Глубокие воды

Глава 1

Эта работа родилась 13 октября,

в день, когда моя жизнь изменилась.

Спасибо, В.

Теперь я знаю, что никогда не сдамся.

Она снова приехала за десять минут до встречи – вошла в ресторан и неловко затопталась на месте, ожидая, пока вежливый мужчина в гардеробе заберет плащ, блестящий парой капель на плечах – погода совсем испортилась, и Ирма бежала от машины, чтобы не промокнуть.

Хостес в черном костюме с иголочки поспешила навстречу, приветствуя ее, пригласила проследовать к забронированному столику, разложила три папки с меню и пожелала приятного вечера, оставив Ирму в гордом одиночестве дожидаться остальных.

Она подвигала меню туда-сюда и от скуки принялась рассматривать убранство ресторана, где им предстояло отмечать годовщину знакомства – уже в тринадцатый раз.

Первые несколько лет они праздновали сначала в студенческом общежитии при университете, где жили вместе, а потом в квартире Ирмы, первой обзавёдшейся собственным жильем. Последние четыре года они ходили именно сюда – уж больно хорошее здесь было меню, отвечающее даже самым капризным вкусам.

Интерьер ни капли не изменился – все те же стены из грубого коричневого кирпича, чуть крошащегося от старости, блестящий паркет на полу, мебель, выкрашенная в глубокий зеленый цвет и лампы в итальянском стиле, низко висящие над столами. Те же серебристые, начищенные до блеска ложки – Ирма посмотрела на свое перевернутое отражение и скорчила невеселую рожу.

Возможно, она переоценила себя, когда решила назначить такое раннее время для встречи и ехать сюда сразу после работы, даже не заскочив домой. Энергия была на нуле, настроение тоже.

Вздохнув, Ирма достала крошечное зеркальце из сумки и принялась поправлять макияж, пользуясь тем, что в зале было пусто, и никто не собирался косо на нее смотреть. Кончиком пальца стерла крошку туши из-под глаза, прошлась карандашом по контуру губ, добавила немного привычного блеска – и лицо стало чуть повеселее. Во всяком случае, ей показалось, что в глазах мелькнул огонек – маленький и рыжий по ореховой радужке. А может быть, это просто лампа покачнулась от сквозняка.

– Хатико, ты еще ждешь? – раздалось из-за спины. Пахнуло пудровой сладостью парфюма – и в следующий момент Криста грохнула сумочку прямо на стол.

Ирма фыркнула. Чувство юмора ее подружки всегда хромало на обе ноги.

– Жду, жду, – проворчав, она сунула зеркало в сумку, и поднялась на ноги, чтобы обняться. – Ты даже не опоздала сегодня. Подозрительно.

– Я выехала заранее, – гордо сообщила Криста, прижимая маленькие прохладные ладони к ее лопаткам, затем плюхнулась на стул и деловито заглянула в меню, надувая губы – она всегда так делала, когда задумывалась. Длинные ногти забарабанили по столу.

С ее появлением над столом будто закрутился небольшой ароматный смерч. Ирма добродушно усмехнулась – в создании атмосферы Кристе не было равных.

– Мы не подождем Натали? – спросила она, глядя, как Криста шустро листает страницы, очевидно, приближаясь к винной карте.

– Я закажу ей тоже, и как раз, когда она приедет, бокальчик уже будет ждать на столе. Все равно она каждый раз берет одно и то же!

– Тогда и я закажу, – решила Ирма и подозвала официантку. – Добрый вечер! Будьте добры, мне чашку капучино с шоколадной крошкой.

– И два бокала просекко! – добавила Криста, мечтательно улыбнувшись. – У нас будет совместный счет.

Официантка записала заказ в свою книжечку и удалилась, пообещав тут же все принести. Крошечные каблуки на туфлях бодро цокали по паркету, прорываясь сквозь музыку.

– Ты по-прежнему не пьешь? – спросила Криста, проводив ее взглядом.

Ирма покачала головой.

– Мне пришелся по душе здоровый образ жизни. Знаешь, тренировки, сон по восемь часов, здоровое питание… чувствую себя хорошо, делая все это.

– Представить не могу жизнь без бокала вина перед сном! – содрогнулась Криста. – А вот и Натали!

Ирма повернулась – действительно, Натали уже спешила к ним, поправляя на ходу копну кучерявых рыжих волос, едва не роняя из рук сумочку.

– Привет! – воскликнула она, совершенно счастливая. – Идите скорее обниматься, я не видела вас кучу времени!

– Мы гуляли неделю назад! – ворчливо заявила Криста, но тут же встала, чтобы потрепать завитушки, задорно торчащие во все стороны. – Отлично выглядишь!

Ирма присоединилась к объятиям, позволяя Кристе и Натали уткнуться лбами ей в плечи – с их ростом иначе просто не получалось. Втроем они принялись покачиваться, хихикая, как школьницы, и пощипывая друг друга за бока.

– Какой у тебя теперь размер? – поинтересовалась Криста, садясь на свое место и накрывая колени льняной салфеткой.

– Третий, – гордо ответила Натали. – Я могла бы прокормить ораву малышей!

– Ты моя героиня! – восторженно воскликнула Ирма. – Как там Микки?

Ее глаза тут же загорелись – как у любой матери, по уши влюбленной в свое дитя.

– Он прекрасно! Ждем, когда начнут резаться первые зубки. Уже скоро закончатся мои спокойные дни. Джон остался с ним сегодня, обещал не названивать! Посмотрим, на сколько его хватит.

Она коварно хихикнула и потянулась к меню.

– Вы уже заказали?

– Только напитки, – пояснила Ирма, убирая локти со стола – принесли бокалы и ее чашку на блюдце. Пахнуло божественным кофе – иной здесь попросту не варили.

– Я думаю о креветках… – протянула Криста. – А вы что будете?

– Я хочу ризотто и теплый картофельный салат, – ответила Ирма, сверившись с меню.

– А я не знаю… – Натали задумчиво перелистывала глянцевые странички. – Может, как обычно?

– Вы всегда берете одно и то же, а потом воруете у меня! – возмутилась Криста. – Уж постарайтесь и возьмите что-то новое!

– Да не было такого! – возразила ей Натали. – В прошлый раз я брала рыбу!

– И все равно подворовывала у меня овощи!

Они принялись самозабвенно спорить – как всегда.

Ирма, пользуясь тем, что внимание можно временно ослабить, лениво моргала, рассматривая их, ожидая, пока кофе наконец вернет ее к жизни.

Криста снова сменила цвет волос и теперь аккуратно встряхивала тщательно уложенной гривой пепельного, без капли желтизны цвета, удивительно хорошо смотрящейся с яркими голубыми глазами. Страшно было представить, сколько ресурсов она тратила на поддержание такого оттенка. Сегодня она выбрала для выхода в свет бежевый костюм и белую блузку, и зная ее, можно было назвать этот наряд простым и невзрачным.

Натали, напротив, жутко гордилась своим натуральным цветом; подумать только, ни единого седого волоса в двадцать восемь лет! Она нарядилась, пользуясь случаем: зеленое платье с высоким воротом прекрасно подходило к задорной зелени глаз, и уже восстановившаяся после недавних родов фигура выглядела просто восхитительно.

Ирма с тоской покосилась на свою дежурную белую рубашку, измятую на рукавах, заправленную в коротковатые деловые брюки – она привыкла прикидываться, что это особенности кроя, а не проблема выбора одежды для высоких. Туфли скрывала скатерть, покоящаяся на столе – Ирма уже чувствовала, как чуть выше пятки наливается свежая мозоль, вспыхивающая болью с каждым движением. Безымянный палец был испачкан чернилами ручки, и она не представляла, как умудрилась это проморгать и не отмыла, когда была в туалете.

Да, назначать встречу так рано было ошибкой. Ей вдруг отчаянно захотелось все переиграть: попасть домой, и там переодеться, уложить волосы, освободив их из оков пучка, и нанести свежий макияж. Однако, это было невозможно: вечер уже начался.

– Что-то ты задумалась, – Криста выдернула ее из горестных мыслей. – Все нормально?

– Конечно, – тут же ответила Ирма и приподняла свою чашку. – Давайте выпьем за наше знакомство!

– Тринадцать лет прошло! – воскликнула Натали. – Кажется, только вчера мы сидели в нашей комнатушке, пили дешевое вино и мечтали о будущем.

– И вот теперь мы здесь, – подхватила Криста. – Три роскошные женщины. За нас!

Они коротко чокнулись, отпили и вернулись к обсуждению меню.

– Давай просто возьмем мясо на двоих, – предложила Натали. – Если ты не сможешь, я доем. В конце концов, я же теперь кормящая мать!

– Которая выпила и пару дней никого кормить не будет, – напомнила Криста и бросила подошедшей уже во второй раз официантке. – Дайте нам еще минутку, пожалуйста.

Ирма хмыкнула. Кое-что в их компании не менялось.

Они все стали успешными дамами – каждая по-своему – и все равно не могли выбрать, что бы такого вкусного заказать. Прямо как в юности, когда их кошельки были слишком тощими, чтобы купить несколько блюд, и приходилось изворачиваться и выбирать одно.

Вечер потек в привычном русле: они наконец определились с ужином, дождались, пока принесут первые тарелки и принялись за обсуждение новостей и сплетен, не забывая смачивать их щедрыми глотками.

– Я совсем отстала от жизни, – пожаловалась Натали, засунула в рот кусок говядины и удовлетворенно вздохнула. – Не подумайте, я счастлива быть мамой, просто… Я так редко куда-то выбираюсь и почти ни о чем не знаю. Просветите меня!

Криста отложила вилку и улыбнулась так сладко, что не осталось никаких сомнений: она подготовилась к этой встрече на все сто.

– Помните Тару Смит? Ту, что училась с нами и ходила в театральный кружок, – она дождалась кивков и продолжила. – Она бросила своего мужа вместе с детьми и ушла к мужчине, который старше ее на пятнадцать лет! Более того, это ее дантист!

– Откуда ты знаешь? – изумилась Натали, возбужденно подавшись вперед. Говядина была забыта.

– Неужели она правда бросила Джексона? – поразилась Ирма. – Они же встречались еще со школы!

Криста ухмыльнулась.

– Она сама мне рассказала! Мы ходим в один спортзал.

– Черт, он мне нравился! – расстроенно протянула Ирма, возя вилкой по тарелке. – У него были такие милые щечки…

– Ну, теперь он свободен, – заметила Натали. – Это твой шанс!

– Зачем он мне нужен с детьми, – хохотнула Ирма. – Он, наверное, сильно изменился… Надо посмотреть его фото.

– Не на что там смотреть, – безжалостно заявила Криста. – Он обрюзгший, как старая булка.

Они рассмеялись; Криста глубоко вдохнула, успокаиваясь, очевидно, желая продолжить сводку новостей, но не успела.

– О боже! –воскликнула шепотом Натали, стрельнув глазами. – Там такой симпатичный мужчина, кажется, он идет прямо к нам! Ведите себя естественно!

Она принялась перемешивать салат с таким серьезным видом, что Ирма не выдержала и снова рассмеялась.

– Тихо! – зашипела на нее Криста, в один глоток допивая бокал. Как раз вовремя – мужчина наконец добрался до их столика и остановился.

– Вам чем-то помочь? – спросила Криста, глядя на него снизу вверх.

– Простите за беспокойство, – он обворожительно улыбнулся, демонстрируя зубы. – Но вы очень сильно понравились моему другу. Он любуется вами уже полчаса и не решается подойти.

Его взгляд остановился на Ирме, и она тут же замерла, почувствовав себя певичкой-дилетанткой под мощным лучом прожектора. Сама по себе ее голова закрутилась по сторонам – она даже не заметила, что зал заполнился гостями.

– О, в самом деле? – практически пропела Криста, оглядываясь. – Это которому?

Опомнившись, Ирма ловко сунула руки под стол и завозилась, снимая кольцо со среднего пальца и надевая на безымянный, воровато оглядываясь и натыкаясь на внимательный взгляд Натали. Она вскинула брови, но ничего не сказала.

– Того, что в синем пиджаке, – пояснил мужчина. – Он немного волнуется, так что я решил помочь ему и попросить у вас номер телефона.

Они втроем тут же повернулись – действительно, незадачливый жених скромно улыбался, глядя прямо на них. Даже через зал Ирма могла увидеть его румянец и блеск запонки на рукаве.

– Что скажете, годится?

– Как это мило! – пискнула Натали.

– Мне жаль, – Ирма наконец вернула руки на стол и продолжила. – Но я не знакомлюсь. Я замужем.

– Очень грустно, – мужчина заметно сник. – В таком случае, не стану больше вас доставать. Хорошего вечера!

– И вам! – попрощалась Криста медовым голосом, проводила его взглядом, а после набросилась на Ирму. – Какого черта ты его отшила?! Даже не познакомилась! Ты вообще видела, как они одеты?!

– Почему ты отказалась? – вторила ей Натали, едва не расплескав содержимое своего бокала. – У тебя же никого нет!

Ирма пожала плечами, возвращая кольцо на место. Как она собиралась объяснить свой порыв? Она не имела ни малейшего понятия.

– Он просто не в моем вкусе…

– Ты даже шанса ему не дала! – Криста негодующе цокнула языком. – Может, он бы тебе понравился.

– Я не хочу отношений, – принялась мямлить Ирма, держась за вилку, как за оружие. – Мне сейчас не до них. И так времени нет.

Натали с сожалением покачала головой.

– Ты как будто надеешься, что однажды любовь свалится тебе на голову, или придет прямо домой.

– Может, и надеюсь, – огрызнулась Ирма; впрочем, ее слабое раздражение тут же схлынуло, и она продолжила. – Я сейчас занята тем, что мне интересно больше, чем любовь.

– Да-да, – отмахнулась Криста нетерпеливо. – Знаем мы! Деньги, деньги, деньги. Слава богу, мне не приходится об этом заботиться – Тони все делает за меня.

Ирма только улыбнулась, помешивая кофе.

Она не собиралась открыто признаваться в том, что непринужденная роскошь, которую демонстрировали незнакомцы, напугала ее. На мгновение Ирма подумала, что… не потянет такого ухажера. Что она могла ему дать? Обеды из службы доставки, постоянное отсутствие дома, нежелание заводить детей и марафон видеоигр по выходным?

И поскольку ей самой ничего от мужчин было не нужно, вариант с кольцом оказался самым простым.

Посиделки закончились далеко за полночь, и запросто продлились бы еще, но ресторан закрывался – к счастью для измотанной Ирмы.

Подвыпившую Натали забрал Джон – неустанно шутя, он довел ее до парковки, обняв за талию, держа во второй руке люльку с преспокойно спящим Микки, и заботливо усадил, не забыв сунуть в руки пакетик. Невысокий и полноватый, он нравился Ирме своим непрошибаемым оптимизмом и ласковой любовью по отношению к жене – она купалась в его внимании уже восьмой год и была совершенно счастлива, даже несмотря на то, что они оба не хватали звезд с неба и жили довольно скромно.

Кристу пришлось везти – Тони был страшно занят, и не мог приехать, а садить ее в такси Ирма не рискнула. Всю дорогу она смотрела одним глазом на дорогу, а вторым – на болтающуюся по сиденью Кристу, которая угрожала, что ее стошнит, дергала за ремень безопасности в попытке расстегнуть и требовала переключить песни, играющие по радио.

– Зачем же ты так набралась, – проворчала Ирма, взвалив ее руку себе на плечо, чтобы проводить до квартиры.

Ответом послужило неразборчивое бормотание и хихиканье. Затем послышался грохот упавшей сумки. Ирма выругалась, наклонилась и подобрала ее, засовывая внутрь вывалившееся содержимое, а после повесила себе на плечо. Пережив поездку в лифте и короткий путь до двери, она поковырялась в замке найденными в сумке ключами и проводила Кристу в спальню, едва не споткнувшись обо спящую в коридоре прямо на полу кошку – она даже не шелохнулась. Оказавшись в постели, Криста тут же свернулась калачиком и отрубилась, даже не попрощавшись.

Стервец Тони был занят слишком часто. На самом деле это начинало здорово раздражать.

В третьем часу ночи Ирма наконец припарковалась, втиснув машину между двумя огромными внедорожниками, заглушила мотор и немного посидела в тишине, вздыхая и потирая виски – второй кофе оказался лишним, и в голове теперь стучали крошечные молоточки.

До работы оставалось шесть часов. По-хорошему, следовало бы поторопиться домой, принять душ и провалиться в подушку до самого будильника, но отчего-то Ирма медлила: покопалась в бардачке, собирая там мятые салфетки, чтобы выбросить, затем нашла пустую упаковку от жвачки и сунула в сумку к остальному мусору, и только потом выползла наружу, стараясь не задеть дверцей бок соседней машины. Нога немедленно хлюпнула лужей – чертыхнувшись и ежась, Ирма припустила к подъезду, внимательно смотря на тротуар, чтобы не поскользнуться на мокром камне – или на ползущем дождевом черве. Натертая нога немилосердно болела.

Перескочив через ступеньки, она взялась за дверную ручку, нашаривая в кармане ключи, и тут осознала, что дома не было еды – ни готовой, ни сырой.

Вот черт. Она весь день помнила об этом, но забыла, как только оказалась в ресторане. Могла бы заказать пару блюд с собой. Но было кое-что еще, самое главное, беспокоящее больше остального – без пары конфет на человеческий сон можно было не рассчитывать, а все вазочки для сладкого опустели, когда она утром, занервничав, доела последние пять леденцов.

Выругавшись, Ирма развернулась и похромала в сторону круглосуточного супермаркета, призывно сияющего неоновой вывеской, смаргивая водяную пыль с ресниц. По прогнозу сегодня обещали погоду без осадков; однако, дождь ничего об этом не знал, и потому продолжал идти, блестя крупными каплями, как самоцветами. В ночной тишине они с громким перестуком разбивались о землю, наполняя лужи, и скользили по плечам плаща – к счастью, искусственная кожа воду не пропускала.

Дойдя до фонаря, Ирма встала в круг света и наклонилась, приспустив с пятки туфлю, внимательно рассматривая ногу – мозоль уже обзавелась огромным пузырем, наполненным жидкостью, и угрожала вот-вот лопнуть. Просто превосходно. Третья новая пара туфель оказалась таким же дерьмом, как и ее предшественницы.

Ей больше не хотелось торопиться домой – вздохнув, Ирма выпрямилась и задрала голову, наблюдая за дождем. Это мерзкое, холодное лето… Она была почти рада, что оставался всего месяц до осени – по крайней мере, там для непогоды будет хоть какое-то оправдание.

Что-то вдруг блеснуло в бархате неба – как тончайшая поталь, золотая пыль или искры с бенгальского огня – будто кто-то с балкона сбросил горсть мелкого шиммера. Прежде чем Ирма успела рассмотреть, что это, оно упало прямо на нее, без единого звука рассыпавшись по плечам, по голове и уколов кожу лица.

Она встрепенулась, коснулась щек кончиками замерзших пальцев, но ничего не нашла, и облизала мокрые губы – чувствуя, как призрачная сладость осела на языке. Боль в ноге, усталость, недовольство, неминуемый недосып – на мгновение это все стало незначительным – завороженная, Ирма постояла еще пару минут, ни о чем не думая, осоловело моргая, высматривая в небе что-то еще.

Где-то коротко взвизгнула тормозами машина; выбирая из транса, Ирма вздрогнула, приходя в себя, и двинулась дальше, пытаясь подсчитать, сколько часов она сможет проспать, если заснет сразу же, как ляжет. По всем расчетам выходило плачевно мало, и это значило, что завтрашний день будет полностью посвящен страданиям.

Она любила своих подруг. Честное слово, она любила их от всего сердца, беззаветно и горячо – просто сегодня их шаловливое веселье не состыковалось с ее усталостью, и большую часть вечера она чувствовала скорее раздражение, чем радость от встречи.

Такое иногда происходило.

Войдя в супермаркет, Ирма отряхнулась, как мокрая собака, оставляя за собой на полу капли, и уверенно двинулась вперед, разглядывая яркие упаковки с чипсами и сухариками – они ее не волновали.

Свернув направо, она ойкнула и отскочила назад, бросив:

– Стиви! Какого черта ты тут делаешь?

– А ты? – парировал Стивен, ухмыльнувшись и подъезжая ближе, глядя на нее снизу вверх. На его коленях покоилась бутылка газировки и несколько упаковок пиццы; неподвижные ноги в полосатых носках покоились на подставке.

– У меня дома кончилась еда, – ответила Ирма, наконец успокоившись, и неторопливо двинулась вперед. – Ты чего не спишь?

Стивен задумчиво хмыкнул, не отставая. Одно из колес его коляски тихо поскрипывало.

– Не знаю. Почему-то захотелось выйти. Ты с работы, что ли?

– Только приехала после встречи с подругами.

– Ясно. Подай мне это печенье, пожалуйста.

Проследив за тонкой рукой, указывающей на полку, Ирма сняла красочную упаковку, с любопытством глядя на состав. Затем подумала и взяла вторую для себя.

– Осторожно, там полно жиров, – поддразнил Стивен.

– Не переживай, – бросила Ирма, не впечатлившись. – Я все сожгу на беговой дорожке.

Вдвоем они добрались до стенда с шоколадками; остановившись, Ирма набрала несколько разных вкусов и выложила на ленту перед сонным кассиром, роясь в сумке в поисках карточки. Затем подождала Стивена и придержала для него двери. Казалось, он даже не заметил, прижимая к животу пакет с покупками; фруктовые батончики торчали из каждого кармана. Тихо мыча, он медленно двинулся по дорожке, жужжа механизмом коляски.

Ирма больше ничего не говорила; слишком утомленная, она вызвала лифт и прислонилась к зеркальной стене, рассматривая Стивена: промокшие грязно-русые волосы прилипли ко лбу и ушам, и куртка на плечах была покрыта темными пятнами.

Вместе выйдя на нужном этаже, они махнули друг другу и разошлись; отпирая свою дверь, Ирма слышала, как Стивен гремит своими ключами и заезжает внутрь.

Наконец закрывшись, Ирма, не включая свет, двинулась в кухню, закинула пакет с покупками в пустой холодильник и направилась в душ, на ходу стаскивая одежду, спотыкаясь о брошенные брюки. Помывшись со спринтерской скоростью, она забралась в постель, подоткнула одеяло со всех сторон и развернула обертку мятной шоколадки, облизываясь – отказавшись от большинства вредных привычек, она так и не смогла побороть тягу к сладкому. Впрочем, такую маленькую вольность Ирма искоренять не собиралась – в ее жизни было не так уж много наслаждений.

Всю ночь ей снилась золотая пыль, падающая с неба – Ирма ловила ее в обе ладони и с хрустом собирала в комки, как снежки глубокой зимой.

Утром будильнику пришлось надрываться несколько минут, прежде чем Ирма наконец соизволила отключить его и сесть в постели с протестующим возгласом – достаточно было сбить режим один-единственный раз, и организм принялся орать об усталости и недополученных часах законного сна.

Спустя полтора часа она ввалилась в офис, держа на повлажневшей картонной подставке два стакана кофе – обычный капучино для себя и с тонной сиропов для начальницы.

Джессика уже сидела в ее кабинете, покачивая ногой, обутой в лодочку на километровом каблуке – свежая и с роскошной укладкой, как будто телепортировалась сюда прямо из квартиры, а не ехала по сырым улицам.

– Да уж, – протянула она, оглядывая запыхавшуюся Ирму, которая грохнула стаканы на стол, чудом не уронив, и метнулась к шкафу, чтобы повесить плащ. – Когда я разрешала тебе опаздывать с условием, что ты станешь приносить мне кофе, я предполагала, что это будут десять минут – но не сорок.

– О, это какой-то кошмар! – взвыла Ирма, зашвыривая на полку кроссовки и доставая из пакета пару лоферов на плоской подошве. – Весь город сошел с ума! Я встретила несколько аварий, и едва не врезалась сама! Надеюсь, хотя бы кофе не остыл.

Джессика невозмутимо подняла свой стакан, сделала пару глотков и удовлетворенно замычала.

– Все в порядке. Чему ты удивляешься? Это Лондон!

Качая головой, Ирма рухнула в кресло, и последовала ее примеру, свободной рукой запуская компьютер.

– Черт бы побрал этот город. Что я пропустила?

– Ничего особенного. Торты пекутся, десерты продаются. Четверг, – Джессика развела руками, звякнув браслетами. – Все обычно активизируются в пятницу, перед выходными. Потащат свои договора, предложения, претензии и заявления на отпуск…

– Кстати, – оживилась Ирма, кинув косой взгляд на календарь. – Я ведь так и не сходила в отпуск в этом году.

– Мы можем отправить тебя зимой! – предложила Джессика. – Слетаешь на острова, поешь там фруктов… Разве не прекрасно?

– А что, летом нельзя? Оно еще не кончилось… – с тоской спросила Ирма, цепляясь обеими руками за ускользающую надежду. – Я надеялась побывать там, где солнце светит чаще, чем раз в году.

Подтверждая ее слова, прогремел гром; в окнах затряслись стекла.

Джессика даже не дрогнула. Было в ней что-то такое непоколебимое, как в гранитном монументе.

– Сейчас ты нужна мне здесь, так что, пока никакого отпуска, – она решительно встала, не забыв прихватить стакан. – А теперь мне пора решать вопросы. Тебе, кстати, тоже!

Ирма рассеянно угукнула, откинулась на спинку и подкатилась к окну, выглядывая на суетящийся внизу мутный город. Покрутила туда-сюда горшок с умирающей драценой и оторвала засохший лист, затем вернулась к столу и принялась бездумно чертить каракули на клейком стикере.

Оставалось совсем немного до выходных.

Она любила свою работу. Маленький уютный кабинет, цветы в кадках, стоящие в холле, начальницу и подчиненных, продукцию и все остальное, но в последнее время что-то шло не так. Как будто где-то внутри одна из шестеренок потеряла несколько зубьев и больше не могла крутиться, как раньше.

Она начинала задыхаться в этом отстроенном, идеально смазанном мире. Ни единого сквозняка, никакого шевеления воздуха – все было выверено с точностью до микрона, и не собиралось меняться.

После вчерашнего, когда она, загнанная, встретилась с пышущими здоровьем и удовольствием Натали и Кристой, по голове невольно поползли мрачные мысли: так ли было хорошо ее положение?

Ирма привыкла вкалывать на работе до седьмого пота, приходить в домой глубоким вечером и заботиться лишь о себе. Но утром, допивая свой зеленый чай, она невольно поймала себя на разглядывании заварочного чайника: в нем осталось еще на одну чашку.

Черт.

Ирма встряхнулась, закатала рукав и щелкнула по запястью резинкой для волос, приводя себя в чувство. Еще не хватало расклеиться прямо на рабочем месте на глазах у подчиненных, снующих мимо кабинета.

Вооружившись папкой, она принялась читать предложения по новым десертам – новенький кондитер придумал крошечные пирожные и старательно продвигал их в ассортимент. Это помогло задавить горестные размышления – и себя заодно.

Но видел бог, с каждым днем это становилось все труднее.

Вечером, протащившись по всем пробкам до дома, Ирма наконец заперла двери и с облегчением выдохнула – всю дорогу пришлось держать концентрацию на максимуме. Мокрая дорога блестела, как стекло, и была такой же скользкой.

Не включив ни телевизора, ни компьютера, в полной тишине она сходила в душ и переоделась в пижаму, а потом забрала у промокшего доставщика свой сегодняшний ужин – аппетита не было, но организм стоило чем-то кормить, если она планировала с утра чувствовать себя хорошо и встать с кровати без потемнения в глазах. Практически силой затолкав в себя немного овощей и куриной грудки, Ирма потаскалась без дела из комнаты в комнату, и ровно в одиннадцать вечера уползла спать – а на самом деле комкать под собой простынь до тех пор, пока сон наконец не сжалился и не придавил голову к подушке.

Ей снилась работа.

Ирма сидела за заваленными бумагами столом, и стоило схватиться за один лист, как на его месте появилась стопка других. Полная ярости, она смахнула их на пол – и они полетели, закружились в смерч, захватили Ирму и принялись хлестать по щекам, резать острыми краями руки и оглушительно шелестеть прямо в уши.

– Пошли прочь! – завопила Ирма, отбиваясь, как от стаи ворон, защищая лицо.

Тяжелые руки не слушались; окровавленные, они рухнули вдоль тела, оставляя ее беззащитной.

Ирма рухнула на колени и сжалась, сбилась в комочек, рыдая от ужаса.

– Почему ты не разобрала документы?! – оглушительно прогремел над головой голос Джессики. – Где мой чертов кофе?!

Ирма с трудом встала, пошатываясь, и бросилась бежать по коридорам, увязая ногами в полу – слишком медленно, чтобы спастись. Но она не сдавалась, и наконец, спотыкаясь, толкнула дверь офиса – и выскочила на огромный пустынный пляж, серебрящийся под светом виднеющейся из-за тяжелых туч полной луны. Впереди плескался неспокойный океан.

Переводя дыхание, Ирма остановилась, глядя на черные воды, вздымающиеся над песком, и прищурилась: кто-то стремительно направлялся к концу пляжа, сражаясь с сильным ветром.

Ирма двинулась следом, силясь хоть что-то рассмотреть.

– Эй, подожди! – попробовала она – бесполезно: фигура, постояв на берегу, решительно забежала в воду и едва не упала, встретив большую волну, но упрямо продолжила свой путь, загребая длинными руками пену.

– Стой! – крикнула Ирма, бросаясь следом, но было поздно: вторая волна опрокинула фигуру на спину и поволокла за собой на глубину, невзирая на барахтанье и слабый крик, унесенный ветром в небесную тьму.

Ирма попятилась – огромная волна ударила со всей мощью, опрокидывая на четвереньки, швыряя в лицо комок водорослей.

– Это сон! – закричала она и закашлялась – вода хлынула в нос и рот, залила горло. – Проснись! Проснись!

Что-то дернуло ее вверх – с хриплым вдохом она распахнула глаза и завизжала в полный голос.

Черная фигура склонилась прямо над ней, цепко держа за онемевшее от боли плечо. Длинный капюшон висел так низко, что касался ее лица.

– Что ты видела?! – раздалось из темноты под ним.

О нет, нет, нет. Она не собиралась лежать здесь и ждать смерти.

Изо всех сил дернувшись в сторону, Ирма скатилась на пол, отбивая колени, схватила с тумбы телефон, и помчалась в коридор, содрогаясь от крика позади:

– Стой!

Лязгнул замок; Ирма выпала на лестничную площадку и бросилась вниз, позабыв о лифте, громко шлепая босыми пятками по выщербленным ступеням. Добралась до двери подъезда и выскочила на улицу, тут же прижимая к уху телефон.

– Служба спасения, что у вас произошло? – спросила женщина после первого гудка.

– Ко мне в квартиру кто-то вломился! – выкрикнула Ирма, сворачивая за дом, щурясь от света фонарей. – Я сбежала, но он все еще там!

– Мисс, назовите ваш адрес!

– Конингсем-роуд, сто семьдесят шесть.

– Патруль уже направляется к вам. Мисс, найдите безопасное место и не кладите трубку. Оставайтесь на связи.

– О господи, это какой-то гребаный ужас! – всхлипнула Ирма, озираясь по сторонам, и направилась к темнеющей на углу улицы телефонной будке, оскальзываясь на камнях. Подергала двери, забралась внутрь и опустилась на пол, прячась за цветным баннером, приклеенным на стене.

– Все будет хорошо, – пообещала женщина ободряюще. – Как вас зовут?

– Ирма, – ответила она послушно, вытирая лицо рукавом и поджимая пальцы на ногах. В полутьме они были черными – то ли от холода, то ли от грязи.

– Хорошо, Ирма. Я Ширли. Вы спрятались?

– Да, я в телефонной будке. Не понимаю, что со мной, почему я плачу, – она придавила трясущиеся губы ладонью, но слезы продолжили течь по лицу, намачивая шею и ворот футболки. – Я оттолкнула его и убежала, а теперь плачу!

– Это нормальная реакция, Ирма, – голос Ширли был таким теплым, таким нужным сейчас. Ирма ухватилась за него, как за руку, закрыла глаза и навострила уши. – Это схлынул адреналин.

– Ладно, хорошо, – она прерывисто вздохнула, вытерла рукавом мокрый нос и добавила, немного помолчав. – Кажется, я слышу сирену. Это полиция?

– Секунду… Да, это они!

– Тогда я выхожу.

Ирма завозилась, с трудом поднимаясь на ватные дрожащие ноги и пробормотала, чуть не уронив телефон:

– Спасибо, Ширли.

– Я рада, что с вами все хорошо.

Завершив звонок, Ирма выбралась из укрытия, прикрывая опухшие глаза от яркого света фар.

В квартире никого не было. Замки на двери и окнах оказались нетронутыми, ничего не пропало и все вещи остались на своих местах, никуда не сдвинутые. Повезло, что ключи остались у нее в руке – взлома собственной двери сегодня она бы не пережила.

– Нужно посмотреть видео с камер в подъезде, – настойчиво сказала Ирма, поднимая с пола одеяло – единственное, что говорило о нападении – и наматывая его на плечи. – Может, у него есть дубликат ключей. Я недавно купила квартиру, это мог быть предыдущий жилец.

Полицейские переглянулись.

– Вы уверены, что это не было, скажем, дурным сном?

– Я не идиотка, – огрызнулась Ирма. – Это было на самом деле.

– Да, конечно, – невозмутимо кивнул офицер – Баркли? Бертон? Она не помнила, какой фамилией он представился. – Мы опросим соседей, может, они что-то слышали или видели, и посмотрим записи с камер. У вас есть кто-то, к кому вы могли бы пойти?

– Да. Да, у меня есть.

Офицеры оставили ее в покое; улучив момент, Ирма собрала одежду и спряталась в ванной, чтобы смыть с лица корку слез и переодеться.

Кому звонить?

Точно не Натали. Она бы не отказала, но малыш был слишком беспокойным, чтобы добровольно обрекать себя на ночевку в одной с ним квартире. К тому же, они жили в маленькой квартире, где лишнего места для сна попросту не было места.

Ирма решительно нашла номер Кристы и позвонила.

– Что случилось? – спросила она сонным шепотом спустя три гудка.

– Мне нужна помощь, – выпалила Ирма, пролезая головой в ворот свитера. – Ко мне в квартиру кто-то проник, пока я спала, и я не могу здесь ночевать. Могу я приехать к тебе?

– Что?! – вскричала Криста, кажется, мгновенно проснувшись. – Ты в порядке? Он напал на тебя? Я сейчас приеду!

– Все в порядке, – торопливо вставила Ирма, – я не пострадала. Не надо ехать, здесь полиция. Я приеду сама и все расскажу, ладно?

– Точно? – уточнила Криста. – Я могу прислать за тобой Тони. Или вызвать такси.

– Все нормально. Вождение меня успокаивает, – соврала она, не желая злоупотреблять добротой еще больше.

– Буду ждать! Если что, обязательно позвони.

Ирма угукнула и повесила трубку быстрее, чем Криста успела сказать что-то еще – сейчас ей было не до того.

Они провели еще какое-то время, решая вопросы и заполняя документы – Ирма не слишком активно участвовала в диалоге, отстраненно глядя на то, как офицеры снова обходили квартиру по периметру, убеждаясь, что все в порядке – или ища признаки того, что у нее не все в порядке с головой.

Однако кто-то здесь был. Ирма его видела. Ощущала хватку пальцев на себе.

Ей не могло такое показаться.

Наконец все закончилось; тщательно заперев двери и застегнув куртку, Ирма пробралась к машине, швырнула на заднее сиденье сумку с вещами и включила обогрев, тупо глядя на болтающиеся по стеклу дворники. Затем, очнувшись, вырулила с парковки, постукивая пальцами по бедру.

Погода окончательно испортилась; едва различая сквозь залитое водой лобовое стекло разметку дороги, Ирма ползла с черепашьей скоростью, едва касаясь педали газа дрожащей ногой.

Кто-то был в квартире. Возможно, трогал ее вещи. Он мог сделать с ней все, что угодно – ей крупно повезло, что он всего лишь схватил за плечо. Нужно будет сменить все замки. Установить дома камеры. Проверить окна и дверь на прочность.

Это может повториться.

Без лишних разговоров Криста открыла подъезд и встретила ее на пороге квартиры, благоухая «домашним» парфюмом, крутя в руках пояс шелкового халата. Ирма виновато посмотрела на нее, оставляя на коврике у входа грязные следы подошв – спеша, она наступила в лужу и едва не упала.

Молча Криста вручила ей пушистые белые тапочки и забрала мокрые носки, а после проводила в гостиную, где вручила кружку с чаем.

Только оказавшись на диване, Ирма поняла, что чудовищно устала. Спотыкаясь через слово, она рассказала все, что случилось.

– И что сказала полиция в итоге? – спросила Криста, обеспокоенно глядя на Ирму. Кошка ходила по ее коленям взад-вперед, требуя внимания. – Дай-ка угадаю: мы ничего не нашли и ничего не обещаем?

– Именно так они и сказали, – подтвердила Ирма. – Знаешь, я, кажется, только осознаю, что вообще случилось. Мне снился странный сон, а потом я проснулась – и он стоял прямо надо мной, весь в черном. Он что-то сказал мне, я даже не поняла – вырвалась и сбежала. А потом вызвала полицию.

– Тебе нужно будет сменить все замки и поставить систему видеонаблюдения! Удивительно, что ты до сих пор этого не сделала, мы же живем в опасное время! Знаешь, Тони недавно менял у нас все камеры, я попрошу у него контакты.

– Я не думала, что они понадобятся, у меня благополучный район, – Ирма поднесла к губам чашку делая пару глотков, глядя на аквариум, стоящий на круглом столике у стены – там лениво скользили рыбки, разбуженные включенным светом. – Нужно будет забронировать отель, пока все работы не завершат.

– Зачем? – удивилась Криста, подсев поближе и подперев ее плечо своим. – Ты можешь пожить у нас. В компании будет проще справиться.

– Ты уверена? Я не буду мешать?

– Ты сдурела? – поинтересовалась Криста с искренним гневом. – Мы знакомы половину жизни. Зачем такое вообще спрашивать?

– А Тони?

Криста фыркнула.

– Я уверена, он предложит это, как только узнает, что произошло. Оставайся столько, сколько нужно и ни о чем не переживай. А завтра пригласим Натали и Джона с малышом, и все вместе проведем время. Тебе нужна поддержка друзей…

Ирма с трудом проглотила чай; облегчение стремительно затопило внутренности и выплеснулось накатившими слезами и спазмом в горле. Отставив чашку, она уткнулась Кристе в плечо и заплакала.

– Он был таким страшным, – всхлипнула она. – Стоял прямо надо мной, и что-то говорил, и у него был такой жуткий голос! И этот капюшон! Какой-то чертов маньяк!

Маленькие руки принялись выводить круги по напряженной спине; голос Кристы звучал ровно и спокойно:

– Все хорошо, дорогая. Ты в безопасности. Никто тебя не обидит.

И Ирма верила ей – каждому ее слову.

Насыщенный травяной чай, сочувствие и поддержка, теплые запахи знакомой квартиры – стоило только присесть на край мягкой кровати, как глаза начали слипаться. Под бдительным взглядом Кристы Ирма забралась под одеяло и откинулась на подушку, пробормотав:

– Спасибо. Кажется, теперь я могу заснуть.

– Конечно, милая, – легко ответила Криста. – Оставить тебе ночник?

– Не надо, – Ирма покачала головой. – Я думаю, что буду в порядке.

– Тогда ладно. Если что, я в соседней спальне.

Она выскользнула из комнаты, на прощание махнув широким рукавом халата – и стоило Ирме остаться в одиночестве, как она тут же уснула – провалилась сквозь матрас прямо в темноту.

Глава 2

Ее разбудило урчание – глубокий мягкий рокот у самого уха. Ирма приоткрыла глаза, утыкаясь взглядом в пушистую кошачью морду – Дороти с царственным видом возлежала на соседней подушке, теребя когтями цветок на наволочке.

Должно быть, Криста неплотно закрыла дверь.

Не отказав себе в удовольствии, Ирма почесала Дороти по белоснежной спине, пропуская сквозь пальцы нежнейшую шерсть – кошка благосклонно зажмурилась и заурчала громче, как маленький трактор.

Желания валяться не было; порывшись в брошенной у кровати сумке, Ирма вытащила сменную одежду и поплелась в ванную, чтобы с обреченной смиренностью встретить в зеркале измученное отражение.

Да уж, сейчас назваться красавицей можно было разве что сослепу, а со зрением у Ирмы пока что все было в порядке. Тоскливо вздохнув, она принялась собирать волосы в высокий пучок, рассматривая потрескавшиеся капилляры в глазах и опухшие красные веки.

В душе пришлось долго ковырять новомодный непонятный кран, прежде чем сверху наконец полилась сначала холодная, а затем горячая вода.

Дома все было проще; там она с точностью до миллиметра знала, какой кран куда повернуть, чтобы получить идеальную температуру, а не сдирающий шкуру кипяток.

Стоя под струями воды, Ирма думала о том, что ей снилось; на первый взгляд, ничего – но медленно просыпаясь, она вспоминала призрачные, тонкие тени, зыбкие, как медузы в синей морской воде. Не плохо и не хорошо – это просто было в голове, и медленно стекало в сливное отверстие, бесследно пропадая.

Когда она, едва ли посвежевшая, вернулась в спальню, Дороти уже вовсю намывала пушистые лапы, готовясь к утренним активностям.

Подняв ее на руки, Ирма вышла в коридор и прислушалась – со стороны кухни доносился звон тарелок и чьи-то шаги.

Она не хотела ползать по квартире в одиночестве, и потому пошла на звук.

Это была Криста, сервирующая стол для завтрака, мычащая себе под нос. Как всегда, великолепная – небрежная укладка с мягкими волнами, легкий макияж, колечки на тонких пальцах – как кинозвезда, по ошибке оказавшаяся посреди хромированной техники и белого мрамора – откуда-то прекрасно знающая, что где стоит и лежит. С каждым изящным движением белоснежный халат покачивался, обнимая ее бедра.

При виде замершей на пороге Ирмы она весело бросила, проходя к холодильнику:

– Что стоишь? Проходи, завтрак скоро будет готов! Зачем так рано встала? Выходной же!

Ирма отпустила кошку, ополоснула руки и присела на высокий барный стул, скрипнувший кожей.

– Разве ты не сова? – глупо спросила она, глядя, как Криста разбивает в глубокую чашку десяток яиц и принимается взбивать венчиком.

– Тони жаворонок, – пояснила Криста, вливая в чашку молоко и ловко перемешивая. Затем поставила на плиту сковороду и прислонилась бедром к тумбе, ожидая.

Шлепая тапочками на босую ногу, в кухню вплыл Тони – огромный и мощный, в широких домашних штанах и простой футболке, обтянувшей широкие плечи.

– Доброе утро! – прогремел он своим зычным голосом, а после добавил чуть тише. – Ирма, рад, что ты в порядке. Криста рассказала мне, что произошло. Знай, ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку.

– Спасибо, Тони, – поблагодарила Ирма, качая головой. – По правде, мне понадобится помощь со сменой замков и всего остального.

– О, не вопрос. Я позвоню, и они все сделают уже сегодня. Тебе подойдет такой срок? – он спросил это так серьезно, как будто если бы она сказала «нет», он бы устроил это вчера. Зная его связи, Ирма могла бы представить нечто подобное.

– Конечно, – ответила она, смутившись – он пытливо смотрел прямо в глаза, будто пытался что-то там отыскать.

– А вот и омлет! – пропела Криста, со стуком поставив тарелки.

Тони моргнул, дернул носом и наконец уставился на Кристу – она, улыбаясь, подала ему завтрак и чмокнула в макушку, возвращаясь к делам.

– Тогда ты позвони, а мы с Ирмой съездим и проконтролируем замену.

Пахнуло кофе – восхитительно горячим и свежим. Криста подставила крошечную чашку под струю из кофемашины, затем вторую и третью.

Замерев с вилкой в руке, Ирма наблюдала за тем, как она суетилась, выставляя на стол все новые закуски и десерты и наливая в стаканы апельсиновый сок, пока на столе стыл ее собственный завтрак.

Когда они жили вместе в общежитии, она любила поваляться подольше и ненавидела готовить, с благодарностью поглощая то, что приготовили ее соседки. И когда Натали вышла замуж, со стороны Кристы полился нескончаемый поток шуток на тему того, что она нашла свое счастье в стоянии перед плитой с кастрюльками и сковородками. И вот, пожалуйста – при всем желании они не смогли бы съесть все, что было выставлено на столе.

Тони уткнулся в телефон и не глядя возил вилкой по тарелке, складывая в рот воздушные куски омлета. Криста наконец угомонилась и присела рядом с Ирмой, потянувшись к чашке кофе и с наслаждением делая первый глоток.

– Я подумала, что смогу вернуться домой уже сегодня.

– Что? – воскликнула Криста. – Мы же хотели собраться все вместе! Вчера говорили, помнишь?

– Мне кажется, не стоит говорить о случившемся Натали. Она кормящая мама, ей нельзя переживать. Ты же ее знаешь, она такая чувствительная…

– Но тогда получается, что наши посиделки отменяются, – протянула Криста.

Ирма могла поспорить, что она уже составила развлекательную программу. Криста ненавидела, когда ее обламывали.

– Мы можем провести время втроем, – предложил Тони, наконец отмерев и отложив телефон. – А завтра, если захочешь, вернешься к себе. Или оставайся у нас еще.

Она хотела домой. Как бы ни были ей рады здесь, она хотела вернуться как можно скорее, даже несмотря на свежие воспоминания о случившемся. Там все было привычно и мило сердцу – родные стены, скрипучие полы, игровая приставка и колючие шерстяные пледы…

Ирме нравилась квартира семейства Кингсли, светлая и бесконечно стильная, с дизайнерским ремонтом, белоснежными стенами и выверенными до миллиметра складками на шторах – просто она ощущала себя здесь, как в операционной – стерильной и неприкасаемой.

Но Криста… всегда была, как маленькая девочка.

– Ладно, – сдалась Ирма, видя, как она закисает над тарелкой, кромсая омлет на куски. – Могу остаться до конца выходных.

– Ура! – Криста так сильно хлопнула в ладоши, что кошка, преспокойно завтракавшая в своем углу, испуганно подскочила и уставилась на нее круглыми желтыми глазами. – Нужно заказать ту пиццу с грушей и голубым сыром! И вино! И…

– Может, ты приготовишь сама? – перебил Тони. В его голосе проскользнули вкрадчивые, интимные нотки. – В прошлый раз у тебя отлично получилось.

Криста растерянно моргнула. Огонек обиды мелькнул в бледно-голубых глазах – однако не прошло и секунды, как она улыбнулась.

– Придется немного переиграть мои планы, но думаю, я успею…

Тони хлопнул себя по коленям и встал из-за стола, бросив:

– Ну вот и славно. Мне пора по делам. Не скучайте, девочки!

– Ну как мы можем, – протянула Ирма, не сдержавшись.

Тони хмыкнул и неспеша вышел в коридор, что-то насвистывая. Мышцы спины перекатывались под футболкой с каждым его неторопливым шагом.

Ирма растерянно смотрела на нетронутый стакан до тех пор, пока Криста не подняла его и не вылила содержимое в раковину, после с грохотом сунув в посудомойку.

– Никогда бы не подумала, что ты будешь подскакивать и готовить…

– Люди меняются, когда находят любовь, – отозвалась Криста, уперевшись обеими руками в столешницу и задумчиво глядя на распахнутые двери. – Ты тоже станешь другой, когда встретишь свою половину.

– Я предпочитаю думать, что родилась целой, – пробормотала Ирма.

Криста не ответила; казалось, все ее мысли потянулись следом за ушедшим Тони.

Собравшись, они поехали к Ирме домой – Тони, как и обещал, позвонил мастерам, и вскоре старые замки на дверях и окнах были уже вывернуты, а по коридорам зазмеились провода.

Не найдя себе дела, Ирма пряталась в спальне, куда пока еще никто не добрался: растянула небрежно брошенное на кровать одеяло, раздвинула тяжелые шторы, впуская серый свет в окно – погода не стала лучше и явно вознамерилась затопить весь город по самые крыши.

Было в этом что-то тоскливое.

В такие дни ей всегда хотелось только одного – бесконечного сна. Приоткрыть окно или балкон, чтобы слышать перестук дождевых капель, зарыться в подушки и распластаться под тяжелым одеялом.

Но сегодня им предстояла мини-вечеринка – нежеланная, но неумолимая.

Из коридора донесся строгий голос Кристы. Ирма могла с легкостью представить, как она упирает крошечные кулачки в бока и распекает нерадивого работника – обязательно по делу. В конце концов, Криста была мастером ведения переговоров – или скорее, скандалов – Ирма не раз краснела в ресторане или магазине, пока она ругалась на официанта или консультанта, недовольная обслуживанием.

Лучше бы сейчас не попадаться ей на глаза.

Делать было решительно нечего; помявшись, Ирма прилегла на кровать и уперлась спиной и затылком в спинку кровати, расслабляя тело.

Ночью здесь случилась самая жуткая история за всю ее жизнь, но сейчас она почему-то совершенно не боялась – даже остаточной тени ужаса не скользнуло по шее, стоило закрыться глазам. Может, дело было в том, что за дверью кипела работа, и Ирма знала, что не остается в одиночестве?

Будет ли она бояться завтра, когда войдет сюда после заказа и запрет входную дверь?

Новые сверхнадежные замки никого не пропустят. Она будет в порядке. Просто выпьет перед сном пару таблеток успокоительного, и отлично выспится перед новой рабочей неделей, а в понедельник придет бодрая и допишет наконец этот проклятый отчет, грызущий мозг уже вторую неделю.

Руки, сложенные на груди, постепенно тяжелели, окончательно расслабляясь. Поддаваясь сонливости, Ирма сползла пониже и снова смежила веки, позволяя себе несколько минут покоя, пока Криста за стеной не начала снова ругаться, и сама не заметила, как задремала.

Моргающие фарами машины стремительно пролетали одна за другой; от колес разлетались грязные брызги, добавляя работы захлебывающимся решеткам водостоков.

Ирма переступила промокшими кроссовками по асфальту, глядя вперед, туда, где у самого края дороги, точно так же переминался мужчина – держа в одной руке черный зонт, он плотно прижимал второй телефон к уху и что-то громко кричал – она не слышала, что конкретно.

Он стоял, ожидая, когда для пешеходов загорится зеленый сигнал – а его все не было и не было. Мужчина кричал все громче, все злее – он торопился куда-то, он не хотел опоздать.

Ирма подошла ближе, вставая прямо за его спиной, глядя на мокрые пятна на пиджаке.

Мужчина быстро оглянулся и вдруг помчался вперед, ступая прямо в змеящийся вдоль бордюра дороги ручей. Ирма побежала следом, не отставая ни на шаг – ей нужно было куда-то вместе с ним.

Где-то сбоку оглушительно взвизгнул клаксон – смешавшись с визгом тормозов, звук ударил по ушам, заставив руки взметнуться к ушам. Она обернулась – так же, как и мужчина – и в следующий миг чудовищная боль сокрушила все ее тело, подбросила вперед и опрокинула на асфальт.

Она видела яркие, ослепительные огни – красные и синие, белые и золотые – они моргали и переливались, и не останавливались ни на секунду. Ее голова повернулась сама собой – мужчина больше никуда не спешил. Он лежал здесь же, моргая из последних сил, соприкасаясь своими пальцами с ее, и его кровь торопливо стекала в решетку, смешиваясь с грязной водой.

– Серьезно? – раздалось издалека. – Пока я решаю твои вопросы, ты просто спишь?!

Ирма резко распахнула глаза, встречаясь с гневным взглядом Кристы.

– Что? – глупо пролепетала она, касаясь своей головы – все было в порядке. Никакого асфальта – только мягкая постель и подушка, повторяющая контуры затылка. – Сколько времени прошло?

– Достаточно, чтобы мы закончили работу, – резко ответила Криста и плюхнулась рядом на кровать, заставив матрас спружинить, едва не скинув Ирму прочь. – Первый раз вижу такое потрясающее равнодушие к собственной безопасности.

– Но ты же была там, – ответила Ирма, уязвленная. – Я тебе доверяю.

Криста ничего не ответила; впрочем, ее лицо тут же смягчилось. Порывшись в кармане своего красного кардигана, отделанного мелкими пайетками, она вытащила на свет связку ключей и положила на тумбочку.

Ирма подобралась поближе и легла головой ей на колени; помедлив, Криста принялась перебирать волосы, ворча:

– Мне пришлось все контролировать! Подумать только, как порой безмозглы мужчины.

– Но ты обожаешь все контролировать, – поддела Ирма, вздыхая от удовольствия – длинные ногти умудрялись пройтись по коже головы именно там, где это было наиболее приятно. – В качестве извинения я помогу тебе с ужином.

– Как ты собралась помогать мне? Ты же жива только благодаря доставке еды! – хохотнула Криста.

Ирма не обиделась лишь потому, что это было правдой.

– Я не готовлю, потому что у меня нет на это времени, а не потому, что я не умею, – парировала она. –К тому же, как ты там говорила? Люди меняются, когда находят любовь. Может, ради тебя я готова измениться.

– Надо же! – Криста пощекотала ее за ухом. – Это звучит так мило. Но нам надо выдвигаться. Хотя бы проверь проделанную работу, прежде чем уходить!

Ирма недовольно заворчала, но все-таки сползла с кровати, принимая вертикальное положение.

– Мне приснился такой дурацкий сон, – вспомнила она, натягивая через голову любимый колючий свитер – погода не располагала к легким рубашкам и платьям.

Криста, перебиравшая ее разномастные колечки на тумбочке, заинтересованно повернулась.

– Что-то в духе ловли рыбы руками? Мне часто такое снится.

– Я слышала, это к беременности… Нет, я видела мужчину, которого сбила машина – и как будто меня тоже. Мерзкое ощущение.

– Сны – это всего лишь сны, – изрекла Криста, встала и своим привычным легким шагом направилась в коридор, бросив через плечо. – Посмотрись в зеркало, у тебя тушь потекла!

На улице уже зажглись фонари, когда они ввалились в квартиру Кристы, шурша бумажными пакетами. Коридор встретил их тишиной и полной темнотой, и только Дороти сидела на мягком пуфике, изо всех сил тараща сонные глаза.

– Где же твой папочка? – протянула Криста, почесывая ее между пушистых ушей.

Кошка промолчала, даже если знала ответ.

Перенеся пакеты в кухню, Ирма взялась расставлять по столу купленные продукты: новую упаковку муки, кусок говядины, молоко, несколько авокадо, сыр с плесенью, три бутылки вина…

Чего-то не хватало. Ирма задумчиво покусала губу, разглядывая стол.

– А где груши? Мы разве не купили?

Уже успевшая переодеться Криста вплыла в кухню и с недоумением уставилась на распотрошенные пакеты.

– Я что, оставила их на кассе? Или на весах?

– Мы можем сходить еще раз, – предложила Ирма, видя, как та начинает переживать. – У тебя рядом фруктовая лавка.

Криста вздохнула и решительно застегнула замок своей кремовой толстовки.

– Да. Да, нам стоит сходить.

Так они снова оказались на улице – подхватив друг друга под ручку и укрывшись под большим зонтом.

– Как можно было собраться готовить пиццу с грушей и забыть купить чертовы груши! – сокрушалась Криста, размахивая свободной рукой. – Ну что за растяпа!

– Я была вместе с тобой, – напомнила Ирма, хмыкнув. – Так что мы обе растяпы. Не наступи в лужу.

Криста угукнула.

– Идем через дорогу, я обычно покупаю в том магазине, – ткнув пальцем вперед, она потянула Ирму за собой. – Возьмем клубники?

– Да, давай, вот только я… – слова застряли у нее в горле.

У кромки дороги стоял мужчина в знакомом мокром пиджаке – одна рука с зонтом, вторая с телефоном.

Ирма похолодела.

Мужчина оглянулся по сторонам, по-совиному дернув головой, и припустил через дорогу.

– Стой! – выкрикнула Ирма, повинуясь вспыхнувшему порыву, но он не услышал ее.

Она увидела этот грузовик как в замедленной съемке – он несся прямо вперед, не замедляясь и не сворачивая. Мужчина повернулся, взмахнул руками – и полетел далеко вперед под оглушительный вой шин и ее собственный крик.

Криста выронила зонт из рук; подхваченный порывом ветра, он заскользил по тротуару и осел в луже, медленно качаясь вперед и назад. Кто-то завизжал.

– Я это видела, – прошептала Ирма под хриплое дыхание Кристы. – Я видела это во сне!

– Что ты говоришь? – отмерла Криста, не отрывая взгляд от распростертого на асфальте окровавленного тела. – Как ты могла это видеть? Ты что, предсказательница?!

– Я не знаю! Но я видела!

Криста промолчала. Прижавшись друг к другу, они смотрели на то, как на дороге собирались люди – кто-то что-то кричал, кто-то снимал на телефон, а кто-то просто стоял. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи – уже бесполезной.

Ирма знала, что он мертв.

Готовка пиццы не состоялась.

Ирма даже не могла держать в руках нож – пальцы немилосердно тряслись, не в силах обхватить гладкую рукоять. Попробовав пару раз и едва не отрезав себе фалангу, она сдалась и присела на стул. Криста откупорила бутылку вина и присосалась к горлышку, тут же выхлебав оттуда добрую четверть, затем влезла в холодильник, достала кусок сыра, откусила от него и принялась медленно жевать, глядя в никуда.

Во все времена, начиная с древних и заканчивая нынешними, существовали предсказатели – они гадали на кофейной гуще, на картах Таро, на облаках, на костях животных, и бог его знает, на чем еще. И вот теперь пожалуйста – она сама предсказала смерть незнакомца, понятия не имея, как это вышло.

Было даже жаль, что она больше не пила – может, так получилось бы справиться проще.

– Я никогда раньше не видела труп, – растерянно протянула Криста, садясь рядом и принимаясь комкать салфетку. – Только в кино.

– Я была на похоронах однажды, – пробормотала Ирма. – Но гроб не открывали.

– Это было так ужасно. Он бежал по дороге – а в следующее мгновение уже умер.

– Да.

Загремел в дверях ключ; послышались шаги и стук сумки, брошенной на пол. Криста вздрогнула так сильно, будто ее застали на месте преступления.

– Девочки, вы дома?! – громко спросил Тони.

– Угу, – ответила Криста еле слышно и снова присосалась к бутылке.

Он вошел в кухню, окинул их коротким взглядом и спросил:

– Я думал, что приеду к горячему ужину. Что-то произошло?

Ирму перекосило.

– Нам было не до того. Когда видишь труп, как-то не тянет на готовку.

– Труп? О чем ты?

Криста покачала головой. От Ирмы не укрылся лихорадочный румянец, расплывающийся по ее щекам.

– Мы видели, как человека сбила машина. Это так ужасно… Прости, я совсем не в форме сейчас.

– Боже, милая!

Он подошел ближе к месту, где она сидела, и крепко обнял за плечи, позволив уткнуться головой в грудь, что Криста тут же и сделала, принимаясь тихо плакать. Она была такой маленькой и трогательной в его объятиях – почти целиком скрывшись за крупными руками, Криста оказалась как будто в домике.

Ирма отвела взгляд – смотреть дальше казалось чем-то неприличным.

Испытывала ли она когда-либо что-то, хотя бы отдаленно похожее на это? Было сложно сказать – как и представить, что высокая Ирма может оказаться малышкой на чьем-то фоне.

Могла ли она вообще плакать при мужчине? Ирма была не уверена.

Веселого вечера не получилось – Тони заказал злополучную пиццу самостоятельно, и приготовил несколько стаканов с простеньким джин-тоником. Как обычно, Ирма отказалась, и цедила апельсиновый сок, внимательно следя за тем, как Криста постепенно разорялась на карте Монополии, раз за разом отдавая Тони огромный налог то за отель, то за железную дорогу. Он только хмыкал и складывал в стопочку новую прибавку к банку.

– О, Ирма, дорогуша, – протянул Тони, отпивая из полупустого стакана – он был уже порядком пьян и теперь говорил медленнее обычного и слегка неразборчиво. – Не хочешь продать мне свою фабрику?

– Ты знаешь, не хочу, – ответила Ирма, дожевывая корку пиццы. – А ты не хочешь отправиться в тюрьму? Ты как раз стоишь на такой клетке.

– Я думал, ты не заметишь, – он раздосадовано вздохнул и переставил свою фигурку на другой угол. – И как ты умудряешься быть такой внимательной!

Ирма пожала плечами.

– Просто я трезва. Ходи, Криста.

Не с первого раза подобрав с журнального столика пару кубиков длинными ногтями, Криста вяло потрясла кулаком и разжала пальцы, даже не глядя на результат.

– Ты должна мне денег, малышка! – торжествующе объявил Тони, с жадностью глядя на ее лицо.

Она флегматично оглядела поле, очевидно, мысленно подсчитывая количество пройденных клеток, и резко бросила:

– Действительно. Я банкрот, все деньги у тебя. Буквально.

Ирма навострила уши.

– Милая? – недоуменно переспросил Тони.

– Знаешь, я что-то устала. Пойду лучше спать.

Не обращая больше ни на что внимания, Криста поднялась на ноги, и чуть покачиваясь, вышла из гостиной. Грохнула дверь спальни.

– М-да… – протянул Тони. – Продолжим?

– Что-то у меня пропало настроение, – Ирма убрала свои банкноты в общий банк и принялась сворачивать игровое поле, стряхнув карточки и фигурки. – Думаю, мы с ней обе не в порядке после случившегося.

– Жизнь, – Тони развел руками, едва не расплескав остатки стакана по бежевому дивану. – Кто-то умирает, а другие живут. Нужно проще относиться к таким вещам.

А она и забыла, каким раздражающим Тони становился, когда выпивал. Вечный тренер по настроению, по правильному поведению и позитивному мышлению.

Покачав головой, она объявила:

– Думаю, я тоже пойду спать. День был долгим.

Ирма уже встала, когда Тони окликнул ее.

– А Криста ничего не говорила про наш брак?

Вынужденная обернуться, Ирма окинула его взглядом – Тони развалился по дивану, широко расставив колени. Спортивные штаны туго обтягивали его мощные бедра, а рукава футболки практически лопались на бугрящихся мышцах. Он выглядел как те самые пластиковые Кены, уложенные в коробки в детском магазине. Даже улыбался так же и укладывал темные волосы. Идеальный мужчина.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Ну… – он помялся, но продолжил. – Просто у нас небольшой разлад в последнее время. У меня проблемы с работой, и она истерит. На самом деле, я хотел с тобой это обсудить. Мне не хватает кого-то, кому можно просто открыться.

– Боюсь, я не лучший выбор, – осторожно ответила Ирма, скрещивая руки на груди. – Я ее подруга. Как я могу быть беспристрастной?

– В этом все и дело! Ты сможешь ее убедить, как только я все тебе объясню. В последнее время мне так сложно…

– Думаю, тебе лучше поговорить об этом с кем-то более компетентным, – она сделала пару шагов к выходу, не намереваясь продолжать.

Тони запрокинул голову, допивая остатки из стакана, и со стуком поставил на столик.

– Ладно. Я понял. Извини, что напрягаю.

– Все в порядке. Доброй ночи, Тони.

– Доброй ночи, – бросил он рассеянно, уставившись на ковер.

Ирма ушла – а скорее даже сбежала – к себе в спальню и долго еще сидела на краю кровати в полной прострации, прежде чем нашла силы сходить в душ и переодеться в пижаму.

Криста не говорила, что у них проблемы. Нет, конечно, их семья не была идеальной – а у кого она вообще такой была – просто Ирме всегда казалось, что у них все более-менее в порядке. Зарабатывающий большие деньги муж, элегантная домохозяйка-жена – Криста грезила о беззаботной жизни под большим щедрым крылом с подростковых лет, и когда Тони появился на горизонте жизни, проявила невероятную смекалку, чтобы привлечь его внимание. И в процессе охоты влюбилась – по иронии судьбы.

Но теперь Криста была не в порядке – это чувствовалось в заминках, в резких ответах, в искрах недовольства, и это был лишь вопрос времени, когда она взорвется.

Собрав волосы в косу и закрепив мягкой резинкой, Ирма забралась под прохладное одеяло и с наслаждением вытянула ноги, тут же расправляя задравшиеся пижамные штаны.

Она уже чувствовала, что заснуть будет непросто – несмотря на усталость, зуд тревоги все еще бродил по телу от кончиков пальцев до корней волос. Воспоминания о случившемся никуда не делись, лишь на время затопленные игрой, едой и напитками. Стоило остаться в одиночестве, как они всплыли на поверхность и закачались на волнах разума.

Как так вышло, что ей приснилось будущее? Раньше она за собой такого не замечала.

Потерев виски в попытке вытащить из головы назойливые мысли, она откинулась на мягкую подушку и закрыла глаза, размеренно вдыхая и выдыхая, слушая, как постепенно замедляется пульс.

Как только он достиг шестидесяти ударов в минуту, полную тишину спальни нарушил короткий, торопливый стук.

Ирма села, открывая глаза. Рука потянулась к лампе.

– Да?

Дверь приоткрылась; в образовавшуюся щель заглянул Тони.

– Ты не спишь? – прошептал он, втискивая свое крупное тело в спальню.

– Нет, – резко ответила Ирма, натягивая одеяло повыше, чтобы скрыть ворот рубашки. – Что тебе нужно?

– Я тут подумал… – он медленно подобрался к кровати и присел на край. – По правде, я очень много думаю. Это убивает меня. Ты не могла бы что-то с этим сделать?

– Что я должна с этим сделать? – спросила Ирма, подняв брови. – Разве что посоветовать контакты психолога…

Тони покачал головой; его жадные антрацитовые глаза блеснули в свете ночной лампы.

– Он мне не поможет. Только ты, потому что это именно то, о чем я думаю.

Если бы он ударил ее мешком с цементом по голове, эффект был бы тот же.

– Ты сдурел? – прошипела Ирма, моментально взбесившись. –Ты женат на моей близкой подруге!

– Ты давно меня привлекаешь, – жарко зашептал он, смещаясь ближе, скользя крупными ладонями по простыне. – Я не могу не думать о тебе, лежащей за стеной в одной пижаме…

Ирма отползла подальше, подтягивая за собой одеяло.

Он окинул голодным взглядом показавшуюся на свет голую ступню, прежде чем она успела ее спрятать.

– Ты пьян. Иди к себе и проспись. Я не скажу об этом Кристе, но ты должен очнуться. Это ненормально! – отчеканила Ирма, надеясь, что в квартире достаточно толстые стены. – Давай, уходи. Не заставляй меня устраивать скандал.

Тони встал было, но тут же рухнул обратно, вцепившись всей пятерней ей в лодыжку и потянув к себе.

– Да брось, один раз. Она ничего не узнает. Не будь неприступной. Я вижу, как ты на меня смотришь.

Липкий, как паутина, страх, расползся в груди – его горячее алкогольное дыхание мазнуло по щекам.

Он собирался ее поцеловать. Он собирался с ней переспать – с ее согласия или без.

Сцепив зубы, чтобы не заорать, она дернула ногой и вскочила с постели, оказываясь по другую сторону.

– Ты чертов придурок, если думал, что это сработает.

– Идиотка! – прошипел Тони, поднимаясь на ноги. – Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

– Я ухожу, – выплюнула Ирма с отвращением, надеясь, что голос дрожит не слишком заметно. – Попробуешь меня остановить – и я закричу так, что сбежится весь дом.

Под его тяжелым, как кувалда, взглядом она подобрала с тумбочки телефон, схватила сумку, брошенную у кровати, и вывалилась в коридор, направляясь к двери. Там сунула ноги в кроссовки, примяв задники, и поспешила прочь, прикусив губу, чтобы не заплакать.

Какого черта ее выгоняли из спальни уже второй раз за неделю?

В лифте, стремительно катившемся вниз, Ирма зажалась в угол и сильно ущипнула себя за запястье, отгоняя резь в глазах.

Она никогда не смотрела на Тони с вожделением. Он ей даже не нравился – слишком крупный и мясистый, слишком подавляющий вниманием и присутствием. Казалось, она всегда неосознанно напрягалась в его присутствии – и вот теперь наконец стало понятно, почему.

Он всегда был угрозой – но впервые явной.

Что делать? Тащиться в отель? И слушать, как за одной стенкой люди ругаются, а за второй – стонут, поглощенные друг другом?

Она могла бы сама стонать точно так же – вот только не от удовольствия. Хотя, скорее всего, она оказалась бы лицом в подушке, чтобы не разбудить Кристу. Ирма содрогнулась от одной только мысли об этом.

Дома были сменены все замки и установлены камеры, пишущие картинку в высоком разрешении. Больше никто не мог побеспокоить ее – только если какой-нибудь колдун, умеющий телепортироваться. Так не стоило ли вернуться туда, где все было привычно? Спокойно принять душ с выученным до каждой капли напором, смыть призрачное ощущение липкого взгляда, лечь в любимую постель и наконец выплакаться – так, чтобы опустошить себя до самого дна. И потом заснуть, и получить долгожданное облегчение.

Поколесив по пустым улицам под грустные баллады по радио и успокоившись, она решительно повернула в сторону своего района, припарковалась на обычном месте, тщательно вытерла лицо влажными салфетками и выбралась из машины, не забыв захватить сумку.

Она оставила у Кристы добрую половину взятых из дома вещей – но сейчас это волновало ее в последнюю очередь.

Прижав к бедру отяжелевшие вдруг в кармане ключи, Ирма поплелась к подъезду, шмыгая еще забитым носом. К счастью, весь дом спал, и никто не видел, как она зареванная шастает в одной пижаме.

Фонарь, под которым она стояла, завороженная, всего пару дней назад, сегодня не горел – очевидно, лампа в нем была мертва.

Дома было темно и тихо – как и всегда. Тщательно заперев двери и дважды проверив замки, Ирма включила свет во всей квартире, оглядела каждый угол на предмет возможной угрозы, и только когда заглянула под кровать, и не нашла там ничего, кроме пыли, с облегчением расслабила плечи.

Ладно. Она могла это сделать. Квартира снова была безопасной и уютной – такой, какой должна была быть всегда.

Бросив вещи в корзину в ванной, Ирма тщательно помылась с самым ароматным мылом и переоделась в старую и уютную пижаму – она надевала ее, когда было особенно грустно и тяжело. Колени штанов уже давно растянулись, а на рукавах появились крошечные дырочки, но это было неважно, пока она приносила такой необходимый комфорт. Завернув в кухню, Ирма вытащила из ящика шоколадку и прошла в спальню, чтобы зарыться в кокон из одеял и подушек.

Да уж, она представляла свои выходные совершенно не так – в списке дел значилось лежание на кровати или на диване, просмотр сериалов под конфеты, и посещение спортивного зала в воскресенье, и никаких страшных снов, побегов из домов и попыток ее изнасиловать мужем собственной подруги.

Какой ужас. Ирма стерла рукавом вновь накатившие слезы и откусила кусок шоколадки, катая на языке ягодную начинку. Ударная доза сладкого могла залечить любые душевные раны: это была теорема, доказанная сотни раз.

В конце концов, она была чертовым воином: каждую неделю справлялась с авралами на работе, вызывала полицию загулявшим после полуночи соседям и давала отпор нахалам, пробравшимся в ее квартиру.

Она могла пережить и это.

За окном еще было темно, когда Ирма проснулась и с хрипом втянула воздух в сдавленные легкие, дергаясь в попытке встать – тело не отозвалось на импульс, посланный в мозг.

Она знала, что это – сонный паралич был нежеланным другом уже много лет. Но каждый раз, проходя через это, она чувствовала себя так, будто вот-вот умрет.

Главное дышать. Нужно дышать, или она потеряет сознание. Бешено вращая глазами, она тяжело заморгала, и горячие слезы устремились вниз по вискам, затекая прямо в уши.

Что-то шевельнулось в самом темном углу – там, где оконные шторы соприкасалась со стеной.

Ирма замычала, захлебнувшись вздохом – длинная тень отделилась от стены и медленно двинулась в ее сторону.

Нужно пошевелиться. Нужно защитить себя прямо сейчас.

Застонав, Ирма напряглась изо всех сил – пальцы даже не дрогнули, по-прежнему скованные оцепенением.

Фигура шагнула ближе, неторопливо и непоколебимо – тонкая рука потянулась вперед и нажала на кнопку на светильнике, озаряя спальню мягким светом.

Если бы Ирма могла, то кричала бы во весь голос – но она могла только мычать, едва дергать одним чертовым пальцем и смотреть.

Он был высок – поистине высок – и строен, даже худ. Наброшенный на голову капюшон, перетекающий в длинный плащ, едва показывал под собой черную маску, блеснувшую серебряной вязью. Она спускалась практически до рта, скрывая большую часть его лица.

– Я не причиню тебе вреда, – произнес он, разлепив губы. Показались крупные белые зубы. – Я не за этим здесь.

Вторая рука дернулась.

Еще немного, совсем чуть-чуть.

Незнакомец снова шевельнулся – неуловимым текучим движением скользнул к ней и пробормотал:

– Сейчас.

Она успела едва моргнуть – рука уже коснулась лица, и в следующее мгновение скованность пропала, как будто и не было.

Ирма соскочила с постели и метнулась взглядом к двери – но незнакомец стоял прямо на пути, держал руки ладонями вперед и больше не двигался. Единственный существующий путь был через него – и одного взгляда было достаточно, чтобы понять – она с ним не справится.

– Я не причиню тебе вреда, – повторил он тихо.

– Какого черта тебе надо? – выдавила Ирма, обхватив себя руками. Бесполезно: все тело сотрясала крупная дрожь.

Господи, она умрет в собственной спальне, и ее не найдут до тех пор, пока кто-то из подруг не поймет, что она не отвечает на звонки. Она умрет прямо здесь, и даже не узнает, от чьих рук. Разложится прямо на полу и будет капать с потолка соседей снизу.

– Я пришел, чтобы забрать у тебя кое-что, – сказал он наконец, чуть покачиваясь на месте. – Что-то, что тебе не принадлежит.

Глава 3

Ирма тупо моргнула, глядя на то, как он покачивается с носка на пятку – медленно и плавно.

Что такого могло быть в недавно приобретенной квартире, что не принадлежало ей? Она знала «в лицо» каждую покупку, начиная с щеток в ванной и заканчивая диваном в гостиной, потому что лично выбирала, покупала, торговалась на барахолке и забирала из пункта выдачи. Квартира была куплена абсолютно пустой – ни единой покосившейся табуретки не осталось от предыдущих владельцев.

Он издевался над ней, не иначе.

Страх, змеившийся ледяным ручьем по спине до самого затылка, стремительно разогревался – в ней поднималась ярость.

Как он вообще посмел забраться к ней и о чем-то здесь разглагольствовать? Разряженный, как великовозрастный ребенок на Хэллоуин – или как культист. Этот черный, как копоть плащ, ниспадающий ниже колен, мягкая обувь на тонкой подошве, высокий ворот водолазки, маска…

Она размажет его.

– Как ты вошел? – поинтересовалась она холодно, принимаясь шарить по стене – до полки и затем по ней в поисках чего-то, что могло послужить оружием. Тихо брякнула завалившаяся на бок фарфоровая собачка. – Здесь все закрыто.

Незнакомец медленно потянул капюшон вверх, открывая лоб маски. За узкими прорезями не было видно глаз.

– Для меня не существует замков, – ответил он, помедлив.

Ирма истерически хохотнула. Пальцы наткнулись на фоторамку – снова не то.

– Ты сумасшедший или что? Что вообще за бред?! Отвечай, пока я не вызвала полицию.

Он покачал головой – не раздраженно, скорее раздосадовано.

Если сегодня ей суждено умереть… Что же, по крайней мере, она все выспросит и узнает.

– Неужели ты не знаешь, о чем я? – поинтересовался он ровно, едва ли выразив тоном вопрос.

– Какого черта ты несешь? – воскликнула Ирма, зажимая в кулаке тяжелую статуэтку и выставляя ее перед собой. – Я ничего не брала!

– Значит, не знаешь, – кивнул он сам себе и снова качнулся с носков на пятки, возвышаясь над ней, как черная башня. В окружении Ирмы не было никого с таким ростом.

Какого черта она вообще забилась в этот жалкий угол? Если он нападет, даже сбежать не получится – разве что сперва размозжить его голову.

– Ты собираешься на меня нападать или нет? – вытолкнула она из себя нетерпеливо, глядя сверху вниз, не отводя взгляда и не моргая. Сердце тяжело стучало по ребрам, разгоняя адреналин.

– Не собираюсь, – последовало незамедлительное. – Я знаю, что пугаю тебя, и прошу за это прощения. Но мне нужно знать ответ.

Ирма сглотнула густую комковатую слюну.

Почему она больше не чувствовала себя так, будто вот-вот умрет?

Он стоял прямо перед ней в своем карнавальном костюме – несомненно, впечатляющем – и просто… говорил. Это не укладывалось ни в одну историю о грабителях квартир – равно как и об убийцах.

– Скажи, – продолжил он тем временем, – с тобой не происходило в последнее время ничего странного?

Ее передернуло – перед глазами встала картина того, как сбили мужчину. Как она это предсказала. Непонятные тени во снах, неясная тревога, царапающая шею, Тони – все, что происходило с ней в выходные, было странным.

Должно быть, он заметил замешательство, против воли появившееся на ее лице, потому что коротко опустил подбородок в кивке.

– Я знаю, – обронил он небрежно – так, будто она не умирала тут от говокружительной смеси страха, гнева и любопытства, а спрашивала о потеплении на выходных, – потому что это то, как работает дар. Тот, что ты получила по ошибке.

Ирма моргнула – раз, другой, третий. Незнакомец терпеливо ждал.

– Давай-ка кое-что проясним, – нацарапав внутри себя немного смелости, она прошлась по комнате, подняла с горы вещей, покрывавшей кресло, халат и неуклюже завернулась в него, не выпуская статуэтку из руки, а после с вызовом посмотрела на матовую поверхность маски. – Ты заявляешься ко мне среди ночи – судя по всему, уже второй раз – и говоришь, что у меня есть какой-то дар, который делает… Что делает, кстати?

– Много чего, – последовал туманный ответ.

– Очаровательно, – выплюнула Ирма.

Он повернулся следом за ней, беспокойно закружившейся по комнате, наклоняя голову. Ирма остановилась у окна, разглядывая его: он стоял, чуть наклонив корпус вперед – так делала и она сама, подсознательно пытаясь казаться ниже. На груди, скрытой за черным одеянием, тускло блестели многочисленные цепи, спускавшиеся до самого ремня штанов. Руки, втиснутые в перчатки, спокойно висели вдоль тела. И эта маска… Обычно преступники выбирали что-то вроде чулок или какой-нибудь дешевой карнавальной – его же была отделана чем-то, похожим на серебро. Причудливая вязь начиналась примерно у лба и уходила вниз, становясь все изящнее и тоньше.

Это не было похоже на костюм на Хэллоуин.

– Рассказывай, – велела Ирма, когда ей надоело играть в односторонние гляделки.

– Ты больше не собираешься вызывать полицию, забивать меня статуэткой или сбегать? – уточнил он спокойно.

– У меня были дерьмовые выходные. Если ты сумасшедший, я попробую с тобой договориться, – без капли лжи ответила Ирма и уперлась бедрами в письменный стол. – Я слушаю.

Незнакомец хмыкнул и прошелся по комнате, шаг в шаг повторяя ее недавний маршрут. От Ирмы не укрылось то, как он ступал – как кошка, крадущаяся за добычей, плавно и совершенно бесшумно.

– Мне нужно было отыскать Дар. Я нашел его в ту же ночь – но забрать не смог. И вот теперь я пришел снова.

– Продолжай, – нетерпеливо велела Ирма, жадно впитывая каждое слово.

– Ты мне веришь? – удивился он.

– Нет. Но ты все равно продолжай. Что за Госпожа?

– Моя повелительница, обладающая непостижимыми для простого человека силами. Великолепная и устрашающая. Что смешного? – спросил он, когда Ирма, не сдержавшись, принялась саркастично улыбаться.

– Ты говоришь, как какой-то маньяк.

Он ничего не ответил.

– Предположим, что все, что ты сказал – правда, хотя по мне, это звучит, как бред – как я должна отдать то, о чем понятия не имею?

– Добровольно. Дар невозможно отобрать.

– Это физическая вещь? – поинтересовалась Ирма, с интересом наблюдая за его муками.

Он растерялся – она видела это в нервных движениях рук, в совином наклоне головы в попытке рассмотреть комнату получше, в нервном подергивании бледных губ.

– Там, откуда я пришел – да.

– А откуда ты пришел? – она напирала безжалостно и неумолимо, не прекращая улыбаться. Рано или поздно его история должна была начать обрастать идиотскими подробностями – или же посыпаться, как кривой карточный домик. Он не мог врать бесконечно.

– Из тени, – ответил он уклончиво, побарабанив пальцами по предплечью.

