Глушь: спасение или погибель.

Глава 1

Гул самолёта успокаивал.

Я закрыла уставшие, воспаленные от слёз глаза, и глубоко вздохнула. Сердце всё ещё гулко и тревожно колотилось в груди, переполненное страхом и отчаянием, но нервная дрожь в руках постепенно проходила. И только теперь, на высоте десять тысяч метров, паника, душившая меня, заставившая потерять голову и бежать без оглядки, отступила. Казалось бы, облака далеко внизу и такая высота должны тревожить, но со мной всё было наоборот. Я почувствовала себя в безопасности, успокоилась.

Здесь, на таком расстоянии от земли, никто меня не достанет. Жаль только, что нет возможности тут и остаться, не возвращаясь вниз, парить вот так высоко над своей разлетевшейся вдребезги жизнью, над смертельной опасностью. Раньше мне казалось, что я живу в кошмаре, но на самом деле, настоящий кошмар начался только сейчас. Я это понимала.

Стоило закрыть глаза, и я видела одно и то же, хотя изо всех сил пыталась отогнать страшное видение. Кровь. Неподвижное тело на полу моей кухни. Тяжелый молоток, которым отбивала мясо. Я готовила на ужин отбивные. Настроение было хорошее, я даже подпевала под какую-то энергичную мелодию... Сейчас не могла вспомнить, что это была за песня, хотя пыталась, просто чтобы отвлечься от трупа, который продолжала видеть мысленным взором. Господи, когда-нибудь это видение исчезнет, или оно будет стоять перед глазами до конца жизни?

Тогда, напевая на кухне, я впервые за долгие годы чувствовала себя счастливой. В моей темной беспросветной жизни вдруг неожиданно пробился светлый лучик... Я узнала, что беременна. Десять лет мечтала об этом, горячо молилась и, когда надежда окончательно угасла, мои молитвы были услышаны. Муж обвинял в отсутствии детей меня, но я в этом сильно сомневалась, потому что прошла все необходимые обследования, и не раз - никаких патологий не нашли. Я была здоровой женщиной. А вот он не захотел обследоваться, продолжая упрямо обвинять во всём меня. Впрочем, это не было удивительным. Я всегда и во всём была виновата, и не имело значение, пробил ли он колесо на трассе или уронил тарелку, повздорил с родственниками, наступил в лужу или его оштрафовали на дороге - во всех неприятностях, больших или маленьких, была исключительно моя вина. Сам он никогда и ни в чём виноват не был. Со временем я к этому привыкла и смирилась. Спорить с ним было не только бесполезно, но и опасно. Он затыкал мне рот сразу - кулаком в зубы. Впрочем, молчание от этого тоже не уберегало. Он любил срывать на мне плохое настроение, а повод мог придумать любой. Даже в том, что он меня бил, была только моя вина.

«Ты сама меня провоцируешь. Бесишь», - говорил он.

Как не провоцировать - не знала. Я бесила его даже одним своим существованием. Бесила, чтобы ни делала, бесила, когда ничего не делала. Я давно оставила попытки в этом разобраться, понять. Помимо ребёнка, у меня была ещё одна тайная мечта - чтобы он умер. Это был единственный шанс от него избавиться. Уйти от него я не могла. Боялась. Поначалу предприняла несколько таких попыток. Они для меня очень плачевно закончились. После последней попытки я едва выжила. Он пообещал, что если ещё раз сбегу, закопает меня где-нибудь живьём, и никто никогда не найдёт. Я ему верила, вернее, его угрозам, и больше сбежать от него не пыталась.

Друзья и родственники давно отвернулись от меня, предпочтя забыть о моём существовании. Все боялись моего мужа и его братьев. Я их не винила. Они ничего не могли сделать. Ведь я сама их боялась и ничего не могла, чтобы вырваться из этой клетки, в которую когда-то добровольно вошла.

Именно я была инициатором нашего знакомства, встретив его в ночном клубе. Он понравился мне с первого взгляда - высокий, сильный, красивый. Я была пьяна и, поддавшись на науськивание подруг, заметивших, что не могу оторвать от него глаз, подошла к нему, выдумав наспех нелепую историю, чтобы познакомиться - типа, подружки меня бросили, уехав с какими-то парнями, я с ними не захотела, но теперь осталась здесь одна, без денег, и телефон разрядился. Попросила вызвать для меня такси, заплатить, клятвенно заверив, что верну долг и продиктовав свой номер телефона. Даже сказала, чтобы дал мне свой, не уверенная, что сам позвонит, чтобы потребовать с меня этот долг. Он повёлся на мою сказку, вызвал такси, записал и сохранил мой номер, на салфетке старательно вывел свой и отдал мне. Даже проводил до такси и усадил вежливо в машину. Я сама позвонила ему на следующий день, чтобы вернуть деньги за такси. Мы встретились, денег он не взял, пригласил в кафе. Как я радовалась, какой счастливой себя ощущала! Дура. Какая глупая наивная дурочка, по уши влюбившаяся в очаровательного мерзавца, не разглядев и не поняв, какой он на самом деле. Он ездил на дорогой машине, хорошо одевался, был сильным, дерзким, бесстрашным. Подруги таяли, видя его, и страшно мне завидовали. Я долго не могла понять, чем он занимается и зарабатывает на жизнь, на мои вопросы отвечал как-то размыто и непонятно, что-то типа того, что у него семейный бизнес. Это потом уже, познакомившись с его братьями, начала понимать, что с их «бизнесом» что-то не так. Но проигнорировала первый тревожный звоночек, прозвучавший в моём сознании. Возлюбленный и его браться казались мне невероятно крутыми и сильными. Мой Игорь был младшим из них. Денис, которого они называли Деном - самый старший, его слушались беспрекословно остальные три брата, включая Игоря. Надо заметить, я с первого взгляда стала его побаиваться. Из всех братьев он один был неприятным - здоровый, как буйвол, лысый, с поломанным, сдвинутым слегка в сторону носом и родимым пятном под глазом. Он никогда не улыбался, не шутил, от него веяло ледяным спокойствием. Странным, неестественным спокойствием. Это тоже отличало его от братьев - остальные были вспыльчивы и не сдержаны. Власть Дена над ними была непоколебима и тоже казалась странной - он мог осадить их одним взглядом, которого они почему-то боялись и слушались беспрекословно. Всегда говорил тихо, ни разу не слышала, чтобы он повысил голос, чтобы вспылил или поддался гневу и эмоциям. И потом я стала бояться его даже больше, чем мужа.

Уже будучи замужем, я узнала всё то, что следовало знать до того, как совершила эту роковую ошибку. Что богатство и «крутость» моего любимого и его братьев выглядит привлекательно только со стороны. Они оказались обыкновенными бандитами, которые работали на какого-то авторитета в городе. В их обязанности входило взимать долги. И они были лучшие в своём деле, чем немало гордились, за что ценились. О том, какие это оказались звери, узнавала постепенно, предпочтя зажмурить глаза и ничего не видеть и не слышать о том, чем они занимались. Но нежелание видеть меня не спасло. Всё равно пришлось узнать, и не только узнать, но и на себе испытать. Моя сказка и любовь закончились очень быстро, жизнь превратилась в кошмар, а любовь к Игорю - в ненависть. И уже не могла вспомнить, когда именно стала его ненавидеть по-настоящему, так, чтобы мечтать о его смерти. Я верила в то, что бандиты долго не живут, что их убивают другие бандиты, или сажают на долгие годы в тюрьму... И всё ждала, ждала - ну когда же?! Но шли года, а братья жили припеваючи, никто их не убивал и в тюрьму не сажал. Я даже предприняла безумную попытку рассказать о них полиции, где меня с серьёзным внимательным видом выслушали, всё записали и отправили домой. Не знаю, о чём я думала, на что надеялась. Во что верила. Наверное, это была последняя, отчаянная попытка, ради которой готова была рискнуть снова своей жизнью. Но и она привела только к страшной расплате надо мной, на этот раз не только Игорем. Они пришли все четверо. О том, как они меня наказали, что делали, не хочу вспоминать. Я не чувствовала себя больше человеком, меня растоптали, тщательно размазали, окончательно уничтожив. Переломы мои срослись, синяки сошли, я в очередной раз вставила себе зубы, ожоги и шрамы от порезов, увы, остались навсегда, но даже на это мне было уже наплевать. Моё изувеченное тело они зачем-то оставили жить, но внутри я была мертва. Они убили меня. А потом произошло чудо, случившееся из той грязи, боли и ужаса, что они заставили меня пережить недавно - я забеременела. Не знаю, кто из изнасиловавших меня той ночью братьев осуществил мою мечту, но уверена, что не Игорь. С ним я не могла зачать ребенка несколько лет. Мне было все равно, чьё семя пустило росток в моём чреве, возможно, никто бы не понял моей радости по этому поводу. Но и до этого мне не было дела. В моей жизни не осталось никого, кто интересовался мною... Я не задумывалась о том, как на это отреагирует муж, что вообще будет дальше, поглощенная болезненной, отчаянной радостью от того, что у меня будет ребёнок. Сразу ожила, снова почувствовав себя живой. Человеком, женщиной. Матерью. Я гадала, кто это будет, мальчик или девочка, уже выбирала имена, обои в детскую, кроватку, коляску, одежду и игрушки...

А потом пришёл он, пьяный и злой, вернув меня в реальность, что-то ему не понравилось, он стал бить... А я думала только о ребенке в моем животе, о том, что будет, если он ударит туда... Он любил кидать меня на пол и пинать ногами. Я потеряю своего малыша из-за этого урода, он его убьёт.

И тогда я схватила тяжелый молоток для мяса и со всех сил ударила его по голове. Попала в висок, он упал, не издав ни малейшего звука, и больше не пошевелился. Я его убила. Я не собиралась и не планировала его убивать, это был просто порыв, мгновенная безотчетная реакция защититься... вернее, защитить свое дитя.

Мне не было его жаль, бездыханное тело не вызвало ни капли сожаления или раскаяния, зато меня накрыл такой невообразимый ужас, что я в панике наспех собрала два больших чемодана и сломя голову дала дёру, оставив мужа лежать там, куда упал. Только бы братья обнаружили его как можно позднее, чтобы успела сбежать!

Я знала, куда. Было на земле такое место, где могла бы спрятаться, где они вряд ли бы меня нашли. Я давно о нём думала, но на попытку очередного побега никак не могла собрать в себе достаточно храбрости. Я жила во власти страха, который они мне внушили и который больше не могла преодолеть. Раньше. Не теперь. А сейчас во мне появилось что-то сильнее этого страха, что вдруг вернуло меня к жизни, вдохнув столько сил и решимости, сколько никогда в себе не находила за всю жизнь.

Положив ладонь на свой плоский живот, я нежно улыбнулась.

- Не бойся, мой маленький. Мамочка тебя защитит. Мы уедем далеко-далеко, где никто нас не найдёт. Всё будет хорошо. У нас с тобой будет другая жизнь... хорошая.

Я родилась и до двадцати лет жила в Сибири. Когда мне было тринадцать, родители переехали в город, но я, дитя тайги, очень тосковала и по дедушке, и по нашим с ним бесконечным приключениям в лесу. Все каникулы проводила у дедушки, в родном посёлке среди лесов. Мой дедушка был егерем и, когда я приезжала к нему из города, брал с собой в тайгу, как и раньше. Чем старше я становилась, тем чаще просилась в деревню, даже во время учёбы. Во-первых, мне было ужасно интересно с ним в тайге, во-вторых, это было единственное, что позволяло прогуливать школу, которую не выносила. Я не любила учиться, не ладила с новыми одноклассниками, и мне было ужасно скучно в классе и в самом городе. Дедушка лишь вздыхал, когда мама жаловалась ему на двойки и бесконечные замечания учителей в моём дневнике, расстраивался, качал головой. Он был единственным, кого я всегда слушалась, приученная к этому постоянным прибыванием с ним в тайге, где он был моим учителем и командиром, как говорил он сам.

«Вот дитё непутёвое! - сетовал он. - И что с тобой дальше будет?».

«Найду богатого мужа, замуж выйду. Тебя, дед, к себе заберу», - смеялась я.

«А лес на кого оставить? Браконьеры лютуют... кто их гонять будет, коли я уеду?».

«Другого пришлют. Ты старый уже, скоро и по тайге ходить не сможешь. Ничего, обойдется твоя тайга без тебя, не дитя это малое, которое без присмотра оставить нельзя!».

«Много ты понимаешь, двоечница! Не поеду я никуда. Здесь мой дом. Моя тайга».

«Но как же тут один будешь, без меня?» - огорчалась я.

«Да уж не пропаду, авось! - ухмылялся невесело дедушка. - Да и ты, думаю, деда своего не забудешь, навещать будешь. Что ещё тебе делать, коли на шее богатого дурачка сидеть будешь, бездельничать? Работать ты, как я погляжу, не планируешь? Дармоедкой стать собираешься?».

«Так и зачем же мне работать при богатом муже? Ничего ты, дед, не понимаешь!».

«А зачем же ты тогда нужна будешь мужу своему, коли ничего делать не умеешь? А если не найдёшь такого мужа или он тебя вдруг выгонит - как тогда жить станешь? Ты же ничего не умеешь, лодырь!».

«Как же ничего? Забыл, сколькому ты меня научил? Приеду тогда к тебе, буду вместо тебя по тайге ходить, за порядком следить, ты ж уже старый будешь, сам не сможешь».

«Да, егерь, может, из тебя бы и вышел... только не бабье это дело. Браконьеры над бабой только посмеются... Не заставишь ты их себя уважать. Да и не справишься с ними. Нет, милая, выбрось это из головы раз и навсегда. Тайга и браконьеры - для женщины это слишком опасно. Это тебе не за прилавком магазина стоять и покупателям улыбаться».

Сейчас, возвращаясь домой, в родные места, я вспоминала наши разговоры с дедушкой. Он так и не узнал, что мне удалось найти богатого мужа, чем это обернулось, и слава богу. Ещё до того, как родители переехали жить на юг, в Краснодар, дедушку убили в тайге браконьеры. С тех пор минуло много лет, но боль от его смерти так и не покинула меня. Никогда у меня не было никого ближе моего деда. Я любила своих родителей, но, уехав из Краснодара в Питер с подружкой и оставшись там жить, отдалилась. Не хотела вмешивать их в кошмар, которым стала моя жизнь. Они бы стали меня защищать, и не известно, что мог сделать с ними мой муж или его братья. Первый раз, когда ушла от него, я поехала, естественно, к родителям. Игорь забрал меня, спокойно, вежливо, демонстрируя перед родителями всё своё обманчивое обаяние и великую любовь ко мне. Вернув меня домой, он, конечно, выпустил весь пар, пригрозив, что если ещё раз сбегу к родителям, то у меня их больше не останется, и сбегать будет не к кому. Я редко навещала родителей, и никогда не приглашала их приехать ко мне. Они были лишь раз, на свадьбе, гордясь тем, как удачно их дочь смогла найти мужа и устроиться в жизни. Они ничего не знали. В последние годы я почти перестала их навещать, игнорируя обиды. Пусть лучше обижаются на зазнавшуюся бессердечную дочь, чем знают правду.

Я боялась, что братья навредят моим родителям, чтобы отомстить. Но не знала, как их защитить. Была одна надежда, что братья их не найдут. Родители были уже разведены пять лет, каждый жил своей жизнью. Мама со своим сожителем жила в Германии, и даже я не знала её адреса, только телефон, по которому ей звонила. Отец жил у какой-то женщины, не работал, благополучно осев на её шее и потихоньку спиваясь. Ни Игорь, ни его братья никогда не интересовались моими родителями. У каждого давно уже была своя жизнь, в которые никто из нас не вмешивался. Возможно, родители могли бы догадаться, где я могла спрятаться, если, конечно, вспомнят о том, что в лесу, далеко от посёлка, у дедушки была сторожка, в которой он жил, уходя в лес. Но они никогда не интересовались, где именно она находится, а тем более, не могли знать, сохранилась ли она до сего дня. Последнее не знала и я. Мне оставалось лишь надеяться, что она всё ещё там и пригодна для проживания. При дедушке эта избушка была крепкой и безопасной. Я часто вспоминаю проведённые с ним дни в лесу и в той хижинке. Это было самое счастливое время в моей жизни.

И сейчас возвращалась туда, надеясь найти укрытие, спасение в лесной глуши, в избушке моего дедушки, которая когда-то была моим вторым домом, которую мы с ним так любили. Только теперь его там нет. Я буду одна, совсем одна. Смогу ли я?.. Справлюсь?

В самолёте я успокоилась и взяла себя в руки, отогнав прочь все мысли о мёртвом Игоре и его братьях, сосредоточилась на прошлом, вспоминая проведённое в тайге время, то, чему меня учил дедушка. Проверяла свою память, что осталось в ней от тех знаний и умений, которые теперь понадобятся в тайге, и от которых, возможно, будет зависеть моя жизнь. И постепенно, шаг за шагом, ко мне возвращались знания, вложенные в меня дедушкой, о которых не вспоминала столько лет. И сердце забилось от радости, когда я поняла, что ничего не забыла. Оказывается, помнила всё, до мельчайших деталей.

Это придало мне уверенности, заставило воспрянуть духом.

Я спрячусь в тайге, где никто не сможет меня найти. И не пропаду там одна. Тайга моего дедушки спрячет меня и защитит.

Сейчас я не хотела задумываться о том, как долго придётся прятаться в тайге и что делать после. Если бы не ребёнок, возможно, могла бы остаться там навсегда. Но эта мысль меня вовсе не прельщала. Провести остаток жизни в глуши, далеко от людей и цивилизации - это тоже не выход.

Я отогнала эти мысли. Ещё не время об этом думать. Подумаю потом. Всему своё время. Сейчас главное, чтобы меня не нашли. Всё остальное - потом.

Глава 2

В родном городе у меня была подруга, единственная из одноклассников, с которой я смогла подружиться. К тому же, только с ней делилась своей нынешней жизнью. Ни Игорь, ни братья не знали о том, что я с ней созваниваюсь. Я всегда звонила только с домашнего телефона, когда была одна. Игорь проверял мой мобильник, возможно, делал детализацию звонков - я не знаю. Мне кажется, что делал. Домашним телефоном мы уже и не пользовались, он просто был, и Игорь почему-то его не отключал. Пусть будет, на всякий случай, говорил. Есть не просит, ничем не мешает, обходился в копейки. Не знал он, мой муж-деспот, сколько всего выслушал этот телефон за все годы нашей с ним жизни.

Галя была хорошей подругой, настоящей. Я ей доверяла. А главное - о ней никто из моей теперешней жизни не знал.

Я приехала к ней без звонка и предупреждения, на автобусе с несколькими пересадками, чтобы невозможно было вычислить, куда я отправилась из аэропорта. Она, конечно, удивилась, может быть, испугалась, но вида не подала, впустила в квартиру, познакомила с мужем и детьми, накормила и приготовила постель. Я была вымотана.

- Я убила его, - прошептала я ей на ухо, когда мы остались одни. - Ты не переживай, о тебе никто не знает. Они не знают. Завтра утром я уеду.

- Куда? - сдавленно спросила Галя, с жалостью смотря своими огромными синими глазами.

- В родной поселок, в тайгу.

- В тайгу? - ужаснулась она и прижала ладонь к сердцу.

- Мне больше некуда пойти... Они умеют искать людей... сбежавших должников. Там - единственный шанс от них спрятаться. Даже если узнают, что я вернулась в посёлок, они не найдут дедушкину заимку. О ней никто не знал. Знают о зимовниках, но эту заимку дед держал в тайне. Она в густой чаще, недёжно укрыта. Там браконьеры не могли до него добраться. Егерь-невидимка, так называли дедушку в деревне. Он появлялся и исчезал бесследно. Эта заимка - тайна, о которой он мне запретил рассказывать, даже родителям. Только я о ней знала, потому что он брал меня с собой в тайгу. Если браконьеры не смогли её найти, то эти городские мерзавцы тем более не найдут.

- Но ведь твоего деда всё-таки убили, - напомнила Галя. - Возможно, эта заимка больше не является тайной. Может, она теперь принадлежит браконьерам, если они её нашли. А твои «городские мерзавцы» могут отправиться на поиски с лесниками, охотниками или даже с браконьерами. Не так уж много лет прошло, чтобы тебя там не помнили, а тем более - твоего деда. Если его заимка не является больше тайной - в миг сообразят, куда ты могла пойти, и найдут.

Я подавлено помолчала. Об этом я не подумала, но в её словах был смысл, который резко пошатнул мою уверенность.

- Я всё равно пойду. У меня нет другого выхода. Даже если о заимке кому-то известно, это не значит, что всем. Если её нашли браконьеры, скорее всего, они оставят её при себе, чтобы там укрываться. Там ведь их никто не найдёт. И с другими браконьерами они не стали бы делиться. Какова вероятность, что Игоревы браться обратятся за помощью именно к тем браконьерам, которым теперь принадлежит дедова заимка, если таковые, конечно, имеются? Даже если случится именно так, не факт, что браконьеры захотят открыть своё тайное убежище ради моей поимки.

- Ради твое поимки - нет, а вот ради хороших денег - возможно, - угрюмо проворчала Галя. - Даже если и так, как говоришь ты... самих браконьеров ты не боишься, я погляжу? Ну, сидишь ты там, в глуши, одна-одинёшенька, и вдруг приходят они... Думаешь, они обрадуются, увидев тебя там? Или уступят тебе это супер-убежище?

- В любом случае, браконьеры меня не так пугают, как они. Не все браконьеры убийцы и злодеи. В большинстве это всего лишь охотники. Даже если они придут в мою хижину, зачем им меня убивать? К тому же, я наверняка их знаю. Все браконьеры - местные. Какая я им угроза? Скажу, затосковала, пришла навестить дедову заимку, повспоминать, почтить его память. Я не инспектор, для меня они всего лишь охотники, встречу, как родных. Скажут убираться - уйду. Им незачем меня убивать. Я всего лишь женщина. Беременная женщина.

- Беременная?! О боже! - воскликнула Галька и опять схватилась за сердце. - Так тем более... куда тебе в тайгу-то? Ты с ума сошла, Верка! Слушай, давай мы домик тебе найдем... или квартиру снимем. Как они узнают? Не узнают. Деньги у тебя есть?

- Деньги есть, только в долларах - весь сейф выгребла.

- Сколько? Сдалась тебе эта тайга, мотай за границу, раз деньги есть!

- Загранпаспорта нет. Игорь порвал после последней попытки побега.

- Ну и что? Можно же новый сделать!

- Можно, но на это нужно время, а у меня его нет! Я сделала, что смогла, чтобы меня трудно было вычислить, уехала из Питера на попутках, на самолет села в другом городе. Летела с пересадками. Но я на это не очень надеюсь. Даже если не смогут отследить, догадаются. Скорее всего, сначала бросятся к отцу или матери, а когда там не найдут, вспомнят, откуда я в Питер переехала, кинутся в Краснодар, потом сюда доберутся. Я всего лишь выиграю немного времени... надеюсь. Вряд ли им сразу придёт в голову, что я собралась прятаться в тайге.

- Да уж, только ненормальной такое в голову могло прийти! - проворчала Галя, удручённо качая головой.

- Остаться нормальной сложно после того, как я жила... Возможно, потом я сделаю новый загран и действительно куда-нибудь улечу... куда, не знаю. Кроме мамы, у меня никого нет за границей, я не знаю языков, да и денег у меня не так уж и много, чтобы суметь там прожить без чьей-либо помощи... Ладно, у меня будет время обо всём подумать, когда буду в тайге. Сейчас я должна подготовиться, быстро. Мне нужно снаряжение, лекарства, провизия. И мобильник. Свой я не стала брать, оставила дома. Я составлю список, твой Дима сможет купить все, что нужно?

- Да купит он... только он в этом не очень понимает, городской ведь, в тайгу отродясь не ходил, сама с ним поезжай, а то всунут фуфла какого-нибудь, а тебе потом с этим фуфлом - в тайгу.

Я кивнула, соглашаясь. Да уж, «фуфло» в тайге мне точно не нужно.

- А потом сможете меня отвезти в деревню? Там дедушкин домик, - снова попросила я. Да, наглость, но больше мне некого было просить.

- До сих пор? А вдруг там живут?

- Да нет, не должны. Продать родители пытались - не смогли. Убогий домишко, без удобств, на отшибе - никому не нужен. Так и стоит, заколоченный, разваливается потихоньку. Вот отстанут от меня бандиты, отремонтирую его, приведу в порядок и буду там жить с ребёнком. Денег нормально так утащила, здесь на долго хватит. Только разменять бы, куда я с этими долларами...

