кто я?

— Вы — Платониус. Известный всем островам учёный в сфере атмосферной динамики!

— Что ты видела?

— Я расскажу вам, но попрошу воспринимать меня всерьёз, — начала я сочинять на ходу. — Недавно мне приснился сон…

— Многим снятся сны, — отрезал он.

— Нет-нет, это был необычный сон. В нём остров Торговцев захватило торнадо. Оно прошлось вдоль него, уничтожая всё на своем пути и забирая жизни невинных людей.

Я предпочла умолчать о том, что читала чужое письмо. При этом моя выдумка полностью соответствовала его содержанию.

— Я, кажется, понял тебя.

— Платониус, вы так хорошо разбираетесь в атмосферной динамике, вы изучаете ветра, погоду. Помогите мне спасти мой остров! Я прошу вас! — мой голос дрожал, а слова звучали как молитва, полная надежды.

— Элианна, дитя моё… — старик опустил голову. — Тебе приснился кошмар, и он не имеет ничего общего с реальностью, — он сказал это размеренно, как будто подбирал слова, чтобы не ранить меня, но всё же завершить этот разговор.

— Нет, это неправда! Будет торнадо!

— Я изучаю погоду сколько себя помню, и точно знаю, что предсказать, когда ударит стихия — просто невозможно. Ни сновидениями, ни даже наукой. Пока что.

— Но… но я же видела…

— Даже если это правда, и, предположим, тебе приснилось будущее… Ни один звёздник не в силах доказать твой сон. Я бессилен, — его голос прозвучал горько, с ноткой сожаления. — Мы ищем как предотвратить климатические катастрофы, а не строим прогнозы, — Платониус тяжело вздохнул, словно речь отняла у него последние силы.

Меня тоже накрыло уныние: плечи сгорбились, веки налились тяжестью. Хотелось просто закрыть глаза, а открыть их уже дома, на родном острове и понять, что всё это происходило не со мной. Но это была лишь мечта. И прежде чем окончательно погрузиться в ощущение полного бессилия и неудачи, я вдруг вспомнила о странной детали, которая всё утро не выходила у меня из головы. И раз уж я здесь — почему бы не прояснить эту странность?

— В таком случае, последний вопрос, если не возражаете. Любопытство не даёт мне покоя... Вам что-то известно о пятом спутнике?

— Прогнозы, к слову, тем временем строят нас.

— Что? — я нахмурилась, изогнув бровь.

— Строят дома, строят жизни. Прогнозы — они что, они сами о себе не заявят. Они ждут.

— Ждут? Кто ждёт? Что вы имеете в виду?

В этот момент раздался пронзительный свист — чайник вовсю кипел, но Платониус, казалось, этого не замечал.

— Звёзды ничего не скажут. Им завязали глаза.

— Платониус, ваш чайник! — вскрикнула я и вскочила на ноги.

Старик тем временем словно оцепенел, его стеклянный взгляд завис в пустоте, а сам он замолчал. Оглушающий свист прорезал тишину, оставляя за собой боль в ушах. Схватив ручку чайника через край своей кофты, я резко отодвинула его в сторону и приподняла свисток. Горячий пар вырвался наружу и обжёг мне запястье.

— Ах! Чёрт!

— Элианна, как ты себя чувствуешь? — внезапно спросил Платониус, повернувшись ко мне.

— Я обожглась! — раздражённо выпалила я, тряся рукой, чтобы снять боль.

— Если вдруг ты заболеешь или пройдёт то торнадо на вашем острове… Или ты упадёшь в пропасть...

— Да что с вами такое?!

— В любом случае, передай моему брату, что со мной всё хорошо.

— Я думаю, мне пора, — как можно спокойнее проговорила я, чувствуя, как адреналин заполняет мои жилы. — До свидания! — прощание сорвалось с языка, и я мгновенно, не оборачиваясь, бросилась к выходу.

— Подожди, я не сказал тебе, как зовут его, как зовут моего брата! — закричал мне вслед старик и, поднявшись со стула с удивительной быстротой, ринулся за мной.

Душа ушла в пятки. Я быстро добежала до порога и схватила свою обувь. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется наружу. Дрожащими пальцами я повернула замок, скинула щеколду и дёрнула ручку парадной двери.

— Валентино! Передай Валентино, что…

Я пулей вылетела из дома и с силой хлопнула дверью. По инерции пробежала ещё метров десять, прежде чем остановилась. Лишь свернув за угол — подальше от безумного Платониуса — наконец смогла перевести дух. О святые небеса…

Пройдя ещё немного, я опустила взгляд на ноги и невольно усмехнулась. Хорошо, что Итана не было рядом — он бы точно не упустил шанса съязвить: дома хожу в обуви, а по улице брожу в одних носках. Я наклонилась, чтобы натянуть галоши, а когда обулась и подняла голову — забыла, как дышать.

Прямо передо мной стоял Оливер.

Глава 13 — Тупик

Оливер. Оливер Марлоу, старший матрос рыбацкого судна. Предатель и обманщик. Он стоял здесь, на острове Звёзд, прямо передо мной.

— Элианна! Я нашёл тебя!

Его слова громовым эхом прокатились в тишине, разрушая порядок моих мыслей.

Я не могла определиться, как себя вести, как реагировать… Когда я выяснила, что медальон украден, меня переполняла ненависть к этому мерзавцу. Но с тех пор столько всего произошло. Я была истощена от пережитых эмоций. Сердце всё ещё не вернулось к привычному ритму после побега от сумасшедшего Платониуса, а судьба уже подкидывает мне новое испытание.

— Ты меня искал? Зачем? — равнодушно промямлила я.

— Как зачем?! Конечно, чтобы вернуть тебе это, — Оливер достал из кармана брюк свёрток из плотной ткани, похожей на ту, что укрывала серебряную чашу, и аккуратно развернул его.

— Мой медальон! — на радостях я даже подпрыгнула. — А я думала, что ты украл его...

— Да ты что, я бы никогда так не поступил! — его улыбка быстро угасла. Протянув мне украшение, Оливер опустил голову. — Слухи о моряках… понимаю.

— Прости меня. Мне очень стыдно, что я вообще допустила такую мысль. Прости, Оливер…

Медальон снова оказался у меня в руках, хотя я уже и не надеялась его вернуть. Но, по правде говоря, он меня сейчас совсем не интересовал. Гораздо важнее было знать, что его не украли. Что никто не воспользовался моей рассеянностью. Что мужчина, который мне так понравился, не был мошенником и вором.

— Я нашёл его в трюме, под лестницей. Наверное, выпал из твоей сумки, когда ты поднималась наверх.

Да, моя привычка не закрывать пауч снова сыграла со мной злую шутку.

— Но как ты нашёл меня?

— Ты не поверишь! — Оливер оживился, словно вспомнил увлекательное приключение. — Я искал тебя на острове Торговцев, спрашивал у всех про пастушку с козами. Языки привели меня к хозяйству у Лиловой реки, там я встретил госпожу Изольду Уэллс, и юную леди по имени…

— Сильвия.

— Да, Сильвия.

— Ты был у меня дома, — сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая, с облегчением на душе и щемящей тоской в сердце.

— Да. Но тебя там не оказалось. Твоя семья о тебе так переживала! Госпожа Изольда Уэллс так громко рыдала, а на Сильвии и вовсе лица не было.

— Правда?

— Когда я сообщил им, что видел тебя в полном здравии, они были безумно счастливы! Даже не представляешь насколько! Тебе повезло с семьей, тебя любят… — последние слова Оливера прозвучали с едва заметной завистью, но он тут же попытался скрыть это. — Короче, я сразу понял, что, если тебя нет на острове Торговцев, значит, ты всё ещё здесь. Мы с командой рыбачили этой ночью у Голубого залива, и я уговорил капитана Райна сделать остановку, чтобы найти тебя и вернуть медальон.

— О, Оливер… — уголки моих губ слегка приподнялись, пока румянец медленно заливал щеки. — Я не знаю, как отблагодарить тебя.

— Всё в порядке. Я сам рад помочь такой девушке, как ты.

— Спасибо тебе.

— Можно узнать, по какой причине ты так задержалась здесь? Неужели так и не нашла козу, за которой плыла?

— Нет-нет, я нашла лазурную. Просто… не сразу.

— Тебя здесь что-то держит? Прости меня, если лезу не в своё дело… Я дал слово госпоже Уэллс, что узнаю, в порядке ли ты, и помогу чем смогу, если в этом будет нужда.

—Нет. Меня здесь ничего не держит, — я покачала головой, постепенно осознавая, что мои слова были чистой правдой. — Я нашла козу и собираюсь домой. Планировала отчаливать уже сегодня, но семья, у которой я живу последние два дня, пригласила меня на семейное торжество этим вечером… Они помогали мне, пока я… искала козу.

— Тебе было неудобно им отказать, — заметил он с пониманием, чуть кивнув.

— Именно так.

— Значит, отплываешь завтра утром?

— Да, завтра. Завтра утром отплываю, — замямлила я, нелепо повторяя его слова.

— Элианна, этой ночью мы снова рыбачим у Голубого залива... Там сейчас полно сардин, — пояснил матрос после небольшой паузы. — Позволь проявить заботу, и предложить тебе плыть с нами до острова Торговцев. Тартана ходит не так быстро, как пассажирские корабли, но ты сможешь сэкономить на билете.

— Это было бы чудесно!

— Тогда увидимся завтра в порту, в семь утра. И не забудь спрятать свою сумку, ты ведь морячка, — он игриво подмигнул. Мне оставалось лишь ответить ему улыбкой — самой тёплой из всех, что я когда-либо дарила.

— Элианна… — сказал Оливер. Я подняла голову, ожидая продолжения.

— Думаю, тебе не стоит всё время прятать этот медальон, — произнёс он, подходя ближе, почти вплотную, одновременно лёгким жестом указывая на мой пауч. — Нам часто кажется, что это мы находим вещи… но, может быть, это они находят нас. Надень его на торжество, уверен, он подчеркнёт твою красоту.

Оливер находился так близко, что я не могла отвести взгляд от его карих глаз, в которых хотелось утонуть.

Я не сказала ни слова, лишь медленно кивнула в знак согласия. А когда он отошёл, наконец вдохнула полной грудью. Но вместе с воздухом лёгкие наполнились тяжёлой виной. Этот человек, рискуя своей безопасностью, помог мне добраться до острова Звёзд. Отважно спас всю команду от Чёрного Мрака. Отправился на остров Торговцев только для того, чтобы вернуть мне вещь, которую я сама умудрилась потерять. Добрался прямо до моего дома и пообещал тётке, что позаботится обо мне. А сейчас, проявив истинное благородство, предложил доставить меня домой. А что я? Поддалась слухам, додумала лишнего и несправедливо обвинила матроса в краже медальона. Ну конечно, всегда легче свалить вину на другого, чем признать собственную ошибку.

Эта мысль заставила меня проверить пауч: пальцы скользнули по холодному металлу молнии, которая на этот раз была закрыта.

Когда Оливер скрылся за углом, я медленно направилась обратно к особняку Орионсов. Встреча с Платониусом не принесла никаких плодов, и я понимала, что на острове Звёзд мне больше делать нечего. Старика, казалось, торнадо вовсе не волновало. Более того, он ещё и попросил меня передать послание его брату, если со мной что-то случится и… Сумасшедший. Ждать Луи было так же бессмысленно, как ждать у моря погоды. В поисках правды я зашла в тупик, и возвращение домой становилось неизбежным шагом. Но как быть с торнадо?

***

После смерти мамы мне начало казаться, что метеориты повсюду, а сигнал тревоги опять не работает. Каменные звёзды мерещились мне в падающих листьях, кружащихся на ветру, в искрах от костра и даже в каплях дождя. Каждый крик чайки, каждый раскат грома вызывали у меня необъяснимую тревогу.

Я бежала в городской совет с предупреждениями, готовая поклясться, что видела метеориты. Для семилетнего ребёнка моя речь была удивительно убедительной. Пару раз из-за меня жители острова Торговцев бросали свою работу и бежали в убежище. Но, конечно, никаких метеоритов не было. Всегда это заканчивалось разочарованием моего отца и гневным шёпотом окружающих, которые больше не верили моим словам. Тем не менее, несмотря ни на что, я продолжала бежать в совет с предупреждениями. Раз за разом, на протяжении нескольких лет.

Как быть с торнадо? Разумнее всего было бы рассказать правду, устроить эвакуацию. Но вот же проклятье, кто мне поверит? Я ведь как тот мальчик, который кричал: «Волки!» После всех моих ложных тревог даже с доказательствами на руках мне никто не поверит.

Может быть, удастся убедить тётку и Сильвию, если я покажу им письмо. Они-то не скажут, что я подделала его, лишь бы опять загнать народ в убежище. Мне же это так нравится — поднимать панику на пустом месте. Я надеялась, что они так не скажут, что согласятся уехать куда угодно, лишь бы подальше от тех овалов на карте.

Десяти золотых монет, что вручил мне Теон в качестве компенсации, не хватило бы, чтобы обосноваться на другой земле. Однако, если получится продать дом… К чёрту сентиментальность, смерч всё равно разнесёт его в щепки. И всё-таки я буду скучать по Лиловой реке.

Глава 14 — Кто эта девушка?

Я стояла у зеркала, раздражённо прикусив губу, и пыталась придать своим волосам хоть какую-то форму. Они были слишком мягкими и наотрез отказывались слушаться, как бы туго я ни пыталась заплести косу. Светлые пряди скользили, расползались и торчали во все стороны, сопротивляясь каждому моему движению. Я никогда не была сильна в причёсках, а с текущим беспокойством о судьбе родного острова и подавно…

Я молила богов лишь об одном — только бы хватило времени, чтобы продать дом и переехать, прежде чем стихия захватит пол-острова. Но торнадо могло начаться в любую минуту, даже пока я пляшу на чужой свадьбе, и эта мысль была настолько невыносима, что я просто отказывалась об этом думать.

В дверь постучали, и в комнату вошла горничная Лия с вешалкой в руках, на которой висел наряд в гардеробном чехле. Поздоровавшись, она быстрым шагом подошла к кровати, положила его на покрывало и сообщила, что это от миссис Орионс. Лия выглядела запыхавшейся и была немногословна, что неудивительно: в этот день у неё, вероятно, хватало дел и забот. Затем, не теряя времени, так же быстро она покинула комнату.

Я подошла к чехлу и осторожно расстегнула молнию. Передо мной предстало роскошное чёрное платье. Подобные я видела только на картинах в галереи, но никакие наряды, изображённые художниками, не могли сравниться с красотой этого.

Чёрный бархат корсета изысканно переливался, словно это был не просто материал, а сама ночь, заключённая в ткань. Длинную юбку украшали блёстки, мерцающие, как звёзды на небе. Лямки платья переходили в полупрозрачные длинные рукава, что добавляло образу лёгкости.

Неужели Кайлин считает, что я достойна такого туалета? Пожалуй, да. Ведь это свадьба её сына, где всё должно быть безупречным, даже гости.

Я достала платье, чтобы надеть его, и заметила под ним ещё одну интересную деталь — чёрную мантию с капюшоном, сшитую из того же материала, что и рукава. Мне стало так забавно, что уголки губ невольно поднялись. Ну и звездники, никуда без своих мантий! Хотя, если подумать, торговцы свои паучи тоже везде таскают, даже на свадьбы.

Я аккуратно сняла платье с вешалки и надела его через голову, стараясь не запутаться в длинной юбке. Ткань легко скользнула по коже. Взгляд невольно метнулся к зеркалу — платье сидело на мне как-то… странно. Проклятье! Это всё из-за моей груди. Вернее, из-за её отсутствия. Боги, какая нелепость. Корсет болтался, как покрывало, накинутое на стул. Бесполезная шнуровка совершенно ничего не держала. Я с досадой дёрнула за одну из лент — в ответ корсет собрался уродливыми складками, а юбка перекосилась. Затем я попыталась натянуть платье так, чтобы оно хотя бы не сползало, но все мои усилия были тщетны. Вид у меня был, мягко говоря, убогий. Только причёска с мантией ещё могли спасти положение. Жаль только, что ткань накидки была почти прозрачной и не могла скрыть весь этот позор.

Ещё час прошёл в тщетных попытках уложить волосы. От отчаяния хотелось вырвать их с корнем. Лысой я, пожалуй, выглядела бы куда благороднее. Ком подступил к горлу, в глазах защипало, по щекам покатились слёзы. Я опустила руки и поникла, словно цветок под ледяным дождём. Бессильно рухнула на кровать, стараясь не помять юбку, и спрятала лицо в подушку. Мне хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю и никогда больше не видеть своё отражение.

Раздался очередной стук в дверь. На этот раз в комнату вошла Кайлин.

— Элианна, мы ждём тебя внизу.

Сердце сжалось от стыда. Нет, я не могла позволить себе выйти в таком виде. Проведя рукой по мокрой щеке, я поднялась с кровати и попыталась собрать мысли, чтобы объяснить всю ситуацию.

— Миссис Орионс, — мой голос дрогнул. — Мне так жаль, но я не смогу участвовать в церемонии бракосочетания вашего сына.

Она обеспокоенно окинула меня взглядом.

— Что случилось?

— Это платье, которое вы мне так любезно одолжили, оно… Чудесное! Роскошное и очень красивое. Но… — я сжала ткань юбки в руках, — оно мне велико, корсет болтается. Кажется, моя фигура просто не предназначена для таких нарядов.

— Глупости, это твой размер! — Кайлин улыбнулась и, не спрашивая разрешения, шагнула ближе, уверенно протянув руки к моей спине. — Просто ты не знаешь, как правильно его носить.

Она начала стягивать шнуровку снизу вверх, и я сразу ощутила, как ткань корсета постепенно обхватывает меня, повторяя изгибы тела. Вскоре он уже не болтался, а плотно сидел, не сдавливая грудь и не мешая дышать.

— Решила пойти с распущенными? — спросила Кайлин из-за моего плеча.

— Да, — твёрдо ответила я, но тут же пробормотала себе под нос:

— Эти ужасные пряди не держат никакую причёску.

— У тебя очень красивые волосы — мягкие и светлые, как шёлк, сотканный из солнечных лучей.

— Из-за них все принимают меня за ребёнка, — буркнула я.

— Значит, они вызывают у окружающих чувство чистоты и нежности. Это комплимент.

— Это унижение.

— Другие люди воспринимают нас так, как мы сами себя преподносим, — мягко произнесла она. — Если ты будешь вести себя с достоинством, никто не осмелится воспринимать тебя как ребёнка, вне зависимости от того, как ты при этом выглядишь.

Мне нечего было ей ответить. Наверное, миссис Орионс была права, но почему-то мне не хотелось этого признавать.

— Ты не согласна со мной, — в её всё ещё мягком голосе проскользнула нотка вызова.

— Может быть, внешний вид и не определяет человека, но с такими данными, как у меня, сложно преподносить себя достойно.

— В таком случае, давай сделаем причёску, которая придаст тебе уверенности и покажет, что с твоими данными всё прекрасно!

Я не возражала. Несколько минут Кайлин сосредоточенно собирала мои волосы в пучок, искусно заплетая тонкие, тугие косы от висков к затылку. Затем она слегка потянула за пряди, ослабляя плетение и придавая причёске объём. В конце она вынула из своих волос изящную шпильку с жемчужиной на конце и аккуратно закрепила её в пучке.

Когда я наконец посмотрелась в зеркало, то не узнала своего отражения. Передо мной стояла очаровательная девушка, корсет подчёркивал её тонкую талию и привлекательное декольте. Чёрное платье контрастировало со светлыми локонами, уложенными в изящную причёску, а белоснежную кожу прикрывала полупрозрачная мантия.

Кто эта девушка? Я протянула руку и осторожно коснулась зеркала, словно пытаясь убедиться, что всё это реально, что это действительно моё отражение.

Образ был почти идеален, но чего-то не хватало… Я попросила Кайлин помочь закрепить медальон на моей шее в качестве аксессуара.

— Элианна, ты как-то спросила, изучаю ли я звёзды, — задумчиво произнесла она, работая над застёжкой.

— Да, вчера за завтраком. Вы тогда ответили, что ваша главная роль — быть рядом с семьёй.

— Из-за осложнений во время беременности моя мать отправилась на остров Лекарей. Там я и родилась. Звёздники, рождённые под светлым небом, лишены… способностей. Звёзды со мной не говорят, а ядро острова блокирует меня.

— Мне так жаль… — я почувствовала неловкость от её откровений. — Значит, звёздники, которые родились вне покрова ночи, совсем не могут работать?

— Удел бездарных на архипелаге — уйти в океан или наняться в одну из местных забегаловок, а для молодой девушки эта участь пострашнее морской болезни и Чёрного Мрака. Но нам, звёздникам, рождённым за пределами родного острова, дозволено иное: мы можем учиться на лекарей. Я почти уехала… однако судьба вмешалась: она свела меня с Теоном. Мы полюбили друг друга, поженились, и я обрела своё место, — она отвела взгляд в сторону, задержав его на окне, как будто в нём отражались картинки из её воспоминаний. — Так к чему это я… У меня замечательные сыновья. И пусть я не работаю, разве что иногда помогаю Теону с делами в городском совете, — я счастлива быть рядом с семьёй. Быть женой и мамой. Слушать шёпот своих звёзд.

Она сделала короткую паузу, а потом заговорила мягче, почти на выдохе:

— Но всё равно мне всегда кого-то не хватало.

— Кого же?

— Дочери.

Глава 15 — Чудесная свадьба

Свадьба проходила во дворе особняка Орионсов. Мне оставалось лишь спуститься с третьего этажа, чтобы оказаться среди гостей.

Кайлин настояла, чтобы я надела её замшевые сапоги: мои рыбацкие галоши не подходили к элегантному наряду. И хотя каблук был невысоким, первые шаги на лестнице дались с трудом: я спускалась медленно, крепко держась за перила.

На часах было около половины пятого вечера, и тьма острова Звёзд оставалась неизменной. Гирлянды фонарей освещали двор, их тёплое сияние рассеивало мрак. Где-то вдалеке звучала скрипка, однако среди толпы я так и не смогла разглядеть музыканта — людей было слишком много.

Длинный стол с чёрной кружевной скатертью, украшенный свежими цветами, ломился от блюд. Тонкий пар струился над ними, и аромат стоял просто волшебный. Среди угощений выделялись утка с яблоками, плетёные корзины с булочками, галеты с паштетом и ещё лёгкие закуски, поданные на зеркальных плоских блюдах.

Я не была голодна, но при виде такого стола сразу захотелось всё попробовать. Между тем, равнодушие других гостей к еде уже не удивляло. Правительство снабжало звёздников продовольствием королевского уровня, и они, кажется, давно привыкли к таким изыскам.

Стоит отметить, что и наряды у всех были как на подбор. Несмотря на общий чёрный цвет, фасоны платьев поражали своим разнообразием и совершенством, а костюмы выглядели строго и элегантно, подчёркивая статус своих владельцев. Полупрозрачные мантии носили и господа, и госпожи, а головы некоторых девушек украшали светящиеся цветочные венки. Я была в их числе.

Внезапно мелодия скрипки оборвалась. Вместе с ней стихли и разговоры. Их сменила арфа, звук которой пригласил гостей к свадебной арке для начала церемонии обручения молодых.

Дорожка к ней была выложена камнем и по бокам украшена низкими вазами с цветами. Сама арка, сплетённая из тёмного дерева, выглядела органично, поверх неё вилась виноградная лоза, ещё вчера покоившаяся на столе, а сегодня идеально дополнявшая конструкцию. Воздушный тюль белого цвета окутывал изящные ветви, местами свисая почти до земли.

Арфа продолжала звучать, к ней присоединились скрипка и флейта. Вдруг все взгляды обратились к дорожке: жених, появившись из полумрака, уверенно ступил вперёд. Наконец я увидела Филиппа. Он был чуть ниже своих братьев, но сохранял прямую осанку, что объединяла всех Орионсов. Его мантия была значительно плотнее, чем у гостей, а капюшон скрывал лицо.

Филипп прошёл по дорожке и остановился за аркой, встав спиной к гостям. Следом за ним прошла невеста в сопровождении своих родителей, но, немного не дойдя до арки, они отпустили её руки, давая возможность завершить путь самостоятельно. Морисса была в белоснежном платье и белой плотной мантии, усеянной вышитыми золотыми звёздами.

Она остановилась, и оркестр замолчал. Филипп повернулся к невесте, и оба одновременно скинули капюшоны. На лице жениха появилась трогательная улыбка, выражающая всю его нежность по отношению к своей избраннице. Затем они вместе обернулись к гостям под восторженные аплодисменты.

Когда я увидела лицо Мориссы, по моей спине пробежали мурашки. Вся её кожа была покрыта рубцами и мелкими трещинами, глаза находились так далеко друг от друга, что создавалось впечатление, будто они смотрят в разные стороны. А фиолетовый цвет её кожи был настолько мерзким, что я невольно отвела взгляд.

В воздухе повисла тишина, и некоторые гости начали перешёптываться, явно обсуждая её уродство.

Через некоторое время к арке подошёл сутулый старик с двумя мисками в руках. По его длинной седой бороде я предположила, что это старейшина острова Звёзд. Он начал благословлять молодожёнов долгой речью и молитвами. Когда последняя из них завершилась, Филипп и Морисса протянули руки к одной из мисок, что держал старик, и зачерпнули из неё горсть чего-то, напоминающего пыль. Действуя синхронно, они поднесли кулаки с пылью ко второй миске и одновременно раскрыли ладони. Порошок посыпался, и над миской вспыхнуло ослепительное пламя, озаряя всё вокруг ярким светом.

От неожиданности я отшатнулась, потрясённая красотой этого зрелища. Свет огня начал постепенно угасать, а Филипп и Морисса слились в нежном поцелуе, завершая обряд бракосочетания. Двор наполнился громкими овациями, и оркестр заиграл вновь, возвещая продолжение праздника.

Под звуки радостной мелодии и всеобщего ликования слуги вынесли к арке свадебный торт. Увидев его, я на миг забыла обо всём: торт был шоколадным!

Это было каким-то чудом, ведь в последние несколько лет ветры, дующие в тропических областях моего родного острова, как раз там, где росли какао-деревья, стали такими частыми и сильными, что уничтожали весь урожай. Порывы разрушительных ураганов ломали ветви деревьев, повреждали нежные цветы и плоды, превращая плантации в опустевшие руины. Шоколад и до этого был редкостью, а сейчас и вовсе исчез. Лишь немногим удалось сохранить какао-бобы до наших дней.

Я обожала шоколад, но так давно не ощущала на языке его вкус, что уж и забыла, какой он. И этот торт, который был не только моим любимым десертом, но и драгоценным сокровищем, олицетворением самой истории, конечно же, не мог не привлечь моего внимания. Счастливая, я встала в очередь за своим кусочком и случайно подслушала разговор двух звёздниц:

— А её лицо, такое сухое… такое обветренное.

— Не говори так, ты же знаешь, она больна.

Я задумалась, как тяжело, наверное, бедняжке Мориссе, с её-то болезнью. По сравнению с ней, я была просто красавицей и мне грех было жаловаться на свою внешность. Тем более что благодаря Кайлин этим вечером я выглядела безупречно…

Стоило бы ещё раз поблагодарить миссис Орионс. Ей я была обязана всем: своим новым образом, чудесным вечером и доставшимся мне кусочком шоколадного торта. Я окинула двор взглядом и заметила Кайлин в компании Теона, Филиппа и Мориссы. Жених выглядел немного расстроенным: особенно это выдавали его опущенные брови. Я не слышала их разговора, но по языку тела поняла, что Теон оправдывался перед молодожёнами. Кайлин молча стояла между ними.

Я не хотела помешать личной беседе, поэтому решила подойти к миссис Орионс чуть позже. Однако едва эта мысль промелькнула в моей голове, как Кайлин вдруг обернулась — будто почувствовала мой взгляд — и жестом пригласила подойти.

Миссис Орионс подвела меня к Филиппу и Мориссе. Я поздравила молодых, коротко обменявшись с ними любезностями.

— Элианна, ты выглядишь изумительно, тебе идёт это платье, — вдруг заметил Теон.

— Большое спасибо!

Комплиментов подобного рода я прежде не получала, и потому слегка растерялась, но тут же вспомнила, зачем подошла.

— Чудесная свадьба! — восхищённо отметила я. — Такие мероприятия наверняка планируются заранее и строго по спискам… Вчера мне посчастливилось попасть в число гостей, и я хочу выразить огромную благодарность вам, миссис Орионс, за приглашение.

Кайлин улыбнулась и коротко кивнула мне в ответ.

— Мы рады, что вы присоединились к нам, — вежливо ответил Филипп. — Один человек из списка всё равно не явился, так что ваше присутствие никого не стеснило. Вы здесь желанный гость, — добавил он и бросил укоризненный взгляд на отца.

— Извините нас… — хрипло произнёс Теон и, коснувшись плеча Филиппа, увёл его в сторону.

Они отошли на пару шагов и тихо продолжили разговор. Казалось, Теон снова пытался оправдаться перед сыном.

— Извините моего супруга, он очень надеялся увидеть сегодня среди гостей своего дядю, — сказала Морисса с лёгким вздохом.

— Луи, брата Теона. В комнате с его вещами ты остановилась, — напомнила Кайлин, хоть это было совершенно необязательно: это имя и так не выходило у меня из головы.

— Луи… Насколько я помню, ваш деверь ушёл в духовное уединение на острове Короны и, кажется, не планирует возвращаться, — ответила я Кайлин.

— Нет-нет, он должен был приплыть сегодня.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Сегодня? Сюда?! — переспросила я, в полном недоумении распахнув глаза.

— Наши традиции требуют присутствия каждого родственника на свадьбе, и мой муж был уверен, что Луи прибудет вовремя, однако он задержался на последней молитве и пропустил свой корабль. Об этом мы узнали через почтовый портал: Луи не поскупился на дорогую доставку сообщения, настолько важно для него было извиниться.

Черта брата Теона щедро расходовать магический воск даже на письма, которые не отправлялись, была мне тоже знакома.

— Конечно, никакое письмо не заменит его самого, — подвела итог миссис Орионс.

— Так и что? — осторожно спросила я. — Он всё же приедет поздравить молодожёнов?

— Ну разумеется! Паломничество завершилось, и уже завтра он будет на острове Звёзд.

О святые небеса! Это был мой шанс! Шанс выяснить правду о торнадо и найти способ спасти остров вместо того, чтобы бежать, оставив дом и народ на произвол судьбы. А ещё это была возможность восстановить свою репутацию.

Мне нужно было поговорить с Луи, и, возможно, Кайлин могла бы помочь устроить эту встречу. Но такая просьба требовала осмотрительности и тонкого подхода, поэтому следовало действовать постепенно, шаг за шагом. Для начала я решила укрепить наши отношения и сперва сходить за прохладительными напитками. Коктейли — лучшие союзники продуктивных разговоров.

Под небольшим шатром стояли кувшины и стаканы, туда я и направилась. В голове вертелись самые разные мысли — от вопросов, которые я собиралась задать Луи, до обещания Оливеру быть завтра в семь утра в порту.

Я наполняла бокалы клубничным лимонадом, когда в нос неожиданно ударил запах хвои, заставив меня растеряться.

Мне уже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит за спиной. Это был Итан, и, откровенно говоря, я не испытывала ни малейшего желания разговаривать с ним.

— Смотрю, торговцы теперь хотят быть ближе к звёздам, — язвительно бросил он, подходя ближе. — Видимо, у вас там со свадьбами полная дрянь, раз ты решила погулять на нашей? Или, может, ты вообще задумала остаться здесь навсегда?

— Меня пригласили.

— Да уж, переодеться-то ты переоделась, а вонь осталась. Несёт от тебя, как от рыбного рынка, торговка.

На этом моё терпение закончилось. Вот зараза, да что он вообще привязался-то ко мне?!

— А от тебя несёт дешёвой провокацией, — смело ответила я, и наконец обернулась. — Заняться больше нечем?

— Дел полно. Но почему-то заботит меня только одно. Когда ты уже сядешь на свой корабль и уберёшься отсюда восвояси?

— Обо мне не беспокойся, я справлюсь и без твоих забот.

— Ты вроде жаловалась на плохое самочувствие, пропустила корабль, а теперь разгуливаешь на свадьбе моего брата как ни в чём не бывало, — его голос прозвучал с явным упрёком, словно я совершила тяжкое преступление.

— Мне стало лучше от липового чая. Это тоже проблема?

— Проблемы будут, как только я выясню, что ты задумала.

— Да ничего я не задумала!

— Завтра, значит, домой отправляешься? — вопрос прозвучал так быстро, что у меня не осталось ни секунды на размышления.

— Завтра… — я запнулась.

Мысли о Луи и том, что меня ожидает при встрече с ним, снова закружились в голове, мешая сформулировать правдоподобный ответ.

— Суббота.

— Что? — недоумённо спросил он.

— Завтра суббота, а я в океан не выхожу по субботам — примета плохая.

Лёгкая гордость отозвалась в моей груди. Так быстро придумать очередное оправдание, чтобы задержаться на острове Звёзд — ловко я справилась, нечего сказать!

— А ты суеверная? — спросил он, приподнимая уголки губ в едва заметной улыбке.

— Да, суеверная, — улыбнулась я ему в ответ. — Нам, торговцам, это свойственно.

— Знаю, как-то довелось иметь дело с одной из ваших.

— Ну вот! Поэтому, завтра выходить в океан мне никак нельзя, — я опустила глаза, изображая глубокую печаль, и вздохнула.

— Тогда как же замечательно, что завтра всего лишь пятница, — Итан произнёс это с хищной ухмылкой, а в его топазных глазах читались триумф и злорадство.

Кот загнал мышь в угол, и этой мышью была я. Проклятье.

Автор иллюстраций: @nechristtt

Глава 16 — Признание

Я покинула остров Торговцев во вторник. Неужели с тех пор прошло всего два дня? Казалось, я находилась в этом мраке уже целую вечность.

— Скажешь, что приметы перепутала? — усмехнулся Итан. — И что торговцы не выходят в океан по пятницам?

Мне нечего было ему ответить. Честно говоря, в этот момент больше всего хотелось повернуть время вспять и вообще не вступать с ним в диалог. Но такой магии не существует.

— Ты сейчас же расскажешь мне, почему ещё не уплыла, и что задумала, — он прищурился.

Вернуть прошлое нельзя, а вот оборвать этот разговор прямо сейчас — вполне. Я подняла кувшин, налила ещё немного клубничного лимонада в оба стакана, взяла их в руки и молча направилась к выходу из шатра.

— Ты что-то скрываешь, тебе что-то нужно на нашем острове, и уверяю, я придумаю, что такого нашептать родителям, чтобы они выслали тебя отсюда первым же кораблём.

— Ну и что же ты им скажешь?! — я приподняла бровь с явным скепсисом.

Итан подошёл ещё ближе и бросил холодный взгляд на мой пауч, который теперь висел на поясе. В таком роскошном платье я не могла носить его через плечо, как обычно, но и оставить в комнате без присмотра тоже не решилась.

— Скажу, что видел, как ты украла одну из золотых статуэток с каминной полки. Родители будут в ужасе и наверняка устроят тебе обыск, — в его голосе была скрытая насмешка, от которой внутри всё сжалось.

— Но я не воровка!

— А ты попробуй докажи это, когда они найдут статуэтку у тебя в сумке, — он кивнул в сторону пауча с самодовольной ухмылкой. — Я позабочусь о том, чтобы она оказалась там в нужное время.