– Ты один такой?

– Я не встречал других.

– И тебе неинтересно? – о, она могла продолжать этот блиц-опрос бесконечно: какое-то время заменяя специалиста по подбору персонала, Ирма надрессировала себя, как собаку, переслушав тонну лжи от потенциальных работников. Он расколется.

– Это меня не касается. Я не могу лезть в дела Госпожи. Я всего лишь слуга.

– Почему ты носишь маску?

– Я отрекся от своего лица ради нее. Меня без маски не существует.

– Получается, я теперь избранная, раз дар попал ко мне? – Ирма даже привстала в ожидании ответа.

– Не существует никаких избранных, – раздражение наконец просочилось сквозь ровный голос, заставив Ирму внутренне возликовать. Победа была близка. Ожидающий вызова спецслужб телефон приятно оттягивал карман пижамной рубашки. – Ты просто шла мимо, и он попал к тебе по чистой случайности. А теперь верни его, пожалуйста.

– Почему ты не выбьешь его из меня?

Он захлебнулся возмущением – впрочем, громче говорить не стал.

– Я не собираюсь тебя бить! Просто отдай его, и ты забудешь все, что здесь происходило.

Ирма пожевала нижнюю губу.

– Я не могу отдать тебе то, чего не вижу. Это невозможно. А теперь, если ты не собираешься больше ничего делать, то покинь мою квартиру. Мне рано вставать, и я хотела бы выспаться.

Гримаса исказила его рот.

– Но я не могу вернуться с пустыми руками.

– Знаешь, мне жаль. Правда, жаль. Но я ничем не помогу. У меня ничего нет. Думаю, ты ошибся.

Она лукавила – этот странный сон бился в голове, напоминая о себе. Однако Ирма ничего про него не сказала.

У миллионов людей по всему миру развита интуиция. Это была просто фантазия, шалящий мозг. Как он сам сказал, никакая она не избранная.

Незнакомец пошевелился; руки бессильно упали вдоль тела, он сгорбился и отступил назад. Ирма посмотрела ему за спину и дрогнула – там проступали контуры чего-то, сильно похожего на дверь.

– Если ты передумаешь, то позови меня.

– Обязательно, – бросила Ирма, держась из последних сил.

Он попятился, пошарил рукой позади себя – дверь распахнулась, явив за собой серое нутро какого-то невзрачного коридора. Не говоря ничего и не оборачиваясь, незнакомец скользнул прямо туда, и через пару секунд дверь растворилась, будто ее и не было.

Ирма осела на ковер и зажала ладонями рот, заглушая вопль ужаса – мучительное мычание вырвалось из-под пальцев и повисло в комнате, разом лишившейся всего воздуха.

Сон не пришел к ней в ту ночь. Точнее, Ирма даже не пыталась – едва перестав рыдать от страха, перебралась в кухню, вытащила из шкафчика упаковку успокоительного и вытряхнула на ладонь пару таблеток, а после запила водой из-под крана, обливаясь и фыркая.

Она сходила с ума – и судя по всему, стремительно.

Все произошедшие за последние дни события подкосили ее, сделали тонкой и нервной – и вот, пожалуйста, пришли галлюцинации.

Распахнув ноутбук, она полезла по сайтам искать психиатрическую клинику и долго выбирала между ближайшей и самой дорогой. А потом экран погас, оповещая о нулевой зарядке, она увидела свое маниакальное лицо с всклокоченными волосами – и оглушительно, истерически расхохоталась.

Если это Тони виноват в том, что ее крыша поехала, она выбьет из него все дерьмо.

Все еще посмеиваясь, она вытерла взмокшие глаза, залезла в холодильник за последней шоколадкой и захрустела замерзшей фольгой.

Верил ли этот сумасшедший в те бредни, которые так уверенно произносил? Существовал ли он на самом деле? Или ее мозг в очередной раз сыграл с ней злую шутку и подослал ей очередной сон?

Не в силах сдержать тревожное любопытство, Ирма вернулась в спальню и принялась тщательно обшаривать каждый сантиметр стены в том месте, где он исчез. Быть того не могло, чтобы он просто взял и открыл какую-то дверь. Как он пробрался в квартиру? Не по водосточной же трубе, и не телепортировался. Такого просто не могло быть.

Однако там ничего не нашлось – кроме пары ее темных волос и клочка пыли, намекающих о необходимости убираться почаще. Впрочем, а что она рассчитывала найти? Тайную дверь или темный портал?

Обескураженная, Ирма присела на пол у стены и доела остатки шоколадки, оглядывая комнату с нового для себя угла.

С такой ночью нечего было и рассчитывать на хорошую рабочую неделю.

Криста позвонила, когда Ирма выходила из дома. Ковыряясь ключом в замке, она прижала телефон к уху, рискуя уронить забитую до отказа сумку – застежка едва закрывалась, с трудом вмещая блокноты, ручки, духи и множество того, без чего можно было вполне обойтись.

– Я пришла пожелать тебе доброго утра, и что же я увидела? – ледяной тон Кристы мог бы остудить даже Сахару. – Пустую кровать! Куда, скажи на милость, ты делась?

За всеми этими событиями и размышлениями Ирма даже не потрудилась подготовить приличную историю.

– Я рано уехала, – промямлила она жалко, вываливаясь на улицу. – Захотела спокойно собраться на работу. Ты же знаешь, от тебя далеко ехать, к тому же, я не брала достаточно вещей.

– Да? – протянула Криста недоверчиво. – И потому бросила здесь половину всего, что брала?

– Я была довольно рассеянной, – Ирма позволила себе уничижительный смешок, чтобы задобрить ее. – Но ты же не сердишься?

– Я постираю твои штаны самым вонючим порошком, – пообещала Криста. – Ты даже не разбудила меня, чтобы попрощаться!

– Ну прости! – заныла Ирма, забираясь в машину и сбрасывая сумку на соседнее сиденье. – Обещаю исправиться!

– Разумеется! Ладно, мне некогда, Тони проснулся!

Ирма похолодела – ужас расползся по позвоночнику и укусил за шею, заставив замереть на месте, судорожно сжимая погасший телефон. Стоило только услышать его имя, и она потеряла контроль.

А ведь они все частенько собирались у них на ужины – как она собиралась смотреть ему в глаза после такого? И как он собирался смотреть в глаза ей?

Стоило ли сказать Кристе о том, что дорогой муженек собирался заняться сексом с ее близкой подругой?

Преисполненная мрачных мыслей, Ирма едва не забыла заехать в кофейню за кофе для себя и Джессики, и свернула в самый последний момент, поймав в свой адрес несколько возмущенных гудков клаксона.

Джессика была на месте – как обычно, продавливала диван и рылась в телефоне, покачивая ногой, втиснутой в бледно-зеленую лодочку – под цвет костюму.

– Дерьмовое утро? – подняв глаза, поинтересовалась она, когда Ирма, едва пробормотав приветствие, водрузила на стол стаканы, и тяжело осела в кресло, потирая ноющие виски. Отсутствие сна еще не показало все свои последствия, но уже намекало на то, что ждало позже – например, после обеда.

Этот день сурка – еще два дня назад она жаловалась на отсутствие новизны в жизни. Стоило помалкивать.

– Ты со мной не разговариваешь? – возмутилась Джессика, вставая на ноги со скрежетом каблуков и поднимая свой стакан.

– Прости, – Ирма вымученно улыбнулась, отпивая американо. – Неудачные выходные. Так что ты сказала?

– Помнишь, как мы поставляли капкейки и торты на мероприятие компании братьев Уолсон?

– И что они?

Джессика помрачнела.

– Они написали на нас жалобу – кто-то из гостей обратился в больницу с отравлением.

– Но это невозможно! – воскликнула Ирма, отставив стакан.

– Да, я знаю, – кивнула Джессика. – Но они написали не только на нас – все, кто устраивал банкет, попали под удар. Нам предстоит разбирательство.

– Мы всегда за всем тщательно следим. Все будет нормально.

– Я переживаю, – Джессика принялась ковырять нитку, торчащую из пуговицы на пиджаке. – Никогда нет полной гарантии.

– У нас есть, – твердо сказала Ирма. – Пусть проверяют, сколько угодно. Мы чисты.

– Когда ты так говоришь, я прямо проникаюсь. Можешь делать это почаще? – она все-таки выдернула нитку – пуговица покатилась куда-то под стол. – Вот черт… Думаешь, у Саманты есть иголка?

– У нее есть все – она же знает, кто ее начальница, – пошутила Ирма. – Не забудь, у нас после обеда дегустация.

– Это ты не забудь!

– Как я могу такое забыть?

Джессика вздохнула; с ее лица наконец пропало встревоженное выражение, и морщина на лбу практически разгладилась. Поднявшись, она зацокала к выходу, бросив через плечо:

– Спасибо за кофе.

Ирма улыбнулась, и как только хлопнула стеклянная дверь, сползла пониже, тяжело вздыхая, тупо глядя на стеллаж с книгами.

Этот незнакомец, то, как он одним прикосновением избавил ее от паралича – разве маньяк стал бы совершать подобное действо? Его бредни про дар и какую-то Госпожу…

Поистине, наркотики творили ужасные вещи с людьми.

Но что, если он все-таки говорил правду? Ведь по какой-то причине Ирма смогла предсказать ту аварию и смерть мужчины. Что, если это не случайность? И если он не врал, если он правда пришел за этим самым даром, значило ли это, что он должен будет вернуться за ним снова?

Озадаченная, Ирма не сразу услышала деликатный стук в двери – это пришла секретарша, прижавшая к груди стопку документов.

Размышления были отложены на неопределенный срок – даже если их компания выпускала десерты, это не значило, что ее ждал сладкий день.

До обеда она пряталась в кабинете, разбирая бумаги – сортировала, подписывала, возвращала на доработку и тихо ругалась, заметив промах одного из подчиненных – а потом торопливо направилась в переговорную, подгоняемая кудахтаньем Саманты – секретарше, как и ее начальнице, кто-то испортил настроение.

– Послушай, мы просто не можем выпустить в продажу все пять видов, это слишком много! – бросила Джессика, из последних сил сдерживая плещущееся раздражение. – Это слишком большие расходы.

– Почему нет? – поинтересовался Пьер со своим мурчащим французским акцентом – он использовал его каждый раз, когда хотел что-то заполучить. – Они же тебе понравились! Эти малышки растопят сердце каждой mademoiselle et madame[1]!

– Подтверждаю! – бессовестно поддакнула Ирма, в совершенно безобразной манере облизывая липкие от нежнейшего крема пальцы. –Мое сердце уже растоплено. Тебе нужно попробовать вот это, пока я его не съела.

Джессика кинула на нее предупреждающий взгляд, намекающий, что пора заткнуться, но все-таки подобрала с блюда крошечное пирожное, украшенное прозрачными миндальными лепестками, и сунула в рот.

Ирма подобрала последнюю тарталетку с малиной и сыто заулыбалась – норма сладкого на день была многократно превышена, и настроение стремительно поползло вверх.

– Мы не можем выпускать столько новинок прямо сейчас, – прошептала Джессика, когда прожевала. – На нас висит претензия.

– Брось, – так же тихо ответила Ирма. – Ты же знаешь, что они ничего не найдут. Его пирожные моментально окупят себя. Мы можем вывести из ассортимента что-то старое… Постоянные клиенты часто спрашивают об обновлениях.

– Ты изучила этот вопрос? – изумилась Джессика.

Ирма гордо улыбнулась.

– Я не просто так получаю зарплату.

– Ну так что? – вмешался Пьер. – Если они… merde[2], то скажите об этом громко! Я способен выдержать критику!

Джессика хмыкнула и подтолкнула Ирму локтем – они обе помнили, как в прошлый раз Пьер едва не разнес половину кухни, когда кто-то посмел сказать, что крем слегка кисловат. К счастью, помощники вовремя успели напомнить ему про баснословную стоимость оборудования, и он угомонился, но дулся еще несколько дней.

– Ладно, Пьер, я подумаю. Дай мне пару дней.

– Не надо думать! Надо делать! – он гордо выставил вперед указательный палец и задрал нос.

Все присутствующие здесь знали, что Джессика согласится – найдя Пьера несколько лет назад в крошечной кондитерской, она переманила его без зазрения совести и сумела заработать на его знаниях, умениях и таланте немало денег. Но отказать ей в некоторой вредности было совершенно нельзя, так что Пьер и Ирма просто принимали правила игры. Что с нее было взять? Спустя столько лет она все еще сама пробовала все новинки, несмотря на десятки подчиненных и размер производства.

– Пару дней, – сурово повторила Джессика. – Мы не какая-то кондитерская на углу, мы – элитная компания.

Пьер фыркнул, но кивнул.

– Я оставил в холодильнике еще одну коробку, – он многозначительно покосился на Ирму – второй такой сладкоежки в офисе не было.

– Я уже и так съела слишком много, – с сожалением протянула она и украдкой поправила ремень брюк, давящий на наполненный живот.

Возможно, стоило пропустить обед. Придется отрабатывать в зале, доводя себя до седьмого пота.

Вдвоем с Пьером они вышли из переговорной и неторопливо двинулись по коридору, заложив руки за спину и разглядывая чужие рабочие столы сквозь стеклянные стены.

– Согласится? – уточнил Пьер, остановившись у дверей – ему предстояло отправиться обратно в кондитерский цех.

– Конечно, – ухмыльнулась Ирма. – Она знает, что пришло время.

– Ах, эта ее извечная вредность! – воскликнул Пьер и взялся за ручку. – Позвони мне потом, как все решится.

– Уверяю, ты узнаешь первым, – пообещала Ирма и помахала ему вслед.

Было в Пьере что-то совершенно очаровательное. Всегда пахнущий чем-то сладким, обходительный с дамами, темпераментный и легкий на подъем, он неизбежно привлекал всех дам, которые попадали в его поле зрения – кроме Джессики. На памяти Ирмы она была единственной, кто никак не поддавался чарам, и вероятно, это было к лучшему, иначе Пьер непременно сел бы ей на шею.

Возня с бумагами погрузила Ирму в медитативное состояние – мурча себе под нос услышанную утром на радио песню, она неторопливо перебрала каждую папку, поставила в нужных местах подпись и тщательно изучила то, что требовало ее внимания, а когда наконец закончила, то с удивлением заметила, что уже наступил ранний вечер – почти половина пятого.

Поднявшись на ноги и хрустнув затекшей спиной, она подошла к окну, раздвинула жалюзи и поразилась: впервые за долгое время не было дождя. Асфальт все еще оставался сырым, и широкие грязные лужи никуда не делись, но по крайней мере, с неба не лило. Стоило радоваться хотя бы этой малости. Ирма всерьез опасалась, что такими темпами их попросту затопит, а уж в появлении плесени на сырых стенах можно было даже не сомневаться.

Запрыгал по столу вибрирующий телефон; подняв его, Ирма с удивлением увидела, что звонила Натали.

– Привет! Что-то случилось?

– Ирма, привет! – донесся до нее бодрый голос Натали. – Ты же заканчиваешь в пять, так? Я около твоего офиса, не хочешь пройтись?

– Конечно! Я уже почти свободна. Хочешь угощение?

– Ты еще спрашиваешь! Мы с Микки подождем тебя на лавочке!

Выключив компьютер, Ирма в считанные секунды собралась и высунулась из кабинета, воровато оглядываясь по сторонам.

Она редко уходила до официального завершения рабочего дня, и не горела желанием попасться Джессике на глаза. Но и торчать здесь без дела еще пятнадцать минут тоже не хотелось.

Путь был чист; стараясь ступать как можно тише, Ирма добралась до обеденной зоны и залезла в холодильник.

Пьер действительно оставил там коробку с пирожными – она сиротливо стояла на верхней полке, даже не початая. В их офисе сладкое ели только Ирма и Джессика – остальные воротили нос, списывая это на профдеформацию.

Ирма сунула добычу в пакет и помчалась к дверям, успев поймать по дороге насмешливый взгляд Саманты, шедшей по коридору с очередным стаканом кофе.

Натали уде дожидалась ее у входа в офис. Сегодня она выглядела даже лучше, чем в день их прошлой встречи: лучистая и нежная, она поправляла рукав своего небесно-голубого тренча, успевая попутно ворковать с Микки, что-то агукающим из коляски. Золотое руно ее волос чуть покачивалось на слабеньком ветру.

Ирма устремилась к ней и вскоре уже обнимала, спрятав в кольце рук, и прижав голову к плечу. Натали прильнула к ее тощей груди и чуть покачивалась – они всегда так делали, когда встречались, разделяя на двоих нежность.

– Потенциально это наша новая продукция, – сообщила Ирма, наконец отстранившись, и протянула ей пакет.

Натали с любопытством заглянула внутрь и заулыбалась.

– Как здорово! Пьер снова вас балует?

– Ему надо подлизаться к Джессике, так что да. Мы планируем менять ассортимент.

– Вы такие молодцы!

Ирма слабо улыбнулась, принимая похвалу – Натали всегда находила для нее приятное слово. На самом деле, не только для нее – в груди ее подруги горело настоящее ласковое пламя, способное согреть маленький город.

Ирма помогла сунуть коробку в отделение под колыбелью коляски, туда же убрала свою сумку и вытащила Микки, тут же осыпая поцелуями его нежные щечки.

– Привет, солнышко! Как ты подрос!

– Он узнает тебя, когда твое фото высвечивается на экране! – гордо сообщила Натали. – Всегда рад видеть тетушку Ирму. Ты не голодная?

– Нет, я так наелась днем, что больше не хочу. Что ты здесь делаешь?

– Я встречалась с риэлтором, – гордо сообщила Натали. – Мы планируем приобрести новую квартиру. Джон сейчас прилично зарабатывает, и нам давно нужно расширение, так что, возможно, скоро мы будем праздновать новоселье!

– О! – воскликнула Ирма, перехватив Микки поудобнее и устроив его на согнутой руке – он восторженно замычал и потянулся к ее волосам, наматывая подсдувшиеся за день локоны на толстенькие короткие пальчики. – Я так рада за вас! Если нужна будет помощь, только сообщи – у меня после ремонта осталась куча контактов!

Натали просияла – Ирме показалось, что само солнце на секунду вышло из-за туч.

– Я так счастлива! У нас были тяжелые времена, и довольно долго – но кажется, мы ступили на белую полосу.

– Пусть она будет бесконечной! – подхватила Ирма, аккуратно распутывая свои волосы, пока Микки не лишил ее доброго клочка – он мог сделать это в мгновение ока.

Они неторопливо двинулись вперед – Натали катила пустую коляску, пока Ирма, развернув малыша спиной к себе, покачивала его на руках, показывая то на собаку, то на воздушный шарик – он на все реагировал восторженным угуканьем и размахивал руками.

Ирма его обожала – возможно, потому что проводила с ним всего пару часов в неделю и не была свидетелем плача, истерик и смены подгузников.

В их компании всегда было так тепло и спокойно… Даже когда к ним присоединялся Джон, он никогда не напрягал своим присутствием, никогда не вызывал желания поехать домой пораньше.

Никогда не приставал, в конце концов.

– Я хочу кое-что тебе рассказать, – медленно начала Ирма, не в силах сдержать тяжелую тайну. – Но это не очень хорошая новость. Извини, что перекрою твою радостную, но у меня произошло одно не самое приятное событие.

– Что такое? – мгновенно отозвалась Натали. Ее голос звучал слегка встревоженно.

– В пятницу, когда я легла спать, ко мне в квартиру кто-то проник. Подожди, дай договорить, – поспешно добавила Ирма, видя, что Натали собирается что-то сказать. – Ничего страшного не произошло. На самом деле, я даже не уверена, что это случилось на самом деле, а не приснилось мне. Так вот, я сбежала из квартиры и вызвала полицию, и они никого не нашли. Я приехала ночевать к Кристе. Честно, мы сначала побоялись сказать тебе… Но сейчас я понимаю, что все-таки стоило. Так вот, назавтра мне приснилось что-то вроде вещего сна – и вечером мы с ней стали свидетельницами того, как грузовик сбил мужчину.

Ирма взяла паузу, чтобы отдышаться: вес тяжелого ребенка, усталость и волнение заставили легкие работать сверхурочно.

– Как вы с этим справились? – спросила Натали.

Ирма пожала свободным плечом.

– Мы заказали пиццу. Криста и Тони напились, и мы играли в Монополию. Но есть еще кое-что.

– Еще? – ужаснулась Натали. – Хочешь сказать, что на этом злоключения не закончились?

– Когда я легла спать, ко мне в комнату пришел Тони. Он… Приставал ко мне. И мне пришлось уехать домой среди ночи, а утром оправдываться перед Кристой. Я ей не сказала причину.

– И теперь ты сомневаешься, – Натали медленно кивнула, встряхивая волосами. – Ей стоит знать, разве нет? Вполне возможно, что он изменяет ей с кем-то еще.

– Я тоже думаю об этом. Но мне так страшно! Не так-то просто сказать подруге о том, что ее муж – изменник!

Микки замычал, будто подтверждая ее слова.

– Хочешь, мы сделаем это вместе? – предложила Натали. – Встретимся на днях где-нибудь и поговорим с ней. Так будет проще?

– Да, – выдохнула Ирма – поток облегчения хлынул прямо ей в сердце, позволяя расправить плечи, больше не удерживаемые тонкой струной тревоги. – Да, я хочу. Спасибо, милая.

– Конечно, – легко ответила Натали, погладив ее по спине – ласково, но сильно. – Я всегда тебя поддержу, ты ведь знаешь.

– Знаю, – подтвердила Ирма – потому что это правда было так.

Успокоенная, она посмотрела по сторонам – мимо промчалась стайка офисных работников – их было легко узнать по примятым рукавам рубашек, по криво повязанным галстукам и синякам под глазами. Кулерные воины, служители кофемашины, стражи переговорной – она выглядела точно так же, и порой ненавидела это.

– Скоро и я тоже буду так бежать! – мечтательно протянула Натали.

– Какие интересные у тебя желания, – хмыкнула Ирма, радуясь, что можно сменить тему на попроще – портить остальную прогулку своим нытьем она решительно не хотела.

– По крайней мере, тут мне будут платить и не заставят убирать дерьмовые подгузники, – рассмеялась она.

– Ты же любишь быть мамой! – воскликнула Ирма и ласково добавила. – Нет, солнышко, не тяни в рот мои волосы, это невкусно!

Микки в качестве протеста пустил слюну по подбородку.

Натали полезла в карман за салфетками, ловким и отточенным движением вытерла его лицо и сказала:

– Люблю, конечно. Но иногда я устаю от этого – как все нормальные люди. Когда девяносто процентов времени занимает ребенок, поневоле начинаешь мечтать о чем-то, что с ним не связано.

Ирма задумчиво угукнула, не найдя ответа. Ее опыт обращения с детьми был весьма скуден – не имея младших сестер или братьев, она не представляла, каково это, когда нужно заботиться о ком-то маленьком. В такие встречи ей казалось, что это просто весело. Но крошечные комочки плотного консилера, забившиеся в морщинки под глазами Натали, намекали на обратное.

Ирма тоже держала в косметичке такой консилер, но по другой причине.

Они прогуляли довольно долго – до тех пор, пока Микки не проголодался и не начал капризничать. В спешном порядке им пришлось вернуться к машине Ирмы, и она предложила отвезти Натали с ребенком домой. Та согласилась и сразу же уселась на заднее сиденье, чтобы заняться кормлением. Краем глаза Ирма видела, как ловко она расстегнула платье и прижала покрасневшего от негодующих криков Микки к груди – он сразу же затих, получив желаемое.

– Я понимаю, что ты уставшая, – с чувством сказала Натали, чуть покачиваясь. – Спасибо. Я у тебя в долгу.

– Какой долг? – удивилась Ирма, внимательно следя за дорогой – ценный груз требовал концентрации, особенно после бессонной ночи. – Ты моя подруга, у тебя не может быть никаких долгов.

– Нам троим очень повезло иметь такую дружбу, ты в курсе?

Стоя на светофоре, Ирма поймала в зеркале ее теплый взгляд и улыбнулась.

Часто случалось так, что в подобных компаниях появлялся третий лишний – но к ним это никогда не относилось. Рука об руку они наблюдали, как школьные и университетские друзья забывали номера телефонов и прощались, обещая встретиться на следующей неделе и не имея этого в виду – но их дружба оставалась нерушимой константой.

Натали была права – Кристе стоило знать хотя бы потому, что, промолчав об этом, Ирма делалась невольным соучастником в сокрытии тайны Тони – а этого она не желала.

Открывая дверь, Ирма внимательно прислушалась – не шаркали ли по полу чьи-то ноги? Не доносился ли шорох длинного плаща?

К счастью, все было спокойно. Из-за соседней стены доносилась музыка – должно быть, Стивен развлекался. Ирма подумала о том, чтобы постучать и попросить его сделать потише, но потом махнула рукой. Пусть веселится – у него было не так уж много радостей в жизни. В конце концов, к десяти вечера он все равно всегда прекращает.

Мыча в такт знакомой мелодии, она швырнула на пуфик сумку, разулась и поплелась в ванную, прежде прочего намереваясь смыть с себя хотя бы каплю усталости – все равно доставка задерживалась, а впустую ждать Ирма не любила.

Едва выйдя из душа и обернув голову белым пушистым полотенцем, она услышала громкий трезвон, доносящийся из коридора. Набросив халат и поплотнее завязав пояс, Ирма поспешила открыть доставщику дверь.

– Криста? – воскликнула она, увидев, кто стоит на пороге, терзая кнопку звонка. – Что случилось?

– Какого черта?! – грубо выплюнула Криста. Ее волосы были спутаны, а кремовая рубашка криво застегнута.

Легкие Ирмы взорвались, не оставив ни капли дыхания; она часто заморгала, глядя на перекошенное от ярости лицо.

– Что случилось?!

– Ты еще спрашиваешь?

Грубо отпихнув похолодевшую Ирму с порога, она влетела в гостиную, громыхая каблуками, швырнула сумку на диван и выкрикнула:

– Ты приставала к Тони!

Ирма попятилась, прижимаясь лопатками к стене, как перед расстрелом.

– Это неправда, Криста! – вытряхнула она сквозь пересохшие губы. – Это он тебе сказал?

– Конечно, он мне сказал! Ты предлагала ему переспать! – Криста стремительно покрывалась красными пятнами. – Разделась перед ним, как проститутка! Полезла ему в штаны! Ты правда думала, что он не скажет своей жене?

Слезы блеснули на ее ресницах – она моргнула, не обратив внимания. Пятна туши отпечатались на нижних веках.

– Я клянусь, – попыталась Ирма, крупно дрожа, – между нами ничего не было. И если уж говорить, это он пришел ко мне ночью и начал приставать, а я отказала ему и ушла из вашего дома. Он разозлился на меня и, наверное, решил нас с тобой рассорить.

Криста неверяще замотала головой. Грязные капли упали на ее розовый свитер.

– Лгунья. Он сказал, что это было не впервые, что ты давно клеилась к нему, и просила его бросить меня! Ты знаешь, как я люблю его, и чего мне стоило его заполучить! И все равно так поступила со мной!

– Криста, как мне тебе доказать? Я не вру, это он пришел ко мне в спальню и начал меня трогать. Пожалуйста, услышь меня. Я бы никогда так с тобой не поступила. Мы с тобой через многое прошли, так почему ты теперь мне не веришь?

– Он никогда мне не врет! – воскликнула Криста.

– Я тоже! – закричала Ирма, не выдержав, зажмурившись от нестерпимой рези в глазах. – Я всегда была на твоей стороне! Помнишь, как в одиннадцатом классе тебе понравился Шон? Мне он тоже понравился, но я отошла в сторону. Ты бросила его через месяц, и запретила с ним разговаривать. Знаешь, как я плакала? И все равно я была готова отдать тебе все! И теперь ты просто делаешь это со мной!

Криста молчала; вниз по ее лицу стекали две серые полосы.

Ирма тяжело сглотнула; ком в горле перекрывал дыхание, но она больше не могла молчать.

– Если это правда так… Если ты мне не веришь, тогда зачем пришла? Чтобы наорать? Влепить пощечину? Отстоять честь твоего ненаглядного Тони? Ну что? Я подскажу, что тебе делать. Уходи.

Она не шевельнулась. Ирма покачала головой, вцепившись в манжеты на рукавах.

– Иди и разбирайся со своим мужем. Я больше не стану ничего доказывать. Но потом, когда все станет известно, не приходи.

Вздрогнув, как от удара, Криста тяжело наклонилась, подобрала сумку и вышла, тихо прикрыв двери.

Стоило стуку ее каблуков затихнуть, как стальной прут внутри Ирмы надломился, она сползла на пол, уткнулась лбом в диван и разрыдалась

Ее тренер в спортзале часто в шутку говорил: если есть риск получить по лицу – бей первой. Что же, Ирма только что получила чертовски сильный удар и не смогла от него защититься. Она даже не знала, что ей нужно готовить кулаки для того, кто стоял так близко, что никогда бы не промахнулся.

Она плакала, плакала и плакала, не в силах остановиться, и ее сердце болело, болело, болело.

[1] Mademoiselle et madame – мадемуазель имадам (фр.)

[2] Merde – дерьмо (фр.)

Глава 4

Она втайне надеялась, что не проснется этим утром – или хотя бы проснется, когда все проблемы уже будут решены. Загвоздка крылась в том, что их было некому решать, кроме нее самой.

Наверняка будильник успел переполошить всех соседей, прежде чем Ирма наконец стащила с лица маску для сна и с трудом разлепила ссохшиеся опухшие веки – одно прикосновение к ним вызывало боль.

Посидев немного на краю кровати, спрятав ладони между коленей, Ирма тяжело встала и дошла до зеркала, уже предполагая, что там увидит.

И все-таки, это оказалось куда хуже. Ее веки опухли настолько, что едва раскрывались, а ресниц, и без того коротких и редких, и вовсе практически не было видно. Белки перемежались лопнувшими капиллярами, и нос покраснел и покрылся отваливающимися слоями стертой платком кожи. Губы потрескались и выглядели так, будто кто-то жестоко их терзал. Высохшие самовольно волосы спутались до состояния сосулек.

Ирма пальцем надавила на веко – нет, это все равно было не так больно, как то, что происходило в раскуроченной груди – там не осталось ни одного живого места.

Она не могла пойти на работу в таком виде.

Подобрав с пола телефон, она снова села на кровать и набрала номер Джессики.

– Алло? Что случилось, Ирма? Сейчас семь утра!

– Я не могу сегодня прийти, – прохрипела Ирма больным, надтреснутым голосом. – Я очень плохо себя чувствую. Можно мне отгул?

– Я слышу, – мягко сказала Джессика. – Конечно, от одного дня без тебя офис не развалится. Поправляйся! У тебя есть лекарства?

Ирма покосилась на смятые шарики фольги от шоколадок, пустую бутылку из-под воды и спутавшиеся в комок зарядное устройство и наушники, устилавшие тумбочку. Из-под кровати торчал блистер успокоительного.

– Да. Да, у меня есть.

– Тогда отдыхай! Если тебе будет плохо и завтра, обязательно вызывай врача и иди на больничный, ладно?

– Хорошо. Спасибо, – еле слышно попрощавшись и отключившись, Ирма обессиленно опустила руки на колени. Ни на одном ногте не осталось лака – она не помнила, когда содрала его.

Она даже не думала, что могла бы ожидать от Тони чего-то подобного. Он должен был стыдиться того, что намеревался сделать – и вместо этого выставил ее чертовой шлюхой и предательницей. А Криста, любимая подруга Криста, просто поверила ему и даже не дала оправдать себя. Даже самых злейших преступников не судили без адвоката – а Ирму вчера судили. И вынесли страшнейший приговор.

Ей больше не хотелось думать об этом, но мысли продолжали толкаться в переполненной голове, давя на стенки черепа, угрожая взорвать его изнутри. Ирма сходила в ванную, чтобы умыться, а потом вернулась в постель и свернулась калачиком под одеялами, надеясь поспать еще немного – всю ночь она то проваливалась в зыбкую темноту, то выныривала, задыхаясь от снова накативших слез – Ирма не знала, что умеет плакать во сне.

Сон не пришел. Сколько бы Ирма ни перекатывалась с бока на бок, ни била кулаком подушку и ни накрывалась одеялом с головой – ничего из этого не помогло. Пульс отдавался в прижатое к наволочке ухо, как удары молотком по ржавому гвоздю.

Сдавшись в очередной раз, Ирма перевернулась, открыла глаза и обреченно уставилась в потолок.

Где-то за шторами в стекло бросились первые капли – и через пару минут о подоконник забарабанил очередной дождь.

Под лопаткой завибрировал телефон. Ирма извернулась, достала его и посмотрела, кто звонил.

Натали. Значит, Криста уже все ей рассказала.

– Ты в курсе, – пробормотала Ирма вместо приветствия.

– Господи, – в голосе Натали плескалось такое неподдельное сочувствие, что глаза Ирмы тут же намокли. – Мне жаль, детка, мне так жаль. Я приеду к тебе сейчас, ладно?

– Нет, – Ирма покачала головой, забыв, что никто на нее не смотрит. – Мне лучше побыть одной. Я не в состоянии принимать гостей.

– Ты уверена? – с сомнением уточнила Натали.

– Она стояла у меня в гостиной и швыряла все эти слова мне в лицо, и они стекали по мне, как дерьмо, – задумчиво сказала Ирма, не ответив на вопрос. – И тогда я сказала ей, чтобы она пошла и разобралась с Тони, и чтобы не возвращалась, когда выяснит правду.

– Я поговорю с ней, – пообещала Натали. – Она поймет, что Тони ей наврал. Вы помиритесь, и все снова будет хорошо. Мы же три подружки, как Зачарованные, помнишь? Все наладится.

– Я не знаю, приму ли я ее после такого, – честно ответила Ирма.

Они обе замолчали. Ирма слышала, как Натали дышит в трубку.

– В общем, если тебе что-то понадобится, дай мне знать, ладно? – попросила наконец Натали, когда тишина затянулась. – Я сделаю все, что смогу.

– Хорошо. Спасибо, Натали.

– Отдыхай, детка.

Ирма сбросила звонок и долго еще смотрела на заставку на телефоне – они втроем стояли у зеркала, обнимались и корчили дурацкие рожицы.

Повторится ли это еще раз?

Наверное, она хотела, чтобы кто-нибудь был здесь прямо сейчас. Кто-то, в чье плечо она могла уткнуться и просто поплакаться. Кто-то, кто мог бы удержать ее в объятиях и не дать рассыпаться.

У Натали и без нее было полно забот – как Ирма могла заставлять ее проводить с собой время?

В обед пришло сообщение от Джессики.

«В цех приехала проверка. Буду держать тебя в курсе», – прочитала Ирма, едва приоткрыв саднящий глаз.

Липкая волна тревоги заскользила в пустом урчащем желудке. Ей стоило быть там, поддерживать Джессику и своими глазами убедиться, что все в порядке. Но ее там не ждали – и пожалуй, это было к лучшему.

Она не могла больше лежать, как труп.

Ирма села, распутывая одеяло. но вытрепанное усталостью тело даже не шевельнулось, скрученное в жгут вместе с одеялом. Повоевав какое-то время, она спустила ноги на пол и поплелась в кухню, сражаясь с плавающими перед глазами черными мушками.

Порывшись в холодильнике, она вытащила вчерашний ужин – время, когда именно пришел курьер, стерлось из памяти, но теперь она была благодарна себе, что впустила его. Стараясь быть побыстрее, Ирма сунула тарелку в микроволновку и включила чайник, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

Лазанья перегрелась, но Ирму это не остановило – сунув в рот полную вилку, она замычала и торопливо прожевала, уже держа вторую наготове. Она ела до тех пор, пока тарелка не опустела, не позволяя себе замедлиться и снова соскользнуть в мрачные мысли – бог был свидетелем, она потратила на это достаточно времени.

Щелкнул, выключаясь, чайник. Ирма отнесла тарелку в раковину и налила большую кружку зеленого чая, а затем принялась шарить по шкафам, бормоча:

– Да где же…

Наконец заначка, припасенная на черный день, была найдена; Ирма уселась обратно, развернула шоколадку и откусила прямо от плитки, прихлебывая кипяточный чай.

В животе поселилась приятная теплая заполненность.

Раньше мама часто говорила: надо обязательно есть хорошо и регулярно, не важно, что происходит вокруг – желудок должен быть полон. В этом была простая, но все-таки мудрость.

Немного посидев над кружкой, Ирма вернулась в спальню и посмотрела в зеркало, со слабым удовлетворением отметив, что опухоль с лица понемногу спадала – она уже не выглядела так, будто напоролась на рой диких пчел.

Должно быть, достоинство Тони было сильно повреждено, если он пошел на такие меры. Но это было ничего – Ирма могла справиться с любым дерьмом, даже если при этом чувствовала себя так, будто идет босиком по битому стеклу.

Поколебавшись, Ирма снова взялась за телефон, нашла контакт мамы и позвонила, слушая длинные гудки, падающие прямо в ухо – первый, второй, третий... Она не собиралась жаловаться ей на жизнь – или, может быть, все-таки собиралась – но надеялась услышать ее бодрый голос. Может, она смогла бы поделиться очередной историей о том, как лечилась странными травами на Бали и увидела божество…

Мама не взяла трубку.

До самой ночи Ирма шаталась по квартире, задерживаясь то в кухне, то в гостиной, то в спальне, и занималась ерундовыми делами: поливала цветы, расставляла книги на стеллаже, читала состав освежителя воздуха, перебирала кисточки на углах диванной подушки и валялась в любимом кресле, играя в приставку.

По ощущениям, джойстик давно запылился, неиспользованный слишком долго, и исправить это было приятно. А еще приятнее было хотя бы ненадолго отложить горестные мысли и просто позволить себе выполнять миссии, направляя героя во все углы карты.

Хотела бы она, чтобы кто-нибудь ей так управлял – чтобы не пришлось раздумывать над правильностью поступков и разбираться с последствиями.

Ирма не помнила, когда в последний раз оставалась дома среди недели – она даже на больничный уходила несколько лет назад, предпочитая пережидать простуды и невралгии на ногах. Вероятно, это было не очень здоровым решением, потому что с каждым таким разом повышенная температура держалась все дольше. Но это было тем, как она привыкла действовать – и пока машина ехала, Ирма предпочитала не заглядывать под капот, даже если там нещадно стучало.

Наконец она, удовлетворенная, отложила джойстик и потянулась, слабо улыбаясь – миссия завершилась успешно, и ее персонаж снова всех победил. После такого можно было спокойно отужинать и совершить попытку выспаться – очередную за эту неделю.

Раньше, во времена беззаботного студенчества, она с подругами обладала суперспособностью, доступной всем юным людям – для них было вполне нормальным провести всю ночь на дикой вечеринке, напиваясь, танцуя и зажимаясь с хорошенькими парнями по углам, а утром наскоро принять душ и заявиться на занятия. Они были похмельными, порой даже пьяными, не спавшими ни минуты – и все равно учились, успевая все сдавать.

В двадцать семь Ирма четко знала: если она проспит на один час меньше положенного, то будет страдать весь следующий день.

Теперь же она была в полном отчаянии: таблетка снотворного сначала в насмешку застряла в горле, заставив Ирму выпить полный стакан воды, а потом не сработала, плавая в желудке, как пластиковый пакет в океане.

Этот блаженный, который приходил к ней прошлой ночью, он ведь говорил о даре… Если он был прав, и этот пресловутый дар не давал ей заснуть, то Ирма была готова выцарапать его собственными ногтями.

Еще он говорил, что его можно позвать.

Ирма плюнула на попытки улечься поудобнее, села и с опаской посмотрела в угол, откуда он вчера вылез. Там ничего не было.

В подходящей ли она степени отчаяния, чтобы на полном серьезе призывать галлюцинацию? Или для этого сначала стоило по-быстрому съездить на окраину города и прикупить у хмурых парней в поношенных штанах пару пакетиков с таблетками? Они наверняка до сих пор там стояли – вряд ли это изменилось со времен студенчества.

Это была идиотская мысль. Впрочем, предыдущая тоже не могла похвастаться печатью гения – а чего она ждала со своим переутомлением? Повезло, что хотя бы могла сложить буквы в слова.

Стоило сделать это сразу, а потом посмеяться над собственной наивностью, смириться и утром записаться к доктору.

Решительно откинув одеяло, Ирма встала посреди комнаты, открыла рот и поняла: она понятия не имела, что говорить.

– Ну и идиотизм… Ладно, – поворчав, она продолжила чуть громче. – Забирай его, слышишь? Он мне не нужен, и я хочу спать!

Темнота не шелохнулась.

– Ну, как и ожидалось, – хмыкнула Ирма, почувствовав себя полной дурой. Подумать только, она всерьез думала, что это сработает. Зубная фея не давала подарки за сложенные под подушкой молочные зубы, позитивное мышление не притягивало чудеса в жизнь, и аффирмации с медитациями не помогали – с чего она решила, что это сработает?

Рывком поднявшись на ноги, она включила свет и дошла до угла, чтобы убедиться – конечно же, там ничего не было, кроме пыли, оставшейся с прошлой ночи. С досадой вытерев грязные пальцы о край пижамной рубашки, Ирма вернулась в постель, погрузила комнату во тьму и улеглась обратно – чтобы через пару минут снова сесть и разгневанно зашипеть:

– Что за дерьмо! Сначала этот мудак врывается в дом, трогает меня и выживает из дома, потом приходит снова и заливает в уши дивные истории, и вот теперь, когда он впервые приглашен в мой чертов дом, он не приходит! Какой придурок, во имя всего святого! Не могу поверить в то, что правда повелась на такие бредни!

Высказавшись, она прижала пальцы к пульсу на запястье – сердце скакало, как бешеное, разогнавшись после вспышки гнева. Медленно дыша, она щелкнула резинкой, чтобы успокоиться.

– Если все это правда, то лучше бы тебе и правда появиться, прежде чем я умру от усталости и похороню с собой этот ваш дар, – пригрозила Ирма скорее в шутку, чем всерьез, откинулась на спинку кровати и зажмурилась.

Слева раздался короткий скрип.

Вздрогнув, Ирма открыла глаза и уставилась на некогда ровную, увешанную картинами стену – черная изящная дверь разрезала бежевую гладь, раскрываясь с тихим звуком несмазанных петель. Серый свет залил спальню – и через мгновение из него вышла уже знакомая фигура, отряхиваясь так, будто попала под дождь.

Это все еще было жутко, но не так, как когда она увидела его впервые.

Ирма протянула руку и включила ночник, а незнакомец подтянул капюшон чуть наверх, обнажая лоб маски.

Как вообще с ним взаимодействовать, если нельзя прочитать эмоции с лица? Она могла судить разве что по поджатым губам – недоволен? Зол?

– Чтобы дойти, нужно время. Я не телепортируюсь, – бесстрастно сообщил он, пока Ирма хлопала глазами.

– Ладно, – выдавила она из себя.

Миллион вопросов крутился в голове, и она даже не знала, с какого бы хотела начать.

– Ты позвала меня, – напомнил он, подойдя чуть ближе.

– Что бы это ни было, забирай, – выпалила Ирма, задрав голову, скрещивая ноги под одеялом. – Я чертовски сильно устала, и у меня нет никаких сил на выяснение, кто из нас сумасшедший.

– Конечно.

Не теряя ни секунды времени, он опустился перед ней на одно колено и протянул руку – Ирма, поколебавшись, подала ему свою. Его длинные пальцы, затянутые в кожу перчатки, перевернули руку ладонью вверх и крепко сжали запястье.

– Это быстро, – пообещал он. – А потом ты все забудешь.

– Да-да, давай, – пробормотала Ирма.

Блаженный что-то забормотал и принялся выводить по ладони какие-то узоры кончиком пальца, двигаясь все быстрее и быстрее. Ирма едва переборола желание отпрянуть или оттолкнуть его – вначале едва щекотное прикосновение начало вызывать раздражение, практически боль.

– Получается? – спросила она, борясь с желанием отстраниться.

Ответа не последовало; наконец, он отпустил ее руку и с досадой поджал губы.

– Что, нет? – не выдержала Ирма.

– А ты чувствуешь изменения?

Она молча покачала головой.

– Значит, нет.

– Но почему?

Он пожал плечами. Под его взглядом – точнее, Ирма предполагала, что он смотрит на нее – она отбросила одеяло, поднялась на ноги и снова протянула ладонь.

– Пробуй еще раз. Ты должен забрать это.

Послушно, как собака, блаженный снова ухватил ее за запястье и повторил свои действия – и снова ничего не изменилось, разве что раздражение Ирмы стало сильнее.

– Ты когда-нибудь делал это прежде?

Ирма могла поклясться, что кислое разочарование просочилось прямо сквозь его маску; он покачал головой.

– Дары раньше не попадали к людям.

– Твоя Госпожа – растяпа! – не выдержала Ирма. – Создала такую проблему своими дырявыми руками!

– Не говори так! – велел он неожиданно твердо, почти сурово.

Ирма уперла кулаки в бока и прищурилась.

– Хочешь сказать, я не права? Из-за нее мы здесь топчемся, как два дурака. Она не может прийти сама и все сделать?

Он вспыхнул.

– Это задание – великая честь! Я сделаю его во славу Госпожи!

Ирма ухмыльнулась.

– Тогда тебе стоит стараться намного, намного усерднее. Ты же не хочешь ее разозлить?

Ей показалось, что у него разом побелели губы. Плечи подались вперед, и он ссутулился так сильно, будто пытался сделаться ниже ростом.

Она определенно сказала что-то не то – она не понаслышке знала, каково это, когда кажется, будто занимаешь слишком много места и стараешься в одно мгновение стать и ниже, и меньше, чтобы тебя не заметили.

– Слушай, – растерянно начала Ирма, чувствуя, как у него трясется рука. – Прости. Я просто психую из-за того, что происходит. Не принимай мои слова близко к сердцу, на самом деле я не такая злая, просто сильно устала. И не до конца верю во все это, честно говоря.

Ирма присела на край кровати и потянула его за собой – он обрушился рядом так неуклюже, будто сломал разом обе длинные ноги.

– Как тебя хотя бы зовут? – спросила она, разлепив затянувшееся рукопожатие и наблюдая за тем, как он принялся нервно поправлять складки плаща, раскладывая по коленям. – Похоже, это не последняя наша встреча.

– Ребел, – он ответил, немного поколебавшись. – А тебя?

– Ирма. Какое странное имя!

– Госпожа дала его мне, когда приняла к себе, – произнес Ребел с благоговением.

– А какое имя ты носил раньше? – множащиеся вопросы потихоньку проламывали забор и стремились на свободу.

Он пожал плечами. Серебряная вязь маски тускло блеснула в свете ночника.

– Я не помню.

– Как так вышло?

Ребел поерзал на постели; должно быть, он не горел желанием отвечать на ее расспросы.

– Госпожа забрала мои воспоминания о прошлой жизни, – ответил он наконец – медленно и неуверенно. – Так что я не помню ничего, что было до того, как я ее встретил. Она спасла меня – дала мне имя и смысл жизни, и за это я буду служить ей до конца своих дней.

– Так ты действительно приверженец культа, – задумчиво протянула Ирма, снова покосившись в его сторону.

– Называй это, как хочешь.

Интересно, был ли он красив? Ирме нравились долговязые мужчины, отчасти, потому что они были редкостью. Тот, что сидел рядом с ней, попадался в природе еще реже – он был очень, очень высоким, и кажется, еще и стройным – бесформенная хламида оставляла огромный простор для размышлений. Непропорциональные длинные руки с большими ладонями, узкие ступни, голос – вот и все, что она могла оценить.

– Почему ты носишь маску? – не выдержала она, вываливая терзающий внутренности вопрос.

– Это цена, которую я выбрал сам. Я принадлежу Госпоже – целиком и полностью, и как я являюсь никем без нее, так же и мое лицо – ничто без маски.

– Должно быть, она сильно промыла тебе мозги… А кто она такая, эта твоя Госпожа?

Ребел вытянулся, как струна, и сложил руки на коленях – будто кто-то скомандовал ему «смирно».

– Она повелевает снами, она приносит забвение и покой. Госпожа – несравнимая в красоте, непревзойденная в силе и неумолимая в гневе.

В его голосе сквозила неподдельная любовь, даже обожание. Ирма проглотила внезапно уколовшую зависть – о ней никто и никогда так не говорил.

– Так вот, о даре, – сказала она, чтобы перебить обиду, – в первую ночь – когда ты напугал меня до чертиков – я видела кого-то, кто вошел в океан и утонул. А потом я видела мужчину, которого сбивала машина – и через несколько часов это случилось на самом деле.

– Вещий сон, – с пониманием пробормотал Ребел. – Значит, это действительно большой дар.

– А что еще он может?

Это проклятое любопытство разгоралось все сильнее – она была тем жадным ребенком, которому выдавали по одной конфете в день, когда она хотела получить весь мешок сразу. К счастью, Ребел сидел здесь, и его можно было продолжать трясти.

– Кто знает. Дары Госпожи непостижимы.

– Если у меня дар предсказания, почему я не смогла увидеть то, что случилось со мной, и не допустить, чтобы оно произошло?

– Как возможно сохранить вкус к жизни, если все знаешь наперед? –философски поинтересовался Ребел, снова сгорбившись и принявшись перебирать цепи, спускающиеся до колен – серебристые и черные, они скользили в его пальцах, как ручьи. – Людям ведь это важно, не так ли?

– Ты говоришь так, будто ты не человек, – заметила Ирма, снова косясь – она не могла себя контролировать, это было чем-то сильнее, чем потребность.

Она хотела его изучить. Посадить под увеличительное стекло и хорошенько рассмотреть.

– Я человек, но не совсем. Те, кто повстречал мою Госпожу, не остаются прежними. У меня нет… потребностей.

– И что же ты делаешь для своей Госпожи?

– Все, что она захочет, – ответил он просто.

– Все?

– Все.

– Господи, как это жутко...

– Твоему, как ты его называешь, Господу, нет дела до твоих ужасов, – усмехнулся Ребел беззлобно. У него был густой, как горький кофе, баритон. – Можешь не сотрясать воздух понапрасну.

– Вот спасибо, – огрызнулась Ирма. – С тех пор, как это случилось, я не могу нормально спать. Если дар связан со снами, почему такое происходит?

Ребел задумчиво пожевал губу, прежде чем ответить.

– Я многого не знаю об этом – на самом деле, практически ничего. Госпожа показала, как его забрать – и на этом все. Может быть, должно что-то произойти, чтобы он пошел ко мне в руки, и затем домой.

– Хочешь сказать, что я все-таки могу быть избранной? – усмехнулась Ирма.

– Люди, – покачал головой Ребел. – Как же вы все хотите быть избранными…

– Ты ведь и сам избранный, – напомнила она. – Тебя выбрала Госпожа, и все такое.

Ребел издал странный короткий хрип – Ирма предположила, что это был смешок.

– Должно быть, этот дар по-настоящему утомителен, раз ты такая раздражающая.

Он затих; Ирма поймала себя на том, что ей нравился их корявый диалог – по крайней мере, ей не приходилось ничего из себя давить и притворяться кем-то другим. Она была просто уставшей язвительной женщиной – и ей было почти хорошо.

– Раз уж так вышло… – начала она неуверенно. – Что еще ты можешь, помимо жуткого появления в спальне и помощи с параличом?

– С ее именем на устах – многое.

– Тогда, может быть…

Ирма заглохла, надеясь, что Ребел догадается сам.

– У тебя есть свеча? – спросил он вдруг.

Ирма встала и пошарила по полкам стеллажа, раздвигая мелкий и крупный хлам.

– Ароматическая подойдет?

Она обернулась, услышав шорох: Ребел уже соскользнул с кровати на пол и устроился на коленях.

Было что-то противоестественное в этой смиренной, почти унизительной позе; впрочем, он явно не испытывал никакого дискомфорта.

Ирма вложила свечу и зажигалку в протянутую руку, присела на краешек кресла у туалетного столика и как завороженная уставилась на Ребела: он поджег фитиль, подождал, пока пламя разгорится и станет спокойным, а после поставил свечу перед собой прямо на пол, закрыл глаза и что-то зашептал.

Ирма прижала пальцы к шее в попытке остановить поползшие к затылку мурашки, но это не помогло – едва различимый голос приобрел внезапную силу, не становясь ни на каплю громче. Воздух стал гуще; Ирма раскрыла рот, дыша часто и поверхностно, в попытке не потерять сознание, и вцепилась пальцами второй руки в подлокотник. Дурман заволок ее разум, не оставив чистым не единого клочка.

Его губы двигались медленно и раболепно, повторяя молитву, а пальцы перебирали бусины покачивающегося ожерелья – одну за одной, и дальше, и дальше. Остро запахло мятой от свечи; тускло блеснула его маска – прорези для глаз были затянуты мелкой сеткой.

Что он делал прямо здесь и сейчас? Было ли это опасно?

Наконец Ребел замолчал; коротко сверкнул вытащенный откуда-то нож. Под взглядом Ирмы Ребел капнул каплю крови из порезанной ладони прямо в пламя, после щепотью погасил свечу и поднялся с колен, кивая каким-то своим мыслям.

Ирма выдохнула; волосы на затылке перестали шевелиться и ужас отступил, схлынул, как морской отлив. Воздух снова стал просто воздухом.

– Так ты не шутил, – произнесла она ошарашенно.

Он ничего не ответил, но наклонил голову так, что все вопросы и сомнения отпали сами собой.

– И она отвечает на твои молитвы? – допытывалась Ирма – стоило успокоиться, и любопытство вернулось с утроенной силой.

Подумать только, она стояла рядом с тем, кто, похоже, мог коснуться божества. Это не укладывалось в голове.

– Конечно.

– Что за молитву ты произносишь?

– Я сочинил ее сам.

– Так ты поэт?

– Не знаю, может быть.

– Как это так, не знаешь?

– Не знаю, – повторил он с бесконечным терпением и засунул кровоточащую руку в перчатку.

Как могло быть возможным то, что его память была чистым листом? Это была амнезия или у него буквально забрали воспоминания?

– Тебе не нужен бинт? – спросила Ирма.

Ребел коротко мотнул головой, не утруждая себя ответом.

– Так… Это сработало?

Под ее взглядом Ребел вернул на место отогнутый край ковра и выпрямился, снова возвышаясь над ее головой.

– Ложись. Ты сейчас все увидишь.

Опасливо оглянувшись, она забралась под одеяло, натянула его до подбородка и уставилась на Ребела – он скрестил руки на груди и выглядел как человек, собирающийся уходить.

Как он вообще себе представлял это? Можно подумать, она сможет заснуть, пока он стоит у нее над душой в этом своем одеянии, как чертов кровавый жрец!

– Ну что? – спросил Ребел практически нетерпеливо, когда Ирма в очередной раз хлопнула ресницами. – Закрой глаза!

Ирма послушалась – и тут же улетела далеко-далеко.

И это было потрясающе.

Глава 5

В обед следующего дня Ирма ушла из офиса, чтобы спокойно отобедать в итальянском ресторанчике через дорогу – впервые за долгое время ей хотелось поесть в тишине, не разбирая рабочие вопросы, болтающиеся между тарелками с едой из доставки.

Усевшись за свободный столик у окна, она заказала себе бизнес-ланч и задумчиво уставилась в окно, подперев кулаком подбородок. За стеклом спешили люди – сегодняшний дождь был похож на пыль, зависшую в воздухе, и потому желающих оставаться на улице не было – сырость забиралась за шиворот и в обувь, и размачивала на ресницах тушь.

Она погрузилась в собственные мысли. После прошлой ночи они совсем спутались и теперь напоминали комок разноцветных ниток с десятком торчащих кончиков.

Как Ребел и сказал, сон мгновенно обрушился на ее веки, и утром, когда зазвонил будильник, она не поверила собственным ощущениям: не было ни головной боли, ни тяжести в теле, и даже отеки окончательно ушли с лица. Ее не беспокоили никакие сны, она не вставала посреди ночи в туалет и даже паралич не сковал тело – Ребел действительно сумел помочь, поселив в Ирме чувство глубокой благодарности.

Интересно, надолго ли он остался в квартире, когда она заснула? Утром Ирма не заметила ни единого следа его присутствия – за исключением крошечного темного пятнышка на свече, аккуратно поставленной обратно на стеллаж.

Подумать только, он сделал это для нее – просто взял и порезал свою руку, а после вел себя так, будто это было самой обыденной вещью в его жизни!

Впрочем, Ирма ничего о нем не знала; может, это действительно было его рутиной – возносить собственноручно написанные молитвы своей Госпоже на неизвестном языке, резать ладони и стоять на коленях. Было в это что-то извращенное, не укладывающееся в голове.

Кивком головы поблагодарив официанта, Ирма взялась за вилку и принялась рассеянно тыкать в пасту, пытаясь вспомнить, когда в последний раз впускала мужчину в спальню. По всем прикидкам выходило очень давно. Как правило, они не задерживались надолго – Ирма терпеть не могла неловкие прощания и распития кофе с утра, предпочитая расстаться с ночным визави сразу же, чтобы не успеть привыкнуть – и пожелать большего.

Ребел определенно не был тем, кого она бы хотела видеть в своей спальне – и в квартире в целом. Тем не менее, он был там уже трижды, и явно собирался прийти еще с твердым намерением забрать этот пресловутый дар – какой бы он ни был.

В первый раз он напугал ее до чертиков, во второй раз – разозлил, а в третий она была практически рада тому, как он выполз из своего привычного угла. Что же будет дальше? Она начнет считать минуты, прежде чем он осчастливит ее своим присутствием, принеся с собой запах горелой полыни? Этот вариант был определенно нежелателен.

Неторопливо поев, она выпила кофе с десертом, и вышла на улицу, завязывая пояс на черном плаще, с досадой отмечая на подоле россыпь мелких серых брызг. Ходила ли она хоть раз за лето в простых шортах и футболке? Она напрягла память, но так и не вспомнила, и, вздыхая, побрела в сторону офисного здания – и чем ближе оно становилось, тем медленнее переставлялись ноги, а около самого входа и вовсе затоптались на месте, увязая в невидимой грязи.

На улице было хмуро и сыро, сердито гудели столпившиеся на светофоре машины и пахло грязной водой – и даже несмотря на это она не испытывала ни малейшего желания заходить.

Что произошло? Почему так было? Она горела своей работой столько лет – и вот пожалуйста, стояла прямо здесь и мялась на пороге, разглядывая проходящих мимо людей, влажный щербатый тротуар и собственное отражение в зеркальной стене.

Может, она так сильно устала, что одного внеочередного выходного было недостаточно? Или сказывались другие проблемы? Даже если она отгоняла горестные мысли прочь пытаясь скрыть за рутиной, это не значило, что они на нее не влияли; даже в мутной воде плавает рыба, ее просто не видно.

Обед заканчивался; Ирма тряхнула головой, надеясь, что это поможет прогнать бунтарские мысли и решительно прошла сквозь крутящуюся дверь, пересекла холл и поднялась на лифте на свой этаж.

Стоило ей выйти, как вывернувшая откуда-то Джессика громогласно спросила:

– Где документы?

– Какие именно? – поинтересовалась Ирма, едва поспевая на своих каблуках за ее широким шагом.

– Те, которые я положила тебе до обеда! Где они?

– На моем столе, – Ирма прошла в свой кабинет, сняла и повесила в шкаф плащ, и наклонилась, чтобы вытереть влажной салфеткой воду с туфель. – Мы все ходим на обед в одно время. Сейчас я посмотрю.

– Некогда отдыхать, госпожа Ирма Кросман! – заявила Джессика, поднимая вверх указательный палец. – Мы пережили проверку и у нас не нашли нарушений, но это не значит, что надо расслабиться и забить на работу.

Ирма молча кивнула, дождалась, пока Джессика выйдет, и подтянула к себе папку с бумагами, проглотив неуместные сейчас ответные претензии.

Ее начальница была хорошей женщиной, но порой она забывала, что на нее работали обычные люди, а не сверхскоростные роботы без потребностей в перерыве, перекуре, обеде и походе в туалет.

До обеда Ирма успела разобрать дела, которые накопились за время вынужденного отсутствия; теперь предстояло разобраться с тем, что пришло в кабинет сегодня.

Ее накрыло огромное желание пожаловаться; Ирма разблокировала телефон, открыла диалог с Кристой и замерла, пораженная страшным осознанием: они были в ссоре.

Она совсем об этом забыла.

Отбросив телефон так стремительно, будто он обжигал руки, Ирма смялась в комок в кресле, часто заморгав в попытке пережить накатившие слезы.

Натали писала пару раз – спрашивала, как она себя чувствует, и снова предлагала помощь, от которой Ирма тактично, но решительно отказалась. Насколько ей было известно, Натали пока не смогла вызвать Кристу на честный разговор – в обиде та зарывалась в себя так глубоко, что вытащить ее можно было разве что длинным багром. Ирма никого не торопила – она все еще не знала, сможет ли вообще что-то сказать Кристе, если им вдруг придется разговаривать.

Так что, пока оставалось только попытаться игнорировать боль в груди и попытаться занять себя настолько, чтобы не осталось времени на горестные размышления.

Ей пришлось задержаться на работе – настолько, что, когда Ирма вышла из кабинета и посмотрела по сторонам, выяснилось, что офис уже давно пуст – ушли даже ребята из бухгалтерии, известные своим фанатичным отношением к делам фирмы. Пересидеть их было чем-то невероятным, но сегодня Ирма сумела. К счастью или к сожалению, кроме нее, не было никого, чтобы повесить на шею медаль.

Протащившись по пробкам до дома, Ирма бросила сумку на пол в холле, переоделась в спортивную форму и спустилась на цокольный этаж, в очередной раз возблагодарив себя за то, что купила квартиру в новомодном доме, оснащенном собственным тренажерным залом, бассейном и даже СПА-комплексом – еще раз садиться в машину и ехать куда-то, чтобы позаниматься, не было никакого желания.

Войдя в зал, она оглянулась, покачивая в согнутой руке бутылку воды – людей почти не было, только пара соседей терзали тренажеры, и незнакомый мужчина отжимался от пола, шумно выдыхая на каждом подъеме. Играла бодрая музыка – четкий бит разносился под низким потолком, заряжая немногочисленных спортсменов на подвиги. Сквозь широкие окна можно было видеть двор и бегающих по детской площадке детей.

Жизнь шла своим чередом.

Ирма подошла к любимой беговой дорожке, тщательно размялась, настроила ее по своему вкусу и наконец побежала, задавая бодрый темп. Спустя несколько дней вынужденного перерыва она почувствовала себя лошадью, наконец отпущенной в галоп – ноги бежали сами, постепенно ускоряясь, так что пришлось еще немного поколдовать с настройками, чтобы наконец дать себе долгожданное освобождение.

Ирма бежала до тех пор, пока не вспотела настолько, что пот, стекающий со лба, начал щипать глаза, размачивая остатки макияжа. Наверняка она была похожа на панду, но сейчас это не имело никакого значения – ноги загудели, напоминая о том, что стоило бы быть более стабильной в своих привычках. Это было хорошо, но явно недостаточно.

Вытерев полотенцем мокрую шею, Ирма принялась отжиматься, и каждый раз, когда тело опускалось вниз, с кончика носа срывалась капля пота, щекоча лицо.

Она соскучилась по тренировкам – по счету, по подходам, по тому, как напрягаются мышцы, как через ладони в грудную клетку проходит вибрация от музыки. Никакого Ребела с его ритуалами и дарами, никаких конфликтов с Кристой, никакой работы и дождливого лета – была только она, движение, дрожащие мышцы и спокойная пустота спортивного зала.

Наконец, удовлетворившись результатом, Ирма поднялась, помахала руками, покрутила головой, сбрасывая напряжение, и отправилась по привычному списку – сегодня была очередь делать упражнения на пресс.

Музыка все играла и играла, один трек сменялся другим, затем третьим – двое их трех соседей незаметно ушли, оставляя Ирму в молчаливой компании последнего, поочередно поднимающего гантели. Она продолжала делать подход за подходом, вытираясь в перерывах полностью промокшим полотенцем и постепенно приканчивая воду, смахивая с бутылки конденсат.

Наконец комплекс закончился; Ирма сползла с тренажера, держась за нещадно ноющие мышцы на животе, с трудом выпрямилась и смахнула со лба прилипшие волосы.

Этого было недостаточно.

Не откладывая, Ирма дошла до турника, подпрыгнув, с возгласом схватилась за перекладину, и успела подтянуться несколько раз, прежде чем уставшие руки разжались, отправляя ее в короткий полет. Приземлившись, Ирма с недоумением уставилась на пальцы – почему они вдруг подвели ее? Почему ноги тряслись так, будто она была стиральной машинкой в режиме отжима? Когда она успела ослабеть?

Раздосадовано шлепнув полотенцем по бедру, она залпом допила остатки противно теплой воды, смяла бутылку и поплелась на выход – каждый шаг был таким тяжелым, словно кто-то насыпал в кроссовки песка. К счастью, лифт приехал сразу, и ей не пришлось опасаться, возможного падения прямо в холле, не совладав с весом собственного мелко подрагивающего тела.

Ковыряясь в замке, она слушала возню Стивена – в его квартире что-то громко скрипело. Устроил перестановку? Зная его состояние, это было маловероятно. И все-таки… постояв минутку и убедившись, что все нормально, Ирма вошла в квартиру, радуясь, что оставила в коридоре свет – так хотя бы было похоже, что ее ждали.

Возможно, потаенная ее часть хотела, чтобы кто-то здесь был. Кошка, собака, Ребел…

Ирма раздраженно цокнула языком и швырнула бутылку в мусорное ведро – с грохотом отскочив от ободка, она полетела в угол ванной комнаты и осталась там. Стащив форму, Ирма уставилась на свое отражение в зеркале – как и предполагалось, она превратилась в чертову панду со своей потекшей тушью и тенями, блестящими в районе щек. Потерев грязный след, Ирма опустила взгляд на тело – несмотря на сбои в питании, сне и занятии спортом, рельеф мышц все еще оставался изящным и хорошо различимым. Однако, несмотря на это, кое-что было не в порядке, и практически проглядывало сквозь блестящую от высохшего пота кожу.

Она выбила из себя все дерьмо, пока занималась в зале – так почему ей все еще было плохо? Почему она пришла домой и вместо привычного удовлетворения, смешанного с приятной болью в мышцах, и вспышки веселья, обычно заставляющей ее пританцовывать, принесла в костях глухую, невыводимую тоску?

Проверенное средство не сработало.

Вздыхая, Ирма включила заполненную стиральную машину, а потом забралась в душ, включая воду погорячее – но и это не сработало. Она терла себя мочалкой с гелем для душа и скрабом, чесала кожу ногтями и бессильно ругалась, прислонившись к теплому мокрому кафелю, а гранитная крошка никак не вымывалась из груди. Наверное, окажись Ирма в море, она утонула бы под собственным весом без единого шанса всплыть на поверхность.

Приведение волос в порядок, ежевечерняя рутина для лица, ожидание ужина и ленивое ковыряние в тарелке, затем – пара часов непонятного шатания и наконец кровать – рутина была выучена с точностью до секунды. Как Ирма раньше не замечала, что ее жизнь превратилась в работу, путь в две стороны и непонятное болтание по квартире, призванное скрасить время до очередной поездки в офис? В какой именно момент это произошло?

Ирма погасила свет, завернулась в одеяло поплотнее и устроилась на боку, прикрыв глаза.

Чем Ребел мог заниматься прямо сейчас? Возможно, навещал такую же дурочку, как она, чтобы навешать лапши про дары…

Она одернула сама себя – просветить и попытаться помочь. Он не заслужил таких слов о себе.

Может, он снова стоял на коленях, вымаливая благословение у своей Госпожи? Ирма бы не удивилась, если бы узнала, что это его частое занятие. Он не мог забрать дар, хотя явно был обучен, чтобы это сделать – в чем была причина?

Интересно, почему он ничего не помнил о своем прошлом?

Она все думала и думала о нем, до тех пор, пока незаметно для себя не заснула – и обнаружила, что стоит посреди цветочного луга, простиравшегося до самого горизонта.

Ирма переступила босыми ногами, приминая ступнями сочную зелень, наклонилась, сорвала один цветок и засунула за ухо, понюхав: он пах нежно и сладко, так, как и было положено полевому цветку.

Поддавшись желанию, она опустилась на траву, улеглась на спину и посмотрела в небо, заложив руки за голову. Ласковое солнце тронуло лицо, скользнуло по щекам и запуталось в переплетении пальцев, согревая каждую вену, каждый капилляр. Наполняя теплом, которого ей так не хватало.

Ирма лежала неподвижно, расслабившись – цветы прорастали сквозь мышцы, кости, кожу и мясо, множились в груди и наконец раскрывали свои бутоны – красные и желтые, белые и розовые. Она сама стала таким цветком – хрупким и беспечным, и о чем-то зашептала, покачивая ажурными листьями, пытаясь дотянуться до солнца.

В и момент, когда она наконец слилась с лугом, слилась с листьями и травой, и пыльца с ее цветков полетела по воздуху, нога неконтролируемо дернулась – Ирма проснулась, распахнула глаза и уставилась в темноту, беспомощно дергаясь в удушающем захвате одеяла, не в силах сдвинуть связанные параличом руки.

Ее выбросило из неги сна так резко, что Ирма, не в силах справиться с собой, взвыла, истекая слезами себе в уши – они не заканчивались, холодили виски, намачивали подушку.

В этот раз никакого силуэта не виднелось в комнате – ни того, что придумало воображение, ни того, что звался Ребелом. Ирме пришлось лежать до тех пор, пока контроль к телу не вернулся – медленно, палец за пальцем. И лишь тогда она смогла собрать себя в комочек, обнять ладонями трясущиеся плечи и поплакать, икая и громко всхлипывая.

Там, под солнцем, в тепле, она была так счастлива – и оказалась здесь, где солнца не было, казалось, никогда.

Все было ужасно – пожирающее одиночество набросилось на нее, скрутило в болезненный жгут все внутренности.

Ирма больше не могла этого выносить – свалившись с постели, она на полусогнутых двинулась к той стене, из-за которой появлялся Ребел и бешено заколотила по ней, обдирая кожу на кулаках.

– Ты! Какого хрена! Ты бросил меня! Я не могу спать, я не могу успокоиться! Что со мной происходит?!

Размахнувшись в очередной раз, она устремила кулак в стену – и ударила по двери, очертания которой медленно проявлялись поверх стены.

С коротким вскриком Ирма отшатнулась назад, ожидая, что оттуда вот-вот выйдет Ребел – но она оставалась закрытой. Посидев пару минут и убедившись, что ничего не происходит, она на четвереньках подобралась ближе, взялась за ручку и медленно потянула дверь на себя.

Перед ней простирался узкий коридор; ее испуганный вздох отскочил от стен и вернулся многократным эхо; Ирма вскочила на ноги и заглянула прямо туда.

Рассеянный серый свет, казалось, лился неоткуда и отовсюду сразу – там не было темно, но и светло тоже. Скорее, сумрачно – и пусто. Поколебавшись, Ирма поставила на порог одну ногу, затем вторую и вошла. Дверь тут же захлопнулась за ее спиной, заставив ее отскочить – и пропала. Щелкнув резинкой по запястью, Ирма завертела головой и наконец увидела далекий конец коридора, и слабый блеск дверной ручки.

Куда бы она ни попала, здесь было страшно холодно; обхватив руками предплечья в слабой попытке согреться, Ирма нерешительно двинулась вперед, продолжая оглядываться. В полной тишине дыхание и шлепки босых ног казались оглушающими; каждый шаг обжигал ступни инеем, скопившимся между плоских камней.

Что это было за место? Было ли слышно отсюда то, что происходило в спальне? Как отсюда выбраться?

Терзаемая вопросами без ответов, Ирма постепенно приближалась к концу коридора – уже были видны очертания двери, такой же темной, как и окружающие ее стены.

Наконец она остановилась – блестящая резная ручка была прямо перед ней. Глубоко вдохнув, Ирма протянула руку.

– Стой, – раздалось из-за спины.

Она вздрогнула и обернулась – Ребел стоял прямо здесь, скрестив руки на груди. Тускло мерцала вязь на его маске. Острый аромат трав наполнил ее ноздри – Ирма поморщилась. Чем он занимался, готовил зелья?

– А вот и ты, – ядовито выплюнула Ирма, копируя его позу. – Что-то ты припозднился.

– Тебе нельзя за эту дверь, – ответил он, не обратив внимания на ее слова.

– Что там? – тут же спросила Ирма. – Почему нельзя?

Он переступил на месте, не торопясь с ответом; Ирма видела, как Ребел колеблется.

– Туда можно только мне, – наконец выдавил он из себя. – Слуге Госпожи.

Ирма медленно вдохнула и со свистом выпустила воздух через сжатые челюсти.

– Знаешь, что, – начала она, закипая. – Мне снился такой хороший сон! А потом я проснулась с параличом! И я начала колотить по этой чертовой стене…

– Я слышал, – оборвал ее Ребел. – И я собирался прийти. Но ты опередила меня. Как вообще ты сюда попала?

Ирма пожала плечами.

– Как я и сказала – я колотила по стене, и дверь появилась.

Ребел медленно кивнул.

– Было ли что-то еще?

– Откуда я знаю? – огрызнулась Ирма. – Я вообще не понимаю, что происходит, когда наступает ночь. Куда я вообще попала?

– В Коридор.

– Да что ты? – с ней было опасно стоять – Ирма буквально ощущала, как на корне языка копится яд.

– Отсюда можно попасть много куда, – продолжил Ребел с бесконечным терпением. – Если уметь это делать.

– Покажи, – потребовала Ирма. – Если уж я сюда попала, значит, хочу посмотреть.

Ребел качнулся с носков на пятку, забарабанил пальцами по скрытому рукавами предплечью.

– Ну же! Моя ночь и так испорчена, мне нужна компенсация!

– Ладно, – наконец сдался он. – На случай, если это повторится, запомни: первое – нельзя открывать дверь в конце коридора. Второе – всегда нужно возвращаться до рассвета, или застрянешь до следующей ночи. Третье – без фанатизма, иначе можно спутать этот мир и тот, что остался позади.

– Откуда возвращаться? – спросила Ирма, ничего не понимая.

Ребел едва заметно улыбнулся.

– Сейчас увидишь. Ты говорила про луг?

Он протянул руку – Ирма инстинктивно попыталась уйти от прикосновения, но его длинные пальцы все равно достали до продрогшего плеча – и затем произнес:

– Повернись.

Послушавшись, она посмотрела туда, куда теперь смотрел он – там появилась еще одна дверь, ничем не отличающаяся.

– Открывай, – велел Ребел, пропуская ее вперед и вставая сзади. Остро ощущая его присутствие, Ирма коснулась ручки – она была теплая.

Заинтригованная, позабывшая гнев, Ирма потянула на себя – дверь распахнулась неожиданно легко, приглашая ее сделать шаг за порог.

Как она могла отказаться, когда по ту сторону светило яркое солнце и колыхалась сочная зеленая трава?

Это был тот самый луг, который она видела во сне; такой же яркий и бесконечный, манящий улечься среди цветов. Заледеневшие ступни погрузились в листья и стебли – Ирма охнула, задыхаясь от восторга, и оглянулась на Ребела – он еле заметно улыбался, сунув руки в карманы плаща.

– Это не сон? – спросила она, не веря своим глазам.

– Это не сон, – успокоил он и добавил. – Через Коридор ты можешь выйти куда угодно. Госпожа раздает дары своим слугам, чтобы они могли приходить к ней. Но поскольку ты не слуга и не была приглашена…

– Да, я помню, – нетерпеливо оборвала его Ирма. – Не ходить к ней. Что еще? Кстати, ты выяснил, почему не смог забрать дар?

Ребел помотал головой.

– Госпожа не дала ответа. Я должен стараться усерднее, чтобы показать, что могу это сделать.

Ирма оглянулась еще раз, расстегнула на воротнике пару пуговиц и закатала рукава рубашки – здесь было довольно жарко. Наверное, Ребелу в его одеянии придется несладко – если он планирует оставаться.

– Ты не уходишь? – поинтересовалась Ирма, наклонившись, чтобы потрогать крошечные голубые колокольчики.

– Я останусь, чтобы убедиться, что ты попала домой.

Ирма медленно кивнула. Конечно, он не станет бросать ее неизвестно где – раз уж таинственный дар, которым она обладала, или скорее носила в себе, был так важен.

– Это… мило с твоей стороны.

Ребел пожал плечами.

– Я ответственен за тебя – здесь нет ничего милого.

Больше он не собирался ничего говорить – судя по вновь скрестившимся на груди рукам и поджатым губам. Ирма не настаивала – луг интересовал ее куда больше, чем мрачный надзиратель-мазохист с подозрительными наклонностями. Отвернувшись от Ребела, она неторопливо прошлась туда-сюда, все еще не до конца веря своим глазам. Однако, тепло солнца на лице и плечах, потрясающий аромат, наполняющий ноздри с каждым вдохом, жужжание пчел и шмелей и снующие от цветка к цветку бабочки не оставляли сомнений – Ирма действительно стояла там, а не в очередном издевательском сне.

Привычно оттянув резинку и поморщившись, когда она завершила свой короткий путь, Ирма присела на траву, скрестив ноги, сорвала несколько сочных стеблей с покачивающимися бутонами, и, вспомнив детство, принялась плести венок, мыча себе под нос, краем глаза наблюдая за тем, как Ребел, постояв немного, начал покачиваться на месте.

Он был таким нелепым в своем наряде здесь, под палящим солнцем. Ирма могла представить, как вспотело его лицо – ее собственное нагрелось уже достаточно сильно, чтобы по возвращении рассчитывать на покрасневшую кожу.

Ее первый загар за лето, подумать только!

– Спасибо, кстати, – бросила она Ребелу. – Я мечтала о такой погоде. Дожди идут беспрерывно второй месяц, это ввергает меня в тоску.

– Пожалуйста, – ответил он ровно.

– Ты можешь сесть, не обязательно стоять над душой. Вряд ли твой плащ подкрасится травой, если ты опасаешься.

Ирма хмыкнула, развеселенная собственной глупой шуткой, и прибавила к венку очередной цветок, а после сняла резинку и обвязала ее вокруг, закрепляя результат.

Сбоку от нее Ребел неуклюже опустился на траву, примяв добрый десяток цветов, и завозился, то скрещивая ноги, то вытягивая вперед, потом принялся теребить плащ, раскладывая по коленям и наконец стянул перчатки и закрутил руками, будто впервые видя их при солнечном свете.

– А где порез? – спросила Ирма, покосившись. Налетевший ветер всколыхнул ее волосы – она водрузила на макушку венок, придавливая непослушные пряди.

– Зажил.

Она глубокомысленно замычала в ответ, не настаивая – Ребел явно не горел желанием устраивать оживленный диалог. Что же, было достаточно того, что он привел ее сюда.

Повторяя сон, Ирма устроилась на спине и принялась наблюдать за перистыми облаками, медленно плывущими по небу. Умиротворение впитывалось в кожу вместе с теплом солнца; она смежила веки и зевнула, не разлепляя губ.

Ребел снова завозился – Ирма почувствовала, как он лег рядом.

– Не помню, когда в последний раз видел солнце, – долетело тихое до ее ушей.

– Сейчас обгоришь, – заметила Ирма. – Прикрой лицо плащом.

– Я в маске.

– У тебя подбородок видно.

Послышался шорох – должно быть, он и правда замотался в свою тряпку.

Проверять было лень; Ирма снова зевнула и попросила:

– Если что, разбуди меня.

Ребел проворчал что-то неразборчивое; а может, Ирма уже задремала и потому не услышала.

Она плыла по цветочному океану – безопасному и ласковому, дарящему покой. Под пальцами едва шевелились листья, ласковый ветер щекотал лицо, а Ребел рядом был совсем неслышимым – должно быть, обратился в камень или может быть, в василек.

Это было так хорошо – до тех пор, пока не кончилось.

– Просыпайся! – услышала она негромкое сквозь вату сна. – У нас мало времени.

Ирма нехотя приоткрыла один глаз; сидящий Ребел возвышался над ней, загораживая солнце. Его подбородок был красноватым.

– Что произошло?

– Вот-вот рассветет, – пояснил он. – Нужно торопиться.

– У меня есть минута?

Ребел дернул губами, но все-таки кивнул.

Ирма резко встала, переждала накатившее головокружение, и быстро сорвала с десяток цветков, собирая их в немудреный букет, затем кивнула:

– Мы можем идти.

Ребел тут же потянулся вперед, что-то нашел и дернул к себе – на глазах Ирмы появилась полупрозрачная, едва различимая дверь.

– Как ты это сделал?! – воскликнула она, проходя следом и оказываясь в том же холодном неуютном коридоре.

Ребел быстро пошел вперед, вынуждая едва ли не бежать, скользя по холодным сырым камням.

– Я покажу – если возникнет такая нужда.

– Шутишь? – воскликнула Ирма. – Она есть, и огромная! Я уже сделала это однажды! Я хочу узнать больше!