- Не сейчас, дура, сразу засветишься. Немножко можно, чтобы незаметно... как все. Только чтобы купить всё необходимое. Но как ты сама туда всё потащишь, думала? Далеко хижина эта ваша секретная-то?

- Далеко, - уклончиво ответила я и вздохнула.

М-да, одной много не унесёшь. Когда мы ходили с дедушкой туда, было проще - в заимке было всё необходимое. Запасы провизии, дрова, посуда и одеяла, лекарства, инструменты, оружие, рыболовные снасти, в общем - там было всё, что нужно. Мы брали походные рюкзаки, в которые складывали только то, что могло понадобиться в дороге, и вперёд, навстречу приключениям. А каждый поход в тайгу для меня был приключением, которые я обожала. И рядом с дедушкой мне никогда не было страшно. Он казался мне королем тайги, её частью. Он столько всего знал и умел, что с нами никогда не случалось ничего плохого. Наверное, поэтому я и не боялась. А ещё при дедушке всегда было ружьё и Буян, наш огромный и красивый пёс, превосходный следопыт, охотник и защитник. Я не знаю, что с ним случилось. Когда дедушку убили, только благодаря Буяну смогли найти его тело. Пёс вернулся в деревню, и, так как его никогда не видели без хозяина, люди поняли, что произошла беда. Собрали поисковый отряд из местных охотников и лесников, которых Буян привел к своему хозяину. После похорон пёс пропал. Я очень переживала, плакала, гадая, что могло с ним произойти и куда он делся, но так никогда этого и не узнала. Местные предполагали, что он ушёл в тайгу и там сгинул, хотя многие бы не отказались его приютить - пёс был стоящим, все в деревне об этом знали, такой собаке не дали бы пропасть. Охотники за него бы передрались. Но он никому не достался, и судьба его так и осталась неизвестна.

Сейчас я бы многое отдала за Буяна и дедушкино ружьё. В хижине в лесу у дедушки имелись запасы оружия, изъятого у браконьеров. Я знала, что пару раз дедушка нарушил закон, не сдав это оружие, как положено. Если хижину до сих пор никто не нашёл, возможно, оно всё ещё там. Но прошло столько лет... даже если оно там, пригодно ли? Расчитывать на это не стоит.

В самолёте я вспомнила все дедушкины правила, которым он учил. И первое из них было: «Никогда не иди в тайгу без оружия».

- Мне нужно ружьё, - проговорила я с отчаянием в голосе, умоляюще взглянув на свою подругу. - Я не могу идти в тайгу безоружной.

Галька опешила.

- А где ж его взять-то? - растерялась она. - Ежели это не пукалка какая, а серьёзное настоящее оружие, так его за просто так не купишь.

- А охотники у вас знакомые есть?

- Да откуда, мы ж городские! - всплеснула руками та.

- А что, думаешь, раз город, то в нём и любителей охоты не найдётся? Да знаешь, сколько из городов ваших на охоту прут, когда сезон открывается - зверю лесному ступить негде! Я к тому, что и здесь охотники должны быть.

- Должны, но мы-то ни одного не знаем. Не объявления же в газету давать - «Отзовитесь, охотники, нам нужно ружьё!». Да даже если бы и нашли таковых, разве кто отдаст своё ружьё, которое за ним числится?

- Да... ты права. По такому делу к браконьерам бы обратиться, - покачала я головой.

- Ну уж браконьеров у нас в знакомых точно не имеется, ты уж извиняй, подруга! Мы, конечно, всё, чем сможем... но тут мы бессильны. Это уж как-нибудь сама. Тут мы не помощники.

Распланировав завтрашний день, мы разошлись по кроватям.

Я в бессилии растянулась на раскладушке в прихожей, но, несмотря на усталость, долго не могла уснуть. Чем больше я думала о своём плане, тем сильнее начинала сомневаться в нём. Наверное, Галя права. Я сошла с ума. То, что я задумала, было безумием.

У меня не было оружия, и я даже не знала, существовала ли ещё дедушкина заимка, в которую собралась идти... далеко, с лесную глушь, где водились хищники - волки, медведи... Последний раз я была в тайге десять лет назад! Тот путь, что легко преодолевала в юности, теперь не будет таким легким. Тогда мои ноги были крепки, они, как и всё тело, были привыкшие к этим походам. Теперь мне тридцать, и мои мышцы давно позабыли о длительных прогулках не то, что по тайге, даже по городу, отвыкли от физических нагрузок. Я знала, что не готова к таким испытаниям, на которые иду.

Лежа в темноте и уставившись в потолок застывшим взглядом, я вдруг усомнилась в том, смогу ли вообще дойти до заимки. Сердце сжалось, снова поддаваясь панике. А с чего я так была уверена в том, что найду туда дорогу? Я никогда не ходила по тайге без дедушки. Могла ли я вообще найти сама дорогу к заимке без него, даже тогда? Я была уверена, что могла. До сего момента. Теперь - нет.

Уткнувшись в подушку, я с трудом сдержала стон, снова теряя над собой контроль, поддаваясь отчаянию. Панике. Я погибла. В любом случае. У меня нет шансов. Я обречена. Либо они найдут меня и убьют, либо я сгину в тайге.

«Дедушка... - завыла я мысленно, с силой уткнувшись в подушку, чтобы вой не вырвался из горла по-настоящему. - Помоги мне, дедушка! Не дай мне заблудиться, приведи в свою заимку, как всегда приводил! Мне так страшно... так плохо, дедушка!».

Десять лет я не была на его могиле. Мы уехали. Бросили его. Что сталось с могилой, кто ухаживал за ней? Может, кто-то из его друзей в деревне. Дедушку любили и уважали. А может, никто не ухаживал, и его могилка давно сгинула в бурьяне. Думать об этом было больно и стыдно. А теперь я лежу тут, вернувшись, как побитая бездомная собака на последнем издыхании, но не желающая подыхать, и прошу его о помощи.

Пусть я была очень далеко и не приезжала на его могилу... но ведь там, на небесах, он должен был знать, что я никогда его не забывала, что моё сердце по сей день любит и скорбит. Что никогда и никого больше не любила так, как его. И ближе у меня никого не было.

И я тихо плакала в темноте, изо всех сил подавляя рвущие грудь рыдания, плакала горько, отчаянно... безнадёжно. Я давно уже чувствовала себя одинокой и беспомощной, но сейчас эти чувства одолели меня, как никогда. Бедная я и несчастная, некому меня защитить, позаботиться... Так и сгину, никому не нужная!

А потом вдруг вспомнила о ребенке, вскинула голову и решительно вытерла слёзы. Я же беременная, мне нельзя плакать. Нельзя расстраиваться и нервничать. И сгинуть я не могу - у меня же ребёнок! Умру я, умрёт он. Нет, нельзя мне умирать. Малыш ни при чём, он не виноват... Он имеет право родиться и жить, даже если ему не повезло с мамой, дурочкой, сломавшей собственную жизнь. Да, в моей жизни уже ничего не исправишь, но я должна сохранить жизнь ему...

Две моих заветных мечты осуществились, почему же я так горько плачу? Мой муж сдох - одна мечта, у меня будет ребёнок - вторая. Что ж, я почувствовала, как во мне появляется новая мечта... Так уж мы, люди устроены, когда наши мечты сбываются, мы придумываем новые. Наверное, нельзя жить без мечты, даже если она такая, которая никогда не осуществится. Но я звёзд с небес не хватала, и мечты у меня были далеко не возвышенные и прекрасные. Новая мечта, пришедшая на смену сбывшимся - тоже.

Моя мечта была простой, но сейчас казалась неосуществимой - начать новую жизнь. Сохранить жизнь себе и своему ребёнку. Но как осуществить эту мечту, я не знала. Это казалось таким сложным, невыполнимым, мне совсем не под силу. Но ведь предыдущие мечты мои все сбывались, сами по себе... Найти богатого мужа, избавиться от него, забеременеть. Всё сбылось, грех жаловаться-то. Глядишь, и на этот раз сбудется. Деваться-то всё равно некуда. Остаётся только придерживаться своего плана, другого не было. Искушение остаться в городе, снять квартиру, было велико, но поддаваться ему я не хотела. Они найдут. Может, не сразу, но рано или поздно всё равно найдут. Они не забудут обо мне, пока не расквитаются за брата. Знакомых, которые бы могли помочь сменить имя и документы, у меня не было. Живя в городе под своим именем и фамилией, надежно не спрячешься. А вот в тайге документы не нужны, пусть попробуют меня там найти, отыскать следы в её бесконечных просторах... Следы, которые я умела не оставлять. Ведь мой дед в тайге был невидимкой, а я столько лет - его тенью.

На то, чтобы купить мне всё необходимое, мы потратили полдня.

Удалось достать всё, кроме самого необходимого - оружия. То есть, настоящего оружия. Без лицензии мне удалось приобрести лишь пневматику, годную для охоты на мелкую дичь, да, может, на то, чтобы припугнуть хищника звуком выстрела, если повезёт и тот окажется пугливым. На большее рассчитывать не стоит, я это знала. Дедушка никогда бы не позволил мне идти в тайгу с таким оружием. Но из двух зол надо было выбирать меньшее, и в данный момент меньшим казалась тайга, а никак уж не обезумевшие от ярости братья Игоря. Любая смерть в тайге, включая смерть от клыков хищников, какой бы страшной она не оказалась, всё равно будет быстрее и менее мучительней, чем та, которую мне готовили эти бандиты. При одной только мысли о том, чтобы попасть к ним в руки, у меня уже шевелились от ужаса волосы на затылке.

Нет, я готова была бежать от них в тайгу хоть голой и босой, не говоря уже об оружии. Ничто не могло пересилить мой страх перед ними, даже благоразумие и здравый смысл. И если Галя и её муж, украдкой поглядывающий на меня, как на чокнутую, не понимали, почему я это делала, то только потому, что понятия не имели, от каких страшных людей я бегу, от каких зверей, в жестокости с которыми не сравниться ни одному хищнику в тайге, даже медведю, который может пожирать свою жертву живьём... Но и такая ужасная смерть не продлится долго, потому что у животного нет цели сохранять жизнь жертве только ради того, чтобы она подольше помучилась. А у них такая цель будет, я в этом не сомневалась. Все они, включая Игоря, были самыми настоящими садистами. Их жестокость, помноженная на ярость и боль от убийства младшего брата - даже представлять этого не хотела.

Задерживаться я не стала, как и обещала, и сразу после того, как покупки были завершены, не возвращаясь в квартиру, мы поехали в поселок. Я не знала, в каком состоянии сейчас дорога туда, но прекрасно помнила, что десять лет назад она оставляла желать лучшего. Путь был не близкий, и мы надеялись, что сможем добраться хотя бы к ночи.

Дорога была запущенной и разбитой, и приехали в поселок мы уже после полуночи.

К счастью, домик дедушки продолжал одиноко стоять на отшибе, целый и заколоченный. Я взяла ключ у соседки, тети Глаши, которая очень удивилась моему внезапному приезду, но, слава богу, память ей не изменила, и она меня прекрасно помнила.

- Ты чего это в нашу глухомань, да ещё среди ночи, как беглая? - подозрительно поинтересовалась старушка.

- Да ехали долго, дорога совсем плохая стала, потому и поздно. Я приехала... тоска напала, тётя Глаша. Страшная такая тоска. Как сдавило грудь - не продохнуть. Дедушка снится каждую ночь, зовёт... Вот, не выдержала, приехала... к нему.

- А-а, это правильно. Только не тоска это, деточка, а совесть, она и замучила. За столько лет к деду ни разу на могилу не приехать - да разве так можно? Уж как он тебя любил, ещё дитём была, а он уже за собой по всей тайге таскал - жить без тебя не мог. А ты забыла, бросила...

- Не забыла, тётя Глаша. Муж не пускал.

Старушка недоверчиво пригляделась.

- Что ж это за муж такой, что на могилу к деду не пускал? - нахмурилась она, внимательно разглядывая меня. - Ты очень изменилась... Говорили, за богатого вышла. А чего ж такая, как с креста снятая? Видать, не сладкая та жизнь оказалась, с богатым-то...

- Не сладкая, тётя Глаша, - не стала отпираться я, посмотрев ей прямо в глаза.

- А-а, - понимающе протянула та и кивнула. - Переночуйте у меня, уж и до утра недолго.

- Спасибо! Галя с Димой пусть останутся, а я домой пойду.

- Зайди в сарай, дров возьми. Ночи уже холодные... скоро и лету конец. Последние деньки теплые.

Я снова поблагодарила и, набрав в её сарае хвороста и два больших полена, с охапкой вышла во двор. Тетя Глаша тем временем снова вышла и протянула мне спички и старую газету для розжига. В другой руке она держала стакан с молоком, поверх которого лежала лепёшка.

Растопив печь, я присела у огня, греясь и с удовольствием жуя пресную лепёшку, запивая холодным молоком. В доме дедушки ничего не изменилось, если не считать толстого слоя пыли везде, куда мог дотянуться взгляд. Электричества не было, мрак в комнате разгонял лишь огонь в печи, да керосиновая лампа, которую я тоже зажгла.

Я была уставшей, но не знала, удастся ли уснуть. Я ожидала, что испытаю радость, вернувшись сюда, но меня вдруг охватила такая тоска, такая печаль, что я почти до утра сидела у печки и лила слёзы, прижимая к сердцу фотографию в почерневшей металлической рамке, которую когда-то давно, в другой жизни, беззаботной и счастливой, подарила на День рождения дедушке. На этой фотографии был он, я и наш красавец Буян. Здесь мне было восемнадцать. Мы держали в руках ружья и улыбались. Я хорошо помнила тот день, когда было сделано это фото - мы уходили в тайгу, и папа сфотографировал нас перед дорогой. Сам поход я не помнила, он был один из многих, ничем особо не отличившихся от других походов без событий, которые бы сделали его особенным. Но и «особенных» походов в моей жизни было не мало, с приключениями и событиями, которые я запомнила на всю жизнь.

И сейчас я лила горькие слёзы именно по той жизни, такой насыщенной, интересной, которая мне так нравилась, где была так счастлива... Когда не замечала своего счастья, считая, что оно ждёт меня впереди, в каком-нибудь большом красивом городе, рядом с прекрасным принцем. А теперь всё бы отдала за то, чтобы оказаться в том дне, запечатленном на этой фотографии, чтобы рядом был дедушка. Никогда бы я его не покинула, осталась бы здесь, с ним. Я часто задумывалась, как сложилась бы моя и его жизнь, если бы я это сделала. Возможно, мы бы оба тогда погибли в тайге, ведь я всегда ходила с ним, или, наоборот, этого не случилось бы, если бы была рядом, и он ещё бы жил долгие годы, ведь был так крепок и здоров.

- Ты был прав, дедушка - непутёвая я, ничего из меня не получилось. Ничего. И замуж я вышла, как в сказке, только наоборот - принц мой обернулся чудовищем. И пришлось мне его убить, сбежала я из темницы, но есть ещё три чудовища, его братья, и они за мною погонятся... Что же мне делать, дедушка? Как спастись? Если бы был жив, ты бы меня спас. Ушли бы мы с тобой в тайгу, где никто бы нас не нашёл. А теперь мне придётся идти одной. А ведь я никогда не была в тайге одна, без тебя. Как же я пойду? Как?!

Так я и стенала до утра, пока окончательно не обессилела, залезла на прогревшуюся печь, укуталась одеялами и вырубилась, продолжая прижимать фото к груди.

Глава 3

Утром меня разбудила Галя.

С трудом разлепив опухшие веки, я сползла с печи и помогла перенести из машины мои вещи. Потом мы попрощались, крепко обнявшись с подругой. Мы договорились, что через месяц она приедет сюда. Если мне что-то понадобится, я оставлю в доме список... или надумаю уехать сама, на что всё ещё надеялась моя подруга. Приехать ещё раз, позже, когда наступит зима она, скорее всего, уже не сможет - по дороге и летом было не просто проехать.

- Может... пока не поздно, передумаешь, а? - не сдавалась она, смотря на меня сквозь слёзы таким взглядом, что я почувствовала себя обречённой. - Давай вернёмся... всё ещё раз обмозгуем, что-нибудь другое придумаем. Должен быть другой выход, а это... просто безумие какое-то!

- Нет у меня времени думать. Я же сказала - в тайге и подумаю. Если вдруг... они на вас всё-таки выйдут, не перечь им, расскажи всё, как есть, что приезжала, что в поселок меня отвезли, как просила. Если скрывать не станете, честно всё расскажете, им не придется вас трогать. Им нужна я, не вы. Не пытайся меня прикрыть, соврать... вот тогда беду навлечёшь. Пусть приезжают сюда, всё равно и без вас приедут, и попробуют меня найти в тайге. Ты поняла?

- Поняли, - ответил вместо Гали её муж, хмуро кивнув. Он явно был недоволен всей этой ситуацией, и я была уверена, что Галке ещё предстоят серьёзные разборки с мужем за то, что позволила втянуть семью в опасные игры свалившейся из ниоткуда подружки, за которой гнались бандиты. Пока он почему-то молчал и подчинялся, но было заметно, что стоит им оказаться наедине, и он взорвётся. Но саму Галю это, судя по всему, не особо волновало. Она всегда была с тем ещё характером, я даже не удивилась, что Димка, хоть и кипел, как вулкан, но воспротивится её воле не смог.

- А рожать-то как собираешься? Надеюсь, не в тайге? - не унималась подруга. - У гинеколога хоть была?

- Была... три дня назад, - я вздохнула, чувствуя, как сердце снова сжимает тревога. - Не знаю я... не успела подумать ещё.

- А что тут думать-то? Ты должна вернуться из тайги... заранее, не когда пузо уже нос подпирать будет. У меня подруга в роддоме работает, я договорюсь... Только ежели без обменной карты... ладно, решим вопрос. За это не волнуйся. Только доходи. Ой, Верка, боязно! Беременная и в тайге, если что, скорую-то ты туда не вызовешь! Может, давай по-быстрому аборт, а потом уже вали на все четыре стороны в свою тайгу! Да вообще, зачем рожать, коли мужа уже нет? Успеешь ещё!

- Я вернусь до родов в посёлок. Заберёшь меня, отвезёшь в свой роддом, - я улыбнулась ей. - Всё будет хорошо.

- А потом? Неужели с дитём обратно в тайгу? - она таращилась на меня, как на сумасшедшую, и я посмотрела в сторону, крайне устав от таких взглядом и пытаясь скрыть раздражение. И так несладко. Всё я прекрасно понимала, и сердце моё сжималось от страха... но что делать?

- Будем решать проблемы по мере их поступления, - бодро сказала я, стараясь выглядеть уверенно. - Сейчас задача - дожить до родов. Вот если получится, будем рожать, где скажешь, в надежде, что там меня не найдут и не прибьют.

Проводив их, я заперла дверь и снова залезла на печку. Рань ещё была несусветная, и я не смогла противиться ни сонливости, ни усталости. Я приняла решение уйти завтра на рассвете. Путь предстоит долгий и трудный, я должна хорошо отдохнуть и набраться сил, как физических, так и душевных. А ещё - храбрости и решительности. Без всего этого даже не стоит начинать свой путь - лучше уж сразу выстрелить себе в рот из воздушки и не мучиться.

Разбудил меня снова стук в дверь.

Приоткрыв глаз, я сонно взглянула на наручные часы, которые, как и многое другое, приобрела для своего похода. Стрелки показывали почти два часа по полудни.

- Верка! Ещё спишь, что ли? - услышала я голос тёти Глаши.

Спрыгнув с печи, я открыла дверь.

- Болеешь, что ли? - в меня с любопытством впился всевидящий взгляд старушки.

- Не-е, устала просто. Отдохнуть хочу перед дорогой.

- Что, уже назад? Только ж приехала!

- В поход пойду. Пройдусь по нашим с дедушкой любимым местам.

- Одна, что ль? - тетя Глаша прищурилась. - Ты когда в тайге-то последний раз была? И то, завсегда с дедом, не одна. Забыла, что ль, тайга - это тебе не парк для увеселительных прогулок. Уйдешь и не воротишься. Нельзя одной. Возьми кого-нибудь.

- Нет, мне одной надо побыть. Не нужны мне попутчики. Места эти я знаю, далеко заходить не буду... так, поброжу вокруг.

- Ладно, пойдём, я тебя горячим накормлю, как раз обедать собралась, - она подхватила меня под руку, увлекая за собой.

- Да у меня есть еда, спасибо.

- Что у тебя там есть? Консервы? Пойдём, у меня супец грибной, только сварила, специально для тебя. Помнишь, как ты ко мне всегда бегала на грибной суп, говорила, что он лучший в мире, никто так не умеет вкусно его готовить.

- Помню, - губы мои растянулись в улыбке. - И вправду, такого супа я даже в лучших Питерских ресторанах не ела...

- У-у, - зарделась тётка Глаша, зарумянившись от удовольствия и махнув рукой. - Да откуда ж им там такой суп суметь сготовить, из чего - из рыночных или магазинных продуктов, не известно где и как выращенных? А у нас всё своё, и грибов-то вокруг, каких хошь - вёдрами из лесу таскаю! Ну пойдём, негоже на пороге!

- Да... хорошо, я сейчас, - я кивнула и, вернувшись в дом, захватила пару банок с тушёнкой, одну со сгущёнкой и пошла к тетё Глаше, чувствуя, как впервые за долгие годы моё оледеневшее сердце наполняется теплом.

Я не кривила душой, нахваливая грибной суп тёти Глаши, и с огромным удовольствием и радостью съела пару полных тарелок. Потом мы долго пили чай с земляничным вареньем, а я изливала тёте Глаше свою душу и обливалась горькими слезами. Рассказала, что долго не могла забеременеть, что муж бил. А она лишь охала и качала головой, прижимая ладонь к груди то с ужасом, то с сочувствием.

- Я сразу поняла, что не от хорошей жизни ты сюда вернулась. Высохла вся, с лица спала, взгляд, как у мученика... А какая крепкая была, румяная, глаза горели... Давно тебе бросить надо было ирода этого, чего терпела-то?

Я лишь вздохнула, спрятав глаза.

- Ладно... ничего, молодая ещё, красивая, жизнь вся впереди, наладится. Главное, к нему больше не возвращайся.

- Не вернусь.

О том, что его убила, я умолчала. Как и о многом другом.

- Только приедут они за мной. Я ведь сбежала. Бандиты, от них не убежишь.

- Как приедут, так и уедут. А нет - тайга кругом, уж сколько людей в ней сгинуло. А не здешние так тем более - сунутся в лес, назад сами не воротятся. Городской, он ведь в трёх соснах заблудится, а здесь - у-у-у!

Я посмотрела в окно, на высокую стену из густых деревьев, и невольно улыбнулась.

- А раз бандиты, так и не жалко. Да хоть сама заведу их в тайгу и брошу. И дело с концом. Забудешь и новую жизнь начнёшь. Тем более, раз Бог смилостивился и дитя тебе послал. Оставайся пока здесь. Дедов дом ещё крепкий, тёплый, наведёшь чистоту да уют, и живи! Освоиться, к зиме подготовиться мы поможем. Мужики дров нарубают, дом проверят, если что подлатают к зиме... Все тебя знаем - не оставим в беде. Тем более, с дитём-то. У нас и жених для тебя найдется - егерь наш, что заместо твоего деда. Как тогда прислали, пацаном ещё, так и остался, уж десять лет. Жинка его, правда, через год отседова сбежала...

- Нет, тётя Глаша, - мягко и грустно перебила я. - Не надобно мне никаких женихов. Хватит.

- Так он же нормальный мужик, не такой, как твой. Хороший. И один пропадает. Жалко. Да и здесь одной без мужика никак, сама знаешь, это тебе не город. Ну раз тебе наши мужики помогут, ну два... Одних дров наколоть на всю зиму знаешь сколько надо? Никто тебя замуж не гонит, в полюбовники возьми парня... и ему хорошо, и тебе польза. А не возьмешь, другие мужики доставать начнут. Молодая, красивая - не отобьешься ведь. С бабами проблемы начнутся, как ревновать станут мужиков своих... зачем тебе все эти неприятности?

Я кивала, не слушая и думая о своём. О предстоящей дороге, об Игоревых братьях. Нашли ли они уже его тело? Бросились ли в погоню? Не ошибкой ли было оставаться здесь до завтра? Сердце моё снова наполнилось страхом и тревогой, тяжело заколотилось в груди.

- ...Он мне завсегда помогает, парень добрый, все к нему хорошо относятся, с уважением. И из себя ничего, приятный. Глянется он тебе, поверь моему слову, я зазря говорить не стану.

Я устремила на неё невидящий взгляд, погружённая в свои мысли.

