«Глючная» сказка для рыжей

Глава 1. Вода, в которой тонет мир

Я всегда думала, что предательство должно быть громким. С грохотом захлопнувшейся двери, с разбитой тарелкой об пол, с оглушительной пощечиной на глазах у всей улицы. Ан нет. Оно приходит тихо. На цыпочках. И бьет точно в спину, пока ты тайком проносишь праздничный торт в честь помолвки за домом, пока гости смеются во дворе и жарят шашлыки…

И вот, когда я тихо пробиралась между деревьями, наступил тот самый момент - вид собственного жениха, прижимающего к капоту его же нового (и, ясное дело, нашей семейной кредитной) машины мою же лучшую подругу. Олю.Ту самую, с которой мы ели один пломбир на двоих в детском лагере и которая клятвенно обещала быть моей подружкой невесты.

Вместо этого она вовсю осваивала роль… другой невесты. Или что она там себе придумала.

Я видела, как он наклонился и поцеловал ее. Так же нежно, как целовал меня вчера вечером, обещая, что завтра все будет хорошо и как здорово мы проведем время.

Это был не просто поцелуй. Это был тот самый грохот захлопнувшейся двери. Та самая разбитая тарелка. Та самая пощечина. Просто совершенно беззвучная.

Первый порыв — ринуться туда, устроить сцену, размазать по асфальту и его машину, и ее шикарную укладку. Но ноги сами понесли меня в противоположную сторону. Прочь от вони шашлыка, приторного запаха ее духов и его дешевого оправдания, которое я уже мысленно слышала: «Это не то, что ты подумала! Она просто… соринку в глазу смотрела!».

Да он у нее сейчас не только в глазу, гаденыш.

Слезы душили, мир расплывался перед глазами в мерзкую водянистую кашу. Я бежала, не разбирая дороги, игнорируя крики друзей, пока под ногами не перестали хрустеть ветки и не начали скрипеть старые, полусгнившие доски. Заброшенный причал. Наше с Олей когда-то «секретное место». Ирония судьбищи, привет.

Я рухнула на колени, и боль от впившихся в кожу заноз была такой ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Это была не просто обида. Это было чувство полнейшей, абсолютной идиотки. Последней дуры на деревне, в которой все всё давно намекали, а она уши развесила на сладкие речи и делала вид, что не замечает холодность в его объятиях.

— Дура! — выдохнула я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Рыжая дура!

Самооценка стремительно падала где-то до уровня плинтуса, обильно покрытого пылью и слезами. Мне нужно было остыть. Срочно. Фигурально и буквально. Ледяная вода — идеальное лекарство от дурных мыслей и, как оказалось, от всей жизни в целом.

Я сделала шаг на край скользкой доски, готовая нырнуть в темную, прохладную гладь озера, чтобы смыть с себя этот позор, эту боль, эту любовь, которая оказалась дешевым фарсом.

Шагнула. Поскользнулась. И вместо решительного, красивого прыжка получила нелепое, корявое падение.

Удар о воду оказался ледяным и болезненным. Темнота сомкнулась над головой. Я инстинктивно барахталась, заглатывая воду с противным привкусом тины и… предательства.

Я сделала последний, судорожный вдох и ушла под воду.

Темнота. Холод. Давление в висках. Я не боролась. Позволила тяжести утащить себя на дно. Пузырьки воздуха уплывали вверх, к солнцу, которое вдруг стало таким ненужным.

«Вот и все, — промелькнула последняя связная мысль. — Как же тихо».

А потом дна под ногами не оказалось.

Вместо того чтобы упереться в илистый грунт и оттолкнуться вверх, я провалилась. Не в яму, нет. Это было ощущение падения с высоты, когда закладывает уши. Свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, погас. Бульканье сменилось оглушительным, нарастающим гулом. Меня крутило и бросало в абсолютной, непроглядной тьме. Это было не похоже на утопление. Это было похоже на то, что меня выдернули из одной реальности и швырнули в другую, пропустив сквозь какой-то космический слив.

Я не успела даже испугаться, когда все остановилось.

Выпала. Буквально. С неба. С коротким, сорванным криком шлепнулась во что-то мягкое, влажное, пахнущее цветами и мокрой землей. Удар выбил из легких остатки воздуха. Я лежала на спине, без сил, и смотрела в высокое-высокое небо, на котором сияли два солнца. Одно — привычное, желтое, но больше. Другое — поменьше, но ослепительно-зеленое, как огромный изумруд. Они заливали все вокруг сюрреалистичным, неземным светом.

Зажмурилась, снова открыла глаза. Нет, не показалось.

— Окей, — прохрипела. — Галлюцинации оказались куда круче, чем ожидала.

В поле моего зрения, перекрыв фантастические светила, возникли две тени. Два лица.

Одно — с чертами, будто высеченными из мрамора, обрамленными иссиня-черными волосами. Холодные серые глаза смотрели на меня с выражением глубокой досады, будто я была крайне несвоевременной и надоедливой помехой.

Второе — с золотистыми волосами и теплыми карими глазами, в которых читалось скорее любопытство и озадаченность, чем желание помочь.

Оба были до неприличия красивы. И оба смотрели на меня так, будто я упала к ним на дорогу прямо с неба и здорово им насолила этим фактом. Ну допустим, я и вправду упала, только вот что им то с этого?

Попыталась приподняться на локтях, и тут же мой взгляд упал на меня саму. На мне было не мое платье, а какое-то странное серебристое одеяние, мягкое и легкое, как паутина.

От этой детали мозг встал окончательно. Красивые мужчины — это еще куда ни шло. Два солнца — уже перебор. А исчезновение платья — это уже полный, беспросветный абсурд.

Незнакомцы что-то говорили друг другу. Их язык был похож на мелодичное мурлыканье, щебет и звон хрусталя. Ни слова не было понятно, но интонация черноволосого ясно говорила: «Ну вот, опять эти проблемы». Блондин что-то спросил у меня, его голос звучал мягче.

Уставилась на них, медленно осознавая масштаб катастрофы.

1. Я не в больнице. 2. Я не на своем озере. 3. На небе — ДВА СОЛНЦА. 4. Надо мной стоят два самых красивых и самых раздраженных мужчины, которых я видела в жизни. 5. Моего платья НЕТ.

И самое главное — боль от предательства никуда не делась. Она просто отошла на второй план, затопленная всепоглощающим, животным ужасом и диким, неконтролируемым любопытством.

— Э-э-э… — блеянно выдавила, чувствуя себя полнейшей идиоткой. — Вы кто? И это… вы случайно не видели красное платье? А то оно куда-то делось.

Они переглянулись. Брюнет издал звук, очень похожий на презрительный вздох. Блондин наклонился ко мне ближе, его лицо выражало попытку понять.

И тут до меня медленно, но верно стало доходить. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто они. Я не знаю языка.

Блондин что-то сказал своему угрюмому напарнику, жестом показав на меня. Тот скривился, будто от вкуса лимона, и коротко бросил пару фраз, которые звучали как категоричное «нет». Между ними пробежала искра напряженности, видимая невооруженным глазом. Спорили из-за меня? Отличное начало. Чувствую себя подобранным на улице котенком, в котором один видит будущего чемпиона, а второй — источник блох и лишних проблем.

Золотоволосый, проигнорировав ворчание коллеги, снова повернулся ко мне. Его улыбка была обезоруживающей, даже если и немного дежурной. Он медленно, очень четко произнес что-то вроде: «Эй-ли-ра?»

Я уставилась на него в полном недоумении. Он повторил, на этот раз указав на меня длинным изящным пальцем.

— А-а-а, — сообразила я. — Представляешься? Элира? Очень мило. А меня Алисой зовут. Ну, или Рыжей Дурой, если хочешь, — пробормотала себе под нос. — Алиса, — сказала уже громче, ткнув пальцем в свою грудь.

— А-ли-са, — старательно, по слогам, повторил он, и его лицо озарилось такой искренней улыбкой, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Даже в такой сумасшедшей ситуации его расположение было приятно.

Второй, мрачный красавец, фыркнул. Он скрестил руки на груди и бросил на своего спутника взгляд, полный сарказма, явно произнеся что-то вроде: «Ну вот, познакомились, можно и домой идти?».

Но блондин не сдавался. Он кивнул мне, затем указал на себя. — Элиан, — произнес он, а потом махнул рукой в сторону своего спутника. — Кэлан.

Так вот как вас зовут. Добрый рыцарь и его злой отчим. Понятно.

Кэлан, услышав свое имя, лишь сузил и без того холодные глаза. Он явно не был в восторге от того, что его представили какой-то непонятной особе, упавшей с неба.

Элиан что-то сказал, глядя на меня с ожиданием, словно надеясь, что после обмена именами я внезапно начну свободно изъясняться на их кошачье-хрустальном наречии. Я лишь беспомощно развела руками, пытаясь жестами показать, что ничего не понимаю.

— Я… оттуда, — показала пальцем в небо, где сияли два солнца. — Другое место. Совсем другое. Вы не видели там озеро? Или, на худой конец, шоколадный торт?

Они переглянулись. Кэлан произнес что-то резкое, и в его тоне явно уловила слово «Алиса», произнесенное с ядовитой насмешкой. Элиан ответил ему более спокойно, но в его голосе зазвучали нотки упрямства.

Их спор прервал странный звук — нечто среднее между мурлыканьем и чириканьем. Из-за спины Кэлана появилось… существо. Маленькое, пушистое, с шелковистой серебристой шерсткой и огромными, похожими на сапфиры, глазами. Оно уселось на задние лапки, повертело головой и уставилось на меня с немигающим любопытством.

— О, — вырвалось у меня.

По крайней мере, животные здесь были чертовски милыми.

Зверек что-то пропищал Кэлану. Тот, к моему величайшему удивлению, повернулся к нему и… ответил! Тихо, одним гортанным словом. Существо тут же умолкло, но продолжило изучать меня взглядом.

У меня отвисла челюсть. Говорящие звери. Конечно. Почему бы и нет? Два солнца, красавцы... Логично дополнить набор говорящим хомяком-переводчиком.

Элиан, видя мое изумление, мягко коснулся моего плеча, привлекая внимание. Он показал на себя, на Кэлана, а затем широким жестом обвел окрестности — высокие деревья с лиловыми листьями, розоватую траву и сияющее вдали озеро, вода в котором переливалась перламутром.

— Элиория, — произнес он торжественно.

Так вот как называется это безумное место. Элиория.

Потом он снова посмотрел на меня, и его выражение лица стало серьезным. Он указал на меня, а затем на небо, откуда я, по всей видимости, свалилась, и в его глазах читался немой вопрос, смешанный с надеждой.

Я поняла. Они не просто наткнулись на меня во время прогулки. Они что-то ждали. И мое падение с неба что-то для них значило. Что-то очень важное.

И судя по тому, как Кэлан смотрел то на меня, то на небо с выражением глубочайшего скепсиса, их мнения на мой счет кардинально расходились.

Элиан протянул мне руку, предлагая помочь подняться. Его улыбка снова вернулась, ободряющая и добрая.

Медленно вложила свою ладонь в его. Его пальцы были теплыми и сильными. Я позволила ему помочь себе подняться, ноги подкосились, что едва не рухнула обратно, но Элиан мягко поддержал меня за локоть. Его прикосновение было вежливым, но уверенным. Стало как-то неуютно, ведь после всего, что случилось с Сержем, быть такой близко к кому-то настолько… идеальному… было странно и смущающе.

Кэлан наблюдал за этой сценой с каменным лицом, его руки были все так же скрещены на груди. Тот самый пушистый зверек устроился у его ног и теперь старательно вылизывал лапку, время от времени бросая на меня оценивающие взгляды. Казалось, он перенял манеры своего хозяина.

— Спасибо, — прошептала, больше по привычке, чем надеясь быть понятой.

Элиан кивнул, все так же улыбаясь. Он что-то сказал Кэлану, на что тот ответил коротким, отрывистым возражением. В его интонации четко уловила: «И что нам теперь с ней делать?».

Солнечный принц (я уже мысленно дала ему это прозвище) вздохнул и, не отпуская моего локтя, жестом показал, что нам нужно идти. Он указал в сторону тропинки, уходящей меж странных деревьев с лиловыми листьями.

Паника снова, холодной волной, накатила на меня. Куда? Зачем? Я отшатнулась, вырвала руку и отступила на шаг назад, наткнувшись спиной на ствол одного из таких деревьев. Кора оказалась на удивление теплой и пульсировала едва заметным ритмом, как живая.

— Нет, — сказала твердо, хотя голос дрожал. Я показала на себя, на них, а затем сделала жест, будто разрываю невидимые путы. «Я не ваша пленница. Я хочу домой».

Элиан нахмурился, пытаясь расшифровать мой пантомимный спектакль. Он снова указал на тропинку и произнес слово, которое прозвучало как «тайлин» или «тайлинн», с мягким, обнадеживающим акцентом.

Кэлан, к моему удивлению, вдруг решил вмешаться. Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла нас с Элианом. Он посмотрел прямо на меня, его серые глаза были подобны отполированному камню — холодные и непроницаемые. Он медленно поднял руку и щелкнул пальцами.

В воздухе перед ним вспыхнуло и зависло маленькое, сверкающее изображение. Это было… яблоко. Идеальное, румяное, сочное. Он указал на яблоко, потом на свой рот, потом на меня, а затем — на тропинку. Его посыл был кристально ясен и до смешного приземлен: «Там есть еда. Пойдем, поешь».

И что-то во этом простом, бытовом жесте подействовало на меня сильнее всех улыбок Элиана. Еда. Я не ела с утра. С тех пор, как натянула это злополучное красное платье в предвкушении праздника. Желудок предательски заурчал, подтверждая актуальность предложения.

«Вот же предатель! Солидарности никакой. Его хозяйку бросили и обманули, а он на яблоки ведется». – подумала я, задумавшись.

Пушистый зверек под ногами Кэлана одобрительно прочирикал.

Обвела взглядом троих: улыбающегося Элиана, невозмутимого Кэлана с парящим в воздухе яблоком и мохнатого «переводчика». Абсурдность ситуации достигла своего апогея. Здесь говорили на непонятном языке, летали фрукты по щелчку пальцев, а звери одобряли или не одобряли твои решения.

Что мне оставалось? Стоять здесь и упрямиться, пока меня не свалит голод? Или… пойти за двумя красавцами в неизвестность на запах невиданной пищи?

Да и черт с ним. Раз уж я попала в неизвестный мир, или в своё же предсмертное воображение, то почему бы не воспользоваться шведским столом?

Глубоко вздохнула, посмотрела на Кэлана и кивнула в сторону парящего яблока.

— Ладно, — сдалась. — Вы меня убедили. Только если там есть что-то шоколадное. Или хотя бы похожее на шоколад. Вы же понимаете, день у меня выдался тяжелый.

Они, конечно, не поняли ни слова. Но Элиан, увидев мой кивок, просиял еще сильнее. Кэлан разжал пальцы, и яблоко растаяло в воздухе без следа. Я даже на миг остолбенела… Он что, карабас-барабас? Мужчина хмыкнул и развернулся и, не оглядываясь, пошел по тропинке, его плащ из той же серебристой ткани развевался за ним. Пушистик прыгнул ему на плечо и устроился там, как живой воротник.

Элиан вежливо жестом пригласил меня следовать за ним.

И я пошла. Навстречу еде, приключениям и бушующему в голове хаосу из вопросов.

Элиан шел впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не споткнулась о причудливые корни или не решила сбежать. Его улыбка была настолько постоянной и обнадеживающей, что, казалось, могла ослепить и без двух солнц. Кэлан двигался бесшумно, словно тень, лишь изредка ворчливо бросая реплики своему пушистому компаньону, который с его плеча свысока наблюдал за окрестностями.

Я шла между ними, чувствуя себя как на экскурсии в зоопарк, где животные смотрят на тебя из-за решетки. Только здесь роли, возможно, поменялись.

Тропинка вилась между деревьями с лиловыми листьями, которые на солнце отливали серебром и медью. Воздух был напоен сладкими, почти конфетными ароматами, смешанными с запахом влажной земли. И повсюду была красота - тихая, естественная. Цветы светились изнутри мягким светом, с ветвей свисали стручки, мерцающие, как гирлянды, а под ногами периодически попадалась трава, которая издавала тихий, похожий на колокольчики звон при прикосновении.

Мой желудок снова предательски заурчал, напоминая о цели нашего путешествия.

— Еда, — сказала вслух, указывая на свой живот, а затем на рот. — Жрать. Чавкать. Уминать. Вы поняли, да?

Элиан обернулся, посмотрел на мой жест и озадаченно нахмурился. Он что-то быстро сказал Кэлану. Тот, не оборачиваясь, лениво поднял руку и щелкнул пальцами. В воздухе перед моим носом снова возникло изображение — на этот раз не яблоко, а некая пышная булка, посыпанная золотистой крошкой.

— Да! — обрадовалась я. — Именно! Вжух — и в живот!

Сделала жест, будто запихиваю эту волшебную картинку в рот. Пушистик на плече Кэлана издал нечто вроде сдержанного хихиканья.

Мы вышли на поляну, где росла невысокая трава цвета лаванды. И тут мое внимание привлекло движение. Небольшое существо, размером с хомяка, порхало над цветком. Оно было покрыто переливающейся шерсткой и маленькими прозрачными крылышками, а его тельце светилось мягким розовым светом.

— Ой, какое милое! — воскликнула я. — Прямо как светлячок, только пушистый и, кажется, толстенький.

Существо, услышав мой голос, встрепенулось, перестало собирать нектар и подлетело ко мне. Оно уставилось на меня огромными синими глазами, а его свечение сменилось на любопытный желтый цвет.

— Привет, малыш, — улыбнулась я.

И тут оно открыло рот. И полился поток абсолютно непонятных, но очень эмоциональных звуков: звонких щебетаний, булькающих трелей и нежных мурлыканий. Оно явно что-то мне рассказывало, жестикулируя крохотными лапками.

Я рассмеялась. — Ишь ты, какой болтун! Целую поэму сочинил? Или это жалоба на местную экологию?

К моему величайшему удивлению, Элиан вдруг подошел ближе и… ответил ему! Тихо и вежливо, на своем мелодичном языке. Сиеющее существо тут же вспыхнуло радостным зеленым светом и принялось кружить вокруг его головы, щебеча еще быстрее.

Я смотрела на это, открыв рот. — Вы что, все тут говорите с животными? — спросила я, ошеломленная. — Это что, обязательный навык, как умение читать или писать?

Кэлан, который наблюдал за сценой с обычной для себя скукой, наконец обернулся. Он посмотрел на меня, потом на сияющего зверька, и в его глазах мелькнула искорка какого-то интереса. Он что-то коротко сказал Элиану.

Тот кивнул и снова повернулся ко мне. Он указал на зверька и произнес четко: «Люмосвинка».

Я попыталась повторить. Получилось нечто среднее между «ломосянка» и «свиноморда». Люмосвинка на мгновение замерла, ее свечение сменилось на оскорбленный фиолетовый цвет, и она, фыркнув (буквально выпустив из носика маленькую радужную искру), улетела прочь.

— Ой, кажется, я ее обидела, — смутилась я.

Элиан засмеялся — мягко и доброжелательно. Он покачал головой, давая понять, что ничего страшного. А потом он указал на меня, на небо и произнес то самое слово: «Тайлин».

— Тайлин? — переспросила я. — Это что, «идиотка, которая обижает местную фауну»?

Внезапно Кэлан, который уже собирался двигаться дальше, остановился. Он повернулся ко мне, и в его глазах было нечто новое — не раздражение, а пристальное, изучающее внимание. Он медленно подошел ко мне, заставив меня непроизвольно отступить на шаг. Он посмотрел мне прямо в глаза, его взгляд был тяжелым и проницающим.

— Тай-линн, — произнес он нарочито медленно, растягивая звуки, и указал на меня.

Потом он поднес руку к своему уху, а затем указал на улетающую люмосвинку. Повторил жест. Сначала на свое ухо, потом на зверька.

Мозг мой, перегруженный впечатлениями, наконец щелкнул. — Понимать? — выдохнула я. — Тайлинн — это… «понимающий»? Тот, кто слышит?

Я показала на свое ухо, потом на Элиана, потом на Кэлана и отрицательно покачала головой: вас не слышу, не понимаю. А потом указала на люмосвинку и кивнула: а ее… я почти что поняла? Вернее, почувствовала?

Кэлан медленно, почти незаметно кивнул. В его взгляде читалось некое удовлетворение от того, что я не совсем безнадежна. Элиан же выглядел так, будто готов был захлопать в ладоши от восторга.

Путешествие продолжилось. Теперь Элиан периодически показывал на разных животных, которых мы встречали, и смотрел на мою реакцию. Когда из-за дерева высунула морду кристальная лиса, ее шерсть переливалась всеми цветами радуги, невольно ахнула:

– Какая красота! Прямо ходячий самоцвет!

Лиса посмотрела на меня с высочайшим презрением, фыркнула и гордо удалилась.

— Кажется, и эту обидела, — вздохнула я. — Видимо, «самоцвет» — здесь ругательное слово.

Кэлан издал короткий, резкий звук, очень похожий на сдержанный смешок. Я обернулась, но он уже снова смотрел куда-то вдаль с каменным лицом, хотя уголки его губ чуть подрагивали.

Наконец мы вышли к большому, похожему на шатер дереву с широкими листьями. Под ним стоял низкий стол из причудливо переплетенных корней и несколько сидений, похожих на пни, обросшие мягким мхом. Элиан жестом пригласил меня присесть.

Пока устраивалась на удивительно удобном живом «стуле», Кэлан отошел в сторону. Он провел рукой по воздуху, и пространство перед ним затрепетало. Появилось несколько иллюзорных изображений: те самые булки, фрукты, похожие на персики, но синего цвета, и кувшин с искрящейся жидкостью.

Он что-то сказал Элиану. Тот кивнул, подошел к настоящему дереву, потрогал его кору, и… с ветки прямо ему в руки спустилась настоящая, не иллюзорная корзинка с точно такой же едой.

— Вау, — прошептала я. — Это круто. У вас тут доставка еды через дерево. Я бы подписалась.

Элиан поставил корзинку на стол и жестом пригласил меня трапезничать. Я не заставила себя ждать. Булки оказались такими же вкусными, как и выглядели, а синий «персик» на вкус был похож на малину с мятой. Ела с таким аппетитом, что забыла обо всех приличиях.

Кэлан, к моему удивлению, сел рядом. Он не ел, а лишь налил себе в кубок той самой искрящейся жидкости и наблюдал за мной с невыразимым лицом.

Запивая малиново-мятный персик чем-то, что напоминало лимонад с пузырьками, я решила попробовать снова пообщаться.

— Слушайте, а как вас вообще угораздило оказаться у того озера? — спросила их, смахнув крошки. — Вы что, там рыбку ловили? Или просто прогуливались, любовались двумя солнышками?

Они переглянулись, словно поняли. Элиан указал на небо, затем изобразил руками что-то вроде падающей звезды, а потом указал на меня. Потом он сложил руки вместе, как будто что-то держит, и посмотрел на меня с надеждой.

— Ждали падающую звезду? И поймали меня? — попыталась расшифровать. — Простите, что разочаровала. Вместо магического артефакта — рыжая истеричка.

Кэлан вдруг откашлялся. Он поставил кубок, подозрительно похоже на то, что он подавился от смеха. Может ему его зверек перевел? Я подозрительно уставилась на них, но когда он поднял на меня взгляд, в его серых глазах читалась все та же ледяная вежливость.

Он что-то сказал Элиану. Тот вздохнул и кивнул. Солнечный принц достал из складок своей одежды небольшой гладкий камень, похожий на опал. Он показал его мне, а затем положил на стол между нами.

Камень был молчалив. Элиан нахмурился, постучал по нему пальцем. Ничего. Он посмотрел на меня с немым вопросом.

— Что? — спросила я. — Он должен был спеть песню? Или рассказать анекдот?

Я потянулась к камню, решив посмотреть поближе. В тот момент, когда мои пальцы почти коснулись его поверхности, с камнем стало твориться что-то странное. Он не засветился и не взорвался. Нет. Он… начал искажаться. Как изображение на старом телевизоре, когда нет сигнала. Его контуры поплыли, он начал мерцать и двоиться, а из его центра поползли цифровые, словно пиксельные, полосы. Он выглядел точно как глючный артефакт в видеоигре.

Резко отдернула руку, испуганно глядя на мужчин. Оба смотрели на камень с одинаковым выражением шока. Даже Кэлан потерял свою маску равнодушия.

Элиан осторожно поднял камень. Искажения тут же пропали. Он снова стал просто красивым опалом. Принц посмотрел на меня, и в его глазах читался не просто интерес, а благоговейный трепет.

Кэлан медленно поднялся. Его взгляд был пристальным и тяжелым. Он посмотрел на меня, потом на камень в руке Элиана, и произнес одно-единственное слово, которое прозвучало как приговор:

— «Разлом».

Я знала это слово, только не была уверена значит ли оно тоже, что и у них. Но по тому, как он его произнес, и по тому, как исказился камень, поняла. Это было про меня. И это было что-то очень, очень важное.

И немного пугающее.

Элиан что-то горячо сказал в ответ, его тон был защищающимся.

А я сидела и смотрела на свои руки, словно видела их впервые. Что со мной происходит?

Глава 2. Глюки, тени и шоколадный мох

После демонстрации с камнем атмосфера резко переменилась. Элиан смотрел на меня с таким обожанием, словно я только что превратила воду в вино, накормила пять тысяч человек парой булок и воскресила его любимого питомца. В его теплых карих глазах читалась непоколебимая вера в то, что я — ходячее чудо и вообще лучшая вещь на свете после двух солнц.

Кэлан же смотрел на меня так, будто я только что плюнула в его тарелку, при этом занесла смертельный вирус и, возможно, украла последнюю конфету. Его холодный, аналитический взгляд сканировал меня с ног до головы, выискивая подвох, скрытые мотивы или кнопку «выкл.» на моем новом серебристом наряде, так сильно напоминающего мое свадебное платье…

Эта мысль кольнула так, что глаза предательски заслезились и я уткнулась носом в свою тарелку, аккуратно вытирая их тыльной стороной ладони. Вдруг, Кэлвин что-то быстро и резко сказал Элиану. Тот покачал головой и ответил более мягко, но твердо, снова указывая на меня и на небо. Их спор длился пару минут, пока я сидела, чувствуя себя самой несчастной, так еще и экспонатом на аукционе странностей. Хорошо хоть слез не заметили, а то солнечный заулыбает до смерти, а бука захмыкает.

Наконец, Кэлан резко вздохнул, откинулся на своем моховом сидении и жестом, полным сарказма, дал понять: «Ладно, делай, что хочешь». Его взгляд при этом говорил: «Но когда она всех нас взорвет, я первым скажу „а я предупреждал“».

Элиан, воодушевленный своей победой, снова улыбнулся мне. Он указал на еду, на меня и сделал вопросительное лицо. Дескать, наелась?

Кивнула, потирая живот и изображая сытость.

— Да, спасибо, все было объедение. Особенно эти персиковые штуки. Теперь бы найти что-то шоколадное. Для закрепления эффекта. У вас тут есть шоколад? Шо-ко-лад? — облизнулась, изображая нечто очень вкусное.

Они переглянулись. Элиан нахмурился, явно не понимая. Кэлан, к моему удивлению, поднял бровь. Он медленно протянул руку и сорвал с ближайшего дерева кусок темно-коричневого, почти черного мха. Он положил его передо мной с таким видом, будто это самый дорогой трюфель.

Я уставилась на мох. Потом на него. Потом снова на мох.

— Эм… нет, — попыталась объяснить. — Шоколад — он… сладкий. Вкусный. Такое коричневое лакомство. Делается из какао-бобов. Вы точно не в курсе?

Я изобразила, как отламываю кусочек от невидимого плитки, жую и закатываю глаза от наслаждения. Пушистый зверек на плече Кэлана, которого я уже мысленно окрестила Грумиком, прочирикал с интересом.

Кэлан наблюдал за моим спектаклем с мертвой панорамой. Затем он медленно, не отрывая от меня взгляда, поднес ко рту тот самый кусок мха и откусил. Раздался тихий хруст. Он прожевал с абсолютно бесстрастным лицом и проглотил.

Мое лицо вытянулось.

— Окей. Вы едите мох. Поняла. Приняла к сведению. Никакого шоколада. Мечтать не вредно.

Элиан, видя мое разочарование, выглядел озадаченным и немного расстроенным. Он что-то сказал Кэлану, явно упрекая его в чем-то. Тот лишь пожал плечами, и в уголке его рта опять дрогнул тот самый почти невидимый мускул.

Внезапно Грумик насторожился. Его большие уши повернулись, как радары, а шерсть на загривке встала дыбом. Он тихо, но предупреждающе урчал, глядя вглубь леса.

Кэлан мгновенно преобразился. Вся его расслабленность и скука исчезли в один миг. Он стал собранным и внимательным. Он коротко бросил фразу Элиану и встал, его пальцы уже лежали на рукояти длинного кинжала, который я раньше не замечала.

Элиан тоже встал, его лицо стало серьезным. Он мягко, но настойчиво подтолкнул меня встать и отойти за спину к нему.

— Что происходит? — прошептала я. — На нас кто-то нападает? Местные разбойники? Недовольные мохом едоки?

Из теней между деревьями выплыли… существа. Их было трудно разглядеть — они словно состояли из сгустившегося мрака и ломаного, мерцающего света. Они не имели четкой формы, их контуры дрожали и искажались, точно плохая голограмма. От них веяло ледяным холодом и тихой, безумной злобой. Они двигались бесшумно, и от их вида кровь стыла в жилах.

— Окей, — пробормотала я. — Это уже не смешно. Это очень, очень страшно.

Элиан выставил вперед руку, и из его ладони вспыхнул теплый золотой свет. Он сформировался в сияющий щит, отсекая нас от приближающихся тварей. Свет был уютным и безопасным, но он лишь замедлял существ, заставляя их отступать на шаг, с шипением испуская клубы черного дыма.

Кэлан не стал создавать щитов. Он исчез. Буквально. Один миг он был рядом, а в следующий — его поглотила тень дерева. И затем одна из тварей внезапно взвыла и рассыпалась в клубящуюся черную пыль, будто из ниоткуда появилось лезвие и рассекло ее пополам.

Я стояла за спиной Элиана, дрожа от страха и непроизвольного любопытства. И тут заметила кое-что странное. Вернее, это «кое-что» заметили мои глаза.

Твари были ужасны, но… неправильны. Их форма не просто дрожала — она «глючила». Я видела, как сквозь их темные очертания проступают на мгновение листья деревьев позади, словно они были не настоящими существами, а сбоем в матрице, ошибкой в коде реальности. Они мерцали цифровым шумом, совсем как тот камень.

— Элиан! — крикнула, тыча пальцем в одну из тварей. — Смотри! Они же… они ненастоящие! Ну, то есть настоящие, но они глючат! Как тот камень!

Он, конечно, не понял ни слова. Но он увидел мой палец и мой испуганный взгляд. Он что-то крикнул в пространство, и через секунду из тени возник Кэлан, его кинжал был черным от липкой тьмы.

Я, не думая, схватила Элиана за руку и начала показывать. Указывала на тварь, которая медленно плыла к его щиту, и делала руками движения, будто разрываю что-то. Показывала на глаза, снова на тварь и качала головой: «Не верь глазам своим!».

Потом увидела это снова — едва заметное мерцание, слабое место в теле чудовища, где «глюк» был особенно сильным, словно пиксельная дыра.

— Вон там! — завопила, указывая в конкретную точку на теле твари. — Бей туда! Это же очевидно!

Кэлан посмотрел туда, куда я показывала. Его пронзительные серые глаза сузились. Он что-то мгновенно просчитал. Он не стал бросаться в атаку. Он снова растворился в тенях.

И появился прямо перед тварью, в самом эпицентре ее мерцания. Его кинжал блеснул и вонзился точно в то место, на которое я указала.

Эффект был мгновенным и впечатляющим. Тварь не просто рассыпалась. Она с треском схлопнулась, как лопнувший мыльный пузырь, испустив ослепительную вспышку белого света, которая на секунду осветила весь лес. От нее не осталось и следа.

Наступила тишина. Остальные твари отступили и растаяли в тенях, словно их и не было.

Кэлан стоял на том же месте, медленно вытирая клинок о плащ. Он повернулся и посмотрел на меня. Долгим, тяжелым, невероятно бдительным взглядом. В нем не было благодарности. Было дикое, невероятное изумление. И тонна новых вопросов.

Элиан опустил щит. Его лицо сияло не меньше, чем его магия. Магия! Даже мысленно произносить это странно, а видеть так вообще… — Тайлинн! — воскликнул он, обращаясь ко мне и тыкая в меня своим изящным пальцем.

Он подбежал ко мне, пребывающую в диком ужасе и ступоре, и схватил за руки, его глаза лучились искренним восторгом. Я нервно хихикнула.

— Да, вижу, что вы тут с темными глюками воюете. Веселенькое местечко у вас. Очень гостеприимно.

Кэлан медленно подошел к нам. Он остановился прямо передо мной, заслонив собой два солнца. От него пахло холодным ночным воздухом и опасностью. Он не сказал ни слова. Он просто поднял руку и указал на мои глаза, потом на свои, а затем развел руки в стороны, вопросительно подняв бровь.

Его посыл был ясен: «Как? Как ты это сделала?»

Я вздохнула. Как можно объяснить то, чего сама не понимаю? — Видите ли, господин Теневой Ниндзя, — сказала ему, — когда тебя предают и ты падаешь в озеро, чтобы утонуть, а вместо этого проваливаешься в другую реальность, у тебя, видимо, сбиваются настройки графики. Я теперь, похоже, вижу баги в вашей операционной системе. Поздравляю меня.

Он, конечно, не понял ни слова. Но, кажется, уловил сарказм. Его губы сжались.

Элиан, все еще сияя, похлопал нас обоих по плечу, пытаясь разрядить обстановку. Он что-то быстро затараторил Кэлану, явно говоря что-то вроде: «Видишь? Она нам поможет!».

Кэлан не отвечал. Он все так же смотрел на меня. Но теперь в его взгляде, помимо подозрения и изумления, появилась капля… уважения? Или, по крайней мере, признания того, что я не совсем бесполезная истеричка.

Наконец он кивнул, коротко и четко, словно поставив галочку в ментальном отчете. Он повернулся и, не оглядываясь, пошел по тропинке, давая понять, что привал окончен.

Элиан улыбнулся мне и жестом пригласил следовать дальше.

Ну я и шла. Напряжение после стычки с «глюками» постепенно спадало, сменившись тягостным, настороженным молчанием. Элиан периодически оборачивался, чтобы удостовериться, что я на месте, и подарить мне очередную ободряющую улыбку. Она действовала как успокоительное — теплое и искреннее. Кэлан не оборачивался вовсе. Он шел впереди, его спина была прямой и неприступной, а Грумик на его плече, кажется, даже задремал, свернувшись в пушистый клубок.

А у меня в голове вовсю кипела мыслемешалка. Почему я, собственно, иду с ними? Два незнакомца в незнакомом мире, один из которых смотрит на меня как на диковинную бабочку, а второй — как на подозрительный гриб, который может оказаться ядовитым.

Логика кричала: «Алиса, опомнись! Беги! Куда угодно!». Но логика утонула в том самом озере вместе с моим старым платьем и старыми представлениями о мире.

А что осталось? Острая, животная потребность не быть одной. После удара, который нанесли мне самые близкие люди, инстинкт выживания подсказывал: «Держись за тех, кто сильнее. Даже если они непонятные и слегка опасные». Элиан излучал такую силу добра и защиты, что хотелось прижаться к нему, как к большой теплой собаке. А Кэлан… Кэлан излучал силу. Точка. Он был опасен, но опасен для врагов. Пока я была с ними, эти твари не съедят меня первой. Надеюсь.

К тому же, они были моим единственным ключом к пониманию того, куда я попала и что со мной происходит. Без них я бы просто бродила по лесу, пытаясь поговорить с люмосвинками и обижая всю местную фауну и не факт, что меня бы не сожрали эти «глюки».

А вообще, это все Проклятое озеро виновато. И Проклятый Серж с его дешевыми обещаниями. Проклятая Оля с ее шикарной укладкой, которая сейчас наверняка растрепалась о капот его машины. Они, наверное, сидят сейчас все в нашем доме и ржут с меня наивной идиотки…

Я шла, уткнувшись взглядом в спину Кэлана, и бубнила себе под нос, заложив руки за спину. По-русски. С самым сочным матом, на который только был способен мой рыжий темперамент.

— Ну вот, красота, — шипела я. — Вместо того чтобы делить торт с гостями и жрать шашлык, бреду тут по радужному лесу с двумя пришельцами из сна о плохом и хорошем полицейском. Один улыбается, как консультант в салоне связи, второй хмурится, будто я ему должна за аренду планеты. И все это потому, что какой-то козел не мог держать свой ху… эм инструмент при себе... Нет, ты посмотри на них! Мистер Солнышко и Мрачный Ниндзя! Идут, молчат, как рыбы об лед. Могли бы хоть музыку включить. Или петь. Или... я не знаю, спросить, как у меня дела! Хотя я бы все равно не поняла... — я тяжело вздохнула.

Грумик на плече у Кэлана повернул голову и посмотрел на меня своими огромными сапфировыми глазами. Он тихо «мяукнул», что-то среднее между вопросом и сочувствием.

— Да, я знаю, дружок, — продолжала, уже обращаясь к зверьку. — Ты меня понимаешь. Ты видишь, какая я несчастная. Могла бы сейчас быть счастливой невестой и дурой в неведении, а я тут... с двумя красавцами, которые даже не знают, что такое шоколадный торт! Это же трагедия вселенского масштаба!

Замолчала, снова погрузившись в свои мысли, продолжая мысленно посылать лучи ненависти Сергею и Оле. Я описала вслух, куда им стоит пойти и что с собой сделать, причем весьма изобретательно и с использованием богатой синонимики русского языка. Не обошла стороной и Теневого Ниндзю с Солнечным принцем.

И тут Кэлан замер. Резко. Так резко, что Элиан чуть не врезался в него.

Я едва успела остановиться, чтобы не наткнуться на Элиана.

— Что такое? Снова эти пиксельные твари?

Кэлан медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах бушевала буря из шока, ярости и... смущения? Он уставился на меня, его взгляд был таким острым, что, казалось, мог пронзить насквозь.

— Что? — растерянно спросила. — У меня на лице что-то есть? Помимо веснушек и глупого выражения?

Он не ответил. Вместо этого он изверг из себя поток быстрой, шипящей речи, обращенной к Грумику. Зверек съежился и спрятал мордочку в пушистом хвосте, издавая виноватые попискивания.

И тут до меня дошло. Грумик. Этот пушистый предатель! Он не просто слушал! Он... ПЕРЕВОДИЛ! По слогам, с моей интонацией и, я не сомневалась, с точностью до мата, все мои монологи о бывшем женихе, о его анатомии и предполагаемом месте жительства! А также мои пространные рассуждения о том, что «Мистер Солнышко», хоть и красивый, но, кажется, немножко придурковатый оптимист, а «Мрачный Ниндзя», вероятно, целуется так же язвительно, как и говорит, и что его плащ выглядит очень дорого и его приятно было бы сорвать с него в порыве страсти...

— О, нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет-нет…

Покраснела до корней волос, спрятав лицо в ладони. Мне показалось, что даже мои веснушки залились краской.

Элиан выглядел смущенным и озадаченным. Он что-то спросил у Кэлана, но тот проигнорировал его, не отрывая от меня своего ледяного взора.

Потом его взгляд скользнул по мне с головы до ног, и он произнес с ледяной, убийственной вежливостью, четко артикулируя каждое слово на своем языке, которое прозвучало как: — ...И... мой... плащ... тоже... не... для... этого...

Я издала звук, средний между агонизирующим стоном и поперхнувшимся хорьком. Мне моментально захотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе или быть съеденной одной из тех пиксельных тварей.

— О... мой... бог, — прошептала, опуская руки. — Ты... ты все понял?

Кэлан скрестил руки на груди. Его поза говорила красноречивее любых слов: «Каждое. Проклятое. Слово».

Элиан, наконец, что-то сообразил. Он посмотрел на мой пунцовый стыд, на яростную сдержанность Кэлана и на виновато притихшего Грумика. И... он рассмеялся. Звонко, искренне, заразительно. Он схватился за живот, и слезы выступили у него на глазах.

Это, кажется, разозлило Кэлана еще больше. Он бросил на своего спутника убийственный взгляд, от которого тот тут же попытался сдержать смех, но безуспешно.

Я стояла, чувствуя себя идиоткой вселенского масштаба. Хуже, чем когда застала Сержа с Олей. Хотя... нет, то все же было хуже. Но это уверенно занимало второе место в хит-параде моего позора.

Кэлан что-то резко сказал Грумику. Зверек грустно «уркнул» и сполз с его плеча, устроившись на земле поодаль, явно получив строгий выговор за несанкционированный перевод.

Потом Кэлан посмотрел на меня. Долгим, тяжелым взглядом. И в этом взгляде, помимо ярости и шока, я вдруг увидела нечто иное. Какую-то тень... понимания? Мои тирады о предательстве и боли, видимо, были переведены дословно. И за всем моим матом и сарказмом он, возможно, разглядел ту самую рану, которую я пыталась прикрыть своей болтовней.

Он не стал ничего говорить. Просто покачал головой, с выражением, которое ясно говорило: «Несчастная, болтливая, совершенно невыносимая... и почему именно ты?». Развернулся и снова пошел вперед, но на этот раз его плечи были не так напряжены.

Элиан, наконец перестав смеяться, подошел ко мне. Его глаза все еще слезились от смеха, но в них не было злобы. Он мягко тронул мое плечо и показал жестом: «Все в порядке. Не переживай».

— Легко тебе говорить, — мрачно пробормотала я. — Тебе не предлагали использовать плащ твоего спутника в качестве постельного белья через переводчика-хорька.

Но этот чудовищный, унизительный провал... он странным образом сблизил нас. Стену непонимания вдруг пробила трещина. Пусть и таким ужасающим образом, но они УЗНАЛИ меня. Услышали мой голос, мою боль, мой гнев. Пусть и в таком сыром и неприглядном виде.

И я узнала их реакцию. Элиан отнесся к этому с добротой и юмором. Кэлан — с яростью, но без жестокости. Он не стал меня пристыжать или угрожать. Он просто приказал своему «переводчику» заткнуться.

Именно в этот момент поняла, что могу им доверять. Хотя бы настолько, чтобы идти с ними. Они были странными, загадочными, но не злыми. Даже мрачный Кэлан в ярости показал какую-то свою... порядочность.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и посмотрела на Элиана. — Ладно, проехали. Веди дальше. Только, ради всего святого, скажи своему угрюмому другу, что я больше так не буду. Ну, или постараюсь.

Элиан, конечно, не понял, но кивнул, приняв мой решительный вид за согласие двигаться дальше.

Мы снова тронулись в путь. Теперь я шла, стараясь не бубнить ничего лишнего. Просто смотрела по сторонам, пытаясь запомнить этот невероятный мир.

И тут до меня дошло самое главное. Да, мне было стыдно. Да, было страшно. Но впервые за этот бесконечно долгий день не думала о предательстве. Я думала о том, что же скажет этот высокомерный красавец Кэлан, когда мы останемся наедине и сможет понимать друг друга. И будет ли у меня достаточно смелости посмотреть ему в глаза.

Путешествие затянулось. Я уже порядком устала, да и еще очень старалась изо всех сил держать язык за зубами, так как в голове бушевал ураган из мыслей, но я тщательно фильтровала их, боясь, что Грумик, идущий теперь по земле с обиженным видом, все же уловит какую-нибудь крамолу.

Элиан время от времени бросал на меня взгляды, полные любопытства и какого-то непонятного ожидания. Видимо, история с «переводом» лишь укрепила его мысли, что я — ходячее знамение, и теперь он ждал от меня новых чудес. Кэлан же был сосредоточен и молчалив, как скала.

Мы вышли на опушку, откуда открывался вид на долину, пронизанную серебристой лентой реки. На другом берегу, на холме, виднелись огни. Не электрические, а живые, мерцающие — то ли магия, то ли какие-то светящиеся растения или камни. Это было похоже на россыпь гигантских светлячков, застывших в форме башен и стен.

— Вау, — вырвалось у меня против воли. Я забыла про стыд и осторожность. — Это что, город?

Элиан, услышав мой восхищенный вздох, обернулся и улыбнулся. Он указал на огни и произнес гордо: — Илениор.

Название звучало как музыка. Илениор. Столица? Крепость? Место, где, наконец, есть нормальная еда и кровать? Или где меня будут изучать как диковинного жука?

Кэлан что-то недовольно пробурчал, явно торопя нас. Он не смотрел на город с восхищением. Его взгляд скользил по долине, выискивая угрозы. Он был настороже.

Мы начали спускаться к реке. В воздухе витал сладкий, пряный аромат ночных цветов. Запели какие-то невидимые насекомые, их стрекот напоминал тихую, переливчатую мелодию. И тут мое внимание привлекло движение у воды.

Небольшое существо, похожее на лисенка, но с шерстью, переливающейся, как радуга, пило воду. Оно было прекрасно. И абсолютно реально. Никаких «глюков». Я остановилась, завороженная.

И вдруг картинка перед глазами дернулась. Совсем чуть-чуть, как плохо настроенный телевизор. Я моргнула. Лисенок был все там же. Но позади него, в тени большого валуна, пространство задрожало. Появилось пятно — черное, бездонное, мерцающее статистическим шумом. Из него медленно выползала одна из тех тварей. Ее щупальца из сгущенного мрака потянулись к ничего не подозревающему зверьку.

Я не кричала. Не было времени. Я просто инстинктивно рванулась вперед, заслонив собой лисенка, и зашипела на тварь, как разъяренная кошка: — Кыш! Убирайся!

Тварь замерла, ее безликая масса затрепетала от неожиданности. Элиан и Кэлан среагировали мгновенно. Золотой свет щита Элиана окутал меня и лисенка, а из тени за валуном возник Кэлан. Его кинжал блеснул, и тварь, не успев издать звука, рассыпалась в прах.

Но на этот раз они смотрели не на место, где исчез монстр, а на меня. Потому что в тот момент, когда я бросилась защищать лисенка, со мной кое-что произошло.

Я это почувствовала. По коже пробежали мурашки, в висках застучало. А потом из моих рук, сами по себе, вырвались два тонких луча света. Один — теплый, золотистый, точно такой же, как у Элиана. Второй — холодный, серебристо-синий, как лунный свет на снегу. Они переплелись в воздухе, сверкнули и погасли, не успев ничего ударить.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои ладони. Они слегка пощипывали.

— Что это было? — прошептала я.

Лиса ткнулась мокрым носом мне в ногу, прочирикала что-то благодарное и умчалась прочь, сверкая на свету двух лун.