– Ты открыла дверь благодаря всплеску эмоций, – пояснил Ребел неохотно. – Но они не должны здесь участвовать.

Да уж, подумала Ирма, торопясь за его быстрым шагом, если бы дело было только в эмоциях, Ребел бы сроду не открыл ни одной двери.

К счастью, он не читал ее мысли – наконец остановившись, он распахнул для нее очередную дверь – и Ирма увидела собственную комнату, такую, какой она ее оставила – сваленное в кучу одеяло на полу, задернутые шторы – и бледную полоску света из-за них.

Стоило поторопиться.

– Как открыть ее снова? – потребовала Ирма, замерев на пороге.

– Солнце почти встало, – бросил Ребел, подталкивая ее – впрочем, даже не в полную силу. Ирма уперлась пятками, чтобы не сдвинуться с места, и вцепилась в дверь.

– Значит, шевелись и рассказывай!

Он вздохнул и торопливо ответил, проглатывая окончания слов:

– Тебе надо представить Коридор – четко, подробно – и дверь. Ощутить холод ручки под пальцами, ее узоры… Затем взять эту ручку и потянуть на себя. И обязательно верить. Дар сделает это за тебя, если отнесешься серьезно. Это все.

– Звучит тупо, – усомнилась Ирма.

Ребел дернул губами.

– Если ты так думаешь, то Коридора тебе не видать. А теперь иди.

И он снова подпихнул ее – на этот раз Ирма послушно переступила ногами и оказалась в спальне, тут же оборачиваясь. Вовремя – Ребел как раз закрывал дверь.

Под внимательным взглядом она медленно растаяла, скрывшись в краске стены.

Ирма осталась в одиночестве; дотронувшись до головы, она издала удивленный возглас – венок все еще был на волосах, а пальцы второй руки сжимали букет.

Дернув за шторы, впуская в комнату серенький от тумана рассвет, Ирма рухнула на кровать и счастливо рассмеялась, прижимая цветы к груди. Открывающиеся возможности переполняли восторженный мозг.

Неужели она могла попасть в сон – свой или чей-то еще? Что можно было сделать с таким знанием?

Что, если это еще не все?

Тонкий луч рассветного солнца неторопливо скользил по паркету; разгоралось ясное, теплое утро. Ирма перевернулась на бок, лениво перебирая букет – голубые васильки и колокольчики, красные макушки маков и несколько затесавшихся острых травинок.

Подумать только, они с Ребелом едва не нарушили правило в первую же ночь! Чего же он так медлил, неужели тоже задремал? Она не могла представить его спящим, как и прячущимся под капюшоном плаща от солнца.

Каким был Ребел? Жгущий свечи и поедающий мясо ритуальной жертвы прямо с ножа? Крылось в нем что-то такое… Она вспомнила, как испугалась его, увидев впервые – он больше не был страшным. Возможно, внушительным? А еще сутулым, несуразным и очень, очень противоречивым: в один момент неуверенным до скрежета зубов, а во второй будто бы способным разломать кирпичную стену, попадись она на его пути. От него постоянно пахло воском и травами; резко, но не плохо. Никакой крови, никакой смерти – разве что, немного меланхолии.

Спать не хотелось; покатавшись по постели, Ирма поднялась и нашла вазу, а когда пошла в ванную за водой, то внимательно изучила свое отражение в зеркале и удивилась: еще вечером болезненно бледное лицо приобрело здоровый розовый румянец и бледные, но заметные веснушки, а запомнившие прикосновение солнца волосы казались рыжеватыми.

Ирма потрогала нос, чтобы убедиться, что это не сон, поправила чуть увядший венок и снова заулыбалась.

Кажется, сегодня она пойдет на работу счастливая – впервые за долгое время.

Глава 6

Каждое утро в офисе начиналось одинаково – Ирма тащилась на работу по всем пробкам, покупала кофе и встречала Джессику, дожидающуюся в кабинете с маниакальным выражением лица. Порой Ирму это радовало, чаще – раздражало. Но последние несколько дней ей было совершенно все равно, потому что сильные эмоции теперь уходили на другие, более интересные дела.

– Ты с каждым днем выглядишь все лучше и лучше, – заявила Джессика, восседающая в ее кресле, в этот раз проигнорировав диван. – Признайся: у тебя новый косметолог? Или любовник?

Что она должна была сказать? Как можно было рассказать Джессике секрет отличного вида и самочувствия? Да та сию секунду отправила бы ее в сумасшедший дом, и вероятнее всего, была бы полностью права.

Ирма хмыкнула, повесила вещи и сумку в шкаф, переобула кеды на туфли и приоткрыла окно кабинета, впуская свежий воздух.

– Это бестактный вопрос, ты в курсе?

– Первый или второй? – уточнила Джессика, ни капли не смутившись. Ее острый взгляд наблюдал за тем, как Ирма уселась на диван и поставила на колено стакан. – Я тоже так хочу!

– Это просто здоровый образ жизни! Знаешь, восьмичасовой сон, правильное питание, спорт…

Джессика хлюпнула своим капучино, а после парировала:

– Почему-то у тебя ушло много времени в таком темпе, чтобы похорошеть!

– Хочешь сказать, раньше я выглядела плохо? – Ирма подняла брови, от души забавляясь тем, как Джессика пыталась вытянуть ее на откровенный разговор – она обожала сплетни, особенно про чьих-то любовников.

– Да брось! – настаивала Джессика, в нетерпении постукивая длинными ногтями по стеклу столешницы. – Где ты его нашла? У тебя же всегда один и тот же маршрут, и на нем мужчины не водятся!

– Спасибо, что напомнила мне об отсутствии личной жизни, – помрачнела Ирма. – Я ничего тебе не скажу.

– Раз так, тогда напоминаю: тебе выступать с докладом в конце недели! Наши успехи за лето. Ты ведь уже подготовилась?

– Разумеется, – соврала Ирма.

Она хотела, честно; даже создала текстовый документ на рабочем столе – но… Не было ни единого раза, когда она заранее приготовила отчет, а не корячилась в последнюю ночь перед выступлением.

Впрочем, по ночам теперь были занятия поважнее, а потому стоило позаботиться о будущей себе уже сейчас.

– Ладно! Мне пора на созвон с клиентом! Представляешь, Блэквуды хотят вечеринку по случаю грядущего рождения первенца – и доверили нам организовать банкет. Сегодня выбираем меню.

– Они ждут ребенка? – удивилась Ирма.

– Видимо, так, – хмыкнула Джессика, встала и походкой от бедра направилась к дверям, бросив. – Хорошего рабочего дня!

– Спасибо, – проворчала Ирма, и с недовольным вздохом включила компьютер.

По сравнению с прошлой неделей немногое изменилось – она по-прежнему не могла найти в себе прежней любви к работе, и радовалась неприлично сильно, когда в конце дня оставляла офис за спиной. Однако, появилось кое-что, заставляющее ее превышать допустимую скорость на дороге и нетерпеливо вдавливать в стену кнопку вызова лифта.

С того утра, когда Ирма ввалилась в свою спальню, побывав где-то еще, каждый поздний вечер был посвящен тому, как научиться открывать дверь – выходило с переменным успехом. Пространная инструкция Ребела работала до тех пор, пока внутренний скептик молчал и не открывал рта – но стоило усомниться в происходящем, как все попытки оборачивались провалом – Ирма царапала стену и яростно ругалась.

Ребел предупреждал, и все-таки Ирма никак не могла полностью поверить в то, что она могла – действительно могла, а не представляла это – выйти куда-то за пределы своей спальни, просто открыв пресловутую дверь прямо из воздуха.

Вчера, как следует понервничав и едва не расплакавшись, Ирма все-таки сумела – но как только отпустила ручку, чтобы вытереть потную ладонь, очертания дверного проема растаяли в воздухе, оставив ее наедине со стеной.

Это было утомительно – и все-таки внушало надежду.

Она чувствовала себя так, будто выдвигалась на охоту, и рано или поздно успех должен был попасться в капкан.

Вечером, уже практически ночью, Ирма застегнула на запястье часы и проверила их правильный ход, решительно встала перед излюбленной стеной, глубоко вдохнула и выдохнула, замедляя сердцебиение. Размяла покалывающие от нетерпения пальцы и протянула руку вперед, касаясь матовой краски.

Разум был чист и спокоен; ни единой тревожной мысли не плавало в черепе. Идеальное время для попытки.

Она прикрыла глаза, вызывая в воспоминаниях Коридор – длинный и узкий, с темными стенами и уходящим далеко наверх потолком. Тишина, засевшая между камнями пола; блеск изморози. Запретная дверь, ведущая к Госпоже; но Ирма не собиралась идти туда – по крайней мере, сегодня. Ребел сказал, что Коридор ведет много куда; возможно, это могло сработать.

Ей нужно было кое-что конкретное: солнце, море, и узкая полоска дикого пляжа, чтобы зарыться туда пальцами ног.

Джессика не давала ей отпуск летом – что же, Ирма попробует справиться без нее. Она закрыла глаза поплотнее – образ Коридора становился все ярче и ярче, как будто она уже стояла там и видела нужную дверь – и теплый бриз, доносящийся из-за нее. Медленно подвигав пальцами, она ухватила едва заметно колышущийся воздух и потянула на себя – раздался скрип открываемой двери.

С трудом сдержавшись, Ирма сделала несколько шагов вперед, и только тогда открыла глаза, с восторгом оглядываясь.

Подумать только, она смогла.

Он был таким же, как и в первый раз – темным, но не настолько, чтобы потеряться – призрачный свет разливался откуда-то из-под потолка, позволяя увидеть далекий конец коридора и дверь, в которую она хотела пройти – та, что была за спиной, уже захлопнулась.

Ирма понадеялась на то, что не застрянет здесь – звать Ребела у нее не было никакого желания.

Вещие сны ей больше не снились – возможно, потому что она игнорировала сон, предпочитая занимать ночное время попытками выбраться в коридор. Это было не очень хорошо, но у нее все еще оставались предрассветные часы и раннее утро – уставший организм особо не жаловался и отключался еще в полете до подушки.

Не теряя времени даром, Ирма подошла к интересующей ее двери и практически открыла ее, когда услышала позади шум – так звучала сильная волна, яростно бьющая об песчаный берег.

Этот звук о чем-то напоминал. О чем-то, что Ирма видела.

Обернувшись, Ирма увидела еще одну дверь – черную, с обитым серебром углами и крошечной замочной скважиной под ручкой. Эта дверь была узкая и длинная, гораздо выше той, в которую Ирма собиралась войти, и именно от нее доносился шум.

Ирма подошла поближе и, помедлив, прижала ухо к филенке, слушая шум прибоя.

Должно быть, эта дверь была загадана кем-то еще; может, этот незнакомец приходил туда, чтобы меланхолично посидеть на берегу, наблюдая шторм. Такое Ирму не интересовало; она решительно попятилась назад, к той двери, из-за которой тянуло теплом.

– Какой великолепный загар! – воскликнула Саманта следующим утром, бросив свой пост у кабинета Джессики, когда Ирма вошла в офис, сияя от удовольствия. – Где ты нашла солнце?

– О, это всего лишь автозагар из магазина косметики, – пояснила Ирма, невзначай трогая яркие веснушки. – Решила добавить немного цвета коже.

– У тебя и волосы как будто выгорели! – не унималась Саманта, потянувшись, чтобы потрогать ее огрубевшие от соленой воды пряди.

Ирма пожала плечами.

– Недавно была у парикмахера. С таким летом приходится брать дело в свои руки. Раз уж Джессика не отправляет меня в отпуск…

– Попроси еще раз, – предложила Саманта. – Может, в этот раз сработает… Она в хорошем настроении сегодня.

– Мне уже не нужно, – отмахнулась Ирма.

Зачем мучиться с билетами, тратить деньги и нервы, если теперь она могла отправиться куда угодно, просто распахнув дверь?

Случайно полученный дар раскрывался просто удивительным образом.

Следующей ночью Ирма, решив не мучить себя, снова отправилась на спокойный пляж. Вторая дверь была на месте, и шторм за ней, казалось, бил прямо в филенку.

Она вернулась в спальню, едва успев до рассвета – беспечное солнце и купание в теплой воде разморили ее и заставили задремать прямо на песке – она принесла его частички на футболке и в волосах, и бережно ссыпала на лист бумаги, как доказательство того, что она не сошла с ума.

Ирма возвращалась туда снова и снова – до тех пор, пока не обгорела под солнцем и не наглоталась морской воды до тошноты.

Неизменно оказываясь дома за несколько минут до наступления рассвета, она ложилась спать все позже и позже – или наоборот, все раньше и раньше, и подолгу ворочалась, не в силах успокоить кипучий восторг, наполнивший все ее существо.

Подумать только, она стала сверхъестественной путешественницей!

Ребел мог даже не надеяться, что она отдаст такое бесценное сокровище назад. Может быть, раньше она хотела это сделать, но точно не теперь, когда начала осознавать его настоящие возможности.

Ирма безбожно проспала – просто не услышала прыгающего по тумбочке будильника. С трудом сбросив тело с кровати и подняв телефон, она посмотрела на уведомления. Сквозь туман еще не сошедшего сна до нее медленно дошла простая новость – наступила пятница.

Она совсем забыла про чертов отчет для собрания.

Спустя сорок минут, наполненных нервным стуком пальцев по рулю, гудками клаксона и лихорадочной парковкой, она растрепанной мышью прокралась в свой кабинет – уже опустевший. Джессика ее не дождалась. Это было хорошо – и в то же время ужасно. Их двухлетняя традиция утреннего кофе нарушилась, потому что Ирма легла совсем поздно, была увлечена другими вещами, и не заехала за их пайком.

Воровато косясь на дверь, она принялась за отчет – к счастью, все данные уже были в папке на компьютере, и оставалось только облечь их в презентацию и достойный доклад. В последний раз с ней приключалось подобное еще в университете, когда она, потерявшись в тусовках, забыла вовремя сдать преподавателю проект и дорабатывала его прямо в коридоре, пристроив ноутбук на коленях и борясь с похмельной тошнотой.

Сегодня у нее тоже было похмелье, но иного рода – вернувшись совсем впритык к рассвету, она не успела ни выспаться, ни отдохнуть. Потирая саднящие глаза, она бросила косой взгляд на двери, прикидывая: сможет ли она добежать до их дерьмовой кофемашины, прежде чем попадется на глаза разгневанной Джессике? Риск был слишком велик; заскрипев зубами, Ирма осталась на месте.

Собрание было назначено сразу после обеда, на который Ирма не пошла, решив вместо пересидеть в кабинете, чтобы не искушать судьбу, а заодно привести в порядок пострадавшее от солнца лицо – красные пятна покрывали нос и скулы, и в скором времени обещали начать шелушиться. Показаться в таком виде на главном собрании лета было недопустимо.

Прихлебывая кофе, принесенный сердобольной Самантой, Ирма вытащила из ящика аварийную косметичку, порылась в тюбиках и принялась за дело: пальцами размазала тональную основу и добавила под глаза консилер, прикрывая намечающиеся синяки под глазами, затем прошлась кистью с румянами и накрасила ресницы, чудом не ткнув кисточкой прямо в глаз и мазнув по носу.

Ее руки были чертовски неуклюжими сегодня.

Убрав пятно ватной палочкой и оттерев руки от остатков косметики, Ирма откинулась в кресле, с удовлетворением оглядывая законченную презентацию – цифра к цифре, показатель к показателю, а главное – положительная динамика. Они могли расширяться дальше, ничего не боясь. Джессике это понравится – пожалуй, она даже простит Ирму за сегодняшний сбой.

– Не дай бог, выступление будет плохим, – прошипела Джессика ей на ухо, когда они столкнулись в дверях конференц-зала. Остальные уже занимали кресла, переговариваясь; послышался всплеск смеха.

– Ты не разочаруешься, – тихо ответила Ирма, прижимая к груди папку со свежераспечатанным отчетом.

Здесь было душно; найдя на краю стола пульт от кондиционера, Ирма настроила его на температуру пониже и заняла привычное место справа от недовольной Джессики – похоже, обед не улучшил ее настроение. По крайней мере, он у нее вообще был.

Все постепенно затихли; Джессика поднялась, чтобы сказать вступительное слово. Она никогда не говорила ничего нового; уставившись в стол, Ирма пропустила речь от начала до конца, придавливая кулаком сосущий пустой желудок, и очнулась лишь когда Джессика села, скрипнув колесиками стула.

Пришел ее черед; вздохнув, Ирма крепко вцепилась в планшет со шпаргалкой, встала и прошла ближе, едва переставляя одеревеневшие ноги – на кой черт она снова нацепила эти неудобные натирающие туфли?

Сопровождаемая дюжиной взглядов, она включила презентацию и оперлась руками на край стола, собираясь с силами; на спине выступила испарина.

Набрав воздуха в судорожно сжимающиеся легкие, Ирма выпрямилась и начала:

– Еще раз добрый день. Представляю вашему вниманию отчет за летний период с перспективами на оставшуюся часть месяца. Начнем с июня – как представлено на слайде, наши показатели значительно возросли по сравнению с маем…

Она говорила, переключала графики с таблицами и снова говорила – собственный голос доносился как через плотный ком ваты ушах.

Взяв паузу, чтобы отдышаться, Ирма бросила короткий взгляд на Джессику – она буравила ее глазами и даже не моргала.

Что Ирма делала не так?

Она закончила отчет, качаясь на дрожащих ногах, и тяжело выдохнула – в полной тишине конференц-зала это разнеслось так же ясно, как грохот.

Почему здесь было так жарко?

– Итак, – начала Джессика. – Судя по твоему отчету, наши показатели вполне успешны, и мы можем…

Почему она так плохо слышала? Ирма проверила – нет, она не забыла вытащить наушники, но голос Джессики доносился откуда-то издалека, будто через режим шумоподавления.

Снова накатил жар; Коснувшись лба потяжелевшей рукой, Ирма тупо уставилась на мокрые следы – прямо по ладони плавали черные мушки.

– Все хорошо? – спросила Джессика.

Ирма прищурилась, следя за ее блестящими от жирной помады губами – они двигались так медленно. Она не могла ничего по ним прочесть.

Черт, наверное, Джессика ждала ответа.

Ирма подняла глаза на работающий кондиционер – и как подкошенная рухнула на пол.

Сквозь темноту и вату, заслонившую уши, до нее донеслись чьи-то возгласы:

– Дайте ей воды!

– Расстегните ворот рубашки!

– Кто-нибудь позвал врача?

И громогласное:

– Отойдите! Дайте ей прийти в себя!

Повисла тишина; Ирма с трудом подняла веки и увидела обеспокоенное лицо Джессики, склонившейся над ней.

– Я что, отключилась? – спросила она, с трудом ворочая языком.

– Да, – ответила Джессика и ловко подсунула ей под голову что-то мягкое. – Вот, выпей.

Ирма послушно прижалась губами к горлышку бутылки и сделала пару глотков; холодная вода скользнула в горло, погашая жажду – она и не знала, что хотела пить. Джессика надавила ладонью на ее дрожащие плечи, вынуждая оставаться на полу.

– Лежи. Сейчас придет доктор и осмотрит тебя, – она обернулась и велела всем остальным. – Идите, займитесь своими делами. Пусть Саманта проводит медиков, когда они приедут.

Спустя полчаса Ирма с тяжелым сердцем ехала домой, сбившись в жалкий комок на заднем сидении такси.

Под буравящим взглядом Джессики ей пришлось сознаться в постоянном недосыпе, недостатке отдыха, нерегулярном питании, в огромном количестве навалившихся переживаний – и как вишенка на торте – в том, что она не справлялась с возложенными обязанностями.

Бесстрастный доктор предупредил ее об огромном риске возникновения заболеваний сердца, инфаркте и инсульте, и настоятельно рекомендовал обратиться в больницу для прохождения обследования.

Могла ли она предположить, что, делая себя счастливее каждую ночь, она падает все ниже? Истязала ли она себя, даже не осознавая этого?

Ирме было страшно – но еще сильнее испугалась Джессика. Услышав докторов и прочитав список рекомендаций, оставленный на столе, она тут же отправила ее домой и велела оставаться там всю неделю.

Ирма не помнила, когда в последний раз получала такие длинные выходные. Настоящий отпуск – и ей пришлось вырубиться прямо на работе, чтобы его заполучить.

На лестничной площадке сидел Стивен – Ирма встретила его, когда выходила из лифта, тяжело переставляя ноги.

– О, что ты здесь делаешь? – спросил он, заезжая в кабину. – Рабочий день же.

– У меня выходной, – буркнула Ирма, ковыряясь в сумке в поиске ключей. – Плохо себя чувствую.

– Я скоро вернусь домой. Постучи в стену, если станет хуже, я вызову скорую! – крикнул Стивен сквозь закрывающиеся двери.

Она ничего не ответила – да и некому было ее услышать.

Стоило войти в спальню, как она тут же стащила с себя пропахшую нервным потом одежду, плотно задернула шторы, забралась под одеяло и снова отключилась.

Ирма проснулась через несколько часов, голодная и липкая, села и с отвращением расстегнула лифчик, придавивший косточками грудь, отшвырнула на пол, и поскребла ногтями залитую лаком для укладки макушку; в черепе было пусто.

Должно быть, ей ничего не приснилось; возможно, это было к лучшему.

Было еще светло; сквозь шторы виднелись два квадрата от окна. Дождь прекратился, но никакого солнца не появилось.

Наощупь найдя телефон, она заказала еду на ужин и завтрак, а потом поплелась приводить себя в порядок. Побоявшись, что от горячей воды ей снова станет плохо, Ирма помылась в едва теплой и наконец почувствовала себя человеком. Ужасно хотелось есть; едва дождавшись доставщика, она с жадностью набросилась на еду, затем налила большую кружку кофе и встала посреди спальни, задумчиво пожевывая губу и делая маленькие глотки.

Теперь, когда она отдохнула и получила выходные, можно было продолжить свои путешествия.

Воодушевившись, Ирма оделась, собрала еще влажные волосы и подошла к стене, как обычно делала.

Что бы она хотела попробовать увидеть сегодня? Какие древние развалины и города? Может быть, чудо Иордании – Петру? Или что попроще – например, уже привычный берег с белоснежным песком и безмятежной синевой моря?

Выбор был такой большой, как она могла думать о чем-то одном? Глаза разбегались.

В нетерпении отставив кружку на полку, она попыталась собраться, вызывая перед глазами образ коридора, ухватилась за воздух и аккуратно потянула.

Ничего не произошло.

Цокнув языком, Ирма попробовала еще раз, сосредоточившись – но мысли продолжали скакать, как блохи, никак не желая останавливаться.

Черт, доктор же говорил что-то про повышенную тревожность, а она еще и кофе выпила.

Четвертая попытка сорвалась; Ирма ругнулась и сильно потянула себя за волосы, зашипев:

– Соберись, ты, дура! Ну же!

Пятая, шестая – Ирма ущипнула кожу на запястье и в отчаянии рухнула на край кровати, смаргивая с ресниц жгучие слезы.

Она только нашла это – потрясающий способ отвлечься, уйти от серой жизни – и тут же выпустила рук, потеряв остатки покоя. Только попробовала на вкус, едва раскатала удовольствие по языку – и тут же потеряла.

– Это нечестно! – простонала Ирма, обхватывая голову руками и принимаясь покачиваться. – Нечестно!

Был один человек, который мог помочь.

Ирма позвала Ребела по имени, потом еще и еще, и принялась заливаться слезами, задыхаясь, оттягивая и отпуская резинку на руке, когда он не появился спустя несколько попыток.

Он тоже ушел. Он тоже ее оставил, как Криста и Натали.

У нее никого не осталось.

Она была на пути к панической атаке, когда воздух вокруг затрепетал и послышались осторожные шаги.

Ирма отняла ладони от лица.

Облегчение затопило ее так, как прорвавшая плотина заливает город, расположенный в низине – Ирма вскочила на ноги и едва остановила себя от того, чтобы наброситься на него – то ли чтобы обнять, то ли чтобы ударить.

– Я не телепортируюсь… – начал он ровно, отряхиваясь, но Ирма не дала ему договорить, выпалив:

– Оно не работает! Я не могу выйти в коридор! Всю неделю получалось, а сейчас я просто не могу!

Она с ужасом поняла, что вот-вот разрыдается снова – слезы уже набухли под веками и повисли на слипшихся в стрелки ресницах, а подбородок дрожал.

Господи, во что она превратилась за последние дни – в жалкое существо, ревущее на постоянной основе. Никогда за всю свою жизнь Ирма не позволяла себе плакать в присутствии мужчины – и вот, пожалуйста, это случилось прямо сейчас.

Что-то внутри стыдливо сжалось от унижения – Ирма опустила голову, больше не в силах смотреть на лицо Ребела – точнее, на то, как надежно оно было скрыто.

– Ты ходила туда каждый день? – спросил Ребел. В его голосе проскользнул слабый оттенок эмоции – но Ирма была не в силах разобрать, какой именно – ее раздирало на части.

– Последняя приятная вещь… – пробормотала она, вытирая мокрое лицо. – У меня больше ничего не осталось. Мне надо туда… Мне надо.

Он мог бы ей помочь. На самом деле, он должен был ей помочь.

Ирма бросила на него полный надежды взгляд – но не увидела никакого отклика за маской. Только равнодушное серебро и узкие прорези для глаз.

Его рот дернулся.

– Тебе не стоит этого делать в ближайшее время.

– Почему? – спросила Ирма, недобро прищурившись.

Он что, правда думал, что сможет ей запретить?

Вместо ответа Ребел подошел ближе и указал на зеркало.

– Посмотри.

Ирма не сразу поняла, о чем он говорил, а когда наконец присмотрелась, то ужаснулась: кости ключиц, видневшиеся из растянутого ворота футболки, сильно натянулись. Руки, сцепившиеся на груди, совсем истончились, стали полупрозрачными, а щеки ввалились. И только запавшие в глубину черепа глаза горели фанатичным огнем.

Что произошло? Еще неделю назад она светилась! Сама Джессика спрашивала ее о секрете молодости! Куда все ушло?

– Почему ты так бежишь от своей жизни? – спросил он почти сострадающе – и этой крошечной капли оказалось достаточно – последняя жалкая преграда в ее груди рухнула.

Она заплакала снова, и уже никак не могла сдержать себя, когда из скованного спазмом горла болезненными толчками повалилось:

– Моя лучшая подруга считает меня предательницей! Я начала ненавидеть свою работу! Потому что мне одиноко! И я ненавижу людей, но вечерами мечтаю, чтобы кто-то меня обнял и поговорил со мной, и поужинал и посмотрел чертов телек! Я устала, я правда устала!

Обессиленно рухнув на край кровати, Ирма подтянула к себе колени, уткнулась в них носом и закрыла уши ладонями, принимаясь качаться вперед и назад, громко всхлипывая.

Она вздрогнула, когда большая тяжелая рука легла на плечо, но ничего больше не произошло. Ребел пытался утешить ее в своей неуклюжей манере.

Так она и осталась – плакала, сбившись в жалкий комок, пока Ребел стоял прямо над ней и совсем не двигался. Это не продлилось долго – ощущение тепла поверх футболки странным образом придало немного сил.

Отняв руки от лица, она вытерлась рукавом и нерешительно подняла взгляд.

Его губы были плотно сжаты.

– Спасибо, – хрипло пробормотала Ирма.

– Ты можешь поделиться, если хочешь, – предложил Ребел, отпуская ее плечо. – Я никому не расскажу твои секреты.

Ирма шмыгнула носом. Это было некомфортно – смотреть на него так.

– Я не знаю тебя. Я все еще временами думаю, что сошла с ума. Пару недель назад моей самой большой задачей было доехать до работы без аварий – а теперь я могу путешествовать, куда угодно, просто открыв пресловутую дверь, и постоянно боюсь, что увижу вещий сон. Слушай, – добавила она торопливо, – ты можешь сесть? Не сочти за грубость, но смотреть на тебя вот так, все равно, что смотреть на столб.

Ребел издал странный короткий хрип, отдаленно напоминающий усмешку, и послушно опустился рядом, прогибая матрас.

Так было гораздо лучше – теперь Ирме не пришлось бы задирать голову, выискивая реакции на видимой части его лица.

– Как ты сам воспринял это?

Он ненадолго задумался, припоминая.

– На самом деле, довольно просто. Госпожа сказала мне – и я тут же поверил. У меня не было ни капли сомнений, как нет и до сих пор. Я научился довольно быстро. Возможно, это случилось, потому что я не цеплялся за прошлую жизнь.

– Потому что ее не было? – понимающе спросила Ирма.

Ребел кивнул и принялся раскладывать плащ по коленям – она уже не впервые замечала эту привычку.

– Это моя вина. Я не убедил тебя, что это опасно.

– Это бы ничего не изменило. Я пошла бы туда в любом случае. Знаешь, я так давно мечтала поехать к морю, но все никак не выходило, а теперь я могу бывать там хоть каждую ночь… кто не мечтает уметь перемещаться?

Ирма неловко усмехнулась, бросая на него короткие взгляды – он сидел, сильно ссутулившись, вывернув плечи вперед. Что-то в его позе было не так. Ей вдруг захотелось, чтобы Ребел выпрямился, чтобы показал, какой он на самом деле высокий.

– Я думал, что это будет легко – получить дар. Но то, как ты о нем говоришь… Мне не забрать его, не так ли?

– У тебя будут с этим проблемы? – спросила Ирма.

Ребел дернул плечом.

– Я не видел Госпожу несколько дней, так что она пока не знает. Когда придет время, я предстану перед ней.

– Расскажи мне больше, – попросила Ирма.

– Что ты хочешь знать?

Она хотела знать все.

– Я тоже никому не расскажу, – обещание поспешило вырваться изо рта. – Меня все равно посчитают сумасшедшей. Что ты видел? Где бывал? Твоя Госпожа – кто она на самом деле?

– Она возносила меня на горные вершины и низвергала в земные недра – я стоял подле нее и смотрел туда, куда ни один из смертных не может заглянуть, – произнес Ребел с трепетом. – Я держал ее за руку – это ни с чем не сравнимо. Нет большей чести, чем служить ей, и я ненавижу себя за каждый свой промах. Но она милостива, и потому все еще не прогнала меня. Госпожа повелевает снами и видениями, и может избавить от бремени воспоминаний – как это было со мной. А еще она покровительница путешественников, – он мягко улыбнулся, подняв вверх уголки губ, – потому у нас есть этот Коридор.

– Кажется, она не так уж плоха, – задумчиво произнесла Ирма, теребя кисточки на углу пледа. Он так и не сказал, является ли она богиней – как будто пропустил этот вопрос мимо ушей. Она не стала настаивать.

– Думаю, я могу тебе рассказать.

Ребел немного повернулся, внимательно слушая – и Ирма действительно рассказала обо всем, что происходило с ней в последнее время – от начала и до конца.

Ребел ни разу не перебил – он сидел, повернувшись к ней и подогнув одну ногу под себя, и иногда коротко кивал – с каждым выдохом Ирма выпускала по капле напряжения, и постепенно расслабляла замершее в усталом оцепенении тело.

– Мне жаль, что с тобой такое случилось, – наконец подал голос Ребел, когда она замолчала, опустошив переполненные болью внутренности. – Я могу оставить дар у тебя на время – пока Госпожа не потребует явиться пред ней. Быть может, за эти несколько дней тебе станет лучше.

– Я совершенно никак не могу его оставить? – спросила Ирма, держа крошечную надежду в кулаке.

Ребел покачал головой.

– Такие дары должны попадать к тем, кому они предназначены. Это решать Госпоже.

– Очень жаль. Но я честный человек, и никогда не брала того, что мне не принадлежит. Спасибо, Ребел, – Ирма тяжело вздохнула и потерла стянутую слезливой коркой щеку. – Думаю, это мне поможет. Признаться, все эти мысли ужасно меня гложут – я скучаю по своим подругам очень сильно, но боюсь, что наши отношения уже не будут прежними, а кроме них, у меня нет друзей, и мне даже не с кем поговорить. И мне чертовски одиноко. Извини, что вваливаю на тебя все это, но как оказалось, мне больше некому.

– Все в порядке, – произнес Ребел, чуть потянув наверх капюшон – должно быть, он загораживал и без того плохой обзор. – Я не против. На самом деле, я не говорю ни с кем, кроме Госпожи, так что это… – он хмыкнул, на короткое мгновение сделавшись очаровательным, – что-то вроде разнообразия.

– Что, тебе нужно немного отдыха от постоянного поклонения? – пошутила Ирма – но осеклась, когда он не поддержал. – Извини, я не хотела тебя задеть. Мне все еще странно… Это сложно принять.

Ребел качнулся.

– Я думаю, это может понять только тот, кто стал слугой.

– Но ты сам сказал, что не видел других, кроме тебя, – напомнила Ирма.

– Это так, – не стал отрицать Ребел. – Я могу… – он задумался, но потом продолжил, – прийти завтра. Если ты хочешь. Показать тебе что-нибудь.

– Но я не могу никуда выходить, – пораженно пробормотала Ирма.

– Я могу, – объяснил Ребел.

– Почему ты так добр ко мне? – выпалила она прежде, чем осознала.

Ребел не спешил с ответом – заерзал на месте и принялся безжалостно комкать подол плаща. Прежде чем Ирма успела пожалеть о длинном языке, он наконец неуверенно ответил:

– Я не знаю, – и прозвучал так, будто потерялся.

– Может, потому что ты должен следить за мной? – предположила Ирма. – Чтобы дар не пропал, и все такое.

– Да, – он выдохнул с заметным облегчением в голосе. – Да, именно поэтому.

Ирма позволила себе крошечную улыбку – едва заметную. Скорее всего, Ребел ее даже не увидел.

– Тогда… Не мог бы ты прийти завтра? И, скажем, постучать в дверь? Честно говоря, я каждый раз пугаюсь до чертиков, когда это случается без предупреждения.

– Чтобы это было похоже на обычного гостя? – догадался Ребел, забарабанив пальцами по бедру – то ли в приступе нервозности, то ли еще по какой-то причине.

– Да, – кивнула Ирма, снова не сдержав улыбку – на этот раз широкую и теплую. – Чтобы ты был моим гостем.

– Ладно.

Они замолчали. Ребел наконец выпрямился, расправил плечи, перестал дергаться и стал заметно выше – и внушительнее. Ирма тоже успокоилась – расправила помятую бахрому, убрала растрепавшиеся волосы за уши и наконец задышала ровно и спокойно, лениво думая о том, какой резкой жизнь может быть на повороты, и какой щедрой на события.

Могла ли она хоть когда-то представить, что будет делить молчание с мужчиной, которого совершенно не знала – более того, с мужчиной, который не знал сам себя? Предполагала ли, что будет сидеть с ним на одной кровати, опухшая от рыданий, утомленная переживаниями и недосыпом – и не устыдится этого?

Думал ли об этом сам Ребел? О чем он вообще думал?

Ирма покосилась на него – маска полностью закрывала нос, спускаясь по обе стороны рта, пряча любые эмоции. Она могла разгадать его только по беспокойным рукам и движению губ – и этого явно было недостаточно.

Что он прятал под этим черненым серебром? Был ли он красивым или хотя бы симпатичным? Какого цвета его глаза? А ресницы? Прямой нос или курносый? Есть ли морщины на лбу?

Какое у него тело? Ирма не дала бы ему больше тридцати пяти – если отталкиваться от голоса и видимых частей тела, а их было явно недостаточно.

Ей стоило прекратить, эти мысли не могли привести ни к чему хорошему. Стоило перестать смотреть с интересом на каждого, кто проявлял малейшее сочувствие и участие – пусть даже это высоченный загадочный неуклюжий мужчина с пространными речами и искренним желанием помочь.

Рассердившись на себя, Ирма резко встала, подошла к туалетному столику и принялась переставлять банки, пытаясь остановить неугомонный мозг.

Вечно она вела себя как несчастная побитая собачка, бегущая за тем, кто предложил угощение – это ли не жалко? Приезжающая по первому зову, терпеливо ожидающая опаздывающих, работающая в выходной…

К чему это привело?

Ребел неслышно поднялся следом – она заметила краем глаза, когда раскладывала кисти для макияжа по размеру, от самой большой к самой маленькой. Не успела Ирма перейти к помадам, как он сказал:

– Я могу помочь уснуть, если хочешь. Просто дай мне ту свечу.

– Снова будешь резать ладонь? – поспешно спросила Ирма, отвлекаясь от своего занятия.

– Да, – просто ответил он, стягивая перчатки. – Ценность слуги проверяется кровью.

Она не хотела, чтобы он опять делал это – но предательская рука уже протянула ему требуемое, ноги понесли тело к кровати, а глаза принялись внимательно следить за тем, как он опустился на колени и забормотал, перебирая звенья черной цепи – сегодня у него было другое украшение. Его тело красиво изогнулось, стремясь к потолку – одеяние обтянуло грудь, из-под длинного ворота показалась крепкая шея. Слабый поначалу голос окреп, приобрел чувственную глубину – Ребел уже не молился, скорее уговаривал любимую женщину. Практически интимно.

Практически завидно.

На этот раз он порезал палец – просто проткнул острием подушечку, и погасил свечку прямо так, пачкая фитиль, а после повернулся к Ирме, не вставая с колен – она обнаружила, что не может оторвать от него зачарованного взгляда.

Куда делся неловкий, сутулый Ребел? Почему сейчас он был совсем другим?

– Спи, – велел он властным голосом – и Ирма могла поклясться, что ощутила бегущие по спине мурашки, прежде чем послушно закрыла глаза и погрузилась в мягкую темную вату.

Глава 7

Бледный солнечный луч светил прямо в картину – Венера Милосская стыдливо отвела взгляд, прижимая золотистые волосы к обнаженным бедрам, балансируя на краю ракушки. Сквозь рассеивающийся туман сна Ирма пошевелилась, вытянула ноги и уставилась на ее прекрасное лицо.

Не пора ли прозвенеть будильнику?

Дотянувшись до тумбочки, она посмотрела на часы и рывком села, лихорадочно нашаривая под кроватью тапочки.

Джессика убьет ее. Она выбьет из нее все дерьмо.

Спотыкаясь, Ирма метнулась к шкафу, судорожно раздвинула вешалки в поисках не измятой одежды…и тут до нее дошло.

Джессика вчера отправила ее в отпуск.

Глубоко вдохнув, расправляя сжавшиеся в приступе паники легкие, Ирма вернулась в постель и рухнула на середину, мгновенно зарываясь под одеяло – на совершенно законных основаниях.

Вот до чего доводил стресс: получив облегчение, Ирма подтянула повыше подушку и залезла в телефон, собираясь почитать новости и посмотреть пару видео. Пропавшая было нега постепенно вернулась обратно; закончив с раскопками последних сплетен про знаменитостей, Ирма отложила телефон и подремала еще немного, позволяя себе просто покачиваться между сном и явью.

Это было хорошее ощущение; обычно с утра она подрывалась, проспав все отложенные будильники, и потом напуганной мышью носилась по квартире, пытаясь одновременно одеться, сделать макияж и выпить кофе. Даже на выходных напряжение отступало не до конца: Ирма все равно просыпалась не позже девяти утра и не могла долго оставаться в постели, принимаясь переживать о напрасной трате времени.

Сегодня, после всплеска эмоций, ей вдруг стало решительно все равно: может, снова накатил эффект от ночного воздействия Ребела, а может, она просто отпустила ситуацию. Ирма прижалась спиной к матрасу и медленно вдыхала и выдыхала, размеренно поднимая и опуская грудную клетку. Никакого стресса, никаких волнений; сегодня она будет отдыхать на все сто процентов.

Она снова распахнула глаза, когда солнце оставило богиню в покое и перескочило на полку с книгами, отсвечивая зайчиками с глянцевых переплетов. С удовольствием потянувшись, Ирма встала и распахнула настежь окно, с любопытством глядя через подоконник на подсыхающие лужи – в них отражалось безмятежное голубое небо.

Такое начало дня понравилось ей гораздо больше – добравшись до ванной комнаты и неторопливо раздевшись, Ирма включила музыку на принесенной колонке и встала под идеально горячую воду, со вздохом наслаждения зачесывая назад стремительно намокающие волосы.

Негромко подпевая, она растерла пену шампуня между ладонями, потом нанесла на голову и принялась массировать, крепко зажмурив глаза. Вокалист неторопливо скользил по нотам к припеву – она не отставала, прибавив силы в голосе, ощущая на физическом уровне, как накопленное напряжение стекает по разогретой коже спины, а затем по ногам, чтобы бесследно пропасть в водостоке. Затем, оскальзываясь на остатках пены, взяла следующую банку, за ней еще и еще.

Наконец, закончив с процедурами, Ирма постояла какое-то время, позволяя потоку воды хлестать по голове и плечам, чтобы закрепить эффект, закрутила краны и вышла из-за перегородки, заворачиваясь в полотенце и оттирая ладонью воду с зеркала. Отражение заметно повеселело по сравнению со вчерашним: избавившиеся от лопнувших капилляров глаза уже не так сильно проваливались, и синяки заметно посветлели, а на макушке задорно топорщились короткие волосинки. Недавно приобретенный загар в ближайшее время смываться не планировал, и рассыпавшиеся по скулам полупрозрачные веснушки сделали ее младше на пару лет. Даже к губам, казалось, вернулся привычный цвет, и крошечные шелушения распарились.

Ирма подмигнула себе, напевая, высушила волосы и принялась наносить сыворотку и солнцезащитный крем – видел бог, он сегодня наконец мог пригодиться по-настоящему. После вернулась в спальню, подтащила кресло поближе к окну, вооружилась зеркалом и принялась за макияж, размазывая по обдуваемой ветерком коже румяна, тени и искрящийся хайлайтер. Наконец Ирма накрасила ресницы, критически осмотрела результат трудов и осталась довольна – в таком виде можно было отправиться в свет – завтракать дома она не собиралась.

Покопавшись в шкафу, Ирма вытащила льняные брюки нежно голубого цвета и белую футболку, затем нашла на дне шкафа плетеные босоножки – впервые за лето они наконец понадобились. Выбрав сумочку, Ирма прибрала волосы с лица, прыснула на шею духами и вышла из квартиры, предвкушая крепкий кофе и вафли.

Спустя двадцать минут, сидя на террасе любимого кафе на углу улицы, она решила написать Натали – уж больно не в ее характере было молчать по несколько дней, особенно, когда случались плохие ситуации.

Говорила ли она с Кристой? К какому выводу они пришли? Ирму глодала обида, но это не значило, что ей не было интересно.

Натали не ответила – сообщение висело непрочитанным, даже когда Ирма, бросая косые взгляды на телефон, закончила завтракать и опустошила чашку капучино. Это было не в ее характере – обычно она находила хотя бы пару минут для ответа.

Озадаченная, Ирма оплатила счет, сунув в книжечку мелкую купюру чаевых, и отправилась дальше по улице, жмурясь от бликующего в окнах солнца – за столько дней беспросветного дождя глаза неимоверно резало. Стоило взять очки, но почему-то она про них даже не вспомнила.

Последние несколько месяцев Ирма практически не выходила на такие спонтанные прогулки – обычно она мчалась после работы домой, там ела, потом шла в спортзал, и снова возвращалась в квартиру, где или шаталась по комнатам в поисках чего-то, чтобы убить время, или садилась за незаконченные рабочие дела, или играла и смотрела сериалы. Но сегодня, в первый день внезапного отпуска, ей хотелось провести его максимально по-новому – так что Ирма неторопливо шагала по тротуару, рассматривая витрины магазинов, старательно прогоняя любые тревожные мысли.

Никто и ничто не могло испортить этот день. Она просто не позволит.

Ведомая жаждой потратить деньги, она вошла в первый попавшийся магазин косметики и надолго застряла между рядами, перебирая десятки помад и размазывая по запястью карандаши для губ и тени. Наконец, удовлетворившись и зажав в кулаке парочку особенно приглянувшихся, она перешла в секцию духов и бродила там до тех пор, пока не пробудила аллергию, и беспрестанно чихая, пошла оплачивать товар.

Это было совсем не то же самое, что покупать онлайн и затем встречать курьера – Ирма уже и забыла, каково это, когда все можно потрогать руками и приложить к лицу. Даже сам факт покупки ощущался иначе – более торжественно, более ярко, хоть это и была просто косметика, которой она пользовалась каждый божий день.

Завибрировал телефон; сунув фирменный пакет в сумку, она проверила уведомление, предвкушая – но это снова была не Натали – Пьер интересовался, может ли он заехать к ней вечером.

Дав добро, Ирма двинулась дальше, гадая: зачем же он хотел приехать? Неужели было что-то, чем ему не терпелось поделиться? Но, насколько Ирма знала, Джессика еще не принимала решение касаемо его новых пирожных, так в чем же было дело?

И почему Натали так и не появилась в сети? Насколько она знала, по субботам и воскресеньям с малышом сидел Джон, оставляя эти дни для ее собственных дел.

Это наводило на множество нехороших мыслей, думать о которых Ирма решительно не хотела.

Спустя пару часов она вернулась домой, нагруженная несколькими пакетами с новой одеждой и обувью. Ей давно хотелось обновить гардероб и выбросить старые натирающие туфли, и когда новые, умопомрачительно красивые лодочки наконец попались на глаза, Ирма просто не смогла устоять – и плевать, что в них она становилась ростом, как каланча. В конце концов, это были не ее проблемы, а тех, кому она смотрела на макушки. Оставалось научиться не сводить плечи вперед, и не забывать держать спину прямо.

Напевая незамысловатую песенку, Ирма порылась в меню любимого ресторана и заказала доставку на вечер – несмотря на освободившееся время и силы, желание готовить ужин так и не проснулось. Коробка с новыми туфлями торжественно стояла на диване, привлекая внимание – поддавшись искушению, Ирма развернула упаковочную бумагу, сняла тапочки и переобулась, вытягивая ноги и любуясь – острый носок блеснул лаковой красной кожей. Возможно, стоило их разносить… Встав, она неторопливо прошлась по гостиной, чувствуя себя на миллион, и позвонила Натали, готовая выплеснуть ее рыжую голову праведный гнев – чего ради она мариновала ее ожиданием?

Послышались долгие, чертовски долгие гудки – и когда Ирма уже собралась положить трубку, послышалось тихое:

– Подожди минуту.

Ирма послушно замолчала; спустя пару десятков секунд из трубки послышался щелчок, и Натали сказала:

– Привет. Я немного занята…

Тон, которым она говорила, был неестественным – Ирма такого за ней раньше не замечала.

– Что случилось? – тут же спросила она, встав посреди гостиной, прислушиваясь.

Где-то на фоне зашумела вода. Натали не хотела, чтобы их разговор слышали?

– Я сейчас у Кристы.

– Что она говорит?

– Ничего хорошего, – обрубила Натали довольно резко. – Они с Тони разводятся.

Ирма переспросила, не поверив своим ушам:

– Ты шутишь? Неужели она поняла, что он врет?

– Криста залезла в его телефон, пока он спал – и нашла фото, видео, переписки… Он даже не подумал все это спрятать или удалить, – Натали вздохнула. – Я приехала, чтобы ее поддержать. Ты же знаешь, он был для нее чуть ли не всем.

– Как она справляется? – тихо спросила Ирма – сквозь удушливый туман обиды показала голову жалость. В ссоре они были или нет, но Криста не заслужила такого дерьма.

– Она не справляется – постоянно плачет. Я останусь ночевать у нее, на всякий случай.

– Что же, – пробормотала Ирма, теребя волосы, – Я даже не знаю, что сказать. Это ужасно.

– Да, – согласилась Натали, и быстро добавила. – Мне надо идти, а не то она заподозрит.

Ирма замерла; острое осознание хлестнуло прямо по щекам, заставив забурлить кровь.

– Погоди-ка, – выдавила она, – я теперь твоя тайная подружка?

Натали замялась. Ирма почти не хотела услышать ее ответ, уже зная, что она скажет.

– Я просто не хочу травмировать ее еще больше, – послышалось глухое из телефона. – Ваши отношения… они тоже здесь замешаны.

Чем они были замешаны? Тем, что Ирму оклеветали?

– Конечно, – бросила она небрежно и положила трубку, добавив. – Позаботься о ней.

Криста так и не поверила. Или поверила, но не нашла в себе сил или желания, чтобы позвонить и наконец вынести оправдательный приговор. А может, она и вовсе винила Ирму в случившемся – если бы не она, Криста бы до сих пор оставалась в блаженном неведении и скрупулезно хранила их домашний очаг.

Раньше гонца, принесшего плохую весть, убивали. А Ирма даже не успела ее принести – ублюдок Тони сделал это так, как ему было выгодно. Интересно, понимал ли он, что этим закопает сам себя?

В прострации Ирма сбросила туфли на ковер у дивана и присела, глядя сквозь сложенные на коленях руки.

Хотела ли она принять Кристу после всего случившегося? Даже если они и помирятся, где гарантии, что эта рана в их отношениях зарастет, не оставив после себя никакого следа? В юности они ссорились – как все подруги – но это никогда не происходило настолько болезненно, настолько серьезно. Они никогда не ставили под сомнения друг друга и их преданность – а теперь это случилось.

Если бы не Тони, у них все оставалось бы в порядке. Они так и выходили бы пару раз в месяц в свет, пили коктейли на диванчиках баров и ели устриц, подмигивая подвыпившим мужчинам. Они бы строили планы на жизнь, свернувшись на диване в тройных объятиях, и смотрели бы мыльные сериалы под пончики с начинкой. Вместе наблюдали за тем, как растет малыш Микки.

Прижав кулак к стремительно разгоняющемуся сердцу, Ирма залезла в диалог с Кристой и отыскала номер Тони – он проскальзывал в сообщениях несколько месяцев назад.

Ей нужно было ему сказать все, что накипело и теперь грозило перелиться через край. Он должен был знать, что именно он сотворил с ними. Пока он преспокойно жил, Ирма справлялась с последствиями, и даже не могла утешить свою подругу. Пока он занимался очередной изменой и зарабатывал деньги, они были вынуждены склеивать то, что небрежно разбилось, сброшенное с полки, на которой бережно хранилось.

Номер нашелся быстро; нажав на кнопку вызова, Ирма задергала ногой, покусывая ноготь большого пальца.

Чем этот придурок мог быть занят в три часа дня в субботу, если так долго не брал трубку?

– Алло? – послышался его мурчащий, сытый голос.

Как самодовольно. Он наверняка был от себя в восторге. Столько времени обманывать собственную жену, а потом еще и подставить ее подругу. Интересно, как он запоет, когда Криста наймет адвоката и отсудит у него половину имущества?

– Ты ублюдок! – припечатала она, набрав побольше воздуха в легкие. – Чертов сукин сын!

– И тебе привет, Ирма, – ответил Тони, зевая.

Пока они тряслись от переживаний, он смел отдыхать. Смел быть расслабленным и ленивым.

– Что ты наделал! – закричала Ирма, не выдержав. – Ты все сломал, все испортил! Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу! Я надеюсь, что Криста отберет у тебя все до последнего рваного носка и ты сдохнешь в переулке!

Он что-то раздраженно сказал в ответ, но Ирма не стала слушать – размахнувшись, она швырнула телефон на диван – он отскочил и упал на пол.

Ирма тупо смотрела на то, как звонок наконец прервался, а затем экран погас.

Она хотела ударить его прямо сейчас – прямо по тупой лощеной роже, разбить нос и губы, чтобы он был весь в крови, жалкий, униженный, вытирающийся рукавом своей дорогущей рубашки. Сбить эту спесь с его лица, чтобы он больше ни на кого не смотрел сверху вниз.

Вскочив на ноги, Ирма едва не споткнулась о туфли и заметалась по гостиной, раздирая зудящие руки.

Ей нужно было что-то сделать. Что-то, что могло бы утешить. Что-то, что могло бы заглушить раздирающую на части боль.

Метнувшись к стене, она едва остановила себя от порыва ударить по ней кулаком. Его лицо, гладко выбритое, довольное, всплыло прямо поверх белой краски. Эти поднятые брови, искривленный в усмешке рот. Ирма впилась ногтями в мякоть ладоней – яростное пламя кипело под ребрами, обещая взорвать изнутри.

Не замечая вскипевших на глазах слез, Ирма схватилась за нож для писем, лежащий на полке, и тут же отшвырнула его, как ядовитую змею.

Нет, только не это. Чем-то отвлечься. Прямо сейчас, пока не стало поздно.

Задыхаясь, Ирма бросила взгляд на стопку открыток, скрепленных канцелярскими резинками – и не позволяя себе передумать, сдернула их, отшвыривая цветастый картон, продела руку сразу в две, добавляя к уже существующей, и щелкала до тех пор, пока на запястье не проступили красные вспухшие полосы.

И тогда облегчение наконец пришло, сквозь горячую боль и осознание, что она только что сделала. Медленно стянув резинки и откинув куда-то в сторону, Ирма аккуратно коснулась исполосованного запястья, слабо поморщившись.

Дело было сделано.

Ирма потеребила заусенец на пальце – и вздрогнула от зазвонившего телефона. С опаской посмотрев на экран, она приняла вызов.

– Эй, милая, ты ведь дома? Я уже подъехал!

– Привет, Пьер! – поспешно ответила она и кашлянула, пытаясь придать голову бодрости. – Я дома, жду тебя!

– Подожди, я припаркуюсь.

Он сбросил звонок, оставив Ирму барахтаться в накатившей панике – она не была готова к тому, что Пьер приедет так скоро.

Вытерев мокрые уголки глаз краем пледа, она торопливо вошла в спальню и натянула на плечи кардиган с длинными рукавами, скрывая содеянное. Затем вернулась в гостиную и огляделась, проверяя – нет ли где в углу брошенных носков. Все было прилично; она отнесла в раковину кружку, и когда раздался стук в дверь, поспешила в холл и загремела замками.

– Ты что, был на работе? – спросила она, наблюдая, как Пьер, стоило ему только войти, тут же занял своей внушительной фигурой все небольшое пространство. – Пойдем, поболтаем в гостиной!

Пьер помотал головой и прислонился к захлопнутой двери.

– Я немного спешу. И да, я был на работе – люди едят пирожные каждый день, если ты не знала. Я привез тебе подарок, – он протянул большой фирменный пакет. – Услышал, что ты заболела и решил порадовать.

Ирма тут же заглянула внутрь и увидела две большие коробки: в одной лежали пирожные, во второй – несколько разных кусков торта.

– О, Пьер, – протянула она, мгновенно растрогавшись. – Мне столько не съесть!

– Позови подружек! – беспечно отмахнулся он, улыбаясь. – Уверен, ты найдешь, куда это пристроить.

Ирма потеребила ручки пакета.

– Спасибо. Тебе не стоило так стараться – после работы тащиться сюда.

– Как это не стоило? – возмутился Пьер. – Ты заступаешься за меня перед Джессикой каждый божий день! Это – меньшее, что я мог сделать.

Должно быть, сомнение отразилось на ее лице, потому что Пьер добавил серьезнее и тише:

– Я серьезно, ma chérie[1]. Ты многое делаешь для меня. Взять хотя бы прошлое лето – никто не верил в успех – но ты протащила мой проект, и все получилось прекрасно. Не надо недооценивать свою значимость. Лучше скажи: у тебя есть все необходимое?

– Да, – булькнула Ирма, яростно моргая, чтобы не расплакаться снова. – Спасибо, правда. Мне так приятно, ты не представляешь.

Пьер требовательно распахнул объятия, и Ирма поспешила обнять его в ответ, с наслаждением вдыхая сладкий аромат выпечки.

– Поправляйся скорее! – велел он шутливым тоном и потрепал ее по волосам. – А то скоро Джессика примет решение, и вдруг оно окажется не в мою пользу… Все мои вложения пропадут напрасно!

– Хорошо, – с коротким смешком согласилась Ирма, в последний раз сжав его плечи, перед тем как отстраниться. – Сделаю все, что от меня зависит.

Пьер кивнул.

– Отлично. А теперь мне пора! Au revoir[2]!

Ирма едва успела ответить – ловко отперев все замки, он выскользнул на лестницу и поскакал через две ступеньки, не забыв махнуть рукой, прежде чем скрыться за пролетом.

Ирма тщательно заперлась, отнесла пакет в холодильник и присела на стул, задумчиво потирая саднящее запястье.

Они с Пьером сошлись сразу же, как он пришел к ним на работу – Ирма отметила его пробивной характер и природное очарование, приправленное потрясающим французским акцентом. Он умудрился поругаться с Джессикой в первый же день, но Ирма, вставшая между ними, каким-то чудом сумела погасить спор – и с этого начались их приятельские отношения. Каждый раз, когда Ирма приезжала в цех, Пьер откладывал все свои дела, провожал ее в свой кабинет и самозабвенно угощал самыми лучшими тайными десертами, не забывая подливать кофе в крошечную чашку – и в свою очередь, каждый раз, когда Пьер заявлялся в офис, они подолгу сидели в обеденной зоне, болтая обо всем на свете без малейшей скованности.

Мог ли Пьер быть ее другом? Она никогда не думала об этом – и тем не менее, он всегда присылал ей открытки на праздники и дарил небольшие подарки, и она делала то же самое в ответ. Он выглядел, как человек, который ни за что не стал бы ее осуждать. Видел бог, теперь ей этого не хватало. Возможно, стоило обдумать это получше, и вернуться к вопросу после отпуска. И может обсудить это с Пьером.

Вечер прошел тихо – вымотанная дневной истерикой, Ирма поужинала наконец доставленной едой и выпила чая, устроившись на широком подоконнике в гостиной и глядя на разгоняющие постепенно сгущающуюся темноту огоньки фонарей. День, начавшийся так хорошо, постепенно скатился в уныние и печаль – Ирма скучала по подругам, по вечной загруженности на работе, по суете вечернего города, застрявшего в пробках. Она крутилась в этом столько лет практически без перерыва – а теперь, стоило остановиться и выпасть из ритма, и она потерялась. Наверное, так ощущали себя только что бросившие курильщики, вдруг осознавшие, что им незачем выходить на очередной перерыв.

Когда она успела превратить свою жизнь в это? Никаких хобби, никаких серьезных увлечений – только то, что прилипло к ней, как известковый налет на протекающем кране раковины. Что делать теперь, когда она знала, что может побывать в самых отдаленных местах мира, если постарается достаточно сильно? Как поступить, если с этим тоже придется расстаться? Черт, ей даже больше не снились вещие сны – и хоть она боялась увидеть их, втайне все равно желала ощутить что-то такое – что-то, что неподвластно простым смертным. Понять, что она все-таки особенная – даже если Ребел говорил, что их не существует. Она хотела быть такой. Кем-то большим, чем все остальные. И теперь, когда она буквально ощущала эти искры в кончиках пальцев, все остальное начало шататься и разваливаться.

Короткий быстрый стук в дверь заставил ее вздрогнуть и встать с подоконника, чтобы с опаской выйти в холл.

Кто бы это мог быть? Обычно гости не приходили в такое время, да она никого и не ждала…

Вот черт! Она совсем забыла про Ребела!

Рывком распахнув двери, Ирма не сдержала короткого возгласа – Ребел стоял на лестничной площадке с занесенной рукой – будто собирался постучать еще раз.

– Я забыла, что теперь ты ходишь через дверь, – выпалила она, впуская его в квартиру и окидывая быстрым взглядом – он снова был в плаще, на этот раз тускло поблескивающем, как будто на плечах застыли десятки дождевых капель. На шее поверх высокого воротника покачивалось что-то, напоминающее бусы – круглые камешки переливались под электрическим светом люстры. Неизменная маска, капюшон, перчатки – Ребел себе не изменял.

– Я и раньше ходил через дверь, – заметил он спокойно.

– Да, но… – Ирма абстрактно взмахнула рукой. – Ты понял.

Даже если он и не понял, то ничего не сказал, и последовал за ней в гостиную – к счастью, она не успела захламить ее с момента прихода Пьера.

Ребел аккуратно повернул голову в одну сторону, затем во вторую – и тут Ирма поняла, что он ни разу не был нигде, кроме спальни. Не сдержавшись, она фыркнула – обычно немногочисленные мужчины, приглашенные сюда, сначала получали доступ в гостиную, а уж потом дальше. Но с Ребелом ничего не могло быть стандартным и нормальным – и почему-то Ирма нашла в этом небольшое успокоение.

– Присаживайся, где удобно, – она наконец вспомнила о правилах приличия. – Может, ты хочешь чаю? Или поужинать?

– Нет, спасибо, – он покачал головой, звуча так, будто ему было неловко и, помедлив, опустился в кресло в углу, как обычно, разглаживая плащ по коленям.

Ирма, помявшись, села на диван рядом с ним – с чудовищным скрипом он прогнулся под ее весом.

Что за ужас? Он никогда раньше не скрипел.

– Ну… – начала Ирма и замолчала. Что они вообще здесь делали? Вчера, когда он утешал ее, и потом они говорили, все происходило так естественно, само по себе – а теперь Ирма не могла связать двух слов. И Ребел справлялся не лучше – сидел так ровно, будто проглотил железный прут, смотрел прямо перед собой и беспрестанно теребил кисточки на широких рукавах плаща.

Неловко. Как же неловко.

Именно по этой причине Ирма не переносила первые свидания – она чувствовала себя так, будто ходила по минному полю и никогда не могла расслабиться.

Но у них с Ребелом было вовсе не свидание, напомнила она себе – и это немного ослабило натяжение в ее груди. Возможно, Ирма могла бы просто сказать то, что первым придет в голову.

– Моя подруга разводится, – ляпнула она и тут же мысленно дала себе пощечину: зачем ему эта информация?

– Та самая, что обвинила тебя в… отношениях с ее мужем? – уточнил он бесстрастно, подняв голову.

Как понять, какова его реакция? Была ли она вообще? Вздохнув, Ирма кивнула.

– Это хорошо или плохо?

– Я не знаю, – честно ответила Ирма, забираясь с ногами на диван и разворачиваясь так, чтобы было удобнее на него смотреть. – На самом деле, думаю, что это к лучшему, хоть она и страдает. Он не заслуживает ее.

Она не ждала от Ребела оценочного суждения – и он его не сделал, а вместо этого спросил:

– И что будет теперь у вас?

– И этого я тоже не знаю, – вздохнула Ирма. – Если честно, я не думаю, что наши с ней отношения получится восстановить. Слишком много всего навалилось в одно время: Криста, Тони, проблемы на работе, дар… Если еще честнее, я не понимаю, почему вдруг моя жизнь покатилась по наклонной. Все ведь было нормально! Не идеально, но вполне терпимо.

Она замолчала, шокированная собственным признанием.

Бросив быстрый взгляд на Ребела, Ирма обнаружила, что он больше не сидит идеально прямо – его корпус подался чуть вперед, так, будто он не хотел упускать ни одного слова из ее тирады.

Ирма подтянула поближе колени и уткнулась лбом в слабой попытке прикрыть порозовевшие от смущения щеки.

– Когда цыпленку приходит пора вылупиться и стать курицей, он ломает скорлупу и выбирается наружу, мокрый и уставший, – заметил Ребел чуть отстраненно. –Ему может быть больно и холодно, но он справляется – и растет. Может, это рушится скорлупа? Та, которая тебе тесна.

Его пальцы коснулись опущенного плеча, чуть поглаживая в неуклюжей ласке, а потом он вовсе уместил ей на лопатки ладонь – большую и тяжелую.

– Это очень непросто, – выдохнула она, замерев, боясь напугать его и испортить момент – но Ребел, казалось, не собирался ничего прерывать.

– Знаю, – ответил он. – Хочешь, я тебе кое-что покажу?

Ирма подняла голову.

– Что?

– Собирайся, – скомандовал он своим привычным ровным голосом – тем самым, который внушал уверенность. – Ты же не пойдешь в этом?

– А что не так?

Ребел промолчал, но дернул пальцами так выразительно, что Ирма, впечатлившись, тут же поднялась с дивана и оглядела себя.

Да, пожалуй, ей стоило сменить одежду – после ужина на футболке появилось несколько капель от соуса, а на кармане домашних штанов давно уже появилась дырка. По сравнению с сияющим в шелковом плаще Ребелом она выглядела замарашкой.

– Подожди минутку! – велела Ирма и помчалась в спальню, гадая: что он затеял? Уже второй мужчина за день намеревался устроить сюрприз, и Ирма не собиралась возражать. Дернув за дверцы шкафа, уже в который раз за день она принялась рыться между вешалками, и наконец нашла широкую рубашку и такие же брюки – единственные из всех, которые не были ей коротковаты. Торопливо переодевшись, она причесалась, обула кеды и вернулась в гостиную, где Ребел уже успел погасить верхний свет и теперь стоял напротив очередной репродукции Боттичелли, прижав пальцы к подбородку.

– Я готова, – сообщила Ирма.

Ребел обернулся – его голова двинулась сверху вниз, оценивая ее вид – и вдруг остановилась.

– Что это? – спросил он изменившимся голосом.

Ирма непонимающе опустила взгляд и похолодела – короткий рукав рубашки не скрывал исполосованное запястье.

– Это просто случайность, – промямлила она, прикрывая ладонью вспухшую кожу.

– Не надо, – пробормотал Ребел; в его словах скользнуло что-то, чему она не смогла дать название. Он шагнул вперед, потянувшись так, будто хотел что-то сделать – но остановил себя в последний момент. Ирма была за это благодарна – скажи он что-нибудь еще и она рассыпалась бы прямо на ковер.

Вздохнув, Ребел вытянул руку и быстрым отточенным движением потянул воздух к себе, сжав самые кончики пальцев так изящно и просто, что Ирма тут же поняла – здесь были годы практики. У нее самой так никогда не получится, сколько бы она ни ковырялась в стене.

– Только не пугайся, – он протянул руку, и Ирма тут же ухватилась за скрипнувшие кожей перчатки пальцы, запнувшись за его длинную ступню. – Мы с тобой кое-куда сходим.

– Куда?

Вместо ответа Ребел потянул ее за собой, в темноту – и Ирма уже привычно судорожно вздохнула, выпадая в коридор.

С прошлого раза здесь ничего не изменилось – то же едва заметное освещение, скользкие плиты пола, еле видимая дверь в самом конце – и еще одна, к которой Ребел уверенно направился, ступая бесшумно, как огромная кошка. Ирма последовала за ним без малейших сомнений.

Спустя три шага они вышли через распахнувшуюся дверь – и звук от подошв ее кед разнесся далеко вперед.

– Где мы? – спросила Ирма, дернувшись, когда эхо издевательски повторило ее голос. – Что это за зал?

Ребел что-то зашипел на непонятном языке, погрозил пальцем, и темнота, окутавшая их, заметно отступила. Ирма присмотрелась повнимательнее – и наконец увидела.

С глади стены на нее стыдливо смотрела обнаженная Венера, стоящая на ракушке, качающейся на волнах.

– О Боже, Ребел… – начала она и замолчала, растеряв слова.

– У тебя дома много картин, так что я подумал, что это может подойти, – пояснил он неожиданно застенчиво. Ирма могла бы поклясться, что под маской его лицо полыхало. – Нас никто не увидит, если что.

– Это… – она захлопнула рот, потрясенная.

Никто никогда не делал для нее ничего подобного.

Может, для Ребела что-то подобное было несложным – это не имело никакого значения прямо сейчас, когда Ирма намертво вцепилась в его пальцы и тяжело дышала, справляясь со жжением в глазах – она не могла допустить, чтоб от ее слез в галерее Уффици[3] развелась сырость.

Она мечтала побывать здесь с самого детства, но сначала не имела для этого достаточно денег, а потом – времени.

– Тебе нравится? – спросил Ребел, переминаясь с ноги на ногу – ее рука закачалась в его хватке. И почему он не выпустил ее?

– Да, – практически прошептала Ирма, крепче сжав его пальцы – они были теплые под кожей перчатки.

– Пойдем дальше? – спросил Ребел.

– Нет, – она покачала головой. – Хочу посмотреть на нее еще немного. Она так прекрасна.

Ребел послушно замер рядом, не шевелясь до тех пор, пока она не насытилась, отваливаясь в сторону, как котенок, напившийся материнского молока, наконец успокоенный.

Они медленно двинулись чуть в сторону, чтобы остановиться перед следующим полотном.

– Ты часто сюда приходишь? – спросила Ирма негромко – отчего-то здесь хотелось и вовсе еле слышно шептать, чтобы не рушить нежную эфемерность момента.

– Нет, – ответил Ребел так же тихо. – Я отвергаю любые наслаждения. Моя единственная радость – служение Госпоже.

– И как тебе с этим живется? Это она приказала так поступать?

– Это то, что я выбрал сам, добровольно, – сухо сказал он. – Я не знаю другой жизни.

На это Ирме нечем было ответить – опасаясь накалить обстановку, она перевела все свое внимание на картины и очень скоро потерялась в удовольствии и собственных эмоциях.

Ей не с чем было сравнить это чувство – она никогда ничего подобного не испытывала. Внезапно ее ежедневные походы к морю показались детским лепетом – Ирма могла бы гулять по самым старинным замкам каждый день, а она, не догадываясь об этом, просто сидела на берегу и строила песочные замки.

Сколько времени у нее было, прежде чем Ребелу придется забрать дар?

– Госпожа еще не призывала тебя? – со страхом в голосе спросила Ирма.

Ребел помотал головой.

Узел, сдавивший ее горло, ослаб. Времени никогда не бывало достаточно – но по крайней мере, у нее оставалась эта ночь, и может быть, следующая тоже.

– Просто чтобы ты знала, – прошептал он так тихо, что сначала она не услышала. – Ты можешь говорить со мной. Тебе не обязательно справляться с этим…так.

Его пальцы невесомо коснулись ее запястья; Ирма вздрогнула, но ничего не сказала.

Когда они вернулись в Коридор и направились к выходу в квартиру, Ирма обернулась через плечо и увидела ту самую дверь, окованную серебром – из-за нее по-прежнему доносился шум бушующего моря. Но Ребел потянул ее вперед, и Ирме ничего не оставалось делать, кроме как шагнуть следом и оказаться посреди собственной гостиной.

– Ты видел? – спросила она, стоило им только отряхнуться, скинув с себя остатки морока.

– Что?

– Дверь, – терпеливо пояснила Ирма. – Старую, оббитую серебром, с замочной скважиной. Куда она ведет?

Ребел опустил вниз уголки губ – Ирма уже знала, что он так делал, когда затруднялся с ответом.

– Я не знаю. На дверях нет замков, – пояснил он чуть растерянно.

Ребел не врал – она слышала это в его голосе.

– Может быть, я вижу ее из-за дара? – предположила Ирма, следуя в кухню.

– Может, – согласился Ребел, не отставая. – Лишь Госпоже известно, на что ты способна – или можешь быть способна. Но я бы не советовал туда идти – кто знает, что может за ней скрываться.

Не то чтобы Ирма собиралась – судя по звукам, там невозможно было остаться невредимой – так что она просто пожала плечами, щелкнула кнопкой чайника и вытащила из холодильника коробку с пирожными.

– Думаю, перед сном стоит выпить чая. Какой ты будешь?

– Я же сказал, – отрывисто бросил Ребел, садясь на стул, – что отвергаю любые наслаждения.

Ирма повернулась к нему, сжимая в руке упаковку с зеленым чаем.

– Ребел, это просто вода с листьями, ничего сверхъестественного. А пирожные – просто мука, яйца и крем. Уверяю, с тобой ничего не случится, если ты съешь одно или два.

– Я не нуждаюсь в подобном, – повторил он, уложив руки на столе и сцепив пальцы. – Это лишь подпитывает слабую плоть. Не нужно меня искушать. Я ведь даже не человек.

Его голова мелко дернулась в сторону коробки.

– Всего одно, ладно? – предложила она, не обращая внимание на яростное отрицание. – Ты провел со мной не один вечер, думаю, не будет лишним узнать, где я работаю. Кстати, это ничего, что ты проводишь со мной столько времени? Я имею в виду твою Госпожу, и все такое.

– На самом деле… – он понизил голос, теперь звуча еле слышно, – Госпожа не знает, что я здесь.

– Ты думаешь, она бы не одобрила, – понимающе протянула Ирма, со стуком ставя на стол две кружки – от них вверх потянулся белый пар.

Ребел промолчал, поворачиваясь к ней в профиль и вытягивая длинные ноги. Ирма присела напротив, обнимая собственную кружку ладонями – после теплого дня на город опустилась холодная ночь, и ее руки озябли.

– Ты ведь поможешь мне заснуть, да? – поинтересовавшись, она робко посмотрела на него, пытаясь угадать реакцию до ответа.

Почему-то ей было важно и интересно, что он подумает. Может быть, так работало чувство благодарности, наполнявшее чашу души до самых краев. А может, спустя столько актов доброты он стал для нее важен.

– Да, – ответил Ребел, вздохнув. – Я сделаю это.

– Спасибо, – сказала Ирма искренне. – За все.

В тишине она взялась за первое пирожное и уничтожила его в два укуса, зажмурившись от наслаждения – Пьер снова превзошел сам себя. Говоря про простоту, она чертовски сильно лукавила – десерты Пьера никогда не были просто мукой и яйцами. Но Ребелу не стоило об этом знать, если она хотела, чтобы план удался.

– Я пойду умоюсь, – бросила Ирма небрежно, поднимаясь со стула и потягиваясь. – Ужасно устала сегодня. Столько впечатлений…

Неторопливо дойдя до двери в коридор, она обернулась и добавила:

– Всего одно. Позволь мне так отблагодарить тебя. Это то немногое, что я могу сделать.

С этими словами Ирма ушла в спальню, взяла свою пижаму, и затем отправилась в ванную, изнывая от любопытства: получится или нет? Сработает или Ребел останется при своем крайне упрямом убеждении?

Торопливо закончив с зубной пастой, кремами и заплетя волосы в простую косу, она вернулась в кухню, на ходу завязывая халат.

Ей открылась дивная картина: Ребел откинулся на спинку стула, протянув ноги еще дальше, и тяжело вздыхал.

Коробка была совершенно пуста. Он не оставил ни единого миндального лепестка.

– Я так понимаю, терзания плоти на сегодня откладываются? – поинтересовалась Ирма, мягко улыбаясь, и прислонилась к косяку.

– Ничего не говори, – велел Ребел тихо – и совершенно сыто.

– Тебе не будет плохо?

Бог его знает, когда он в последний раз ел такое. И вообще ел.

– Не знаю, – он вдруг спохватился, звуча донельзя виновато. – Я ничего тебе не оставил, прости.

Он был таким, таким чертовски милым. Ее сердце слегка споткнулось, прежде чем пуститься в бег.

– Это ничего. В холодильнике стоит вторая коробка, но думаю, пока не стоит на нее нападать. Я не хочу, чтобы тебя тошнило. Но ты можешь вернуться за ней завтра.

– Ты что, – протянул он с подозрением, – предвидела это? Предвидела, что я окажусь таким слабым?

– Я же ясновидящая, ты сам так сказал, – она позволила себе небольшую шутку, и добавила, видя его замешательство. – Когда ешь пирожные нашего Пьера, невозможно остановиться на одном. Я рада с тобой поделиться. И ты не слабый.

Он с сомнением покачал головой, но больше ничего не сказал.

Оставалось надеяться, что с ним не случится сахарная кома – впрочем, это были всего лишь пирожные, пусть даже и добрый десяток – пустяк для такого высокого мужчины.

– Это было хорошо, – выпалил Ребел так, будто не смог остановиться. – Не помню ничего столь же вкусного. Я нарушил собственные обеты – и это плохо. Но я благодарен.

Ирма с трудом удержала в себе рвущуюся наружу жалость – он бы этого попросту не понял – и вместо этого тихо сказала:

– Ты имеешь право на вкусные пирожные, Ребел. И на другие вещи тоже.

Он рассеянно кивнул, явно не до конца понимая, о чем она говорит – впрочем, Ирма никуда не спешила.

Разве что…

– Тебе снова понадобится свеча?

Ребел подумал, потом покачал головой.

– Я попробую сделать это сам. Может получиться не так хорошо, но я постараюсь.

Это было что-то новенькое. Заинтригованная, Ирма последовала за ним в спальню – Ребел двигался так уверенно, будто ходил туда годами. По какой-то причине осознание этого простого факта будоражило.

Плюхнувшись на кровать и закопавшись во все одеяла, Ирма с любопытством смотрела на то, как Ребел принялся наворачивать круги по спальне, что-то бормоча под нос и изгибая пальцы в немыслимых углах; казалось, он вел сложный и длинный спор сам с собой. Наконец, приняв решение, он присел на край кровати и наклонился вперед, почти к самому ее лицу, чуть покачнувшись. Ирма смотрела в ответ, не отворачиваясь.

Он пах воском, ладаном и чабрецом – вполне отчетливо, даже явно. Наверное, пропитался после всех своих ритуалов. Она могла видеть каждую крошечную трещинку на его губах, крошечные шрамы от подростковых прыщей на подбородке, но самое интересное – то, что не давало покоя – было надежно скрыто за мелкой сеткой на прорезях маски. Ирма отчаянно прищурилась, но эта попытка не увенчалась успехом.

– Как мне тебя разгадать? – спросила она еле слышно, боясь испортить хрупкий момент.

– Я открыт, – прошептал Ребел в ответ, затем снял перчатку и коснулся большим пальцем ее лба. – А теперь закрывай глаза. Этой ночью тебя ждет еще одно путешествие.

[1] ma chérie – дорогая (фр).

[2] au revoir – до свидания (фр).

[3] Галерея Уффици – музей во Флоренции, в котором представлены произведения Сандро Боттичелли.

Глава 8

Ирма брела сквозь темноту – всепоглощающую и бесконечную. Тишина была ее спутником; ни единого шороха не доносилось до ушей. Она не чувствовала пола под ногами, как будто шагала сквозь ничто – ни прикосновения, ни падения, ни движения воздуха. Вытянутая рука не находила стен или двери.

Обещанное путешествие – где оно было? Знал ли он сам?

Оглядываться не было смысла, но Ирма все равно пыталась рассмотреть хоть что-то; обострившиеся чувства заставляли поворачиваться снова и снова, прислушиваться и водить пальцами. Хотела ли она что-то ими найти? Боялась ли этого? Ирма сама не знала; восприятие исказилось, стало нечетким и неверным. Казалось, воздуха вовсе не было, но она не задыхалась и не искала кислорода ни на один вдох; он перестал быть нужным.

– Ты узнаешь, каково это – быть моим консортом, – раздался в тишине чей-то шепот.

Ирма вздрогнула и оглянулась – никого.

– Ты узнаешь, каково это – быть моим возлюбленным, – не мужской и не женский, не ласковый и не грубый – голос таил в себе чудовищную, сокрушительную силу. Ее колени задрожали – Ирма открыла рот, чтобы ответить – чтобы спросить – и не смогла ничего сказать, вырвать из себя ни единого звука.

У нее здесь не было власти.

Воздух зашевелился; она даже не успела попятиться, как шепот достиг уха и заскользил по шее, колкий и холодный, как зимний ветер.

– Ты узнаешь, каково мое лицо.

Ирма охнула и распахнула глаза – сквозь незакрытое окно спальню наполнял сердитый гудок автомобильного клаксона. Отерев пальцами покрытый испариной лоб, она отбросила одеяло и зашарила по тумбочке в поисках телефона.

Что это было?

Ни одного сообщения, кроме банковского уведомления и спама на электронной почте. Часы показывали почти час дня.

Раньше Натали и Криста успевали к этому времени заполонить их общий чат множеством смешных картинок и крошечных историй, приключившихся с ними за утро. Видимо, те времена прошли; Ирма вздохнула, но все-таки сумела остановить себя от сползания в мрачные мысли, отложила телефон и потянулась, пробуждая расслабленные мышцы.

Первый сон за последнюю неделю. Ребел обещал – и это действительно случилось. Он не был таким сильным, когда действовал один? Это имело смысл. По крайней мере, она не увидела кошмар или чью-то смерть – вообще ничего не увидела.

Какой возлюбленный? Какой консорт? Чье лицо? Может быть, ей снилась сама Госпожа, жаждущая получить дар обратно? Не было никакого шанса получить ответы на вопросы раньше темноты; старательно затолкав любопытство под одеяло и припечатав его пинком, Ирма неторопливо поднялась и принялась за утреннюю рутину, мыча под нос незатейливую песенку.

Чем в это время занимался Ребел? Он обмолвился, что делал все, что говорила его Госпожа – но что именно она поручала? Может, вообще отсыпался, закончив свои ночные дела? Все-таки они потратили кучу времени, обследуя галерею – и не обошли даже половину. Согласится ли он проводить ее туда еще раз? Или может, она сумеет справиться самостоятельно – наверняка у него были и другие дела, кроме как быть персональной нянькой.

Лениво размышляя, Ирма оделась, собрала волосы, нацепила на макушку солнцезащитные очки и уже перед выходом досадливо цокнула языком, вспомнив про исполосованное запястье – пришлось прикрыть его широким ремешком часов. Затем, прихватив с собой тканевую сумку, она вышла из квартиры, полная решимости что-нибудь приготовить – где-то между душем и чисткой зубов ей овладело страстное желание постоять у плиты – впервые за несколько месяцев.