- Тётя Глаша, мне бы ружьё... Поспрашивай, может, кто продаст. Я хорошо заплачу. Сколько скажут. Без ружья в тайгу... сама понимаешь...

- Так есть у меня ружьё... Захара. Мой Игнат сразу из дому забрал, как погиб он... на сохранение, чтобы не утащили. Погодь, - она торопливо встала и махнула ладонью, зовя за собой. - Под кроватью оно, помоги... Сама, если на колени стану, не поднимусь обратно.

Она засмеялась и откинула покрывало на кровати.

- Там оно, в ящике. Доставай.

С радостно колотящимся сердцем, я стала на колени и заглянула под кровать. Там, покрытый пылью, разглядела у самой стены ящик. Протянув руки, ухватила его покрепче и вытащила. Сев прямо на пол, я провела ладонью по дереву, смахивая пыль, и с трепетом сняла крышку. Оно было там, дедушкино ружьё. И моё. Я погладила их пальцами, на глаза навернулись слёзы.

- Здесь и моё ружьё. Вот это. Дедушка мне его подарил на четырнадцатилетие.

- Знаю. Забирай.

- О-о, тётя Глаша, спасибо! Спасибо, что сохранили их! - поднявшись на ноги, я с чувством обняла её. - А дядя Игнат на охоте?

Улыбка сошла с её лица.

- Помер мой Игнат... уж третий год, как.

- Как?! - обомлела я. - Почему? Заболел?

- Да нет... не болел. Упал замертво... и всё.

- Сердце? Или инсульт?

- Не знаю. Похоронили и всё. Кто ж здесь у нас дознаваться-то будет? А в город везти... зачем? Старик ведь. Время пришло, вот и помер.

- И как же вы теперь одна?

- Да как... живу вот. Люди пропасть не дадут. Ванечка вот, помогает, говорю же. С охоты всегда мясом со мной поделится. Дров наколет, починит что... Золото, а не парень! Да и с дедом моим дружил. Завсегда на охоту вместе ходили.

- Это который егерь ваш новый?

- Ну... уж и не новый. Десять лет как. Не слушала меня, что ли? Теперь вот и ты соседкой будешь... авось не дашь пропасть старухе, кусок хлеба принесёшь, как совсем немощной или больной стану.

- Конечно, пропасть не дам... если сама не пропаду, - кивнула я, вынимая ружья одно за другим из ящика. Присев на лавку, тётя Глаша наблюдала, как я внимательно осматривала оружие.

- Не пропадёшь, девка ты боевая всегда была. Вон как ловко с ружьём-то...

- Была, тётя Глаша, - грустно отозвалась я, опуская ружьё на колени. - Только давно это было. Так давно... как будто совсем в другой жизни. И я словно другой человек тогда была.

- Это так кажется, дочка. Тот же ты человек... поломанный только. Затоптали там тебя, шибко, как погляжу. Но и затоптанный может подняться, коли живой. Дед твой крутого нрава был, всех браконьеров в страхе держал, а сам никого не боялся, ни человека, ни зверя. И тебя бедовой вырастил. Разве нет? Вот и не срами его. Сильной будь. Уже вся деревня гудит о том, что Невидимки внучка приехала. Вот и покажи всем, как дед тебя воспитал, чтобы не стыдно ему было оттуда на тебя смотреть! - она кивнула наверх.

Я подавлено промолчала. Дедушке моему давно уже за меня стыдно, наверное, и смотреть уже он не хочет на то, во что превратилась его внучка, позволившая себя «затоптать» каким-то бандитам. Не один раз, наверное, в гробу перевернулся, когда меня истязал и унижал мой муж. В отличие от меня, дедушка никогда ни перед кем слабину не давал, бандит ли то был, либо лютый зверь. И меня он так же воспитывал. Только вот я оказалась всё одно ничтожеством. Дедушку убили всё-таки бандиты, возможно, и меня ждёт та же участь. На роду, что ли, написаны нам бандиты эти... Здесь с дедом с ними воевали, уехала за тридевять земель - и там прицепились. Или сама к ним прицепилась, если уж быть честной самой с собой. А вырваться сил не хватило. И жила, как животное, в клетке... в плену, угодив в ловушку, из которой не могла выбраться столько лет.

Но ведь всё-таки удалось вырваться-то, сбежать...

- Чего скисла? Не то что-то сказала я? Коли так, прости старую, - проговорила тётя Глаша, разглядывая меня.

- Нет... всё правильно сказали, - я закрыла ящик и задвинула обратно под кровать, потом поднялась с пола, прижав ружья к груди. - А патроны у вас есть?

- Конечно. Я из посёлка без Игнатова ружья не выхожу. А у него запасов - дай бог. Всё целое, один только раз стрельнуть пришлось, да и то во дворе, в лису. Повадилась, холера, кур таскать, слышу, раскудахтались, выхожу, глядь, а она средь бела дня, в наглую тащит через двор гуся. Ну я по ней и шандарахнула.

- Попали?

- А то как же! Ещё отец мой стрелять меня учил. Хорошая лиса оказалась, большая. Всю зиму шкура её мне ноги грела, - она улыбнулась.

Я рассмеялась, легко, весело. И с тоской подумала о том, что давно вообще уже не смеялась. Здесь я словно медленно начинала возвращаться к жизни. Тёплый взгляд, добрая улыбка и человеческое отношение волшебной живительной влагой вдруг заставили в моей иссушенной и мёртвой, как мне казалось, душе шевельнуться чему-то ещё живому. Я вспомнила, что такое человеческая доброта, и что она существует. И это неожиданным образом вдохнуло в меня надежду и силы, отогнав чувство беспросветного одиночества.

Незаметно оставив на комоде под вазой деньги, я взяла восемь коробок с патронами из десяти, сложив в какую-то тут же найденную старую тряпку и стянув её узлом.

- Зачем тебе столько? - раздался за спиной голос тёти Глаши.

Я крупно вздрогнула и почувствовала, как загорелись щёки.

- Я надолго иду, - виновато опустила голову я. - Когда вернусь - не знаю. Так что не ищите... Вы не знаете, дедушкину заимку кто-нибудь нашёл?

- Ничего об этом не слышала. Туда пойдешь?

Я кивнула.

- Стало быть, от бандитов прятаться там собралась. Неужто так всё плохо?

- Хуже быть не может. Убьют они меня, тётя Глаша, если найдут.

- Натворила чего?

- Натворила. Но я не со зла... муж бить начал, а я испугалась, что ребеночку навредит и... чем под руку попалось... по голове. А попался молоток, которым мясо отбивала. Он замертво и упал. А у него братья, трое... весь Питер их боится. Страшные люди. Вот и бегу я, тётя Глаша. От смерти своей бегу. Только вот не знаю, убегу ли?

Та молча уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Потом протянула руку и с неожиданной силой сжала плечо.

- Убежишь. Ты девка толковая, да и дед что ж зря столько лет тебя учил?! Тайгу ты знаешь. Не пропадёшь.

Выхватив из ящика комода оставшиеся там две коробки с патронами, она положила их поверх моего узелка.

- И эти забирай, раз такое дело.

- Не надо, мне хватит.

- Мне всё равно ни к чему. Старая я, уж и сил-то нет ходить по грибы да ягоды. Понадобится, у Ваньки выпрошу, чай пару штук не пожалеет. Ты бы сходила к нему. Он сейчас в поселке. Поможет, проводит тебя. Или отвезёт, лошадь у него есть.

- Нет, лучше будет, чтобы никто не знал, куда я пошла.

- Да коли бандиты эти сюда покажутся, думаешь, он их к тебе поведёт? Нет, не тот он человек...

- Дело не в этом, тётя Глаша, - сказала я таким категоричным тоном, что она замолчала, с тревогой смотря на меня.

- Беду боишься навлечь? Пойди к нему, попроси помощи. Ванька совестливый и жалостливый, не откажет. Со здешними бандитами справляется, неужто с твоими не справится?

- Не такие это бандиты, тётя Глаша. Не надо Ваню этого вашего впутывать, тем более, раз он такой хороший. Пострадает человек ни за что. Не хочу я, чтобы из-за меня люди гибли. Уйду в тайгу, схоронюсь, авось пронесёт.

- Так а что людям-то говорить, коли уйдёшь в тайгу и не воротишься? Искать ведь начнут.

- Скажи, как есть. Что беглая, прячусь и искать меня не надо.

- Так женщина ведь... ладно бы зэк какой сбежавший, - с сомнением покачала головой тётя Глаша. - Найдёт тебя Ванька. Знаю я его. Лучше сразу к нему пойди, как я говорю. От него не спрячешься в тайге, искать всё равно начнут, объясняться придётся. Так уж лучше сразу, по-хорошему.

- Никто меня не найдёт, даже Ванька ваш. Забыли, кто по тайге меня ходить учил? Невидимка. Так я с ним ходила, если что, - начала вдруг злиться я. - Я просто хочу уйти.

- Сердишься чего? Помочь же хочу, глупая. Коли не была бы уверена в Ваньке, авось не посылала тебя к нему...

- Вы уже помогли. Очень помогли. Оружие - это всё, чего мне не доставало. Теперь всё в порядке. Не пропаду. Буду приходить.

- А коли бандиты здесь эти будут, а ты заявишься? Давай условимся. Дом мой, как и твой, на окраине, у самого леса - прежде чем заходить в деревню, глянь издалече на моё окошко. Коли красную занавеску повешу - значит, нельзя тебе сюда, беги обратно в тайгу без оглядки.

Я кивнула, в немом восхищении уставившись на старуху. Та похлопала меня по плечу.

- Ничего... Бог даст, справимся мы с твоей бедой. Не будут же они тебя вечно искать, порыщут-порыщут, да уберутся. Чай не поселятся здесь до конца жизни. Да и мы чужаков не любим, особливо таких. Не уберутся подобру-поздорову, самих потом никто не найдёт.

Я лишь покачала головой, удивляясь решительности и невозмутимой жестокости этой пожилой женщины. Но места здесь суровые, и люди - тоже. И я даже не усомнилась в том, что эта женщина с таким вроде бы добрым сердцем способна завести таких вот опасных «чужаков» в тайгу и там бросить.

- Знаешь, ещё что я придумала? - глаза её горели почти восторженным возбуждением, как у человека, изнывающего от скуки, на которого вдруг обрушилось какое-то захватывающее приключение. - Игнатову Белку с собой возьми. Толковая псина, с ней не пропадёшь. Игнат без неё в тайгу не ходил. А как его не стало, держу её на цепи, боюсь, в тайгу, как ваш Буян, убежит и сгинет. А жалко, хорошая собака... и Игнаша её любил. Только плохо ей на цепи-то всё время, она к воле приучена. Воет по ночам, уж сколько раз пристрелить приходили - надоела всем. Ванька себе забирал, и другие охотники - нигде не прижилась, с другими собаками общего языка найти не может, со всеми грызется. С одним только Амуром моим уживается и то, потому, видать, что сын её, потому и не сгрызла. Коли пойдёт с тобой - забери, пропадает собака. А в тайге пригодится. И охотник, и следопыт, и защитник. Да и заплутать не даст, если что, в посёлок всегда приведёт, команду только дай «домой». Ну, поглядишь?

Я кивнула. Захватив кусок хлеба и положив на него немного тушёнки, я вышла вслед за хозяйкой во двор. Позади дома приветственно помахивала пушистым хвостом большая рыжая лайка. Красивая. Очень даже, сказала бы, красивая. Сразу она мне понравилась, с первого взгляда. Я любила собак. И Буян сыграл в этом огромную роль.

Псина смотрела на меня с любопытством, ни злобы, ни агрессии я не увидела. Но, скорее всего, это было лишь потому, что со мной шла хозяйка, и мы приветливо общались между собой. Будь я одна, уверена, реакция собаки не была бы такой дружелюбной.

Подойдя вплотную, тётя Глаша потрепала собаку по холке.

- Ну что ты, непутёвая, вот твой последний шанс - новая хозяйка, такая же любительница приключений, как ты.

Я осторожно присела перед собакой и улыбнулась. Раскрыв ладонь, протянула угощение, которое та с удовольствием приняла и, пока ела, позволила себя погладить.

- Привет, Белочка. Какая же ты красивая! И впрямь на белку похожа... Хвост-то какой роскошный! - я бросила восхищённый взгляд на тётю Галю, потом с улыбкой снова опустила его на собаку. - Ну что, Белка, пойдёшь со мной в тайгу?

Собака с интересом прислушивалась к моему голосу, весьма благосклонно принимая мою ласку, позволяя к себе прикасаться. Потом понюхала мою руку, пахнущую тушёнкой, и лизнула горячим шершавым языком.

- Ты ей понравилась, - заключила тётя Глаша довольно. - Она, вообще-то, собака не злая, приветливая с людьми... только вот почему-то с себе подобными не ладит. Потому и приводят назад, сколько ни забирали. Может, с тобой приживётся? Забирай.

- Прямо сейчас?

- Да. Привыкайте друг к другу, завтра ведь уже в тайгу, - отцепив цепь, она вложила мне её в руку.

Я оробела, в нерешительности смотря на собаку.

- Ну что, Белочка, пойдём?

Подняв морду, та взглянула на меня умными глазами и вильнула хвостом. Тогда я шагнула и осторожно потянула цепь. К моему облегчению и радости, она послушно сдвинулась с места и пошла за мной.

Глава 4

Чтобы закрепить дружбу, приведя собаку в дом, я открыла банку с тушёнкой и всё содержимое отдала ей. Цепь снять пока не решилась, боясь, чтобы Белка не убежала. Пока она ела, а потом обходила новое жилище, обнюхивая, я более тщательно осмотрела ружья. Было очевидно, что за ними ухаживали, чистили, смазывали.

Белка подошла ко мне и потянулась к оружию, почти касаясь носом, потом села на задние лапы и вдруг радостно тявкнула. Я расплылась в улыбке, удивленно вскинув брови.

- Ага, знаешь, что это такое, да? Завтра мы идём в тайгу. Засиделась на цепи?

Собака внимательно слушала, склонив голову набок и смотря умными глазами с таким видом, будто понимает мои слова. Я наклонилась к ней, положив ружьё на колени.

- Говорят, ты умная и опытная собака, с дядей Игнатом ходила в тайгу, он тебя любил. Я хорошо знала твоего хозяина, он был другом моего дедушки. Раз ты его любимица, значит, на самом деле чего-то стоишь. Помоги мне выжить в тайге. Меня тоже называли непутёвой... значит, у нас с тобой есть что-то общее.

Мне так хотелось прикоснуться к пушистой рыжей шерсти, ещё раз погладить, но не решилась, не уверенная в том, что собака окажется столь же благосклонна, как в присутствии хозяйки. Всё-таки лучше не спешить и сближаться постепенно. Это не щенок, а взрослая собака, неглупая, судя по всему, и вряд ли склонна позволять к себе прикасаться малознакомым и чужим в отсутствии хозяина.

– У нас много дел, надо подготовиться к дороге. Но сначала сходим на кладбище, к дедушке. Пойдём? – отложив ружьё, я встала, вопросительно смотря на Белку.

Та подскочила и повернула голову в сторону выхода.

И тут взгляд мой наткнулся на сумку, лежащую рядом с чемоданами.

– Погоди-ка, – подхватив рюкзак, я свернула сумку и положила внутрь. Выпрямившись, озадаченно огляделась. И тут меня осенило. Подойдя к кладовке, отдёрнула занавеску и окинула взглядом покрытые слоем густой пыли полки. Выбрав большую пятилитровую банку, вытерла её тряпкой и, захватив крышку, которая лежала тут же, вернулась к рюкзаку. Вытряхнув из него сумку, я стала перекладывать её содержимое в банку. Сначала, хорошенько утрамбовывая, сложила в неё доллары. Когда в панике выгребала сейф Игоря, я была удивлена и озадачена тем, что там обнаружила помимо денег - банковские карты на моё имя и документы. Наспех просмотрев бумаги, я была шокирована - на меня было оформлено всё имущество Игоря, и не только его, но и братьев… и ещё какие-то счета, квартиры, машины, даже яхта, которой отродясь не было ни у моего мужа, ни у кого из его родственников. Так как разбираться в этом времени не было, да и не в том я была состоянии, сгребла все бумаги вместе с деньгами, захватила несессер с банковскими картами на моё имя и, запихнув всё в спортивную сумку, утащила с собой, чтобы потом внимательно просмотреть и поразмышлять над этим. Или уничтожить. А может, это было подсознательное желание досадить братьям, отомстить.

Сейчас мне было всё равно. Возможно, это было ошибкой, теперь не исправишь. Хоть с этими бумажками, картами и деньгами, хоть без них - я не сомневалась, что они всё равно бы меня искали.

Вытащив все карты из несессера, я положила их в банку. Проверяя кармашки и отделения, я нашла маленький ключик с металлическим брелоком, на котором был выбит трехзначный номер. Раз этот ключ хранится в сейфе, он явно не от шкафчика в супермаркете… Банковская ячейка. Интересно, что такого важного там хранил мой муженёк?

Усмехнувшись, я закинула ключ в стеклянную банку, сверху сложила бумаги и закрыла банку крышкой.

– Ну что, теперь отправим эти сокровища в наш сибирский сейф, самый надёжный в мире, – положив банку в рюкзак, туда же походную лопатку, я закинула его на плечо.

Наклонившись, подхватила цепь, и с Белкой вышла из дома. Заглянув к тёте Глаше, я попросила тяпку и, положив её на плечо, легко и бодро зашагала по посёлку, направляясь к кладбищу и здороваясь по пути со всеми, кого видела. Рядом послушно трусила на цепи Белка, радостно, как казалось, помахивая пушистым хвостом. Люди провожали меня изумлёнными взглядами, приветливо здоровались, но завести разговор пока никто не решился, я же такого желания не демонстрировала, решительно направляясь мимо всех дворов. Лишь с одной из местных завязался короткий разговор - с Танькой, моей ровесницей, с которой мы дружили, когда я была здесь. Ну как, дружили... Скорее, были приятельницами, чем подругами.

- Верка, ты, что ль? - окликнула она меня, когда я поздоровалась.

- Привет, Тань!

- К деду? - она кивнула на тяпку на моём плече.

- Ага.

- Ну так заходи, как управишься. Сто лет не появлялась, - в голосе её прозвучало осуждение, хотя, может быть, и невольное, которое она не собиралась демонстрировать. В юности Танька была неплохой девчонкой, шустрой, бойкой, веселой, разве что немного завистливой.

Я чувствовала, как она провожает меня оценивающим взглядом, сгорая от любопытства. Наверное, вовсю уже вся деревня судачила, с чего это я вдруг тут объявилась спустя столько лет.

Насобирав по дороге полевых цветов, я пришла на кладбище, уже не ожидая увидеть заброшенную могилу, предполагая, что тётя Глаша, заботящаяся о ружьях дедушки, не забыла бы о его могиле. И не ошиблась - здесь была лишь молодая трава, и это говорило о том, что убирались не так давно.

Проигнорировав лавочку, я села на землю и погладила надгробие ладонью.

- Привет, дедушка. Вот и я... твоя непутёвая пришла. Не одна, погляди, кто со мной - мой новый друг. Это Белка. Красивая, правда?

Услышав свою кличку, собака вопросительно посмотрела на меня, навострив уши и на мгновение застыв на месте.

- Подойди, цепь отстегну... побегай, - я потянулась к ней. Словно поняв слова, она подошла вплотную и позволила взять её за ошейник. - Только не сбегай от меня, ладно?

Радостно гавкнув, Белка рванула прочь, как только цепь упала наземь. Я не двигалась, наблюдая за ней встревоженным взглядом. Она радостно носилась вокруг, но не убегала далеко, и я вздохнула с облегчением.

- Не бросай меня, - прошептала я, умоляюще смотря на неё.

Но собака, вроде бы, убегать пока не собиралась, что меня немного успокоило. Что бы я сказала тёте Глаше, упустив Белку? Не для того она мне её отдала, чтобы я позволила ей сбежать в тайгу.

Наведя порядок и положив на могилу цветы, я долго ещё сидела и разговаривала с дедушкой. А потом просто молчала, удивляясь тому, что тяжесть с души отступила, и вдруг стало так хорошо и спокойно, как никогда за долгие годы. Ночью, когда рыдала над нашей с дедушкой фотографией, я была уверена, что на кладбище станет ещё больнее. Оказалось наоборот - полегчало.

Набегавшись, Белка лежала рядом, вернувшись сама. Это меня порадовало.

- Молодец! Умная девочка! - похвалила я и решилась слегка её погладить по холке, внимательно приглядываясь к реакции. Взглянув на меня, она вывалила язык и помахала хвостом, не проявляя недовольства.

- Значит, подружимся?

Та в ответ снова вильнула хвостом. Я поймала себя на том, что сижу и улыбаюсь собаке во весь рот. Чувство одиночества покинуло меня. И путь в тайгу уже не казался таким страшным и безнадёжным. У меня было оружие и эта собака, на которую я возлагала надежды, рассчитывая, что она станет таким же хорошим и полезным спутником в лесу, каким была для своего хозяина. Теперь я не одна, и эта мысль придала уверенности и тех душевных сил, что не доставало.

Перед тем, как уйти, я прошла через всё кладбище, минула полянку и у самой первой и большой берёзы выкопала лопаткой глубокую ямку. Земля была мягкой, поэтому это не заняло у меня много времени и сил. Вытащив из рюкзака банку, я положила её боком на дно ямы и закопала. Разровняв землю, присыпала её листвой и мелкими сухими веточками.

– Ну вот, – обратилась я к наблюдающей за мной Белке. – Пусть попробуют теперь найти!

Домой я возвращалась, чувствуя себя почти счастливой. Эйфория, охватившая меня, пьянила, я с блаженством вдыхала ароматный чистый воздух, разглядывала дикую первозданную красоту родных мест. Появилось ощущение, что они приняли меня, как принял бы дедушка, заключив в объятия вернувшееся дитя... И была уверена, что именно это так сильно повлияло на моё настроение. Я словно ожила, очнулась от долгого кошмарного сна...

- Ах, Белочка, как же мне хорошо! Как хорошо! - восклицала я и кружилась по заросшей цветами полянке, падала в высокую траву и, задрав голову, любовалась ветвями высоких деревьев и пробегающими надо мной облаками...

Как бы ни было хорошо, но пришлось возвращаться. Время поджимало, необходимо было подготовиться к походу. Подхватив тяпку и цепь, я с неохотой пошла назад. Белка свободно шла рядом, набегавшись вволю. Я волновалась, как бы моя спутница не сцепилась с собаками в деревне, но на многочисленный лай, сопровождающий нас из дворов, мимо которых проходили, она не обращала совершенно никакого внимания. Лишь одна небольшая шавка, выскочившая нам навстречу и заходящаяся истерическим лаем, удостоилась её внимания. Загнав задиру обратно во двор, Белка спокойно заняла своё место рядом со мной, не обращая внимания на истошный лай спрятавшейся за забором трусихи.

- Молодец, Белочка, умница! - не переставала восторгаться я, радуясь тому, что пока эта собака меня ни чуть не разочаровала, ни в чём.

Возле одного из дворов щипал траву гнедой жеребец, а рядом склонился мужчина, чистя ему копыта. Я разглядывала мужскую спину, пытаясь угадать, кто это и знаю ли его. Раньше здесь жил дед Прохор, один. А это кто тогда? Уж не дед точно, спина явно не старческая.

Радостно тявкнув, Белка бросилась к нему. Мужчина обернулся.

- Белка! Опять цепь сорвала? А ну, пошли домой, пока тебя не пристрелил кто-нибудь. Уже ни у кого терпения не осталось вой твой по ночам слушать!

- Здравствуйте! - подала голос я, сворачивая с дороги и подходя ближе.

Мужчина повернулся ко мне, явно удивлённый незнакомым голосом, который здесь не так уж часто можно было услышать.

- Здравствуйте! - он вгляделся в моё лицо и потёр ладони, сбрасывая прилипшие комочки грязи, которую выковыривал из копыт своего коня. - Вера, насколько я понимаю? Внучка Захара Михайловича, который был егерем до меня, Невидимки?

Я кивнула и приветливо улыбнулась. Его губы тронула ответная улыбка, но сдержанная, едва заметная.

- Много наслышан о вашем дедушке. Он прямо местная легенда. Невидимкой его здесь называют, потому и я так сказал... невольно, простите. Говорят, не оставлял следов, появлялся в тайге из ниоткуда и в никуда исчезал. Правда?

Я снова кивнула.

- А вы Иван... э... простите, не успела узнать, как вас по батюшке.

- Петрович. Но можно просто, без отчества.