Дьявол! Да кто он такой, чтобы я перед ним отчитывалась? Мне стоило бы напомнить этому нахалу, что, вообще-то, я оказалась на острове Звёзд по вине его младшего брата. Правда, что бы это изменило…

Это была всего лишь угроза. Пока что. Но проверять готовность Итана воплотить её в жизнь я не собиралась. В пауче лежало письмо, и нельзя было допустить, чтобы его нашли.

Из-за своей же глупости я попалась на лжи, и теперь придётся сказать хоть что-то, чтобы не стало ещё хуже.

— Я не собираюсь делиться с тобой своими секретами посреди людного места, — заявила я, прикрывая неуверенность ровным тоном.

— Здесь никого нет, — Итан развёл руками, оглядываясь по сторонам.

— В шатёр в любой момент могут зайти гости за напитками.

— Тогда жду тебя у террасы на заднем дворе.

— Хорошо, — ответила я спокойно, не давая ему повода сомневаться, что приду.

Мысли лихорадочно метались, пока я несла лимонад миссис Орионс. Что я ему скажу? А вдруг Итан уже знает о торнадо? Он ведь ученик Луи... Если так, он мог бы мне помочь, а значит, стоило рассказать ему правду. Однако почему-то мой внутренний голос твердил мне: не делай этого. Может, из-за его отстранённости и холодного взгляда? А может, я просто не могла довериться человеку, который почти всегда скрывался под капюшоном?

Когда я вернулась, Кайлин не было на месте. Мне стало неловко: пообещала принести напитки, ушла за ними и пропала. Итан задержал меня своим допросом, и, хотя это можно было считать оправданием, я всё равно чувствовала себя виноватой перед ней.

Оставив наши стаканы на коктейльном столике, я направилась к террасе на заднем дворе. Думала лишь одном: чем быстрее поговорю с Итаном, тем быстрее он оставит меня в покое. Тогда я смогу вернуться на торжество, найти миссис Орионс, втереться ей в доверие и уговорить устроить мне встречу с Луи.

На заднем дворе царила тишина, которую нарушали лишь глухие отголоски смеха и разговоров, доносившиеся из-за дома. Почти весь праздничный гул остался где-то далеко, словно за толстой невидимой стеной. Деревянная терраса освещалась одиноким фонарём, висевшим под крышей и наполнявшим задний двор тёплым светом.

Итан уже ждал меня, прислонившись к торцу террасы и скрестив руки на груди. Свет фонаря выделял его резкие скулы, но ни одной эмоции я не смогла прочесть на его лице.

Стараясь выглядеть как можно спокойнее, я подошла к нему, высоко держа голову и расслабив плечи.

Пальцы невольно сжали ткань юбки, но я тут же одёрнула руку, чтобы ничем не выдать своё волнение. Волноваться мне было не о чем — переживают только те, кто лжёт. А я пришла рассказать правду. Только правду.

— Ты прав, я не просто так осталась на острове, — медленно начала я.

— Что тебе здесь нужно? — нетерпеливо спросил он.

— Обещай мне не рассказывать никому! — вырвалось у меня почти с мольбой, но в ответ Итан лишь устало выдохнул и демонстративно закатил глаза.

Ну конечно. Это ведь я была у него крючке, а не он. О каких уступках с его стороны вообще могла идти речь?

— Моя коза особенная.

— В каком это смысле?

— Её молоко поддерживает сильную алхимию. На острове Торговцев мы варим из него особенные сыры…

— Сыры с эффектами? — предположил он.

Я кивнула.

— Все знают, что магия зависит от ядра острова. Твоя алхимия здесь не работает. Тогда причём тут наш остров?

— На молоке лазурной, под звёздным небом, с необходимым ингредиентом — работает.

Итан бросил на меня взгляд, полный сомнений, заставив торопливо продолжить:

— На острове Звёзд я ищу необходимый ингредиент для особенного сыра… — ложное признание прозвучало шёпотом.

На мгновение Итан умолк и посмотрел вдаль, словно пытаясь осмыслить сказанное.

— То есть козу Марсель не крал? Ты сама продала её ему, чтобы оказаться здесь? — в его голосе читалось то ли удивление, то ли упрёк.

— Да что ты, нет, конечно! Я вспомнила про рецепт этого сыра случайно, уже будучи здесь.

— Понятно, — сказал Итан, снова отводя взгляд. — Ты опять врёшь мне.

— Я не вру!

— Тогда что это за ингредиент? И где ты его ищешь, на свадьбе моего брата? Поищи под капюшоном у Мориссы, вдруг там завалялся.

Его издёвка оборвала последние нити моего терпения. С Итаном было просто невыносимо.

— Знаешь что! — выпалила я, уже почти переходя на крик. — По ночам я выхожу на улицу и ищу специальное растение в каждой чёртовой клумбе! Не веришь? Вперёд — иди со мной и сам всё увидишь! — приглашение сорвалось с губ быстрее, чем я успела его обдумать.

И, к моему огромному сожалению, Итан сразу же согласился присоединиться к поискам несуществующего растения.

Как назло, клумб на острове почти не было. Это и понятно, ведь откуда могло взяться обилие растительности там, где царит вечная тьма? Сейчас на острове Звёзд только торжество Орионсов пестрело цветами и всевозможными диковинными растениями, привезёнными с разных концов архипелага. Но мне было просто необходимо создать видимость поиска, чтобы Итан наконец оставил меня в покое. Боги, и кто только тянул меня за язык? Зачем я сказала про специальное растение? Неужели не могла придумать что-то более правдоподобное?

Размышляя, я вдруг вспомнила про большой цветник, который заприметила в день прибытия на остров Звёзд. Других вариантов не было, поэтому я направилась к нему, Итан — за мной.

Память не подвела — центральная клумба встретила нас своими белыми и полупрозрачными растениями. Я надеялась, что мой назойливый проводник не спросит, почему я ещё не обследовала это место, потому что ответа на этот вопрос у меня не было. Чуть наклонившись к клумбе, я торопливо протянула руки к цветам и осторожно принялась рыться в них, стараясь не запачкать платье землёй. Нужно было бы переодеться перед поисками, но эта мысль пришла ко мне слишком поздно. Итан молча стоял позади.

— Что за эффект должен дать этот сыр? Какой-то особенный? — вдруг спросил он.

— Эффект… исцеления, — бросила я, особо не раздумывая.

— Сваришь сыр и наверняка взвинтишь на него цену, извлекая прибыль из чужих страданий. Вы, торговцы, только и думаете, как набить свои карманы.

Я уже ненавидела его всем сердцем. Легко ему судить, когда на каждом ужине по пять разных блюд. А между тем, торговцы никогда не наживались на больных. Напротив, мы всегда старались помогать тем, кто оказался в беде.

— Ты строишь из себя эксперта по торговцам, а на самом деле ничего о нас не знаешь! — ответила я с яростью, отряхивая руки от земли. — Если тебе нечего сказать по существу, лучше молчи.

— И в чём же я не прав?

— Во всём! Этот сыр не для продажи. Я хочу сделать его специально для своей больной сестры!

После этой фразы выражение лица Итана тут же изменилось. В его кристальных глазах промелькнула тень раскаяния, а губы слегка дрогнули. Мне даже показалось, что он хотел извиниться за своё отвратительное поведение, но в последний момент передумал.

— Я не знал… — он сделал паузу, как будто обдумывая, что сказать, и осторожно спросил:

— Как её зовут?

— Сильвия.

— Это что-то серьёзное? — его голос прозвучал тихо, почти печально.

— Моя сестра… — я напряглась. От этих выдумок у меня уже начала болеть голова. — Иногда она кажется нормальной, но потом вдруг начинает нести полную чушь. Стоит ей уставиться в пустоту своими стеклянными глазами, как у меня сердце уходит в пятки. Бывает, вспоминает наших покойных родителей и просит передать им, что с ней всё хорошо… Сильвия очень нуждается в лекарстве, и этот сыр — её последняя надежда.

Когда я закончила свой душещипательный рассказ о сестре, сочинённый на ходу по мотивам недавней встречи с безумным Платониусом, в воздухе повисло тяжёлое молчание.

Итана было не узнать: он по-настоящему проникся моей трагедией. По его лицу было заметно, как ему стало не по себе. А я осознала, что за его внешней отстранённостью скрывался добрый человек, понимающий значение семейных уз. Возможно, он мысленно поставил себя на моё место, а на место Сильвии — кого-то из своих братьев.

— Здесь ты ничего не найдёшь, — хмуро произнёс он, разрывая тишину.

— Прекрасно. Именно это мне и нужно было услышать, — бросила я с сарказмом.

— Я покажу тебе одно место, возможно, там будет твоё растение.

Он сделал несколько шагов вперёд, а затем обернулся, ожидая, что я пойду следом. На мгновение я застыла в раздумьях. Лучшим решением было бы вернуться на свадьбу и придерживаться изначального плана. Но что могло быть важнее «спасения» сестры? Сделав глубокий вдох, я шагнула за ним.

Глава 17 — Великий Раскол

Брели мы молча и, к моему удивлению, очень долго. Когда вышли за линию городских улиц и оказались на глухой набережной, тянущейся вдоль океана, меня вдруг охватила тревога. А что, если живой я из этого похода уже не вернусь? Итану ничто не мешало пронзить меня одной из своих острых стрел и сбросить труп в океан. Отлив унёс бы тело вглубь тёмных вод, а прибило бы его уже очень далеко отсюда. Холоднокровное убийство без улик — идеальный план, если торговцы тебе не по душе.

От этих мыслей меня пробрала дрожь, а пальцы рук словно окоченели. А может, причина такой реакции была в том, что воздух на острове стал ещё холоднее. Полупрозрачная мантия почти не согревала. Хорошо, что хотя бы замшевые сапоги сохраняли ноги в тепле — за это я была бесконечно благодарна Кайлин.

Бросив взгляд на Итана, я вдруг заметила, что на нём была самая обычная мантия — чёрная и плотная, та, что звёздники носили в повседневной жизни.

— Когда ты успел переодеться? — искренне поинтересовалась я.

— Я не переодевался.

— Но как же правила этикета? На свадьбу ведь принято наряжаться в знак уважения к молодожёнам.

— А кто сказал, что я уважаю тех, кто вступает в брак без любви?

Сказать, что его заявление меня потрясло, — значит ничего не сказать. Во-первых, я видела, с какой трогательной улыбкой Филипп смотрел на свою невесту. Во-вторых, зачем ему жениться на такой уродливой девушке, если только не по любви? А, может, Итан имел в виду её чувства к жениху? В любом случае, лезть в чужие дела и задавать неприличные вопросы я не стала, и мы молча продолжили путь.

Как-то в школе нам рассказывали, что остров Звёзд можно обойти за час. Однако мы с Итаном шли уже гораздо дольше. Наверное, учитель имел в виду только город, а не весь остров… Или Итан просто водил меня кругами. А, может, это я что-то путаю? Ведь проучилась я недолго: в какой-то момент мои повзрослевшие и похорошевшие одноклассники стали издеваться надо мной из-за моей внешности, и под предлогом работы в хозяйстве я уговорила отца разрешить мне бросить школу.

Мы продолжали отдаляться от особняка Орионсов и всё это мне совсем не нравилось — уже давно пора было доить козу, а я находилась чёрт-те где.

В какой-то момент дорога начала петлять вглубь острова, оставляя позади шум волн и солёный запах океана. Новая тропа была лишена освещения. Вместо каменных плит теперь простиралась голая земля. Я шла, придерживая платье, чтобы подол не волочился по грязи, сосредоточенно глядя под ноги и просчитывая каждый шаг. Сапоги Кайлин уже не казались удачным выбором: для такого грунта они совершенно не подходили, и больше всего я боялась оступиться, упасть и испортить наряд.

— Пришли, — наконец заявил Итан, отворяя ржавую калитку.

Я подняла голову, и у меня перехватило дыхание. Передо мной открылся настоящий лес! Высокие деревья с голыми ветвями тянулись к звёздному небу, а у их основания растелился ковёр из самых разнообразных растений. Единственным, что объединяло флору этого леса, было полное отсутствие пигмента: одни листья сияли белизной, как тончайший фарфор, другие казались прозрачными, словно были вытянуты из расплавленного стекла.

Среди этой необычной растительности я заметила светящиеся цветы — те самые, из которых мы с Кайлин вчера плели венки. Сияние их бутонов сливалось с мерцанием звёзд, заливая лес таким ярким светом, что я почти потеряла ощущение ночи.

Когда мы прошли через калитку и подошли ближе к поляне, с цветов внезапно сорвались тёмные силуэты. Они взмывали в воздух, создавая лёгкий шум крыльями. Едва я осознала, что перед нами кружат летучие мыши, как резкий свист пронзил воздух, заставив меня вздрогнуть.

Мой взгляд устремился вверх, и я увидела, как одна из мышей дёрнулась, словно от удара: её пронзила стрела. Воткнувшись в тело бедного животного, она вспыхнула ослепительным светом, а затем рассыпалась на множество осколков. Мышь резко потеряла высоту, но вскоре смогла выровняться и продолжить полёт.

Я застыла не в силах осмыслить происходящее. Свист прозвучал снова. Ещё одна стрела ударила в крыло другой мыши — вспышка, осколки, и та, как и предыдущая, на миг сорвавшись вниз, вновь взмыла в воздух.

Третья, четвёртая, — стрелы летели одна за другой.

— Чёрт возьми, что ты делаешь?! — выпалила я, не сдерживая эмоции.

Игнорируя мой вопрос, Итан натянул тетиву, навёл лук на цель и отпустил. Пятая летучая мышь была поражена.

— Прекрати немедленно! — закричала я во весь голос.

И лишь тогда он остановился.

— Успокойся, им даже не больно.

— Ты проклятый изверг! — оскорбление гневно сорвалось с моих губ. — И откуда же тебе знать, что им не…

Я не успела закончить фразу, как Итан достал из колчана очередную стрелу, положил на тетиву, и нацелился прямо на меня. Это был конец. Тот самый конец, который я предсказала себе всего полчаса назад.

Последние мысли вихрем пронеслись в моей голове, обрываясь и сменяя друг друга. Образы детства, матери, ласковый свет первых лучей солнца на родном острове. Острове, который я уже не смогу спасти. Казалось, время остановилось и вместе с ним затихли все чувства — осталась только тяжесть осознания. Все мои театральные постановки, вранье, которым я жила последние несколько дней, подошли к концу.

Итан отпустил тетиву, раздался свист, и стрела полетела прямо в меня. Я пообещала себе, что в следующей жизни не буду лгать.

Стрела вонзилась в грудь, озаряя всё вокруг яркой вспышкой, и повалила меня на колени. В следующую секунду я почувствовала… Невероятную лёгкость? Всё тело отзывалось приятным теплом, словно где-то внутри разлился поток чистой энергии. В нос ударил запах карамели, а стрела осыпалась осколками, не отставляя и следа на моей груди. Я была жива!

Итан опустил лук, наблюдая за мной с холодным спокойствием, будто ничего необычного не произошло. Он даже не протянул руку, чтобы помочь мне встать, как сделал бы любой уважающий себя мужчина.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, поднимаясь на ноги, которые предательски дрожали от пережитого ужаса.

Он слегка усмехнулся, отводя взгляд, но ничего не ответил.

Следующие минут десять я изображала из себя опытного травника, тщательно перебирая листья и стебли, словно точно зная, что ищу.

Неожиданно Итан предложил свою помощь в поисках и спросил, как выглядит нужное растение. Мне опять пришлось выкручиваться, придумывая что-то на ходу. Признаться, все эти выдумки уже изрядно мне надоели. Каждая новая ложь тянула за собой следующую, затягивая меня всё глубже в болото обмана.

— Судя по твоему описанию, похоже, это не растение, а гриб… — задумчиво произнёс Итан, потирая подбородок. — Давай попробуем поискать его на деревьях.

Мы принялись рассматривать грибы, растущие на коре.

Деревья… хотя они были без листвы, меня всё равно сильно удивило их присутствие здесь. Разве на острове, где всегда ночь, могли расти деревья? Любопытство не давало покоя. Не удержавшись, я спросила у Итана:

— Как под звёздным небом могли вырасти такие большие деревья?

— Они росли здесь до того, как остров окутала вечная тьма.

Услышав это, я потянулась к стволу дерева и осторожно коснулась его.

— То есть, они сохранились ещё со времён Великого Раскола? — произнесла я тихим голосом, не убирая руки.

Великий Раскол вошёл в хроники как переломный момент истории, а в народе его по сей день называют Гневом Четырёх Стихий.

Сто пятьдесят лет назад земля взбунтовалась, и глубокая трещина разорвала один из островов, сделав его непригодным для жизни. Вода восстала против народа, поглотив другой остров — он исчез в океанских глубинах, поглощённый мощным цунами. Огонь охватил небо и землю острова Звёзд — три дня и три ночи ярко-оранжевым заревом полыхали закаты, а леса пылали в пожарах. Потом огонь потух, и звёздники остались в вечном мраке. Воздух принёс густой, вязкий туман, который окутал остальные острова, разорвав связь между ними и погрузив весь архипелаг в хаос. Так четыре стихии явили свой гнев, навсегда изменив мир.

— Говорят, сырые болота не дали огню проникнуть сюда, и именно здесь наши предки нашли убежище от пожаров. Теперь стволы древних деревьев являются свидетелями тех далёких событий, — пояснил Итан и тоже прислонился рукой к коре.

Держась за деревья, мы словно пытались прикоснуться к прошлому. Молча стояли, стараясь почувствовать энергию устремленных ввысь стволов. Вдруг с неба посыпались редкие хлопья снега. Они таяли в воздухе, не долетая до земли. Стало ещё холоднее.

— Ты вся дрожишь, — заметил Итан.

Откровенно говоря, холод пробирал до самых костей, и я уже не могла это скрывать. Итан снял колчан, аккуратно поставил его у дерева и опёр рядом лук. Он стянул с себя мантию, одним движением стряхнул с неё снежные хлопья и набросил мне на плечи. От неожиданности я замерла, не зная, как реагировать на этот жест. Тяжёлая, согретая его теплом мантия окутала меня, и я сразу ощутила уют и свежий аромат хвои.

Изверг, подлец, грубиян… Почему он вдруг проявил ко мне заботу? Я хотела выразить ему благодарность, но не смогла вымолвить ни слова, словно потеряла дар речи.

— Тебе нельзя заболеть. Если что-то случится с тобой, кто тогда поможет твоей сестре? — его голос прозвучал строго, но в глазах мелькнула тревога — слишком явная, чтобы остаться незамеченной.

Обратная дорога была такой же безмолвной. Лишь в конце пути Итан сказал мне:

— Слышал, по пятницам торговцы не выходят в океан — примета плохая. Мне искренне жаль, что тебе снова придётся задержаться здесь.

Глава 18 — Довольно лжи

Оперевшись спиной о край ванны, я лежала в тёплой воде с полуопущенными веками. Тишину комнаты нарушал лишь лёгкий плеск воды, когда редкие тяжёлые капли, срываясь с крана, падали вниз. Свет свечей играл на мраморных плитах, а неподвижный спутник ярко светил в витражное окно.

Судьба поселила меня на третьем этаже — в комнате, где я узнала о письме, предупреждающем об угрозе моему родному острову. Теперь эти знания не давали мне покоя, заставляя ночью ворочаться без сна. Но, с другой стороны, ванна с горячей водой на этом этаже подарила мне удивительное чувство умиротворения, которое не могли дать ни баночка с мелиссой, ни прогулки вдоль берега. Вода смывала тревогу и успокаивала, а аромат лаванды, исходящий от масел, помог мне, казалось, впервые за день выдохнуть. Мои ещё недавно застывшие от холода пальцы медленно оживали, возвращая себе чувствительность.

Как же повезло, что Марсель вызвался помочь с дойкой козы, а в итоге сделал всю работу за меня. Дело было не только в моей усталости — ледяными, окоченевшими руками я могла случайно причинить боль лазурной.

К сожалению, мне так и не удалось нормально поговорить с Кайлин о том, чтобы она устроила мне встречу с Луи. Вместо этого я около трёх часов бродила по острову Звёзд, делая вид, что ищу вымышленное то ли растение, то ли гриб.

Стоило лишь вспомнить, как я плутала по холодному лесу в поисках этого несчастного «ингредиента», как меня снова пробрал озноб. Я потянулась к крану и покрутила золотую ручку, добавляя горячую воду.

Пар начал подниматься тонкими завитками, но вместе с привычным звуком журчащей воды вдруг раздалось нечто странное — глухое бульканье, доносившееся из глубины труб. Я внимательно посмотрела на поток, вытекающий из крана, и тут вода внезапно потемнела, став черной и густой, как мёд. Что за чёрт?!

Субстанция полилась с огромным напором, заполняя ванну с пугающей быстротой. Я судорожно начала крутить ручки, пытаясь перекрыть поток, но они не поддавались.

Моё сердце забилось быстрее, а ледяная и вязкая жижа стала затягивать в свои липкие объятия, продолжая прибывать и издавая глухие хлюпающие звуки, от которых внутри у меня всё сжималось. Воздух пропитался отвратительным запахом стоячей воды и гнилых растений. Некоторые свечи потухли.

Я закричала, но звук исчез, словно поглощённый чёрной жижей, уже стекающей за край ванны. Испуганная до смерти, я обвела взглядом комнату и замерла в ещё большем ужасе — это уже не была ванная на третьем этаже дома Орионсов. Зеркала, которые раньше отражали мягкий свет и уютный интерьер, исчезли, оставив после себя пустые рамы. Витражные окна изменились до неузнаваемости — вместо звёзд и планет на них появились чёрные капли, напоминающие застывший воск. Они медленно стекали вниз по стеклу, а некоторые, вопреки законам гравитации, ползли вверх. Уже привычного света пятого спутника за окном не было… да и его самого тоже!

Вязкая субстанция манила погрузиться в неё с головой, будто бы это избавило меня от всех недугов и проблем.

Я медленно погрузилась в чёрную воду, она уже касалась моей шеи и казалась чем-то неизбежным. Я задержала дыхание, закрыла глаза и приготовилась нырнуть в неё, не задумываясь зачем.

Но вдруг мои веки распахнулись сами собой. Взгляд скользнул по витражному окну, зеркалам, золотому крану. Я снова была в ванной на третьем этаже.

К горлу подступил ком тревоги, по коже пробежали мурашки ужаса. Проклятье. Это был сон. Вернее, самый настоящий кошмар, от которого не сразу приходишь в себя. Но теперь он остался позади. А я — всё ещё здесь, на чёртовом острове Звёзд.

Когда я вернулась в комнату, часы пробили полночь. Закутавшись в карамельное покрывало, я размышляла о завтрашней встрече с Оливером, пока веки не начали медленно смыкаться. К счастью, новое сновидение было гораздо спокойнее предыдущего, и утро наступило быстрее, чем я ожидала.

Утром, подоив козу, я быстро отнесла молоко на кухню и направилась к порту. Отправляться в плавание пока не планировала, ведь перед этим нужно было увидеться с Луи. Тем не менее, свой пауч я всё же спрятала под свежевыстиранный комбинезон, чтобы не привлекать лишнего внимания портовой службы к экипажу тартаны.

Знакомое судно уже стояло у прежнего причала. Мой взгляд сразу упал на обнажённую мачту: капитан Райн Хэворд как раз аккуратно сворачивал спущенный парус. Оливер также участвовал в процессе. Его руки ловко скользили по толстым канатам, а на лице, вместо привычной обаятельной улыбки, читалось напряжение. Ветер развевал каштановые волосы. Чёткая линия подбородка придавала его облику решимость, характерную для тех, кто давно привык к трудным условиям жизни. Вилли тоже был занят работой: сидя на краю палубы, он сосредоточенно распутывал сеть.

Когда Оливер заметил меня, он отложил канаты, с лёгкостью спрыгнул на пирс и ласково произнёс:

— Доброе утро, Элианна.

— И тебе, Оливер.

— К сожалению, наше утро сегодня не такое уж и доброе, — он провёл рукой по затылку и бросил взгляд в сторону тартаны.

— Что случилось?

— Выход в океан придётся отложить, — виновато произнёс он. — Этой ночью бил сильный ветер… мачта треснула. Сейчас мы снимем парус и замажем трещину смолой. Придётся подождать около полутора часов, пока она не подсохнет.

Вдруг он замер и пристально взглянул на меня.

— Погоди... А где твоя коза?

Я заколебалась, пытаясь подобрать слова.

— Я пришла сказать, что не могу плыть с тобой домой, — мой голос дрогнул.

— Что? Почему? Я тебя чем-то обидел?

— Нет-нет, что ты… — я наигранно улыбнулась, смягчая тон. — Дело вовсе не в тебе.

— Тогда в чём же?

Довольно лжи. Прошлый вечер вытянул из меня все силы, оставив за собой пустоту. Я больше не могла плести выдумки — не могла и не хотела. Каждая новая ложь казалась петлёй, затягивающейся на шее. Я отчаянно жаждала воздуха. Свободы. Истины.

— Мне нельзя возвращаться на родной остров. Не сейчас, — прошептала я, и тут же почувствовала, как с этими словами накрыла волна облегчения.

И я поведала Оливеру всю правду, не утаив ни единой детали. Призналась, что случайно прочитала чужое письмо, вопреки всяким приличиям, и что там было написано про смертоносное торнадо. Я также поделилась с ним подробностями встречи с Платониусом, которая так и не дала мне ответов, а лишь напугала. Объяснила, что Луи должен вернуться сегодня с острова Короны и сказала, как важно мне с ним встретиться. Ведь поговорив со звёздником, я, может, смогу спасти жизни жителей родного острова.

Оливер слушал меня внимательно, с полной серьезностью, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

— Когда произойдёт это торнадо? В письме не упоминались сроки?

— Его невозможно прочитать полностью. Некоторые слова написаны настолько вычурно, что я просто не смогла их разобрать.

— А где оно сейчас?

— Письмо? — переспросила я с недоумением. — У меня в пауче…

— Могу ли я взглянуть на него?

По спине пробежал холодок, а к горлу подступило разочарование. Неужели он не поверил мне, и теперь требует доказательств? Я потянулась к молнии пауча, расстегнула её и, достав свёрнутый коричневый конверт, протянула его матросу. Он принял его и начал изучать. Честно говоря, было не совсем понятно, зачем он крутил письмо в руках и так внимательно вглядывался в текст. Для моряков было важно уметь вязать узлы да управлять парусами, поэтому я сильно сомневалась, что вдобавок к этим навыкам Оливер владел письменной грамотностью на высоком уровне. К тому же, мы были примерно одного возраста, а чтобы стать старшим матросом, наверняка требовался многолетний опыт работы в океане. И это означало, что школу он, скорее всего, так и не окончил. Собственно как и я.

Каково же было моё удивление, когда Оливер, вернув мне письмо, вдруг заявил, что до торнадо осталось девять дней.

Глава 19 — Божья воля

Девять дней осталось до того, как торнадо уничтожит половину острова Торговцев. Это произойдёт… не так скоро, как я опасалась.

Я выдохнула с лёгким облегчением — у меня было целых девять дней, чтобы предпринять меры и попробовать спасти как можно больше людей. Девять дней. Так написано в письме? Но как простой моряк смог разобрать каллиграфический почерк автора?

Я бросила на Оливера озадаченный взгляд.

— Я не выдумываю, тут сказано… — он наклонился к письму и указал пальцем на строку с замысловатыми росчерками. — Первое воскресенье второго квартала года. Это через девять дней, второго дня четвёртого цикла спутников.

— Нет, что ты, я верю тебе! Просто… не ожидала, что ты умеешь читать.

Его лицо помрачнело.

— Элианна, скажу тебе так: моряками не рождаются.

Эти слова заставили меня задуматься. Конечно, Оливер был не первым, кто покинул родной дом и нашёл своё место в океане, и я это знала. Если семейное ремесло по какой-либо причине не подходило торговцам, они уходили в тёмные воды. Младших в семье, в особенности мальчишек, тоже было принято отправлять в плавание — под крышей родного дома для них просто не оставалось работы.

Звёздников, рождённых за пределами острова Звёзд ждала похожая участь. Не обладая способностью к изучению небесных тел, они не могли продолжать семейное дело. Им, как и многим другим, оставалось искать себя где-то вдали от родного берега.

Но какая судьба была у Оливера? Где же он родился, что умел так хорошо читать? Ответ пришёл сам собой.

— Ты хранитель?

— Я старший матрос рыбацкого судна, — гордо заявил он. — Но родился и вырос среди манускриптов.

Остров Архивов — один из древнейших островов архипелага. Его жители не только хранят старинные рукописи и знания, но и являются связующим звеном между магией и её практическим применением. Хранители способны вступать в контакт с ядром своего острова через глубокую медитацию. Плодами этой духовной связи становятся рецепты алхимии, формулы и чертежи. В нашей семье мы варим сыры по древним записям, которые когда-то передал нам один из хранителей. Лекари осваивают магию исцеления через книги и пособия, написанные хранителями. И даже разработки мастеров не обходятся без помощи хранителей. Я бы сказала, что этот остров — самый важный, но мы существуем в мире, где один остров — это сердце, другой — мозг, третий — лёгкие… а как известно, без любого из этих органов жизнь невозможна.

В любом случае, хранители из тех, кто живёт без лишних забот. Скорее всего, у Оливера не было способности к медитации, раз он оказался в опасных водах океана вместо того, чтобы наслаждаться спокойной жизнью в достатке.

Эта мысль сразу же наполнила меня печалью, и мои брови невольно опустились.

— Я покинул дом по собственному желанию так давно, что родная мать сейчас бы меня не узнала. И ни о чём не жалею, — произнёс он с улыбкой, словно отвечая на моё сочувствие.

— Ты мог остаться, но решил стать матросом? Но почему?

— Уходить в медитации по несколько дней, а то и недель, — это не для меня. Я жаждал приключений, а на острове Архивов их не найдёшь.

Я понимающе кивнула, и между нами повисла неловкая пауза.

И что теперь? Пришло время прощаться?

Оливер повернул голову к расписанию судов и прищурился, а затем неожиданно приблизился и взял мои руки в свои. От его прикосновения сердце замерло, а дыхание сбилось. Мир вокруг словно исчез, оставив лишь нас двоих.

— Первый корабль с острова Короны причаливает уже через три часа... Элианна, хоть и осталось девять дней до торнадо, нельзя терять ни минуты.

— Ты прав, — протянула я, не отводя взгляда от его лица.

— Давай договоримся встретиться здесь завтра в это же время?

— Но что, если до завтра я не успею увидеться с Луи?

— Даже если ты не будешь готова покинуть остров Звёзд, всё равно приходи, как сегодня, — прошептал он, не отпуская моих рук. — Я хочу тебя увидеть.

Оливер Марлоу. Старший матрос рыбацкого судна, который сводил меня с ума. Помимо своей невероятной красоты, он обладал поистине редким благородством. Он не осудил меня за мой невоспитанный проступок, а, напротив, проявил понимание и в очередной раз предложил свою помощь.

Обратно к дому Орионсов я плелась на ватных ногах, а в животе неустанно трепетали бабочки. Мне стоило бы сосредоточиться на том, как объяснить Кайлин моё желание увидеть Луи, но вместо этого я думала об Оливере. Я всё вспоминала, как нежно он взял мои руки, и думала, что же могло значить для него это прикосновение.

По дороге я заметила, что погода улучшилась: ещё вчера шёл снег, а теперь над головой ясно светили звёзды. Даже холод отступил, сменившись лёгкой прохладой.

Я задумалась: как сейчас обстоят дела с погодой на острове Торговцев? Наверняка там, как обычно, идёт проливной дождь. Сегодня пятница, а значит, тётка с Сильвией уже раскладывают товар на прилавках южного рынка. Интересно, какую козу они взяли для антуража? Уж точно не лазурную.

Мысли о доме вытеснили трепет бабочек, оставив тяжесть и глубокую печаль. Я определённо скучала по родным краям, да и по своей семье тоже.

Когда я, бывало, злилась на тётку, мне казалось, что я готова убежать на край света, лишь бы не видеть её. Но сейчас, спустя всего несколько дней вдали от дома, я уже тосковала так сильно, что слёзы подступали к глазам. Недаром говорят: «Бойтесь своих желаний»… Боги порой воспринимают их слишком буквально, исполняя так, что остаётся лишь сожалеть о загаданном.

Время с Оливером пролетело незаметно, и, когда я вернулась домой, на часах уже была половина девятого.

Особняк встретил меня тишиной. Он казался совершенно пустым, даже горничной нигде не было видно. Я остановилась в нерешительности, оглядываясь по сторонам. Никого…

Растерянно обернувшись, я наконец заметила Лию, которая несла в руках корзину с чистым бельём.

— О! Лия! — мой голос прозвучал неожиданно оживлённо. — А где все?

— Доброе утро, Элианна! Сегодня семья Орионсов завтракает у родителей Мориссы. Вас тоже хотели позвать, но ваша кровать уже была пустой.

— А я… рано встала, чтобы подоить козу. А после решила прогуляться по острову. Такая прекрасная погода!

— Это правда. Наконец весна вступает в свои права.

Бросив взгляд на корзинку в руках моей собеседницы, я спросила:

— Могу помочь?

— Спасибо за предложение, но не стоит. Работы у меня совсем немного. Лучше идите и отдохните — вряд ли кто-то скоро вернётся.

Лия была права: если дом пустовал, лучшим решением для меня было подняться в комнату и отдохнуть, тем более что прошлой ночью я легла довольно поздно. Возможно, на свежую голову я бы смогла найти нужные слова для разговора с Кайлин.

На прикроватном столике возле кровати лежала стопка книг, которой до этого там не было. Это оказались справочники о грибах острова Звёзд. Наверное, утром Итан принёс мне их специально, чтобы я опознала тот самый чудо-гриб для сыра Исцеления. Вот же навязчивый звёздник! А может, на самом деле он просто хороший человек, и всё это время я ошибалась насчёт него? Как бы то ни было, его поступок заслуживал уважения: он отнёсся к моей истории со всей серьёзностью и попытался помочь. Вот только помощь мне совсем не требовалась. Во всяком случае, точно не с грибами.

Я открыла один из справочников и пролистала несколько страниц. На каждой красовались рисунки грибов, а их отличия были выделены красным цветом и подробно описаны внизу. Клянусь богами, без списка характеристик я бы решила, что все рисунки — один и тот же гриб, просто с разными названиями.

Я перелистнула ещё одну страницу, и вместе с шорохом бумаги воздух наполнился странным напряжением, словно комната вдруг стала слишком тесной. Я подняла голову — и чуть не умерла от ужаса. Он стоял в двери, словно вырос из ниоткуда. Нет, не гриб. Это был незнакомец в мантии.

Я замерла, не отводя от него взгляд. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Вор!» Других вариантов быть не могло. Кто ещё мог пробраться сюда, в комнату, забытую самими богами?

Я сделала шаг назад, оказавшись ближе к столику, на котором стояла масляная лампа. Вряд ли её можно было назвать оружием, но тяжёлый корпус с удобной ручкой вполне мог сойти за средство самообороны.

— Ой… Извините, не ожидал вас здесь…

— Ты вор, да? — резко перебила я, стараясь придать голосу уверенности, которой совсем не чувствовала.

— Вор?! Что вы! — казалось, незнакомец оскорбился. — Я пришёл забрать свои вещи. А вы должно быть Элианна? Брат упоминал, что вы остановились в этой комнате.

— Вы Луи Орионс?! — я раскрыла рот от удивления.

— Честное слово, я не хотел вас напугать. Теон сообщил, что вы ушли на прогулку. Я пришёл за коробками и даже не предполагал застать кого-то в комнате.

— Но… но ведь корабль с острова Короны ещё не причалил. Как же вы тогда добрались?