Немного постояв около дома и привыкнув к яркому солнечному свету, заливающему все вокруг, Ирма определилась с маршрутом и неторопливо направилась в сторону ближайшего торгового центра, на цокольном этаже которого был большой супермаркет.

Прогуливаясь между рядами, заставленными банками с горошком, кукурузой и фасолью, Ирма жадно оглядывала ассортимент, радуясь обилию цветов и продуктов, а также тем, что все можно было потрогать: в последнее время она постоянно заказывала продукты доставкой, ограничившись лишь короткими забегами за сладостями.

Свернув во фруктовый отдел, Ирма придирчиво осмотрела бананы и выбрала себе самую зеленую кисть: она на дух не переносила переспелые бананы, но постоянно забывала их съесть. Так у нее было больше времени.

Добравшись до шоколада, она бросила в корзинку сразу несколько плиток и двинулась на кассу, по дороге собирая мелочи вроде пачки жвачки и мятных леденцов.

Наконец расплатившись и заполнив оттянувшую плечо сумку, Ирма встала на эскалатор, ведущий к выходу, и от нечего делать принялась рассматривать цветастую юбку стоящей выше женщины. К шелковой ткани, испещренной листьями и цветами прижался большой туго набитый бумажный пакет с эмблемой магазина.

Точно в таком же они с Кристой привезли продукты – все, кроме пресловутых груш.

Перед мысленным взором тут же распластался сбитый на дороге мужчина – Ирма едва не уронила сумку с плеча. Радость пропала, словно ее и не было.

Могла ли она спасти его? Была ли его смерть теперь на ее руках? Если бы она поняла быстрее, получилось бы или нет? Может, тогда он бы смог попасть туда, куда так торопился? И тогда – она позволила себе подумать чуть дальше – может, Криста и Тони бы не напились, и всего этого бы не случилось?

Да, и Криста никогда бы не узнала о том, что драгоценный супруг отрастил у нее на голове высоченные рога.

Покачав головой, Ирма поплелась дальше, глядя на яркие витрины в попытках отвлечься – но глаза не цеплялись ни за манекены, ни за яркие пиджаки и платья, и даже блеск драгоценных камней в кольцах и серьгах не привлекал внимание.

Настроение катилось вниз со скоростью смываемой в сливную трубу пены.

Выбравшись из торгового центра, Ирма вдохнула напоенный выхлопными газами воздух и скривилась; неделю назад она перебирала в кулаках белоснежный песок на диком пляже и наслаждалась соленым дыханием моря, а сегодня не могла даже нащупать Дверь. Как несправедливо!

Не торопясь, она побрела вдоль дороги к своему дому, изо всех удлиняя короткий маршрут – одна мысль о вынужденном одиночестве заставляла переставлять ноги все медленнее. Элегантное черное такси скользнуло мимо и остановилось около подъезда; открылась водительская дверь и выбравшийся из-за нее мужчина направился к багажнику. На свет показалось инвалидное кресло. Спустя несколько секунд из машины показался Стивен – с привычной отточенностью действий он перетащил свое наполовину неподвижное тело в кресло, затем уложил на колени большой белый пакет. Сверху блеснуло что-то красное – яблоки, или, быть может, томаты.

Приближаясь, Ирма могла наблюдать, как он распрощался с водителем и направился к подъезду, преодолевая пологий пандус. Можно было бы ускориться, чтобы помочь, но кажется, Стивен в этом не нуждался; прислонив чип к окошку домофона, он дернул на себя дверь и вкатился внутрь.

Когда Ирма вошла следом, его уже не было; один из двух лифтов тащился наверх.

Видеть Стивена, борющегося каждый день, было чем-то… мотивирующим. Пока она ныла о том, что ее ноги натерты до крови новыми туфлями, он вовсе не мог ходить – и она ни разу не слышала от него жалоб на эту тему.

Выйдя из лифта, Ирма бросила Стивену, все еще ковыряющемуся в замке:

– Привет, сосед.

– Привет, – проворчал он, пряча ключи в карман, и добавил. – Все нормально?

– Нормально, – ответила Ирма. – Что-то мы часто встречаемся, да?

Стивен покосился на нее и ухмыльнулся:

– Я тебе что, надоел?

Ирма хмыкнула в ответ, рассматривая его лицо, отмеченное багровыми синяками под ленивыми глубокими глазами непонятного цвета. Клочки светлой щетины виднелись на подбородке; Стивен поднял густые брови, отмечая ее интерес.

Он был симпатичным; может, даже привлекательным.

– Ни за что, – пробормотала Ирма.

Стивен снова ухмыльнулся и отвернулся, очевидно, для себя закончив разговор. Ирма последовала его примеру и зашла домой.

Первая цель дня была достигнута: все приобретенные продукты нашли свое пристанище в кухне, чтобы уже через полчаса подвергнуться кулинарным издевательствам – Ирма упрямо продиралась через пропавшее настроение и желание в попытках приготовить по-настоящему поздний завтрак. За туманом мыслей несколько простых сэндвичей готовились так долго, будто она готовила на целую ораву; Ирма съела парочку, не особо чувствуя вкус, а затем принялась наводить порядок в квартире – никто не отменял копящуюся на корешках книжек пыль и забивающиеся в углы волосы.

Ближе к вечеру она перекусила тем, что осталось и спустилась в спортивный зал в надежде найти там хорошее настроение – или хотя бы вытрясти из себя все дерьмо. В какой-то степени ей это удалось – обратно в квартиру Ирма заползла на последнем издыхании, еле переставляя трясущиеся ноги, снова голодная и насквозь пропотевшая.

За окном постепенно темнело; Ирма посмотрела в окно и поспешила в душ, а потом переоделась в домашние штаны и футболку, оставшуюся после давнего ухажера – у нее была забавная картинка на спине, потому выбросить не поднималась рука.

Скоро должен был прийти Ребел – Ирма с нетерпением слонялась из комнаты в комнату, бездумно переставляя по полкам безделушки и дергая шторы, чтобы они висели ровнее. Затем, поймав себя на зарождающейся тревоге, перешла в кухню и распахнула холодильник, полная решимости в этот раз приготовить что-то стоящее.

Интересно, согласится ли Ребел вместе поужинать? Вчера он активно сопротивлялся, прежде чем наконец сломался и напал на пирожные. В холодильнике оставалось еще; Ирма забыла об этом с утра, и только потому они не кончились.

В конце концов стук в дверь застал ее, копающуюся в специях для мяса, и беспрестанно чихающую. Чертыхнувшись и едва не опрокинув банку с веточками сушеного розмарина, Ирма побежала открывать, и когда рывком дернула за дверную ручку, то тут же заулыбалась, не в силах сдержаться: она ждала этого момента весь день.

Ничего не подозревающий Ребел стоял прямо здесь, чуть наклонив голову. С его одеяния еще не сошел аромат воска после ритуалов – свежий, пропитавший каждую складку плаща, он окутывал его высокую фигуру. Серебро маски поблескивало под электрическим светом; патина покрывала мелкие элементы у чуть изогнутых губ.

При виде его едва заметной улыбки Ирма почувствовала, как сжавшаяся пружина в груди принялась медленно расслабляться – он наконец был здесь и собирался избавить ее от одиночества.

– Привет, – сказала Ирма, посторонившись, и пропустила его в холл. – Я собираюсь приготовить ужин. Хочешь помочь?

– Помочь с ужином? – переспросил он недоуменно. – Что именно мне делать?

Ирма хмыкнула.

– Для начала снять перчатки и вымыть руки. Ты будто никогда в жизни не готовил.

Ребел что-то коротко промычал – и тут до Ирмы дошло.

– Черт, извини, – произнесла она огорченно. – Я не подумала. Но ты же чем-то питаешься?

– Нет, не особо, – ответил он легко, и в самом деле принялся стаскивать перчатки, после засунул в карманы плаща и направился к раковине. Зашумела вода. – Мне все это не нужно. Иногда – редко – но это совсем не так, как у людей. Скорее энергия, чем настоящая еда. Настоящее насыщение происходит в поклонении – как и отдых, душевный и телесный.

– Но ты спишь? – уточнила Ирма, вытаскивая из холодильника на стол кусок мяса и примеряясь к нему ножом, чтобы нарезать.

– Практически нет, – Ребел вытер руки полотенцем и подошел поближе, повернув голову чуть вбок и рассматривая, как она раскладывает тонкие стейки по разделочной доске. – Почему тебе это интересно?

– Шутишь? – удивилась Ирма, натирая каждый кусок солью и черным перцем. – Когда еще мне представится возможность познакомиться с кем-то, кто так же загадочен и служит неведомому божеству? Я хочу знать о тебе все!

– В самом деле? – ей показалось, или в тоне его голоса скользнули мягкие застенчивые нотки? – В таком случае, что ты хочешь знать?

Ирма вспомнила их вчерашний разговор – тот самый, когда она уже лежала в постели. Что-то было между ними тогда, что-то хрупкое и эфемерное, практически неуловимое. То, как он сказал, что открыт для нее – не было ли это приглашением к чему-то большему? И к чему?

– Теперь я знаю, что ты почти не ешь и не спишь, – начала она задумчиво, подбирая слова. – А что ты делаешь с этим огромным количеством времени?

– Чаще всего я отправляюсь в людские сны, чтобы помочь справиться с кошмарами, – он принялся перебирать пучки зелени, лежащей на столе – развязал веревочку, стягивающую стебли сельдерея, затем проделал то же самое с петрушкой и редисом. Ирма тайком наблюдала за его действиями. – Иногда я прихожу к ним, чтобы справиться с болью – как, например, я помог тебе с параличом. Давно он у тебя, кстати?

– Столько, сколько я себя помню, – рассеянно ответила Ирма, глядя на то, как он непринужденно поднял с сушилки большую стеклянную чашку, сложил туда все ингредиенты для салата и понес к раковине, чтобы помыть. – Иногда хуже, иногда лучше. К этому невозможно привыкнуть, к сожалению.

Покачав головой, она поставила на плиту сковороду, плеснула немного оливкового масла и снова покосилась на Ребела – он ловко потирал двумя пальцами бело-розовые редиски, ополаскивал, а потом складывал на аккуратно разложенном полотенце – откуда он вообще знал, где его взять?

Он выглядел так, будто отлично знал, что делать – вернее, его мышечная память. Стараясь не спугнуть, Ирма продолжила:

– Получается, ты кто-то вроде доктора?

– М, не совсем, – Ребел вывернул руку, чтобы при помощи исполосованного синими венами запястья убрать упавший капюшон немного вверх, затем ополоснул чашку и принес вместе с зеленью обратно. Вооружился большим ножом, уложил на разделочную доску огурец и принялся нарезать – быстро и аккуратно. – Просто помощник. Страж спокойствия, если хочешь. Всего понемногу. Но в первую очередь, я – слуга Госпожи.

Он остановился, прислушиваясь к песне; пару раз качнул головой и даже дернул пальцами, догоняя ритм.

– Что такое? Нравится песня? – спросила Ирма.

– Она звучит… знакомо, – Ребел повернулся к ней, и какое-то время просто стоял, слушая. – Ладно, неважно. Что еще ты хочешь знать?

Ирма снова оживилась.

– А маска? Это было полностью твое желание, как со всем остальным?

– Это было условие Госпожи, и я его принял, – сбросив нарезанное в чашку, он приступил к сельдерею. – Я не могу показывать свое лицо никому, пока служу ей – то есть, навечно. У тебя масло шипит.

– Ой, точно, – опомнилась Ирма, и осторожно опустила на сковороду несколько кусков мяса – они тут же раздраженно зашипели и притихли, только когда она прикрыла их стеклянной крышкой. – А что насчет нее?

– Ее лица я тоже не видел, если ты об этом. Его могут узреть только достойные.

– Ну конечно, – пробормотала Ирма, возвращаясь к столу и садясь на высокий стул. Очевидно, на этом этапе Ребел не нуждался в помощи – она могла бы сказать, что с ножом в руках он чувствовал себя куда увереннее, чем она. – А кто достоин? Только ангелы небесные?

– Я понятия не имею ни о каких ангелах, – то ли он пропустил мимо ушей ее сарказм, то ли просто не заметил. – Я знаю, что я недостоин. Но может быть, однажды… Нет, я не стану даже думать о таком.

Что это была за такая великолепная Госпожа, что он мечтал просто увидеть ее лицо? Чем она была так хороша? Почему он настолько страстно желал служить ей, посвятил всю свою жизнь и выполнял высказанные условия?

Ирма часто заморгала, осененная – подумать только, она ревновала его. Того, кого знала всего пару недель, да и то видела не каждый день. Как так вышло? Почему она упустила этот момент? Ирма так ждала его сегодня, буквально подпрыгивала от нетерпения, и помчалась открывать дверь, как верная собака, соскучившаяся по уехавшему на работу хозяину. Почему она привязалась к нему так быстро? Она пыталась заместить им отсутствие рядом подруг?

Ковыряясь в себе в поисках несуществующих ответов на вопросы, Ирма тупо смотрела на то, как Ребел, очевидно, не жаждавший постоянной болтовни, закончил с салатом, а затем подошел к плите и перевернул мясо, проверив, достаточно ли оно прожарилось. И только когда он, отложив вилку, повернулся, Ирма отмерла и наконец подала голос:

– Ты поужинаешь со мной?

Ребел, только поднявший деревянную лопатку, вдруг остановился, уронил ее, и оперся на стол обеими руками. Ирма могла видеть, как сильно напряглись под плащом его плечи.

– Что ты делаешь? – процедил он, опустив голову.

Ирма растерялась.

– Ничего? – спросила она, замерев.

– Нет, – Ребел выдохнул сквозь сцепленные зубы, затем повторил. – Что ты делаешь?

– Я просто хочу, чтобы ты со мной поужинал, – честно ответила она, покраснев.

Что было не так? Почему он злился?

– Мне не нужна твоя жалость. Меня не за что жалеть. Я счастлив быть там, где я есть. Тебе не сбить меня с истинного пути, – он замолчал так, будто задавливал себя, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Но я не делаю ничего плохого, – возразила Ирма.

– Ты говоришь на языке, который я не понимаю, – отрезал Ребел. – Этого не должно происходить.

– Ты проводишь со мной кучу времени. Я не могу по-другому.

– Это выбивает меня из равновесия.

И тут она поняла – он не злился. Он боялся.

Ирма не стала спрашивать об этом. Он должен был созреть сам.

Ждать долго не пришлось – едва ли успела пройти пара минут, как он оторвал пальцы от края стола и выпрямился.

– Зачем вообще ты показываешь мне все эти… – Ребел неопределенно махнул рукой. – Удовольствия.

Ирма не сразу нашла ответ. За всей своей отстраненностью он умел прицельно тыкать пальцем в больное место.

– Могу я быть откровенной? – Ребел незамедлительно кивнул, уставившись на нее. – Я давно уже не проводила много времени с кем-то, кто не моя подруга, или не является частью работы, и мне всегда было дико видеть кого-то чужого на своей территории. Но ты так органично вписался сюда… Я даже не поняла, как это произошло. Я начала доверять тебе. И теперь, когда это случилось, мне хочется делиться с тобой множеством вещей. И я вижу, что тебе это нравится. Может, потому что ты не знаешь ничего другого, или по другой причине – но тебе правда нравится, это невозможно скрыть. И это подстегивает мой энтузиазм. Так что извини, но я не могу остановиться, пока ты поощряешь меня.

Ирма захлопнула рот – но сердце осталось распахнутым – створки на нем заклинило. Проглотив вспыхнувший огонек тревоги из-за излишней честности, Ирма робко подняла голову и обнаружила, что Ребел смотрит в ответ – по крайней мере, направление его маски было четко определено.

– Это моя вина. Я проводил подле Госпожи столько времени, не испытывая нужды в том, чтобы от чего-то отказываться, что теперь не могу ограничить себя, не могу устоять перед лицом соблазна. Это неправильно. Так не должно быть. Я… – Ребел осекся, будто соскочил с колеи, но потом продолжил, обхватив себя руками. – Я предаю свои убеждения, и мне это не нравится. Но в то же время… Я испытываю удовольствие. Я не думал, что могу найти его в чем-то, что не является служением.

Он разваливался на ее глазах прямо сейчас. Раздираемый сомнениями и противоречиями, он метался из стороны в сторону, и изо всех сил пытался удержаться на плаву.

– Технически, это все еще служение, – заметила Ирма мягко, вставая перед ним и глядя снизу вверх на поджатые губы и каменный подбородок. – Ты ведь присматриваешь за мной – а значит, и за моим питанием тоже. Может быть, так тебе будет проще об этом думать. Все равно скоро мне придется отдать этот дар, и тогда я все забуду.

– Но я-то не забуду, – прохрипел он.

И это была боль – она слышалась в каждом выдавленном слове, в том, как Ребел прижал пальцы к предплечьям и сделал крошечный шаг назад.

Госпожа забрала у него прошлую жизнь, заставила его забыть о потребностях, но чувства – они все еще были при нем и отчаянно болели.

– Черт, прости меня, Ребел, – зачастила Ирма. – Я не подумала, и мне так жаль! Правда, я не хотела, чтобы это вышло так. Я просто…

– Я знаю, – прервал ее Ребел, медленно вздохнул и, как показалось Ирме, взял себя в руки. – Все в порядке. В конце концов, я страж, выполняющий приказы. Все, что происходит теперь – уже моя ответственность. Я это понимаю и принимаю.

Он замолчал и вернулся к плите – снял сковороду с огня и выложил мясо в две тарелки, затем поднял их и с тихим стуком поставил с двух сторон стола.

Ирма ошарашенно смотрела на то, как он методично и спокойно достал вилки и ножи, разложил салфетки и вытащил из шкафа над плитой две чашки для чая. Наконец, щелкнув кнопкой чайника, он повернулся и наткнулся на ее взгляд.

– Что?

– Я просто удивлена, – призналась Ирма. – В холодильнике есть коробка с тортом.

Ребел коротко кивнул и вытащил ее тоже, хрустнув пластиковой крышкой.

– Прости меня, – повторила Ирма, когда он взялся за горячий чайник. – Это эгоистично с моей стороны.

Его рука дрогнула над чашкой – но ничего не пролилось.

– Может быть, с моей тоже, – наконец ответил он, сел на второй свободный стол, взял вилку в руки и отрывисто бросил. – Приступим? Раз уж я совершаю второе грехопадение за неделю, надо сделать это, пока еда не остыла.

И под ее шокированное молчание он взялся за нож и принялся нещадно кромсать стейк, а после отправил первый кусок в рот, медленно пережевывая, и проглотил. Дернулся крупный кадык, едва видимый из-под ворота свитера.

Боже, она пялилась так долго, что это становилось неприличным; опомнившись, Ирма последовала примеру, и в тишине, прерываемой только звоном приборов о тарелки, они прикончили свой ужин, не забыв о салате, который оказался просто превосходным.

Когда Ребел, вздохнув, притянул поближе чашку с чаем, Ирма наконец решилась:

– А Госпожа не сможет забрать и это воспоминание тоже?

– Зачем? – удивился Ребел. – Я этого не хочу.

– Да, конечно, – стушевалась она, почувствовав себя полной дурой. – Прости.

Что если он не хотел отдавать и воспоминания о прошлой жизни? Может, у него не было выбора.

– Ирма, – при упоминании своего имени она вопросительно подняла брови, обращая на него все внимание. – Я не жалею о проведенном вместе времени, даже если и нарушаю свои собственные убеждения и обеты. Это мои проблемы, не твои. Я взрослый человек – или не совсем человек – и могу справиться с ответственностью.

– Ладно, хорошо, – Ирма позволила себя уговорить и принялась за чай, пока Ребел, по всей видимости, решивший быть заботливым до конца, встал и принес две небольшие тарелки и чистые вилки для торта, разложил куски и придвинул к ней тот, который был облит нежно-голубым кремом, а себе взял простой черно-белый.

От его заявления стало легче; еще несколько минут назад чувствовавшая себя полной стервой Ирма постепенно выдохнула. Если он был готов смириться с последствиями, значит, так тому и быть. Она хотела – по-настоящему хотела – отблагодарить его за доброту, но заставлять его делать то, что причиняло ему боль не входило в ее планы.

Быть может, он и правда устал от того, что в его жизни не было никого, кроме Госпожи? Ведь Ребел сам предложил приходить в гости и заниматься чем-нибудь вместе. И если это было действительно так, продолжать винить себя больше не имело смысла. Лучшее, что она могла сделать для него – оставить хорошее впечатление и подарить приятные моменты. Этим и стоило заняться.

– Это даже вкуснее, чем то, что я пробовал вчера, – сообщил Ребел, разрывая молчание – и Ирма с изумлением отметила, что пока она плавала в рассуждениях, он успел прикончить торт. – Ты и правда имеешь с этим дело каждый день?

– Да, – Ирма улыбнулась, отломила от своего куска половинку и переложила ему, несмотря на протестующее мычание. – Я заместитель директора кондитерской компании. Мы производим множество всего: торты, пирожные, конфеты, шоколад, а еще организуем сладкое сопровождение на мероприятиях.

– Звучит серьезно, – Ребел облизнул вилку, прежде чем ткнуть в голубой бок. – Тебе это нравится?

– Да, – сказала Ирма, действительно имея это в виду. – Это прекрасное место. Я работаю там уже много лет. Просто в последнее время работы стало слишком много, и я от нее устала. И вообще, я думаю, что вполне могла бы сойти с ума от всего, что произошло со мной за последнее время.

– Но ты не сошла, – заметил Ребел. – Даже если видишь странные коридоры и двери.

– И мужчин, выходящих из стен, – закончила Ирма, рассмеявшись.

– Мужчин? – уточнил Ребел. Тончайший намек на улыбку растекся по его испачканным кремом губам.

– Ну ладно, всего одного! Зато какого! – ляпнула Ирма и прикусила язык. Еще не хватало начать с ним флиртовать.

Очевидно, Ребела все устраивало – он снова облизнул вилку, отложил на край тарелки и поинтересовался:

– Какого?

– Боже! – заныла Ирма, пламенея под его взглядом. – Не заставляй меня!

Когда он успел стать таким игривым? И где это все пряталось? Под его шелковым плащом? Хитрый-хитрый Ребел, который все это время был неловким скромником – что с ним творили ужин и сладкий десерт!

– Ладно-ладно!

Под его мягкий смешок Ирма попыталась скрыть за полупустой чашкой отчаянно пунцовеющие щеки. Впрочем, это все равно было потрясающе – просто сидеть и чувствовать себя свободно. А еще лучше было видеть, насколько комфортно Ребелу – он лениво покачивался на стуле, балансируя на задних ножках, сложив руки на животе. В самом уголке рта осталось крошечное пятнышко крема – и почему-то эта деталь придавала ему очарования.

Подумать только, Ирма находила очаровательным мужчину в маске!

Должно быть, она настолько отвыкла от внимания, что теперь даже не могла справиться с собой. А впрочем, это был не кто-то там, а Ребел – и он уже успел увидеть ее рыдающей и опухшей, уставшей и разъяренной, и помогал справляться с проблемами. Так что, реакция была вполне оправданной. И привязанность тоже. Когда еще ей представится возможность посмотреть на харизматичного мужчину, не выходя из дома?

Оправдав себя, Ирма решительно встала и понесла тарелки в раковину, предложив:

– Не хочешь что-нибудь посмотреть? Я была в спортзале, так что могу только лежать. Никаких физических активностей.

Ребел подтащил к ней оставшуюся грязную посуду и принялся убирать то, что осталось несъеденным.

– Не пойдем снова в галерею?

– Я очень хочу! – она включила воду и принялась за мытье, вздыхая. – Но не сегодня… Не могу восторгаться, когда накатывает усталость. Откуда ты про нее знаешь, кстати?

Он пожал плечами.

– Просто знаю, и все. Разве не лучше тогда просто лечь спать?

– О нет, – хмыкнула Ирма. – Так рано я не засну, и мне не хотелось бы злоупотреблять твоей добротой каждый раз, когда я соберусь ложиться в постель. Как я буду справляться, когда ты уйдешь? Сегодня попробую заснуть самостоятельно – пора начинать учиться жить без тебя.

Ребел прислонился боком к холодильнику, наблюдая за ее работой.

– Я могу приходить и дальше – ты даже не заметишь.

– Нет, Ребел, – отрезала Ирма. – Я не хочу, чтобы тебе было еще грустнее. Я тоже взрослая, и могу справиться с этим.

Должно быть, у него не нашлось ответа, раз он ничего не сказал, но Ирма и не настаивала; закончив с посудой, она вытерла руки и поманила его за собой в гостиную, где щелкнула пультом телевизора. Экран вспыхнул синевой; документальный фильм про океан был в самом разгаре. Огромная пенистая волна ударила прямо в камеру оператора.

Ребел, едва успевший устроиться на облюбованном месте, отпрянул, вжимаясь в спинку кресла, впился побелевшими пальцами в собственные бедра и бросил:

– Нет! Не это.

– В чем дело? – спросила Ирма, но послушалась – стоило подводным тварям, скользящим по глубине, смениться танцовщицами в ярких нарядах, как он тут же успокоился и снова расслабился, опуская ладони на подлокотник.

– Не люблю воду, – пояснил он; напряженность постепенно таяла в голосе.

Ирма пожала плечами, решив ничего больше не спрашивать; Ребел так редко показывал заинтересованность или отрицание, что разумнее было не утыкать его в это носом, а просто позволить развиваться событиям своим чередом.

Она устроилась рядом на краешке дивана и переключала каналы до тех пор, пока не нашла фильм – Ребел не выказал никакого сопротивления, так что Ирма отложила пульт и расслабилась, растекаясь по спинке и подлокотнику.

Не особо вникая в сюжет, она позволила себе просто смотреть на экран, иногда прислушиваясь к тому, как ровно дышит Ребел всего лишь в паре десятков сантиметров – глубокий вдох, несколько секунд тишины, затем выдох – и по новой. Краем глаза она видела, как медленно движутся его плечи и грудная клетка, и как он, разморенный едой и полутьмой гостиной комнаты, постепенно сползает все ниже.

Она так давно не сидела рядом с кем-то просто так, и не смотрела дурацкий фильм, что сейчас это ощущалось практически как что-то чужеродное – и вместе с тем потрясающее. Ребел ничего не комментировал, и вообще не издавал ни звука, и почему-то это никак не напрягало, хотя Ирма любила порой вставить дурацкое рассуждение и оценить действия героя на экране. Молчать рядом с ним было так же комфортно, как и постепенно разгонять диалоги.

За мыслями и быстро меняющимися картинками на экране Ирма не сразу заметила, как окончательно съехала на подлокотник и чуть дальше – и уткнулась макушкой Ребелу в предплечье. Стоило осознать, как она дернулась было, чтобы пересесть подальше, но Ребел чуть шевельнул рукой, ненароком погладив ее прямо по волосам, и это стало причиной, по которой Ирма снова расслабилась.

Черт его подери, если бы он хотел, то мог бы что-то сказать, или отодвинуться – однако молчание так и не было нарушено. Что она говорила про поощрение? Этот мужчина определенно понимал, что делает.

Должно быть, Ирма задремала, потому что в какой-то момент почувствовала аккуратное движение у головы и услышала:

– Эй, иди в постель.

Почему его голос звучал так мягко?

С трудом моргая, Ирма села на диване – Ребел смотрел прямо на нее и чуть улыбался. Маска отбрасывала глубокую тень на его подбородок и шею.

– У тебя крем на губах, – пробормотала она, протирая глаза.

Ребел тут же поднял руку и провел пальцами от уголка до уголка, стирая крошечный след. На миг Ирма пожелала, чтобы это были ее пальцы – но эта мысль тут же ускользнула за пределы сонного сознания.

– Все?

Ирма утвердительно угукнула и неловко поднялась на ноги – после тренировки все тело ныло, протестуя против любых движений. Ребел встал следом – так близко, что Ирма практически уткнулась взглядом ему в грудь.

– Уверена, что справишься сама? – спросил он тихо.

– Да. Все в порядке.

– Если вдруг ты проснешься и поймешь, что не можешь двигаться… – Ребел поднял руку и неуловимо коротким движением отодвинул с ее лба короткую прядь волос. – Позови меня. Вслух или мысленно, неважно.

– И ты услышишь? – выдохнула Ирма, завороженно глядя ему в прорези маски в тщетной надежде увидеть блеск глаз.

– И я приду, – твердо ответил он.

– Ладно.

– Доброй ночи.

– И тебе, – Ирма мягко хмыкнула. – Даже если ты не спишь.

Ребел качнулся с носков на пятки, развернулся и отошел чуть в сторону.

– Подожди, – окликнула она, когда он уже согнул пальцы, чтобы взяться за невидимую дверную ручку. – Почему ты слышишь меня?

Ребел обернулся и чуть приподнял правое плечо.

– Я не знаю. Наверное, в этом есть какой-то смысл.

– А ты слышишь кого-то еще, кроме меня? – спросила Ирма, поколебавшись.

Ребел медленно покачал головой.

– Ты ведь придешь завтра?

– Конечно, – пообещал он; Ирме показалось, что слова соскользнули с его рта так легко, будто он жаждал это сказать. А может, это просто она хотела их услышать.

Ребел распахнул свой проход и, больше ничего не сказав, стремительно вышел в коридор. Ирма пригляделась: на правой стене, совсем рядом с ним, виднелась та самая обитая серебром дверь. Ребел прошел мимо так, будто ее не было – и его собственная дверь наконец закрылась, закрывая обзор.

В прострации Ирма умылась и почистила зубы, затем пришла в спальню и свернулась калачиком под одеялом – и только когда вдавила голову в подушку, поняла, что с момента, как Ребел постучал в дверь, даже не вспомнила о своем первом не сбывшемся вещем сне, и обо всех переживаниях, связанных с ними. Стоило Ребелу прийти – и вся боль куда-то испарилась, будто ее и не было, и уступила место более интересным вещам.

Этот странный мужчина, этот слуга, беспрекословно встающий на колени ради своей госпожи, прославляющий, восхищающийся ею безусловно и горячо – был ли он все еще таким безропотным и податливым или в нем прорастало зерно сопротивления? Или может быть, он всегда был мятежником [1]– просто пока еще этого не знал?

Ирма боялась и мечтала узнать, что случится, когда он наконец узнает. Но это должно было случиться не сегодня – этой ночью она собиралась наконец встретиться со своим даром лицом к лицу – без анестетиков.

В офисе было холодно – но не по причине отключенного отопления.

Тонкий слой пыли скопился на стопке документов; подарочное издание энциклопедии о выпечке сиротливо притулилось у самого края стола. Загнутый уголок страницы в последней надежде топорщился вверх.

Игра шагнула вперед – под подошвой кроссовок оглушительно хрустнул колпачок от шариковой ручки. Она писала только такими – держала по нескольку в каждом углу. С тихим скрипом вытянув ящик стола, она не нашла там ни косметики, ни блокнотов, ни канцелярии – пальцы нащупали лишь упаковку липких розовых закладок.

Драцена на подоконнике совсем засохла; грязно-рыжие листья скрутились в трубки в последней попытке удержать влагу. Земля потрескалась и покрылась белым налетом.

Подойдя к стене, Ирма распахнула шкаф и заглянула внутрь – ни одной пары обуви, ни одной пачки капроновых колготок про запас; кардигана на холодные дни тоже не было.

Этот офис больше ей не принадлежал.

С протестующим возгласом она распахнула глаза, соскочила с перекрученной постели и раненым животным помчалась в ванную умываться, яростно потирая сухие саднящие глаза.

Этого не могло быть. Это не должно было произойти.

Впервые за долгое время Ирма проснулась сильно раньше будильника, и долго сидела в кухне над остывающей кружкой кофе, ожидая, когда он наконец прозвенит.

[1] Ребел (англ. Rebel – мятежник)

Глава 9

Погода окончательно разгулялась – должно быть, пыталась реабилитироваться за крайне дождливое лето. Светило ласковое солнце, по небу скользили полупрозрачные перистые облака, и напитанные водой цветы в кадках благоухали изо всех сил, наполняя террасу кофейни потрясающим ароматом.

– Я уж думала, ты тоже для меня потеряна, – сказала Ирма, болтая трубочкой в стакане лимонада.

– Почему? – воскликнула Натали. – Неужели ты правда считаешь, что я такая?

Полусидящий между ними на диванчике Микки вцепился ей в прядь волос – негромко ойкнув, Натали бросилась разжимать цепкие пальчики.

– Я не думала, что Криста такая, – призналась Ирма. – И вот где мы теперь. Мне не хватает нашего общения. Я так ужасно скучаю. А еще… – она замолчала, думая, как лучше сообщить, и стоит ли вообще. – Я плохо сплю и вижу странные сны, и из-за плохого самочувствия Джессика дала мне внеплановые выходные.

Натали, покачивающая перед носом Микки игрушкой, остановилась. Ее лицо приняло мягкое выражение.

– Послушай, милая. Я понимаю, что у тебя непростые времена. Но помни, что я никогда тебя не брошу. Я верю тебе, и верю, что мы снова будем все вместе. Дай нам немного времени.

– Я просто боюсь, что, когда это время пройдёт, мы остынем и уже не разгоримся по отношению друг ко другу, – пробормотала Ирма принимаясь теребить пуговицы на кардигане – несмотря на тепло, она по-прежнему скрывала запястье – тонкие полосы на нем приобрели желто-зеленый цвет.

– Это исключено, – твердо сказала Натали. – Помнишь, когда ты только начала карьеру, а мы с Кристой вышли замуж? Мы не виделись по полгода и не разговаривали месяцами! И это нам не помешало. Говорю тебе, все будет хорошо. Вы с Кристой сядете, поговорите по душам, поплачете, и помиритесь. И я не в коем случае тебя не бросаю, глупышка. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась Ирма, шмыгнув носом – слова Натали растрогали ее и принесли в сердце надежду на хороший исход.

Было в Натали что-то такое – может, энергетика, или что-то еще – что чудесным образом поднимало настроение и исцеляло душевные раны; рядом с ней даже самые черные проблемы становились светлее.

– Как она сейчас?

Микки скривил лицо, по всей видимости, приготовившись завопить, и Натали отточенным движением достала из сумки баночку с пюре – чудесным образом слезы на его глазах высохли. Он завозился и закряхтел, потянув ручку к угощению.

– Она как несущийся локомотив. Пока я была с ней, она постоянно плакала и оскорбляла Тони последними словами – и в то же время паковала его вещи, все, до последней пары носков. Потом вызвала доставку и отправила все на его новый адрес. В квартире не осталось ничего, что напоминало бы о том, кто там жил, кроме нее, представляешь? Она уже нашла адвоката и готовится обобрать его до последней нитки.

– Криста всегда была бойцом, – заметила Ирма. – Шла до победного конца. Хорошо, что она не одна.

– Она справится, – Натали наконец открыла крышку и зачерпнула немного ложкой – и стоило Томми раскрыть рот с одним едва виднеющимся зубом, как она тут же сунула пюре ему в рот. Он что-то удивленно мурлыкнул и зачмокал.

– Работа профи, – восхитилась Ирма. Натали гордо улыбнулась. – Неужели это так вкусно?

Натали хмыкнула, поддела второй ложечкой еще немного и предложила Ирме. Та открыла рот и моментально скривилась.

– Ну и гадость!

– Тише! – зашипела Натали. – Не говори ему!

– Ладно, – хохотнула Ирма. – Тогда я расскажу тебе кое о чем другом. Я тут познакомилась с одним парнем…

– Так! – воскликнула Натали нетерпеливо – И что?

– Мы немного разговорились, в общем, и теперь у меня появился кто-то вроде приятеля – мы проводим вместе время.

– Он тебе нравится? – спросила Натали в лоб. – Ты покраснела.

Ирма тут же прижала ладони к потеплевшим щекам – но скрывать румянец было уже поздно.

– Думаю, как друг. Мне с ним комфортно. Но он скоро переедет, и мы, скорее всего, больше не увидимся.

Как еще она могла объяснить то, что он скоро заберет дар и уйдет? Потребность говорить о нем возникла совсем недавно – слова сами вытекли изо рта. Потребность поделиться крошечным, едва появившимся счастьем, была такой сильной, что она не смогла сдержаться. В конце концов, она же не могла только жаловаться Натали на жизнь – следовало сообщить и о хорошем. Пусть даже без подробностей.

– Куда он собрался? – воскликнула Натали. – Нет-нет, если он уедет, то будет полным дураком! Как можно оставить такую роскошную даму?

Ирма сникла; ей только предстояло смириться с тем, что однажды Ребел придет в последний раз.

– Таковы обстоятельства. Он не может их изменить.

– Полная чушь, – отрезала Натали. – Если он захочет, он изменит все. А если не станет, то это будет огромным упущением.

– Ты что, ходила на какие-нибудь курсы о том, как прокачать женскую энергию? – ухмыльнулась Ирма – настроение вновь устремилось вверх, будто Натали зажгла ее и пустила в небо, как китайский бумажный фонарик.

– Детка, – снисходительно протянула Натали, сунув Микки очередную ложку. – Я преподаю на таких курсах.

– Да-да, – серьезно закивала Ирма, но не выдержала и захихикала – и они обе наконец рассмеялись.

– Хорошо, что ты позвонила, – отсмеявшись, сказала Ирма, сползая ниже по диванчику. – Я совсем не знаю, что делать в своем внезапном отпуске. Сижу дома, хожу в тренажерный зал – вот и все мои развлечения. Ну, и еще вижусь со своим приятелем. В последний раз я получала столько выходных… Я даже не помню, когда! Как их тратить?

– Хочешь, я отдам тебе Микки? – предложила Натали, ухмыльнувшись. – И ты сразу передумаешь скучать!

– О нет, спасибо! Я предпочитаю умиляться его щечками и дарить подарки, а не менять подгузники и слушать плачь, – отказалась Ирма. – Но я оценила уровень твоего доверия!

Они снова рассмеялись – весело и заливисто.

После того, как она, перепугавшись, проснулась чуть свет, звонок Натали с приглашением вместе позавтракать стал не меньше, чем спасательным кругом, брошенным в пучину тревоги. Она была практически готова сорваться в офис и просидеть там целый день, убеждаясь, что все в порядке – но вместо этого вышла в свет и теперь грелась на солнышке, сытая и довольная.

Это было хорошо – гораздо лучше, чем возможность чахнуть над документами и злить Джессику невыполнением ее требований.

Уже позже, сидя в такси, неторопливо катящемся в сторону дома, Ирма заметила, что больше не думает о ссоре с Кристой, как о конце света – в непроглядной темноте наконец забрезжил узкий луч от фонарика.

Надежда появилась.

Дома, разморенная теплом и плотным завтраком, Ирма прилегла на диван, собираясь посмотреть сериал – но едва прижалась к подушке, как тут же задремала под голоса актеров, а проснулась уже далеко после обеда, вспотевшая и опухшая, и никак не могла вспомнить, что видела во сне – разве что какие-то цветные всполохи, будто переливы узоров в детском калейдоскопе, или пульсирующие огни в ночном клубе.

Придя в себя, закончив бездумно листать новостную ленту в телефоне и умывшись, Ирма встала посреди спальни, задумчиво глядя на стену под Венерой.

А ведь она уже пару дней не пыталась открыть Дверь, опасаясь своего нестабильного состояния. Что, если попробовать сегодня? В конце концов, прогресс был очевиден – Ирма не плакала уже пару дней, так почему бы и нет?

Дело было за малым – дождаться вечера.

Пошатавшись без дела по квартире, Ирма высунулась в окно, с досадой наблюдая за медленно ползущим солнечным диском – дело едва ли шло к закату. Желание отправиться куда-нибудь становилось нестерпимым; но Ребел говорил, что коридором можно пользоваться только во время наступления темноты, и сомневаться в его словах не было причин: он никогда не врал, даже если не хотел говорить правду. Ирма подозревала, что это тоже было особенностью, удобной для его Госпожи – слуга, который ничего не скрывает.

Ребел был как перекроенный материал – сколько в нем осталось от прежнего человека? Был ли он на самом деле таким обезоруживающе милым, или это Госпожа сделала его таким? Помогал ли он окружающим так бескорыстно, как делал это сейчас? Каким вообще он был?

Ирма часто задумывалась об этом – но никогда не лезла так глубоко, чтобы захотеть откопать его прошлое. И вот наконец это желание возникло – пока где-то глубоко-глубоко, оно постепенно начинало чесаться, и Ирма знала, что будет, если она заденет его пальцами – хотя бы самыми кончиками.

Он звучал как тот, кто прежде жил с ней в одной стране; вероятно, даже в одном городе. Этот акцент невозможно было подделать – она слышала его каждый день из магазинов, машин и офисов.

Как вообще все случилось? Где Госпожа нашла его? Как присвоила себе?

Десяток вопросов крутился в голове, не давая покоя – даже увлеченная беседой с Натали, Ирма чувствовала их, как стекловату, прилипшую к ладоням.

Ребелу было примерно тридцать или около того, насколько она могла судить по коже рук, голосу и общему состоянию его фигуры.

Что, если он пропал без вести, а его кто-то искал?

Пораженная мыслью, Ирма метнулась к ноутбуку, рухнула в кресло и нервно задергала ногой, ожидая, пока запустится браузер. Затем вбила в строку поиска запрос и принялась пролистывать фотографии – десятки, сотни. Найти его среди всех этих имен и лиц не представлялось возможным.

У нее не было даже представления о том, как именно искать – ни дат, ни примет, ничего. Рослый нескладный парень с приятным голосом и квадратным подбородком – вот и все, что она знала, исходя из того, что видела и слышала.

Разочарованно вздохнув, Ирма захлопнула крышку ноутбука и побарабанила пальцами по столу. Сквозь окно она могла видеть, что солнце едва ли сдвинулось на сантиметр.

Она успела намотать с десяток кругов по квартире, перетрясти шкаф на предмет ненужных вещей и, скрепя сердце, сунуть натирающие туфли в мусорный пакет, а также заказать и забрать ужин у доставщика, прежде чем спальня наконец погрузилась в страстно желанную темноту.

Отбросив пролистанный на три раза журнал, Ирма решительно задернула шторы, чтобы свет от фонарей не мешал, затем встала посреди комнаты, рвано выдохнула в попытке успокоиться, вытянула вперед руку с подрагивающими пальцами, аккуратно уцепилась и потянула – тончайшая, эфемерная Дверь подалась следом за ней.

Не помня себя от вспыхнувшего счастья, Ирма проскользнула в образовавшийся проем и завертела головой – в коридоре ничего не изменилось: тот же слабый серый свет, льющийся непонятно откуда, те же безликие стены и потолок. Запретная дверь. И еще одна – черная, с тускло блестящим серебром, потемневшим от патины.

Ирма остановилась прямо перед ней, задумчиво оглядывая причудливую вязь на углах – это была тонкая, изящная работа. Куда бы она ни вела, тот, кто создавал ее, определенно имел хороший вкус.

Присев на корточки, Ирма, чуть помедлив, прищурилась и посмотрела в замочную скважину, но ничего не рассмотрела – отверстие было слишком маленьким.

– Ладно, попробуем по-другому, – пробормотала она, завозилась, садясь поудобнее, и прислонила ухо, прислушиваясь.

В детстве она часто прижималась так к ракушке, привезенной с моря, и слушала плеск волн – на самом деле так гудела ее собственная кровь, но не знавшую премудростей взрослого мира Ирму это приводило в восторг. Здесь было невозможно списать на что-то такое – это было по-настоящему. Море билось о дверь, и с каждой накатывающей волной Ирма едва останавливала себя от того, чтобы трусливо втянуть голову в плечи – казалось, что морская вода вот-вот затечет в ухо.

Послушав пару минут, Ирма отстранилась, по-прежнему сидя на корточках. Пальцы тронули холодные серебряные завитки, затем опустились ниже и нащупали влажное дерево.

Дверь подмокла снизу – еще не настолько сильно, чтобы покрыться плесенью, а затем начать гнить, но достаточно, чтобы разбухнуть и плотно прижаться к дверной коробке. Пришлось бы приложить усилия, чтобы распахнуть.

Ирма подумала, что не хотела бы ее открывать.

Что-то настойчиво крутилось прямо под костью черепа; что-то, что было совсем маленьким, едва сформировавшимся, как человеческий эмбрион в утробе – и все-таки важным.

Несколько дней назад Ребел сказал, что не любит воду, но Ирма видела, как его руки судорожно вцепились в широкие штаны, прихватив кожу бедер, как он напрягся и вжался в кресло, будто небольшой лоскут голубой воды с телевизора мог поглотить его без остатка и размазать по дну.

Нелюбовь была здесь ни при чем – Ребел попросту боялся.

Что если эта дверь каким-то образом была с ним связана?

Задумчиво пожевывая нижнюю губу, Ирма наконец выпрямилась и, постояв немного, развернулась, чтобы вернуться в спальню – желание пытаться куда-то выйти пропало. Отчаянно захотелось поделиться своими размышлениями с Ребелом – и, если ей не изменяло чувство времени, он скоро уже должен был прийти.

Так и было: стоило, едва не запнувшись о невидимый порог, выскочить в спальню, как из холла донесся короткий стук – Ребел снова игнорировал дверной замок. Вытерев все еще влажные, пахнущие солью и йодом пальцы о штаны, Ирма поспешила открыть.

Он улыбался – очевидное предвкушение растеклось по рту от уголка до уголка. Ирма тут же посторонилась, и Ребел, переступив порог, сунул руку в карман и выудил на свет непонятный камень размером с половину кулака.

– Что это? – спросила она недоуменно, когда Ребел, вздохнув, нетерпеливо потряс рукой, требуя освободить от ноши.

– Я подумал, что, раз уж тебе нельзя в мой мир, я могу принести тебе сюда его частицу, – в его голосе сахаром просыпалось смущение, вызывая у Ирмы мягкую улыбку. – Посмотри на него в полной темноте – тебе понравится.

Ребел аккуратно уложил камень на протянутую ладонь. Она приблизила его к глазам, чтобы рассмотреть – серый, совершенно безликий, он выглядел обычным булыжником, валяющимся в придорожных кустах, но, видимо, был не так прост.

– Ты приносишь подарки, – протянула Ирма, силясь увидеть хоть что-то в покрытой мелкими трещинами глади, – но при этом я потеряю все воспоминания. Не будет ли такая находка странной для меня?

Ребел остановился; уголки его губ поползли вниз.

– Я не подумал об этом, – произнес он огорченно. – Пожалуй, мне стоит забрать его?

Ирма тут же спрятала кулак за спиной, цокнув языком.

– Кто же забирает подарки? Когда придет время и я все забуду, просто унеси его, и все. Думаю, так будет лучше. Ладно?

– Ладно, – ответил Ребел, вновь повеселев. Воздух вокруг него стал ощутимо легче. – Итак?

– Итак что? – повторила Ирма – и лишь когда он качнулся на месте, до нее дошло: Ребел спрашивал о том, чем она хотела заняться сегодня. Но она была слишком занята убийством времени днем, чтобы придумать, и теперь, сколько бы ни шарила лихорадочным взглядом по столу и полкам, ничего не могла сообразить.

– Может, поиграем в приставку? – спросила она, не особо надеясь.

Ребел дернул плечом – в его случае это означало несколько вещей – неявное согласие, неуверенность и сомнение. Ирма начинала потихоньку узнавать его реакции.

– Если ты хочешь, – ответил он ровно и уселся в любимое кресло, складывая руки на покрытой ожерельями груди.

В его позах появилась легкая расслабленность и небрежность. Сам того не зная, Ребел потихоньку оттаивал – в выверенных, отрывистых движениях начала проклевываться жизнь, и даже некоторое изящество.

– А ты чего хочешь? – спросила Ирма, доставая джойстики.

Ребел снова дернул плечом – на этот раз менее резко.

– Послушай, – негромко начала она, – это нормально, если ты будешь говорить о своих желаниях.

– У меня есть только одно, – ответил он ровно – служить моей Госпоже самым усердным образом.

– У тебя может быть еще. Это правда нормально.

И вот оно: Ребел вцепился в край плаща и нервными движениями принялся раскладывать его по коленям.

Она перегнула? Наступила на запретную территорию?

– Прости, – торопливо произнесла Ирма. – Я не хотела тебя расстроить. Просто… ты правда можешь сказать, если не хочешь делать что-то.

Его руки замерли; пальцы отпустили украшенный кистями край плаща. Он ничего не говорил, но чуть повернулся к ней, прислушиваясь. Это был хороший знак; присев рядом, Ирма сказала:

– Вчера мне приснился сон – будто я прихожу в офис, а мой кабинет заброшен. Ни моих вещей, ни моих дел, ничего не было. Это меня сильно тревожит.

Медленно, по миллиметру, его плечи принялись расслабляться; Ребел задумчиво замычал. Ирма продолжила:

– Как отличить вещий сон от обычного? Есть ли какие-то указатели?

– Я не уверен, – начал он медленно. – Я такие сны не вижу, как я могу сказать? Не обязательно все сны должны быть пророческими. Чаще всего это просто игры сознания – страхи и переживания, потаенные желания, стресс.

– Иными словами, ты предлагаешь мне не зацикливаться на этом? – поинтересовалась Ирма, с любопытством глядя на него.

Ребел пожал плечами.

– По крайней мере, пока я не вижу ничего ужасного.

Такой ответ успокоил ее; кивнув, Ирма спросила:

– Говоря о занятиях на вечер… Может, есть что-то, что ты хотел бы мне показать? Я бы с удовольствием посмотрела.

Чуть подняв голову, Ребел пробормотал:

– Я думаю, есть одно место. Сегодня хорошее время… У тебя есть куртка?

Как и в прошлый раз, ведомая им, Ирма прошла по Коридору мимо мокрой двери, едва ли обратив внимание; спустя всего несколько мгновений они вместе выбрались через новый проем – и тут же с негромкими возгласами провалились по колено.

– Это снег! – воскликнула Ирма, подпрыгивая на месте – в ботинке стало мокро и холодно.

Ребел принялся растаптывать им пятачок, ничего не говоря в ответ.

Ирма завертела головой: нетронутая белая гладь расстилалась до самого края земли и исчезала за линией горизонта, искрясь снежинками; черный бархат неба сверкал сотнями звезд, алмазной крошкой рассыпанных прямо над их головами.

Она никогда не видела такой красоты – в городе звезды не показывались, задавленные постоянным освещением.

– Почти началось, – сообщил Ребел, закончив; с его помощью Ирма выбралась на очищенный участок и набросила на голову капюшон – торчащие из-под шапки кончики ушей начало предательски покалывать. Ребел в своем черном плаще, по низу припорошенном снегом, не выказывал ни капли дискомфорта – и на фоне снега выглядел ужасно дико.

– Что началось?

– Смотри, – вместо ответа он указал на небо. Ирма послушно подняла голову – и не сдержала восторженного вздоха.

Прямо над ними затанцевали огненные всполохи: алые, бордовые, фиолетовые – они причудливо извивались в небесах, как цветная лента в руках гимнастки, разрезающая бескрайнюю черноту космоса.

– Как красиво… – прошептала Ирма, боясь моргнуть, чтобы ничего не упустить: языки пламени вспыхивали один за другим, играя в догонялки, заигрывая с огоньками звезд и окрашивая небо во все оттенки розового и фиолетового, чтобы после пропасть в наступившей темноте – но лишь для того, чтобы разгореться снова с удвоенной силой.

Ирма знала физику; знала она и причины, по которым это явление вообще существовало – но сейчас, в эту самую минуту она была просто маленькой восхищенной девочкой, увидевшей настоящее чудо.

Не глядя, она протянула руку в поисках Ребела – он встретил ее пальцы на полпути, обернул своими, спрятанными в перчатку, и сжал. Не говоря ничего, они стояли и смотрели, не в силах отвести взгляд, и разделяли бесценный момент на двоих, наполняя морозный воздух клубами пара из легких.

Ирма могла бы замереть здесь навечно, скованная благоговением и восторгом – но ее рука заходила ходуном в крепкой хватке. Опомнившись, она повернулась к Ребелу, сотрясающемуся так, будто его било током. Ни единого звука не срывалось с посиневших губ; он молчал и продолжал смотреть наверх, пока цветные следы плясали по серебру его маски и дрожащему подбородку.

– Я же говорила, что ты окоченеешь! – воскликнула Ирма.

– Да, – стукнул Ребел зубами, с трудом опуская голову. – А я сказал, что я не человек и не воспринимаю холод так, как ты. Это ничего. Просто реакция слабой плоти.

– Да что ты говоришь! – огрызнулась Ирма. – Мы возвращаемся, пока ты не получил обморожение.

– Тебе не стоит так беспокоиться, – возразил Ребел; на последнем слове его голос сорвался в хрип. – Я в порядке.

Ирма его больше не слушала; стянув перчатки, она схватилась за воздух и аккуратно потянула на себя – из Коридора на нее дыхнуло теплом, заставляя кожу покрыться колючими мурашками.

– Заходи! – велела Ирма, и не дождавшись реакции, принялась подталкивать его обеими руками; медленно переставляя ноги, Ребел поплелся вперед, забрался на порог и снова замер.

– А как ты…

– Не сейчас! – прикрикнула Ирма, вскакивая следом, бросая прощальный взгляд на неистовствующие огни и подпихнув его ладонью в ледяную спину – Ребел заторможенно послушался.

На то, что он откроет проход в квартиру, не было никакой надежды; его трясло так сильно, будто он прилип к оголенному проводу. Отодвинув его, Ирма повторила процесс, краем уха слыша, как за серебряной дверью беснуются волны – одна из них ударила прямо в филенку, и на мгновение ей показалось, что вот-вот петли не выдержат и обрушат на них всю толщу воды.

Решив подумать об этом позже, Ирма наконец вытащила Ребела в гостиную и тут же подтолкнула к дивану, заставляя сесть.

– Ты – маленький наивный дурак! – заявила она, не скрывая гнева. – И я не лучше – поверила в твои россказни!

– Но тебе хотя бы понравилось? – спросил он, не обращая внимания на ее напряженный голос.

– Я не разговариваю с тобой до тех пор, пока не отогреешься, – отрезала Ирма, схватила со спинки плед и набросила ему на плечи, тут же закутывая по самую макушку и не слушая слабое протестующее ворчание. Затем сходила в спальню и принесла одеяло – и против него Ребел уже не возражал, покорно наклонившись так, чтобы Ирма могла укрыть его целиком, вместе с головой.

Не слушая новую порцию протестов, она присела на корточки и стащила его обувь, затем укутала ледяные ноги в оставшийся край одеяла – быстрее, чем он успел сбежать.

– Думаю, тебе лучше снять одежду, – сообщила Ирма, выпрямляясь. – Она вся промерзла, так ты быстрее согреешься.

– Нет, – отрезал Ребел – и прозвучал так категорично, что Ирма решила больше не настаивать, чтобы не обострять. Вместо этого она сходила в кухню, нашла там пустую бутылку из-под воды и наполнила кипятком из крана, затем вернулась и сунула ее прямо в кокон из одеял, с легким торжеством наблюдая за тем, как Ребел заворочался, притягивая ее ближе и прижимая к животу.

– Я сделаю тебе чай, и даже не начинай свою шарманку.

К счастью, он и не собирался; Ирма наконец сняла с себя куртку, швырнула ее в кресло, не особо беспокоясь о порядке и ушла обратно в кухню, где включила чайник и рухнула на стул, поставив локти на стол и обхватив ладонями щеки.

На какие еще дурости он был способен, начисто позабыв о том, что все еще оставался человеком – дышащим, мерзнущим, устающим и бывающим голодным? Через что он успел пройти, прежде чем встретил Ирму? Сколько раз бывал в подобных ситуациях и справлялся – или не справлялся – с ними самостоятельно?

Ребел был сильным, чертовски сильным – но он забыл не только про свою прошлую жизнь и события из нее, но и про то, что по-прежнему мог заболеть и умереть.

Почему его Госпожа продолжала делать это с ним? Ирма бы очень хотела встретить ее, сорвать маску и посмотреть в бессовестные глаза.

Ирма вздрогнула, когда услышала щелчок выключившегося чайника, похожий на выстрел в напряженной тишине. Приготовив огромную кружку чая и прихватив шоколадку, она вернулась в гостиную – Ребел не изменил своего положения и по-прежнему представлял собой цветную гору одеял, едва шевелящуюся от глубокого ровного дыхания.

– Вылезай, – сказала она, поставив ношу на журнальный столик. – Тебе нужно согреться изнутри.

Послушный, как провинившийся щенок, он тут же высунул голову, протянул руку, поднимая кружку, и в несколько крупных глотков прикончил почти половину – к счастью, у Ирмы хватило ума не подсовывать ему кипяток. Напившись, он отставил кружку на столик, подогнул под себя ноги и подобрался к спинке дивана, медленно расслабляясь.

Ирма посчитала это хорошим знаком, и потому позволила себе успокоиться и присесть на свободный край дивана, укоризненно качая головой.

– Маленький, серьезно? – вдруг фыркнул Ребел, издавая смешок, больше похожий на простуженный хрип.

– Не пойму, что тут смешного, – отчеканила Ирма.

– Ты назвала меня маленьким, – пояснил Ребел так, будто она должна была тут же начать смеяться – но ей было совсем не до веселья.

Глядя на него, постепенно розовеющего губами, она чувствовала, как болезненно сокращается сердце – капюшон сбился набок, и было видно часть его шеи, острый угол челюсти и ухо с маленькой трогательной мочкой.

Теперь она хорошо понимала, что чувствовали мужчины в средние века, увидев обнаженную женскую лодыжку. Все ее внимание прикипело к крошечному неприкрытому лоскуту кожи, и Ирма даже не сразу поняла, что пялится – причем довольно долго.

Ребел аккуратно вернул капюшон на место – она наконец отмерла, принимаясь неловко сминать рукава собственной рубашки.

– Спасибо, – сказал он, разбавляя загустевающую тишину. – Я правда думал, что это ничего. Так раньше и было. Но почему-то рядом с тобой я чувствую себя слабым.

– Не слабым, – возразила Ирма. – Всего лишь живым. Это нормально. И я рада, что ты еще способен на такие вещи. Значит, не все потеряно.

– О чем ты говоришь?

Она могла видеть, как сильно напряглось его тело под толщей одеял – они ступали на запретную территорию. Сработает ли триггер на этот раз? Был только один способ узнать.

– Помнишь про дверь, о которой я говорила? – спросила Ирма и продолжила, дождавшись от Ребела согласного кивка. – Я думаю, ты не видишь ее, потому что она скрыта от тебя, но не от меня.

Он ничего не сказал, но внимательно слушал – это было неплохим знаком.

– До того, как ты пришел, я подходила к ней, чтобы послушать – там шумит море, Ребел. Ты боишься воды, я видела это – так что теперь мне кажется, что за ней находится твое прошлое, если это вообще возможно. И если открыть ее, ты сможешь все вспомнить.

– Зачем мне это делать? – спросил Ребел резко и отрывисто, почти грубо. – Я на своем месте, и не нуждаюсь в прошлой жизни.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, и знаю, что ты искренен, – осторожно заметила Ирма. – Но что, если дар все-таки попал ко мне не просто так? Ты не думал об этом?

– Нет, – прохрипел он в ответ, и вцепился в одеяло с такой силой, что побелели костяшки. – Это неправда. Он попал к тебе по ошибке, и я должен его забрать – чем быстрее, чем лучше. Госпожа призовет меня, и я ее не подведу, я выполню свое задание, я выполню его, чего бы мне это не стоило.

Ребел со стуком уронил ступни на ковер и принялся монотонно раскачиваться вперед и назад, сцепив руки в замок на коленях. Одеяла свалились на диван, стукнула об пол теплая бутылка – он ничего не замечал, лишь качался и повторял одно и то же:

– Я выполню задание. Я хороший слуга. Я выполню задание. Я хороший слуга. Я…

Ирма судорожно вздохнула – Ребел пугал почти так же сильно, как в ночь, когда они впервые встретились. Но это была не его вина, и лишь помня об этом, Ирма смогла заставить себя оторваться от дивана, подойти ближе и присесть на корточки, поймав его все еще холодные сведенные судорогой руки в свои, преодолевая сопротивление.

– Прости, я не хотела тебя расстроить. Правда, я не хотела.

Ребел замолчал и замер испуганным зайцем; Ирма сжала пальцы чуть крепче, приземляя, заставляя обратить на себя внимание. Наконец его голова тяжело качнулась, будто резко стала весить тонну – ей показалось, что он прислушивался.

– Давай закутаем тебя обратно, ладно? Ты еще холодный, я не хочу, чтобы тебе было плохо.

Безвольный, как фарфоровая кукла, Ребел позволил сделать то, что она хотела, и снова притих, дергая губами в приступе нервного тика.

Затолкав подальше разрывающееся от боли и сострадания сердце, Ирма присела перед Ребелом на столик, аккуратно поправляя вновь сбившийся капюшон и стараясь не обращать внимание на короткую пугливую дрожь.

Что с ним происходило все это время? Через что он продирался каждый день своей новой не-жизни?

С каждым судорожным вздохом она хотела забрать его оттуда все сильнее, но проблема была в том, что он сидел на цепи, и эта цепь была чертовски короткой. Ирма жаждала оборвать ее, перекусить – но он мог впасть в безумие, потерявшись без твердой руки на загривке.

Оставалось еще два варианта: оставить его в покое, вернуть дар и попросту забыть о том, что было, или же постараться быть мягче, и добиться того, чтобы он захотел вернуться.

Могла ли Ирма рассуждать о таком? Имела ли право выбирать за него? Казалось, Ребела полностью устраивало такое положение вещей; но он был жертвой, не видящей ничего, кроме того, на что ему милостиво указывали. Зато видела Ирма, и она не могла оставить его в таком состоянии – совесть кричала на нее каждый раз, когда она, покачиваясь на столике, отклонялась назад.

Ребел постепенно успокоился; задышал спокойно и ровно, и снова забрался с ногами на диван, наблюдая за ее движениями.

Ирма грустно улыбнулась и спросила:

– Какой он – мир твоей госпожи?

– Там темно, – ответил он спустя долгое молчание. – Но даже в таких условиях этот мир наполнен красотой – не всегда очевидной, но настоящей.

Ты прав, подумала Ирма, глядя на его большие, несуразные, но изящные руки, покоящиеся поверх клетки одеяла. Интересно, останется ли он таким же красивым, когда тебя там больше не останется?

Они стояли на пороге чего-то большого, возможно, ужасающего – Ирма была уверена, что это так. И ей было страшно. Правда, не за себя.

Глава 10

Ребел ушел совсем недавно – когда Ирма начала разбирать клубок из одеял, они еще не успели растерять тепло от наконец согревшегося тела.

Не отдавая себе отчет в том, что делает, Ирма расправила их так, как надо, и скользнула на диван, укрываясь всей грудой сразу, опустила голову на жесткую декоративную подушку и удовлетворенно вздохнула – уже успевший запомниться аромат ладана и чабреца окутал плечи, прижался к спине и проник в нос, оседая на стенке горла.

Это было похоже на объятие – весьма отдаленно, но все же. Практически забытое ощущение. Повозившись и устроившись удобнее, Ирма уставилась на камень, оставленный на журнальном столике – до настоящего момента она вовсе не вспоминала о нем, и лишь когда наконец погасла последняя лампа, стало ясно, почему Ребел говорил смотреть на него в темноте – то, что казалось совершенно неприметным, преобразилось – из глубины через тонкие трещины на поверхность прорывалось мягкое фиолетово-синее сияние. Ирма вытащила из-под одеяла руку и дотронулась до камня – свечение скользнуло сквозь пальцы.

Почти как северное сияние – ее персональное.

Этот прекрасный, глубоко травмированный мужчина творил что-то неладное с ее сердцем.

Ирма заснула, убаюканная его фантомным присутствием и цветными отблесками, думая о том, каково это – обнимать его.

… и проснулась спустя пару часов от настойчивой трели звонившего телефона. с трудом оторвав голову от подушки, она нащупала трубку на столе и прижала к уху, не посмотрев на имя контакта.

– Ну наконец-то, – раздалось ворчливое. – Сколько можно спать? Уже час дня! Что ты хотела?

– Мама! – прохрипела Ирма. – Сейчас… шесть часов утра! Ты где вообще?

– На Бали, – сообщила мама невозмутимо. – Много спать вредно для здоровья.

– Это тебе очередной наставник сказал? – спросила Ирма мрачно, садясь на диване.

– Не ерничай, – велела мама, чем-то гремя на фоне. Зная ее, Ирма предположила бы, что это были ожерелья или бусы.

– Ну как я могу, – вздохнула Ирма. – Я звонила тебе несколько раз. Почему ты не отвечала?

– Да, я знаю, – ответила мама спокойно. – Во время прохождения программы по открытию чакр нельзя пользоваться телефоном.

– Я не обратилась в полицию только потому, что хорошо тебя знаю, – перебила Ирма. Раздражение медленно росло. – Неужели нельзя было предупредить?

– Зачем? – спросила мама, и под молчание Ирмы продолжила. – Милая, я уже большая девочка, и не планирую отчитываться.

– Но я же… волнуюсь.

– Детка, ты должна понять, – голос мамы стал практически сочувствующим. – Тебе пора сепарироваться. Я сполна выполнила свои материнские обязанности: вырастила тебя без отца, воспитала тебя сильной и самостоятельной, дала образование и научила зарабатывать. О чем ты хотела поговорить?

Ирма ущипнула себя за запястье. В глазах защипало, будто кто-то сыпанул туда пригоршню порошка.

– Ты там с любовником, не так ли? – выпалила она, игнорируя ее вопрос.

– И что? – мама даже не отрицала. – Тебе тоже стоит завести одного или двух, чтобы не было времени меня донимать. Пора перестать быть синим чулком. Ну, раз поговорить не о чем, тогда пока, милая!

И она просто положила трубку.

Ирма тупо смотрела на экран до тех пор, пока он не погас.

Разговор занял ровно шесть минут и ни секундой дольше.

Пару дней спустя Ирма нехотя отключила будильник и села на кровати, ленивыми со сна пальцами распутывая сбившиеся за ночь в комок волосы. Каникулы официально закончились, и сегодня ей предстояло появиться на работе. Не сказать, что она была в восторге от этой мысли – и все-таки.

Впервые за долгое время она не опаздывала; нормальный долгий сон в течение целой недели вернул ее в живое состояние – то самое, почти позабытое, когда Ирма была подвижной, энергичной женщиной, а не собирала локтями косяки дверей.

В офисе царило бодрое оживление: Саманта, сидящая на своем месте, говорила по телефону, прижав трубку плечом, и занималась сортировкой стопки документов – Ирма подозревала, что львиная доля окажется на ее собственном столе уже через несколько минут. Бухгалтерия в полном составе уже пришла в свой кабинет и неторопливо раскладывала содержимое сумок по местам, о чем-то весело щебеча. Дверь в кабинет Джессики была открыта – и едва выйдя из лифта, Ирма уже видела, как она ходит от стены до окна, пролистывая содержимое какой-то папки.

Глубоко вздохнув и отряхнув невидимые ворсинки с широких брюк, Ирма двинулась вперед, чуть скрипя каблуками по полу – от волнения она никак не могла найти свой привычный шаг и волочила ноги, пытаясь отсрочить неминуемое.

– Ирма! – воскликнула Саманта, положив телефон. – Наконец ты вернулась! Джессика озверела, пока тебя не было!

– Отличная новость, – кисло улыбнулась Ирма. – Самое то для поддержания настроения.

– Это правда, – пожала плечами Саманта. – Без тебя тут полный кавардак! Документы постоянно путаются, и даже техника вышла из строя – сломался принтер и сканер!

Под непрекращающуюся болтовню Ирма вошла в кабинет – Джессика тут же обернулась и воскликнула:

– А вот и моя любимая сотрудница! Снова в строю!

– Да, это я, – пробормотала Ирма, старательно собирая по углам спрятавшуюся решимость. – Как дела?

Она мгновенно поменялась в лице – оживление превратилось во что-то маниакальное. Оттянув стул от стола, Джессика рухнула в его гостеприимные глубины и выпалила:

– Это что-то дьявольское!

– Что такое? – насторожилась Ирма.

Джессика всплеснула руками. Блеснули тонкие золотые кольца.

– Все словно сошли с ума! Каждому подавай банкет, вечеринку, и бог его знает, что еще! Сотни капкейков, тысячи пирожных! Такими темпами мне самой придется надевать фартук и месить тесто!

– Не пора ли немного расшириться? – поинтересовалась Ирма. – Увеличить штат работников, к примеру?

Джессика забарабанила пальцами по подбородку. Ее глаза метались по документам на столе. Ирма терпеливо ждала.

– Это имеет смысл, – наконец медленно начала она. – Думаю, нам хватит мощности и финансов, чтобы сделать это. Для начала нанять еще несколько кондитеров… И посмотрим, куда это приведет. Займешься?

Ирма нахмурилась.

– Чем?

Джессика посмотрела на нее, как на дуру.

– Поиском новых сотрудников, разумеется! Кому еще я могу доверить это?

– Специалисту по подбору персонала, например? – предложила Ирма робко.

Что-то мелькнуло в глазах Джессики – круглых, слегка навыкате. Прежде чем она успела что-то сказать, Ирма глубоко вдохнула, вцепилась повлажневшими пальцами в штанину брюк и продолжила:

– На самом деле, я хочу сообщить, что больше не могу выполнять те поручения, которые не относятся к моей должности напрямую. Есть бухгалтерия, отдел маркетинга, юристы… А для других дел вообще можно нанять другого человека.

– Но ты хорошо справляешься, – заметила Джессика, пытаясь поднять повыше забетонированные ботоксом брови. – В чем причина?

Ирма печально улыбнулась.

– Дело в том, что я не справляюсь. Я больше не хочу приезжать на работу в выходной и оставаться допоздна. Я хочу жить – и не во время поездок на работу и с нее, а полноценно.

– Я оплачиваю все переработки! – чистое непонимание сквозило в ее голосе. – Кому еще я могу доверить такие поручения?

Ирма изо всех сил сдержалась, чтобы не фыркнуть – или не сорваться и не прогнуться, поддавшись льстивым уговорам – как это уже было не один раз.

– Я знаю, и это хорошие деньги. Но я не хочу получить инсульт через пару лет. Это мое условие. Если ты согласна, я с радостью продолжу работать. Если нет – мне придется уйти. У меня уже было выгорание на работе, больше я такого не хочу.

– Я не готова тебя уволить, – тут же сказала Джессика, подавшись вперед.

– И я тоже не хочу уходить.

– Ладно, я понимаю, что взвалила на тебя множество всего, – задумчиво пробормотала Джессика, перебирая карандаши, кончиком пальца проверяя остроту. Ирма с трепетом ждала, что она скажет дальше. – Ты ведь и правда прекрасный сотрудник, отпускать тебя было бы безумием. Я посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо, Джессика, – с чувством сказала Ирма – многотонная плита пропала с плеч, растворившись в утреннем воздухе. Ей даже показалось, что позвоночник резко выпрямился, стремясь к потолку. – Я так боялась, что ты можешь мне отказать! Не представляю, как бы я отсюда уходила.

Джессика криво улыбнулась.

– Ладно, брось с этими сантиментами. Кстати, пока тебя не было, мы установили кофемашину, и Саманта справляется не хуже, чем бариста! Так что, я больше не нуждаюсь в твоих услугах доставщика.

Ирма не сдержала короткого смешка.

– Я как раз хотела отказаться от этой должности.

– О, вот как? – переспросила Джессика.

– Да, – ответила Ирма, расправив плечи. – Это не моя работа.

– Надо же, – протянула Джессика восхищенно. – У тебя скопилась куча дел, не хочешь ими заняться? Я сниму с тебя дополнительные обязанности, как только найду нового человека, а все то, что касается существующих отделов, просто верни Саманте – она разнесет их, куда надо.

Ирма послушно поднялась на все еще слабые ноги – едва ли верящая в успех, но уже окрыленная.

– Еще раз спасибо!

– Да-да, – ворчливо пробормотала Джессика, поворачиваясь к компьютеру. – Встретимся на обеде.

Стоило ей оказаться в своем кабинете, как Ирма тут же достала телефон из кармана и торопливо застрочила Натали:

«Выбила себе сокращений обязанностей. Полностью счастлива!»

Ответ пришел незамедлительно; закусив от радостного волнения губу, Ирма прочитала:

«Это моя детка! Поздравляю! Отметим в ближайшее время! Напишу позже – Криста собирается обратиться к ведьме, чтобы проклясть Тони. Нужно ее остановить».

Что? Криста – та самая Криста, яростно отрицающая существование любого колдовства и призраков – хотела проклясть своего ублюдка-бывшего? Должно быть, Ирма спала и видела какой-то дурацкий сон.

Хотя, она и сама была бы не прочь наслать на него что-нибудь совершенно отвратительное и необратимое – видел бог, он это заслужил.

Представляя, какие гадости можно было бы сделать с ним и его непомерным эго, Ирма взялась сортировать стопки документов, с огромным удовольствием отодвигая на край стола большую часть – ту самую, которая больше ее не касалась. Это ощущалось так же, как в одночасье свалившиеся с запястий тяжелые кандалы.

Никаких переработок. Никаких пропущенных обедов и поздних поездок домой. Никакого стресса – просто делать свою работу, и отвечать только за себя. Ирма мечтала об этом несколько лет, но была слишком труслива, чтобы осознать, сказать вслух и ставить условия – и ей пришлось буквально потерять сознание, чтобы наконец постоять за себя.

На какие еще смелые безумства она могла пойти в будущем? Начать парковать свою машину где попало? Переходить на красный? Брать двойной эспрессо? Или, быть может, толкнуть Ребела к двери и попытаться расцеловать?

Ирма осеклась и прижала ладонь к запылавшим губам – одна только мысль об этом заставила ее почувствовать себя порочной, развратной, практически совратительницей.

Когда это случилось? Почему она не заметила раньше?

Она всегда отслеживала свои симпатии, всегда. Едва увидев мужчину, она уже знала, что будет думать о нем вечерами и ночами, до тех пор, пока не западет на кого-то другого – разумеется, с первого взгляда.

Ирма замерла в кресле, осознав.

Не было первого взгляда – и вообще никакого взгляда, если уж на то пошло.

Она до сих пор понятия не имела, какого цвета были его глаза. И по какой-то причине это волновало не так сильно, как должно было. Ирма так старательно тащила его в свою жизнь – и все это делалось по одной простой причине – удовольствие от общества.

Видеть его дома превратилось во что-то естественное; он приходил – и тогда начиналось самое интересное время в сутках – исследования. Себя, его, новых мест, куда они могли попасть из Коридора, и того, что он, возможно, знал раньше, но позабыл – таких моментов становилось все больше. Диалоги становились все длиннее, паузы между ними все короче – Ребел оказался приятным, умным собеседником, способным не только ответить на том же уровне, но и чему-то научить.

В один из дней Ирма уговорила его все-таки поиграть в приставку – и без особого удивления обнаружила, что его руки прекрасно помнили, как держать джойстик – и как обыгрывать ее с нескольких ударов. Пока она, недовольная, пялилась, раскрыв рот, Ребел, непринужденно нажимая на кнопки, начал новую игру – и снова одолел ее персонажа, даже быстрее, чем в прошлый раз.

Однако, сколько бы они ни сидели на диване, соприкасаясь коленями, а иногда и бедрами, сколько бы еды ни уложила Ирма ему на тарелку, сколько раз они ни вышли друг за другом через дверь в новое место – этого было недостаточно.

Она хотела видеть его рядом с собой на улице, за столиком в ресторане, в зале на соседней беговой дорожке. Она хотела улыбаться его сообщениям, пришедшим на телефон.

Она хотела его ближе – и еще ближе.

И тем не менее за каждым вечером, за каждым смешком, сорвавшимся с губ, за каждым движением и открывающейся дверью крылась неминуемая разлука – без определенного срока, но явная. Она висела над их головами, как тяжелый купол, и медленно опускалась все ниже. У нее не было никакого права привязываться к нему, а у него не было никакого права оставаться.

И все-таки они это делали – день за днем, вечер за вечером.

– Джессика сказала, мне нужно забрать у тебя документы, – донеслось до Ирмы мелодичное. Она моргнула, приходя в себя – Саманта покачивалась с ноги на ногу в дверном проеме, ласково улыбаясь.

– Я тебя прервала? – уточнила она, заметив очевидное замешательство. – Ты думала о чем-то важном?

– Нет-нет, – поспешила ответить Ирма, собирая папки и передавая ей руки. – Просто мысли о делах. Не бери в голову.

Саманта промычала в ответ что-то непонятное и вышла из кабинета, цокая каблуками и покачивая округлыми бедрами, обтянутыми шелковым платьем – на работу она приходила, как на главный праздник своей жизни.

Ирма с уверенностью могла сказать, что точно так же приходила в квартиру и ждала наступления темноты.

Приоритеты сильно сместились.

– Что ты так долго? – нетерпеливо поинтересовался Ребел, стоило распахнуть двери.

– Ну надо же, – восхитилась Ирма, окидывая его жадным взглядом. – Не прошло и минуты, а ты уже возмущаешься!

Он снова был в своем тяжелом бесформенном плаще, спускающемся ниже колен. Длинные шелковые кисти на краях рукавов тускло мерцали, покачиваясь с каждым движением рук. Толстые, сверкающие цепи лежали на груди, скрытой под черной наглухо застегнутой рубашкой.

Зачарованная мерцанием серебра, Ирма медленно подняла глаза и ткнулась в подбородок – и в покрасневшую распухшую губу с большим порезом посередине.

– Я принес подарок, – сообщил Ребел и протянул нечто, похожее на жухлые сухие палки.

– Подарок, – повторила Ирма, недоуменно разглядывая крошащиеся листья и цветы, усеивающие совершенно мертвые стебли. – А с губой что?

– Просто поставь в воду, – пояснил Ребел, заметив ее замешательство. – Я сражался с кошмарами – и они оказались довольно сильными.

С этими словами он невозмутимо впихнул «букет» ей в кулак и прошел в холл, стягивая с ног обувь – он так делал уже который день подряд. Странно, но без них Ребел ходил куда более слышно.

– Но ты победил их?

Ребел обернулся и бросил через плечо:

– Иначе меня бы здесь не было.

– Как это? – настороженно уточнила Ирма, прихватывая в кухне вазу и наливая воду; Ребел пристроился сбоку и аккуратно потрогал распухшую кожу кончиком пальца.

– В чужом сне можно погибнуть, – пояснил он как-то натянуто. – Не знаю, способна ли ты в них проникать, но будь осторожна.

– Значит, каждый раз, когда ты куда-то идешь, ты можешь умереть? – дрожь пробралась в ее голос на последних словах.

Ребел просто кивнул – коротко и ясно.

В попытке успокоиться Ирма принялась перебирать ветки, стараясь поставить их покрасивее, но это оказалось невозможно – кривые и косые, они торчали из вазы как попало.

Он мог просто не прийти – завтра или в любой другой день – а она ждала бы его, гадая, что случилось.

– А Госпожа? – задала она вопрос – то ли чтобы успокоить себя, то ли чтобы добить. – Она не требовала вернуть дар?

Ребел медленно покачал головой.

– Но почему? Если он так важен.

– Должно быть, у нее другие заботы, – пробормотал он неуверенно, будто неохотно.

– Это хорошо, – выдохнула Ирма, расслабляясь.

Значит, у них еще было время. Хотя бы какое-то.

– Есть пожелания на сегодняшний вечер? – Ирма наконец оставила вазу в покое, погасила свет и перешла в гостиную. Ребел следовал за ней, как нитка за иголкой.

– Вообще-то, я сегодня ненадолго – у меня задание, – он сел в свое любимое кресло и повернулся к ней всем корпусом – его боковое зрение было сильно ограничено.

Ирма не сдержала расстроенного вздоха.

– Как жаль! Я хотела приготовить что-нибудь вместе.

Ребел смягчился – чуть опустил и расслабил плечи, а потом и вовсе потянулся к ней так, будто хотел утешить – но передумал на пути и остановился, сложив руки на подлокотнике и собрав пальцы в замок.

– Что насчет завтра?

– Ты куда-то пойдешь? – спросила она вместо ответа.

Он немного поколебался, но все-таки ответил:

– У одного человека тяжелые сны – Госпожа хочет, чтобы я за ним присмотрел.

– Это ведь не опасно, да?

– Нет, это не опасно. Я помогу ему так, как помог тебе с параличом.

Что ж, по крайней мере, он не собирался сегодня рисковать жизнью – ее взгляд то и дело соскакивал на опухшую покрасневшую губу. Должно быть, она чертовски сильно болела – и все-таки Ребел не жалел для нее улыбки.

– Может, обработать рану? – предложила Ирма, особо не надеясь, что он согласится.

Так и вышло – Ребел помотал головой, а затем и вовсе поднялся на ноги, одергивая плащ.

– Она пройдет к утру.

– Да-да, – нетерпеливо повторила Ирма. – Ты же не человек, и все такое.

– Именно, – подтвердил Ребел с мягким выдохом – будто хотел засмеяться, но остановился.