- Я смотрю, все уже в курсе моего приезда.

- Ну, а как же иначе? Поселок у нас небольшой... муха незаметно не пролетит. Ни разу я вас здесь не видел, хотя давно уже, как приехал, - встретившись со мной взглядом, он смущённо опустил глаза и снова потёр руки в попытке избавиться от грязи. - А вы к нам погостить или насовсем?

Я замялась с ответом, растерявшись.

- Пока не знаю, - промямлила я. - Извините, мне пора. Приятно было познакомиться. Белка, пойдём.

- Постойте... а почему Белка с вами? Глафира Иннокентьевна разрешила вам ходить с ней вот так по поселку? Разве она не сказала, что эту собаку здесь с некоторых пор не очень любят? Она воет ночи напролёт, её мечтает пристрелить чуть ли не каждый... Верните её домой и посадите на цепь.

- Это теперь моя собака. Никто её не пристрелит, завтра мы уйдем отсюда.

Он нахмурился, явно оставшись недоволен этой новостью.

- Послушайте, Вера, я ничего не имею против вас, и Глафиру Иннокентьевну понимаю, устала она от Белки, да и с соседями ругаться из-за неё надоело... Но это хорошая собака, и мне не безразлична её судьба. Я сам хотел забрать её, но у меня уже есть две собаки, они с ней не поладили. На цепи она воет, если не привязывать - с собаками грызётся и домой убегает. Не один я пытался её забрать, в тайге цены ей нет, но... - он развёл руками.

- Я понимаю, - кивнула я, хотя совсем не понимала, что он пытается сейчас сказать.

Пока он говорил, я украдкой с любопытством его разглядывала. Тётка Глаша не лукавила, когда говорила, что нынешний егерь приятный на вид. Не красавец, но симпатичный, да ещё высокий такой, широкоплечий, крепкий... Странно, что он одинокий. Как это бабы за него здесь не передрались? Голубоглазый, черноволосый... Хотя на висках я разглядела седину, преждевременную, так как, судя по лицу, он был примерно моего возраста, не старше.

Поймав его взгляд, на этот раз я отвела глаза, посмотрев на подбежавшую ко мне Белку.

- Понимаете... - продолжил он взволнованно, - эта собака для тайги... не для города. Она даже в поселке ужиться не может.

- Разве она всегда была такой? - не поверила я. - Всем такое беспокойство доставляла?

- Нет, когда был жив Игнат Юрьевич таких проблем не было. Он часто ходил с ней на охоту, рыбалку или просто побродить, а дома никогда не привязывал. Но Глафира Иннокентьевна с ней в тайгу ходить не может и вынуждена на цепи держать после того, как Белка придушила соседского гуся. А животине плохо, тоскует по хозяину, по тайге, охоте... Вот и стоит вой страшный на всю округу. Жалко собаку... а ничего поделать не можем.

- Ничего... Будет ей тайга, - я ласково улыбнулась, не отрывая взгляда от Белки.

- Что вы имеете в виду? - не понял он, и в его голосе появилось ещё большее недоумение и настороженность. Но отвечать у меня не было никакого желания. Что же теперь, каждому объяснять, почему здесь оказалась и что собираюсь делать дальше? Моя бы воля, предпочла, чтобы о моём приезде вообще никто не знал. Но, увы, здесь это было невозможно.

- Извините, но я спешу... До свидания! - и я решительно зашагала дальше, не собираясь продолжать разговор. Я чувствовала, что он смотрит мне вслед, и гадала, почему. Потому ли, что не получил ответ на свой вопрос и находится в недоумении, или просто разглядывает?..

И вправду, вроде неплохой такой мужчина. На вид - точно. А вот что там внутри, под этой оболочкой... даже тёте Глаше, так лестно о нём отзывавшейся, может быть не известно.

"Странно, что такой мужик и один", - снова удивилась я про себя.

Значит, что-то в нём не так. Что-то очень «не так», раз женщины стороной обходят, несмотря на привлекательность. И жена от него сбежала... были же причины. Наверняка, поболтав с соседками, я бы точно узнала, в чём тут секрет. Может, когда-нибудь и узнаю, но сейчас у меня были иные заботы.

Я прибавила шаг, с опаской оглядываясь теперь по сторонам в тревоге за безопасность идущей рядом Белки. Я не предполагала, что всё настолько серьёзно, и её жизни грозит такая опасность, что со двора выпускать нельзя.

- Ничего, завтра смоемся и никто нам больше не будет страшен, - сказала я ей, запуская в дом и закрывая двери на замок. - А пока побудешь со мной здесь, хорошо? Знаю, к дому ты не приучена, но надо потерпеть, ладно?

Но собака не выказывала недовольство тем, что её загнали в дом, и не просилась обратно. Облюбовав пыльный половичок у печи, она потопталась на нём, обнюхивая, потом улеглась и стала наблюдать за мной. Я положила ей в миску консервированной каши с куриным фаршем, в другую налила воды, после чего перекусила сама. А потом занялась, наконец-то, приготовлением к завтрашней дороге.

До того, как стемнело, я вышла во двор, чтобы проверить ружья в деле, а также убедиться в том, что не разучилась стрелять. Раньше я была метким стрелком. Пользовалась «муркой», которую подарил дедушка, то есть МР-153. Я любила своё ружьё, но отвыкла от него, и сейчас оно казалось тяжёлым, хотя когда впервые взяла его в руки после дедушкиной двустволки, с которой он учил меня стрелять, оно показалось намного легче, чем сейчас. Будь у меня возможность, я бы купила МР-155, которая была полегче, но без лицензии об этом пока и думать было нечего. Ничего, привыкну, верну себе прежнюю форму и силу мышц, и всё станет, как прежде.

На моей "Мурке" стоял удлинитель магазина, и зарядила я его полностью - все 8 патронов с дробовым зарядом на два нуля. Имелась у меня и картечь, на добычу покрупнее или для защиты, от волка, например...

Белка пришла в радостное волнение, когда я с ружьями вышла из дома. Я остановилась, и она подпрыгнула, умоляюще тявкнув и нетерпеливо уставившись на меня горящими глазами.

- Завтра, - пообещала я. - Потерпи. А пока давай проверим наше оружие. И меня. Готовы ли мы к завтрашней дороге?

Мне очень не хотелось здесь стрелять, но иного выхода я не видела. Услышав выстрелы, мог докопаться егерь, а разрешения на оружие у меня не было. Но чтобы выстрелы не услышали, надо уйти далеко от посёлка, а времени у меня на это не было. Уйти в тайгу с непроверенным оружием, столько лет пролежавшим без дела, я не могла. Пришлось рискнуть, надеясь, что с "добрым и совестливым Ванечкой-егерем", как охарактеризовала его тётя Глаша, пронесёт.

Поставив пустую консервную банку на забор, я отошла подальше и, убедившись, что поблизости никого нет, вскинула на плечо ружьё, прицелилась и выстрелила. Банка взвилась в воздух и исчезла за забором. Белка радостно запрыгала на месте, громко залаяв, словно хвалила меня, совсем не испугавшись выстрела, с протяжным эхом разорвавшего тишину посёлка.

С дерева вспорхнула потревоженная выстрелом ворона. Я снова быстро вскинула ружьё, чувствуя, как перехватило от восторга дыхание, не видя, но ощущая, что Белка застыла рядом в напряжённом ожидании. Мне хотелось бы взглянуть на неё, чтобы увидеть это, но я не отрывала взгляда от птицы, крепко сжимая ружьё...

И едва не завизжала от восторга, когда пуля резко прервала полёт вороны и, раскинув крылья, та камнем упала вниз. Когда я с торжествующей улыбкой повернулась, чтобы посмотреть на Белку, той рядом не оказалось. Я в замешательстве опустила ружьё.

- Белка!

Но во дворе её не было. Я с изумлением посмотрела на забор. Он был невысоким, но неужели она перемахнула через него, чтобы помчаться за подстреленной добычей? Открыв калитку, я вышла со двора и посмотрела в ту сторону, куда упала птица.

И увидела, как вышла тётя Глаша.

- Ну, как? - поинтересовалась она с усмешкой.

- Нормально, - кивнула я. - Спасибо вам огромное за ружья, тётя Глаша. Вы меня спасли.

- Какое с собой возьмешь?

- Оба. Надолго иду, пригодятся, - поставив к забору винтовку, я взяла дедушкину двустволку.

Вернув банку на место, я отошла ещё дальше и, прицелившись, выстрелила, уже более уверенно.

- Молодец, девка! - похвалила тётя Глаша, наблюдая. - Будь я теми бандитами, я бы за тобой в тайгу не пошла... Не ровня они тебе там. Коли догонят, не жалей, постреляй, как зайцев, звери за ночь растащат - никто и не найдёт. А потом назад воротайся, к нам. Будем ребёночка тутова нянчить. Нельзя с дитём в тайге. И рожать тебе там одной тоже нельзя. До зимы надо вернуться.

Я промолчала. Мысль о том, чтобы убить братьев, заманив в тайгу, у меня до этого момента не возникала. Но слова тёти Глаши всколыхнули мою душу, которая вдруг начала наливаться горячей удушающей яростью и такой ненавистью, что стало трудно дышать. Раньше я ощущала перед ними лишь безумный, всепоглощающий страх. Но теперь, оказавшись на свободе, с оружием в руках, мой страх уступил место иным чувствам. Во мне вспыхнула жажда мести. Один ублюдок уже поплатился за то, что со мной делал, и захотелось, чтобы и остальные ответили. Я немедленно отогнала воспоминания о том, что пришлось вытерпеть... Эти воспоминания были непереносимы. Я хотела вычеркнуть их из своей памяти. Когда я в страхе бежала, думала только о том, чтобы спрятаться. Теперь задумалась о другом. Чем жить в постоянном страхе, может действительно попытаться их убить?

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и призывая на помощь благоразумие, чтобы погасить вспыхнувший во мне огонь. Это безумие, глупость. Я одна, я женщина. А они убийцы, мужчины, сильные и жестокие. И тоже не придут безоружными. К тому же их трое... если, конечно, они придут за мной сами, не захватив с собой других бандитов. А я не Рэмбо и никогда им не была, чтобы вступать в смертельный бой с плохими парнями и всех замочить, как в кино.

Уняв такими доводами разгоревшееся во мне пламя праведного гнева и жажды отмщения, я немного успокоилась.

Вернулась Белка с вороной в пасти. Я открыла калитку, чтобы она опять не прыгала через забор, и заметила, что следом за собакой идёт егерь. Сердце моё упало.

- Развлекаетесь? - поинтересовался он, подходя ближе и изучая меня хмурым недовольным взглядом. - Вообще-то, у нас тут в посёлке без острой необходимости не стреляют.

- Прошу прощения, - примирительно сказала я, и без него это зная. - Я только проверила ружья, и уже закончила.

- Вы собираетесь на охоту?

- Скорее, на прогулку. По грибы пойду. А ружьё для безопасности.

- Могу я поинтересоваться, с кем вы идёте?

- С Белкой.

На лице его отразилось удивление.

- И всё? Вы собрались в тайгу одна?

- Да, - твердо ответила я, вызывающе перехватив его взгляд.

- Но это вам не городской парк, - посуровел егерь, ещё больше хмурясь. - В тайге очень легко заблудиться. Я узнаю, может, кто-нибудь составит вам компанию.

Я почувствовала раздражение. Я не обязана спрашивать у него разрешение, и он не может мне запретить. Он всего лишь егерь.

- Обо мне не стоит беспокоиться. Я хорошо помню здешние места, - я улыбнулась ему, зная, что улыбка у меня красивая. Как говорил мой ныне покойный муж, именно своей улыбкой я ему так понравилась при знакомстве.

- Я об этом знаю. Но когда вы были в тайге последний раз? - никак не отреагировав на мою обезоруживающую улыбку, не сдавался он.

Перестав тянуть лыбу, я вздохнула. Похоже, с тех пор моё очарование утратило свою силу. Присев, я погладила Белку по голове, выражая благодарность за то, что принесла добычу, которую та положила у моих ног.

- Я помню всё, чему учил меня дедушка. Ничего плохого со мной не случится. Я пойду одна. Мне не нужна компания, - я отвернулась. - Извините, мне пора. Нужно разбирать чемоданы.

- Покажите сначала разрешение на оружие, - его тон стал ещё жёстче. - Если его у вас нет, мне придётся изъять эти ружья.

- Хорошо... конечно, - кивнула я. - Я разберу вещи и покажу вам, завтра утром, хорошо? Оно у меня где-то в чемоданах... не помню, куда именно я его положила. Собиралась наспех.

- Почему? У вас что-то произошло? Почему вы приехали сюда так внезапно после того, как столько лет не показывались? - напирал он.

Вот это его уже не касалось! Он не имел никакого права меня допрашивать. Я закипела, но виду не подала. Я знала, что с егерем лучше не ссорится. Если он отберёт ружья - плохи будут мои дела.

- Я могу изъять оружие уже только за то, что вы устроили охоту на территории поселка, - продолжал он, испепеляя меня недовольным взглядом.

- Не надо, - взмолилась я. - Это была не охота! Я просто проверяла ружья, а тут ворона вспорхнула... ну, и не удержалась. Простите меня, этого больше не повторится! Завтра покажу вам разрешение. И я умею обращаться с оружием, уверяю вас. Вам не о чем беспокоиться.

- Что умеете, я уже увидел, но мне нужно разрешение. Или ружья забираю.

- Ванечка, - не выдержала тётя Глаша, придя мне на помощь, - не лютуй, сынок! Она ж своя, с рождения её знаю. Невидимки же внучка, правила знает, неужто бы без разрешения приехала? Покажет завтра, никуда не денется, не перерывать же сейчас все сумки вверх дном! Я ручаюсь за неё. А по грибы с ней пойду, всё равно собиралась, хоть и не заблудится она, выросла же здесь. Местная.

Егерь поджал губы, но кивнул.

- Ладно. Но не предъявите завтра утром разрешение - не обижайтесь. И всё же... что привело вас сюда так внезапно и поспешно спустя столько лет? - всё-таки настоял он, но уже другим тоном, не столь официальным.

Я могла не отвечать на его вопрос, он это знал, но... ведь и он мог передумать насчёт разрешения на оружие и настоять на немедленном предъявлении. Я не стала идти на конфликт.

- Просто... - я отвела взгляд, опустив глаза. - У меня умер муж, и я... приехала домой, чтобы здесь пережить утрату. Вдали от всего, в тишине и спокойствии. В родных местах, где была так счастлива.

Видимо, "грозный" егерь не ожидал такого ответа и растерялся. Я про себя усмехнулась.

- Соболезную, - прохрипел он смущённо, мгновенно смягчившись. - Хорошо. Но первый раз всё-таки не идите одна... места у нас здесь суровые, сами знаете. За год два человека пропали, так и не нашли. Заплутать не могли - местные охотники. Возьмите тётю Глашу, всё одно веселее, чем самой бродить.

- Конечно. Я вовсе не против, раз такое дело. Наоборот, так мне будет спокойнее. Я же не знала о пропавших людях, вчера только приехала, - согласилась я.

- Далеко не ходите, - обратился егерь уже к тёте Глаше.

- Да куда уж мне далеко-то! Ноги уже не те, - отозвалась та с улыбкой.

Я безропотно слушала его наставления. Пусть поскорее выскажется и отстанет. Слава богу, что ружья не отобрал, хотя должен был, раз разрешения не увидел, проявив доверие, которое я буду вынуждена обмануть. Тётя Глаша с интересом наблюдала за нами, и несколько раз мне многозначительно подмигнула, кося глаза в его сторону, мол, ну как он тебе?

«Только узнала - уже бесит», - так бы я ответила на её немой вопрос. Ещё проблем мне с этим егерем не хватало, вдобавок к остальным. И без него несладко.

Вроде немного успокоившись, он довольно приветливо со мной распрощался до завтра и, наконец-то, отправился восвояси. Пожелав спокойной ночи тёте Глаше, я закрыла калитку и поспешила в дом, пока она не вздумала обсудить его персону и мои впечатления.

Собиралась я быстро и сосредоточено, закончив ещё засветло. Потом немного прибралась в доме, подмела, вытерла пыль. Вопреки моим ожиданиям, дом находился в довольно-таки неплохом состоянии. Имелись, конечно, в посёлке дома и получше, но и здесь жить можно, кто не особо прихотливый. Без удобств и газа, конечно, непривычно, и с электричеством что-то надо делать, но ничего, дедушка жил, и я жила - не замерзли, не померли от некомфорта. Было бы хорошо остаться здесь. Но меня ждали условия похуже этого домика, и я очень надеялась, что они вообще существовали, эти условия, там, в глухой тайге, что дедушкина заимка ещё стоит и пригодна для того, чтобы я могла там спрятаться…

Задёрнув на всякий случай занавески на окнах, я полезла в дедушкин тайник, о котором было известно только мне. За печкой у самой стены подковырнула ножом половицу и, вытащив, засунула руку в образовавшееся отверстие. Там хранилось то, ради чего я приехала в посёлок, хотя благоразумнее было бы уйти в тайгу без свидетелей - дедушкины карты, в которых было всё, что нужно для передвижения по тайге в этой местности на многие километры. В тайнике дедушка также хранил патроны к нарезному оружию, изъятые у браконьеров. Я собиралась взять в тайгу и то, и другое. "Нарезняк" у дедушки в заимке был - в том случае, конечно, если всё там осталось, как было - хранить дома он такое оружие не мог. Конфискованное оружие он должен был либо сдать, либо уничтожить. Сдать - проблематично, потому что владельцу не зарегистрированного нарезного оружия в СССР грозил немалый срок, а сажать соседей здесь не принято. Пресечь браконьерство - это да, а вот сажать… В общем, отнимать-то отнимал, а вот уничтожить оружие, особенно хорошее, в Сибири, это как казаку коня убить. Так как дедушка егерил долго, оружия у него скопилось достаточно. И хранилось оно в нашей тайной избушке, там был целый потайной чуланчик, где он его прятал, хорошо смазанное. Тайник был соответственно оборудован, герметичен и с влагопоглотителем - силикагелем - в дырчатых жестянках. Поэтому у меня имелись все основания надеяться на то, что, если заимку никто не нашёл, у меня будет целый арсенал.

На одной из карт была местность с уточнениями дедушки (когда и где не пройти, глубины на воде, родники, пометки урожайных мест тайги и обиталищ зверья и тому подобное), а вот другие карты… Это отдельная история. Карты эти попали к дедушке в руки от геологов, которых как-то по тайге водил. Они тогда при переправе вьюк с лошади утопили, в котором и карты эти были. Потом дедушка этот вьюк нашёл, хотел достать бинокль, который ему понравился, а там уж и карты эти секретные обнаружил. Так он мне рассказывал. Дело в том, как говорил дедушка, что вся территория страны давно картографированна, в основном с помощью аэрофотосъёмки, но карты эти все имеют военное значение, они очень подробные, но всего на них нет и, когда по таким картам ходят экспедиции, геологов, например, то одна из задач - уточнение карт на местности. Потерять карту в походе было не страшно, если она достоверно погибла, а вот просто потерять… это было ЧП. Так что дедушка, найдя карты и сохранив их для себя, всерьез рисковал, поэтому подлинник спрятал, а пользовался отстеклённой копией, то есть светил на стекле и перерисовывал карандашом и тушью. А вот карты общедоступные, которые купить можно было в магазине, в СССР не имели правильного масштабирования и непременно искажали расстояния, и “связано это было с военными заморочками” - как объяснил дедушка.

А ещё я нашла в тайнике дедушкино завещание, о котором мои родители не знали. Дом и всё имущество он оставил мне. Знай мы об этом, избежали бы большого конфликта между мной и родителями. Дело в том, что я была против того, чтобы они продавали дом. В результате продать они так и не смогли, но рассорились мы тогда страшно. Именно поэтому я уехала тогда из Краснодара в Питер. Может, я была не права, но решение родителей избавиться от дома восприняла, как будто они предали дедушку, словно вычёркивали из жизни всё, что с ним было связано. Тогда я не собиралась забывать родной посёлок, уверенная в том, что буду часто приезжать, сначала сама, потом с детьми. И приехала бы, не вляпайся со своим проклятым замужеством, обернувшемся пленом… Но теперь, обнаружив сколько всего они на меня оформили своего и ещё неизвестно чьего имущества и счетов, я понимала, почему Игорь меня не отпускал, и любовь тут была ни при чём. У братьев жён не было, и, видимо, я оказалась самым надёжным и безопасным вариантом. Впрочем, я могла только предполагать, откуда мне было знать об их мотивах? В свои дела Игорь меня никогда не посвящал. Может, он и женился на мне с этой целью, найдя подходящую наивную молоденькую дурочку, которую можно было использовать?

Я постаралась выкинуть эти мысли из головы. К чёрту. Сейчас надо сосредоточиться на другом. А об этом ещё будет время поразмышлять, потом.

Разложив карты на полу, я засела за составление маршрута, потратив на это много времени.

Проложив маршрут и освежив в памяти окружающую местность, я сложила карты и спрятала в рюкзак, а карту с моим маршрутом положила в отдельный карман. Легла рано и, вопреки опасениям, что из-за тревоги и волнения не смогу уснуть, сразу же вырубилась.

Небо только начинало светлеть, когда мы с Белкой покинули поселок, никем не замеченные, и вошли в ещё тёмный и не проснувшийся лес.

Отныне я не человек, я тень, тень моего дедушки-невидимки, которой была столько лет раньше, растворяясь с ним в тайге...

И никто меня не найдёт. Никогда.

Глава 5

Я спешила поскорее дойти до реки, чтобы продолжить путь по мелководью, не оставляя следы, по которым егерь мог бы меня найти, когда узнает, что его обвели вокруг пальца. Пусть попробует, после того, как вступлю в быструю реку. Чтобы найти место, где выйду из воды, ему придётся обшарить оба берега на протяжении полу дня пути. На лодке здесь не пройти - специально выбрала это русло. Я делала большой крюк, и путь этот был непростой, но иного выхода не видела.

Я устала гораздо быстрее и раньше, чем предполагала, и это очень обескуражило. Рюкзак казался невыносимо тяжелым, я привязала к нему ещё дедушкину двустволку, своё ружье повесила на плечо. Спина и плечи нещадно болели, ноги ныли, ступни горели. Я шла по реке уже несколько часов, по самому краю, где вода была мне по щиколотки. К тому же, приходилось перелезать через огромные камни или обходить их. Попадались места, где единственной возможностью двигаться дальше было либо вплавь по глубине, либо выйдя на сушу, и идти по ней, пока крутой берег снова не сменится мелководьем. Чтобы не намочить рюкзак и оружие, приходилось выходить из реки и тратить время и силы на то, чтобы тщательно замести следы.

Время от времени я сбрасывала с плеч рюкзак и садилась передохнуть, но не дольше десяти минут. Белка не выказывала такой видимой усталости, которая одолевала меня. С ней проблем и трудностей пока не возникало. Она бежала рядом, мгновенно реагировала на мой голос и команды, не убегала и не капризничала. Не кидалась вдогонку за зверьками, не выскакивала без разрешения на сушу. Приходилось заметать и её следы, и, делая это, я невольно каждый раз задумывалась, что если бы она не была такой послушной и носилась по округе, оставляя столько следов, сколько и за несколько дней не уничтожить, уйти от егеря нам бы не удалось. Отличить собачий след от волчьего или лисьего мог даже ребёнок в моём посёлке, не говоря уже об охотниках. И для этого не нужно быть великим следопытом, достаточно увидеть лишь раз след собаки и волка, чтобы понять, что они разные и спутать их невозможно. Диких собак здесь раньше не водилось, так что если в тайге и попадались собачьи следы, то охотничьих собак или егерских.

Несмотря на усталость, настроение было лучше, чем следовало ожидать. Я знала, что этому обязана только Белке. Не будь её, умной, послушной, ведущей себя в лесу так уверенно и спокойно, демонстрирующей опыт и интеллект, я бы не ощущала такую бодрость. Её спокойствие и уверенность передавались мне, добавляя сил, как физических, так и душевных. Она смотрела на меня умными глазами, словно знала всё - почему идём по воде, почему нельзя бегать по берегу или лаять. Словно понимала, что мы беглецы, должны быть тихими и незаметными, а также сделать всё, чтобы нас не нашли.

В полдень мы перекусили и решили отдохнуть подольше под нависающими раскидистыми ветвями большого упавшего дерева. Расчистив место от камней и веток, я в бессилии растянулась на песке, положив голову на рюкзак. Белка легла рядом, предварительно оббежав вокруг с проверкой. Я протянула руку и с любовью погладила её по боку.