— Ох… Надеюсь, вы не доложите на меня… — он подошёл ближе и прошептал: — Да простят меня святые, но мне пришлось прибегнуть к частным перевозкам. Понимаете, ожидание судна было ну слишком утомительным.

Секунды тянулись, как вечность, пока я пыталась осмыслить происходящее. Я так долго хотела встретиться с Луи — и вот он, прямо передо мной. Вокруг ни души, никто не мог нас услышать. Но мысли спутались, а язык словно прилип к нёбу. Эта встреча застала меня врасплох.

Я быстро скользнула взглядом по звёзднику. Высокий, начисто выбритый, с длинными чёрными волосами и яркими голубыми глазами. На вид он был значительно моложе Теона — лет на восемь, а может, и на все десять.

Луи, похоже, воспользовался моментом, чтобы тоже изучить меня, потому что следующий его вопрос был:

— Могу уточнить? Вы ведь с острова Торговцев, верно? Прошу прощения, я думал, что торговцы никогда не расстаются со своими сумками.

— А она со мной. Но я не хочу, чтобы её кто-то видел.

— Очень жаль, ведь этот атрибут является вашей гордостью! Во время паломничества, будучи на острове Короны, я не снимал мантию, даже когда спал.

— Вы правы, так и есть. Я горжусь своим народом и очень люблю остров Торговцев. — я замешкалась, но уже через секунду уверенно взглянула Луи в глаза. — Вот только, знаете… беспокойство о нём не отпускает меня.

Не зная, как лучше затронуть тему грядущей катастрофы, я решила подойти к ней издалека.

— Элианна… — он тяжело вздохнул, сделал небольшую паузу и продолжил тихим голосом: — Беспокойство небеспочвенно. Я глубоко сожалею о вашем острове.

Что?! Я ослышалась? Или он действительно сказал это вслух? Его признание вспыхнуло во мне пламенем гнева.

— Да как вы можете просто стоять и сожалеть, когда речь идёт о жизнях людей?!

— Я понимаю ваши эмоции, это всё ужасно несправедливо… — Луи подошёл ещё чуть ближе. — Но дорогая, поймите, на всё воля божья. Я буду молиться за здравие вашей семьи. Кто-нибудь из богов да услышит… надеюсь, не слишком поздно.

— Несправедливо? Божья воля? Вы себя слышите?!

— Справедливость — это то, что мы хотим. Воля богов — это то, что есть. Не терзайте своё сердце в борьбе с тем, что было решено задолго до вашего рождения. Я сам пришёл к истине не так давно, и благодарен за это дороге судьбы. Советую и вам ступить на неё.

— Дорога судьбы? Да пусть сгорит она к чертям, мистер Орионс! — я с яростью швырнула справочник по грибам на прикроватный столик. — Мне не нужны ни ваши советы, ни ваше слепое смирение! Знаете что? Боги не заберут мой народ. Я не позволю этому случиться. И пусть попробуют мне помешать!

После этих слов, не дожидаясь ответа, я выбежала из комнаты, оставив ошарашенного Луи в одиночестве. Вероятно, он не ожидал услышать такое от жалкой торговки. Но мне было абсолютно всё равно на учтивость и манеры. А вот что было не всё равно, так это добежать в кратчайшее время до порта. Надежда, что Оливер ещё не отплыл, придавала мне скорости.

Глава 20 — Мы уплываем

Я неслась так быстро, будто за мной гналась сама смерть.

В каком-то смысле так и было. Только это не смерть бежала за мной, а я стремилась её догнать, чтобы остановить. Я не могла допустить катастрофы. Не могла. Пусть торнадо снесёт половину острова, но я сделаю всё, чтобы устроить эвакуацию на другую половину, и спасти как можно больше людей.

Я молилась, чтобы тартана ещё стояла в порту — мне нужно было домой. Нужно было увидеть Оливера. Вода у свай плескалась тихим хищным шёпотом. Моё сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди, а отдышка всё не отпускала. Тартаны у причала не было.

Я прищурилась в тёмную гладь залива и на границе дня и ночи разглядела знакомый силуэт. Он расправил паруса и медленно уходил в океан. Меня окатило ледяной волной отчаяния.

— Нет… нет…

Дрожащими пальцами я стянула лямку комбинезона и нащупала пауч, спрятанный под тканью. Расстегнув молнию, я вытащила глиняный свисток и, сбиваясь на рыдания, из последних сил принялась свистеть.

Последний раз я свистела в него, когда Сильвия сообщила о пропаже козы. Тогда я ещё надеялась, что она ошиблась, что коз всё-таки семь. Но их оказалось шесть. Сейчас, не переставая свистеть, я снова цеплялась за надежду — на этот раз, что капитан услышит мой зов и развернёт корабль.

Я свистела до боли в лёгких, до звона в ушах, до дрожи в пальцах, сжимающих свисток. Во рту пересохло, но я не останавливалась, размахивала свободной рукой, словно подавала сигнал бедствия с необитаемого острова.

И вдруг парус дрогнул — едва уловимое движение, за которым последовал заметный поворот корпуса. Корабль менял курс.

Я задержала дыхание, не сразу осознав, что больше не нужно свистеть. Капитан услышал. Тартана возвращалась к причалу.

Как только судно причалило к берегу, Оливер спрыгнул с палубы и быстро закрепил его, набросив верёвку на железный столбик у причала. Затем он посмотрел на меня. Встретив его взгляд, я не смогла сдержать эмоции — губы предательски задрожали, а глаза наполнились слезами. Оливер заметил это и быстро шагнул ко мне. Его лицо отражало беспокойство, руки чуть приподнялись — он явно хотел утешить меня объятием, но вдруг замер. Матрос показался мне растерянным, словно не был уверен, имеет ли на это право. Тогда я шагнула вперёд, стирая расстояние между нами, и вцепилась в него, как будто он был моим единственным спасением в этом хаосе.

Объятия Оливера были тёплыми и крепкими, но даже они не могли остановить слёзы, текущие по моим щекам. От него пахло морской солью и древесиной.

— Элианна, что стряслось?

— Мне… — я сжала пальцы в кулак, стараясь говорить ровно. — Мне тут делать больше нечего.

— Ты поговорила с Луи? Что он сказал?

— Луи одержим верой и философией. Он знает про торнадо, но не собирается ничего предпринимать. Думаю, письмо было предупреждением, но он решил не отправлять его.

— Что?! Почему?

— Потому что, по мнению Луи, на всё божья воля. Он считает, что пытаться спастись — это не только бессмысленно, но и неправильно. Сопротивляться судьбе — значит идти против воли богов.

— О боги… — Оливер тяжело выдохнул. — Мне так жаль…

— Ничего, я справлюсь, — произнесла я твёрдо, вытирая рукавом мокрые щеки. — Я же считаю, что боги наделили нас руками и ногами не для того, чтобы мы стояли в ожидании удара молнии, подобно деревьям. А чтобы шли вперёд, преодолевая любые бури.

— Да… бури, — задумчиво повторил он.

— И торнадо.

— Бури! — неожиданно крикнул матрос.

— Бури?

— Лампа! — он резко схватил меня за плечи. — Кажется, я знаю, как предотвратить торнадо!

— Что? Как?!

— Это может показаться невероятным, но прошу, выслушай меня. Лампа — та, что защищает от Чёрного Мрака, — способна укрыть и от других погодных явлений, если знать место и день их появления. А мы ведь знаем! На родном острове я изучал эту магию, и уверяю тебя — это возможно! Только нужен другой камень, чтобы всё получилось, аквамарин не подойдёт.

— Какой камень нужен? Тебе известно?

Оливер на мгновение замолк.

— Да… известно, — сказал он тихо и опустил голову. — Особенный камень. Тетрафит.

— Где же его достать?!

Он не ответил, лишь сжал губы.

— Оливер, скажи мне! Пожалуйста!

— Тетрафит — самый мощный из всех камней. Только он способен провести достаточное количество энергии, чтобы лампа смогла защитить такую большую территорию. Это редчайший минерал, и найти его можно… лишь в Трещине Гнева. На Проклятом острове.

После его слов воздух стал тяжелее. Я сглотнула, пытаясь унять подступающую панику. По спине скользнул леденящий холод. Проклятый остров. О нём говорят шёпотом, тревожно оглядываясь по сторонам.

Во время Великого Раскола взбунтовавшаяся земля прокляла один из островов, и трещина рассекла его надвое. Немногим удалось спастись, большинство же жителей погибло в тот роковой день. С тех пор остров стали называть Проклятым.

Трещина очень глубокая и опасная, никто не осмеливается спускаться в неё, опасаясь не только за свою жизнь, но и за душу — ходят слухи, что она может затеряться в извилинах бездны. Многие отважные путешественники, рискнувшие спуститься в недра Проклятого острова, возвращались оттуда лишь в физическом обличии, а внутри них была пустота.

Однако у меня не было возможности испытывать ни страха, ни сомнений. Я должна была спасти свой народ, даже если бы это спасение стоило моей души.

— Оливер, если бы ты мог попросить у экипажа доставить меня на Проклятый остров…

— Это даже не обсуждается, мы держим путь туда. Райн всё поймёт, он отличный капитан.

— Ты расскажешь ему, что я читала чужое письмо? — в моём голосе прозвучало неподдельное смущение.

— Не думай об этом. Я найду, что сказать, — он бросил задумчивый взгляд в сторону тартаны, после чего перевёл его на меня, мягко улыбнулся и добавил: — А ты поскорее отправляйся за своей козой, мы уплываем.

Глава 21 — Дорога на тот свет

Я вошла в конюшню, и по глазам сразу ударил яркий дневной свет. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему и перестать щуриться. За время, проведённое под звёздами, я уже успела забыть, что такое солнце, поэтому сейчас была безмерно рада ослепившему меня потоку лучей, пускай даже и искусственных. Захотелось понежиться в этом сиянии, насладиться им и, прикрыв глаза, мысленно хоть ненадолго оказаться на родном острове у себя дома. Но, к сожалению, на это совсем не было времени. Нас с козой ждало приключение и настоящее солнце.

Я поспешила к лазурной. Она отдыхала в отдельном загоне и сильно удивилась моему появлению: обычно я приходила к ней рано утром и ближе к вечеру. Накинув верёвку, я осторожно повела её к выходу.

Мне не хотелось отплывать вот так — без прощаний и благодарности. Больше всего тяготило, что я не увижусь с Кайлин. За это время мы стали почти родными. Она помогла мне задержаться на острове, пригласив на свадьбу Филиппа, а также подобрала для меня лучший наряд, дав возможность впервые за всю мою жизнь почувствовать себя привлекательной. Я прекрасно понимала, что ухожу, не проявив должного уважения. Нет, даже не ухожу — убегаю. Но другого выхода не было. И не только потому, что Оливер со всей командой ждал меня. Дело было в Итане.

Вчера вечером дьяволы бессовестно тянули меня за язык, и я наговорила звёзднику лишнего. После рассказов про необычный сыр и больную сестру, как бы я объяснила ему свой скорый отъезд? Конечно, могла бы разыграть очередную сцену — наспех сделать сыр, сказать, что нашла тот самый гриб… Но всё это требовало сил и времени.

Когда мы с козой подошли к выходу, я чуть не столкнулась лоб в лоб с каким-то мужчиной, вдруг появившимся в дверном проёме. Его лицо было напряжённым, движения — резкими и суетливыми. Он даже не извинился, хотя едва не сбил меня с ног. Мужчина бросился к воротам и широко распахнул их. Затем он мгновенно накинул седло на лошадь, также возникшую из ниоткуда, и вскочил на неё. Кобыла тревожно всхрапнула, но мужчина сжал её бока и вынесся из конюшни, прихватив с собой какое-то ведро с крышкой. Я посмотрела незнакомцу вслед и случайно заметила…

Небо над островом Звёзд полыхало кроваво-красным огнём — таким же, как в рассказах о Великом Расколе. Холодный ужас сковал всё моё тело. Этого не может быть…

Адреналин хлынул в кровь, и ступор сменился острой потребностью бежать. Я потянула козу к открытым воротам, но не успела переступить порог, как навстречу мне один за другим в конюшню начали вбегать другие звёздники. Все они выглядели взволнованными. Каждый из них торопливо закреплял седло, забирался на скакуна, хватал ведро — и тут же мчался прочь. Некоторые мужчины остались — они вытаскивали из подсобки дополнительные вёдра и спешно наполняли их водой.

О нет… Неужели остров Звёзд снова охватили пожары? Я металась взглядом, пытаясь ухватить суть происходящего, но вокруг всё двигалось слишком быстро, а нарастающая тревога всё больше сжимала мне грудь. И тогда я услышала хриплый голос:

— Элианна?

Это был Теон. Он сидел верхом на коне, а рядом с ним стоял Итан, затягивая подпругу у седла. Мой язык онемел.

— Что ты здесь делаешь? — обеспокоенно спросил мистер Орионс.

Совершенно не ожидая их здесь увидеть и не успев обдумать ответ, я ляпнула первое, что пришло в голову. Вместо того, чтобы сказать, что я просто решила навестить козу… или насладиться дневным светом… или что я испугалась огненного неба и прибежала сюда прятаться… я выпалила правду.

Проклятье! Дура! Сказала то, что всё это время вертелось у меня в голове, но не должно было сорваться с языка. Сказала, что уезжаю.

Когда слов было уже не вернуть, я виновато взглянула на Итана. Его скулы чуть дрогнули, в глазах промелькнуло удивление, но лишь на одну секунду — через миг он овладел собой. Мне даже показалось, что теперь его лицо было спокойнее, чем прежде. И это чертовски пугало.

— Отец, Элианна не может отплыть, пропустив такое зрелище. Я мог бы показать ей, на что способно небо нашего острова, — обратился Итан к Теону и протянул руку к поводу коня.

Чёрт. Он, видимо, решил покончить со мной. Отомстить за мою ложь — вот так, без разбирательств.

К моему потрясению, уже граничащему со всепоглощающей паникой, добавилось ещё и то, что Теон с энтузиазмом поддержал идею сына, и они тут же поменялись местами.

— Ты об этом ещё долго будешь помнить, — протянул мистер Орионс с загадочной улыбкой, смысл которой я не поняла.

Без лишних церемоний он подхватил меня, словно мешок с мукой, и усадил на скакуна — прямо за Итаном. Убедившись, что ведро с водой закрыто и надёжно закреплено в седельной сумке, махнул рукой в сторону ворот, и мы, не теряя ни секунды, галопом вылетели из конюшни.

Я инстинктивно прижалась к Итану, вцепившись в его мантию, и повернула голову вбок, чтобы хоть что-то видеть перед собой. Конь мчался слишком быстро. Поясница и бёдра тут же заревели, требуя пощады. Беспомощно я оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где мы находимся, но пейзажи мелькали так стремительно, что теряли очертания, и сориентироваться было совершенно невозможно.

Огня, кроме как в небе, нигде видно не было. Время от времени мимо нас проносились другие всадники, однако двигались они беспорядочно: одни сворачивали направо, другие налево, а кто-то и вовсе поворачивал назад.

— Как это понимать? — вдруг спросил Итан прямо у моего уха, заглушая шум ветра и стук копыт.

Он слегка развернулся и откинул голову, однако мне, сидевшей за его спиной, так и не удалось разглядеть лицо. Хотя, наверняка оно было абсолютно непроницаемым. Оставалось только гадать, какие выводы сделал звёздник и к чему мне готовиться.

А может, ещё не поздно? Может, мне удастся избежать беды? Всего лишь требовалось ещё раз окунуться в болото обмана. Подумаешь, ну что тут такого? Ведь я уже привыкла к его вязкости. Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, и уже приготовилась оправдываться, как вдруг заметила нечто, похожее на метеорит. Оно стремительно падало с неба, оставляя за собой мерцающий шлейф. Последний раз я видела метеориты в день, когда не стало моей мамы. Итан тоже заметил его и, дав команду коню, рванул… прямо к нему!

Страх захлёстывал меня, не оставляя ни мгновения, чтобы глотнуть воздуха и перевести дух. Метеорит стремительно падал вниз. Очень быстро мы оказались прямо под ним. Я зажмурилась, ожидая удара… но ничего не произошло. А когда открыла глаза, увидела лишь ведро в руках Итана. Он спокойно возвращал его в седельную сумку. В бурлящей воде шипело что-то яркое. Это был тот самый метеорит, оказавшийся совсем маленьким. Как капля.

Итан спрыгнул с коня и, не глядя на меня, коротко бросил:

— Слезай.

Он не протянул руки, даже не обернулся. Просто ждал, пока я справлюсь сама. Признаться, это далось мне нелегко.

Оказавшись на твёрдой земле, я наконец вдохнула полной грудью и оглянулась. Мы стояли на тихой улице, узкой и безлюдной. Небо постепенно «остывало», возвращая себе былую тьму.

— Что это было? — спросила я, искренне недоумевая.

— Стеклянный дождь.

— Значит, там стекло? — мой взгляд упал на ведро.

— Особенное стекло. Для линз телескопов. Мы собираем его в специальный раствор, чтобы при остывании оно не теряло своей прозрачности.

Теперь стало ясно, зачем тут нужны лошади. Хоть остров Звёзд и был совсем небольшим, но без коня Итан бы ни за что не успел поймать стеклянную каплю, столь необходимую для изучения космоса.

— Что за игры ты ведёшь? — хмуро спросил он.

В топазных глазах промелькнуло разочарование, но идеально ровное лицо оставалось ледяным и неподвижным, словно передо мной стояла статуя, а не живой человек.

— Я нашла его! Тот самый гриб! — воскликнула я.

— Правда? Ты серьёзно? — странный оттенок придал его голосу тепла.

— Да! Он рос прямо под домом, представляешь.

Последнее заявление было явно лишним — Итан ехидно усмехнулся и покачал головой.

— Послушай, — я заговорила увереннее, не оставляя ему места для сомнений и на ходу придумывая новую ложь. — Что ты знаешь о чарах?

— О чарах? Какое отношение они имеют к нашему разговору?

— Чары накладывают на изделия, чтобы они могли черпать магию даже за пределами острова, на котором были созданы. Если сыр для Сильвии не зачаровать, на острове Торговцев он потеряет свои целебные свойства.

— Ты можешь это сделать, разве нет? — он приподнял бровь.

— Я-то могу, — солгала я. — Но для этого нужны драгоценные камни.

Это, к слову, было чистой правдой.

— К чему ты клонишь, торговка? — в его интонации проскользнуло презрение. — У нас их полно. Я ведь принёс тебе сборники о грибах. Неужели стал бы жалеть камень? Или ты настолько глупа, что предпочла сбежать, вместо того чтобы просто попросить то, что тебе нужно? Хотя, о чём это я… ответ очевиден.

— Нет, ты не понимаешь!

— Объясни.

— Это сложнейшая алхимия! — заявила я таким тоном, словно знала, о чём говорю. — Мы готовим и чаруем обычные сыры на нашем острове, когда магия исходит напрямую из его ядра. Магия острова Торговцев. Но здесь, на острове Звёзд, с таким особенным сыром… простым камнем не обойтись. Нужен самый сильный проводник энергии… Тетрафит. А найти его можно лишь в Трещине Гнева!

Над нами повисла тишина. Итан не отвечал, а я не хотела продолжать: причина моего отъезда и так теперь была прозрачна как воздух, и добавить больше было нечего. Оставалось лишь молиться богам, чтобы эта выдумка не обернулась для меня очередной западнёй. Наконец он заговорил:

— Как ты собираешься добраться до Проклятого острова?

— У меня есть знакомый, который согласился помочь. И, кстати, он давно уже ждёт в порту, так что…

— Там ужасно опасно. Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

— У меня нет другого выхода! Мне необходимо спасти… — я едва не проговорилась, но вовремя осеклась, — свою сестру. Я чувствую, будто сами звёзды послали меня сюда, чтобы помочь ей. На моём месте ты тоже не упустил бы такой шанс. Понимаешь?

— Думаешь, что справишься одна? Да ты и шага ступить не успеешь, как сорвёшься в пропасть. Кто тогда вылечит Сильвию?

— Приятно слышать, Итан. Спасибо за поддержку.

— Это не путь к спасению, а дорога на тот свет.

— Другого нет! — я развела руками.

— В таком случае, я поплыву с тобой.

Глава 22 — Назойливый помощник

Путь до Проклятого острова занимал не меньше трёх часов. Уже приближался обед, а значит наше путешествие затянулось бы как минимум до следующего утра. Но если мы с Итаном не вернёмся к ночи, Теон и Кайлин наверняка поднимут тревогу.

С другой стороны, а должна ли я вообще возвращаться к карамельным простыням? Все причины задерживаться на острове Звёзд иссякли, и Орионсы уже ждали моего скорого отплытия домой…

Я планировала сбежать: забрать козу, сесть на корабль и уплыть навсегда. Но Итан перечеркнул всё. И зачем я сказала ему, что сыр Исцеления нужно готовить под звёздным небом? Проклятье. Теперь я не могла просто так уехать. Мало того, что звёздник собрался плыть со мной, так он ещё и ожидал, что я вернусь и доведу дело с сыром до конца.

Но какое оправдание своего возвращения я могла придумать для мистера и миссис Орионс? Не за баночкой же мелиссы, забытой на прикроватном столике, я решила вернуться.

Может, стоило рассказать им о магическом сыре Исцеления? Но тогда я бы пошла против собственных слов: я убедила Итана, что способности лазурной козы — великая тайна, о которой никто не должен знать, даже его родители. А теперь вдруг сама всё им поведаю? С чего бы? К тому же, Теон и Кайлин могли попросту не поверить моему рассказу. Нет, так не пойдёт. Нужен был новый план — такой, который устроил бы всех.

К счастью, долго ломать голову не пришлось: Итан уверил меня, что уже всё продумал: и причину моей очередной задержки на острове, и объяснение нашему долгому отсутствию. Повезло, что он решил эту проблему за меня. Но, конечно, куда больше бы мне повезло, если бы этот назойливый «помощник» вообще не появился в конюшне и не заметил меня. Тогда бы я уже была в океане. С Оливером… Интересно, увидев огненное небо, он понял, что я задержусь? И ждёт ли меня?

Мы быстро прискакали к причалу и спешились. Матрос сидел у пирса и, заметив нас, удивлённо поднял брови. Пока мы шли к судну, я намеренно замедлилась. Оказавшись за плечом Итана, вне его поля зрения, взглянула на Оливера и едва заметно приложила палец к губам, призывая матроса к молчанию. Не хватало ещё, чтобы он завёл разговор о торнадо и камне для лампы, когда я наплела звёзднику, что тетрафит нужен для наложения чар на сыр Исцеления.

Компания Итана была мне совершенно не кстати, и я молилась богам, чтобы Оливер не позволил ему ступить на борт. Кроме того, дополнительный «член экипажа» на такой скромной тартане выглядел бы подозрительно и мог привлечь внимание портовой службы. Матрос это понимал, и вся ситуация явно ему не нравилась. Но стоило ему встретиться с моим отчаянным взглядом — и он почему-то решил, что я всей душой хочу взять Итана с собой. И согласился обсудить это с капитаном.

— Значит, туда и обратно? — уточнил он.

— Туда и обратно, — я сделала небольшую паузу, обдумывая, как продолжить. — Послушай, Оливер… Команда пропустит вечернюю рыбалку, а значит, у вас будут потери в доходе. Я бы хотела их возместить.

Я запустила руку под комбинезон и, дотянувшись до пауча, вытащила из него горсть золотых монет — тех, что вручил мне Теон. Наверное, это было слишком щедро, но Оливер мне так помог, и я очень хотела его отблагодарить.

Когда я протянула матросу монеты на раскрытой ладони, он резко шагнул ко мне и крепкой хваткой закрыл мою руку. Его лицо заметно изменилось — стало напряжённым, удивлённым, а в глазах... стоял полнейший ужас. Я сделала что-то не так?

— Элианна, что ты творишь?

Не успела я понять, с каким тоном была сказана эта фраза, как за моей спиной раздался незнакомый голос:

— Эй, что здесь происходит? Частные перевозки караются законом!

Я мгновенно спрятала монеты в карман комбинезона и обернулась. Передо мной, высоко подняв голову и выпрямив спину, стоял немолодой мужчина. Из-под его чёрной мантии проглядывал мундир с рядом металлических застёжек, а на голове, почти скрытая капюшоном, виднелась фуражка. Это был портовой инспектор.

— Уважаемый инспектор, ну разве мы похожи на пассажиров? — протянула я лениво, переминаясь с ноги на ногу.

Инспектор бросил строгий взгляд на Итана и хмыкнул. В своей мантии звёздник совершенно не походил на моряка. Чёрт, об этом я не подумала. А может, это и к лучшему?

— Нет-нет, я имела в виду нас, — я указала на себя и Оливера.

Теперь то звёздник точно оставался за бортом. Если мы с Оливером уплывём прямо сейчас, Итан не сможет к нам присоединиться — он ведь не член экипажа, а значит, инспектор его просто не пропустит. И мне это только на руку. А козу я могла бы забрать позже. Как-никак, на кону стояли жизни моего народа… Марсель к ней привязался, научился доить и по-настоящему полюбил. Пока я спасаю остров Торговцев, он точно о ней позаботится.

Итан злобно посмотрел в мою сторону — его скулы дрогнули в откровенном недовольстве. Чёрт бы меня побрал за то, что ляпнула ему про больную сестру. Его это зацепило за самое сердце, и, похоже, теперь он считал своим долгом помочь в деле. И сейчас мало того, что мне будет непросто от него отделаться, так теперь он ещё и увидел во мне беспомощную девчонку, неспособную справиться самой с затруднительной ситуацией, которую я же и создала. Это ужасно раздражало.

— Какие-то проблемы, инспектор? — спросил Райн, спрыгнув с тартаны на пирс.

Вилли было последовал за ним, но в последний момент передумал и остался на корабле, решив наблюдать за ситуацией оттуда.

— Скажите, вам знакомы эти люди? — ответил инспектор встречным вопросом.

— Эта девушка — наш младший матрос. А вот парня я вижу впервые.

— Приятно познакомиться, капитан, — неожиданно произнёс Итан, отбрасывая капюшон. — Я плыву с вами.

У всех присутствующих от его заявления глаза полезли на лоб. Даже Оливер, который уже знал о намерениях Итана, стоял в полном шоке: он явно не ожидал, что тот заявит об этом столь бесцеремонно.

— Я надеюсь, у уважаемого инспектора не найдётся причин для возражений, — протянул звёздник.

Он расстегнул застёжку мантии, и из-под ткани блеснула подвеска — почти точная копия той, что я видела на шее Кайлин, но чуть массивнее. Фамильная драгоценность? Золотой кулон украшала тонкая гравировка, напоминающая годовые кольца старого дерева, а в центре мерцал изумруд.

Инспектор побледнел, едва завидев подвеску. Его губы дрогнули, пальцы нервно сжались в кулак.

— Или возражения всё-таки имеются? Но вы же понимаете… если совет узнает, что вы не пустили меня на корабль… — Итан сделал паузу, позволяя словам заполнить пространство. — Конечно, правда на вашей стороне — добросовестный инспектор просто выполняет свою работу… Но готовы ли вы рисковать карьерой ради принципов? Когда в совете начнут разбираться, кто знает, какие детали могут всплыть…

Его последние слова прозвучали особенно опасно, после он медленно убрал подвеску под ткань мантии и застегнул застёжку.

— Совет не узнает, — промямлил инспектор, опуская взгляд. — Никаких возражений нет, господин Орионс.

— Чудесно, — произнёс Итан с такой лёгкостью в голосе, словно другого исхода и не ожидал.

Затем он повернулся ко мне и победно улыбнулся. Я тоже попыталась изобразить улыбку, но получилось плохо. Как тут радоваться, если теперь даже портовая служба безопасности не могла остановить его. Последняя надежда была на Райна Хэворда.

Капитан задумчиво скрестил руки на груди, прищурившись. Когда инспектор отошёл на достаточное расстояние, чтобы не слышать разговор, он спросил:

— Парень, а ты-то что забыл в океане?

Итан спокойно ответил:

— Элианна не может отправиться на Проклятый остров в одиночку. Я плыву с ней как сопровождающий.

— У неё уже есть сопровождение. Оливер, наш старший матрос, будет рядом и поможет в поисках камня.

— Этого недостаточно.

Райн усмехнулся и закатил глаза, но Итан не дрогнул.

— Наверняка Оливер хороший матрос. Но если что-то пойдёт не так — он не сможет её защитить. А я смогу, — сказал он и слегка коснулся лука, висевшего у него за спиной.

— Считаешь себя защитником, да?

— Считаю, если уж Элианна плывёт на Проклятый остров, рядом должен быть кто-то, кто умеет обращаться не только с парусами.

Райн провёл пальцами по подбородку и посмотрел на Оливера проницательным взглядом, словно без слов спрашивая, каково его мнение. Это немного удивило меня, ведь решения принимал не он, а сам капитан.

— Ладно, готовьтесь к выходу. А ты, лучник, найди себе место на палубе и не мешайся.

— Мы не можем отплыть прямо сейчас, — вдруг заявил Итан.

— О, ну конечно, господин Орионс! Нам ничего не стоит подождать ещё. Мы же никуда не торопимся! Вы только скажите, когда отчаливаем, к Новому году? — язвительно бросил Оливер, делая шаг вперёд.

Лицо матроса выражало презрение. Я никогда раньше не видела его таким — вся его сдержанность рухнула в один момент, уступив место ненависти. Похоже, он терпеть не мог тех, кто привык добиваться своего манипуляциями. В этом мы были схожи.

— У нас с Элианной есть пара дел… Но я надеюсь, мы уладим их до Нового года, — с открытой иронией ответил звёздник.

С холодным пренебрежением Оливер отвернулся от него и посмотрел на меня, явно ожидая моего ответа.

— Да… Нам нужно вернуть коня и договориться, кто будет доить козу этим вечером, — произнесла я.

— Не берёшь скотину с собой? — спросил капитан Райн.

— Ей будет лучше подождать меня на твёрдой земле.

Заверив команду, что скоро вернёмся, мы направились к конюшне. На самом деле, дел было больше, чем я сказала Оливеру. А главное из них — разобраться с родителями Итана, которые были уверены, что сегодня я отчаливаю навсегда.

Глава 23 — Фамильный кулон

Мы поставили скакуна в конюшню и двинулись к дому Орионсов. Небо уже совсем остыло, и от него остались лишь воспоминания, да ведро со стеклом, которое Итан нёс в руке.

Перед отплытием на Проклятый остров нужно было уладить несколько дел. Во-первых, попросить Марселя подоить козу этим вечером. Я лелеяла надежду, что он не станет спрашивать, почему я не могу сделать это сама. Во-вторых, Итану предстояло объяснить родителям мою задержку на острове, а также наше ночное путешествие. Он уже придумал, что сказать, но не счёл нужным поделиться планом со мной. В других обстоятельствах меня бы распирало любопытство — что же такого Итан наплетёт им? Но сейчас все мысли были заняты другим — подвеской.

Кулон, похожий на тот, что я видела у Кайлин, словно подчинил себе инспектора портовой службы безопасности. Но как? Что в нём особенного? Завидев его, инспектор сразу стушевался, обратился к Итану по фамилии и даже назвал его «господином». Быть может, особенный не кулон, а сами Орионсы?

Мы шагали без слов. Впрочем, тишина между нами уже стала некой традицией. Ведро в руке звёздника слегка покачивалось, и вода в нём тихо плескалась.

— Тебя что-то беспокоит, — внезапно заметил он.

— Меня? С чего ты взял?

Признаться, его внимательность поразила меня. Конечно, я беспокоилась, ведь всё ещё торчала на острове Звёзд, теряя драгоценное время! Ещё бы тут не беспокоиться, зная, что через девять дней торнадо снесёт мой дом.

— Если продолжишь теребить пуговицу на комбинезоне, она точно оторвётся, — сказал Итан.

Я резко одёрнула руку и сунула её в карман, к тёплым монетам.

— Да я так… мысли крутятся.

— Боишься, что твоя душа застрянет на Проклятом острове?

— Вот ещё чего! Этого не случится, — отрезала я. — Вообще-то, я всё думаю про твой кулон. Он какой-то особенный, да?

— Вовсе нет.

— Но я видела похожий на шее у миссис Орионс… А ещё тот инспектор так испугался, когда ты показал ему свой. Это фамильная драгоценность?

— Ничего себе, какая ты смышлёная. Для торговки-то.

— Думаешь, у меня в голове только козы и сыр?

— Козы, сыр и… — Итан растянул фразу и демонстративно почесал затылок, будто пытаясь вспомнить, что хотел сказать. — Деньги. Вы, торговцы, народ меркантильный. Золото сунь в руку — родного отца с потрохами сдадите.

Чёртов эксперт по торговцам. Я уже было решила, что в нём можно разглядеть что-то человеческое, но, видимо, мне померещилось. Надменный, заносчивый грубиян — вот кто он. Так горько было осознавать, что теперь мне придется терпеть его общество на протяжении всего плавания.

Подобное хамство не заслуживало ответа, поэтому я просто промолчала. Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем звёздник осознал, что задел меня. Он нарочито громко выдохнул, пнул камешек на дороге и, явно пытаясь разрядить обстановку, произнёс:

— Могу рассказать про кулон, если хочешь.

Ох, какая честь! Итан снизошёл до меня и готов поделиться своими бесценными секретами. Такое благородство не каждый день встретишь! Но разве я, глупая и меркантильная торговка, достойна быть просвещённой?

Я снова промолчала — желания разговаривать с ним не было. Да и подвеска его меня уже совершенно не интересовала.

Но он не отступил:

— Ты, наверное, удивишься, но я не из тех, кто любит добиваться своего за счёт статуса. Просто иногда обстоятельства не оставляют выбора. Как с инспектором, например.

— Да ты его шантажировал! То, что твой отец в совете, не даёт тебе права делать всё, что хочешь.

— Иначе я бы не смог помочь тебе … — произнёс он с ноткой обиды.

— Я, кажется, уже говорила, что могу справиться сама, — буркнула я. — И как инспектор понял, что ты Орионс?

— Изучение фамильных украшений членов совета входит в учебную программу, а кулон главы совета — моего отца — запоминается особенно хорошо.

— То есть размахивая кулоном, ты можешь заставить людей делать что угодно? Удобно. Их, наверное, для того и придумали, чтобы запугивать простой народ связью с советом.

— Фамильные кулоны носят не только члены совета и их семьи, но и все остальные жители острова для идентификации. У вас разве не так же? Как тогда узнают, что ты Уэллс?

— Кому надо, узнают от меня лично.

Итан лишь пожал плечами, а я вдруг вспомнила кое-что.

— Интересно, а Платониус тоже носит фамильный кулон? — пробормотала я себе под нос, а потом сама же и ответила:

— Навряд ли, раз у него фамилия даже на табличке у дома не указана, в отличие от остальных.

Звёздник резко остановился и бросил на меня удивлённый взгляд.

— Откуда ты знаешь про старика Платониуса? — его голос дрогнул.

Чёрт… Не стоило мне произносить это имя. И что теперь ответить? Я уже устала врать, устала выкручиваться — просто устала.

— Навещала его как-то. Слышала, он изучает вашу науку… Мне нужно было задать ему один вопрос.

— Ты… ходила к Платониусу? Была у него дома? И как там?

— Воняет, и пол грязный, — я сморщила нос и скривилась.

— Что ты хотела у него узнать? И почему не спросила нас?

— Это допрос?

— Просто интересуюсь, — тон Итана мгновенно смягчился.