Элиан смотрел на меня опять с таким благоговением, что мне стало не по себе.

— Балэнс, — прошептал он, обращаясь больше к самому себе, чем ко мне.

Кэлан подошел ближе. Его взгляд был пристальным и невероятно серьезным. Он больше не выглядел злым или раздраженным. Он смотрел на меня как на сложную и очень опасную загадку, которую нужно срочно разгадать. Он что-то сказал Элиану, и его тон был не спорным, а констатирующим. Деловым.

Элиан кивнул и, не сводя с меня сияющих глаз, осторожно взял меня за руку. Он повернул мою ладонь вверх и указал на нее, а затем на себя и на Кэлана. Потом он соединил свои руки вместе, показывая нечто единое.

— Два начала, — вдруг четко и ясно на ломаном, но понятном русском языке произнес Кэлан.

Я аж подпрыгнула от неожиданности и уставилась на него, широко раскрыв глаза. — Ты... ты что, можешь говорить на моем языке?!

Он покачал головой и указал на Грумика, который сидел поодаль и смотрел на нас, сложив лапки на груди, как крошечный ментор. — Нет. Он... чувствует. Я... понимаю образ. Смысл. Сейчас.

Элиан, видя мое изумление, радостно закивал.

— Тайлинн! — он тщетно пытался подобрать слова, сияя как тысяча солнц.

Получалось, что Грумик улавливал не просто отдельные слова, а общий смысл моих мыслей и переживаний. И теперь, после всплеска эмоций и магии, эта связь окрепла, позволив Кэлану уловить суть и даже донести ее в виде ключевых понятий.

— Два начала, — повторил Кэлан, указывая на меня. Его взгляд был тяжелым и полным смысла. — Свет. И Тень. В тебе. Вместе. Это... небывало.

Он говорил медленно, подбирая слова, которые, видимо, приходили к нему через пушистого посредника. Его акцент был странным, голос низким и немного хрипловатым, но это был самый прекрасный звук на свете. Потому что я его понимала.

— Я... не понимаю, как, — честно сказала, глядя на него. — Я просто... упала к вам. Из-за... — замялась, ища слово.

— Боль, — неожиданно тихо сказал Кэлан. Его серые глаза стали чуть мягче. — Сильная боль. Разрыв. Он... открыл дверь.

Элиан, видя, что мы наконец-то общаемся, выглядел счастливым.

Кэлан кивнул, его взгляд снова стал практичным.

— Твои «глюки»... — он с трудом выговорил это слово, — ...ключ. Ты видишь... неправильность. Искажение. Мы должны научиться... использовать это.

Я смотрела на них — на сияющего принца света и на сурового лорда теней, которые теперь смотрели на меня не как на проблему или диковину, а как на союзницу. Пусть странную, непредсказуемую и болтливую, но нужную.

И я почувствовала нечто новое. Не боль, не стыд, не страх. А... интерес. Азарт. Возможность.

— Ладно, — выдохнула, и на моих губах появилась первая за этот долгий день настоящая, не вымученная улыбка. — Раз уж я тут оказалась... Давайте разберемся с вашими «глюками». А там, глядишь, и до шоколада доберемся.

Кэлан, услышав это, покачал головой, но в уголке его рта опять дрогнула та самая неуловимая усмешка.

— Сначала... язык, потом глюки, — сказал он. — Потом... шо-ко-лад.

И это прозвучало почти как обещание.

Мы пошли дальше, к мерцающим огням Илениора. И на этот раз я шла не как пленница или недоразумение, а как часть их команды. Странной, разноплановой, но команды.

А в голове у меня уже роились новые мысли. И на этот раз я не боялась, что их услышат. «Мистер Мрачность все-таки заговорил. И кажется, под этим слоем льда там есть кто-то... почти что человек. Интересно, он и правда так целуется, как я предположила?..»

Грумик, шедший сзади, одобрительно прочирикал. Я покраснела, но уже не так сильно.

Глава 3. Илениор

Дорога к городу, который Элиан гордо назвал Илениором, оказалась не такой долгой, как я боялась. Вернее, я была настолько поглощена зрелищем, что забыла об усталости. По мере приближения огни складывались в четкие очертания. Это был не город в моем привычном понимании. Здесь не было грубого камня и железа.

Стены Илениора были… живыми. Они сплетались из гигантских, перевитых между собой деревьев, чья кора мерцала мягким серебристым светом. Башни представляли собой огромные, устремленные в небо цветы, чьи «лепестки» из перламутра были полупрозрачными и отбрасывали радужные блики. Вместо факелов на стенах росли светящиеся грибы-фонарики, меняющие цвет от теплого желтого до холодного синего. Воздух звенел тихой, едва уловимой музыкой — может, это пели сами растения, а может, это был ветер, играющий в причудливых архитектурных формах.

— Вау, — выдохнула я, остановившись как вкопанная. — Это… вы генплан города у Антонио Гауди подсмотрели? Или у того, кто крепко покурил перед экзаменом по архитектуре?

Элиан, шедший рядом, засиял от гордости, словно лично посадил каждое это дерево, а Кэлан, стоявший чуть поодаль, лишь хмыкнул. Его пронзительный взгляд скользил не по прекрасным башням, а по теням у их подножия, по темным проемам в стенах. Он и здесь искал подвох.

Мы приблизились к огромным воротам, которые были скорее гигантской аркой из двух сросшихся деревьев. Их ветви сплетались над головой, образуя свод, усыпанный сияющими, как светодиоды, ягодами. Стражи у ворот — два высоких элирианца в доспехах, напоминающих позвякивающие листья — опустили копья при виде Элиана и Кэлана, но их взгляды утонули во мне. В моих рыжих волосах, веснушках и абсолютно потерянном выражении лица. Один из них что-то спросил, его голос звучал почтительно, но с ноткой изумления.

Элиан ответил что-то бодрое и успокаивающее, щедро сдобренное словом «Тайлинн». Стражи переглянулись, их глаза расширились, и они снова склонились в почтительном поклоне, на этот раз уже в мою сторону. Мне стало неловко. Я неуклюже помахала им рукой, как дура.

— Привет, ребята. Я ваша новая… тайлинн-поневоле!

Кэлан бросил на меня взгляд, полный предостережения, явно поняв по моему тону, что я несу чушь. Грумик, шедший сзади, тихо хихикнул.

Мы прошли под сводом, и я замерла, окончательно сраженная. Улицы Илениора были не мощеными, а выложенными мягким, упругим мхом, который светился под ногами мягким светом, расходящимся кругами от каждого шага. Дома были похожи на гигантские выдолбленные тыквы, грибы-боровики или гнезда, свитые из живых ветвей. Повсюду порхали люмосвинки, их щебет создавал непрерывный музыкальный фон. Воздух пах дымком, цветами и чем-то сладким.

И люди… Элирианцы были прекрасны. Слишком прекрасны, чтобы быть правдой. Высокие, грациозные, с кожей, отливающей перламутром или легким золотом. У многих на щеках, лбах или запястьях были сложные узоры, похожие на хну, но они тоже мягко светились. Их одежды струились, переливаясь цветами заката или глубокого леса.

И все они смотрели на меня. На моё платье, на мои растрепанные рыжие волосы, на мои совершенно обычные, ничем не светящиеся веснушки. Шепотки, похожие на шелест листьев, сопровождали нас по всему пути. Я чувствовала себя последним сорняком, выросшим посреди ухоженной клумбы с орхидеями.

— Элиан, — прошептала ему, стараясь идти как можно ближе. — Они все на меня таращатся. Я что, такая страшная?

Он улыбнулся и покачал головой, жестом показывая, что все в порядке. Кэлан же, шедший с другой стороны, бросил на окружающих такой ледяной взгляд, что многие сразу же поспешно отводили глаза, делая вид, что рассматривают узоры на мостовой. Было даже немного трогательно. Мрачный Ниндзя взял на себя роль моего личного отпугивателя зевак.

Мы свернули на одну из более тихих улиц и подошли к дому, который выглядел как огромный, переливающийся аметист, выросший прямо из земли. Дверь была не из дерева, а из гибкого, похожего на застывший водопад, хрусталя.

Внутри пахло старыми книгами, сушеными травами и тишиной. Стены были уставлены свитками и странными приборами, напоминающими астролябии, сделанные из веток и кристаллов. В центре комнаты стоял стол из полированного темного дерева, а за ним…

…сидела самая древняя женщина, которую я видела в жизни. Ее кожа была похожа на кору старого дерева, испещренную серебристыми прожилками-узорами. Длинные седые волосы, заплетенные в сложную косу, казалось, светились сами по себе. Но ее глаза… ее глаза были молодыми и пронзительно-яркими, цвета весенней листвы. Они уставились на меня с таким интенсивным любопытством, что мне захотелось сделать шаг назад.

Элиан склонился в почтительном поклоне. Кэлан кивнул с холодной учтивостью.

— Тейла, — произнес Элиан, немного склонив голову.

Старуха медленно поднялась. Ее движения были удивительно плавными и бесшумными. Она подошла ко мне, и ее тонкие, покрытые узорами пальцы коснулись моего лба. От ее прикосновения по телу пробежали мурашки.

— Так ты и есть Предвестница, упавшая между двух солнц, — прошептала она. И я… поняла ее. Язык был тем же мурлыкающим, но слова обрели смысл в моей голове, как будто кто-то вставил субтитры.

Я аж подпрыгнула.

— Вы… я вас понимаю!

Она улыбнулась, и ее лицо покрылось сетью новых морщинок.

— Ненадолго, дитя. Дар понимания, который я тебе даю, иссякнет с заходом Люнари. Но его хватит для первого разговора.

Она повела рукой, и ее пальцы коснулись огромного, шероховатого кристалла, лежащего на столе. Тот вспыхнул мягким светом.

— Я — Хранительница Камней Ясности. Их сила позволяет уму воспринимать любую речь как родную. Но сила эта редка и дорога. Кристаллы стареют, а новые не растут. Мы бережем их для самых важных переговоров.

— То есть вы… живой переводчик «делюкс»? — уставилась я на камень. — Круто. А то мой предыдущий переводчик, — я кивнула на Грумика, который немедленно спрятался за ногу Кэлана, — оказался слишком буквальным.

Кэлан фыркнул. Тейла улыбнулась.

— Груммелы — существа чувствующие. Они переводят не слова, а суть. Иногда суть бывает… излишне сочной.

— О, да еще как! — захихикала я.

— Я многое вижу, дитя, — ее глаза блеснули. — Но вернемся к тебе. Твоё появление… было предсказано. Но предсказания — туманны. Они говорят о «гостье с небес», что принесет равновесие или погибель. Что ж… — Она внимательно посмотрела на меня, будто взвешивая. — Пока ты больше похожа на погибель для своего праздничного платья. Оно все в тине и слезах.

Я покраснела. Эта старушка смотрела прямо в душу. И в мое горе.

— Так это вы мне его сменили? — спросила её, указывая на серебристое одеяние.

— Одежды из света и тени легко ткутся для тех, кто между мирами, — уклончиво ответила она. — Теперь оставьте меня. Камень уже работает. У вас есть время до заката Зеленого Солнца. Используйте его с умом. Мне нужно восстанавливать силы.

Она снова села в свое кресло, закрыв глаза, казалось, мгновенно заснув. Свет кристалла на столе пульсировал ровно и слабо.

Мы вышли в соседнюю комнату — нечто среднее между гостиной и библиотекой. Мягкие сиденья из мха, низкие столы, свитки повсюду. Повисла неловкая пауза. Теперь-то мы могли говорить. И я с ужасом осознала, что не знаю, с чего начать. Спасибо за спасение?

Первым нарушил молчание Элиан. Его лицо сияло от восторга.

— Я знал! Я знал, что пророчество истинно! Как только мы увидели падение звезды, я понял — это знак! Мы должны были быть там!

— «Мы»? — подняла бровь. — Вы как-то не очень похожи на сладкую парочку, отправляющуюся на романтический пикник к озеру.

Кэлан, прислонившийся к дверному косяку, скрестил руки на груди.

— Я был там, потому что любое небесное явление может быть диверсией врагов короны. Или обманом. Моя задача — проверять, а не верить слепо в сказки.

— Вот видишь! — воскликнул Элиан, но без злобы. — Он всегда так! Подозревает всех и вся! Дом Лунной Тени вечно сеет сомнения и страхи, вместо того чтобы довериться свету и надежде!

— А Дом Солнечного Света, — холодно парировал Кэлан, — вечно лезет вперёд, подставляя щёки солнцу и не видя теней у себя под ногами. Именно поэтому твои люди так часто попадают в ловушки, которые я потом расхлёбываю.

— Окей, окей, — вмешалась, чувствуя себя как учительница между дерущимися детсадовцами. — Давайте по порядку. Вы оба из разных… клубов? Которые недолюбливают друг друга?

— Наши Дома, — поправил меня Элиан, все еще смотря на Кэлана с упреком, — это две стороны одной силы. Солнечный Свет — это жизнь, рост, исцеление, защита. Лунная Тень — иллюзии, тайны, предвидение, разведка. Мы должны дополнять друг друга. Но уже поколениями между нами соперничество. Они считают нас легкомысленными глупцами. Мы считаем их параноиками и циниками.

— Вы и есть — легкомысленные глупцы, — не моргнув глазом, ответил Кэлан. — Что блестяще подтвердилось, когда ты сразу же решил, что упавшая с неба девушка — это благословение, а не угроза.

— А она и есть благословение! Она видит Искажения! Она прикоснулась к камню Элиана, и он проявил Глюк! Она указала на слабое место Твари Тьмы!

— Она также непроизвольно испускает лучи неконтролируемой энергии и ругается как местныц оружейник! — парировал Кэлан.

— Ребята! — крикнула, хлопая в ладоши. Они оба замолчали и уставились на меня. — Я тут! Можете не говорить обо мне в третьем лице. Я не артефакт и не угроза. Я женщина. С именем Алиса. У которой был очень, очень плохой день. Меня предал мужчина, за которого я чуть не вышла замуж, да и еще с моей лучшей подругой. В день нашей официальной помолвки. Поэтому я прыгнула в озеро, чтобы… ну, чтобы прийти в себя. А вместо этого упала к вам. Вся моя боль, вся эта… дрянь… видимо, и стала той дверью, о которой ты говорил, Кэлан.

Воцарилась тишина. Элиан смотрел на меня с таким сочувствием, что, кажется, готов был расплакаться. Его доброе лицо выражало неподдельную боль за меня.

Кэлан… Кэлан смотрел на меня иначе. Его взгляд был все таким же острым, но в нем появилось понимание. Почти что… родственное. Он кивнул, коротко и четко.

— Сильная боль. Разрыв доверия. Это… мощный катализатор. Особенно для магии, связанной с чувствами. Это объясняет, почему ты… пропитана силой Люнари. Болью, тайной, предательством.

— Но также и силой Элиона! — живо добавил Элиан. — Надеждой на спасение! Желанием жить! Ты же вынырнула? В смысле, выпала у нас. Ты хотела жить!

— Я больше хотела перестать чувствовать боль, — честно призналась я. — Но да, в последний момент… наверное, да. Инстинкт сработал.

— Вот видишь! — Элиан снова воодушевился. — Свет и Тень. Вместе. В тебе. Именно этого не хватает миру! Светила гаснут, потому что равновесие нарушено! Магия искажается, порождая этих самых Тварей, которых ты называешь «глюками». Пророчество говорит, что только «Небесная Гостья, разорвавшая оковы сердца» может восстановить баланс!

Я смотрела на них обоих, медленно осознавая масштаб безумия.

— То есть вы говорите, — я начала медленно, — что меня… предал жених и из-за этого… сломался весь ваш мир?

Кэлан хмыкнул. Впервые в его хмыканье прозвучал оттенок настоящего, а не саркастического тона.

— Если упростить до абсурда — да. Твоя личная катастрофа стала… ключом к нашей вселенной.

Я опустилась на ближайшее моховое кресло. Оно мягко обняло меня.

— Вот черт, — выдохнула я. — А я-то думала, что мой плохой день ограничится испорченным праздником и потерей самоуважения. А тут на тебе — ответственность за целую планету.

— Мы поможем тебе! — Элиан присел напротив меня, его глаза горели. — Мы научим тебя контролировать силу! Мы отведем тебя к Камню Равновесия! Ты все исправишь!

— И что, он будет ждать, пока я разберусь со своими личными трагедиями? — съехидничала я. — «Извините, древний артефакт, у меня депрессия, можно я позже?».

— Нет, — серьезно сказал Кэлан. Он не присел, оставаясь стоять, как тень. — Он не будет ждать. Светила гаснут. Твари становятся все сильнее и численнее. Тот, что напал на нас у реки… он был не один. Они учатся. Охотятся. Ищут слабые места. И сейчас самое слабое место в этом мире… — Он посмотрел прямо на меня. — …это ты. Неконтролируемый, мощный источник той самой энергии, что их порождает. И одновременно — единственный, кто может их видеть по-настоящему.

Наступило молчание. Веселенькая перспектива. Либо я спасаю мир, либо становлюсь его главной проблемой и кормом для местных монстров.

— Поняла, — кивнула, чувствуя, как по телу разливается знакомое упрямство. А про себя подумала: «Хорошо. Серж и Оля решили, что я — тряпка, о которую можно вытирать ноги. А эти двое… весь этот мир… смотрит на меня как на знамение. Что ж. Решено. Буду знамением. Но только то, которое не ноет, а действует».

— Ладно, — сказала, поднимаясь. — С чего начнем? Уроки магии? Изучение древних пророчеств? Или все-таки найдем что-то шоколадное? Потому что на голодный желудок я, скорее всего, случайно превращу кого-нибудь из вас в розового пуделя.

Элиан рассмеялся. Кэлан… Кэлан снова сделал то самое почти невидимое движение губами.

— Сначала — безопасное место, — сказал лорд Теней. — Здесь, у Тейлы, тебя найдут. Слишком много глаз видело, как мы вошли. У меня есть… убежище.

— У тебя везде есть убежища, — вздохнул Элиан. — Обычно мрачные, темные и пахнущие сыростью.

— Они не пахнут сыростью. Они пахнут благоразумием и выживанием, — парировал Кэлан. — В отличие от твоих солнечных покоев, которые пахнут легкомыслием и наивной верой в лучшее.

— О, опять начинается! — закатил глаза Элиан.

Я смотрела на них и вдруг рассмеялась. Искренне, громко, от души. Они сразу замолчали и уставились на меня.

— Ничего, — вытерла я выступившие слезы. — Просто подумала… Меня предали самые близкие люди. А тут два полных противоположности парня, которые готовы перегрызть друг другу глотки из-за методов спасения мира… но почему-то именно с ними я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо дома. Ирония, правда?

Они переглянулись. На этот раз даже Кэлан выглядел слегка смущенным.

— Итак, — повела себя хозяйкой. — Где это ваше непахнущее сыростью убежище? И есть ли там что-нибудь съедобное, что хрустит не как мох?

Кэлан кивнул и жестом показал следовать за ним к потайной двери в стене, которую я раньше не замечала.

— Там есть печенье, — неожиданно сказал он.

— Печенье? — оживилась я.

— Иллюзия печенья, — уточнил Элиан мрачно.

— Оно иллюзорно хрустит, — добавил Кэлан с мертвой панорамой.

Потайная дверь оказалась не дверью в привычном понимании. Кэлан просто провел пальцами по стене, где узоры из светящегося мха складывались в абстрактный витраж. Мхи на мгновение погасли, а затем сложились вновь, образуя овальный проем, ведущий в узкий, слабо освещенный коридор. Оттуда пахло не сыростью, как язвительно предположил Элиан, а сухими травами, старой бумагой и чем-то неуловимо металлическим.

— Проходи, — коротко бросил Кэлан, пропуская меня вперед.

Грумик, радостно пискнув, проскочил первым, его пушистый хвост метелкой промелькнул в темноте. Я, немного сомневаясь, шагнула за ним. Элиан, скривившись, как будто шел на казнь, последовал за нами. Проем бесшумно закрылся за нами, и мы остались в полумраке.

Коридор был коротким и вел в небольшое круглое помещение. Кэлан щелкнул пальцами, и несколько шаров холодного серебристого света вспыхнули под потолком, мягко осветив пространство.

Убежище Кэлана оказалось… идеальным отражением его самого. Минималистичным, функциональным и слегка параноидальным. Никаких украшений. Стеллажи, уставленные аккуратными свитками и странными устройствами из темного дерева и блестящего металла. Несколько запертых сундуков с сложными замками. Стол с картой Элиории, испещренной значками, которые он, несомненно, понимал. И ни намека на пыль. Чистота была почти стерильной.

— Уютненько, — сказала, оглядываясь. — Прямо как в камере предварительного заключения высокотехнологичного монастыря.

— Здесь безопасно, — парировал Кэлан, снимая с плеча легкий плащ и аккуратно вешая его на невидимый крюк на стене. — Стены поглощают звук и маскируют энергетические всплески. Нас не найдут.

А я, я даже присвистнула, когда увидела его без этого плаща! Ну вы только гляньте! Какие формы! Какой шарм! Выпучила глаза еще больше, стараясь рассмотреть как можно больше, хорошо хоть слюньки не пустила, уже прогресс. Кэлан был одет в высокий приталенный камзол из матовой ткани глубокого ночного синего цвета, почти черного. Он был без лишних украшений, с застежкой до горла на скрытые пуговицы из темного, отполированного металла, похожего на вулканическое стекло. Крой был безупречным, подчеркивающим его широкие плечи и узкую талию, не сковывающий движений. Брюки из той же темной ткани, заправленные в высокие сапоги из мягкой, но прочной черной кожи. Сапоги были идеально облегающими и бесшумными, а на запястьях — узкие кожаные браслеты, на которых едва заметно поблескивали тонкие серебристые нити. На поясе — простой, но эффективный ремень с пряжкой из того же темного металла. К нему на бедре был прикреплен ножны его длинного кинжала — простые, функциональные, без единой лишней детали.

Весь его облик кричал о точности, контроле и смертоносной эффективности. Ничего лишнего, только тень, скользящая в ночи.

— Если мы сами не умрем от тоски, — пробормотал Элиан, отрывая меня от любования мрачного Ниндзи, с тоской оглядывая голые стены. — Можно было бы хотя бы люмосвинку завести для настроения.

— Люмосвинки болтливы и непредсказуемы. Они — угроза безопасности, — без тени иронии заявил Кэлан, подозрительно на меня поглядывая.

А я что? Я ничего. Слюньки проглотила и смотрю по сторонам, словно так и делала все время, а не разглядывала его, пожирая взглядом…

Элиан грустно вздохнув, снял верхний камзол, и я тут же уставилась на него, уже зная, что тут будет тоже на что посмотреть.

Ну, что могу сказать, он даже в этом убежище выглядел как воплощение солнечного света. Его одежда — это была не грубая куртка, а нечто среднее между удлиненным жакетом и легкой туникой из ткани цвета спелой пшеницы и мягкого, мшисто-зеленого. Ткань переливалась на свету, словно в нее были вплетены тончайшие золотые нити. Под ней виднелась рубашка из кремового шелка с расстегнутым воротником, подчеркивая его спортивную фигуру, не такой как у мрачного мистера Буки, но тоже очень даже ничего.

Брюки были свободного кроя, из простого бежевого полотна, заправленные в сапоги до колена из мягкой, позолоченной кожи, на которых были вытеснены сложные, но неброские узоры в виде солнечных лучей и вьющихся растений. На поясе висел не кинжал, а изящный кошель и небольшой мешочек, вероятно, с какими-то магическими или лечебными компонентами. На запястьях — несколько тонких кожаных шнурков с небольшими деревянными или каменными бусинами, излучающими едва ощутимое тепло.

Даже его поза, даже то, как он с тоской оглядывал голые стены, выдавало в нем человека, привыкшего к пространству, свету и красоте. Он был полной противоположностью Кэлану — открытый, теплый, сияющий, даже когда хмурился.

От размышлений на этот раз отвлек Грумик, что запрыгнул на стол и с важным видом уселся прямо на карту, закрыв собой целую провинцию. Он умыл лапку и посмотрел на Кэлана с выражением, полным собственного достоинства.

— Похоже, твой начальник безопасности не согласен, — не удержалась я.

Кэлан бросил на меня скептический взгляд, смешанный с долей раздражения, а потом посмотрел на зверька.

— Громмел знает правила. – сухо бросил он.

— Правило первое: сидеть там, где хочешь, — прошептала я Элиану.

Тот фыркнул. Кэлан проигнорировал нас обоих и подошел к одному из сундуков. Он провел рукой над замком, что-то негромко прошептав на своем языке. Замок щелкнул, и крышка отъехала сама собой. Внутри аккуратными рядами лежали… действительно, печенье. Но не иллюзорное. Настоящее, золотисто-коричневое, в форме листьев и звездочек.

— О, — сказала я с искренним благоговением. — Ты хранишь реальное печенье в сейфе с магическим замком? Это новый уровень.

— Это не просто печенье, — огрызнулся Кэлан, но все же достал одно и протянул мне. — Это концентраты энергии. Для экстренных случаев.

Я взяла печеньку. Она была теплой и источала тонкий аромат меда и орехов. Я откусила. Хрустнула. На вкус она была… абсолютно божественной. Сладкой, но не приторной, с легкой пряной ноткой.

— Мммм! — я закатила глаза от наслаждения. — Какие же там у вас экстренные случаи? Вторжение инопланетян? Можно я тогда буду на передовой?

Кэлан смотрел на мою реакцию, и уголки его губ снова дрогнули. — Основной ингредиент — зерно с солнечных полей Дома Элиана, — сказал он, и в его голосе прозвучал едва уловимый подтекст. — Оно дает быструю энергию. Но… да, оно и вкусное.

Элиан, услышав это, надулся.

— Так ты используешь дары моего Дома для своих секретных миссий? Без спроса?

— Я обеспечиваю безопасность короны, — холодно ответил Кэлан. — В том числе и от последствий твоей излишней щедрости. Это печенье спасло мне жизнь как минимум дважды. В отличие от твоих люмосвинок.

— Мои люмосвинки поднимают боевой дух! — возмутился Элиан.

— Они поднимают шум и мешают концентрации!

Я жевала печенье, смотря на них, как на теннисный матч. — Ребята, вы реально можете поссориться из-за всего на свете? Из-за печенья? Из-за светящихся хомячков?

Они оба замолчали и уставились на меня, словно забыв, что я здесь.

— Это не просто… — начал Элиан.

— …светящиеся хомячки, — закончил за него Кэлан с тяжелым вздохом.

Внезапно Грумик, сидевший на карте, насторожился. Его уши повернулись, а большие глаза стали круглыми. Он издал тихое, тревожное урчание и посмотрел на Кэлана.

Кэлан мгновенно преобразился. Все его внимание сосредоточилось на зверьке. — Что? — тихо спросил он.

Грумик прочирикал что-то, тыкая лапкой в определенную точку на карте — как раз ту, на которой сидел. Кэлан нахмурился, его лицо стало жестким.

— Что случилось? — спросил Элиан, вся его досада мгновенно улетучилась.

— Патруль Дома Солнца, — без эмоций произнес Кэлан. — У границ Сердца Леса. Они… не отвечают на запросы.

— Может, просто помехи? — предположил Элиан, но в его голосе прозвучала тревога.

— Груммелы не ошибаются насчет тишины, — отрезал Кэлан. Он посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и полным нежелательного решения. — Нам нужно проверить. И… тебе нужно с нами.

— Мне? — испуганно облизнула пальцы от крошек печенья. — Но я же ничего не умею! Только есть ваше секретное печенье умею!

— Ты видишь то, что не видим мы, — сказал Кэлан. — Эти Искажения. Если там есть ловушка, иллюзия или одна из тех Тварей… ты сможешь ее обнаружить раньше нас.

Элиан хотел что-то возразить, видимо, желая оставить меня в безопасности, но потом сдался и кивнул.

— Он прав. Твои способности… они могут спасти жизни.

Я посмотрела на их серьезные лица. На Грумика, который смотрел на меня с необычной серьезностью. Потом на полусъеденное печенье в руке. Ответственность. Она навалилась снова, тяжелая и неумолимая.

Моя щемящая боль в груди вдруг показалась такой мелкой и далекой. Почти детской обидой. Здесь решались реальные проблемы. Здесь от моих действий зависели жизни.

Я глубоко вздохнула и доела печенье.

— Ладно. Пошли смотреть на ваши глюки. Только одно условие.

— Какое? — настороженно спросил Кэлан.

— Если мы все выживем, вы мне расскажете рецепт этого печенья. Или, на крайний случай, выдадите его мне в качестве пожизненного пайка.

Кэлан смотрел на меня несколько секунд, а потом… он рассмеялся. Коротко, тихо, почти неслышно. Но это был настоящий смех. Элиан уставился на него, словно увидел, как заговорила статуя.

— Обсудим, — наконец сказал Кэлан, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, что очень походило на азарт. — После того, как выживем.

Он щелкнул пальцами, и серебристые огоньки погасли. В темноте его рука на мгновение коснулась моего локтя, чтобы направлять меня к выходу. Прикосновение было быстрым и профессиональным, но от него по коже побежали мурашки.

«Окей, Алиса, — подумала я, идя за его темной спиной. — Вместо того чтобы рыдать над заказным тортом и фотографиями с помолвки, ты теперь идешь на первое в жизни задание с двумя магическими красавцами и говорящим хорьком. Ищешь пропавших солдат в волшебном лесу. И вся твоя жизнь теперь зависит от умения видеть „баги“».

Это было чертовски страшно. Но в миллион раз интереснее, чем любое планирование свадьбы и посиделок во дворе.

Даже Грумик, прыгнувший мне на плечо и устроившийся там, словно живой воротник, своим доверительным мурлыканьем словно говорил: «Держись, рыжая. С нами не заскучаешь».

Я и не скучала. Я была жива как никогда.

Глава 4. Путешествие в сердце леса

Все вам Потайной ход вывел нас не куда-нибудь, а прямо в узкий, залитый мягким светом переулок, где пахло древесной смолой и сладкой выпечкой. Казалось, Кэлан знал все скрытые артерии этого живого города. Мы шли быстро, и я чувствовала, как напряжение в его спине передается и мне. Грумик, сидевший у меня на плече, навострил уши и тихо мурлыкал, успокаивая.

— Куда мы? — прошептала, едва поспевая за длинными шагами Кэлана. — Сначала — к ткачихе, — бросил он через плечо. — Твое сияющее одеяние кричит о тебе на всю улицу. А потом подкрепимся. Сражаться натощак — глупость.

Элиан, шедший сзади, одобрительно кивнул. — Он впервые говорит нечто безоговорочно разумное. Тебя действительно нужно… переодеть. Слишком много глаз уже видело тебя в этом наряде.

Я посмотрела на свое серебристое платье, которое еще недавно казалось мне чудом. — А что с ним не так? Кроме того, что в нем похожа на новогоднюю елку? — «Ткань из света и тени» — это чистая, ничем не разбавленная магия, — пояснил Элиан. — Для чувствительных существ или приборов ты светишься, как маяк в туманную ночь. Все те самые Твари, что охотятся на искажения, будут слетаться на тебя, как мотыльки на огонь.

— А, ну тогда ладно, – ответила им, испуганно сминая ткань.

Мы свернули за угол и остановились перед невысоким домиком, который выглядел как гигантский, чуть приплюснутый подосиновик. Вместо двери в нем висела занавеска из длинных, переливающихся бусин, похожих на кошачий глаз.

Кэлан откинул бусины жестом, полным привычной собственности, и пропустил меня внутрь.

Внутри пахло овечьей шерстью, красками и… озоном, словно после грозы. Пространство было заставлено стеллажами, уходящими под самый потолок. На них громоздились рулоны тканей невероятных расцветок и фактур: одни казались сплетенными из паутины и росы, другие — грубыми, как кора, но мягкими на ощупь, третьи мерцали, меняя цвет в зависимости от угла зрения.

За прилавком из цельного среза какого-то золотистого дерева стояла женщина. Нет, не женщина. Существо. Она была похожа на большую, упитанную гусеницу с добрыми глазами-бусинками и множеством ловких лапок, которые безостановочно работали: одна пряла нить из клубка света, другая заправляла челнок в странный станок, третья поправляла очки на носу.

Увидев Кэлана, она не удивилась, а лишь издала булькающий звук, похожий на приветствие.

— Мадам Шелк, — кивнул Кэлан. — Нужен полный комплект для необычной гостьи. Маскировка, защита, мобильность. И чтобы не привлекала внимания.

Гусеница-Шелк внимательно посмотрела на меня своими выпуклыми глазами. Одна из ее лапок потянулась ко мне и легонько щипнула рукав моего платья. Она что-то неодобрительно процокала.

— Светляк в ночи, — пробормотала она голосом, похожим на шелест листвы. — Глупо и опасно. Сейчас.

Она мгновенно скрылась в глубине своей лавки, и послышался звук передвигаемых рулонов.

— Она… она меня поняла? — удивилась я. — Мадам Шелк понимает универсальный язык необходимости, — сказал Элиан. — И она лучшая ткачиха во всем Илениоре. Ее ткани могут скрывать, согревать, охлаждать и даже отражать слабые атаки.

Через мгновение мадам Шелк вернулась, неся в нескольких лапках стопку одежды темных, приглушенных оттенков. — Примерка, — коротко цокнула она, указывая на небольшую ширму, свитую из ивовых прутьев.

Я взяла одежду и юркнула за ширму. Новый наряд оказался на удивление простым и практичным. Мягкие кожаные штаны темно-зеленого, почти болотного цвета, плотно облегающие ноги и заправляющиеся в высокие сапоги. Они оказались удобные, на удивление легкие, с гибкой подошвой. Длинная рубашка из тончайшей серой шерсти с высоким воротником. И сверху — безрукавка-камзол из прочного, вощеного полотна цвета хаки, с множеством карманов и креплений внутри и снаружи. К нему же прилагался длинный плащ-накидка с капюшоном, ткань которого на ощупь напоминала кожу рептилии и меняла оттенок, подстраиваясь под свет.

Я вышла из-за ширмы, неуклюже застегивая последние застежки на груди. Кэлан, осмотрев меня с ног до головы, одобрительно кивнул.

— Лучше.

— Гораздо лучше! — восхитился Элиан. — Теперь ты выглядишь как настоящая искательница приключений! Ну, почти. Не хватает разве что пары пращей для ножей и…

— Обойдется, — резко оборвал его Кэлан, бросая на прилавок мадам Шелк несколько мелких сверкающих камешков. Та цокнула лапками, явно довольная оплатой.

— А что с моим платьем? — спросила я. — Отдай его мне, я позабочусь, — сказал Элиан, аккуратно складывая серебристую ткань. — Его сила еще может пригодиться, но в иной форме.

Мы покинули лавку, и я почувствовала себя невидимкой. Прохожие больше не пялились на меня как на диковинку. Теперь я была просто одной из многих, одетой в практичную дорожную одежду.

Следующей остановкой было… заведение, которое с натяжкой можно было назвать таверной. «Ночующий Мох» — гласила вывеска, на которой светящимися красками было изображено уютное гнездышко. Внутри было тихо и почти пусто. Столы представляли собой спилы огромных деревьев, а сиденья — пеньки, оплетенные мягким мхом. В воздухе витал дразнящий аромат жареного зерна, трав и чего-то сладкого.

Мы выбрали столик в дальнем углу. Кэлан сел спиной к стене, его взгляд автоматически сканировал помещение. Элиан устроился напротив, положив на стол локти и оглядываясь с добродушным любопытством. Я — между ними.

Появилась служанка — юная элирианка с глазами цвета сирени и нервно подрагивающими ушами. Элиан заказал что-то на их языке, щедро усыпая речь моим новым титулом «Тайлинн». Уши девушки задрожали сильнее, и она чуть не выронила поднос, удаляясь.

— Ты же сказал ей не распространяться? — строго спросил Кэлан. — Конечно! Я просто сказал, что мы сопровождаем почетную гостью и нуждаемся в уединении и сытной пище.

Вскоре на столе появились три миски с густым ароматным супом, в котором плавали съедобные светящиеся грибочки, лепешки из зерна с медовой корочкой и кувшин с напитком, похожим на молочный коктейль с корицей, который искрился и переливался перламутром.

Я набросилась на еду. Суп оказался на удивление сытным и вкусным, с легким грибным ароматом. Лепешки таяли во рту. — Ну, так что с этим патрулем? — спросила, заедая суп лепешкой. — И как мы будем добираться?

Кэлан отпил глоток из своей кружки. — Сердце Леса — в дневном пути к северо-востоку. Идти пешком — слишком долго и опасно. Мы полетим.

Я чуть не поперхнулась.

— Полетим? На чем? На ковре-самолете? На драконах?

— Драконы своенравны и не любят чужаков, — флегматично ответил Элиан совершенно серьезно. — Мы воспользуемся почтовой станцией. На крылокрылах.

— На чем?! – ахнула, переваривая не только пищу.

— Крылокрылы, — повторил Кэлан, и в его глазах мелькнула редкая искра интереса — ему, видимо, нравилось поражать мое земное воображение. — Большие стрекозы. Быстрые, выносливые, управляемые. Им не нужны тропы.

Мое воображение немедленно нарисовало гигантских, блестящих насекомых с огромными глазами. Мурашки побежали по коже, но это были мурашки восторга.

— Вы серьезно? Это же круто! А они… они не кусаются? — Только если их сильно разозлить, — улыбнулся Элиан. — Но поводья и сбруя сделаны из успокаивающих трав. Обычно полет проходит гладко.

— Обычно, — мрачно добавил Кэлан. — Не порти впечатления! — упрекнул его я. — Лучше расскажите, что это за Дома такие? Солнечный Свет и Лунная Тень? Вы как две противоборствующие магические мафии?

Элиан рассмеялся, а Кэлан лишь покачал головой.

— Не знаю что это, но думаю, точно не то, — начал Элиан. — Скорее… два начала, две философии. Дом Солнечного Света — это жизнь, рост, исцеление, творчество. Мы строим, растим, лечим. Наша магия — это магия созидания.

— А Дом Лунной Тени, — взял слово Кэлан, его голос был ровным и бесстрастным, — обеспечивает выживание. Мы видим угрозы, храним секреты, добываем информацию, устраняем проблемы. Наша магия — это магия иллюзий, разума, предвидения и скрытности. Без нас Дом Солнца сгорел бы в своем же сиянии, ослепленный собственной яркостью.

— А без нас, — парировал Элиан, — Дом Тени погрузился бы в вечный паранойяльный мрак и в конце концов уничтожил бы сам себя, не видя смысла в чем-либо, кроме потенциальных угроз!

— Вау, — выдохнула я. — Инь и Янь. Оптимист и Пессимист. Доктор Хаус и его команда. Понятно. А почему вы вместе? Мне-то понятно, я ваш общий «проект», но в целом-то вы, кажется, друг друга на дух не переносите.

Наступила короткая пауза. Элиан перехватил взгляд Кэлана.

— Приказ королевы, — коротко сказал Кэлан. — И… общее дело, — тише добавил Элиан. — Спасение Элиории важнее наших… разногласий.

Я смотрела на них и вдруг поняла. Они не просто не переносят друг друга. Они слишком разные. Но в этой разности была какая-то искра. Как будто они проверяли друг друга на прочность, оттачивали друг об друга свои аргументы. Было видно, что они работают вместе давно.

— Ладно, ладно, не напрягайтесь, — махнула я рукой. — Просто продолжайте свои словесные дуэли. Мне скучно не будет. А теперь моя очередь. Вы спрашивали, кто я.

Они оба перевели взгляд на меня, с любопытством ожидая.

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать. О своем мире. О машинах, электричестве, интернете. О своей работе — тестировщике программного обеспечения, искателе «багов». Они слушали, затаив дыхание. Элиан округлил глаза, когда я описала самолет. Кэлан хмурился, пытаясь осмыслить концепцию «смартфона».

— И… этот самый «Серж», — медленно проговорил Элиан, когда я закончила свой печальный рассказ о предательстве. — Он предпочел другую? Из-за… более выгодного «социального статуса»?

— В общем, да, — кивнула я, ковыряя ложкой в пустой тарелке. — Глупец, — отрезал Элиан с такой искренней, ледяной презрительностью, что мне стало даже смешно.

Я улыбнулась, и на этот раз улыбка была настоящей, без горечи.

Кэлан внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты быстро восстанавливаешься. Это ценно.

— На моей работе нельзя надолго впадать в депрессию из-за каждого бага, — пожала плечами. — Нужно его найти, зафиксировать и двигаться дальше. Видимо, привычка.

— Тогда вот наш текущий «баг», — Кэлан положил на стол одну из тех металлических шпилек, что держали его волосы. Он был острым с одного конца. Он повернул ее и быстрыми, точными движениями начал выцарапывать на столешнице схему. — Станция крылокрылов здесь. Летим на северо-восток, вдоль русла Серебряной Реки. Патруль должен был быть здесь, у древнего менгира, на опушке Сердца Леса. Приземляемся здесь, в получасе ходьбы от точки. Передвигаемся скрытно. Алиса, твоя задача — смотреть по сторонам. Видишь что-то, что не вписывается в реальность, — немедленный знак рукой. Молча. Понятно?

— Понятно, — кивнула я, чувствуя, как по спине пробегает нервный холодок. Это было уже по-настоящему.

— А моя задача? — спросил Элиан. — Светить и надеяться, — не моргнув глазом, ответил Кэлан. — Я могу создавать барьеры! И исцелять! – возмутился наигранно принц.

— И именно поэтому твоя задача — прикрывать ее, — Кэлан кивнул в мою сторону. — Если «увидит что-то» и это «что-то» окажется агрессивным, тебе придется держать щит, пока я буду разбираться с угрозой.

Элиан надулся, но спорить не стал. Было видно, что это разумный план.

Мы расплатились — опять какими-то мелкими камешками — и вышли из таверны. Сумерки сгущались, и город начинал светиться по-другому, тысячами мягких огоньков. Воздух стал прохладнее.

Кэлан шел впереди, его темный силуэт четко вырисовывался на фоне светящихся улиц. Элиан шел рядом со мной, что-то весело рассказывая о повадках крылокрылов. Грумик дремал у меня на плече, посапывая.

Я смотрела на них и думала, что всего несколько часов назад моей главной проблемой было разбитое сердце. А теперь у меня есть миссия, два спутника-противоположности и предстоящий полет на стрекозе.

Страшно? Еще бы. Но так интересно! Никакой работы, рубины, бытовухи. Приключения, адреналин и новый магический мир!

— Эй, Кэлан! — окликнула я его. Он обернулся, приподняв бровь. — А на этих твоих стрекозах есть ремни безопасности? А то я, знаете ли, ценный груз. Непристегнутую Тайлин может унести ветром.

Кэлан тяжело вздохнул.

— Есть. И если ты бужешь болтать без остановки, я пристегну тебе и рот.

Элиан залился смехом. Я только ухмыльнулась в ответ.

Мы вышли на открытую площадку на краю города, которая казалась живым аэродромом. Воздух звенел низким гудением мощных крыльев и стрекотом, от которого вибрировали кости. Десятки огромных стрекоз, каждая размером с небольшого коня, были привязаны к светящимся шестам. Их переливающиеся, как радужная нефть, тела и фасеточные глаза, огромные, как блюдца, внушали одновременно благоговейный тревогу и восторг.

Кэлан без лишних слов направился к трем из них, которые явно были крупнее и выглядели выносливее остальных. Стрекозы при его приближении замерли, их крылья сложились почти бесшумно. Он что-то тихо сказал дрессировщику — элирианцу в кожаном фартуке, покрытом узорами из светящихся точек.

Элиан, тем временем, подвел меня к самой синей и, как мне показалось, самой дружелюбной на вид стрекозе. — Не бойся, они чувствуют намерения. Просто думай о спокойном полете и доверяй ей, — он улыбнулся и галантно предложил руку, чтобы помочь мне забраться в некое подобие седла, укрепленное на спине насекомого. Седло было сплетено из упругих лоз и мягкого мха, с надежными ремнями и стременами для ног.

— Спасибо, мой рыцарь в сияющих доспехах, — улыбнулась ему. Его забота была такой искренней и ненавязчивой. Лапочка во плоти!

Кэлан, уже сидевший в седле своей темно-зеленой стрекозы, наблюдал за этой сценой с каменным лицом. — Закончили церемонии? Ремни затянуты? Или вы планируете продолжить после того, как нас собьют с неба первым же искажением?

— Вечно ты портишь прекрасные моменты, Кэлан, — вздохнул Элиан, но тут же ловко взгромоздился на свою, золотистую стрекозу.

Дрессировщик что-то скомандовал, и наши стрекозы разом взмахнули крыльями, поднимая в воздух вихрь из опавших листьев и светящейся пыльцы. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись в переднюю луку седла. Взлет был на удивление плавным, но сердце все равно бешено колотилось где-то в горле.

Илениор поплыл внизу, превращаясь в россыпь сверкающих драгоценностей в оправе из гигантских деревьев. Ветер свистел в ушах, забираясь под капюшон и сдувая его. Я рискнула выглянуть вниз и замерла от захватывающего дух зрелища.

— Ну как?! — крикнул Элиан, его голос почти уносило ветром. Его золотистая стрекоза легко шла рядом с моей. — Невероятно! — крикнула я в ответ, расплываясь в улыбке.

Кэлан летел чуть впереди, его темный силуэт четко вырисовывался на фоне закатного неба. Он сидел в седле с идеальной, расслабленной уверенностью, его спина была прямой, а взгляд постоянно сканировал горизонт.

Идея ударила в голову как искра — рискованная, дурацкая и совершенно непреодолимая.

— Эй, Кэлан! — мой крик сорвал ветер, и я сильнее уперлась ногами в стремена. — Элиан уверяет, что его солнечный жук быстрее любой тенистой букашки твоего Дома! Это правда?!

Его спина моментально напряглась. Элиан метнул на меня удивленный взгляд, который тут же сменился азартным оскалом.

— Это не правда, это — заповедь! Моя Заря оставит его Мглу пылиться у себя за спиной!

Кэлан обернулся в седле. Ветер рвал его черные волосы, а во взгляде читалось ледяное презрение, но я успела поймать в нем ту самую опасную искру — вызов.

— Вы так думаете только потому, что никогда не летали по-настоящему быстро, — его голос резал шум ветра. — Хотите доказательств?

Его стрекоза сложила крылья и камнем ринулась вниз, в клубящиеся перламутровые туманы над рекой.

— Да он рехнулся! — выдохнула я, но азарт уже взял вверх.

— Он принял вызов! — засмеялся Элиан, и его золотистый Крыл рванул вдогонку.

Я вжалась в гриву своей стрекозы, стараясь стать ее частью. Управлять было легко, даже инструкций не надо, что было огромным преимуществом для меня. Вихрь света и тумана оглушил. Два силуэта метались впереди, сливаясь и вновь распадаясь в бешеном танце — темная молния и золотой шторм. Я отставала, глаза слезились от ветра, но оторваться было невозможно.