Ирма хотела бы услышать этот звук.

Позже, когда Ребел уже ушел, она вползла в кухню, намереваясь все-таки приготовить ужин, а заодно перебить поднимающуюся внутри волну тоски – и замерла, почуяв нежнейший аромат. Щелкнув выключателем, Ирма ахнула – в вазе покоился роскошный букет из темно-фиолетовых, почти черных цветов, распустившихся прямо на сухих изъязвленных стеблях. Затрепетав от восторга, она аккуратно коснулась лепестков, совсем нежных, бархатистых.

Она никогда не видела таких красивых цветов.

Захихикав, как маленькая девочка, Ирма уткнулась в цветок носом и глубоко вдохнула фантастический, ни с чем несравнимый аромат.

Вот он, темный жрец Ребел – носит ей роскошные букеты и беспокоится, чтобы она не расстроилась, когда он вынужден уходить для выполнения своих обычных обязанностей.

– Ты давно меня привлекаешь…

Она уже слышала это прежде. Совсем недавно.

– Ты пьян. Иди к себе и проспись. Я не скажу об этом Кристе, но ты должен очнуться. Это ненормально!

Слова, сорвавшиеся с собственных губ, прозвучали жалко – она не поверила в их силу, потому что ее там попросту не было.

– Давай, уходи. Не заставляй меня устраивать скандал.

– Да брось, один раз. Она ничего не узнает. Не будь неприступной, Ирма.

Ледяная цепкая рука схватила ее за лодыжку и поволокла в темноту, опрокинув на землю. Ирма взвыла, обдирая кожу спины, забарахталась и задергалась, силясь освободиться из крепкой хватки – это было бесполезно.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься! – загремело со всех сторон издевательское, смешанное со взрывами хохота и улюлюканьем.

Она знала этот голос – она слышала его много раз.

Истошно закричав, Ирма лихорадочно завозила руками в поисках чего-то, чтобы уцепиться – но пальцы предательски соскользнули, ничего не найдя.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься! – сотни голосов закричали прямо в уши, разрывая барабанные перепонки.

Хватка исчезла; Ирма вскочила на ноги и бросилась бежать, и не успела сделать десятка шагов, как нечто схватило ее за плечо, оставляя на коже длинные царапины, и с силой швырнуло назад. Она рухнула на спину и охнула; боль прошила спину от поясницы до затылка.

Сквозь темноту медленно выступал огромный черный силуэт. Ирма попыталась встать, но оцепеневшие от ужаса ноги отказывались слушаться – и тогда она медленно поползла назад, до тех пор, пока не уперлась спиной в стену, которую даже не видела.

Это был конец.

Фигура медленно приближалась; укутанная в черные непроглядные тени, она возвышалась над Ирмой, как исполин, и с каждым шагом становилась все больше и больше. У нее не было лица, не было рта – и только горящие огнем глаза неотрывно следили за каждым жалким движением.

– Ты боишься смерти? – раздалось громогласное в полной тишине.

Ирма всхлипнула и прижала ладони к ушам, сбиваясь в комок – но голос никуда не делся – он повторял это снова и снова, громче и громче.

– Ты боишься смерти?

Ирма с трудом подняла руку, чтобы заслониться от прожигающего взгляда – но не удержала и с гулким стуком уронила на пол. Сил не осталось; все тело сковал парализующий ужас.

– Ребел, – забулькала она, едва дыша. – Ребел!

Громогласный смех стал ей ответом – тьма обступила со всех сторон, и не осталось ничего, кроме красных глаз, в которых ревело пламя.

Фигура занесла руку, увенчанную когтями. Ирма захлебнулась последним вздохом, зажмурившись.

Сквозь дикий хохот до ее ушей донесся пронзительный визг.

Ирма распахнула глаза – истошно вопящее чудовище медленно отступало прочь, зажимая лапами пылающую рану на груди. Сквозь длинные кривые пальцы на пол посыпались горящие угли. Из-за его спины вышел Ребел, крепко сжимая в правой руке обугленный клинок; с него капал жидкий огонь.

– Просыпайся! – выкрикнул он

И она проснулась – распахнула мокрые тяжелые веки и захрипела, не в силах пошевелиться, скованная оцепенением.

Ребел уже был здесь; щелкнув выключателем лампы, он наклонился над ней, коснулся лба теплыми пальцами и забормотал, оглаживая скользкие от слез виски:

– Сейчас, сейчас. Дыши, Ирма. Его больше нет.

Она дрогнула пальцами одной руки, затем второй – и подскочила, оплетая Ребела всеми конечностями, вжимаясь лицом ему прямо в тяжело вздымающуюся грудь. Из самой глубины живота, из клубка кишок, наружу вырвалось громкое рыдание.

Ребел обхватил ее поперек спины, прижал к себе так крепко, что сдавил ребра – Ирма позволила себе развалиться в его руках и наконец расплакалась, пачкая его одеяние кипящими слезами.

– Я здесь, я тебя держу, – донесся до нее как сквозь толщу воды его задыхающийся голос. – Я здесь.

Ужас, разлившийся по каждой клетке тела, отступал, вытесненный облегчением; Ребел был здесь. Ирма обмякла в теплых объятиях, прижавшись щекой туда, где быстро и сильно билось его сердце – пульс отдавался ей в коренные зубы.

Он был живым. Настоящим.

Слезы постепенно иссякли; Ирма всхлипнула в последний раз и позволила себе задержаться так еще немного. Ребел, казалось, не возражал – его пальцы скользнули вверх по спине к плечу, аккуратно оттянули ворот футболки и коснулись кожи. Ирма дернулась.

– Он тебя зацепил, – пояснил Ребел тихо. – Все заживет, обещаю.

– П-п-п, – заикнулась Ирма, судорожно вздохнула и попробовала снова. – П-почему ты так тяжело дышишь?

Ребел снова вздохнул – теплый воздух пошевелил ее волосы на макушке.

– Потому что испугался.

– Потому что тогда пропал бы дар? – спросила она, наконец поднимая голову. Ребел смотрел прямо на нее; руки так и держали ее за плечи.

– Нет, ты, – ответил он просто.

Ирма часто заморгала, соображая.

Он боялся за нее. Он заботился о ней. Он пришел на помощь сразу же, как услышал. Позволял вторгаться на его территорию и сокращал дистанцию, когда она этого хотела.

– О, – наконец выдохнула Ирма, шокированная.

– Да, – согласился Ребел едва слышно, сам шокированный не меньше.

Рука, наконец обретшая силу, поднялась и коснулась кончиками пальцев его нижней губы, практически зажившей – кожа была теплой, с еле заметными трещинками.

Десяток вопросов крутился в ее голове только что – но стоило услышать это практически бессловесное признание, как они тут же куда-то исчезли, оставив после себя вакуум. Медленно моргая, Ирма опустила голову и уткнулась взглядом ему между ключиц – верхние пуговицы рубашки были расстегнуты.

Она хотела бы стать крошечной – настолько, чтобы забраться в эту ямку и жить прямо там. Тогда он бы смог повсюду носить ее с собой, спрятанную среди всех бус и ожерелий, и она бы выглядывала из-под ворота его рубашки – в полной безопасности.

Но мечтам было суждено ими же и остаться; сквозь отступающие эмоции на первый план выступила боль: не слишком сильная, но отчетливая. Ирма неуютно завозилась, сама дотронулась до плеча и с отстраненным осознанием уставилась на окровавленные пальцы.

– Не так страшно, как выглядит, – тут же сказал Ребел. – У тебя есть аптечка?

Ирма кивнула, неуклюже спустила ноги на пол и встала, оглядывая постель: на простыне и подушке осталась кровавая полоса.

– Я не лягу здесь, – решительно заявила Ирма.

– Конечно, нет, – согласился Ребел. – Тебе нужна помощь?

– Нет! – поспешно выпалила Ирма, сунулась в шкаф за чистой сменой белья и бросила, спеша в ванную. – Я сейчас вернусь!

С грохотом захлопнув дверь, она стянула испачканную футболку и уставилась на свое отражение, лихорадочно блестя мокрыми глазами.

Три царапины начинались у ключицы и тянулись почти до самой лопатки – тонкие и довольно глубокие, похожие на кошачьи. Завороженно глядя на подсыхающую кровь, Ирма коснулась полос.

Это действительно происходило – никаких снов наяву.

Умывшись, она принялась рыться на полках в поисках аптечки, затем обработала и заклеила царапины, стараясь шевелиться не слишком активно. Постояла у зеркала, переводя дух, и надела чистую футболку, прикрывая белые полосы пластыря.

Вопросы, требующие ответов, становились все громче.

Ребел нашелся там, где она его оставила: даже не сдвинувшись с места, он сидел на краю кровати и, казалось, мыслями был где-то далеко.

– Кто это был? – спросила Ирма, подходя ближе, сдергивая с кровати подушку и сдирая с нее наволочку.

Вздрогнув так, будто вернулся на грешную землю, Ребел поднялся на ноги и ответил:

– У них нет единого названия ни на одном из языков. Кто-то вроде демонов – но не совсем. Они охотятся во снах, и питаются страхами. Для обычного человека это просто выматывающий кошмар. Для тебя они смертельно опасны.

– Еще одна причина, по которой мне нужно поскорее отдать дар, да? – горько поинтересовалась Ирма, снимая окровавленную простыню и пододеяльник, беспощадно комкая.

– Боюсь, что так. Ты не умеешь от них защищаться, и твой разум – распахнутая дверь. Я могу не успеть к тебе в следующий раз.

– Прости, – выпалила Ирма. – Столько проблем из-за моего упрямства…

Ребел помотал головой.

– Это моя вина. Я должен был догадаться.

– Ты много на себя берешь, – возразила Ирма.

– Нет. Я – тот, кто живет в этом мире. Не ты.

Ирма вздохнула, признавая его правоту – у него был хоть какой-то опыт, пока она тыкалась по углам и набивала шишки, как едва вставший на ноги ребенок. И все равно, несмотря ни на что, она не могла его винить – даже не хотела этого.

Молча засунув белье в корзину, она бросила на кровать свежий комплект, слишком уставшая, чтобы застилать заново.

– Я посплю на диване, – пробормотала она и поплелась в гостиную, прихватив подушку. Ребел последовал за ней, его мягкие шаги тонули в ворсе ковра и были едва слышны. Ирма бросила подушку к подлокотнику, сдернула со спинки плед и улеглась, заворачиваясь, как в лаваш. Ее руки все еще тряслись – она спрятала их между бедрами, чтобы успокоиться.

Ребел плавно опустился в любимое кресло. Ирма слышала его размеренное тихое дыхание; но сейчас оно ее совсем не успокаивало.

– Как же мне теперь спать, если я могу там умереть? – спросила она, прижавшись щекой к подушке и вздрогнув голосом. – Как вообще закрывать глаза?

– Я побуду с тобой эту ночь, – раздалось из-за ее макушки бесстрастное. – А на следующую что-нибудь придумаю. Все будет хорошо.

– Но ты же не можешь остаться после рассвета, – вспомнила Ирма, чуть поднимаясь и глядя на то, как он раскладывает свой плащ.

– Они тоже, – последовал короткий ответ.

Ирма улеглась снова, медленно моргая тяжелыми от слез веками. Но успокоение не спешило к ней на выручку: поерзав, она спросила:

– Мне кажется, или ты не так уж хочешь забирать у меня этот дар?

Повисло долгое, тяжелое молчания; Ирма снова приподнялась, чтобы увидеть, как Ребел яростно сминает в пальцах шелковые кисти на рукавах. Его губы были поджаты, а подбородок напряжен.

– Не кажется, – получила она едва различимый ответ. Ребел скрипнул зубами и добавил. – Хоть я и не знаю, почему это случилось.

Зато знала Ирма; спустя долгое время жизни в качестве слуги она наконец увидела в нем равного, обычного человека, который может чувствовать голод, холод и быть веселым – или печальным. Сквозь темноту служения, поклонения и сражений на Ее поле Ирма была той, кто показал ему другой мир – тот, который он когда-то знал, но забыл. Какая-то его часть все еще тосковала по прошлому, и даже если одна мысль об этом вызывала у него тихую истерику, Ирма чувствовала всем сердцем – для него придет время, когда правда снова выберется наружу – такая, какая есть.

– Ты правда хочешь сделать что-то, что поможет мне во сне? – спросила она, прикрыв глаза.

– Да, – ответил он коротко и твердо.

Ирма задумчиво замычала.

– Можешь подержать меня за руку, пока не усну?

Ребел ничего не ответил; спустя секунду послышался шорох, и перед ее лицом появилась длинная крепкая рука. Ирма вытащила свою из-под одеяла, крепко сжала теплые мозолистые пальцы, и закрыла глаза, больше не боясь. И уже на самой границе сна и реальности ей показалось, что он гладил ее костяшки большим пальцем – медленно и осторожно.

Царапины больше не болели.

Проснувшись от разрывающего спальню будильника, Ирма первым делом коснулась сиденья кресла – оно было холодным. Ребел давно ушел. О его присутствии говорила только свечка и зажигалка, оставленные на журнальном столике. Здесь же лежали иголка и ножницы – откуда они взялись, Ирма не знала. Должно быть, Ребел совершал набег на ее ящик для рукоделия.

Может, обращался к своей Госпоже. О чем он мог ее просить? Ирма легко вообразила его, смиренно опустившегося на колени прямо рядом с диваном, страстно шепчущего слова молитвы – но о чем именно были эти слова, оставалось загадкой.

Зачем набор для рукоделия? Пришивал одну из кистей на рукав? Представить его, орудующего иглой, было попросту невозможно. Она могла думать о Ребеле, как о неуклюжем прислужнике, жгущем свечи; как о воине, держащем клинок. Как о собеседнике.

Но шить что-то?

Решив подумать об этом позже, Ирма встала и, пошатываясь, поспешила в спальню; новый день начинался независимо от того, хотела она этого или нет.

Глава 11

– Знаешь, это уже наглость, – возмутилась Ирма, когда ее персонаж рухнул на землю, сраженный противником.

Сидящий рядом Ребел хмыкнул и отложил джойстик, потягиваясь. Ирма засмотрелась на длинные руки, устремившиеся к потолку – широкие рукава рухнули к локтям, обнажив немного кожи у манжеты черной рубашки.

Она почувствовала себя голодной собакой, смотрящей на сосиску.

– Я не виноват, что шевелю пальцами быстрее, – ответил ничего не подозревающий Ребел.

– Предполагалось, что ты вообще не умеешь играть, – проворчала Ирма, забрасывая в рот дольку яблока.

Ребел лениво улыбнулся. Из-под розовой губы показалась острая кромка зубов.

– Ты планировала смеяться надо мной и унижать в каждом раунде? – спросил он.

Ирма смутилась.

– Нет, я просто…

Ребел издал странный звук – что-то среднее между хрипом и стоном – но это не звучало плохо. Ирма покосилась на него, содрогающегося от беззвучного смеха.

– Ты подловил меня!

Ребел снова коротко захрипел – этот лающий звук показался Ирме слаще воды из горного источника. Она мягко улыбнулась, глядя на вспыхнувшее веселье. Прежде он не позволял себе смеяться, разве что хмыкал и улыбался. И это стоило каждого скучного дня, когда она слонялась по офису, в который раз проверяя содержимое холодильника и ящиков в обеденной зоне, чтобы убить время. Пока Ребел сидел рядом, смеялся и унижал ее раунд за раундом на приставке, Ирма была не против его ждать.

Жизнь снова стала привычной – количество работы в офисе немного сократилось, и теперь Ирма уезжала из офиса в положенное время, и могла проводить обеды, плюя в потолок, а не копаясь в документах. Томительное ожидание сообщения от Кристы сменилось спокойным принятием – Ирма перестала судорожно хвататься за телефон каждый раз, когда он издавал звук.

– У тебя все на лице написано, – сообщил Ребел, наконец отсмеявшись и успокоившись.

Ирма моргнула и повернулась; уголки его губ были подняты. Под носом виднелось небольшое пятнышко засохшей сукровицы – Ребел туманно обмолвился, что получил удар от очередного чудовища из сна и всем своим видом показывал нежелание говорить больше. Ирме пришлось оставить его в покое, чтобы не спровоцировать.

– В самом деле? – переспросила она, подталкивая к нему тарелку с нарезанными яблоками. Ребел взял кусочек, блеснувший красной кожурой, и принялся с хрустом жевать – Ирма засияла от удовольствия.

– Да. Еще раз?

– То есть, фильм мы сегодня не смотрим?

– Я не хочу фильм, – легко ответил Ребел – и замер, осознав, что только что сказал. Его рука предательски потянулась к краю плаща.

– Давай, – бросила Ирма, обгоняя его. – Выбирай персонажа.

Ребел схватил джойстик, вцепившись в него, как в спасение, и глухо спросил:

– Это нормально?

Ирма слабо улыбнулась, кивая; сердце пропустило удар.

Порой она забывала, кем Ребел был. Порой он забывал об этом сам. И Ирма пока не знала, к добру ли это, или к худу.

Пока он уничтожал ее персонажа в очередной раз, Ирма размышляла, рассеянно нажимая на кнопки. Прошло довольно много времени, так почему Госпожа до сих пор не потребовала у Ребела оброненный им дар? Неужели он был не так уж сильно ей нужен? Но Ирма знала, что это не так. Она чувствовала его каждую секунду своего нового существования, как тяжесть в костях, как нити в мышцах, как пузырьки в крови. Дар тянул ее в Коридор – и лишь когда Ребел сидел рядом, Ирма ощущала себя спокойно.

– Слабо, слабо, – поддразнил Ребел, победив в очередной раз. Ирма беззлобно фыркнула и бросила джойстик на диван, сдаваясь.

– Если хочешь, у меня много одиночных игр. А я могу посмотреть.

Казалось, Ребел не возражал; что-то мыча себе под нос, он покопался в коллекции и выбрал одну, принимаясь резво носиться по локациям, действуя так, будто знал игру, как свои пять пальцев.

Ирма опустилась боком на диван, наблюдая за его действиями на экране телевизора, лениво перебирая бахрому пледа и медленно моргая – и сама не заметила, как заснула.

Она шла по узкому коридору – ни единой двери, ни конца. Путь проходил в темноте – Ирма знала, что это коридор только потому, что касалась обеих стен руками, чтобы не упасть – и не начать стучать зубами от ужаса.

За стенами кто-то скребся, стонал и скрежетал. Может, это и было хорошо, что ни единой двери ей не попалось. Ирма знала, что было там – и потому шла медленно и осторожно.

Один шаг, второй – от стен отражалось сдавленное дыхание. Она опустила ногу – и провалилась, с коротким вскриком рухнув вниз и изо всех сил ударившись об землю, мучительно застонав. Ее кости должны были быть переломаны, но этого не случилось – охнув, Ирма поднялась на дрожащие ноги.

– Кто дал тебе этот дар? Неужели сама Госпожа? – раздалось за спиной. Подпрыгнув, Ирма обернулась – Тони был прямо здесь, ухмылялся так, будто сказал что-то смешное. Мышцы комками бугрились на предплечьях, не скрываемые короткими рукавами футболки; он издевательски коснулся пальцами ее подбородка.

– Ты не настоящий, – пробормотала Ирма, делая шаг назад. – Это просто сон.

– Тебе ли не знать, какими бывают сны? – Тони развел руками и шагнул ближе. – Отдай дар мне, и я сделаю все, что ты захочешь. Любое желание. Просто назови.

– Нет, – Ирма отступила еще – он потянулся, как на нитке. – Ты не Тони. Ты демон.

– Какая разница? – мягкая, вкрадчивая улыбка растянула его губы. – Разве Тони не твой демон? Я тоже могу им стать. Я дам тебе весь мир, только попроси. Или, может быть, ты хочешь того стража? Я могу подарить его тебе.

– Нет, – выплюнула Ирма, шаря ладонями поверх карманов штанов в тщетной попытке найти хоть что-то для защиты.

– Не отдашь? – переспросил Тони – точнее тот, кто притворялся им. – Что за капризы? Я знаю, ты хочешь его. Ты пахнешь желанием – так душно, так густо… Отдай мне дар – и он будет твоим.

Ирма попятилась, мелко мотая головой – он волчком завертелся на месте, теряя ошметки плоти, цепляясь за собственное лицо, сдирая кожу со скул. Из черепа показались острые рога, полыхнули уголья глаз, проступила шерстистая морда. Руки удлинились и увенчались когтями – демон потянулся, отбрасывая то, что осталось от покалеченной личины Тони, ступив прочь из тошнотворного круга.

– Ты боишься смерти? Дар можно поднять и с трупа.

Жар массивного мясистого тела обжигал даже сквозь одежду. Он занес руку над головой, перебирая пальцами – Ирма сжалась, захрипев, едва стоя на трясущихся ногах.

– Ты… – прохрипел демон, наклоняясь, почти касаясь ее лица. – Маленькая идиотка, возомнившая себя Богиней. Всего лишь…

Он вдруг поднял голову, будто смотрел на что-то позади нее и шагнул назад, недоверчиво мотая косматой головой. Полыхающие глаза сузились, прячась под веками.

– Ты привела стража? – спросил он изменившимся голосом.

Содрогаясь, Ирма бросила короткий взгляд назад: за плечом покачивался высокий силуэт, похожий на фигуру в капюшоне, едва заметно мерцающий серебром. В полутьме он казался плотным, практически осязаемым – и очень, очень разгневанным.

Во всем мире Ирма знала всего одного такого человека.

Тень протянула большую руку, касаясь плеча – Ирма вздрогнула и проснулась, садясь на диване, трясущимися руками включая торшер.

– Вот дерьмо, – прошептала она, отлепляя волосы от мокрой шеи. Практически полностью зажившие царапины слабо ныли; Ирма прижала к ним пальцы, мягко почесывая, и оглядела гостиную, переводя дух.

Очевидно, ее убийство на сегодня откладывалось – демон сказал, что Ирма привела стража. Но разве она не должна была знать, будь это так? Хотя…

Мучимая догадками, Ирма пинком сбросила одеяло и встала спиной к торшеру. На стене выросла ее тонкая вытянутая тень, окруженная оборками ночной рубашки; рядом покачивалась еще одна, – выше и шире в плечах, в капюшоне, с торчащим сбоку клинком – тем самым, который Ребел никогда не брал с собой, приходя к ней.

Ирма шевельнулась – ее тень повторила движение, вторая даже не дрогнула. Тогда Ирма шевельнула рукой у своего лица – и на короткое мгновение ей показалось, что тень двинулась к ней, словно искала прикосновения.

– Ребел, – пробормотала Ирма. – Что же ты сделал?

Тень не ответила; тяжело вздохнув, Ирма села обратно на диван, подняла с журнального столика кусок шоколадки, оставшийся после их с Ребелом посиделок, и откусила, задумчиво глядя на стену, почти не чувствуя вкуса.

Как он умудрился это провернуть? Знала ли Госпожа, чем занимался ее слуга, пока Она отворачивалась? Прошлой ночью он обещал защитить ее от демонов – и теперь один из них позорно отступил, едва увидев, под чьей она защитой.

Ирма бы дорого отдала, чтобы допросить Ребела прямо сейчас.

Что-то скрипнуло сбоку; вздрогнув, Ирма повернулась.

Дверь в Коридор была гостеприимно распахнута; серый свет лился в гостиную.

– Но я ведь не открывала, – пораженно заметила она, бросив быстрый взгляд на вторую тень. – Что, мне предлагают пойти и поискать твоего хозяина?

Никакого ответа не последовало.

– Прекрасно, – вздохнула Ирма, поднимая с кресла толстовку и одеваясь. – Ну пошли, посмотрим.

Сходив за кедами и обувшись, она шагнула в Коридор. Сегодня ей предлагали два пути, не считая покоев Госпожи: знакомая дверь с серебром, из-под которой расплывалась лужа, и еще одна – грязно-черная, со множеством вмятин и царапин.

Ирма подошла к первой, прислушиваясь; сегодня море было спокойно – оттуда тянуло стылой тоской.

– Не здесь, – пробормотала Ирма, потрогав влажное дерево; отчего-то она знала, что Ребела там нет.

Оставалась вторая. Ирма прижала ухо к щербатым доскам, сквозь которые доносились приглушенные шорохи. Тень за плечом едва заметно шевельнулась. Ирма глубоко вдохнула, собираясь с силами, покрутила ручку, и медленно потянула дверь на себя, шагая в проем.

Сначала ей показалось, что кругом царила абсолютная тьма; но присмотревшись, она различила слабые очертания – уродливые, похожие на гнилые зубы скалы, голые скрюченные ветки на сухих деревьях. Под ногами захрустела выжженная земля; кое-где поднимала мертвые пики жухлая трава, цепляясь за шнурки.

Сжимая кулаки в карманах, Ирма двинулась вперед.

Ребел был здесь. Тень за спиной слабо вибрировала – должно быть, чувствовала хозяина. Но где они собирались его искать? Какого черта она сначала полезла неизвестно куда, и только потом подумала? Это могло быть что угодно, любое место, населенное чудовищами или кем похуже – а она шлялась здесь между кривыми деревьями.

Ирма споткнулась, чудом устояв на ногах, и оттолкнула носком кеда крупный камень, валяющийся на земле – с тихим шорохом он покатился в сухие кусты. Что-то хрустнуло под подошвой. Ирма зажгла огонек, наклонилась и отпрянула: останки раскрошенного птичьего черепа покоились в отпечатавшемся следе.

Это было страшное, гиблое место. Кеды посерели от пепла, вздымающегося над землей; тошнотворный запах горелого мяса и дерева витал в воздухе. Ирма покашливала с каждым вздохом.

– Так мы его не найдем, – заметила она вскоре, остановившись, чтобы передохнуть. – Может, стоит попробовать позвать? Ребел?

Ничего не произошло. Тень нетерпеливо покачнулась, обдавая Ирму потоком воздуха.

– Здесь ты немного плотнее, чем дома… – Ирма двинулась дальше, натягивая на рот капюшон от толстовки, защищаясь от липнущего к губам пепла. – Значит, ты действительно меня защищаешь, да? Это очень приятно. Но где же твой хозяин?

Тень снова завибрировала, подталкивая в спину. Ирма досадливо цокнула языком, снова споткнулась и замерла, увидев в небе впереди слабые алые всполохи.

Ноги сами понесли ее вперед; запинаясь о выступающие корни и камни, она помчалась, не отрывая глаз от горизонта, боясь пропустить следующую вспышку и заблудиться. Она уже слышала звуки битвы: звенела сталь, кто-то кричал и визжал – глумливо, издевательски.

Невысокая каменная гряда встала у нее на пути; чертыхаясь, Ирма полезла наверх, обдирая колени и локти. На самом гребне она посмотрела вниз и ахнула.

Ребел был прямо здесь – сражался с целым полчищем тварей. Одни были похожи на огромных воронов с обрубками вместо крыльев и окровавленными клювами, вторые скорее напоминали крыс – полусгнивших, с отваливающейся шерстью и горящими глазами. Они окружили Ребела и нападали по очереди, заставляя беспрестанно кружиться, отражая выпады, выматываясь все сильнее и сильнее.

Ирма скатилась вниз, заскользила, едва не падая, и вскрикнула – земля блестела от крови. Запекшаяся и загустевшая, она проступала сквозь пепел, прилипала к подошвам, не давая ступить шагу. С трудом пробираясь вперед, Ирма прищурилась, рассматривая высокую фигуру Ребела – он сражался яростно и отчаянно, из последних сил отвечая ударами на воронье карканье и крысиный визг. Заскрежетал по клинку острый клюв, он болезненно охнул, но не отступил, защищая… маленького мальчика, неподвижно сидящего прямо на земле.

Ирма бросилась к нему, крича:

– Ребел! Ребел!

Тень метнулась вперед, помогая то ли ему, то ли ей – Ирма беспрепятственно скользнула в круг.

– Какого черта?! – прохрипел Ребел, едва оглянувшись через плечо. Тень взмахнула клинком, отгоняя щелкающего клювом жирного ворона.

– Отчитаешь меня позже! Что мне делать?

– Разбуди его! – велел Ребел, тяжело дыша. – Уже почти рассвет. Он должен проснуться, или мы все тут застрянем.

Ирма упала на колени перед мальчиком; его глаза были широко распахнуты, белые губы чуть дрожали. Пальцы скрючились, удерживая обгорелую ветку; он пытался защититься.

Ирма взялась за цыплячьи плечи – он был холоден, как лед, и не реагировал.

– Быстрее!

Прямо над ее головой раздался лязг – за шиворот посыпались обжигающие искры, и на волосы капнуло что-то вязкое и горячее. Вздрогнув, она позвала:

– Милый, тебе надо проснуться.

Его пустые, как у фарфоровой куклы глаза, отражали черное небо. Он даже не моргнул, погруженный в себя, ошеломленный и скованный. Ирма принялась трясти его, приговаривая:

– Проснись! Ну же, милый! Проснись!

Его голова бессильно замоталась по сторонам, слишком большая для тонкой шеи. Лязгнули зубы.

Ирму охватило отчаяние. От Ребела исходил лихорадочный жар; с каждым лязгом стали, с каждым ударом он болезненно выдыхал, но не сдавался. Тень была здесь же: со звериной яростью она защищала Ирму, держась впереди.

Как разбудить того, кто ничего не слышит и не видит?

Ребел захрипел; Ирма вскрикнула.

Ребел мог исцелять ее паралич. Мог защищать от кошмаров – с помощью Госпожи или сам. У него был дар. Дар…

Она посмотрела на испачканные окровавленные ладони; слабое мерцание пробивалось сквозь грязь и пепел.

Выпустив воздух через дрожащие губы, Ирма прижала руку ко лбу мальчика и пробормотала:

– Я приказываю тебе проснуться.

Его губы едва заметно дрогнули.

– Проснись! – повторила она громче.

Он осоловело моргнул; захрустела ветка в пальцах.

– Проснись! – истошно закричала Ирма, срывая голос. Ей показалось, что сама земля содрогнулась; из-под ладони посыпалась золотая пыль, оседая на его губах и коленях.

Мальчик часто заморгал, выпуская на пухлые щеки дорожки из слез и пропал, растворившись под ее хваткой.

– Получилось! – завопила Ирма.

– Дверь! – застонал Ребел, припадая на одно колено.

Не помня себя от ужаса, Ирма вскочила на ноги, отбежала чуть в сторону, подальше от тварей, и дернула за воздух, открывая узкий проем.

– Ребел!

Он отшатнулся от нападения; спотыкаясь, побежал к двери – и полетел кубарем, сраженный ударом.

– Иди! – захрипел он, тяжело вставая. – Я сказал – иди!

Она его не слушала; схватив скользкую от крови палку, она размахнулась и швырнула в ворону, привлекая внимание. Заклокотав, тварь медленно развернулась.

Тень встала перед ней; совсем бледная и зыбкая. Ребел, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, подбежал к двери и втолкнул Ирму в проем – она со стоном врезалась в стену и чудом устояла на ногах. Ребел отступал спиной вперед, не сводя глаз с облезлых, покрытых струпьями воронов – они неумолимо приближались, хрустя обломками веток, расшвыривая брызги грязи и крови.

– Давай быстрее! – воскликнула Ирма, содрогаясь.

– Нельзя их выпустить, – пробормотал он, ступая одной на порог – и рухнул на пол, получив удар клювом прямо в лицо. Раздался страшный треск; Ирма схватила отлетевший к ее ногам клинок, размахнулась и ударила по клюву, отбрасывая назад, скользкими пальцами потянула на себя ручку и наконец захлопнула дверь, слыша, как скрежет по ту сторону медленно стихает.

– Ты цел? – Ирма повернулась, ожидая увидеть самое худшее.

Он не ответил; Ирма судорожно вдохнула при виде скрючившегося на полу тела. Уткнувшись лицом в колени, он прикрывался окровавленными грязными руками, кончиками пальцев придавив рваный капюшон.

Расколотая надвое маска лежала рядом.

– Ребел?

– Я цел, – глухо ответил он, не меняя позы.

Ирма моргнула, тупо глядя на его дрожащие руки.

Она могла бы посмотреть прямо сейчас на лицо, которое он так отчаянно, так бережно прятал. Дезориентированный, едва соображающий и ослабший – был ли у него хоть один шанс против нее, вибрирующей от тревожной силы, все еще держащей скользкий от крови клинок? Всего пара шагов, решительное действие – и ее величайшее желание будет исполнено.

Едва переставляя потяжелевшие ноги, хрипло дыша, Ирма ступила вперед, потом еще – Ребел дернулся, плотнее смыкая длинные пальцы, заскользив ступнями по каменному полу.

У него красивые руки. После таких ранений наверняка останутся шрамы, если вовремя не обработать и не забинтовать.

Внутри раскуроченной, тяжелой от разбухшего сердца груди что-то треснуло – она медленно расстегнула замок на толстовке, выпуталась из рукавов и набросила Ребелу на голову, прямо на капюшон, пробормотав:

– Все хорошо. Я тебя не увижу.

Он слабо зашевелился – медленно, по одной, из-под толстовки показались руки.

– Я не могу без маски, – послышалось глухое, изнуренное. – Я ничто без нее.

Ирма открыла было рот, чтобы возразить со всей возможной страстью – и вдруг погасла, как спичка, брошенная в лужу, глядя на то, как он водит пальцами, пытаясь ощупать пространство.

– Пойдем. Возьми меня за руку, – попросила она, касаясь его запястья. – Нам надо идти.

Он крепко схватился за нее и рывком поднялся на ноги, делая пару неуверенных шагов. Ирма пошла чуть впереди, краем глаза видя, как он придерживает подол толстовки, чтобы не сползла.

– Осторожно, сейчас будет порог, – предупредила она, потянувшись к Двери.

– Почему здесь вода? – спросил Ребел, шлепая подошвами.

Ирма обернулась – из-под черно-серебристой двери продолжало подтекать.

– Я тебе потом расскажу, – пообещала она, выводя его в гостиную, и затем в ванную комнату, стараясь не морщиться, когда ладони влажно чавкнули, склеившись кровью. Ребел послушно остановился рядом с зеркалом, вертя головой, не спеша ослаблять хватку.

– Я думал, – начал он глухо, – что ты захочешь посмотреть.

Ирма тяжело вздохнула.

– Я хотела. В какой-то момент я почти сдалась – но потом поняла, что уже знаю тебя – больше многих. Что мне твое лицо?

Он задумчиво угукнул – то ли расстроенный, то ли впечатленный. Чуть покачиваясь, стоя здесь, как нелепое гигантское привидение, Ребел казался совсем хрупким и уязвимым – и странным делом нравился Ирме еще больше.

– Тебе стоит привести себя в порядок, – заметила она, нехотя разлепляя руки. – Ты весь в крови. А одежду постирать.

– Я должен идти, – оборвал он ее почти жестко – вот только голос предательски дрогнул в самом конце. – Я едва не провалил задание – уже во второй раз. Я не проверил человека после кошмара. Сделал все не так, как надо. Мне нужно идти и обо всем рассказать Госпоже.

– Обо всем? – уточнила Ирма, прижавшись бедрами к стиральной машинке, вытирая пальцы влажной салфеткой. – И о том, что ты отдал мне свою тень?

Ребел тяжело вздохнул, но так и не сдвинулся с места, принимаясь ковырять подсыхающую корочку на запястье.

– Об этом я говорить не планировал.

– Как ты это сделал?

– Отрезал от себя и пришил к тебе, – пояснил он так просто, будто говорил о рецепте ужина. Ирма хмыкнула.

– Вот как, значит, это делается. Дай-ка угадаю: тем самым ты ослабил себя?

– Незначительно, – ей показалось, или он звучал смущенно?

Ирма покачала головой, рассматривая его спину – даже несмотря на сутулость, он был таким крупным, что занимал почти половину ванной. Большой, неуклюжий, нескладный, смущенный и запутавшийся в своем слепом поклонении, как в рукавах толстовки ­– что она будет делать без него? Как будет проводить свои вновь одинокие вечера?

– Уже утро, – напомнила она, кашлянув. – Дверь не откроется, ты сам говорил. Тебе нужно привести себя в порядок, поесть и отоспаться.

– Со мной все нормально, – возразил он – вполовину не так активно, как мог бы.

– Ты весь в грязи и крови, и ранен, – парировала Ирма. – Кончай упрямиться. Надо все обработать и забинтовать, или останутся шрамы.

Ребел вдруг невесело хмыкнул, на ощупь нашел кран и принялся отмывать руки, чавкая жидким мылом между пальцами. Поток серой воды хлынул в жадное горло водостока.

– Что мне шрамы? – донесся до Ирмы его хриплый голос. – Всего лишь пара новых отметин.

Ирму передернуло. Равнодушие, с которым он говорил о себе, заскреблось в глотке.

– Мне не все равно на твои шрамы, – сказала она ломающимся голосом. –Ты можешь позаботиться о себе ради меня?

Она вышла, прежде чем могла услышать ответ. Впрочем, его и не было.

Ирма нашла в шкафу большой мягкий халат и пару полотенец; подумала и достала с верхней полки шелковый шарф, едва не уронив все остальное. Ему нужно было чем-то прикрыться. Водрузив на руки стопку, она вернулась в ванную, уложила ношу на стиральную машинку и сказала, пытаясь оставаться спокойной:

– В шкафчике зубные щетки и аптечка. Я уйду в кухню и не стану на тебя смотреть, обещаю. Одежду можно постирать, здесь довольно просто разобраться. На двери спальни есть замок, ты можешь устроиться там – я все равно сплю на диване. Мне нужно будет уйти на работу через пару часов, так что квартира в твоем распоряжении. В холодильнике есть еда, если что.

Она замолчала, глядя на медленно движущиеся под плащом лопатки – Ребел был напряжен так сильно, что воздух между ними практически содрогался.

Ирма вздохнула, повернулась, чтобы выйти, и уже на пороге услышала тихое:

– Спасибо.

Стараясь опередить наворачивающиеся слезы, она поспешила собрать в спальне все необходимые вещи, бросила их в гостиной и ушла в кухню, склонившись над раковиной, чтобы наконец смыть с лица пепел и кровь.

Сам того не ведая, Ребел держал ее в кулаке, и сжимал все крепче. И Ирма не знала, чего хочет больше: чтобы он прекратил или чтобы не останавливался.

В полной прострации она устроилась за столом, комкая бумажное полотенце и слушая, как в душе шумит вода; уши жадно напряглись, надеясь услышать еще хоть что-то – но Ребел молчал. Скрипнули краны и воцарилась долгая тишина. Ирма воображала, что он делает – может, загружает стирку или обрабатывает ранения. Может, просто смотрит на себя в зеркало.

Покалывающие кончики пальцев нервно забарабанили по столу – она даже не стала предлагать свою помощь, зная, что он откажется. Но это не значило, что она теперь должна была сидеть спокойно, зная, что он совсем рядом, буквально за стеной, растерянный и раненый. Всегда одетый, как монах, сейчас обнаженный, уязвимый и хрупкий – одна мысль об этом окрасила щеки стыдным багрянцем.

Прежде чем она лопнула от напряжения, раздался приглушенный скрип двери, шлепки мокрых босых ног по полу – и снова скрип двери. Никакого щелчка замка.

Он доверял ей. После того как она призналась, что хотела посмотреть, Ребел все равно доверял.

Ирма выпустила дрожащий вздох и встала на ноги, намереваясь собраться на работу – хотя бы телесно. Она уже знала, что все мысли останутся в квартире, натягивая нервы, как струны, и будут крутиться вокруг Ребела, уподобляясь послушной собаке у ног хозяина.

Она вернулась около шести. Тихо отперла двери, вошла в гостиную, оглядываясь и прислушиваясь – дома царила полная тишина. Пахло сладостью банановой шкурки, подгнившей в мусорном ведре. Ирма зашла в кухню, заглянула в холодильник. Ребел не притронулся к еде. В ванной моргала давно закончившая работу стиральная машинка. Она открыла дверцу, вытащила сверток пахнущего порошком белья и сунула в сушилку, не распутывая. Постояла в ванной, тупо глядя на свое отражение в зеркале: лихорадочный румянец на щеках, чуть потекшая после рабочего дня тушь, остатки помады в трещинках на губах. Вздохнув, она взялась за мицеллярную воду и ватный диск, смывая макияж. Затем умылась, нанесла крем и вышла из ванной, останавливаясь около двери спальни. Там тоже было тихо. Неужели он ушел? Но почему тогда его одежда все еще была в сушилке?

Тихо постучав, Ирма не дождалась ответа и чуть толкнула дверь – ровно настолько, чтобы увидеть угол тумбочки и не более того.

Его длинная рука свисала с кровати – часть бинта сползла, обнажая свежую, нежно-розовую кожу, другая зацепилась за паучьи пальцы, чуть подрагивающие в глубоком сне. Губы Ирмы сами растянулись в ласковой улыбке. Не став смотреть дальше, она прикрыла дверь, чтобы не мешать шумом, и ушла обратно в кухню, потирая занывшую от нежности грудную клетку.

Она была бы не против видеть такую картину почаще.

Пока Ирма весь день была на как на иголках, боясь, что он придумает способ сбежать, Ребел просто спал – и судя по всему, даже ни разу не проснулся. Когда он спал в последний раз, если его отрубило настолько сильно? Он был вымотан и обескровлен – это да, но чтобы так?

Ирма покачала головой, косясь на тень на стене – она лениво покачивалась, искаженная кухонным гарнитуром.

– Твой хозяин – та еще штучка, да? – поинтересовалась она, хмыкая. Тень ожидаемо не ответила.

Разогрев себе ужин, она оставила немного для Ребела, надеясь, что он проснется голодным – ему действительно стоило поесть, чтобы восстановиться. Затем, услышав тихий писк из ванной, вытащила белье и сложила на пуфик у двери спальни. Закончив, Ирма прихватила тарелку и кружку с чаем и перешла в гостиную, включая телевизор и выставляя звук на минимум. Лениво покачивая вилку в пальцах, Ирма посмотрела на свечу, все еще стоящую на столике – она была нетронута уже пару дней.

Ребел перестал молиться своей Госпоже – по крайней мере, у нее дома. О чем это говорило?

Серебряная дверь в коридоре начала пропускать воду – почему это происходило? Воспоминания Ребела желали быть увиденными? Может, у него остались родные, которые до сих пор искали его – или оплакивали. Может, его возлюбленная, если она была, все еще думала о нем. Сколько лет прошло? Что он оставил позади, лишившись воспоминаний?

Ирма посмотрела на свои исцарапанные ладони – сегодня ей пришлось прятать руки в карманы, чтобы не вызвать ненужных вопросов. Прошлой ночью они светились золотом. У нее не было времени днем, чтобы подумать об этом, но сейчас, на фоне бормочущего телевизора, среди родных запахов дома, ей вдруг подумалось: а могла ли она вернуть Ребелу все воспоминания так же, как заставила проснуться мальчика?

Нуждался ли он в этом вообще?

Прежде, чем она успела ответить на этот вопрос, раздались тихие мягкие шаги, и в гостиную вошел Ребел – уже в привычной одежде, с наброшенным на голову шарфом. Он все еще немного покачивался после сна, будто шагал по тонкому льду, и когда нашел наощупь любимое кресло, тут же уселся и подобрал под себя босые ноги. Мелькнули длинные узкие ступни.

– Ты похож на наложницу султана, – улыбнулась Ирма, покусывая зубцы вилки. – Как себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил он, немного помедлив. – Не помню, когда в последний раз спал… так. Или просто спал.

– Ты голоден? – спросила она. – Я могу принести тебе тарелку.

Ребел покачал головой.

– Я скоро должен буду уйти. Мне нужно объясниться перед Госпожой. Я сильно виноват. Я недостоин ее милости.

Ирма не выдержала – бросила вилку на тарелку и воскликнула:

– Их были десятки, Ребел! Как ты должен был сражаться против них в одиночку?

– Как всегда, – ответил он просто, пожав плечами.

Добрый, наивный Ребел! На какие еще жертвы он собирался пойти ради Госпожи? Ради самой Ирмы?

– Помнишь, как ты спросил меня, что я делаю? – начала она, комкая плед. – Когда я пыталась тебя накормить. Так вот, что ты делаешь?

– О чем ты? – спросил он, дрогнув голосом.

– Ты знаешь, о чем я, – настаивала Ирма. – Ты заботишься обо мне сверх меры. Отгоняешь кошмары, приходишь по первому зову, разрешаешь мне лезть в твое пространство… отдал даже свою тень, тем самым ослабив себя. Что ты делаешь?

Ребел напрягся; Ирма могла видеть, как спазм захватил его плечи и бедра. Длинные пальцы заплясали по коленям в нервном танце, цепляясь за подол плаща.

– Не спрашивай меня.

– Почему?

– Не спрашивай меня, – повторил он отчаянно, практически сломлено – и у Ирмы отшибло все желание продолжать допрос. Нервно вздохнув, она покачала головой, пытаясь выгнать оттуда все спутавшиеся мысли – но они цеплялись одна за другую, и конца было не найти. Как ни крути, Ребел был везде, в каждом узелке и переплетении ниток.

– Что это был за мальчик? – спросила она в попытке отвлечься.

Ребел, казалось, удивился.

– Мальчик? О, это был не мальчик. Это взрослый парень – но во снах он всегда предстает мальчиком. Старые и новые травмы повелевают им во время ночи; он остается таким столько, сколько я к нему хожу. Госпожа часто отправляет меня в его сны – сам он не способен с ними справиться. Всегда цепенеет и просто сидит.

– Если она сделает это еще раз – прежде чем я потеряю память, отдав дар – позови меня с собой, – выпалила Ирма. – Я больше не беззащитна. Я смогу тебе помочь.

– Еще чего.

– Я помогла тебе сегодня!

Ребел качнулся вперед, складывая локти на коленях – шарф чуть шевельнулся, отлипая от очертания его острого носа.

– Почему ты вообще оказалась там?

Настала пора Ирмы мямлить и опускать глаза – и хоть он едва ли мог видеть сквозь цветастые узоры платка, она все равно чувствовала его негодование.

– Мне приснился кошмар – но твоя Тень меня защитила. Демон… притворился Тони. Пытался отобрать у меня Дар. Обещал мне всякое.

– Что обещал? – спросил Ребел.

– Всякое, – повторила Ирма уклончиво. Она не собиралась говорить ему под страхом смертной казни о том, что именно предлагал демон – и о том, что она на короткий миг подумала об этом. – Потом я проснулась и хотела спросить тебя о Тени, и Дверь открылась… и так я пришла к тебе.

– Тебе нельзя за мной ходить, – отрезал Ребел. – Ни в коем случае.

И прежде, чем Ирма успела вякнуть что-то еще, он стремительно поднялся на ноги, подхватил свои ботинки и бросил:

– Мне пора.

– Но…

– Уже сумерки, – сообщил Ребел, кивнув в сторону окна. – Я всегда знаю, когда темнеет.

Он потоптался на месте – с его ростом и комплекцией это должно было выглядеть нелепо, но Ирма лишь подняла взгляд наверх, как завороженная, глядя на переливающийся под люстрой шелк.

– Спасибо, – пробормотал Ребел, неловко придерживая намотанный на голову шарф. – И за помощь во сне тоже. Но не делай так больше.

– Это мне стоит благодарить за твой подарок, – ответила Ирма, нехотя отводя взгляд от его пальцев. Ребел нашарил за спиной дверную ручку и сделал шаг назад, заставляя Ирму испустить облегченный вздох – он успел прежде, чем она решилась бы на какую-нибудь несусветную глупость. В его присутствии только они и посещали голову, болтаясь там, как последние конфеты в огромной банке.

– Могу ли я, – начал он непривычно застенчиво, – если что, прийти к тебе?

Он никогда не спрашивал прежде.

– Конечно, – кивнула Ирма и опустила голову, не желая видеть, как он уходит отстраивать свое крошащееся самообладание.

– Хорошо, – прошептал он уже из коридора. – Тогда я приду.

– Приходи, – пробормотала Ирма, глядя на то, как дверь медленно растворяется в зыбком свете торшера. – Я буду тебя ждать.

Магическое ощущение того, что Ребел принадлежит этому месту, пропало, как и он сам – не осталось даже его запаха, поглощенного гелем для душа и порошком.

Ирма обхватила плечи и снова села на диван, глядя сквозь экран телевизора, страстно желая, чтобы это были его руки.

Глава 12

Покачивая в руке стакан с кофе, Ирма вошла в офис и обомлела: под потолком обреченно болтались повешенные глянцевые летучие мыши. Летние украшения пропали; из стоящего на полу пакета на Ирму печально смотрел венок из искусственных полевых цветов. Стремянка, расставленная прямо у секретарского стола, натужно поскрипывала – Саманта, насвистывая бодрую песенку, ковырялась под потолком, прикрепляя очередную мышь.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Ирма так, будто это было не очевидно, подойдя поближе и придерживая пошатнувшуюся стремянку.

Секретарша посмотрела на нее сверху и принялась спускаться, скрипя каблуками – каблуками! по металлическим ступенькам.

– Украшаю офис, – она показала Ирме на большую коробку, занявшую добрую половину стола – там лежали гирлянды из желтых дубовых листьев и желудей, крошечные фонарики и искусственные свечи.

– Сегодня первое сентября! – возмутилась Ирма. – А елку когда нарядишь? В середине октября?

Секретарша недоуменно замычала и отошла подальше, разматывая спутавшуюся гирлянду. По всему выходило, что она собиралась обидеться. Этого никак нельзя было допустить

– Ладно! – сдалась Ирма. – Лезь обратно, я подержу. Но сними туфли, ради всего святого!

– Ура! – она тут же взгромоздилась обратно и принялась развешивать гирлянду, приговаривая. – А в обед сбегаю за тыквенным латте. Тебе принести?

– Нет, спасибо, – проворчала Ирма, вздыхая.

– Зря, – Саманта покачала головой, снова покачнувшись. Ирма вздрогнула. – В кофейне на углу отличный кофе!

– Я знаю, – ухмыльнулась Ирма. – Я беру его там уже несколько лет. Как раз пришла оттуда.

– Вот как? И какой твой любимый?

Ирма открыла было рот, чтобы озвучить весь свой список, как по офису раздалось зычное:

– Какое счастье, летний дождь закончился!

Неприлично бодрая Джессика продефилировала от своего кабинета и встала рядом, жадно оглядывая убранство.

– И начался осенний, – заметила Ирма, выставляя чуть вперед ногу с мокрой туфлей.

– Твою мать, серьезно? Я думала, там просто роса.

Ирма хмыкнула, придерживая стремянку, пока Саманта спускалась вниз, и ответила:

– Там идет мелкий дождь, больше похожий на пыль. Просто отвратительный. Я помыла машину вчера.

– Матушка Англия, – Джессика сочувствующе покачала головой, сунула руку в коробку и вытащила свечу, щелкая выключателем. Загорелся слабый трепещущий огонек. – Надеюсь, хотя бы тыквы будут настоящие?

Саманта задумчиво потерла подбородок, рассматривая, что получилось. Затем полезла обратно, бросив:

­– Если ты выделишь на это бюджет.

– Видишь? – бросила Джессика, повернувшись к Ирме. – Все здесь чего-то от меня хотят!

– Я тоже от тебя кое-что хочу, – напомнила Ирма, держа стремянку одной рукой, и второй поднося к губам стакан с остатками кофе.

Джессика скривилась.

– Я помню, помню! Новый сотрудник пока не нашелся.

Ирма с досадой вздохнула: оформлять посты для социальной сети их компании ей порядком надоело. Так же как перебирать кандидатов на должности, отвозить документы в цех и прочее, прочее.

Офис медленно превращался в идеальную декорацию для празднования далекого Хэллоуина – Саманту в процессе понесло так сильно, что Ирма была вынуждена по мелкому шажку отступать в собственный кабинет, с мыслями о том, что, вероятно, на ближайшие несколько дней лучше запирать дверь или построить баррикады. К счастью, побег никто не заметил – все были заняты подбором осенней музыки. Ирма повесила плащ в шкаф, облегченно вздыхая, и наклонилась, чтобы вытереть с туфель грязные капли. Раздался скрип двери:

– Саманта, – предупреждающе забормотала Ирма, согнувшись в три погибели за своим столом, – если ты планируешь украсить и мой кабинет, то лучше…

Никто ей не ответил; Ирма выпрямилась, комкая салфетку, повернулась и замерла: на пороге, вцепившись обеими руками в ремешок дизайнерской сумочки, стояла Криста. Она выглядела хорошо: безупречно уложенные волосы, нежный макияж, отглаженное пудрово-розовое платье. На белых туфлях ни пятнышка.

Ирма открыла рот – но Криста ее опередила, выпалив:

– Подожди! Дай мне сказать первой.

– Тогда закрой дверь, – пробормотала Ирма, проходя к окну и тяжело опускаясь в свое кресло.

Что она здесь делала? Криста никогда не приходила к ней на работу, никогда. Что вдруг изменилось сегодня?

У нее не было времени, чтобы подготовиться к этому разговору, чтобы все обдумать и отрастить толстую шкуру; Криста в два шага преодолела расстояние от двери и села в свободное кресло, подавшись всем телом вперед и опираясь локтями на стол.

– Ты была права, – сказала она без прелюдий. – Я – полная дура, что поверила ему. Прости меня.

Ирма моргнула.

– Ты…

– Да, – Криста кивнула и продолжила. – Я действительно была отвратительной подругой для тебя. И тот факт, что я тянула столько времени, прежде чем пришла к тебе, тоже говорит обо мне не лучшим образом. Можно я расскажу, как все было?

Не имея в запасе подходящих слов, Ирма слабо кивнула, принимаясь теребить скрепку, попавшую под дрожащие пальцы.

Криста вздохнула, поставила сумку на пол, стукнув донышком, и начала:

– В день, когда ты ушла, он вел себя очень странно: был дерганным и не в настроении. Ему все было не так: завтрак оказался невкусным, сок кислил, кофе горчил… Я не выдержала придирок и ответила что-то резкое. Слово за слово, мы начали спорить – и в пылу разборок он выпалил, что ты приставала к нему ночью. Я… ты помнишь, как мы с ним познакомились и начали встречаться?

Ирма сухо кивнула, расправляя скрепку в ровную проволоку, не замечая, как колет себе пальцы. Криста продолжила:

– Поначалу это был просто спортивный интерес. И кто бы мог подумать, что я влюблюсь в него? Звезда университета, спортсмен, красавчик, богатый… Я была так горда собой. Но чем дальше шли наши отношения, тем больше я начала понимать, что теряю себя рядом с ним. Он… знаешь, я ведь ненавижу готовить. Но он обмолвился как-то, что любит домашнюю еду. Бог знает, сколько пальцев я изрезала, пока научилась резать овощи тонко! Сколько блюд я сожгла! И это был только один пример. Я стала бояться, что потеряю его, если не сделаю так, как ему нравится.

Она покачала головой, глядя на свои пальцы, сложенные лодочкой. На каждом ноготке поблескивал свежий лак.

– Оглядываясь назад, я понимаю, что, вероятно, он изменял мне годами – просто я была слишком наивна, чтобы увидеть это. Думаю, я так разозлилась на тебя не просто из-за того, что ты, по его словам, приставала к моему мужу. Думаю… – Криста наклонилась ближе, продолжая совсем тихо, – я была в бешенстве, потому что своими словами ты разрушила иллюзию нашей идеальной семьи. Ведь именно с этого разговора случилось все то, что привело к разрыву.

Она заерзала в кресле; Ирма поджала губы.

Что она могла ей сказать? Все слова внезапно потеряли смысл. Отбросив то, что осталось от истерзанной скрепки, Ирма потерла подбородок, и наконец спросила:

– Так значит, ты обвиняла меня не в предательстве, а в том, что я открыла тебе глаза?

Криста медленно кивнула, опуская глаза.

– Воистину говорят, что гонца, принесшего плохие вести, убивают, – протянула Ирма, поворачиваясь в кресле и задумчиво глядя в окно – мелкие дождевые капли стучали в стекло, отправляясь в короткое путешествие вниз. – И что ты хочешь от меня теперь?

– Чтобы все было как раньше, – тут же ответила Криста, подняв на нее горящий взгляд. Ирма прищурилась: возле крыльев ее носа шелушилась кожа, как будто она часто вытиралась носовым платком. – Чтобы мы снова собирались втроем и обсуждали все на свете.

Ирма горько хмыкнула; желчь жгла ей язык. Сколько вечеров она провела, думая об этом! Как пыталась тасовать события, раскладывая их так, чтобы они казались попроще и посимпатичнее – и раз за разом понимала, что ничего уже не будет, как прежде. Раны зарастают шрамами – и даже окопы на лугу, выкопанные сто лет назад, все еще остаются окопами, даже если покрылись травой и обросли цветами.

– Не будет как раньше, – произнесла Ирма, качая головой. – Я всегда буду помнить об этом.

Криста поджала губы.

– Это значит, что мы больше не будем дружить? Спустя тринадцать лет?

– Да, Криста, спустя тринадцать лет, – Ирма кивнула, даже не дрогнув. – Я не говорю, что мы совсем не будем общаться, просто… Не будет так, как в детстве, когда мы ругались вдрызг, а спустя неделю снова были лучшими подругами. Но, если честно, я так много думала обо всем, что случилось, что готова дать нам шанс.

– В самом деле? – переспросила Криста; что-то, похожее на робкую радость, загорелось на дне ее бледно-голубых глаз.

Ирма пожала плечами – ей слабо верилось, что она действительно говорит это. Но слова уже покинули рот, и вернуть их было нельзя.

– Как твой развод? – спросила она.

Криста вздохнула; тень пробежала по ее лицу.

– Все довольно сложно. Бракоразводный процесс оказался выматывающим делом. Мы ссоримся по всем вопросам, даже не можем решить, кто заберет кошку. Иногда мне кажется, что это никогда не кончится.

– У тебя хороший адвокат?

– Да, – ответила Криста. – Я нашла настоящую акулу. Она сражается за меня изо всех сил. Мы ожидаем, что я хорошенько облегчу его кубышку с деньгами.

Ирма хмыкнула. Криста оставалась собой в любой ситуации.

– Извини, – вдруг переполошилась Криста, взглянув на часы на запястье. – Я отвлекаю тебя от работы.

– Вовсе нет, – бросила Ирма, покачиваясь в кресле. – Я сократила перечень своих обязанностей и теперь не слишком загружена.

Криста подняла тонкие брови.

– Я не ослышалась? Ты стала меньше работать? Должно быть, тебе на голову упал метеорит, раз это случилось.

– Вообще-то, упала я, а не метеорит, – пояснила Ирма неохотно. Раздражение нахлынуло на нее. – Мне стало плохо во время выступления. Слишком много стресса.

– О… – Криста замолчала, принявшись ковырять край стола. Отскочил кусочек нежно-розового лака. – Сейчас тебе лучше?

– Да, ситуация изменилась.

Она не хотела говорить, кто стал тому причиной. Только не сейчас. Это было чем-то слишком интимным, слишком сокровенным, чтобы делиться. Ребел был тайной, секретом, приходящим по ночам – одна лишь мысль о том, чтобы сказать что-то, вызывала у Ирмы отторжение. Криста никогда бы не поняла.

Должно быть, выражение лица Ирмы изменилось; Криста отодвинулась назад, а затем и вовсе поднялась на ноги, сказав:

– В общем… Я еще раз прошу прощения. Знаю, это мало поможет, и все-таки, прости. Я очень хочу, чтобы наши отношения снова стали теплыми. Ты обещаешь, что попытаешься?

Ирма слабо кивнула, бросив нетерпеливый взгляд на дверь. Криста невесело хмыкнула.

– Да, я уже ухожу. Напиши мне, ладно? Если захочешь увидеться, и все такое. Я буду ждать.

– Конечно. Я напишу тебе, – пообещала Ирма, зная, что скорее всего этого не будет.

Криста кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь. Ирма тяжело выдохнула, глядя сквозь стеклянную стену, как она неторопливо пересекает холл и скрывается; облегчение затопило все ее существо.

Раньше они проводили вместе целые дни; теперь она едва вынесла десятиминутный разговор.

Как быстро все изменилось! Ирма покачала головой, подтаскивая к себе стопку с проектами договоров; стоило отвлечься на работу вместо того, чтобы гонять по кругу одни и те же мысли.

Она сможет пожаловаться Ребелу позже, когда они встретятся.

Запуская компьютер и открывая папку, Ирма мечтательно улыбнулась, предвкушая: сегодня они договорились посмотреть кино. Правда, не выбрали, какое: Ребел любил боевики, а Ирма предпочитала мелодрамы. Какая-то ее часть намеревалась надавить на него и добиться своего – другая же ясно помнила о том, что у Ребела уже была Госпожа, которая крутила им, как хотела. В конце концов, Ирма не умрет, если посмотрит на пару перестрелок – это была небольшая цена за его улыбку и смех.

Он оттаивал каждый вечер; Ирма с неверием вспоминала, каким Ребел был, когда появился в ее квартире в первый раз – говорящий так скупо, будто платил за слова, ходящий на полусогнутых ногах и восхваляющий свою Госпожу. Она не могла прочитать никаких эмоций по скрытому лицу, и потому научилась понимать язык его тела – и со временем стала отличным переводчиком. То, как он нетерпеливо ерзал на месте, когда был взволнован; как лукаво улыбался, победив ее в покер или в Мортал Комбат; как аккуратно дул на еду, прежде чем попробовать ее – любое его действие заставляло ее грудь болеть от распирающего восторга. А когда он дергал губами и раскладывал плащ по коленям, сильно наклонившись вперед, ее глаза щипало от невыплаканных слез.

Ребел превращался в человека, постепенно отходя от образа наглухо замороженного безвольного слуги. Однако было кое-что еще; с тех пор, как он отдал ей свою тень для защиты, его собственные ранения и царапины начали заживать пугающе медленно. Как будто благословение его Госпожи ослабло. Теперь Ирма боялась еще больше, когда он со своим обычным смирением вставал и удалялся в Коридор.

Им стоило поговорить об этом – но как только Ирма открывала рот и начинала спрашивать, Ребел замыкался и пресекал интерес отрывистыми, короткими фразами.

Все нормально. Я в порядке. Ничего не изменилось.

Она не верила ему; и все-таки пока не давила.

– Какого черта?! – раздалось из холла гневное. – Договор по сахарной пудре и миндалю все еще не у меня на столе! Ирма, мать твою!

Ирма вздрогнула, опуская взгляд на стопку документов, и хмыкнула.

Что же, придется немного поработать.

Ровно в шесть вечера она ввалилась в полутемный коридор, бросила на пуфик бумажный пакет с продуктами и стащила с ног туфли, потирая ноющие косточки – какие бы каблуки она ни выбирала, итог всегда оставался одинаковым. Возможно, стоило перейти на туфли с плоской подошвой – но тогда бы пришлось выбросить все то, что пылилось в обувнице, и снова потратиться.

Переобувшись в мягкие тапочки, она прошлепала в кухню, оставила там мясо и овощи, затем отправилась в ванную, чтобы принять душ и переодеться. Предвкушение отличного вечера уже витало в воздухе; напевая, Ирма привела себя в порядок и отправилась готовить ужин – сегодня было настроение придумать что-нибудь особенное.

Ребел никогда не капризничал по поводу выбора еды, но она все равно старалась удивить его кулинарными изысками. Так, вчера он пробовал шампиньоны под сырной шапочкой, а позавчера наслаждался итальянской кухней – и то и то он встретил с одинаковым сдержанным восторгом, а после вызвался перемыть всю посуду.

Пританцовывая по кухне, Ирма включила плиту и вытащила из пакета листы лазаньи, курицу, сливки и грибы – помня о том, как сильно они понравились Ребелу, она решила сделать еще.

За готовкой время пролетело незаметно; наконец Ирма вытащила из духовки парующую форму, поставила на стол и аккуратно приоткрыла крышку, вдыхая насыщенный аромат прованских трав. Отломила вилкой крошечный кусочек, тщательно подула и попробовала, удовлетворенно замычав – вышло вкусно.

Мурлыча песенку, услышанную по радио, Ирма поставила на стол тарелки, чашки и приборы, и кинула взгляд на настенные часы – почти восемь. У нее оставалось немного времени. Посмотрев на свое отражение в хромированной дверце холодильника, Ирма укоризненно цокнула языком и пошла в спальню, намереваясь причесаться и освежить покрасневшее от жары лицо. Присев на стул около зеркала, она улыбнулась, предвкушая то, как Ребел придет в восторг от очередного вкусного ужина и с удовольствием возьмется за вилку. Затем они перейдут в гостиную, включат фильм… может быть, в этот раз он сядет на диван, а не в кресло – иногда он так делал, негласно сообщая о желании близости. Ирма никогда это не комментировала – просто садилась так, что их бедра практически соприкасались, и они оба делали вид, что ничего не происходит.

Но кое-что все-таки происходило – ее собственная привязанность крепла, становясь прочнее стального катана.

Пригладив крошечные завитушки на лбу, появившиеся от жара духовки, Ирма вернулась в гостиную, ожидая заветный стук – но его не было.

У Ребела, конечно, не болтались на руке часы, и они никогда об этом не говорили, но с недавних пор он приходил каждый вечер примерно в одно и то же время, принося крошечные подарки – в последний раз это был огромный серебристый мотылек с рожками, венчавшими голову. Ирме стало его жалко, и она потребовала, чтобы Ребел вернул его назад, что он и сделал – впрочем, не слишком охотно.

Куда он запропастился?

Ирма приготовила два вида попкорна, понятия не имея, какой ему понравится – соленый или сладкий. Выбрала фильм. Закинула в холодильник пару банок колы – ему классическую, себе без сахара. Снова сходила в спальню и причесалась второй раз – а его все еще не было.

Что-то случилось.

Ее кожа зудила – Ирма щелкнула резинкой по запястью раз, затем второй, и еще, сильнее – но это не помогло. Крошечные холодные иголки поползи по затылку, поднимая короткие волоски, и опустились до самой поясницы, заставляя ее ерзать лопатками, желая почесаться.

В попытке занять голову Ирма полистала роман, брошенный на половине еще в прошлом месяце, но смысл прочитанного не проходил сквозь поднявшуюся в голове муть и до скрипа сжатые челюсти.

Где он?

Раздавшийся в полной тишине стук заставил ее подпрыгнуть на месте. В два прыжка преодолев гостиную и коридор, она распахнула дверь.

– Где ты был?!

Он издал слабый хрип, который мог означать все, что угодно, и потянулся в квартиру, как прилежный мальчик снял обувь и прошел в гостиную, тяжело опадая в облюбованный угол, укрывая колени плащом.

Его пальцы дрожали. На шее не было ни одного украшения.

– Что случилось?

Ее тревога кричала, взрывая барабанные перепонки.

Он не был в порядке.

Ребел коротко мотнул головой, кривя губы так, будто ему было больно.

– Почему ты молчишь? – спросила Ирма, тяжело дыша.

Казалось, он сражался сам с собой – его рот несколько раз открылся и закрылся, так ничего и не исторгнув, а потом он сдался и оттянул вниз ворот своего свитера, обнажая горло.

Ирма охнула – белую кожу пересекали толстые черные полосы, опухшие и воспаленные.

– Тебя душили! – она присела рядом, внимательно рассматривая поврежденную шею до тех пор, пока он не вернул ворот на место. – Кто это был? О боже, тебе же больно говорить, не отвечай, молчи!

Ребел длинно выдохнул.

– Я дам тебе бумагу и ручку, ладно? И это надо обработать, и даже не спорь! – не обращая внимание на протестующее мычание, Ирма торопливо отправилась за блокнотом, и всучила ему в руку, стукнув трясущимися пальцами по запястью.

– Это была она, не так ли?

Ребел что-то нацарапал на листе, и повернул к ней. Присмотревшись к мелкому почерку, Ирма разобрала:

«Непослушные слуги получают наказание».

– Вот стерва! Не шипи на меня, я не стану извиняться! Это насилие, Ребел. А ты – фанатик, который оправдывает его. Почему ты сразу не показал?

Он помедлил, но потом все-таки написал:

«Мне стыдно».

­– Почему?

«Я обманул ее».

О боже.

Ирма прикусила губу, пережидая, пока внутри успокоится всплеснувшаяся волна гнева.

– Это надо обработать, – промямлила она слабым голосом, глядя, как он ерзает на месте, пытаясь устроиться поудобнее, а затем пишет короткое:

«Нет. Я заслужил».

– Знаешь, что, мистер мазохист?! – взорвалась она. – Я понимаю, что ты глубоко убежден, что это правильно, и все-таки, позволь помочь. У меня есть мазь и обезболивающее в ванной. Ты меня не подпустишь, так сделай это сам.

Он качнул головой, прикусив нижнюю губу.

– Ребел, пожалуйста.

– Чтобы клинок был острым… – захрипел он, – его затачивают.

Мысли стремительно скакали в ее голове, склеивая обрывки воспоминаний и разговоров.

– Когда ты говорил, что она не спрашивала о Даре…

Ребел кивнул, и пробормотал:

– Она не знала, что я его обронил. Не знала, что я не доставил его.

– О господи! – воскликнула она, схватив его за теплую шершавую руку. – Ребел, прости меня!

– Я… этого хотел, – ответил он едва слышным шепотом, откладывая блокнот. – Приходить. Просто приходить.

Ирма тяжело вздохнула; слезы жгли глаза.

Она хотела что-нибудь сломать. Причинить кому-нибудь боль – такую же, какую сейчас испытывал он. Пойти в ее покои и просто…

– Ребел, забери его, – сорвалось с ее губ. – Иначе я пойду и разобью ей все лицо.

Он помотал головой, поджимая губы.

– Она накажет тебя. Давай же, – Ирма сдавила его запястье дрожащими от гнева пальцами. В самые кончики бешено стучался его неровный пульс. – Я отдам его.

– Нет, – процедил он.

– Возьми его, ладно? – лихорадочно зашептала Ирма, часто моргая. – Я отдаю его тебе добровольно. Мне плевать на путешествия, на силу и все остальное, ясно? Просто забери его.

– Я не принимаю! – выплюнул он яростно прерывающимся голосом, соскользнул с дивана, рухнул перед ней на колени, и протянул вперед руки, обхватывая ее лицо. Лихорадочный хриплый шепот прорвавшимся сквозь лед ручьем устремился с его губ. – Как ты не понимаешь, я не могу его забрать после того, что случилось! Я не помню, было ли в моей жизни что-то подобное прежде, но я не могу, не хочу это потерять. Если ты отдашь, я больше не смогу к тебе приходить. Не отдавай его. Я ни о чем больше не попрошу, только не отдавай.

Он держал ее в руках – но ей вдруг показалось, что это она сжимала в ладонях его большое трепещущее сердце, все израненное и криво заросшее. Он бормотал снова и снова, сбиваясь и повторяясь, а Ирма слышала: не бросай меня, не отдавай меня, не оставляй меня.

Цепная собака шла против приказа своей Госпожи, обманывая ее снова и снова.

Она не выдержала.

– Ребел. Ребел, я не отдам. Честно, не отдам.

Ее руки сами раскрылись в объятии – сломленный, он обрушился прямо в них, обхватил ее талию, и влип головой между грудью и ключицей, наконец замолкая. Клетка ребер, расходящаяся с каждым рваным вдохом, упиралась ей в живот.

Ирма обняла его за плечи, накрывая ладонями острые лопатки, торчащие сквозь плащ, пытаясь дать немного утешения – раз уж защиту он не принимал.

– Все будет хорошо, – глухо пробормотала она, убеждая его – и себя заодно.

Ребел не ответил; его дыхание медленно замедлялось, а хватка становилась мягче и слабее. Наконец он завозился и медленно отстранился – Ирма с неохотой отпустила его, глядя, как он неловко переступает коленями по ковру, словно только сейчас осознавая, что произошло.

Прежде он стоял в такой позе только перед одной женщиной, вдруг подумала она отстранённо.

– После того, что она сделала, ты снова вернешься к ней?

Ребел печально улыбнулся.

– Я должен.

О нет. Нет-нет-нет.

– Она же тебя мучает!

– Я должен, – повторил Ребел – сипло и упрямо. – Она владеет моим телом, костями и плотью, небом, что надо мной и землей под моими ногами.

Ирма отшатнулась.

– Откуда ты взял эти слова?

– Это моя молитва ей. Мое обещание.

– Но ты же не раб, – прошептала она, содрогаясь от ужаса. – Ты не раб, Ребел. Я не говорила тебе раньше, но я думаю, что твои воспоминания можно вернуть. Я могу это сделать. Помнишь, в коридоре была вода? Она течет из-под серебряной двери, которую ты не видишь. Это твоя дверь, Ребел. И я смогу ее открыть. Я знаю, что я смогу. Это твой путь на свободу.

Ребел замотал головой, садясь на пол.

– Ты не можешь, – зашипел он. – Не можешь такое говорить. У меня нет прошлого. У меня есть только жизнь, которую дала Госпожа.

– Твоя Госпожа свернет тебе шею, когда ты ей надоешь, – выпалила Ирма, потеряв терпение. – Ты этого не боишься?

– Если такова будет Ее воля, – ответил он тут же – как будто ждал вопроса.

Ирма покачала головой. Отчаяние медленно затапливало ее кишки.

– А если… Что если она придет, чтобы свернуть шею мне?

Ребел дернулся так сильно, что едва не столкнулся своим лбом с ее. Мелькнули оскалившиеся зубы.

– Вот тебе и ответ, – печально сказала Ирма. – Вместе мы что-нибудь придумаем. Вернем тебе воспоминания, разберемся с дарами… Может, я встречу тебя на улице – в очереди за кофе или апельсинами. Или ты придешь ко мне на работу за пирожными.

– Ты правда в это веришь? – спросил он, поднимаясь на ноги и садясь на диван – совсем близко. Его рука нашла ее пальцы и крепко сжала.

– Месяц назад я не верила в дары, – заметила она невесело. – Не верила в то, что паралич можно снять прикосновением пальцев. В то, что можно выйти в любую точку света из моей комнаты. Вера в то, что мы еще встретимся – меньшее, что я теперь могу.

Ребел замычал, медленно опускаясь на спинку дивана. Ирма последовала за ним – и он принял ее в пахнущие травами объятия, заставляя тело немедленно растаять, повторяя формы и изгибы его грудной клетки. Ирма облегченно выдохнула, ощущая предплечьем ровный сильный пульс – Ребел наконец успокоился.

– Ты останешься сегодня? – спросила она с надеждой. – Я приготовила куриную лазанью с грибами. Если тебе больно глотать, я могу измельчить ее блендером.

Вместо ответа Ребел снова потянул вниз ворот свитера – и Ирма с недоверием уставилась на белое горло – полосы немного посветлели и выглядели так, будто прошло несколько дней. Завороженная, она подняла руку, касаясь рисунка – крупные звенья цепи отчетливо виднелись, опоясывая шею.

– Твоими собственными украшениями, – прошептала она с горечью.

Он дернул плечом, промолчав.

– Пожалуйста, не уходи сегодня. Я сойду с ума, если ты уйдешь.

– Я… постараюсь, ладно? – произнес он неуверенно. – Есть вещи, которым я не могу сопротивляться.

– Вроде приказов? – спросила Ирма, прижимаясь крепче.

– Да, – мягко ответил Ребел, ласково сжимая ее плечо. – Вроде приказов.

Она не нашла слов для ответа; впрочем, Ребел ничего не ждал – он совсем расслабился, и принялся перебирать ее пальцы, чуть подергивая за каждый по очереди и крутя тонкие полоски колец. Ирма не возражала; опустив голову ему на плечо, она подтянула ноги на диван и оперлась о крепкое бедро, сворачиваясь калачиком и прикрывая глаза.

Они что-нибудь придумают. Как-нибудь справятся.

Кто-то ходил у нее за спиной; она слышала медленные, размеренные шаг, стук подошв по полу. Ирма дернулась, пытаясь повернуться – простыня обмоталась вокруг тела, облепив голову, спеленав, как в саване, не давая шевельнуть ни руками, ни ногами. Задушенный всхлип сорвался с ее губ; она отчаянно забилась, извиваясь на кровати.

Шаги остановились. Кто-то стоял прямо здесь, напротив ложа. Чего-то ждал. Она слышала ровное, чуть с присвистом, дыхание. Кончики пальцев заскребли по тонкому хлопку, пытаясь прорваться, снова и снова, Ирма скатилась с постели и болезненно замычала, ударившись об пол – и вдруг резко села на диване, хватая ртом воздух, беспорядочно шаря руками по всему телу, чтобы убедиться, что все в порядке.

В спальне приглушенно хлопнула дверь. Ирма похолодела; ее собственная так не звучала.

Спотыкаясь и путаясь в ногах, она вскочила с дивана и помчалась по коридору, врезаясь в косяки, влетела в спальню – и увидела растворяющуюся в воздухе дверь.

– Твою мать! – воскликнула она, бросаясь следом, подхватывая полупрозрачную ручку самыми кончиками пальцев и вбрасывая свое дрожащее тело в коридор – вовремя, чтобы увидеть, как за сгорбленной фигурой закрывается дверь, ведущая в покои Госпожи.

– Ребел! – но было уже поздно – дверное полотно скрипнуло, войдя в коробку, и остановилось.

Задыхаясь, Ирма остановилась у двери и принялась толкать ее, цепляясь за ручку – она выскальзывала из потных пальцев, как извивающийся червяк.

– Черт тебя подери! – закричала Ирма; с пальцев посыпалась бледно-золотая пыль.

Дверь не поддалась.

Ирма прижалась ухом к филенке, надеясь услышать хоть что-то – но на той стороне царила ужасающая тишина. Ни писков, ни криков, ни стуков – ничего.

Он ушел туда. Она проворонила его. Ребел ушел, не получив от нее дара – что с ним сделает Госпожа, обнаружив, что он снова не выполнил приказ?

Тяжело дыша от подступающих слез, Ирма поскребла дверь еще раз – но она даже не дрогнула. Выпрямившись, она отошла в сторону, с ненавистью глядя на собственные бесполезные пальцы.

Почему, когда она так нуждалась в даре, он не работал? Ребелу могли причинять боль прямо сейчас; он мог мучиться и страдать – а она застряла прямо здесь, не в силах ему помочь.

Он бы нашел способ для нее. Он бы прогрыз чертову дыру в стене ради нее. А она просто стоит здесь и плачет.

Ирма кулаком вытерла мокрые глаза и дрожащие губы, и медленно побрела обратно, цепляясь одной ногой за другую. Боль, обида и зарождающийся гнев медленно закипали где-то внутри; прищурившись, Ирма оглядела коридор и подняла брови – из-под знакомой двери, принадлежащей Ребелу, снова растекалось мокрое пятно – по нему шла едва заметная рябь.

Ирма бросилась к нему, на ходу стаскивая с себя футболку.

Она могла помочь Ребелу иначе – прямо сейчас.

Присев на корточки перед мерцающей синевой лужей, Ирма опустила на нее мятую футболку и придавила ладонями, глядя, на стремительно пропитывающуюся ткань. Затем подняла ее, стряхнула излишки и поплелась к выходу, капая на босые ноги.

У нее была идея – но сработает ли она? Был только один способ узнать.

Ирма вывалилась в спальню, а оттуда бросилась в ванную, воткнула в розетку фен и принялась сушить футболку, бормоча:

– Давай же… быстрее…

Наконец ткань высохла; Ирма вернулась в спальню, сунула в футболку подушку и рухнула на нее головой, зарываясь продрогшим телом под одеяло – постель еще хранила тепло тела Ребела, а белье забрало себе аромат трав и воска с его кожи.

Сухо всхлипнув, окутанная его фантомным присутствием, Ирма закрыла глаза, прижала ко лбу ладонь и велела:

– Спи.

И рухнула в холодную воду.

Глава 13

Сначала ничего не было, кроме дрожащей ледяной синевы.

Она барахталась и захлебывалась, и с каждым взмахом леденеющих рук погружалась все глубже, потеряв, где дно, а где поверхность. Борьба становилась все слабее – до тех пор, пока руки и ноги не сковало судорогой, а глаза не увидели черную бездну – и силуэты в ней.

Их было трое – двое мужчин и женщина – фигуры то появлялись, то исчезали, смытые водой. Ирма не видела лица, но слышала глухие голоса. Один из них звучал знакомо – она слышала его каждый день.

Звон стаканов, стук приборов по тарелкам… Они сидели за столом, уставленным блюдами. Женский голос звучал мягко: что-то сказала и получила в ответ взрыв удивительно похожего смеха – каркающего и задыхающегося.

– Ты такая юмористка, мама! Всерьез думаешь, что мы…

Ирма не разобрала конец фразы, смытый водой.

Женщина похлопала одного из них по плечу и сказала:

– Я горжусь тобой. С этими деньгами ты добьешься успеха.

Мужчины – или скорее парни – одобрительно загудели. Снова зазвенели бокалы.

Лица… лиц не было видно – как сквозь мутную воду, смешанную с болотной тиной.

– Я хочу купить оборудование лучше… – сказал знакомый Ирме голос. Она взмахнула сведенной в спазме рукой, желая приблизиться, услышать больше – и смахнула силуэт.