— Утром в день свадьбы Филиппа и Мориссы я вышла на прогулку и, случайно оказавшись рядом с его домом, решила зайти и спросить про пятый спутник. Конечно, я могла бы узнать о нём от Теона, но твой отец — человек занятой, сам знаешь… А у пенсионеров времени хоть отбавляй.

— Он… хоть на ногах? — глухо уточнил Итан.

— На ногах, на ногах. Бегает так, словно и не старик вовсе.

— Ну и, он тебя просветил?

— Нет. Вместо этого начал нести какой-то бред.

— Да… Платониус болен, — Итан глубоко вздохнул. — Но будь старик в полном здравии, он бы всё равно не ответил. Анану исследуют только Орионсы.

— Тогда, может ты объяснишь мне, почему, чёрт возьми, эта Анана стоит на месте?

— Она находится на геостационарной орбите.

— Что это значит?

— Это значит, что она вращается вокруг планеты с той же угловой скоростью, что и сама планета, оставаясь постоянно над одной и той же точкой экватора. На такой высоте сила притяжения уравновешивается центробежной силой, поэтому с поверхности кажется, будто Анана стоит на месте.

— А если попроще? Я ничего не поняла.

Итан тепло усмехнулся и поднял глаза к небу, словно пытаясь спросить совета у звёзд, а затем произнёс:

— Если попроще, то пятый спутник вращается вместе с нами, поэтому с поверхности кажется неподвижным.

— А я думала, это его магия удерживает.

— Нет, в мире есть и другие законы. Ну, знаешь… гравитация, термодинамика. Не всё объясняется магией.

Погружённая в беседу, я не сразу осознала, что мы уже стояли перед парадной дома.

— Может, наконец расскажешь, что задумал? — спросила я у Итана, прежде чем переступить порог.

— Тебе лучше не знать этого заранее, — ответил он.

Ни непроницаемое выражение аристократического лица, ни сдержанный голос — ничто не выдало истинного смысла его слов. Что именно Итан собирался наговорить своим родителям, оставалось загадкой, но это уже не имело значения — у меня самой не было ни малейшего представления, как объяснить им наше отсутствие этой ночью. А в такой ситуации подошёл бы любой план — лишь бы он был.

Глава 24 — Откровение

Тихое потрескивание камина разносилось по гостиной, наполняя её спокойствием. Айден сидел на диване, погружённый в книгу. Рядом, за круглым столом, Марсель внимательно выводил в тетради строки. Кайлин, склонившись к нему, помогала с уроками, пока её руки машинально скользили по спицам, продолжая вязать. Весь этот момент был пропитан уютом и умиротворением, мне было приятно наблюдать за тем, как проходят вечера в кругу семьи.

Когда мы с Итаном прошли по коридору в комнату, никто не отвлёкся от своих дел. Лишь Кайлин, не поднимая глаз от тетради Марселя, поприветствовала нас и сказала, что обед будет через час. Затем она что-то тихо пробормотала младшему сыну, вероятно, исправляя его ошибку.

— Где отец? — спросил Итан твёрдым, уверенным тоном.

— В кабинете, работает, — ответила миссис Орионс, после чего наконец взглянула на нас и ласково добавила: — Можешь подняться к нему и отнести ведро, а Элианна пока расскажет нам о своих впечатлениях. Дорогая, как тебе стеклянный дождь?

О том, что я присоединилась к «охоте» за стеклом, Кайлин наверняка узнала от Теона. Но поведал ли он ей заодно и то, что я чуть было не отплыла с острова Звёзд без прощаний? Да ещё и в пятницу, когда «выход в океан сулит торговцам огромное несчастье». Сердце сжималось от стыда при одной только мысли, что она могла знать о моём неудавшемся побеге…

— Айден отнесёт ведро, у нас с Элианной на это нет времени, — заявил Итан громко и деловито.

Все как один замерли, широко распахнув глаза от удивления, и уставились в нашу сторону. Даже клубок пряжи миссис Орионс соскользнул с её колен и покатился по полу. Айден с Марселем переглянулись, выражения их лиц выдавали полное изумление.

— У тебя с Элианной? — переспросил Айден, чуть поперхнувшись.

— Да. Мы ведь не знаем, когда у нас получится увидеться снова, — спокойно ответил Итан.

Я едва заметно развернулась корпусом к нему, надеясь уловить его взгляд. Вдруг в нём удастся прочитать хоть намёк на сценарий этой странной сцены и понять, как мне себя вести. Но неожиданно Итан шагнул ближе и повернулся ко мне всем телом. Мы оказались лицом к лицу. Он смотрел сверху вниз прямо в глаза, спокойно и уверенно. А через мгновение медленно протянул ко мне руку и тыльной стороной ладони коснулся моей щеки, задержавшись у подбородка. Его прикосновение было тёплым и удивительно нежным.

Я оцепенела. Вместе с землёй из-под ног ушло ощущение реальности. Щёки вспыхнули алым, и моя предательски светлая кожа не оставила ни малейшего шанса это скрыть. Со стороны моё смущение, наверное, выглядело трогательно и естественно — как то, что появляется, когда юноша и девушка впервые позволяют себе выразить чувства при окружающих. Но смущение бывает разным… А вот реакция на него — всегда одна. Похоже, именно на это Итан и рассчитывал. Поэтому он не стал посвящать меня в свой план — знал, что я идеально отыграю роль даже без реплик, но только если не буду знать, о чём спектакль.

— Элианне так понравился метеорит, что мне ничего не оставалось, кроме как пообещать показать ей ещё падающие объекты. Звёзды.

— Но их можно увидеть только с Бестуманного утёса! — возразил Марсель.

— Потому и торопимся — дорога туда неблизкая, — Итан подошёл ближе к камину, опустился на корточки к мешку с грецкими орехами, лежавшему рядом, и начал складывать их в боковой карман своего колчана.

— Это — на случай, если проголодаемся, — добавил он.

— Если засидитесь допоздна, вам будет лучше… — Кайлин заметно смутилась, её взгляд на мгновение метнулся в сторону, избегая встречи с чьими-либо глазами. — Переночевать у тебя, в Северной хижине.

Мой «помощник» молча поднялся и застегнул пуговицу на кармане, уже до отказа набитом орехами, не выдав ни тени эмоций. А вот Айден не сумел сдержать короткий смешок, за которым повисла тишина, и я ощутила на себе взгляды всех присутствующих. Лицо снова залилось краской, но я быстро подавила смущение и, воспользовавшись моментом, спросила:

— Марсель, мог бы ты, пожалуйста, подоить козу сегодня вечером?

— Конечно! С большим удовольствием! — радостно ответил юный звёздник.

Слава богам, ещё одна проблема была решена.

Когда мы выходили, я шла чуть впереди Итана. Его ладонь едва ощутимо лежала на моей пояснице, пока Орионсы провожали нас неотрывным взглядом — таким, в котором слышались немые аплодисменты актёрам, покидавшим сцену после великолепного представления.

Тепло дома сменилось холодным серебром улицы — на небе не было ни единого облака, и свет четырёх спутников ярко освещал нам дорогу. «Наверное, при такой погоде с утёса будет видно много падающих звёзд», — подумала я, словно продолжая ту роль, что мы только что разыгрывали в гостиной. На самом же деле я просто надеялась, что путь до Проклятого острова окажется не слишком суровым, и океан пощадит нас. Ясная погода — самый ценный подарок для мореплавателей.

Спокойствие ночи подчёркивало сумбур мыслей, не дававших мне покоя. Что, чёрт возьми, Итан устроил?

— Ты собираешься объяснить, что всё это значит? — возмущённо спросила я. — Теперь, по возвращении, мы должны будем строить из себя влюблённых? Это и был твой гениальный план?

— Да. И он сработал.

— Что — «да»?

— Разыгрывать чувства вовсе не обязательно. Мы добились своего — мои родители не будут нас ждать этой ночью. А что будет потом — уже не так важно. Ты разве недовольна?

Конечно, я была недовольна! Я вообще не собиралась в плавание вместе с Итаном — он сам навязался, а теперь ещё и заставил меня краснеть почти перед всей его семьёй. Но разве я могла ему это сказать?

— Почему все так удивились нашему союзу? — поинтересовалась я, слегка меняя курс беседы.

— Ты — не та, с кем меня ожидали увидеть.

— Это потому, что тебе уже кто-то нравится?

— Это не твоё дело, — отрезал звёздник.

— Кто она? Как её зовут? — мой голос зазвенел от любопытства, как у ребёнка.

— Перестань.

— Она тоже высокая?! — выпалила я и тут же зажала рот рукой, как будто могла остановить уже сказанное.

Итан посмотрел сквозь меня и промолчал.

— Извини… Я просто подумала, что, если нам предстоит отправиться вместе в путешествие, мы могли бы узнать друг друга получше.

Мои слова встретила тишина.

Честно говоря, я была уверена, что у Итана мёртвое сердце, холодное и бесчувственное. Услышать, что его ожидают увидеть с кем-то, было… неожиданно. Эта «кто-то» вызвала у меня неподдельный интерес, и я невольно начала рисовать её образ в своём воображении: высокая, с длинными чёрными волосами, ровным носом и наверняка таким же дрянным характером, как и у него самого.

Неожиданно Итан произнёс:

— Ты — не та, с кем меня ожидали увидеть, потому что ты — торговка. Однажды я поклялся себе, что больше никогда не свяжусь с торговцами. И моей семье эта клятва хорошо известна.

— Что же такого сделали тебе торговцы, что ты их так ненавидишь?

Он тяжело выдохнул.

— Был у нас один странствующий торговец, он доставлял провизию раз в месяц, — медленно начал он. — Один раз с ним приплыла дочь, ей как раз исполнилось четырнадцать, и она впервые сопровождала отца в рейс. Я увидел её и понял, что влюблён. Влюблён по-настоящему. И она чувствовала то же самое. Мы виделись на протяжении нескольких лет, и я ждал этих встреч больше любого праздника. Когда пришло время, я решил жениться на ней. Но мой отец был против: он считал, что мне стоит связать жизнь с другой иностранкой, которую сам счёл более подходящей мне в жёны. Я не согласился с ним и принял тяжёлое решение — отказаться от родной семьи ради новой, которую мы с возлюбленной мечтали построить вместе. Но отец заплатил торговке, чтобы она больше не возвращалась на остров Звёзд. Прямо на моих глазах она приняла золото и даже не дрогнула. Взглянула на меня в последний раз… и исчезла. Навсегда. С тех пор многое изменилось: я покинул родительский дом, перебрался в Северную хижину, отец больше не обучает меня… И ещё я поклялся, что больше никогда не впущу торговцев в свою жизнь.

В горле встал ком. История Итана, конечно, не оправдывала его поступков, но многое могла объяснить: отстранённость, напряжённые отношения с семьёй, его мёртвое сердце. И всё это… было по-настоящему печально.

Я подняла на него взгляд. Я видела, что ему нелегко далось это откровение, и мне хотелось сказать что-нибудь вроде «жаль», но он не ждал сочувствия — я знала это. Его боль была уже давно отшлифована до тусклого блеска, как стекло, обкатанное волнами: не резала, но жила в нём, став частью голоса, манер… Банальные слова поддержки прозвучали бы смехотворно.

— Понимаю, почему ты мог возненавидеть нас всех, — сказала я, опустив взгляд на дорогу и не сбавляя шага. — Когда боль жива, она не различает лиц. Но поступок твоей возлюбленной — не отражение того, кем мы, торговцы, являемся. Мы не продаём чувства за монеты, даже если они золотые. Это не сделка — это предательство.

— Это уже неважно. Я дал клятву.

— Но ведь, сопровождая меня, ты нарушаешь её… Ещё не поздно отказаться, — я старалась говорить спокойно. — Я всё пойму. Правда. Мы с Оливером справимся на Проклятом острове и найдём камень.

Итан лишь усмехнулся. Дьявол, да от него не отвязаться! Лучше бы он не поверил ни единому моему слову.

— Скажи, а что стало с той другой иностранкой, на которой отец хотел тебя женить? Она в итоге вышла замуж?

— Да, вышла, — он выдержал небольшую паузу, а затем добавил:

— Отец женил на ней Филиппа.

Глава 25 — Проекция самой истории

Морисса — иностранка? Нет, этого не может быть. Я своими глазами видела её родителей и других членов семьи на свадьбе. Неужели все те дядюшки и тётушки стали бы добираться до далёкого острова Звёзд? Целым семейством? Такое трудно представить. Да и выглядели они как настоящие звёздники — ни малейшего намёка на заморское происхождение. А завтрак у родителей невесты? Ну не в трактире же он проходил. Я уже собиралась спросить Итана, как такое возможно, но мы как раз подошли к пирсу. Момент был упущен и разговор пришлось отложить.

Оливер помог мне подняться на борт тартаны. Вилли расправил паруса, корабль подхватил порыв ветра и двинулся в сторону границы между тьмой и светом.

Я всматривалась в тонкую полоску на горизонте, где ночь начинала отступать. Там, впереди, нас ждали первые солнечные лучи. Я так скучала по ним, по настоящему живому свету. Магические лампы в конюшне давали яркость, но их свет был мёртвым и совсем не согревал.

Итан сидел на палубе, опустив голову и прислонившись спиной к мачте. Его лицо скрывал капюшон. Я поймала себя на мысли, что даже не представляю, что он чувствует. Наверное, он ощущал себя потерянно, ведь родился в вечную ночь, и солнце для него было чуждым. Приближение встречи с ним несло неизбежный дискомфорт даже под покровом мантии.

— Оливер, координаты, — скомандовал капитан.

Матрос кивнул ему, и направился к люку. Спустившись на пару ступеней, он повернулся ко мне и спросил:

— Присоединишься? Хочу показать тебе кое-что особенное.

Я последовала за ним. Запах сырости и прохлада трюма терялись на фоне той близости, к которой нас вынудила теснота помещения. Оливер остановился у штурманского столика возле ступенек, и я вдруг вспомнила, что в одном из его ящиков таится… серебряная чаша. Та самая, что наполняется прозрачной жидкостью с приторно-сладким запахом. Ещё совсем недавно она была одной из моих главных дум — наряду с украденной козой. А теперь смерч собирается уничтожить половину острова торговцев. Поразительно, как быстро то, что когда-то казалось важным, перестаёт иметь значение, когда появляются более значительные проблемы.

Мои мысли развеялись при виде карты, которую матрос достал из соседнего ящика и разложил на столешнице. Тканевая, плотная, но до того потёртая, что по краям уже расползались нитки. Линии, некогда обозначавшие острова и маршруты, почти выцвели. Я наклонилась ближе к сетке координат, но и та поблекла до такой степени, что прочитать хоть что-нибудь было невозможно. «Ну и зачем такая карта, если на ней ничего не видно?» — подумала я.

Тогда Оливер скрестил средний и указательный пальцы и медленно провёл открытой ладонью над картой, не дотрагиваясь до ткани. Он беззвучно произнёс что-то одними губами, будто шепча молитву, и полотно стало меняться у нас на глазах. Линии начали проступать тускло, как прожилки на засушенном листе, но теперь их было легче различить. А всего через пару секунд они уже мягко сияли молочно-белым светом с лёгким мерцанием и, словно дымка, поднимались над картой, образуя объёмную проекцию. Она отображала острова с их рельефом, прибрежные скалы, подводные разломы и даже текстуру дна. Будто кто-то вырезал кусок океана и поднял его в воздух, чтобы разглядеть всё сразу: и то, что над водой, и то, что под ней.

На парящей карте я сразу узнала свой остров: его форма напоминала бабочку. Чуть севернее располагался остров Мастеров. Его очертания были мне тоже знакомы — изгибы берегов складывались в узнаваемый силуэт павлиньего пера. Остров Звёзд, один из самых маленьких, почти круглый, находился недалеко от острова Торговцев. Остров Короны, в форме рыбы, лежал восточнее. А вот остров Лекарей располагался дальше всех. Разве что до острова Архивов — рукой подать. А до остальных… пока доплывёшь, и самому заболеть можно. Глядя на карту, трудно было не пожалеть лекарей. Чтобы добраться до больного, им приходилось преодолевать действительно огромное расстояние.

Оливер коснулся одного из островов, названия которого я не знала, и проекция плавно приблизилась. Матрос не соврал, когда сказал, что покажет нечто «особенное». Зрелище оказалось столь поразительным, что по моему телу побежали мурашки. Выбранный остров теперь висел перед нами, словно был единственным на всей карте.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Остров, на который мы держим путь, — ответил Оливер.

— Нет, это не Проклятый, а какой-то… другой.

— Проклятый.

— Но на нём нет трещины… той самой, что расколола его, — с сомнением протянула я, вглядываясь в проекцию.

Оливер махнул рукой по карте, и остров начал медленно кружиться.

— Ты знаешь, кто создал эту карту? — спросил он.

— Мастера?

Честно говоря, тема навигации была мне совершенно неведома, но в то же время не хотелось выглядеть глупой.

— Картографы. С острова Меридиан, — пояснил он.

— Остров Меридиан?

— Его ещё называют Затонувшим, — с ноткой печали вполголоса произнёс матрос. Лёгким движением руки он перевёл проекцию на остров, очертания которого напоминали лимон в горизонтальном положении.

Сто пятьдесят лет назад вода восстала против народа и поглотила один из островов архипелага. Он навсегда исчез в океанских глубинах, затянутый гигантским водоворотом. Тогда никто не выжил. Неделями волны прибивали тела к скалам, но собрать и захоронить удалось лишь малую часть погибших — остальные бесследно пропали в океанской пучине.

Теперь этот остров называют Затонувшим, хотя когда-то у него, как и у других островов архипелага, было своё имя. А я ведь раньше даже и не задумывалась об этом… Моё сердце вдруг наполнилось тоской. Люди жили, трудились, создавали магические карты, прокладывали маршруты между островами, вносили свой вклад… А потом всё исчезло. Под воду ушёл не только сам остров, вместе с ним утонуло и его имя, и вся память о нём.

Пока были живы картографы, населявшие остров, существовали и их магические карты, которые постоянно менялись, уточнялись… Но, когда картографов не стало, карты умерли. Нет, они не сгнили, не рассыпались — просто окаменели. Стали скелетами, точно повторяющими мир таким, каким он был тогда, в прошлом. Теперь эти карты — проекция самой истории: остров, иссечённый трещиной гнева, всё ещё изображён на них целым. Словно Великого Раскола и не было.

— Я поняла. Картографы… В их времени Раскола ещё не было, а в нашем — уже нет их самих, — протянула я, продолжая смотреть на молочно-белую дымку проекции, медленно рассеивающуюся в воздухе. Едва я успела это осознать, как в голове вспыхнула новая мысль:

— Если Затонувший остров на самом деле был Меридианом, то как же тогда назывался Проклятый? И кто его населял?

— Остров Досуга, — ответил Оливер, аккуратно складывая карту, которая уже вернулась к своему обычному облику. — На нём жили творцы самых разных направлений — от художников до актёров и музыкантов. Там устраивали самые яркие и красочные балы, даже пышнее, чем на острове Короны! Трудно поверить, правда? А ещё проводили множество выставок, спектаклей и уличных представлений. Жители всего архипелага навещали этот остров просто так, ради души, культуры и веселья.

Гнев Четырёх Стихий обрушился не только на тех, кто жил тогда, по сей день он разъедает нашу повседневность, словно соль живую плоть. В нашем мире искусству не осталось места. Спектакли — редкость, музыканты почти забыты, а художников и вовсе нет. Краски не заменят хлеб, а кисти не согреют дом. Разве что если бросить их в камин, но и тогда гореть они будут недолго. Заниматься творчеством — значит обречь себя на голод. А без культуры и досуга жизнь тускнеет. В наших душах поселилась глухая тоска, да такая, что не отпускает ни днём, ни ночью.

Глава 26 — Тревожные известия

Капитан Райн Хэворд стоял у штурвала и держал курс на Проклятый остров. Старший матрос Оливер Марлоу, юнга Вилли и «мой помощник» Итан Орионс сидели на перевёрнутых бочках вокруг тяжёлого ящика, где обычно хранили соль для засолки рыбы. Меня же, в знак уважения, усадили на гору рыбацких сетей.

Оливер наклонился к чугунному котелку у своих ног и поднял крышку. Внутри плескалась мутная похлёбка с плавающим луком и мелкими кусочками белой рыбы. Варили её ещё накануне, на берегу, а потому она была холодной. Матрос поставил варево по центру импровизированного стола и раздал нам деревянные миски с ложками. Вилли, тоже не вставая с бочки, передал каждому по половине лепёшки и по одной сморщенной оливке. Это и был наш обед — скромный, без излишеств.

Признаться, за то короткое время, что я провела на острове Звёзд, я уже успела отвыкнуть от такой простоты. Похлёбка не вызвала никакого аппетита, а оливку я и вовсе побоялась взять в рот. Что уж говорить про Итана — звёздник сидел, совершенно опешив. В его доме устраивали изысканные застолья: еду подавали на фарфоре, она пахла дорогими специями. А сейчас перед ним стоял остывший суп — и выглядел он так, что у человека, непривыкшего к таким условиям, сразу бы отпало желание есть.

Я уже приготовилась услышать от него язвительное замечание по поводу нашей еды, но вместо этого он достал орехи и высыпал щедрую горсть на ящик — для всех. Его деликатность порядком удивила меня. Похоже, перед экипажем тартаны он не мог позволить себе привычную манеру. И слава богам за это.

С погодой нам невероятно повезло: ветер стабильно бил в парус, и тартана шла быстро. Настолько быстро, что мы не успели доесть обед, как на горизонте уже начала вырисовываться суша. Где-то в небе раздался крик чайки — первый с тех пор, как я покинула прибрежные воды острова торговцев.

— Уже приплыли? Так быстро? — спросила я у Райна.

К горлу подступило странное чувство тошноты. И дело было не в качке и даже не в рыбной похлёбке — я предвкушала высадку на остров и поиск тетрафита в расщелине Гнева.

Капитан рассмеялся:

— За один час? Мы и половины пути не прошли.

— Тогда что это за остров на горизонте?

— Остров Короны. Кажется, что он рядом, но это иллюзия. Если поменяем курс и пойдём на него, придётся плыть ещё часа три, не меньше.

— Мне всегда казалось, что чем ближе остров, тем раньше он должен появиться на горизонте. Разве не так?

— Ну, не совсем… — осторожно начал Оливер, но Райн рассмеялся ещё громче и перебил его:

— Всё зависит от высоты. Если остров плоский, ты его не увидишь, пока не подойдёшь почти вплотную. А если на нём горы, то они торчат над горизонтом задолго до берега. Вот тебе и фокус, девочка.

Я хотела спросить, сколько ещё плыть до пункта назначения, как вдруг над нашими головами раздалось хлопанье крыльев. Я подняла голову и увидела огромную чайку. С пронзительным криком она пронеслась над мачтой и тяжело опустилась на перекладину. На её лапе болтался тонкий свёрток, перевязанный лентой.

— Почтовая, — хмыкнул Райн.

Оливер подошёл ближе и слегка приподнялся на носках, чтобы достать до высокой перекладины. Он ловко отвязал корреспонденцию, нагнулся к бочке рядом, достал свежую рыбёшку и протянул её птице. Чайка ухватила угощение, резко взмахнула крыльями и через мгновение исчезла среди облаков.

— Это ежедневный «Королевский вестник»! — радостно воскликнул матрос, разворачивая свёрток.

— Что там?! Что рассказывают? — оживился Вилли. — Прочитай! Ну, прочитай же!

Вилли начал упрашивать Оливера прочитать ему вестник, а тот в шутку принялся с ним торговаться, распаляя его интерес и от души смеясь. Пока они дурачились, капитан Райн бросил на меня тёплый взгляд и пояснил:

— Это тебе не город. Ежедневный вестник чайки доносят до нашего корабля в лучшем случае раз в месяц. Ну или как повезёт.

Остров Короны и Святых славится не только самим королём, храмами, что он воздвиг, и Высшим советом — именно там принимаются важнейшие законы, разрешаются споры между островами и утверждаются правила, по которым мы все живём. Также он играет роль главного центра новостей архипелага.

Сеть летописцев раскинута по всем обитаемым островам, и каждый день с безупречной пунктуальностью их отчёты отправляются на родной Остров Короны. Там эти записи сводятся воедино, печатаются на магических станках и рассылаются по всему архипелагу. Правда, до большинства островов вести доходят с опозданием: вместо вчерашних зачастую приходится читать позавчерашние.

Все на архипелаге любили «Королевский вестник», потому что, помимо рядовых новостей, летописцы собирали и личные истории местных жителей. Например, в прошлом выпуске мы читали о девушке с острова Мастеров, которая случайно оживила свой вязаный шарф, и теперь тот преданно следовал за ней по пятам, поднося инструменты и вытирая пот со лба.

Мы находились поблизости от острова Короны, а значит, чайка принесла самую свежую сводку. Мне стало ужасно любопытно, какие же житейские истории успели собрать за вчерашний день. Я даже поймала себя на мысли, что и сама, как юнга Вилли, с нетерпением жду, когда Оливер наконец откроет вестник.

Матрос прочистил горло и, словно выступая на сцене, с торжественной важностью развернул свёрток. Но не успел он вымолвить и слова, как с его лица исчезли радость и предвкушение. Взгляд заметался по строкам, а плечи медленно осели, выдавая тяжёлую, глубокую печаль, настолько сильную, что даже волны, будто почувствовав её, перестали биться о борт, а ветер вдруг стих. Всё вокруг словно застыло. Оливер дочитал послание и медленно перевёл взгляд на меня.

— Что там? — почти шёпотом спросил у него Вилли и, заметив, куда устремлён взгляд матроса, тоже повернулся ко мне.

Даже Итан, всё ещё сидевший на бочке, встал на ноги и осторожно, медленным шагом направился к нам.

— Элианна… — произнёс Оливер, но не смог продолжить.

Тогда я подошла и вырвала у него вестник. И хоть руки мои дрожали, а с ними танцевал и текст, я всё же смогла прочитать:

«Королевский вестник. 23-й день третьего цикла спутников, 841 год от основания Первого острова.

С острова Торговцев поступили тревожные известия. На порт на южном берегу острова и близлежащие кварталы обрушилась волна цунами. Погибло пять человек. Строения и лавки понесли значительный ущерб. Помимо этого, несколько судов выброшены на берег и повреждены.

Благодаря слаженным действиям волонтёров основные пути судоходства уже восстановлены. Порт продолжает работу в ограниченном режиме. Высший Совет выражает соболезнования семьям и близким погибших…»

По всем правилам драмы я должна была испытать невероятный ужас. Моё сердце — пропустить удар, а ноги — подкоситься. Но нет. Я ничего не почувствовала. Наверное, я уже была не способна испытывать потрясения. Мой внутренний стержень раскрошился от всех тех эмоциональных ударов, что обрушились на меня за последние дни. Потеря козы, Чёрный Мрак, злополучное письмо, визит к Платониусу, разговор с Луи, стеклянный дождь… После всех этих событий ресурсов на чувства больше не осталось.

Цунами на родном острове. Пятеро погибших… а, может, и больше. Но люди ведь умирают почти каждый день, не так ли? Только обычно от старости или болезни. А тут — стихия. Наверное, Луи бы назвал это божьей волей. Смертью, предначертанной задолго до рождения. Однако, как по мне, такая смерть вовсе не естественная, а трагическая.

Я понимала, насколько это было страшное, чудовищное событие. Но всё равно ничего не чувствовала.

Что за людьми были эти пятеро, чьи жизни унесло цунами? Может, рыбак, что накануне не вышел в тёмные воды. Торговец, спешивший к прибрежному рынку. Женщина, собирающая ракушки вдоль пляжа для ожерелья. Ребёнок, заигравшийся на берегу у самой кромки воды… Я перебирала в уме случайные образы, чужие лица, при этом не задерживаясь ни на одном. Пока последний вдруг не оказался знакомым.

А вдруг тем днём Сильвия была у океана? Иногда она спускалась к нему, чтобы вдохнуть солёный воздух, почувствовать, как ветер путает её волосы. Ещё ей очень нравилось просто бродить вдоль набережной и слушать чаек. Или она могла ждать меня и козу в порту, раз Оливер поведал о нашем путешествии. Вдруг Сильвия присутствует в списках погибших?! Я принялась читать список, опубликованный чуть ниже основной статьи. Мысли о том, что будет, если я увижу её имя, затмили мой разум. Слёзы затопили глаза уже на первых строках, и дальше читать стало невозможно. Я видела перед собой лишь мутный вестник с расплывчатыми буквами.

Чёрт! Неужели я так и не узнаю правду? Хотя… хочу ли я её знать? Нужна ли она мне сейчас, когда всё внимание должно быть сосредоточено на поисках тетрафита и спасении половины острова от следующей стихии?

Колени с глухим стуком врезались в палубу. Слёзы обожгли солью и горечью так сильно, что свело скулы, будто язык коснулся чистой кислоты. Казалось, стая голодных волков терзает мою душу, рвёт без пощады, без остановки на кровавые лоскуты. Или тысячи ос вонзают свои жала прямо в сердце. Я тряслась, как в лихорадке, сжав руками живот, чтобы хоть как-то удержать внутри всё то, что рвалось наружу воплем.

Да, мой внутренний стержень действительно раскрошился от всех тех событий, что произошли за последние несколько дней. Но «Королевский вестник» собрал эти крошки и перетёр их в пыль.

Глава 27 — Горькая правда

Этот день казался бесконечным. Солнце отражалось в воде широкими бликами, не такими яркими, как днём, но всё ещё цепкими. До закатала оставалось примерно четыре часа.

Ни Сильвии, ни тётки, слава богам, в списках погибших не оказалось. Я успокоилась, голова прояснилась, и мы с командой накинули план действий на Проклятом острове, к которому уже подплывали.

— Будет разумнее ступить на берег с рассветом, — заметил Райн.

— Нет! — отрезала я. Возможно, капитан и был прав, но такой роскоши, как время, у нас не было. — Мы возьмём факелы.

— Спускаться в трещину Гнева, а потом карабкаться обратно по камням с факелами в руках? Не думаю, что это хорошая идея.

Оливер тревожно посмотрел на меня, будто пытаясь взглядом отговорить от этой затеи.

— Мы, может, и успеем спуститься, пока ещё светло… но там, внизу, после заката даже с факелами камень не найти, — тихо произнёс он, словно извиняясь за правду.

— Нет, и ещё раз нет! Я не намерена просто так торчать здесь до самого утра!

— Это не «просто так»! — его голос неожиданно сорвался на высокий тон.

— Нельзя терять ни секунды! Разве это не твои же слова?! — парировала я матросу.

— Есть ещё целых девять дней, одна ночь ничего не изменит!

— Девять дней? — переспросил Итан. — До чего?

Я замерла. В груди всё сжалось. Звёздник смотрел прямо на нас, и я знала: ещё секунда молчания, и он уловит обман. Медлить было нельзя. Показывать растерянность тем более.

Я заставила себя выдохнуть и заговорить:

— Он про сыр. Его целебные свойства зависят от положения солнца. Если не успеем приготовить и зачаровать его в нужный период — всё пойдёт насмарку. Магия не подействует, и Сильвии придётся ждать ещё целый год…

Оливер стоял в полном недоумении, но дураком он не был. Конечно, он сразу понял: сейчас лучше промолчать или, если потребуется, подыграть мне.

Как-то я спросила у Орионсов, исследуют ли они связь между космосом и землетрясениями. Кайлин тогда лишь покачала головой — этим, по её словам, ведает другая семья, изучающая солнечные волны и их влияние на тектонические плиты. А они исследуют атмосферную динамику и воздействие пятого спутника на неё. Поскольку Орионсы — знатоки Ананы, а не солнца, я предположила, что Итан не станет уточнять, от какого именно положения светила зависят целебные свойства сыра. И не прогадала: он принял сказанное за истину и не стал задавать лишних вопросов.

— К утру мы должны быть уже на острове Звёзд, — сказал звёздник и своей интонацией поставил точку в нашем споре.

Оливер не стал перечить ему, а капитан лишь закатил глаза и тоже промолчал.

Да, до торнадо оставалось девять дней. Целых девять дней. Но внутри меня словно тикали часы, заведённые самой смертью, и каждый их удар отзывался болью в груди. Я не могла ждать до утра. Казалось, если мы не сойдём на берег сегодня, то будет уже поздно. То я уже не справлюсь. На мне больше не было того роскошного платья с полупрозрачными рукавами и подчёркивающим фигуру корсетом. Я снова стала собой. Меня охватил страх: если мы останемся на корабле, я могу случайно увидеть своё отражение в мутном зеркале каюты, в отблеске медных ложек, в гладкой поверхности воды. А стоит мне лишь взглянуть на себя, и белёсые волосы, круглые щёки и бледная кожа тут же напомнят: я выгляжу так, будто мне нет и четырнадцати. Слишком слабая. Слишком жалкая. Слишком не та. Не та, кто спускается в бездонную расщелину. Не та, кто спасает родной остров. Вот почему нельзя было медлить и ждать утра. Пока я ещё не растворилась в собственной ничтожности, нужно было двигаться.

Когда мы были уже совсем близко к суше, Оливер ушёл под палубу. Через несколько минут он вынырнул обратно хмурый и позвал:

— Капитан, я такого раньше не видел… Вам лучше спуститься.

Райн бросил на него короткий взгляд и скомандовал:

— Вилли, к штурвалу. Держи курс.

Юнга вцепился в деревянные рукояти штурвала, и тартана ощутимо дрогнула, но уже через мгновение вновь обрела равновесие. Капитан быстро подошёл к люку и тоже спустился в трюм. Волны с грохотом били о борт, заглушая их с Оливером разговор, до палубы доносились лишь приглушённые обрывки фраз. Мы с Вилли и Итаном молча переглядывались, теряясь в догадках: что же такого они там обсуждают?

Долго гадать не пришлось: меньше чем через минуту Райн вернулся и поспешил к штурвалу. Юнга тут же отошёл в сторону. Капитан развернул тартану носом против ветра. Когда парус задрожал и захлопал, Оливер и Вилли бросились к мачте: один ослабил снасти, другой стал стягивать вниз парус, пока мачта не осталась стоять, словно обнажённая статуя. Не теряя ни секунды, они метнулись к якорному отсеку и отпустили цепь. Тяжёлый металл с глухим всплеском ушёл под воду, и тартану повело вбок, да так резко, что я едва удержалась на ногах. Мы встали на якорь.

— В чём дело?! — выпалила я.

— Карта в бреду. Показывает совсем не то, что есть на самом деле. Мы не можем на неё положиться, а по пути к берегу полно подводных скал. Корабль может о них разбиться, — сказал капитан.

— Но есть лодка, — быстро добавил Оливер, кивнув в сторону бамбукового плота, что всё это время лежал у кормы.

— Учти, — произнёс Райн. — На этом плоту придётся добираться до суши куда дольше. Всё ещё собираешься за камнем сегодня?

Кто-то в моей голове назойливо шептал: «Оставайся, девочка. Утром всё покажется иначе. Ты поймёшь: стихия не случайность, а воля богов. И только они решают, кому жить, а кому — нет. А если им помешать, они заберут и тебя. Или прикажут Проклятому острову забрать твою душу. А это куда хуже смерти». Проклятье! Я не желала слышать этот дьявольский шёпот!

— Мы найдём камень! А к завтрашнему утру уже будем на острове Звёзд! Так и будет! — рявкнула я.

— Элианна… ты что, правда, чувствуешь, что сможешь найти тетрафит сегодня? — спросил Оливер.

В его карих глазах блеснула надежда — такая яркая, что её невозможно было не заметить.

— Я чувствую, что мы справимся, — сказала я уже спокойнее и нежно взяла матроса за руку.