И тут краем глаза — сбой. Рваное, дерганое движение. Кусок неба задрожал и поплыл, искажаясь мерзкой пиксельной рябью, словно глюк в игре. Сердце провалилось в пятки. Он не видит. Кэлан, заложив вираж, шел прямо на это пятно, на этот слом реальности. Инстинкт сработал раньше мысли. Я дернула поводья влево, врезаясь в его траекторию, пытаясь отсечь, оттолкнуть — не знаю. Моя стрекоза рванула в сторону, послушная и резкая.

Удар. Глухой скрежет хитина о хитин. Мир кувыркнулся, небо поменялось местами с землей, и седло ушло из-под меня. Вихрь, свист в ушах, и короткий, обрывающийся крик.

А потом — жесткое, но упругое тело под собой. Запах кожи, оружия и озона. Его рука, как стальной обруч, вдавила меня в седло, прижимая к себе так, что перехватило дух. Вторая рука отчаянно выравнивала взбешенную стрекозу, которая билась под нами, сбитая с толку. Мы замерли, тяжело дыша. Его грудь вздымалась у меня за спиной, сердце колотилось с той же бешеной частотой, что и мое. В висках стучало.

— Безумие, — его голос был низким шипением у самого уха, и от него по спине побежали мурашки. — Ты могла убиться.

— Там... — я выдохнула, пытаясь прогнать черные точки перед глазами. — Прямо на тебя... глюк... Искажение...

Его взгляд стал собранным. Он мгновенно огляделся, но небо вокруг было чистым. Элиан тоже насторожился, его глаза засветились мягким золотым светом, сканируя пространство.

— Ничего нет, — тихо сказал он через мгновение.

— Оно исчезло, — выдохнула я.

Кэлан медленно перевел взгляд на меня. Его рука все еще была железной скобой вокруг моей талии.

— Ты увидела угрозу. И бросилась наперерез. Глупо. Опасно. — Он замолчал, и его взгляд стал невыносимо пристальным. Мы висели в небе, отрезанные от всего мира, и время словно остановилось. — Ты все мечтаешь узнать, как я целуюсь? — его голос был низким, тихим и настолько неожиданным, что у меня перехватило дыхание. — Или просто у тебя инстинкт самосохранения полностью отсутствует?

Я не нашлась что ответить. Только смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

Элиан прервал этот момент, подлетев почти вплотную. — Мы должны приземлиться и проверить окрестности. Если Алиса что-то видела…

Кэлан оторвал от меня взгляд, и его лицо снова стало привычно-непроницаемым. Он аккуратно, почти грубо, усадил меня перед собой в седло, его руки протянулись вперед, чтобы взять поводья, заключив меня в жесткие, но надежные объятия. — Держись крепче. И больше никаких геройств. Твоя задача — смотреть, а не бросаться под стрекоз. Понятно?

— Понятно, — прошептала я, все еще не в силах прийти в себя от его слов и от близости.

Он что-то скомандовал своей стрекозе, и мы начали снижаться, заходя на посадку к темному пятну леса внизу. Элиан летел рядом, бросая на нас тревожные, полные невысказанного вопроса взгляды.

А я сидела, прижавшись спиной к груди Кэлана, и чувствовала, как бешено стучит мое сердце. И дело было не только в испуге, а в каком-то странном и новом чувстве глубоко внутри.

Мы приземлились в напряженном молчании на опушке, где лес смыкался в непроходимую, темную стену. Воздух здесь был другим — густым, тихим, словно выпитым до дна. Даже стрекозы, обычно беспокойные, замерли, сложив крылья, их фасеточные глаза застыли, уставившись в чащу. Тишина была неестественной, гнетущей. Ни щебета люмосвинок, ни стрекотания ночных насекомых. Только шелест листьев под нашими шагами казался оглушительно громким.

Кэлан спрыгнул первым, его движения были бесшумными и отточенными. Он помог мне слезть, его пальцы на мгновение сомкнулись на моем запястье — твердое, холодное прикосновение, заставившее вздрогнуть. Он тут же отпустил, как будто обжегся.

— Ничего не трогать, — его голос прозвучал тихо, но с металлической твердостью. — Идем за мной. Молча.

Элиан кивнул, его лицо стало серьезным, почти суровым. Он провел рукой по шее своей стрекозы, и та издала успокаивающее жужжание. Золотистый свет, исходящий от его кожи, чуть померк, словно он сознательно приглушил его.

Мы двинулись вглубь леса. Кэлан шел впереди, растворяясь в тенях так, что я едва могла его разглядеть. Элиан шел позади меня, его присутствие было теплым и обнадеживающим щитом за спиной. Я шла посередине, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый хруст ветки под ногой казался взрывом. Я впивалась взглядом в каждый куст, в каждую тень, ожидая увидеть мерзкую пиксельную рябь.

И я ее увидела.

Не сразу. Сначала это было едва заметное мерцание у подножия огромного дерева с серебристой корой. Как будто кто-то провел ластиком по краю реальности, слегка смазав картинку.

Я замерла, подняв руку, как договаривались. Кэлан мгновенно обернулся. Он посмотрел туда, куда я смотрела, и его лицо ничего не выразило. Он не видел. Элиан тоже насторожился, но по его растерянному взгляду было ясно — он тоже не видел.

Кэлан жестом приказал оставаться на месте и бесшумно скользнул к тому месту. Он провел рукой в воздухе, и пространство перед ним затрепетало, но ничего не произошло. Ни вспышки, ни реакции. Только это едва уловимое, бьющее по нервам искажение.

Он вернулся, его лицо было напряженным. — Ничего, — прошептал он. — Ни ловушек, ни следов. Пустота.

— Но оно есть, — так же тихо выдохнула я. — Оно прямо там. Как… как дыра. Глюк.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые за все время я увидела не скепсис, не раздражение, а чистую, тревогу. Он поверил мне. И от этого стало еще страшнее.

Мы двинулись дальше, и вскоре картина повторилась. И еще. И еще. Лес был усыпан этими слепыми пятнами, этими тихими, невидимыми для всех, кроме меня, сбоями в реальности. Они висели в воздухе, лежали на земле, как незаметные мины, ожидающие своего часа. От них веяло ледяным холодом и абсолютной, всепоглощающей пустотой.

И тогда мы нашли их.

Патруль.

Они стояли на поляне, залитой светом Зеленого Солнца, которое уже клонилось к горизонту. Пятеро элирианцев в доспехах с символикой Дома Солнечного Света. Они замерли в неестественных позах: один с поднятым мечом, другой — с вытянутой рукой, из которой должно было излиться исцеление или свет. Их лица были обращены к центру поляны, ко мне, и застыли в масках ужаса и изумления.

Они не двигались. Не дышали. Их глаза были широко открыты, но взгляд был пустым, остекленевшим. Они выглядели как идеально сохранившиеся статуи, покрытые тончайшей, почти невидимой паутиной того самого мерцающего, пиксельного искажения. Оно окутало их с головы до ног, как саван.

— Нет… — прошептал Элиан, и его голос сорвался. Он сделал шаг вперед, но Кэлан резко схватил его за руку.

— Нельзя. Неизвестно, что это.

— Но они… они же живые? — голос Элиана дрожал. Он смотрел на своих людей с таким отчаянием, что у меня внутри всё сжалось.

Кэлан не ответил. Он подошел ближе, не делая резких движений, и осторожно, кончиком кинжала, тронул ближайшую «статую».

Легкое, едва слышное шипение. Пространство вокруг воина дрогнуло, искажение на мгновение стало гуще, и от тела словно отвалился крошечный, невесомый кусочек. Он не упал, а просто… растворился в воздухе, испустив короткую вспышку статического шума.

Я вскрикнула и отшатнулась, сердце ушло в пятки. Это было не просто окаменение. Они растворялись. Стирались. Как поврежденный файл. Как картинка на экране, которую медленно затирают ластиком.

До этого момента все было как-то… не по-настоящему. Падение в другой мир, красивые мужчины, говорящие зверюшки, полет на стрекозе — это было похоже на невероятно яркий, порой страшный, но все же сон. Пряничный домик, в который я заглянула, чтобы забыть о своей боли.

Но сейчас, глядя на этих людей, на их застывшие в вечном крике лица, на этот медленный, неумолимый процесс уничтожения… что-то щелкнуло внутри.

Это не игра. Это не сказка.

Это настоящая смерть. Настоящий ужас. И я была здесь. И я одна видела врага. И от меня, от моего непонятного дара, зависело, станем ли мы следующими такими же немыми статуями, медленно стирающимися в небытие.

Ко мне подкатила тошнота. Я схватилась за дерево, чтобы не упасть, мир поплыл перед глазами. Дар понимания, подаренный Тейлой, начал угасать вместе с светом Люнари. Слова Элиана и Кэлана стали распадаться на отдельные, непонятные звуки, теряя смысл. Я оставалась одна. Одна со своим ужасом и своей чудовищной способностью.

Кэлан что-то резко сказал Элиану, тыча пальцем в небо, где зеленый диск солнца уже почти коснулся верхушек деревьев. Потом он повернулся ко мне. Его лицо было бледным и жестким. Он схватил меня за плечи, заставил посмотреть на себя. Его губы двигались, он говорил что-то очень быстро и очень четко, тыча пальцем себе в глаза, потом — на окаменевших солдат, потом — на меня.

Я ничего не понимала. Только качала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Я не справлюсь. Я не знаю, что делать.

И тогда он сделал это. Он резко притянул меня к себе и прижал ладонь к моему виску. Его пальцы были холодными, но от них в голову ударила волна… чего-то. Не мысли, не слова. Образа. Четкого и ясного.

«Я вижу сквозь твои глаза. Покажи мне. Покажи мне угрозу.»

Я зажмурилась, пытаясь отстраниться, но его хватка была железной. И в следующую секунду я почувствовала его сознание — острое, холодное, невероятно сосредоточенное — на границе моего. Это было жутко, невыносимо интимно.

Я открыла глаза и посмотрела на ближайшего солдата. Я перестала просто видеть и начала вглядываться. Искажать зрение, как делала это перед монитором, выискивая баги. И я увидела. Не просто мерцание. А структуру. Слабые точки в этой пиксельной паутине, где искажение было тоньше, где пульсировала какая-то чужая, холодная энергия.

Я подняла дрожащую руку и указала на одну такую точку на груди воина.

Кэлан тут же выпустил меня, и я едва устояла на ногах. Он выхватил кинжал — не тот, что из стали, а другой, с лезвием из чистой, темной тени. Он прицелился и бросил его точно в указанное мной место.

Кинжал тени вошел в искажение беззвучно. На мгновение все замерло. А потом сетка мерцания на солдате дрогнула, затрепетала и… начала медленно расползаться, как паутина, тронутая огнем. Она не исчезла, но стала тоньше, прозрачнее.

Элиан, не дожидаясь, шагнул вперед. Его руки вспыхнули теплым, золотым светом. Он направил его на солдата, и свет, как живой, обтекал его, проникая в брешь, созданную Кэланом.

Мы затаили дыхание.

Прошла секунда. Другая.

И тогда палец солдата дернулся. Всего лишь палец. Потом он слабо ахнул, и в его глазах, все еще полных ужаса, мелькнуло осознание. Он был жив.

— Работает! — закричал Элиан, и в его голосе снова зазвучала надежда. Он усилил свет, и еще один воин вздохнул, кашлянув черной, искрящейся пылью.

Кэлан уже метил в следующую точку на другом солдате. Он работал быстро, безжалостно эффективно. Я, все еще дрожа, показывала ему слабые места, тыча пальцем, едва успевая за его взглядом.

Мы работали как один механизм. Я — глаза. Он — хирургический скальпель. Элиан — исцеляющий свет.

Мы спасли двоих. Их товарищи вытащили их на чистый участок, они были слабы, дезориентированы, но ЖИВЫ.

Солнце Люнари почти скрылось за горизонтом. Фиолетовые сумерки сгущались, наползая на поляну. Искажения вокруг стали ярче, активнее. Они словно просыпались с наступлением ночи.

Кэлан уже целился в третьего солдата, когда я ее увидела.

Ее.

Не просто слепое пятно. Не просто глюк.

Тварь.

Она материализовалась из самой большой зоны искажения в центре поляны. Она была похожа на бледного, раздувшегося паука, сплетенного из мерцающего телевизионного шума. Ее длинные, тонкие конечности были изломанными линиями, дрожащими и нестабильными. Вместо головы — лишь вращающаяся воронка из статических помех. И она была огромной. Она затмила собой полнеба и медленно, неотвратимо поползла к нам, к живым, к тем, кого мы только что спасли.

Я не закричала. Я не смогла издать ни звука. Я просто упала на колени, тыча пальцем в этот кошмар, моя челюсть отвисла в беззвучном вопле.

Кэлан обернулся. И замер. Его лицо исказилось не страхом, а холодной, бездонной яростью. Он отшвырнул теневой кинжал и выхватил свой стальной, приняв боевую стойку. Элиан бросился вперед, создавая перед нами сияющий барьер. Но его свет дрожал, отскакивая от приближающейся Твари, не причиняя ей вреда.

Она была не из плоти и крови. Она была из ничего. Из ошибки. Из той самой боли, что привела меня сюда.

И она смотрела на меня. Вращающейся воронкой статики. Она видела меня. И я чувствовала ее голод. Голод по тому, что было настоящим. По свету. По жизни. По мне.

Последний край зеленого солнца скрылся за горизонтом.

И дар понимания умер.

Слова Элиана и Кэлана снова стали просто звуками. Криками, приказами, лишенными смысла.

Но ее тихий, беззвучный шепот в моей голове я поняла мгновенно.

– «Предвестница…»

Глава 5. Шепот статики и торт

Тишина после заката Люнари была оглушительной. Но не физической — лес вокруг все так же шелестел листьями, ветер свистел в ушах, Элиан кричал что-то, создавая новый барьер, а Кэлан издавал низкие, отрывистые команды. Тишина была внутри меня. Тишина непонимания. Я снова стала глухой и немой в этом мире, отрезанной от всего, кроме одного — леденящего душу шепота в самом центре моего сознания.

«Предвестница…»

Это не был звук. Это было ощущение. Скребущаяся о стекло мозга пустота. Холод статики, проникающий в кости. Я смотрела на это нечто, на этого паука, сплетенного из кошмаров и помех, и не могла пошевелиться. Мой разум, привыкший к багам в коде, к сломанным текстурам в видеоиграх, отказывался воспринимать это как реальность. Это было слишком. Слишком большое, слишком живое, слишком голодное.

А оно было голодным. Его «взгляд» — эта вращающаяся воронка из ничего — пожирал меня. Я чувствовала, как моя воля, моя энергия, само мое «я» начинают растворяться, как те несчастные солдаты, втягиваться в этот вихрь небытия.

Кэлан двинулся первым. Его темная фигура метнулась вперед, не к самой Твари, а вдоль ее края. Он не нападал — он исчезал и появлялся, оставляя за собой дымчатые следы, иллюзии, которые та тут же поглощала своим статичным телом, не замедляясь. Он отвлекал. Он был раздражителем, мушкой, кружащей вокруг спящего хищника.

Элиан стоял как скала между мной и чудовищем. Его барьер из золотого света пылал, но я видела, как он «глючил» при контакте с Тварью. Края щита расплывались, покрывались той самой мерзкой пиксельной рябью. Он медленно, но верно таял, теряя силу. Лицо Элиана было искажено не болью, а невероятным усилием. Он что-то кричал мне, жестикулируя, чтобы я отходила.

– «Разорви… связь…» — прошептал ледяной голос в голове, и я поняла. Это была не просьба. Это была констатация факта. Она хотела разорвать связь между нами. Съесть его свет. Поглотить его тени. А меня… забрать себе.

И тут во мне что-то перещелкнуло. Тот самый инстикт, что заставлял меня выписывать разгневанных программистов и вылавливать критические баги перед релизом. Инстинкт не героя, а выживальщицы. Я не была воительницей. Я была женщиной, которую предали, унизили и вышвырнули из ее жизни. И черт меня возьми, но я не позволю какому-то пиксельному монстру закончить дело, начатое в моем мире!

Страх никуда не делся, но вместе с ним закипела яростная, почти истеричная злость.

– «Нет. Нет, вы не посмеете. Я еще не нашла свой шоколадный торт в этом долбаном мире! Я еще не выяснила, как целуется этот высокомерный лорд Теней! Я еще не растаяла от дурацкой теплой улыбки Элиана!»

Я вцепилась взглядом в Тварь, отбросив панику. Я не видела мышц, органов, слабых мест. Я видела код. Глючный, сломанный, уродливый код. И мое дело — его чинить. Или, в данном случае, — удалять к чертям.

Я увидела его — главный «баг». Не на теле твари, а в воздухе, прямо перед ее «головой-воронкой». Точка, где искажение было самым плотным, самым интенсивным. Ядро. Источник этого кошмара.

Кэлан метался, его кинжал иногда касался краев твари, но лезвие просто проваливалось в пустоту, не причиняя вреда. Он был слеп. Он бил наугад.

Я не была слепой. Я подняла трясущуюся руку, и указала пальцем прямо в тот эпицентр. Я не кричала, просто тыкала в воздух, заливаясь слезами от ужаса и бессилия, пытаясь поймать взгляд Кэлана.

Он увидел. Его взгляд скользнул по мне, по моему пальцу, и в его глазах вспыхнуло понимание. Он кивнул, коротко и резко, и сменил тактику. Он перестал метаться и замер, подняв руку с теневым кинжалом. Он целился. Ждал.

Тварь между тем добивала барьер Элиана. Щит треснул с звуком бьющегося стекла и рассыпался на тысячи светящихся осколков, которые тут же были поглощены ненасытной пустотой. Элиан отшатнулся, по лицу его потекла струйка крови из носа. Он был ослеплен вспышкой и почти беспомощен.

Тварь двинулась на него.

И в этот момент Кэлан бросил свой кинжал. Не стальной. Тот самый, из чистой тени. Он пролетел по дуге, ведомый моим указательным пальцем, и вонзился точно в ту точку, что я видела.

Эффект был мгновенным и оглушительным.

Тварь не взвыла. Она просто лопнула, как огромный мыльный пузырь.

Раздался оглушительный, всепоглощающий ХЛОПОК беззвучия, который выбил из ушей все другие шумы. Из точки попадания ринулась волна чистой, черной статики, которая стала поглощать солдат, что мы не успели спаси, и саму тварь. Она не исчезала как они, нет, — ее затягивало в саму себя, в созданную Кэланом дыру. Ее щупальца, ее тело, ее воронка-голова — все сжималось, искажалось и втягивалось в небытие с противным, скрежещущим звуком, который ощущался не ушами, а костями.

Я упала на колени, закрыв лицо руками, не в силах смотреть. Мир кружился, в висках стучало. Я чувствовала, как по мне прокатывается волна ледяного ветра, полного запаха озона и пепла.

Когда я рискнула выглянуть, на поляне никого не было. Ни твари. Ни теневого кинжала Кэлана. Только выжженный, черный круг на земле, с которого испарялись последние клубы дыма, пахнущие горелым пластиком.

Тишина. Настоящая на этот раз.

Потом послышался тяжелый, прерывистый вздох. Элиан стоял на коленях, опираясь на руки, его спина судорожно вздымалась. Кэлан, бледный как полотно, прислонился к дереву, его глаза были закрыты, а рука, которой он бросил кинжал, дрожала.

Я сидела на земле и тряслась. Тряслась мелкой, частой дрожью, которую не могла остановить. Сквозь зубы вырывались короткие, истеричные всхлипы. Я смотрела на черное пятно и не могла отвести взгляд. Это было не как в кино. Не было красивого спецэффекта и победной музыки. Был только животный, всепоглощающий ужас и тошнотворное ощущение пустоты в месте, где только что было нечто чудовищное.

Ко мне подкатила тошнота. Я отползла в сторону выпуская лишнее. Слезы текли по лицу сами собой, смешиваясь с потом и грязью.

Я чувствовала себя абсолютно разбитой, опустошенной и до смерти испуганной. Я чуть не умерла. Мы все чуть не умерли. Эти люди… эти настоящие, живые люди… они стали статуями, они растворились на глазах.

Ко мне подошел Элиан. Он был бледен, под глазами темные круги, из носа все еще сочилась кровь. Он опустился передо мной на колени, его лицо выражало такую бездонную жалость и сострадание, что мне захотелось закричать. Он осторожно, словно боясь спугнуть, положил руку мне на плечо. Его пальцы были теплыми. Живыми. От этого прикосновения дрожь стала понемногу стихать.

Он что-то сказал, его голос был хриплым и усталым, но мягким. Я не понимала слов, но понимала интонацию: «Все кончено. Ты в безопасности».

Я кивнула, сглотнув ком в горле, и попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

Потом подошел Кэлан. Он выглядел… измотанным. Его всегда идеальная осанка была сломлена, волосы растрепаны, на щеке темнела свежая царапина. Он остановился поодаль, не вторгаясь в мое пространство, и смотрел на меня. Его привычная маска безразличия треснула. В его серых глазах я увидела не скепсис, не раздражение, а благодарность. И что-то похожее на вину.

Он коротко что-то сказал Элиану, кивнул в сторону спасенных солдат, которые приходили в себя, и жестом показал на небо, где уже зажигались первые звезды — настоящие, обычные.

Элиан кивнул, помог мне подняться. Мои ноги не слушались, и он поддержал меня, позволив опереться на себя. Кэлан тем временем уже отдавал приказы солдатам. Его голос снова стал твердым и властным, но без привычной язвительности. Он был собран и деловит. Он указывал на черное пятно, на лес, организовывал периметр. Он был в своей стихии — он убирал последствия хаоса, возвращал контроль.

Было решено вернуться в Илениор. Солдаты были слишком слабы, Элиан истощен, я — на грани нервного срыва. Да и Кэлан, я видела, едва держался на ногах после того броска — он отдал куда больше сил, чем показывал.

Обратный путь на стрекозах был молчаливым и мрачным. Я сидела, пристегнутая ремнями, и смотрела на удаляющийся лес, черное пятно на котором уже не было видно. Но я знала, что оно есть. И знала, что таких пятен станет больше, гораздо больше и опаснее.

Вместо убежища Кэлана мы направились в покои Элиана в солнечной части города, передав часть спасеного отряда. Его личные апартаменты оказались такими же, как он сам — светлыми, просторными, заполненными растениями и теплым светом шаров, парящих под потолком. Здесь пахло медом, древесиной и чем-то успокаивающим.

Элиан сразу же распорядился насчет ванны и еды. Он говорил со слугами мягко, но твердо, и те засуетились.

Меня отвели в небольшую комнату с бассейном, наполненным теплой, ароматной водой. Я машинально скинула с себя грязную, пропахшую дымом и страхом одежду и погрузилась в воду с головой, пытаясь смыть с себя этот ужас, этот липкий страх, ощущение той самой статики на коже.

Я сидела на дне, задержав дыхание, и смотрела на искажающуюся поверхность воды над головой. В ушах стучало сердце. Перед глазами стояли лица тех солдат. Застывший ужас в их глазах. И то самое ничто, что тянулось ко мне.

Я вынырнула, задыхаясь, и разрыдалась. Тихо, без истерики, просто давая волю накопившимся слезам. Я плакала по своей разбитой жизни, по своей наивности, по своему страху. По тому, кем я была и кем мне теперь предстояло стать.

Когда я вышла, завернувшись в мягчайший халат, на столе уже стояла еда — простая, теплая, не вызывающая воспоминаний о сегодняшнем дне. Фрукты, хлеб, сыр. И большой кувшин чего-то прохладного.

В главной комнате на низком диване сидел Элиан. Он уже переоделся в простую домашнюю тунику, его волосы были влажными. Он улыбнулся мне, и его улыбка была усталой, но настоящей. Он что-то сказал, показав на еду.

Рядом, в глубоком кресле в тени, сидел Кэлан. Он тоже привел себя в порядок, царапина на щеке испарилась, словно её и не было. Он не смотрел на меня, уставившись в пустоту, его пальцы медленно барабанили по подлокотнику. Он был здесь, но его мысли витали далеко.

Я села за стол и стала есть. Еда была безвкусной, но я заставляла себя жевать, чувствуя, как слабость понемногу отступает.

Элиан что-то говорил, его голос был успокаивающим фоном. Он показывал на меня, на дверь, на небо, жестами пытаясь что-то объяснить. Я поняла, что он говорит о завтрашнем дне. Что мы должны устранить это. Что теперь это важно как никогда.

Я просто кивала, не в силах ничего сказать.

Потом он встал, положил мне на плечо руку — теплое, тяжелое, успокаивающее прикосновение — и вышел, оставив меня наедине с Кэланом.

Тишина повисла густая и неловкая. Я доела виноград и отодвинула тарелку. Кэлан не двигался.

— Спасибо, — прошептала я, не зная, поймет ли он. — Там… без тебя… я бы не…

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его серые глаза в полумраке казались почти черными.

— Я должен был быть быстрее, — произнес он на ломаном, но понятном русском. Видимо, Грумик где-то рядом и снова помогал. Его голос был низким и хриплым от усталости. — Я не видел угрозу. Ты… ты была храбрее, чем должна была быть.

— Я не храбрая, — горько усмехнулась я. — Я просто… у меня не было выбора. Как и у тебя.

Он внимательно посмотрел на меня, словно видя впервые.

— Именно в этом и есть храбрость, — тихо сказал он. — Не в отсутствии страха. А в действии. Спасибо.

Он поднялся с кресла, его движения снова были плавными и бесшумными. Встав у двери, он обернулся и посмотрел на меня, словно хотел сказать что-то еще, но развернулся и вышел так же тихо, как и появился, оставив меня наедине.

Я осталась сидеть и смотреть на дверь, в которую он вышел. Страх никуда не делся. Он сидел внутри, холодный и липкий. Но теперь к нему добавилось что-то еще. Что-то твердое. Что-то похожее на решимость.

Они оба видели во мне что-то большее. Может быть, пришло время и мне начать это в себе видеть. Пусть я всего лишь обычная земная девушка с разбитым сердцем, но сегодня я посмотрела в лицо настоящему ужасу. Не отступила, справилась, хоть и паршиво.

Я поднялась с места, погасила светящиеся шары и улеглась на мягкий диван, укрывшись пледом и мгновенно заснула беспокойным сном, в котором меня проследовали «глюки» в образе бывшего жениха и подруги, где я утонула по-настоящему в том озере и где за мной наблюдали ехидные холодные серые глаза…

Проснулась так же быстро, словно и не спала, чувствуя настойчивое тыканье в нос чем-то пушистым и мурлыкающим.

Открыв один глаз, я увидела Грумика, который смотрел на меня с выражением глубочайшей ответственности, как личный будильник, которому платят за результат.

— Я проснулась, я проснулась! — проворчала я, отгораживаясь от него подушкой. — Прекрати, а то твоему хозяину пожалуйсь, что ты домогательствами занимаешься.

Грумик фыркнул, поджал пушистый хвост и с важным видом потопал к двери, явно давая понять, что его пушистый зад обижен на меня-нахалку и больше не желает находиться в одном со мной помещении.

Я улыбнулась ему вслед и встала — слишком резко, так что закружилась голова. Вслед за этим накатило чувство, будто меня пропустили через стиральную машинку, а потом не совсем аккуратно погладили. Все мышцы ныли, голова гудела, а в памяти всплывали обрывочные кадры вчерашнего кошмара: черное пятно на поляне, статичный шепот в голове, застывшие лица солдат, смерть.

Старательно отгоняя эти воспоминания, привела себя в порядок: надела чистую одежду, что так аккуратно лежала у окна, умылась и причесалась. Даже покрутилась перед большим зеркалом, замечая, что стала выглядеть немного лучше, не смотря на произошедшее. Двадцать пять лет… Куда я их потратила? На что?

Тут, в комнату ворвался Элиан, прервал тяжелые мысли. Он сиял, как новенькая лампочка, хоть и с легкими фиолетовыми полумесяцами под глазами. Он что-то восторженно мурлыкал нараспев, показывая то на меня, то на дверь.

— Элиан, твои руки отвалятся быстрее, чем я смогу тебя понять, — я прислонила пальцы к вискам, прикрывая глаза, и вымученно проговорила. — Мне срочно нужно выучить язык.

Элиан, разумеется, не понял. Лишь улыбнулся своей фирменной улыбкой, сияющей и слегка дурацкой, и махнул рукой, настойчиво приглашая следовать за ним.

– Веди уже, — сказала ему и первая вышла за дверь.

Он привел меня в небольшую солнечную комнату с огромным окном, из которого открывался вид на просыпающийся Илениор. Посередине стоял низкий столик, а на нем…

Я замерла на пороге, глаза округлились, а челюсть отвисла.

— Торт, — прошептала я, не веря своим глазам. — Шоколадный торт.

Ну, почти шоколадный. Он был внушительных размеров, покрыт глазурью глубокого коричневого цвета и посыпан чем-то, напоминающим золотую крошку. От него исходил божественный, сладкий, пряный аромат.

Элиан сиял еще ярче, наблюдая за моей реакцией. Он подвел меня к столу, усадил на мягкие подушки и с торжественным видом отрезал огромный кусок. Торт оказался влажным, с прослойкой чего-то похожего на ягодное желе с легкой кислинкой. Он протянул его мне вместе с странной вилкой, похожей на изогнутую ветку.

Я откусила. И застонала от наслаждения. Это был не совсем земной шоколад, но черт возьми, он был восхитителен! Богатый, глубокий вкус с нотками чего-то экзотического, возможно, местных специй. Слезы выступили на глазах.

— Элиан… это… это самое прекрасное, что я видела в этой жизни! После твоего лица, конечно! — воскликнула я, счастливо чавкая.

Он, конечно, не понял слов, но тон уловил и рассмеялся, садясь напротив и отрезав кусок себе. Он что-то говорил, указывая на торт, на небо, на меня, явно рассказывая историю о том, как он его добыл. Я кивала, с упоением поглощая свой завтрак, и мы прекрасно понимали друг друга без слов. В этот момент мир снова казался волшебным и безопасным.

Идиллию нарушила тень в дверном проеме. Я подняла глаза, полные крошек и счастья, и встретилась взглядом с Кэланом. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами с своим обычным каменным лицом. Но в его позе читалось какое-то напряжение.

Элиан что-то весело крикнул ему, явно приглашая присоединиться. Кэлан вошел в комнату, его взгляд скользнул по торту с легким презрением, как будто он видел перед собой не десерт, а тактическую угрозу низкого уровня.

Он что-то коротко и резко сказал Элиану. Тот пожал плечами в ответ с выражением «расслабься, чувак». Потом Элиан, недолго думая, взял мою руку, испачканную в шоколаде, и начал что-то объяснять, видимо, пытаясь рассказать Кэлану о моем восторге.

Я замерла, смотря на свою руку в его теплой ладони и не убирала. Было… приятно. Он такой искренний, такой открытый.

Кэлан наблюдал за этой сценой. Его лицо не изменилось, но атмосфера в комнате вдруг стала на несколько градусов холоднее. Он бросил на наши соединенные руки взгляд, который мог бы заморозить лаву, и что-то произнес сквозь зубы. Фраза прозвучала грубо и коротко.

Элиан медленно отпустил мою руку, его улыбка померкла, сменившись на легкую озадаченность.

В этот момент в дверях появилась Тейла. Древняя Хранительница выглядела еще более морщинистой, чем вчера, но ее глаза по-прежнему лучились живым любопытством. В руках она держала небольшую сумку из грубой ткани.

Ее появление, казалось, разрядило обстановку. Кэлан отступил в тень, приняв свой обычный вид безразличного наблюдателя. Элиан приветствовал ее почтительным кивком.

Тейла подошла ко мне, ее пронзительный взгляд изучал мое лицо. — Дитя, я нашла способ, — произнесла она, и я с облегчением поняла, что понимаю её.

— Ура! — воскликнула я. — Я устала быть немой и глухой. Я хочу понимать, что этот бука, — я кивнула на Кэлана, — ворчит себе под нос все время.

Тейла ухмыльнулась, открывая свою сумку. Она достала оттуда небольшой мешочек с розоватым порошком и… книгу. Толстенный фолиант в кожаном переплете с замысловатыми узорами.

— Я не могу тратить силы Кристалла Ясности каждый день, — пояснила она. — Но я могу дать тебе инструмент. Это — порошок из корней Древа Памяти. Он на несколько часов обострит твой ум и ускорит запоминание. А это, — она потяпала книгу, — базовый учебник нашего языка. Для детей, но сойдет и для «небесной гостьи».

Я с надеждой посмотрела на порошок.

— Это как… волшебная таблетка для ума? Без побочек? Не отрастут ли у меня усы или хвост?

— Только головная боль, когда действие закончится, — предупредила Тейла. — И чувство, будто твой череп пытаются вывернуть наизнанку. Но результат того стоит.

Не долго думая, я взяла щепотку розового порошка и слизнула ее с ладони. На вкус он был как пыль с малиновым привкусом.

Первые несколько секунд ничего не происходило. А потом… О, боги. Мысли, которые до этого копошились в голове как сонные мухи, вдруг прояснились, выстроились в стройные ряды и засверкали, как новенькие процессоры. Я почувствовала, что могу решить теорему Ферма, написать симфонию и выучить китайский за обедом. Эффект был ошеломительным.

— Вау! — выдохнула я. — Я гений! Я чувствую, как растут мои извилины!

Тейла довольно кивнула и сунула мне в руки учебник. — Удачи, дитя. У тебя есть часа четыре. — И с этими словами она удалилась, оставив меня наедине с двумя мужчинами и моим новообретенным гениальным интеллектом.

Элиан с энтузиазмом схватил книгу, явно взяв на себя роль моего учителя.

Кэлан, стоявший в стороне, издал звук, похожий на сдержанный стон. Он посмотрел на Элиана с выражением человека, которого заставляют наблюдать за тем, как медленно закипает вода и что-то буркнул. После чего развернулся и устроился в дальнем кресле с каким-то свитком, демонстративно игнорируя нас.

Но я была на взводе. Порошок требовал действий. Я уставилась на первые символы, и они странным образом начали укладываться в голове, находя аналогии с земными звуками. Элиан терпеливо показывал, как произносится каждый звук, и я повторяла, стараясь уловить гортанные нюансы.

Через полчаса я уже могла прочитать свое имя, записанное элирианскими символами. Элиан аплодировал мне, как ребенок, увидевший фокус.

Кэлан время от времени бросал на нас взгляды, полные скепсиса. В один из таких моментов я поймала его взгляд и решила блеснуть своими успехами. Я хотела сделать ему комплимент, что-то вроде «у тебя очень проницательный взгляд» или «ты выглядишь очень внушительно, когда молчишь».

Я собрала в голове все новые слова, старательно их сконструировала и с самой обаятельной улыбкой выдала:

— Твои глаза… сияют, как у горного козла на закате! А характер… крепкий, как переспелая ягода лубу!

Наступила мертвая тишина. Элиан замер с открытым ртом, его лицо начало дергаться. Он издал странный звук, похожий на заведенный мотор, и, не сдержавшись, захохотал так, что чуть не упал с подушки.

Я сидела в полном недоумении. Что не так? Я же все правильно сказала! Ну, почти.

Кэлан медленно поднял на меня взгляд. Его брови были подняты так высоко, что почти скрылись в волосах. В его глазах читалась целая гамма эмоций: шок, недоверие и… неужели искорка смеха?

— Переспелая ягода лубу, — медленно повторил он, и его губы дрогнули. — Это… очень образно. Она известна своей невероятной кислостью и способностью сводить скулы на несколько дней. Благодарю за… сравнение.

Только тогда до меня дошло. Я не то что неправильно подобрала слова… я вообще все перепутала! «Горный козел» вместо «дальней звезды», «ягода лубу» вместо «закаленного кристалла»… О, боже. Я покраснела до корней волос.

— Я… я хотела сказать совсем другое! — попыталась я оправдаться.

Но было поздно. Элиан уже катался по полу со смеху, вытирая слезы. Даже Кэлан отвернулся к окну, но я видела, как трясутся его плечи. Он смеялся! Пусть тихо и про себя, но это была победа!

После этого случая я стала осторожнее с комплиментами. Мы продолжили урок. Элиан оказался неплохим учителем — терпеливым и восторженным. Он учил меня бытовым фразам, названиям предметов, простым глаголам. Я схватывала на лету, мозг, подогретый порошком, впитывал все как губка.

В какой-то момент Элиан решил проверить мои успехи и начал задавать вопросы. — Как бы ты попросила меня передать тебе кусок торта?

Я нахмурилась, собирая слова в кучу. — Элиан… дай… мне… этот… сладкий… круг… радости? — выдавила я.

Элиан снова захихикал. Кэлан, не поворачиваясь, из своего кресла бросил:

— Правильно будет «Пожалуйста, передай мне торт».

— Да я знаю! — огрызнулась я. — Но мой вариант эмоциональнее!

Кэлан фыркнул.

Мы двигались дальше. Я выучила слова «опасность», «смотреть», «помоги». Это были самые полезные глаголы в моей текущей ситуации. Потом перешли к частям тела. Элиан показывал на свой нос, рот, уши, и я повторяла.

К концу четвертого часа моя голова действительно начала раскалываться. Эффект порошка иссякал, оставляя после себя свалку из новых слов и правил.. Но я могла уже понимать и разговаривать, хоть и немного ошибаясь. Я была безмерно горда собой.

Элиан похлопал меня по плечу. — Ты сделала больше, чем кто-либо мог ожидать за такое время. Теперь ты не совсем беспомощна.

Кэлан отложил свой свиток и подошел к нам. Он посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— «Глаза как у козла»? — переспросил он с каменным лицом.

— Ой, да забудь! — засмеялась я, чувствуя, как снова краснею. — В следующий раз скажу, что они как… как мокрая тень после дождя. Или как… холодный дым. Выбери сам!

На его губах промелькнула та самая, редкая, почти невидимая улыбка.

— «Холодный дым» уже лучше, — признал он. — Но работать тебе еще много, особенно над тем комплиментами.

Я хотела ответить, как голова раскололась, казалось, буквально. Тяжело дыша, хватаясь за больную и самую важную часть своего тела, аккуратно опустилась на подушки, стараясь не заорать. Внутри моей черепной коробки били маленькие молоточки, что методично выбивали последние остатки розового порошка, оставляя после себя лишь вязкую, болезненную пустоту.

Элиан сочувственно на меня посмотрел, словно он знал, как сейчас мне может быть больно. А Кэлан… он только хмыкнул и отвернулся.

И на этом спасибо. А то мог бы просто из-за своей вредной манеры заорать мне в ухо.

– Тебе стоит подышать на свежем воздухе, Алиса, – тихо сказал солнечный принц и помог мне встать, медленно ведя к спасительному свежему воздуху.

Я опустилась на ступеньки солнечной террасы дома, попросив принца оставить меня одну и, закрыв глаза, пыталась загнать обратно в череп разбегающиеся мысли, правила грамматики и странные слова, как услышала из приоткрытого окна спор Элиана и Кэлана.

— …безрассудно! — доносился голос Кэлана, холодный и резкий. — Ты выставил ее на показ, как новую игрушку! Этот торт, эти улыбки… Каждый в городе теперь знает, что «небесная гостья» вкушает сладости в твоих покоях!

— Я поднимал ей дух! — парировал Элиан, и в его голосе слышалась редкая обида. — Она была на грани, Кэлан! Ты видел ее глаза после той поляны! Ей нужно было напомнить, что в жизни есть что-то хорошее, кроме страха и боли!

— Ей нужно было научиться выживать! А не объедаться десертами! Твоя слепая вера в доброту мира ослепит тебя раньше, чем ты успеешь ей помочь!

Я зажмурилась сильнее. Надоели. Мне так не хотелось этого слышать. Тихо поднялась, намереваясь уйти подальше, вглубь сада, где не будет слышно ни их голосов, ни этого противного гула в голове. Спустившись по витой лестнице из живых ветвей, я оказалась на узкой улочке, утопающей в зелени. Воздух был прохладным и свежим, пах дождем и цветами. Я шла, не разбирая дороги, просто чтобы двигаться, чтобы боль в висках утихла.

И тут до меня донеслись другие голоса. Высокие, мелодичные, полные сдержанного возбуждения. Две молодые элирианки, почти девочки, стояли, склонившись друг к другу, у фонтана, струи которого переливались всеми цветами радуги. Их серебристые одежды шелестели, а на щеках играли легкие, светящиеся узоры-румянец. Они что-то живо обсуждали, и мой слух, настроенный на новый язык, выхватил знакомые имена.

— …и принц Элиан, говорят, снова отказался от встречи с леди Иреей. Совет Дома Солнца в ярости! — щебетала одна, с глазами цвета сирени.

— Еще бы! — подхватила вторая, с медными волосами. — Ирея — идеальная партия. Сильный род, чистая линия магии света. А он вечно твердит о «зове сердца» и «естественном выборе». Как будто у принца может быть выбор!

— Зато лорд Кэлан… о, он был бы идеальным мужем, если бы не его… — первая понизила голос до доверительного шепота, и я невольно замерла, притворившись, что рассматриваю цветок. — …его ледяное сердце. Ты же знаешь историю с леди Серафи?

— Как не знать! — вторая девица аж подпрыгнула от возбуждения. — Все же помнят! Она была его избранницей, помолвка была объявлена! А потом… бросила его. Ради лорда Дэриана из Дома Глубоких Вод! Прямо накануне церемонии соединения!

У меня в груди что-то екнуло, услышав это.

— Говорят, он не проронил ни слезинки, — продолжала медноволосая, с болезненным любопытством в глазах. — Просто надел свою маску безразличия еще крепче и с головой ушел в работу. С тех пор ни одна женщина не может к нему подступиться. Говорят, он просто не способен больше чувствовать.

— Ну, я бы попробовала растопить этот лед! — хихикнула первая. — Он же все равно главная партия в Доме Тени! И выглядит… боги, как он выглядит!

— Мечтай! Лучше посмотри, кто это к нам идет?

Я резко отвлеклась от цветка, чувствуя, как горит лицо. Я не хотела, чтобы меня заметили. Но девушки уже устремили на меня любопытные взгляды. Их глаза скользнули по моей практичной, неброской одежде, по моим рыжим волосам и веснушкам — таким чужим здесь.

— О, смотри, это же та самая… — сиреневоглазая прикрыла рот рукой, но ее шепот был едва слышен. — Дикарка, что упала с неба. Та, что кружит голову и принцу, и лорду Кэлану.

— И что в ней такого особенного? — медноволосая сморщила носик. — Ни магии света, ни благородства крови. Говорят, она даже говорить не может.

— Шшш! А то вон как смотрит. Вдруг понимает!

Но они не уходили, продолжая рассматривать меня с нескрываемым любопытством и легкой брезгливостью, как диковинное, но не очень чистое животное.

Боль в висках отступила, сменившись новой, совсем другой болью. Болью от их слов. От их взглядов. Я резко развернулась и почти побежала прочь, оставив их хихикать у фонтана.

Их слова звенели в ушах, смешиваясь с обрывками вчерашнего кошмара. «Бросила его… прямо накануне церемонии… не проронил ни слезинки… надел маску… не способен чувствовать… дикарка… ищелка… кружит голову…»

Я остановилась, прислонившись ладонью к прохладной коре дерева, и пыталась перевести дух.

И тут все пазлы сложились. Его ледяная сдержанность. Его язвительность. Его недоверие ко всему и ко всем. Тот странный, понимающий взгляд, когда я рассказала о своем предательстве. Его тихое «сильная боль… разрыв доверия».

Он понял меня не потому, что он циник и скептик. Он понял меня, потому что прошел через то же самое. Только, в отличие от меня, он не мог позволить себе истерику у озера. Он — лорд Дома Лунной Тени. Он должен был сжать зубы, надеть маску и делать свою работу. Заморозить боль где-то так глубоко, что, возможно, и правда перестал чувствовать.

И теперь эти девушки, этот весь город… они видят во мне диковинку. Причуду принца. Возможность для сплетен. Они не видели тех «глюков». Они не чувствовали той леденящей пустоты.

Мне вдруг страшно захотелось увидеть Кэлана. Не лорда Теней с каменным лицом. А того человека, что спрятался за этой маской. Того, кто знает, каково это — быть преданным. Кто, возможно, так же, как и я, ищет в этом безумном мире хоть каплю настоящего.

Я оттолкнулась от дерева и медленно побрела обратно. Головная боль вернулась, но теперь она казалась такой незначительной по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Грусть. Понимание. И какая-то тихая, странная надежда.

Когда подняла голову, увидела его. Кэлан стоял на террасе, куда я возвращалась, опершись о перила и глядя вдаль. Его профиль был резким и отстраненным. Но теперь, зная то, что я знала, я видела не холодность, а усталость. Не надменность, а глухую, застарелую боль.

Он услышал мои шаги и повернулся. Его серые глаза встретились с моими, и в них не было ни язвительности, ни раздражения. Был лишь вопрос.

Я подошла ближе, остановившись в шаге от него. Я не знала слов, чтобы выразить все, что поняла. Поэтому я просто посмотрела на него и тихо, очень тихо сказала на своем ломаном, но уже более уверенном языке:

— Переспелая ягода лубу… она ведь не всегда такая кислая. Иногда… из нее получается хорошее, крепкое вино. Если дать ей время.

Он замер. Его глаза расширились от удивления. Он понял. Понял не только слова, но и то, что стоит за ними. Понял, что я что-то узнала.

Он не ответил. Не улыбнулся. Он просто смотрел на меня. И в его взгляде была уже не пустота. В его взгляде была тихая, непривычная теплота.

И этого пока было достаточно.

Глава 6. Пророчество, политика и сердечные дела

Тишина между нами была не неловкой, а полной понимания. Он не спрашивал, откуда я знаю. Я не пыталась объяснять. Мы просто стояли на террасе, а внизу зажигались огни Илениора, и два солнца медленно тонули в горизонте, окрашивая небо в лиловые и золотые тона.

Этот момент прервал Элиан. Он выскочил на террасу, полный энергии, с сияющим лицом, но его улыбка немного померкла, когда он увидел нас стоящих так близко в почти интимной тишине.

— Алиса! Ты уже в порядке? Голова не болит? — он подбежал ко мне, забыв о светском элирианском этикете, и потянулся, чтобы проверить мой лоб ладонью, но я инстинктивно отступила на шаг.

— Да, спасибо, уже лучше, — улыбнулась я, стараясь вернуть все в легкое, дружеское русло. — Этот розовый порошок творит чудеса. Правда, теперь я, наверное, буду умнее тебя.

Элиан рассмеялся, но его взгляд на мгновение задержался на Кэлане, который снова надел маску безразличия и отвернулся к городу.

— Тогда нам придется срочно это исправлять! Я припас еще свитков для изучения! — пошутил Элиан. — Но сначала… нам нужно поговорить. Всем вместе. Обо всем.