- Полчаса... не больше. Иначе не смогу идти дальше. Не смотри на меня так, я знаю... Раньше я не была такой слабачкой, честно. Вообще не помню, чтобы так уставала. Просто отвыкла, и ещё не приходилось тащить на себе такую тяжесть... А может, это ещё из-за того, что беременна, как думаешь? Нет... лучше отдохнем, мало ли... я боюсь за своего малыша, как бы не навредить. Говорят, нельзя беременным тяжёлые нагрузки.

Белка навострила уши, внимательно прислушиваясь к словам и смотря ясными карими глазами, потом наклонила голову и ткнулась носом в мою руку, гладящую её шерсть. Подползя ближе, она привстала, развернулась и завалилась на бок, прижавшись ко мне.

- Какая ты хорошая... умница, - проговорила я ласково и положила на неё руку, обняв. - Я уже тебя люблю... Ты теперь моя, никому не дам тебя в обиду. Мы всегда будем вместе. Всегда.

Я закрыла глаза и расслабилась.

- Сейчас немного отдохнём и пойдём дальше, - заверила я.

И вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

Как же хорошо лежать вот так, укрывшись от всего мира, спрятавшись под этими огромными ветвями, слушая звуки леса, журчание реки, пение птиц...

Я не заметила даже, как уснула. Хотела только полежать, расслабиться и набраться сил, чтобы идти дальше, а сама вырубилась.

Я не знаю, сколько бы проспала, если бы не разбудила Белка, начав лизать мне руку. Испуганно подскочив, я села и сонно взглянула на часы на запястье.

- Боже, три часа! - воскликнула я ошеломлённо. - Как же это я так... уснула... да ещё так надолго! Пошли скорее, а то, чего доброго, нагонит нас Ванька-егерь.

Выпив немного воды, я вытащила пачку крекеров и, поделившись с Белкой, подхватила рюкзак, ружьё, закинула на плечи. Наклонившись, покинула уютное убежище, зашла по щиколотку в воду и двинулась дальше, на ходу таская печенье из пачки. После сна одолевал голод, хотя поела всего три часа назад. А вот усталость не прошла, наоборот, чувствовала себя разбитой и такой же обессиленной. Мышцы ныли и болели. Ничего, утешала сама себя, это пройдёт. Я снова привыкну, наберусь сил и выносливости, как раньше.

Вскоре я вышла на берег и, тщательно скрыв следы, осторожно пошла дальше лесом, стараясь оставлять как можно меньше следов. Мой путь с рекой больше не совпадал - нужно было в другую сторону. Пока я ни разу не доставала карту, прекрасно ориентируясь в знакомой местности. Хотя по реке мы с дедушкой так, как я сейчас, никогда не ходили, предпочитая более лёгкие пути.

Я злилась на себя за то, что уснула и потеряла столько времени, за слабость. Я утратила форму, и знала это, но не думала, что настолько. Я просто развалина какая-то! Настроение моё упало. Согнувшись под тяжестью рюкзака, я уткнулась взглядом под ноги и уныло, но упрямо брела дальше. Пути назад нет. Только вперёд. Если бы не этот гребанный егерь, привязавшийся ко мне, я могла бы не спешить, не изнурять себя вот так сразу, шла бы неспеша.

Нога зацепилась о корень, я споткнулась, попыталась сохранить равновесие, но не смогла - тяжесть рюкзака не позволила мне это сделать, как будто подтолкнув вперёд. Я упала, больно ударившись лицом о что-то твёрдое. К счастью, удар пришёлся на скулу, так как успела отвернуться в сторону. Морщась от боли, я приподняла голову. Перед глазами торчал из земли узловатый корень, о который я вполне могла выбить зубы или сломать нос, не успей увернуться. А вот в том, что теперь половина лица превратится в сплошной синяк сомневаться не приходилось. Подтянув руку, я коснулась пальцем скулы. Кровь. Разбила. Пошевелила ногой, чтобы убедиться, что та не пострадала. Слава богу, вроде нормально.

Какая же я стала неуклюжая. С каким недоумением, должно быть, наблюдает за мной тайга... И дедушка.

Я попыталась приподняться, но рюкзак, словно чья-то огромная ладонь, придавил меня к земле. Хорошо, никто не видит, как беспомощно я вожусь под собственным рюкзаком, пытаясь от него освободиться... Кроме Белки, которая сидела рядом и с недоумением смотрела на меня, видимо, не понимая, что я там делаю. Наверное, если бы могла, она бы рассмеялась. И, должно быть, сказала: "И ты ещё собралась в тайгу? Милочка, возвращайся-ка обратно, пока ещё ноги идут!". Так бы сказал любой, кто меня сейчас увидел.

И вдруг что-то словно оборвалось внутри, я уткнулась в предплечья и расплакалась.

Ощущение, что родные места меня приняли, покинуло. Наоборот, я словно чувствовала враждебность тайги, которая не знала жалости, никогда и ни к кому. Не признавала слабости, за которую легко можно было расплатиться жизнью. И сейчас с презрением на меня взирала - вот какое теперь было ощущение, пусть даже это всего лишь моё разыгравшееся воображение. Или собственные чувства. Презрение к самой себе. Неуверенность. Страх. Досада и злость одновременно.

Я не знаю, сколько вот так лежала на земле и обливалась горючими слезами, поддавшись отчаянию... Но, выплакавшись, почувствовала, как постепенно успокаиваюсь, а отчаяние сменяется ощущением опустошенности. И вдруг заметила, вернувшись в реальность, что Белка распласталась на брюхе рядом и, жалобно поскуливая, лижет шершавым языком мои руки. Я подняла голову, и её язык тут же добрался до моих мокрых грязных щёк, слизывая слёзы и кровь.

Губы мои тронула улыбка, я подняла руку и погладила её.

- Спасибо, - прошептала я. - Спасибо. Мне уже лучше, не беспокойся.

Она завиляла хвостом, словно понимала и хотела приободрить.

– Всё будет хорошо, ты, правда, так считаешь? – уточнила я, тяжело приподнимаясь под весом рюкзака. Мне пришлось его снять, потому что встать с ним на плечах сил не хватило. Достав аптечку, я обработала рассечённую скулу, наложила пластырь. Воспользовавшись этой незапланированной остановкой, сверилась с картой и компасом, проверяя правильность направления, и с удивлением обнаружила, что немного отклонилась.

– Так, всё, на память полагаться больше не будем, а то зайдём не туда, - пробормотала я, обращаясь к Белке, и окинула взглядом всё вокруг. Со всех сторон меня окружали деревья. Тропы здесь не было и, как на речке, мне приходилось обходить возникающие на пути препятствия. Я знала, что так легко можно потерять нужное направление, отклониться от курса, если постоянно не контролировать его, чем больше я пренебрегать не стала. Сойдя с маршрута, я без труда могла сориентироваться и вернуться к нему, или построить новый, но при этом потеряла бы время и силы, которых и так почти не осталось.

Взвалив на себя рюкзак, я тяжко вздохнула, но улыбнулась, посмотрев на наблюдающую за мной собаку.

– Ну, тогда пошли дальше, раз ты так уверена!

И мы пошли.

Физически я уже чувствовала себя измотанной, но на душе действительно полегчало, несмотря на то, что планы на сегодняшний день рухнули. Я понимала, что выбилась из графика, и утраченное время не нагнать, разве что остановиться на ночлег позже запланированного, идти, не останавливаясь, пока не дойду до намеченного на карте места стоянки. Но я решила так не делать. Во-первых, на это у меня просто нет сил, во-вторых, идти в темноте вне тропы тяжело и опасно, даже с фонарём. Я могла снова упасть, споткнуться и повредить ногу, и тогда моему путешествию конец. Я сознательно выбрала путь, избегая троп, чтобы наши следы было тяжелее найти. Но продираться через дебри весь маршрут не планировала, только вначале. Уже завтра выйду на тропу и пойду по ней, будет намного легче. Лишь позже, ближе к дедушкиной заимке, придётся снова идти без троп, которых никогда там поблизости и не было. Сплошная чаща. Но за прошедшие годы здесь всё могло измениться, старые тропы могли исчезнуть, а новые появиться. Так что я только надеялась, что проложенный мною маршрут совпадёт с тропами, помеченными на старых дедушкиных картах, и на пути не окажется каких-нибудь непредвиденных препятствий, которых раньше не было.

Пока всё шло более-менее хорошо. Уже были ошибки, такие как переоценка собственных сил при построении маршрута, что значительно выбило из графика и не позволит даже дойти до темноты к намеченной стоянке. Придётся искать другую. И пересмотреть план. Если сегодня я не дошла до места ночевки, то завтра не дойду до следующего - это точно. Сил и скорости назавтра вряд ли настолько прибавится. Наоборот, я знала, что все мышцы будут страшно болеть, а сил станет ещё меньше, пока они более-менее не восстановятся. Это значит, что завтра надо дать себе время на дорогу больше, чем сегодня, и наметить стоянку гораздо ближе. И таким образом перестроить весь график. Ничего страшного, приду на пару дней позже запланированного. Еды, слава богу, хватало. В крайнем случае, могу подстрелить зверька или птицу. С водой в этих местах проблем не было - озёра, речки и родники здесь были в изобилии.

– Ничего страшного, не пропадём, - сказала я Белке. – Ну, позже придём… подумаешь! Откуда мне было знать, что я стала такой немощной? Дедушка удивился, если бы увидел! Раньше я была неутомимой. Не веришь? Клянусь! Вот увидишь, всё вернётся, совсем скоро. Я стану прежней. Буду крепнуть с каждым днём.

Силы иссякли ещё раньше, чем я предполагала, задолго до темноты.

Измученная, я нашла подходящее место и поставила палатку. Есть хотелось жутко, будто неделю в рот крошки не брала. Разогрев еды, я поела, покормила Белку, а потом с удовольствием потягивала горячий чай, прислонившись спиной к стволу упавшего сухого дерева и вытянув ноющие ноги. Собака дремала рядом. Мне спать пока не хотелось. Я наблюдала за пляшущим пламенем костра, за темнеющим лесом вокруг, и чувство спокойствия постепенно меня покидало. Мне вдруг стало не по себе. Подбросив веток в костёр, я придвинула поближе ружьё, смущённая и растерянная. Я не могла припомнить, чтобы испытывала ранее в лесу что-то подобное, как сейчас. Такое чувство одиночества и страх. Хотя, ведь раньше я никогда не оказывалась в лесу одна, всегда рядом был дедушка, с которым никогда не было страшно.

– Ну вот, - пробормотала я сама себе с досадой, почти злобой. – Мало того, что стала слабачкой, так ещё и трусихой! Позорище!

Да, было стыдно, но от этого страх мой не уменьшился. Не желая испытывать свою и без того расшатанную нервную систему, я положила в костёр ветки потолще и, позвав Белку с собой, ушла в палатку, где надеялась почувствовать себя спокойнее. Там зажгла лампу и залезла в спальный мешок. Белка пристроилась рядом.

Долго я лежала без сна, с тревожно колотящимся сердцем прислушиваясь к звукам снаружи. Белка тоже не спала, хоть и лежала с закрытыми глазами - её уши находились в постоянном движении, ловя звуки леса. Но, в отличие от меня, она не проявляла никакого беспокойства. Скорее, это было любопытство. Иногда она поднимала голову, навострив уши и устремив взгляд куда-то в стенку палатки, потом снова ложилась и закрывала глаза. И лишь когда где-то далеко раздался протяжный волчий вой, глухо заворчала, поджав уши, но не поднялась с места.

Я доверяла Белке, и её спокойствие передалось и мне. Я лишь могла представить, каково бы сейчас было здесь без неё. Но это спокойствие оказалось мнимым, потому что нормально поспать так и не удалось. Стоило с трудом задремать, как очередной звук за стенами палатки заставлял просыпаться. Сжимая ружьё, я прислушивалась, пока сон снова не одолевал... Но и во сне не находила спасения от своих страхов - снилось, как вокруг палатки рыщет медведь, или в неё пролезли волки...

На рассвете мы двинулись дальше.

Я чувствовала себя ужасно - уставшая, разбитая, не выспавшаяся. Глаз заплыл, и я даже представлять не хотела, как сейчас выгляжу. Какая разница? Кроме Белки никто не увидит.

Сосредоточенная и хмурая, упрямо шагала вперёд, постоянно сверяясь с компасом, реже - с картой. Я не могла себе позволить сбиться с пути. В полдень дала себе часовой отдых, вздремнула, но больше не проспала, заведя будильник на наручных часах.

Второй день прошёл более гладко, но не менее тяжело. Наоборот, физически он показался намного тяжелее вчерашнего. Я шла с передышками, экономя силы. Этот день был бесконечным. Тем не менее, смогла заставить себя идти до сумерек, только потом выбрала место для стоянки. Думала, не смогу поставить палатку и собрать хвороста для костра. Просто упаду и больше не встану. Никогда.

Сидя у палатки, перед ярко горевшим огнём, я изучала карту, расправив на коленях и улыбаясь. Причина моей радости была проста - несмотря на все "ой, больше не могу", я, вопреки ожиданиям, прошла расстояние, почти в два раза больше. Понятно, вчера была река, потом уснула, и выбилась из сил раньше, разбив лагерь задолго до темноты... но я даже не рассчитывала, что сегодня смогу столько пройти. Ни разу не упала, и никаких неприятностей со мной не случилось за весь этот невыносимо долгий день.

Это так приободрило, заставило воспрянуть духом, вновь поверить в себя.

Сложив карту, я позвала Белку и ушла в палатку, гадая, смогу ли поспать в эту ночь.

Я вырубилась, даже не успев ни о чём подумать, и проспала мёртвым сном, ни разу не проснувшись, пока не запищал будильник.

Выйдя на тропу, мы обнаружили следы. Мужчины. Двое. Прошли здесь примерно двенадцать часов назад, плюс-минус пару часов. Следы были влажные, что бывает из-за перепада температуры воздуха днём и ночью, на поверхности следа чётко видны старые трещины, а также новые, не такие глубокие и заметные, появившиеся недавно, к тому же на некоторых участках следы уже начали разрушаться...

- Вчера... ближе к вечеру... - озадаченно пробормотала я. - Охотники, наверное. Так, Белочка, а теперь лучше не спешить. Нежданные встречи нам вовсе ни к чему.

Я окинула всё вокруг настороженным взглядом, хотя понимала, что эти двое неизвестных ушли вперёд.

Мы продолжили путь, и к полудню наткнулись на следы ночной стоянки. Мне не понравилось то, что я там обнаружила. Остатки кострища говорили о том, что тот, кто разжигал огонь, не очень в этом разбирается, понятия не имея, каким должен быть костёр в тайге, чтобы не сгореть в нём ночью и не сжечь всё вокруг. К тому же, они ушли, не убедившись в том, что огонь потушен - об этом говорил выжженный вокруг кострища участок. Благо, почва влажная и не было сухостоя, и огонь, не успев разгореться, угас, дойдя до сырой голой земли. Никто из охотников, в том числе браконьеров, так бы не поступил, зная об ужасающих и разрушительных последствиях подобной небрежности.

- Чужаки, - сказала я Белке. - Как думаешь, кто? Туристов у нас тут отродясь не водилось... Может, какие учёные или исследователи? Нет, они бы костер не оставили. Им-то не знать, как тайга горит!

Я задумчиво постояла на месте, разглядывая стоянку.

- Не нравится мне это. Не пойдём так дальше. Обойдём. Не дай бог, напоремся на них.

Достав карту, я карандашом проложила обходной маршрут.

- Ничего... потеряем немного времени, зато спокойно дойдём, - сказала я Белке. - Вдруг, это какие беглые преступники в тайге прячутся... как мы. От чужаков, что сюда забредают, добра не жди.

Делать крюк мне вовсе не хотелось, к тому же наспех проложенный новый маршрут был не так надёжен, как нынешний, но в решении своём я не сомневалась. Ничего страшного, отклонюсь от маршрута, пойду другим путём.

Свернув с тропы, мы погрузились в чащу. Я огляделась. Сердце тревожно заколотилось.

Так, теперь надо быть в десять раз внимательней и осторожней, не отрывать взгляда от компаса и карты, чтобы не заблудиться.

Я с досадой поджала губы.

Будьте вы прокляты... кто там бредёт по этой тропе и моему маршруту, вынудив нас уйти в сторону.

Мы прошли пару километров, когда Белка вдруг резко ощерилась и тихо зарычала.

Сорвав с плеча ружьё, я осторожно двинулась вперёд, дав команду "рядом". Выглянув из-за кустов, я застыла, разглядев метров через пятьсот, на поляне, несколько пирующих над добычей волков. Семь - посчитала я.

- Тихо, - прошептала, покосившись на Белку. - Они нас не заметили... ветер от них... Что... кого они там жрут?

Как ни приглядывалась, разглядеть с такого расстояния не смогла.

- А вдруг одного их этих... или двоих? Тогда и обходить не придётся. Давай подождём, когда они закончат, и посмотрим.

Долго ждать не пришлось, так как волки уже объедали кости, и вскоре скрылись в чаще, так нас и не заметив.

Обождав ещё немного, пока они уберутся подальше, я вышла из укрытия и двинулась к месту недавнего пиршества.

Добычей оказался олень. Я уже собралась отвернуться, не найдя открытие интересным, когда взгляд наткнулся на крохотную окровавленную голову... Я присела. Это были останки оленёнка, судя по размерам, ещё даже не родившегося. Вздохнув, огорчённо покачала головой, скользнув взглядом по его матери... вернее тому, что от неё осталось.

И вдруг что-то заметила. Нахмурившись, подошла вплотную и присела над головой оленихи, разглядывая пулевое отверстие в черепе. Её убили не волки. Это эти двое...

Даже браконьер не убил бы явно беременную самку, а судя по размеру плода, её беременность не могла остаться незаметной для того, кто в неё целился.

Резко выпрямившись, я вскинула на плечи рюкзак и, сжав в руке винтовку, поспешила прочь.

Я не ошиблась. Эти двое не из охотников, даже не из браконьеров. Они не умели разводить костры и устраивать стоянки на ночлег, но умели хорошо стрелять, сумев попасть оленихе в голову. И навыки охоты у них кое-какие имелись, раз смогли убить оленя. Если, конечно, эта удача не было случайностью.

Я не ощущала в себе никакого желания разбираться, всё, что меня сейчас волновало - не встретиться с этими людьми, наступая им на пятки. А ещё - не заплутать в тайге, сойдя с маршрута.

Глава 6

Я стояла на краю обрыва, любуясь высокими, покрытыми густым лесом холмами, за которыми медленно скрывалось солнце, окрашивая верхушки багрянцем. Закат был непередаваемо красивым и ярким, разливаясь алым по облачному небу.

– Будет ветер, – сказала я сидевшей рядом Белке.

Я планировала поставить палатку здесь, но алый закат заставил передумать. При ветре это место теряло свою привлекательность, будучи открытым и находясь высоко. Пока было тихо, но я не знала, когда именно налетит ветер, завтра или уже этой ночью. Решив не рисковать, я подняла рюкзак и торопливо пошла вдоль обрыва. Недалеко отсюда было ущелье, и я знала место, по которому в него можно было спуститься. Когда-то мы с дедушкой там ночевали. Вполне удобное место для лагеря.

Я успела спуститься до того, как стемнело. Собирать хворост пришлось уже в кромешной тьме с фонариком, а ставить палатку при свете костра. На небе не было ни звёздочки, и в ущелье тьма казалась ещё гуще и непроницаемее. Белка изучала место стоянки, скрывшись где-то в темноте, пока я возилась с палаткой и костром. Она вернулась, когда я уже вскипятила воду. Залив в миске кипятком овсяные хлопья быстрого приготовления, сразу на двоих, себе и Белке, я устало присела на хобу и вытянула ноги. Белка в еде была неприхотлива, ела всё, что я давала. Сейчас она взволнованно принюхивалась и топталась возле миски с кашей. Я тоже умирала от голода, хотя в полдень мы отдыхали у речки, и мне удалось поймать пару рыбин, которыми и пообедали. Рыбку поменьше я пожарила на костре, Белка свою слопала сырой, не пожелав ждать, когда я её приготовлю.

Сегодня наш путь проходил спокойно и без приключений. Я начинала снова привыкать к тайге, и с каждым днём словно стирались целые года, отделяющие меня от того времени, когда я была здесь, ходила с дедушкой по этим лесам. Днём я чувствовала себя спокойно и уверенно, как когда-то, но по ночам эти чувства меня оставляли, сменяясь другими - ощущением бесконечного одиночества, беззащитности и страха. Ночные звуки леса заставляли меня трепетать, замирать в тревоге при малейшем подозрительном шорохе. О ледяном ужасе, которым наполнялось все во мне при звуках волчьего воя, я вообще молчу. Мне казалось, что никогда раньше, будучи в лесу с дедушкой, я так не прислушивалась к лесу по ночам, никогда он не нагонял на меня такой жути. Либо нервная система уже не та, либо непривычное отсутствие дедушки, который всегда был рядом в тайге - а может, и то, и другое на это влияло. Я столько ночей провела в тайге, но никогда не знала, как же страшно тут быть одной…

Вот и сейчас, сидя у огня, в окружении беспроглядного мрака, я изо всех сил старалась не подпустить заползающий под кожу страх. Даже уханье совы где-то над головой нагоняло на меня жуть, хотя этот звук был привычен моему слуху. Я не любила засиживаться в темноте у костра, стремясь поскорее укрыться в палатке.

Я ещё ела свою кашу, когда до меня донёсся протяжный тоскливый вой. Сердце сжалось. Не так уж и далеко. Наоборот, опасно близко. Хорошо, что мы в ущелье, ветер не принесёт стае наш запах. И спуститься сюда можно только по узкой тропинке, иначе никак. Но если волки сюда придут, они найдут тропинку и спустятся по нашим следам. Ущелье нас защитит, спрячет, если конечно, волки не наткнутся на наши следы и не решат по ним последовать. Тогда уж ущелье не поможет. Хотя, нет, поможет - отбиваться здесь будет легче, чем на открытом пространстве.

Я отставила миску и проверила оба ружья. Белка тревожно вслушивалась, проявляя явное беспокойство. Подвесив провизию повыше на ветку, чтобы лесные обитатели меня не разграбили за ночь, я снова натянула на лоб фонарик, подхватила топорик и отправилась собирать ещё хворост.

Ущелье в том месте, где я расположилась, было нешироким, всего три с половиной - четыре метра. Палатку я поставила у самой стены, отвесной и высокой. Насобирав и нарубив ещё хвороста, я помимо основного костра, приготовила ещё четыре, как бы окружив ими мою маленькую стоянку с незащищённой стороны. Положила в них побольше сухих листьев и мха, чтобы при надобности смогла быстрее разжечь. Рядом оставила небольшую бутылочку с жидкостью для розжига. Я захватила её на всякий случай, например, если будет дождь, или понадобится быстро разжечь костёр, но пока обходилась без неё. И надеялась, что и этой ночью она мне не понадобится.

Продрогнув до костей, несмотря на куртку, я подбросила в костёр побольше веток и спряталась в палатке, взяв ружья. Белка осталась снаружи, хотя я её и позвала с собой. Это ещё больше меня встревожило - первый раз она пожелала остаться снаружи, но я не стала настаивать.

Устроившись поудобнее в спальном мешке, я не смогла заставить себя погасить фонарик и, согревшись, лежала без сна и прислушивалась. Даже если стая наткнётся на наши следы, это вовсе не значит, что пойдёт по ним. Волки, как и остальные дикие животные, не искали встречи с человеком и по возможности избегали. Сейчас лето, волки не голодают, им незачем охотиться на человека. Вот зимой - другое дело. Голод делает их намного решительнее и опаснее. Они могут не только напасть в лесу, но и приходят в деревни за добычей. Есть вероятность, что их спровоцирует собака, присутствие которой может быть расценено, как посягательство на территорию. Я знала всё об обитающих в здешних лесах животных, бережно храня знания, вложенные в меня дедушкой. Но так же не забывала и предостережение дедушки о том, что дикий зверь может оказаться непредсказуем и поступить совсем не так, как ты ожидаешь. А что касается хищников - надо быть всегда готовым к нападению, даже если на это ничего не указывает и кажется маловероятным.

Раньше в этих местах не было стаи. Территории волков находились дальше в лесу. Конечно, они могли и сюда забредать, особенно одиночки, и в деревню наведываться, но логова здесь раньше не было. Надо побыстрее убираться отсюда, особенно, если это теперь их территория.

Вой приближался, а потом затих. Я села, подождала. Затем вылезла из спальника и, сжав ружьё, выглянула из палатки. Белки не было. Я тихо свистнула, зовя её. Через пару минут она выскочила из темноты и подбежала ко мне. В свете костра я заметила, что шерсть у неё на загривке вздыбилась, она беспокойно завертелась у моих ног.