Даже если во мне самой всё дрожало, его искренняя надежда стоила этого ответа. На самом деле я была лишь жалким подобием смелости. Трепетала при мысли, что всего одна ночь способна изменить меня. Что утро застанет меня опустошённой, лишённой решимости, ведь я «слишком не та». Так пусть Оливер лучше думает, что я что-то там почувствовала, хотя, по правде, просто боялась дождаться утра. А потому мы решились ступить на берег Проклятого острова именно сейчас — в ночь. Когда солнце опускается за горизонт, и тьма вступает в свои законные права. Когда не видно даже собственной тени. Когда не знаешь, что под ногами — камень, песок или… пропасть.

Глава 28 — Опасный спуск

Бамбуковый плот благополучно донёс нас до белого песка Проклятого острова, разумеется, не без помощи Оливера, который всё это время усердно работал веслом. У самого берега волны усилились, и нам пришлось сойти прямо в воду. Штанины моего комбинезона мгновенно промокли, галоши затопило. Когда мы втроём тянули плот подальше от океана, чтобы прилив не унёс его, мокрая мантия Итана волочилась по сухому песку. Он прилипал к чёрной ткани, как сахар к облизанным пальцам, и звёзднику пришлось её сбросить. Он заметно сощурился, несмотря на то что закатные лучи были куда мягче дневного солнца. Затем вонзил в песок весло и повесил на него мантию — теперь эта импровизированная конструкция напоминала знамя первооткрывателей новых земель.

Остров оказался почти плоским, именно поэтому мы не заметили его на горизонте издалека. Но, даже несмотря на ровный рельеф и отсутствие обзора сверху, было ясно: вся его поверхность исчерчена трещинами. Некоторые почти незаметные, как на фарфоровом блюдце, по которому случайно ударили ложечкой. Другие — глубокие, с неровными, обугленными краями, похожие на лопнувшую в костре древесину. И среди этого лабиринта расколов пряталось особенно глубокое место… Трещина Гнева. Именно туда нам и предстояло добраться.

Поскольку на острове не было ни единой возвышенности, Оливер предложил мне встать ему на плечи, а Итан согласился держать меня за ноги, чтобы я могла оглядеть окрестности. Матрос опустился на корточки, и я неуклюже вскарабкалась на него. Когда он начал выпрямляться, нас слегка качнуло, и мои руки невольно ухватилась за его волосы.

С высоты всё выглядело иначе: берег растянулся далеко вперёд, а разломы в земле, которые снизу казались скромными и не вызывающими тревоги, выстроились в сложную, бесконечную сеть, от которой по спине прошёл холодок.

Оливер достал подзорную трубу из парусинового мешка, снял с неё защитную крышку и протянул мне. Тяжёлая и прохладная, с потемневшей латунью и шершавой кожаной обшивкой, она плотно легла в мою ладонь. Я прижала её к левому глазу, зажмурила правый и затаила дыхание. В круге обзора проступило размытое пятно. Тогда второй рукой я осторожно покрутила специальное кольцо на трубе вправо, потом немного влево — и, наконец, изображение прояснилось.

Отыскать трещину Гнева оказалось проще простого: подобно ране, пронзившей плоть острова до самого сердца, она зияла на лике земли. Солнце уже окрашивало равнину в медовые тона, и, чтобы не терять драгоценного времени, мы поспешили к ней. Нам предстоял опасный спуск, поэтому нужно было успеть оказаться внизу до заката. Дорога, увы, обернулась испытанием. Порой путь преграждали разломы, через которые не перепрыгнуть. Приходилось находить «мосты» — стволы поваленных деревьев, сплетения корней, каменные глыбы, застрявшие между двумя краями… Они шатались под ногой, осыпая вниз крошку, и каждый шаг по ним сопровождался молитвами богам. Находить верный путь помогали редкие следы, оставленные давними путниками. Кто-то складывал груды камней на поворотах — вероятно, чтобы не сбиться с пути на обратной дороге. Кое-где на коре немногочисленных деревьев, переживших катастрофу, темнели старые зарубки-указатели.

Одним из таких «мостов» через особенно широкий разлом стал разрушенный амфитеатр, чьи ступенчатые ряды осели прямо над провалом. Пока мы преодолевали препятствие, я смотрела на полукруглые ряды сидений, покрытые пылью и тенями, представляя, как на острове Досуга это место жило и дышало. Как сюда стекались люди со всего архипелага с набитыми едой корзинками, пледами, детьми, чтобы посмотреть представление. На сцене кто-то пел, танцевал… По вечерам зажигались тёплые лампы, а ветер не зазывал в бездну, а лишь заигрывал с лентами на причёсках заморских гостей. Ныне же амфитеатр окутала тишина. Остались только руины и солнце, которое и то стремительно уходило за горизонт.

Добравшись до края трещины Гнева, мы наконец остановились, но перевести дух так и не удалось: вниз уходила монолитная стена из камня, а дно терялось в сизой непроглядной дымке. Ветер оттуда тянул холод и запах сырости. А вот нас туда не тянуло совсем… И всё же, спуск был неизбежен.

Каждый сбросил с плеч свой мешок и достал припасённую заранее верёвку. До профессионального снаряжения ей было далеко — до сегодняшнего дня она служила рыбакам на тартане. Но другой не было. Несмотря на внушительную длину, одной верёвки могло не хватить, и для подстраховки Оливер связал все три вместе. Затем матрос осмотрелся и направился к массивному, похожему на клык, выступу скалы.

— Здесь, — коротко бросил он. — Обвяжем вокруг этого камня. Должен выдержать.

Он обернул веревку и, сделав несколько витков, завязал замысловатый узел. Дернул изо всех сил — опора держалась намертво. Завязал узел и на длинном конце, после чего перебросил верёвку в пропасть. Снасть бесшумно скрылась в тумане, не достигнув видимого дна.

Мы намотали на ладони кожаные ремни, которые экипаж использовал, чтобы стягивать руки при тяге тяжёлых сетей. Без них жёсткие волокна содрали бы кожу до крови.

Оливер вызвался спускаться первым — его скудный опыт, почерпнутый работой на мачте, был несравненно богаче нашего с Итаном полного невежества. Он обмотал верёвку вокруг себя: пропустил между ног, обвёл вокруг бедра и перекинул через противоположное плечо. Правая рука, зажимавшая верёвку у пояса, стала главным тормозом; левая, удерживавшая её выше головы, — направляющей. Матрос оттолкнулся от края, повиснув спиной к пропасти. Веревка с сильным трением проскользнула в его захвате, но он тут же зажал её крепче, замедляя спуск. Теперь он контролировал каждое движение, исчезая в сыром мраке по одному короткому, обдуманному рывку.

Мы наблюдали за ним в полной тишине, но, казалось, стук моего сердца доносился до самой тартаны, где Райн и Вилли ждали нас — настолько сильно я волновалась за Оливера. Наконец он достал дна. Послышался плеск воды, и эхо разнеслось по расщелине.

— Всё в порядке, — раздался его голос. Глухой, искажённый глубиной, но отчётливо спокойный. — Внизу сырость, будьте осторожны!

Вслед за Оливером тем же способом спустился Итан — медленно, но уверенно. Я дождалась, пока он коснётся земли, и только тогда взяла верёвку. Повторила движения: пропустила её между ног, обвела вокруг бедра, перекинула через плечо. На первый взгляд — ничего хитрого. Я оттолкнулась от края. Спина повисла над чернотой, в которой не было ни уступов, ни опоры. Проклятье, это оказалось куда страшнее, чем я себе представляла. Верёвка, висящая над бездной, была единственным, что связывало меня с жизнью и удерживало от гибели.

Рука над головой почти сразу онемела. Стоило мне чуть ослабить хват, как тело провалилось вниз, заставляя в ужасе вцепиться обратно. Сердце забилось в висках, а спуск превратился в череду коротких, неуверенных рывков.

Грубые волокна обдирали ладонь даже через ремни, оставляя на коже огненные полосы. Периодически ноги нащупывали в монолите редкие выступы. Упираясь в камень подошвами галош, я могла перенести на них почти весь свой вес. Я слегка отпускала хват, давая рукам передышку, и вся нагрузка уходила в гудящие мышцы ног и бёдер. В эти драгоценные мгновения возникала иллюзия контроля над нелепым спуском, больше похожим на неуклюжую попытку не сорваться в пропасть.

Однако, чем ниже я спускалась, тем более влажной, гладкой и скользкой становилась каменная стена. Мои галоши, прежде находившие сцепление, вдруг беспомощно забуксовали. Главная точка опоры подвела. Мои зубы стиснулись до скрипа, а пальцы вцепились в верёвку так, будто сам король отдал им приказ во что бы то ни стало держать меня. Но объятые огнём и потом, руки уже не слушалась. Пальцы, сведённые судорогой, разжались сами по себе, как изношенный механизм. Чёрт. Мелькнуло осознание — я сорвалась. Я лечу вниз. ЧЁРТ!

— Элианна! — закричали Оливер и Итан в один голос.

Но мне их уже не было слышно — в ушах свистел воздух, волосы хлестали по лицу. Руки судорожно искали опору, однако верёвка, вырвавшаяся из-под мышки, хлестала где-то сзади, по спине и затылку. Я пыталась поймать её, но тело, перекрученное рывком, уже кувыркалось в пустоте. Пальцы, мгновение назад разжавшиеся от боли, теперь хватали лишь воздух, не находя ничего, что могло бы остановить это падение. Я просто летела. Летела в пропасть. Без надежды на спасение — лишь с мольбой богам: пусть это будет быстро, пожалуйста. Пусть тихо. Пусть без боли.

Глава 29 — На самом дне

Когда Оливер спрыгнул с верёвки и коснулся земли, плеск воды разнёсся эхом. Но разве какая-то лужица могла бы смягчить моё падение? Я летела вниз, словно звезда, потерявшая своё место на небе. В бездну.

И вот — удар. Сердце подбросило вверх и прижало к рёбрам. Наступила темнота, чернее ночи. Вдруг стало мокро. Это моя кровь? Тогда почему она такая холодная? Ни тепла, ни запаха железа… лишь сладкий, приторный аромат карамели. Тьма начала рассеиваться, и сквозь неё проступила мерцающая, до боли знакомая дымка.

Я лежала на дне трещины, покрытом водой, в нескольких метрах от предательской верёвки, по которой спускалась. Оливер в изумлении застыл под ней. Итан стоял там же и стряхивал с ладоней чёрную пыль. Пыль, что меня спасла… Звёздный порошок! Тот самый, что перемещает в пространстве. С его помощью Марселю удалось украсть лазурную козу… Тогда я была уверена: эту пыль создали негодяи, и служит она только злу. Как иронично.

Пока я приходила в себя, мои спутники оказались рядом и помогли подняться на ноги. Итан выудил из своего мешка флягу, открыл её, слегка наклонился и плеснул холодной воды мне на локоть, который, к моему удивлению, оказался полностью ободран. Рана сильно защипала, но я сдержала эмоции — хотелось выглядеть стойкой и невозмутимой. В конце концов, я только что едва не разбилась. Что мне теперь какая-то жалкая ссадина?

Оглянувшись, я поняла, что при падении задела рукой большой камень, выступающий из стены. Повезло ещё, что на его поверхности в некоторых местах был густой мох — без него удар был бы куда болезненнее.

Оливер достал небольшой комок хлопка. Он прижал вату к ещё кровоточащему, но уже чистому порезу и перевязал мой локоть кожаным ремнём, закрепив конец на внутренней стороне руки. Затем он обратился к Итану, процедив сквозь зубы:

— То есть всё это время у тебя был способ быстрого спуска, но ты держал его при себе?

— Звёздный порошок не говорит на нашем языке. Ты не скажешь ему, куда тебя перенести, — спокойно ответил звёздник. — Осыпающиеся края и узкие уступы — тоже поверхность. Использовать его в таких условиях — огромный риск.

Он сделал паузу и посмотрел на Оливера с легкой, почти ехидной улыбкой:

— Отсыпать тебе немного?

Матрос стиснул челюсти, собираясь что-то ответить, но я опередила его:

— Смотрите, трещина идёт под уклон, и, кажется, за поворотом есть спуск. Мы здесь, чтобы найти тетрафит, а значит, нужно двигаться вглубь — пока ещё не стемнело окончательно. Моё предложение встретило согласие — оба кивнули.

Мы осторожно ступали по узкому склону. Трещина круто уходила вниз, словно затягивая нас в своё каменное горло. Из разломов в породе сочилась вода. Она стекала по стенам тонкими струйками, скапливалась в лужицы у подножья монолита, и сливалась в потоки.

Скоро каждый наш шаг стал сопровождаться громким хлюпаньем. Камни под ногами скользили. Воздух был влажным и холодным, и казалось, что он становился всё плотнее и плотнее.

Когда солнечный свет окончательно померк, а трещина стала напоминать пещеру со звёздным потолком, погружённую в синеватую мглу, Оливер предложил зажечь факелы. Он вытащил из сумки хлопковую вату, стеклянный пузырёк с льняным маслом, три деревянные основы и пеньковый шнур. Закрепив шнуром вату на конце каждой основы, матрос пропитал её маслом. Следом достал огниво — металлическую пластину и кремень. Ударил несколько раз, и из-под его руки посыпались искры. Меньше чем через минуту пещеру озарил свет пламени, и на её стены легли наши тени.

— Элианна, я хочу тебе кое в чём признаться… — почти шёпотом сказал Оливер. — Когда я впервые тебя увидел, ты стояла заплаканная у табло отходящих рейсов с острова Торговцев. Я подошёл к тебе, потому что хотел самоутвердиться за твой счёт. Девушка в слезах, которой так и хочется помочь… Я чувствовал себя героем. И теперь мне стыдно за это чувство.

— Почему? Всё ведь так и было. Ты помог мне. Ты мой спаситель и настоящий герой.

— Нет. Это ты — настоящий герой. Я тогда и представить не мог, насколько ты смелая, решительная, сильная. Сколько в тебе отваги и стойкости.

— Брось! — мой голос сорвался на лёгкий смешок.

— Посмотри вокруг. Где мы?

— Ну… — я оглянулась. — На дне.

— На дне одной из трещин Проклятого острова, где ты, рискуя собственной жизнью, готова сделать всё, чтобы помочь другим! Ты очень храбрая и упрямая девушка. Ты — настоящий герой.

Я опустила взгляд, чувствуя, как щёки заливает краской. Конечно, Оливер говорил полную чушью: я-то знала, кто я такая. Но всё равно его слова легли мне на душу тёплым топлёном маслом. Они были мягкие, сладкие и удивительно приятные. Пусть и ложные, но, главное, что из его уст.

Мы шли уже больше часа, и вода под ногами давно поднялась выше щиколоток. Признаться, мне ужасно не хотелось, чтобы эта холодная, мутная жижа добралась до верха сапог и залилась внутрь. Но любые мысли о сухих ногах были абсурдны — впереди нас, возможно, ждало болото по грудь. Или даже что-нибудь похуже…

Скользкие камни давно сменились тягучей глиной и грязью, и шагать по такой поверхности становилось всё труднее и изнурительнее. Я старалась не думать о том, что возвращаться придётся тем же путём. Но, к своему удивлению, вдруг поняла: меня уже мало заботило, когда именно придётся карабкаться вверх — хоть ночью, хоть на рассвете, хоть через день. Главное — найти камень и экономно расходовать питьевую воду, чтобы её хватило на всё наше путешествие. Остальное уже не имело значение.

С самого начала я боялась: если мы не спустимся сегодня, завтра мне, возможно, уже не хватит решимости. Но теперь мы были здесь — в трещине. А значит, бояться уже нечего. Разве что… за собственную душу. Проклятый остров был для неё опасным местом.

Я шла медленно, чувствуя, как вязкая глина цепляется за сапоги, и вдруг краем глаза уловила нечто странное. Остановилась. Огонь факела дрожал, отражаясь в воде с лёгким искажением, будто светил сквозь мутное стекло. Но с цветом зыби было что-то не так: вместо привычных оранжево-красных бликов дрожащий силуэт пламени отдавал едва заметным пурпуром.

— Оливер, взгляни сюда… — прошептала я настороженно.

Матрос подошёл ближе и наклонился, опуская свой факел к самой воде. В тот же миг поверхность вдруг вспыхнула ярким, насыщенным, почти ядовитым светом, словно по ту сторону кто-то зажёг второй факел, и пламя в нём было сложено из лепестков фуксии. Это была подлинная магия.

— Мы дошли, — заявил матрос.

— Дошли до самой глубокой точки этих разломов? До расщелины Гнева? — сдержанно уточнил Итан.

— Не знаю. Возможно… Но это уже неважно. Тетрафит где-то здесь. В этих водах. Это точно.

— В этих водах? — с сомнением в голосе переспросила я.

— Да. На самом дне, — тяжело выдохнул Оливер.

Глава 30 — Поиски

В мутной жиже при тусклом свете факела почти ничего не было видно, оставалось полагаться лишь на осязание. Одной рукой я держала факел как можно выше над поверхностью, а другой прощупывала дно. Вода доходила мне почти до середины голени, и была пронизывающе холодной. Пальцы с усилием проникали в плотную глину в надежде нащупать хоть что-то, напоминающее камень. Но вместо этого вязкая масса забивалась под ногти и цепко облепляла кисть.

Иногда, по неосторожности, я опускала факел слишком низко, и вода отзывалась ярким пурпурным мерцанием — сигналом, что огонь нужно держать выше, чтобы не утопить пламя и не остаться в кромешной тьме. Рука затекла от неудобной позы — я почти не чувствовала плеча. Наверное, Оливер с Итаном испытывали то же самое. Мы втроём прочёсывали дно, каждый в своём секторе, чтобы повысить шансы на успех.

В какой-то момент что-то изменилось. Я не сразу поняла, что именно, но вдруг стало… тише, чем было до этого. Плеск, который всё это время доносился справа, внезапно умолк. Я подняла голову и посмотрела в ту сторону — на Оливера. Он больше не искал. Стоя почти неподвижно, держал на раскрытой ладони какой-то округлый предмет и с особой осторожностью протирал его краем рукава. Итан тоже это заметил. Мы подошли ближе. Оливер выпрямился и взглянул на нас. Я увидела его лицо — светлое, почти безумно счастливое. Он не улыбался, но блеск в его глазах пробудил дрожь во всём теле.

— Кажется, я нашёл… — прошептал он так тихо, что, не будь мы рядом, не расслышали бы вовсе.

Мы с Итаном склонились над его рукой и одновременно затаили дыхание, словно даже оно могло навредить тетрафиту, самому мощному из всех драгоценных камней. Звёздник достал флягу и аккуратно полил на него чистую воду.

Образуя круг, мы стояли близко друг к другу, и наши факелы хорошо разгоняли тьму, но ярче всего, казалось, они освещали лицо Оливера. Я даже заметила лёгкую щетину на его подбородке — при дневном свете её не было видно. Она ему удивительно шла, подчеркивала брутальную челюсть… Его карие глаза отражали пламя, а взъерошенные волосы дополняли образ настоящего мужчины. Чертовски красивого мужчины.

И при этом — сейчас у него была такая искренняя, почти детская радость на лице. Это сочетание — взрослого, сильного мужчины и чистой, светлой радости от того, что он нашёл тетрафит и тем самым помог мне — пробудило в моём сердце странное чувство. Конечно, я тоже была рада находке — ведь она означала, что мы сможем спасти остров от торнадо, а людей — от смерти. Но, как ни странно, больше трепета во мне вызывал сам Оливер.

Струя воды из фляги смыла глиняный налёт, показав нам камень. Я не переставала смотреть на матроса и вдруг заметила, как его лицо начало меняться: он нахмурился, поджал губы, ноздри раздулись. Тогда я перевела взгляд на его ладонь.На ней действительно лежал камень, но это был не тетрафит, а самый обычный окатыш из песчаника. Серый, матовый и совершенно невзрачный.Да чтоб его…

После тягучей паузы Оливер произнёс осипшим голосом:

— Простите… Я ошибся.

Он закрыл глаза и замолчал. Его пальцы медленно сжали камень, а потом резко разжались — и тот с плеском упал в воду. Мне стало так жаль матроса. Он выглядел потерянным, уставшим. Хотелось подойти ещё ближе и обнять его. Но, конечно, я не могла себе этого позволить — между нами всё ещё не было ничего, что дало бы право на такую близость. Да и мы были не одни. Поэтому вместо объятий я выпрямилась и бодро сказала:

— Ничего! Давайте продолжим поиски.

— Мы возвращаемся, — вдруг заявил Итан. — Всё. Поднимаемся обратно.

— Что? — я резко обернулась к нему. — Мы же ещё не нашли тетрафит!

— Поднимаемся обратно, — твёрдо повторил он.

— Если мы уйдём сейчас, то уже не вернёмся! — я чувствовала, как внутри закипает злость. — Мы спустились в Трещину Гнева и уйдём с пустыми руками?! Да с какой стати? Потому что утром мамочка с папочкой будут тебя искать и не найдут?!

— Потому что вата для факелов закончилась. Последняя — у тебя на локте, — спокойно кивнул он на мою перевязку. — Без огня мы не то, что камень не отыщем — мы и шагу не сделаем.

Проклятье. Как бы ни хотелось в это верить — Итан был прав. Мы так увлеклись поисками тетрафита, что даже не заметили, как вата в факеле уже трижды сгорала. Снова и снова, почти не задумываясь, мы привязывали новый пучок хлопка, пропитывали его маслом и зажигали. Теперь же хлопка не осталось.Неужели нашим поискам пришёл конец?

Я взглянула на Оливера, но тот виновато опустил глаза. Он был согласен с Итаном — без огня нам не справиться.

И тут, как вспышка в темноте, меня осенила гениальная мысль. Я вспомнила, как отец брал меня в лес за грибами и как мы порой жарили их прямо на костре. Иногда разводили огонь с помощью хлопковой ваты, а иногда — используя мох. Мох ведь не хуже ваты, он тоже может гореть, если как следует пропитать его льняным маслом. И как же повезло, что я как раз знала, где его добыть.

— Это бессмысленно. До того камня добираться больше часа, — сказал Итан, отвечая на моё предложение.

— Мой факел может потухнуть даже раньше… — печально добавил Оливер, подняв взгляд на слабое, дрожащее пламя.

Снова повисло напряжённое молчание. Я ощущала, как в груди неприятно сжимается тревога. Никто из нас не знал, что делать… Но выбор, по сути, был только один. Хотим мы этого или нет, всё равно придётся вернуться туда, откуда начинали путь — к камню, об который я ободрала локоть и на котором растёт мох. Без него мы не сможем зажечь факел, а без света оставаться здесь бесполезно.

Мы могли бы собрать мох, вернуться обратно и продолжить искать тетрафит в этом странном пурпурном бассейне. Или… начать карабкаться вверх, к выходу. С пустыми руками. Этот вариант был мне совсем не по душе. Однако решать, что делать, сейчас не имело смысла. Ведь так или иначе путь вёл в одну сторону — к предательской верёвке.

Я кивнула с грустью, примиряясь с неизбежным, и уже было шагнула в сторону, откуда мы пришли, но вдруг Итан произнёс:

— Подожди.

Я остановилась, подняв на него взгляд.

— Оставайтесь здесь, — его голос звучал ровно, но настоятельно.

Он протянул руку, обращаясь к Оливеру:

— Дай мне свой факел.

— Что? Он ведь почти догорел, — растерянно пробормотал матрос.

— Знаю. Нам, звёздникам, не привыкать к темноте. Я сам отправлюсь за мхом, а вы продолжайте поиски камня, не теряя времени.

Я смотрела, как Итан уверенно отдалялся от нас, поднимаясь вверх. Хлюпанье его шагов эхом разносилось по трещине, но быстро стало едва слышным. Слабый огонёк факела дрожал, отбрасывая тени на каменные стены, пока звёздник не свернул за угол, и свет не исчез.

Оливер глухо прошептал:

— Надеюсь, он действительно решил помочь… а не направился по зову трещины в ловушку собственной души.

Мы стояли, молча вглядываясь во тьму. Факелы тихо потрескивали, но не согревали: могильный холод от воды пробирал до самых костей, хотя мои галоши оставались сухими. Каково же было Итану, ведь на его ногах были обычные промокаемые туфли. В голове настойчиво крутилась одна мысль: а вернётся ли он?

Глава 31 — Пурпурное мерцание

Пламя моего факела уже тускнело, словно и его измучили бесконечные поиски. Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ушёл Итан. Час? Больше? Веки наливались тяжестью, зевота не давала покоя. Плечо ныло тупой болью, а мысли путались в голове. В какой-то момент я ужасно захотела оказаться дома, в тепле под тяжёлым одеялом, и не думать ни о каких проблемах. Но сильнее этой мечты было лишь заветное желание — наконец отыскать тетрафит.

Продолжая упорно прощупывать дно, я вдруг краем глаза уловила уже знакомое пурпурное мерцание. Однако на этот раз оно, вопреки ожиданиям, исходило не от воды, а словно просачивалось сквозь каменную стену. Я остановилась, всматриваясь в этот свет.

Стена казалась сплошной, но, приблизившись, я различила тонкую вертикальную линию. Щель. Две плиты расходились, образуя узкий, почти незаметный проход в скале. За ним начиналась другая трещина — боковое ответвление той, в которой мы находились.

Я сделала шаг в сторону расщелины и через галоши ощутила разницу в температуре воды, которая здесь была куда теплее. Словно во сне, я побрела в проход. Разумнее было бы сперва предупредить Оливера о своём решении идти в боковой разлом. Но я почему-то этого не сделала, а просто пошла.

Вода под ногами становилась всё теплее. Пурпурное мерцание усиливалось, и вокруг становилось светлее, хотя мой факел почти догорел. Как под гипнозом, я брела и брела вперёд. Где-то вдалеке слышался искаженный голос Оливера — он звал меня, искал. Но я не отзывалась, а продолжала идти. Пока в какой-то момент не упёрлась в стену.

Я подняла факел, освещая пространство перед собой. Грубые плиты смыкались, образуя преграду. Дальше идти было некуда. Тупик. Я уже собиралась повернуть обратно, когда заметила: по каменной стене, почти сливаясь с ней, вверх тянулись узкие выступы. Ступени. Сначала взгляд просто уткнулся в них — осознание пришло не сразу. Но уже через секунду меня окатила волна невероятного восторга. Ступени! Боги, ступени, ведущие к поверхности!Не нужно было идти по холодной воде и скользким камням, снова карабкаться по предательской верёвке. Выход был здесь, прямо передо мной. Подарок самой природы! Сердце заколотилось в груди.

— Оливер! Оливер! — позвала я с ликованием.

Разумеется, он не услышал. Мне так не терпелось рассказать ему о выходе, что я бросилась к матросу, забыв обо всём. Но внезапно моя нога скользнула по глиняному дну, и, потеряв равновесие, я рухнула прямо в воду. В тот же миг факел с шипением погас, оставив меня в абсолютной темноте. Вот чёрт! И, хотя вода была тёплой, её прикосновение к коже, особенно к ногам, вызвало мурашки.

Я стала шарить ладонями по дну в поисках потерянного факела, точнее того, что от него осталось, пока не наткнулась на что-то твёрдое. Острые края задели кожу, заставив меня вздрогнуть. Я рефлекторно одёрнула руку, но тут же снова потянулась к находке, сжав её дрожащими пальцами. Вытащив из воды странный предмет, небольшой, размером примерно с сахарный кубик, я поднялась.

— Элианна! — эхом донёсся голос Оливера.

Я обернулась к проходу. В темноте появился слабый тёплый свет, а вскоре за ним показался и силуэт матроса.

— Слава богам, я нашёл тебя… — выдохнул он. — Я услышал всплеск воды и бросился на звук. Но как ты забрела сюда?

— Я… — мне было трудно говорить, язык словно онемел. — Заметила пурпурное мерцание и… пошла за ним.

— Ты в порядке? Что-то болит? — в голосе Оливера звучало сильное волнение. Он провёл по мне взглядом, осмотрев с ног до головы, и задержался на закрытой ладони.

— Кисть повредила? — даже при слабом свете догорающего факела трудно было не заметить ужас и тревогу в его глазах.

Тогда я медленно подняла руку и раскрыла пальцы. На моей ладони покоился кристалл, вытянутый, словно заострённая призма, с идеально гладкими гранями. Под его полупрозрачной оболочкой переливались оттенки четырёх стихий: алые языки огня, лазурные волны воды, охристо-коричневые вкрапления земли и серебристо-белые всполохи воздуха, похожие на тонкие нити тумана. Несмотря на такое разнообразие цветов, кристалл не казался пёстрым. Напротив, все оттенки гармонично сливались воедино. Сомнений не оставалось: это был тетрафит, в точности такой, каким описывал его Оливер.

По моей щеке скользнула одинокая слеза, оставив прохладную дорожку. В дрожащих пальцах я держала камень, который способен спасти родной остров от надвигающейся катастрофы.

— Элианна… ты… ты действительно нашла его, — едва выговорил матрос.

Я хотела было ему улыбнуться, сказать, что да, нашла его. Нашла тетрафит! Но не успела. Оливер резко приблизился. Его ладонь ласково легла под мой подбородок. Почти невесомым движением он приподнял моё лицо, прежде чем его губы коснулись моих. Он поцеловал меня. Осторожно, почти бережно. Пальцы приятно сжимали щёку, а сам поцелуй был согревающим и безмерно нежным.

Факел погас. Мир исчез. Остались только мы, связанные этим прекрасным мгновением, растянувшимся в вечность.

Глава 32 — Что-то было не так

Я показала Оливеру каменные ступени, и мы вернулись в основную трещину, иначе Итан нас бы не нашёл. Вода здесь, в отличие от бассейна, в котором лежал тетрафит, была почти ледяной. Но холода я не чувствовала — внутри всё пылало.

Камень я убрала в пауч, дважды проверив застёжку. Звёзды на небе скрылись за облаками, и вокруг воцарилась тьма.

Оливер молча обнял меня. Мы стояли в полной темноте и тишине, всматриваясь вдаль в надежде вот-вот увидеть свет факела. И вскоре он появился. Итан вернулся. Мох был при нём, и его душа, вроде бы, тоже. Правда, он стал молчаливее обычного: звёздник не сказал нам ни слова и, даже узнав о том, что я смогла отыскать тетрафит, ответил лишь скромной улыбкой. Наверное, из-за усталости.

Наши факелы вновь вспыхнули, озаряя пространство вокруг. На этот раз вода не откликалась огню таинственным пурпурным отблеском… Что, впрочем, теперь было неудивительно, поскольку сияние служило индикатором, а камень больше не покоился в этих водах — он лежал в моём пауче.

Не теряя времени, мы начали подъём по узким каменным ступеням, навстречу прохладе ночи и далёкому свету звёзд.

Чем выше мы поднимались, тем мучительнее давался каждый шаг. Дыхание сбивалось, а колени дрожали. К концу подъема я едва передвигала ноги, а затем, не выдержав, опёрлась на свободную руку — вторая крепко сжимала факел, — и почти ползком одолела оставшиеся метры.

Изнурённые мы наконец достигли поверхности. Трещина вывела нас к опушке, где густая трава мягким ковром устилала землю. Я опустилась на неё, не в силах больше стоять. Оливер и Итан сделали то же самое. Сил не осталось даже на то, чтобы развести костёр. Мы просто упали в траву и сразу уснули до самого рассвета.

Под утро резко похолодало, словно сама ночь на прощание обдала нас ледяным дыханием. Я проснулась от того, что дрожала. Трава вокруг была влажной, небо — ещё тёмным, но на востоке уже виднелась бледная полоса света.

Моим спутникам тоже было зябко, они съёжились, прижав колени к груди, и выглядели так, что их было почти не узнать. Вместо уверенных, статных и красивых мужчин на траве лежали двое бедолаг, взявших на себя тяжёлую ношу — помочь мне в поисках тетрафита. Что ж, хоть камень я и нашла сама, без них ничего бы не вышло. Они не обязаны были помогать, но помогли, и прошли со мной путь до самого конца. Мне хотелось поблагодарить их обоих — от души, за всё.

А Оливера… Оливера мне вдруг захотелось снова поцеловать. Именно сейчас, когда он тихо сопел под рассветным небом, свернувшись калачиком на холодной траве. Но вместо этого я просто разбудила и его, и Итана. Пора было отплывать на остров Звёзд.

Следуя за слабым шумом волн, мы спустились с опушки к берегу. Хотя солнце ещё не взошло до конца и с океана тянуло туманом, вдалеке мы смогли разглядеть тёмное пятно — весло, вонзённое в песок, и мантию Итана. Наш ориентир.

Когда мы добрались, Итан тут же стряхнул песок с ещё влажной мантии, надел её и натянул капюшон так низко, что тот почти закрыл ему глаза. Похоже, его совсем не волновало, что мантия снова промокнет до нитки, пока мы будем отплывать.

Вскоре плот был на воде. Оливер неустанно работал веслом, но туман сомкнулся так плотно, что вокруг не было видно ровным счётом ничего. Ни берега, ни горизонта, лишь густая белая пелена со всех сторон. Куда плыть — было неизвестно. Наши волосы успели промокнуть насквозь, с концов уже стекали капли. Настолько густым был туман. Мы молились, чтобы нам удалось добраться до корабля. К счастью, боги услышали нас: борт тартаны внезапно проступил почти у самого носа плота.

Оливер окликнул команду, но ответа не последовало. С борта свисала сеть для подъёма, похоже, её оставили заранее на случай, если к нашему возвращению Райн и Вилли будут спать. Так, впрочем, и вышло.

Мы поднялись на корабль один за другим — промокшие, но довольные. Тетрафит был с нами, а значит, возвращались мы как победители. Оставалось лишь добраться до острова Звёзд. Там я на скорую руку приготовила бы свежий сыр исключительно для того, чтобы разыграть перед Итаном сцену с чарами и поставить точку в этой истории. А затем мы с Оливером занялись бы устройством лампы для защиты от торнадо и разработкой плана действий. Мысли о том, что скоро придётся работать с матросом бок о бок, вызывали во мне трепет, который, разумеется, не имел никакого отношения к делу. Но расслабляться было рано, прежде всего нужно было спасти остров Торговцев.

Оливер подошёл к люку и открыл его.

— Пойду разбужу команду, — бросил он и скрылся в трюме.

Мы с Итаном остались на палубе. Время шло, а снизу не доносилось ни звука — ни голосов, ни шагов… Оливер всё не появлялся, и это начинало казаться странным. Тогда Итан, переглянувшись со мной, в недоумении молча направился следом… и тоже пропал. Трюм поглотил их обоих.

Я стояла, прислушиваясь, и с каждой секундой безмолвия тревога накрывала всё сильнее. Что-то было не так. Они же не могли просто взять и исчезнуть. Так ведь? Тогда почему никто не возвращается? Это что, какая-то шутка? Мне было совсем не смешно. Ладони вспотели, хотя пальцы оставались замёрзшими. Неприятное сочетание — влага и холод. Я встряхнула руками, но дрожь не прошла. Мне нужно было спуститься за товарищами. Не стоять же тут всё время. Если это и правда шутка — убью их всех к чертям! Боги… лишь бы это была шутка…

Я прикусила губу и шагнула вниз. Деревянные ступени под ногами поскрипывали, и этот звук, единственный в тишине, казался оглушительным. Спускаясь, я чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее. В нос ударила сырость. Свет в трюме отсутствовал, передо мной простиралась бесформенная темнота. Я сделала шаг в эту тьму, убеждая себя, что глаза скоро привыкнут к ней и я увижу хоть что-нибудь… Но через секунду что-то резко ударило меня в висок. Я не успела ни понять, что это было, ни закричать. Сознание просто потухло, как свеча.