Он произнес это серьезно, и его веселое настроение куда-то испарилось. Кэлан обернулся, кивнул коротко и резко, словно ждал этого.

— Давно пора, — произнес он сухо.

Мы спустились в ту самую солнечную комнату, где остались следы нашего чаепития с тортом. Теперь стол был заставлен не сладостями, а свитками, картами и странными приборами, похожими на астролябии, сделанные из хрусталя и светящегося дерева. Неужели они пришли к компромиссу?

Элиан жестом предложил мне сесть. Он занял место напротив, а Кэлан предпочел стоять в стороне, прислонившись к стене, его руки были скрещены на груди. Он выглядел как тень, наблюдающая за происходящим, готовная в любой момент раствориться.

— Итак, — начал Элиан, его голос потерял привычную легкость и стал собранным, почти официальным. — Ты уже знаешь, что наша магия происходит от двух солнц: Элиона, золотого солнца жизни и роста, и Люнари, зеленого солнца тайн, иллюзий и чувств.

Я кивнула. Слышала уже это.

— Равновесие между ними — основа всего. Но уже несколько поколений оно нарушено. Светила… меркнут. Их сила ослабевает. А когда сила уходит, на ее месте возникает пустота. И эта пустота… — он поискал нужное слово.

— Гниль, — безжалостно закончил за него Кэлан, не сходя с места. — Искажение. Оно питается самой тканью реальности. Ты называешь это «глюками». Мы зовем его Тьмой, что рождается из Разлома.

— Именно, — Элиан кивнул, не споря. — Эти Твари, что мы видели… они порождения этого Разлома. Они не живые. Они — анти-жизнь. Абсолютный хаос и энтропия. И они становятся все сильнее.

— Это тоже знаю. А я… я их вижу, — тихо сказала я. — Я вижу эти «баги». Еще до того, как они становятся опасными.

— Это часть твоего дара, — сказал Элиан. — Дара Тайлинн. «Слышащей» или «Воспринимающей». Но это не совсем точный перевод. Речь не только о звуках. Ты воспринимаешь саму гармонию мира… и дисгармонию в ней. Ты слышишь не только зверей, ты слышишь сбой в самой магии. Видишь трещины в реальности.

Кэлан оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов к столу. Его тень накрыла карту. — Это делает тебя нашим самым ценным оружием. И самой уязвимой мишенью. Тварей притягивает твой дар, как мотыльков — пламя. Ты для них… чистейшая, неразбавленная энергия, которую они жаждут поглотить.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Я вспомнила тот голодный «взгляд» твари на поляне.

— Но почему я? — вырвалось у меня. — Почему мое падение, моя… боль, стали этим ключом? И только снова не говорите, что это из-за того, что меня предали.

Элиан развернул один из самых древних свитков. Пергамент был пожелтевшим, а письмена — не похожими на современный элирианский язык.

— Потому что так было предсказано. Тысячелетия назад. Великой Прорицательницей Аэлиной. — Он провел пальцем по строке. — «Когда два солнца сблизятся в небесах, и свет их начнет угасать, явится гостья меж мирами, рожденная от разрыва сердца и воды, что тонет мир. Не от плоти Элиории, но несущая в себе оба начала — свет надежды и тень боли. И падет она к ногам двух стражей — сына золотого рассвета и чада лунной полуночи. И лишь воедино сложив три части, обретут они утраченный баланс».

Я слушала, затаив дыхание. Полное пророчество звучало очень величественно, и пугающе.

— «Сын золотого рассвета» и «чадо лунной полуночи»… это вы, — прошептала я.

— Да, — кивнул Элиан. — Наш вечный конфликт, наше соперничество… оно тоже часть проблемы. Дома не могут договориться. Совет расколот. Мы тратим силы на внутренние дрязги, пока мир рушится. Пророчество гласит, что только объединившись, мы сможем помочь тебе… и ты поможешь нам.

— Но почему именно вы? — не унималась я. — Вы что, единственные парни в этом мире? И вы тоже можете говорить со зверями!

Кэлан хмыкнул.

— Практически. Я — главный следователь и шпион короны. Первая линия обороны против угроз. Элиан — наследный принц Дома Солнечного Света и самый сильный целитель своего поколения. Если где-то появляется аномалия, будь она светлой или темной, один из нас будет первым, кто о ней узнает и приедет ее проверять. Логично, что «знамение» упало именно нам под ноги.

– Что на счет зверей, – дополнил Элиан. — Мы можем общаться только с теми, кто достаточно напитан магией мира, но мы не слышим других, не чувствуем их так, как ты.

— А Королева? Совет? — спросила я, удовлетворенная ответами. — Они знают? Что они говорят?

Элиан и Кэлан переглянулись. Между ними пробежала та самая искра давней вражды.

— Королева… моя тетя, — сказал Элиан, и в его голосе прозвучала несвойственная ему тяжесть. — Она мудра. И она верит в пророчество. Именно ее приказ заставляет нас работать вместе. Но Совет… — он вздохнул.

— Совет — это собрание старых упрямцев, которые видят угрозу не в Разломе, а в друг друге, — холодно вставил Кэлан. — Дом Солнца обвиняет Дом Тени в том, что мы нагнетаем панику и сеем страх, чтобы получить больше власти. Дом Тени обвиняет Дом Солнца в слепом оптимизме и бездействии. Половина Совета считает тебя мифом, другая половина — диверсией врага. Еще несколько считают, что тебя нужно немедленно изучить, заперев в самой глубокой лаборатории, невзирая на последствия.

Меня бросило в холод. Политика здесь оказалась не менее опасной, чем пиксельные монстры.

— То есть мне нужно опасаться не только Тварей, но и ваших же людей?

— На данный момент, — сказал Кэлан, — круг тех, кому можно доверять, ограничивается этой комнатой, Тейлой и горсткой верных нам людей. Остальные… являются переменной, которую я предпочитаю держать на контроле.

Я опустила голову, пытаясь переварить все это. Глобальная угроза, древнее пророчество, политические интриги… Становиться все гораздо сложнее, чем просто найти «баг» и его кокнуть.

— И что нам делать? — спросила я, чувствуя себя маленькой и потерянной.

— Мы идем в самую чащу Леса Руанэл, — твердо сказал Элиан. — К Камню Равновесия, как и приказала Королева. Это древний артефакт, усиливающий магию. Он был создан в те времена, когда равновесие было идеальным. Мы верим, что он может стабилизировать силу внутри тебя… и, возможно, дать тебе контроль над ней. Или, по крайней мере, понять, как восстановить баланс.

— Это наша главная цель, — добавил Кэлан. — Но чтобы до него дойти, нам нужно путешествовать быстро и тайно, желательно по земле. Избегать крупных поселений. Доверять только друг другу.

В комнате снова повисла тишина. Я уткнулась в свитки и не знала, что на это все сказать.

Внезапно Элиан встал и подошел ко мне. Он опустился на одно колено, взяв мою руку в свои. Его пальцы были теплыми и мягкими.

— Алиса, я знаю, что ты напугана. Но я верю в тебя. Я верю в пророчество. И я вижу свет в тебе — тот самый, что может развеять любую тьму. Я обещаю защищать тебя. Всегда. — Он поднял на меня свои карие глаза, полные такой искренней преданности и восхищения, что у меня перехватило дыхание. Это было не рыцарское служение абстрактной «небесной гостье». Это было обращение ко мне.

Я почувствовала, как краснею. Его вера была такой сильной, такой обволакивающей. В ней можно было утонуть, как в теплом море, и забыть обо всех страхах.

— Элиан… я… — я не знала, что сказать.

В этот момент Кэлан кашлянул. Он не двигался с места, но его ледяное присутствие ощущалось очень отчетливо.

— Прекрасная речь, — произнес он с убийственной вежливостью. — Она вселит в нее уверенность, когда следующая Тварь будет выгрызать ей душу. Может, перейдем к практической части? Например, как мы будем избегать патрулей собственного Совета?

Элиан вздохнул, поднялся и отпустил мою руку. Его лицо выражало досаду.

— Всегда ты все усложняешь, Кэлан. Неужели нельзя просто поверить?

— Вера — это не стратегия, — отрезал Кэлан. — А у нас нет права на ошибку.

И снова они погрузились в спор о маршрутах и времени выхода. Но я их уже почти не слушала.

Смотрела на Элиана, что заставлял меня забыть о боли. На Кэлана, что заставлял ее чувствовать, признавать и, как ни странно, принимать.

И я понимала, что оба они стали для меня важны. По-разному. Безопасность и свет Элиана были как одеяло, в которое можно закутаться холодной ночью. А резкая, колючая правда Кэлана была как щит, который учил меня выживать.

Мои мысли прервало тихое мурлыканье. Грумик, которого я не заметила, протиснулся между мной и столом и уставился на меня своими огромными глазюками. Потом он посмотрел на спорящих мужчин и тихо, так, чтобы слышала только я, прочирикал:

«Два солнца на небе. Два в сердце. Выбор — это не стрела, что летит в цель. Выбор — это река, что ищет свое русло. Не торопись, рыжая. Река найдет путь сама».

Я уставилась на него, открыв рот. Это было самое длинное и осмысленное, что я от него слышала.

— Ты… ты кто такой, пушистый?

Грумик высокомерно поднял нос и принялся вылизывать лапку, как будто только что не выдал философскую максиму.

Кэлан и Элиан, казалось, доспорили, и наконец-то выработали план. Они повернулись ко мне.

— Мы выдвигаемся на рассвете, — объявил Кэлан. — До Леса три дня пути, если идти окольными тропами. Будем избегать дорог.

— Я подготовлю все необходимое: одежду, еду, лекарства, — добавил Элиан. — И… я подарю тебе кое-что. Для защиты.

Он достал из складок своего одеяния небольшой кулон на серебряной цепочке. В нем был заключен крошечный, мерцающий опал, внутри которого танцевали золотые искорки.

— Это камень солнечного света, — объяснил он. — Он хранит частичку моей силы. Если тебе будет страшно или больно… сожми его в руке. Он не отгонит Тварь, но он напомнит тебе о свете. О том, что ты не одна.

Я взяла кулон. Камень был теплым на ощупь и излучал едва уловимое, успокаивающее тепло. Это был самый красивый и самый душевный подарок, который мне кто-либо дарил.

— Элиан… спасибо, — я сжала кулон в ладони. — Это… это очень важно для меня.

Он сиял, как само солнце.

Кэлан наблюдал за этой сценой с каменным лицом. Потом он резко развернулся и направился к выходу.

— Я проверю периметр. Не засыпайте.

Когда он ушел, Элиан вздохнул.

— Он не всегда такой, знаешь ли. Просто… ему трудно доверять. После всего, что было.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я что-то слышала. О леди Серафи.

Элиан удивленно поднял брови, а потом кивнул с печалью. — Да… Это было жестоко. Она разбила его сердце и чуть не разрушила его репутацию. С тех пор он никому не позволяет подойти близко. Иногда мне кажется, что он специально старается быть невыносимым, чтобы никто даже не попытался.

— А почему она…? — я не удержалась от вопроса.

— Политика, — горько усмехнулся Элиан. — Дом Глубоких Вод предложил ее семье более выгодный союз. Больше власти, больше влияния. Ее чувства к Кэлану оказались слабее амбиций ее рода. Он был для нее ступенькой, которую она использовала и отбросила.

Это было так похоже на мою историю, но в каком-то изощренном, элирианском масштабе. Серж предал меня по глупости и слабости. А его предали расчетливо и осознанно.

— Я думаю, он видит в тебе что-то родственное, — задумчиво произнес Элиан. — Поэтому он так суров. Он боится, что если позволит себе хоть каплю надежды, его снова предадут. И на этот раз это будет еще больнее.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась не ревность, а какая-то странная, грустная нежность.

— Я не буду врать, Алиса. Мои чувства к тебе… они настоящие. Я восхищаюсь тобой. Твоей красотой, силой, твоим юмором, тем, как ты смотришь на наш мир. Я хотел бы быть тем, кто залечит твои раны. Но… — он вздохнул. — Я вижу, как ты смотришь на него. И я понимаю. Потому что иногда, чтобы исцелиться, нужно встретить не того, кто предложит свет, а того, кто поймет твою тьму.

От его слов у меня перехватило дыхание. Он был настолько мудр и настолько великодушен, что мне стало стыдно за своё молчание.

— Элиан, я… Мне...

— Ничего не говори, — он улыбнулся своей теплой, солнечной улыбкой. — Просто знай, что я здесь. Я твой друг. И я твой защитник. Независимо ни от чего, даже если я не смогу быть для тебя чем-то большим.

Он встал и вышел, оставив меня наедине с мерцающим кулоном в руке и с калейдоскопом чувств в груди.

Тишина. Я сидела, сжимая в ладони теплый солнечный камень, и его слова эхом отдавались в моей голове.

«Иногда, чтобы исцелиться, нужно встретить не того, кто предложит свет, а того, кто поймет твою тьму.»

Он был прав. Ужасно, до невозможности прав. И в этой правоте крылась самая большая несправедливость. Почему я должна выбирать? Почему этот выбор вообще встал передо мной?

Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно нахлынувшую волну смятения и прислушаться к себе.

Внутри все еще клокотала обида, злость и страх. Я ловила себя на том, что давольно часто мысленно возвращаюсь к тому озеру, к смеху за домом, к ощущению собственной глупости.

И тут до меня дошла простая, оглушительная истина.

Мне не нужен никто из них. Я не готова. Я еще даже не начала собирать сама себя по кусочкам. Как я могу отдать свое разбитое сердце кому-то другому? Это будет нечестно. И по отношению к ним, и по отношению к себе.

Моя цель — не найти принца в заколдованном мире. Моя цель — выжить. Понять, что со мной происходит. И, если уж на то пошло по воле какого-то дурацкого пророчества, — попытаться спасти этот прекрасный, странный мир, который принял меня, когда мой собственный вышвырнул за борт.

А потом… а потом я, возможно, вернусь домой. К своему миру. Где есть шоколадные торты, интернет и где я оставлю свое разбитое сердце, чтобы никогда его больше не трогать.

Мысль о возвращении вдруг показалась не такой привлекательной. Что ждет меня там? Квартира, пахнущая чужими духами? Общее горе друзей, которые не знают, как со мной говорить? Жалость? Мне стало не по себе.

Здесь… здесь все иначе. Здесь я не жертва. Мной восхищаются. Мной… дорожат. Но что будет, когда всё закончится? Буду ли я здесь нужна?

Я разжала ладонь и посмотрела на кулон. Он был красивым. Теплым. Но он был символом чего-то, к чему я не была готова.

Хватит. Буду плыть по течению, как и сказал пушистый. Может быть, вернусь домой. Может быть, останусь здесь. Может быть, я позволю своему сердцу сделать выбор, когда оно перестанет болеть и научится снова доверять. Если оно захочет.

— Всё спокойно. Выдвигаемся на рассвете. – Сказал Кэлан, появившийся из ниоткуда.

– Сладких грёз, Алиса. – Это уже Элиан, что просто зашел и встал рядом с мрачным Ниндзя.

Я пожелала им обоим спокойной ночи и свалила к себе, прекрасно понимая, что утро будет очень тяжелым.

——

Подъем был тяжелым. Я с трудом оторвала голову от подушки. Она весила примерно как гиря, а во рту явно ночевала кошка. И не одна. Эффект «порошка для ума» окончательно иссяк, оставив после себя лишь выжженную пустыню в черепной коробке и желание никогда больше не учить новые языки. Чувствую, в этом мире сон точно для слабаков. Ну ничего, первое, что я сделаю после всего этого пророческого дерь… ну фигни пророческой - высплюсь.

С трудом доплетаясь до умывальника, я плеснула в лицо холодной воды. Отражение в зеркале было удручающим: растрепанные рыжие кудри, мешки под глазами и выражение человека, которого только что вывернули наизнанку через уши..

И тут мой взгляд упал на предмет у кровати. Там аккуратно стояла дорожная сумка. Практичная и удобная, кажется, я видела такие в лавке мадам Шелк.

— Что это? — пробормотала я себе под нос, подходя ближе.

С любопытством расстегнула крепления. Внутри лежали несколько сложенных аккуратным квадратом комплектов походной одежды — еще более прочных и удобных, чем предыдущий. Под ними — две пары сапог на гибкой подошве, на один размер больше, видимо, с расчетом на теплые носки. Далее шли разные склянки и мешочки с неизвестным мне содержимым. А под всем этим… я ахнула.

Аккуратные стопки нижнего белья. Мягкое, дышащее, идеально подогнанное по размеру. И не просто безликие куски ткани — это были настоящие произведения искусства! Кружевные лямки, тончайшая вышивка серебристыми нитями, образующая защитные руны, едва уловимый аромат лаванды и чего-то свежего, горного.

Я вся вспыхнула, отбросив изящную вещицу, как раскаленный уголь. Элиан! Это же… это же смущение вселенского масштаба! Солнечный зайчик, думающий о комфорте и мелочах. Он наверняка подумал, что это проявление заботы. Блин!

Быстро умывшись и облачившись в новый, идеально сидящий наряд, я, красная как маков цвет, потащила сумку в главную комнату, где уже собралась наша небольшая экспедиция.

Элиан сиял, как всегда, проверяя содержимое своего походного мешка. Кэлан, стоя у карты, отдавал тихие, четкие распоряжения двум своим теням — безликим элирианцам в темных плащах, которые кивали и тут же растворялись в воздухе. Видимо, это и была та самая «подмога на расстоянии» — стражи, разведчики и чистильщики, которые должны были обеспечить нам бесшумный и безопасный путь.

— Элиан! — начала я, подходя к нему и стараясь смотреть ему прямо в глаза, а не на его плечо. — Это ты? Сумка? Вещи? Это… это очень мило с твоей стороны. И… очень, эм, практично, да. Спасибо.

Он поднял на меня удивленный взгляд, его глаза блеснули искренним недоумением. — О чем ты, Алиса? Это стандартная экипировка для дальних походов. Ее доставили из королевских складов по приказу тети-королевы. У меня такая же, только… другого размера, — он ухмыльнулся.

Мой рот открылся от изумления. Я посмотрела на Кэлана. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то за мою спину с каменным лицом профессионального телохранителя. Нет, уж что-что, а выбирать девушке нижнее белье — это явно не в его стиле. Показалось. Наверное, правда, распоряжение королевы. Или мадам Шелк проявила инициативу.

Кэлан, бросив взгляд на мою новую экипировку, лишь коротко кивнул, давая понять, что все в порядке. Ни тени смущения или интереса в его глазах. Да, точно не он.

— Готовы? — его голос был резким и деловым, разрушая все мои смутные мысли. — Время уходит. Нам нужно быть у Северных ворот до того, как город окончательно проснется.

Мы выдвинулись. И… Путешествие началось с вечных препирательств.

— Я предлагаю идти через Солнечную долину, — объявил Элиан, разворачивая свою сияющую карту. — Там ровнее путь, и магия света придаст нам сил.

— И мы будем как парадный кортеж на ладони у каждого шпиона Совета, — парировал Кэлан, даже не глядя на карту. — Идем через Теневой перевал. Круче, дольше, но безопаснее.

— Там же водятся краклены! И утесы осыпаются!

— А в твоей долине водятся оптимисты, что еще опаснее. Кракленов я хотя бы вижу.

Я шла сзади, слушая их перепалку, и не могла удержаться от улыбки.

– Знаете, — вставила я язвительно, — а почему бы нам не пойти на компромисс? Например, пройти по солнечной долине, но надев маскировочные плащи из дома Тени? Или петь бодрые песни Дома Солнца, пробираясь по тенистому перевалу? Элиан мог бы дирижировать, а Кэлан — угрожающе ворчать в такт.

Оба обернулись и уставились на меня с идентичными выражениями непонимания. Грумик, сидевший у меня на плече, одобрительно прочирикал.

— Она предлагает смешать несмешиваемое, — произнес Кэлан с ледяным сарказмом. — Это… новаторски, — с натянутой улыбкой сказал Элиан.

В итоге пошли через Теневой перевал. Решение Кэлана, конечно же. Дорога и правда была адской: крутые подъемы, скользкие камни, колючие кустарники, которые так и норовили уцепиться за мои новые штаны. Но вид открывался потрясающий. С высоты Илениор казался игрушечным, залитым утренним светом двух солнц.

Я быстро выдохлась, отставая от их привычного к походам темпа. Никогда не любила походы, по мне бы просто полежать на травке у озера и позагорать. Хотя нет, на озера у меня теперь аллергия.

— Элиан, — позвала я, останавливаясь и опираясь на колени. — Магия света не включает в себя телепортацию для новичков? Или халявный лифт?

Он обернулся и с улыбкой вернулся ко мне.

— Прости, я забыл, что ты не привыкла к нашим переходам. Вот, держи. — Он протянул мне небольшую светящуюся ягоду. — Солнечная ягода. Придаст сил.

Я проглотила ее. На вкус — как лимон, залитый медом. И правда, по телу разлилась волна тепла, и усталость как рукой сняло.

— Вау! Это круто! А нельзя их есть пачками? Как энергетики?

— Можно превратиться в светящийся шар и взорваться от переизбытка энергии, — без тени улыбки прокомментировал Кэлан, появившись позади как из-под земли. — Одной достаточно. Двигаемся.

Я скорчила ему рожу за спиной. Элиан, видевший это, фыркнул.

К полудню мы углубились в густой хвойный лес, где царил полумрак и пахло хвоей и влажной землей. Воздух звенел от тишины. Слишком тихой. Даже Грумик насторожился, прижав уши к голове.

И тут я их увидела. Сначала краем глаза. Искажения. Небольшие, размером с кошку, но их было много. Они прятались в тенях, их формы дрожали, напоминая то волка, то крупную кошку, то нечто совсем бесформенное с клыками и когтями. Пиксельные призраки.

Я замерла, подняв руку. — Стой. Здесь они. Много.

Кэлан мгновенно оказался рядом со мной, его взгляд сканировал указанное направление.

— Где именно? — Вон там, за тем валуном… и там, на ветке… и еще три справа, в кустах, — я тыкала пальцем, чувствуя, как учащается пульс. — Они как… голографические проекции страшных зверей. Но глючные.

Элиан сомкнул пальцы, готовясь создать барьер и загораживая меня.

— Не нападают, — тихо заметил Кэлан, когда проекции стали видны. — Просто следят. Это разведка.

— Может, поздороваемся? — предложила я. — Вдруг им надоел их злой хозяин-монстр и они перейдут на нашу сторону?

Я уже было подняла руку, чтобы попробовать, как меня остановили.

— Нет, — хором ответили оба.

Внезапно одна из «кошек» сделала выпад. Не на нас. На пустое место перед нами. Ее лапа с когтями из статичного шума пронеслась в воздухе и бесследно растворилась. Она словно проверяла нашу реакцию.

Я не выдержала. Я высунула язык и скорчила самую дурацкую рожу в ее сторону.

— Бу!

Эффект оказался неожиданным. Тварь отпрянула, ее пиксельное тело затрепетало от недоумения, и она растаяла в воздухе. Остальные искажения замерли на мгновение, а затем тоже начали по одной исчезать, словно сбой в системе исправили.

Я стояла в полном недоумении.

— Они что, обидчивые?

Кэлан смотрел на то место, где исчезли твари, с научным интересом. — Интересно. Они реагируют на непредсказуемость. На нарушение шаблона. Страх и агрессию они понимают. А на… дурачество — нет. Это ценное наблюдение.

— Значит, мне нужно быть непредсказуемой идиоткой, чтобы выжить? — уточнила я. — О, это я могу!

Элиан рассмеялся, а Кэлан… Кэлан лишь покачал головой.

Мы шли дальше, и я развлекалась тем, что показывала пролетающим мимо люмосвинкам смешные рожицы. Они в ответ вспыхивали веселыми цветами и щебетали что-то одобрительное. Элиан улыбался. Кэлан делал вид, что ничего не замечает. А Грумик мурлыкал у меня на плече, как маленький моторчик.

К вечеру мы вышли на берег быстрой горной речки. Решение встать здесь на ночь было единогласным. Кэлан исчез в сумерках и вернулся через полчаса с парой диковинных зайце-куропаток, которых тут же принялся разделывать. Элиан развел костер — не обычный, а маленький и аккуратный, из сухих веточек, который горел ровным золотистым пламенем почти без дыма.

Я сидела на своем одеялке (походная постель, оказалась на удивление удобной), грела руки у огня и смотрела, как Кэлан проверяет периметр, растворяясь и появляясь в наступающих сумерках. Он был как часовой механизм — точен, надежен и невероятно сексуален в своей собранности. Эх.

Элиан подсел ко мне, протягивая деревянную миску с дымящимся рагу. — Держи. Это должно тебе понравиться.

Я попробовала. Мясо таяло во рту, а соус был с легким дымчатым привкусом и ароматом лесных трав.

— Боже, это прекрасно! Ты готовил? — Да, — засмеялся он. — Мне нравиться это, несмотря на то, что не положено. Мама с отцом часто ругались на меня из-за этого.

Мы ели в комфортной тишине, слушая треск костра и журчание реки. Даже Кэлан присоединился к нам, устроившись поодаль и поглощая свою порцию с чисто практической эффективностью.

Позже, Элиан пытался научить меня нескольким простым мелодиям на своем языке. У меня получалось ужасно, и Грумик, свернувшийся у меня на коленях, каждый раз вздрагивал и ворчал, когда я брала не ту ноту.

Кэлан чинил какую-то деталь своей сбруи. Он не участвовал в наших упражнениях, но я заметила, что его плечи иногда вздрагивали в такт моему вою.

— Ладно, ладно, — сдалась я. — Я, видимо, разрушаю акустический баланс вселенной. Лучше я помолчу.

— Неправда! — возразил Элиан. — У тебя очень… своеобразное чувство ритма!

— Да, — из темноты донесся голос Кэлана. — Особенно когда ты пытаешься петь и дышать одновременно. Это поистине уникальный стиль.

Я швырнула в него шишку. Он ловко уклонился, даже не подняв головы.

Потом Элиан полез в свой мешок и достал оттуда… маленькую флейту, вырезанную из светлого дерева.

— Это моя любимая, — сказал он с легкой грустью. — Мне ее подарила мать. Она играет мелодию покоя и защиты.

Он поднес флейту к губам, и полились тихие, печальные, невероятно красивые ноты. Мелодия обволакивала, как теплое одеяло, снимая напряжение дня. Даже Кэлан перестал ковыряться в снаряжении и замер, слушая.

Я смотрела на Элиана. В свете костра его лицо казалось молодым и беззащитным. Он играл с закрытыми глазами, полностью отдавшись музыке. И в этот момент я поняла, что за его вечной улыбкой и солнечным оптимизмом тоже скрывается своя боль. Свои тайны.

Когда мелодия закончилась, воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра.

— Это было прекрасно, — прошептала я.

Элиан открыл глаза и улыбнулся, но на этот раз его улыбка была грустной.

— Спасибо. Иногда музыка — это единственное, что может достучаться туда, куда не доходят слова.

Кэлан вдруг поднялся и, не говоря ни слова, исчез в темноте. Я подумала, что он снова пошел проверять периметр.

Но через несколько минут он вернулся. В его руках было несколько веток с крупными ягодами, которые переливались в лунном свете, как черный жемчуг.

— Вот, — он бросил их мне на колени. — На десерт. Ягоды лубу. Не переспелые. Должны быть… приемлемы.

Я уставилась на ягоды, потом на него. Его лицо было невозмутимым, но он избегал моего взгляда. Элиан смотрел на эту сцену с широко раскрытыми глазами.

Я осторожно взяла одну ягоду. Она была упругой и прохладной. Я откусила. Вкус был… освежающим, с кислинкой, но приятным. Совсем не таким, как я представляла себе по его описанию.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как снова краснею. — Они… хорошие.

Кэлан лишь кивнул и снова уселся на свое место, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Элиан перевел взгляд с него на меня, и на его лице промелькнуло понимание, а затем — легкая, едва уловимая тень грусти. Он тихо убрал флейту в мешок.

— Нам рано вставать, — произнес он, слишком бодро. — Лучше отдохнуть.

Мы разошлись, но уснуть не получалось. Я села у костра и смотрела на звезды — совсем другие, незнакомые созвездия в небе над Элиорией, как подошел Кэлан и сел напротив, по другую сторону огня, и принялся точить свой кинжал. Движения его были точными, почти медитативными. Отточенный клинок ловил отблески пламени, и они скользили по его лицу, высвечивая то резкую линию скулы, то упрямый подбородок, то скрытые в тени глаза.

Тишина тянулась долго, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев, моим сопеньем и звуком стали о точильный камень.

— Я тебя и правда так раздражаю? — выпалила я вдруг, сама удивившись своей прямотой. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Движение точильного камня замерло на секунду. Только на секунду. — Ты — хаос, — произнес он, не глядя на меня. Его голос был низким и ровным, как всегда. — Непредсказуемый фактор. А я не люблю хаос.

Он снова провел камнем по лезвию. Размеренно. Ритмично.

— Но я раздражаю? — не отступала я.

Кэлан наконец поднял глаза, смотря прямо в мои.

— Постоянно, — сказал он. И в его голосе не было ни злости, ни досады. Была лишь усталая, сухая констатация факта, которая прозвучала куда искреннее любой лести.

Он встал, отряхнул колени, его тень на мгновение накрыла меня целиком.

— Спи, Алиса. Завтра будет долгий день.

И ушел, наверное, подальше от меня, пока я еще чего-нибудь не ляпнула. Эх.

Глава 7. День второй: Болота, политика и летающие коты.

Проснулась я от того, что по моему лицу барабанил дождь. Нет, не дождь. Мелкая, противная, вездесущая изморось, которая за ночь умудрилась просочиться сквозь магический навес, сотканный Элианом, и теперь с довольным шипением оседала на моих щеках, в носу и за воротник.

Я лежала, укутанная с головой в невероятно удобное походное одеяло и пыталась убедить себя, что это всего лишь сон. Сон, в котором я мокрая, замерзшая и отчаянно хочу в туалет. В настоящий, цивилизованный туалет, с кафелем, унитазом и туалетной бумагой, а не в кусты, что растут в сторонке и словно ржут надо мной.

Но нет. Холодная капля, сбежавшая по спине с мокрых волос, ясно дала понять: это не сон. Это моя новая реальность. Реальность, в которой я влажной тряпкой лежу посреди какого-то богом забытого леса.

Стон, вырвавшийся из моих уст, был настолько искренним и полным отчаяния, что Грумик, спавший у меня в ногах комком, встревоженно поднял голову и уставился на меня сапфировыми глазами.

— Что? — пробормотала я ему, почувствовав его недовольство. — Не нравится? А мне тоже не нравится! Я городская девочка! Я люблю асфальт, кофе с собой и горячую воду в кране! А не это… это… — я широко повела рукой, указывая на хмурое, серое небо, мокрые ели и хлюпающую под ногами землю.

Грумик зевнул, показав розовый язычок, и снова уложил голову на лапки, всем видом показывая, что мои проблемы его не волнуют.

Подъем был мучительным. Каждая мышца кричала протестом после вчерашнего марш-броска по Теневому перевалу. Нет, я точно после всего этого попрошу отблагодарить меня личным пентхаусом с огромным бассейном и широкой кроватью с пятнадцатью матрасами!

Элиан, уже бодрый и сияющий, как ни в чем не бывало, варил на новом, почти бездымном костре что-то, что пахло мятой и имбирем. Увидев мое помятое лицо, он улыбнулся во всю ширину лица.

— Алиса! Прекрасное утро! Дождь очищает воздух и наполняет землю силой для нового роста! Я посмотрела на него с немым вопросом: «Ты это серьезно?». Он понял мой взгляд и слегка смутился.

— Ну… или просто отвратительная погода для путешествий. Как ты себя чувствуешь?

— Как кабачок, перележавший под раковиной, – буркнула в ответ, протягивая пальцы к костру.

Из тумана материализовалась темная фигура Кэлана. Он был собран, затянут в свой темный, отталкивающий влагу камзол, и выглядел так, словно провел ночь в пятизвездочном отеле, а не в мокром лесу. Его взгляд скользнул по моей персоне, и в уголке его глаза дрогнуло скрытое наслаждение от моего вида. Садист.

— Преувеличиваешь. Выглядишь всего лишь как потрёпанное и не очень свежое мясо, — произнес он, протягивая мне небольшую металлическую флягу. — Пей. Маленькими глотками.

Я с подозрением понюхала горлышко, оценивая комплимент всем своим богатым некультурным запасом мата.

— Это что? Обезболивающее? Успокоительное? Или яд, чтобы я перестала ныть?

— Горячий чай, — без эмоций ответил он. — Чтобы ты не простудилась и не чихала на всем пути, выдав наше местоположение всем желающими.

Я сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но по телу сразу же разлилось блаженное тепло, прогоняя озноб. Черт возьми, а этот бука мог быть заботливым. В своем изощренном стиле.

— Погода портится, — сообщил Кэлан, странно посмотрев на меня, словно прочитал мои мысли. — С севера идет дождевая туча. Нам нужно пройти перевал до полудня, иначе нас смоет. Ешьте быстро.

Я взглянула на небо. Оно действительно затягивалось свинцово-серой пеленой. Воздух стал тяжелым и влажным.

— Веселенькое начало дня, — пробормотала я. — И что, часто у вас тут такие сюрпризы?

— Климат стал непредсказуемым, — пояснил Элиан, собирая свои вещи. — Из-за Разлома времена года путаются, дожди идут не в сезон, а в пустынях Дома Янтарных Полей идут снегопады. Все шиворот-навыворот.

— Дом Янтарных Полей? — переспросила. — У вас кроме ваших двух Домов, есть еще кто-то? Они тоже входят в ваш вечный спор Двух Домов? Или у них своя песочница?

Элиан оживился, всегда не прочь блеснуть эрудицией.

— Конечно есть! Элиория велика и многообразна! Дом Солнечного Света и Дом Лунной Тени — самые влиятельные, мы отвечаем за основы мироздания. Но есть и другие знатные Дома. Они нейтралы. Например, Дом Глубоких Вод — они управляют реками, озерами и морями, строят прекрасные подводные города. Их магия — это магия течений, эмоций и перемен.

— Толку от них, как от мокрого плаща, — проворчал Кэлан. — Вечно ноют о «приливе чувств» и «отливе удачи». Ненадежные союзники. Сильны в магии течений, иллюзий и… предательства. — Последнее слово прозвучало особенно ледяно.

Я вспомнила про сплетни у фонтана. Так вот откуда ветер дует.

— Кэлан! — упрекнул его Элиан. — Кстати, Дом Янтарных Полей - земледельцы, скотоводы. Их магия — в плодородии, изобилии, устойчивости. Они кормят всю Элиорию! Сила их тихая, но фундаментальная.

— И скучная до зевоты, — не унимался Кэлан. — Разговоры об урожае и цене на зерно могут усыпить кого угодно.

Я фыркнула.

— Я начинаю понимать, что тебе все не нравится. А есть кто-то, кого ты хоть чуть-чуть уважаешь?

Кэлан на секунду задумался, убирая свои вещи.

— Дом Горных Пиков. Кузнецы, рудокопы, камнерезы. Суровые, молчаливые. Говорят мало, делают много. Их магия — в камне, металле, огне и воле. С ними можно иметь дело. Они честны в своей прямолинейности.

— Но ужасно упрямы! — добавил Элиан. — Если они что-то решили, хоть все светила погаси — не свернут. Отец как-то пытался уговорить их смягчить условия поставки кристаллов для наших хранилищ… Так они чуть не объявили нам торговую войну!

Разговор о политике и других Домах окончательно разбудил меня. Я узнала, что есть еще Дом Странствующих Звезд (астрономы, навигаторы и мечтатели), Дом Тихих Шепотов (историки, библиотекари и, по слухам, лучшие шифровальщики) и даже Дом Веселья (организаторы праздников, мастеры иллюзий и всяческих развлечений, которых аристократия из основных Домов слегка презирает, но без которых не может обойтись ни одно торжество).

Ребята продолжали спорить о том, кто полезен, кто вовсе не нужен и тому подобное, но я их перебила, так как забыла задать самый важный вопрос:

— Подождите. А где во всем этом ваша Королева? Если она главная, почему мы тут прячемся, как преступники, а не идем к ней за помощью? Почему она просто не прикажет этому Совету заткнуться и делать то, что надо? Или… — меня осенила догадка, — она тоже против меня?

Элиан и Кэлан переглянулись. На этот раз даже солнечный принц выглядел серьезным.

— Тетя Аэстра… она не против тебя, — начал Элиан, тщательно подбирая слова. — Напротив. Именно ее тайный приказ заставляет нас работать вместе и вести тебя к Камню Равновесия.

— Тайный? — удивилась я. — Но она же Королева! Разве она не может приказать всем открыто?

— Формально — может, — вступил Кэлан, его голос был сухим и безжалостным, как точильный камень. — Но власть — не меч, которым можно рубить с плеча. Это тонкая игра. Королева — верховный арбитр, последняя инстанция над Домами. Ее сила в балансе. Если она откроенно встанет на чью-то сторону в Совете, особенно в таком деликатном вопросе, это не заставит другую сторону подчиниться. Это взорвет и без того хрупкий мир. Дом Солнца обвинит ее в потворстве, а Дом Тени — в слепом доверии. Раскол станет еще глубже, а Совет окончательно парализует. Вместо того чтобы помогать нам, она будет тратить все силы на усмирение политического кризиса, который сама же и спровоцировала.

Элиан кивнул, его лицо выражало редкую для него досаду.

— Он прав. Сила тети не в приказах, а в мудрости. Она видит тупик, в котором застрял Совет. И поэтому она действует в тени, как и положено мудрому правителю. Ее приказ нам — не указ монарха, а доверие, оказанное нам, как последней надежде. Она дает нам шанс действовать быстро и гибко, без оглядки на бесконечные дебаты и подковерные игры. Если мы преуспеем и баланс начнет восстанавливаться, у нее будут железные аргументы, чтобы заткнуть рот всем скептикам. А если нет… — он замолчал.

— Если нет, — холодно закончил Кэлан, — она всегда сможет отречься от нас, объявив своевольными авантюристами, действовавшими без ее ведома. Это защитит корону от полного краха и даст ей возможность искать другие пути. Это не предательство. Это… политика.

Я сидела, пораженная.

— То есть я не просто «небесная гостья» и не просто мишень для монстров, — медленно проговорила я. — Я еще и разменная монета в большой политической игре. Здорово. Просто чудесно.

— Ты — ключ, — поправил меня Элиан, и в его голосе снова зазвучала непоколебимая вера. — А королева пытается аккуратно вставить этот ключ в замочную скважину, не сломав его и не сорвав резьбу. Она на нашей стороне, Алиса. Просто ее методы… тоньше, чем кажется.

Кэлан кашлянул, вставив своё «Я».

— Она делает то, что должно. Как и мы. Теперь ты знаешь всю картину. Стало ли от этого спокойнее?

Я посмотрела на него, потом на Элиана, на мрачный лес и мокрую землю под ногами.

— Нет, — честно ответила я. — Но стало понятнее. Ладно. Значит, мы — тайный отряд последней надежды при молчаливой поддержке королевы. Звучит как название плохого кино.

М-дэ, мир Элиории оказался гораздо сложнее и многограннее, чем я думала. И тем удивительнее было осознавать, что равновесие между двумя главными Домами затрагивало их всех.

Кэлан, уже проверяя крепления на своей сумке, явно давая понять, что беседы окончены, бросил не глядя:

— Тропа размыта. Придется идти в обход. Через Болота Зыбучих Отражений.

Элиан поморщился.

— Опять твои мрачные тропки? Там же сыро, темно и…

— И безопасно, — парировал Кэлан. — В такую погоду патрули Дома Солнца отсиживаются по казармам, попивая свой дурацкий солнечный нектар и мечтая о солнечных полях. А шпионы Дома Вод не любят мочить свои плавники. Идем. Быстро.

Мы свернули лагерь под его нетерпеливым взглядом. Я натянула капюшон, но толку было мало. Да и дорога стала еще противнее. Лес сменился бескрайними, унылыми топями. Болото впереди выглядело многообещающе, словно так и крича: «Утопись во мне!» Что я чуть и не сделала, когда ушла по пояс в первую же трясину. Меня вытащил за капюшон Кэлан, выругавшись на своем языке так, что, кажется, засохли ближайшие мхи.

А вот с «отражениями» было интереснее. Вода в многочисленных лужах и озерцах была не простая. Заглянув в одну, я увидела не свое уставшее лицо, а… уютную кофейню в моем родном городе. За столиком у окна сидела я с ноутбуком, пила капучино и с кем-то спорила в мессенджере. Сердце сжалось от тоски.

— Не смотри, — резко сказал Кэлан, оттаскивая меня за рукав. — Это иллюзия. Болота вытягивают из памяти самые яркие образы и показывают их, чтобы заманить путника. Можно утонуть, так и не оторвав взгляда.

— Но это же было так реально… — прошептала я.

— И поэтому опасно, — парировал он. — Ностальгия — сладкий яд.

Элиан, шедший впереди, обернулся. Его лицо было серьезным.

— Кэлан прав. Здесь нужно держать разум закрытым. Многие сильные воины и маги заблудились в этих болотах навсегда, гоняясь за призраками прошлого.

Я кивнула, стараясь больше не смотреть под ноги. Теперь я понимала, почему Кэлан настоял на этом пути. Ни один нормальный патруль Дома Солнца не полез бы в эту душную, иллюзорную гиблу. Здесь мы были в относительной безопасности от отрядов совета.

Мы шли несколько часов, и я уже начала привыкать к хлюпанью под ногами и вечной влаге, как Элиан внезапно остановился.

— Слышите?

Я прислушалась. Сквозь монотонное бульканье болота пробивался странный звук. Что-то среднее между кошачьим мурлыканьем и воркованием голубя. И он явно доносился сверху.

Я подняла голову и ахнула.

На свисающих над тропой ветках причудливого, похожего на плакучую иву дерева, сидели… кошки. Нет, не совсем кошки. Они были размером с крупную рысь, но невероятно грациозными. Их шкурка была покрыта не мехом, а перьями цвета опавшей листвы и болотной тины. Большие, круглые, умные глаза светились изумрудным светом. А с их лап свисали перепонки, как у летучей мыши.

Одна из них, самая крупная, лениво потянулась, и я увидела, что у нее между передними и задними лапами натянута тонкая, эластичная кожистая мембрана. Параплан из кота!

— Это кто?! — прошептала я, завороженная.

— Слипперы, — так же тихо ответил Элиан, улыбаясь. — Летающие кошки болот. Очень редкие и осторожные существа. Говорят, они могут видеть сквозь иллюзии болот.

— И ворчат вечно не по делу, — добавил Кэлан, но без привычной язвительности. Он наблюдал за ними с профессиональным интересом.

Слиппер на нас не реагировал. Он лишь облизнулся, точь-в-точь как соседский кот Барсик, когда просил колбасы, и издал тот самый звук — нежное «мурр-уу-уук?».

И тут произошло чудо. Грумик, сидевший у меня на плече, встрепенулся и ответил! Не чириканьем, а точно таким же мурлыкающе-воркующим звуком.

Слиппер наклонил голову, его изумрудные глаза сузились. Он что-то негромко «муркнул» в ответ.

— О чем они? — спросила я у Грумика.

Тот повернулся ко мне и прочирикал уже на своем языке, жестикулируя лапками. Я смотрела на него в полном недоумении.

К моему удивлению, вмешался Кэлан. Он прислушался к диалогу и перевел с легкой усмешкой:

— Они спорят о вкусе местных лягушек. Груммел утверждает, что они отдают тиной. Слиппер уверяет, что с душком они гораздо пикантнее. Очень глубокая беседа.

Я рассмеялась. Элиан поднял руку и мягко послал в сторону деревьев крошечную искорку теплого света. Слипперы встрепенулись, их перья заблестели, и они издали довольные трели, словно благодарили за комплимент. Потом самая крупная кошка лениво поднялась, расправила свои перепончатые лапы-крылья и спрыгнула с ветки. Она не полетела, а плавно планировала над трясиной, изящно огибая деревья, и вскоре скрылась в тумане. Остальные последовали за ней.

— Вот бы такого питомца, — мечтательно выдохнула я.

— Ты хочешь питомца, который принесет тебе на завтрак дохлую вонючую лягушку? — уточнил Кэлан.

— Нет, пожалуй, заведу лучше люмосвинку. Они очень… Милые. – немного подумав ответила ему, видя как его едва заметно передернуло, а лицо исказилось.

Я мысленно злорадно хихикала, замечая, что дорога становилась все тяжелее. Туман сгущался, и в нем то и дело мерещились обманчивые тени и слышались шепоты, звавшие меня по имени то голосом мамы, то подруги Оли. Я сжимала кулон Элиана и стискивала зубы, идя вперед, стараясь не смотреть по сторонам.

«Алиса… милая… где ты?» — прошептал туман голосом мамы, таким родным и полным тревоги, что у меня внутри все сжалось в ледяной ком.

Это было самое подлое. Самое жестокое. То, что я так отчаянно прогоняла из мыслей и запрещала себе об этом думать. Родители.

Я даже не представляла, какое горе они переживают. Нашли ли они мое тело в том озере? Или я так и осталась числиться пропавшей без вести? Хуже того, что они подумали? Что я, не выдержав позора, совершила самое страшное? Папа… он всегда был таким сильным. Но его молчаливая поддержка, его теплые, надежные объятия… Мама, с ее вечной тревожностью и заботой, заставлявшей меня сто раз на дню звонить, если я задерживалась… Что с ними теперь?

Слезы выступили на глаза и тут же смешались с влажным туманом. Я шла, почти не видя дороги, ощущая лишь присутствие Элиана, который время от времени мягко подталкивал меня вперед, и напряженную спину Кэлана, растворяющуюся впереди.

А что, если… Что, если это все сон? Или кома? Та самая, про которую я читала в дурацких романах. Может, я не умерла? Мое тело лежит в больнице, под монотонным пиканием аппаратов, а мама сидит рядом, держит меня за руку и шепчет, чтобы я боролась.

Мысль была такой соблазнительной. Такой простой. Можно было просто… остановиться. Сдаться. Упасть в эту мягкую, обволакивающую белизну и позволить ей унести себя. Вернуться к тому, что было раньше. К боли, да, но к привычной боли. К реальности. К родным, которые ждут меня.

Я уже почти замедлила шаг, готовая сдаться, как вдруг из тумана прямо перед моим лицом проступило лицо Кэлана.

Он не сказал ни слова. Не тронул меня. Он просто резко, почти грубо, щелкнул пальцами прямо перед моим лицом.

Звук был негромким, сухим, как треск ломающейся ветки. Перед моими глазами на мгновение поплыли марева, и образы родителей, больничной палаты — все это дрогнуло и рассыпалось, как дым от его щелчка. Будто он не гнал иллюзию, а обрубал невидимые нити, связывающие меня с прошлым.