– Спокойно, – тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Но она, задрав морду куда-то вверх, зарычала. Сверху раздалось ответное угрожающее рычание, к которому тут же присоединилось ещё несколько. Повесив ружьё на плечо, я торопливо сгребла в охапку хворост и бросила в костёр. Подхватив одну из горящих веток побольше и потолще, я подскочила к одному из заготовленных костров и, побрызгав жидкостью для розжига, засунула в него горящий конец ветки.

Не прошло и минуты, как все четыре костра вокруг моего лагеря были зажжены и быстро разгорались, разгоняя мрак ущелья. Сняв ружьё с плеча, я подняла высоко над головой горящую ветку, всматриваясь вверх. Я не могла разглядеть в темноте животных, но заметила, как блеснули, отражая свет пламени, несколько глаз на краю ущелья. Белка продолжала громко рычать, ощерившись, обнажая в страшном оскале сверкающие в свете костра белые клыки.

Продолжая держать ветку высоко над головой, я яростно ею помахала и сделала пару резких движений, как будто собиралась бросить её в них. Глаза исчезли. Огонь был хорошей защитой, в крайнем случае, если волки всё-таки решатся спуститься, я могу отпугнуть их выстрелом. Вероятность того, что они полезут на огонь и ружьё была ничтожно мала. Надо быть бешенным или смертельно голодным, чтобы презреть такую опасность.

Подождав несколько минут, я опустила ветку, потом присела у костра. Белка сидела рядом, больше не рычала, но напряжённо прислушивалась. Снова раздался вой, совсем рядом, наверху. Постепенно он удалялся всё дальше. Я с облегчением выдохнула и потрепала лайку по холке.

– Я же говорила – всё будет хорошо. Они уходят. Но лучше нам с тобой поскорее отсюда валить.

Я вздохнула и, подбросив в костры ещё веток, вернулась в палатку, на этот раз забрав Белку с собой. Та подчинилась, но с неохотой. Обняв её одной рукой, я вспомнила Ваньку - егеря, сожалея, что не смогла расспросить его о том, что не помешало бы мне знать в дороге. Например, где какие звери здесь сейчас обитают, территории хищников. Но расспрашивать об этом, значило открыть ему свои намерения уйти намного дальше, чем по грибы. А потом я вспомнила о пропавших людях, и мой страх вернулся. Что с ними случилось? Почему не нашли останки? Хотя это не мудрено - территория, где могли пропасть охотники огромная, весь лес не прочешешь. Кто-то предпочитал охотиться поблизости, кто-то уходил далеко и не на один день. Любителей побродить по тайге хватало, и, как правило, далеко уходить в одиночку желающих было мало. Ходили по двое, трое и даже больше. Одному опасно, да и скучно, наверное.

Ах, если бы у меня было время как следует подготовиться, прежде чем уйти в тайгу, а не вот так, сломя голову, без оглядки… Но ничего. Я не знаю, где кончается территория волков, но буду надеяться, что следуя по намеченному маршруту, я покину опасные места. Гадать бессмысленно. Остаётся только идти вперёд.

Вой слышался теперь далеко, и я почти успокоилась, закрыла глаза.

Надо поспать. Отдохнуть. Несмотря на усталость, взбудораженные нервы отгоняли сон, хотя веки слипались. Белка, наконец, тоже опустила голову, положив на лапы. Я улыбнулась, услышав, как она зевнула в темноте.

– Прорвёмся, лохматая, – шепнула я. – Давай спать, надо подняться, как только начнёт светать, чтобы успеть поскорее уйти подальше от волков… осталось всего несколько часов…

Ещё до будильника меня разбудил стук дождевых капель по палатке. Я подскочила.

До рассвета был ещё час, но я стала торопливо собираться, даже не позавтракав.

Пока дождик лишь накрапывал, но если ливанёт, крутая дорожка наверх из ущелья раскиснет, и я не смогу подняться. Необходимо было выбираться.

Я с сожалением покидала своё надёжное убежище, вспоминая ночную встречу с волками. Но идти всё равно надо, здесь навсегда не останешься.

Накинув поверх куртки непромокаемый плащ, я сложила палатку.

Небо ещё было тёмное, без единой звёздочки, что не предвещало хорошей погоды. К тому же, как я и предполагала, поднялся ветер. Он тихо завывал в ущелье, шумел наверху. Огорчаться и досадовать было некогда, и я поспешила подняться наверх по уже намокшей и скользкой тропинке. Благодаря камням и веткам кустарников, за которые можно было держаться, я благополучно вылезла из ущелья даже по скользкой почве, которая пока ещё не успела размокнуть и превратиться в грязь.

До рассвета пришлось идти в темноте, освещая путь фонариком.

Лёгкий дождик вскоре прекратился.

Ближе к восьми часам мы устроили привал, чтобы позавтракать. Немного отдохнули и пошли дальше. Я чувствовала себя невыспавшейся и усталой, но не жалела, что пришлось так рано встать - быстрее уйдём подальше от волчьей стаи. Ко всему, меня ещё мутило, я почти ничего не смогла съесть, а то, что смогла, вышло обратно. Либо желудок воспротивился походному рациону, от которого отвык, либо у меня начался токсикоз.

К полудню мне полегчало, дурнота отступила, и я смогла нормально пообедать.

Пока ела, радуясь вернувшемуся аппетиту, размышляла, отдохнуть ли часик, вздремнуть, как обычно, или не стоит.

Солнце так и не вышло, небо было хмурым и серым. Лес после утреннего дождика так и не просох, всё вокруг было сырым и унылым. Ветер пробирал до костей, несмотря на то, что ещё утром надела под куртку свитер, а плащ до сих пор не сняла. Зато гнус не доставал. Хоть я и пользовалась средством от насекомых, те свою добычу из вида не выпускали, грозясь атаковать, как только забуду воспользоваться защитой.

Подумав о беременности, я решила всё-таки дать себе час отдыха.

Но, едва успев развернуть непромокаемый коврик, я решительно свернула его обратно. Рядом рычала застывшая в напряжённой позе Белка, уставившись на стоявшего между деревьями волка, который, угрожающе опустив голову, исподлобья нас разглядывал.

– Спокойно! – велела я собаке, опасаясь, что она бросится на него. – Рядом!

Но Белка, судя по всему, в бой вступать не собиралась. По крайней мере, без моей команды. Не знаю, кинулась бы она в драку, если бы я велела, должна была, как хорошая охотничья собака, но сейчас проверять её отвагу и покорность я не собиралась.

Зверь стоял на достаточном расстоянии и пока не приближался.

Вытянувшись во весь рост и держа наготове ружьё, я рыскала взглядом вокруг, пытаясь разглядеть других волков. Тем временем волк скрылся. Я не знала, сколько их скрывается поблизости, или он был один, но поспешила уйти, передумав с обеденным отдыхом.

Тревога моя росла, а когда поняла, что они преследуют нас, сменилась страхом.

Планировали ли они охотиться на нас или просто наблюдали, как за чужаками на своей территории - я пока не поняла. Они шли следом, пока не приближаясь, но давая о себе знать, появляясь время от времени нам на глаза. Их было несколько, сколько именно - я ещё не знала. И они хотели, чтобы мы знали, что они идут за нами.

– Отстаньте! Я ухожу… ухожу! Чего привязались? – кричала я, когда кто-нибудь из них в очередной раз показывался из-за деревьев.

Один раз трое волков преградили мне путь, появившись не сзади или сбоку, а впереди, на небольшом расстоянии друг от друга.

Я остановилась и сняла с плеча ружьё.

Заметив краем глаза, как Белка с громким рычанием повернулась сначала вправо, потом влево, я увидела по бокам ещё двоих волков.

– Ах вот вы как, да? – зло выкрикнула я и, вскинув ружьё, выстрелила в стоявших впереди зверей, не целясь в них, потом повернулась направо, но там уже никого не было. Слева - тоже.

Белка хрипло залаяла, словно присоединяясь к моей угрозе.

– Пошли! – окликнула я дрожащим голосом, опустив ружьё, но на плечо не повесила.

Нет, так дело не пойдёт. А ещё ночь впереди. При этой мысли по спине у меня прошёл холодок. Ноги дрожали, то ли от усталости и напряжения, то ли от страха. Ночь в лесу в окружении стаи волков меня совсем не устраивала. Остановившись, я в бессилии прижалась к стволу дерева. Я шла почти без остановок, если не считать два коротких привала на завтрак и обед, и силы мои заканчивались.

Вполне возможно, стая просто запугивала, угрожала, чтобы прогнать со своей территории, и этим ограничится, нападения не будет, даже ночью. Но рассчитывать на это нельзя. Окружив нас, они уже продемонстрировали готовность напасть.

Скинув рюкзак, я достала карты. Я знала, что недалеко отсюда было болото. Пройдя по нему, я бы могла значительно срезать путь и отвязаться от стаи. Волки в болото не сунутся. Я нашла карту, на которой дедушка подробно проложил безопасный путь через топь, отмечая опасные места. Мы с ним не раз там бродили, поэтому болото меня не пугало. Не думаю, что за время моего отсутствия там могло что-то сильно измениться. В любом случае, я прекрасно умела ходить по болоту. Единственное, что меня тревожило - это то, что теперь я одна. Я помнила, как однажды провалилась в трясину. Шла следом за дедушкой, и просто проявила беспечность, поставив ногу на непроверенную прежде почву, считая, что раз он здесь уже прошёл, то безопасно. Нога заскользила в сторону, я испугалась, почувствовав, что почва стремительно проваливается, меня повело в сторону, я потеряла равновесие, ещё больше запаниковала, дёрнулась, но вместо того, чтобы вырваться, поскользнулась… В следующее мгновение я оказалась в зловонной густой жиже, которая поглотила меня с головой. Я рванулась вверх, вынырнула, услышала громкий встревоженный лай Буяна, который шёл позади дедушки на поводке, и закричала сама…

– Не дергайся! Не паникуй! – донёсся до меня твёрдый голос дедушки. – Я иду!

Долго я потом просыпалась в ужасе от кошмаров, в которых меня, словно что-то живое, засасывало в эту зловонную жижу… Дедушка вытащил меня, протянув свой посох, сама бы я не выбралась - ухватиться там было не за что, чтобы вырваться из трясины. Но урок я усвоила. Никогда больше я не допускала неосторожности и беспечности в болоте. Никогда не сделала ни единого шага, не убедившись в том, что этот шаг не будет стоить мне жизни. Неприятностей в болоте со мной с тех пор не случалось, и постепенно я перестала бояться, обрела уверенность. Болото - штука малоприятная, вонь и море гнусов, без необходимости мы с дедушкой в них не совались, но иногда приходилось. Думаю, дедушка хотел научить меня ходить по болоту, в тайге всякое может случиться, и дедушка считал, что умение не сгинуть в болоте в наших краях так же необходимо, как умение плавать, ориентироваться и добывать воду и пропитание.

Воспоминание о том, как попала в трясину, заставило меня отбросить мысль о болоте, положить карту на место и продолжить ранее намеченный путь. Надо выбирать меньшее из двух зол, и пока болото по сравнению с волками меньшим злом мне не казалось. Хотя это болото было не самым большим и опасным в наших местах. К тому же, я с собакой. Буян через болото всегда ходил на поводке, который дедушка не выпускал из рук, был приучен идти сразу позади, след в след.

Было одно болото, в которое мы никогда с дедушкой на заходили. Никто из местных и близко к нему не подходил, но знали о нём все, даже дети. Это было плохое болото, и никто из местных не знал никого, кто бы вернулся, попав туда. Зато слухи о тех, кто не вернулся, имелись. Один решил в болоте от медведя спрятаться, другой на спор пошёл… Там и сгинули.

Идти к болоту под вечер тоже идея плохая. Нужно выбраться из него до темноты, а это значит, торопиться, беспокоиться, а этого делать нельзя. Нет, с идеей скрыться от стаи в болоте я припозднилась. Надо думать, как ночь провести в обществе волков, которые оставлять нас в покое не собирались, следуя по пятам.

Я снова достала карту. Надо найти место для ночёвки. Учитывая обстоятельства, одной палаткой посреди деревьев или полянки не обойдёшься. Нельзя позволить стае себя окружить. Можно было бы окружить лагерь кострами, но за ними нужно следить, а мне необходимо было отдохнуть. К тому же, в так и не просохшем за день лесу топливо для костров будет найти не так просто. На карте я не нашла поблизости ничего подходящего, ни одной пещерки, в которой могла бы укрыться.

Сокрушаясь на то, что мысль о болоте не пришла мне в голову раньше, я побрела дальше в поисках места для лагеря. Вскоре вышла к небольшому оврагу, и остановилась, изучая его взглядом. Одна из сторон была отвесной и достаточно глубокой, чтобы с неё нельзя было ни спуститься, ни спрыгнуть. Она вполне могла обеспечить мне хотя бы безопасный тыл. Не колеблясь, я спустилась в овраг и, расчистив площадку, поставила палатку. С костром пришлось повозиться. Повезло найти у оврага гнилую корягу, которую я подкатила к краю и столкнула вниз. Вырубив в середине отверстие, я наполнила его выковырянной из него же сухой трухой, подожгла, сверху положила бересту. Потом завалила занимающийся костёр высохшим ельником. Когда огонь достаточно разгорелся, я шалашиком сложила толстые сырые ветки. Хотя сырыми они были только снаружи, дождик был не сильным и не долгим.

Костёр получился большим и гореть будет долго. Обычно я такой не делала, не было необходимости, но из-за волков костёр должен быть внушительным, чтобы им даже мысль в голову не пришла приблизиться к нему.

Положив ружьё рядом, я занялась ужином. Сил на это уже не осталось, и я просто вскипятила воду и, отлив кипятка в кружку для чая, заварила овсяную кашу быстрого приготовления, высыпав из пакетиков прямо в котелок.

Торопливо поев и запив горячим чаем, я, пока ещё не стемнело, решилась поспать.

Не известно, удастся ли сделать это ночью.

Оставив Белку, которая снова не захотела пойти со мной, у входа, я закрылась в палатке и вырубилась, едва сомкнув веки.

Глава 7

Разбудил меня вой, окруживший палатку.

Подскочив, я нащупала в темноте ружьё и, сонно щурясь, выглянула наружу. Я не знала, сколько сейчас времени, но солнце уже село, а лес был окутан тьмой. Костёр мой продолжал гореть, но вокруг стая устроила настоящую вакханалию, оглашая ночь пронзительным воем, от которого кровь стыла в жилах.

На свет из темноты выскочила Белка и подбежала ко мне. Наклонившись, я потрепала её по холке.

– Не отходи от меня, – стараясь не показать свой страх, велела я. – Пошли, спрячемся в палатке.

Не успела я договорить, как собака с рычанием бросилась в темноту.

– Назад! Ко мне!

Включив фонарик, я вскинула ружьё и побежала следом, услышав звуки яростной схватки. В темноте я увидела клубок из сплетенных мохнатых тел, катающихся по земле с такой скоростью, что даже не успевала различить, кто есть кто.

Я запаниковала, испугавшись, что мою Белку порвут и, выстрелив в воздух, подскочила к дерущимся. Выстрел спугнул волка, он отскочил в сторону и, ощерившись, зарычал на меня, уставившись горящими глазами.

Я направила на него ружье, и в то же мгновение он бросился на меня.

Прогремел ещё один выстрел, прервав прыжок зверя. Взвизгнув, он упал в траву. Шагнув ближе, я прицелилась и добила его точным выстрелом. А потом выпрямилась, вслушиваясь с замирающим сердцем в воцарившуюся вокруг необычную тишину.

Волки вдруг разом смолкли, а вместе с ними исчезли звуки других обитателей тайги, включая ночных птиц. Даже цикады и сверчки умолкли, напуганные взорвавшими ночь громкими выстрелами.

– Ко мне! – со злостью рявкнула я, повернувшись к Белке.

Виновато поджав уши, та подчинилась.

Подкинув в костер еще хвороста и еловых веток, я спряталась в палатке, затащив с собой Белку.

– Сиди здесь, со мной, героиня хренова, пока на части тебя не порвали! – процедила я с досадой, впервые оставшись недовольна ею.

Тем временем тайга вокруг вновь ожила, а вой волков усилился, нервируя нас с Белкой все больше.

Я осмотрела её и с облегчением, кроме пары укусов, не нашла никаких повреждений после схватки с волком. Обработав раны, я отпустила её.

– Пережить эту ночь, а завтра через болото пойдем. Они отстанут, и путь сократим. Хватит с меня пока приключений, – бормотала я, устраиваясь в спальнике. – Спи давай, завтра тяжелый путь предстоит. Не сунутся они в палатку… Да и костер у нас вон какой… еще долго этой огромной сырой коряге гореть.

Не отнимая руки с ружья, я тревожно прислушивалась к звукам снаружи, пока веки не слепила усталость. Белка лежала рядом, то и дело вскакивая, прислушиваясь, гулко и угрожающе рыча, отчего я просыпалась, каждый раз вздрагивая от страха. А когда снова проваливалась в беспокойный, тревожный сон, видела, как в палатку лезут волки… и опять просыпалась от ужаса.

Буйство вокруг нас не умолкало, не давая ни минуты покоя.

Мне слышался шорох возле палатки, фырканье и ворчание. Я, обхватив Белку за шею, прижимала к себе, гладила.

– Тихо, – шептала я. – Тихо.

Она рычала, прижимая уши и возбужденно дрожа всем телом, снаружи доносилось ответное рычание.

Тогда я, слегка расстегнув змейку на входе палатки, выставила дуло ружья наружу и выстрелила. После этого шорох и рычание у палатки не повторились, а вой постепенно стих, удаляясь.

Вздохнув с облегчением, я снова уснула. Белка, наконец-то успокоившись, засопела рядом.

Измученная, я проспала почти до десяти часов дня, не услышав будильник, пока меня не разбудила Белка, уткнувшись мокрым носом в лицо.

Я выползла из палатки, как сонная муха, заставила себя приготовить завтрак. Но мои усилия оказались напрасны, потому что поесть я так и не смогла. Меня снова мутило, и всё, что через силу удалось в себя впихнуть, вышло обратно.

Собравшись, я продолжила путь.

– Осталось немного… совсем чуть-чуть. Через болото… а там рукой подать. Завтра уже будем ночевать в заимке.

Вскоре показались и наши преследователи.

Сняв ружье с плеча, я пристегнула Белке поводок, чтобы она не вздумала опять сцепиться с волками, и прибавила шаг. До болота оставалось всего пара километров.

По пути я нашла подходящую, более-менее ровную и крепкую ветку, сделала из неё шест, без которого не обойтись в болоте. Обильнее намазалась средством для защиты от насекомых, устроив получасовой привал, чтобы отдохнуть и набраться сил. Поела, так как утренняя тошнота отступила, надела шляпу с москитной сеткой и, взяв в одну руку шест, а в другую - поводок Белки, начала путь через болото.

Мы шли медленнее, чем я ожидала, в основном, из-за Белки, но и мой страх играл в этом не последнюю роль. Страх оступиться, сделать неверный шаг, который может оказаться роковым… как тогда, много лет назад. Теперь некому будет меня вытащить, и сгину в этом болоте, никто и не узнает. Стану очередной пропавшей без вести… как те охотники. Интересно, что же с ними все-таки случилось? Может, в болоте утонули? Но с какого такого перепугу они бы сунулись в болото, зачем? Маловероятно. Это только чужие могли нечаянно забрести в топь, а местные все болота в округе знали.

Отогнав эти мысли, я сосредоточилась на дороге.

Было ужасно неудобно пользоваться шестом одной рукой, я быстро устала, но отпустить поводок не могла. И привязать к себе - тоже, чтобы не утянуть в трясину Белку, если все-таки туда угожу.

Двигались мы очень медленно, я часто останавливалась, чтобы перевести дух и отдохнуть. Стая, как и ожидалось, отстала. Болото было небольшим, но с такими темпами выбраться бы из него хотя бы до темноты… Но спешить и пытаться увеличить скорость я не рискнула.

– Тише едешь - дальше будешь, – бормотала я себе под нос, подбадривая саму себя. – Так дедушка всегда говорил про болото. А поспешишь - в топь угодишь.

Белка спокойна шла за мной, словно мы шли по обычной тропинке, казалось, она не догадывалась о смертельной опасности, которая нас окружала. Как только волки остались позади, прекратив преследование, она успокоилась. Поводок её тоже не смущал, очевидно, и к нему она была приучена.

Мы выбрались из болота до темноты, и даже успели отойти подальше, прежде чем остановиться на ночлег. С трудом собрав немного хвороста для костра, я разделась и развесила у огня одежду просушиться. Заварив кипятком кашу быстрого приготовления для Белки, сама я погрызла сухари и, забравшись в спальник, мгновенно уснула, даже не дождавшись, когда каша остынет.

Этой ночью нас никто не побеспокоил, и я ни разу не проснулась до утра.

Казалось бы, я выспалась и хорошо отдохнула, но все равно поднялась усталой и какой-то обессиленной. Опять тошнило. Никогда раньше я так не уставала в тайге. Своё состояние я списывала на беременность, которая уже давала о себе знать.

Завтрак мой состоял из кружки горячего чая, поесть я не пыталась, уже зная, какова будет реакция моего организма.

Мысль, что путь почти подошёл к концу, и уже сегодня будет окончен, придала мне недостающей бодрости и энергии. Так хотелось поскорее оказаться в теплой уютной избушке, в безопасности. Там у дедушки хранилась надувная лодка, простая, без мотора, с веслом и ручным насосом. Передохну пару дней, а потом на лодке по реке вернусь в поселок за провизией и вещами, которые остались там. За раз все не увезу, конечно, но это ничего, постепенно все перетащу. Главное, не попасться на глаза егерю, поэтому в поселок заходить буду только ночью. Попрошу тетю Глашу помочь перенести вещи в лодку. Повезет, если егеря в деревне не будет. В тайге сейчас много работы, если он хороший егерь, не должен дома сидеть. Мы с дедушкой почти все лето проводили в тайге. Да и зимой дедушка не любил в поселке засиживаться.

Мысли, что заимка может быть найдена и разграблена, я гнала прочь.

Не могли её найти. Уж слишком хорошо была спрятана, мимо можно было ходить - и не увидеть. Но и мимо редко кто ходил, места там были дикие.

На пути моем была быстрая и глубокая река, которую необходимо было пересечь, а уже на том берегу, совсем недалеко, и была спрятана наша заимка. Я знала мелкое и относительно тихое место в реке, где могла перейти её по большим камням. Мы с дедушкой там и переходили, когда шли пешком, а не на лодке.

Тревога почти оставила меня, уступив место уверенности, что теперь все будет хорошо. Первое испытание почти пройдено. Справилась с ним я не очень хорошо, конечно, могла и лучше… Но я не стала заниматься самоедством и проявлять опять недовольство собой. Я справилась. Как смогла, спустя столько лет снова оказавшись в тайге, так и справилась. Не заблудилась, следы запутала, на людей не наткнулась, волки и насекомые не сожрали, болото перешла… Все хорошо, хоть и трудно. Это начало. Дальше будет лучше, я снова привыкну к тайге, освоюсь.

Предстоит ещё много дел, много работы. Помимо того, что перевезти вещи, подготовиться к зиме. Хорошо, что срок ещё маленький, с пузом я бы мало что смогла… А так ещё повоюем.

Единственное, что не радовало - это погода. С самого утра небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, шёл дождь, который ближе к полудню разразился таким ливнем, что я поспешила поставить палатку на возвышенности и укрыться в ней. Передвигаться дальше под обрушившейся бурей было невозможно.

Пообедав, я забралась в спальный мешок и, согревшись, лежала, прислушиваясь к шуму ветра и ливня снаружи, который с силой колотил по палатке. А я лишь радовалась, что смогла найти этот холм, благодаря которому палатку не затопит. Спать мне не хотелось, в отличие от Белки, которая уютно посапывала рядом, свернувшись клубком, но дождь и вой ветра постепенно убаюкали, и я сладко уснула.

Проспала я почти три часа, разбуженная оглушительным раскатом грома.

Вздрогнув, я распахнула глаза и приподнялась.

Дождь снаружи вроде бы немного ослаб, не такой ливень, как был, но ещё довольно сильный. При таком дожде и думать нечего куда-то идти.

Приуныв, я снова легла. Что ещё оставалось делать? Зато отдохну…

Идти-то осталось недалеко, спешить некуда. Единственное, что тревожило - как бы река не поднялась, а то ведь тогда не перейти. От одного дня дождя уровень воды, конечно, не сильно измениться, но если дождь затянется…

Нет, ждать тогда нельзя. Как только дождь хоть немного утихнет, сразу соберусь и пойду. А если не утихнет… все равно пойду. Подожду до завтра, авось распогодится.