Течение понесло ее куда-то далеко – Ирма снова забарахталась и тяжело завертелась по кровати, собирая гармошкой простыню, по инерции болтая ногами и тяжело дыша. Лишь спустя минуту она остановилась, с трудом подняла тяжелые опухшие веки и упала на спину, пытаясь успокоиться, тупо глядя на плавающую в потемках комнату.

Голова раскалывалась от боли – в последний раз ей было так плохо, когда она перепила на дне рождения Натали и свалилась с лестницы арендованного коттеджа.

Почему так темно? Неужели еще даже не наступил рассвет?

Вздыхая, Ирма поднялась с постели, оглядела комнату еще раз и выползла в гостиную в поисках телефона.

Экран бесстрастно показал начало девятого. Вечера.

Она смахнула пропущенные будильники и несколько звонков от Джессики.

О боже.

Ее ноги подогнулись: Ирма села на диван, прижимая телефон к груди. Руки все еще тускло блестели золотой пылью, а подушечки сморщились, будто она… долго была в воде.

Остаток ночи, утро, и весь день – столько времени ушло, чтобы увидеть, что скрывалось за дверью Ребела. Не раскрыть все его секреты, нет: просто увидеть один крошечный момент, который, может быть, даже не имел смысла.

Наверняка Джессика в ярости и попросту пришибет ее, когда увидит, как она жалко вползает завтра в офис. Нужно позвонить ей, извиниться, что-нибудь придумать и выкрутиться… Ирма принялась ковырять лак на ногтях, рассеянно складывая бежевые ошметки в кучку на колене.

Нет, она не могла разбираться с этим прямо сейчас. Не тогда, когда все ее волосы провоняли солью и водорослями. Не тогда, когда под черепом все еще плавали воспоминания о том, как Ребел шутливо толкал своего брата в бок и смущался ласковых слов матери.

Сунув телефон обратно под подушку, она собрала остатки лака в кулак, встала и потащилась к ванной комнате, надеясь спрятаться в душе. Но даже выкрученная на максимум горячая вода, хлещущая по спине и плечам, была бессильна изгнать из глубины души промозглый сырой холод – так ощущался морской пляж в середине ноября и ледяная, стылая бездна.

Оттягивание неизбежного было похоже на тугую резинку – рано или поздно она должна была выскользнуть из неверных пальцев и ударить, оставляя после себя пылающий след – уж кому, как не Ирме знать об этом все. Сдавшись, она вышла из ванной, сворачивая на голове тюрбан из полотенца, и едва приоткрыв дверь, услышала приглушенный звонок. Даже не глядя на экран, она уже знала, что это был.

– Привет, Джессика, – обреченно произнесла Ирма, садясь на диван, нервно крутя пояс халата между пальцами. – Прости меня, пожалуйста.

– Ирма, – искаженный динамиком голос прозвучал так спокойно, что Ирме тут же захотелось пнуть себя в живот. – Ну и где ты была?

Лучше бы она орала. Или сказала, что лишает премии на весь следующий год, возвращает обратно все обязанности, запрещает таскать домой бесконечные кексы и пирожные – что угодно, чтобы унять стыд, грызущий кости.

– Черт, – пробормотала Ирма, стискивая телефон в повлажневших пальцах. – Если честно, я просто проспала. Весь день и вечер. Не знаю, что со мной.

Любой человек, обладающий маломальским слухом, заметил бы ложь – а Джессика была далеко не глухой. О ее способностях узнавать секретную информацию ходили легенды.

– Ты под снотворным? – спросила Джессика. Ирма могла поклясться, что ощутила морозное дыхание у уха – покалывающие иголочки опустились по шее до самого плеча.

– Нет, я…

– Ты знаешь правила, – оборвала ее Джессика. – Три косяка – и ты уволена. Хорошего вечера.

Она бросила трубку – но будто попала кирпичом прямо Ирме по голове.

Конечно, она знала правила – они писались ее рукой. И это делало ситуацию еще страшнее.

Как будто у нее больше не было времени на работу – шатание по чужим снам, Ребел и его воспоминания, собственные кошмары – она становилась слишком занятой, чтобы приехать в офис, в котором раньше была готова ночевать и отмечать праздники.

Все, что она когда-то любила, теперь отчаянно мешало, стояло на пути, перестало быть значимым.

Качая головой, Ирма встала с дивана и направилась в кухню – стоило хотя бы поужинать, раз завтрак и обед она благополучно пропустила. По какой-то причине желудок все еще молчал, и то, что от голода ее голова все еще не кружилось, а ноги не подкашивались, явно было чудом.

Она порылась в холодильнике, доставая лазанью, что приготовила вчера перед приходом Ребела, и сунула тарелку в микроволновку, затем включила чайник и подошла к окну, без особого интереса глядя на мерцающие далеко внизу огни фонарей и отблески луж – опять шел дождь?

На душе было паршиво.

Он просто встал, отбросил это чертово одеяло, оделся и ушел. Даже не разбудил ее, чтобы попрощаться – вообще ничего. Госпожа натянула поводок – и он побежал, желая ослабить давление на шею, готовый услужить.

Звякнула микроволновка; Ирма вытащила парующую тарелку и скривилась от отвращения – густой запах пропитанной соусом курицы заполнил нос и легкие. Что за дела? Занимаясь спортом, она твердо знала, что не может прожить и дня без куска мяса – и теперь один его вид вызывал пузырящуюся на дне желудка тошноту. Не сдаваясь, она налила в кружку кипятка и швырнула пакетик, наблюдая, как вода лениво окрашивается в желто-зеленый цвет.

Комната Ребела. Жалкая крошка воспоминаний – такими темпами она долго будет восстанавливать картину. Но что, если есть другой способ? Эта дурацкая поврежденная дверь – так ли крепка она на самом деле? В конце концов, Ирма вкалывала в зале – не слишком стабильно, но все-таки.

Забыв о чае, Ирма направилась в кладовку, включила свет и оглядела заставленные коробками и ящиками стеллажи. Затем отыскала тот, в котором хранились инструменты, вытащила молоток и взвесила в ладони, оценивая. Не топор, конечно, и маловат, но за неимением лучшего подойдет.

Насвистывая мрачный мотив, Ирма рывком распахнула дверь в Коридор, неторопливо прошлась и прицелилась – ей не то чтобы часто приходилось орудовать чем-то подобным. Размахнулась посильнее и ударила по замочной скважине. Раздался оглушительный звон – и больше ничего не произошло. Она хмыкнула, наклонилась и ударила по нижнему углу двери – самому мокрому, изъязвленному плесенью и первыми нитками сероватой грибницы.

На двери появилась идеально круглая вмятина. Это было не то, чего она добивалась; перевернув молоток острой стороной, она ударила снова, сильнее – несколько тонких щепок отлетело и упало у ее ног, закачавшись в мутной воде.

Ирма удвоила усилия, с каждым ударом добавляя мотающиеся в прибывающей воде куски. Хлюпая подошвами, Ирма присела на корточки, извернулась под немыслимым углом и заглянула в образовавшуюся дыру.

Вода, повсюду вода – Ирма моргнула, оказавшись посреди неспокойного моря – волна хлестнула по ушам, попала в нос.

Она отпрянула с возгласом, отерла лицо от соленых капель и тут же вернулась обратно, приглядываясь.

Соль на губах. Щиплет глаза и натертые веки. Невозможно держать их поднятыми – печет, больно. Нет сил плакать – но и не плакать невозможно. Тихие всхлипывания, шелест бумажного носового платка. Дрожащие руки, рассыпанные по столу таблетки – мелкие, матово-белые. Пролитая вода, блестящая под светом люстры. Тяжело в груди; боль в сердце.

Его нет. Его нет уже так долго…

Она качалась на волнах; вода заливала уши.

Море было соленым, горьким – и слезы тоже.

Ирма схватилась за молоток и принялась бешено колотить по двери, крича:

– Он жив! Он здесь!

Один удар, второй, третий – головка слетела с усохшего черенка и упала в воду – Ирма зарычала, отбрасывая бесполезную деревяшку, и вцепилась обеими руками в щель, раздирая пальцы и ладони, крича:

– Он живой!

Низ штанов стремительно намокал, болтаясь в холодной воде, глаза застилали слезы – она яростно задергала дверь, отламывая мелкие осколки, пачкая кровью загнившую древесину.

Плач по ту строну медленно стихал, унесенный течением; Ирма обессиленно прижалась к двери и зарыдала, закрывая лицо ладонями.

Его мама все еще ждала, что однажды он вернется.

Она не помнила, сколько времени провела на залитом полу, оплакивая чужую потерю; в какой-то момент слез больше не осталось, и тогда она тяжело поднялась, отпихивая в сторону бесполезные обломки молотка, и поплелась обратно, дрожа от холода и цепляясь за стены.

Квартира встретила сыростью, осевшую в стенах после извечного дождя; она села на пол у дивана, прижимаясь спиной к столику, мягко освещенному подаренным Ребелом камнем, и посмотрела на ладони, черные от крови и плесени. Ирма потерла саднящую кожу; вероятно вместо того, чтобы тупо сидеть, стоило промыть и обработать раны. Она не двинулась с места, опустила руки на колени, бесконтрольно дергая резинку, и уставилась перед собой.

Ребел был жив, вне всякого сомнения. Его дверь была на привычном месте – разве она бы не исчезла, погибни хозяин? Но что с ним?

Легкая рука коснулась дрожащего плеча – она обернулась, чтобы увидеть покачивающийся сгусток тьмы.

– Ты пытаешься меня утешить? – хрипло спросила Ирма.

Тень ничего не ответила; прикосновение стало немного крепче. На мгновение она ощутила, как зыбкая грудь прижалась к дрожащей спине – и этого оказалось достаточно, чтобы она снова расплакалась.

Что, если Ребел больше не придет, и тень – все, что от него осталось? Что, если Госпожа больше его не отпустит и придет забирать дар лично? И Ирма никогда не узнает, в порядке ли он.

Она может пытать его прямо сейчас. Может наказывать, потому что Ребел не пожелал забрать дар несмотря на то, что Ирма настаивала.

Все, чего он желал перед тем, как ушел – вернуться к ней еще раз. Все, чего хотела она – чтобы он снова пришел.

Тень обхватила ее дымными конечностями, покачивая как ребенка – вперед и назад, снова и снова. Ирма зарыдала еще горше – громко и отчаянно, цепляясь за зыбкие ладони.

Сзади раздался скрип и шаги. Ирма содрогнулась всем телом, вырываясь из ускользающих объятий и обернулась: Ребел возвышался прямо над ней, живой и невредимый. Глубоко натянутый капюшон скрывал маску; лишь слабые отблески серебра были видны.

– Ты цел, – выдохнула она, тут же забывая о все еще текущих слезах, поднимаясь на слабые ноги, жадно глядя на ленивую ухмылку и совершенно чистую, кипенно-белую шею, чуть видимую из-под ворота.

– Да, – ответил Ребел и добавил изменившимся тоном. – Почему ты в крови? Что случилось? Почему ты плачешь?

Это волнение в голосе. Эта рука, протянутая к ней. Язык его тела.

Что-то щелкнуло в ее голове и встало на место.

– Потом, – отрезала Ирма, в один прыжок перемахнула через журнальный столик, обхватила его за шею, сминая шелк капюшона, и прижалась к теплым шершавым губам.

Он что-то коротко, жалобно промычал, а после схватил ее за талию, прижимая спиной к стене, и поцеловал глубоко и яростно, сминая губы, вторгаясь в приоткрытый рот.

Эйфория заполнила каждую клетку ее уставшего тела – он был жив, невредим, прямо здесь и сейчас – и целовал до ослабших ног, до дрожи под ребрами.

– Я думала, что больше тебя не увижу! – пробормотала она слезливо, тяжело дыша, пока он собирал влагу под ее глазами большими пальцами.

– Прости, прости, – пробормотал Ребел, виновато опуская голову. – Она призвала меня, я не мог сопротивляться. Что все-таки случилось? Дай мне посмотреть.

Ирма вздохнула – боль недавней истерики медленно растворялась в теплых, тяжелых объятиях.

– Я пыталась сломать дверь, ведущую к твоим воспоминаниям, – призналась она. – Получилось так себе.

Ребел понимающе угукнул, стирая грязь с ладоней – и Ирма увидела, что царапин больше нет.

– Но… Они же были, – тупо протянула она, сгибая и разгибая пальцы.

– Думаю, дар проявляется все ярче, – просто ответил Ребел. – У меня послание от Госпожи.

Ее сердце упало. Ребел больше мог ничего не говорить – она уже знала, что сорвется с его губ. Болезненно сжавшись, обхватив себя за плечи в попытке не развалиться, она слабо кивнула.

– Это наша последняя встреча, Ирма, – сказал он печально. – Перед рассветом ты отдашь мне дар – и тогда я останусь цел. И ты тоже. Она дает слово. И, – он перевел дух, – она дарит нам эту ночь. Чтобы мы могли попрощаться.

Она слышала, как в его голос закрались женские нотки – Госпожа контролировала даже сейчас, когда он передавал ее слова.

– Значит, время пришло, – пробормотала Ирма.

– Да, – глухо подтвердил Ребел.

– И ты больше ко мне не придешь.

Он покачал головой,

– Нет, милая.

Он никогда прежде так ее не называл. Оттолкнувшись ладонями от его груди, Ирма прошла по инерции несколько шагов спиной вперед и села в кресло, растерянно глядя перед собой. Ребел примостился на широкий подлокотник и обнял ее за плечи, прижимая к теплому боку.

– Я видела кусок твоего прошлого, – начала она невпопад. – Намочила футболку водой из-под двери, и оно мне приснилось. Я знаю, ты бы предпочел этого не знать, но там был ты, твоя мама и кажется, твой младший брат. Она говорила, как сильно гордится тобой. Жаль, я не видела их лиц.

– Во сне можно увидеть только те лица, которые встречались в жизни, – ответил Ребел машинально. Его рука одеревенела.

– Еще я видела, что происходит теперь с твоей мамой. Она плачет, Ребел. Принимает лекарства. Ты все еще думаешь, что твое прошлое не имеет никакого значения?

– У меня другая жизнь, – ответил он – но от нее не укрылось то, как именно он это сказал. Словно из последних сил пытался убедить сам себя.

– Да, я помню, – кивнула Ирма, уткнувшись лбом ему в ребра. – Но так ли ты доволен ей? Ты ведь уже не тот, что был.

– Не надо, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Я обязан Ей всем.

– Но почему ты обязан? Что такого случилось? Неужели тебе неинтересно? Неужели ты никогда не задавал себе этот вопрос? Я больше не смогу ничего узнать, когда отдам дар – но ты сможешь. Прежде чем отнести Госпоже, используй его. Если постараешься, ты вспомнишь. И тогда, может быть, мы правда встретимся снова.

Он тяжело, судорожно вздохнул, будто сражался с передавленным горлом, и передернул плечами. Ирма обняла его за талию, сцепляя пальцы в замок, и посмотрела наверх – он больше не носил украшения; ни единой цепи не качалось на груди, не свисало с шеи. Наученный горьким опытом, Ребел опасался повторения истории.

Идея пришла ей в голову – скользнула прямо в висок, как тяжелый ручей расплавленного золота.

– Мы могли бы поступить по-другому. Помнишь, как я разбудила того мальчика? И теперь я могу заставить себя заснуть. Что если я прикажу, чтобы ты остался? И мы вместе придумаем, как открыть твою дверь. Может, даже как заставить Госпожу тебя отпустить.

– Приказать мне? – переспросил Ребел недоверчиво.

Ирма угукнула, потираясь о него лбом. Мысли возможного будущего уже наполнили все ее сознание; он в ее объятиях, никуда не уходит, остается здесь, теплый и безвольный, послушный… Жжет свои свечи, бормочет молитвы, поклоняется ей каждую ночь.

– То, что у меня нет свободной воли, не значит, что я хочу быть порабощен еще и тобой, – бросил Ребел в тишину комнаты, выдергивая ее из сладкого марева грез. – К тебе я прихожу, потому что хочу этого. Потому что жажду этого.

Почему он отказывался? Это же была его суть – служить. Он сам ее принял. Это его призвание, его цель – поклоняться золотой Госпоже. И она вполне могла бы… стать его новой Госпожой.

Она тряхнула головой; ужас осознания ледяной змеей обвился вокруг шеи и пополз по спине.

– О господи, – забормотала она сбивчиво, проглатывая слова. – Я в самом деле предложила это? Прости меня, прости! Я просто… последние несколько дней я странно себя чувствую. Мне тесно в этой квартире и в этом городе, и в моем рабочем кабинете. Тесно в собственном теле. Почему так? Меня распирает изнутри, и я не могу успокоиться, я даже есть теперь не хочу.

Ребел прижал ее крепче, покачивая, как младенца – точно так же, как тень совсем недавно. Ирма не чувствовала в нем ни капли злости – только мягкое волнение и желание защитить. Оно сквозило через его движения, через тембр бархатного голоса, через то, как он прижимал их тела ближе друг к другу.

– Все в порядке, милая. Ты носишь в себе тяжелый дар. Я думаю, это он в тебе говорит. Ты прикасаешься к магии – конечно, тебе будет тесно в прежней жизни. Но скоро все станет по-старому.

– Я чувствую, как во мне исчезает человек, – Ирма покачала головой. – Но я не хочу останавливаться. Я хочу идти дальше – посмотреть, что там – в конце пути.

Ребел мягко загудел, поглаживая ладонями ее острые лопатки.

– Он не исчезает, он просто меняется. А что насчет потери любви к привычным вещам… Когда в гардеробе появляется новое, дорогое платье, все остальные начинают казаться старыми и страшными.

Ирма фыркнула, уловив перемену в голосе – Ребел пытался поднять ей настроение. Как она могла сопротивляться ему?

– Это ты мне говоришь? У тебя один плащ на все случаи жизни.

– Это не так, – усмехнулся Ребел. – Просто они все черные.

Она замычала, не найдя ответа, лениво перебирая тяжелый шелк его задравшихся рукавов. Длинные кисти путались вокруг пальцев.

– Это наша последняя ночь, – признала она нерешительно, отстранившись. – Чем ты хочешь заняться?

Ее глаза растерянно скользнули по комнате, цепляясь за пульт от телевизора, за джойстики приставки…

– Уж точно не этим, – ответил Ребел решительно. – У меня другие планы.

Он встал, потянул ее за собой – и как только Ирма послушно поднялась на ноги, захватил в объятия, наклонился и поцеловал – голодно и жадно.

Ирма охнула, когда он растолкал ее губы и скользнул языком по зубам; не раздумывая, она впустила его, обнимая за шею, просунув пальцы под капюшон.

Только что она была воздушным шаром, болтающимся на ветру – и Ребел поймал ее за нитку и намотал на кулак, удерживая на месте.

Это было неудобно – чертовски, на самом деле; острые края его маски царапали нос, она сталкивалась с ней снова и снова – но это не имело никакого значения. Он был рядом, прямо здесь, сжимал ее в объятиях так крепко и отчаянно, будто она одна во всем мире имела для него значение.

Возможно, в эту секунду так оно и было.

Вздохнув, Ирма потянула его за руку, направляясь в спальню. Не хотела она, чтобы это случалось так, но… другой возможности ведь не будет.

Едва захлопнув дверь, Ребел прижал ее к прохладному дереву, рассыпая по шее еле уловимые, похожие на крылья бабочки, поцелуи; потянул в сторону широкий ворот футболки и заскользил по тонкому плечу, бормоча:

– Это будет наша первая ночь…

– Да, да, – лихорадочно залопотала она, беспорядочно цепляясь за него. – Но ты же не можешь снимать – она запретила.

Ребел покачал головой. Блеснула серебряная вязь, скрывающая лицо. Прямо сейчас она ненавидела ее – больше, чем когда-либо.

– Я не могу показывать, а не снимать.

– О… – протянула Ирма. – Это имеет смысл. У меня есть маска для сна.

– Да, – кивнул Ребел. – Я знаю. В тумбочке.

Боже. Он думал об этом. Представлял. Планировал. Ее сердце пропустило удар.

– Ты позволишь мне? – спросил он тихо.

Она кивнула, мелко задрожав от предвкушения; все тело разом устремилось к нему, желая оказаться ближе, как под действием гравитации.

Казалось, Ребел отстранился всего на мгновение, и тут же вернулся, ловко надевая на нее маску.

– Как будто делал это годами, – пошутила она неловко, смыкая ресницы; мир погрузился в кромешную тьму.

– Только не снимай, – попросил он, звуча хрупко; как лед, угрожающий вот-вот лопнуть под брыкающейся рекой, очнувшейся после зимнего сна.

– Не буду, – пообещала Ирма.

Бестолково вертя головой, она услышала, как зашуршал плащ, снимаемый с плеч. Ребел тихо напевал; звякнула пряжка ремня, Ирма нервно переступила с ноги на ногу, облизывая сухие губы. Пульс подскочил – сердце сотрясало грудь так сильно, что пришлось придавить его ладонью.

Послышался скрип ремешков, и с тяжелым стуком куда-то опустилась маска.

Он стоял прямо здесь, чуть покачиваясь – Ирма ощущала колебания воздуха. Он был обнажен – безо всякого сомнения.

– Но трогать-то мне можно? – не вытерпела она.

Ребел хрипло хохотнул, подошел ближе, взял ее за руку и прижал к своей груди, прямо к грохочущему, ломящемуся навстречу сердцу.

Ему тоже было страшно.

Ирма прерывисто вздохнула, и подняла вторую руку, отправляясь в путешествие по его телу. Пальцы отметили неожиданно острые ключицы, поднялись выше по шее и зарылись в волосах – мягких, чуть ниже ушей – она помнила, что у него маленькие розовые мочки.

Ребел одобрительно загудел; Ирма двинулась дальше, к лицу: огладила гладкий лоб и брови, прямой нос и губы. Ребел поймал ее руку на подбородке и ласково поцеловал кончики пальцев. Ирма хихикнула – сдавливающее легкие напряжение вдруг лопнуло, оставив после себя пузырящийся восторг.

Подумать только, они собирались заняться любовью прямо сейчас.

Улыбаясь, она положила руки на широкие плечи и медленно повела вниз, цепляясь за глубокие рубцы: один на другом, они клубком оплетали бицепсы и уходили за локти.

– Что это?

– Я не помню, – ответил он беззаботно. – Просто шрамы. Не имеет значения.

Должно быть, он страдал в прошлой жизни. Эти следы, такие глубокие отметины – они не могли появиться просто так.

– Эй, – прошептал Ребел, заметив, что она колеблется. – Не думай об этом сейчас. Я в порядке.

– Ладно, – согласилась Ирма, вздохнув, и очертила мышцы груди и живота, зацепившись за рельефный пресс, затем скользнула на крепкие бедра, поднимая короткие мягкие волоски.

Ребел тихо ухмыльнулся.

– Я прошел проверку?

– Тихо, – шикнула Ирма, улыбаясь. – Я утоляю любопытство, красавчик.

– Тогда позволь мне утолить мое.

Она успела только кивнуть – и он тут же потянул наверх ее футболку, затем дернул за завязки широких штанов.

– Я…

– Ты прекрасна, – обрубил Ребел, и прижался к ней грудью, заставляя Ирму совершенно одуреть, заскользив жадными руками по его гладкой, как шелк, спине.

Кожа. Кожа. Кожа. Она уткнулась носом в его шею, на все легкие втягивая аромат трав и воска, потираясь щекой, мечтая замереть в этом моменте навечно.

– Это ошеломляет, – пробормотал Ребел, путаясь в ее волосах, перебирая тяжелые завитки, накручивая на пальцы. – Даже просто стоять вот так.

Ирма согласно угукнула и тихо спросила, собирая губами мурашки с крепкой шеи:

– Когда тебя в последний раз кто-то касался … вот так?

– А тебя? – парировал он, приподнимая ее голову за подбородок, ласково потираясь об нос.

– Слишком давно, – пробормотала Ирма, чувствуя на губах теплое дыхание. Это стало последней каплей – она попятилась назад, до тех пор, пока кровать не ткнула ее под колени – и Ребел последовал за ней, укрывая своим восхитительно длинным, подтянутым, тяжелым телом.

– Когда ты успеваешь ходить в спортзал? – проворчала Ирма, не выпуская из хватки его тонкую талию, оглаживая пальцами трогательные ямочки на пояснице.

Он не ответил; оперся на локти и отодвинул ее волосы, утыкаясь носом в ключицу, ласково прихватывая губами тонкую кость – и Ирма тут же забыла вопрос, захлебнувшись вздохом.

Она сходила с ума. Она хотела его; желала больше всего на свете.

– Ты будешь моей этой ночью? – спросил он до невозможности хрипло, уткнувшись ей в ключицу.

– Ты еще спрашиваешь?

Тихий смех рассыпался по коже.

– Это риторический вопрос.

А дальше была феерия – Ирма потерялась в его ласках, в его внимании; казалось, Ребел отрастил двадцать рук разом, пользуясь тем, что она ничего не видела. Он был повсюду: целовал ее губы, спускался к шее и по груди, собирал волосы в кулак, скользил по дрожащим бедрам, и считал ребра, танцуя по ним, как по клавишам на фортепиано. Будто со стороны, Ирма слышала свое тяжелое сбитое дыхание и гадала: насколько ее хватит?

Мозолистые подушечки пальцев дразнили ее распаленную желанием кожу; отчаянная, Ирма нашла его губы и прикусила, издавая слабое нытье. Ребел снова рассмеялся – тихие звуки сахарной пылью осели где-то на дне ее сердца.

Он был сбывшимся, самым сокровенным желанием – не потому, что она желала близости или голодала по прикосновениям – но потому что он знал ее лучше, чем она сама, и все еще нуждался в ней.

Потерянная, ослепленная, Ирма могла только слабо извиваться под его раскаленным телом, отчаянно цепляясь лодыжками за лихорадочно двигающиеся бедра, и скользить пальцами по напряженной спине, задыхаясь от удовольствия.

Он был ее – прямо сейчас принадлежал ей безраздельно.

Это было много, много больше, чем она мечтала; ворохом смятых цветочных лепестков Ирма рассыпалась в его руках – он содрогнулся следом, мешая их сдавленные стоны, повторяя:

– Милая, милая…

Окутанная маревом, Ирма тяжело опустилась на спину; Ребел рухнул головой на ее плечо, и она тут же обернула руки вокруг него, влипая ладонями во влажную кожу.

– Я очень много думал об этом, – сказал Ребел чуть позже, неожиданно застенчиво. Его сердце все еще колотилось, отдавая ей в бок.

Ирма слабо ухмыльнулась.

– Я тоже. Смотрела на тебя, как на кусок торта.

– Вот как? – переспросил Ребел, щекоча ее ресницами. – Я что, сладенькая штучка?

– Я думала, это очевидно, нет?

Куда подевался тот неловкий Ребел, который отказывался от пирожных? Она едва ли могла провести параллель с тем, кто развалился в постели, как наглый кот – и хоть выражение его лица оставалось загадкой, она точно знала – Ребел совершенно счастлив – по крайней мере сейчас.

Он что-то прогудел, уронив расслабленную руку ей на талию – и Ирма сама не заметила, как задремала, успокоенная его ровным дыханием.

Они оба спали беспокойно в эту ночь – постоянно вертелись и неловко сталкивались коленями, не привыкшие спать с кем-то, а когда их руки наконец встречались на полпути, они влипали друг в друга и сплетались, как две ритуальные свечки, желая убедиться, что это происходило на самом деле и никому не приснилось. Пару раз Ирма бессознательно тянулась к лицу, желая стащить маску – но Ребел ловил ее пальцы и осыпал поцелуями, бормоча ласковые глупости.

Перед рассветом, когда сквозь неплотно закрытое окно донеслись первые звуки птичьего пения, Ребел разбудил ее – мягкий голос проскользнул сквозь зыбкий сон:

– Милая… Пора.

Она протестующе заныла, пытаясь зарыться глубже в его объятия – Ребел погладил ее по плечам, мягко расталкивая, и пробормотал:

– Я знаю, знаю…

Ирма тяжело вздохнула и открыла сухие глаза, обреченно глядя на сидящего на краю кровати Ребела – он уже оделся, набросил капюшон и спрятал лицо. Ее рука тронула бледно-розовое пятно, виднеющееся из-под тугого ворота – крошечный знак принадлежности, который сойдет уже к вечеру.

Она забудет его совсем скоро – но Ребел будет помнить. Хотела бы она, чтобы он тоже все забыл.

Часто заморгав, борясь со слезами, Ирма села, обхватила его подбородок пальцами и потянулась, чтобы запечатлеть прощальный поцелуй; его губы все еще были припухшими, с расплывчатым контуром.

– Забирай, – выдавила она сквозь сжавшееся горло. – Пусть он наконец достанется тому, кому предназначался.

Мягкое сияние потекло сквозь ее ладони; она прижалась к скрытой под рубашкой груди – золотая пыль осыпала Ребелу все плечи и медленно впиталась, пропадая без следа.

– Ого, – прошептал он, ошеломленный, тяжело вздохнув. – Это… Так много. Тяжело осознать.

– Да, – Ирма медленно кивнула – холод и пустота окутали все тело, сообщая о потерях, предстоящих и совершихся. – А теперь усыпи меня, пожалуйста.

Он тут же обхватил ее, согревая и защищая, и опустил на кровать, запутывая в одеяло и ласково шепча:

– Я присмотрю за тобой, любовь. Отдыхай.

Любовь? Она хотела переспросить, что это значит, но губы стали мягкими и непослушными, а язык распух за зубами.

Последнее, что она ощутила перед тем, как погрузиться в темноту – теплые губы, прижавшиеся к виску.

Глава 14

– Я слышал, ты стала бунтаркой… не появляешься на работе.

Ирма рассеянно кивнула, возя десертной ложкой по комку крема, тонким слоем размазывая по тарелке.

– Да, я… – она нахмурилась. – Плохо себя чувствовала. Смотрю, слухи до вашего цеха доходят долго.

Пьер понимающе замычал, уткнув нос в кружку с кофе.

– Саманта мне проболталась только сегодня. Джессика была в бешенстве, надо полагать.

Равнодушно пожав плечами, Ирма наконец отложила ложку, глядя на него.

– Это моя первая ошибка за все годы работы – думаю, в компании есть большие нарушители, чем я.

– Да, кстати, – подхватил Пьер. – Месяц назад я пришел на работу пьяным. Честно, я думал, что умру, потому заперся в кладовке и…

– Не надо, – вклинилась Ирма, качая головой. – Я заместитель директора, мне не стоит это знать.

– Да, но ты же мой друг!

– И все-таки, в первую очередь, я твой начальник.

– Ладно, – бросил Пьер, и придвинул к ней вторую тарелку – на ней осталось последнее пирожное. – Попробуй еще лимонное, оно взорвет твой мозг! Я приготовил его специально для тебя.

Ирма слабо улыбнулась, послушно поднимая испачканную ложку и вонзая в нежнейшее тесто.

Она думала, что сегодняшний день окажется полным дерьмом, учитывая то, что Джессика практически не разговаривала с ней уже в течение трех недель, но пришел Пьер, нагруженный коробками с новинками, и мужественно принял удар на себя, устроив незапланированную дегустацию и доведя абсолютно всех в офисе до белого каления.

– Мы еще не получили прибыль с прошлой смены меню! – вопила Джессика, потрясая папкой. – А ты уже притащился снова!

В этот раз Ирма не рискнула спасать его – к счастью, Пьер справился сам, включив все свое французское обаяние и осыпав ее горой изысканных комплиментов.

Когда буря утихла, и Джессика отправилась на обед, велев ее не беспокоить, Ирма и Пьер засели в зоне отдыха и принялись бессовестно поедать все, что осталось – точнее, ела Ирма, а Пьер снисходительно кивал головой на каждый восторженный возглас.

– Ну?! – нетерпеливо воскликнул Пьер.

Ирма облизала ложку и сыто улыбнулась.

– Признаться честно – твои десерты греховно хороши.

– А я что говорил! – Пьер гордо распрямил плечи, довольно хмыкая – он обожал похвалу, причем чем проще она была, тем больше ему нравилась. – И от этого отказалась наша дорогая начальница. Что за невежа!

– Не обижайся на нее, – мягко сказала Ирма, доедая последний кусочек и запивая щедрым глотком чудесного крепкого кофе. – Ты творец, а она бизнесвумэн. У вас разные понятия о том, как ведутся дела.

– Ну-ну, – проворчал Пьер – но Ирма видела, что он дуется не всерьез – такая функция была попросту не заложена в его кудрявую голову. – Так что у тебя случилось? Ты в последнее время даже не заезжала ко мне в обитель!

Ирма пожала плечами.

– Ничего особенного, надо полагать? Небольшое выгорание на работе, только и всего. Я просто прихожу домой, занимаюсь спортом, потом делаю что-то еще – и так день ото дня.

– Тебе не надоело?

– Что? – переспросила Ирма удивленно. – Почему мне должно надоесть?

Пьер поднял свои пушистые брови.

– Ну, знаешь… ты молодая, привлекательная женщина, если ты вдруг не заметила. И ты тупо сидишь дома? Никак не развлекаешься?

– Но у меня там есть все, что мне нужно! – запротестовала Ирма. – Любимые увлечения, моя дорогая кровать, игровая приставка. Я довольна своей жизнью!

– А, ну если ты так говоришь, – протянул Пьер, придвигаясь ближе и устраивая локти на столе. – А что насчет мужчины? Ты так и останешься одна?

Ирма заморгала. Причем здесь вообще был мужчина? Она не могла чувствовать себя хорошо без него?

– Я не ищу отношений, – ответила она спустя мгновение. – Я закоренелая холостячка. Не волнуйся за меня, я в порядке. Ты же знаешь, если бы я хотела, я бы нашла себе кого-то в тот же день.

– Да, да, – Пьер несколько раз кивнул – но Ирма видела, что он не поверил ни единому слову. Странно, ведь она была искренна. – Ладно, я больше не лезу к тебе. Ты знаешь лучше, ma chérie.

Ирма согласно замычала. Она действительно знала лучше, и каждый новый разговор на подобную тему раздражал все больше.

Не существовало на свете такого человека, ради которого она хотела нарушить свое добровольное одиночество. Впустить к себе в квартиру, или еще хуже, приехать к нему. Делить ванную комнату, ходить на совместные закупки продуктов… она не была создана для чего-то подобного – попросту сбежала бы через неделю такого быта.

Наверное.

После спортзала Ирма ввалилась в квартиру на трясущихся ногах, вытирая кулаком пот со лба, и тут же прошла в ванную, мыча незатейливый мотив, услышанный во время отжимания – администраторы вечно включали популярную музыку, застревающую в голове, а наушники благополучно остались дома, разряженные. Отмывшись и доведя свое тело до состояния желе, она вышла в гостиную и прислонилась к косяку, вытирая воду с ушей.

Что-то здесь было не так. Как будто не хватало какой-то мелочи; может быть, предмета интерьера, или чего-то еще.

Ирма прошлась и проверила все полки – нет, сувениры были на месте. Даже больше – непонятный серый камень валялся на журнальном столике – она не помнила, откуда его взяла. Может быть, Натали притащила – она одно время увлекалась сбором минералов. Пожав плечами, Ирма убрала его на полку, решив выбросить позже, когда у нее будет радикальное настроение.

Она с аппетитом поужинала, развернув пакет с доставленным острым цыпленком с рисом, затем налила чая и вернулась в гостиную, намереваясь поиграть. Села на диван и растерянно уставилась на кружки – их было две. Второй джойстик лежал рядом с ней – зачем она его достала?

Совсем рассеянная стала… Ирма хмыкнула, отпихнула его в сторону и запустила игру, качая головой.

Должно быть, разговоры Пьера пробудили в ней одиночество и стремление завести рядом этого пресловутого «кого-то» – иначе истолковать свое поведение она попросту не могла.

Много позже она беспокойно завертелась в кровати, комкая угол одеяла и тихо похныкивая: ей снился странный сон – уже не в первый раз на этой неделе. Кто-то был с ней в одной комнате – его большие руки по-собственнически держали ее за талию, сталкивали их бедра вместе, доводя до отчаяния. В попытке насытиться она тянулась вперед, ища губы – но встречала лишь пустоту – и тихий смех.

Под этот смех она и проснулась – рывком села на постели, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди, как припадочное, а в глубине живота сворачивалась кольцами тугая пружина желания.

Сглотнув густую слюну, Ирма потянулась к стакану воды, ожидавшему на тумбочке, и одним махом выпила почти половину, смачивая сухое горло. Правая сторона постели была безнадежно смята, а левая выглядела нетронутой, как будто Ирма вообще на ней не спала, хотя любила развалиться в позе звезды. Улегшись обратно, она аккуратно огладила пальцами холодную подушку, покоящуюся рядом, вздохнула и закрыла глаза, подтягивая колени к груди, зажимая ладони между бедрами. Непонятная тоска грызла изнутри; впервые за долгое время ей захотелось оказаться в чьих-нибудь теплых и надежных объятиях.

Откуда это взялось? Она давно вытравила в себе любые подобные желания, так почему теперь было так плохо?

Снова вздохнув, она свернулась калачиком под одеялом, обняла себя за плечи и затихла, ожидая повторный приход сна.

Утром, покусывая смоченную слюной зубную щетку и морщась от мятного привкуса, Ирма бегло проверяла почту на телефоне: спам, снова спам, приглашение от матери на очередной тропический ретрит, избавляющий от стресса и негативных эмоций… Интересно, где она их подцепила?

Лучше бы позвонила и спросила, как у дочери дела. Или хотя бы ответила на сообщение, отправленное еще два дня назад.

Ирма сплюнула пузырящуюся на языке пену.

Вечером позвонила Натали и предложила встретиться в китайском ресторане, чтобы поужинать вместе, и когда Ирма вошла в зал, первое, что она увидела, была ярко-красная сумка Кристы, стоящая на столе. Ее владелица отсутствовала.

– Ты не могла хотя бы предупредить? – прошипела Ирма, вешая на спинку стула пиджак. – Мы месяц не виделись, чтобы я получила такую свинью от тебя?

Натали пожала плечами, не выглядя виноватой.

– Ты бы нашла причину, чтобы отказаться. Вам стоит проводить время вместе. Я говорила с ней после того, как она приходила к тебе на работу – она ждала, что ты с ней свяжешься.

Ирма вздохнула, с размаха плюхнувшись на стул, скрипя ножками. Считалось ли это предательством? Натали была права – хоть Ирма и обещала восстановить контакт с Кристой, ее рука ни разу не потянулась к телефону. И все-таки, она должна была предупредить, чтобы дать хотя бы иллюзию выбора. Как они теперь будут взаимодействовать? Притворяться, что ничего не было и давиться своими салатами, роняя из рук палочки?

– В туалете стоит потрясающий крем для рук, – раздалось из-за спины – Криста подошла к облюбованному стулу, убрала сумку со стола и села, потирая длинные тонкие пальцы. – Привет, Ирма.

– Привет, – ответила она коротко, глядя на то, как Криста неловко крутит обручальное кольцо – она все еще его не сняла. Не зная, чем себя занять, Ирма взялась листать меню, мрачно поглядывая поверх глянцевых страниц на сидящих напротив Натали и Кристу – они читали состав блюд с таким вниманием, будто текст и правда был написан на китайском.

Подошел официант; они по очереди заказали блюда. За столом снова воцарилась тишина. Ирма покосилась на соседний стол: компания, занимающая его, взорвалась веселым смехом.

Натали кашлянула и решительно встала, положив салфетку на стол.

– Знаете что? Я схожу в туалет, а вы… не знаю. Обсудите тут все.

Качая головой, она удалилась; Криста посмотрела на Ирму и сказала:

– Я чувствую себя так неловко, как будто пришла на экзамен, не открывая ни одного учебника.

Ирма фыркнула.

– Разве ты не сдавала так каждый экзамен?

Криста неловко улыбнулась.

– Да, но… ты поняла.

Конечно, она поняла – раньше они не затыкались часами, обсуждая совершенно любые темы – от противозачаточных до психологии Юнга, от цен на недвижимость до последних серий очередного сериала. Теперь Ирма не могла найти и пары слов, чтобы вытолкнуть сквозь пересохшее горло.

– Я думала, ты позвонишь мне или напишешь.

Ирма не ответила; ее взгляд прикипел к официанту, принесшему чайные чашки, тяжелый чайник и подставку под него с крошечной свечкой. В полной тишине он расставил все по местам и удалился, пожелав приятного вечера.

– Думаю, не совсем правильно меня обвинять в этом, – сказала она наконец, придвинув к себе подпрыгнувшую на блюдце чашку.

– Я не обвиняю, – Криста кивнула. – Я просто надеялась.

Ирма оглядела ее: идеальный низкий пучок на голове, нежнейший макияж с акцентом на губы, черное платье на пуговицах, свежий маникюр. Даже проходя через тяжелые события в своей жизни, она умудрялась выглядеть идеально. Ирма вспомнила себя, когда она была на грани выгорания: сухие волосы, искусанные губы, ободранные ногти. Одинокие вечера.

Они были такими разными.

– А как бы ты поступила на моем месте? – поинтересовалась Ирма, глядя ей в глаза. – Если бы я пришла к тебе и обвинила тебя в том, что ты приставала к моему мужу. Что бы ты сказала?

Криста замешкалась, часто моргая. Ирма знала этот взгляд: так она выглядела, когда думала, врать или говорить правду.

– Я бы… попросила выслушать меня, – медленно произнесла она наконец. Ее пальцы принялись мять салфетку.

Ирма кивнула, вздыхая, и больше ничего не сказала.

Вернулась Натали; скрипнули ножки стула. Покосившись на Ирму, она вопросительно подняла брови, и Ирма ответила ей тем же, а после повернулась боком, изучая людей. Парочка, еще парочка, шумная компания, арка, открывающая вид на коридор и выход…

– Ты изменилась, – произнесла Натали, привлекая ее внимание.

– Да? – рассеянно пробормотала Ирма.

– Да, – Натали покрутила в руках чайную чашку, подбирая слова. – Ты как будто не здесь. Смотришь по сторонам, как будто кого-то ждешь. Тебе скучно?

Ирма хмыкнула, наконец переводя на нее взгляд.

– Я просто…

Она вдруг поняла, что не хочет ничего объяснять; порывшись в сумке, она вытащила из кошелька пару купюр и аккуратно положила перед собой и сказала, вставая из-за стола:

– Я только что поняла, что у меня нет настроения. Прошу прощения.

– Но… – начала Криста и осеклась.

Ирма грустно ей улыбнулась, подняла со спинки стула пиджак, перекинула через руку и стремительно направилась к выходу, чувствуя, как с каждым шагом натягивается их привязанность – и в момент, когда правая нога коснулась ступеньки, ведущей к выходу, она зазвенела и распалась.

Видел бог, она пыталась – писала сообщения Натали, осведомляясь о состоянии Кристы, и думала, по настоящему думала, что со временем сможет перешагнуть через свою обиду – но когда этот самый забор возник перед ней, она просто отступила и пошла в другую сторону – точнее домой, в спасительную тишину, в место, где каждый угол был изучен и приятен. В место, где никто не напоминал о том треске, с которым сломалась их дружба, когда Криста влетела в гостиную и назвала ее шлюхой.

Вернувшись домой, она заказала доставку продуктов – впереди маячили выходные, может быть, захочется приготовить что-нибудь самостоятельно. На сегодня пришлось обойтись ужином из микроволновки – вчерашняя еда была все еще вполне сносной.

Пошатавшись по комнатам, она залезла в кладовку и, надышавшись пыли, вытащила коробку со старыми принадлежностями для рисования, принесла в гостиную, где, расположившись на полу, открыла и сунула внутрь нос. Здесь все были все принадлежности для рисования – баночки с засохшей гуашью и акрилом, коробки с акварелью, кисти, перевязанные бечевкой, карандаши. Нашлась и плотная бумага, и несколько холстов. Вытащив все и разложив по журнальному столику, Ирма сходила за водой, устроилась поудобнее, занесла мокрую кисть над бумагой и задумалась: а что рисовать?

Она не брала в руки кисть уже несколько лет; наверное, с того момента, как начала работать на Джессику и забросила все курсы и кружки. Тогда она хотела вписаться в коллектив и добиться успеха так сильно, что спрятала в дальний ящик не только любовь к рисованию, но множество других увлечений. Возвращаясь домой после плотного рабочего дня, она не находила в себе сил ни на оформление личного дневника, ни на придумывание сюжетов для картин, ни даже на чтение – еда, душ и нырок под одеяло и потеря сознания до утра были тем, о чем она мечтала, пока ехала сначала в метро, а позже в собственной машине.

И вот теперь у нее появилось на это время – и она обнаружила, что забыла, каково это – отправлять свою фантазию в свободный полет. Как спущенная с многолетнего заточения на цепи собака, пока еще не осознающая, что оков больше нет, она уставилась на стену, не замечая, как с кисточки капает разведенная водой полупрозрачная акварель.

Хотелось феерии. Чего-то такого, что взорвало бы голову и заставило думать масштабно, ярко. Ей нужно было что-то… но где это взять? Вся ее насмотренность давно канула в лету; теперь она могла рисовать только десять вариаций декора для чизкейков к Хэллоуину, или раскладывать по цветовой гамме пирожные, чтобы помочь фотографу сделать рекламные открытки.

Она расслабила руку и провела кистью по бумаге, вырисовывая чернильное небо. Затем, особо не задумываясь, добавила немного фиолетового и алого, смешивая краски, создавая причудливый танец. Подождала, пока подсохнет, и изобразила розовый от всполохов снег, в самом конце тонкой кистью пририсовала крошечные мерцающие звездочки, и оглядела свою работу, блестящую свежей краской.

Северное сияние. Должно быть, она видела его в каком-нибудь журнале – уж точно не вживую – забыть такое попросту невозможно.

Задумчиво напевая, Ирма оставила рисунок высыхать на столе и ушла в спальню, перебирая воспоминания, и не находя в голове ничего, что могло бы натолкнуть на рисунок. Наконец смирившись, она закопалась в одеяло, слыша, как за окном начинается дождь – кажется, в четвертый раз за день.

Одиночество вдруг настигло ее – его появление было таким стремительным, что она едва успела вздохнуть – а легкие уже придавило многотонной плитой.

Она ушла от своих подруг. Просто встала и ушла, ничего не объясняя. И они не остановили ее и ничего не сказали. Многолетняя дружба была окончена – и осознание этого простого факта огромным транспарантом растянулось в голове от одного уха до другого.

Они были теми самыми девочками, повсюду ходившими вместе; одевались в одни цвета, слушали одну и ту же музыку и фанатели по певцам, скупая журналы с их плакатами на разворотах. Устраивали друг у друга ночевки, красили ногти и волосы. Поступили в один университет, жили в съемной квартире. Знали друг друга вплоть до количества выпавших волос и цикла месячных.

И вот теперь все было кончено – тихо и бесповоротно. Совместных интересов не осталось; общих стремлений больше не было. Как будут развиваться их дела? Она больше не хотела знать. Уважение и любовь к совместному прошлому никуда не делись; и все-таки их корабли больше не следовали в едином направлении. Никакого перетирания сплетен о старых знакомых, никаких посиделок в гостях, держа малыша Микки на коленях – страница была окончательно перевернута, а на новой Ирма пока не написала ни единой строки.

Ирма перевернулась на бок, глядя на картину на стене – в неярком свете ночной лампы цвета казались еще нежнее и мягче. Великолепная Венера, омытая жемчужной пеной, томно смотрела на нее в ответ – ни единой искры сочувствия в затянутых поволокой глазах.

Она играла в гляделки с картиной до тех пор, пока не надоело, а потом выключила свет и зажмурилась, слушая медитативный перестук капель по подоконнику, постепенно засыпая.

Здесь было темно, но она почему-то все прекрасно видела, неторопливо скользя от одной картины к другой по выверенному маршруту. Мелкие трещинки на лицах, пожелтевший от времени лак, тяжелые резные рамы – Ирма остановилась перед своей любимицей, задумчиво потирая подбородок.

Венера. Снова Венера. Ирма любила эту картину, тонкое смешение эротизма и красоты, отблеск наивности на румяных щеках и в то же время маленькие, чувственные губы настоящей обольстительницы.

Она стояла здесь не одна.

Похолодев, Ирма осторожно покосилась влево – высокий крупный силуэт покачивалась рядом, то исчезая совсем, то становясь насыщеннее и гуще. У него были странные плечи – сгорбленные, непропорционально широкие, увенчанные шипами – и гладкая голова без шеи. Силуэт повернулся, глядя на нее в ответ. Колыхнулись тени, обрамляющие голову – это был капюшон с клубящейся темнотой под ним.

Единственный спутник этой ночью, предлагавший свою компанию – разве Ирма могла отказаться? Ошалевшая от одиночества, она не собиралась жаловаться; молча повернулась обратно в картине, рассматривая стройные ноги Венеры, стоящие на ракушке – и краем глаза заметила, что силуэт тянет к ней свою большую худую руку со сжатым кулаком – медленно и осторожно.

Что он хочет показать?

Ирма снова посмотрела в скрытое лицо, и ничего не увидела – но он вдруг показался ей смутно знакомым. Она подняла ладони и сложила в лодочку; тень аккуратно разжала длинные пальцы с крупными суставами.

Короткая вспышка золотого света озарила их руки; Ирма охнула. Воспоминания заполонили взорвавшуюся болью голову.

Черная фигура, замершая над ней. Пальцы в перчатке, облегчение.

Огонь свечи, кто-то стоит на коленях, шепот молитвы; запах трав и крови.

Цветочный луг; обгоревшие щеки, сонное бормотание.

Тихие разговоры; руки на лице.

Пустая коробка из-под пирожных; виноватый вздох. Отблески северного сияния на сахарном снегу; дрожь замерзшего тела. Объятия – его сердце колотится так быстро. Тень за спиной – защитник. Тонкие руки в царапинах, закрывающие лицо, тихое дыхание из спальни; он пахнет ее порошком, задыхается на диване, просит не оставлять его, пропадает, затем возвращается, целует, сминает ладонями бедра, шепчет на ухо и… уходит.

Ирма отшатнулась, сжимая горящие ладони в кулаки; полупрозрачная золотая змейка скользнула по венам, нырнула в сердце, разогнав до скорости ракеты, и заставила ее рывком сесть на постели, тяжело дыша.

Отшвырнув одеяло, Ирма включила светильник и вскочила на трясущиеся на ноги – две тени метнулись за ней, спеша догнать хозяйку. В полной прострации она подергала одной рукой, затем второй – та, что была повыше и крупнее, не повторила ничего из сделанного.

– Твою мать, – пробормотала Ирма, хватаясь за пульсирующую от боли голову. Это была правда, чистейшая правда.

Он ведь говорил, что она все забудет – так и случилось.

– Ребел? – произнесла она робко, несмело. Слышал ли он ее все еще? Или то, что между ними было, прервалось тем сонным утром? – Ребел?

Ирма прошлась от стены до стены, прислушиваясь, нетерпеливо вздыхая. Он говорил, что ему нужно время, чтобы дойти, но она не могла ждать больше ни единой секунды, отчаянно нуждающаяся в нем прямо сейчас, голодающая по его прикосновениям, запаху и звукам голоса. Прошло слишком много времени без его присутствия; она тосковала и даже не знала об этом.

Неужели он не придет? Неужели Ребел послал этот сон, чтобы она просто вспомнила его, чтобы сохранила образ под сердцем и довольствовалась этим, пока каждая мысль не покроется морщинами старости и не рассыплется, осыпая внутренности пеплом? Он не мог быть так жесток с ней; в конце концов, он попросту таким не был.

Ирма оглянулась снова, с отчаянным всхлипом втягивая воздух через сжавшиеся легкие – а через мгновение Дверь с грохотом отлетела к стене, и Ребел вышел в спальню, крупный и неуклюжий, сутулый, припадающий на одну ногу – такой, каким был всегда.

Она протянула к нему руки, глядя сквозь пленку слез; в два шага покрыв расстояние, Ребел сжал ее в объятиях, без единого звука покрывая лихорадочными поцелуями нос, лоб и мокрые щеки.

– Ты мне снишься, – пробормотала Ирма, крепко цепляясь за его плечи. – Я просто с ума схожу. Это невозможно терпеть.

– Я знаю, – Ребел обнял ее, крепко, сладко, так, как она хотела, и принялся покачивать, скользя пальцами по волосам. – Ты мне тоже. Каждый раз, когда я закрываю глаза, ты там.

– Как это возможно? – недоверчиво спросила она, отстранившись на мгновение, трогая большим пальцем его потрескавшиеся губы. – Дара ведь больше нет.

– Помнишь, я говорил, что не бывает избранных? – зашептал он тихо, будто боялся, что кто-то его услышит. – Я ошибался. Ты моя избранная. Меня больше ничего не остановит – я прогрызу себе дорогу, я прокопаю ее руками. Только зови меня, Ирма. Только продолжай звать.

Она прерывисто вздохнула, вцепившись в него так крепко, как только могла.

– А Госпожа?

– Я удержал одну искру – спрятал у Тени, – жар его дыхания опалял ей щеку. – Сделал это ради тебя.

– Ты снова обманул ее, – протянула она недоверчиво.

Ребел коротко кивнул.

– А что, если она узнает?

– Она не поймет это сразу, – тут же ответил он. – А до того времени мы найдем решение.

– Так ты… – Ирма осеклась, не в силах договорить.

И он понял ее, говоря со слабой улыбкой:

– Я хочу все вспомнить. Хочу знать, как я оказался у нее. Месяц без тебя дал мне понять это кристально ясно. И может быть, однажды…

Ребел замолчал, но ему не нужно было продолжать: Ирма прекрасно поняла, что он хотел, но пока физически не мог сказать.

Она отстранилась, с благоговением коснулась его лица, подныривая кончиками пальцев под маску – он позволил ей с мягким выдохом. Все это время, все тридцать дней ее руки чесались от желания потрогать его снова – и она даже не понимала этого. Весь месяц она искала его, она ждала его, она тосковала, плакала по нему – и не знала об этом.

Отступник, предавший свою Госпожу ради нее. Обманщик, понесший наказание – и все равно вернувшийся к ней.

– Ты потрясающий, – сказала она тихо, глядя в прорези его маски – по три полосы с каждой стороны, настолько узкие, что не видно даже отблеска глаз.

Он издал странный звук – полувздох, полувсхлип – и в следующее мгновение она оказалась на кровати, окруженная им со всех сторон, окутанная плащом и всеми длинными конечностями, в большем комфорте и тепле, чем если бы была под самым толстым пуховым одеялом. Ирма медленно и неуклюже развернулась так, чтобы расстегнуть пару пуговиц на рубашке и уткнуться носом в крепкую шею, хранящую тень аромата воска – Ребел хмыкнул, зачесывая назад ее растрепавшиеся волосы.

– Я видел свою дверь, – раздался в тиши темной спальни его голос. – Ты была права.

– Ты не поверил мне? – уточнила Ирма, скользя пальцами по его боку, вверх и вниз, ощущая под тонкой тканью крупные мурашки.

– Поверил. Просто совсем одно – верить на слово, и другое, когда ты сам с этим столкнулся, понимаешь? И… я попробовал ее открыть, но у меня ничего не вышло. Тогда я заглянул в щель – и там действительно кое-что было. Я слышал голоса, и мне показалось, что они меня утешали. Как будто со мной случилось что-то плохое, – она почувствовала, как разошлись его ребра, когда он вздохнул. – Но я не знаю, что именно.

– Может быть, это было что-то, связанное с твоими шрамами, – предположила Ирма. – Каково это, когда ты смотришь свои собственные воспоминания?

Ребел ненадолго задумался, и потом ответил:

– Как будто кино. Я понимаю, что это обо мне, но не чувствую связи. Что-то нарушено во мне.

– Мы разберемся с этим, – пообещала Ирма, слыша растерянность в его голосе. – Все починим.

Она думала, что при встрече их охватит страсть; однако этого не случилось. Все ее естество наполнилось комфортом и уютом, и все, чего она хотела – лежать так как можно дольше.

– Ты правда хочешь этого? – спросил Ребел тихо, обнимая ее крепче, рисуя узоры на спине. Ирма удовлетворенно замычала, когда он принялся считать позвонки кончиками пальцев.

– Шутишь? Да почти любая девушка мечтает о романе с таинственным красавчиком! Считай, я получила редкий – по-настоящему редкий – экземпляр.

– Ты не знаешь, как я выгляжу, – усмехнулся он, не прекращая своего занятия.

– Брось, – отмахнулась Ирма, тыкаясь лбом ему в ключицы. – Ты правда думаешь, что мы бы лежали так, если бы я не считала тебя красавчиком?

Ребел остановился. Ирма недовольно заерзала, требуя продолжения.

– Мне жаль, – произнес он тихо, – что я не могу принадлежать тебе полностью. Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу быть твоим мужчиной. Но она не отпустит меня просто так, ведь я – слуга. Знаешь, когда я принес ей дар, она была… нетерпелива. Тут же отправила меня прочь и занялась своими делами. Как будто ей срочно нужно было вручить его кому-то особенному.

– Ты не видел, кому именно она его вручала?

– Нет, – Ребел оперся на локоть и покачал головой. – В этот раз она отдала его лично – больше мне не доверяет. Как ты получила его?

– Это было красиво, – Ирма пустилась в воспоминания – теперь они казались совсем далекими и будто не совсем реальными. – Он сыпался с неба, как снег – или блестящая пыль. Я стояла под фонарем и смотрела в черноту, и он просто появился. Сладкий на вкус. Я тут подумала…

– Что? – нетерпеливо поторопил ее Ребел.

– Могло ли быть так, что тот, кому он предназначался, был рядом?

Ребел задумчиво замычал; его руки вернулись к своему занятию, вызывая стайку мурашек на коже.

– Кто знает, – ответил он спустя какое-то время. – Это был единственный дар, который я держал – и даже за такое короткое время он меня ошеломил. Слишком много для простого слуги. Мне казалось, что я чувствую каждую ворсинку ковра прямо через обувь, каждую шероховатость стены и дверей. У тебя было так же?

– Нет, – она пожала плечом. – Может, у нас разная восприимчивость к таким вещам. Не знаю. Все, что чувствовала я – возможности. И в последние дни силу, власть. Желание обладать. Я видела через твою дверь то, чего там попросту не могло быть – то, как твоя мама чувствует себя сейчас. Думаю, это то, как работает ясновидение – или что бы то ни было.

– Я помню, как ты смотрела на меня тогда, в последний день, – Ребел поежился. – У тебя были такие стеклянные глаза, и голос… я слышал его раньше.

– Где? – тут же спросила Ирма, заинтересованно подняв голову.

Ребел вздохнул.

– В покоях Госпожи. Она звучит точно так же. Возможно, этот дар не простой.

– Думаешь, он делает из кого-то ее ровню?

– Этого мы уже, возможно, не узнаем. А теперь думаю, тебе пора спать. Мне придется уйти на рассвете.

– Да, – Ирма послушно натянула одеяло повыше и пожаловалась. – Я так отвратительно спала весь месяц!

Ребел хмыкнул, протягивая через нее руку и выключая свет.

– Я знаю.

Ирма недоверчиво уставилась на него сквозь темноту.

– Ты…

– Да, – просто ответил он, протягивая ей маску.

Качая головой, она натянула ее на глаза и устроилась на подушке, бросив:

– Не вздумай лезть под одеяло в этих тряпках. Я понятия не имею, где ты в них шатался.

За спиной послышался мягкий, как тающее мороженое, смешок; Ребел поднялся с постели, зашуршал шторами, щелкнул выключателем. Тихо скользнул на пол его плащ, затем прогнулась кровать – и к Ирме прижалось его большое, горячее, совсем голое тело. Ребел ткнулся носом ей в затылок, ероша волосы дыханием, и стиснул в объятиях, дыша медленно и глубоко.

– Так лучше? – спросил он совсем сахарно.

– Гораздо лучше, – ответила Ирма, пряча улыбку в наволочке.

– Хорошо, – мурлыкнул Ребел. Его рука медленно скользнула под хлопок пижамы, накрывая живот ладонью с раскрытыми пальцами.

Ирма вздохнула от удовольствия, влипая спиной в расслабленные грудные мышцы, и прошептала:

– Хорошо, что ты здесь.

Он притянул ее еще немного ближе и ответил, вороша короткие волосы теплым дыханием:

– Я всегда был здесь. Ты просто не видела, любовь. А теперь спи.

И она заснула – успокоенная и наконец утешенная.

Глава 15

Ирма лежала на животе, задумчиво глядя в пол, покачивая рукой, касающейся ковра.

Ребел ушел час назад – соскользнул с кровати единым ловким движением, исцеловал ей всю спину до самой поясницы, оделся и был таков, хлопнув дверью. Тайный ночной любовник вернулся на цепь – время свободы закончилось.

Дрессировал ли он ее так же, как его Госпожа дрессировала его?

Раньше она считала себя неплохим знатоком человеческих душ – читала лица по одной поднятой брови, по сморщенному носу. Теперь же уровень ее эмпатии существенно возрос: не имея возможности видеть лицо Ребела, она научилась читать по тем немногим вещам, что были доступны: достаточно было дернуть пальцами, и она уже все знала. А уж по анализу его спины и плеч она могла бы написать целое эссе.

Они впали в какое-то подобие рутины: едва за окном темнело, и Ребел нетерпеливо стучал в дверь квартиры, сразу же с порога нападая на нее с поцелуями, прижимая к стене. На ее носу появился непроходящий розовый след от маски; Ребел извинялся каждый раз, но похоже, был неспособен держаться подальше – даже когда они сидели рядом на диване, он затаскивал ее к себе на колени, вжимал к свое тело и удовлетворенно вздыхал.

Как он справлялся все это время со своим замороженным состоянием? Все в нем кричало о потребности быть любимым, о том, как сильно он желал быть близким с кем-то. Иногда его практически ломало – он ерзал, не в силах себя остановить, и успокаивался только тогда, когда Ирма заземляла его, прижимая пальцы к напряженной шее – или к тяжело вздымающейся груди.

За столько лет добровольного одиночества она полагала, что давно уже огрубела и разучилась быть нежной и чувственной – но его появление разбудило в ней те грани, о которых она даже не подозревала.

Ребел был нуждающимся – и она тоже была такой, растаяв, как фарш в микроволновке. Ребел был прилипчивым – и Ирма находила покой в затяжных объятиях, когда их конечности переплетались, как ветки во время шторма, а головы покоились рядом на подушке.

Она наконец испытывала счастье – но не такое сильное, чтобы не замечать тикающие над макушкой часы.

Рано или поздно Госпожа заметит, что дар передан не полностью; Ребел, казалось, совсем позабыл о том, что хочет восстановить украденные воспоминания – а ведь он все еще оставался под властью, даже теперь, когда Она была отвлечена. Ей достаточно потянуть за поводок – и что будет тогда? Как она с ним поступит, узнав о предательстве?

Ирма боялась даже думать об этом – и все равно думала: по дороге на работу и домой, во время тренировки и покупки продуктов… Тревожная центрифуга останавливалась только тогда, когда она была не одна.

Оставив вещи в кабинете, Ирма аккуратно раскрыла в углу зонтик, чтобы просушить после дождя, и вышла в холл, оглядываясь в поисках собеседника. К счастью, Саманта оказалась на месте – услышав стук каблуков, она тут же выглянула из-за монитора компьютера и приветливо помахала рукой.

– Какие новости? – небрежно поинтересовалась Ирма, присев на краешек ее стола. Пальцы сами нашли упаковку стикеров: оторвав один, она принялась рисовать незамысловатого кролика.

– Ничего нового, – протянула Саманта с неподдельной скукой в голосе, наблюдая за ее действиями. – Разве что Шон…

– Новенький юрист? – уточнила Ирма под еле слышный скрип карандаша. Саманта закивала, побуждая спросить. – И что с ним?

– Он душка! – просияла Саманта, явно обрадованная. – Вчера помог мне с кофемашиной, а сегодня принес печенье и подмигнул!

– Кажется, он тебе понравился? – улыбнулась Ирма. – Он симпатичный…

– Да, он красавчик! – согласилась Саманта и тут же нахмурилась. – Он что, тебе тоже приглянулся?

Ирма хмыкнула.

– Нет, он не в моем вкусе.

Объект ее интереса выглядел совсем иначе, и она еле отпустила его утром, изваляв спиной по всей кровати.

– О… – протянула Саманта и добавила – тихо и торжественно. – У тебя кто-то появился! Ну и какой он?

Ирма помедлила. Она могла ведь рассказать хотя бы немного? Желание поделиться с кем-нибудь щипало язык, как кислый мармелад.

– Он высокий и стройный, – решилась она наконец. – Знаешь, такой долговязый… С большими руками.

– Наверное, еще и неуклюжий, да? – догадалась Саманта, улыбаясь.

– Бывает, – Ирма ухмыльнулась, вспоминая, сколько раз он сшибал плечами косяки, когда в спешке ходил по квартире. – Он очень сильный. Защитник, и такой нежный…

Она замолчала, мягко улыбаясь. Саманта прижала ладонь к груди, сияя от удовольствия.

– Ты влюблена!

– Да, – признала Ирма. – Ты знаешь, я давно…

– Ирма, зайди ко мне, – прервала ее Джессика, высунувшись из кабинета.

Пожав плечами и кивнув Саманте, Ирма пересекла холл, вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

– Садись, – Джессика кивнула ей на кресло. – Хочу поговорить.

– Что-то не так с документами? – напряглась Ирма, складывая руки на груди. – Я их проверяла, все было в порядке.

– Нет-нет, – Джессика взяла в руки степлер и принялась разбирать: вытащила скобы, потом принялась разбирать блок по одной. – Дело не в этом. Ты всегда работаешь хорошо. Просто я заметила, что в последнее время ты ведешь себя странно.

– Ты беспокоишься за меня как начальница, или как друг? – спросила Ирма, поднимая брови.

Джессика слабо улыбнулась.

– Думаю, и так, и так, – она наконец прекратила свое занятие и прямо посмотрела на нее – Что с тобой? Тебе больше не интересно работать здесь? Я помню, как раньше ты горела своими делами, засиживалась допоздна, постоянно была чем-то занята.

Ирма потерла подбородок. Что она могла сказать?

– Правда в том, – начала она робко, – что я никогда не была занята своими делами здесь, только твоими, – видя, что Джессика спокойно слушает, она продолжила увереннее. – Я работала на износ, потому что сначала хотела понравиться тебе, потом по инерции, по привычке. И теперь мне двадцать семь, а я больше ничего не умею, только работать. Я даже забыла, каково это, когда занимаешься хобби. Недавно я впервые взяла в руки кисть, и была в полном восторге. С тех пор, как я отказалась от части обязанностей, мне снова захотелось жить. И, уж извини, но желание сохранить здоровье во мне больше, чем желание стать сотрудником года.

Джессика кивнула.

– Значит, мне не показалось. Это все?

Ирма помотала головой. Необходимость сказать кое-что еще зудело внутри; она снова посмотрела на Джессику.

– Я хочу уволиться.

Джессика побарабанила длинными ногтями по столу. Медленно ее лицо приняло мягкое, почти материнское выражение.

– И куда ты пойдешь?

– Не знаю, – честно ответила Ирма. – Поживем-увидим.

– Ты уверена? Провести столько лет в одной компании и уйти – не будет ли это ошибкой? Еще и в никуда.

– Я не уверена, что в мире вообще существует такое понятие, как «ошибка», – пробормотала Ирма. – Есть просто решения и их последствия.

Они немного помолчали; Джессика расстегнула манжеты и принялась закатывать рукава. Ирма терпеливо ждала – то, что она что-то скажет, было лишь вопросом времени.

– Повышение зарплаты не изменит решения? – наконец уточнила Джессика.

Ирма покачала головой.

– Тогда ты сама подашь объявление о поиске нового сотрудника. Перечислишь требования и все такое.

– Ладно. Я сделаю это, – пообещала Ирма и встала, понимая, что разговор закончен. – Спасибо, Джессика.

– Иди уже, – проворчала она слегка раздраженно. – У тебя все еще есть дела.

Ирма оглянулась на кабинет – большие окна, виднеющиеся из-за жалюзи, синий диван и столик рядом, большой стеклянный стол, на котором всегда царил идеальный порядок – и Джессика, сидящая в своем кресле с идеально ровной спиной и бесстрастным взглядом.

Ирма печально улыбнулась ей и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Вечером позвонил Пьер.

– Mon cher[1], ты увольняешься? – выпалил он, не утруждая себя приветствием.

– Новость дошла до тебя быстро, – ответила Ирма, прижимая телефон к уху, заваривая себе чай. – Да, Пьер. Так и есть. Пришло время попробовать что-то еще. В конце концов, я всегда тяготела к искусству… ходила на курсы, рисовала. Может быть, еще не поздно.

– Мир потерял прекрасного руководителя, – печаль сквозила в его голосе – даже акцент стал ярче. – Но кто знает, может, твое призвание в другом, mon bébé[2]. Мы ведь еще увидимся?

Она улыбнулась, забыв о том, что это не видеозвонок.

– Ну конечно, дорогой Пьер. Разве я могу тебя забыть?

– О, ну разумеется! – послышалось довольное. – Ты осчастливила меня, моя куколка! А теперь я пошел с чистой совестью! У меня рейд по барам. Ciao[3]! Я позвоню тебе!

Она прижала телефон к груди. Что же, по крайней мере, Пьер оставался с ней. Эту нить она не хотела перерезать.

Много позже Ирма лежала в постели, теребя маску на глазах, ожидая, когда Ребел выйдет из душа; с каждым днем он проводил там все больше времени, перейдя от спартанского купания к долгому перебиранию всех гелей для душа, шампуней и кондиционеров. Она несколько раз предлагала ему купить что-то из мужской линейки – но он упрямо отказывался, приводя тем самым Ирму в тайный восторг.

Тихо скрипнула дверь, раздались шлепки мокрых босых ног, затем скрипнула кровать – Ребел подкатился к ней, ложась головой на грудь. Ирма опустила руку ему на затылок, перебирая мягкие, чуть влажные волосы. Сегодня он пах ванилью – не той приторной, встречающейся в выпечке и сиропе для кофе, но настоящей – пряной, древесной, даже чуть горькой.

– Ты накапаешь мне на кровать, – беззлобно проворчала она.

Ребел напрягся.

– Я могу уйти.

Он не манипулировал, он действительно собирался так поступить, если бы она сказала – все в его позе говорило об этом.

Ирма прижала его крепче, очерчивая пальцами мускулы бархатной спины, собирая капельки воды.

– Я хочу, чтобы ты остался. А ты хочешь?

Ребел вздохнул.

– Ты говоришь о желаниях, – напомнила Ирма. – О любых. У тебя есть право.

– Я хочу лежать здесь, – отрывисто бросил Ребел. – С тобой.

Щеки Ирмы потеплели.

– Мне нравится, когда от тебя пахнет моими банками.

Он издал свой привычный хрип, означающий смех.

– Мне тоже. Чувствую принадлежность.

Ирма чуть напряглась.

– Ребел, ты…

– Я знаю, – прервал он тихо и мягко. – Я не в прямом смысле.

Она успокоилась; снова принялась поглаживать его вдоль позвоночника, чувствуя, как теплое дыхание щекочет шею. Тяжелый разговор копился у нее во рту; вздохнув, Ирма спросила:

– Ты что-нибудь вспоминаешь?

Его спина окаменела; на секунду Ирме показалось, что он сейчас встанет и уйдет. Лихорадочно она обхватила его крепче, пытаясь вплавить в себя, однако Ребел не шевельнулся, будто и правда стал булыжником, погрузившимся на морское дно.

– Нет, – ответил он глухо.

Ему было неуютно; ему было совестно.

Ирма выдохнула и принялась массировать широкие плечи, бормоча:

– Это ничего, детка… Это ничего.

– Детка… – протянул Ребел практически недоверчиво, и добавил. –Не кажется, что должно быть наоборот?

Он позволял себя отвлечь; Ирма подхватила, отвечая:

– Нет. Сегодня ты моя детка.

Медленно, по клетке, его тело снова стало мягким и тяжелым. Устроившись щекой у ее ключиц, Ребел пробормотал:

– Я скучаю по тому, каким я был, хоть и не помню. Это как смотреть в темноту – ты знаешь, что там что-то есть, и не видишь.

– Как думаешь, Она знает, что ты пытаешься сделать?

Он дернул плечом. Ирма вздохнула.

– Мы что-нибудь придумаем. Я вчера попробовала открыть Дверь…

– И что? – спросил Ребел.

– У меня получилось. Но теперь я вижу только твою и ту, что ведет в покои Госпожи.

– То есть, никаких больше путешествий, – заключил Ребел.

Ирма угукнула.

– Мне кажется, осталась лишь та частица, которая связана с тобой.

– Я боюсь вспоминать, – выпалил Ребел, свернувшись клубком рядом с ней. – Что, если я был ужасным человеком? Что, если…

Он не договорил, но Ирма ясно услышала – что, если ты не захочешь меня таким?

– Даже если и был, тебе не обязательно становиться им снова. Я уверена, что ты был хорошим человеком. Учитывая то, как по тебе скучают…

– Ладно, – он наконец успокоился и затих; Ирма могла бы посчитать его спящим, если бы не выверенные четкие вдохи и выдохи. Он что-то планировал, о чем-то размышлял, но пока не спешил делиться. Значит, ей стоило запастись терпением.

За стеной что-то глухо загремело; послышался приглушенный голос Стивена. Ребел поднял голову с ее плеча.

– Кажется, кому-то не спится.

– Всего лишь мой сосед, Стиви, – ответила тихо Ирма, снова прижимая его ухом к груди. – Он иногда ведет себя беспокойно по ночам, я уже привыкла. Он инвалид, ему непросто… я отношусь с пониманием.

Ребел что-то промычал и снова надолго затих.

Ирма задремала; сквозь зыбкий сон она почувствовала, как он тихо соскользнул с кровати и принялся передвигаться по квартире. Наконец все стихло; спустя какое-то время она проснулась, услышав в ванной плеск воды и едва не поднялась, чтобы проверить, в чем дело – и только мысль о том, что он мог быть обнажен и без маски, остановила ее.

Вода заплескалась снова – зашумела, сливаемая по трубам. Ребел тихо прокрался в спальню, забрался на кровать и свернулся где-то на краю. Послышались приглушенные рыдания.

Сердце Ирмы не выдержало; она бросилась к нему, влипая грудью в мокрую спину, обхватила поперек груди и отняла ото рта кулак – пальцы заскользили по погрызенным костяшкам.

– Что случилось, детка? – спросила она ласково.

Ребел не ответил, но прижался крепче и уткнулся в подушку, всхлипывая. Ей не нужно было видеть его, чтобы знать, как сильно он трескался, ссыпаясь глиняным крошевом ей прямо в ладони.

Ирма держала его до тех пор, пока он наконец не заснул, вымотанный, и только потом задремала сама.

Он проснулся раньше обычного, поцеловал ее в макушку, и тихо выскользнул, прикрыв Дверь.

В ту же секунду Ирма соскочила с кровати и метнулась в ванную, сшибая косяки на своем пути. На кафеле все еще блестели лужицы воды; у стиральной машины стояло пустое пластиковое ведро.

Нехорошие подозрения наполнили голову; она торопливо вышла обратно в спальню и открыла Дверь, решительно шагая внутрь. Ступня заскользила по камню; вздрогнув, Ирма пошла вперед, едва поднимая продрогшие ноги в тапочках; вода доходила до щиколоток. Еще издалека Ирма увидела, к чем была причина: в двери Ребела появилась сквозная дыра – как раз по ширине его клинка. Все полотно покрывали ужасные глубокие царапины и выщерблины; должно быть, он отчаянно кромсал дверь в попытках пробиться внутрь.

Он пытался что-то вспомнить; возможно, смешал морскую воду с обычной и усыпил себя в ванне – или сделал как-то иначе.

Вышло у него или нет?

Ирма присела на корточки, вымачивая полы халата, и заглянула в дыру – из нее все еще подтекало. Прижавшись к двери, она жадно всмотрелась в очередную морскую волну.

Темная комната; только серебро луны подсвечивает стол. Он сидит на стуле; резная спинка не скрывает сгорбленную фигуру; подрагивают худые плечи, туго обтянутые белой кожей. Под локтями исписанные и перечеркнутые листы, сломанные карандаши, тускло блестит разбитая рамка с фото. В его руке дрожит острый длинный осколок – не колеблясь и не медля, он прижимает конец к предплечью и режет, снова и снова, кромсает себя, хаотично и беспорядочно, вдоль и поперек; и рыдает – громко, навзрыд. Крови много; она течет по бицепсам, капает вниз, разбиваясь с тихими шлепками об пол. Локти скользят по перепачканному столу – он яростно отбрасывает осколок и шарит по столу, будто что-то ищет. Ирма тянет к нему руки – но он словно за прозрачной стеной, недосягаем в своем горе.

Он сделал это с собой, своими руками. На него никто не нападал; его собственные руки были виновны.

Она отпрянула от двери, зажимая рот обеими ладонями, и встала на шатающиеся ноги, сглатывая болтающийся в глотке скользкий ком.

Что с ним случилось? Какую боль он пытался заглушить? Увидел ли он то же самое – и если да, хотел ли он по-прежнему вернуть все это?

Держась за стену, Ирма вышла обратно и присела на кровать, намачивая простынь, тупо глядя перед собой.

Никогда еще вечер не оттягивал свое появление настолько сильно; наконец долгожданная темнота наступила – Ребел постучал в дверь, и она тут же высунулась на лестничную площадку и втянула его в квартиру, схватив плащ в кулак.

– Так соскучилась? – хмыкнул он, податливый, как пластилин, но Ирме было не до того; дотащив до гостиной, она толкнула его в кресло и выпалила, садясь на корточки около колен:

– Я видела тебя. Ты сидел за столом, заваленном листами. Ты… причинял себе вред.

Ребел передернул плечами, и потянул плащ на колени, пытаясь укрыться. Ирма схватила его большие руки в свои и нежно сжала.

– Скажи мне, что ты видел? Я знаю, что ты вспомнил что-то, детка. Что это было?

Он протестующе замычал, слабо сопротивляясь, но Ирма держала крепко; наконец Ребел сдался и отрывисто забормотал:

– Ночь, темнота, одиночество. Боль в груди; мне не описать это чувство. Я хотел, чтобы она прекратилась, только и всего. Я хотел, чтобы она ушла. Я ничего не хотел так сильно, как этого. Так что я просто взял этот кусок стекла и начал резать. И я не мог остановиться, пока не вырежу ее из себя, пока не выпущу всю дурную кровь, все отчаяние. Черт подери, мне было так больно, а я даже не помню, из-за чего! Я не хочу думать об этом, я не хочу говорить об этом, не хочу, я просто…

Он тяжело выдохнул сквозь сцепленные зубы. Ирма все еще баюкала холодные трясущиеся руки, аккуратно перебирая узловатые пальцы, тщетно пытаясь уловить блеск глаз или взмах ресниц. Видны были только скорбно опущенные губы, и жила, набухшая на шее.

– я хочу отвлечься от этого. Хотя бы какое-то время.

Как она могла сказать ему «нет»?

– Конечно. Что угодно.

Ирма потянулась к нему, закрыв глаза, желая обнять – но Ребел встретил ее на полпути, нападая, как голодный зверь, наконец встретивший жертву – вжавшись в губы, он повалил ее на пол, подхватив за затылок, и дернул за рубашку, загремев оторванными пуговицами по углам комнаты.

– Свет, – коротко пискнула Ирма, едва вдохнув – Ребел резко вскинул голову, глядя на единственную лампочку – она щелкнула и погасла, перегорев. Ирма успела только охнуть, а он уже растянул ее по ковру и накрыл собой, покрывая жадными поцелуями горло и плечи, оставляя тлеющие углями следы.

Он был неумолимым огнем, лесным пожаром, а она – сухими ветками; желание заволокло голову непроглядным удушающим дымом. Руки сами потянулись вверх, к его голове.

– Нет! – рявкнул Ребел, схватил оба ее запястья и пригвоздив к ковру. Беспокойно ерзая под тяжелым телом, Ирма услышала, как скрипнул расстегиваемый ремень – и тело с восторгом отозвалось на этот звук.

– Отпусти, – велела она. Ребел протестующе замычал, вытанцовывая согревшимися губами на голом животе, скользя коленом между бедер. – Отпусти!

Рука медленно разжалась; Ирма обхватила его каменные плечи и притянула ближе, столкнув тела, вызывая глухой сломленный стон – и это стало последней каплей, зашипевшей на раскаленном полу.

Они сцепились в яростном танце, расплавленной магмой стеклись в единое целое, покрывая лихорадочными поцелуями горячую кожу, постанывая друг другу в губы. Ирма изогнулась под жадными руками, желая дать больше – тело, душу, каждую мысль и звук, если понадобится – и он брал, не оставляя ничего, кроме яростного пламени поцелуев и движений бедер напротив ее. Не существовало ничего, только Ребел, его тяжелое дыхание, холодный лоб маски, уткнувшийся в плечо и движение, безумное движение к неизбежному – желанному – концу.