И только когда туман перед моими глазами рассеялся, он заговорил. Его голос был низким, тихим, но каждое слово резким и правильным.

— Они не здесь, — произнес он безжалостно, без единой ноты утешения. Его серые глаза, холодные и ясные, смотрели прямо в меня, не позволяя отвести взгляд. — Ты не там. А вот твоя боль — здесь. Твоя битва — здесь. Бегство — это не возвращение домой. Это предательство самой себя. И я не позволю тебе совершить его.

Он сделал паузу, дав этим словам врезаться в сознание.

— Теперь иди. Потому что если ты остановишься, мы все умрем.

Это не было ободрение. Это был приказ. Вызов. И в его жестокой, беспощадной правде было странное, горькое утешение. Он не предлагал плечо, чтобы выплакаться. Он вручал оружие. И требовал, чтобы я взяла его.

Я выдохнула. Воздух снова наполнил легкие. Сжала кулон Элиана, но теперь не как спасательный круг, а как рукоять того самого оружия. И кивнула. Всего один раз. Коротко и четко.

Кэлан развернулся и снова пошел вперед, его плащ взметнулся, рассекая туман. И я пошла за ним. Уже не плетясь, а твердо ставя ноги на зыбкую почву и уже не думая ни о чем.

Глава 8. Тихая гавань и ледяная вода

К полудню мы выбрались на относительно сухой участок — каменистую гряду, возвышавшуюся над болотами. Туман остался внизу, белой пеленой застилая все вокруг. Здесь можно было перевести дух.

Мы устроили короткий привал. Я плюхнулась на камень, с наслаждением чувствуя под собой что-то твердое и не хлюпающее.

— Так, — сказала я, запивая сухой паек глотком воды из фляги. — Давайте протокол на будущее. Если я опять начну тонуть в трясине, вы меня просто вытаскивайте, без комментариев. Если я буду видеть в лужах кофе и круассаны, не обращайте внимания, это я просто скучаю по цивилизации. И если…

Мое заявление повисло в воздухе. Я хотела добавить про свой ступор, замаскировав его под что-то бодрое и дурацкое, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто сидела и смотрела на свои потрепанные сапоги, чувствуя, как накатывает новая волна душевных переживаний и сомнений.

Внезапно Грумик, дремавший у меня на коленях, встрепенулся. Его уши насторожились, а нос задрожал. Он издал тихое, возбужденное «пффф!» и спрыгнул на землю, начал метаться у наших ног, тычась мордочкой в мои сапоги, потом в сапог Кэлана, и снова издавая этот странный звук.

— Что с ним? — спросила я, морщась. — Никак не могу разобрать.

Кэлан нахмурился, внимательно наблюдая за зверьком.

— Не похоже на тревогу. Скорее на… нетерпение.

Элиан вдруг радостно ахнул и хлопнул себя по лбу.

— Я совсем забыл! Сегодня же День Благодарения Моха!

Мы с Кэланом уставились на него с абсолютно идентичными выражениями непонимания.

— Что? — хором спросили мы.

— День Благодарения Моха! — повторил Элиан, сияя как ребенок на празднике. — Старая традиция Дома Янтарных Полей! В этот день мох, особенно на возвышенностях, вырабатывает особые споры! Они абсолютно безвредны, но… э-э-э… обладают легким расслабляющим и поднимающим настроение эффектом! Груммелы их обожают!

Пока он это говорил, Грумик окончательно вышел из себя. Он начал кататься по ближайшему участку изумрудного мха, покрывавшего камни, издавая довольные урчащие звуки. Его пушистая шерстка быстро покрылась мельчайшими блестящими спорами, которые светились нежным золотистым светом. Он стал похож на маленький, очень довольный собой светящийся коврик.

И тут понеслось.

Сначала Грумик просто мурлыкал и перекатывался. Потом он встал на задние лапки и начал неуклюже танцевать, размахивая передними. Потом он принялся гоняться за своим собственным хвостом, жужжа, как перегруженный дрон, и периодически чихая от избытка чувств.

Я смотрела на это представление, и моя хандра начала потихоньку таять, вытесняемая диким, неуместным смехом. Элиан уже хохотал, держась за живот.

Даже Кэлан не удержался. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на своего обычно такого сдержанного и важного спутника, который сейчас напоминал пьяного хорька на дискотеке. И по его лицу скользили редкие, едва уловимые тени улыбок.

— Ну что, лорд Теней, — не удержалась я, подмигивая ему. — Ваш грозный секретный агент, похоже, немного… под кайфом.

Кэлан фыркнул.

— Это не под кайфом. Это… сезонное нарушение координации. Бывает.

В этот момент Грумик, видимо, решил, что танцев недостаточно. Он подбежал к ближайшему небольшому валуну, покрытому тем же светящимся мхом, обнюхал его с важным видом… и вдруг начал с ним разговаривать!

Он тыкался мордочкой в камень, что-то быстро и эмоционально чирикая, потом отскакивал, прислушивался (хотя камень, понятное дело, молчал), снова подбегал и снова чирикал, жестикулируя лапками. Создавалось полное впечатление, что он пытается втянуть валун в жаркую дискуссию о смысле жизни.

Я зашлась в истерическом смехе, слезы текли по моим щекам.

— О нет! Он нашел себе друга! Скажи ему, Кэлан, пусть пригласит своего нового приятеля с нами! Ему же будет скучно одному!

Элиан, красный от смеха, прислонился к дереву.

— Останови… меня… живот болит!

Кэлан смотрел на эту сцену с выражением человека, который пытается сохранить серьезность на похоронах клоуна. Но его губы предательски подрагивали.

— Он не разговаривает с камнем, — с натянутой серьезностью пояснил он. — Он… делится своими наблюдениями о текущей геополитической ситуации. Камень — отличный слушатель. Не перебивает.

Это окончательно добило меня. Я рухнула на мох рядом с Грумиком и захохотала так, что, казалось, сейчас взорвусь. Грумик, прервав свой монолог, посмотрел на меня своими огромными глазами, мурлыкнул и запрыгнул ко мне на грудь, начав тыкаться мокрым носом в подбородок, видимо, желая и меня посвятить в свою беседу с неодушевленными предметами.

Лежа на спине и глядя на серое небо, с которого вот-вот должен был снова хлынуть дождь, с пушистым, светящимся от спор счастья комом на груди, я смеялась до слез. Смеялась над всем: над своим положением, над пьяным Грумиком, над каменным лицом Кэлана, над сияющим Элианом, над этим безумным миром с его Днями Благодарения Моха.

И знаете что? Это было прекрасно. Это было именно то, что мне было нужно. Не глубокомысленные речи, не жалость, а вот этот чистый, дурацкий, исцеляющий смех.

Когда приступ хохота наконец прошел, я села, отряхиваясь от светящихся спор. Грумик сладко зевнул у меня на коленях и тут же заснул, посапывая.

— Ну что, — выдохнула я, вытирая слезы. — Готовы продолжать? Только, пожалуйста, предупредите, если у камней по пути тоже будет день самоопределения. Я морально не готова к межвидовым политическим дебатам.

Кэлан, все еще с тенью улыбки на губах, кивнул в сторону тропы. — Обещать не могу. В этих краях всякое бывает. Но постараюсь держать своего подопечного подальше от искушения. Идем. Пока мох не решил поблагодарить нас еще как-нибудь.

Мы снова двинулись в путь. Настроение в отряде заметно улучшилось, даже усталость отступила, придав чуть больше сил. Спустя пол часа я не выдержала:

– Когда мы уже отсюда выйдем? Может хоть на чаёк к водяному местному заглянем, а?

Меня проигнорировали. Оба. Но я не сдавалась:

– Парни, ну правда. Я девушка нежная, не привыкшая к такому темпу жизни. Да я даже в спортзал никогда не ходила! А в школе, так вообще, за пятерку по физ-ре полы мыла!

Тут уже Элиан не выдержал моего нытья, а может злого пыхтения Кэлана, не знаю.

— Алиса, еще немного. Потерпи пожалуйста.

– Водяной, увидев тебя, отрастит ноги и убежит, – прорычал Кэлан.

Я театрально вздохнула. Громко, с ноткой обиды и разочарования, но им было не до меня. Ну и ладно, бяки.

Когда мы наконец выбрались из объятий болот, я готова была расцеловать сухую, пусть и каменистую, землю. Ноги подкашивались, спина ныла, а от меня пахло, как от протухшего аквариума, в котором кто-то еще и умер. Тина, водоросли и что-то неопознанное, но однозначно вонючее, прочно въелись в мою новую, некогда гордую экипировку.

Лагерь разбили на небольшой поляне, окруженной высокими скалами, которые защищали от ветра. Воздух здесь был уже другим – свежим, с примесью хвои и влажной земли, но без сладковато-гнилостного болотного душка. Элиан, не теряя времени, принялся разводить костер, а Кэлан растворился в сумерках, чтобы проверить окрестности.

Я просто стояла посреди поляны, раскинув руки, и пыталась не нюхать себя.

— Фу-у-у, — выдохнула я, с отвращением разглядывая засохшие комки тины на рукавах. — Я пахну, как суп из лягушачьих лапок, который забыли на солнце. Интересно, слипперы бы мной заинтересовались как деликатесом?

Элиан, колдующий над костром, обернулся и добродушно улыбнулся:

— Ничего, скоро отмоемся!

В этот момент из-за скалы возник Кэлан. Он бесшумно подошел ко мне, обошел вокруг, оценивающим взглядом окинул с ног до головы, и его нос едва заметно сморщился. Это было почти незаметно, но для его каменного лица – равноценно гримасе полного отвращения у обычного человека.

— Ты, — произнес он без предисловий, — представляешь угрозу безопасности. Нюхачи совета могут учуять тебя за пять лиг. Иди помойся. — Он указал пальцем в сторону, откуда доносился мягкий шум воды. — Там небольшой водоем. Теплый источник. И почисти одежду. Тщательно.

Я вспыхнула от возмущения. Да, я сама себя не переносила, но чтобы так грубо!

— Ой, извините, милорд, что своим ароматом оскверняю ваш чувствительный носик! — я язвительно скривилась. — Не всем же рождаться в бутылке с одеколоном! А что, нельзя было сказать помягче? «Алиса, дорогая, ты чуть-чуть… провонялась после болот. Не освежиться ли тебе?»

Он поднял одну бровь. — «Дорогая Алиса, твое текущее состояние делает тебя идеальной мишенью для любой твари, ориентирующейся по запаху. Просьба ликвидировать биоопасность. Ради твоей же безопасности». Так лучше?

Я просто зарычала от злости, развернулась, схватила свою сумку и побрела в указанном направлении, бормоча себе под нос. «Идеальная мишень… биоопасность… Да я ему покажу биоопасность! Влеплю ему в его идеально выбритый подбородок этим самым запахом! Пусть знает, как с дамами разговаривать! Дурак бесчувственный, андроид черствый, ходячий холодильник…»

Мой гневный монолог прервал вид небольшого озера, спрятанного в скальном амфитеатре. Вода в нем действительно была кристально чистой и, судя по легкому парку, исходящему от поверхности, теплой. Это был настоящий оазис.

Сарказм и злость мгновенно улетучились. Я чуть не заплакала от счастья. Быстро оглядевшись и не обнаружив никого, кроме парочки светящихся стрекоз, я сбросила с себя вонючую одежду. Белье я снимать не стала – стыд и смущение пересилили даже желание быть чистой. Да и кто его знает, что тут может подкрасться.

Я осторожно зашла в воду. Она была божественной температуры – не горячей, но идеально теплой, словно парное молоко. Застонав от наслаждения, я погрузилась с головой, пытаясь смыть с себя память о болотах. Вода смывала не только грязь, но и напряжение, страх, остатки обиды на Кэлана.

Я поплыла, рассекая гладкую поверхность, позволяя теплым струям обнимать мое уставшее тело. Небо над голову очистилось от туч, и в нем уже зажигались первые, самые яркие звезды. Было так тихо, так мирно… Я закрыла глаза, просто лежа на спине и покачиваясь на воде, чувствуя, как стресс покидает меня вместе с каплями воды, скатывающимися с кожи.

Я нежилась, забыв обо всем на свете. Есть только я, теплая вода и звезды. Я даже начала напевать под нос обрывок какой-то глупой песенки…

И вдруг вода передо мной дрогнула.

Не волной, нет. Это было искажение. То самое, мерзкое, пиксельное. Прямо перед моим лицом пространство затрещало, поплыло, и из него на мгновение возникла та самая, знакомая до тошноты, вращающаяся воронка из статического шума. Та самая, что была у твари на поляне. Она была маленькой, с кулак, но смотрела на меня тем же бездонным, голодным взглядом.

Леденящий душу ужас сковал меня. Я не закричала сразу – воздух застрял в горле. Я просто обомлела, не в силах пошевелиться, глядя в эту дыру в реальности, которая плыла прямо ко мне.

А потом она исчезла. И прямо из-под воды, из того же места, вырвалось щупальце из сгустившейся тьмы, обвивая мое запястье. Прикосновение было ледяным и липким, высасывающим все тепло.

Тогда я закричала. Это был нечеловеческий, дикий вопль, полный абсолютного, животного страха.

Я рванулась к берегу, чувствуя, как щупальце тянет меня вниз, ко дну. Барахтаясь и захлебываясь, пытаясь высвободить руку.

И тут в воду с глухим всплеском вошел кто-то большой. Сильные руки обхватили меня за талию и резко рванули на себя. Щупальце с противным чвакающим звуком разомкнулось, не выдержав рывка.

Меня вытащили на берег и почти бросили на мягкий мох. Я лежала, дрожа и откашливая воду, сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

Надо мной стоял Кэлан. Он был без плаща, в одних мокрых штанах, вода стекала с его черных волос по напряженному лицу. Он тяжело дышал, а в его глазах горел какой-то странный, дикий огонь. Не страх, не ярость. Что-то другое. Он смотрел на меня так пристально, так… интенсивно, будто видел впервые. Его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрым волосам, прилипшим к шее, по контуру плеч, по мокрому шелку белья, почти не скрывающего мою грудь…

В этот миг на поляну влетел Элиан, его лицо было бледным от испуга. — Алиса! Я услышал… Я был в щите, принимал сообщение… Кэлан, что случилось?

Вопрос повис в воздухе. Но Кэлан уже отпрянул от меня. Он резко развернулся к Элиану, его лицо снова стало холодной, бесстрастной маской. Он сделал шаг, заслоняя меня от принца своим телом, хотя я была уже на берегу и частично одета.

— Искажение в воде, — его голос прозвучал хрипло, но уже привычно резко. — Небольшое. Справился.

— Боги! Алиса, ты в порядке? — Элиан попытался заглянуть за его спину, его глаза полны тревоги.

— Да… да, в порядке, — прошептала я, стараясь прикрыться руками и чувствуя, как пылают щеки. — Просто… напугалась.

Я смотрела на спину Кэлана. На напряженные мышцы его спины, на воду, стекающую по позвоночнику. Я видела его взгляд. Тот, что был секунду назад. В нем не было ни насмешки, ни раздражения. Было что-то первобытное, острое, жаждущее… и мгновенно спрятанное под толщей льда.

И это напугало меня куда больше, чем щупальце в воде.

— Сообщение, — Кэлан, не оборачиваясь, резко бросил Элиану. — От кого?

Элиан выдохнул, проводя рукой по лицу, и его выражение сменилось на озабоченное.

— От тети. От Королевы. Дела на Совете ухудшаются. Нам нужно двигаться быстрее. Она передала новые координаты… и предупреждение.

Кэлан кивнул, наконец-то повернувшись. Он бросил на меня беглый, ничего не значащий взгляд – точь-в-точь как на свою сумку или дерево рядом. Элиан заботливо подал мне сумку и отвернулся.

Оделась быстро, стараясь думать о том, что кто-то из них подсматривает.

– Всё? – спросил Кэлан.

– Да. Можно уже пойти? – тихо ответила ему, стараясь на него не смотреть.

– Нет. Стой здесь и не шевелись, желательно даже не дыши, – отдал команду этот… Кэлан. – Заметишь что-то, кричи. Элиан лишь печально на меня посмотрел и ободряюще подмигнул. Я хотела спросить зачем мне тут собственно стоять и не дышать, как эти двое начали раздеваться!

Я застыла, как вкопанная, в точности выполняя приказ. Не шевелюсь. Не дышу. Сердце, бешено колотившееся после нападения, теперь замерло, а потом рвануло с новой, совершенно иной силой. Прямо передо мной, в теплой воде источника, освещенные лунным светом и отблесками далекого костра, раздевались двое самых красивых мужчин, которых я видела в жизни.

Спина Кэлана оказалась именно такой, какой я себе ее и представляла – широкой, мускулистой, с четким рельефом, по которому теперь струилась вода. Шрамы, тонкие белые линии, пересекали загорелую кожу – молчаливые свидетельства его опасной жизни. Он двинулся глубже, и я увидела, как играют мышцы на его плечах и спине. Он был… идеальным. Строгим, высеченным из мрамора и при этом живым, дышащим.

Элиан, сбросив рубашку, оказался не таким массивным, но поджарым и подтянутым. Золотистая кожа, теплый свет, исходящий от него даже сейчас, делал его похожим на древнюю статую бога. Он что-то сказал Кэлану, улыбаясь, и плеснул в его сторону водой. Кэлан в ответ лишь фыркнул и отвернулся, но это было беззлобно. Почти по-дружески.

Мой мозг отчаянно пытался обработать это зрелище. Весь мой гнев, вся обида испарились, оставив после себя лишь оглушительную пустоту, которую быстро заполнило смущение, любопытство и какая-то дурацкая, ничем не обоснованная робость. Я стояла, уперев взгляд в собственные ботинки, чувствуя, как горит все лицо, шея, уши. «Не смотри. Не смотри. Они же тебя сейчас убьют, если обернутся. Или… или…»

Мысли путались. Я слышала всплески, их приглушенные голоса, редкий смех Элиана. Они вели себя так… естественно. Как будто я была не здесь. Как будто я была частью пейзажа – деревом или камнем, который можно не замечать.

И в этом была странная, почти обидная свобода. Они не ждали от меня подвоха, не видели в этот момент угрозы или неудобства. Они просто мылись. А я… я была готова провалиться сквозь землю от одного только звука падающей на воду капли.

Внезапно я почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, пронизывающий. Я медленно, предательски медленно, подняла глаза.

Кэлан стоял по пояс в воде, полуобернувшись ко мне. Вода стекала с его черных волос по высоким скулам и упрямому подбородку. Он не улыбался. Его серые глаза в лунном свете казались почти серебряными. Они не выражали ни смущения, ни злости. Они просто… фиксировали. Считывали информацию. Видели меня застывшую, раскрасневшуюся, с глазами, полными немого вопроса и паники.

Наши взгляды встретились на долю секунды. Всего на долю.

И затем он так же медленно, совершенно невозмутимо, развернулся спиной ко мне, словно ничего не произошло. Словно просто проверял бдительность часового.

Но щеки мои горели огнем. Он видел. Видел, что я смотрела. И ничего не сказал. Не съязвил. Не отвернулся с брезгливостью. Просто… принял к сведению.

Элиан, ничего не заметивший, вышел на берег и начал вытираться и одеваться. Его движения были легкими, грациозными.

— Прекрасно! Просто чудесно! Теперь и я почти человек! — весело объявил он, натягивая рубашку. — Алиса, ты еще жива? Никто не напал?

Я издала какой-то нечленораздельный звук, не в силах вымолвить ни слова. Кэлан, выходя из воды, бросил на меня беглый взгляд — быстрый, оценивающий, деловой.

— Жива. Исполняет приказ. — произнес он сухо, принимая из рук Элиана полотенце. — Возвращаемся. Источник больше не безопасен.

Он повернулся ко мне, уже почти полностью одетый, его лицо снова было привычной холодной маской.

Я кивнула, слишком быстро, почти судорожно, и чуть не споткнулась, отступая назад. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь не только от страха. От чего-то другого. От осознания того, что лед тронулся. Что под толщей его безразличия скрывается что-то еще. Что-то, что меня одновременно пугало и заставляло самой чувствовать что-то новое.

И самое главное — он знал, что я это видела. И, кажется, позволял мне это знать.

Глава 9. Деревня и чувства

Лагерь затихал. Кэлан, как тень, растворился в темноте для очередного обхода периметра, оставив нас с Элианом одних у умирающего костра. Огонь уже не пылал, а тлел, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на его усталое, но все еще мягкое лицо. Он перебирал свою флейту, его пальцы с любовью скользили по потемневшему дереву.

– Сыграй еще раз, — тихо попросила я, кутаясь в одеяло. Голос прозвучал хрипло от усталости. – Тот мотив… он такой спокойный.

Элиан улыбнулся, но в его улыбке была капля грусти.

–Мама научила меня. Это была одна из немногих мелодий, что могли по-настоящему ее успокоить.

– Она была музыкантом? — удивилась я. Я почему-то представляла его мать величественной королевой или воительницей.

– Нет, — он тихо рассмеялся. — Она была хранительницей садов Дома Солнечного Света. Ее магия была в росте растений, в их цветении. Но ее сердце… ее сердце всегда тянулось к чему-то более печальному и красивому, чем яркий солнечный свет. Она говорила, что только в мелодиях есть тень, достаточная для того, чтобы свет в них казался настоящим.

Он поднес флейту к губам, и несколько печальных, чистых нот пролились в ночную тишину, смешавшись с шепотом ветра в ветвях.

– Она была счастлива? — спросила я, уже почти зная ответ.

Флейта замерла у его губ. Он опустил ее, глядя на огонь. Его лицо стало серьезным.

– Она была образцовой женой моего отца. Выполняла все обязанности. Родила наследника. Никогда не подавала вида. Но я помню, как она уходила в самые дальние сады, садилась под древнюю лунную иву и играла. Часами. И смотрела куда-то вдаль, где ее никто не мог найти.

Он замолчал, и в тишине было слышно, как потрескивают угольки.

– Мой отец был хорошим правителем. Сильным, справедливым. И он уважал ее. Но их брак был договором. Скреплением союза между Домом Солнечного Света и Домом Горных Пиков. Он нуждался в ее силе для роста целебных трав в высокогорьях. Ее семья — в нашем влиянии. Они были вежливы друг с другом. Никогда не ссорились. И никогда… никогда не смеялись вместе так, как смеялась она со мной, когда учила меня ловить люмосвинок. Или когда он смотрел на нее так, как будто она — его единственное солнце.

Голос Элиана дрогнул. Он сжал флейту так, что костяшки его пальцев побелели.

– Они умерли с холодными сердцами, Алиса. Выполнив свой долг. Оставив после себя идеальную картинку для летописей и… и меня. Который с детства видел, что за золотой клеткой благополучия скрывается ледяная пустота. Я поклялся себе, что никогда не допущу этого. Что если уж мне суждено править, я буду делать это, не заперев свое сердце в темницу долга. Что мой союз будет либо по любви, либо его не будет вовсе. Пусть это звучит глупо и наивно для принца.

Он посмотрел на меня, и в его глазах горела не детская вера, а выстраданная, горькая решимость взрослого мужчины, знающего цену своим словам.

– Поэтому я верю в тебя, Алиса. Не только потому, что в это велит верить пророчество. А потому, что ты — сама возможность. Возможность того, что настоящее чудо, неподконтрольное Совету и политикам, вообще существует. Что есть нечто сильнее, чем расчет и выгода. Что я могу выбрать сам.

Его слова повисли в холодном ночном воздухе. Я смотрела на него и больше не видела наивного солнечного принца. Я видела человека, несущего на своих плечах груз наследия холодного детства и отчаянно борющегося за право чувствовать.

Я молча протянула руку и коснулась его запястья. Он вздрогнул от прикосновения, но не отдернул руку.

— Спасибо, что рассказал, — тихо сказала я. — И спасибо за музыку. Она и правда прекрасна.

Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была благодарность. Усталая, печальная, но настоящая.

— Спасибо, что выслушала, Алиса. Иногда... иногда это тяжело — всегда быть «сияющим принцем».

В этот момент из темноты бесшумно возник Кэлан. Его взгляд скользнул по моей руке на запястье Элиана, по его расстроенному лицу, но на этот раз в его глазах не было ни сарказма, ни раздражения. Лишь короткое, едва уловимое понимание. Он что-то понял. Возможно, больше, чем мы оба.

— Всем спать, — его голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной резкости. — Завтра рано вставать. И нас ждет не самый легкий путь.

Он растворился в тени, оставив нас умирающего костра. Элиан выдохнул, словно сбросив с плеч тяжелый груз, и убрал флейту. — Он прав. Попробуй поспать. Я обещаю, кошмары не придут. Буду стоять на страже.

Я кивнула и вернулась на свое ложе. Сон на этот раз пришел быстро, и в нем не было щупалец и статики. Только печальная, красивая мелодия.

Открыла глаза слишком рано. Лагерь был погружен в предрассветную серую мглу. Воздух звенел от звенящей, почти зловещей тишины. Даже вечно жужжащие ночные насекомые притихли.

Спальники Элиана и Кэлана были пусты. Это заставило меня мгновенно вскочить на ноги. Паника, острая и тошнотворная, снова подкатила к горлу. Их нет. Меня бросили. Оставили одну в этом проклятом лесу…

— Ты уже научилась просыпаться тихо. Это прогресс.

Голос прозвучал прямо у меня за спиной. Я взвизгнула и подпрыгнула, едва не свернув шею. Кэлан стоял, прислонившись к скале в двух шагах от меня. Он был уже одет, его темные волосы были слегка влажными, как будто он уже успел умыться в ледяном ручье. В руках он чистил тот самый фрукт, похожий на синий персик.

— Черт возьми! — выдохнула я, обхватив руками грудную клетку, где сердце пыталось выпрыгнуть. — Ты можешь не подкрадываться как упырь? Или это обязательный навык в Доме Лунной Тени? Уроки походки ниндзя с пеленок?

Он откусил кусок фрукта, не отрывая от меня холодного взгляда.

— Если бы я подкрадывался, ты бы не услышала меня вовсе. Я просто стоял. Это ты слишком громко дышишь и будишь всех в радиухе пяти лиг. — Он кивнул в сторону небольшой ложбины за скалами. — Элиан на связи с одним из своих «источников света». Получает обновленную информацию от Королевы. У нас есть час.

— Час на что? — насторожилась я, все еще пытаясь унять дрожь в коленках.

— На то, чтобы ты перестала быть обузой. — Он сказал это беззлобно, констатируя факт, как погоду. — Твое умение видеть искажения бесполезно, если ты замираешь, как кролик перед удавом. Нужна реакция. Базовая защита.

Я сглотнула. Мысль о том, чтобы снова столкнуться с одним из этих «глюков», даже в учебной ситуации, заставляла меня похолодеть изнутри.

— А нельзя просто бежать? Очень быстро бежать? В противоположную сторону? — попыталась я пошутить, но шутка вышла жидкой и испуганной.

— Можно. Но рано или поздно ты упрешься в стену. Или в обрыв. Или в патруль Совета, который будет не в восторге от твоей персоны. — Он доел фрукт и выбросил косточку. — Твой выбор: научиться хоть как-то защищаться сейчас или стать обедом для следующей твари. Я не буду уговаривать.

В его тоне не было ни издевки, ни злости. Он был прав. Я сама это понимала. Моя истерика у воды показала мне, насколько я беспомощна.

— Ладно, — сдалась я, расправляя плечи. — Чему будешь учить? Летать? Стрелять лазерами из глаз? Призывать армию говорящих хорьков?

Он фыркнул.

— Для начала — не подставляться под удар. И падать правильно.

Следующие сорок минут были адом. Чистым, беспощадным адом, замаскированным под «уроки выживания».

Кэлан оказался безжалостным, дотошным и язвительным учителем. Он не объяснял, он командовал. Он заставлял меня принимать стойки, которые казались неудобными и неестественными, отрабатывать движения, от которых ныли все мышцы, о существовании которых я даже не подозревала.

— Не напрягай руки. Расслабь кисти. Ты не дрова рубишь, ты тренируешь удар. — Центр тяжести ниже. Голову не опускай. Ты что, шею им подставить решила?

— Падаешь на бок, перекатом. Не плашмя. Земля и так достаточно твердая, без твоей помощи.

И все это сопровождалось его леденящими комментариями.

— Твоя техника падения напоминает аварию столкновение двух пышных дам.

— Если бы эта тварь двигалась так же медленно, как ты, мы бы уже отбили у нее аппетит одной только скукой.

— Нет, Алиса, «ой» — это не боевой клич. И не защита.

Я уже вся была в земле, в поту, с разбитой коленкой и растущим чувством собственной никчемности. Отчаяние подступало к горлу комом.

— Да я не могу! — выдохнула я после очередной неудачной попытки увернуться от его имитации атаки. — Я же сказала, я не воин! Я тестировщик! Я могу найти баг, но я не знаю, как его пофиксить руками и ногами!

Он остановился напротив меня, его грудь слегка вздымалась от усилий. В его глазах вспыхнуло знакомое раздражение.

— На поле боя нет кнопки «составить отчет об ошибке». Там есть только «выжить» или «умереть». Выбери первое и перестань ныть. Снова.

Что-то во мне надломилось. Усталость, страх, злость на себя, на него, на всю эту ситуацию — все это вырвалось наружу.

— А ты перестань быть мудаком! — крикнула я, и голос мой дрогнул. — Я не твой солдат! Я не просила меня спасать! Я не просила попасть в этот долбаный мир! Я просто хотела тишины! А теперь я тут, вся в синяках, меня чуть не сожрали, а ты орешь на меня, как сержант на учениях! Может, хватит?!

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на него с вызовом, ожидая ответной вспышки гнева.

Но ее не последовало. Кэлан замер. Его раздражение куда-то испарилось, сменившись той самой пронзительной, аналитической внимательностью. Он медленно выпрямился.

— Именно поэтому ты и должна научиться, — произнес он тихо, и его голос потерял металлический лязг. — Потому что ты не просила. Потому что мир не спрашивает нашего разрешения, чтобы обрушить на нас боль. Он просто это делает. А потом дает выбор: сдаться или дать сдачи. Ты уже выбрала дать сдачи. Когда пошла с нами. Когда бросилась между мной и искажением в небе. Теперь просто доведи дело до конца.

Я сглотнула ком в горле и кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он прав.

— Снова, — скомандовал он, но на этот раз без прежней резкости. — И на этот раз не думай о том, как ты выглядишь. Думай о том, как выжить.

И знаете что? Получилось. Не с первого раза, и не идеально. Но в какой-то момент страх отступил, уступив место злости и упрямству. Я перестала видеть в нем Кэлана-надменного-лорда. Я видела просто препятствие. Угрозу. «Глюк», который нужно обойти.

Я упала, откатилась и вскочила так, как он показывал. Быстро, некрасиво, но эффективно.

Он не похвалил. Он просто коротко кивнул. — Лучше.

Этого было достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло и расправилось. Крошечная победа. Но моя.

В этот момент из-за скал появился Элиан. Его лицо было озабоченным, но увидев нас — меня, красную, взъерошенную, покрытую пылью и листьями, и Кэлана, стоящего напротив в боевой стойке, — он замер с выражением крайнего недоумения.

— Э-э-э… Я помешал? — осторожно поинтересовался он.

— Тренировка, — коротко бросил Кэлан, отходя от меня и снова надевая маску безразличия. — Она упала. Я показал, как делать это с меньшим ущербом для себя и большим — для достоинства.

Я хотела было возмутиться, но увидела едва заметный огонек в его глазах. Почти что… шутка? Нет, не может быть.

— А, ну тогда ладно, — Элиан все еще выглядел сбитым с толку. — У меня есть новости. Не все хорошие.

Мы собрались вокруг едва тлевшего костра. Элиан развернул свой светящийся свиток с картой.

— Королева подтвердила: Совет расколот пополам. Дом Солнца, как и ожидалось, требует найти Алису и «изучить» ее под своим контролем. Они считают, что ее сила — это дар Элиона, и только они могут им распорядиться.

— Предсказуемо, — хмыкнул Кэлан.

— Дом Тени… — Элиан поморщился. — Они более радикальны. Часть Совета, во главе с лордом Вайларом, открыто называет Алису «оружием возмездия Тьмы» и требует «нейтрализовать угрозу». Они уже отправили свои охотничьи отряды.

По моей спине пробежал холодок. «Нейтрализовать». Звучало так… окончательно.

— А Королева? — спросила я тихо.

— Она держит оборону, но ее позиция шаткая, — вздохнул Элиан. — Она не может открыто им противостоять, не обрушив всю систему. Но она дала нам кое-что. — Он указал на карту. — Новые координаты. Не просто к Камню Равновесия. Есть место… древнее. Старее самого Илениора. Храм Зари и Сумерек. Говорят, он был построен, когда магия света и тени была единой. Королева считает, что если где-то и можно найти ответы, как совладать с силой Алисы, так это там.

Кэлан нахмурился, изучая карту. — Это глубже в Сердце Леса. На территории, которую даже наши картографы отмечают как «неизведанную». Опасность возрастает в геометрической прогрессии.

— Но и шансы есть тоже, — не сдавался Элиан. — Это наш лучший вариант. Единственный вариант.

Я тяжело выдохнула и кромкой кашлянула, привлекая их внимание.

— Значит, идем в этот храм, — сказала я, поднимаясь и отряхивая штаны. — Только давайте обойдемся без болот. И летающих котов. Одного говорящего хорька достаточно.

Грумик посмотрел на меня и пождал ушки, явно очень-очень обидевшись.

– Пушистый, извини, – я подошла к нему, погладив нежно по спинке. – Это я любя, правда.

Он лишь тихо пискнул и ушел к Кэлану на плечо, чирикая ему что-то в ухо. Явно жалуется.

Кэлан же ухмыльнулся и почесал того за ушком. Потом посмотрел на меня. Сначала на мои грязные руки, потом на разбитую коленку, потом — в глаза. И кивнул.

— Договорились. — Он повернулся к Элиану. — У нас есть преимущество. Они будут искать нас на пути к Камню. Мы пойдем туда, где нас искать не будут. Собирайся. Выходим через десять минут.

Пока они обсуждали маршрут, я отошла в сторону, к ручью, чтобы смыть с лица пыль и следы слез. Вода была ледяной, но бодрящей. Я смотрела на свое отражение — на испачканное землей лицо, яркие, упрямо вздернутые веснушки, в голубые глаза, в которых все еще читался страх, и улыбнулась.

Следующие несколько дней пути слились в одно сплошное пятно от усталости, сбитых коленок и бесконечных уроков Кэлана. Лес постепенно менялся, становился светлее, а тропа — более нахоженной. И вот однажды, продираясь сквозь заросли мы вышли на край невысокого холма, и перед нами открылась долина, такая идиллическая, что казалась нарисованной.

— Деревня Росистой Долины, — тихо произнес Элиан, и на его лице появилась теплая, мягкая улыбка. — Земли Дома Янтарных Полей. Здесь живут те, кто выращивает хлеб для столицы. Простые, честные люди.

Я жадно рассматривала эту деревушку во все глаза. Здесь была простая, настоящая жизнь. И она так контрастировала со всем, что я видела до сих пор, что у меня перехватило дыхание.

Посередине, петляя между полями с серебристой пшеницей, струилась речка, а по ее берегам ютились домики. Не дворцы из света и деревьев, как в Илениоре, а простые, добротные дома из темного бревна и серого камня, с крышами, поросшими мягким, светящимся мхом. Из труб вился дымок, пахнущий печеным хлебом и чем-то сладковатым — может, вареньем из местных ягод.

Но красота картины мгновенно померкла. Я замерла, чувствуя знакомое ледяное покалывание в висках. Искажение.

— Там маленький разлом, – я указала пальцем над крайним домом. – Он растет. Если его не остановить, он… он может поглотить этот дом. Или стереть всё здесь.

Кэлан сузил глаза, всматриваясь.

— Ничего не вижу. Элиан?

Тот покачал головой.

— Все выглядит спокойно.

– Нет! Не спокойно! – сорвалась с места и побежала вниз по склону, не обращая внимания на их оклики. Я не могла позволить этому случиться. Не здесь. Не с этими людьми, от которых пахло хлебом и миром.

Я подбежала к дому. Пожилой элирианец с кожей, похожей на кору старого дуба, чинил лодку. Он посмотрел на меня с удивлением, но без страха.

— Девушка? Что случилось?

— Ваш дом… — я задыхалась. — Над крышей… есть порча. Искажение. Я могу… я попробую его убрать.

Он нахмурился, не понимая. Но в его глазах читалось доверие — может, потому что рядом уже подошли Элиан и Кэлан, чья благородная внешность говорила сама за себя.

– Алиса, ты уверена? – спросил меня Элиан.

— Не знаю, но хочу попробовать.

Кэлан лишь кивнул, одобряя.

Я подняла руки, не зная, что делаю, но полностью доверяя инстинкту. Я смотрела на этот «глюк», на эти дрожащие пиксели, и представляла, как они стираются. Как кто-то берет ластик и проводит по экрану. Я чувствовала, как по моим рукам бегут мурашки, а в висках слегка стучит.

— Уходи, — прошептала я. — Уходи отсюда. Ты не здесь. Ты ошибка.

Руки засветились, из них полились нити света. Один — теплый, золотистый, второй — холодный, серебристо-синий, как лунный свет. Точно так же, как в самый мой первый день, когда я попала в этот мир, спасаю лису. Только на этот раз я ударила, направив прямо в центр «Глюка».

Стоило лучам коснуться, как разлом затрепетал. Пиксели замигали хаотичнее, нити истончились и… лопнули. С тихим шипящим звуком, похожим на пар из кастрюли, искажение схлопнулось и исчезло.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои ладони. Они слегка пощипывали, а по жилам бежало странное, сладкое и одновременно леденящее тепло. Я сделала это. Сама. Не просто указала на слабое место, а исправила его.

Подняла взгляд и встретилась с глазами мужчин.

Элиан смотрел на меня так, будто я только что зажгла вторую луну на небе. В его взгляде читалась не просто радость, а торжество. Торжество его веры в меня, в пророчество, в то, что все не зря.

— Ты видишь? — прошептал он, обращаясь больше к Кэлану, чем ко мне. — Видишь? Она не просто видит. Она исцеляет. Она восстанавливает равновесие!

Кэлан не отвечал. Он смотрел на меня пристально, оценивающе, как мастер смотрит на редкий, не до конца изученный инструмент. Но в его привычно холодных глазах не было скепсиса. Был чистейший, незамутненный интерес. Аналитический азарт. Он видел не чудо, а механизм. И этот механизм его безумно заинтриговал.

— Беру слова обратно. Ты не обуза, — проговорил он наконец, медленно приближаясь. Его взгляд скользнул по моим рукам, потом вновь встретился с моим. — Это был выплеск магии. Спонтанный. Но точный. Сфокусированный. Ты не просто выпустила энергию. Ты ее направила. Как?

— Я… я не знаю, — честно призналась я, все еще не в силах прийти в себя. — Я просто… очень не хотела, чтобы этот «глюк» не причинил вреда этим людям. Представила, как его стираю. И… оно произошло.

— Интересно, — произнес он, и в этом одном слове читалась целая вселенная планов, тренировок и экспериментов. Я уже мысленно видела себя на изнурительных занятиях по магическому контролю, где он будет заставлять меня «стирать» все подряд, от пылинок до валунов, своим ледяным тоном.

Наш молчаливый диалог прервал старик. Он подошел ко мне и бережно, своими натруженными, узловатыми пальцами, взял мою руку.

— Благодарю тебя, дитя, — он склонил голову. — Что бы это ни было. Ты отогнала дурную тень. В доме последнее время сквозило холодом, а молоко скисало слишком быстро. Теперь… теперь стало легче дышать.

Он склонил головы перед ребятами и продолжил, обращаясь ко мне:

– Позволь нам отблагодарить тебя. И твоих спутников.

Элиан, сияя, уже кивал. Кэлан хотел было что-то возразить, вероятно, о безопасности и потере времени, но старик уже махал рукой своим соседям, и из домов стали выходить люди.

Сначала осторожно, с любопытством разглядывая незнакомцев. Но когда дед Орм начал рассказывать о том, что произошло, их лица озарялись улыбками, а глаза наполнялись тем же благоговейным изумлением, что и у Элиана.

Вскоре нас уже окружала толпа добродушных, простых элирианцев. Их кожа была темнее, смуглее, чем у горожан Илениора, испещрена морщинами. Их одежда была простой и практичной: полотняные рубахи, кожаные безрукавки, яркие шерстяные юбки у женщин и плотные штаны у мужчин. От них пахло свежеиспеченным хлебом, древесным дымом, травами и молоком.

Их не смущала моя внешность, мои рыжие волосы и веснушки. Напротив, они тыкали в меня пальцами и радостно перешептывались: «Смотри, настоящая Тайлинн! Слышащая! Говорят, она разогнала Злую Тень над домом Орма!».

А потом начался праздник. Спонтанный, искренний и шумный. Посреди деревни разожгли большой костер, достали какие-то простые, но мелодичные инструменты — нечто среднее между скрипкой и флейтой, и заиграли живую, зажигательную музыку.

Женщины окружили меня, смеясь и щебетая, и повели в один из домов. Они говорили на своем диалекте, но их доброта и восхищение моими «огненными волосами» (как они их назвали) были понятны без слов. Они принесли мне платье. Простое, из мягнейшей льняной ткани цвета спелой сливы, вышитое у горловины и на рукавах скромным, но изящным узором из серебристых нитей. Оно было неброским, удобным и сидело на мне идеально, подчеркивая талию и позволяя свободно двигаться.

Я вышла к костру, немного смущенная, поправляя складки на юбке. И увидела их реакцию.

Элиан, помогавший накрывать на стол, обернулся. И… застыл. Буквально. Кувшин с сидром в его руке замер на полпути. Его глаза, обычно такие теплые и живые, стали огромными. В них вспыхнул не просто восторг, а настоящее, неподдельное изумление, смешанное с чем-то нежным и глубоким. Его улыбка медленно растянулась, и он даже не пытался ее скрыть. Он смотрел на меня, как будто видел впервые. Как будто солнце взошло именно в этот момент.

— Алиса… — произнес он, и его голос прозвучал тихо, почти благоговейно. — Ты выглядишь… как настоящая элирианка. Точнее, как… как сама жизнь.

Я смущенно улыбнулась, чувствуя, как заливаются краской щеки.

А потом мой взгляд нашел Кэлана.

Он стоял в тени у дальнего стола, опираясь на него локтем, в руке — кружка с темным сидром. Он не застыл. Он просто смотрел. Его взгляд был пристальным, тяжелым, аналитическим, как всегда. Но в нем было что-то новое. Что-то… замедленное. Он не отводил глаз, изучая каждую деталь — как ткань платья ложится по фигуре, как рыжие волосы контрастируют с мягким сиреневым цветом, как я смущенно тереблю рукав. Его лицо было все таким же непроницаемым, но уголок рта чуть дрогнул. Не в усмешке. Скорее… в молчаливом одобрении. В признании. Он поднял кружку, сделал небольшой глоток, и его взгляд на секунду встретился с моим. В нем не было восторга Элиана. Там была какая-то темная, глубокая тишина, в которой утонуло что-то важное. И это заставило мое сердце биться чаще, чем любая похвала.

Потом заиграла музыка — простая, ритмичная, на каких-то дудочках и барабанах. И все пошло кувырком.

Меня подхватил вихрь веселья. Деревенские жители, не стесненные дворцовым этикетом, были полны искренней радости. Меня кружили в танцах, подкидывали в воздух, подносили угощения — лепешки с душистым медом, пирожки с ягодами, куски дымящегося мяса, тающее во рту.

Элиан не отходил от меня ни на шаг. Он танцевал со мной, его движения были легкими и уверенными, а глаза все так же сияли тем самым изумлением. Он что-то говорил, смеялся, и его смех сливался с общим весельем.

А Кэлан… Кэлан оставался в тени. Он не танцевал. Он наблюдал. Как страж. Как тень. Но я несколько раз ловила на себе его взгляд. И каждый раз он был пристальным и тихим.

В какой-то момент самый упитанный и краснощекий из деревенских жителей схватил за руки меня и Элиана и потащил в центр круга. Музыка заиграла быстрее, и мы пустились в каком-то бешеном, задорном танце, топая ногами и хлопая в ладоши. Я смеялась, забыв обо всем — о страхе, о боли, о пророчествах и разломах. Я была просто счастлива. Здесь и сейчас.

И в самый разгар веселья, делая очередной неуклюжий поворот, я посмотрела в ту сторону, где должен стоять Кэлан. Не знаю почему, но в этот момент я хотела его видеть, знать, что он смотрит на меня.

И я увидела. Он смотрел. Он был там всё это время. Только теперь на его лице была мягкая, почти незаметная улыбка. Одну секунду. И затем он снова стал прежним — отпил из кружки и отвернулся, растворяясь в тени. Но эту секунду я запомнила. Возможно, лучше, чем весь остальной праздник.

Потом были истории у костра, песни, которые я не понимала, но под которые хотелось подпевать, и общее ощущение невероятной, простой человеческой… элирианской доброты. Элиан сидел чуть левее от меня и мило беседовал с какой-то девушкой в простом синем платье, длинной русой косой и курносым носиком. Она была давольно милой и наивной, смотря своими большими фиалковыми глазами на принца и слушая каждое его слово.

Посмотрев на них, почувствовала легкий укол странной ревности, но не такой, какой обычно испытывают влюбленные, а дружескую. Будто бы у меня забрали друга, который должен быть только моим. Но я себя быстро отругала за такие мысли и прогнала их.

Поэтому, тихо встала и ушла, не став им мешать. Пошла спать в просторный, чистый сарай, устланном душистым сеном, который нам выделили жители.

Лежа на душистом и мягком сене, долго не могла заснуть, кажется, за это время совсем отвыкла засыпать одна. В ушах еще стояла музыка, Элиан и Кэлан, что ушел куда-то в тень. Интересно, что он сейчас делает? О чем думает?

Грумик, наевшийся до отвала угощений, устроился у меня на груди, мурлыча и перебирая лапками. Его брюшко было круглым и довольным. Он весь праздник наслаждался обществом детишек, что давали ему все самое сладкое и вкусное, гладили и играли.

— Ну что, пушистик, повеселился? — прошептала я, почесывая его за ушком.

В ответ он тихо урчал, а потом ткнулся мне холодным носом в подбородок. И в мою голову хлынули образы.

Не слова, а именно картины, ощущения. Образ Кэлана.

Он стоял на колене перед моей походной сумкой в доме Элиана. Его лицо было сосредоточенным, пока он доставал оттуда незнакомые мне вещи, кладя на их место аккуратно другие, те самые, что я обнаружила утром.