Гроза разыгралась не на шутку, и Белка вдруг испугалась, подползла ко мне, мелко дрожа всем телом.

– Эй, ты чего? – удивилась я, обнимая её и прижимая к груди. – Такая храбрая девочка и грома испугалась? Не бойся, это всего лишь гром… далеко-далеко. А палатка у нас отличная, ей ни дождь, ни вьюга не страшны. Не промокнет, и ветер не пропустит. Всё хорошо. Скоро уже будем дома… почти дошли… будь неладен этот дождь! Уже бы там ночевали!

Но на ночь пришлось остаться здесь, укрывшись от непогоды в нашем маленьком убежище, которое нас надежно защищало.

Я лежала и дремала, наслаждаясь отдыхом, который радовал каждую измученную клеточку моего отвыкшего от физических нагрузок тела. Сегодня мой путь ещё не закончится, как я планировала, но зато отосплюсь и как следует отдохну.

А утром всё-таки пришлось идти под дождём.

Оставшуюся часть пути я преодолела за полдня.

У реки остановилась, чтобы снова сделать себе шест, с помощью которого буду переходить реку. К моему великому облегчению, брод, которым мы пользовались с дедушкой, остался прежним. Шест мне нужен был для опоры, чтобы бегущая вода не сбила меня со скользких камней, по которым предстояло пройти. К счастью, там были не сплошные камни, но и песчаное дно, и течение не такое сильное. Так что даже если свалиться в воду, что не раз со мной случалось раньше, можно спокойно и почти без усилий взобраться обратно. Самое большое неудобство - мокрые скользкие камни.

Почти дойдя до берега, в воду я всё-таки упала, поскользнувшись, и с рюкзаком взобраться назад даже не пыталась, добравшись так, цепляясь за камни. Вылезла с трудом и, трясясь от холода, поспешила дальше. Рюкзак намок и переодется мне было не во что.

Дождь усиливался. Вся надежда была на заимку, до которой осталось всего полкилометра.

Глава 8

Скал и сопок в Сибирской тайге много, и секрет дедушкиной заимки заключался в том, что она была спрятана в пещере, в неприметном месте. Подход к пещере был со стороны протоки, впадающей в большое русло реки. Помимо того, что домик скрыт, имелись и другие преимущества - ни дождь, ни снег его не мочили, сухо, зимой теплее, чем на открытом воздухе, а летом - прохладнее, вентиляция через трещины в скале и дым, и воздух вверх вытягивала.

Строил дедушка эту заимку ещё в молодости, с двумя друзьями, один из которых был лесником. Пользовались потом вместе, держа в секрете своё убежище. В результате это местечко досталось дедушке - один из друзей переехал, а лесника задрал медведь.

Избушка была небольшая, чтобы легче отапливать зимой, сложенная из лиственницы. Имелись и ледник, и маленькая банька, в которую больше двух человек не помещалось. Летом мы с дедушкой каждый день купались в речке. Пещера была окружена густой чащей, и даже перед самым входом деревья не вырубались. Теперь ещё подход к пещере зарос ежевикой. Это меня обнадёжило, я обрадовалась, думая, что раз так, то избушку до сих пор никто не нашёл. Не без труда отыскала проход в колючих зарослях, который снаружи был неприметным, но достаточным для того, чтобы пройти и не подраться о колючки. Этот проход меня озадачил - он не выглядел естественным, и явно проложен человеческой рукой.

Сердце заныло от нехорошего предчувствия.

Таёжные избушки и зимовники не принято запирать, но на нашей всегда висел большой замок. Обнаружив ключ именно там, где всегда оставлял дедушка, я пришла в недоумение - тайник для ключа был в скале, в одной из многочисленных трещин, никто бы не смог найти его, даже если бы обнаружил избушку. Но ключ там, только это совсем другой ключ, как и замок. Может быть, дедушка сменил его перед гибелью? Это объяснение было логичным, и успокоило опять всколыхнувшуюся во мне тревогу.

Но стоило войти внутрь и осветить фонариком домик изнутри, как сердце моё упало.

У нашей избушки был хозяин! Новая печка-буржуйка, аккуратно сложенные дрова, свежие спички и щепки для розжига, полки ломятся от провизии, на гвоздях, вбитых в стены и балки под низким потолком, была развешена одежда и инструменты. Новая бензопила в углу. Генератор. Канистры. Аккуратно вдоль стены была расставлена мужская обувь, ботинки, броды. С удивлением я увидела там свои тапочки. За исключением старой одежды и обуви, наши с дедушкой вещи никто не выбросил. Даже наша фотография в деревянной рамке продолжала висеть на стене.

Это привело меня в замешательство, но на душе потеплело. Этот неведомый хозяин, занявший избушку, вызвал невольную симпатию тем, что сохранил наши вещи и фото. Избушка была ухоженной и чистой. Повсюду царил безупречный порядок. Матрасы и одеяла аккуратно свёрнуты на нарах, тут же лежали две подушки, ещё наши с дедушкой, и сверху всё накрыто покрывалом, чтобы защитить от пыли. На столе яркая чистая клеёнка. Кухонная утварь расставлена на полках.

Пока Белка изучала незнакомое жилище, я запустила генератор и включила свет.

Конечно то, что избушку кто-то нашёл, меня расстроило… Хотя с другой стороны, в этом были и свои плюсы - здесь имелась провизия и всё необходимое. Судя по всему, избушка по-прежнему оставалось тайной, о которой новый владелец не распространялся. Интересно, кто это? Наверняка, охотник из посёлка, а это значит, он уже в курсе, что я приехала и могу сюда прийти. Если так, возможно, удастся с ним договориться. Раз не выкинул мои вещи, наверное, и меня саму не выгонит, надо думать?

Торопливо сняв всю промокшую одежду, я насухо вытерлась висевшим на рукомойнике небольшим стареньким полотенцем и, трясясь всем телом от холода, закуталась в одеяло.

Сейчас я мечтала только об одном - согреться, поэтому в первую очередь растопила печь. Сидя у огня, я грела озябшие руки, молясь о том, чтобы не заболеть. Белка, тоже вымокшая под дождём, сидела рядом.

Вылив из фляжки оставшуюся воду в чайник, я вскипятила его и заварила чай.

И только после того, как выпила горячего, согрелась.

В пяти минутах ходьбы от пещеры был родник, где мы раньше всегда набирали воду, но сейчас ничто бы не смогло заставить меня выйти наружу, под дождь, и я отложила поход за водой на потом. Максимум, на что я решилась - это выставить у входа в пещеру ведро, чтобы набрать дождевой воды. Пока не просохнет одежда, которую я уже развесила над печкой, нечего и думать о том, чтобы выйти.

Надеясь, что неведомый хозяин не рассердится, решила воспользоваться его запасами продуктов, открыла банку тушёнки, консервированной каши и фасоли. Разогрев всё это на сковороде, я поделилась с Белкой, выделив ей одну из алюминиевых мисок, сама села за стол и от души наелась.

Всё внутри меня наполнялось радостью оттого, что мучительный поход окончен, а в заимке я нашла комфорт, безопасность и всё необходимое. Где бы я сейчас взяла сухой древесины для огня? Что бы ела, не окажись здесь таких запасов? А тут прямо как в сказке, словно какой-то волшебник всё подготовил к моему приходу.

Утолив голод и немного взбодрившись, я проверила тайник, где дедушка прятал конфискованное оружие. К радости и удивлению, всё было на месте, появился даже новый оружейный ящик, припрятанный уже новым хозяином, в котором тот хранил свои запасы не зарегистрированного или запрещённого оружия.

Постельное бельё оказалось внутри свёрнутого матраса. Оно не было свежим, очевидно, что им уже пользовались, но немного, так как выглядело чистым. Выбор был невелик, спать на голом матрасе и укрываться шерстяным одеялом без пододеяльника не хотелось, поэтому, недолго думая, я приготовила постель и легла, укрывшись ещё одним одеялом.

Белке я постелила на пол старый порванный бушлат, висевший в углу.

Как же хорошо было оказаться в крепкой и безопасной избушке, такой родной, словно домой вернулась! Уставшие, но сытые и довольные окончанием нелёгкого пути, под треск дров в печи, мы обе погрузились в спокойный безмятежный сон.

К вечеру избушка полностью прогрелась, стало тепло, и я вылезла из-под одеял.

Найдя среди вещей потертую мужскую фланелевую рубашку в клетку, я надела её, подкатила слишком длинные рукава. Судя по размерам одежды, новый хозяин моей избушки был не маленького роста. Имелись здесь и штаны из плотной защитной ткани, но на меня они были слишком велики, я даже мерить не стала. Обойдусь и рубашкой, пока своя одежда не просохнет. Шерстяные носки, аккуратно лежащие на полочке рядом с одеждой, я натянула на себя, убедившись в том, что они чистые. Они тоже были большие, пятка оказалась на щиколотке, но я подвернула их и сунула ноги в свои старенькие тапочки.

Выйдя из избушки, я подошла к выходу из пещеры, чтобы забрать ведро. Дождь всё не прекращался. Не став задерживаться, я поспешила обратно в тёплый и уютный домик.

Чувствовала я себя не очень хорошо, усталость всё не проходила.

Я снова забралась в постель.

Вечером у меня поднялась температура, и я поняла, что всё-таки заболела.

Аптечка у меня была с собой, да и здесь на полке я нашла приличный запас лекарств, перевязочного материала и антисептиков. А также средств от насекомых, хотя на окнах стояли москитные сетки.

Я не знала, какие можно, а какие нельзя пить лекарства при беременности, но выбор у меня был невелик, болезнь тоже пользы ребёнку не принесёт, и я без колебаний выпила таблетку парацетамола, чтобы сбить жар.

Голова раскалывалась, заболело горло, появился насморк, заставляя меня отчаянно чихать.

Утром я с трудом смогла встать, чтобы заняться печкой, покормить Белку и попробовать поесть самой.

Дождь, наконец-то, прекратился, но только через три дня я смогла выйти наружу, почувствовав себя лучше. Я сходила к ручью за водой, но на этом силы мои закончились, и я снова легла.

На следующий день я чувствовала себя уже гораздо лучше, растопила баньку и вымылась, после чего постирала одежду. А потом отдыхала, давая возможность моему измученному организму восстановиться.

Только ещё через два дня после этого, полностью выздоровев и окрепнув, решила обойти территорию.

За время моего отсутствия здесь почти ничего не изменилось, разве что чаща вокруг стала гуще. Разрослись кустарники, появились молоденькие деревья, а старые гиганты продолжали стоять, никем не тронутые. Ближе к реке лес становился реже. На берегу открывался живописный вид на противоположный берег, где лес не подступал так близко к воде, как здесь. Сама река была достаточно глубокой, мы с дедушкой часто пользовались лодкой на пути сюда, особенно, когда надо было что-то привезти или добраться побыстрее. Будь у меня моторка, я бы тоже воспользовалась таким путём, а не шла пешком. Но и дедушкина надувная подойдёт для моих целей, чтобы перевезти вещи, она оказалась на месте, в целости и сохранности. Я уже её проверила, чтобы убедиться, что могу на неё рассчитывать.

Некогда чистый берег теперь был завален буреломом и, чтобы подойти к реке, пришлось перелезать через поваленные деревья или обходить их там, где это было невозможно. Искупавшись с Белкой в холодной воде, я сидела с удочкой на берегу, любуясь и впитывая в себя дикую красоту окружающей природы. Белка бегала вокруг, изучая незнакомые места. Начало клевать, но в этот момент я услышала рычание собаки, она коротко и приглушенно гавкнула. Не выпуская удочку из рук, я быстро поднялась и отыскала её взглядом.

Она стояла невдалеке, напряжённо замерев на месте и не отрывая от меня взгляда.

Положив удочку на берег, я подхватила ружьё и поспешила к ней. Когда я приблизилась, она опустила голову, скользя носом по земле, и снова глухо зарычала. Присев, я разглядывала чёткие следы, ведущие из леса к воде и наоборот. Белка тоже изучала их, осторожно обнюхивая, потом подняла на меня вопросительный взгляд. И, как будто желая предупредить об опасности, глухо и тихо заворчала.

– Я знаю, – отозвалась я. – Медведица с двумя медвежатами. Прошли недавно. Назад, Белка. Ни к чему нам это знакомство.

Я отступила, с беспокойством скользя взглядом вокруг и невольно коснувшись ружья на плече.

– Ну вот, только таких соседей нам не хватало! – прошептала я, не сумев скрыть тревогу в голосе. – Пошли, поищем другие следы. Надо понять, прошли ли они просто мимо или живут поблизости.

Развернувшись, я пошла прочь, не сомневаясь, что собака последует за мной. Я так и не поняла, разделяла ли она моё нежелание погнаться за медведями, но знала, что без команды преследовать их не станет, даже если охотничий инстинкт возьмет верх над здравым смыслом.

Она обогнала меня и потрусила впереди, шаря носом по земле. Я не знала, была ли эта собака натаскана на медведя, но судя по её поведению, так и было. Она не выказала страха, лишь охотничье возбуждение, а это свойственно только медвежьим собакам. Другие его боятся.

Я очень надеялась, что берлога окажется далеко от моей хижины. Найти её не пыталась, опасаясь встречи с медведицей, но вскоре поняла, что живут они недалеко - по количеству найденных следов.

Это меня так расстроило, что я предпочла вернуться в хижину, чтобы обдумать крайне неприятную ситуацию. Медведь - это плохо. Медведица и медвежата - ещё хуже. Лучшее, что я могла сделать - убраться отсюда подальше. Но куда?..

Конечно, можно найти другую избушку или зимовник, но о них знали все - и охотники, и браконьеры. И Ванька-егерь, который наверняка пойдёт обходить их все после того, как я не вернусь в посёлок. Такое убежище не подходило. Там меня найдёт любой, кому надо будет, включая бандитов с проводником.

Нет, я отсюда не уйду. Некуда.

Вернувшись в хижину, я тщательнее, чем в первый раз, осмотрела дверь. На вид она выглядела крепкой. Ставни тоже подверглись тщательной проверке. Успокоившись, я приободрилась. Маловероятно, что медведица станет ломиться в домик. Внутри я в безопасности. Главное, не наткнуться на неё за пределами крепких стен. Скорее всего, почуяв человека, медведица уйдёт, уводя подальше медвежат. Может быть, попытается прогнать со своей территории, но в большинстве случаев дикие животные стараются избегать встречи с человеком, и предпочитают скрыться, не вступая в конфликт. Но бывают нередкие исключения, и о них забывать было бы ошибкой. Возможно, она не захочет уходить, когда убедится, что я здесь одна.

Если так, сможем ли мы сосуществовать рядом, живя каждая в своей берлоге и избегая встреч? Маловероятный вариант, но тоже возможный. Был шанс, хоть и маленький, что она смирится с моим присутствием, если не будет чувствовать угрозу. И если повезёт всё-таки не столкнуться с ней нос к носу. Но присутствие медведей будет беспокоить Белку, и это не брать во внимание тоже нельзя. Неизвестно, как будет реагировать собака на такое “соседство”.

Покосившись на сидевшую рядом лайку, я вздохнула и потрепала её по холке.

– И что будем делать с этим мохнатым зубастым семейством, а? Чего молчишь? Может, уйдут, как думаешь?

Взглянув на меня, Белка вильнула пушистым хвостом, пока не проявляя беспокойства. Судя по всему, в хижине она тоже чувствовала себя в безопасности, понимая, что медведь здесь не достанет, если, конечно, не открыть ему дверь. Окна были маленькие, не пролезет.

Озадаченная и расстроенная, я решила, что прогулок на сегодня достаточно. И вдруг вспомнила, что забыла на берегу удочку. Планировала на ужин приготовит уху, и теперь лишь тяжко вздохнула, сожалея о несостоявшейся рыбалке.

Медведи не любят бродить где попало, предпочитая ходить своей дорогой, добывая корм или воду. На медвежьи тропы и ставятся капканы, в которые косолапые попадают. Значит, именно в том месте у реки они приходят на водопой или половить рыбу. Придётся найти себе другое, подальше. Неудобно, но пока ничего не поделаешь.

За избушкой был маленький сарайчик, в котором хранились инструменты, и я пошла туда в надежде отыскать медвежий капкан. Так, на случай, если медведица окажется агрессивной и станет нападать. Не будь медвежат, я бы поставила его, не раздумывая, если бы нашла. Но без матери малыши погибнут, а на них у меня бы рука никогда не поднялась.

Но капкана всё равно не оказалось.

Вернувшись в избу, я заперла дверь на тяжёлый засов и снова полезла в тайник с оружием, чтобы выбрать что-нибудь посерьёзней моей “мурки”.

Я не рассчитывала, что наше с Белкой появление останется незаметным для медведицы, но и не ожидала, что она заявится этой ночью. Я подскочила, когда Белка зашлась свирепым истошным лаем. Зажгла стоявшую тут же на столе керосиновую лампу, и, сняв со стены заряженный карабин, прислушалась. В ответ на яростный угрожающий лай снаружи раздалось ворчание, которое, нарастая, перешло в рёв. Я слышала, как зверь ходит вокруг избы, царапается, выискивая проход. Белка сходила с ума, бегая по комнате, прыгая на дверь, как будто хотела выскочить и броситься на незваного гостя. Оглядывалась на меня, словно ожидая, что встану и пойду разбираться с нахальным хищником, который без всякого страха ломится к нам. Я не вмешивалась, не пыталась её осадить или успокоить, но и вступать в схватку не собиралась.

Косолапая поймёт, что наше убежище неприступно, и уберётся. Агрессия и напористость медведицы привели меня в замешательство. Она пришла сюда по нашим следам, и руководствовалась явно не любопытством. Сейчас она нападала. Если делала это не с целью нас сожрать, то восприняла наше присутствие, как угрозу, которую нужно немедленно устранить. Я понимала, что такую решительность могло спровоцировать наличие потомства, которое животное защищало, но почему медведица просто не увела медвежат подальше от опасности, а стала сразу нападать? Это не предвещало ничего хорошего.

Подозвав Белку тихим свистом, я успокаивающе почесала её за ушами.

– Ну всё, успокойся, – уверенно сказала я. – Не сейчас. Пусть она уходит.

Но та снова звонко залаяла.

– Фу! – осадила я резко. – Лежать!

Глухо ворча, Белка подчинилась и растянулась на своём бушлате, навострив уши, которые периодически угрожающе прижимала, переходя на рычание. Я положила карабин на стол и опустилась на подушку. На этот раз мне пришлось демонстрировать перед Белкой спокойствие и невозмутимость, хотя была уверена, что напугана из нас двоих только я. Собака моя рвалась в бой, и я была уверена, что стоило отворить дверь, как та сразу же бросилась бы на зверя. Её бесстрашие заставило меня устыдиться. Тщетность попыток хищника проникнуть внутрь немного успокоила, мой испуг отступил.

Я тихо лежала с открытыми глазами, прислушиваясь. Упорство не отступающего животного угнетало, но я знала, что рано или поздно оно всё равно уйдёт. И с нетерпением ждала. Когда шум снаружи, наконец-то, стих, потушила лампу и только тогда сомкнула веки, но ещё долго не могла уснуть.

Неприятно было признавать, но ночная атака нагнала на меня достаточно страха, чтобы на следующий день я не решилась пойти к реке, чтобы продолжить рыбалку, и даже просто забрать удочку. Но и сидеть в тёмной избушке не хотелось.

Ночной гость поломал колючие кусты перед входом в пещеру, и сначала я занялась тем, что убрала сломанные ветки. Потом расставила силки, не отходя далеко. Ближе к вечеру я сидела на стволе поваленного дерева с кружкой горячего чая, размышляя о том, что было бы хорошо освободить место перед входом, поставить столик и лавочку. Повесить гамак. Но это могло привлечь внимание случайного путника, а значит, как бы ни хотелось, придётся довольствоваться поваленным деревом.

Мы услышали медведицу задолго до того, как она появилась перед нашими глазами. Она шла шумно, не таясь, ворча и ломая ветки кустарников. У нас было достаточно времени, чтобы спрятаться в пещере, но я осталась на месте, приказав Белке сделать то же самое, запретив кидаться к зверю. Она стояла рядом, устремив напряженный взгляд в сторону приближающегося хищника, на этот раз не издавая ни звука, словно затаилась и ждала команду атаковать.

Медведица показалась, выйдя из-за деревьев шагов в двадцати от нас, и остановилась. Я заметила, что она сильно хромает, припадая на переднюю лапу. Если увечье - результат встречи с охотниками, это могло бы объяснить агрессию.

Я не двинулась с места и подняла ружьё, направив в её сторону.

– Рядом! – процедила сквозь зубы Белке, опасаясь, что она бросится к медведю.

– Уходи! – крикнула я грубо. – Я тебя не боюсь! Это моя территория! Убирайся!

Медведица нерешительно шагнула вперёд, я - тоже, но уверенно, держа её на мушке.

Зверь остановился и затоптался на месте, озадаченный моим бесстрашием. А может, его останавливало оружие, если он уже знал, что это такое.

Подняв ствол вверх, я выстрелила в воздух.

– Убирайся!

Белка подпрыгнула , разразившись громким злобный лаем, словно присоединившись к моей “беседе” с медведицей.

– Рядом! – прикрикнула я.

Та послушалась, но продолжала возбуждённо подпрыгивать, припадать на передние лапы и яростно лаять.

Развернувшись, медведь скрылся в кустах.

Опустив ружьё, я с облегчением выдохнула.

– Всё, хватит! – осадила Белку и, присев, обхватила за шею и прижала к себе. – Молодец. Всё хорошо.

Она лизнула меня в лицо.

Это ночь прошла спокойно. Следующая - тоже.

Я не решалась отойти далеко от пещеры, чтобы выяснить, ушла ли медведица со своими медвежатами. Но поблизости свежих следов не видела. В силки попался большой русак, которого мы с Белкой съели на ужин.

Утром отправились к роднику за водой.

По дороге нам попался барсук, которого лайка погнала, я не стала ей мешать, продолжив путь. Подставив ведро под льющуюся по камням воду, я улыбалась, слыша азартный лай где-то в стороне. Далеко убежала.

Неожиданный треск кустов заставил меня подскочить, хватая ружьё.

Увидев несущегося на меня медведя, я невольно отступила, обомлев от неожиданности и ужаса. Но руки, словно сами по себе, машинально вскинули ружьё и, придя в себя, я прицелилась и нажала на спусковой крючок. Медведица дёрнулась, завалилась на передние лапы, но тут же снова подскочила.

Из кустов пулей вылетела с яростным рычанием Белка и, высоко подпрыгнув, вцепилась в мохнатую шею. Они завертелись волчком, я до крови прикусила губу, целясь, но не решаясь выстрелить, боясь зацепить собаку. Они оказались прямо передо мной, и Белка вдруг отлетела в сторону, я в то же мгновение выстрелила, но было уже поздно.

Бедро обожгла резкая боль от полоснувших по нему когтей, напротив оказалась оскаленная рычащая морда поднявшегося на задние лапы медведя. Я в ужасе отшатнулась, в упор выпустив в него пулю, но раненная нога предательски подогнулась при отдаче, заставив потерять равновесие. В тот момент это спасло мне жизнь, потому что прямо перед глазами промелькнула огромная когтистая лапа, удар которой, попади в цель, убил бы. Ружьё было выбито из рук, и я упала под весом тяжёлой туши, навалившейся на меня. Ударившись о ствол дерева головой, я лишилась чувств.

В сознание меня привела боль. Я мгновенно вспомнила, что случилось, и сжалась, подумав, что медведь жрёт мою ногу. Но нет… никто меня не трогал. Я приоткрыла глаза и часто заморгала, не понимая, почему так слипаются веки. Лицо было мокрым. Осторожно приподняв голову, я огляделась.

В двух шагах лежала неподвижная туша медведя. А рядом - тяжело дышащая окровавленная Белка. Из моего горла вырвался стон, я резко поднялась на руках в попытке встать, но голова закружилась так, что я рухнула вниз, уткнувшись лицом в траву. Мозг пронзала оглушительная боль, по лицу что-то текло. Коснувшись влажных щёк, я взглянула на пальцы. Кровь. В данный момент мне вовсе не хотелось увидеть рану на голове, на бедро я тоже не стала смотреть. Всё, что меня сейчас интересовало - это Белка.

Снова приподнявшись, теперь не так резко, я подползла к ней.