Долгожданное освобождение ошеломило ее, скрутило в жгут, заставив стукнуться затылком об пол; Ирма захныкала, царапая его плечи поверх мокрой от пота рубашки. Ребел сдавленно застонал и свалился сверху, едва успев подставить локти, сбивчиво дыша в разметавшиеся по полу волосы.

Пожар закончился; невидимый пепел закружился по гостиной.

– Прости, – пробормотал он хрипло, когда отдышался. – Я порвал твою рубашку…

– И лифчик, – добавила Ирма, нащупывая разодранное кружево. – Ничего страшного. Но вот лампочку тебе придется поменять. Я боюсь электричества.

– Ладно, – согласился Ребел, с ощутимым трудом садясь и одергивая одежду. Ирма с интересом оглядела его – он не снял ни плаща, ни рубашки, и даже штаны были едва расстегнуты. Правила Госпожи соблюдались весьма… старательно.

Она подавила клокочущий внутри смех, однако Ребел все равно услышал.

– Что?

– Просто… не думала, что мы станем делать это на полу почти под журнальным столиком, – пояснила Ирма.

– Извини, – поспешно пробормотал Ребел; раскаяние скользило с его языка. Ирма села и потянулась к его лицу, ласково оглаживая пальцами подбородок.

– За что ты извиняешься? Разве ты не видел, что мне было хорошо?

Слабая улыбка озарила губы; он хмыкнул.

– Вообще-то видел. Где твои лампочки?

– В кладовой.

Ребел поднялся на ноги и протянул руку, но Ирма покачала головой – ее голова все еще кружилась, чтобы вставать и сразу кидаться выполнять обычные дела. Насвистывая, он направился в коридор; Ирма неторопливо поправила юбку, собрала обрывки бюстгалтера и запахнула рубашку, наконец перекатываясь на колени и оказываясь на ногах.

По всему выходило, что они пережили вспышку Ребела: он снова успокоился и когда вернулся в гостиную с коробкой с лампочкой, выглядел совсем нормально, разве что неряшливо.

– У тебя полка болтается, на которой стоит лампа… – пробормотал он задумчиво, и снова направился к кладовой.

Таким он нравился ей еще больше – молча улыбаясь своим мыслям, она пошла в кухню, чтобы заняться ужином – разумеется, на двоих.

Она была в огромном зале – потолок терялся в звездном небе, мерцающий мириадами огней; стенами служила густая темнота. В центре зала на возвышении покоился трон – простой стул с деревянной спинкой.

Ирма повернулась, оглядываясь – Тень повторила ее движения, еле колыхаясь за спиной.

Это место – оно непостижимым образом было ей знакомо… или не ей.

– Маленький лгун, – раздалось в тишине.

Ирма вздрогнула, повернулась на звук – и замерла; охваченное оцепенением горло сжалось.

Это была Госпожа – вне всякого сомнения. Ирма никогда ее не видела, хоть представляла множество раз – и ни одна из фантазий даже близко не отображала реальность.

Она возвышалась над Ирмой, величественная и стройная, как колонна, как мраморная статуя. Длинное черное одеяние мерцало, усыпанное мелким алмазным крошевом; с каждым мелким движением рук с длинными паучьими пальцами вниз сыпалась едва заметная золотистая пыль. Ниспадающая плотная вуаль скрывала ее лицо; на голове покоился тяжелый золотой венец с причудливыми узорами, украшенный длинными тонкими лучами. Прекрасная и неумолимая – Ирма едва поборола в себе желание упасть перед ней на колени и сделала пару шагов назад, спотыкаясь о собственные ноги.

Тень выросла перед ней, прикрывая, пытаясь защитить – но Госпожа не нападала, только покачивалась на месте, спрашивая:

– Он утаил от меня кое-что, не так ли?

Ирма почувствовала, как ее язык напрягся, желая что-то сказать, а рот приоткрылся – и тут же запечатала его рукой, прижав губы к зубам. Тень заколыхалась; Госпожа наклонила голову.

– Он спрятал искру, чтобы снова прийти к тебе.

Она говорила не громче шепота, но Ирме показалось, визг ударяет прямо в уши, разрывая барабанные перепонки.

– Он ведь знает, что будет наказан, снова и снова – и все равно делает это. Маленький, глупый слуга; пытается встать с колен, где его место.

Ирму затрясло; в полной тишине она услышала, как клацают зубы, цепляясь за кончик языка. Рот наполнился солью; она сглотнула кровь и крепче прижала пальцы, сопротивляясь. Что-то внутри рвалось прямо наружу; Госпожа протянула руку ладонью вверх: ее кожа была черна, как самая непроглядная ночь.

Тень прижалась грудью к спине; их общая дрожь стала сильнее. Ирма вцепилась в ее ладонь, пятясь назад – Госпожа следовала за ней шаг в шаг, хотя, казалось, и вовсе не двигалась с места – настолько плавными были движения.

Ей надо проснуться. Ей надо проснуться прямо сейчас. Она не сможет сопротивляться долго; Госпожа слишком сильна.

Теперь она понимала Ребела: перед такой мощью хотелось упасть на колени. Хотелось предложить себя если не в качестве слуги, то в качестве жертвы на алтарь, чтобы распластаться по камню, чтобы вывернуть себя наизнанку и окропить кровью священное место, распевая молитвы во славу…

– Ирма! – раздалось громогласное. Она застонала, хватаясь второй рукой за голову. – Немедленно проснись!

Перед глазами потемнело; она почувствовала, что падает.

– Давай, девочка! – отчаянно уговаривал кто-то, пока она барахталась в пустоте, размахивая руками и ногами. – Вернись ко мне!

Со всей дури Ирма обрушилась на землю – и открыла глаза, задыхаясь.

Сквозь густую черноту перед глазами постепенно проступила окутанная чернотой фигура, клещами вцепившаяся в плечи – она нещадно трясла ее, наклонившись так низко, что почти ударялась о лицо. Ирма вскрикнула, дернулась назад, приложилась макушкой об изголовье кровати и болезненно замычала.

– Это я! – донеслось знакомое. Ирма заморгала, приглядываясь сквозь выступившие слезы – Ребел, обмотанный собственным плащом, как чертово привидение, навис над ней, обеспокоенно наклоняя голову туда-сюда, пытаясь что-то рассмотреть.

– Какого черта ты творишь? – зашипела она, потирая голову.

Он наощупь потянулся к ее волосам, проверяя, нет ли шишки и ответил:

– Ты скулила во сне, – его рука мягко перебирала спутанные пряди. – Я подумал, что ты видишь кошмар. Ты не просыпалась

– Она знает, – сказала Ирма, еле ворочая распухшим языком. Страшно хотелось пить.

– Что? –тут же спросил он, садясь на кровати, придерживая плащ, спадающий до бедер. Она видела его?

– Госпожа знает, что ты отдал ей не все.

– Ты больше не пойдешь в Коридор, – отрезал Ребел тут же.

– Она собирается снова наказать тебя – снова и снова, пока ты не принесешь последнюю часть, – оглядываясь по сторонам, прошептала Ирма – казалось, будто каждая тень комнаты принадлежит Ей и больше не может считаться безопасной. – Я не хочу этого. Я не могу так поступать.

Ребел неуклюже скатился с кровати и выпрямился во весь рост. Свет фонарей, проникающий в комнату сквозь открытое окно, высветил ровную линию его молочной спины, ягодицы и ноги – плащ зацепился за плечи и ничего не скрывал. Ирма жадно уставилась на его длинные стройные ноги, рассеянно говоря:

– Я вижу тебя.

Ребел тут же лихорадочно потянул ткань на спину – она поползла наверх, обнажая колени и бедра. Он закрутился на месте, как волчок, дергая плащ за рукава во все стороны.

– Черт! Черт, черт!

– Ребел, – пробормотала Ирма. – Ребел.

Он наконец остановился, замирая перед ней, как покрытая вуалью статуя. Его грудь вздымалась от частого дыхания, а руки, удерживающие плащ, крупно тряслись.

Ирма медленно встала с постели, подняла с тумбочки маску и приблизилась к нему, нежно беря трясущиеся пальцы в свои, передавая ношу и отворачиваясь.

За спиной послышался шорох, затем скрипнуло кресло.

– Можешь повернуться.

Ребел сидел прямо на горе брошенной одежды, натягивая полы на голые колени – снова в маске и капюшоне. Распахнутый плащ почти ничего не скрывал – скульптурное тело было как на ладони, выставленное напоказ.

У Ирмы защемило где-то под ребрами.

Он замер, согнувшись, как под дулом пистолета – застывшая гипсовая шея, выпуклые грудные мышцы с крошечными сосками, смотрящими вниз, крепкий пресс, чуть скрытый складкой кожи у пупка. Черная ткань, комком брошенная на бедра, укрытые колени… Видеть его таким было странно. Черт возьми, они ведь успели несколько раз переспать – и она все равно стыдилась того, что смотрела на него так же, как голодная собака на огромную сахарную кость.

– Я больше не буду спать с завязанными глазами, – произнесла она тихо, медленно подходя ближе и присаживаясь на подлокотник.

Ребел дернул плечом.

– Полагаю, теперь в этом нет никакого смысла.

– Она накажет тебя?

– Не знаю, – прошептал он обреченно. – Одним больше, одним меньше – какая разница?

Ее передернуло. Она лихорадочно зарылась в закоулках памяти – они обсуждали что-то на эту тему. Что-то было…

– Помнишь, когда мы впервые готовили вместе? Ты тогда сказал, что Госпожа запретила тебе показывать лицо – и ты это принял. Говорила ли она о теле тоже?

Он немного помолчал, потом неуверенно ответил:

– Нет? Вероятно, нет. Я бы запомнил.

– Но все это время ты скрывал его, – мягко подтолкнула Ирма, начиная массировать напряженные плечи.

– Я хотел быть самым верным слугой, – Ребел вздохнул, отдаваясь прикосновениям, оттаивая под теплом ладоней.

– Значит, если она не говорила про тело, – медленно протянула Ирма, – тебя не в чем обвинить, милый.

– …ты так думаешь? – спросил он с надеждой, откидываясь на спинку кресла. Взгляд Ирмы мгновенно прикипел к ямке между его ключиц.

Была ли она в этом уверена? Не совсем; однако, за годы работы в качестве заместителя директора она лучше многих знала, как грамотно обходить правила и запреты.

– Если ты не нарушил ее прямое условие, то все в порядке. Что до маски… у меня кое-что есть. Нужно только найти.

Она сползла с подлокотника и направилась в кладовую – в последнее время это помещение было особенно актуально, хотя в иные месяцы оставалось без визитеров неделями. Включив свет, Ирма принялась рыться на полках, просматривая подписанные коробки, бормоча:

– Ну где же… не то, не то.

Прислонившийся к дверному косяку Ребел внимательно наблюдал за ее действиями, скрестив руки на груди, чтобы удержать плащ запахнутым на манер халата.

Наконец, практически отчаявшись, Ирма вытащила искомое из самой дальней коробки.

– Нашла! – она продемонстрировала ему мягкую маску в форме чулка с прорезями, затянутыми мелкоячеистой сеткой. – Несколько лет назад я наряжалась в грабителя на Хэллоуин.

– Ты планировала однажды обокрасть банк? – спросил Ребел с любопытством.

– Ты заканчивал школу клоунов? – огрызнулась она беззлобно. – Твоя маска очень жесткая. А в этой ты сможешь спать.

– И тебе не придется завязывать глаза, – протянул Ребел. – Полагаю, нам повезло, что ты такая запасливая.

Ирма хмыкнула. Ее щеки медленно порозовели от осознания возможностей.

Рядом с ним каждая ночь превращалась в нечто особенное – даже когда они не катались по постели, слившись воедино и кусая друг друга за плечи, она находила полным восторгом то, что могла лежать рядом с ним, слушая тихое дыхание и ощущать под пальцами ровный стук сердца.

Сегодня же им предстояло пережить новый опыт.

Угомонившись, Ирма вернулась в кровать и нетерпеливо заерзала у изголовья, сминая в пальцах угол одеяла. Черт, она с таким предвкушением не ждала ни один подарок на рождество!

Наконец дверь ванной скрипнула, и Ребел появился на пороге спальни, беспрестанно терзая край маски, опускающийся на шею. Мягкая черная ткань прилегала к черепу, делая его похожим на лысого, и забавно топорщилась на носу. Неторопливо он подошел к кровати и потянул с плеч плащ, обнажаясь полностью.

– Ты ведешь себя, как маньячка, – заявил он, резво забираясь под одеяло и накрываясь до самой шеи; неловкость сквозила в его движениях.

Ирма хмыкнула и упрямо потянула одеяло вниз, обводя пальцами его острые ключицы.

– Что поделать, – протянула она лениво, любуясь отблесками света на белой коже. – Ты такой красивый, что я не могу устоять.

– Ну хватит, – проворчал он; по груди поползли розовые пятна смущения. Ирма с удовольствием потыкала их пальцем и свернулась калачиком у него под боком, восторженно заявляя:

– Как мягко! Клянусь, она больше моей.

Ребел издал привычный смех, больше похожий на хрип, и потянул ее ближе, укладывая головой на свое плечо. Ирма завозилась, убирая мешающиеся волосы, оставляя на теплой коже пару мягких сухих поцелуев.

– Лучше спи, – велел Ребел, придавив ее тяжелой рукой. – Пока ты снова меня не завела.

– У меня завтра выходной, – парировала Ирма, с тихим хмыканьем ведя указательным пальцем между кубиков его пресса. – Я могу не спать всю ночь.

– Ну если так… – протянул Ребел угрожающе мягко – а затем опрокинул ее на спину, выбивая визгливый смех.

И они снова любили друг друга – долго и тягуче.

Ирма проснулась от того, что перестала чувствовать руку – онемевшая конечность оказалась перекинута за голову и ощущалась, как шланг. Не открывая глаз и помогая себе второй рукой, она переложила ее ровно на кровати и сморщилась, когда поток крови рванул к кисти, покалывая вены и сосуды.

Ей было тяжело и жарко – но не настолько, чтобы задыхаться.

Приподняв веко, Ирма оглядела себя – и губы разъехались в нежной улыбке. Ребел спал наполовину на ней – опутал тело всеми конечностями, завалился животом на бедра и покоился головой между грудью и ключицами. Его пальцы плотно прижимались к ее позвоночнику; должно быть, он тоже их не чувствовал. Впрочем, его это явно не волновало: он дышал глубоко и медленно, совершенно расслабленный.

Сквозь неплотно закрытые шторы в спальню лился утренний свет.

Ирма слабо завозилась, потягиваясь, поочередно напрягая мышцы и замерла, вдруг осознавая.

Солнце поднялось над горизонтом. Ребел все еще был здесь.

– Милый, – пробормотала она, ласково похлопав его по плечам.

– Что? – простонал он, двигаясь на ней.

– Уже наступило утро, – пояснила Ирма, беспокойно выстукивая пальцами по позвонкам.

Ребел прогнулся под прикосновениями, ворча:

– У тебя ведь сегодня выходной, разве нет?

– Да, но… Ты же должен был уйти на рассвете, – напомнила она осторожно

– Но не ушел, – просто ответил Ребел.

– О… – протянула Ирма.

Он второй раз оставался здесь на день – впервые добровольно.

– Ты вцепился в меня, как маленький жадный дракон, – пробормотала она, чтобы сменить тему и не заставлять его нервничать.

Ребел довольно хмыкнул.

– Если это так, тогда я лежу на золоте. Стоит ли мне расплавить его… еще раз?

– Ребел! – воскликнула Ирма, краснея от смущения. Он довольно захихикал, потираясь затянутым в маску лицом о ее шею.

– Ну что? Ты сама это начала!

– Знаю, знаю! – ответила она со смехом, закинув на него ногу и пошевелив пальцами, выглядывающими из-под одеяла. Они оба были слишком измотаны прошлой ночью, чтобы заниматься чем-то активным, но это не значило, что она собиралась отпускать его из объятий. Кажется, он не возражал: прильнул еще ближе, хотя казалось, что дальше уже некуда, и тихо напевал куда-то в комок ее волос, надавливая на ребра пальцами так, будто играл на пианино. Ирма лениво смотрела в потолок, не мешая: Ребел ощущался так, будто полностью погрузился в себя, и кто знал: может быть, так к нему возвращались хоть какие-то воспоминания.

– Знаешь, – пробормотал он спустя время, и дождавшись ответного мычания от Ирмы, продолжил. – Я думаю, я и правда был поэтом. Помнишь, ты сказала об этом в одну из первых наших встреч? Я ведь написал все эти молитвы для Госпожи… Может, я даже был музыкантом, кто знает.

– Вот как? У моего соседа есть цифровое пианино. Что скажешь, если я попрошу его об одолжении? И мы сможем это проверить.

– Думаешь, это нормально? – спросил Ребел неуверенно – но с надеждой.

– Конечно! – воскликнула Ирма. – Мы в хороших отношениях. К тому же, я ни разу не слышала, чтобы он играл после покупки – может, оно вовсе стоит без дела. Хочешь?

Ребел немного подумал, затем кивнул.

– Да, я хочу.

– Отлично!

Им пришлось немного повозиться, прежде чем разлепить объятия, но в конце концов Ирма благополучно привела себя в порядок в ванной и переоделась, разглядывая розоватые следы на груди и животе. Ребел был жаден в своей любви, и она от него не отставала – он пока еще не видел, что вся его грудь покрыта пятнами, потому что отказался выбираться из-под одеяла и снова дремал, но рано или поздно ему предстояло совершить чудесное открытие.

Посмеиваясь, Ирма вышла в холл, обула тапочки и тихо прикрыла за собой дверь, направляясь к соседней квартире.

Стивен просыпался рано – или, быть может, вовсе не ложился, и потому Ирма всегда слышала его по утрам, когда собиралась на работу. Может быть, он отдыхал сейчас? Времени сомневаться не было – палец уже надавил на дверной звонок, и из-за двери послышалась негромкая переливчатая трель.

С нетерпением покачиваясь на месте, Ирма предвкушала удовольствие, которое получит Ребел – и она вместе с ним – от открытия новых, а точнее старых талантов. В том, что они были, Ирма даже не сомневалась – поэтичные молитвы, слова, наполненные уязвимостью, внимание к музыке, играющей у нее дома – это не могло оказаться просто пустыми мыслями.

Захрустел замок; открылась дверь, и Стивен выглянул наружу. Ирма опустила взгляд и приветливо улыбнулась.

– Привет, Стиви! Не помешала?

– Привет, Ирма! – он тут же распахнул дверь шире, пропуская ее в холл, и покатился следом, спрашивая. – Что-то случилось?

– Мне нужно от тебя кое-что, – она решила не оттягивать и сказала сразу.

Стивен с воодушевлением посмотрел на нее.

– Чем я могу тебе помочь?

– Я знаю, ты играл на пианино какое-то время, – начала Ирма, оглядывая захламленную гостиную. – Могу я одолжить его ненадолго?

– Хочешь научиться тоже? – хмыкнул он, указывая на единственное свободное кресло – все остальное было завалено горой вещей. Она мягко отказалась, покачав головой.

– Можно и так сказать. Мне ненадолго… если я пойму, что это мое, я куплю себе.

– Ладно, – согласно кивнул Стивен, развернул коляску и покатился в сторону коридора, бросая. – Подожди, я сейчас привезу его. У меня в комнате полный бардак, не хочу, чтобы ты видела.

То есть здесь было еще чисто?

Он скрылся за поворотом и чем-то загремел в спальне, оставив Ирму в одиночестве. Она неторопливо прошлась по комнате, аккуратно обходя пустые банки из-под энергетика, валяющиеся прямо на полу. Здесь не было свободного места – коробки из доставки, пустые упаковки от каких-то приборов, чеки… Стивен был шопоголиком? Она понятия не имела, что это так. В углу валялась брошенная гитара с порванными струнами; сверху на ней покоилось несколько книг по эзотерике. Мама бы оценила.

Ирма прошла чуть дальше, с любопытством глядя на фотографии и постеры, висящие на стенах – персонажи видеоигр, полуобнаженные модели из журналов для взрослых, его родители… Ирма не застала их, но отметила поразительное сходство. Стивен был копией своего папы.

Чуть ниже висело фото семьи – отец стоял за спиной у сидящей в кресле матери, а на ее коленях покоился маленький мальчик, серьезно глядящий в камеру. Круглый подбородок, пухлые щечки, глаза, как чернослив…

Ирма отшатнулась от фотографии – как раз вовремя – Стивен вернулся в гостиную, держа на коленях пианино.

– Это… – начала Ирма срывающимся голосом, все еще глядя на мальчика, – это ведь ты на фото?

Стивен подкатился ближе, снизу вверх глядя на портрет.

– Да, – ответил он наконец. – За несколько дней до аварии. Надо бы снять, да рука не поднимается. Последние моменты счастливого детства, знаешь? Я их не помню, и все-таки они были.

Он горько фыркну – Ирма прищурилась, рассматривая его получше.

Стивен сидел прямо напротив окна, пронзенный ярким солнечным светом, совсем тонкий, полупрозрачный… его светлые волосы мерцали золотом под ласковыми лучами. Он повернулся к Ирме, вопросительно поднимая брови – и она прерывисто вздохнула, наконец увидев отблески на кончиках его пальцев и в узких зрачках, окруженных голубыми, как разведенная в воде акварель, радужками.

– Эм… – она наклонилась, аккуратно принимая пианино из его крепких рук, даже не замечая веса, и добавила, пытаясь сохранять самообладание. – Спасибо. Я занесу его попозже.

– Не торопись, – легко ответил Стивен, дергая пальцами – завороженная, Ирма смотрела на то, как с них срываются золотые искры и тают в воздухе, но похоже, он сам этого даже не замечал. – У меня нет настроения играть на нем; я весь месяц так дерьмово сплю, что вынужден принимать таблетки, чтобы отдохнуть хоть немного. Вижу странные сны, и после них боюсь спать.... Полный бардак. Мне сейчас не до музыки.

– Мне жаль, – промямлила Ирма, обходя его и пятясь в коридор. – Спасибо!

– Обращайся! Захлопни дверь, ладно? – крикнул он из гостиной.

– Хорошо!

Она хлопнула дверью, подпинывая ее ногой, и метнулась в квартиру, содрогаясь от тяжести осознания. Не сбавляя скорости, прямо с пианино в объятиях Ирма влетела в спальню. Потягивающийся на краю постели Ребел не успел ничего сказать; она набрала воздуха в пылающие легкие и выпалила:

– Я знаю, кому предназначался дар, – пианино грохнулось на кровать. – Он сидит в соседней квартире, испытывает огромные проблемы со сном и кажется, помешан на обладании чем-то. А еще… – она рухнула рядом с Ребелом, добавляя. – Это тот мальчик, в сны которого ты ходил так часто. Именно его Госпожа хочет заполучить.

[1]Mon cher – моя милая (фр)

[2] mon bébé – моя малышка (фр.)

[3] Ciao – пока (ит.)

Глава 16

Картина обретала смысл – не как паззл, но как что-то, что становится видимым, лишь когда отходишь чуть дальше и смотришь сразу на все полотно, а не на отдельные детали.

Ирма ни разу не задавалась вопросом – а кто на самом деле должен получить дар? Кто был достоин такого сокровища от Госпожи? Все, что ее интересовало – Ребел и возможность видеть его. Даже способность выходить через Дверь куда угодно перестала быть нужной – так сильно она привязалась к нему и его спокойному присутствию в квартире. А теперь стало известно, что этот самый достойный скрывался за стеной – и Ирма вдруг осознала: все могло закончиться гораздо, гораздо раньше. Они сами откладывали это – оттягивали все дальше и дальше, как огромную пружину. И она наконец ударила по пальцам с оглушительной силой.

Это был Стиви – среди всех людей в Лондоне это был именно он. К кому-то другому она могла отнестись равнодушно – потянуть передачу последней искры еще какое-то время, поискать способы решения вопроса. Но Стивен… искалеченный, страдающий от недосыпа и все равно боящийся спать… Как она могла поступить так с ним?

Сидящий рядом Ребел задумчиво потер подбородок – его привычная маска вернулась на место, сменив мягкую, и теперь по крайней мере было видно, что он тоже в глубоких размышлениях.

Где-то далеко внизу сердито взвыла машина; должно быть, раздраженный владелец надавил на клаксон, кого-то подгоняя. Ирма вздрогнула и спросила:

– Так ты даже не подозревал, что все это время ходил к моему соседу?

– М-м-м, нет, – ответил он медленно. – Когда ходишь в сны, довольно сложно понять, к тому же, я никогда его не видел в обычной жизни.

– Я встретила его в ночь, когда получила дар, – вспомнила Ирма, рассеянно разглаживая заломы на простыне. – Мы вместе покупали шоколадки. Я помогла ему вернуться домой.

– С ним что-то не так? – поинтересовался Ребел, поворачивая голову, чтобы лучше видеть.

– Он не может ходить. Передвигается в коляске после аварии, в которую попал в детстве. Вероятно, потому он во всех снах видит себя ребенком – это огромная травма для него. И сейчас он в ужасном состоянии, если честно. Весь измотанный, уставший…

Ребел коротко угукнул; Ирма практически слышала, как его мысли с щелчком встают на свои места. Наконец он сказал:

– Должно быть, дар мучает его – это как чувствовать, что потенциал есть – но не знать, как его раскрыть, – он принялся ковырять кожицу на губах. – Отчего-то мне знакомо это.

– Мне придется отдать его, – заключила Ирма, принимаясь массировать занывшие виски.

– И тогда ты больше ничего не вспомнишь – а я останусь слугой, – пробормотал он, ссутулившись так сильно, что практически прижался грудью к коленям.

Боль сквозила в его голосе, как беспрестанный поток ветра сквозь старое окно. Ирму передернуло.

– Я хочу с ней поговорить.

– И речи быть не может, – отрезал Ребел, дернув плечом. – Ты не будешь с ней видеться.

– А что еще ты предлагаешь? – Ирма повысила голос, с отчаянием глядя на него. – Я не хочу тебя потерять – снова! Я тосковала весь месяц и даже не знала, по кому! Неужели ты готов отпустить меня?

Он со свистом втянул воздух сквозь сжавшиеся зубы.

– Ты прекрасно знаешь, что не готов. Я пошел на обман ради тебя.

– Но это больше не сработает! – Ирма схватила его за руку и крепко сжала. – Нам придется принимать решение! Я вычерпаю все море чертовым ведром, если это тебе поможет – но мы попросту не успеем. Она уже знает, что ты – мы сделали – и либо я отдаю искру добровольно, либо она призывает тебя и снова пытает.

Ребел отшатнулся, рывком натягивая плащ на колени. Ирма покачала головой и встала с кровати, бросив:

– Я приготовлю завтрак.

Он не пошевелился, охваченный смятением; Ирма ушла в кухню и загремела тарелками, стараясь моргать пореже, чтобы не расплакаться – но глаза все равно предательски намокали.

Спустя несколько минут в кухню вполз Ребел – в полном одеянии, но босой. Ничего не говоря, он взялся за нож и принялся нарезать сыр – тонкие полупрозрачные ломтики с едва слышным шлепком падали на разделочную доску. Мышцы спины слабо шевелились, обтянутые шелком плаща.

Ирма с трудом отвела взгляд, сунула в тостер куски хлеба и заставила себя детально изучить хромированный бок чайника.

Позади раздался короткий грохот. Она резко обернулась – Ребел зажимал палец; на столешницу капала кровь. Нож валялся рядом с крошечной лужицей.

Ничего не говоря, она подтолкнула его к раковине, включила холодную воду и сунула руку под слабую струю, смывая розовые потеки. Порез оказался глубоким – даже не наклоняясь, Ирма могла видеть разошедшуюся кожу и красную плоть.

– Сейчас обработаем и забинтуем, – пробормотала она, пытаясь его успокоить, хотя Ребел даже не морщился, беспрекословно позволяя дергать себя за руку.

– Заживет за несколько минут, – бросил он незаинтересованно.

Ирма покачала головой.

– Не похоже на то. Посмотри, кровь не останавливается.

Она сходила в ванную, принесла перекись и бинт, и принялась за дело. Ребел не сопротивлялся, но и не помогал – неуклюже выставил вперед длинные подергивающиеся пальцы и уставился в стол – во всяком случае, его маска была повернута именно туда. Ирма не возражала – в таком настроении он был совершенно бесполезен.

– Все еще болит, – тихо пожаловался Ребел. Ирма ухмыльнулась – на нее накатила иррациональная нежность.

Закончив, она подняла руку повыше и оставила короткий поцелуй на розовых костяшках, после вытерла со стола кровь и ополоснула нож.

– Так и живут люди, детка. Привыкай.

– Хочешь сказать, что я теперь не лечусь? – нерешительно спросил он.

Ирма пожала плечами, разливая по кружкам кипяток и бросая в каждую пакетик чая. Запахло бергамотом.

– Я не знаю. Но посуди сам: ты теперь ешь, как обычный человек, спишь, мерзнешь… – она чуть порозовела, но все-таки продолжила, – занимаешься сексом, ходишь в душ… Ты практически полностью вернулся – по крайней мере, пока ты со мной. Так что я думаю, что да – никакого ускоренного восстановления.

Ребел хмыкнул, сгибая и разгибая палец, недовольно поджимая губы, когда бинт стал бледно-розовым.

– Не усугубляй! – прикрикнула Ирма. Он снова хмыкнул, но послушно прекратил и отодвинул кружки с края стола, чтобы она могла поставить тарелку с тостами.

В тишине они принялись за завтрак; Ребел неуклюже орудовал забинтованной рукой, заставляя Ирму коситься на него каждый раз.

– Попробуешь после что-нибудь сыграть на пианино? – предложила она, разламывая поджаристый хлеб на две половинки.

Ребел замычал, стукаясь зубами о край кружки.

– Ну что? У тебя еще девять целых пальцев! – заявила Ирма.

– Ты такая добрая, – съязвил Ребел; напряжение постепенно покинуло его плечи. Ирма в очередной раз поймала себя на мысли о том, что по сравнению с телом его руки были действительно длинноватыми, а крупная кисть запросто могла обхватить в круг чью-нибудь шею.

Он был так прекрасен в своем несовершенстве.

– Ты пялишься, – заметил он мягко, пережевывая сыр. Ирма улыбнулась.

– Я просто сравниваю тебя с тем, что увидела ночью.

Ребел вздохнул.

– Мне жаль, что я – это я. Что не могу дать тебе всего, чего ты хочешь и заслуживаешь.

– Ты даешь мне больше, чем любой из моих бывших мужчин, – возразила Ирма. – И я уверена, что как только ты выйдешь из-под влияния Госпожи, ты завалишь меня вниманием.

– Ты думаешь, мы правда сможем это сделать?

– Конечно! У нас нет выбора, – она слабо ухмыльнулась, подталкивая к нему последний тост. – Я рассказала о тебе своей секретарше, так что…

– Это действительно имеет смысл, – кивнул он. – Ты больше не хочешь?

– Нет, я сделала с запасом для тебя, – она с удовольствием смотрела на то, как Ребел ест – его было не сравнить с тем, кто совсем недавно впал в полнейшую панику из-за пирожных. – Забыла рассказать – я ведь написала заявление на увольнение. Лучше бы тебе оказаться баснословно богатым, иначе мне придется срочно искать новую работу.

Ребел немедленно прекратил жевать.

– Что, если я нищий, как церковная мышь? Ты не захочешь меня такого?

Он не шутил – правда имел это в виду.

Ирма вздохнула.

Сколько еще им предстояло изучить и наверстать.

– Даже если и так, это не имеет значения.

– Ладно, – пробормотал он, очевидно, не желая развивать тему, и снова взялся за полуостывший чай. Бумажный пакетик болтался в кружке, как утопленник.

Хотела бы она разом стереть все тревоги из его головы – но процесс был слишком медленным. И тем не менее, они не стояли на месте.

После завтрака Ирма сунула тарелки в посудомоечную машину, и принялась сортировать вещи перед стиркой, отобрав у Ребела его одеяние – он не сопротивлялся, занятый тем, что устраивал пианино на широком подоконнике в спальне и включал в розетку, и только удивленно хмыкнул, когда она выдала ему белье – длинные свободные штаны и футболку с длинным рукавом.

– Подумала, что тебе пригодится сменная одежда, – пояснила она, пожимая плечами, пока он отрывал этикетки. – Она лежит здесь уже какое-то время – просто на всякий случай.

Согнувшись над коробками с порошком, она услышала печальные звуки пианино, доносящиеся из спальни – и тут же позабыла о том, что собиралась сделать, жадно вслушиваясь, замерев на пороге ванной. Она боялась идти дальше, чтобы не сбивать его настроение – ноты, которые извлекал Ребел, были робкими, но вполне упорядоченными, он преследовал определенную мелодию, совершенно незнакомую. Может быть, просто импровизировал, вспоминая, каково это – играть, а может, доставал из сознания то, что когда-то сочинил сам.

Сделав над собой усилие, она запустила цикл на стиральной машине и вошла в спальню, глядя на фигуру, сгорбленную над клавишами – он не надел футболку, и солнечный свет из окна ласкал крупную, но изящную фигуру, высветляя кожу до нежного золотистого оттенка. Медленно она подошла поближе и положила ладони на плечи, покрытые светлыми веснушками. Он даже не дрогнул, поглощенный музыкой; пальцы быстро порхали между черным и белым, и мягкий голос бессловесно скользил вместе с музыкой, что-то мыча.

Ирма думала, что нельзя влюбиться в него еще больше – но под ее руками он вдруг выпрямился, кашлянул, набрал в легкие воздух – и запел.

Ее прошибло с макушки и до самых пяток; на глазах выступили горячие слезы.

Ребел пел тихо, задавливая звуки к концу строки, теряя воздух – и все-таки пел – сам, по своей воле, трясясь всем телом под руками, скользящими по изъязвленным порезами бицепсам. В каждом слове, в каждом звуке, таилась чудовищная, агоническая боль. Он пел так, будто опускался на дно – и она вместе с ним.

Что он пережил, если написал такое?

Голос сорвался в короткий влажный всхлип, чтобы вернуться с удвоенной силой – как раненое животное яростно дергается, силясь освободиться из капкана, и не может, с последним рыком впадая в отчаяние.

Ребел захрипел и наконец замолчал. Ирма по-прежнему держала его; ей показалось, что он вот-вот развалится, однако Ребел медленно повернулся – подбородок блестел от слез. Молча он притянул Ирму на колени и прижал, заставив сдавленно выдохнуть. Она обняла его за шею и тихо спросила:

– Как ты?

Он вздохнул и хлюпнул носом.

– Как будто я был там – в своем старом доме. Играл эту песню, – его голос был хриплым и прерывистым. – А потом меня вышвырнуло сюда. И это так…

Он замолчал, когда из-за стены послышался жуткий грохот и громкие ругательства вперемешку с рыданиями.

– Кто там живет?

– Стивен, – ответила Ирма, прислушиваясь – но оттуда больше ничего не долетело. – Надо его проверить, – она встала и стремительно направилась в коридор, сдергивая по дороге с крючка ключи.

– Он может сойти с ума, – бросил Ребел, надевая на ходу футболку. – Это плохо, когда чувствуешь что-то, чего не можешь увидеть. Особенно в таких масштабах.

Вдвоем они вышли из квартиры; Ирма отперла дверь и двинулась вперед, жестом велев Ребелу держаться позади.

За час здесь ничего не изменилось; тот же беспорядок в гостиной, те же фото и работающий без звука телевизор.

С замиранием сердца она толкнула дверь спальни и кинулась к лежащему на полу Стивену; опрокинутое кресло валялось рядом, колесо тихо поскрипывало, замедляя вращение.

– Стиви? – Ирма перевернула его на бок – он не ответил, приглушенно рыдая. – О, Стиви!

В спальню неслышно вошел Ребел; Ирма загородила его от Стивена и пробормотала:

– Давай тебя поднимем, ладно?

– Не трогай меня! – рявкнул он, заставив ее отшатнуться, выставив вперед ладони. – Я не хочу, не хочу!

Он завозил руками по полу, царапая паркет.

– Стиви, – Ирма попробовала снова, придя в себя. – Я просто хочу помочь.

– Отвали! – он взвыл, мотая головой. – Я вижу ее! Я хочу ее! Как я должен…

Ребел стремительно перешагнул через неподвижные ноги, наклонившись, прижал пальцы к покрытому испариной лбу и велел:

– Спи, Стивен.

Содрогавшееся тело тут же обмякло; Ребел ловко подставил ладонь под голову и мягко опустил на пол, затем перевернул его на спину, качая головой.

– А если он увидит кошмар? – спросила Ирма, глядя на то, как он без усилий поднимает тело, укладывает на измятую кровать и накрывает одеялом.

– Не увидит, – ответил Ребел; Ирма моргнула, слыша в его голосе непоколебимую уверенность. – Ему нужно отдохнуть – для него это слишком.

Ирма поднялась с пола, поставила коляску ровно и подкатила ближе к кровати, затем оглядела комнату.

– Стиви, что же с тобой творится…

Со стен свисали полосы оторванных обоев; они же валялись в углах. Оконные шторы наполовину лежали на полу; должно быть, он оторвал их, когда пытался закрыть. Тумбочка ломилась от энергетиков – пустые и наполовину полные, они плотно прижимались боками друг к другу, не оставляя свободного места.

– Стоит ли нам прибраться? – она растерянно посмотрела на Ребела.

– Нет. Он проснется и испугается еще больше. Оставим все, как есть. Думаю, до утра он не очнется. Но это максимум, которым мы располагаем.

Покачав головой, она направилась к выходу, резко оттолкнула от себя дверь и бросила через плечо:

– И что мы будем делать? Этот мальчик не в порядке из-за нас. Ему нужна последняя часть.

Ребел не отставал, хлопнув дверью.

– Если ты ее отдашь, мы больше не увидимся.

– Я знаю! – воскликнула она, разворачиваясь к нему, размахивая руками. – Знаю, ясно?! Мы говорим об этом весь день! И даже его видя в таком состоянии я все равно не хочу ничего отдавать! Я ужасная, ужасная!

Ребел поймал ее в объятия, легко преодолев сопротивление, и прижал к себе, сильно гладя по дрожащей спине. Она завозилась, тыкаясь лбом в теплое сильное плечо.

– Все, что случилось со мной… – забормотала она, задевая губами ткань футболки. – Среди всех вещей ты – то немногое, что делает меня счастливой. Мне все равно на дар, правда. Но если я потеряю еще и тебя, то я…

– Ты меня не потеряешь, – зашептал он ей в волосы, окутывая своим теплом, покачивая их тела, как маятники. – Не может быть, чтобы не было выхода. Мы его найдем. Ты мне веришь?

Ирма замычала в слабом согласии, обнимая его за шею.

Чему еще она могла верить, кроме слов?

После небольшого обеденного срыва Ребел уволок ее в спальню, где практически спеленал одеялом и бормотал на ухо всякие нежности до тех пор, пока она не перестала дергаться и наконец обмякла в надежных объятиях, опустошенно вздыхая, поглаживая его по шее. Это простое действие было ее медитацией; не чувствуя сопротивления, Ирма занырнула в маску, сразу же теряясь в шелке волос на затылке – еще не длинных, но уже не коротких. Ребел вздохнул, когда она пропустила пряди между пальцев и почесала ногтями кожу головы.

– Нравится? – и дождавшись мягкого мычания, продолжила и не останавливалась до тех пор, пока Ребел не потяжелел на ее плече и не начал дышать медленно и глубоко, убаюканный лаской.

Что они могли сделать днем, пока двери были закрыты? Разве что любить друг друга.

Она не стала его будить, и сама вскоре выбралась из-под одеяла, принимаясь слоняться по комнате до тех пор, пока не застряла в кресле у окна, охраняя его сон, как верная овчарка.

Рыжий шар медленно опускался за стоящую напротив высотку, заливая небо последними золотыми брызгами – как прощание перед неизбежным расставанием, как последний отчаянный поцелуй.

Ирма проследила за тем, как крошечный самолет перерезал небо на две неравные части – с кресла было отлично видно тянущийся от него узкий белый след, постепенно расходящийся в клочья облаков.

Время, которое было определено для них, заканчивалось.

Ребел тихо вздохнул во сне – все внимание Ирмы тут же прикипело к постели. Он спал на животе, сунув руки под подушку, согнув одну ногу в колене. Длинная узкая ступня второй свисала с края кровати.

Она не могла снова его потерять.

То, каким он был, каким постепенно становился – возвращался ли он постепенно к прошлой версии себя, или же переходил в новое состояние?

Все в нем – его ритуалы, внешний вид, движения длинных пальцев – было создано для того, чтобы заставить Ирму желать большего.

Еще совсем недавно ей до крови из носу хотелось узнать, что скрывает его маска – и вот сейчас, глядя на то, как от глубоких вдохов поднимается кокон из одеял, она осознала: это было совершенно не важно.

Она уже влюбилась в него, и форма, и цвет глаз, бровей и длина носа ничего бы не смогли изменить. Нежный и расслабленный, все еще сохранявший на коже остатки аромата ее геля для душа – Ирма тонула в нем, как в расплавленном сахаре, и не желала ничего иного.

Ребел запретил ей видеться с Госпожой – по правде, он запретил даже выходить в коридор – но она обладала свободной волей, достаточно крепкой, чтобы понимать, что он не всегда может быть прав.

Ей нужно было это сделать. Нужно было предложить обмен.

По какой-то причине Госпоже нужен был Стивен – среди всех остальных людей. И Ирма знала, что не успокоится, пока не узнает, зачем – как охотничья собака, она чуяла след и постепенно шла вперед, все ближе и ближе.

Чернильная темнота постепенно заливала спальню – Ребел заворочался снова, что-то еле слышно бормоча.

Ирма встала, ласково сжала его лодыжку поверх одеяла, вышла в гостиную и открыла Дверь, ступая в лужу, плещущуюся у самого порога.

За дверью Ребела бушевал шторм – она отшатнулась, когда волна ударила в потрепанную исцарапанную филенку, заставив содрогнуться. Казалось, она держалась на месте только благодаря запору – или магии Госпожи.

Ирма подняла ногу – тапочек соскользнул и плюхнулся в воду, медленно поплыв в сторону. Сбросив второй, она двинулась дальше, сжав пальцы в кулаки; ее колотило.

Из-за двери донесся чей-то крик – совсем далекий, всего лишь отголосок – Ирма резко обернулась и бросилась назад, с жадностью припадая к выколотой дыре, щурясь от соленых брызг, попавших в глаза.

Ей показалось, что над водой мелькнула чья-то рука.

Ирма прижалась всем лицом к мокрому дереву, но как ни старалась, больше ничего не рассмотрела.

Раздосадованная, она повернулась – и уткнулась взглядом в черное одеяние, полощущееся в воде.

Медленно-медленно она подняла голову и содрогнулась.

Это была Госпожа – Ее фигура была такой высокой, что перегородила Коридор, а увенчанная короной голова практически касалась потолка. Черные, как ночное небо руки лежали поверх платья, и лицо невозможно было увидеть сквозь толстую вуаль, ниспадающую до самых колен.

Ирма выпрямилась на подгибающихся ногах. Слова покинули сжавшуюся глотку; она поперхнулась, сглатывая слюну.

– Ты больше не прячешься, дитя, – тихо произнесла Госпожа – но Ирма содрогнулась от голоса, сотрясшего каждую клетку тела. Он проник в уши, как сотня игл, врезался в виски, влез через нос и поры – и поселил в сердце ледяной ужас.

Ирма попятилась.

– Пришло время поговорить, – сказала Госпожа, делая шаг вперед.

Ирма не услышала ни плеска, ни шороха мокрого платья.

Она шла сюда, желая увидеть Госпожу – и теперь отступала, надеясь наткнуться лопатками на спасительную дверь в собственную квартиру, чтобы вывалиться прямо туда, спрятаться за спиной Ребела и больше никогда Ее не видеть.

Это было слишком, слишком, слишком. Она не могла.

Госпожа дернула длинными паучьими пальцами – Ирма едва сдержалась, чтобы не рухнуть на колени перед ней.

Она хотела коснуться лицом тяжелого платья; уткнуться лбом в пол у Ее ног.

Почему это происходило? Ирма замотала головой, пятясь, цепляясь плечами за стены – ей показалось, что коридор вдруг стал уже.

– Разве ты не желаешь того же? – прошелестела Госпожа, шелестя промокшим подолом платья. – Ты сама сюда пришла – так говори.

– Отпусти… Отпусти Ребела, – пробормотала Ирма заплетающимся языком.

Отпусти меня, хотела сказать она – но ей нечем было дышать.

Госпожа качнула головой – закачались бусы, свисающие с венца, зазвенели, стукаясь о камни на плечах.

– Куда я его отпущу? Он мой слуга.

– Он этого больше не хочет, – голос не слушался; губы дрожали. Она сжала кулаки так сильно, что стало больно.

– А ты знаешь, чего он хочет?

Ирма скользнула пальцами по мокрой двери – волна ударила с обратной стороны, обдавая ладонь брызгами.

– Ну? – поторопила Госпожа. Ирма могла слышать ее улыбку. – Так чего же он хочет? Вернуться к тому, что оставил позади?

– Отпусти его, – заклокотала Ирма. – И я отдам тебе последнюю искру.

– Ты и так мне ее отдашь.

Высокая фигура шагнула вперед, загораживая собой серый свет – краем глаза Ирма успела увидеть, как он продирался через резные зубцы черненого венца. Лопатки уткнулись в гнилые доски; шторм по ту сторону разгорелся с новой силой.

– Такая… такая драгоценная, – прошептала Госпожа, касаясь ее подбородка, поднимая голову выше, заставляя Ирму встать на носочки. – Разве тебе нужно проходить через свои страдания день за днем? Ты медленно теряешь все, что было тебе дорого… А что получаешь взамен? Горечь разочарования? Боль огорчения? Одиночество? Разве это честно?

Ирма сглотнула; ей показалось, что сквозь вуаль сверкнули угли Ее глаз.

Длинные пальцы огладили челюсть, прижимаясь к лихорадочно бьющейся жилке на шее; напевным голосом Госпожа произнесла:

– Это вовсе не обязательно, дитя.

Монотонный, медитативный голом – не тише и не громче, он затягивал в себя, ввергал в темноту – и был мерцающим светом вдалеке. Интимным огоньком единственной свечи, мерцающей в темноте – только для нее.

Ирма с трудом моргнула, смачивая пересохшие глаза.

Она хотела смотреть на нее вечность и никогда не отворачиваться.

Она была поймала в капкан Ее рук, в сеть Ее голоса, влипла в мед Ее речей.

– Ты знаешь, он ведь был почти мертв… – сказала Госпожа мягко, чуть задумчиво. – Уже держал за руку Смерть. Он был счастлив сделать еще один вздох по моей милости.

Ее слова тяжелой сладостью ложились на язык; Ирма проглотила густую слюну, неотрывно глядя на пятно вуали – в бесконечную черную дыру.

– Разве ты не мечтала узнать, каково это – когда не надо ни о чем переживать? Я вижу это в тебе: потаенное желание отдать контроль. Быть свободной ото всех тревог.

Ирма слабо замычала, мотая головой – от Госпожи не укралось ее сопротивление. Пальцы сдавили горло чуть сильнее – Она вздернула ее наверх, обдирая спину о гнилые доски.

– Ты чувствуешь? – спросила Она, пока Ирма дергалась, как кукла на веревочке. – Тебе больше не придется принимать мучительные решения, от тебя ничего не будет зависеть. Я поведу тебя твердой рукой. Я стану твоим светом.

– Отпусти… меня.

– Разве я тебя держу? – удивилась Госпожа – и Ирма обнаружила, что стоит на некрепких ногах, тяжело привалившись к стене. – Это твое сопротивление.

Ирма закачалась перед ней, скребя ногтями по стене – Госпожа распахнула руки, как крылья, и обняла ее, прижимая головой к плечу, тихо покачивая.

– Ты так устала… Позволь мне руководить тобой.

В самой глубине уставшего тела, где-то среди трепещущих кишок, зародился тихий, отчаянный вой – он прорвался сквозь искривленные в гримасе губы и разнесся по Коридору, усиленный эхом.

Госпожа обнимала ее как мама, которую она давно не видела; не та, которая переходила из одной бесконечной медитации в другую и спускала деньги на любовников вдвое младше – но та, что готовила ей в детстве блинчики на завтрак, утешала, когда снился кошмар и водила за руку в школу.

Госпожа обхватила ее дрожащие плечи крепко и надежно, предлагая утешение. Предлагая помощь, и зашептала:

– Вот и все… Твои тревоги не более, чем пыль; я развею их одним щелчком. Не бойся и не ропщи, потому что отныне я буду заботиться о тебе. Любить, хвалить, баловать и наказывать, как свое любимое дитя.

Спокойствие наполнило ее голову; она прижалась крепче к крупному телу напротив и замычала, принимая ласку. Давно ей не было так хорошо; тревоги растаяли, как утренний туман, и едва зародившийся узелок привязанности начал разбухать и разрастаться, сминая все органы изнутри. Ирма вздохнула, обнимая Госпожу в ответ.

– Ты молодец, мое дитя, – одобрительно произнесла Госпожа, накручивая ее локоны на пальцы. – Ты так покорна, так жаждешь…

Ирма тяжело переступила коченеющими от холода ногами. Здесь, прямо за дверью разливались воспоминания Ребела – они больше не интересовали ни одну клетку подавленного мозга. Все, чего она сейчас жаждала, обнимало ее с ласковой любовью матери.

– Видишь? – спросила Госпожа. – Ты уже моя; ты была рождена, чтобы стать моей.

Ирма открыла рот, но из глубин горла не выскользнуло ни звука. Что-то останавливало ее; что-то, что держало за плечо невидимыми пальцами и отчаянно трясло, пытаясь привести в чувство.

Она заморгала и отстранилась от Госпожи, отлипая щекой от бусин на платье.

– Нет, подожди, что ты делаешь, я же…

– Тише, тише, – прошептала Госпожа – голос легче, чем перья. – Ты все еще сопротивляешься. Позволь мне позаботиться о тебе…

Она снова с силой прижала ее к своей груди; задыхаясь среди шелка и бус, Ирма закрыла глаза, наконец сдаваясь.

Госпожа покажет другую сторону; позволит возвыситься, покажет то, что еще никто не видел… проведет так, так далеко. Какова цена ее жизни? Зачем она живет, если не для поклонения существу столь совершенному и потрясающему?

Ирма тихо забормотала, еле шевеля опухшим языком:

– М-м-моя Госпожа…

– Да, дитя, я твоя…

Сильный толчок обрушился на них; Ирма потеряла опору под ногами и полетела на залитый водой пол, ударяясь коленями. Острая боль отрезвила ее; с трудом тряся головой, она подняла плывущий взгляд, силясь понять, что случилось.

Ребел был здесь – стоял прямо перед ней, чуть наклонившись вперед. Он был непохож на себя, как будто стал выше ростом; плечи тяжело двигались от частого дыхания, и капюшон сбился, обнажая серебро маски на макушке.

Чуть в стороне Госпожа медленно поднималась на ноги; темно-синее платье стало совсем черным.

Две невесомые руки потянули Ирму, вынуждая встать; едва ощутимое тело прижалось к ней со спины – Тень вернулась, готовая защищать.

– Ты посмел… – выдохнула Госпожа с неприкрытой яростью. – Напасть на меня?

– Ты ее не тронешь, – прошипел Ребел. – Только не ее.

– Она уже моя! – прогремела Госпожа, скользя ближе – Ребел попятился, и Ирма вместе с ним, влекомая Тенью.

– Нет, – ответил он непреклонно. – Она моя.

Госпожа ахнула и замахнулась – но Ребел ловко уклонился в сторону, по-прежнему прикрывая Ирму своим телом.

Что-то оглушительно лопнуло у нее за спиной – веер острых осколков ударил Ирму в позвоночник. Вскрикнув, она повернулась к двери – ее больше не было.

Море хлынуло в коридор, обрушилось на стены и устремилось по обе стороны, увлекая Ирму за собой.

– Ребел! – закричала она – он обернулся и схватил ее руку, рванувшись прямо в пустующий проем, увлекая их в воду.

– Нет! – раздался позади крик Госпожи – но было уже поздно. Море закрутило их, заворожило, ударило по ним изо всех своих яростных сил –пальцы заскользили по ладоням и разделились, разрываемые неумолимой стихией.

Вода хлынула Ирме в нос и в рот, обрушилась всей толщей и потянула на дно, отдаляя от Ребела, ускользающего в кромешной темноте.

Глава 17

Не то. Не то. Не то.

Аудитория не хотела его; зрителям он был неинтересен.

Как чертов шпагоглотатель – но не цирковой, а настоящий. Он им и был – раз за разом старался извернуться так, чтобы наконец заглотить этот меч поглубже и половчее, чтобы всех поразить – и при этом постараться не предать себя. Получалось так себе, но он был упрям – пока еще. Проблема была в том, что даже у упрямства имелись лимиты и пределы прочности.

Он с досадой закрыл сайт, со стуком оперся костистыми локтями на стол и тяжело уронил голову на ладони, глядя на часы в углу монитора, лениво отсчитывающие секунды.

Снова не вышло. Он не получал негативной реакции – он вообще ничего не получал – напрасно кричал в пустоту, пожирающую любые звуки. Жалкие три просмотра – все, на что он мог рассчитывать.

Он убил на это половину ночи. Облизал каждую клавишу гребаного пианино в попытке получить лучший звук. Горбатился, кропотливо вычищая из звуковой дорожки любые посторонние шумы, которые записал старенький дешевый микрофон.

Не в первый и не в последний раз – это просто не имело никакого смысла; потерев горячие от стыда щеки, он откатился назад, оттолкнувшись ногами от пола, встал и пробрался между горами разбросанной одежды до кровати, чтобы улечься прямо поверх не расправленного одеяла и завозиться, снимая носки, цепляя пальцы ног за край.

По крайней мере, он жил один, и никто не видел его позора. Но, возможно, сейчас он не отказался бы, чтобы кто-нибудь был рядом; тупо пошутил или, может быть, подарил немного утешения. Потушил пылающий в глотке пожар обиды; заглушил этот ехидный голос, пошло-нарциссический, шепчущий с одного уха на другое: ты должен быть лучшим – или умереть.

Сколько музыкантов умирали нищими, так и не попробовав успех даже самым кончиком языка? Сколько из них канули в небытие, ничего не создав, никуда не поднявшись? Сияли единицы среди сотен тысяч; иные же напрасно зарабатывали больные спины и сводящие судорогой пальцы, жертвуя здоровьем во имя ничего.

Он грыз себя до тех пор, пока не забылся беспокойным сном, отвернувшись от постепенно бледнеющего неба за окном.

После последнего факультатива он вполз в свою комнату, тщательно заперся, сбросил на пол рюкзак и облегченно вздохнул, потирая ноющие плечи. Можно подумать, он носил на себе бетонную плиту, а не обычные вещи и позабытый обед. Его желудок перестал возмущаться пару часов назад, и вряд ли это было хорошо, но у него просто не было времени – перерывы были слишком маленькими, и ему приходилось буквально бежать, чтобы успеть сначала на курс постановки голоса, а затем на основы дирижирования.

Вытащив контейнер со вчерашней пастой, он прошел к окну и тяжело рухнул в крутящееся кресло, привычно запустил компьютер и нашарил среди бумаг одноразовую вилку, намереваясь поесть, даже не разогрев – но стук в дверь заставил его дернуться и едва не опрокинуть всю еду на пол.

Чертыхнувшись, он пошел открывать – на пороге обнаружилась незнакомая девушка – невысокая ростом, с копной карамельных волос и курносым носом. В руках она держала маленькую сумочку. Он мимолетно успел подумать, что не смог бы засунуть в такой даже свой блокнот – а потом она открыла накрашенный розовым рот и спросила великолепным грудным голосом:

– Это ты давал объявление о поиске вокалиста на конкурс талантов?

Вот черт. Он повесил его на доске пару недель назад, и практически успел позабыть. Практически – потому что смутное ощущение тревоги все еще терзало его – вдруг никто не ответит – или ответит? Однако до сих пор никто не откликался, и постепенно он перестал об этом размышлять.

– Э… да? – ответил он полувопросительно, запустив пятерню в волосы, отмечая, что пора бы их помыть.

Незнакомка качнулась на каблуках, выглядя крайне нетерпеливо, и бросила:

– Что за песня?

Ему пришлось посторониться, чтобы пропустить ее в комнату – все его существо сжалось, когда она, аккуратно переставляя ноги в туфельках без каблука, пробралась мимо кроссовок и кед, сваленных в коридоре.

Она оглядела комнату, что-то хмыкнула себе под нос, и плюхнулась на второй стул, смахнув покоящиеся на нем листы с обрывками стихов – они медленно спланировали на пыльный ковер. Его перспективно ценные активы, его потенциальные сокровища – она была поистине безжалостна.

Он сел на свое место, развернулся, и тупо смотрел на то, как двигались ее челюсти – она жевала огромный ком жвачки.

– Я… – его рот по какой-то причине отказывался работать. – Ты учишься на вокальном?

– Академическое пение, – поправила она чванливо и добавила, вздернув тонкие брови. – Так что за песня? Мне некогда торчать здесь.

Он хотел, чертовски хотел сначала потребовать, чтобы она что-то спела – просто услышать ее голос – но вместо того, чтобы сказать об этом, послушно повернулся к фортепиано, уткнулся носом в клавиши цифрового пианино и заиграл, скользя потными пальцами вместе с мелодией. Спина отозвалась протяжной болью, но он проигнорировал ее, изо всех сил стараясь не налажать – он нервничал, и сам не понимал, почему.

– Ты собираешься петь? – прилетело в спину.

Он даже не успел спросить ее имя. Впрочем, какая разница? Она уйдёт через три минуты.

Кашлянув, он начал петь, прикрыв глаза – так было проще представить, что ее нет. Было бы – но она щелкнула замком сумки, потом чем-то еще, и негромко замычала, повторяя мотив.

Он покосился назад и ужаснулся: она подкрашивала губы. Чертовски отвлекающая.

С грехом пополам он справился с песней, и повернулся обратно, сражаясь с настойчивой тягой вытереть повлажневший лоб.

– Ну? – спросил он нетерпеливо, глядя на то, как она надувает огромный пузырь. Он лопнул, повис на губах и кончике носа – она невозмутимо высунула язык, собрала белесые лохмотья и принялась жевать дальше, лениво сказав:

– Повеситься можно от текста. Есть слова на бумаге?

Он вспыхнул от обиды. Повеситься? Он сюда всю душу вложил.

Стоп.

Ей понравилось? В груди взорвался фейерверк.

Он мог бы открыть сегодня бутылку пива, чтобы отпраздновать это.

Порывшись в бумагах, он протянул измятый лист – она скривилась, но приняла его и прищурилась, всматриваясь в криво написанные строки.

– Извини, – зачем-то сказал он. – У меня плохой почерк.

– Начинай заново, – велела она, кинув на него короткий взгляд – глаза были глубокими и страстными, с ленивым сонным взглядом, который заставил его вздрогнуть.

Он повернулся обратно, ссутулившись, и начал играть снова, боясь и мечтая услышать, как она вдохнет и начнет петь.

Первые же звуки ее голоса пробрали его мурашками от шеи до самой поясницы – волоски на руках встали дыбом, и он едва не сбился, услышав мурчащие, практически кошачьи ноты – она не пела, она скользила по словам, вытягивая гласные именно так, как он мечтал сделать в своей голове, но никогда не делал. Она пела, и он с жадностью вслушивался, забыв о том, как сильно нервничал всего лишь пару минут назад. Его глаза сами собой оторвались от клавиш – боковым зрением он увидел, как она покачивает ногой, закинутой на вторую, и шевелит губами, искоса глядя на лист.

– Ты мог бы и подпеть, – она упрекнула, едва песня закончилась, а он повернулся обратно, неловко складывая руки на коленях. Она снова жевала жвачку – куда она девала ее на время пения? Неужели никуда?

– Извини, – но, кажется, ее вовсе не волновало, что он говорил.

Поднявшись на ноги, она ловко свернула лист и сунула его в боковой кармашек сумки, а после направилась к двери, бросив через плечо:

– Завтра в восемь. Не опаздывай.

Грохнувшая дверь вывела из отупелого состояния, в которое он рухнул, стоило ей назначить новую встречу. Она серьезно планировала репетировать с ним? Выступить на конкурсе? На глазах у всего университета?

Боже.

Он не открыл пиво в тот вечер – вместо этого, едва поев, просидел до половины ночи, шлифуя музыку, безжалостно заменяя сомнительные моменты и доводя игру до автоматизма.

В жизни он никогда не был невидимкой – это было попросту невозможно, учитывая, как часто он сшибал головой люстры в кофейнях и врезался в поручни в метро и автобусах; однако на просторах интернета его для людей не существовало. И даже в университете его не то, чтобы знали многие – лишь преподаватели и некоторые студенты, с которыми он делал совместные проекты. Когда он написал на листке о том, что ищет вокалиста для того, чтобы вместе выступить на конкурсе, он действительно нервничал, предполагая, что его завалят предложениями – но, когда спустя несколько дней никто так его и не побеспокоил, окончательно смирился с тем, что никто не придет – и вот она пришла. Стояла на его пороге, как заблудившаяся нимфа – и он тоже стоял, и смотрел на нее, как дурак – косматый и прыщавый. Как она умудрилась не скривиться от отвращения?

Впервые за все время обучения история музыки совершенно его не интересовала – он не запомнил ни единого слова из лекции, хотя еще пару дней назад с жадностью впитывал каждое слово.

Она пришла секунда в секунду – стремительно влетела в комнату, хмыкнула, оглядев порядок, который он навел, и велела:

– Начинай.

Он послушно повернулся к пианино и коснулся клавиш.

И еще. И еще. И еще.

Под рубашкой с рюшами оказалась спрятана настоящая акула – она безо всякой милости гоняла его по кругу, заставляя переигрывать те моменты, которые ей не нравились и перепевая одно и то же место по нескольку раз. К исходу часа он вспотел так, будто отбегал полноценное занятие по физкультуре – но все его желание пожаловаться испарилось, как только он повернулся и увидел ее, сидящую чуть ближе, чем в прошлый раз – пухлые щеки разрумянились, волосы растрепались по плечам как шелковое покрывало, и губы блестели под слабым светом настольной лампы.

Она была чертовой богиней – прямо в его комнате. Она могла бы быть прямо сейчас в сотне мест, судя по тому, что ее телефон постоянно вибрировал, подпрыгивая на сумке, но предпочитала быть здесь и терзать его придирками, доводя перфоманс до совершенства.

– Ну что? – спросил он, чтобы заполнить паузу, пока она задумчиво мяла нижнюю губу, пачкая блестками подушечки пальцев.

– Недурно, – ответила она как будто нехотя и добавила. – Думаю, к конкурсу мы превратим это во что-то приличное.

– Ты так думаешь? – протянул он – отчасти, потому что сомневался, отчасти потому что хотел ее поддразнить.

Это сработало – она прищурилась, оглядела его так, будто он был пылью у нее под подошвами туфель и бросила:

– Если ты планируешь получить жалкое третье место и почивать на лаврах, лучше скажи сразу и я найду того, кто больше уверен в себе.

Она била по больному – и это его злило. Резко повернувшись назад, он потребовал:

– Еще раз!

И прежде, чем начал играть, услышал, как она смеется – словно звенит десятком крошечных колокольчиков.

Собиралась она выступать ради денежного приза, или чтобы потешить свое эго – он не знал и никогда не спрашивал – но она старалась так сильно, будто это было делом жизни. И он старался вместе с ней, боясь подвести, не оправдать потраченных усилий.

Когда она ушла, ему показалось, что в комнате стало темно – и оглушительно пусто.

Она приходила две недели каждый день – в восемь часов вечера, ни разу не задержавшись и не опоздав – и он обнаружил, что за полчаса до назначенного времени начинает с нетерпением поглядывать на дверь, как собака, ожидающая хозяйку. Он прибирался в комнате, в ванной и коридоре, надевал свежую одежду, и в последнюю их встречу даже предложил ей чая – и стушевался, когда она хмыкнула, не ответив ни «да», ни «нет».

А еще он думал о ней на занятиях. И перед сном. И в душе – и там ему приходилось стыдливо закрывать рот рукой, чтобы никто не услышал.

К черту. Ему было девятнадцать, он был социально неловок, замкнут и стеснителен, и постоянно возбужден – во всех возможных смыслах. Он имел право хотя бы на фантазии. Спасибо, что она ни о чем не догадывалась, иначе давно бы окрестила его извращенцем и перестала вытягивать перед собой ноги в гольфах, и во время пения помахивать ладонью у бедра, заставляя его волноваться. Она бы больше не пришла, и наверняка сообщила бы всему университету о том, каким на самом деле придурком он являлся.

Ночь перевалила за три часа и его новое видео было полностью готово. Звук был вылизан настолько сильно, насколько только возможно – его оборудование все еще оставалось дешевым и дерьмовым, но он действительно выдавливал из него все до последней капли. Оставалось только написать подходящее описание, и у него был один безотказный способ.

Он любил шутки – черные, грубые, самоуничижительные, особенно когда они вылетали из его рта. Игра на опережение, чтобы никто не успел так с ним поступить. Это было проще, безопаснее. Привычнее. Это было тем, что он выработал в себе много лет назад – сухие комментарии к собственным видео, наполненные острым сарказмом, призванным скрывать зарождающееся в костях отчаяние.

Особо ни на что не надеясь, он опубликовал видео и ушел спать, придавив кулаком ворчащий от голода желудок – если он останется еще на запоздалый ужин, то сон сократится до трех часов, и он не был готов к таким жертвам.

Утро принесло ожидаемое – три комментария в стиле «неплохо, чувак» и чуть больше положительных реакций. Он просмотрел ленту новостей, прихлебывая горячий кофе, пытаясь проглотить зарождающуюся меланхолию – но она упрямо лезла вверх, забивая нос и горло, образуя липкий ком.

Что это – вопрос везения и активной работы чужого ангела-хранителя или просто доказательство того, что на самом деле никакого таланта нет и все немногочисленные ценители его искусства заблуждаются?

Он снова сделал так мало – недостаточно, чтобы перестать беспокоиться за свое будущее. Возможно, стоило выбрать другое произведение для собственной интерпретации. Что-то более популярное, попсовое – он не был фанатом такой музыки, зато она нравилась широким массам. И тогда, возможно, дело пошло бы бодрее. Но мог ли он выворачивать себя, выбирая не то, что ему на самом деле нравилось? Мог ли он изменять себе?

Если у него не получится – если он ничего не добьется – то просто не выживет в этом мире, где всем правят деньги. Не сможет купить себе отдельное жилье, не сможет помогать матери и брату – ничего из этого. Рано или поздно ему придется закончить обучение, покинуть общежитие в Лидсе и думать, как поступать дальше – пытаться остаться в городе, или же смиренно вернуться к маме в Уэзерби. Он не мог даже представить, как приезжает туда, обратно в свою комнату, признавая, что так и не смог ничего из себя выдавить. Как она смотрит на него с мягким пониманием, без капли осуждения в теплых глазах, и идет ставить чайник, чтобы отпоить его, чтобы вытащить из отчаяния, куда он постоянно грозился свалиться. Он не мог этого допустить – одна лишь мысль о возвращении повергала в панику.

Так стоило ли строить из себя эстета и человека высокой духовности? Или, возможно, лучше бы было проглотить гордость и пытаться сделать то, что любило большинство?

Это было больно – думать о собственном успехе в любой области, начиная с творчества и заканчивая личной жизнью. Постоянная музыка в ушах, просмотр десятков видео во время завтраков и обедов, подергивание ногой, нервное прокручивание новостей в телефоне – никакого перерыва, иначе эта плотина в голове начинала трещать, и у него не было ни единого кирпича, чтобы отстроить ее заново, если все покатится к чертям.

Пытаясь отвлечься, он позвонил матери и долго вслушивался в длинные гудки. Наверное, она снова сунула куда-то телефон и теперь лихорадочно искала его, ориентируясь на громкий звук.

– Алло?! – наконец послышалось слегка запыхающееся. – Доброе утро, милый!

– Привет, мам, – он улыбнулся, придерживая телефон ухом, принимаясь собирать рюкзак – к счастью, у него было достаточно времени, чтобы не торопиться. – Как дела?

– Все прекрасно! – ответила она бодро, гремя чем-то; может быть, мыла посуду после завтрака. – Посмотрела твое видео, пока пила кофе. Ты прекрасен, как всегда! Понятия не имею, почему тебя до сих пор не заметили!

– Я тоже, – признался он, тут же сникнув; руки принялись рассеянно перебирать валяющиеся на столе карандаши и ручки. – Впустую потратил столько времени.

– Ты ничего не делаешь впустую, все придет со временем. Ты хорошо ешь? – обеспокоенно спросила мама. – А что с твоим сном?

– Все нормально, – соврал он, не моргнув глазом. Еще не хватало, чтобы она переживала. – Я помогаю нескольким ребятам с проектами, конечно, не за бесплатно.

– Милый, – укоризненно протянула мама. – Не стоит так растрачивать свой талант.

– Я все еще хочу купить оборудование получше, – слабо огрызнулся он, дергая за заедающую молнию. – И хочу новую бас-гитару.

– Я могла бы помочь…

– Нет! – он ответил резче, чем планировал, и тут же стушевался. – Мне ничего не надо, правда. Я в порядке.

Она не стала настаивать, но вздохнула в трубку так тяжело, что он пожалел, что вообще заикнулся о своих делах, и поспешил перевести тему.

– Я буду выступать в конкурсе талантов через два дня. Одна девушка согласилась спеть, а я буду играть.

– Правда? – воскликнула мама, тут же позабыв о том, что расстраивалась. – Ты ведь покажешь потом, как получилось?

Еще бы он не показал – мама и Адам были теми немногими осведомленными о его делах, кто по-настоящему поддерживал его; как он мог проигнорировать это?

Порой он боялся, что они просто потакают его капризам, и на самом деле скрывают то, насколько он не талантлив. Но ведь это была его семья; будь это так, они не поступили бы с ним настолько жестоко, не стали бы его обманывать. Ведь так?

– Да, – наконец выдохнул он, запирая дверь комнаты и ступая по коридору – в длинной узкой кишке любой шаг отдавался гулким эхо. – Надеюсь, я займу хотя бы какое-нибудь место. Она гоняет меня с репетициями, как убогого.

– Симпатичная? – поинтересовалась мама совершенно невинным тоном – и у него тут же вспыхнули щеки.

– Мам!

– Ну что? Я просто спрашиваю!

– Ты никогда не спрашиваешь «просто», когда дело касается девушек, – проворчал он, выходя на улицу, с тоской оглядывая нависшее над головой свинцовое небо со вспухшими дождевыми тучами. Зонт остался валяться у двери на пуфике. – Не надумывай ничего, ясно? Мы просто выступим вместе, и все.

– Конечно, – согласилась она и закричала прямо в трубку. – Адам, звонит твой брат!

– Мам! – скривился он, но было уже поздно.

– Приве-е-е-ет! – раздалось хриплое – у Адама ломался голос, и он мог начать предложение так, будто натирал газетой стекло или притворялся петухом, а заканчивал глубоко простуженным басом. – Все путем?

– Да. Как дела в школе? – спросил он, торопливо идя по аллее, с досадой посматривая на первые темные пятна от капель на асфальте.

– Все путем! – передразнил Адам, игнорируя мамино «он врет!» – Жду, когда смогу свалить оттуда и поступить к тебе. Веселая жизнь… – протянул он мечтательно – и совершенно визгливо.

– Ты не будешь жить со мной в одной комнате, – предупредил он, фыркнув. – Вечно разбрасываешь одежду.

– Можно подумать, ты нет! – возмутился Адам.

– Вообще-то нет!

Он улыбнулся, вспоминая свою комнату – с недавних времен там воцарился армейский порядок – стоило забыть на столе грязную тарелку или кружку, и он получал презрительное хмыканье ровно в восемь вечера.

– Надо же, – захрипел Адам, чем-то чавкая. – Наш малыш повзрослел.

– Сходи-ка нахрен, ясно? – огрызнулся он, припуская по дорожке – дождь намочил капюшон толстовки и щелкнул крупной каплей по носу. – Все, мне пора. Пока!

Адам что-то проворчал; он сунул телефон в карман и потянул на себя двери корпуса, где ему предстояло провести весь день – и ладно, если он выкроит время на обед.

– Выглядишь, как труп, – заявила она вечером, опустившись на привычное место и уронив сумку на пол – звякнули многочисленные брелоки и цепочки. – Ты вообще спал?

– Да, – бросил он, отпивая из чашки остывший горький кофе. – Налить тебе чего-нибудь?

Она пошлепала губами в раздумьях, потом коротко кивнула.

– Чай был бы кстати.

Он удивленно поднял брови, но ничего не сказал и послушно пошел включать чайник.

В этот раз все было как-то проще: может, ее расслабил горячий чай в самой красивой чашке (он действительно выбирал для нее, потратив лишнюю минуту), может, она просто была в хорошем настроении – не получив никаких придирок в свой адрес, он осмелился поинтересоваться:

– Неужели тебе все нравится?

Ответ не последовал сразу, хотя обычно это случалось молниеносно; задумчиво поводя пальцами по кромке блюдца, она все-таки сказала:

– Мы проделали хорошую работу.

Он испустил облегченный вздох – слышать скупую похвалу в том числе в свой адрес ощущалось, как увидеть первые капли дождя посреди песков в пустыне.

– Мы правда… молодцы. Хочешь еще чая?

В тот вечер она осталась подольше – они болтали о том, как сильно изменилась музыка за последнее время, о том, как сократилась средняя продолжительность песни, как просто стало продвинуться начинающим авторам (на этом моменте он горько хмыкнул, но промолчал), и еще о многом, об очень многом.

Когда она наконец ушла, спохватившись, его голова кружилась, а перед глазами стоял густой розовый туман.

В день конкурса все началось как-то хреново – он облился кофе и едва не сжег утюгом единственную белую рубашку, затем долго наскребал по всему тюбику зубную пасту, обнаружил, что забыл зарядить телефон и под конец не мог найти ключи, хотя всегда складывал их на одно и то же место.

Наконец собравшись с грехом пополам, он поспешил к концертному залу университета, наступая на развязавшиеся шнурки – у него не было времени, чтобы засовывать их в кеды.

Она уже ждала его за кулисами и была крайне раздражена – это было ясно видно по чуть дергающемуся веку, аккуратно накрашенному серебристыми тенями, и по тому, как она набросилась на него, стоило только оказаться поблизости.

– Какого черта?! Все уже собрались! Была перекличка! Мне пришлось клятвенно обещать, что ты придешь и нас едва не исключили из конкурса!

– Прости, – извинился он, надеясь, что вспотел не до мокрых пятен на рубашке.

– И почему ты вырядился, как первоклассник? – не успокаивалась она, придавив его тяжелым, как гранитная плита, взглядом.

– Что не так? – уныло спросил он, готовясь к уничтожению.

Однако она больше ничего не сказала – в один прыжок оказавшись практически вплотную, схватила его за рубашку и ловким движением выдернула из брюк, оставляя концы свободно висеть. Затем под его шокированным взглядом расстегнула пуговицы на манжетах и закатала рукава почти до самых локтей. Ее рука дернулась выше – но она остановила себя и бросила:

– И воротник расстегни.

Он послушался – поток воздуха скользнул в передавленное горло.

– Так лучше?

Она коротко кивнула и скользнула к шторе, закрывающей сцену, чтобы выглянуть в зрительный зал. Он подошел к ней, посмотрел поверх кудрявой головы и отшатнулся назад.

Там не было ни единого свободного места – забит под завязку.

Тяжелый ком из кофе и шоколадного батончика зашевелился у него в желудке и медленно пополз вверх; на висках и над верхней губой выступила испарина.

– Что ты… – начала она, дергая штору на место и поворачиваясь к нему. – Ты позеленел.

– Меня сейчас стошнит, – пробормотал он сквозь прижатые ко рту пальцы. – Я не могу этого сделать, я не могу, я просто…

– Тихо! – велела она, оттаскивая его в маленький темный закуток. – Дыши, ладно? Только не паникуй. Это твое первое выступление перед аудиторией? Ты ведь играл раньше!

– Да, – признал он. – Один в комнате и выкладывал на сайт для пятнадцати зрителей. А там полный зал!

Она тяжело вздохнула и опустила ладонь ему на плечо – неожиданно тяжелую и горячую.

– Послушай меня, ладно? Все эти люди, они ничего не значат. Просто темные фигуры в креслах. Ты сейчас выйдешь, сядешь за пианино и выдашь свою лучшую игру – как тогда, в комнате. Просто… черт, я полное дерьмо в психологии… Просто представь, что их там нет, да? Или что они голые!

– Голые? – переспросил он, пытаясь придавить кулаком беснующийся живот. – Там мои профессора! Им по семьдесят лет!

– Не в этом суть! – рявкнула она, оглянулась и продолжила тише. – Не смотри на них. Ты вечно сутулишься, клюешь носом клавиши, вот так и сиди, и ты ничего не увидишь…

– Ты и правда полное дерьмо в психологии, – признал он, шевеля лопатками так, чтобы отлепить рубашку от спины, и прислоняясь к стене. – Но почему-то это работает.

– Это потому, что я отвлекаю тебя болтовней, – бросила она, прислоняясь к стене – совсем рядом.

– Неужели ты совсем не боишься? – спросил он тихо, чувствуя, как шевелится ее тело – она дышала глубоко и ровно.

– Немного, – сказала она. – Но для меня их мнение ничего не значит. Важно только то, что скажет жюри, а там сидят не дураки.

На это ему было нечего сказать – и потому он промолчал.

Они стояли там, прижавшись предплечьями, до тех пор, пока не пришло время выходить на залитую светом сцену.

– Первое место! Первое место! – повторял он, как заведенный, на подгибающихся ногах спускаясь по лестнице со сцены. Сертификат с прописанной денежной суммой дрожал в его руках. – Черт возьми!

Она следовала за ним шаг в шаг – стук каблуков доносился до него как сквозь вату; он остановился внизу, глядя на то, как зрители ручьями потянулись к выходам, образуя очереди.

– Просто не могу поверить! – он посмотрел на ее раскрасневшееся, полное мрачной решимости лицо. О чем она думала? Ведь они только что…

Она молча схватила его за воротник, потянула вниз и поцеловала.

Он окаменел, вмерз ногами в пол – листок выскользнул и полетел куда-то в сторону, подхваченный потоком воздуха – его это не волновало. Она целовала его – делала это прямо сейчас – и он отвечал, вцепившись в тоненькую талию, отчаянно прижимая крепче. Длинные ногти заскользили по покрывшейся мурашками шее; он вздохнул, наклоняясь ниже. Ее волосы пахли морем – но не тем, что выплескивается из освежителя воздуха, а настоящим – йодным, горьким, прохладным.

Когда она отстранилась, опускаясь на всю стопу, он заглянул в ее рыже-карие глаза – и понял, что пропал.

Должно быть, он выглядел чертовски глупо, потому что она вдруг фыркнула и весело бросила:

– Что такое? Достаточно одного поцелуя и ты забыл про свои победные деньги?

– Наши победные деньги, – поправил он, только сейчас замечая, что листок валяется в тени у стены – к счастью, никем не затоптанный. – Половина твоя, как и договаривались.

– Ты дурак, что не спел сам, – упрекнула она, впрочем, все еще держа его за шею.

– О нет, – парировал он, показательно побарабанив пальцами по ее бокам, – я вовсе не дурак. Смотри, кого я поймал.

Они подобрали листок, спрятались в темном уголке и целовались до тех пор, пока у него не заныли губы – и это была единственная боль, которую он приветствовал с радостью.

Посреди ночи он подскочил на кровати от нестерпимого зуда в кончиках пальцев, завалился в кресло, подключил наушники и помчался по клавишам, выливая все то, что ему приснилось, спеша, чтобы не забыть, не потерять из памяти – и когда наконец мелодия записалась, облегченно вздохнул и обмяк на спинке, с закрытыми глазами прослушивая то, что получилось.

С момента его – их – победы у него ничего не изменилось, кроме, разве что, оборудования – он спустил свою половину выигрыша на новинки и натурально визжал, когда распаковывал коробки и снимал пленку.

В музыкальном мире он по-прежнему был невидимкой. Люди не хотели его странных длинных песен, наполненных шаткими метафорами, туманными отсылками и очевидным голодом; они хотели чего-то другого, и он никак не мог угадать, чего именно. Мешающий жанры и стили, выплескивающий переживания, как брызги крови на листы бумаги, потрошащий душу день за днем в поисках того самого, что сможет всколыхнуть кого-то еще – он был инопланетянином, язык которого никто не понимал.

И все-таки, было кое-что, придающее сил, заставляющее оттачивать навыки и не сдаваться.