Когда я наконец распахнула глаза, то оказалась уже совсем в другом месте. Я очнулась в просторной комнате с деревянным полом и стенами, в которой стояла ужасная вонь. Пахло уксусом, вперемешку с потом и плесенью. Этот запах царапал нос и застревал в горле, вызывая приступ тошноты. Я сидела на жёстком стуле и была привязана к нему толстым канатом. Он стягивал мои лодыжки, а руки были связаны за спиной верёвкой потоньше, но такой же грубой. Положение было неустойчивым: меня покачивало, значит, я всё ещё была на воде… в какой-то странной, незнакомой каюте.

Проклятье. Я сразу бросила взгляд на свой пауч — слава богам, он был при мне и, кажется, не тронут. Райн сидел напротив, его голова обмякла и свесилась на бок, как у человека, задремавшего на ходу. Руки и ноги тоже были связаны. По левую сторону от меня, образуя круг, сидели Оливер и Вилли. Все они оставались без сознания. Итана я не увидела. Мне вдруг стало не по себе. Где он? Может, его держат отдельно… пытают… А может, он ранен? Лежит в другой каюте, не в силах даже позвать на помощь. Я представила, как он один, без сознания, лежал где-то на голом полу с кровью на виске. Меня передёрнуло. Почему все мы здесь, а он — нет?

Я ещё раз оглядела каюту, вдруг просто не заметила его с первого взгляда. Медленно повернула голову вправо и увидела дверной проём, завешанный полотнищем из разнородных, пёстрых лоскутов. Сквозь широкую щель в неплотно задвинутой занавеске была видна добрая часть того, что происходило по ту сторону. Я подалась чуть вперёд, насколько позволяли верёвки, чтобы увеличить угол обзора.

В помещении за полотнищем стоял стол. На его краю сидела женщина боком ко мне. Она держалась легко и уверенно: нога на ногу, выгнутая спина, ленивый изгиб плеч — в этой позе проглядывалось что-то откровенное, вызывающее. Рядом с ней стоял мужчина. Он был высок, облачён в тёмную мантию и держался с той безупречной прямотой, которая всегда казалась мне вычурной. Конечно, я сразу его узнала. Это был Итан. Свободный, без верёвок и страха, он стоял прямо перед ней.

Я уставилась на них, не моргая. Что Итан там делает? Почему он не с нами? Почему… не связан? Что, чёрт возьми, происходит?! Мысли путались, не успевая за происходящим, а взгляд приковался к щели в дверном проёме. Я не могла его отвести. Даже пошевелиться не могла.

Внезапно звёздник повернулся. Топазные глаза, холодные как лёд, пронзили меня насквозь. Я забыла, как дышать. А он медленно подошёл к женщине и склонился к её шее — со стороны, противоположной мне. Его лица я не видела. Казалось, он что-то шепчет ей на ухо… или целует. Так или иначе, расстояние между ними было неприлично близким.

Я не могла в это поверить… Он был там, за дверью. Уже не на нашей стороне.

Итан выпрямился, вернувшись к прежней позе, и в тот же миг женщина резко повернула голову. Наши взгляды пересеклись. Её губы растянулись в улыбке — пугающе притягательной и одновременно опасной.

Страх прошёлся по спине холодной волной, оставляя за собой мокрую дорожку вдоль позвоночника. Чистая, как слеза, беда заглянула мне в душу через хищный блеск её глаз.

Глава 33 — Договорились?

Небрежные каштановые кудри, выцветшие к концам, спадали на плечи незнакомки. Кожа у неё была тёплого, медового цвета. Пухлые губы изогнулись в почти насмешливой улыбке, а глаза янтарного оттенка смотрели прямо на меня.

Женщина стояла между мной и Райном. Капитан по-прежнему оставался без сознания, как и Оливер с Вилли. Итан же остановился в проходе между двумя каютами, свободный и расслабленный, словно всё происходящее его не касалось вовсе.

Первое, что невольно бросилось мне в глаза, была белая рубаха незнакомки; расстёгнутая на последние пуговицы, она обнажала верх пышной груди. Корсет из тёмной кожи плотно облегал тонкую талию. На бёдрах — широкий пояс с латунной пряжкой, с которого свисал массивный нож, наверняка видавший кровь. Штанины были заправлены в высокие сапоги.

— Твой друг тут нашептал мне, что ты кое-что прячешь, — протянула она низким голосом.

Что?.. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Итан открыл ей тайну. Он знал. Знал, насколько мне важен тетрафит. И всё равно рассказал про него. А теперь эта пиратка решила отобрать его у меня.

Мне казалось, что звёздник проникся историей о больной сестре, что в нём живут хоть какие-то семейные ценности. Я ошибалась.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Я едва сдерживалась, чтобы не закричать прямо сейчас. Хотелось ругаться вслух всеми грязными словами, что крутились на языке. Но я сдержалась. Даже взгляда не бросила на предателя. А зачем? Всё равно он не умел выражать эмоции. Стоял там, в проходе, с лицом статуи — как всегда.

— У меня ничего нет, — сказала я, выдавливая из себя уверенность.

Пиратка промолчала. Вместо ответа медленно потянулась к поясу и обнажила оружие.

— Ты можешь пытать меня, — на удивление, мой голос прозвучал твёрдо. — Но я тебе ничего не дам, потому что у меня ничего нет.

— Что ты, дорогая. Я вовсе не собиралась причинять тебе боль, — она повернулась, становясь спиной к Итану. — Такое девушки не должны вытворять друг с другом. Ты согласна со мной?

Хотелось плюнуть ей в лицо, но во рту пересохло. Да и не достала бы.

Вдруг она подошла к Оливеру и встала за его стул. Металл сверкнул, и лезвие легло ему на горло. Скользнуло по коже с лёгким нажимом, и тонкая царапина окрасилась алым. Матрос не шелохнулся — всё ещё был без сознания.

— Нет! — вырвалось из меня пронзительным криком.

В висках застучало, а глаза наполнились слезами от злости и полной безысходности.

— Эй! — резко бросил Итан. — Мы так не договаривались.

Он подошёл ближе. Его взгляд выражал раздражение.

— А мы разве о чём-то договаривались? — промурчала она неожиданно ласково. — Кажется, ты отверг моё главное предложение.

— Отвяжи её.

— Зачем?

— Отвязывай, — повторил он.

Пиратка скользнула за мою спину. Мгновение, и канаты, стягивавшие мои ноги и руки, упали на пол, разрезанные лезвием её ножа.

Итан подошёл ко мне и поднял за плечи. Я молча посмотрела в его глаза, от которых теперь тошнило. Глаза предателя.

Он потянулся к паучу, и рукав его мантии приподнялся, обнажив запястья. На белоснежной коже виднелись тонкие красные полосы. Я уставилась на них, ничего не понимая. Потом его руки оказались в кармане моего комбинезона. Прикосновение к бёдрам, пусть и через ткань, ощущалось непривычно, даже странно. Да что уж говорить, всё происходящее казалось странным. Очень странным.

— Десять, как и договаривались, — сказал Итан и передал пиратке золото из моего кармана.

— Мы не договаривались, звёздник, — ухмыльнулась она, и чуть тише добавила:

— А могли бы.

Туман рассеялся. Оказалось, пиратский корабль стоял на якоре прямо у нашей тартаны, и на его фоне она выглядела игрушечной.

Трое здоровяков, один страшнее другого, перенесли Оливера и Вилли в их каюту. Райн уже пришёл в себя и мог идти сам. Он, так же как и я, ничего не понимал и был в полной растерянности.

— Эй, звёздник! — окликнула пиратка, перегнувшись через перила своего судна.

Итан обернулся.

— Это на случай, если ты согласишься, — сказала она и бросила что-то крошечное. Он поймал. — Поцелуй её.

С лёгкой грацией пиратка поднесла ладонь к пухлым губам и, не отводя взгляда, отправила воздушный поцелуй. Безразличный Итан спрятал предмет в карман.

Пиратский корабль отплыл, а вскоре пришли в себя и Оливер с Вилли. Мы тоже расправили паруса, наконец-то направляясь к острову Звёзд.

Когда я сказала, что с камнем всё в порядке, ребята сразу выдохнули. Для них инцидент был исчерпан: пираты, похоже, не раз встречались им в океане и уже не вызывали особого впечатления. А вот ко мне покой так и не пришёл.

Итан сидел у мачты, оперевшись на неё спиной, и смотрел на горизонт. Я подошла к нему и присела рядом.

— Я верну тебе золото, когда мы окажемся дома, — вдруг первым заговорил он.

— Я… я не понимаю.

— Для меня это мелочь, а тебе в хозяйстве точно пригодится.

Выражение моего лица было красноречивее слов. Итан уловил суть с одного взгляда и произнёс:

— Иначе бы не вырвались из их цепких лап.

Но у меня всё никак не получалось сложить произошедшее в единую картину.

— Знаешь, — прошептала я. — Когда ты был в той каюте за занавеской и наклонился к пиратке так близко… я подумала, что вы заодно.

Уголки его губ едва заметно приподнялись, но мне было не под силу разгадать смысл этой улыбки.

— Решила, что ты рассказал ей про тетрафит.

— Нужно было просто посмотреть на меня, и ты бы всё поняла.

— Мне не хотелось.

Он промолчал.

— Но потом я увидела твои запястья.

Итан машинально одёрнул рукав мантии.

— Ты не одна умеешь играть роль, Элианна.

— Ты сейчас играешь?

— Сейчас? — он удивился. — Нет.

— Тогда расскажи мне, что произошло.

Люди ступают на берег Проклятого острова лишь с одной целью — найти драгоценный камень, рождённый самим Гневом Четырёх Стихий. Тетрафит способен проводить сильнейшую энергию, и те, кто об этом знают, готовы на многое, чтобы заполучить его. Разумеется, псы океана занимают в этом списке первое место. Пираты выслеживают отважных путешественников, и, если тем удаётся сохранить душу и вернуться на своё судно, они нападают. Так случилось и с нами.

Итан очнулся первым после удара по голове. Обезоруженного, его отвели в отдельную каюту на разговор. Капитан пиратского корабля по прозвищу Ла-Нина устраивала личный допрос каждому пленнику, применяя психологическое давление всех мастей. Всё ради одного — выяснить, есть ли у собеседника тетрафит, и забрать его.

Итану повезло. Его аристократическая внешность привлекла особое внимание Ла-Нины. С помощью обаяния и смекалки он убедил пиратку в том, что мы так и не нашли камень в Трещине Гнева. Взамен на свободу он предложил ей золото. А главное — оставил надежду. Надежду на то, что, возможно, однажды присоединится к её экипажу.

Обаятельный, холодный лучник с красивым лицом, который вдруг жалуется на скучную жизнь. Ну разве она найдёт в океане лучшего напарника для грабежей? Ла-Нина предложила ему остаться сразу, но он отказался, ссылаясь на ответственность за младшую сестру — за меня. Пожалуй, нас и правда можно было принять за родственников — оба белые, как мел.

Он наклонился к ней, чтобы сообщить о золоте в моём кармане. Но Ла-Нина, похоже, решила на этом не останавливаться — ей нужно было окончательно убедиться, что тетрафита у нас действительно нет.

Меня вдруг пронзила ужасающая мысль — ещё бы минута, ещё капля крови на шее у Оливера… и я бы выдала камень. Слава богам, этого не произошло.

— Как она узнала, что Оливер… — я вдруг замялась. — Мне небезразличен?

— Не от меня. Но могу предположить, что Ла-Нина действовала по методу исключения. Когда рядом в таком путешествии Он и Она — чувства, как правило, не заставляют себя ждать. Капитан Райн слишком стар для тебя, Вилли — слишком молод. А я — твой «родной брат». Вот и остаётся Оливер.

Что ж, пожалуй, теперь всё встало на свои места. Всё, кроме одного: почему пираты просто не обыскали нас?

Глава 34 — Из одних объятий — в другие

Сумерки сгущались. Мы были уже на самой границе дня и вечной ночи острова Звёзд. Оливер взял меня за обе руки, не отводя от меня карих глаз. Я смотрела в ответ, а щёки горели. В голове всё крутилось: «Поцелует ли он меня?» Прямо сейчас, на глазах у всех.

Расставаться было грустно, но мы не прощались. Мне предстояло сойти на берег, забрать лазурную козу, приготовить сыр… Ещё Итан настаивал на том, чтобы вернуть десять монет. Мне было неловко принимать золото после всего, что он для нас сделал, но звёздник невозмутимо заметил, что эта сумма для него пустяк. Ну, если так… с таким трофеем, глядишь, тётка простит моё долгое отсутствие. Однако все эти дела требовали времени, а задерживать рыбаков ещё больше совесть уже не позволяла. Они и так ничего не наловили за вчерашний вечер — разве что шишку на голове.

— Ты уверена? — спросил меня матрос. — Мы можем подождать тебя.

— Не нужно, правда. Мне неловко, вы и так для меня слишком много сделали.

— Тогда завтра в семь? — он улыбнулся.

Я кивнула. Очередная ночёвка на острове Звёзд, конечно, выглядела бы в глазах четы Орионсов уже совсем подозрительно. Но, чёрт побери, без неё было никак не обойтись.

Мы переплыли границу дня и ночи. Оливер закинул голову, любуясь звёздным небом, а мой взгляд тут же притянула тонкая царапина на его шее, и сердце сжалось.

— Извини, что ты оказался в такой опасности из-за камня… из-за меня.

— Ты ни в чём не виновата, — он опустил голову и нежно коснулся моего подбородка. — Это пираты. Им не нужен повод.

Я тяжело вздохнула.

— К слову, — сказал он. — Мне было бы куда спокойнее за тебя, если бы ты не бродила по тёмным улицам с таким сокровищем. Если хочешь, можешь оставить камень под нашей охраной.

— Если бы… Не могу. Он мне нужен, чтобы наложить чары на сыр, — прошептала я так, чтобы остальные не услышали.

— Тогда береги его, Элианна. И себя тоже.

Его рука всё ещё лежала на моём подбородке — он слегка приподнял его, будто собирался притянуть меня к себе. Я затаила дыхание, боясь спугнуть этот миг, как бабочку с цветка. Казалось, ещё чуть-чуть и наши губы снова сольются в нежном поцелуе. Я так этого хотела. Но Оливер оказался настоящим джентльменом. Возможно, он хотел быть уверенным, что чувства взаимны, а не поддаваться мимолётному порыву и торопить события. Ведь мы были знакомы всего несколько дней… Поэтому вместо поцелуя он произнёс:

— В самой тебе словно заложены чары. И действуют они сильнее, чем ты думаешь… Ты невероятная. Я хочу всё сделать правильно.

Никакое прикосновение не могло бы сравниться с тем, что я почувствовала, услышав его слова. Внутри всё словно расцвело. Впервые за долгое время я позволила себе поверить в то, что могу быть желанной. Щёки залились краской ещё сильнее, но я не отвела взгляда. Хотелось продлить этот момент. Запомнить всё до последней детали: звучание голоса, выражение лица, лёгкое прикосновение пальцев к моему подбородку.

Уйти от Оливера было всё равно что покинуть постель в дождливое раннее утро. Когда понимаешь, что пора — козы сами себя не подоят, — но что-то внутри тебя умоляет остаться в этом тепле ещё хоть ненадолго. Однако даже самый мучительный подъём не шёл ни в какое сравнение с тем, как тяжело далось мне расставание с матросом.

Мы шагали вдоль одной из узких улочек острова Звёзд. Итан чуть впереди, я на полшага позади него. Всё никак не могла поймать его темп: трудно идти в ногу, когда голова всё время запрокидывается вверх. На корабле моё внимание было приковано к Оливеру: я смотрела только на его лицо и даже не замечала звёзд. А теперь, по пути к особняку Орионсов, вдруг вспомнила, какое здесь небо, и подняла к нему взгляд. Усыпанное тысячами светил, оно переливалось фиолетовыми оттенками, а спутники — четыре из пяти — серебрились над головой, освещая нам дорогу.

— Сколько вообще готовится этот сыр Исцеления? — спросил Итан.

— Само приготовление недолгое. Стекать он будет часа три… А чары накладываются ещё быстрее.

Ну конечно, чары накладываются быстро, когда ты их на самом деле не накладываешь, а просто делаешь вид.

— Значит, Оливер будет ждать тебя? Или ты успеешь на последний корабль?

— Нет. Ни то, ни другое.

Звёздник никак не отреагировал, будто наш разговор его больше не интересовал.

— Не хочу отнимать у экипажа ещё один вечерний улов. А ваш порт закрывается в шесть — чертовски рано, между прочим, — продолжила я.

— Ясно, — отрезал он.

Итан, как всегда, сохранил невозмутимость, но в его голосе мелькнуло раздражение. Это вывело меня из себя. Да если бы не он, я бы уже давно забрала козу и уплыла с этого поганого острова!

— В чём дело? — фыркнула я.

Он напрягся: похоже, удивился тому, что я уловила его настоящую эмоцию.

— Не знаю, как семья воспримет всё это… Теперь нам придётся изображать влюблённых ещё усерднее.

Вот чёрт... Вскружённая чувствами к Оливеру, я совсем позабыла о наших с Итаном «отношениях» — выдумке, что позволила нам пропасть из поля зрения на целую ночь.

Я посмотрела на него и подумала: «А смогу ли я продолжать этот спектакль? Особенно если придётся играть ещё откровеннее?»

Итан шёл по правую руку от меня. Высокий, статный… и, надо признать, он был вполне хорош собой. За время нашего путешествия его паршивый характер будто бы отошёл на второй план, уступив место другим чувствам: он вёл себя сдержанно, не раз выручал. А один раз и вовсе спас мне жизнь, когда я сорвалась в пропасть и едва не разбилась. Как однажды сказал Марсель, Итан бы меня не обидел. За его дурным нравом что-то стояло, но я чувствовала, что в душе, под слоем шрамов прошлого, он совсем не такой, каким кажется на первый взгляд.

— Что ж, видимо, придётся, — сказала я без капли смущения, словно мы и правда были родственниками, и вся эта игра ничего не значила. Впрочем, она и правда ничего не значила, ведь место в моём сердце было уже занято.

— Надеюсь, слухи о нас не дойдут до летописца, — вырвалось у меня.

— Да уж, твои близкие бы сильно удивились, прочитав такое в ежедневном Королевском вестнике.

Я усмехнулась и добавила:

— А пиратка, которой ты по глупости ляпнул наши имена, — особенно.

На мгновение мы замолчали. Похоже, оба представили выражение лица Ла-Нины, и одновременно рассмеялись. Я не видела улыбку Итана, только слышала смех. Мне даже стало любопытно, как он выглядит, когда смеётся. В голове не укладывалось, что Итан вообще умеет быть весёлым.

Стоило нам переступить порог, как в гостиной повисла тишина. Вся семья была в сборе, и все как один смотрели на меня и Итана. Мне стало неловко… Не хотелось даже думать, что они там себе нафантазировали, учитывая, что нас так долго не было — вряд ли что-то невинное. Но неловкость быстро сменилась тревогой: их лица выражали вовсе не любопытство… а тихий ужас.

Кайлин подошла и вдруг обняла меня. Теон отвёл взгляд, но я успела заметить блеск в его глазах. Марсель и Айден молча склонили головы. В их сгорбленных спинах читалась подавленность. Я стояла, словно оглушённая, совсем не понимая, что происходит. А в груди нарастало беспокойство, перекрывающее дыхание. Что за чёрт?

— Дорогая, ты, наверное, ещё не знаешь… — сказала Кайлин, едва сдерживая дрожь в голосе. — Стихия обрушилась на твой остров... цунами, — она явно старалась подобрать слова, чтобы преподнести эту новость как можно мягче.

Теперь всё прояснилось. Королевский вестник, доставленный вчера на наш корабль чайкой, сегодня добрался и сюда, на остров Звёзд. Никто не должен был знать, что новость для меня — вчерашняя. И что слёзы уже высохли.

Я сделала шаг назад, прикрыла рот рукой, будто от шока. Повисла пауза. Взгляд опущен, плечи напряжены… Всё, как должно быть. От меня ждали определенной реакции, и я показала её. Без надрыва, но убедительно. И вдруг поняла, что даётся всё это мне слишком просто. Потому что рана ещё не затянулась. Потому что в голове снова начали всплывать лица — Сильвии, тётки… Их не было в списках погибших, но что, если они были рядом с катастрофой и как-то пострадали?

Мгновение, и глаза защипало, а нижняя губа задрожала.

Кайлин было хотела подойти и обнять меня снова, но Итан её опередил. Сразу запахло хвоей, свежестью. Он крепко сжал меня в объятиях, прижав к себе так неожиданно и резко, что у меня перехватило дыхание. Лоб упёрся в его грудь. Казалось, широкие плечи закрыли меня со всех сторон. Я утонула в нём, не успев даже осознать, насколько близко мы были в этот момент друг к другу. Только недавно Оливер прижимал меня к себе, а теперь я попала из одних объятий — в другие.

На удивление, мне захотелось поддаться Итану: принять поддержку, расслабиться в его руках. В его объятиях было что-то успокаивающее. Тем не менее я отлично понимала: всё это — игра. Мы изображали влюблённых. Как раз в гостиной собралась нужная публика…

Однако, как оказалось, очередной спектакль был совершенно ни к чему. После цунами порт острова Торговцев работал в сокращённом режиме: корабли туда отправлялись лишь раз в день — утром. Следующий должен был отплыть завтра. И Орионсы, разумеется, тут же предложили мне ночлег. Очередной… Ну а куда им было деваться?

Глава 35 — Не самая приятная история

На следующий день конюшня встретила меня привычным запахом сена. Солнечные лампы уже погасли, и я пришла подоить козу. Перевернула пустое ведро с вмятиной сбоку и устроилась на нём поудобнее. Второе, поменьше, подставила под вымя. Рептух подвесила рядом. Коза переступила с ноги на ногу и нетерпеливо принялась за сено. Молоко звонко закапало в ведро. Я немного прикрыла глаза, прислушиваясь к этим звукам. Странно, но именно в такие моменты казалось, что всё на своих местах. Я словно была дома.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — послышался знакомый голос Итана.

— Да-да, мы, торговцы, народ предсказуемый, — отозвалась я с лёгкой усмешкой.

— Ты ведь потом собиралась варить сыр Исцеления?

— И снова угадал.

— Придётся отложить.

— Что? Почему?

— Семейный ужин. Приходят Филипп и Морисса. Формально твоё присутствие необязательно. Но… желательно.

— А Луи тоже будет? — спросила я спокойно, хотя паника уже начала подкрадываться к горлу.

— Луи? Мой дядя? — переспросил он с недоумением. — Нет, он снова отплыл. А что?

Сказать Итану, что мы с ним уже знакомы? Что он знает об угрозе моему острову, но предпочёл промолчать, а я в ответ послала к чёрту его веру?

— Религия — тема интересная. Мне бы хотелось поговорить об этом с Луи, — произнесла я ровным тоном. — Пропустить ужин всё равно что проявить неуважение к твоей семье. Ничего, сыр сварю позже, а чары подождут до утра.

Отлично. Теперь вообще не придётся устраивать перед звёздником спектакль с чарами — вряд ли он захочет вставать ни свет ни заря ради этой церемонии. Вечер складывался куда удачнее, чем я ожидала.

— Тогда увидимся, — сказал он и направился к выходу.

Я схватила ведро, которое за время нашей беседы успело наполниться молоком, угостила лазурную долькой яблока в знак благодарности и выбежала из конюшни следом за звёздником.

— Подожди! — сорвалось с моих губ громче, чем я намеревалась сказать.

Итан остановился и развернулся.

— Мне не хотелось бы выглядеть глупо за ужином, если вдруг ляпну что-то не то.

— Откуда вдруг такие мысли? — он чуть прищурился, глядя на меня. — Я чего-то не знаю?

— Ты как-то упомянул, что Морисса неместная. Но по её родителям так и не скажешь. Может, это я чего-то не знаю?

— Так и есть. Она родилась не под звёздами.

— Как миссис Орионс? Твоя мать рассказала мне, что появилась на свет на острове Лекарей.

— Нет, не совсем. По крови Морисса чужая своей семье.

— Так они её удочерили? — я чуть подалась вперёд, как будто это могло помочь мне слушать внимательнее. — Откуда она?

Итан замялся. На секунду отвёл взгляд в сторону, будто подбирал слова.

— Эта история не самая приятная.

Я промолчала. Возможно, ему нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями. А может, он и вовсе не собирался со мной делиться. Так или иначе сказать мне было нечего. Ни одна фраза не казалась мне уместной, способной подтолкнуть его к продолжению.

Но затем он глубоко вздохнул и всё же заговорил:

— Пару лет назад океан выбросил на наши берега тело девушки. Та неделя выдалась штормовой — несколько кораблей ушло на дно. Эта девушка оказалась жива, но её семья погибла у неё на глазах. Она сказала, что зовут её Морисса. Волонтёры отвели её в совет к моему отцу. Не знаю, что произошло там дальше, но он почему-то решил не отправлять её работать на судно, как это обычно делают с сиротами. Вместо этого он захотел подарить ей лучшую жизнь. На нашем острове была семья, потерявшая единственного ребёнка. Отец предложил им удочерить Мориссу, сказал, что она сможет развеять их горе. А ещё пообещал, что позаботится о её будущем… о том, чтобы она удачно вышла замуж. Как видишь, отец умеет держать слово, — подытожил Итан, а потом, почти неслышно, добавил:

— Правда… какой ценой.

В этом поступке мистера Орионса была своя логика. Теон — глава совета, на его плечах лежит благополучие всего народа. Он хотел подарить убитым горем людям надежду на полноценную семью, внуков… А ей — девочке, потерявшей всё, — дать шанс начать новую жизнь. Только вот кто бы взял такую уродину в жёны? С чужой кровью, да ещё и с фиолетовой кожей… Мало кто согласился бы на такое. Потому-то он и обратился к своему старшему сыну. Решил, что тот поймёт и справится. А может быть, Теон и знал, на что шёл, но отступиться для него бы значило предать самого себя. Предать всё, во что он верил и за что чувствовал ответственность.

Однако… не считается ли всё это предательством по отношению к собственному сыну? Он заплатил его возлюбленной, чтобы та его бросила. И она действительно ушла. Теон поступил подло. Грязно и безжалостно.

С другой стороны, человек, готовый продать свою любовь, вряд ли вообще достоин её. Возможно, мистер Орионс чувствовал, кто она такая на самом деле, эта торговка, и хотел уберечь Итана от будущего с ней?

Мне вспомнилась свадьба. Как Филипп смотрел на Мориссу — влюблённо, почти заворожённо. Она сделала его счастливым, несмотря на внешние изъяны. И кто знает, каким бы мог быть Итан рядом с ней…

Вернувшись к себе в комнату и закрыв за собой дверь ванной комнаты, я скинула обувь и провела рукой по волосам. Казалось, они всё ещё хранили в себе тот кислый запах перебродившего хлеба с пиратского корабля.

Сегодня я уже успела смыть с себя часть сумасшествия последних дней, но перед ужином захотела искупаться ещё раз. Забралась в гладкую ванну и покрутила золотой кран. Струя воды ударила о дно. В воздухе повис густой, влажный пар.

Полное умиротворение. Уже завтра, дома, я наверняка буду вспоминать эту горячую ванну как нечто почти сказочное. Всё остальное же хотелось бы забыть. Всё, кроме Оливера.

Я закрыла глаза, позволив себе немного помечтать. Если бы мы поженились, Оливер мог бы переехать на остров Торговцев. Несмотря на появление Сильвии, я оставалась единственной кровной наследницей, а значит имела право продолжать семейное дело даже после замужества.

Он бы научился доить коз, варить сыр… По вечерам мы бы гуляли вдоль Лиловой реки. По пятницам торговали на южном рынке. И со временем дом бы наполнился детским смехом…

Но вдруг Оливеру придётся не по душе работа в нашем хозяйстве? В таком случае он мог бы стать учителем — остров Архивов дал ему для этого всё необходимое.

Мне вдруг вспомнилось, почему бывший хранитель покинул архивы: они наскучили ему. Он сам мне рассказал, что ушёл в океан, потому что жаждал путешествий.

Что, если и на острове Торговцев ему тоже вскоре станет скучно? Что, если быт и семья — это вовсе не то приключение, ради которого он готов сойти на берег?

Что-то сжалось внутри меня. Грудная клетка стала теснее. Мечта, такая живая, такая тёплая, вдруг потухла, как свеча, на которую дунули. Огонёк исчез, и в воздухе остался только дым. Он смешивался с паром, поднимающимся от воды, пока я лежала в горячей ванне и старалась больше не думать о будущем.

Внезапно из крана хлынула чёрная, густая жижа. Точно как в том кошмаре, что снился мне несколько дней назад. Золотые ручки снова не закручивались — в точности как тогда. Прозрачная вода быстро сменилась на эту вонючую, ледяную субстанцию. Она будто зазывала нырнуть в неё с головой. Проклятье… я снова уснула.

В прошлый раз я чуть было с головой не нырнула в чёрную воду. Страшно даже представить, что могло случиться, окажись погружённой в неё. Больше я не позволю себе едва не утонуть в собственном сне. Я встала и вышла из ванной. Оглянулась. Зеркала вновь исчезли, вместо них на стенах висели пустые рамы. Узор на витражных окнах изменился, и за стеклом уже не светилась Анана. Вся комната выглядела иначе.

Я побрела к выходу, оставляя за собой чёрные следы на мраморном полу. Дотронулась мокрой рукой до дверной ручки, заляпав и её. Дёрнула, но та не поддалась. Попробовала ещё раз — безрезультатно. Будто кто-то запер её с другой стороны.

Сон. Всё это сон…

Я развернулась, направляясь к окну. Но стоило мне сделать шаг, как ноги разъехались на мокром мраморе. Поскользнувшись, я инстинктивно опёрлась на столик подле раковины — первое, что попалось под руку. Раскалённый воск свечей стоявших на нём тут же прилип к коже. Адская боль — резкая и пронзительная — пронеслась от ладони до самого позвоночника.

Я распахнула рот, чтобы закричать, но из него не вырвалось ни звука. А уже в следующее мгновение я оказалась в горячей ванне. Вода в ней была прозрачной, комната вернула прежний облик. Сон рассеялся.

Меня поразило до глубины души, что столь короткое сновидение было таким глубоким. Казалось, я действительно побывала там — в другой комнате, в липкой, ледяной ванне. И рука… моя рука словно всё ещё горела. Я взглянула на неё — и кровь застыла в жилах. Прямо на моих глазах ладонь наливалась красным и покрывалась волдырями.

Глава 36 — Чудо-мазь

Я сидела на краю дивана, не зная, куда себя деть. Гости уже прибыли, а скатерть на круглом столе по-прежнему лежала не расправленной. Горничная Лия то и дело спотыкалась о собственный подол, передвигая стулья. Кайлин, несмотря на статус хозяйки, ловко полировала бокалы. Мужчины же собрались во дворе, они готовили мясо на углях и оживлённо что-то обсуждали.

Хоть я жила в этом доме уже не первый день, для Орионсов я всё так же оставалась гостьей и не могла присоединиться к хлопотам. С одной стороны, мне было неловко просто сидеть, пока остальные суетились. С другой, даже на руку. В прямом смысле этого слова: ладонь ужасно болела, и я вряд ли смогла бы хоть чем-то помочь в подготовке к ужину. Кроме того, меня всё ещё не отпускало оцепенение. В голове не укладывалось, как ожог из сна вдруг стал реальным. Пол в ванной остался совершенно сухим — я точно не выходила из воды. Но каким-то образом всё же умудрилась обжечься. Всё это было очень странно и пугало до мурашек под кожей.

— А ты правда с острова Торговцев? — раздалось над ухом.

Я подняла глаза. Морисса сидела сбоку, сложив руки на коленях. Она дружелюбно улыбалась, и в её голосе слышался живой интерес. Но боги… с такого расстояния уродство бросалось в глаза ещё сильнее. Её фиолетовая кожа напоминала пересохшую глину, казалось, стоит коснуться, и она раскрошится, а то и вовсе превратится в пыль.

— Правда, — кивнула я.

— Никогда там не была. Говорят, у вас рынки шумнее, чем любые свадьбы!

— Смотря какие рынки… — я пожала плечами и чуть улыбнулась. — Но, если честно, даже самые шумные из них не встают рядом с вашим торжеством.

Морисса рассмеялась — звонко, как будто действительно развеселилась, и между делом легко накрыла мои руки своей ладонью. Просто и по-доброму, как это иногда делают, когда хотят расположить к себе.

Я вздрогнула: ожог напомнил о себе. Далеко посаженные глаза Мориссы распахнулись и стали похожи на две чёрные пуговки. Она быстро одёрнула руку.

— Ой… у вас, наверное, не принято вот так… — пробормотала она, заметно смутившись.

По выражению её лица стало ясно: она подумала, что обидела меня своим жестом. Я спешно заговорила, чтобы развеять это недоразумение:

— Нет-нет, я не поэтому… Просто у меня ожог. Совсем свежий.

Она перевела взгляд на мою руку, и я раскрыла её. Кожа припухла, волдыри налились, придавая ладони пугающий вид. Морисса едва заметно нахмурилась. Видимо, дело и вправду было дрянь. Как будто одной раны, на локте, было мало.

— Это надо срочно обработать, — она порылась во внутреннем кармане мантии, потом в кожаной сумочке, пока, наконец, не выудила небольшую баночку. — Покажешь, где твоя комната? Чтобы не пугать остальных.

Спустя пару минут мы уже сидели на кровати. Пока Морисса обрабатывала мне ладонь какой-то мазью, приятно охлаждающей кожу, я рассказывала ей про культуру торговцев, отвечая на её вопросы.

— Неужели у каждой семьи свой промысел? И не бывало такого, чтобы две семьи торговали одним и тем же?

— За каждой фамилией стоит не только мастерство и техника, но и особая магия. И передаётся она по крови, по роду. Даже если кто-то попробует сварить такой же сыр, как у нас, у него не получится.

— Но ведь не всё же пропитано магией! — Мориссу, похоже, не устроил мой ответ. — Вот, например… обувь. Самая обычная. Разве нужна магия, чтобы смастерить простые сапоги?

Сапоги… Я вспомнила Рина из семьи сапожников — того самого парня, за которого отец хотел выдать меня замуж и родителей которого я не впечатлила. Будь я тогда в том платье, что Кайлин любезно одолжила мне на свадьбу своего сына, я бы наверняка понравилась им больше. Корсет утягивал талию и подчёркивал декольте, а причёска открывала шею и визуально уменьшала щёки — лицо казалось взрослее. А может, и к лучшему, что тогда я была не при параде? Поженись мы с Рином — всё то прекрасное, что произошло между мной и Оливером, не случилось бы вовсе.

Забавно, но при каждой встрече с матросом, я выгляжу хуже некуда: заплаканная, в вонючем комбинезоне, с тревожным взглядом. И несмотря на это, он остаётся рядом. Словно я и вправду ему нравлюсь, по-настоящему.

— Даже обычный козий сыр без всяких эффектов мы всё равно готовим с помощью магии, — сказала я. — И простые сапоги, уверена, шьют с ней же. Магия как соль в тесте: её не видно, но без неё хлеб уже невкусный. А кто такой купит? Соли нет — бери сахар, пеки булки и в чужое дело не лезь. Всё равно не заработаешь. Именно так у нас и говорят.

Морисса сидела с разинутым ртом, а её глаза-пуговки сверкали от любопытства. Я видела, как ей хотелось ещё послушать истории о жизни на острове Торговцев, но тут нас прервал стук в дверь. Это был Итан. Морисса переглянулась со мной и хихикнула в ладошку.

— Оставлю вас наедине, — бросила она, и, игриво вскинув брови, выскользнула за дверь.

— Я вам помешал? — спросил звёздник, переступая порог и небрежно стягивая капюшон с головы.

Изумрудный блеск его чёрной мантии отражался в холодных глазах. Ещё совсем недавно один лишь этот взгляд сковывал меня страхом. Но слишком многое произошло за эти дни. Теперь ни его глаза, ни он сам больше не пугали меня.

— Мы вели увлекательную беседу про жизнь на острове Торговцев... — задумчиво протянула я, словно припоминая события минутной давности. — И Морисса обрабатывала мой ожог.

— Ожог? — переспросил он с удивлением и настороженностью. — Когда ты успела обжечься?

Почему-то мне вдруг захотелось поделиться с Итаном тем странным сном. Но, разумеется, я не стала. Услышав такое, он наверняка решил бы, что я сошла с ума.

— Поскользнулась в ванной на мокром полу и, падая, опёрлась на столик со свечами.

Ну… я не соврала. Всё так и было. Правда, не наяву. Не наяву ведь? Я ещё раз взглянула на свою руку — хотела в который раз убедиться, что она действительно повреждена. Каково же было моё удивление, когда я увидела, что волдыри почти исчезли, а покраснение спало. Чудо-мазь Мориссы подействовала!

— Смотри! — воскликнула я на радостях. — Уже почти зажило!

Итан выдохнул и провёл рукой по чёрным, слегка волнистым волосам.

— Слава богам. Ну, и Мориссе. Не придётся варить сыр через боль.

Да, действительно. Об этом я как-то и не подумала.

— К слову, меня тоже кое-что интересует в твоём ремесле… — сказал Итан.

— Что же?

— А обычным людям, тем, кто ничем не болен, можно есть сыр с эффектами?

Мне нужно было сказать: «Нет». Но я, по глупости, забыла, что в сыр «Исцеления», придуманный мною на ходу, пойдёт неопознанный, наверняка несъедобный гриб, который я ещё днём собрала у крыльца особняка; и сказала, что любой сыр, даже с эффектами, можно есть всем, просто он не подействует. Вот тут и прокололась.

На острове Звёзд было изобилие продовольствия. У них действительно было всё. Всё, кроме козьего сыра с нашего хозяйства: его поставщики не доставляли. И, конечно же, Итану захотелось попробовать этот редкий деликатес. Что, впрочем, было вполне ожидаемо. Пустая моя голова.

Сказать ему, что Сильвии для полного выздоровления нужно будет съесть весь сыр целиком? А может, вообще не добавлять грибы? Вместо них добавить лимонный сок, под видом экстракта? Тогда продукт получится съедобным — я бы угостила им команду тартаны, а не просто вышвырнула бы за борт. Молоко тоже жалко… А ведь меня с детства учили беречь каждую каплю.

— Да, конечно. Я оставлю тебе кусочек, — в конце концов согласилась я.

Итан кивнул в знак благодарности, напомнил о скором ужине и направился к выходу.

— Увидимся внизу, — сказал он, прежде чем открыть дверь.

— А знаешь… — заговорила я. — У нас много отличных сыров: есть и твёрдые сорта, и даже с плесенью. Да и эффектов на любой вкус. Ты мог бы как-нибудь навестить остров Торговцев. А то и приплывайте все вместе. С Мориссой тоже.

Он ещё раз кивнул, едва заметно улыбнулся, опустил голову и накинул капюшон. Но не успел выйти, как вдруг шагнул назад в комнату и сел рядом со мной, на то самое место, где до этого сидела Морисса. Снова стянул капюшон, опёрся локтями о колени и прижал пальцы к вискам. Затем тяжело выдохнул, не говоря ни слова. Сказать, что я обомлела от происходящего, — ничего не сказать.

— Тебя что-то беспокоит… — выдавила я ту же фразу, что когда-то услышала от него.

— Ты уже думала о вашем с Оливером будущем?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Ну… пока об этом думать рано, — соврала я.

— Хорошо. Тогда чисто гипотетически… Ты бы смогла всё бросить? Всё, к чему привыкла с детства? Ушла бы в океан?

Кажется, я начала понимать к чему он клонит.

— Наверное, мне бы очень хотелось остаться в родном хозяйстве… на твёрдой земле, — сказала я серьёзным тоном. А потом, шёпотом, с нарочито мечтательной интонацией добавила:

— Но будь у матроса пухлые губы и огромный нож на поясе — клянусь, передумала бы.

Мои губы расползлись в дразнящей улыбке. На лице Итана мелькнули растерянность и замешательство, но почти сразу он тоже заулыбался, отводя взгляд в сторону. Его кристально-голубые глаза сощурились, в уголках легли тонкие морщинки. Белые клыки заметно выступили, придавая облику лёгкую дерзость. Или даже некую опасность. При этом он казался уязвимым до предела. Уже совсем не похожим на статую.

Обворожительная пиратка вдохнула в него жизнь.

Глава 37 — Стеклянный шарик

— Тут дело совсем не в Ла-Нине, — спокойно сказал Итан. — Я не влюблён в неё, если ты об этом.

— Да неужели? — прищурилась я, не скрывая скепсиса.

— Серьёзно.

— Тогда в чём же?

— Я… не уверен, что хочу заниматься наукой, — он чуть нахмурился и посмотрел в потолок. — Стрелять из лука мне нравится куда больше, чем часами смотреть в телескоп или слушать шёпот звёзд.

— Я полагала, что всю эту историю про скучную жизнь ты просто выдумал, чтобы пиратка отпустила нас с надеждой, что ты ещё вернёшься к ней. А выходит, ты и не врал?

— Самая убедительная ложь — та, в которой спрятана правда.

В этом звёздник ошибается. Ни в одной из моих многочисленных выдумок за последнее время не было даже намёка на истину. И, что интересно, все они звучали весьма правдоподобно.

— Это не так, — смело возразила я.

— Разве?

— Ну смотри… Ведь все уверены, что между нами чувства, — я склонила голову набок и хитро приподняла брови. — Наверняка уже шепчутся, куда мы пропали… и почему до сих пор не спустились к ужину.

Итан усмехнулся.

— Ладно. Твоя взяла, — бросил он непринуждённым тоном. Но уголки губ всё ещё не спешили опускаться. — Тогда не будем давать сплетникам лишнего повода для разговоров.

Он поднялся с кровати. Я тоже собиралась встать, как заметила на покрывале стеклянный шарик. Прозрачный, с едва заметным белым отблеском внутри, он медленно перекатился ближе ко мне.

— Итан, ты что-то выронил… — произнесла я, уже рассматривая странный предмет.

— Что это?

— Не знаю. Это ты мне скажи.

Он слегка наклонился и посмотрел на сферу, зажатую между моими пальцами. Она была холодной и удивительно лёгкой. Сердцевина переливалась мягким перламутровым блеском и медленно перетекала, словно внутри шарика были заперты тонкие завитки дыма.

— Впервые вижу, честно.

— Значит, это, наверное, Мориссы, — заключила я, задумчиво повертев шарик в пальцах. Неожиданно он дёрнулся, словно внутри что-то ударилось о стенку.

Я вздрогнула, и пальцы сами собой разжались. Шарик выскользнул и глухо упал на газетный настил. Всё случилось так быстро, что мне не сразу удалось осознать произошедшее. Итан опустился на корточки и потянулся к странному предмету. В тот же миг тишину рассёк звонкий треск. Сфера, ещё мгновение назад лежавшая на газете целой и невредимой, разлетелась на десятки осколков.

А дальше случилось нечто, что не поддавалось объяснению даже магией. Тонкие завитки дыма, вытекшие из сферы, разлились по полу белой жидкостью, напоминающей молоко и пахнущей, как забытый в вазе букет. Не впитываясь в газеты, она громко зашипела, забурлила и, словно испаряясь, начала превращаться в густой белый пар, стремительно окутывая всю комнату. Через пару секунд пространство побелело, и фигура Итана растворилась в яркой, ослепительной пелене. Последнее, что я успела увидеть, — немой, невыразимый ужас, застывший на его безупречном лице. Кажется, в моих глазах отражалось то же самое.

Когда пелена рассеялась, мы оказались в совершенно другом месте. В комнате, похожей на домашний кабинет. Просторная и аккуратная, она была обставлена с явным вкусом. От этого помещения веяло роскошью. Вместо газетного настила под ногами теперь сверкал мраморный пол, отполированный до зеркального блеска.Картинка с изображением одного глаза в позолоченной раме висела на пустой белой стене. В центре стоял массивный стол, заваленный бумагами. На нём горела фарфоровая лампа с изящным абажуром. Рядом стоял стул, обтянутый зелёным бархатом. На полу лежал ковёр из шкуры какого-то незнакомого мне животного. В углу камин из белого кирпича.

Но сильнее всего этого убранства моё внимание притянуло окно. Возле него стоял керамический горшок с тёмно-зелёным растением. Его крупные листья едва заметно покачивались, словно от сквозняка, и казались лакированными: гладкими, с мягким глянцем. Однако поразило меня не столько растение, сколько то, что за стеклом сиял солнечный свет. Яркий, привычный мне — и оттого такой пугающий.

Я посмотрела на Итана и уже собиралась спросить, где ещё на острове Звёзд, кроме как в конюшне, горят специальные лампы, но, прежде чем успела сказать хоть слово, почувствовала... удушье.

Я вдохнула глубже, но лишь пуще захлебнулась пустотой. Воздух в этой комнате был каким-то… не таким. Он проникал в лёгкие, но не насыщал. Я втягивала его снова и снова, всё резче, всё быстрее, и это только усиливало панику. Грудная клетка сжалась, в ушах зазвенело. Сердце забилось так яростно, словно хотело вырваться, чтобы спастись первым.

Итан испытывал то же самое. Он схватился за горло и рухнул на колени. Его и без того бледное лицо побледнело ещё сильнее и приобрело оттенок инея с едва заметной голубизной. Взгляд стал рассеянным. Он издавал глухие, прерывистые звуки и судорожно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Напуганная этой картиной, задыхающаяся и совершенно не понимающая, что делать, я — сквозь шум в ушах и рваное, тщетное дыхание — вдруг уловила запах шоколада. Он показался таким абсурдным, совершенно неуместным здесь, среди удушья и нарастающей паники. И стало очевидно: жизнь покидала моё тело, разум поплыл. Я больше не пыталась вдохнуть, только слушала этот приятный, вкусный аромат, доносившийся откуда-то из-за стола.

Ноги сами понесли меня вперёд. Почти бегом я направилась за этой невидимой сладостью. Перед глазами роились мошки, стол качнулся. Я упёрлась ладонями в край, тяжело дыша, и, не раздумывая, потянулась к ручке второго ящика. Почему второго? Не знаю.

Ящик легко открылся с глухим щелчком. Сверху, прямо на груде бумаг, лежала вещь, которую я никак не ожидала здесь увидеть… Это была серебряная чаша. Та самая, что показывал мне Оливер. Либо её родной брат-близнец. Без ручек, овальная, с мягкими изгибами. По краям тянулся тот же узор — то ли ветви деревьев, то ли клубящиеся облака. Она, как и та, была наполнена какой-то жидкостью.

Я взяла чашу обеими руками и поднесла к носу. И вот тут обнаружилось различие: вместо приторного, тошнотворного запаха, я почувствовала изумительный аромат шоколада. Такой аппетитный и манящий, что я, не отдавая себе отчёта, поднесла чашу к губам и не заметила, как выпила всё до последней капли.

Вкус жидкости, к большому разочарованию, оказался самым обычным, как у холодной, чуть жестковатой воды из колодца. Но чудо заключалось вовсе не во вкусе и даже не в запахе, а в том, что волшебная жидкость вернула мне дыхание. Лёгкие расправились, напитавшись кислородом, и я смогла вдохнуть полной грудью. Правда радоваться было некогда — звёздник всё ещё задыхался.

Я торопливо поставила чашу на стол. Как и ожидалось, она тут же наполнилась вновь. Поддерживая голову Итана, я аккуратно поднесла целительную воду к его губам и дала ему глотнуть. Слава богам, вскоре и он пришёл в себя.

Мы опустились на мраморный пол — настолько близко друг к другу, что моё плечо почти касалось его руки.

И что теперь делать? Где мы, чёрт возьми, находимся? Что это за комната? Логово дьявола? Столько вопросов — и ни единого ответа. А главный — как отсюда выбраться?

Итан молчал. Я тоже. Мы оба были потрясены. Я пыталась собрать мысли в кучу. Что вообще произошло? Как мы сюда попали?

Вот я сижу на кровати, собираюсь встать, как вдруг замечаю какой-то стеклянный шарик… Потом он дёргается, я вздрагиваю, роняю его… Он падает, но не разбивается. Или всё-таки разбивается? Кажется, был треск. И я точно видела осколки. Потом молоко, дым, белая, ослепляющая пелена. Так с чего всё началось? Откуда, будь она проклята, взялась эта сфера?

Голос Итана, тихий и глубокий, выдернул меня из прострации.

— Элианна, смотри… — удивлённым взглядом он указал на мраморный пол.

В самом центре комнаты на отполированном до блеска мраморном полу лежал… прозрачный стеклянный шарик.

Глава 38 — Где мы оказались?

Стеклянная сфера лежала на полу целая и невредимая. Мы с Итаном переглянулись и, не сговариваясь, одновременно вскочили на ноги. Осторожно, словно ожидая подвоха, приблизились к ней. Звёздник потянулся к шарику, поднял его и, не колеблясь ни секунды, с силой швырнул его на пол. На этот раз он разбился сразу же.

Белые завитки пара вырвались наружу и мягко опустились на идеально отполированный мрамор, постепенно превращаясь в жидкость, похожую на молоко, но с запахом гнилых растений. Она растеклась по полу, внезапно зашипела, забурлила и начала стремительно испаряться. Всё повторялось снова. Густой, плотный пар быстро окутал всю комнату, полностью скрыв нас из виду.

Я зажмурилась, задержав дыхание. А когда вновь открыла глаза, сердце едва не выпрыгнуло из груди: мы снова стояли в спальне на третьем этаже. И прямо у наших ног, как будто насмехаясь, лежала стеклянная сфера — целая и невредимая…

Прошло не больше пяти минут — и мы уже сидели за круглым столом. Белая скатерть, хрустальные бокалы, ровный свет лампы, дрожащее пламя свечей. Кто-то разливал морс, другие говорили о погоде. Но я и Итан молчали, будто проглотили язык.

Звёздник всегда был немногословен, особенно в кругу семьи. Его отстранённость уже никого не удивляла. Но со мной всё было иначе. Обычно я охотно участвовала в светской беседе. Однако сейчас никто даже не попытался заговорить со мной. Не задал ни единого вопроса. Даже Морисса, которая совсем недавно расспрашивала меня об острове Торговцев с горящими глазами, теперь притихла.

А всё почему? Потому, что по моему лицу и так всё было понятно: я не здесь. Напряжённая поза, сжатые губы и взгляд человека, которому сейчас не до разговоров.

Наверное, самые внимательные решили, что между нами произошло что-то серьёзное. Что-то плохое. И, пожалуй, так было даже лучше. Пусть думают, что мы с Итаном поссорились. После всего пережитого говорить действительно не хотелось — ни мне, ни ему.

Лёжа после ужина в карамельной постели, я пыталась мысленно воспроизвести всё, что произошло этим вечером. Где мы оказались? Комната выглядела настолько роскошной, настолько изысканной… Могла ли это быть канцелярия самого короля? Я вновь и вновь прокручивала в голове её интерьер. Конечно, больше всего размышлений навевало окно и солнечный свет за его стеклом. Нет, это точно был не остров Звёзд. Остров Короны? Возможно.

Комната была поистине прекрасна, но вместе с тем — враждебна. Мы почему-то не могли в ней дышать. Что это за магия такая, от которой воздух становится пустым? Какая-то защита? Но как же серебряная чаша — наше спасение? Я нашла её вслепую. Точно знала, какой ящик нужно открыть. Будто она сама звала меня ароматом шоколада — моего любимого десерта. Тогда какая же это защита?!

Серебряная чаша… Точно такая же должна лежать в штурманском столике тартаны. Поскорей бы наступило утро. Мне не терпелось проверить, лежит ли она там до сих пор, и рассказать Оливеру обо всём произошедшем.

Стул с бархатной обивкой. Лампа с изящным абажуром. Растение с крупными, тёмно-зелёными листьями… Всё казалось настоящим, и в то же время нереальным. Как будто я оказалась внутри чьей-то тщательно составленной иллюзии. Камин без огня. Картина с изображением глаза в позолоченной раме…

Глаз... Что-то, связанное с ним, отзывалось в моём сознании острым уколом воспоминания. Он уже где-то встречался мне, я чувствовала это. Но где? Когда? Как ни старалась, я не могла вытянуть из памяти ни единой подсказки.

Я всё пыталась вспомнить, но в голове вдруг всплыло совсем другое. Сыр! Чёрт, я ведь совсем забыла о нём. Какая нелепость… За сегодняшний день я побывала в двух разных измерениях: в одном обожгла руку, якобы во сне, а в другом… В другом я была даже не одна. Так что это точно был не сон. И теперь, после всего этого, мне нужно было идти и варить сыр. Вот же проклятье.

Я поднялась с кровати и натянула свой комбинезон из грубой саржи. В его кармане приятно звякнуло: Итан всё-таки настоял на своём и вернул мне десять монет, хотя после всего сделанного им принимать их казалось неуместным.

Вместе с золотом в кармане лежал и тот самый стеклянный шарик. Оставлять его где-либо было бы безответственно. Вдруг кто-нибудь из домочадцев нашёл бы его, уронил и, упаси боги, оказался в той комнате? А чашу — не нашёл. Не успел. Вдруг бы там и задохнулся?

Я решила: пусть сфера лучше будет со мной. Звёздник не возражал, и даже, напротив, согласился с моими опасениями. Но теперь, услышав звяканье, я встревожилась. А стоит ли вообще носить её в одном кармане с монетами? Насколько это безопасно? Что, если она треснет от соприкосновения с золотом?

Я открыла пауч, чтобы переложить стеклянный шарик туда, и неожиданно для самой себя… вспомнила. Вспомнила одинокий глаз.

До конца не понимая, что за сумбур творился у меня в голове, дрожащими руками я развернула коричневый крафтовый конверт, который всё это время лежал у меня под сердцем, в пауче, но разум уже давно забыл о его существовании. Письмо, сообщив о торнадо, как материальный объект утратило для меня всякий смысл.

Во всяком случае, так мне казалось… До того момента, как я ни увидела отштампованный на его листе герб с глазом. Тем самым, что висел в позолоченной раме на белой стене самого странного места во всей вселенной.

На первый взгляд, всё в этой истории казалось случайным: серебряная чаша, злополучное послание… Однако всё это явно было частью единого целого, суть которого пока ускользала от меня. Я не имела ни малейшего представления, с чем на самом деле столкнулась. Но останавливаться не собиралась. Я решила поговорить с Итаном. Выложить ему всё, как есть. Всю правду. Это решение, возможно, было не до конца обдуманным, но тогда оно казалось мне правильным… А оказалось — роковым.

Глава 39 — Нам нужно поговорить

Я постучала в дверь. Ничего не произошло. Стояла гробовая тишина: ни шагов, ни скрипа пола, ни приглушённого «войдите». Может, стук оказался недостаточно громким и Итан всё ещё спал? Как-никак, на часах была почти полночь, а прошлая ночь у нас выдалась тяжёлая. Я и сама, хоть и вздремнула днём, сейчас едва держалась на ногах. Но адреналин не отпускал — сердце всё ещё грохотало в груди.

В голове до сих пор не укладывалось: почему на письме, предупреждающем о торнадо на острове Торговцев, был изображён тот же символ, что висел на стене странной комнаты. Нет, это не могло быть просто совпадением…

Я уже подняла руку, собираясь постучать ещё раз, как вдруг дверь тихо распахнулась. На пороге стоял сонный, с затуманенным взглядом и чуть растрёпанный Итан. Чёрные волосы беспорядочно спадали на лоб. На нём была тёмная льняная сорочка. Широкий ворот открывал обнажённые ключицы и тонкую линию груди. Поверх сорочки был махровый халат того же оттенка, накинутый впопыхах, перекошенный, с неплотно затянутым поясом. Звездник посмотрел на меня с лёгким замешательством, будто не сразу узнал. Затем медленно провёл рукой по лицу, словно пытаясь прогнать остатки сна.

— Который час?.. Уже утро? — пробормотал он, едва сдерживая зевок.

Не отвечая, я проскользнула между ним и дверным проёмом — прямо в его спальню. Первым в нос ударил запах хвои, а вслед за ним обоняние уловило лёгкие нотки… жжёного сахара. Форточки были открыты, и помещение проветривалось — в нём пахло звёздами.

Эта гостевая выглядела куда уютнее моей коморки на третьем этаже: большая кровать с множеством подушек и пышным одеялом, приятная прохлада, тянувшаяся из окна. На полу — медовый паркет, отливавший мягким светом даже в полумраке. У стены стоял высокий стеллаж, весь уставленный книгами. А напротив, прямо в стене, прятался магический почтовый ящик, похожий на миниатюрный камин. Возле окна — письменный стол и кресло с высокой спинкой.

— Что-то случилось? — спросил Итан, окончательно проснувшись. В его голосе звучала тревога.

Я молча подошла к столу, вглядываясь в предметы, покоившиеся на его поверхности. На нём теснились стеклянные баночки и всевозможные пузырьки, как в лаборатории алхимика. Тут же — гусиные перья, разнообразные наконечники, деревянные заготовки для стрел и множество инструментов. Чуть поодаль — россыпь драгоценных камней, а рядом с ними раскрытая книга, наверное, пособие по чарам. Будни у Итана, надо сказать, проходят занятно. Повезло ему: может позволить себе увлечение помимо основной работы. Но для чего ему зачарованные стрелы? Неужели он и в самом деле намерен пуститься в плаванье под пиратским флагом?

Мой взгляд метался по комнате в поисках хоть чего-нибудь, на что можно было бы отвлечься, лишь бы отсрочить момент объяснения. В голове вертелись совершенно ненужные мысли. Я так боялась заговорить, что сознание будто нарочно ускользало от неизбежного.

Но, наконец, собравшись с духом, я произнесла:

— Нам нужно поговорить.

— Если ты про тот стеклянный шарик, клянусь, он не мой. Понятия не имею, откуда он взялся у тебя на кровати. Может, Морисса выронила или…

— Я должна тебе кое в чём признаться, — перебила я и села на край его кровати. В конце концов, он ведь тоже сидел на моей.

Итан подошёл и сел рядом.

— Слушаю, — сказал он с такой серьёзностью, какой я ещё никогда не слышала. Ни от него, ни от кого другого.

По спине прошёл холод. Я сглотнула, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло. Как же это всё рассказать… с чего начать-то? В голове был салат мыслей, и я никак не могла выцепить из него конкретную, не могла подобрать правильных слов.

— У меня... нет никакой больной сестры. Никогда не было. Сильвия действительно живёт у нас, но она здорова. И мы не родня. Всё это я придумала.

На его лице что-то дрогнуло, но всего на миг. Уже в следующую секунду оно стало совершенно пустым. Ни удивления, ни гнева, ни даже тени интереса к тому, зачем я солгала. Итан снова превратился в бездушную статую.

— Я узнала, что моему родному острову грозит опасность, на него надвигается катастрофа. Мне нужно было задержаться у вас, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Что угодно, что могло бы остановить стихию. Я хотела понять, как её предотвратить… Но ты начал подозревать меня, преследовать, и мне пришлось придумать историю про сестру. Просто чтобы остаться здесь. А потом Оливер вдруг сказал, что тетрафит может спасти остров… а потом… — я заговорила быстрее, почти задыхаясь, хватая воздух маленькими порциями, но поток слов уже невозможно было остановить. — Потом ты вошёл в конюшню, и мне снова пришлось врать! А потом — тот стеклянный шарик, та комната… Я уверена, между ней и торнадо есть связь. Должна быть! Глаз… У меня есть доказательства. Вот, смотри! Письмо твоего дяди…

Я судорожно полезла в пауч. Пальцы дрожали, словно в припадке. Они исполняли какой-то нелепый танец дикарей, совершенно не подчиняясь моей воле. А в голове гремели барабаны.

— А сыр Исцеления? — спросил он холодно. — Про него ты тоже солгала?

— Итан, прости… — я взглянула на него с мольбой. — Я правда хотела всё рассказать, просто тогда ещё не могла до конца тебе довериться. Обещаю, ты попробуешь козий сыр. Если не выйдет приехать к нам, я сама доставлю на остров Звёзд пару головок.

Он вдруг усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли доброты или веселья:

— Обещаешь? Чего теперь стоит твоё жалкое обещание, лживая торговка?

Он резко встал с кровати, подошёл к окну и застыл у него, уставившись в черноту за стеклом.

— Пожалуйста, пойми меня. Я не хотела врать. Не хотела, чтобы ты плыл с нами на Проклятый остров. Не хотела вообще впутывать тебя во всё это, чёрт побери.

— Что же изменилось?

Я не сразу поняла, к чему он клонит. Я ведь уже всё сказала… Или он хотел услышать это ещё раз?

— Ну… во-первых, теперь я тебе доверяю. А во-вторых, ты сам всё видел. Тот глаз в позолоченной раме. Точно такой же и на письме с предупреждением о торнадо. Я хочу вернуться в ту странную комнату, чтобы понять, как всё это связано.

— И при чём здесь я?

Я застыла. Неужели для него всё это и правда звучит как нечто его не касающееся? Ведь мы вместе оказались в той зловещей комнате. Ещё совсем недавно он задыхался у меня на руках, а я поила его странной жидкостью, которая вернула нам воздух в лёгкие. И неужели ему даже неинтересно, что это была за комната, как мы туда попали и при чём тут Луи и надвигающаяся на остров Торговцев катастрофа?

— Я не прошу тебя идти со мной. Это не твоя забота. Но если ты будешь рядом… мне будет спокойнее, — как можно мягче произнесла я.

Он медленно обернулся, в его взгляде читалось ледяное презрение.

— Удивительно, как ловко ты выбираешь моменты, чтобы казаться слабой. Я поверил в твою искренность, хотя когда-то поклялся себе никогда не связываться с торговцами. Когда тебе было удобно, ты врала, водила меня за нос, играла роль. Но теперь всё вышло из-под контроля, обстоятельства не на твоей стороне. Ложь больше не работает, и ты рассказываешь правду. Не потому, что доверяешь мне, а для того, чтобы воспользоваться мной. Ты хочешь получить мою помощь в обмен на свою искренность. Ты — заурядная торговка, такая же, как и все.

Его слова меня парализовали.

— Это всё, что ты услышал?! — я резко встала. — Да, я врала! Да, выкручивалась, потому что у меня не было другого выхода! Но, ради всех святых, сейчас не момент для оскорблённой гордости. Остров Торговцев под угрозой. Мой дом. Мой народ. Люди, которые даже не знают, что им осталось совсем немного! И ты стоишь тут, бросаешься прошлыми и настоящими обидами, будто это единственное, что сейчас важно. Удобная позиция. Очень достойно с твоей стороны. И, главное, время-то какое подходящее выбрал!

— Уходи.

— Что?

— Уходи, — повторил он. — Мне тошно даже смотреть на тебя. Ты лживая торговка, и тебе здесь не место.

— Итан…

— Проваливай. Хоть в ту странную комнату, хоть в океан — куда угодно. И к утру, чтоб ноги твоей не было на острове Звёзд. Молись богам, чтобы мы больше не встретились, подлая лицемерка! — его слова сочились ядом, отравляя меня изнутри. Жгли хуже самой сильной пощёчины, пробирая до самой души.

На мои глаза невольно навернулись слёзы, я никак не ожидала от Итана такой реакции. Не сказав ни слова и лишь прикрыв рот дрожащей рукой, я опустила взгляд, выбежала из комнаты и взлетела на третий этаж, не чувствуя ног. Когда я наконец захлопнула за собой дверь коморки, то упала на пол и разрыдалась.

Глупая. Глупая, глупая, глупая! Просто дура. Я обманула его. Соврала тому, кто чуть не погиб ради меня. Он спускался в трещину Гнева, попал в плен к пиратам… И о чём я вообще думала?! И эти его слова… В них действительно есть доля правды. Я решила рассказать ему всё лишь тогда, когда мне понадобилась его помощь и поддержка, хотя могла сделать это куда раньше, Итан ведь не раз доказывал мне свою верность. А я продолжала врать. Врать, зная, как тяжело он доверяет людям, особенно торговцам. Ещё и утешала его, убеждая, что мой народ вовсе не лживый и продажный, а…

Рыдания захлестнули меня. Слёзы разъедали щёки, горло саднило. Хотелось исчезнуть. Раствориться. Перестать существовать в этом мире. Тогда рука сама потянулась в пауч, и пальцы почти сразу нащупали холодную, удивительно лёгкую стеклянную сферу…

Глава 40 — Странное место

Мраморный, мерцающий пол под ногами. На стене — глаз. Стол, стул, ковёр — всё, как и в прошлый раз. Удушье, запах шоколада, серебряная чаша на том же месте, где мы её оставили. В комнате за время нашего отсутствия ничего не поменялось. Совсем ничего. Я ещё раз оглянулась, проверяя, не показалось ли мне, и от удивления застыла на месте.

Помещение было залито ослепительным солнечным светом. Казалось, он сиял даже ярче, чем в прошлый раз. Но ведь сейчас ночь! Неужели меня перенесло и во времени тоже? Прозрачный стеклянный шарик… Что же за магия в тебе скрыта? И для чего она нужна?

Я смотрела на сферу в ладони и не могла понять — куда она меня забросила? В прошлое?.. В будущее?.. Чёрт его знает. А ведь в настоящем меня ждёт моя жизнь. Нужно рано встать, забрать козу и идти в порт. Отплыть на тартане к острову Торговцев, вернуть лазурную… Заодно поближе познакомить Оливера с тёткой и Сильвией, может быть, матрос действительно останется со мной в хозяйстве. Но до этого, конечно, ещё далеко. Нас ждала работа над лампой и спасение острова от торнадо.

Так зачем я здесь? Сдался мне этот глаз, да и письмо. Пусть горят они синим пламенем!

Я посмотрела на картину в позолоченной раме. Одинокий глаз уставилась на меня пустым взглядом, и в нём было что-то невыносимое. Внезапно меня пронзила простая, но в то же время пугающая мысль: даже если я сейчас вернусь, мне не будет покоя. Эта комната будет преследовать меня днём и ночью. Я буду мучиться, грызть себя, снова и снова возвращаться сюда мыслями, как к недочитанной истории. Любопытство будет выжигать изнутри. Не неделю, не месяц. А годами. Я хочу домой, хочу пасти по утрам коз, но это желание слабее. Гораздо слабее, чем жажда понять, в чём тут, чёрт побери, дело.

Я подошла к окну и выглянула из него. Залитая тёплым светом улица напоминала летний пейзаж. Дорога, вымощенная песочная брусчаткой уходила куда-то вверх, а между её плитами пробивалась сочная трава и крошечные синие цветы.

По обе стороны улицы тянулись аккуратные домики, на первый взгляд очень похожие друг на друга: скатные черепичные крыши цвета красного кирпича, светлая штукатурка. Даже окна выглядели почти одинаково, и, что странно, все были зашторены. Однако, приглядевшись, я заметила, что у каждого дома была своя изюминка. У одного — крыльцо с жёлтым козырьком, у другого — балкон, увитый растительностью. А у третьего и вовсе — настоящий пруд на лужайке, а в нём лилии.

По роскошной обстановке странной комнаты я предположила, что очутилась на острове Короны и Святых. Но храмов на улице видно не было. Зато повсюду раскинулись цветы и травы. Вероятно, это был остров Лекарей. Лекари издавна выращивают целебные растения, и те, кто там бывал, говорят, что их остров напоминает настоящий ботанический сад. Но что, если все эти цветы — не более чем часть продуманного ландшафта, высаженная по прихоти самого Короля? А храмы расположены на другой улице?..

Впрочем, гадать сейчас, что это за остров, было пустой тратой времени. Я знала одно: нужно выбираться отсюда и идти к океану. В порту, скорее всего, удастся понять, куда меня занесло. А заодно и разузнать о глазе.

Выйти через дверь я не решилась: блуждать постороннему по дому — верный способ вызвать подозрения. Окно показалось самым очевидным вариантом. Я подняла раму, та легко поддалась. Перебросила ногу через подоконник и спрыгнула на деревянный настил. Это было что-то вроде низкой террасы, только без перил. Она переходила в узкую тропинку, которая вела вниз, петляя между домиками. Я не знала точной дороги к порту, но океан ведь не бывает на холмах, значит тропинка шла в нужном мне направлении.

Мои волосы развевал сильный ветер, однако вокруг царил странный покой. В нём чувствовалось что-то неестественное. По пути я не встретила ни одного прохожего. Улица выглядела обжитой: свежие следы от колёс, где-то сушилось чистое бельё. Но при этом ни души. Словно кто-то стёр всё живое с холста, оставив лишь фон.

Тропинка вывела меня к беседке, сплошь оплетённой виноградной лозой. Гибкие побеги с крупными резными листьями обвивали деревянные балки, а с крыши лениво свисали зрелые кисти тёмных ягод.

— Ядовитые, наверное, — подумала я.

У самого края, вплотную к перилам, росло дерево с оранжевыми плодами. Я протянула руку и сорвала один. На ощупь он оказался тёплым, с нежной, чуть бархатистой кожицей. Я поднесла его к лицу и сразу узнала медовый запах. Абрикос. Моя рука резко одёрнулась. Абрикос?! Но ведь в этом году на всём архипелаге не уродился ни один фрукт, за исключением кислых яблок! Тогда что это за дерево? Декоративное? Или одно из тех, что сажают Лекари — с плодами не для еды, а для микстур и мазей? А может, этот абрикос тоже ядовитый, как и виноград? Не желая рисковать, я оставила фрукт на ограде беседки и поспешила дальше.

Внезапно из-за поворота показался человек. Он шёл навстречу мне нетвёрдым шагом, щурясь от солнца и прикрывая лицо ладонью. Белая мантия с капюшоном, сдвинутым на затылок, развеяла все мои сомнения. Да это же лекарь! Я слышала, что именно такие мантии они и носят. Правда, по его походке мне сразу стало понятно: на остальные вопросы он вряд ли ответит. Лекаря знатно качало из стороны в сторону, а в руке у него поблёскивала стеклянная бутылка. Может, со спиртом для целебных настоек… но это вряд ли. Скорее — для других целей.

— Девочка, ты чего… одна тут ходишь… — пробормотал он, запинаясь. — Да ещё и посреди ночи…

Посреди ночи?! Я уже хотела отмахнуться от его слов: пьяный бред, не иначе. Однако… по часам действительно была глубокая ночь. Это объясняло и безлюдные улицы, и зашторенные окна домов. Но как, чёрт возьми, это объясняет солнце, сияющее в зените?!

В голове творился настоящий хаос: мысли спорили друг с другом, ни одна не держалась достаточно долго, чтобы за неё можно было зацепиться. И вдруг… всё стало предельно ясно. Это был не остров Лекарей. И не остров Короны. Я оказалась в совершенно другом месте. В противоположности острову Звёзд. В месте, где всегда был день и постоянно сияло солнце.

Незнакомец подошёл чуть ближе ко мне, и я смогла разглядеть его сухое, фиолетовое лицо.

— Дьявол… — вырвалось у меня.