– Я здесь, – прохрипела я и, протянув руку, коснулась окровавленной грязной шерсти. – Всё хорошо…

Взгляд лихорадочно выискивал страшные раны. Живот цел, слава богу… Я обнаружила только следы от когтей на тазу, и укус в плечо. Приподняв голову, Белка тихо заскулила.

– Ничего страшного, это пустяки - вылечим! – я улыбнулась и успокаивающе погладила её по голове, не замечая, как по щекам бегут слёзы.

Я перевела взгляд на медведицу, всё ещё не в силах поверить в чудесное спасение. Первая пуля вошла в шею, но не убила сразу. Вторая - в грудь. Оба ранения были смертельны, но, издыхая, зверь вполне мог успеть разорвать меня на куски. Горло его было растерзано. Своей жизнью я обязана Белке, она не только отвлекла на себя внимание медведя, когда я потеряла сознание, но и добила его.

– Потерпи, моя хорошая… сейчас, – прошептала я, поспешно стягивая куртку, зажмурившись от боли и подкатившей тошноты. Расправив куртку на земле, я поднялась на колени, стараясь переместить вес на здоровое бедро и не замечать острую обжигающую боль. Не без труда переложив собаку на куртку, я неуклюже поползла к хижине, таща её за собой. Разорванная штанина пропиталась кровью, которая продолжала сочиться из ран, оставляя следы на земле. В глазах темнело, всё вокруг плыло и кружилось, лицо и шею заливала кровь, но я ползла, ничего так не боясь в эти мгновения, как потерять сознание и лишить Белку помощи.

– Вот… почти… ещё чуть-чуть… – шептала я и, подняв голову, посмотрела в сторону пещеры. Увидев высокую мужскую фигуру, я не поверила глазам, подумав, что у меня галлюцинация. Отпустив куртку, я, шатаясь и цепляясь за ствол дерева, поднялась, чтобы разглядеть получше своё видение…

– Эй… – позвала я, но голос прозвучал тихо и слабо, резко оборвавшись.

Мужчина обернулся, но увидеть его лицо не успела - мир вокруг потемнел, земля выскочила из-под ног, и я отчаянно вцепилась в дерево в попытке удержаться, но не смогла.

Удара о землю я уже не почувствовала.

Глава 9

Приходя в сознание, я почувствовала, что меня кто-то несёт. Сильные руки сжимали крепко, но голова моя, безвольно откинутая, болталась, отчего снова накатила тошнота. Я осторожно приподняла голову и положила на крепкое плечо.

– Это вы! – выдохнула удивлённо, узнав повернувшееся ко мне лицо.

Он молча кивнул. Я зажмурилась, пытаясь справиться с головокружением, и открыть глаза больше не решалась, боясь, что стошнит прямо на него.

– А Белка? – прохрипела я. – Она ранена, ей нужна помощь!

– Знаю. С ней всё будет в порядке.

– Где она?

– Пожалуйста, успокойтесь. Вы обе ранены, я помогу, не переживайте. Давайте сначала перенесу вас в хижину, хорошо?

– Да… спасибо… Эта медведица напала так неожиданно…

– Потом расскажете, – оборвал он. – Это не важно сейчас. Вы теряете кровь, нужно как можно быстрее её остановить. Сильно разорвано бедро, я перетянул ремнём, но этого недостаточно. Осторожнее, – предостерёг он, ставя меня на ноги, но не отпуская, придерживая за талию. Стоя на одной ноге, я наблюдала, как он отодвинул свободной рукой засов на двери и толкнул её. Потом снова аккуратно подхватил меня, стараясь не зацепить рану на ноге, и внёс внутрь.

– Постойте… – спохватилась я, когда он собрался положить меня на постель. – Надо что-нибудь из старой одежды постелить, а то кровью всё запачкаем…

– К чёрту, новое привезу! – немного раздражённо отозвался он и решительно опустил меня на нары. По голосу я поняла, что он нервничает. Опустившись на колени, склонился над моим бедром и, осторожно подцепив порванную штанину лезвием ножа, разрезал пропитанную кровью плотную ткань. Освободив раны, взглянул на них.

– Надо зашивать, – уверенно заявил он.

Поднявшись, сорвал висевшее на умывальнике полотенце и, скомкав, прижал к ранам. Я вскрикнула от боли.

– Прижмите… сильно. Я сейчас вернусь, надо принести Белку. Я быстро.

Развернувшись, он бегом выскочил за дверь, оставив её открытой настежь. Я проводила его удивлённым взглядом.

Что всё это значит? Как здесь оказался Ванька-егерь? Всё-таки выследил? А может, это он и есть новый хозяин моей избушки? Я видела его рядом с пещерой, но раз так уверенно принес меня сюда, значит уже знал о хижине.

Превозмогая боль, я, как могла сильно, прижимала к рваным ранам полотенце, которое быстро пропитывалось кровью. Ремень, перетянутый как можно выше, у самого паха, причинял боль, нога начинала неметь.

Не прошло и пяти минут, как мужчина вернулся с собакой на руках. Присев, он заботливо уложил её на бушлат на полу и ободряюще погладил по голове. Лайка благодарно лизнула ему руку и помахала хвостом. Потом перевела взгляд на меня.

– Всё хорошо, – я выдавила улыбку. – Мы победили.

Егерь скосил на меня слегка изумлённый и неодобряющий взгляд, будто я сказала что-то не то. Наверное, уместнее было порадоваться тому, что мы “выжили”, а не “победили”. Мне больше нравилось выражение победили, и я не собиралась смотреть на случившееся иначе.

Бегло осмотрев раны собаки, Иван вернулся ко мне.

– Начнём с вас.

– Нет, давайте с Белки, – возразила я. – Смотрите, кровь почти остановилась.

– Я сам буду решать. А вы лежите и не мешайте, если хотите, чтобы помог. И наберитесь силы воли, потому что будет больно и надо потерпеть. Придётся накладывать много швов…

Я промолчала, не став спорить.

Подойдя к одной из полок, он сдвинул в сторону банки с консервами и достал белую пластиковую коробку - аптечку. Сомнения мои отпали.

– Так это вы нашли нашу хижину, – тихо сказала я, не отрывая от него взгляда. – Но как? Вы же приехали в посёлок уже после того, как дедушка погиб, он не мог вам показать.

– Он - нет. А вот его собака - да. Она привела меня сюда, и даже показала тайник в скале, где лежал ключ. Удивительно умный был пёс.

– Буян? – поразилась я, от удивления приподнимаясь на локтях и забыв на мгновение о головокружении, которое сразу же дало о себе знать. Я замерла, прикрыв глаза.

– Без резких движений, пожалуйста. Ложитесь. Судя по всему, у вас сотрясение, – коснувшись моей головы, он осторожно наклонил её и помолчал, разглядывая рану. – Здорово рассекли. И здесь придётся зашивать.

Он отстранился и, придвинув табурет, со вздохом на него опустился. Поставив аптечку на колени, откинул крышку. В первую очередь дал мне какие-то обезболивающие, которые я безропотно выпила.

Пока готовился к предстоящей процедуре, я разглядывала его, пытаясь отвлечься от мыслей о страданиях, которые меня ждут.

– Вам повезло, – словно желая успокоить и поддержать, заверил он перед тем, как начать поливать мои раны дезинфицирующим средством. – Могло быть хуже.

– Знаю, – пробурчала я и стиснула зубы, зажмурилась, отчаянно надеясь, что смогу достойно вытерпеть боль. Крик удалось сдержать, но я жалобно заскулила сквозь стиснутые зубы, а из глаз брызнули слёзы.

Дав пару минут передохнуть, Иван с иголкой склонился над моим обнажённым бедром, с которого предварительно срезал полностью окровавленную грязную штанину.

– Ваш Буян вернулся из тайги, и я приютил его. Сначала он сидел в своём дворе, будто ждал кого-то, тётя Глаша его кормила, но никто из вас так и не приехал, и постепенно мне удалось переманить его к себе, – рассказывал он, наверное, пытаясь хоть немного отвлечь от боли, при этом его пальцы проворно работали с иглой и нитками, стягивая края моей растерзанной плоти.

Я, запихнув в рот край одеяла, тихо выла, обливаясь слезами, откинувшись на подушку и зажмурившись. Изо всех сил старалась не дёргаться, чтобы не мешать ему, вслушивалась в голос, тихий и спокойный, даже ласковый, как казалось в тот момент. Всё равно пришлось бы шить, не будь его, только самой. Так что ещё как повезло, что егерь оказался здесь в такой подходящий момент. Что будет дальше, и как он намеревался поступить со мной - я не предполагала, но сейчас было не до этого.

В момент, когда стало казаться, что больше не выдержу, его голос вдруг начал отдаляться, и я снова потеряла сознание, не перенеся страданий.

Сколько была без чувств - не знаю.

Когда открыла глаза, обнаружила, что лежу, укрытая одеялом. Ногу и голову стягивали бинты. Мрак комнаты рассеивал тусклый свет керосиновой лампы, стоявшей на столе. Осторожно повернув голову, я увидела спящего на других нарах мужчину, потом встретилась взглядом с Белкой, которая, почувствовав, что я проснулась, подняла голову. Она лежала на своём бушлате, тоже перевязанная чистыми бинтами. Я улыбнулась ей.

Услышав шорох в тёмном углу, испуганно перевела туда взгляд и разглядела двух больших собак, молча смотрящих на меня отражающими свет лампы глазами. Я отвернулась и сомкнула веки. Во рту пересохло, как в пустыне, хотелось пить. Но сил на то, чтобы встать и попить я в себе не находила. Всё тело болело после схватки с медведицей, охваченное непреодолимой слабостью.

Я снова посмотрела на егеря. Будить его не хотелось. Он спал на спине, положив ладонь на живот и слегка приподняв подбородок, и я долго изучала его профиль, ощущая, что нравится то, что вижу. Высокий лоб, прямой нос, хорошо сложённый рот, чёткая линия подбородка... Не знаю, сколько бы ещё я им любовалась, но мужчина вдруг пошевелился и открыл глаза, словно почувствовал мой взгляд, повернул голову. Я не стала отводить глаз. Он тут же порывисто сел и провёл ладонью по лицу, как будто стряхивая сонливость.

– Очнулись? Слава богу… – хрипло проговори он и поднялся. – Как себя чувствуете?

– Пить хочется, – слабо прошептала я.

– Сейчас. А обезболивающего ещё выпьете?

– Не откажусь.

Набрав в ведре воды, Иван подхватил заранее приготовленные лекарства со стола и присел рядом на табурет.

– Вот, ещё антибиотики, это необходимо, - положив мне в ладонь таблетки, он помог приподняться и вручил кружку с водой. – Вам надо в больницу. У реки моя лодка, завтра поедем в посёлок, а оттуда отвезу вас в город, в больницу. У меня есть машина…

– Нет, никуда не поеду, – поспешно возразила я. – Со мной ведь ничего страшного не случилось, лекарства есть, раны заживут. Зачем больница?

– Может начаться воспаление. К тому же, у вас травма головы, неизвестно, что там…

– Пожалуйста, – голос мой дрогнул, глаза стали наливаться слезами. – Нельзя мне в больницу. Вы не поможете мне, а погубите. Уж лучше сразу убейте. Вы же не знаете…

Я не договорила. Он опустил взгляд себе на руки, вертя кружку.

– Да знаю я, – бросил он почти небрежно. – Тётя Глаша всё мне рассказала, когда собрался участковому о вас сообщить… Отговорила. Умоляла помочь. Я, если честно, не одобряю вашу затею, но раз вы приняли решение прятаться здесь… Я привёз вещи, которые вы оставили в доме. Всё, что приготовили для пребывания здесь, но не смогли сразу забрать. Ну… и ещё кое-что от себя прихватил. Патроны, средства от комаров и мошек…

– Но у меня есть. Я выросла здесь, думаете, я бы пошла в тайгу комарам на съедение?

– Не думаю, но эти средства быстро заканчиваются, а без них вас здесь и вправду сожрут, – губы его тронула улыбка. – Запастись не помешает.

– Спасибо. Большое вам спасибо! – я улыбнулась в ответ, не зная ещё радоваться или огорчаться из-за того, что тётя Глаша всё ему рассказала. Что я знаю об этом человеке? Как могу довериться? Но ничего уже не поделаешь, деваться некуда. Да и помощь на самом деле не помешает.

– Те, от кого я прячусь, опасны. И они придут. Лучше бы вам со мной не связываться. Для своей же безопасности.

– Я уже связался. И тётя Глаша. А что они опасны - уже догадался. Иначе бы вы в эту глушь не забились, как загнанный заяц.

– Но зачем вам это надо? – всё ещё сомневалась я, не в силах поверить в то, что совершенно чужой человек готов мне помочь просто по доброте душевной. Где гарантия, что не приведёт сюда бандитов, когда они наймут его для поисков, не продаст меня за какую-нибудь кругленькую сумму, которая позволила бы вырваться из глухого посёлка и начать новую жизнь?

– Мне - не надо. Но ведь надо вам. Вы женщина… носите ребёнка и совсем одна. К тому же, помочь совсем не трудно. Буду привозить всё необходимое. Дрова на зиму сама пилить и рубить собралась? Беременная? А провизию как сюда доставлять думала?

Я промолчала, отметив про себя столько резкий переход на “ты”.

– Бандитов я к тебе не приведу, – словно прочитав мои мысли, заверил он. – И никто не узнает, где ты. Ни о чём не переживай, это в твоём положении не рекомендуется. Я побуду немного, пока на ноги не встанешь. Потом напишешь, что ещё необходимо привезти. А теперь спи. Надо выздоравливать и набираться сил.

На ноги я смогла встать не ранее, чем через две недели, и то, передвигалась только с палочкой, которую выстругал для меня мой новый друг Иван. Да, теперь уже не Ванька. Я сильно хромала, и в ужасе задавалась вопросом, не останется ли эта хромота навсегда. А ещё старалась подавить разрастающееся до опасных размеров чувство симпатии, которое начала испытывать к заботящемуся обо мне мужчине. Я затруднялась определиться с тем, что именно этому способствовало - его внешняя привлекательность или то, что так трогательно помогал. Это было в новинку, я не привыкла к такому вниманию и заботе. Даже родители не больно-то надо мной тряслись в детстве, вздыхая с облегчением, когда уезжала к дедушке. Вот дедушка - да, но ведь он меня любил. А что заставляет этого постороннего человека возиться со мной, тратить на меня время? Жалость? Врождённая отзывчивость и доброта? Разве так бывает? Может, я ему понравилась, как женщина? Во мне теплилась слабая надежда на это, но я не давала ей волю, пытаясь потушить в зародыше.

Иван ничем не давал понять, что я привлекаю его, как мужчину, в этом отношении оставаясь холодным и отстранённым. И к тому моменту, когда собрался уходить, я убедила себя в том, что он видит во мне лишь несчастную, попавшую в беду женщину, которой должен помочь, иначе она погибнет. А с ней - и её ребёнок.

Я вышла на берег, провожая его, удивляясь охватившей меня печали. Его собаки радостно запрыгнули в лодку, понимая, видимо, что возвращаются домой. Попросив меня быть осторожной и не отходить далеко от пещеры, пока не перестану хромать, он пообещал вернуться через пару недель и привезти то, что я ему написала. Не удержавшись, я срывающимся голосом пробормотала слова благодарности и потянула его за руку, заставляя наклониться, чтобы поцеловать в колючую, заросшую за две недели щеку.

Проводив умчавшуюся моторку взглядом, я опустилась на поваленное дерево и посмотрела на сидевшую рядом Белку. Она тоже ещё хромала и пока не была такой быстрой и резвой, как раньше, но потихоньку доковыляла с нами до берега.

– Ну вот, мы снова одни, – вздохнула я. – Тоскливо как-то сразу стало… да? А он хороший, этот Ваня, правда? Тебе нравится, я ещё в посёлке заметила. Говорят, собаки чувствуют людей. Думаешь, ему можно доверять? Я ещё так и не поняла. Боязно… вдруг предаст? Вон, сколько таких… с виду хорошие и честные, а на самом деле…

Егерь был не очень общительный и разговорчивый, даже казалось, что он стесняется. Разве такой мужчина может быть застенчивым? Ему впору быть самоуверенным и уметь общаться с женщинами. Там, в поселке, он показался довольно бойким, почему же здесь, наедине со мной вдруг оробел?

Не хотелось возвращаться в опустевшую хижину, хотя забот теперь прибавилось и скучать не придётся. Дело в том, что Иван принёс осиротевших медвежат, на следующий же день после гибели их матери. Он заботился о них, а, уехав, поручил мне. Они тоже пришли с нами на берег, и сейчас весело плескались в речке, гоняясь за быстрой рыбкой, пытаясь поймать, пока безуспешно. Иван назвал их Тишкой и Тошкой. В посёлок забрать их не мог, чтобы вырастить, если бросить - погибнут. Я без колебаний согласилась взять на себя заботу о них.

Ледник был забит медвежьим мясом, которого надолго хватит, шкура готовилась согревать меня зимой.

Я захватила с собой удочку, чтобы поймать рыбу медвежатам и себе на ужин. Но и на этот раз не удалось в полной мере насладиться рыбалкой. Подул ветер, небо стало затягивать тяжёлыми тучами. Я с тревогой следила за приближающейся грозой, думая о том, что она может настигнуть Ивана, пока он мчит в своей лодке по реке.

Ветви высоких деревьев тревожно шумели, колыхаясь под порывами ветра, который усиливался. Всё вокруг притихло в ожидании бури, птицы умолкли, хотя до этого их многоголосое щебетание наполняло всю округу. Густой еловый лес на противоположном берегу стал ещё темнее, вековые великаны казались разгневанными, размахивая макушками, пригибающимися, как под невидимой ладонью.

На том берегу лес даже в солнечное время не был светлым, деревья росли густо и были очень высокими, кроны их переплетались так, что почти не пропускали солнечные лучи. Я бывала там раньше, но постоянный сумрак того берега мне не нравился. Эта густота, давящие своей мощью стволы, уходящие в небо, тяжёлые огромные лапы елей, отсутствие солнечного света - всё это казалось мрачным и зловещим. А ещё я знала, что такие леса - любимые места бурых медведей. В этом лесу не было подлеска и росли только мхи и папоротники. Воздух был наполнен смоляными и хвойными ароматами, которые мне нравились. Но желания наведаться туда я всё равно не испытывала.

Даже с дедушкой мы редко ходили в этот лес. Наш берег, отделённый от противоположного широкой рекой, был повеселее. Здесь высокие ели перемежались с не менее величественными березами, пихтами, ольховником, лиственницами, из которой и была сложена избушка, реже, но попадались и кедры. Было много кустарников, в том числе и ягодных. Я всегда любила полакомиться дикой ежевикой, черникой, брусникой, которая здесь росла. Любили мы с дедушкой и грибы, которых тут было в изобилии. Из-за напугавшей меня медведицы я пока ещё не успела как следует обойти округу с корзинкой, пособирать ягод и грибов, как делала это по пути сюда, но ежевикой, разросшейся у моей пещеры, лакомилась каждый день.

Егерь поил меня собственноручно собранным и заготовленным чаем из душицы, зверобоя, ромашки. Имелся у него в закромах на полках и Иван-чай. Мы с дедушкой любили заготавливать чай из листьев, соцветий и плодов земляники. Разные травы, годные к употреблению, дедушка любил, не уставая перечислять мне их полезные свойства.

Эти воспоминания пробудили непреодолимое желание выпить горячего, потому что начала замерзать под разгулявшимся ветром. Смотав удочку и подхватив ведро с плавающей в нём рыбой, я, опираясь на палочку, похромала к пещере, обходя поваленные деревья, так как перелезать через них с больной ногой для меня было непосильной задачей.

Белка запрыгала на трех лапах следом, медвежата, выскочив из воды, поспешили за ней. Почему-то они прониклись к ней особенной симпатией, ходя по пятам. Поначалу Белка агрессивно на них реагировала, но не бросалась. Было заметно, что начала привыкать, смирившись с их присутствием. Малыши всё время порывались залезть на её бушлат, к ней, хотя егерь выделил им подстилку, но Белка каждый раз их прогоняла. Медвежата не сдавались, и я подозревала, что придёт время, и они добьются своего и будут спать, прижимаясь к ней. Может быть, они выбрали её вместо своей мамы? Всем детям нужна мама. Собак егеря они боялись, те пару раз их укусили, а вот беспомощная раненая Белка, всё время лежащая на бушлате, показалась им менее опасной, хоть и рычала на них. Я думала, она понимала, что это безобидные малыши, и только потому не пыталась укусить. Они не были добычей, раз мы привели их в дом, не охотились на них, а кормили, как и её. И к отъезду Ивана враждебности у Белки по отношению к ним почти не осталось. Нельзя было сказать, что она радовалась их присутствию, но терпела, и это уже было много. Не каждая собака смогла бы так. И я всё больше ею гордилась, привязавшись всем сердцем. Она стала самым дорогим, что у меня было.

Спрятавшись от непогоды в домике, я заварила чай. Эта прогулка меня утомила, нога разболелась. Расположившись на постели, я вытянула больную ногу и, полулежа на подушках, с удовольствием потягивала горячий настой, прислушиваясь к бури снаружи. Егерь умеет о себе позаботиться в тайге, мне не стоит волноваться, и в дождь и бурю, и в буран зимой… Так я пыталась унять беспокойство, а потом вообще постаралась выкинуть его из головы. Не хватало ещё влюбиться, забот и проблем мало, что ли?

Поднявшись, я подхватила ведро с рыбой и вышла из избы, чтобы почистить.

Там, расположившись недалеко от выхода из пещеры, на камне потрошила рыбу, поглядывая на бушующий снаружи ураган. Ливень шумел так, что казалось, скажи я слово - сама себя не услышу. Температура воздуха резко упала, я почувствовала, что опять замерзаю. Поскорее закончив с рыбой, поспешила вернуться в хижину. Там растопила печку, планируя топить до утра, так как ночь обещала быть холодной, потом сварила уху. Две рыбки, покрупнее, отдала медвежатам. Поужинав, те забились в угол на своей подстилке, напуганные оглушительными раскатами грома.

Не гася керосиновую лампу, я забралась под одеяло.

Немного погодя заметила, как медвежата осторожно крадутся к Белке. Та делала вид, что не замечает, не открывая глаз и шевеля ушами. Медвежата, жалобно попискивая, улеглись рядом, прижавшись к её спине. Белка не пошевелилась. Тогда, свернувшись трогательными клубочками, прильнув друг к другу, они дружно засопели, наконец-то успокоившись.

Я с улыбкой закрыла глаза.

Ну вот, нас уже четверо.

Странная теперь у меня семья, но, наверное, лучшая, что когда-либо была после того, как не стало дедушки...

Время тянулось невыносимо медленно. От пещеры я не отходила, как и обещала, да и нога ещё не позволяла долгие прогулки. До речки - максимум. Буря бушевала два дня, потом целую неделю лил дождь, нагоняя на меня ещё большую тоску.

Я мучилась бездельем, и если бы не книги, которые привёз Иван, наверное, умерла от скуки. Считая дни, я ждала, когда он приедет.

Прошло две недели. Затем ещё одна. Минул месяц.

Но он так и не приехал. Меня снедала тревога и беспокойство.

Почему? Что-то случилось? Или просто некогда? Но ведь он обещал…

Нет, я не верила в то, что он не приехал, потому что забыл или не может выделить время. Ведь сам вызвался помогать, никто его не просил… Точнее, я-то не просила. Тётю Глашу я не считала. Должна быть другая веская причина.

Я сердцем чувствовала, что это ОНИ. Они приехали, ищут меня. Поэтому он и не приходит, чтобы не вывести на меня. Возможно, сам вызвался вести их в тайгу… и повёл куда-нибудь подальше от меня. Ну, заведёт - а что дальше? Поймут, что за нос водит, и убьют. Да нет, он же не дурак, не сделает так. Сидит, наверное, в посёлке, своими делами занимается, чтобы не вызвать подозрений, что что-то знает.

Скорее всего так.

А если всё-таки не так?..

Я не была уверена в этом человеке, даже после того, что он сделал для меня. А может, он лечил меня, чтобы потом отдать за деньги бандитам в целости и сохранности? Тем не менее, я каждый день выходила к реке и ждала на берегу в надежде услышать мотор его лодки.

И в один из дней по пути к берегу вдруг услышала мужские голоса. Белка, прижав уши, вопросительно смотрела на меня. А я застыла, сердце моё ушло в пятки. И лишь медвежата не заметили опасности, беззаботно играя на траве, не обращая внимания на доносящиеся с берега человеческие голоса, не зная ещё, что не все люди такие, как я и Иван, и что их стоит бояться. Зато знала я.