Он не просто подкладывал их. Он проводил пальцем по ткани, словно проверяя ее качество, поправлял складки. Потом замер на мгновение, его взгляд стал отрешенным, и он тихо что-то сказал. Было не понятно, но смысл дошёл до меня через связь с Грумиком, который всё видел и теперь делился со мной: «…должна быть в чём-то удобном… должна быть защищена…»

Затем он резко встряхнул головой, словно прогоняя ненужные мысли, захлопнул сумку и бесшумно удалился.

Образ растаял. Я лежала с широко открытыми глазами в темноте, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Это был он. Я не могла в это поверить.

Теплый пушистый комочек подполз к моей груди и ткнулся мокрым носом в подбородок. Грумик смотрел на меня своими огромными, светящимися в темноте глазами.

«Не плачь, рыжая, — прошептал его тихий голосок в сознании. — Он не хотел, чтобы ты знала. Он бы умер со стыда.»

«Зачем он это сделал?» — подумала я в ответ, не в силах вымолвить ни слова.

– «Старая рана. Та, что от леди-предательницы. Она почти затянулась. Она больше не жжет изнутри ледяным огнем. Теперь там просто шрам. Память, но не боль». С этими словами Грумик уркнул, свернулся калачиком у меня на шее и почти мгновенно заснул, оставив меня наедине с ошеломляющим открытием.

Боль. Та самая, острая, рвущая на части боль от предательства из-за которой я сюда попала… у меня ее тоже больше не было.

Я замерла, мысленно ощупывая себя изнутри, ища знакомую рану, привычную ноющую пустоту в груди. Но вместо нее было… что-то другое. Теплое. Тревожное. Живое. Сложное.

Я думала, что решила. Думала, что контролирую свои чувства. Что не готова, что мне не нужен никто из них.

Но это была ложь.

Правда была в том, как мое сердце забилось при виде его редкой, почти невидимой улыбки. В том, как я искала его взгляд в толпе. В том, как его молчаливое присутствие стало для меня не просто защитой, а… необходимостью. Ориентиром.

Я думала, что боюсь снова доверять. А оказалось, я боюсь этого нового, зарождающегося чувства. Оно было страшнее боли. Потому что боль — она знакома, ее можно носить в себе как оправдание. А это… это было неизвестностью. Это требовало риска. Снова подставить грудь под удар.

Я сама себе противоречила. Я сама запуталась в своих же решениях. И от этого осознания стало не страшно, а… странно спокойно. Как будто я наконец-то призналась себе в чем-то самом главном.

Дверь амбара приоткрылась. Быстро притворилась спящей, сама не знаю зачем, наверно, просто знала, что это Кэлан. Поняла когда почувствовала его взгляд на себе и услышала облегченный вздох.

Стараясь дышать ровно, прислушивалась к его шагам, что направлялись прямо ко мне. Не бесшумно, как у охотника, а тихие, но отчетливые, намеренно шумные, будто он давал мне последний шанс «проснуться» и прекратить этот немой спектакль.

Но я продолжала притворяться, тайно желая, чтобы он подошел ближе, как раздался едва слышный шепот на грани слуха. Он остановился рядом. От него пахло ночным воздухом, древесным дымом, сидором. Я замерла, ожидая… чего? Прикосновения? Слова?

Но он лишь наклонился. Я слышала, как скрипнет кожа его куртки, ощутила движение воздуха. Его дыхание коснулось моей щеки, и по телу пробежали мурашки. Он что-то делал, очень тихо, стараясь не разбудить.

Заскрипела солома у моих ног. Он не дотронулся до меня. Вместо этого я почувствовала, как на меня опустилась тяжесть и тепло. Он накрыл меня своим плащом и аккуратно, почти с нежностью, подоткнул края вокруг моих плеч, стараясь не потревожить «спящего» Грумика. Его пальцы на миг коснулись моего плеча через ткань — быстрый, обжигающе-теплое прикосновение, которого было достаточно, чтобы сердце ушло в пятки.

Он замер на секунду, будто любуясь картиной, затем выпрямился.

— Спи, хаос, — прошептал он так тихо, что слова почти утонули в шелесте соломы. Голос его был низким и усталый. — Завтра будет тяжелый день.

Еще один вздох, и его шаги затихли. Он устроился неподалеку. Я слышала, как он снял ножны и положил их рядом, как устроился поудобнее, но не лег, а сел, прислонившись спиной к стене, приняв знакомую сторожевую позу.

Я лежала, укутанная в его плащ, в его запах, и слушала его дыхание. И тот комок противоречий, страха и надежды, что сжался у меня в груди, понемногу начал расслабляться. Рискнуть… Да.

С этим чувством я и провалилась в глубокий, безмятежный сон, в котором не было ни кошмаров, ни одиночества.

Глава 10. Дорога к храму и первая кровь

Утро в Росистой Долине было ясным и тихим, пахло дымком, свежей выпечкой и влажной землей. Прощаться было одновременно тепло и грустно. Жители деревни вышли провожать нас, суя в руки последние гостинцы: тугие булки, завернутые в чистую ткань, связки вяленого мяса и небольшие бурдюки с терпким, освежающим сидром.

Старейшина Орм подошел к нам, его лицо было серьезным. — Путь к Храму Зари и Сумерек неблизкий и нелегкий, — произнес он, указывая взглядом на туманную гряду гор на севере. — Тропы там забыты, магия древняя и... беспокойная. Но вы не пойдете пешком. Это займет слишком много времени. Мы даем вам провожатых.

Он свистнул, и из-за дальнего хлева послышался странный цокот. На площадь вышли два существа, от вида которых у меня отвисла челюсть.

Это были не лошади. Даже отдаленно. Скорее... гигантские богомолы? Или жуки? Их тела, размером с хорошего пони, были покрыты прочным хитиновым панцирем цвета темного изумруда и полированного черного дерева. Длинные, тонкие ноги заканчивались не копытами, а цепкими клешнями. Головы — вытянутые, с большими, многогранными глазами, переливающимися всеми цветами радуги. Со спины свисали сложенные, прозрачные, как слюда, крылья. Они двигались плавно и бесшумно, их движения были точными и немного механическими.

— Скакуны-тенетники, — с гордостью представил их Орм. — Лучшие из наших. Быстрые, выносливые, не боятся крутых склонов. Их клешни могут карабкаться по скалам, а крылья позволяют планировать с уступа на уступ. Они довезут вас до подножия Утесов Седой Песни за день, куда пешком идти бы три.

Элиан засветился от восторга.

— Это великолепно! Я читал о них, но никогда не видел! Спасибо вам, отец Орм!

Кэлан же оценивающе осмотрел животных, его взгляд скользнул по их хитину, крыльям, цепким лапам.

— Тактическое преимущество. Высота, скорость, маневренность. Это меняет дело. Спасибо, — его благодарность прозвучала сухо, но искренне. Он подошел к ближайшему тенетнику и осторожно положил руку на его шею. Существо издало тихое стрекотание, похожее на шелест цикад, и склонило голову, позволяя себя гладить.

Я же немного побаивалась. Существа выглядели слишком уж инопланетно. Но любопытство пересилило. Я медленно протянула руку. Тенетник повернул ко мне свою фасеточную голову, его глаза отразили мое испуганное лицо в миллионе ракурсов, а потом он ткнулся гладким, прохладным «носом» в ладонь и издал нежное бульканье. Я рассмеялась.

— Ладно, дружок, уговорил. Только не сбрось меня с утеса, договорились?

Пока мы осваивались с новым транспортом (седла для тенетников оказались необычными — больше похожими на удобные креслы с надежными креплениями для ног и туловища), я заметила ту самую девушку с фиалковыми глазами. Она робко подошла к Элиану, что-то прошептала, глядя на него с обожанием, и сунула ему в руку маленький, заботливо завернутый сверточек. Элиан принял его с той самой своей солнечной улыбкой, но в его глазах я увидела не просто вежливую благодарность. Была там какая-то особая, теплая мягкость, легкая задумчивость. Он что-то сказал ей в ответ, и она вспыхнула, как маков цвет, и убежала, прижав руки к груди.

Меня кольнуло то самое странное чувство — на этот раз не ревность, а скорее удивление и легкая грусть. Может, это оно? То самое простое чувство, без пророчеств и долга, которое он искал?

Мысль была одновременно горькой и сладкой. Я искренне желала ему счастья. Но это означало, что мой собственный, едва зародившийся, смутный интерес оставался безответным. Я отвернулась, делая вид, что тщательно проверяю упряжь своего тенетника.

Кэлан, наблюдавший за всей сценой своим пронзительным взглядом, фыркнул себе под нос — звук был едва слышен, но я его уловила.

— Прекрасное начало дня: слюни, вздохи и потеря драгоценного времени на сантименты, — пробормотал он, вскидывая ногу и легко усаживаясь в седло своего скакуна. Тенетник встрепенулся, застрекотал и сделал несколько нетерпеливых шагов. — Садись, Алиса. Или ты планируешь идти пешком, чтобы не мешать принцу заводить фавориток в каждой деревне?

Я покраснела от досады и резко вскочила в свое седло. — А ты мог бы просто помолчать, если не можешь сказать ничего хорошего! — огрызнулась я, но он уже повернул своего скакуна и тронулся в путь, не удостоив меня ответом.

Элиан, попрощавшись с деревней, догнал нас, его лицо все еще озаряла легкая, смущенная улыбка. Он поймал мой взгляд и немного смутился. — Они... они такие добрые здесь. Искренние. — Да уж, особенно некоторые, — не удержалась я, но сразу же пожалела. — Извини. Это не мое дело.

Он покачал головой, и улыбка его стала немного печальной. — Все в порядке, Алиса. Это просто... мимолетная встреча. Не более того.

Но по тому, как он бережно сжал в руке тот самый сверточек, я поняла, что для него это было чуть больше, чем просто «мимолетность». Надеюсь, у него будет шанс сюда вернутся к ней.

Дорога на тенетниках оказалась на удивление быстрой и удобной. Они не скакали, а скорее грациозно скользили по тропам, их длинные ноги легко преодолевали корни и камни. На крутых подъемах они впивались клешнями в грунт и карабкались, как горные козы, а на спусках — расправляли крылья и планировали, заставляя мое сердце замирать от восторга и страха.

К полудню мы достигли подножия Утесов Седой Песни. Это были гигантские, почти вертикальные скалы, испещренные пещерами, с которых свисали лианы и странные, светящиеся мхи. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь свистом ветра в расщелинах — тот самый, похожий на отдаленное пение, что дал утесам их название.

Именно здесь мы их нашли.

Сначала я почувствовала знакомое ледяное покалывание — слабое, но разлитое в воздухе. Потом услышала звуки боя: крики, лязг металла, треск ломающейся магии. Кэлан мгновенно остановил своего тенетника, поднял руку, призывая к тишине, и бесшумно соскользнул на землю, скрывшись за скалой.

Мы с Элианом последовали его примеру. Осторожно выглянув из-за укрытия, мы увидели поляну у подножия скал. На ней сражались несколько элирианцев в сияющих доспехах с гербом Дома Солнечного Света. Они были в окружении. Но не тварей Разлома.

Их противниками были другие элирианцы. Одетые в темные, матовые доспехи, без опознавательных знаков. Их движения были резкими, точными, смертоносными. Они не кричали, не произносили заклинаний. Они просто убивали. Молча, эффективно, без всякой магии света. Только сталь, тень и абсолютная, леденящая душу профессиональность.

— Это... это же... — прошептал Элиан, и в его голосе был ужас.

— Охотники Совета, — безжалостно закончил за него Кэлан, появившись рядом с нами как из-под земли. Его лицо было мрачным. — Отряд лорда Вайлара. Те самые, что должны «нейтрализовать угрозу». Они напали на патруль Дома Солнечного Света.

Я смотрела на эту бойню, и мне стало физически плохо. Это были не монстры. Это были свои, убивающие своих. Из-за меня. Из-за слепой ненависти и страха.

Один из солдат Дома Солнечного Света, молодой парень со светлыми волнами, упал, сраженный ударом в спину. Его крик, полный боли и непонимания, пронзил воздух.

Я не думала. Я просто рванулась вперед. — Нет! Стойте! Прекратите!

Мой крик заставил всех на секунду замереть. И охотники, и солдаты обернулись ко мне. В глазах первых я увидела холодное любопытство хищника, нашедшего свою настоящую цель. В глазах вторых — надежду и страх.

— Гостья... — прошептал кто-то из раненых солдат.

Вожак охотников, высокий элирианец с лицом, скрытым шлемом, медленно повернулся ко мне. Он не сказал ни слова. Просто поднял руку, и его люди разом сменили позицию, забыв о солдатах. Теперь их взоры были прикованы ко мне.

— Идиоты! — прошипел Кэлан, резко оттаскивая меня назад за плечо. — Ты сама подписала им приказ!

Элиан уже был рядом, его руки вспыхнули золотым светом, создавая вокруг нас сияющий барьер.

— Отступайте! Во имя Королевы! Это приказ!

— Королева далеко, — раздался холодный, безэмоциональный голос вожака. — А приказ Совета — здесь и сейчас. Передайте «гостью», и мы оставим вас в живых. Пока что.

В его тоне не было ни злобы, ни фанатизма. Только чистый, ледяной расчет. Это было страшнее всего.

И тут я их увидела. Те самые «глюки». Они материализовались на поляне, привлеченные всплеском негативных эмоций, болью и смертью. Небольшие, размером с собаку, пиксельные пятна с щупальцами из статического шума. Они набросились на раненых, не разбирая, свои это или чужие.

Хаос достиг апогея. Охотники, не ожидавшие атаки с двух сторон, на мгновение растерялись. Солдаты Дома Солнечного Света, истекая кровью, пытались отбиваться и от стальных клинков, и от порождений Разлома.

Кэлан использовал эту секунду. Он не стал вступать в бой. Он метнул в сторону охотников что-то маленькое и темное. Предмет разбился о камни, и мгновенно всю поляну окутал густой, непроглядный дым, пахнущий гарью и перцем.

— На скакунов! Быстро! — заорал он.

Мы бросились к нашим тенетникам. Я едва успела вскочить в седло, как мой скакун, почуяв опасность, уже рванул с места, повинуясь невидимому приказу Кэлана. Мы неслись сквозь дым, слепо доверяя инстинктам животных. Сзади доносились крики, звуки борьбы, противное шипение «глюков» и холодные, командные возгласы охотников.

Мы влетели в узкое ущелье между скалами. Дым остался позади. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон.

— Останавливаемся! — скомандовал Кэлан, резко осаживая своего тенетника. Он спрыгнул на землю и мгновенно вжался в тень скалы, сканируя местность. — Элиан!

Элиан, бледный, но собранный, поднял руку. Из его ладони вырвался сноп света, который рассыпался на множество мелких искр и умчался назад, в сторону дымовой завесы. — Я послал «солнечных зайчиков». Они собьют с толку преследователей, ослепят их на несколько минут. Но этого мало. Они будут преследовать.

— План «Тень», — холодно отрезал Кэлан. Он повернулся ко мне, и его взгляд был тяжелым и не допускающим возражений. — Мы разделяемся.

— Что? Нет! — вырвалось у меня и у Элиана почти одновременно.

— Это приказ, а не предложение, — отрезал Кэлан. Его глаза горели холодным огнем. — Они ищут ее. Всю ее. Их детекторы настроены на уникальный энергетический след «небесной гостьи». Вместе мы — одна большая мишень. Разделившись, мы увеличиваем их шансы ошибиться. Элиан, ты идешь на восток, к Реке Памяти. Создавай как можно больше шума, светись, как свихнувшийся светлячок и ори как люмосвинка при спаривании, привлекай внимание. Ты — приманка.

Элиан хотел было возразить, но потом понял смысл. Его лицо вытянулось.

— А вы?

— Мы с ней уходим в тишину. На север, через Пещеры Шепчущих Стен. Это прямой, но опасный путь. Если я все рассчитал верно, их приборы собьются в узких каменных лабиринтах, среди древней магии. Мы встретимся у Врат Храма Зари и Сумерек. Завтра на рассвете.

Он не стал ждать ответа. Он просто схватил меня за руку и потащил к своему тенетнику. — Ты со мной. Брось все лишнее. Только вода и оружие.

Я в панике оглянулась на Элиана. Он стоял, сжимая рукоять меча, его лицо было искажено внутренней борьбой. Он понимал правоту Кэлана. Но ему не хотелось этого принимать. — Береги ее, Кэлан. Или я тебя прикончу.

— Позаботься лучше о себе, сияющая приманка, — бросил в ответ Кэлан, уже вскарабкиваясь на скакуна и втягивая меня за собой в седло перед собой. — Тронулись!

Его тенетник рванул с места и помчался к темному провалу в скале — входу в пещеры. Я в последний раз увидела Элиана: он стоял на фоне скал, одинокий и светящийся, затем развернул своего скакуна и помчался в противоположную сторону, оставляя за собой яркий, заметный след магического света.

А нас поглотила тьма.

Пещеры Шепчущих Стен оказались кошмаром. Холодный, сырой воздух, полное отсутствие света, лабиринт из бесчисленных ответвлений. Тенетник двигался уверенно, его фасеточные глаза видели в темноте то, что было скрыто от нас. Кэлан не спешил. Он вел скакуна шагом, постоянно останавливаясь, прислушиваясь к чему-то.

Я сидела, вжавшись в него, чувствуя тепло его спины сквозь тонкую ткань моей одежды и его доспехи. Чувствуя его тепло и запах, страх постепенно отступал, сменяясь странным, почти мистическим спокойствием. Здесь, в этой абсолютной темноте, под землей, с ним, я чувствовала себя... в безопасности. Парадокс.

Внезапно он замер. — Слышишь?

Я прислушалась. Сначала ничего. Поток сквозняка, падение капель где-то вдалеке... И потом — едва уловимый, металлический скрежет. И тихие, четкие шаги. Не один, не два. Целый отряд.

Они нашли нас. Они были здесь.

Кэлан не стал разворачиваться. Он резко дернул поводья, и тенетник рванул в узкий, почти незаметный боковой проход. Мы неслись в кромешной тьме, я вжималась в седло, боясь, что моя голова разобьется о низкий свод. Сзади послышались крики, топот, а потом — мерзкое, знакомое шипение. «Глюки». Они шли по нашим пятам, привлеченные погоней.

Мы выскочили в небольшой грот, слабо освещенный светящимися грибами. Посреди него был подземный ручей. Кэлан резко осадил скакуна у самой воды. — Слушай меня внимательно, — его голос прозвучал у самого моего уха. — Они близко. Мы не можем уйти. Мы должны сделать так, чтобы они прошли мимо.

— Как? — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Иллюзия. Я создам ее. Но мне нужна твоя помощь. Твоя сила. Твои «глюки». — Он повернул меня к себе, его пальцы впились в мои плечи. — Ты видишь искажения. Думаю, ты можешь не только стирать их. Ты можешь... усиливать. Ненадолго. Попробуй создать такой мощный всплеск искажения, что их приборы сойдут с ума, а охотники решат, что мы погибли в разломе. Ну же. Доверься мне.

Я смотрела в его глаза — единственное, что было ясно видно в полумраке. В них не было лжи. Была только твердая, жестокая необходимость.

— Я... я не знаю как.

— Я знаю. Я направлю тебя. — Он прижал ладонь к моему виску, как делал это раньше. — Смотри на воду. Представь, что это не вода. Это экран. На нем — мы. Мы бежим. Нас настигает разлом. Мы падаем. Мы исчезаем. Понимаешь? Я создам картинку. Ты — помехи. Самые сильные, какие только могут быть.

Я закрыла глаза, стараясь сделать все, как он сказал. Я представила. Я чувствовала холод его пальцев и странное давление его сознания на границе моего. Это было жутко, интимно, невыносимо. Но я доверялась.

Я открыла глаза и посмотрела на воду. И увидела... нас. Мы мчимся по пещере на тенетнике. Сзади на нас надвигается черная, пиксельная стена — гигантский, разросшийся «глюк». Он настигает нас, поглощает... Я вскрикнула от ужаса, даже зная, что это обман.

— Теперь! — скомандовал Кэлан, и его голос прозвучал натянуто, будто он держал что-то очень тяжелое.

Я вложила в этот образ всю свою боль, весь страх, всю ярость. Я представила, как экран трещит, мигает, заливается статикой. Из моих рук, сами собой, вырвались знакомые лучи. Они ударили не в воду, а в саму иллюзию, созданную Кэланом, усиливая ее, наполняя тем самыми «помехами».

Эффект был оглушительным. Воздух в гроте задрожал, затрещал. Светящиеся грибы погасли, потом вспыхнули снова, но уже неестественным, кислотным светом. По стенам поползли трещины из мерцающего шума. Иллюзия в воде взорвалась ослепительной вспышкой белого света и... погасла.

Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Даже ручей будто перестал журчать.

Снаружи, из туннеля, донесся обрывок фразы:

— ...сигнал пропал! Полный сбой! Кажется, их поглотил...

— Отступаем! — раздался холодный голос вожака. — Этот сектор нестабилен. Отходим на пересвязку.

Шаги стали удаляться. Они ушли. Они поверили.

Я стояла, опираясь о бок скакуна, и дрожала. Кэлан тяжело дышал, его лицо покрылось мелкими каплями пота. Магия иллюзии, усиленная моим «глюком», стоила ему огромных усилий.

Он медленно выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах не было радости от успеха. Была усталость и то самое тяжелое, невысказанное понимание. — Видишь? — он произнес хрипло. — Иногда твой хаос... бывает полезен.

Я не смогла сдержаться. Я шагнула к нему и обняла. Просто так. Потому что мы были живы. Потому что он снова спас нас. Потому что в темноте пещеры его сердце билось так же часто, как мое.

Он замер на мгновение, его тело напряглось от неожиданности. Он не ответил на объятия, но и не оттолкнул меня. Его рука легла мне на плечо — быстро, неуверенно, и тут же убралась.

— Ладно, ладно. Хватит сантиментов. Они могут вернуться. Надо двигаться.

Он развернулся, чтобы вести тенетника дальше. Но в слабом свете светящихся грибов, которые понемногу возвращались к своему обычному свечению, я увидела это. На его плече, на темной ткани куртки, проступило темное, влажное пятно. И с его руки на камень упало еще несколько темных капель.

— Кэлан... Ты ранен?

Он не обернулся, продолжая идти.

— Пустяк. Зацепили у выхода из долины. Не заметил.

В этот момент из складок его плаща, у пояса, послышалось негромкое, возмущенное «Мяу-уррр!». Кэлан замер, и на его лице впервые за вечер мелькнуло выражение, похожее на досаду и смущение одновременно. Он сунул руку за пояс и вытащил оттуда Груммика.

Бедный зверек выглядел помятым и невероятно обиженным. Его шерстка была взъерошена, одно ухо поджато, а огромные сапфировые глаза смотрели на Кэлана с немым укором, полным трагизма.

— Черт. Совсем забыл про него, — пробормотал он. — В суматохе сунул за пояс, чтобы не потерялся. Думал, задохнется.

Грумик, словно поняв, что о нем говорят, издал новый, на этот раз жалобный писк и принялся яростно вылизывать свою смятую шерстку, время от времени бросая на своего хозяина уничтожающие взгляды.

Я не смогла сдержать улыбки. — Бедняжка! Иди ко мне, пушистик.

Я протянула руки, и Грумик, фыркнув в сторону Кэлана, ловко перепрыгнул ко мне на плечо. Он тут же уткнулся мокрым носом мне в шею, громко замурлыкал и принялся нежно перебирать лапками, явно жалуясь на жестокое обращение.

— Предатель, — беззлобно бросил Кэлан, наблюдая, как зверек устраивается поудобнее. — Я его от смерти спасал, а он тебе на шею вешается.

— Он просто напуган, — заступилась я, почесывая Грумика за ушком. — И, кажется, сильно на тебя обижен. Смотри, даже не смотрит в твою сторону.

Грумик, словно подтверждая мои слова, демонстративно отвернулся от Кэлана и уткнулся мордочкой в мое плечо.

— Ладно. Теперь у тебя есть свой личный телохранитель. Только чтоб он не отвлекал. Идем.

Я молча достала из своей походной сумки чистую ткань и флягу с водой, которую дали в деревне и, не говоря ни слова, тронула за неповрежденное плечо.

– Подожди, пусть это и «Пустяк», но ты истекаешь кровью. Дай я посмотрю.

Он хотел было огрызнуться, но посмотрел на мое лицо и... сдался. Молча расстегнул пряжку на плече и отодвинул разорванную ткань. Рана была неглубокая, но длинная и неприятная — удар клинком, скользнувшим по ребрам. Кровь сочилась медленно, но упорно.

Я, стараясь не показывать, как трясутся руки, промыла рану и замотала ее тугой повязкой. Он не издал ни звука, лишь мышцы на его лице напряглись от боли.

— Спасибо, — буркнул он, когда я закончила.

— Не за что, — так же тихо ответила я. — Просто... не умирай, ладно? Ты мне нужен... чтобы ругаться на мою непредсказуемость.

Он на секунду встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнула нежность. — Постараюсь.

Мы шли дальше по пещерам еще несколько часов, пока Кэлан не нашел то, что искал: крошечный, скрытый от основного хода грот, куда едва проникал тусклый свет с поверхности через трещину в своде. Воздух здесь был суше, а с каменного уступа струился маленький ручеек чистой, ледяной воды.

— Здесь, — он коротко кивнул, спрыгивая с тенетника. Животное тут же сложило ноги и, издав тихое стрекотание, устроилось на отдых. — Отсюда не слышно главных туннелей. Можно передохнуть.

Я почти рухнула с седла, валясь с ног от усталости и нервного истощения. Казалось, каждый мускул в теле кричал от перенапряжения. Я прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза, просто слушая, как Кэлан расседлывает скакуна, проверяет периметр и, наконец, тяжело опускается на камень напротив.

Тишина повисла густая, но на этот раз не неловкая. Она была общей, выстраданной. Мы просто сидели и приходили в себя, слушая, как капает вода.

Первым нарушил молчание он. — Покажи руки.

Я открыла глаза, удивленно моргнув.

— Что?

— Руки. Покажи.

Я неуверенно протянула ладони. Они все еще слегка пощипывали после всплеска магии. Кэлан наклонился, его внимательный взгляд скользнул по моим пальцам, потом он взял мою руку своими — осторожно, но твердо. Его пальцы были удивительно теплыми после холода пещеры.

— Здесь, — он указал на едва заметную трепетность в кончиках моих пальцев. — Остаточная энергия. Ее нужно сбросить, иначе будет жечь, как иголками, и может привлечь внимание. Расслабь кисть. Дыши глубже. И... выдохни. Просто представь, что выпускаешь из себя пар.

Я попыталась. Получилось не очень. Моя рука дёрнулась, и из кончиков пальцев вырвалась короткая, жалкая искорка, которая тут же погасла.

— Ужасно. Ты выпускаешь энергию, как испуганный котенок, которого дергают за хвост. Нужно контролировать. Не выплескивать, а направлять. Смотри.

Он не отпустил мою руку. Его большой палец лег на мою ладонь, и я почувствовала легкий, едва уловимый толчок — не боли, а скорее волны. По моей коже пробежали мурашки, и крошечные, идеально ровные шарики серебристого света, словно капли ртути, покатились от его прикосновения к моим пальцам и растаяли в воздухе. Это было красиво и пугающе точно.

— Вау, — выдохнула я. — Как ты это делаешь?

— Практика. Концентрация. И отсутствие истерик, — он отпустил мою руку, и странное заклинание рассеялось. — Теперь ты. Не напрягайся. Просто... позволь ей выйти ровно. Думай о чем-то спокойном.

Я снова попыталась. На этот раз я представила не взрыв, а тихое озеро у дома. Гладкую поверхность. И... у меня получилось! Из моих пальцев выплыл нестройный рой светящихся частиц — золотых и серебряных, они танцевали в воздухе, сталкивались и гасли, как микроскопические огоньки. Это было не так изящно, как у него, но уже не было хаотичным взрывом.

— Немного лучше, — признал Кэлан, и в его голосе прозвучала тень одобрения. — Похоже, твоя сила слушается не команд, а образов. Это... интересно. И потенциально полезно.

Мы помолчали. Грумик, наконец, выполз из моего воротника, устроился у меня на коленях и мурлыкал, ловя мои пальцы, когда я пыталась повторить трюк Кэлана со светящимися шариками. Казалось, он наслаждался шоу. После очередной моей неудачной попытки, закончившейся лишь жалкой искоркой, он ткнулся носом мне в ладонь, словно говоря: «Ну давай же, соберись!»

— Похоже, мой громмел считает себя твоим персональным тренером. И, должен признать, его методы не менее эффективны, чем мои.

Грумик, услышав это, важно поднял голову и издал короткое, одобрительное «Мррр!», явно гордясь своей ролью.

Только все равно выходило плохо. В голове вертелся вопрос, который грыз меня с самого начала этого безумия. Я боялась его задавать. Но тишина и странная близость давали иллюзию безопасности.

— Кэлан? — начала я, глядя на свои пальцы, а не на него.

— Ммм?

— А что... что будет потом?

Он перестал точить клинок, которым занялся пока я практиковалась.

— Потом? Доберемся до Храма. Нам идти от силы пару часов. Встретимся с Элианом, если он не устроит там цирк со светлячками. Попытаемся понять, как починить твою сломанную магию и, как следствие, этот мир.

— Нет, я не об этом, — я наконец подняла на него глаза. — Я о... после. Если... когда мы все починим. Когда я перестану быть «ключом», «угрозой» или «последней надеждой». Когда мой дар будет не нужен. Что тогда? Я... я просто останусь здесь? Чужая, без рода, без племени, без места в этом мире? Или... — я сглотнула ком в горле, — или этот мир меня просто вышвырнет обратно?

Голос мой дрогнул. Я ждала насмешки, холодной констатации фактов, его обычной едкой прямоты. Пушистый, почуяв важность разговора, перестал ловить мои пальцы и устроился у меня на коленях, и, свернувшись калачиком, засопел.

Кэлан же просто смотрел на меня. Его серые глаза в полумраке казались глубже и темнее обычного. Он отложил клинок в сторону.

— Мир не работает по принципу «использовал — выбросил», — произнес он на удивление тихо. — Ты думаешь, я ношу этот титул лорда Теней только потому, что он мне так нравится? Это долг. Это умения. И они нужны миру всегда. Просто иногда — больше, иногда — меньше.

Он помолчал, выбирая слова. — Твой дар... он не исчезнет. Он изменится. Перейдет из состояния «проблемы» в состояние «инструмента». Возможно, единственного в своем роде. Совет, как бы я к нему ни относился, не будет так просто разбрасываться уникальным ресурсом. Даже если этот ресурс — рыжая, болтливая, непредсказуемая гостья с дурной привычкой бросаться в гущу боя.

В его словах не было утешения. Была суровая, практичная правда. Но почему-то именно это и подействовало успокаивающе.

— А если я не захочу быть «ресурсом»? — рискнула я спросить. — Если я просто захочу печь булки в той деревне и смотреть, как заходит второе солнце?

Он улыбнулся. По-настоящему, широко и открыто, что вызвало у меня бурю эмоций. — Тогда, полагаю, отец Орм будет счастлив заполучить такого пекаря. А Дом Солнечного Света будет в ярости от потери своего «символа надежды». Дом Тени... — он сделал паузу, и его взгляд стал немного отстраненным, — Дом Тени, возможно, будет время от времени наведываться за рецептом этих булок. Под предлогом проверки на предмет шпионажа в пользу Дома Вод, разумеется.

Я рассмеялась. Это был нервный, сбивчивый смех, но он снял часть напряжения.

— То есть мне готовить тесто для булок и отчеты для шпионов?

— Примерно так, — он кивнул с мертвой серьезностью, но глаза его смеялись. — Мир не черно-белый, Алиса. В нем есть место и для пророчеств, и для булок. И для тех, кто их охраняет. Даже если охраняющий считает, что от булок больше проблем, чем от настоящих угроз.

Он встал, потянулся, и я снова увидела, как он чуть пошатнулся от скрытой боли в боку.

— А теперь хватить философствовать. Попробуй поспать. Я подежурю.

— А ты? — спросила я. — Ты же тоже ранен.

— Мои раны заживут быстрее, если я буду знать, что ты спишь, а не устраиваешь очередное глупое безумие, — парировал он, уже возвращаясь к своей привычной маске.

Я хмыкнула в ответ и устроилась поудобнее на своем плаще, свернутом под голову. Глаза сами закрывались от усталости.

— Спасибо, Кэлан, — прошептала я уже почти во сне.

— За что? За то, что не дал тебе разорвать на кусочки реальность? Это входит в мои обязанности.

— Нет. За то, что сказал про булки... И улыбайся почаще.

Ответа не последовало. Но когда я уже проваливалась в сон, мне почудилось, что я слышу тихий, сдержанный вздох и слова, произнесенные так тихо, что они могли быть игрой воображения:

«Спи, мой личный хаос. Твои булки еще никого не убили. В отличие от всего остального...»

Глава 11. Храм Зари и Сумерек

Сон не шел. Вернее, это было нечто среднее между забытьем и тревожной дремой, где образы скал, пиксельных всплесков и холодных глаз охотников смешивались с теплом спины Кэлана и тихим мурлыканьем Грумика у меня на шее. Я просыпалась от каждого шороха, от каждого приглушенного вздоха Кэлана, который, казалось, не спал вовсе, а лишь впадал в легкую, боевую дремоту, оставаясь настороже.

Мои мысли, уставшие от страха, наконец-то отпустили погоню и «глюки» и принялись крутиться вокруг одного и того же. Вокруг него. Его спина, которой я так доверяла в седле. Его руки, державшие поводья. Его голос, резкий и бескомпромиссный, но такой надежный. Этот едва уловимый, почти невидимый след улыбки, который я, кажется, начала различать. И его рана... Мне бы так хотелось...

«...чтобы он просто обернулся и наконец посмотрел на меня не как на проблему или оружие. Чтобы его пальцы коснулись не моего виска для магии, а, скажем, моей щеки... А потом поцеловал. Можно даже язвительно.»

Я так увлеклась этой тихой, сокровенной мыслью, что даже не заметила, как Грумик на моей шее встрепенулся. Его крошечное тельце напряглось, уши насторожились, а большие сапфировые глаза широко раскрылись в темноте. Он тихо, удивленно «мяукнул», словно только что услышал самую интересную новость в своей жизни.

Потом он исчез с моего плеча с тихим шуршанием шерстки по камню.

— Ты не спишь, — голос Кэлана прозвучал неожиданно громко в тишине, не вопрос, а констатация факта. Он сидел неподвижно, как и прежде.

Я собиралась ответить, как вдруг увидела, что он неестественно вздрогнул. Его спина, до этого расслабленная, мгновенно стала прямой и напряженной. Он медленно, очень медленно обернулся.

И в свете слабого свечения мхов я увидела сцену, от которой у меня кровь застыла в жилах.

Грумик сидел прямо перед ним, устроившись на его свернутом плаще. Он сидел в самой что ни на есть позе рассказчика, поджав передние лапки. И он... мурлыкал. Но это было не просто мурлыканье. Это был тихий, мелодичный поток звуков, очень напоминающий... мой собственный внутренний монолог, переведенный на язык чириканий, урчаний и щебета. Он явно, в мельчайших подробностях и с огромным энтузиазмом, пересказывал Кэлану все мои только что пронесшиеся в голове романтические и совсем не предназначенные для чужих ушей фантазии.

Кэлан сидел, застыв, как изваяние. Его глаза были прикованы к зверьку, а на его обычно бледном лице играл самый настоящий, самый искренний румянец, который я когда-либо видела. Он выглядел абсолютно ошеломленным, смущенным и... беззащитным.

— Я... что... — он попытался что-то сказать, но голос сорвался на хрип. Он посмотрел на Грумика, потом украдкой, быстрым-быстрым взглядом, на меня, и снова на Грумика. Румянец на его щеках вспыхнул еще ярче. — Прекрати, — он попытался приказать, но это прозвучало как слабый, сдавленный шепот.

Грумик, довольный произведенным эффектом, лишь самодовольно чирикнул, закончил свою «речь» и принялся вылизывать лапку, будто только что выполнил свой высший долг.

Воцарилась оглушительная тишина. Я сидела, чувствуя, как горит не только мое лицо, но, кажется, и все тело. Мне хотелось провалиться сквозь каменный пол пещеры, раствориться, испариться.

Кэлан первым пришел в себя. Он резко, почти грубо, кашлянул в кулак, отводя взгляд куда-то в темный угол.

— Твой... наш… Общий громмел... — он начал и снова запнулся, явно не зная, что сказать. — Он обладает... чрезмерно развитой фантазией. И склонностью к... манипуляциям.

— Да... да, конечно! — выдохнула я, хватая соломинку. — Ужасный выдумщик! Просто ужасный! Я... я вообще думала о... о погоде! Да! Очень сыро здесь...

Он медленно повернул ко мне голову. Его смущение понемногу уступало место привычной сдержанности, но в уголках его глаз все еще прятались смешинки, а легкий румянец не сходил со скул. Он смотрел на меня долгим, тяжелым, пронизывающим взглядом, в котором читалось столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание.

— О погоде, — медленно, с нажимом повторил он. — Понятно.

Он откашлялся еще раз, и его голос наконец обрел привычную твердость, хоть и с новым, хрипловатым оттенком.

— Вставай. Пора двигаться. Рассвет близко. И... — он сделал паузу, снова бросив взгляд на самодовольного Грумика, — ...постарайся думать о чем-нибудь попроще. О булках, например. Они... безопаснее.

Я могла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Пока он седлал тенетника, я видела, как он чуть задерживается, давая отдых поврежденному плечу, и как уголки его губ снова и снова непроизвольно подрагивают. А Грумик, вернувшись ко мне на плечо, терся о мою щеку и тихо мурлыкал, явно довольный собой и тем, что наконец-то «помог» этим двум непонятливым двуногим. – «Сводник, чтоб его, Плюшевый.» – громко, специально для него, подумала, даже можно сказать закричала. А еще мысленно добавила образ как луплю его по его пухлой мягкой жопке.

Груммик, услышав и увидев, что я ему в деталях транслировала, истерично запищал и унесся прочь от меня, забравшись в сумку Кэлана.

– Ну и сиди там. Долго. Мохнатый комок предательства! – тихо сказала ему в след, и даже показала язык.

Мы выехали из укрытия и снова погрузились в лабиринт пещер. Теперь Кэлан вел нас более уверенно, будто видел в темноте невидимые мне ориентиры, и старательно избегал взгляда со мной, впрочем, как и я.

Воздух постепенно менялся — становился свежее, в нем появился запах влажного камня и чего-то древнего, пыльного, почти мистического.

И вот впереди показался свет. Не искусственный, а чистый, холодный свет раннего утра. Мы выехали из пещеры на небольшой уступ, залитый первыми лучами Элиона. Я зажмурилась от непривычной яркости, а когда открыла глаза, то замерла, забыв дышать.

Мы стояли на склоне огромной горной чаши. Прямо перед нами, по другую сторону пропасти, вздымался к небу сам Храм Зари и Сумерек.

Он не был похож ни на одно строение, что я видела в Элиории. Он не был вырезан из дерева или выращен из кристалла. Он казался высеченным из самой горы, из единого массива темного, почти черного камня, который поглощал свет, а не отражал его. Его формы были строгими, угловатыми, лишенными каких-либо украшений. Ни колонн, ни арок, ни витражей. Просто ступени, ведущие к массивным, закрытым дверям, над которыми был вырезан единственный символ — круг, разделенный волнистой линией на светлую и темную половины. И он был абсолютно пустым и безмолвным.

— Ничего себе, — выдохнула я. — Похоже на штаб-квартиру какого-нибудь мрачного ордена аскетов.

— Древние не стремились к красоте, — сказал Кэлан, его глаза аналитически сканировали подходы к храму. — Они стремились к сути. Это место силы. Чистой, неразбавленной. Здесь нет места лишнему.

— Где Элиан? — спросила я, вглядываясь в окрестности. Ни души.

— Должен быть здесь. Если он, конечно, не устроил световое шоу для местных сурков.

Мы спешились и стали осторожно спускаться по узкой тропе к подножию храма, оставив скакуна на уступе с приказом ждать нас.

По мере приближения древнее сооружение начинало казаться еще более грандиозным и давящим. Воздух вокруг вибрировал едва уловимой дрожью, и на коже бегали мурашки. Я чувствовала себя букашкой, подползающей к ноге гиганта.

И тут я его увидела — еще одну «тень». Но на этот раз это было не искажение. Это была настоящая, живая фигура, сидевшая на камне у самых ступеней храма. Элиан.

Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел куда-то вдаль. Он выглядел помятым, его одежда была в пыли и мелких порезах, но глаза сияли победным светом. За ним, переваливаясь с лапы на лапу, стоял его тенетник, выглядевший так, будто прошел через ад и обратно

— Элиан! — я сорвалась с места и побежала к нему, забыв обо всех предосторожностях. – Ты цел! Как ты?

— Алиса! Кэлан! Вы живы! – он засмеялся, подхватывая меня в объятия и кружа на месте.

Он поставил меня на землю, все еще сияя, но его взгляд стал серьезнее, когда он увидел Кэлана и мою повязку на его плече.

— Вы ранены? Что случилось?

— Пустяки, — отмахнулся Кэлан, но Элиан уже подошел и осторожно прикоснулся к повязке. Его пальцы вспыхнули мягким золотым светом.

— Пустяки? У тебя трещина в ребре и порваны связки. Сиди спокойно.

Кэлан скривился, но позволил себя исцелить. Я наблюдала, как под легким прикосновением Элиана синяк на плече Кэлана побледнел, а напряжение на его лице смягчилось.

— Спасибо, — буркнул он, когда Элиан убрал руку. – Отвлекающий маневр удался?

— Если под «удался» ты подразумеваешь «за мной гнался полк озверевших охотников, я чуть не сорвался в водопад и потерял своего тенетника где-то в ущелье», то да, — Элиан горько усмехнулся. — Но я оторвался. И добрался сюда на рассвете, как и договорились. А вы? Пещеры?

— Было весело, — сухо ответил Кэлан, уже поворачиваясь к дверям храма. — Теперь сосредоточься. Нам нужно войти.

Двери храма были огромными, из того же черного камня, без ручек и замочных скважин. Они казались монолитными.

— И теперь что? — растерянно спросила я. — Ждать, пока кто-то выйдет за молоком?

— Возможно, здесь нужен ключ, — предположил Элиан, проводя рукой по холодной поверхности. — Магический ключ. Сила света, может быть?

— Или сила тени, — парировал Кэлан.

— А может, не «или», а «и»? — рискнула я высказать мысль.

Они оба посмотрели на меня, потом друг на друга. Без спора. Впервые.

— Логично, — кивнул Кэлан. — Пророчество говорит о двух началах. Попробуем.

Они встали у двери и прислонили ладони, выпуская каждый свою магию, но ничего не происходило. И тогда, я встала между ними, положив одну руку на плечо Элиану, другую — на Кэлана, и, закрыв глаза, представляла, как связываю их силу в одно целое, словно собираю мозаику. И процесс пошел. Через меня наши силы, такие разные, потекли навстречу друг другу, не смешиваясь, а дополняя, усиливая.

Раздался тихий, мелодичный скрежет, как будто повернулся ключ в замке, которым не пользовались тысячелетия. Шов на стене расступился, и два гигантских каменных полотна бесшумно разъехались в стороны, открывая проход во тьму.

– Это было... Гениально, — тихо сказал принц.

– В этот раз, пожалуй, соглашусь, – удивленно произнес Кэлан, заглядывая внутрь.

Меня чуть не раздуло от гордости, право слово! Ладно Элиан! Но похвала Кэлана была для меня верхом апогея!

Мы вошли. Внутри было просторно и пусто. Один-единственный зал, круглый, с высоким куполом, в центре которого зияло отверстие, открытое небу. Пол был выложен мозаикой, изображающей два сходящихся светила. Стены были чистыми, на них не было ни пыли, ни паутины. Воздух был сухим и неподвижным, словно в гробнице.

И в центре зала, прямо под отверстием в куполе, на невысоком пьедестале лежал один-единственный предмет. Не Камень Равновесия. Даже я понимала, что это не он. Это был большой, отполированный до зеркального блеска диск из темного металла. Он был разделен на две половины — одну цвета старого золота, другую — цвета черненого серебра. По его поверхности медленно перетекали и переплетались световые узоры, то золотые, то серебряные.

Мы медленно приблизились к нему. Мои шаги гулко отдавались в абсолютной тишине.

— Что это? — прошептала я.

— Не знаю, — честно ответил Кэлан. Его глаза горели любопытством и осторожностью. — Не похоже на оружие. Не похоже на артефакт силы. Скорее на... интерфейс. Послание.

— Послание? От кого?

— От тех, кто построил это место. Для таких, как ты, – Ответил Элиан завороженно. – Подойти к нему ближе.

Я сделала шаг, потом другой. По мере моего приближения узоры на диске задвигались быстрее, засветились ярче. Золотые и серебряные струйки потянулись к краю диска, обращенному ко мне, словно приветствуя.

— Он... чувствует меня.

— Очевидно, — произнес Кэлан. Он стоял настороже, готовый в любой момент оттащить меня назад. — Попробуй... прикоснуться. Осторожно.

Я медленно, дрожащей рукой, протянула пальцы к поверхности диска. В последний момент я испугалась и попыталась отдернуть руку, но было поздно.

Мои пальцы коснулись холодного металла. И тогда я увидела их – вихрь образов, символов, ощущений. Он ворвался в мое сознание, и я закричала, но не услышала собственного голоса.

Я увидела Элиорию. Но не такую, как сейчас. Я увидела ее рождение. Столкновение двух энергий — яростной, созидающей, золотой и тайной, формирующей, серебряной. Они сплелись в космическом танце, родив жизнь.

Я увидела первых людей, которые черпали силу напрямую от светил, не деля ее на свет и тьму. Их магия была единой, цельной.

Потом я увидела раскол. Сначала едва заметную трещину в восприятии. Одни потянулись к яркому, явному теплу Элиона. Другие — к загадочной, глубокой прохладе Люнари. Трещина росла, углублялась, становясь пропастью. Светила, лишенные изначального баланса, начали угасать.

Я увидела первых Тварей Разлома — не как порождение зла, а как симптомы болезни. Искажения, «глюки» реальности, возникающие там, где единство было нарушено.

И я увидела пророчество. Не туманное предсказание, а... уравнение. Математически точное. Для восстановления баланса требовался катализатор. Существо, не принадлежащее этому миру, не зараженное его расколом. Существо, которое прошло бы через собственный разрыв, через боль столь сильную, что смогло бы разорвать завесу между мирами. И в чьем сердце эта боль трансформировалась бы не в ненависть, а в понимание. Потому что только понимание единства противоположностей могло все исцелить.

Катализатор должен был стать мостом. Проводником. Не источником силы, а ключом, который отпирает дверь, чтобы сила самого мира хлынула обратно, исцеляя раны.

Я увидела Камень Равновесия. Но это был не просто артефакт. Это было... сердце мира. Место, где два солнца были ближе всего друг к другу, где их лучи сливались воедино. Он был не в храме. Он был под ним. В геодезическом центре континента, в пещере, куда вел скрытый путь.

И для активации ему была нужна не сила. Ему была нужна искра. Искра настоящего, безоговорочного чувства, рожденного здесь и сейчас, а не тысячелетней давности. Чувства, которое признавало бы и свет, и тень, не выбирая между ними. Которое было бы цельным, как мир до раскола.

Вихрь стих так же внезапно, как и начался. Я отшатнулась, падая, но сильные руки подхватили меня. Кэлан держал меня, его лицо было бледным от напряжения, глаза впились в меня с немым вопросом.

— Алиса? Что это было?

Я пыталась отдышаться, слова путались, мысли разбегались.

— Я... я все поняла, Кэлан. Все. Это не... это не я должна что-то сделать. Я — ключ. Я должна... соединить. Не силой. Чувством. Искрой. Камень... он здесь, под нами. Он ждет.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мозг аналитика складывает разрозненные кусочки в единую картину. Он кивнул, коротко и четко.

В этот момент снаружи донеслись крики и лязг оружия.

– Где Элиан? – испугалась я.

— Ты отключилась. Нас окружили. Он снова отвлекает, не дав им зайти сюда. — коротко сказал Кэлан. Его лицо стало жестким.

— Мы не можем оставить его!

— Я и не собираюсь, — он выпустил меня, убедившись, что я стою на ногах.

Его взгляд упал на диск. Узоры на нем снова замерли, но теперь они складывались в новую картинку — схему. Лабиринт. Путь вниз.

— Ты спустишься к Камню. Одна.

Эти слова прозвучали как приговор. Холодный, безжалостный, логичный. Типично для Кэлана.

— Что? Нет! Мы должны помочь Элиану вместе!

— Именно этого они и ждут! — его голос прозвучал резко, с той самой стальной ноткой, которая не допускала возражений. — Они окружили храм. Они ждут, когда мы выбежим на свет, чтобы поквитаться с нами обоими и получить тебя. Единственный шанс — сделать то, чего они не ожидают. Ты идешь вниз. Я вытащу нашу принцессу, и мы за ручки придем к тебе.

Он был прав. Черт возьми, как же это бесило, что он почти всегда прав в тактике! Но оставить его одного против целого отряда охотников? Бросить Элиана?

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за ворот храма донесся особенно яростный крик Элиана, смешанный с шипением магии и звоном стали. Сердце упало.

Кэлан, не дожидаясь моего ответа, резко развернулся к диску. Его пальцы пролетели над замершими узорами, и те ожили, сложившись в четкую, трехмерную карту лабиринта под храмом. Он запоминал ее с одного взгляда, его взгляд стал остекленевшим от концентрации.

— Вот твой путь, — он указал на едва заметную трещину в мозаичном полу у дальнего основания пьедестала. — Нажимаешь здесь, здесь и здесь. Проход откроется. Иди быстро. Не оглядывайся.

Он уже поворачивался к выходу, его плащ взметнулся, и я увидела, как Грумик, до этого тихо сидевший у него за воротником, встревоженно поднял голову и прочирикал что-то вопросительное.

— С ней, — коротко бросил Кэлан, снимая зверька с плеча и почти грубо сунув его мне в руки. — Она заблудится, свернет не туда, устроит еще какой-нибудь хаос. Следи за ней. И чтобы я не нашел вас в какой-нибудь ловушке для идиотов.

Грумик, оказавшись у меня на руках, тут же перебрался на плечо, устроился поудобнее и издал гортанный, одобрительный звук, словно говоря: «Возьму ситуацию под контроль, не волнуйся».

Это было слишком. Дать мне в спутники говорящего хорька вместо себя и считать, что этого достаточно.

— Кэлан, подожди...

Но он уже был у дверей. Он обернулся на мгновение, и его взгляд, острый и невероятно интенсивный, на миг встретился с моим.

— Сделай то, что должна, Алиса. Я сделаю то, что должен.

И он исчез в проеме, растворившись в ослепительном свете за пределами храма, навстречу крикам и лязгу боя.

Я стояла как вкопанная, сжимая кулаки, чувствуя, как бессилие и ярость борются во мне. Он всегда так! Решает все за всех! Бросается в бой один, как самый крутой герой, а меня отправляет в подвал, как беспомощную девицу!

«Ну конечно, — яростно подумала я, глядя на захлопнувшиеся двери. — Беги, спасай своего солнечного принца. А я тут по подвалам пошарю с мохнатым комочком. Идеальный план. Просто блестяще. Настоящий стратегический гений, черт бы тебя побрал, Кэлан!»

Грумик на моем плече встревоженно заурчал и ткнулся мокрым носом мне в висок.

«Он не потому что думает, что ты беспомощная, — пропищало у меня в голове знакомое ощущение, а не голос. — Он потому что думает, что ты самая важная. Самая хрупкая. Самая... его.»

Я вздрогнула и чуть не скинула зверька с плеча.

— Что? Он что, тебе это сказал? — прошептала я.

Грумик фыркнул, и в моей голове всплыл образ: Кэлан, сжимающий рукоять меча, его спина напряжена, а в голове, ясно и четко, одна-единственная мысль, повторяющаяся как мантра: «Пусть она будет в безопасности. Пусть она выживет. Все остальное не имеет значения.»

Картинка сменилась другой: он смотрит на меня, пока я сплю, и та же мысль, но уже окрашенная чем-то теплым и тревожным. «Она такая... громкая. И непредсказуемая. И совершенно невыносимая. И... так хочется быть рядом…»

Я замерла, и вся злость разом ушла, сменившись странным, сжимающим горло чувством. Он... он действительно так думал. Это не было пренебрежением. Это была... гиперопека. Доведенная до абсурда, типично Кэлановская гиперопека.

— Ах ты эгоистичный, глупый, слепой... — прошептала я уже без злости, а с какой-то горькой нежностью.

Грумик одобрительно мурлыкнул и потянул меня за прядь волос в сторону трещины в полу.

– Ну уж нет! Фигушки! – сказала и рванула в противоположную сторону.

Грумик отчаянно запищал и вцепился коготками в мой плащ, пытаясь удержать и развернуть к потайному ходу, но я была непреклонна. Адреналин яростно стучал в висках, заглушая голос разума, который кричал, что я делаю что-то невероятно глупое.

Я не была воительницей. У меня не было ни меча, ни щита, ни магии, кроме моих дурацких «глюков». Но я не могла просто спрятаться, пока они дрались за меня.

Я выскочила из храма прямо в хаос. Воздух звенел от криков, шипения магии и лязга стали. Картина, открывшаяся мне, заставила сердце упасть.

Элиан, отбросивший свой обычно солнечный нрав, сражался как загнанный зверь. Он стоял спиной к скале, отбиваясь от трех охотников одновременно. Его золотая магия вспыхивала щитами и ослепительными вспышками, но было видно, что он выдыхается. Его тенетник, хромая, отчаянно отвлекал еще одного противника.

Кэлан, как черная молния, врезался в самую гущу схватки. Его стиль был безжалостным и эффективным. Он не фехтовал, он убивал. Двое охотников уже лежали на камнях, но их было еще минимум пятеро, не считая тех, кого теснил Элиан. Он двигался с такой яростью, что даже его собственные союзники инстинктивно отшатывались от него.

«Он прав, мы все тут погибнем!» — промелькнула у меня паническая мысль.

Но отступать было поздно. Я уже здесь. Я сжала кулаки, чувствуя, как знакомый страх сменяется ледяной решимостью. Я не умею сражаться. Но я умею отвлекать.

— Эй, уроды! — закричала я что есть мочи, выбегая на открытое пространство. — Ищете кого? Меня, кажется?

Эффект был мгновенным. Сражение замерло на долю секунды. Все головы повернулись ко мне. Взгляд Кэлана был таким, будто он готов был прикончить меня сам, прямо здесь и сейчас. В его глазах читался не просто гнев, а настоящая ярость от моего непослушания.

Именно этой доли секунды хватило Элиану. Он рванулся вперед, и его магия, сконцентрированная в яркий шар, ударила в ближайшего охотника, отбросив того в пропасть.

Но тут же все обернулось против нас. Теперь внимание всего отряда было приковано ко мне. Двое охотников отделились от Кэлана и двинулись в мою сторону.

И тогда я ее почувствовала.

Не звук. Не вибрацию. А сам воздух изменился. Он стал густым, тяжелым, сладковато-гнилостным. Свет Элиона и Люнари померк, будто его затянула грязная пленка. Тишина, наступившая на поле боя, была уже не от неожиданности, а от животного, первобытного ужаса.

Со стороны ущелья, из самой тени, медленно выплыла Она.

Это была не та, первая тварь, что напала на нас в лесу. Та была диким, хаотичным порождением Разлома. Эта... была чем-то большим. Хуже. Она не была просто искажением. Она была самой сутью Равнодушия. Пустоты, пожирающей все живое.

Она не имела четкой формы. Это было постоянно меняющееся пятно гниющего света, клубящаяся масса теней, в которой мелькали и навсегда исчезали обрывки образов — искаженные лица, сломанные ветви деревьев, осколки кристаллов, глазницы пустых черепов. Она не шла, она плыла, и камень под ней не трескался, а просто... переставал существовать, превращаясь в мелкую, безжизненную пыль. Она не просто уничтожала. Она стирала.

Охотники остолбенели. Их злоба и уверенность испарились, сменившись паникой. Они забыли про нас. Один из них, ближайший к надвигающейся твари, в ужасе выстрелил в нее лучом энергии. Луч не отразился и не прошел насквозь. Он вошел в нее и... растворился, не оставив и следа. Тварь даже не замедлила ход. Она просто накрыла охотника. Не было крика. Был лишь тихий, шелестящий звук, словно сыпется песок. И когда она поплыла дальше, на месте человека осталась лишь груда серой пыли, которую тут же развеял ветер.

Это зрелище парализовало всех. Мы смотрели, как эта безликая пустота медленно, неумолимо движется к храму, стирая на своем пути камень, свет и жизнь.

— Беги! — прохрипел Кэлан, и в его голосе впервые за все время прозвучал чистый, неприкрытый ужас. — ВСЕ В ХРАМ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Его крик разбудил всех. Мы бросились к дверям, уже не думая о врагах. Охотники, забыв о приказах, о долге, о ненависти, неслись рядом с нами, спасая свои жизни.

Я бежала, чувствуя, как ледяной холод настигает нас. Он был не физическим, а душевным. Он высасывал из тебя все чувства, всю волю, оставляя лишь оцепенение и желание остановиться и ждать конца.

Я обернулась. Тварь была уже у входа. Охотник, бежавший последним, споткнулся. Он поднял на меня глаза, полные мольбы. И исчез. Стерся.

— Двери! — закричал Элиан, упираясь плечом в черный камень.

Мы все, и мы, и уцелевшие охотники, вцепились в массивные створки, отчаянно пытаясь их закрыть. Камень с глухим скрежетом пополз навстречу.

Но тварь была уже здесь. Ее холодная, нематериальная громада просачивалась в щель. Она была уже внутри. Совсем рядом.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Не думать. Не бояться. Чувствовать.

Я выставила вперед руки, не для того, чтобы толкать, а как щит. Я не концентрировалась на силе. Я думала о тепле спины Кэлана в седле. О солнечной улыбке Элиана. О мурлыканье Грумика на шее. О страхе, который я преодолела. О ярости, которая давала силы. О той странной, новой, трепетной связи, что родилась между нами тремя. О том, что это — мой мир. И его нельзя стереть.

Я не выпускала энергию. Я просто... захотела, чтобы эта пустота остановилась.

И она остановилась.

Перед самыми дверьми, уже почти сомкнувшимися, клубящаяся масса замерла. Она не отступила. Она просто перестала двигаться вперед, будто уперлась в невидимую, но непробиваемую стену. По ее поверхности заходили волны, словно она в ярости билась о преграду, которую не могла ни поглотить, ни обойти.

— Закрываем! — рыкнул Кэлан, и мы из последних сил дожали створки.

Раздался оглушительный удар, и массивная задвижка сама упала на место, наглухо запирая нас внутри. Снаружи донесся оглушительный, бестелесный вопль ярости — первый и единственный звук, который издала эта тварь.

Мы рухнули на холодный пол, задыхаясь, не в силах вымолвить ни слова. Охотники, их осталось двое, сидели, уставясь в пустоту, их тела дрожали мелкой дрожью.

Я стояла на коленях, трясясь всем телом, глядя на свои руки. Я не понимала, что только что сделала.

Первым пришел в себя Кэлан. Он резко поднялся, его глаза метались между мной и дверью.

— Ты... — он начал и замолчал, не в силах подобрать слова.

Элиан подполз ко мне и схватил за руку.

— Алиса? Как ты...? Она остановилась. Ты ее остановила!

— Я... я не знаю, — прошептала я. — Я просто... захотела чтобы она остановилась.

Кэлан резко кивнул, его мозг уже обрабатывал новый данные.

— Пустота. Она питается силой, конфликтом, эмоциями. Но не всеми. Не... цельными. Ты не атаковала. Ты... защищала. По-настоящему. Этого она не смогла переварить.

Он посмотрел на дверь, за которой стояла тишина, еще более зловещая, чем крики. — Но она не ушла. Она ждет. И двери храма — не вечная преграда. Рано или поздно она найдет способ войти. У нас есть только один путь.

Все взгляды обратились ко мне. Теперь даже охотники смотрели на меня не со злобой, а с немым вопросом и последней искоркой надежды.

Я медленно поднялась на ноги, все еще чувствуя слабость в коленях. Грумик проскользнул ко мне на плечо и утерся мокрым носом о щеку.

— Вниз, — тихо сказала я. — Нам нужно вниз. Сейчас.

Глава 12. Каменное сердце

После моих слов Кэлан, не проронив ни звука, резко развернулся и направился в противоположный конец храма. Его движения были резкими, почти механическими. Он подошел к указанному ранее месту у пьедестала и с яростью начал бить кулаком по едва заметным выступам на мозаике.

— Три точки... вот... здесь... и... — каждый удар отдавался глухим стуком, словно он бил не по камню, а по живому лицу.

Тотчас же раздался скрежет, будто исходящий из самых недр мира. Часть мозаичного пола прямо перед нами бесшумно ушла вниз, обнажив узкую каменную лестницу, теряющуюся в абсолютной тьме.

— Вау, — выдохнула я, заглядывая в провал. — Прямо как в плохом фильме ужасов. Только не хватает таблички «Добро пожаловать, путники, ваша смерть ждет вас внизу».

— Ты, — Кэлан схватил за плащ ближайшего охотника и грубо толкнул его к проходу. — На разведку. Если есть ловушки — считай, тебе повезло.

Тот молча кивнул и начал спускаться. Мы замерли в ожидании. Спустя несколько напряженных секунд снизу донеслось: «Чисто! Только темно!»

— Пора, — Кэлан жестом велел следовать за собой.

Я осторожно ступила внутрь. Лестница оказалась бесконечно длинной, крутой и невероятно неудобной. Ступени, стертые временем, были скользкими, как лед. А внизу зияла огромная черная пропасть, казавшаяся бесконечной.

— Осторожно, — предупредил Элиан, идя позади и придерживая меня за локоть. — Древние, видимо, не считали удобство приоритетом. Зато посмотри, как красиво.

Я, пытаясь оценить этот «шикарный» вид, судорожно отвела глаза, стараясь не смотреть в пугающую глубину. Страх высоты, которого я ранее не испытывала, сковал всё тело и парализовал волю.

– Алиса, успокойся, – сказал принц, встав на одну ступеньку со мной. Его близкость немного ослабила оковы страха. – Дыши и смотри на меня.

Сделав глубокий вдох и выдох, я посмотрела на него. Он указал на стены. По мере нашего спуска на них загорались призрачные голубоватые руны, выписывая замысловатые узоры и освещая путь холодным, мертвенным светом.

— Ничего себе, — удивилась я, приходя в себя. — Беспроводная подсветка с автономным питанием от... чего? Века? Тоски? И ни пылинки! Видимо, у древних были свои роботы-пылесосы. Или очень дотошные призраки горничных.

— Они ценили порядок и чистоту, — улыбнулся Элиан. — Магия здесь настолько сильна, что сама поддерживает все в идеальном состоянии. Смотри, — он провел рукой по стене, и за его пальцами потянулся шлейф из искорок, словно он задел водную гладь.

— Ага, только поручней почему-то не додумались приделать, — проворчала я, поскальзываясь на очередной ступеньке и хватаясь за стену. Искры под моей ладонью весело чиркнули и погасли. — Эй, а если я упаду, эта магия меня подхватит? Или просто красиво осветит мое падение?

— Предлагаю не проверять, — сухо бросил Кэлан снизу, не оборачиваясь.

Мы спускались очень долго. Казалось, мы идем по замкнутому кругу ада, предназначенному специально для альпинистов. Ноги гудели, спина ныла от постоянного напряжения. Я уже мечтала лишь об одном — чтобы эта бесконечная лестница наконец закончилась.

Внезапно Кэлан остановился так резко, что я чуть не врезалась в него. Он с силой стянул Груммика с своего плеча. Зверек испуганно запищал, пытаясь уцепиться коготками за его плащ.

— Надоел, — прошипел Кэлан с непривычной жестокостью в голосе и скинул Груммика с себя. — Тащись сам.

Сердце у меня упало. Груммик жалобно запищал и замер, прижимаясь к холодному камню. Я бросилась к нему, но Элиан удержал меня за руку.

— Не надо, — тихо сказал он. — Сейчас не время.

Я подняла глаза на Кэлана. Он стоял, тяжело дыша, сжав кулаки. Наклонившись к Элиану, я прошептала:

— Слушай, что с ним? Это же не просто нервы... Он сейчас на всех готов наброситься. Как будто его подменили.

Элиан нахмурился, бросив тревожный взгляд на спину Кэлана.

— Я... я никогда не видел его таким. Даже в самые тяжелые времена. Это что-то другое. Словно его изнутри разъедает.

— Может, мы что-то не то сделали? Или он что-то знает об этом месте, чего мы не понимаем?

— Не думаю, — покачал головой Элиан. — Скорее... это на него что-то повлияло. Но что именно...

В этот момент Груммик, оставшийся сидеть на ступеньках, жалобно захныкал. Кэлан же просто продолжил спуск, не удостоив его взглядом.

— Иди ко мне, пушистик, — тихо позвала я, протягивая руку.

Груммик рванул ко мне и запрыгнул на плечо, забился под волосы, дрожа всем телом. Я прижала его к себе, чувствуя, как часто бьется его маленькое сердце.

Я хотела еще что-то спросить у Элиана, но лестница внезапно оборвалась, и мы вышли на ровную каменную платформу, висящую в самом центре... ничто.

Это было сложно описать. Мы стояли на небольшом островке из камня, а вокруг простиралась бесконечная, бездонная пустота. Не черная, не серая — просто... отсутствие всего. Воздух? Дышать можно было. Свет? Голубоватое сияние рун лилось с нашей платформы, но не распространялось дальше пары метров, утопая в небытии. А в центре островка, прямо в воздухе, парил... Камень.

Нет, это было не похоже на камень. Скорее, на огромное, мертвое сердце. Оно было черным, матовым, без единого блика. От него не исходило ни света, ни энергии, ни тепла. Оно просто висело — неподвижное, холодное, безмолвное. И от него веяло такой бесконечной, всепоглощающей печалью, что у меня внутри все сжалось в комок.

— Вот и он, — тихо произнес Элиан, и в его голосе не было восторга, лишь ужас. — Сердце мира. Угасшее.

Охотники, стоявшие позади, молча опустились на колени, сложив руки в каком-то своем, незнакомом мне жесте. Их лица, еще недавно искаженные страхом и злобой, теперь выражали лишь покорность и скорбь.

Один из них, тот самый, что первым спустился вниз, поднял на меня взгляд.

— Прости нас, Тайлинн, — прошептал он, и его голос сорвался. — Мы не ведали... Мы думали... Спасибо. За то, что дал нам шанс... увидеть это. И попытаться искупить вину.

Элиан подошел ко мне и взял мою руку в свои. Его пальцы были холодными, но крепкими.

— И я благодарю тебя, Алиса. За то, что ты есть. За то, что ты не сдалась. За то, что привела нас сюда. Без тебя... — он не договорил, лишь сжал мою ладонь.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешал дышать. Я смотрела на это мертвое сердце и чувствовала его боль как свою собственную. Неужели мы опоздали?

И тут Кэлан закричал так, что все вздрогнули. Это был не просто крик — это был взрыв ярости, сотрясающий саму пустоту вокруг. Я интуитивно шарахнулась за спину Элиана.

— ДОВОЛЬНА?! — его голос прорвался оглушительным раскатом. — Наконец-то добилась своего, идиотка? Получила свой героический момент?

Он сделал шаг вперед, и его лицо, искаженное гневом, стало по-настоящему страшным.

— Этот великолепный, самоубийственный порыв! Этот идиотский, бессмысленный героизм! Тебе мало было того, что ты устроила в своем мире? Решила и здесь всё повторить? Истеричка, возомнившая себя воительницей!

Каждое слово било больнее пощечины. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а слезы уже подступают к глазам. Он сделал еще шаг, его палец был направлен на меня, словно клинок.

— Ты вообще представляешь, что было бы, если бы у тебя не получилось? Если бы твоя истерика вылилась не в «защиту», а в очередной хаос? Мы бы все сейчас были пылью! ПЫЛЬЮ, Алиса! Из-за твоего дурацкого необдуманного порыва!

Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах стояло нечто пугающее — смесь ярости и... животного страха.

— Моя задача была — довести тебя живой. Выполнить миссию. А ты... ты чуть не уничтожила всё. Ради чего?

Я стояла, слушая его, и с каждым проклятием во мне что-то умирало. Слезы текли по моему лицу беззвучными ручьями. Он был прав. Я была идиоткой. Но я сделала это ради них.

Элиан шагнул вперед, его лицо исказилось от гнева и боли. — Кэлан, замолчи! Ты переходишь все границы! Она...

Но я мягко отстранила его руку и вышла из-за его спины. Мои ноги подкашивались, но я выпрямилась во весь рост, глядя на Кэлана сквозь пелену слез.

— Нет, Элиан. Пусть говорит, — мой голос прозвучал тихо, срываясь на каждом слове. — Спасибо, лорд Теней. Вы были... очень подробны. Вы прекрасно изложили всю мою никчемность.

Я сделала шаг к нему, не отрывая мокрого от слез взгляда.

— Не волнуйтесь. Как только всё это закончится... вы больше никогда не увидите эту... рыжую истеричку. Обещаю.

Груммик на моем плече забеспокоился, жалобно запищал и потянулся к Кэлану.

— И да... — голос мой дрогнул, — ваш Груммик... он тот еще фантазер. Он показывал мне... как вы тайком подкладывали мне вещи. Как вы накрыли меня своим плащом... как вы думали, что хотите быть рядом...

Я задохнулась от боли.

— Какая же я была глупая... чтобы поверить в это. Простите, что потратила ваше время. Простите, что... вообще дышала рядом с вами.

Кэлан замер. Он смотрел на меня, на мои трясущиеся плечи. Его собственная ярость схлынула, сменившись ужасающим пониманием. Он видел всё — и мои слезы, и то, как его слова ранили меня. Он понял, что его страх за меня, его ужас при мысли «а что, если бы у нее не получилось?» вылился не в защиту, а в уничтожение.

Он не извинился. Он никогда не умел этого делать. Но его руки разжались, и я увидела, как они дрожат. Он сделал едва заметный шаг ко мне, но я уже отворачивалась.

И тут Груммик вырвался. Он рванулся к Кэлану и вцепился коготками в его плащ, яростно таща его ко мне, словно пытаясь соединить разорванную нить. Он заглядывал в лицо Кэлану, издавая тревожные, щемящие звуки — не перевод, а писк, полный упрека, боли и мольбы.

Кэлан не оттолкнул его. Он замер, глядя на своего зверька, который видел в нем что-то лучшее, чем он был сейчас. Медленно, почти с трудом, он поднял руку и очень бережно коснулся пальцами пушистой спинки. Это длилось мгновение — жест, полный чего-то похожего на раскаяние.

Потом он поднял взгляд на меня. Его глаза были пустыми и усталыми.

— Элиан, — его голос прозвучал хрипло, но уже без злости. Просто констатация факта. — Осмотри периметр. Должно быть что-то для активации камня.

Он снова был лордом Теней. Собранным, холодным, эффективным. Но что-то между нами умерло, и на его месте зияла пропасть, заполненная обидой, болью и ледяным молчанием.

Охотники, всё это время делавшие вид, что они немые и глухие, пошли за принцем, осторожно исследуя периметр. Их шаги отдавались глухим эхом в пустоте. Я же, стирая кулаком предательские слезы, подошла ближе к камню, чувствуя на спине жгучий взгляд Кэлана.

«Истеричка. Дурацкий необдуманный порыв. Уничтожила бы всё». Каждое его слово все еще звенело в ушах, отзываясь жгучей болью глубоко внутри.

Я зажмурилась, пытаясь стереть воспоминание о его искаженном яростью лице, и сосредоточилась на миссии. Нужно было закончить всё это. Как можно скорее.

В памяти всплыл вихрь образов из храма. Рождение мира. Единство. Раскол... Пророчество. Оно было не просто словами. Оно было... инструкцией. Формулой.

«Для восстановления баланса требовался катализатор. Существо, не принадлежащее этому миру... которое прошло бы через собственный разрыв, через боль... И в чьем сердце эта боль трансформировалась бы не в ненависть, а в понимание.»

Понимание. Не сила. Не бой. Понимание.

Я открыла глаза, глядя на черный, безжизненный камень. Он ждал. Не действия. Не жертвы. Осознания.

И в этот миг раздался звук, от которого кровь застыла в жилах.

Это не был грохот. Это был низкочастотный гул, исходивший отовсюду и ниоткуда сразу. Звук стирающейся реальности. Я подняла голову и увидела, как высоко-высоко над нами, в куполе пустоты, каменный свод начал... растворяться. Не раскалываться, не осыпаться. Он просто терял форму, превращаясь в серую, безжизненную пыль, которая исчезала в небытии. И сквозь эту разрастающуюся брешь хлынуло Оно.

Тварь Разлома, настоящая, та, что ждала снаружи, нашла нас. Но теперь она не была единой массой. Она распалась на сотни, на тысячи отдельных, жутких существ, рожденных из самого кошмара. Это были воплощения самых уродливых, самых болезненных проявлений Раскола.

Одни походили на скелеты из сломанных кристаллов, их острые грани резали саму пустоту, издавая скрежещущий визг. Другие были пульсирующими сгустками тени с десятками безумных, пустых глаз. Третьи напоминали искаженных, сплющенных людей, их рты были раскрыты в беззвучном крике. Они не падали, они сочились сквозь дыру в реальности, как гной из раны, и их единственным общим признаком была всепоглощающая пустота, жажда стереть все живое.

Все произошло за секунду.

— К оружию! Кругом! Прикрыть её! — заревел Кэлан, и в его голосе не осталось и следа недавней ярости — только холодная, отточенная команда.

Воздух наполнился визгом, скрежетом и леденящим душу гулом небытия. Твари кидались на нас со всех сторон, и с каждой секундой их становилось все больше. Хаос был абсолютным, но в нем родился новый, отчаянный порядок.

Тени Кэлана взметнулись, как щупальца, сбивая первую волну тварей, но те, рассыпаясь, тут же собирались снова. Элиан вскинул руки, и ослепительная вспышка чистого света испепелила нескольких тварей, но на их место тут же лезли новые. Охотники, стиснув зубы, отчаянно отбивались клинками, но оружие было почти бесполезно — оно проходило сквозь них, лишь ненадолго нарушая форму. Они встали спиной к спине с Кэланом и Элианом, образуя вокруг меня живое кольцо обороны. Их клинки, приняв усиление от принца и лорда Теней, вспыхнули — один ослепительно-белым светом, другой окутался поглощающей свет мглой.

— За Тайлинн! — проревел один из охотников, тот, что просил прощения, и его голос уже не срывался. Он гремел.

Его клинок описал широкую дугу, и серебряная энергия отсекла щупальце тени, тянувшееся ко мне. Второй охотник работал молча и эффективно — его затемненное оружие не рубило, а растворяло всё, к чему прикасалось, затягивая тварей в маленькие вихри небытия.

Они не просто отбивались. Они шли в контратаку, покупая каждую пядь пространства ценой собственной крови. Один из них, отбрасывая кристального скорпиона, получил глубокую рану в бок. Он даже не вскрикнул, лишь хрипло выругался и, прижимая рану рукой, продолжал рубиться другой.

— Держись, друг! — крикнул ему второй, прикрывая его оголенный фланг ударом, который оставил на камне дымящуюся борозду.

Кэлан, видя их ярость, коротко кивнул, его тени работали в унисон с усиленным оружием охотников, создавая смертоносный танец света и тьмы. Элиан стал эпицентром бури. Его магия клубилась вокруг него боевым шквалом. Он не просто защищал — он карал. Сгустки белой энергии выжигали целые коридоры в наступающей массе, давая передышку.

Именно в этот миг одна из тварей — бесформенный слиток пустоты с десятком щупалец — сумела просочиться сквозь заслон. Она метнулась к раненому охотнику, увидев в нем слабое звено. Тот, истекая кровью, уже не успевал среагировать.

Но Элиан успел.

Он не кричал. Он просто появился между охотником и тварью, его движение было столь быстрым, что глаз едва успел зафиксировать размытый силуэт. Его рука, сжатая в кулак, вспыхнула ослепительно-белым, ядерным светом. Он не стал сжимать тварь. Он ударил.

Удар был взрывом чистой, концентрированной воли. Волна силы отшвырнула тварь назад, в самую гущу ее сородичей, где она схлопнулась, поглотив нескольких из них, прежде чем исчезнуть.

Элиан стоял, тяжело дыша, его рука все еще светилась. Он обернулся к раненому охотнику, и его взгляд был пустым и страшным. Не было ни сострадания, ни одобрения. Лишь холодная констатация факта.

— Встать. Ты еще не умер, — его голос прозвучал как приказ.

Охотник, превозмогая боль, уперся клинком в камень и поднялся. Его глаза горели уже не страхом, а яростью и странной благодарностью.

— Да, лорд!

Элиан кивнул и снова повернулся к бою, его фигура излучала такую мощь и безжалостность, что на мгновение даже твари замедлили натиск. Он был не принцем. Он был оружием.

Я прижалась спиной к холодной, неподвижной поверхности Камня, чувствуя, как его мертвая энергия леденит кожу. Мои пальцы бессильно скользили по гладкой поверхности. Внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

Я смотрела на этот ад широко раскрытыми глазами. Каждый взмах клинка, каждое вспыхивание магии отзывалось во мне резкой болью. Я видела, как охотник, тот самый, что просил прощения, стиснув зубы, зашивает рану на товарище сгустком собственной энергии. Видела, как Элиан разрывает тварей на части с холодной жестокостью. Видела, как тени Кэлана рвутся и тают.

А я просто стояла. Бесполезная. Никчемная. Что я могла сделать? Мои «глюки»? Моя истерика? Здесь, в эпицентре настоящего кошмара, это было бы смертным приговором для всех.

Страх сковал меня посильнее любых оков. Не страх смерти. Страх сделать неверный шаг. Страх случайно выпустить наружу тот хаос, что дремал во мне, и добить их всех сама. Я съежилась, стараясь занять как можно меньше места, стать невидимой.

И сквозь этот хаос наш взгляд встретился. Взгляд Кэлана. Всего на мгновение, между двумя ударами. Но этого хватило.

В его глазах не было ни злобы, ни упрека. Не было даже привычной суровой собранности. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. И в глубине — молчаливое, горькое раскаяние. И прощание.

Он смотрел на меня так, словно видел в последний раз. Словно просил прощения. Словно говорил: «Прости. Я был неправ. Но это уже не имеет значения».

Потом тень накрыла его снова, он развернулся, парируя удар, и его лицо скрылось в маске холодной ярости.

А у меня внутри что-то оборвалось. Это прощание было в тысячу раз страшнее любой его ярости. Оно означало, что он не верил. Не верил, что мы выживем. Не верил, что у меня получится. Эта его неуверенность во мне добила меня окончательно. Я просто сжималась в комок у подножия мертвого сердца мира, чувствуя, как моя собственная надежда угасает. Я была парализована. Сломлена.

— Алиса, что ты стоишь?! — крикнул Элиан, светом уничтожая тварь, что оказалась совсем близко ко мне. Его голос сорвался на хрип, но не от страха, а от ярости. — Делай что должна! Пока мы держим их!

Его окрик, грубый и повелительный, встряхнул меня. Я обернулась к Камню, к этому мертвому сердцу мира. Они гибли. Они гибли за меня, превращаясь в ту самую жестокость, которую ненавидели, лишь бы купить мне время.

Я должна попытаться, должна попробовать сделать хоть что-то! Но как? А если…

Я подняла голову и посмотрела на Камень. Не на тот мертвый артефакт, что висел в воздухе. А сквозь него. Тем самым «глючным» зрением.

И всё изменилось.

Сердце исчезло. Вернее, оно стало прозрачным, как закопченное стекло. А внутри него бушевал океан. Бескрайний, яростный океан чистой, неразделенной энергии — золотые и серебряные потоки, сплетенные в неразрывном космическом танце. Они бились о внутренние стенки камня, пытаясь вырваться наружу, но мертвая, черная скорлупа сдерживала их, гасила каждую вспышку.

Камень не был мертвым. Он был в тюрьме.

Я вгляделась в черноту, в ту самую матовую скорлупу. И увидела. Это были не просто наслоения. Это были... символы. Мириады крошечных, изломанных, уродливых символов. Символов Раскола. Символов разделения. Они сплетались в паутину, покрывающую всю поверхность камня, как раковая опухоль. Это была оболочка, сотканная из идеи. Из всеобщей веры в то, что свет и тьма должны быть разделены. И эта вера душила сердце мира.

Я широко раскрыла глаза. Так вот в чем была задача. Не «разбудить» камень. Очистить. Сломать тюрьму.

Но как? Чем можно разрушить идею?

И тут мой взгляд, все еще видящий «глюки», скользнул по полю боя. И я увидела не тварей. Я увидела их суть. Они были... кодами. Сломанными, искаженными фрагментами тех самых символов Раскола, что сковывали Камень. Они были болезнью, вырвавшейся наружу. И они стремились вернуться к своему ядру, чтобы сделать его еще сильнее.

И я поняла. Поняла всё.

Мне не нужно было сражаться с ними. Мне нужно было... переписать их.

Сердце бешено заколотилось в груди. Это было безумием. Но это был единственный шанс.

Я оттолкнулась от Камня, больше не прячась. Мои ноги дрожали, но теперь это была дрожь адреналина.

— Элиан! — мой голос прозвучал хрипло, но громко, перекрывая гул сражения. — Твой свет! Самый яркий! Ослепи их!

Он на мгновение оторвался от боя, его взгляд был полон вопроса, но колебаться было некогда. Он взмахнул руками, и ослепительная вспышка чистого света озарила платформу. Твари на мгновение застыли, ослепленные.

— Кэлан! — закричала я, поворачиваясь к нему. Его взгляд был прикован ко мне, в нем читалось дикое недоумение. — Твоя тень! Не чтобы бить! Чтобы держать! Создай сферу! Вокруг меня и Камня! Теперь!

И произошло чудо. Он не спорил. Он видел что-то в моих глазах — ту самую решимость. Его тени рванули ко мне, обогнув ошеломленных тварей, и сомкнулись вокруг, создавая плотный, непроницаемый кокон из тьмы. Мы с Камнем оказались в тесном пространстве, в полной тишине, нарушаемой лишь приглушенными звуками боя снаружи.

Я осталась один на один с сердцем мира.

Я протянула дрожащие руки и прикоснулась к черной, матовой поверхности. Не физически. Всем своим существом. Я представила, что мои пальцы — это инструменты. Иглы. Шила. Код.

Я не пыталась силой пробить скорлупу. Я искала. Искала те самые сломанные, больные символы. И я находила их. Моё сознание скользило по поверхности, и я видела каждый излом, каждую трещину в самой идее разделения.

И я начала их... исправлять.

Это было не магией. Это было... рисованием. Творчеством. Я брала уродливый символ ненависти и сглаживала его углы, превращая в знак равновесия. Я находила кляксу слепой веры в тьму и добавляла в нее крошечную точку своей магии, превращая в символ надежды.

Я работала с лихорадочной скоростью, вкладывая в каждый новый символ все, что видела и чувствовала. Боль от слов Кэлана и его молчаливое раскаяние. Жестокость Элиана и его готовность быть монстром ради спасения. Ярость охотников и их последнюю надежду. Я вплетала в узор тепло спины Кэлана и солнечную улыбку Элиана. Свой страх и свою ярость. Свое принятие их обоих.

Я была ключом. Проводником. Я брала ту самую цельную, живую энергию, что бушевала внутри Камня, и направляла ее сквозь себя на исправление его скорлупы.

И процесс пошел.

Там, где проходили мои «мысленные пальцы», черная матовая поверхность светлела, становилась прозрачной. Уродливые символы расползались, перестраивались, сливаясь в новые, гармоничные узоры.

Кокон из теней вокруг меня дрогнул. Снаружи донесся оглушительный рев — но это был рев отчаяния. Твари чувствовали, что их источник силы исчезает. Они яростно атаковали барьер Кэлана.

— ДЕРЖИШЬ?! — закричала я, не отрываясь от работы.

В ответ сквозь тьму донесся его голос, сдавленный от нечеловеческого напряжения, но твердый:

— Держу. Делай свое дело.

Эти слова придали мне сил. Я снова углубилась в работу, ускоряясь. Теперь целые пласты черноты отваливались, рассыпаясь в пыль, и сквозь них прорывались ослепительные лучи возрожденной энергии.

Сердце мира начинало биться.

Глава 13. Очищение и горькая свобода

Тишина в теневом коконе была оглушительной. Плотная, почти осязаемая тьма Кэлана глушила все звуки боя, оставляя лишь бешеный стук моего сердца в ушах и холодную, мертвую поверхность Камня под пальцами.

По мере того, как я его очищала, стук нарастал, превращаясь в мерный, мощный гул. Это был не звук, а вибрация, пронизывающая всё насквозь — камень под ногами, воздух, меня саму. Каждая клеточка моего тела отзывалась на этот ритм, этот пульс возрождающегося мира.

— Получается... — прошептала я сама себе, не в силах поверить. — У меня получается!

С каждым исправленным символом Камень... менялся. Из-под матовой поверхности начинал пробиваться тусклый, мерцающий свет. Сначала едва заметный, потом всё ярче и ярче.

Я работала как одержимая, вгрызаясь сознанием в слои скорлупы, счищая один уродливый глюк за другим. Я уже почти не видела ничего вокруг, полностью погрузившись в этот странный, цифровой археологический процесс. Еще немного... еще чуть-чуть...

Снаружи послышался нарастающий гул. Теневой кокон затрещал, по его поверхности поползли трещины из мерцающего света.

— КЭЛАН! — закричала я, не отрываясь от работы.

— Я... ЗАНЯТ! — донесся его голос, сдавленный от нечеловеческого усилия. — УСКОРЯЙСЯ!

Я заставила пальцы двигаться быстрее. Свет из-под поверхности Камня забился ярче, он уже не мерцал, а пульсировал. Ровно, как сердце. Раз. Два. Раз. Два.

И тогда по настоящему всё завертелось. Свет прорвался волной. Теплой, золотисто-серебристой волной, которая хлынула из Камня, смывая с его поверхности последние черные пятна. Она прошла сквозь меня, не причиняя боли, а наполняя силой, уверенностью, таким всеобъемлющим спокойствием, что у меня перехватило дыхание.

Теневой кокон Кэлана не выдержал. Он не рухнул — он растворился, поглощенный этой волной света. И мы увидели, что творилось снаружи.

Твари не исчезли. Они замерли. Их уродливые, искаженные формы дрожали, колеблясь, как плохая голограмма. Волна света накрыла их, и они начали... не исчезать, а преображаться. Кристальные скелеты становились просто кристаллами, сверкающими на свету. Сгустки тени рассыпались на мириады мерцающих частиц, похожих на светлячков. Искаженные лики обретали покой и умиротворение, прежде чем раствориться с тихим вздохом.

Это было не уничтожение. Это было... исцеление.

Волна покатилась дальше, уходя в бесконечную пустоту вокруг платформы. А Камень в центре забился в новом, настоящем ритме. Каждый его удар порождал новую волну, и с каждым ударом он становился все ярче, превращаясь в миниатюрное солнце, висящее в воздухе.

Мы стояли, ошеломленные, не в силах вымолвить ни слова.

— Получилось... — прошептал Элиан, поднимая на меня глаза, полные немого благоговения. — Алиса, ты...

Он не договорил. Высоко над нами, в той самой бреши, сквозь которую хлынули твари, что-то шевельнулось. Что-то большое.

Тварь. Та самая, огромная, первичная. Та, что ждала снаружи. Она не исчезла. Она собиралась. Вся та серая, стирающая реальность масса, что просочилась в пещеру, теперь сжималась в один-единственный, невероятно плотный шар чистейшей Пустоты. Она была похожа на черную дыру, которая вот-вот схлопнется и утянет за собой все.

И она ринулась вниз. Прямо на нас. Прямо на Сердце.

Она не собиралась сдаваться. Она делала последнюю, отчаянную попытку проглотить источник силы, пока тот не набрал полную мощь.

Я почувствовала её взгляд на себе, а потом услышала голос, звучавший как скрип ржавых ворот:

«Предвестница… она поможет…» – прозвучало у меня в голове.

– «Что ты хочешь?!» – мысленно спросила ту, но она больше не отвечала,надвигаясь все быстрее.

Луч сияющей энергии, вырвавшийся из Камня, ударил ей навстречу. Он вонзился в черную сферу... и не пробил ее. Он как будто угасал, растворялся в этой всепоглощающей ненависти. Сфера лишь замедлилась, но не остановилась. Она продолжала неумолимо приближаться, пожирая свет.

Камень бился чаще, яростнее, выбрасывая все новые и новые порции энергии, но тварь, сгусток абсолютного зла, поглощала их, как губка. Она была антитезой. Отрицанием самой жизни. И против чистого отрицания одна лишь сила была бессильна.

У меня внутри все похолодело. Нет. Нет-нет-нет! Так нечестно! Мы же почти победили!

— Он не справляется! — закричал Элиан, его лицо было искажено от ужаса. — Ей не нужна сила, ей нужно... ей нужно... Кэлан? Алиса?

Я не знала, что ответить. Только смотрела на то, как сердце мира снова начало тускнеть. Его ритм стал сбивчивым, прерывистым. По его поверхности поползли трещины — уже не те, уродливые символы Раскола, а новые, похожие на молнии от перенапряжения.

Снова и снова вглядывалась вглубь Камня своим «глючным» зрением, стараясь изо всех сил решить эту головоломку.

Да, скорлупа была почти очищена. Но... но что-то было не так. Энергия внутри билась, но не могла вырваться на полную мощь. Ей не хватало... целостности. Она была едина, но в самой своей основе все еще состояла из двух потоков — золотого и серебряного. Они сплетались, но не сливались воедино.

И тут до меня дошло. Полная, оглушительная, ослепительная разгадка пророчества.

Катализатор. Мост. Ключ.

Я была тем, кто все чинит и соединяет. Не сила, а проводник. И одной меня было мало. Нужно было... усилить сигнал. Дать ему эталон, образец того самого единства, которого ему так не хватало.

Пророчество говорило о «трех частях». Не о двух. Не о «гостье и двух стражах». О трех частях одного целого. Свет. Тень. И мост между ними — я.

Мне нужны были они. Оба.

— Ребята! — закричала я, и мой голос сорвался от отчаяния и внезапно вспыхнувшей надежды. — Кэлан! Элиан! Ко мне! Быстро!

Они обернулись почти синхронно. На их лицах были усталость и полное недоумение.

— Алиса, что...? — начал Элиан.

— НЕТ ВРЕМЕНИ ОБЪЯСНЯТЬ! — перебила я, отчаянно жестикулируя. — Или вы сейчас же несете свои царственные задницы сюда, или эта здоровая штука сверху сожрет нас всех, а ваш отремонтированный Камень станет для нее просто большой витаминкой!

Моя истеричная прямота сработала лучше любого приказа. Они недоуменно переглянулись. И шагнули вперед. Почти синхронно.

Мы бросились к Камню. Он теперь парил в метре от пола, излучая такое тепло и свет, что было больно смотреть. Черная сфера Пустоты была уже совсем близко, она затягивала в себя лучи, как в воронку.

— Что делать?! — крикнул Элиан, зажмуриваясь от яркости.

— Руки! На него! — скомандовала я, сама не зная, почему это говорю. Инстинкт. Всегда мой верный идиотский инстинкт. — И думайте... думайте о самом важном! О том, что вас связывает! Неважно, что это! Ненависть, дружба, желание придушить друг друга наконец! Главное, чтобы это было НАСТОЯЩЕЕ!

Элиан первым положил свою руку на сияющую поверхность Камня. Его ладонь вспыхнула мягким золотым светом.

— Верю тебе, Алиса, — просто сказал он.

Кэлан замер на мгновение, его пальцы сжались в кулак. Он посмотрел на меня, потом на свою руку, потом снова на меня. В его глазах бушевала война — гордость, страх, ярость.

— Если это не сработает, я лично приду к вам обоим во сне и буду сто лет читать лекции о тактической безграмотности, — мрачно пообещал он и резко, почти яростно, прижал ладонь к Камню рядом с рукой Элиана.

Я улыбнулась, представив себе эту картину и вжала свои пальцы между их ладонями.

Но ничего не произошло. Секунда. Две. Черная сфера Пустоты была уже в метре от нас, ее леденящее дыхание вымораживало душу.

— Алиса... — в голосе Элиана прозвучала паника.

Тогда я закрыла глаза и изо всех сил попыталась стать тем самым мостом. Я не просто соединяла их — я впитывала в себя их суть. Свет Элиана, тень Кэлана. Я пропускала их через себя, смешивала не в коктейль, а в сплав, и направляла обратно в Камень.

В моей голове пронеслись обрывки фраз, образов, ощущений. «...Иногда, чтобы исцелиться, нужно встретить не того, кто предложит свет, а того, кто поймет твою тьму...» Щелчок пальцев перед лицом в болотах. Резкий, обрывающий петлю прошлого. «...Ты — хаос. А я не люблю хаос...» Тепло спины в седле тенетника. Ночная вахта у костра. «...Вера — это не стратегия...» Кулон с солнечным камнем. Горсть кислых ягод лубу.

Искра. Та самая искра щелкнула. Не снаружи, а внутри меня. Тончайшая нить порвалась и тут же спаялась заново, но уже прочнее и ярче. Я почувствовала, как их энергии — не магия, а сама их суть — хлынули через меня мощным, неудержимым потоком.

И Камень ответил.

Ослепительная, невыносимая для глаз вспышка, в которой золото и серебро не просто смешались — они переплавились во что-то совершенно новое. Ярко-белое, чистое, первозданное сияние, каким, должно быть, был свет в первый день творения.

Волна этой энергии ударила в черную сферу.

И на этот раз Пустота не смогла ее поглотить.

Они встретились — абсолютное созидание и абсолютное отрицание. И отрицание дрогнуло. Сфера не просто остановилась — ее начало размывать, стирая черноту и пустоту.

Чернота смягчилась, посветлела, стала почти прозрачной и осела на Сердце мира легким, сияющим покрывалом. Оно обволокло Камень, не туша его, а словно закрепляя, запечатывая обретенное равновесие, как драгоценность в оправе. Свет теперь бил изнутри сквозь эту новую оболочку — ровный, спокойный и невероятно мощный.

В наступившей тишине, звонкой и абсолютной, у меня в голове снова прозвучал голос. Но теперь это был не шепот разума, а чистый, ясный звук, похожий на хрустальный колокольчик.

«Благодарю тебя, Предвестница. Ныне – Хранительница Равновесия. Долгий путь окончен. Начинается новый».

И все. Тишина. Окончательная и бесповоротная. Свет Камня мягко пульсировал, освещая нашу маленькую, изможденную группу. Было слышно только тяжелое дыхание.

Воцарившуюся тишину нарушил радостный, истеричный писк. С потрепанного плеча Кэлана спрыгнул Грумик. Его шерстка была взъерошена, одно ухо поджато, но глаза сияли победным блеском. Он подбежал к Камню, ткнулся в него носом, отскочил, чихнул и принялся бегать вокруг нас довольными кругами, издавая победные трели. А потом Элиан сорвался с места. Он схватил меня и закружил в безумном, счастливом танце, смеясь так заразительно, что я невольно присоединилась, хоть ноги и подкашивались.

— Ты сделала это! Мы сделали это! Алиса, ты невероятна!

Я смеялась вместе с ним, цепляясь за его плечи, чувствуя, как последние капли напряжения уходят прочь. Охотники, эти некогда грозные воины, сидели на корточках, прислонившись спиной к спине, и просто улыбались — устало, но искренне.

Элиан наконец отпустил меня, все еще сияя как тысяча солнц. Его радость была такой заразительной, такой всеобъемлющей, что я на мгновение забыла обо всем. О боли, о страхе, об этой ледяной пустоте, что на секунду поселилась внутри при виде уходящей спины Кэлана.

И эта радость выплеснулась наружу. Широкой, дурацкой, счастливой улыбкой. Я распахнула объятия и побежала к нему. Потому что он был частью этой победы. Потому что он только что стоял с нами плечом к плечу. Потому что... потому что я просто хотела.

Я не думала ни о чем. Только о том, чтобы обнять этого упрямого, колючего, невыносимого и самого надежного человека в этом безумном мире.

Но он обернулся.

И всё во мне упало.

Его взгляд... это был не просто холод. Это была стена. Высокая, гладкая, абсолютно непроницаемая стена изо льда. В его серых глазах не было ни радости, ни облегчения, ни даже привычной раздраженной усталости. Там было что-то худшее. Глубокая, обжигающая обида. Разочарование. И самое страшное — молчаливое обвинение. Он смотрел на меня так, словно я только что совершила самое чудовищное предательство в его жизни.

Я застыла в двух шагах от него, с нелепо распростертыми руками. Улыбка застыла и сползла с моего лица.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся с такой резкостью, будто отсекая себя от нас одним движением, и молча пошел к лестнице. Его плащ взметнулся, и я увидела, как его плечи неестественно напряжены.

— Кэлан? — голос Элиана прозвучал сзади, полный искреннего недоумения. — Что случилось? Мы же победили!

Но Кэлан не обернулся. Он просто продолжал идти, растворяясь в тени у подножия лестницы.

Я стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается в маленький, холодный комок. Что я сделала не так? Почему? Мы только что спасли мир, вместе! А теперь... теперь я снова стала для него проблемой. Хаосом. «Рыжей истеричкой»? Что произошло?

С моего плеча раздался растерянный, жалобный писк. Грумик слез, подобрался к моим ногам и уставился вслед удаляющемуся хозяину. Он посмотрел на меня, потом на лестницу, снова на меня и тихо, вопросительно чирикнул, словно спрашивая: «Что это было? Почему он ушел?»

Я не могла ответить. Я просто опустилась на колени и прижала теплый, дрожащий комочек к груди, пытаясь согреться от его тепла. Но внутри оставалась та самая ледяная пустота, которую оставил после себя его взгляд.

Элиан подошел и осторожно положил руку мне на плечо.

— Не обращай внимания, Алиса. Он просто... он всегда такой. После больших битв ему нужно побыть одному, переварить всё. Это не из-за тебя.

Но его слова звучали пусто. Мы оба знали, что это было именно из-за меня. Что-то заставило Кэлана снова захлопнуться. И самое ужасное было то, что я не имела ни малейшего понятия, что именно.

— Пойдем, — тихо сказал Элиан, помогая мне подняться. — Нам всё равно нужно наверх.

Я кивнула, машинально принимая его руку. Грумик устроился у меня на плече, но теперь он не урчал, а лишь тихо и тревожно попискивал, вглядываясь в темноту, куда ушел Кэлан.

Подъем наверх показался вечностью. Каждый шаг отдавался эхом в моей пустой голове. Я не чувствовала ни радости победы, ни облегчения. Только горький осадок и жгучее желание понять, что же я сделала не так.

И самое противное было то, что часть меня по-прежнему отчаянно хотела догнать его, схватить за рукав и заставить объяснить. Другая же часть, уставшая и обиженная, шептала, что это бесполезно. Что он никогда не объяснит. Что он просто устроен так.

Мы вышли из подземелья. И первое, что я увидела - его одинокая фигура, уже стоявшая в стороне, в тени колонны. Он смотрел куда-то вдаль, не поворачивая головы в нашу сторону. А уже потом заметило еще одно зрелище.

Вход был в храм был разрушен. Расплавленные магией камни валялись повсюду. И посреди этого стояли члены Совета. Вернее, то, что от них осталось.

Их роскошные одежды были порваны и запылены, прически растрепанны, а на лицах застыло выражение крайнего изумления. Они выглядели так, будто их только что протащили через все девять кругов ада на самой высокой скорости. Рядом, сохраняя ледяное спокойствие, стояла Королева.

Она была высокой, строгой женщиной с седыми волосами, убранными в сложную прическу. Ее платье было темного, глубокого цвета, а взгляд — острым и всевидящим. Она не выглядела уставшей. Она выглядела... удовлетворенной.

Когда мы появились, все взгляды устремились на нас. Совет, увидев нас — израненных, покрытых пылью и паутиной, но живых, — замер, а затем, как по команде, склонил головы. Не перед Элианом. Не перед Кэланом. Передо мной.

Королева сделала шаг вперед. Ее голос был низким и властным, но в нем звучала неприкрытая теплота.

— Небесная гостья, Алиса. Мир обязан тебе своим существованием. Назови свою награду. Все, что пожелаешь, будет твоим.

Я посмотрела на этих напыщенных, сломленных аристократов, на сияющего Элиана, на спину Кэлана. И я поняла, чего хочу.

— Я не хочу наград, Ваше Величество, — сказала я тихо, но четко. — Я хочу свободы. Я хочу вернуться в Росиную Долину. Жить там. Просто жить.

Королева улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло понимание.

— Мудрый выбор. Отныне Росистая Долина и все ее земли находятся под твоим покровительством. А этот титул, — она кивнула в сторону Совета, — сделает так, что даже самые упрямые ослы из знатных домов не посмеют оспорить твое право на спокойную жизнь. Ты — Леди Равновесия. И твой дом — там, где ты пожелаешь.

Я кивнула, чувствуя, облегчение. Я обернулась к Элиану. Он смотрел на меня с легкой грустью, но без удивления.

— Я буду скучать по тебе, солнечный зайчик, — прошептала я.

— О, не сомневайся, я тебя навещу! — он улыбнулся своей ослепительной улыбкой. — Как только разберусь с этим, — он многозначительно кивнул в сторону Совета, — и... у меня в той долине остались кое-какие незавершенные дела. — Он подмигнул, и я вспомнила девушку с фиалковыми глазами.

Потом мой взгляд упал на Кэлана. Он наконец обернулся. Его лицо было каменным.

— Лорд Кэлан, — начала я, не зная, что сказать.

— Леди, — отрезал он, кивнув с холодной, официальной вежливостью. — Поздравляю с победой. Благодарю за помощь. — И всё. Он снова отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Упрямый, черствый, невозможный идиот!

Грумик слез с моего плеча и жалобно запищал, протянув ко мне лапки. Он явно умолял не оставлять его с этим бесчувственным чурбаном.

Я опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Эй, пушистик, все будет хорошо, — прошептала я, почесывая его за ушком. — Ты же его главный смотритель. Кто еще будет следить, чтобы он хоть иногда улыбался? И чтобы не забывал есть? И чтобы его плащ не сгнил от вечной сырости в этих тенях?

Грумик фыркнул, явно сомневаясь в успехе этой миссии.

— Слушай сюда, — наклонилась я к нему еще ближе, понизив голос до конспиративного шепота. — И передай ему кое-что от меня. Только дословно, понял?

Грумик насторожился, его ушки навострились.

— Передай этому... этому упрямому, гордому, черствому идиоту! — начала я, и слова полились сами собой, сметая всю обиду и досаду. — Чтоб его любимый плащ сгнил! Чтоб его сапоги вечно промокали! И чтоб самое сокровенное, самое ценное, что у него есть, взяло да и заглючило! Чтобы укатилось в самую глубокую нору, и его там... его там СЪЕЛА ЛЮМОСВИНКА! Самая упитанная и прожорливая! Понял?!

Грумик слушал, затаив дыхание, его глазки стали круглыми от восторга и ужаса. Он энергично закивал головой, явно запоминая каждое слово.

— И скажи ему, что он неблагодарный! — продолжала я, уже почти не шепча. — Хоть бы что сказал! Хоть бы руку пожал! За то, что я... что я его упругую, черт возьми, задницу спасла! Он! Он!.. А я еще... я еще думала, что...

И тут меня резко переклинило. Слова застряли в горле.

...что можно рискнуть и влюбиться окончательно.

Окончательно?

Я что, уже...?

Жар хлынул мне в лицо. Я резко выпрямилась, чуть не потеряв равновесие.

— Так, стоп! — прошептала я сама себе, широко раскрыв глаза. — Это... это мы ему не передаем. Ни в коем случае. Ты это вообще забудь, понял? Вытри лапкой и выбрось!

Грумик смотрел на меня с самым невинным и чистым выражением мордочки, которое только можно представить. Он тихо «мяукнул», словно говоря: «Кто? Я? Я ничего не слышал. Абсолютно ничего».

Я тяжело выдохнула, проводя рукой по лицу. Боги, что это на меня нашло?

— Ладно, — вздохнула я, глядя на своего мохнатого сообщника. — Передавай только первую часть. Про плащ, сапоги и люмосвинку. И... и чтобы берег себя.

Я в последний раз потрепала Грумика по голове, встала и, не глядя больше в сторону Кэлана, направилась к своему крылокрылу, что мне уже подвели. Изящную крылатую стрекозу — куда более грациозную, чем наши походные тенетники. Я забралась в седло, бросив последний взгляд на них всех. На Элиана, который махал мне рукой. На Совет, который все еще низко кланялся. На Королеву, смотревшую с одобрением. И на его — гордую, одинокую спину.

«Окончательно, — шептало что-то внутри. — Ты влюбилась в него окончательно. И теперь тебе придется жить с этой болью».

Крылокрыл рванул с места, и ветер больно хлестнул меня по лицу, высушивая набежавшие предательские слезы. Я вцепилась в седло, стараясь не оглядываться. Не смотреть на него. Не видеть этого ледяного, осуждающего взгляда снова.

Но не выдержала.

Рывком обернулась, отчаянно надеясь, что мне показалось. Что он смотрит вслед с той же нежностью, что бывала в его глазах у костра.

Нет.

Он стоял на том же месте, отвернувшись от всеобщего ликования. Но его голова была повернута в мою сторону. И его взгляд... Боги, этот взгляд. В нем не было ни злобы, ни обиды. Там была пустота. Та самая, всепоглощающая пустота, которую мы только что победили. Он смотрел на меня, словно на незнакомку. Словно все эти недели страха, боли, смеха и спасения мира не имели для него никакого значения. Словно я была просто выполненной миссией. Задачей, которую закрыли и забыли.

Что-то во мне надломилось окончательно. Горячие, соленые слезы хлынули ручьем, смешиваясь с ветром. Я отвернулась, сгорбившись в седле, давая волю рыданиям, которые душили меня.

Вот и всё. Опять. Я снова позволила своему глупому, наивному сердцу разбиться. Даже не успев рискнуть по-настоящему. Спасла целый мир от пустоты и равнодушия, а сама наступила на те же грабли. Снова.

Крылокрыл плавно летел вперед, а я сидела, обняв себя за плечи, и смотрела, как подо мной расцветает новая жизнь. Она была такой красивой. Такой настоящей.

Дыхание перехватило уже не от боли, а от изумления.

Небо... оно было другим. Два солнца светили не просто ярче. Они светили правильно. Их лучи переплетались в воздухе, создавая невероятные, переливающиеся всеми цветами радуги узоры. Свет был живым, теплым, он ласкал кожу и согревал душу.

А внизу... О, боги, внизу!

Леса, еще недавно подернутые дымкой искажений, теперь сияли изумрудной свежестью. Я видела, как с ветвей деревьев осыпались последние мерцающие «глюки», как реки, бывшие когда-то мутными и подозрительно тихими, теперь весело бурлили кристально чистой водой.

Мы пролетали над деревней. Не над Росистой Долиной, над какой-то другой. И я видела, как люди выбегали из домов, запрокидывали головы и смотрели на небо. Не со страхом. С восторгом. С надеждой. Они указывали пальцами на переплетающиеся лучи солнц, обнимали друг друга и смеялись.

Вся Элиория дышала. Жила. Радовалась. Она была исцелена.

Я вытерла последние слезы о рукав и выпрямилась. Что ж. Значит, так тому и быть. Буду хранить равновесие мира. Печь булки. Нюхать цветы. И постараюсь забыть ледяной взгляд серых глаз.

Глава 14. Отчет. Точка зрения Лорда Теней

Кэлан. Лорд Теней.

Холодный мрамор под ногами отражал перекошенные рожи членов Совета, как кривое зеркало в балагане. Эти надменные ослы, ещё вчера требовавшие нашей головы, теперь смотрели на нас с подобострастием. Лицемеры. Всё в этом мире строилось на силе и выгоде. Сегодня ты герой, завтра — предатель.

Я вложил в отчет всё, что требовалось: сухие факты, лаконичные выводы, никаких эмоций. Победа – это просто выполненная задача. Не более того.

Королева кивнула с тем ледяным спокойствием, которое я всегда в ней уважал.

— Благодарю вас, лорд Кэлан, принц Элиан. Совет услышал ваше донесение. Обсуждение последствий и наград… откладывается. Вы свободны..

Вот и всё. Миссия завершена. Инвентаризация проведена. Угроза нейтрализована. Можно возвращаться к привычной рутине: отчеты, расследования, тени. К тому, что я умею лучше всего. К тому, что не может предать.

Я склонил голову ровно настолько, чтобы не навлечь обвинений в неуважении, и вышел, не оглядываясь. Скрип тяжелых дверей заглушил их общий выдох. Они боялись. И это было правильно. Страх – единственный язык, который эта свора понимала без перевода.

Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. В ушах всё еще стоял её счастливый смех, когда она кружилась с Элианом. И тот взгляд, полный радости и ожидания, перед тем как она бросилась ко мне... а потом — ледяная стена, которую я возвел. Это было необходимо. Единственно верное решение.

В коридоре, залитом новым, странно гармоничным светом двух солнц, меня нагнал Элиан.

— Кэлан, постой! Что это было? Ты вел себя там, как будто мы не спасли мир, а уничтожили!

Я не сбавил шага. «Мы». Он до сих пор говорит «мы».

— Кэлан, я с тобой разговариваю! Что с тобой? – не унимался он.

Остановился, повернувшись в пол оборота, и выдавил сквозь зубы:

— Я представил отчет. Четко и ясно. Без ненужного пафоса.

— Без пафоса? — он перебежал мне дорогу. Его лицо было искажено обидой. — Мы были командой! А ты говорил, как будто Алиса была просто… инструментом в досье!

Её имя врезалось в ребра острой болью. В памяти всплыли её глаза, полные слёз из-за моих же слов. Я всё разрушил. Сначала своим чудовищным срывом, когда страх за неё вылился в ядовитую злость, а потом – этим уходом. Я стал для неё монстром. Ледяным, бесчувственным уродом. Она сделала единственно логичный выбор. Простой, светлый, правильный. Она выбрала Элиана. Мой долг был выполнен. Мне оставалось лишь исчезнуть. Как всегда.

Его рука легла мне на плечо. Я замер, сжав кулаки. Каждая мышца напряглась, требуя действия, разрядки. Сбросить эту руку. Оттолкнуть. Заставить отстать.

— Наше вынужденное партнерство окончено, принц, — прозвучало хрипло и чужим голосом. — Поздравляю с победой. Документы о закрытии миссии я направлю в ваш дворец. Не задерживайте меня.

Я снова сделал шаг, но он не дал пройти.

— О каком партнерстве ты говоришь? Я не о миссии! Я о нас! О тебе! Ты что, вообще не видел, что там произошло? Что ты натворил?

«Что я натворил?» — яростная мысль ударила в висок. Я видел. Я видел, как она смотрела на меня после моих слов. Как гасла в ее глазах надежда. Я сделал это своими руками. Чтобы защитить её? Или себя? Неважно. Результат один.

— Отойди, Элиан, — мои слова прозвучали тихо, но с такой смертельной угрозой, что даже он отступил на полшага. — У меня нет ни малейшего желания это обсуждать. У тебя есть твоя Победительница. Твоя Леди Равновесия. Иди к ней. Оставь меня в покое.

Я снова попытался обойти его, но он снова преградил путь, и в его взгляде вдруг вспыхнуло понимание. Глупое, наивное, неправильное понимание.

— О боги... — выдохнул он. — Ты... ты действительно так подумал? Ты решил, что она выбрала меня?

От этих слов по спине пробежали мурашки. Глупый, слепой, солнечный идиот. Он всего лишь озвучил вслух то, что было очевидно. Её порыв к нему был естественным. Логичным. Он — свет, доброта, тепло. Всё, чего она заслуживала после той тьмы, что преследовала её здесь и в её мире.

— Это не имеет значения, — проскрежетал я, сжимая зубы до боли. — Её выбор очевиден и... правилен. Теперь отойди.

— Правилен? — Элиан фыркнул с неподдельным изумлением. — Да ты слепой! Ты что, вообще не видел, как она на тебя смотрит? Все эти недели? Это было видно даже сквозь каменные стены моего дворца! А на меня — как на друга! Надёжного, милого, но всего лишь друга!

Его слова били по больным местам, раскалёнными иглами вонзаясь в сознание. Воспоминания всплывали против воли. Её испуганные глаза, ищущие мои в темноте. Её упрямство на тренировках. Её смех, когда я принёс эти дурацкие ягоды. Тот взгляд в пещере, после болот... Нет. Это были лишь моменты. Сиюминутная слабость. Заблуждение.

— Замолчи, — прорычал я, чувствуя, как теряю контроль. — Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что ты испугался! — парировал Элиан, его голос тоже сорвался на крик. — Испугался того, что чувствуешь! И теперь прячешься за свою броню, как трус!

Это было последней каплей. Я двинулся на него, забыв о ранге, о приличиях, о всём на свете. Моя рука сама потянулась к эфесу кинжала — не чтобы ударить, а просто от ярости, от этого всепоглощающего желания заставить его замолчать, уничтожить источник этой боли.

И в этот момент из складок моего плаща вывалился Громмер и шлепнулся на мрамор, негромко возмутился и уставился на нас.

Потом он рванул ко мне и начал яростно дёргать за штанину, издавая взволнованные, отрывистые звуки.

— Не сейчас, — буркнул я, пытаясь освободиться. Последнее, чего мне хотелось, – это возни с пищащим комком шерсти.

Но тот развернулся к Элиану, тыкнул в него лапкой, потом – в меня, и выдал целую тираду.

Меня бросило в жар. Я знал эту манеру. Он не просто возмущался. Он доносил.

И он начал с её слов. Дословно.

«Чтоб его любимый плащ сгнил!» – выпалил он, с идеальной точностью копируя её интонацию. «Чтоб его сапоги вечно промокали! И чтоб самое сокровенное, самое ценное, что у него есть, взяло да и заглючило! Чтобы укатилось в самую глубокую нору, и его там... его там СЪЕЛА ЛЮМОСВИНКА! Самая упитанная и прожорливая!»

Элиан, сначала смотревший с недоумением, фыркнул. Потом его плечи задрожали. И вот он уже, прислонившись к стене, заходился в истерическом, абсолютно неуместном хохоте.

— О, боги… Люмосвинка… – он давился смехом. – Она именно так и сказала?!

Но Грумик не остановился. Он вошёл во вкус.

«И скажи ему, что он неблагодарный! Хоть бы что сказал! Хоть бы руку пожал! За то, что я... что я его упругую, черт возьми, задницу спасла! Он! Он!..»

Я не дышал. Это была она. Вся она, со всей её яростью, обидой и... и той самой чертовой непредсказуемостью. Она не просто ушла. Она... прокляла меня. Самым дурацким, самым нелепым и самым её способом.

И тогда Грумик, выдохнув, закончил, но уже тише, вкрадчиво, словно делясь страшной тайной:

«...А я еще... я еще думала, что... что можно рискнуть и влюбиться окончательно. Окончательно? Я что, уже...?»

Он мастерски изобразил её панику, а затем закончил её же приказом: «Так, стоп! Это... это мы ему не передаем. Ни в коем случае. Ты это вообще забудь, понял? Вытри лапкой и выбрось!»

Он закончил, его бока тяжело вздымались. Он посмотрел на меня, потом на Элиана, и снова на меня, как бы говоря: «Ну? Всё понял?»

Смех Элиана замер. Он выпрямился, смотря на меня с открытым ртом, а потом ржанул еще громче.

— Да она… да ты… Кэлан, ты слышал?! Она в тебя влюблена! Она назвала твою задницу упругой! И ты, ты, идиот, своим уходом всё чуть не испортил!

Я его не слышал. В ушах гудело. «…влюбиться окончательно…» «…упругую, черт возьми, задницу…» «…он неблагодарный!..»

Я поднял руку и сжал пальцы на том месте, где она накладывала повязку. Где оставалась память о её прикосновении. О её заботе, которую я так грубо оттолкнул. Этот единственный, ни на что не похожий рыжий хаос сумел сделать то, чего не смогли ни годы, ни битвы. Он залез в самые потаённые уголки, туда, где я похоронил всё, что могло сделать меня уязвимым. И оживил это. Разбудил.

Я повернулся и посмотрел на Грумика. Он умывался, делая вид, что совершенно не при делах.

— Всё? — спросил я хрипло. — Больше никаких посланий? Никаких... просьб?

Грумик остановился, подумал и прочирикал уже совсем тихо, без её голоса:

«Чтобы берег себя.»

И уже от себя: «Идиот!»

Глубокий вдох. Выдох.

Мир перевернулся с ног на голову. Звук стих. Дыхание перехватило. Сердце, привыкшее к ровному, холодному ритму, вдруг сорвалось с цепи и забилось где-то в горле, глухо и часто.

Она... хотела рискнуть. А я... Я всё неправильно понял. С самого начала.

Её бросок к Элиану был не отторжением. Это был порыв. Её хаотичная, шумная, искренняя радость. А мой уход… мой уход она восприняла как жестокое отвержение. Я ранил её. Я заставил её платить за мои собственные страхи и комплексы.

Я повернулся к Элиану. Он уже не смеялся, а смотрел на меня с ухмылкой, но в глазах читалось понимание.

— Ну что, великий стратег? — мой голос прозвучал хрипло, но в нём впервые за долгое время был не лёд, а огонь. — Если твой следующий совет будет таким же идиотским, я проверю пищевые привычки люмосвинок лично, скормив им тебя.

Элиан только рассмеялся в ответ. — Совет? Он один. Перестань быть ослом. Найди её. Поговори с ней. Извинись!

Я расправил плечи. Камень в груди никуда не делся, но теперь он был не тяжёлым грузом, а точкой отсчёта. Точкой, от которой нужно отталкиваться.

— Ладно, — сказал я тихо, больше самому себе. — Ладно.

Развернулся и твёрдым шагом пошёл к своему тенетнику. Дорога в Росиную Долину была долгой. У меня было время подумать. Много времени. Чтобы придумать, что же я скажу ей, когда мы встретимся. Если она вообще захочет меня видеть.

Но это уже были детали. Главное — было решение.

Рискнуть. Окончательно.

Глава 15. Тишина, которая звучит слишком громко

Первые два дня я проспала. Не метафорически, а буквально. Я проваливалась в сон, как в черную бездну, без сновидений, без кошмаров, просто тонула в немом, беспробудном забытьи, из которого меня вытаскивал только пронзительный голод или настойчивое постукивание в дверь.

Мадам Орм, жена старейшины, назначила себя моей личной опекуншей и каждый раз приносила поднос с едой, глядя на меня с такой материнской заботой, что у меня комом подкатывало к горлу. Ароматный хлеб с хрустящей корочкой, томленые в сливках лесные грибы, ягодный кисель — всё это стояло на тумбочке, пока я, как зомби, бродила по дому, который мне подарили.

Дом. Это слово всё ещё не укладывалось в голове.

Его построили за те несколько часов, пока я отсыпалась после прилета. Вернее, не построили — вырастили. Я вышла на порог на второй день, поддавшись на уговоры мадам Орм «подышать свежим воздухом, дитя», и обомлела.

Там, где раньше был пустой участок на краю деревни, с видом на поля и дальние леса, теперь стоял… он. Не дворец, не хижина. Нечто среднее. Стены из тёплого золотистого дерева, будто бы собранного из солнечного света, и тёмного, почти чёрного камня, в котором ночью мерцали крошечные звёздочки — частички ночного неба, вплетённые в него магией Дома Горных Пиков. Крыша была из живого, изумрудного мха, который тихо шелестел под дуновением ветра и светился мягким светом по вечерам.

Внутри… Боги. Внутри пахло мёдом, древесиной и чем-то неуловимо свежим. Мебель — большой деревянный стол, крепкие стулья, широкая кровать с грубой, но невероятно мягкой тканью, полки — всё было сделано с той простой, добротной красотой, которая говорила не о богатстве, а о мастерстве. В углу стояла настоящая печь-камин, сложенная из того же звёздного камня, а на кухне — медная посуда и целый арсенал глиняных горшков.

И там, в небольшой пристройке, меня ждал настоящий подарок судьбы для любой женщины, прошедшей через походные условия. Ванная комната. Не темный чулан с тазиком, а просторное, светлое помещение с огромной каменной ванной, в которую, как я тут же проверила, по магическим трубам самотеком поступала горячая вода. Рядом, подставленная к стене, скромно стояла… ну, я бы назвала это «раковина-улитка». Выполненная из того же гладкого, отполированного ракушечника, что и ванна, она была выгнута изящной спиралью, и в ней, как я догадалась, и заключался местный аналог унитаза. Вода после использования бесшумно уходила вниз, унося все следы жизнедеятельности куда-то в недра очистительных кристаллов. Это было гениально, гигиенично и выглядело как произведение искусства. Видимо, мастера Дома Глубоких Вод тоже приложили руку к обустройству жилья

И всё это — моё. По приказу Королевы. «Леди Равновесия». До сих пор передергивало от этого титула.

На третий день я наконец-то вышла из ступора. Сон отступил, уступив место… тишине. Она была оглушительной. Не той благодатной тишиной покоя, а тягучей, давящей пустотой.

Я пыталась занять себя. Обживала дом. Переставляла горшки на кухне, развешивала на полках подаренные жителями варенья и пучки трав. Ходила по деревне, и меня везде встречали улыбками, поклонами, предложениями помощи. Дети бежали ко мне, чтобы показать нового жучка или цветок, старики кивали с порогов своих домов.

Я училась печь хлеб у мадам Орм. У меня получалось ужасно. Первый каравай вышел похожим на обугленный кирпич. Второй — на сырую глину. Но она терпеливо показывала снова и снова, и её руки, шершавые и тёплые, ловко замешивали тесто, вкладывая в него какую-то магию, которую я не могла понять.

Я помогала на полях. Вернее, пыталась. Моя городская спина отказывалась понимать, как можно часами полоть грядки или собирать колосья. Но земля под руками была тёплой и живой, солнце ласкало кожу, а простой, физический труд хоть ненадолго, но вытеснял из головы всякие мысли.

Вечерами я сидела на крыльце своего дома, с кружкой терпкого травяного чая, и смотрела, как заходят два солнца. Элион тонул в алом и золотом, окрашивая облака в невероятные цвета, а Люнари, его зелёный собрат, начинал свой неспешный путь, окутывая мир таинственным, серебристо-изумрудным сиянием. Баланс. Он был повсюду. В смене светил, в работе крестьян, в самом воздухе. И он был таким… тихим.

Именно в эти тихие вечера ко мне приходили они. Воспоминания.

Тепло его спины, к которой я прижималась, летя на стрекозе, и запах ветра и чего-то неуловимо его. Ледяная вода ручья, обжигающая кожу, и его железная хватка, вытаскивающая меня на берег. Его пронзительный взгляд после, когда он смотрел на меня в подаренном им белье, а я — на воду, стекающую с его чёрных волос на высокие скулы.

Его голос, терпкий и безжалостный на тренировках: «Не подставляйся под удар. Падай правильно. Ты что, шею им подставить решила?» И мои сбитые колени, слёзы злости… и редкое, едва уловимое «Лучше» после того, как у меня наконец получилось.

И тот последний день. Его спина, уходящая в тень храма, прежде чем я села на крылокрыла. Его взгляд, полный какой-то ледяной, непроницаемой обиды, которую я не могла понять.

Я ловила себя на том, что в сотый раз прокручиваю в голове каждую секунду нашего последнего разговора, каждое его слово, ища в них ту самую, роковую ошибку, которая всё разрушила.

А потом приходили мысли об Элиане. Его солнечная улыбка. Его вера в меня. Его объятия после победы. И та самая девушка с фиалковыми глазами, дочь местного лекаря — Лирель. С ней я успела познакомиться поближе. Она приходила с корзиной целебных трав к мадам Орм.

Лирель была застенчивой, с тихим голосом и невероятно добрым взглядом. Она спросила меня, приедет ли Элиан сюда. И в этом вопросе было столько надежды…

Я увидела, как загорелись её глаза, когда я ответила, что да, он обязательно приедет. Он ведь дал слово. Рассказала, какой он на самом деле — не картинный принц с портретов, а живой, с горячим сердцем, обожающий музыку и плохо переносящий одиночество. Рассказала, как он варил нам похлёбку в походе и смеялся над своими же шутками.

Лирель слушала, затаив дыхание, и всё её милое лицо светилось такой радостью и нежностью, что на душе у меня становилось и тепло, и немного щемяще. В её простой, искренней вере в сказку было что-то такое чистое, чего мне самой так не хватало.

И я ждала его приезда почти так же, как и она. Не как возлюбленная — это чувство окончательно улеглось, превратившись в тёплую, прочную дружбу, — а как друга. Мне хотелось увидеть, как он, наконец, обретёт своё простое счастье. Увидеть, как сбудутся его мечты о чём-то настоящем, не омрачённом долгом и политикой. И втайне я надеялась, что его визит нарушит эту давящую правильную тишину, в которой я жила, и прогонит прочь навязчивые мысли о другом человеке..

И Грумик… Я часто думала о пушистом предателе. Как он там? Не съел ли его тот айсберг с комплексами? Иногда мне казалось, что я слышу его довольное мурлыканье где-то на краю сознания, но это, скорее всего, было самовнушением.

А еще… Часто ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому стуку колес по мостовой, к каждому голосу за окном. Всякий раз, когда на пороге появлялся гонец из столицы (а они приезжали регулярно — то с очередным «даром Королевы», то со свитком от Совета с бесконечными формальностями), моё сердце делало сальто, а потом бесславно падало вниз, когда я не видела в дверях чьей-то знакомой высокой и мрачной фигуры.

«Чего ты ждешь, дура? — злилась я на саму себя, яростно ковыряя ложкой в остывшем завтраке. — Он же всё сказал своим видом. Он закрыл гештальт. Поставил галочку. «Миссия выполнена». Ты ему больше не нужна».

На четвертый день, чтобы не сойти с ума от этой тягучей тоски, я затеяла грандиозный проект. Решила устроить кофейню. Ну, или нечто, напоминающее её. Я назвала это «Уголок».

С помощью деревенских мужиков мы вынесли из дома большой деревянный стол, поставили его в тени раскидистого дерева прямо перед моим домом. Смастерили лавки. Мадам Орм научила меня варить нечто отдалённо напоминающее кофе — из поджаренных и перемолотых кореньев орахи, с добавлением пряных трав и взбитых сливок. На вкус это было… странно, но бодряще и довольно приятно.

Я выставляла кувшин с этим напитком, чашки и тарелки с пирогами, которые я наконец-то научилась печь почти сносно. И объявила всем, что это — место для всех. Бесплатно.

Сначала пришли из любопытства. А вечером у моего «Уголка» собрались почти все жители. Они сидели, делились новостями, сплетничали, смеялись. Дети играли тут же, на травке.

И вот сидя за этим столом, потягивая свой «кофе» и слушая простые, житейские истории, я понемногу начала приходить в себя. Начинала чувствовать себя не «Небесной гостьей» или «Леди Равновесия», а просто собой. Девушкой, которая печёт неплохие пироги и слушает соседей.

Тут, ко мне подсела девочка лет семи, Лира, и, ковыряя вилкой мой ягодный пирог, спросила:

— А правда, что ты спасла всё-всё? И солнышки, и маму с папой, и моего котёнка? — Ну, не одна я, — улыбнулась я. — А с тобой были принц и страшный лорд? — её глаза округлились. — Папа говорит, он очень страшный. Он тебя не обижал?

Я замерла с чашкой на полпути ко рту. — Нет, — выдохнула я. — Не обижал. Он… он просто был сам по себе. Как ёжик.

Лира задумалась. — Ёжик колючий, но он хороший. Просто его надо гладить правильно, да?

Я рассмеялась, и в горле снова встал ком.

— Да, Лирочка. Именно так.

В этот вечер, провожая гостей, я смотрела, как на небе зажигаются звёзды, и думала, что, возможно, всё наладится. Что эта боль когда-нибудь пройдёт. Что я научусь просто жить в этой тишине.

Я заперла дверь, собрала чашки со стола и уже собиралась идти внутрь, как вдруг услышала за спиной сдавленный, незнакомый звук. Что-то среднее между хрипом и стоном.

Я обернулась.

На краю моего участка, в полосе тени, отбрасываемой домом, стоял он.

Кэлан.

Но это был не тот Кэлан, которого я видела последний раз — холодный, собранный, безупречный. Это был… призрак. Его плащ был в пыли и разорван в нескольких местах. Волосы, обычно убранные с безупречной аккуратностью, выбивались из причёски и падали на лоб. Он стоял, слегка раскачиваясь, опираясь одной рукой на ствол дерева, и тяжело дышал, словно пробежал пол мира.

И он смотрел на меня. Его пронзительные серые глаза, такие привычно холодные, теперь горели каким-то странным, лихорадочным огнём. В них не было ни злости, ни отстранённости. Только какая-то всепоглощающая, животная усталость и… вопрос.

Мы молча смотрели друг на друга через ухоженный дворик, пахнущий свежей выпечкой и вечерними травами.

Он сделал шаг вперёд, вышел из тени в свет, падающий из моих окон. И я увидела, что он не просто устал. Он был на грани. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени, а в уголке губ запекалась тонкая дорожка запёкшейся крови.

Второй шаг. Третий. Он шёл через мой двор медленно, неуверенно, словно боялся спугнуть что-то.

Я не могла пошевелиться. Не могла вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, полностью нарушая ту самую тишину, к которой я так пыталась привыкнуть.

Он остановился в двух шагах от меня. От него пахло пылью дороги, потом и чем-то острым, знакомым — магией теней.

Он медленно, будто сквозь невероятную тяжесть, поднял руку. Не чтобы дотронуться. Просто… показал что-то.

В его растопыренных пальцах лежала… люмосвинка. Самая упитанная и прожорливая, какую я только видела. Она мирно посапывала, свернувшись клубочком, её бока раздувались в такт её сну.

Я уставилась на свинку, потом на него, не понимая абсолютно ничего.

Он сглотнул, и это движение было мучительным. — Оно… — его голос был низким, хриплым от усталости и безводья. — Оно заглючило. Как ты и… предсказывала. Укатилось в нору. Пришлось… выкапывать.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух.

— Моя… упругая задница… цела. Но сапоги… промокли. И плащ… — он мотнул головой в сторону своего разорванного плаща, — …сгнил. Частично.

Я продолжала молчать, пытаясь сообразить, не сплю ли я. Не отравилась ли своим же корневым «кофе».

Он опустил руку со спящей свинкой и посмотрел на меня прямо. И в его глазах не осталось ничего, кроме голой, неприкрытой правды.

— Я… — он начал и снова замолчал, будто слова давались ему с невероятным трудом. — Я пришёл… потому что не могу. Потому что эта тишина… без твоего хаоса… она сводит меня с ума.

Он сделал последний шаг, сократив дистанцию между нами до нуля.

— Я пришёл извиниться. За всё. За мои слова. За мой уход. За моё… непростительное ослиное упрямство.

Он глубоко вздохнул, и его плечи подрагивали.

— И сказать… что ты была не права. Насчёт самого сокровенного. Оно не заглючило. Оно… оно работает. С огроменным, дурацким, ни на что не похожим сбоем. Но работает. Только на тебя.

Он не стал ничего больше говорить. Он просто стоял и смотрел на меня, полностью открытый, беззащитный, сжигающий последние мосты своим признанием. И в его глазах я наконец-то увидела не лорда Теней, не надменного стратега, а просто мужчину. Уставшего, запутавшегося, напуганного до смерти тем, что он сейчас делает.

И вся моя обида, вся боль, вся тоска этих долгих дней разом ушли, испарились под жаром этого взгляда. Их место заняло что-то тёплое, светлое и безумно щемящее.

Я медленно подняла руку и… не стала его гладить по щеке. Я ткнула пальцем в его грудь.

— Четыре дня, — прошептала я. — Четыре дня я тут с ума сходила. Пироги пекла.

Уголок его рта дрогнул.

— Пахнет… сносно.

— Это ты ещё моих первых не пробовал, — я смахла предательскую слезу. — Они были похожи на строительный материал.

— Принеси, — он сказал серьёзно. — Съем. В знак… искупления.

И тут я не выдержала. Я рассмеялась. Сквозь слёзы, через всю боль, через всю нелепость этой ситуации. Я рассмеялась, глядя на этого огромного, могущественного, совершенно разбитого мужчину со спящей свинкой в руке.

А потом я обняла его. Просто прижалась к его груди, чувствуя, как пахнет дорогой, пылью и им, и как бешено бьётся его сердце в унисон с моим.

Он замер на мгновение, а потом его руки обняли меня в ответ — крепко, почти до боли, словно он боялся, что я исчезну.

— Ты простила меня? — его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо и неуверенно.

— Нет, — прошептала я ему в плечо. — Сначала ты помоешься. Потом переоденешься. Потом съешь три моих самых ужасных пирога. А уж потом… посмотрим.

Он тихо рассмеялся, и это был самый настоящий, самый неожиданный и самый лучший звук за все эти четыре дня тишины.

— Справедливо, — сказал он и, кажется, прижал меня ещё чуть-чуть крепче.

А над нами в небе плыла большая луна, и где-то там, в столице, наверняка сиял от счастья Элиан, а Королева с удовлетворением ставила галочку в каком-то своём тайном плане. Но нам было до этого дела. Потому что мой хаос и его порядок наконец-то нашли своё, совершенно невероятное, равновесие.

ЭПИЛОГ

Прошел год. Год с того дня, как небо над Элиорией снова заиграло правильными красками, а тишина в моей душе наконец сменилась не пустотой, а миром.

Мой дом в Росистой Долине больше не пахнет новизной. Он пахнет жизнью. Теплом печки, ароматом свежеиспеченного хлеба, сладковатым дымком от камина и ещё чем-то неуловимо своим, родным. Утром в окно стучатся ветки яблони, что мы посадили с Лирелью сразу после моего водворения здесь. Теперь на ней зреют румяные, налитые соком плоды.

«Уголок» стал не просто местом для посиделок, а настоящим сердцем деревни. Сюда приходят не только местные, но и заезжие торговцы, и даже редкие пока ещё гости из столицы. Все хотят взглянуть на «Тайлинн», попробовать тех самых «булок Леди Равновесия» и — прошепчу это с гордостью — того самого «кофе» из кореньев орахи, рецепт которого я наконец-то довела до ума.

Я научилась не только печь. Я научилась слушать. Слушать землю. Иногда, приложив ладонь к теплой почве на своих грядках, я могу почувствовать лёгкую вибрацию — ровный, спокойный пульс исцелённого мира. «Глюки» почти исчезли. Изредка на окраинах я нахожу крошечные, безобидные искажения, больше похожие на мираж, и просто стираю их легким движением руки, как стираю пыль со стола. Это стало частью рутины. Частью жизни.

Дверь в дом скрипнула, пропуская внутрь прохладу наступающего вечера и высокую, знакомую до каждого мускула фигуру.

Кэлан сбросил на вешалку дорожный плащ — новый, тёмно-серый, без намёка на гнильцу. Его сапоги были чистыми, что говорило о том, что он летел на крылокрыле, а не нёсся пол-Элиории верхом.

— Я дома, — его голос, всё такой же низкий и сдержанный, теперь звучал для меня как самое тёплое приветствие.

— Я вижу, — я не оторвалась от замеса теста, но чувствовала, как по лицу расплывается улыбка. — Как Совет? Опыта лорда Вайлара не хватило, и он снова попытался протолкнуть свой закон о «регулировании аномальной магии»?

Кэлан фыркнул, подойдя к раковине умыться.

— Хватило. Как раз хватило, чтобы вспомнить, чем заканчиваются его инициативы. Аэстра посмотрела на него одним своим взглядом, и он сел, будто на него ушат ледяной воды вылили. Впрочем, его поддерживает всё меньше голосов.

Он подошёл ко мне сзади, обнял, упёршись подбородком в макушку. От него пахло ветром, холодным воздухом высоты и просто им — Кэланом.

— Скучал по этому запаху, — пробормотал он в мои волосы.

— По жжёной муке и корице? — подняла я бровь, хотя сердце ёкнуло от нежности.

— По хаосу. Твоему хаосу.

Я обернулась и поцеловала его. Он ответил сразу, без тени сомнения, прижимая меня к себе так крепко, будто хотел стереть любое расстояние между нами. Его губы были теплыми, мягкими и удивительно нежными.

— Я люблю тебя, — прошептал он, разрывая поцелуй всего на мгновение, чтобы коснуться лбом моего. Его дыхание, сбившееся и теплое, смешалось с моим.

— Я знаю, — выдохнула я в ответ, снова находя его губы. — Я всегда знала. Даже когда ты смотрел на меня так, словно готов был убить.

Он тихо рассмеялся прямо в поцелуе, и это вибрация прошла через все мое тело, согревая лучше любого заклинания.

— Это потому что ты сводила меня с ума. С первого дня, с первой секунды, когда ты свалилась с неба вся мокрая и ругающаяся на незнакомом языке.

Его руки скользнули в мои волосы, и он снова поцеловал меня — уже медленнее, глубже, словно запечатывая этим прикосновением обещание. Обещание будущего, в котором не будет места обидам и недомолвкам, а будет только этот вкус — вкус долгожданного счастья на губах.

— Элиан прислал письмо, — сказал он хриплым голосом, отпуская меня. Он достал из внутреннего кармана камзола смятый свиток. — Он будет здесь через неделю. С Лирель. И, цитирую: «с одним крайне важным и чрезвычайно радостным известием, которое нельзя доверять магической почте».

Я рассмеялась.

— Они женятся. Я знала!

— Это было предсказуемо, как восход Элиона, — Кэлан покачал головой, но в уголках его глаз заплясали знакомые смешинки. — Солнечный идиот наконец-то обрёл свой собственный источник света. И он, что характерно, сияет так, что слепит глаза всему двору.

Мы замолчали. Через открытое окно доносился смех детей, гоняющих по улице мяч, и доносившийся с поля голос старшего Орма, покрикивающего на кого-то. Идиллия. Настоящая, выстраданная.

Кэлан вдруг серьёзно посмотрел на меня. — Тебе не скучно? — спросил он неожиданно. — Здесь, вдали от всего? После всего, что было?

Я посмотрела на его лицо — всё такое же резкое, с острыми скулами и упрямым подбородком, но теперь в глазах не было и тени той ледяной стены. Только покой и доверие.

Я обвела взглядом свою кухню: заляпанное мукой тесто, пузатый чайник на плите, два простых глиняных кувшина на полке — его и мой. Вспомнила его, сжимающего рукоять меча в кромешной тьме пещеры. Вспомнила себя — плачущую, потерянную, в чужом мире.

— Я сражалась за то, чтобы у мира было будущее, — тихо сказала я. — А теперь я просто живу в этом будущем. И пеку для него булки. Это самая лучшая награда из всех возможных.

На его губах появилась настоящая улыбка. Та, ради которой стоило пережить все болота, все «глюки» и все его же колкости.

— Тогда, Леди Равновесия, — он сделал формальный, театральный жест рукой в сторону стола, — может, прервёмся на ужин? Пахнет на удивление аппетитно.

— Только если ты помоешь посуду, — парировала я, возвращаясь к замесу. — Это входит в твои обязанности по поддержанию баланса.

— Как скажешь, — он вздохнул с преувеличенной покорностью, но я знала, что он уже достаёт тарелки. Потому что здесь, в нашем общем доме, в нашей тишине, наполненной жизнью, нашлось место для нас обоих. Со всеми нашими шрамами, страхами и неидеальным, но таким настоящим счастьем.

И где-то там, на столе, среди крошек хлеба и пятен от варенья, мирно посапывала в своём углу та самая упитанная люмосвинка, уютно устроившись в обнимку с Груммиком. А на спинке стула, висел аккуратно сложенный старый, потертый плащ, в кармане которого лежало обручальное кольцо.