Он влюбился в нее так же, как незадачливые путешественники влипают в болото – с каждым новым движением тонут все глубже и глубже, то тех пор, пока не скрываются под мутной водой, оставив после себя пару пузырей на поверхности – вот только он был счастлив там увязнуть. С ее тяжелой и уверенной подачи в его комнате появилась пара розовых носков, запасная зубная щетка, пенка для умывания (которую он подворовывал в слабой надежде избавиться от прыщей), и толстый свитер с котятами. А еще свежий воздух – впервые за два курса, что он там жил. Она была такой же, как морской бриз – решительно перетрясла каждую простыню, каждую подушку, вытащила из-под них застарелые печали и боль, и безжалостно выбросила в окно.

Ее не смущали ни сутулость, ни худоба, ни неловкость – она решительно обнимала его за шею и неуклонно тянула вниз, чтобы поцеловать – и он был счастлив стать мягким, как пластилин в ее руках. Она была тем самым крошечным командиром, способная заткнуть одним острым взглядом и замотивировать на любой подвиг – с ней он чувствовал себя способным победить Лернейскую гидру и Немейского льва одновременно – что уж там говорить про музыку. И он писал, действительно много – источник вдохновения не иссякал ни на мгновение. Песни складировались на карты памяти; их время должно было однажды прийти.

Как-то вечером, когда они лежали, сцепившись конечностями, чтобы не свалиться с его узкой кровати, липкие и блестящие от высохшего пота, она спросила:

– Почему ты сам почти не поешь? Ты выкладываешь музыку без голоса, а полные версии прячешь.

Он лениво завозился, с любопытством заглядывая ей в глаза – в тусклом свете настольной лампы они казались темными, как два омута.

– Почему ты спрашиваешь?

Она коротким движением убрала волосы с его лба и ответила:

– У тебя хороший голос.

Он задумался, рассеянно гладя мягкую кожу на ее талии, и спустя несколько секунд ответил:

– Это может прозвучать глупо, но я не чувствую силы. Когда я играю, создаю музыку, я знаю, что это мне по плечу – гитара, пианино, бас – неважно, но петь…

– Но ты ведь ходишь на факультативы, – возразила она.

– Да, но… Может, однажды. Пока нет. Сейчас я просто хочу немного аудитории для своего творчества.

Она нахмурилась.

– Немного? Только немного?

Он удивленно уставился на нее.

– Да, а в чем дело?

– Ты вечно так говоришь. Почему нельзя сказать «я хочу собрать стадион своей музыкой»?

– Понятно же, что хочу, – он вздохнул, отстраняясь и закладывая руку за голову. – Но это слишком крупно. Для начала надо получить хотя бы что-то, и уже потом…

– Кто тебе внушил, что мечтать по-крупному – это плохо?

Пристыженный, он не нашел ответа, отвернулся и принялся кусать язык. Видел бог, много он никогда не просил – просто не смел. Как бедный человек, привыкший игнорировать в магазине полки с дорогими продуктами, он не умел просить о чем-то огромном.

Немного внимания. Немного признания. Немного аудитории. Мечты имели свойство сбываться – число подписчиков его музыкального канала не росло уже несколько недель, прочно встав на отметке в сто пятнадцать.

Она снова ткнула пальцем в больное место – и у него не было ничего, чтобы защититься и прикрыться; хитиновый покров был давно снят и существовал только за пределами его – их комнаты.

– В общем, во время конкурса нас снимали… Подумала, вдруг ты захочешь куда-то это выложить.

– Думаешь, стоит? – спросил он хрипло.

– Конечно.

Он послушался – по какой-то невероятной причине это действительно имело смысл. Как акула, почувствовавшая кровь, она записала свой вокал для следующих нескольких песен – и процесс пошел.

День за днем, неделя за неделей, его канал обзаводился новыми песнями, написанными о ней, для нее, – людей становилось все больше, комментарии стали добрее и длиннее.

Она стала его голосом – там, где он не мог сказать, говорила она. То, что он не мог спеть, удавалось ей легко и просто, практически играючи. И он был более чем счастлив предоставить все, что у него было.

Сразу после окончания университета они поженились – он сделал предложение прямо в мантии выпускника, и она тут же согласилась, бросившись ему на шею.

Ее родители были против – нищий, нескладный, болеющий музыкой женишок их не устраивал. У новобрачных не было возможности закатить грандиозный праздник – они смогли позволить себе только сводить объединившуюся семью на ужин. Прямо за столом ему пришлось выслушать тираду о том, он «неподходящий муж» – и только тогда наконец понять, почему она не спешила устраивать знакомство родственников. Единственная дочь, отрада глаз, наследница, замужем за непонятно кем – он чертовски хотел ударить ее мать, вот только она была права с первого до последнего слова.

Его щеки полыхали от стыда; он не придумал ни единого слова, чтобы себя защитить – горло сжалось так сильно, что он едва дышал, открыв рот. К счастью, ему не нужно было говорить – у него была она, теперь с тонким обручальным кольцом на пальце.

– Это мой выбор, – отчеканила она, грохнув вилкой по столу. – Мне все равно, уважаете вы его или нет, у вас нет права голоса здесь.

Они ушли в тот вечер, не дождавшись десерта – он, она, его мама и Адам.

С того дня она позаботилась о том, чтобы он как можно реже сталкивался с ними – и он был благодарен за это.

Желание быть услышанным, понятым и принятым – оно жевало его кости, сжимало между огромных челюстей, заставляя беспокойно крутиться на кровати, тщетно пытаясь не разбудить прижавшуюся к боку жену. Бог – а может, и не бог – дал ему этот оглушительный, потрясающий все существо талант, но не дал средства, чтобы с ним совладать. Он не понимал, как обуздать то, что горит внутри, безжалостно пожирая каждую клетку тела. Все, чего он мог – слышать ревущее пламя и проводить его, выпускать на бумагу и инструменты, неизбежно сгорая.

К счастью, он больше не был один.

– Я люблю тебя, люблю тебя, люблю… – шептал он лихорадочно, спрятав лицо в ее коленях, покрывая поцелуями дрожащие бедра. – Я так сильно тебя люблю, я сделаю все для тебя.

– Я знаю, – отвечала она, пропуская его волосы сквозь тонкие пальцы. – Я тоже тебя люблю.

И он делал – все, что только мог.

Медленно, по капле, по одному человеку, их дела пошли в гору – песни, которые они публиковали, не находили слишком большого успеха – были слишком самобытными. Зато он частенько умудрялся продать то, что написал просто от скуки – короткие песни на две с половиной минуты, не несущие в себе смысл, с простой рифмой и порой даже без нее. Они выходили даже на местном радио, и те, кто их покупал, всегда оставляли его скромной подписью «автор» или «композитор в сведениях – и это его устраивало. Пока его не выдергивали из ракушки, в которой он сидел, все было нормально. Деньги были, возможность обеспечить жене счастливую жизнь и помогать маме и брату тоже.

Приемлемо.

По выходным они часто ездили к морю – всегда в любимый Бродстейрс. Она обожала брызги на лице, пронизывающий ветер, песок в сандалиях и пикники. Он не находил в этом удовольствия, не умел плавать и вообще побаивался воды, но радость жены заставляла снова и снова заводить старенький седан и ехать пару часов, чтобы увидеть широкую синюю полосу и тусклое золото песка на берегу. Она выскакивала из машины, мчалась через пляж, на ходу скидывая одежду и с разбега врезалась в пенистые волны, весело визжа – море здесь никогда не бывало теплым. Он пока не мог отвезти ее туда, где вода была, как парное молоко, но она не жаловалась – выходила из воды вся синяя от холода, и бросалась в его объятия, получала поцелуи в щеки и скрывалась под полотенцем, которое он всегда держал раскрытым – так же, как и сердце.

– Хочу жить около моря однажды, – бормотала она мечтательно, жуя сэндвич, держа между коленями стаканчик с остатками кофе. – Когда мы состаримся… Может, заведем собаку, и парочку детей.

– Мне нравится, что в твоем списке собака идет перед детьми, – фыркал он, подливая еще из термоса.

– Ты будешь седым, и все еще с этими длинными патлами, – продолжала она, не обращая внимания на смех. – А я буду маленькой пухлой старушкой. Никаких соседей… сможем ругаться ночами напролет.

– Да, в старости ночью больше нечем будет заняться, – поддакнул он, поглядывая на море – волны всегда заставляли его чувствовать себя маленьким и незначительным. Одна такая могла запросто поглотить и их, и одеяло с остатками еды – какое в этом было наслаждение?

– Тихо! – велела она, наконец посмотрев на него. – Не мешай мне мечтать.

Он больше не мешал – и странным образом находил удовольствие в том, как отчетливо она видела их в будущем – с толпой внуков и старой собакой, снова сидящих на берегу. Было в этом что-то монументальное; обещание того, что она всегда будет рядом с ним, как надежное дерево, вокруг которого он мог свернуться лозой плюща. Ради которого мог цвести до самого последнего вздоха. С которым мог однажды засохнуть.

Она не продолжила свою карьеру певицы – потеряла в этом интерес и с головой погрузилась в совместный быт. Обустраивала приобретенную дерьмовую квартирку, приводя в порядок, высаживала на балконе цветы, превращая в оазис среди загазованного города, следила за тем, чтобы он не загнулся, сутками сидя в специально оборудованной студии – занавешенные окна, свет мониторов, выставленные по порядку инструменты. Она пела только для него, готовя завтрак, или помогая выстраивать итоговый вариант песни, и он был счастлив слышать переливы ее голоса – пусть хотя бы и не так много и часто.

– Ты тянешь на себе всю нашу семью, – отмахивалась она, когда он возмущался тем, что она взвалила на себя все домашние дела. – Это то, что я могу сделать.

И он тянул дальше – помогал Адаму с обучением в университете, с ласковым одобрением слушая о том, как он станет «таким же крутым, как старший брат», и о том, какие строгие профессора – на этом моменте он хмыкал, прекрасно помня каждого из них. Помогал матери – ее здоровье пошатнулось, и она уже не могла работать так же много и тяжело, как раньше.

Порой его глаза болели; лопались капилляры. Спина и плечи ныли постоянно, пальцы все чаще сводило судорогой; он делал разминку и садился обратно, помня о том, что работа не закончена – она никогда не заканчивалась. Иногда он думал, что если остановится, то умрет. И потому выходных для него попросту не существовало, как и спокойного отдыха.

Весной она, ласково улыбаясь, протянула ему тест на беременность.

Он перестал спать практически на неделю.

Чтобы отметить это событие, они снова поехали к морю – он настаивал на ресторане, чтобы сообщить семье, но она хотела сначала насладиться моментом вместе. Пока он следил за дорогой, она гладила ладонями свой пока еще совершенно плоский живот и снова мечтала, глядя в окно на виднеющуюся далеко впереди воду.

Вечером он позвонил маме – и вместо приветствий вывалил полное ужаса:

– Она беременна.

– Это то, что случается у мужа и жены, разве нет? – мягко спросила мама. – Ты не рад?

– Я не знаю, – ответил он, оглядываясь по сторонам и прикрывая рот рукой – он стоял на полупустой парковке отеля, где они всегда останавливались, прижавшись боком к машине. – Я не хочу стать, как мой отец.

– Ты не станешь, милый, – вздохнула она, и добавила. – Ты не бросишь своего ребенка, я это точно знаю. И дашь ему все самое лучшее.

Конечно. Конечно, он даст.

– Она хочет сообщить вам, когда мы вернемся, – вздохнул он в трубку. – Можешь сделать удивленный вид?

– Хорошо, – пообещала она. – Адам станет дядей, вот он обрадуется!

– Он терпеть не может детей, – скривился он.

– Я тоже, – рассмеялась мама. – Но это будет твой ребенок, милый. Наша семья растет.

Их семья действительно росла, осознал он, лежа после на кровати, глядя на то, как она выходит из душа в белом махровом халате, такая мягкая и теплая, пахнущая отельным гелем для душа и духами, от которых не отказывалась даже перед сном. Он улыбнулся, когда она забралась на кровать, скидывая халат, и прижалась к нему, желающая и нуждающаяся, и огладил пальцами ее ребра и живот. Где-то там уже прятался маленький комок жизни, который они создали – это ли не счастье? Ведь правда?

– Ты уверена, что тебе стоит купаться? – спросил он взволнованно, глядя на то, как она снимает шорты и футболку, небрежно бросая на покрывале рядом с его скрещенными ногами. – Ты все-таки теперь не одна.

– Технически я одна, – парировала она, собирая волосы в пучок и закрепляя резинкой. Он скептически посмотрел на нее из-под очков. – Это всего лишь несколько клеток. К тому же, такая жара!

Он успел только коротко хмыкнуть – а она уже мчалась к морю, бросая по пути резиновые шлепанцы. Ее тело маленькой торпедой влетело в ярко-синюю воду, и понеслось навстречу глубине – быстро взлетали вверх маленькие сильные руки, показывалась над мелкими волнами голова. Она была превосходной пловчихой – но у него каждый раз замирало сердце, когда она ненадолго уходила под воду.

Не отрывая глаз, он следил, как она взмахнула руками, скрываясь за пушистой белоснежной пеной, и тут же вынырнула снова – в слабом шуме он услышал, как она кричит его имя.

Он вскочил на ноги и бросился вперед, к ней – она вскинула руки так, будто пыталась ухватиться за что-то, и снова пропала, показавшись над водой спустя несколько долгих секунд. С размаха влетев в воду, он тяжело двинулся вперед, крича ей – она барахталась, колотя руками, поднимая рябь – и вдруг пропала так, будто ее и не было. Тяжелая волна ударила его прямо в лицо – он упал, и заскользил, влекомый водой, прямо туда, на глубину, где оставалась она – с хрипом и бульканьем он бешено заколотил руками, пытаясь плыть по-собачьи, как его пытались учить в детстве – следующая волна швырнула его на берег, заставив перекувыркнуться и со стоном влипнуть в мокрый песок. Не сдаваясь, он поднялся и побежал обратно.

Ослепительное солнце светило с неба; глубокая синева была спокойна, даже безмятежна.

Кто-то вызвал спасателей; он не знал, кто именно, он никого не видел, сорвав голос и окоченев в попытках найти ее. Поиски продолжались весь день.

– Здесь коварное место, – объяснял один из водолазов, сняв маску. – Неровное дно, подводные течения. Ее могло унести очень глубоко. Повезло еще, что вы сами не утонули.

К вечеру приехали все – он не помнил, как звонил маме, чтобы сообщить об этом, а она, должно быть, сообщила остальным.

Поиски продолжались – он тупо стоял на берегу, глядя на песок в рытвинах, когда услышал крик:

– Это ты виноват! Ты!

Ее мать налетела на него и ударила кулаками в грудь – лишенный опоры, он пошатнулся, делая несколько шагов к воде.

– Чертов ублюдок!

– Не надо, – пробормотал он, спотыкаясь о собственные ноги, – Не надо.

Она наступала на него, рыдая и крича, гнала в море, и он был не против отправиться прямо на дно, но крепкая рука ухватила его за руку и потянула в сторону. Он растерянно уставился на лицо мамы – она встала между ними и твердо сказала:

– Он ни в чем не виноват. Это был несчастный случай. Оставь его в покое.

– Моя дочь лежит на дне из-за него!

Это было невозможно слышать – прижав ладони к ушам, он отвернулся и отошел подальше, задыхаясь.

Как так вышло?

Он переставлял слова в предложении с места на место, пытаясь осознать, что случилось – но мозг отказывался работать, укрывшись пеленой.

– Может, она просто куда-то ушла, – пробормотал он сам себе, слыша, как две матери выясняют отношения. – Надо пойти и поискать ее. Ей нельзя волноваться, она ведь беременна.

– Что?! – раздалось задыхающееся.

– Вы станете бабушкой, – пояснил он, не оборачиваясь, и побрел к отелю, запинаясь и щурясь от сине-красных мигалок на машинах.

Он не услышал глухих рыданий за спиной.

Она была трезва. Она прекрасно плавала.

Может, переоценила свои силы. Может, чего-то испугалась, или кто-то ужалил в воде, или ее ногу попросту свело, и она запаниковала.

Ожидалось, что тело может всплыть через несколько дней из-за естественных процессов разложения, но этого не случилось. Может быть, она зацепилась за что-то на дне, говорили в полиции. Или ее унесло течением далеко в открытую воду, разводили руками офицеры.

Его девочка ненавидела одиночество. Она всегда жалась к нему после кошмаров или забиралась на колени в плохом настроении.

Поиски закончились – больше никто не сновал по пляжу, никто не топтал бледно-рыжий песок; он постоял, глядя на безмятежную воду, потом вернулся в отель, сунул в чемодан вещи, убрал в багажник и сел за руль, горящими глазами глядя на дорогу.

По приезде домой ее родители заказали прощание в церкви, затем ужин, милостиво разрешив им прийти и поприсутствовать – он просидел с ровной спиной на лавке в первом ряду, слушая рваные вздохи мамы слева, и тихую возню Адама справа, затем в ресторане, не притронувшись к вилке, и как только позволили приличия, сбежал домой, отмахнувшись ото всех – отпер двери и провалился в могилу, которой не существовало ни на одном кладбище. Море стало ее последним пристанищем – то самое, которое она так сильно любила.

Он прошелся по комнатам, не включая свет; призрак его любви следовал за ним шаг в шаг, но стоило обернуться, и он тут же пропадал в темноте, не оставив ни следа.

Здесь все кричало о ней, начиная с кружек на полках и шторами в гостиной, заканчивая постельным бельем – его такие мелочи не интересовали, потому она занималась интерьером, опираясь на свой вкус.

Добравшись до спальни, он снял с себя костюм, распутал воротник-удавку, и забрался под одеяло, собирая носом с подушек ее тонкий аромат, закрывая глаза.

Можно было представить, что она вот-вот придет к нему под бок – вытянется рядом и прижмет к бедрам свои теплые колени, и сунет ладошки ему под футболку. И тогда он обхватит ее за талию, затащит на себя и будет целовать, целовать до исступления. И она уснет рядом с ним, с розовыми щеками и прилипшими к шее кудрями – а не останется в полном одиночестве, раздавленная черной глубиной, распластанная по дну, запутавшаяся в водорослях, все еще хранящая в чреве их общее продолжение, как жемчужину в раковине.

Он уснул, утопив лицо в подушке.

Всю неделю Адам приходил к нему в гости – должно быть, боялся, что он что-то с собой сделает – но в этом не было никакого смысла. Он все равно был мертв, только по какому-то недоразумению все еще нуждался в воздухе. Адам открывал двери запасным ключом, проходил в спальню и ставил на ночной столик контейнер с едой от мамы, затем садился на край кровати и говорил:

– Приятель, тебе надо поесть.

– Ладно, – отвечал он, садился и послушно ковырялся вилкой в еде, даже не понимая, что именно ест.

Адам ждал, пока он опустошит контейнер, потом прятал в рюкзак и садился ближе, так, чтобы соприкоснуться плечами.

– Может, ты переедешь к маме?

– Нет, – отвечал он. – Я дома. Я никуда не поеду.

Это было тем, что он говорил из раза в раз – но Адам все равно спрашивал.

На седьмой день все изменилось – Адам похлопал его по ноге и сказал:

– Завтра мне придется вернуться в университет, я не смогу больше приходить. Ты позаботишься о себе? Мама будет навещать тебя.

– Не надо, – ответил он бесцветно. – Я в порядке.

– Ты не в порядке, – возразил Адам. – И мама тоже. Она ведь тоже потеряла ее… и я. Она была и моей семьей тоже.

Он моргнул, непонимающе глядя на лицо Адама.

– Да?

Сидящий перед ним младший брат вдруг показался ему взрослым – а может, он таким был уже очень давно, просто раньше это было незаметно. Ему вечно казалось, что он застрял на отметке пятнадцать и не взрослеет; однако его голос больше не ломался, на подбородке темнела недельная щетина, а под глазами залегли фиолетовые тени. Выкрашенные в красный волосы казались облезлыми и обросшими.

Она любила дразнить Адама; вечно шутила над тем, что он вырос еще выше братца и сшибал головой косяки. Помогала с сольфеджио и с анализом музыкальных произведений, которые он терпеть не мог. А мама… она с удовольствием учила ее новым блюдам, делилась рассадой цветов и сплетничала, показывая нелепые детские фотографии, когда думала, что он не слышит – он слышал всегда, но не возражал.

Ее больше не было ни для кого из них. И даже если он заряжал ее телефон каждый день, это не помогло бы услышать желанный голос во время звонка.

Он моргнул снова, раз, другой, и разрыдался – впервые после того, как все произошло. Кто-то невидимый ударил его прямо в грудь, заставив содрогнуться – он повалился вперед, прямо на Адама и взвыл во весь голос. Адам схватил его за плечи, уткнул лицом в шею и принялся покачивать, неразборчиво бормоча:

– Ладно, ладно… Все нормально, братец. Все хорошо.

Его голос был мокрым.

Назавтра приехала мама – он плакал и с ней тоже.

Возможно, если бы тело нашли, было бы проще – но она так и не вернулась. Он не видел ее в гробу, не видел, как на крышку сыпали землю; все, что он помнил – как она бежит к воде, визгливо хохоча, как растопыривает пальцы, обнимая свой живот, как целует его в обе щеки и извивается под ним на кровати.

По ночам ему снилось, как она плачет и зовет его; он просыпался в холодном поту и обходил всю квартиру, тщетно надеясь ее найти, заглядывая в каждый шкаф и комнату – но даже запах постепенно испарялся, сколько бы он ни брызгал духами.

Иногда он чувствовал, что тонет сам – морская вода болталась в его легких, и сколько бы он ни плакал, заливая листы бумаги, легче не становилось. По правде, он и не хотел, чтобы пришло облегчение; все, в чем он нуждался, носило ее имя – а ее больше не было.

Он не заслуживал быть счастливым без нее.

Она заботилась о нем даже сейчас: когда она была рядом, он написал и продал такое количество материала, что мог не думать об этом какое-то время. И он не думал – скользил по коридорам квартиры и плакал, день за днем, неделя за неделей.

Мама по-прежнему приходила к нему – приносила еду, помогала с уборкой, убеждалась, что он жив, по крайней мере, телесно. Ему было стыдно за себя, за то, что он не справляется – но она только мягко улыбалась и трепала его по отросшим волосам, повторяя:

– Дай себе время, милый.

И он давал – утыкался рядом с ней в колени и снова плакал, чувствуя на лопатках теплую руку.

В день, когда он постирал простыни, на которых они спали вместе, она приснилась ему – синяя и вспухшая, с раздутым разорвавшимся животом, в котором копошились моллюски и осьминоги, с колышущимися волосами, запутавшимися в водорослях. Он кричал так сильно, что сорвал голос, а потом разбил их свадебный портрет, не удержав в ходящих ходуном руках – и изрезал обе руки до плеч, пытаясь отыскать ее в своих костях, в своем мясе.

Там никого не было; чтобы найти ее, следовало заглянуть поглубже.

Он остался жив только потому, что вспомнил о матери; сам позвонил в скорую и объяснил ситуацию, добровольно поехал в больницу и остался в холодной палате, тупо глядя в потолок, безвольный, как кукла, не реагирующий на боль.

Когда мама влетела к нему в палату, задыхающаяся и красная, с глазами, полными ужаса, он повернул голову и пробормотал:

– Я не хотел умирать, клянусь. Клянусь, я не хотел умирать.

– Хорошо, – сказала мама, и бросилась, чтобы обнять, чтобы склеить то, что от него осталось.

Она поверила ему; так, как верила, когда он врал, что поужинал и сделал уроки; так, как верила, когда он говорил, что все в порядке, зажимая рот кулаком, и швыряя в стену клавиатуру, не в силах справиться с душащими эмоциями. Когда он был пьяным и рыдал в туалете, прижавшись щекой к крышке унитаза.

Иногда он думал, что на самом деле она видела его насквозь.

Адам выпустился и переехал к нему, не имея возможности снимать квартиру самостоятельно; не слушая слабых возражений, преспокойно грохнул сумку с вещами на пол в холле и сообщил:

– Приятель, тебе понравится жить со мной.

Он в этом сильно сомневался – но впустил его в свободную комнату.

Назавтра рано утром Адам разбудил его, сдернув одеяло с головы, и практически пинками выгнал на пробежку – исхудавший и ослабевший, он не смог сопротивляться и скоро уже выплевывал свои легкие на туманных аллеях парка, подбадриваемый шутками и болтовней.

Завтра все повторилось – и послезавтра тоже.

Неугомонный, хаотичный, шумный, как стая щенков, Адам принес в квартиру свежий воздух от распахнутых окон, запах завтрака из кухни и постоянную болтовню. От него невозможно было спрятаться ни в спальне, ни в шкафу – методично находя свернувшееся в темноте тело, он выгонял его в гостиную, вручал кружку с чаем или тарелку с едой и включал телевизор, старательно комментируя реплику каждого актера, не оставляя никакого места для печали и боли.

С Адамом он почувствовал, что снова может дышать без хрипов в груди и спать без удушающих кошмаров.

Как только его тело немного окрепло, Адам заволок их обоих в спортивный зал; на исхудавшем теле мышцы росли неохотно. Понемногу в холодильнике появилась полезная еда – греческие йогурты, овощи и мясо.

Адам устроился на работу в музыкальный магазин; по вечерам, возвращаясь домой, он приносил на плечах своей кожаной куртки запах старых виниловых пластинок. Никогда не прячущий свою зарплату, он заботился о них обоих – покупал продукты и прочие необходимые вещи, оплачивал коммунальные счета и возил их на выходные к маме.

Их быт постепенно наладился.

Вечером, когда он бесцельно торчал за рабочим столом, раскладывая бумаги по степени смятости, Адам притащился в комнату и принялся заглядывать через плечо, хрустя яблоком – на чипсы был наложен строгий запрет.

– Ну что? – не выдержал он, слушая его шумное дыхание вперемешку с чавканьем.

– Я нашел сложную мелодию и не могу сыграть, – пожаловался Адам. – Ты мне поможешь? Надо подобрать на слух.

Он замер, ссутулившись: его руки не касались инструментов несколько месяцев. Это было выше его сил – играть, зная, что она больше не услышит ни одну из сочиненных песен, и потому он ничего не записывал, заперев мелодии под ребрами, оставив их там гнить.

Но Адаму была нужна помощь – и он все еще оставался старшим братом, хоть и позабыл про свои обязанности, раздавленный горем.

– Ладно, – сдался он, и добавил, едва пробиваясь сквозь ликующий возглас. – Тащи гитару.

Его руки тряслись так сильно, что он едва сумел зажать струны с первого раза – но Адам смотрел с таким счастьем в глазах, что подвести его было подобно выстрелу в колено.

На следующий вечер Адам пришел снова, потом еще и еще – и он понял слишком поздно, что попал в искусно расставленную сеть – а когда наконец сообразил, пальцы уже снова зудели от потребности играть, пробудив нечто, что, как он предполагал, умерло. И он снова взялся писать – разумеется, о ней. Тексты, потом музыку.

Напитанные болью и отчаянием, болтающиеся в мутной воде метафор, эти песни были не для продажи – он оставил их для себя, спрятал в дальней папке, опустошив распухшую грудь, очистив ее со старанием хирурга, и залив спиртом.

Адам взялся за него основательно – оказалось, что их таланты прекрасно сочетаются. Привыкший тянуться к старшему брату, во многом заменившему фигуру отца, он ненавязчиво предлагал свою помощь в составлении партий для гитары и баса, лез под руку с комментариями и постепенно вытаскивал его из темноты спальни, снова и снова вовлекая в процесс.

Они много спорили – но это были хорошие споры, те самые, во время которых рождалась истина – точнее, музыка.

Он плакал, когда услышал их первую совместную песню, полностью готовую. Плотина в его голове наконец взорвалась – поток из стихов хлынул на листы бумаги, которые Адам заботливо подставлял. Злые и больные, полные обиды и чувства потери слова – все, что гнило в нем так долго, наконец обрело свободу.

Она не могла одобрить его новые результаты и успехи – но у него все еще оставались Адам и мама, с которой они встречались почти каждую неделю, хвалясь новоприобретенными бицепсами и музыкой.

Выход из депрессии был непростым: он будто шагал по шаткой лестнице, где одна ступенька протестующе скрипела, вторая трещала, а третья проламывалась под ногой – и тогда он летел вниз, едва хватаясь слабыми пальцами за прогнившие перила. И все-таки, он поднимался – мучительно медленно, но двигался наверх.

Тонкий гибкий плющ, которым он был раньше, понемногу начал затвердевать, лишившись своего дерева. Он плакал все реже, все чаще смотрел на небо с тихой печалью и посылал в облака воздушные поцелуи.

Он хотел, чтобы она им гордилась.

– Милый, ты уверен? – спросила мама – волнение в голосе было отчетливо слышно через динамик телефона. – Тебе стоило взять Адама с собой.

– У него смена в магазине, – терпеливо объяснил он, сворачивая на парковку, на которой не был больше года. Тусклый свет фонарей освещал вывеску отеля – она не изменилась, разве что слегка потускнела. – Ты знаешь, он и так не будет объявлен сотрудником месяца. Ни к чему злить его начальника, я справлюсь сам.

– Я беспокоюсь, – сказала она негромко, вздыхая в трубку. – Разве не было бы разумнее устроить ужин в ее честь?

– Нет, – ответил он твердо, заглушил мотор, выдернул ключи и вышел из машины, вытаскивая с заднего сиденья небольшую дорожную сумку. – На годовщину свадьбы мы всегда ездили на море. Я хочу возобновить традицию.

– Ладно, – мама снова вздохнула, сдаваясь. – Но будь аккуратен, ладно? Обещали плохую погоду.

– Буду, – легко согласился он, направляясь к дверям, сквозь прозрачные вставки которых на асфальт лился гостеприимный свет. – Все, я заселяюсь. Доброй ночи! Вернусь послезавтра.

– Доброй ночи, милый, – попрощалась мама. – Буду тебя ждать.

Он покосился на телефон, убедившись, что звонок завершен, и вошел в отель, вздрогнув от звона музыки ветра над головой – она не менялась, сколько бы ни прошло лет.

Сегодня он возвращался в их сокровенное место.

Надежда на то, что погода улучшится, была смыта барабанящим по крыше дождем. Напрасно он обновлял прогноз погоды, с беспокойством глядя в окно – плотная черная завеса туч не становилась тоньше и легче, и вода на небесах не спешила заканчиваться.

Досадливо швырнув телефон на постель, он прошелся по комнате, косясь на букет цветов в вазе – его доставили утром, и он весь день ждал, когда наконец сможет пойти на пляж, чтобы подарить их.

Обещание матери вернуться к завтрашнему дню заставляло его снова и снова поворачиваться к окну, молчаливо проклиная затянувшуюся бурю.

Наконец терпение лопнуло – он схватил свою куртку, натянул на голову капюшон, поплотнее зашнуровал ботинки и вышел в вестибюль, капая со стеблей цветов на бордовый ковер. Это не должно быть слишком сложно, так? Добраться до пляжа, положить цветы на мокрый песок, постоять там минутку, и двинуться в обратный путь.

Ежась от ветра, рвущего полы куртки, он пересек дорогу и ступил на вязкий песок, неотрывно глядя на вздымающиеся в ранних сумерках черные волны.

Была ли она все еще там, на дне? Прошло много времени; вряд ли от нее что-то осталось. Она любила море, тащила его сюда при первой же возможности и подолгу сидела на берегу, глядя на лазурные воды. Встречала закаты и рассветы, фотографировала морские звезды и болтающиеся на мелководье водоросли, носила в карманах найденные ракушки.

Их море никогда не было теплым – и чем ближе он к нему подбирался, прикрывая лицо, заливаемое дождем, тем холоднее становилось.

Наконец подошвы ботинок коснулись беспокойной воды; пена плеснула на лодыжки, скользя внутрь через шнуровку, но он не обратил на это внимания; присел на корточки и разложил цветы по черной глади, глядя на то, как с первым же крошечным колебанием они медленно поплыли прочь.

– Привет, – прошептал он неслышно; ветер и дождь выли в ушах, барабанили по плечам и макушке, превращая окружающий мир в размытое пятно. – Я скучаю по тебе.

Стоило бы поспешить в отель и укрыться в теплой комнате, отогреться горячим чаем и ехать домой, но он медленно выпрямился и уставился на горизонт, завороженно глядя на первую молнию, ослепительным копьем вонзившуюся в воду.

Прогремел гром; его плечи содрогнулись, но он не отвел взгляда, глядя в темноту.

Среди волн вдруг мелькнуло что-то светлое; он шагнул вперед, присматриваясь.

Новая вспышка света, ближе; из плеснувших во все стороны брызг показались тонкие белые руки. Он знал эти руки столько лет. Любил каждый палец, каждую вену и волосинку, каждое прикосновение ладоней.

Порыв ветра донес слабый отзвук его имени.

Не помня себя, он рванулся вперед, загребая руками пену, крича:

– Я здесь! Я…

Черная толща воды хлынула прямо ему в лицо, сбивая с ног; он забарахтался, рухнул на спину и замахал руками, взбивая пену, путаясь в поднятых водорослях, кашляя на разрыв.

Она все еще была здесь, все еще звала его. Он должен был спасти ее, должен, должен, должен ~

Под оглушительный грохот грома он встретил вторую волну, и закрутился, завертелся, влекомый сумасшедшим потоком в самую глубину, впуская горькую соль в рот и нос, захлебываясь, содрогаясь в агонии.

Последнее, что он увидел, опускаясь на дно – яркий отсвет молнии, ударившей прямо над ним.

Глава 18

Синий тяжелый купол нехотя разорвался под отчаянным ударом кулака – Ирма вынырнула на поверхность и забарахталась, мучительным кашлем выдавливая воду из глотки, лихорадочно выискивая полоску берега. Серый пляж виднелся впереди; с трудом загребая, Ирма добралась до мелководья и поползла к берегу, загребая водоросли окоченевшими пальцами ног, влипая ладонями в скользкую тину.

Наконец дрожащее от изнеможения тело сдалось; руки подогнулись, отправляя Ирму в недалекий полет. Она свалилась на песок, царапая лицо, и замерла, тяжело дыша.

Под костью черепа пульсировала оглушительная боль.

Так вот что случилось; теперь она знала все. Каждый его день, каждое желание и страх, страсти и боль – полотно жизни Ребела с момента, как он начал осознавать себя до момента, когда он умер – или был к этому отчаянно близко.

С трудом перекатившись на спину, Ирма уставилась в свинцовое небо; шторм давно прошел, оставив после себя холод влажного воздуха.

Глаза жгло; Ирма рывком села, стирая слезы с висков, и оглянулась по сторонам.

Где он? Они вошли в воду вместе, так куда он мог деться, потеряв ее руку?

Он мог не выбраться.

Ирма вскочила на ноги и оглянулась, пошатываясь. Далеко впереди виднелась темная фигура; не раздумывая, она бросилась туда, держась за пекущие от боли легкие.

Мучительно медленно фигура становилась больше; щуря слезящиеся от ветра глаза, Ирма наконец разглядела острые лучи венца Госпожи – и длинное тело, уткнувшееся лицом в укрытые платьем колени.

– Он жив?! – прохрипела она, задыхаясь, с размаху рухнув рядом с ней.

– Жив, – ответила Госпожа, перебирая мокрые волосы – песок лип к длинным пальцам. – Безрассудное дитя. Я берегла его от мира, от себя самого – а он шагнул обратно в омут.

В ее голосе сквозила печаль – будто не всесильная Госпожа держала его, а уставшая мать.

– Он не в маске, – прошептала Ирма.

– Контроль утерян. Он больше не в моей власти.

Под лаской ладоней Ребел слабо пошевелился, глубоко вздыхая. Госпожа погладила его плечи, и подняла голову, глядя на Ирму. Ветер шевелил вуаль, черным мороком облепляя острые черты лица.

Ирма покачала головой.

Она больше ее не боялась – ощущала практически равной теперь, когда ее жизни ничто не угрожало.

Будто услышав ее мысли, Госпожа подала голос, звуча отстраненно:

– Он был как стекло – весь в трещинах, – казалось, она глубоко погружена в воспоминания. – Ты не видела его в ту ночь. Я вытащила его из воды – и он тут же бросился назад, выкрикивая ее имя. Он был одержим…

Ирма слушала, затаив дыхание. Госпожа продолжала:

– Он сопротивлялся, снова и снова; яростно бунтовал. И лишь когда я отняла все воспоминания, его разум успокоился.

– Это жестоко, – прошептала Ирма.

Рука Госпожи остановилась.

– разве люди не ампутируют пораженную конечность, чтобы спасти тело? Но пустой комнате был нужен свет – и я его дала. Взяла его к себе, дала имя и цель. Он был счастлив – пока не пришла ты. И самое ужасное то, что я сама виновата в этом.

Ирма поджала губы.

Он должен был лежать на ее коленях.

– Почему ты виновата? – спросила она нетерпеливо.

Госпожа вздохнула – досадливо, раздраженно.

– Ты требуешь от меня ответов? Ты? У меня?

– Ты должна мне, – бросила Ирма. – Хотя бы за то, что случилось – с первого до последнего дня.

– Полагаю, так и есть, – пробормотала Госпожа.

Ирма поёрзала, садясь удобнее, загребая ладонями песок, тянущийся до самого горизонта. Поодаль ленивые воды накатили и снова отступили, оставив после себя мелкие паутинки водорослей. По серому небу уплывали темные облака – последние отголоски шторма.

Ирма была уверена, что ни в одной из стран мира этого пляжа не существовало.

Прежде чем она успела сказать что-то еще, Госпожа начала свой рассказ:

– Иногда – раз в столетие – в мир приходит особенная душа – чистая, как незапятнанный лист. Эта душа смотрит на все широко открытыми глазами; восторгается каждым творением богов. Хочет изучить все и сразу – от червя до самой сути мироздания. И именно эту душу я спасла в день, когда она должна была умереть – вместе с собственными родителями.

– Авария, в которой выжил только Стиви – это ты? – догадалась Ирма. – Он рассказывал, что это было чудом.

Госпожа усмехнулась; ее ладонь легла Ребелу на макушку.

– Я смотрела за ним – а он смотрел за мной, взрослея с каждым годом. О, он был великолепен: всегда желал всего и сразу. Весь мир на кончике пальца, чтобы слизнуть его, как каплю росы – и поглотить.

Ирма внимательно смотрела за тем, как двигались ее руки; мягко и бережно они перебирали подсыхающие волосы бессознательного Ребела, пока Госпожа говорила тихо, практически с нежностью. Как будто бы…

– Ты влюбилась в него… – протянула она, наконец осознав. – Вот почему он тебе нужен. Почему ты не забрала его так же, как Ребела?

– Потому что мне не нужен слуга – только равный, – ответила Госпожа со сквозящим раздражением. – И я не могла отдать Дар мальчику – только мужчине.

– Его день рождения был совсем недавно, – пробормотала Ирма. Госпожа продолжила, не обратив на нее внимания:

– Когда я отправила Ребела, он обронил Дар, и скрыл это, а у Стивена закончилось время. Он умирает. Ему нужна последняя часть, чтобы войти ко мне – и спастись. Ваши с Ребелом игрища убивают его – твой эгоизм убивает его.

Ирма тупо смотрела перед собой; жар расплывался по ее щекам.

Наконец все концы веревки стали известны – и узел распался прямо в ее руках.

– А если он тебя не любит? – спросила она наконец и тут же прикусила язык; среди вороха воспоминаний она вдруг нашла те, где слышала приглушенные стенания, доносящиеся из-за стены, и то, с какой страстью он бросался в новое дело. Солнечный свет, обнимающий его. Что-то нетерпеливое, всегда играющее в нем; то, как он тянул руки к очередному развлечению, и то, как загребал в корзинку продукты.

– Вы поглотите друг друга, – прошептала она, поднимая взгляд.

Госпожа пожала плечами. Зазвенели бусы.

– Может быть, в этом и кроется истинное таинство любви.

Нет, хотела сказать Ирма, глядя на дроожащие плечи Ребела, любовь – это совсем другое. Но у нее не было здесь единомысшенницы – и потому она промолчала, а вместо этого спросила:

– Ты оставишь нас в покое?

– Отнеси остаток Дара – и можете быть свободны, – ответила Госпожа.

– Почему тты не пытаешься отобрать его у меня?

Госпожа усмехнулась – совсем как обычная женщина.

Может, она и была ею – где-то под тяжелыми платьями.

– Хочу, чтобы ты навсегда запомнила его лицо. То, каким он должен стать с самого начала – и как по твоей вине едва не потерял все.

Ирма вздрогнула, но выдержала ее взгляд – он прожигал даже через вуаль.

– Навсегда?

– Вы оба это запомните, – подтвердила Госпожа. – По моей милости – и в знак уважения. Никто еще не бросал мне вызов. Это было… интересно.

– Если бы Ребел не обезумел… – начала Ирма. – Если бы его не пришлось поработить – смог ли он стать ровней тебе?

Она покачала головой.

– То, каким он стал – чудо. Его разум всегда был распахнутой дверью – приходи и командуй. Он искал, он жаждал того, кто захочет его взять, сделать своим. Всегда ведомый, готовый следовать за тем, кто тянет поводок. Под моей ладонью его разум спал, совесть отдыхала, и желания и потребности не волновали даже его самого – и тут вмешалась ты. Он захотел… заботиться, и стал сильнее тебя, – ее рука протянулась и цепко ухватила Ирму за подбородок, поворачивая из стороны в сторону. – Подумать только – научился со второго раза.

Ирма хотела возразить – но услышала смех Госпожи и снова промолчала.

Пусть торжествует, если в конце концов каждый получит то, что хочет.

Госпожа отстранилась; Ирма потерла занывший подбородок, глядя на то, как она опускает Ребела на песок и поднимается на ноги.

– Позаботься о нем. Скажи ему, что он свободен.

Она аккуратно опустила его на песок и встала, снова возвышаясь над Ирмой.

С каждым порывом ветра ее бусы покачивались; Ирма жадно вслушивалась в каждый перестук.

Величие Госпожи было прямо перед ней – и все же она больше не боялась.

Ирма кивнула, глядя, как Она неторопливо бредет к Двери, оставляя за собой цепочку шагов.

– Мы больше не увидимся? – спросила она вдруг.

Госпожа обернулась; повинуясь ветру, вуаль обняла ее лицо, как верная любовница.

– А ты хочешь? – в ее голосе послушалось лукавство.

– Нет, – ответила Ирма.

Ничего не сказав, Госпожа отвернулась и продолжила путь – ее пальцы скользнули по воздуху, раскрывая Дверь, и она исчезла. Ирма долго еще смотрела ей вслед – и очнулась только когда услышала за спиной возню.

Повернувшись, она увидела, что Ребел сидит, неловко подогнув под себя длинные ноги; к мокрой одежде прилипли песчинки. Его руки плотно прижимались к лицу.

У Ирмы заболело в груди; медленно она подошла ближе и присела рядом, касаясь дрожащего плеча.

Ребел вздрогнул, но не открылся. Взъерошенные волосы лежали на поцарапанных синих от холода пальцах.

– Ты свободен, – прошептала она ему. – Госпожа дала тебе свободу.

Он снова содрогнулся, так, будто его ударило током, и хрипло прошептал:

– Я думал, что потерял тебя. Как ее…

– Нет, нет, – она смахнула с его волос мокрый сизый песок и добавила. – Ты спас меня, слышишь? Ты спас меня.

– Я спас тебя? – переспросил он недоверчиво, садясь ровнее и вытягивая ноги.

– Да, – подтвердила Ирма, глядя на него. – Ты это сделал. А теперь ты можешь вернуться к своей семье. К маме и Адаму.

Медленно его пальцы разошлись на пару миллиметров; блеснул глаз.

– Это значит, я могу…?

– Да, – мягко подтвердила Ирма, улыбаясь. – Ты можешь.

И тогда он отнял руки от лица – неуверенный и робкий.

Взгляд Ирмы прикипел к нему – к каждой черте. Это было, как прочесть Откровение; как очнуться после долгого кошмара. Как заглянуть за великую завесу – и остаться в живых.

– Боже, Ребел, – прошептала она, не в силах отвернуться, и мазнула кончиками пальцев по его бровям и щекам.

– Киран, – поправил он ее застенчиво. – Так меня зовут.

Она улыбнулась, смаргивая слезы, обняла его теплое лицо обеими ладонями и прошептала, трогая острые скулы большими пальцами:

– У тебя глаза, как у олененка, Киран.

Он моргнул раз-второй и вдруг разрыдался – отчаянно, навзрыд, сотрясаясь всем телом. И Ирма расплакалась вместе с ним, горюя по тем, кого он потерял – и приветствуя то, что он наконец обрел.

Ветер стих окончательно; из-за горизонта показалось золотистое свечение – предвестник скорого рассвета.

– Нам пора, – пробормотала Ирма и встала, потянув Ребела – Кирана – за собой. В нем не осталось ничего магического; казалось, что плечи, прежде стянутые невидимой цепью, стали шире и будто немного расправились.

Открывать Дверь предстояло самостоятельно; она шагнула вперед – и Киран немедленно обогнал ее, встряхивая головой; волосы упали на лицо, скрывая черты.

Ирма вздохнула. Напрасно она думала, что все закончилось; шрамы были неизгладимы.

Нащупав ручку, она потянула Дверь на себя и пропустила Ребела (господи, как она должна теперь привыкнуть не звать его так?) вперед; затем вошла сама. В последний раз по Коридору – сырой и мрачный, он все еще хранил в себе стойкий запах моря, все еще гулко отзывался на каждый шаг босых ног; поджимая пальцы, Ирма прошла мимо Кирана и открыла последнюю Дверь. Плечом к плечу они вышли в сизую от рассветного света спальню; Ирма ни разу не оглянулась, и видела, что Киран тоже.

Там для них ничего не осталось.

Она знала, что сможет войти снова, в отличие от него – если пожелает – но ни одна клетка тела не звала туда, не просилась. Зябко передернув плечами, она покосилась на Кирана, все еще прячущегося за волосами, бестолково стоящего посреди спальни и потирающего пальцы.

– Ты как?

Он неопределенно пожал плечами. Она потянулась, чтобы коснуться его лица – он осторожно поймал ее за запястье и опустил.

Ладно. Хорошо.

Ирма проглотила битое стекло разочарования и спросила:

– Пойдешь со мной в душ? – в надежде, что это сработает и отвлечет его.

Ничего не вышло; он ссутулился прямо перед ней, как намокший бумажный цилиндр, и пробормотал.

– Иди, – и с хрустом оторвал нитку от рукава своей рубашки.

Ирма не стала спорить; взяла пижаму из шкафа и ушла в ванную, где встала перед зеркалом, тупо глядя себе в лоб.

Киран.

Киран.

Киран.

Его звали именно так. Ребела больше не существовало – он остался за навеки закрытой Дверью, рассыпался в морской песок, и разлетелся, унесенный порывом холодного ветра.

Остался ли он прежним – тем, кого она знала? Конечно, нет. Хватило короткого взгляда, чтобы понять это. В одно мгновение получив всю тяжесть собственных воспоминаний, а в другое лишившись хозяйки, он был раздавлен… по меньшей мере. Заново пережить все потери и смерть – как он вообще стоял на ногах?

Он был женат. Он должен был стать отцом.

Ирма закручивалась по спирали; покачав тяжелой головой, она разделась и вошла в душ, вздрагивая под горячей водой.

Останется ли он теперь с ней, когда все вспомнил? Может, он плачет в спальне прямо сейчас; может, собирается, чтобы покинуть ее дом и больше никогда не вернуться.

Руки механически вымыли волосы, стряхивая в слив песок, вылили мыло на мочалку и принялись натирать плечи – Ирма тупо смотрела перед собой – до тех, пока сквозь шум воды не раздался скрип двери. Потянуло сквозняком; она выглянула из-за шторки.

Киран медленно, заторможенно раздевался, складывая одежду в корзину для белья. Его щеки и глаза были красными.

Значит, все-таки плакал.

Проглотив неуместное облегчение (все-таки он решил не покидать ее), Ирма позвала:

Иди сюда.

Он поднял взгляд – по ее горлу скользнуло битое стекло. Как раненое животное; Киран моргнул тяжелыми веками и двинулся вперед. Ирма сдвинулась, освобождая место. Но ему было нужно явно не это – большие теплые руки обхватили ее поперек живота и подтянули ближе, крепко прижимая к груди. Острый подбородок опустился на плечо; лопаткой Ирма чувствовала быстрый пульс.

– Дай я, – попросила она – но Киран прижался крепче и попросил:

– Не надо, – и влип в ее спину, совершенно неподвижный, как высеченная из камня статуя.

Тяжело вздохнув, Ирма положила руки на его предплечья и мягко сжала, поглаживая – Ребел выдохнул, посылая по плечу толпу мурашек, становясь неуловимо мягче.

– Я чертовски устал, – пробормотал он, задевая губами ее шею.

– Я знаю, – ответила Ирма так же тихо, скользя пальцами по грубым рубцам шрамов. – Мы почти закончили; осталось отдать осколок Стиви. Ты можешь не ходить со мной. Я понимаю, это может быть не слишком…

– Нет, – отрезал Киран, сжимая крепче. – Ты не пойдешь туда одна.

У нее не нашлось ни единого слова для возражения.

Они стояли так до тех пор, пока Киран наконец не оттаял и не стал теплым и мягким; затем Ирма, несмотря на слабые протесты, вымыла его волосы, с глубоким удовлетворением наблюдая за расцветающим на щеках и груди румянцем – уже не от грусти, а от смущения.

Из ванной комнаты он вышел немного бодрее – по крайней мере, Ирме так показалось.

– Какой год ты помнишь последним? – спросила она, вытирая мокрые волосы. – Я хочу понять, сколько лет ты пропустил, пока жил под Ее властью.

– Когда я поехал на море, был две тысячи двадцать первый год, – пробормотал он и обреченно добавил. – Судя по календарю на твоем столе…

– Прошло три года, – закончила Ирма, водрузив второе полотенце ему на макушку, стирая краем текущую по лбу воду. – Это ничего, Ре… Киран. Это не десять лет.

Квартира Стивена встретила гнетущей тишиной; синева работающего телевизора заливала гостиную. На цыпочках Ирма пробралась в спальню – Стивен спал, завернувшись в одеяло, дыша неровно, с хрипами. Паучьи пальцы подрагивали, вцепившись в комковатую подушку. В темноте его фигура казалась совсем маленькой, призрачно тонкой; только теперь Ирма увидела, что он угасал – медленно и неумолимо.

Присев на край грязной кровати, она убрала с его лба спутанные волосы. Неслышной тенью войдя следом, Киран сжал пальцами ее плечо, молчаливо поддерживая.

Стиви, бедный больной Стиви. Она помогала ему столько раз… Она считала его своим приятелем – и теперь фактически собиралась принести в жертву. Положить перед Госпожой, как агнца на заклание. Хотел он этого или нет, ей не было легче.

– Прости меня, Стиви, – прошептала она горько. – Я задержала его у себя слишком долго.

Пальцы прижались к впалой, щетинистой щеке; короткое, мягкое свечение скользнуло между фалангами, осело на тонкой сухой коже и бесследно пропало, впитавшись, как первые капли дождя в жаждущую землю.

Стивен даже не пошевелился; крошечная морщинка между его бровями чуть разгладилась, лицо будто бы стало немного мягче, а дыхание выровнялось.

Ирма посидела рядом с ним еще немного, слушая вдохи и выдохи, после встала и в сопровождении Кирана вышла из квартиры, запирая дверь.

Она больше не планировала сюда возвращаться – за дверями квартиры для нее ничего не осталось.

Они упали в кровать так, как падает в лесу спиленное дерево; Ирма свернулась калачиком и Киран незамедлительно обнял ее, прижимая к своему животу безошибочно защитным жестом, будто боялся потерять на большой кровати. Ирма устроила голову на крепкой руке; Киран втиснул колено между ее бедер, уткнулся носом в затылок, все еще влажный после душа… Ирма едва успела сделать пару вдохов – а он уже заснул, вздрагивая и что-то сбивчиво шепча.

Тяжесть предстоящих разговоров Дамокловым мечом висела над головой; Ирма уставилась на окно, глядя, как сквозь шторы медленно ползет рассветный свет.

Киран еще ничего не сказал; ни единого слова не слетело с его губ о том, что произошло. Он должен был взорваться, рано или поздно. Это было неизбежно.

И она могла только надеяться, что сил окажется достаточно, чтобы удержать его он падения.

Осень пришла; это было совершенно ясно.

Золотое, как спелая тыква солнце садилось за соседние дома, как и сотню вечеров прежде; тонкие перья облаков лениво ползли вперед, подгоняемые ветром – то ли восточным, то ли южным – Ирма не разбиралась, и не слишком беспокоилась об этом, стоя на балкончике и допивая «утренний» кофе.

Этот вечер не отличался от предыдущих – и все-таки был совершенно другим.

Сквозь распахнутую дверь до ее слуха долетела фальшивая нота и приглушенная ругань; ухмыльнувшись, Ирма вернулась в гостиную, где Киран терзал пианино Стивена, полностью отдавшись музыке – он даже не обратил внимания не то, что Ирма подошла и забрала нетронутую кружку, чтобы отнести в кухню. Согнутая полукругом спина, лихорадочное движение длинных пальцев, полуприкрытые глаза – он был в своем мире.

Ирма не обижалась. На самом деле, это было лучшим вариантом – он мог прямо сейчас погрузиться в горестные размышления, подсчитывая потерянные дни – но вместо этого, едва они проснулись после целого дня, проведенного под одеялом, Киран перетащил пианино в гостиную и принялся восполнять годы без практики, что-то ворча сквозь зубы, вытаскивая из памяти одну мелодию за другой – им не было конца, а может, он придумывал их на ходу прямо сейчас. Кто знал, какие чудеса мог вытворять его мозг, еще вчера пребывавший в подавленном состоянии.

Пошатавшись по квартире и не найдя занятия, Ирма переоделась в спортивный костюм и загремела в холле ключами, уронив связку, пока шнуровала кроссовки.

Спустя пару секунд голова Кирана показалась из-за косяка.

– Ты куда?

– В зал, – ответила она, выпрямляясь. – Ненадолго.

– Я с тобой, – бросил он тут же – и секунды не прошло. – Подожди меня.

Она не успела ответить, а он уже скрылся в спальне, хлопая дверцами шкафа в поисках чего-то.

В лифте Киран внимательно смотрел на свое отражение в зеркале, трогая розовыми кончиками пальцев нос и щеки. Ирма его не беспокоила.

К счастью, спортивный зал был пуст – должно быть, все были слишком обеспокоены завтрашней работой, чтобы сгонять с себя семь потов. А может, занимались на улице, собирая последние солнечные деньки – осень редко радовала теплом.

Киран обеспокоенно осмотрел помещение – с опозданием Ирма поняла, что он просто не хотел оставаться один, и потому пошел с ней. Нервозность была очевидна в нем – он дергал пластилиновой линией рта и поджимал плечи.

Не выдержав, Ирма взяла его за руку и тихо пробормотала:

– Все нормально?

– Да, да, – ответил он рассеянно, оглянулся еще раз и наконец направился к ряду беговых дорожек. Наверное, поднял в голове воспоминание о том, как занимался спортом с младшим братом.

С Адамом, поправила она себя. Ей были известны имена всех, кто когда-то его окружал – так почему Ирма избегала использовать их?

Они не мешали друг другу; время от времени Ирма ловила на себе взгляд и отвечала тем же, а потом они снова занимались – бежали, прыгали на скакалках, тянулись к гантелям… с каждым подходом напряжение постепенно покидало его тело – он плавно двигался, отжимаясь от пола без малейших усилий, и когда поднялся на ноги, его лоб блестел от пота, а глаза приобрели осмысленное выражение.

Это был ее Ребел – Киран. Два образа постепенно сливались в один – не старый, но уже приобретающий новые черты.

Вытирая полотенцем вспотевшие ладони, Ирма с любопытством наблюдала за тем, как он подпрыгнул, схватился за перекладину и принялся подтягиваться, ловко поднимая длинное тело наверх и плавно опуская вниз. На восьмом разе руки задрожали, и Киран спрыгнул, вытирая лицо подолом футболки.

Ирма сглотнула внезапно раскалившуюся слюну – Киран поймал ее взгляд и ответил таким же, густым, как карамель.

Она не знала, кому снесло крышу раньше – но стоило дверям лифта закрыться, с мягким шорохом отрезая их от холла, как они уже целовались, хватая друг друга за мокрые от пота шеи, и задыхались, вжимаясь в зеркала.

В этот раз она видела его лицо – залитое водой, хлещущей из душа.

Давно стемнело; они раскинулись на кровати как две морские звезды. Кончиками пальцев Киран лениво водил по растяжкам на ее бедре; Ирма не возражала.

– Я странно себя чувствую, – тихо сказал Киран, не отрываясь от своего занятия.

О, вот оно. Момент наконец наступил.

Ирма повернула голову и спросила:

– Что ты чувствуешь, детка? Расскажи.

Он вздохнул и медленно начал, подбирая слова, выстраивая, как хлипкий мост через бурный поток мыслей.

– Без маски я чувствую себя голым. Я не видел собственного лица так долго, что теперь оно кажется мне чужим. Мне все время хочется найти маску и снова надеть. Сила привычки, – Киран дернул пальцами на ее коже, испуская неловкий смешок. – Я был тем, кем Она хотела меня видеть. Карающий меч, коленопреклоненный слуга, последователь – кто угодно. И теперь, когда Ее нет, я могу быть только собой – и это пугает меня больше, чем когда-либо. Как я должен, зная, что порой я был чудовищем?

Ирма покачала головой, приподнявшись на локтях и глядя на его изогнутые в печальном изломе брови.

– Ты никогда не был и никогда не будешь чудовищем. Я видела твою жизнь, помнишь? Я знаю тебя.

– Ты правда так думаешь? – спросил Киран, блеснув слабой надеждой в глазах.

Она твердо кивнула.

– Да. Ты справишься, Киран. Ты не один – у тебя снова есть семья, с которой ты воссоединишься. У тебя есть я.

– Я не представляю, как вернусь домой после того, что я натворил, – признался он.

Ирма подползла ближе, с трудом сгребла неповоротливое тело в объятия и сказала:

– Ты откроешь дверь и войдешь, детка. Вот и все.

Он фыркнул; в этом звуке не было веселья или радости. Ирма не настаивала: то, что он вообще начал говорить, было прогрессом.

– Я ведь так и не рассказала тебе, – начала она, устроившись головой на его плече. – Думала, это не имеет значения, но теперь… я разорвала отношения с Натали и Кристой. Полностью. Мы сидели в ресторане, и я просто… встала и ушла. Это было в день, когда ты вернулся ко мне. И я даже не вспоминала об этом, если честно… Нас связывало столько лет, столько событий – и теперь это как будто не имеет никакого значения. – Знаешь… – она хмыкнула, прежде чем продолжить, – у меня есть ощущение, что я оборвала все, что держало меня в старой жизни, и теперь я готовлюсь к чему-то новому. Пока не знаю, к чему, но…

Киран лениво перебирал ее волосы, накручивая локоны на пальцы; она вздохнула.

– Я тут подумал… Поехали со мной домой?

Она приподнялась; Киран выглядел спокойным и серьезным.

– Если хочешь, конечно. Но я очень хочу.

Ирма растерянно моргнула, утопая в мерцающих в полутьме глазах; затем оглянулась на комнату, хранившую все то, чем она дорожила до того, как встретила его. На комоде все еще стояло фото: запертые в рамке под стеклом, юные и пока еще наивные Ирма, Криста и Натали улыбались, придерживая бутоньерки выпускниц на запястье, не подозревая, что ждет их впереди.

Где-то в темноте на тумбочке прятался телефон; на рабочем столе притаился ежедневник, впервые не заполненный делами на несколько недель вперед.

Венера на стене смотрела на нее своими понимающими теплыми глазами, выражая молчаливую поддержку.

– Я поеду, – пробормотала Ирма. – Больше мне здесь нечего делать.

И тогда Киран ее поцеловал, снова и снова, рассыпая по коже бесконечное «спасибо».

В комнате было темно; даже прикроватный светильник не работал. Тишину нарушал только глухой, ритмичный звук пляшущих пальцев; Стивен барабанил по подлокотникам коляски, не отрывая взгляда от стены.

Уже близко; он слышал Ее шаги – медленные и тяжелые, неумолимые, они заставляли каждый волосок на теле подниматься дыбом.

Она была почти здесь. Спустя столько лет ожидания Она наконец услышала его мольбы. Наконец пришла за ним – тем, кто никогда не был достоин, но все равно не мог не желать.

Колесо коляски скрипнуло, когда он подкатился чуть ближе; разодранные в клочья обои колыхнулись – Дверь распахнулась, выпуская Ее из чрева Коридора – того, который он видел во сне каждую ночь, но никак не мог перебраться через порог.

– Ты пришла, – выдохнул он благоговейно, опустив взгляд.

Если бы он мог, он бы рухнул на колени и уткнулся лбом в пол у Ее ног.

Шорох Ее платья нарушил тишину; длинные белые пальцы приподняли его подбородок – и он больше не смог отвести взгляд, очарованный, завороженный.

Великолепная.

– Не опускай глаз передо мной, – прошептала Она; патока Ее голоса окутала его уши.

– Забери меня, – произнес он сбивчиво, отчаянно, поймав подол платья в кулак. – Забери меня. Покажи мне другую сторону. Останови мою боль и покажи мне другую сторону.

– Таково твое окончательное желание? – спросила Она чувственным шепотом, подарив ему мириады мурашек на спине и животе.

– После всех снов, что я разделил с Тобой, разве нужно спрашивать? – отчаянно прошептал Стивен, опоясывая пальцами тонкие запястья. – Утоли мою жажду. Ты – единственный источник, из которого я жажду испить.

Она качнула тяжелой головой.

– Ты должен согласиться. Отвергнуть эту жизнь и принять новую – подле меня. Желаешь ли ты этого?

– Больше всего на свете, – прошептал Стивен, путаясь в паутине Ее браслетов. – Я пойду с тобой.

Она тихо загудела, удовлетворенная, довольная; белые пальцы прижались к его подбородку и ласково потянули – Стивен не сдвинулся с места

– Я же… Я…

– Ты встанешь, любовь моя, – твердо сказала Она. – Поднимайся. Это место более над тобой не властно. Тебя ждет другое.

Она снова потянула его вперед, обнимая за плечи – Стивен вздрогнул, уронил ноги с подставки на пол – и встал, шатаясь, как пьяный – впервые за пятнадцать лет.

Призывно распахнулась Дверь.

Покачивая подбородком, покоившимся на Ее пальцах, он шагнул вперед.

Ахнув, Ирма села на кровати, придавив ладонью сходящее с ума сердце, и наткнулась на Кирана; его встревоженные глаза сверкали белками в полутьме.

– Она забирает его, – просипела она сквозь сдавленное горло. – Прямо сейчас!

– Да, – кивнул Киран, поднимаясь выше и принимаясь растирать ее плечи. – Она приходила ко мне. Хотела попрощаться. Знаешь, я… должно быть, ненормальный, потому что не могу ненавидеть Ее. Благодаря Ей я получил возможность прожить три жизни…

Без нее ты бы не потерялся непонятно где на несколько лет, хотела сказать Ирма. Без нее ты бы не забыл всех своих родных и не превратился в марионетку без желаний и стремлений.

Она хотела сказать ему об этом. Уже почти открыла рот… и промолчала.

Без нее ты бы бездыханный покачивался на морском дне – пока не всплыл бы, или пока тебя не съели бы рыбы. Без нее ты не научился бы рвать собственный поводок, чтобы освободиться – и стать кем-то сильным. Кем-то новым.

Была ли она злодейкой? Кем она являлась в их мире – в своем мире – если каждого, кого Ирма знала, невозможно было разделить на черное и белое?

– Вот и все, – пробормотал Киран спустя пару минут. – Стивена здесь больше нет.

– Господи, – прошептала Ирма. – Я отдала его прямо Ей в руки.

– Таково было его желание, – отрезал Киран. – Не забывай, он знаком с ней дольше, чем мы. Он любит Ее – и Она любит его в ответ. Это то, к чему они оба стремились – и наконец получили.

Ирма прижалась к его груди в поисках утешения. Киран опоясал ее руками, покачивая из стороны в сторону, ничего не говоря.

За стеной было совершенно тихо – вероятно, навсегда.

Глава 19

Эта маленькая, холодная рука могла бы привести его куда угодно – он пошел бы даже на заклание, как безвольный ягненок – однако Ирма распахнула Дверь в спасительную тишину квартиры – и из его груди вырвался дрожащий вздох облегчения. С негромким стуком за спиной Коридор закрылся, на этот раз окончательно, и последнее напоминание о нем медленно пропало, слившись с бежевой стеной.

Госпожи в его жизни больше не было.

Ирме больше ничего не угрожало.

Он был свободен. Без шуток, без сладкого марева, медом растекающегося по языку и слепляющего губы. Он мог проводить все отведенное ему время так, как хотел – он мог снова жить – и одна лишь мысль об этом ужасала и ввергала в истерический восторг.

Затуманенными от пролитых слез глазами Киран скользнул по комнате. Он видел эту спальню столько раз – вечно скомканное одеяло, задернутые шторы, заваленная хламом тумбочка – но сейчас взглянул по-новому, выискивая что-то, за что можно ухватиться и не сойти с ума.

Большая подушка, давно потерявшая изгиб головы; красно-синяя клетка упавшего на пол пледа, под которым он спал, прежде чем проснуться и побежать Ирме на помощь; комок из проводов зарядки и наушников, валяющийся на столе; незакрытый флакон с духами и халат Ирмы, брошенный на кресло. Киран скользнул пальцами по комоду, собирая комочки пыли, и повернулся, глядя на Ирму – она была уставшей, даже измотанной. Под тусклыми глазами залегли глубокие тени, волосы склеились в морской воде, а под ногтями остались частички песка.

По крайней мере, не придется рассказывать, что произошло, прежде чем он утонул – и был спасен Госпожой. Она все видела сама – с первого до последнего воспоминания – и ни о чем не спрашивала. Киран был благодарен, потому что слова разбегались от него, как напуганные муравьи. Все, что Киран когда-либо знал – все, что составляло его жизнь – снова наполнило голову, сквозь прорвавшую плотину хлынуло по венам, разрывая тонкие стенки, гудело в полых костях.

Ирма спросила про душ; он едва ответил – и она ушла, на прощание мягко сжав его плечо.

Должно быть, мама и Адам считают, что он мертв; вероятно, они думают, что он умер сразу же, как пропал. Он бы тоже так думал, если бы оказался на их месте.

Он должен позвонить им прямо сейчас; должен сообщить, что скоро вернется домой.

Взгляд метнулся к телефону Ирмы, позабытому на тумбочке; пароль она не использовала.

Трясущимися руками подняв телефон, Киран тупо уставился на экран: часы равнодушно показывали четыре утра.

Нет, он не мог разбудить маму таким образом. Ее же хватит удар.

Она пережила из-за него столько вещей…

Киран похолодел, когда короткая мысль скользнула ему в голову, сработав, как разрывная пуля.

А что, если она не пережила?

Тяжело привалившись к стене, Киран залез через соцсеть Ирмы в поиск, вбил имя мамы и торопливо пролистал, наконец отыскав знакомое лицо в веренице фотографий.

Заходила совсем недавно. Выложила фото с Адамом и подписала «любимый сын».

Он обнимал ее за плечи и смотрел в камеру – собранный и серьезный. Повзрослевший. Непохожий на того шкодливого непоседливого Адама, которого он помнил. От кислотно-красных волос ничего не осталось; короткий темный ежик стоял торчком на макушке. Глаза из ярко-голубых стали практически серыми; может, свет был неудачным. Может, потускнели.

А мама… была седой. Совсем. Мягкие локоны облаком окружали маленькое румяное лицо. Морщины стали глубже, губы потеряли объем, и кожа на руках казалась бумажной.

Ошеломленный, Киран просмотрел еще несколько фотографий; знакомый дом и сад, пейзажи, цветы… и портрет Кирана над стеной текста.

Он приблизил экран к глазам.

«Мой дорогой сын, мой первенец. Киран Уокер. Кики.

Полиция больше не ищет тебя – она уверена, что ты мертв, и очень давно. Я знаю, что это неправда – материнское сердце не может ошибаться. Ты жив, это совершенно точно. Ты не мог так со мной – с собой – поступить – ты слишком любишь жизнь, музыку и свою семью. Ты боец, Кики, ты просто не мог.

Должно быть, что-то случилось с тобой, потому ты не можешь вернуться домой. Но я знаю, что ты жив.

Если ты читаешь сейчас это письмо, я прошу: вернись домой. Я и Адам не меняли адреса и номера телефонов; мы ждем тебя каждый день и ночь. Если у тебя проблемы с законом, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Если ты связался с плохой компанией, дай мне знать, и я спасу тебя.

Сынок, я очень тебя жду. Пожалуйста, вернись.

Если вы вдруг узнали человека на фото, прошу вас, свяжитесь со мной. Важна любая информация. 20 июня 2021 года Киран Уокер пропал в Бродстейрсе, куда ехал на сутки; он не выселился из отеля и не забрал машину, на которой приехал.

Прошу вас, если вы что-то знаете, сообщите мне…»

Текст продолжался, но Киран больше не мог ничего разобрать – глаза заволокло пеленой слез.

Пока он жил в блаженном неведении, поклоняясь, выполняя пожелания, обагряя кровью клинок и жертвуя собой во имя Госпожи, мама и Адам искали его, не сдаваясь даже сейчас.

Чертов идиот.

Он плакал, размазывая по опухшим щекам горячие слезы, тихо всхлипывая в поцарапанные ладони, и никак не мог успокоиться – в нем не существовало рычага, который можно было повернуть, чтобы перекрыть поток боли, рвущейся наружу.

Ужасный сын; ужасный брат и муж. Несостоявшийся отец.

Все, что он когда-либо делал, было недостаточным. И, в довершение своего позорного шествия по страницам жизни, он упрямо поехал на пляж – и там умер.

Киран зажал ладонью рот, подавляя рыдание, вырывающееся из груди; только рассвет был его молчаливым свидетелем.

Как он должен вернуться домой после того, как отсутствовал неизвестно сколько, пребывая в дурмане? Каким образом он мог сделать это теперь, когда помнил, что у мамы слабое сердце?

Какую боль он причинял ей все это время и даже не знал об этом?

И Адам? Он ведь наверняка обошел весь город сотню раз, расклеил тысячи объявлений, оббил пороги полицейских участков и перетряс каждую песчинку пляжа, где жизнь Кирана прервалась – и началась жизнь Ребела.

Он больше не мог думать об этом – просто не мог. Позабыв взять вещи, Киран метнулся в ванную, закрыл за собой дверь и дрожащими легкими втянул влажный теплый воздух, напоенный ароматом геля для душа. За полупрозрачной занавеской дернулось тонкое тело, показываясь наружу.

Ирма.

Якорь, не дающий его лодке перевернуться. Спасательный жилет, удерживающий от утопления. Кислород в его легких.

С ней он мог справиться со всем, что ждало за порогом.

Послезавтра рано утром они выехали из Лондона; отчаянно зевая, Ирма держала руль одной рукой; вторую Киран держал в своей хватке, перебирая длинные тонкие пальцы.

– Спокойнее, – пробормотал Киран, когда Ирма во второй раз превысила допустимую скорость. – Я не хочу, чтобы ты платила штраф.

Она фыркнула, барабаня пальцами по рулю; стрелка спидометра сползла немного ниже.

– Ты думаешь, она все еще меня ждет? – спросил он, рассеянно глядя на проплывающие мимо дома.

Ирма вздохнула.

– Ребел. Киран, – исправилась она. – Конечно, она тебя ждет. Любая любящая мама, потерявшая своего ребенка, ждет его возвращения. Даже не сомневайся.

Она все еще иногда звала его прежним именем, но тут же исправлялась, немного смущаясь. Киран ее не винил – порой он и сам звал себя именно так.

– Будет ужасно если я скажу, что скучаю по Ней? И по дарам, которые Она забрала. Я будто бы пуст без них.

– У тебя все еще есть божественный дар, – возразила Ирма, сжав его запястье. – Я слышала, как ты играешь, слышала, как ты поешь. Это не просто так. Она выбрала тебя, это правда – и сделала это по какой-то причине.

– Иногда я пел Ей, – пробормотал он, качая головой. – Сидел у изножья трона и пел. Ей это нравилось…

Заметив косой взгляд Ирмы, Киран поспешил добавить:

– Не подумай, я не хочу вернуться, никогда больше. Это просто…

– Да, – сказала Ирма. – Я знаю, каково это – ты уже не прежний, но еще и не новый. Это то, что я чувствую прямо сейчас. Прошлое позади, туманное будущее впереди.

Она помолчала, затем добавила со смешком:

– Посмотри на меня! Как поэтично… Скоро начну разговаривать, как ты!

Киран ухмыльнулся, принимая ее попытку облегчить разговор.

– Я с радостью дам тебе пару уроков по созданию стихотворений.

– Буду ждать! – подхватила Ирма, прибавила звук радио и принялась подпевать песне – довольно неплохо, на самом деле. Киран тихо замычал с ней в унисон, с каждой преодоленной милей оставляя сомнения позади.

Ехали довольно быстро; мимо проносились пока еще зеленые поля, усыпанные ржавыми листьями, и деревеньки – все похожие одна на другую: дома, похожие на пряничные, деревья у невысоких заборчиков, стремительно пропадающие фигурки людей. Киран лениво смотрел за дорогой, провожая рекламные вывески, автомобили и здания – Ирма вела плавно и аккуратно, а легкое покачивание машины погружало его в спокойное, медитативное состояние.

Скоро он окажется дома… обнимет своих родных, выплачется у них на плече, представит Ирму…

Он улыбнулся этой мысли.

В Лидсе было оживленно: несмотря на рабочее время, дороги наводнили автомобили, а тротуары кишели людьми. Киран оживился, садясь ровнее в кресле – здесь он знал и помнил каждую улицу, когда-то пройденную вдоль и поперек.

– Нам нужно где-нибудь остановиться, – пробормотала Ирма, глядя по зеркалам.

– Зачем? – спросил Киран.

Ирма покачала головой.

– Затем, что сначала стоит им позвонить. Подготовить к твоему возвращению. Это может оказаться довольно эмоциональным.

Киран моргнул. Она была права – мама все еще оставалась довольно пожилой женщиной, и пугать ее, появляясь на пороге спустя столько лет, как оживший мертвец… Киран не мог быть так жесток с ней.

Пальцы сцепились между собой; он оторвал заусенец и уронил на колено, даже не заметив. За ним последовала белая кожа кутикулы…

– Детка, прекрати, – позвала Ирма, касаясь плеча.

Киран вздрогнул, уронил взгляд на свои джинсы, смел все в ладонь с ссыпал в карман толстовки; Ирма никак это не прокомментировала, наконец паркуя машину и глуша мотор.

Она вообще была тактичной; ни разу он не слышал, чтобы Ирма ткнула в больное место. Оставалось стараться делать то же самое для нее в ответ.

– Здесь красиво, – заметила она, выйдя из машины. – Мы далеко от твоего дома?

– Мама живет в Уезерби, – ответил он рассеянно. – А в Лидсе жил я с Адамом. Думаю, пришлось бы ехать минут двадцать. Но мы не поедем – разгар дня, Адама нет дома.

– Я думаю, – начала Ирма осторожно. – Сначала нужно перекусить. Знаешь, немного сбавить градус напряжения.

Киран подумал о письме матери; оно ожогом отпечаталось в голове, припечатывая все воспоминания.

– Я тут подумал о звонке. Ты… сможешь сделать это?

Он был трусом; ужасным, невозможным трусом.

– Конечно, – согласилась она, мягко завлекая его в полупустое кафе. – Но сначала мы поедим.

Его горло протестующе сжалось; он скривился.

– Мы поедим, – твердо повторила Ирма. – Нам нужны силы, чтобы пережить этот день. Мы встали в пять утра; нам нужен хотя бы кофе.

Киран не стал спорить, заказал себе крем-суп и медленно, но все-таки поел, с шумом глотая маленькие порции. Его трясло; ложка ходуном ходила в руках.

Он видел, как Ирма ерзала на стуле, ковыряясь вилкой в пасте и допивая свой капучино. Наконец она позвала официанта, чтобы расплатиться – Киран стыдливо отвел взгляд.

– Ты сделал бы для меня то же самое, – отрезала она, убирая кошелек в карман.

Потерев обжигающе горячие щеки, он встал из-за стола.

Сделал бы. Сделает в ближайшем будущем, если от его счета в банке что-то осталось.

Они вернулись в машину; Ирма протянула Кирану телефон. Он промахнулся дважды, пока набирал номер, и когда услышал длинные гудки, то не выдержал – схватил Ирму за руку и пробормотал:

– Меня сейчас стошнит.

Ирма не успела ответить – в трубке послышалось:

– Алло?

Киран замер – прилип к сиденью, глядя на Ирму, прямую, как палку. Его пальцы вспотели; он тяжело проглотил сердце обратно в грудь, прислушиваясь к каждому вздоху и шороху.

– Миссис Уокер? – голос Ирмы дрогнул – Простите за беспокойство. Меня зовут Ирма Кросман, и я… – она сделала глубокий вдох, – нашла вашего сына, Кирана.

– Где? – выкрикнула мама. – Где он?!

Киран содрогнулся – в этом вопле было столько боли, столько отчаяния и озверелой, острой надежды – он вцепился в свое колено, сдерживая ответный вой.

– Он сейчас со мной, – ответила Ирма, до боли сжимая его запястье. – Мы в Лидсе, и едем к вам.

– О Господи, – пробормотала мама – он слышал слезы, набухающие у нее на глазах – и чувствовал свои. – Господи, Киран! Киран!

Он зажал себе рот; булькающее рыдание вырвалось из груди вместе со сдавленным:

– Мама…

– Сынок! Ты жив!

– Я еду, мама! – выкрикнул он, бросившись к Ирме, вжимаясь в нее всем телом. – Я еду!

Ирма обхватила его обеими руками; сказала что-то, скользя пальцами по шее – Киран не расслышал, оглушенный, рассыпавшийся по ее коленям.

Он был на пути домой. Готовый к этому или нет, но он ехал домой.

Они ворвались в Уэзерби – вечно спокойный, даже немного сонный. По обеим сторонам узкой дороги, обрамленной тротуаром, потянулись маленькие ухоженные коттеджи – белоснежные, обрамленные рыжими листьями девичьего винограда и плюща. За невысокими заборчиками кипела жизнь – резвились дети, дымило барбекю, обрезались кусты, готовясь к зиме.

– Милый дом, – пробормотал Киран, бросил взгляд на навигатор и заметил. – Почти приехали.

Едва успокоившееся сердце рвануло на второй круг – марафон только начинался.

Они свернули на нужную улицу – еще издалека Киран увидел силуэт, суетливо ходящий взад-вперед около невысокой деревянной калитки.

Мама.

Три дня назад он понятия не имел о том, что она вообще у него была, и не волновался об этом – теперь, не дождавшись, пока машина затормозит окончательно, он отстегнул ремень безопасности, выпрыгнул на дорогу и торопливо направился навстречу, распахивая руки. Мама поспешила к нему – Киран слышал, как подошвы ее тапочек шлепали по босым пяткам.

Она обрушилась на него, не сбавляя скорости – Киран обхватил узкие мягкие плечи и сгорбился, тыкаясь носом в пушистые волосы.

Она пахла так же, как тогда, когда он видел ее в последний раз – шампунь и недорогие цветочные духи.

– Милый, – она всхлипнула, сжимая его лопатки. – Это и правда ты…

Хлопнула дверца машины; Киран едва обратил внимание – ослабший в ногах, привалился к пошатнувшейся от тяжести матери – она устояла, бормоча:

– Все хорошо. Ты дома, все хорошо.

– Прости, мама, пожалуйста, прости! – прошептал он сбивчиво, борясь с комком в горле – и проигрывая. – Я не знал, что ты меня ждешь!

– Дай мне на тебя посмотреть, – потребовала мама.

Киран с трудом оторвался от нее и послушно замер под внимательным влажным взглядом; мама обхватила его лицо обеими ладонями, аккуратно поворачивая из стороны в сторону.

– Совсем не изменился… Где же ты был?

Он открыл рот, намереваясь ответить – и не смог выдавить из себя ни единого слова.

Госпожа не давала прямого запрета; но одна лишь мысль о том, чтобы все рассказать, чтобы посвятить маму в эту тьму, раскаленным металлом жгла внутренности.

– В секте, – раздалось сзади уверенное. Киран повернулся – Ирма стояла перед ними, хрупкая и тонкая в солнечном свете, прорезавшемся сквозь набрякшие тучи. Каштановые волосы отливали рыжиной; лучи путались в ловушке мягких локонов. Она мягко улыбалась, покачивая сумкой в руке.

Он влюбился в нее снова – до распирающего ребра сердца.

– В секте? – переспросила мама так, будто с трудом верила. – Киран?

– