Гнев человеческий

Глава 1

Он помнил, что обещал, но был не в силах справиться. Он не помнил, что говорил в тот день, смутно помнил, что сделал. Мысли мешались, они бегали по всей голове в надежде найти себе место. Всё тело было в синяках и ссадинах, руки не слушались. Раны по-прежнему кровоточили, но он всё так же не придавал этому значения. Перед глазами всё расплывалось. Очередная тёмная комната теперь казалась лишь пространством, в которое он едва умещался. Мужчина не мог оттуда выйти, но ему это и не нужно было. Он заслужил. Заслужил тьму, заслужил этот беспорядок в голове, заслужил одиночество. Тогда он мог лишь наблюдать, как медленно и болезненно сходит с ума. Много лет его болезнь прогрессировала, становилась сильнее, пока в конце концов не одержала над ним победу. В комнате было холодно. Осенний ветер пробивался из едва заметных щелей и окон. Мужчина слышал шум листьев, жалкие слова проходящих внизу людей и гудящие где-то вдалеке сирены. Вся его одежда была до нитки разорвана и местами испачкана кровью. Мужчина весь дрожал. Еще немного — и кто-то должен прийти. Кто-то должен ему помочь, выслушать и сказать, что он был прав. Сказать, что он вовсе не виновен. Но никого не было. К нему никто не спешил. Он помнил те странные запахи, что были повсюду. Запах свежего табака, запах пота и канализации. Запах настенной краски, запах сырости, а главное — запах гнили. Сколько бы он ни пытался привыкнуть, сравнить её со всеми остальными запахами, ничего не выходило. Она в корне отличалась от остальных, и мужчина не мог ничего с этим сделать. Он продолжал вдыхать этот запах, и с каждым глотком ему становилось всё хуже. «Это глупый сон, так? ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИТЕ МНЕ, ЧТО Я ВСЕ ЕЩЕ СПЛЮ. Кто-нибудь? ПРОШУ… скажите мне правду...»

— Куда меня занесло, — шепотом произнёс он, устремив свой взгляд в самый тёмный потолок из всех, что он видел. Несколько часов назад разбитого мужчину доставили в отделение и заперли в досрочной камере. С этими словами все его мысли оборвались, и в голове стало пусто. Слезы навернулись на глаза, но он не заплакал.

Гораздо позднее во мраке одной из тюрем:

Время было позднее, около полуночи. Молодой мужчина лежал на своей койке посреди одиночной камеры. Весь потрёпанный, худощавый до костей, он вертелся из стороны в сторону в попытке заснуть. Его кожа была бледной, но чуть покрасневшее лицо уже практически не выдавало признаков тревоги.

Было тихо, никто не смел говорить. Всё на время замерло, выжидая рассвета. На полу камеры отражалась едва заметная тень оконной решётки. Яркий месяц скрывали серые тучи, и он только изредка показывался в небе. В ту ночь не слышались даже обыденные звуки сирен или самые простые разговоры охранников. Мужчина лежал, устремив взгляд в потолок. Теперь он был в состоянии принять всё то, что произошло. Теперь он мог здраво рассуждать и мыслить внутри себя. Только внутри себя — говорить с другими он не мог.

Произошло так много, и он думал, что сможет вынести всё, что случится, но теперь мужчина снова захотел говорить. Рассказать обо всём на свете. Рассказывать о своих нелепых прожитых днях, поделиться всеми переживаниями и чувствами — только вот никого не было. Не было того, кому он мог бы довериться. Была только исписанная им же тетрадь, лежавшая рядом с койкой на полу. На ней лежала одна единственная книга. Она была вся чёрная и совсем крохотная, величиной с ладонь. Позолоченные буквы на ней были стерты, но надпись всё ещё можно было разглядеть: «БИБЛИЯ». Это были две единственные вещи, которые он смог взять с собой в неизвестность. В каком-то смысле они помогли ему. Помогли не дать забыться. Его лицо теперь не отражало ничего, кроме глубокого смирения. Он не смеялся уже несколько недель, но и не плакал. Мужчина пребывал в равновесии, дышал ровно и глубоко. Однако он ощущал, что на одном из весов одна сторона с лёгкостью может покачнуться, и потом ещё долго пребывать в состоянии беспокойства, беспорядочно болтая из стороны в сторону. Он снова перевернулся на бок и закрыл глаза. «И пусть сегодняшний день станет вчерашним, — тяжело выдохнул он. — Я и не замечу, как всё закончится, правда ведь? Только вот зачем?»

Вдруг тишину нарушили приближающиеся к камере шаги. Они были тихими, но заключённому было достаточно, чтобы понять, кто идёт. Он слабо улыбнулся и приподнялся с койки. Через секунду у двери появился крупный мужчина в форме. Это был Лева, один из охранников, с которым он смог поговорить в начале пути. Он слабо кивнул и подозвал заключённого к себе. — Я принес тебе пару булок, — сказал надзиратель, — я знаю, что ты голоден. Мужчина поблагодарил его и взял уже холодные пирожки. — Как ты тут? — спросил Лева, чуть просунув голову в отверстие для подачи еды. — С твоей предыдущей смены ничего не изменилось. Тише стало, только и всего, — он принялся есть один из пирожков. — Как дом? — В порядке, по-прежнему стоит. Заключённый усмехнулся и продолжил жевать. — Марго? В порядке? — с набитым ртом спросил он. — О, да. Как всегда, цветёт и пахнет. Тебе передавала привет, — указал он на пирожки. — Ты говорил обо мне? — поднял глаза мужчина. Лева покачал головой, затем глянул на часы и без лишнего шума удалился в темноту камеры.

Дневник Саввы

Я помню нашу первую встречу. Почему-то ни с того ни с сего я осмелился заговорить с одним из охранников, хоть и думал, что не пророню ни слова ещё долгие месяцы. Но тогда слова сами выбрались наружу. Я даже не успел осмыслить, что сказал. В то время как Лева, будто ждал этих слов. Осмотрев меня с головы до ног, он улыбнулся своей загадочной улыбкой. Тогда я подумал, что мы знакомы, но это было не так. Он незаметно продолжал говорить со мной всё это время здесь. Лев помогал мне чем мог, но я до сих пор искренне не могу понять, почему. Что он нашёл во мне такого, чего не было в других заключённых.

Мы могли говорить ночами, однако никто об этом не догадывался. На различных прогулках или в самых обычных перекличках мы вели себя как ни в чём не бывало. Зачастую даже не смотрели друг на друга. Однако каждую тёмную ночь я ждал его. Я всегда надеялся, что он в очередной раз навестит меня, расскажет, как дела, расскажет о детях, обо всех слухах, что ходили за пределами тюрьмы, и он приходил. И это спасало меня.

1.

— Подсудимый, будьте добры, встать, — послышался отчетливый голос из-за центрального стола зала.

Был первый день октября двадцать второго года. За окном медленно, один за другим, падали желтые листья. В тот день солнце едва пробиралось из-за толщи сырых туч, а температура воздуха достигла пяти градусов выше нуля. В помещении было тепло, но мужчина весь дрожал. В огромном зале практически не было людей. Позади него стояли одинокие стулья с мягкими подстилками и больше ничего. Сам мужчина наблюдал за происходящим, сидя за небольшим столом в нескольких метрах от судьи. Руки его были в металлических наручниках. Тот, кто надевал их, совсем не постарался затянуть их плотнее, и мужчина на время забыл, что был скован. Он окинул пронзительным взглядом человека, сидящего слева от него, а затем пристально посмотрел на судью в черном. Это был мужчина в очках, чуть старше средних лет. Его белоснежная рука ритмично постукивала по столу, отбивая неизвестный мужчине такт.

— Вы не расслышали? — повторил он. — Поднимитесь со своего места.

Еще раз бросив взгляд на человека справа, мужчина встал. Он был слишком молод и не был готов к такому. — Савелий, — в попытке правильно произнести фамилию подсудимого, судья запнулся, однако спустя короткую паузу наконец смог выговорить сложный набор букв. Затем он продолжил: — обвиняетесь в преступлении по статье 139, 275-3 — умышленное убийство другого человека. Адвокат — вам слово.

Мужчина, который теперь стоял по боку от парня в наручниках, прокашлялся и писклявым голосом произнес:

— Прошу заметить, что мой клиент не был в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, никаких последствий, кроме единственного трупа, данное дело не понесло. Также гражданин ранее не привлекался к административной ответственности. Штрафов или арестов на его счету ни разу не было. Это первый случай. В защиту своего клиента прошу суд снизить срок до десяти лет.

В зале воцарилась мертвая тишина. Подсудимый стоял молча, устремив взгляд прямо перед собой. Там не было ни людей, ни столов, ни стульев, которые можно было разглядывать, ни чайников, ни картин, ни телефонов — ничего. Казалось, он всматривался в стену, которая находилась в нескольких метрах от него, словно сквозь и не мог поверить тому, что слышит. В зале не было его родственников или знакомых. Не было друзей или любопытных зрителей. Было тихо, только судья изредка напевал что-то себе под нос.

Почему-то мужчина не мог вспомнить, как попал сюда. Всё произошло так быстро. В голове всё ещё ничего не укладывалось. Где правосудие? Он действительно виновен? Неужели все такие слепые и не видят очевидного?

— Савелий, — раздался голос издалека, — вы слышите меня? Мужчина! Вы в состоянии говорить?

Подсудимый перевел взгляд на говорящего и медленно кивнул.

— Вы можете рассказать, что произошло? Мы хотим услышать это из ваших уст.

Он выждал короткую паузу, а затем сказал:

— Я не виновен.

— Что по вашему произошло?

Савва не стал отвечать, слова показались ему бессмысленными. Все свидетели, как один, дали показания против него. Но кому это было нужно? Он ведь знал, что не виновен. Мир не может быть настолько несправедлив. Тогда ему было трудно помочь. Он принял обет молчания, начиная с момента её смерти, сам не понимая, зачем ему это нужно. Просто — нужно. Не проронив ни слова, он бродил в поисках чего-то неопределенного внутри себя уже второй месяц. Мужчина не хотел говорить, ему осточертело все, что он видел, все, что слышал. Голоса, лица, деревья, дороги, цветы, чайники, мусорные баки, лавки около подъездов, наручные часы, кафе, рестораны и даже обычные велосипеды. Он ненавидел все вокруг. И всех. А главное — самого себя.

С этого всё и началось.

— Заседание окончено. Прошу всех подняться. Подсудимый приговаривается к двенадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима №53. В течение отбывания срока запрещены личные вещи, одежда, средства гигиены и украшения. Сотовые телефоны также запрещены. Сейчас, согласно закону, в сопровождении сотрудников милиции, вы можете отправиться по месту жительства и оставаться там до завтрашнего утра. В восемь часов офицеры заберут вас и далее согласно протоколу.

На секунду мужчине захотелось крикнуть, но он промолчал.

Все покинули уже этот пустой зал и направились по своим делам. У Саввы тоже были дела. Он поехал домой. Но можно ли теперь назвать это место домом? Он не вернется сюда следующие двенадцать лет. Не снесут ли ее? Или тьма и гниль сожрут ее изнутри? Останется лишь пустой короб, оболочка. Они будут проходить мимо и совсем не замечать его, будто ничего не было. Короб сольётся с другими многоэтажками, и никто никогда не догадается, что внутри он пустой. Не догадается, что когда-то он был полон.