Да он же был точь-в-точь, как Морисса! Тоже болен, бедолага! Мужчина испугался меня не меньше — отшатнулся, уставился своими широко расставленными чёрными глазами и спросил:

— У тебя кожа… странная. Ты откуда такая взялась? Болеешь что ли?

Я застыла в изумлении. Казалось, всё внутри меня замерло, даже сердце перестало качать кровь. Это у меня кожа странная? Это я болею?! Или…

После его слов всё неожиданно связалось воедино. Народ острова, где всегда была ночь, отличали чёрные мантии и белоснежная кожа. А здесь, в месте вечного дня, вполне могли жить люди с фиолетовыми лицами: пигмент, скорее всего, защищал их от солнечного излучения. А обветренность лица и рубцы легко объяснялись местным климатом — сильным ветром и сухим воздухом.

Всё это означало только одно: Морисса не была больна. Она принадлежала к народу, живущему здесь. А стеклянный шарик, который загадочно появился на моём покрывале, был ключом к её дому. Она обронила его, когда лечила ожог на моей руке. Теперь и стало понятно, откуда у Мориссы взялась мазь от ожогов. Лекари вполне могли создать такую для тех, кто живёт под палящим солнцем день и ночь, где ожоги — дело привычное.

Но чем яснее становилась картина, тем больше в ней открывалось пробелов. Пару лет назад Морисса появилась на берегу острова Звёзд. По словам Итана, её семья погибла у неё на глазах в океане. Теперь девушка называет отцом и матерью совсем других, чужих ей людей, а сама с недавних пор замужем за звёздником. Если всё это правда, то зачем ей шарик, переносящий в родные края? Зачем держать его при себе? Её до сих пор что-то связывает с этим странным местом? А может… может ли быть, что Морисса — тайный агент?!

— Пугаешь ты, девочка… — выдохнул мужчина, косясь на меня с опаской.

Мне нечего было ответить. Я стояла, как вкопанная, растерянная до онемения. Пошатываясь, он побрёл дальше, пока не скрылся за ближайшим поворотом. Я осталась одна. И, честно говоря, именно этого мне сейчас и хотелось.

Нужно было идти к океану. Может, ночью в порту никого и не окажется, но табличку с названием этого острова я точно найду. Этого будет достаточно, хотя бы на данный момент.

На фоне всех странностей, накрывших меня одна за другой, как волны в шторм, даже солнце среди ночи уже казалось пустяком. Я всё ещё пыталась вести список необъяснимого, но он становился слишком длинным. И всё же я знала, что разберусь со всем. Может, и не сразу. Но разберусь.

Разберусь с этим странным местом. Разберусь с тем, что это за фиолетовый народ, и что это за защита, от которой становится трудно дышать. Разберусь, почему серебряная чаша с запахом моего любимого десерта спасает от этой удушающей силы. Разберусь с одиноким глазом. И с тем, как связаны Луи, торнадо и Морисса. Что за тайну они хранят? Разберусь с ожогом, который получила во сне. Разберусь со всем.

Глава 41 — Новые загадки

Я всё шла и шла, но океан оставался где-то вне досягаемого. В какой-то момент спуск закончился, пришлось свернуть на другую улицу, увы, и она вела куда-то не туда. Я заблудилась — в этом уже не было сомнений. Вдруг передо мной вновь появилась та самая беседка с тёмно-синими, на вид ядовитыми ягодами винограда и декоративным абрикосом, который я оставила на ограде. Впрочем, окажись фрукт настоящими и съедобными, я бы уже не удивилась и этому.

Людей не было видно, окна по-прежнему оставались зашторенными. Но тени изменились. Солнце в этом месте всё-таки двигалось, и только оно напоминало мне о том, что время идёт.

После очередного перекрёстка взгляду открылась городская площадь. Просторная, вымощенная светлым камнем, она сразу напомнила мне один из рынков на острове Торговцев. Её опоясывали навесы, под которыми выстроились прилавки с натянутыми пёстрыми тканями. В самом центре площади лежала затёртая мозаика. Она выглядела так, словно по ней шагали день за днём в течение десятилетий. Поблёкшие фрагменты глазурованной керамики складывались в сложный, не сразу различимый узор. Кое-где из стекла было выложено нечто, напоминающее воду: оттенки колебались от нежно-голубых до тёмно-синих. А на некоторых участках даже виднелись раковины моллюсков, глубоко вделанные в камень. Время стерло с них перламутровый блеск, но кое-где они всё ещё заигрывали с солнечными лучами.

Я вгляделась, и постепенно стала различать очертания. Это была карта. Карта архипелага. Получается, жители этого странного города знают про наши острова. Но почему тогда у нас никогда не слышали о народе с фиолетовыми лицами? Мне бы точно запомнились рассказы о месте, где всегда день. А сейчас в памяти не всплывал ни один.

Я зашагала дальше. Взгляд уже почти не цеплялся за изображение глаза: он попадался слишком часто. На свисающем с балкона флаге, развевающемся на ветру. В узоре на каменном бортике колодца. На колокольчиках у парадных дверей. Повсюду.

Вдруг мне послышалось, будто меня окликнули. Я замерла и прислушалась, но вокруг было тихо. Только вот теперь у меня появилось навязчивое ощущение, что за мной наблюдают.

Я обернулась. В конце аллеи на мгновение скользнула фигура в белой мантии, которая тут же исчезла, словно её сдуло ветром. Наверное, показалось… Хотя, если бы мне сейчас кто-нибудь встретился, это бы только обрадовало. Мысли наконец начали выстраиваться в нужном порядке. Я уже понимала, какие слова подобрать, чтобы вытянуть из прохожего ответы и при этом не отпугнуть его своим внешним видом. Своей кожей, если уж говорить прямо. Светлой и чужой на фоне здешних фиолетовых оттенков.

Оказавшись на окраине города, я увидела раскинувшееся поле пшеницы и другие посадки — настоящий огород. За ним возвышалась мельница, а дальше, вдалеке, виднелся роскошный замок. Он был почти как на рисунках в книгах об острове Короны и Святых, которые я когда-то рассматривала, только с совершенно иной архитектурой. А ещё слегка уступал королевскому по величию.

Я пошла вдоль поля, невольно разглядывая дома. Теперь это были солидные постройки с просторными дворами. В одном из них, под навесом, явно что-то собирали. Всюду были разбросаны шестерёнки, колесики, деревянные корпуса — всё это напоминало детали какого-то устройства. Может быть, магического. А может, и нет.

На нашем архипелаге за каждым делом стоит свой остров. А тут… Я словно попала в царство с размытыми границами: и площадь с прилавками, как на настоящем рынке, и мастерская, и травы, растущие на каждом углу и так похожие на целебные, — и даже замок! Странное место… Очень странное. Какая магия способна поддерживать столько направлений на одной земле? Должно быть, ядро этого места, будь то остров, полуостров или даже целый континент — наверняка особенное. И чем дольше я бродила среди улиц этого края, тем явственнее проступали новые загадки.

В воздухе внезапно промелькнул запах соли и водорослей… Океан! Я бросилась в ту сторону, откуда дул ветер. По правую руку тянулось поле пшеницы, слева мелькали дома, но вскоре и они, и пшеница закончились. Поле сменилось кукурузным, теперь оно окружало меня со всех сторон. Высокие стебли шуршали, мягко хлестали по рукам, но я не останавливалась, протискивалась вперёд, будто за этими зелёными стенами вот-вот покажется океан. А может, и сразу порт, если судьба окажется благосклонна ко мне.

Наконец кукуруза расступилась, и тропинка пошла вниз. Спуск напоминал утёс, и я уже была готова увидеть берег — песок, воду, прибой… Но никакого берега не оказалось. Вместо него, там, внизу за краем земли, зияла чёрная бездна. Ни дна, ни даже намёка на воду — только густой мрак, затягивающий взгляд.

Это была не трещина, как на Проклятом острове, даже у самой широкой из них где-то вдалеке виднелся противоположный край. Здесь же — ничего. Казалось, земля просто кончилась. Там, где должен был быть океан, начиналась пустота, уходящая в чёрную бесконечность. Солёный ветер, всё ещё трепавший мои волосы, оказался фальшивым ориентиром.

Не знаю, была ли это отдышка от бега, реакция моего тела на потрясение или просто вдруг закончился эффект жидкости, дарующей дыхание, но в следующую секунду воздух покинул мои лёгкие. Я снова почувствовала удушье, как в той комнате, с которой началось моё странствие по этому месту. Но на этот раз серебряной чаши под рукой не было: я вернула её во второй ящик стола, чтобы замести следы своего присутствия. Всё-таки нехорошо трогать чужие вещи, и мне бы не хотелось, чтобы хозяин дома, кем бы он ни был, узнал об этом инциденте. Но как я могла не учесть очевидное? Ничто не вечно, и действие зелья не исключение. Неужели за этот промах мне придётся заплатить собственной жизнью?

Шум в ушах накрыл гулом, и мошки заплясали перед глазами. Каждый вдох резал горло, будто я глотала стеклянную крошку. Ноги подкосились, тело повалилось на влажную землю. Пальцы сжались, пытаясь ухватиться за неё, но та лишь просочилась сквозь них вязкой грязью. Я теряла себя. Сердце забилось где-то в шее, отзываясь ударами в виски. Слёзы подступили к глазам. Я пыталась вдыхать — даже сквозь резкую, режущую боль, но уже не выходило. Диафрагму будто свело судорогой, и воздух, хоть и пустой, больше не проходил. Всё было тщетно.

А потом я вдруг почувствовала себя пером, выскользнувшим из плотно набитой подушки. Таким лёгким. Почти невесомым. Казалось, ещё чуть-чуть и следующий порыв ветра подхватит меня и унесёт далеко-далеко, куда-то за горизонт. Туда, где нет необходимости дышать. Мне так хотелось, чтобы это случилось как можно скорее. Я закрыла глаза и представила, как вот-вот наступит покой. Настоящий, вечный покой.

И он почти пришёл. Пришёл бы, если бы не этот чёртов запах, донимающий разум. Резкий, навязчивый и до боли знакомый. Аромат шоколада. Он всё испортил.

— Пей же, ну пей… — раздался хриплый голос.

Мои глаза оставались закрытыми. Я уже не чувствовала себя пером, и ужасно горевала об этом. Мне не хотелось возвращаться к своему тяжёлому, тягостному телу.

Да будь ты проклят, запах шоколада. Верни меня покою, ты, воплощение самого дьявола! Верни! Верни! Я ведь была так близко.

Глава 42 — Много вопросов

Вдох. Свежий, прохладный воздух наполнил лёгкие. Выдох. Ещё вдох. Казалось, я глотала саму жизнь — как воду после долгой жажды. Выдох. Я старалась дышать размеренно, но никак не могла насытиться. Мысли понемногу прояснялись. Я с усилием поднялась, сперва на колени, потом медленно встала. Земля качнулась под ногами. Всё вокруг поплыло. Зелень кукурузного поля, чёрная пропасть и белизна слились в размытый акварельный пейзаж.

Белизна? Я приняла её за блик, мимолётную вспышку света. Но она не рассеивалась. Напротив, медленно обретала очертания. Мои веки дрогнули, потом на мгновение глаза сомкнулись и тут же распахнулись вновь. Нет, не показалось: прямо передо мной стоял кто-то в белой мантии. Ну конечно! Мой спаситель. Тот, кто подал серебряную чашу и напоил меня целительной водой. Но кто он?

Я прищурилась, всматриваясь в силуэт незнакомца. Зрение всё ещё оставалось расплывчатым; ослепительная белизна его мантии мешала сосредоточиться. Я нервно сглотнула: в его осанке было что-то невыносимо знакомое. А потом взгляд прояснился, и я увидела лицо. Лицо незнакомца. Только вот незнакомцем он не был.

— Мистер Орионс? — сказала я, не узнавая собственного голоса.

— Давай пройдёмся, — предложил он.

Я кивнула. Мы двинулись вдоль утёса, обрывающегося в чернильную пропасть. Некоторое время Теон ничего не говорил, и я тоже хранила молчание. Думаю, он собирался с мыслями, ведь первой его фразой стало:

— У тебя, наверное, много вопросов.

«Много» — слишком скромное слово для всей этой необъяснимой чертовщины, что творится вокруг. «Много…» — я усмехнулась где-то в глубине души. Он и понятия не имеет, насколько. Вот только я не знала, с чего начать.

Хорошо, что Теон не позволил тишине затянуться и сам продолжил разговор, избавив меня от необходимости подбирать слова. Всё равно я бы не выдавила из себя ничего внятного.

— Уже догадываешься, что там, внизу?

Мой взгляд задержался на бездне, но сознание не откликнулось ни намёком на разгадку. Я лишь сдержанно покачала головой.

Теон вынул из-под мантии серебряную чашу и, удерживая её в одной руке, медленно повёл запястьем, словно желая рассмотреть посудину со всех сторон.

— Изумительное изделие. Великолепная, безупречная работа, — сказал он с неподдельным восхищением. — Истинное воплощение магии! Она спасла множество жизней. Когда воздух становился всё более разрежённым, дыхание превращалось в муку. Многие не выдерживали — гибли один за другим, день за днём. На протяжении многих циклов спутников люди прощались с родными здесь, на краю пропасти. Тела сбрасывали вниз, вознося молитвы о скорейшем конце этого безумия. Так продолжалось до тех пор, пока один Скромный картограф — тот самый, кто и стал виновником бедствия, — не исправил свою ошибку и не сотворил эту пиалу. Сегодня, спустя почти полтора века после изобретения первой, их появилось полным-полно. В каждом доме по несколько штук.

Я слушала в оцепенении. Его слова звучали как нелепый бред… Этому не могло быть места в реальности: ведь если бы это было правдой, об этой истории знали бы все.

— Она отличается не только тем, что дарует дыхание, пусть и ненадолго, — продолжил Теон, рассматривая чашу, — но и тем, что, будучи создана из тёмной материи, всё ещё хранит в себе светлую энергию. Её можно опустошать без всякого риска. Представляешь? А ведь обычно последствия при контакте с тёмной материей бывают… очень, очень серьёзными. Поверь, я знаю, о чём говорю.

Собрав остаток сил — пусть и скудный, — я наконец осмелилась задать первый вопрос:

— Скромный картограф? Но ведь… Сто пятьдесят лет назад над архипелагом разразился Гнев Четырёх Стихий, и вода поглотила остров Меридиан — водоворот затянул его в самую пучину океана. Говорят, в тот день, по трагическому совпадению, никто не отправился в странствие, и все жители остались на острове. Как же он мог спастись и сотворить эту чашу уже после катастрофы?

Теон неожиданно рассмеялся, что совсем сбило меня с толку.

— Гнев Четырёх Стихий… Ещё одно напоминание о том, что природе присуще слепое стремление к равновесию. Лишённая баланса, она словно теряет рассудок и обрушивается на всё живое. Так всё и началось сто пятьдесят лет назад, и с тех пор ничего не изменилось.

— Лишённая баланса? Что это значит?

— Когда Скромный картограф, имя которого остаётся неизвестным по сей день, открыл доступ к тёмной материи и дотронулся до неё, он нарушил баланс, — выдохнул Теон, убирая серебряную чашу обратно под мантию. — Да, нарушил. Пошёл против природы. Но разве можно винить его за то, что он хотел сделать жизнь своего народа лучше — и понял, как это осуществить? Ты сама никогда не задумывалась, почему архипелаг устроен именно так? Почему каждый остров зависит от другого? Почему ядро поддерживает лишь одно дело? Почему картографы, создающие маршруты для всех народов, вынуждены торговаться, чтобы купить рыбу подешевле, а заболев, ждать и молиться, чтобы лекарь успел добраться до них по их же собственным картам? Он не видел в этом справедливости. Хотел изменить систему, в которой невозможно быть самодостаточным. Хотел, чтобы ядро родного острова открыло доступ ко всем направлениям. Хотел, чтобы картографы могли выращивать еду, лечить, мастерить. Быть свободными. Но именно на этой удушающей зависимости природа и построила свой хрупкий баланс. И, нарушив его, Скромный картограф запустил нечто большее.

— Он... Он и есть причина Гнева Четырёх Стихий? — я чувствовала опустошение, выговаривая это. — Получается, его не было там? На родном острове… в тот страшный день, когда всё произошло?

Теон остановился и взглянул на меня с той тяжёлой серьёзностью, что сразу наводит на мрачные мысли. Но в глубине его глаз на миг мелькнул отблеск — еле заметный, почти неуловимый. Будто на одно-единственное мгновение в нём вспыхнула радость.

— О, милая Элианна… неужели ты ещё ничего не поняла?

Честно? Нет, я ничего не поняла. Что уж говорить — только ещё больше запуталась. И главное, какое отношение весь этот рассказ вообще имеет к моим вопросам? Теон лишь уводил меня в сторону, отвечал уклончиво, туманно. Какими-то историями полуторавековой давности, из которых невозможно было выудить ни одного прямого ответа!

Неожиданно мистер Орионс схватил меня за руку, крепко, почти по-отцовски, и подошёл ближе к краю. Наклонился вперёд, вытянув шею. Я повторила за ним и тоже посмотрела вниз, но, кроме тьмы, мне ничего не открылось.

— Там, внизу — ночной океан, — почти шёпотом произнёс мистер Орионс. — А мы стоим на острове Меридиан. Когда-то он был частью архипелага, а теперь парит в облаках высоко над тем местом, где покоился прежде. Воздух забрал его, когда пришёл Великий Раскол. И пусть уже не так стремительно, как раньше, но с тех самых пор он продолжает взмывать к солнцу.

Меня как будто ударили под дых. Снова забрали способность дышать. Выбили землю из-под ног. Хотя... какую, к чёрту, землю? Мы стоим на парящем острове, затерянном среди облаков. Никакой земли под ногами и нет — только бездна. Вернее, ночной океан. Но как это вообще возможно? Остров Меридиан поглотила вода! А воздух… он окутал весь архипелаг плотным, густым туманом. Именно так и гласит легенда.

Если слова Теона — правда, то что же это за Гнев Четырёх Стихий, где воздух играет двойную роль? Как одна стихия могла одновременно и воздействовать на остров и покрыть дымкой тумана весь архипелаг? А стихия воды? Получается, она и вовсе осталась в стороне от этих событий? Но как такое возможно?

И тут меня осенило. Я вспомнила Проклятый остров. Вспомнила густой туман, который поднялся над землёй и мешал нам отыскать тартану. Вспомнила, как наши волосы промокли насквозь и с концов стекали капли. Тогда я, конечно же, не придала этому значения. Не связала с легендой, которую пересказывают уже сто пятьдесят лет. Никто не связал. Никто.

Все считают, что туман — это воздух. Но они ошибаются. Он всегда был водой. Стихией воды, скрытой в дыхании неба. И только сейчас, здесь, на краю бездны, эта истина открылась мне.

Это открытие объясняло и герб с изображением одного глаза, непрестанно напоминавший о себе, — форму острова Мередиан, которую я поначалу приняла за лимон, лежащий на боку.

Теон говорил правду. Значит, я могла ему доверять. И всё это было только началом. Множество вопросов томились в моём разуме, а до ясности было ещё далеко; я лишь сделала первый шаг в её сторону.

Глава 43 — Тёмная материя

Сто пятьдесят лет назад один картограф решил положить конец несправедливости, властвовавшей над архипелагом. Он желал своему народу добра, счастья и свободы, хотел, чтобы картографы больше не зависели ни от одного другого острова. Но достичь этого было возможно лишь через тёмную материю — чёрную магию, губительную для человека и разрушающую саму природу. Своим выбором он очернил душу и пробудил ужасные катаклизмы — Гнев Четырёх Стихий. Воздух поднял его родной остров ввысь, и, чтобы продолжать существовать — в достатке, покое и благополучии — Скромному картографу вновь пришлось прибегнуть к запретной силе.

Первым его творением стала серебряная чаша, хоть она и была порождение чёрной магии, но, вопреки опасениям, оказалась совершенно безопасной в обращении.

Вскоре народу потребовалось больше ресурсов: пища, лечение… Скромный Картограф погружался в долгие медитации — подобные тем, что практикуют хранители с острова Архивов — и пробуждался с новыми знаниями: алхимическими рецептами для выращивания культур и создания лекарственных снадобий, чертежами магических предметов и многим другим.

Разумеется, такое разнообразие познаний и воплощений было недосягаемо для обычного ядра — если только в его основе не растекалась сама тьма.

С каждым новым пробуждением, когда скромный Картограф и другие жители Парящего острова творили плоды тёмной материи, — там, внизу, на архипелаге происходили страшные вещи. Природа стремилась восстановить равновесие, разрушая и убивая: землетрясения, метеориты, цунами, торнадо, Чёрный Мрак… Всё это было откликом на стремление одного народа жить самодостаточно, независимо. Однако и на них самих легло бремя неизбежной расплаты.

Когда баланс вновь пошатнулся, на парящем острове вдруг не наступила ночь. И больше она так и не пришла. Остров продолжал подниматься: солнце становилось всё ближе, ветра усиливались. Люди страдали от ожогов и других кожных болезней, посевы погибали.

Тогда Скромному картографу снова пришлось погрузиться в медитации. Очнувшись, он разработал не только план спасения сельскохозяйственных культур, но и особый эликсир. После его приёма людям становилось легче. Время от времени солнце всё же оставляло ожоги, но с ними уже могла справиться специальная мазь — та самая, охлаждающая и быстро заживляющая, которой Морисса обрабатывала мою ладонь.

Но беда подкралась незаметно… Все младенцы, рождённые от родителей, принявших эликсир, появлялись на свет с фиолетовой кожей и широко расставленными глазами. Единственное утешение было в том, что эликсир им больше не требовался: защита от солнца жила в них с рождения.

А тем временем, когда ночь в первый раз не явилась на Парящий остров, жители острова Звёзд заметили в небе странный космический объект — новый спутник, которого прежде там не было.

— Думаю, ты уже видела его, — заметил Теон. — Через витражные окна в ванной на третьем этаже.

Мой рот раскрылся в изумлении, и я не смогла его закрыть, словно челюстные мышцы утратили способность к движению.

— Анана… — проговорила я, едва слышно.

— Да, именно она. Учёные решили, что ночь выдалась особенно яркой. Подобное уже случалось — и тогда на небе тоже появлялись далёкие, прежде неизведанные планеты и звёзды. Совет поручил исследовать новый спутник тому, кто был самым свободным… и, если честно, занимал своё кресло скорее для вида. Специалисту по доставке продовольствия на остров Звёзд — Грегори Орионсу, моему пятому предку по отцовской линии.

Его недооценивали, а между тем он был одним из лучших наблюдателей. Мог часами сидеть у телескопа и слушать шёпот звёзд. А звёзды, если их кто-то слушает так упорно, могут поведать многое… Но проблема заключалась в том, что к тому времени и на острове Меридиан уже были свои наблюдатели — и, надо признать, весьма хорошие. Разумеется, звёзды рассказали и им — о человеке, который разгадал тайну пятого спутника. Который знает, что есть остров, по какой-то причине скрытый в облаках. А если тайна стала известна одному, то рано или поздно о ней узнают все. В том числе и король. Это грозило настоящей катастрофой для независимого народа.

По мере продолжения рассказа Теон становился всё выразительнее, всё ярче. Я никогда не видела его таким эмоциональным. В его голосе звучала та самая особенная интонация учителя, беззаветно влюблённого в свой предмет. А дальше Теон рассказал и о роли семьи Орионсов в этой истории.

Когда Грегори уже собирался писать отчёт и идти с бумагами прямо к главе совета, на пороге его комнаты вдруг возникла белая пелена. Развеявшись, она обнажила фигуру в белой мантии — перед ним стоял представитель совета Парящего острова. Именно он убедил мистера Орионса сохранить тайну. Не безвозмездно, разумеется. Они заключили сделку: молчание в обмен на золото и некоторые труднодоступные для архипелага продукты. Какао-бобы, например. Бывшие картографы быстро перешли на другую валюту. А золотые монеты, хранившиеся в закромах, начали поступать прямо в руки Грегори. Не все сразу, разумеется — договор был заключён на века. По сей день Парящий остров продолжает выплачивать свой долг за молчание.

Как я уже упоминала, мистер Орионс, тот, что далёкий предок Теона, был человеком весьма сообразительным. Он понял, как и тайну сохранить, и своему народу помочь. Грегори не присвоил себе ни монеты — напротив, он стал направлять эти средства на закупку продовольствия для острова Звёзд. Формально сумма расходов в отчётах оставалась прежней, а лишние деньги, которые никто не учитывал, просто добавлялись сверху. Он уверял всех, что у него «проверенные поставщики» и «особые скидки» — и никто не задавал лишних вопросов. С таким подходом он быстро поднялся по карьерной лестнице и со временем занял пост главы совета — при этом сохранив и связи с «проверенными поставщиками», и полный контроль над исследованиями Ананы.

Время шло, Грегори старел. Он понял: унести тайну с собой в могилу — значит поставить под удар всё, чего удалось достичь. Но стоило правде раскрыться — и вместе с ней исчезла бы та внезапная роскошь, в которой начали жить звёздники, а сам Парящий остров оказался бы снова в опасности. Тогда он передал все знания старшему сыну, в котором был уверен как в самом себе. Так тайна продолжила жить в потомках дома Орионсов.

— Значит, Итан знает, да? — спросила я, не скрывая отчаяния.

— Нет, не знает, — вдруг сказал Теон. — Возможно, он тебе об этом не говорил, но между нами был серьёзный конфликт. После него я уже не мог ему доверять…

— Говорил, — коротко ответила я.

— Тогда, полагаю, ты и о Мориссе знаешь... О том, что она должна была стать его женой.

Заморская девица с фиолетовым лицом… Иностранка. Кто она, чёрт побери? Теон вывел меня на ещё одну тропу, ведущую вглубь тайн, о которых я и не догадывалась. Только вот истина оказалась мрачнее даже самых безумных предположений.

Морисса действительно была родом с Парящего острова. Мало того, она оказалась ещё и представительницей великой династии. Прямым предком его величества… Скромного картографа.

Скромный Картограф. Почему он сделал то, что сделал? Как именно ему удалось добраться до тёмной материи, дотронуться до неё? Он уходил в медитации… Но как? Что это были за медитации, способные открыть доступ к запретному? Разгадка крылась в том, что он был Пробуждённым.

Пробуждённые, подобно хранителям с острова Архивов, способны погружаться в медитации, но куда более глубокие, на совершенно иные уровни. Их сознание проникает в самое сердце магии — туда, где переплетается светлая материя ядра острова и приоткрываются врата к запретному: к тёмной материи, по своей природе недоступной человеку.

Будучи Пробуждённым, Скромный картограф сумел открыть врата к тёмной материи своего родного острова… Он освободил её, вступил с ней в контакт. И оставался единственным, кто обладал таким даром, до самой смерти. Когда его не стало, Парящий остров продолжил существовать лишь по инерции, цепляясь за созданное прежде. Плоды чёрной магии иссякали, прибегали к ним всё реже, а взамен природа даровала покой над архипелагом — катаклизмы почти прекратились.

Затишье длилось до тех самых пор, пока внучка Скромного картографа не пробудила в себе дар Пробуждённой. Тьма проснулась вновь и начала распространяться по роду, словно наследственная болезнь. Этот дар передаётся и по сей день потомкам династии Скромного картографа.

Той самой внучкой была прапрабабушка Мориссы. А это значит, Пробуждёнными могут оказаться дети, внуки или правнуки самой Мориссы.

Но тогда зачем было отправлять её на остров Звёзд? Зачем придумывать всю эту историю с разбитым кораблём? Пытаться устроить брак с одним из сыновей Теона?

— Как бы тебе это объяснить… — мистер Орионс на мгновение замолчал, словно примеряясь к мысли, с какой стороны подойти. — Её потомок с даром Пробуждённого появится на свет под звёздами. Когда он подрастёт, с правильными наставлениями он станет Скромным… звёздником. Сумеет открыть дверь к тёмной материи уже в ядре острова Звёзд. Поднимет его ввысь — но не к облакам, нет. Великий Раскол был ошибкой, и мы, разумеется, постараемся её не повторить. С тёмной материей наш остров сможет освободиться не только от проклятия вечной ночи — перед ним откроется совершенно новый горизонт, с ремёслами и направлениями, прежде немыслимыми для звёздников! И тогда тем, кто рождён вне звёздного покрова, без дара — как могли бы выразиться некоторые, — больше не придётся по достижении совершеннолетия покидать родные земли. Не будет нужды скитаться в поисках судьбы на чужом берегу, уходить в океан или работать в трактирах. Искренний, от сердца сделанный выбор определит место каждого. Наш народ, наконец, обретёт подлинное спокойствие.

Меня пронзил ледяной ужас. Нет… Он не мог сказать это вслух.

— Но ведь тогда катаклизмов станет ещё больше! — выкрикнула я, стиснув кулаки так сильно, что ногти врезались в кожу.

— Мы не можем знать наверняка, — произнёс Теон стальным голосом с пугающим самообладанием. — Если подойти к этому с умом, вовсе не факт, что катаклизмы усилятся. С тёмной материей можно научиться обращаться. Я и сам сейчас работаю с ней: отслеживаю причинно-следственные связи, определяю, какие плоды чёрной магии приводят к разрушениям — ещё до того, как они происходят. Лучше всего, конечно, разбираюсь в атмосферной динамике, но не ограничиваюсь ею — изучаю влияние тёмной материи на весь спектр природных бедствий архипелага. Все наблюдения я фиксирую и отправляю магической почтой прямо в кабинет специальной комиссии Парящего острова. Там решают, допустимо ли повторное использование того или иного плода. Взвешивают необходимость и последствия. Если последствия оказываются тяжёлыми… ну, скажем, торнадо, способное снести половину острова, — они прислушиваются. И больше не прикасаются к плоду. Стихия, конечно, всё равно случается, но впредь они хотя бы будут знать, чего следует избегать, — сказал Теон и тут же с неожиданной мягкостью добавил:

— Ты должна понимать, Элианна, народ этого острова не изверги. Они не стремятся разрушить архипелаг. Да, теперь они независимы от остальных, но сердце-то у них осталось.

Меня словно ударило молнией. Реальность — и без того шаткая — разбилась на острые осколки. Я осталась одна, среди оглушающей пустоты собственных мыслей. Воздух как будто стал гуще. Я смотрела на Теона и не могла поверить в то, что только что от него услышала.

— Т-т… торнадо?! — с трудом сорвалось с моих пересохших губ. — Как тот, что должен вскоре обрушиться на остров Торговцев?

— Откуда тебе про него известно? — его брови сошлись в мрачной складке.

Я на мгновение замялась, но тут же взяла себя в руки:

— Из письма. Которое написал ваш брат, Луи.

Мистер Орионс заметно вздрогнул, его зрачки расширились. Лицо отразило неподдельное замешательство.

— Луи? Мой брат не мог написать никакого письма — ни о торнадо, ни о чём-либо ещё, связанном с этим. Он ведь ничего не знает. Для него, как и для всех, Анана — просто спутник, внезапно появившийся на геостационарной орбите около полутора веков назад.

Тогда я вынула из пауча коричневый, изрядно пожёванный конверт и протянула его Теону.

— Откуда оно у тебя? — спросил он, разворачивая послание.

— Коза вытащила из коробки на третьем этаже.

Мне уже было всё равно, что мистер Орионс сочтёт меня невежей за то, что я прочитала чужое письмо. После всего услышанного, у меня и самой найдётся немало поводов упрекнуть Теона.

Мистер Орионс провёл руками от висков к подбородку и закатил глаза, будто внезапное воспоминание пронзило его, как головная боль.

— Уф… Я напрочь забыл, что так и не отправил его… — он тяжело выдохнул и сцепил пальцы на затылке. — Вероятно, тогда положил это письмо поверх других бумаг, потом накидал сверху ещё кипу ненужных — и, решив, что всё это макулатура, запихнул в коробку и убрал на хранение в спальню, которую Луи и без того завалил до отказа.

Мне тоже хотелось схватиться за голову, да посильнее. Всё, во что я верила, трещало по швам. Я судорожно цеплялась за последнюю нить ускользающего от меня понимания. Получается, Луи не писал это письмо? Но ведь он сам признался мне! Говорил, что сожалеет об острове Торговцев, что будет молиться за мою семью… Если не торнадо, то что же, чёрт побери, он тогда имел в виду?!

Ответ пришёл внезапно. Цунами. Тем утром Луи наверняка прочитал Королевский вестник ещё до того, как вернулся на остров Звёзд после паломничества. Там и было написано про бедствие на острове Торговцев. Ну конечно. Вот почему он выражал сочувствие. Он говорил не о торнадо, а сожалел о том, что уже произошло…

Мне стало мучительно стыдно. Хотелось вымыть рот с мылом. Но слова — не пятна: их не смоешь, даже если очень хочется. Луи не заслуживал ни одной из тех грязных, отвратительных фраз, которые я тогда ему кричала.

Теон протянул мне конверт и произнёс:

— Элианна, клянусь богами, как только вернусь — тут же перепишу отчёт и немедленно отправлю его в комиссию.

Я убрала письмо в пауч и уже открыла рот, готовая выплеснуть всё, что накопилось за время нашей прогулки. Хотела сказать, что так нельзя, что жертвовать чужими жизнями ради чьего-то удобства и благополучия недопустимо. Но мистер Орионс опередил меня, прервав мысли неожиданным вопросом:

— Я всё не могу понять: как ты догадалась, что глоток из серебряной чаши позволит дышать в этом разреженном воздухе? И где ты её вообще нашла?

— Она… — я запнулась. Всё произошло совсем недавно, но в памяти всплывало словно размытый сон. — Пахла моим любимым десертом. Как будто звала.

— Такое бывает только если ты уже прикасалась к ней раньше…

— А я прикасалась.

Теон не скрыл удивления.

— Мой друг-рыбак вытащил точно такую же из сетей, — пояснила я. — Видимо, на этом острове к ним относятся не столь бережно, раз позволили одной оказаться в океане.

Уголки его губ изогнулись в ухмылке, и следом прозвучал хриплый смешок. Мы прошли ещё несколько метров и вновь очутились там, где встретились. Слева тянулось кукурузное поле, справа — чернильная бездна. Точнее сказать, ночной океан, над которым вдали уже брезжил рассвет.

— Элианна, ты не можешь вернуться домой, — неожиданно заявил мистер Орионс.

— Что? — глухо отозвалась я.

— Ты должна понять меня… Дом Орионсов из поколения в поколение хранит тайну Парящего острова. Это тяжёлая ноша. Когда-то мой отец отказался её нести. Устал. Решил: с него хватит. Я не мог этого допустить и, прибегнув к тёмной материи, лишил его рассудка. Это дорого мне обошлось. Я потерял голос… и не только. Совету требовался новый глава: Платониус Орионс еле помнил, кто он такой, и уже не мог выполнять свои обязанности. В его памяти уцелела лишь атмосферная динамика, без следа воспоминаний об Анане. Ни один лекарь не смог ему помочь, ни одна микстура Исцеления. Он потерял себя безвозвратно, как потерял и свой статус. Это было нелегко. И управление целым островом без должной подготовки далось не легче…Однако, окажись я вновь перед тем самым решением — я бы повторил его без колебаний. Потому что таков единственный верный путь. Поверь мне… и пойми, почему ты не можешь вернуться назад.

Он сделал шаг в сторону кукурузного поля, обернулся, схватил меня за плечи — и, не сказав больше ни слова, толкнул в чернильную пустоту.

Я очень хотела снова стать пером — и стала. Лёгким, почти невесомым. Летящим навстречу холодному, глубокому океану.

Недаром говорят: «Бойтесь своих желаний».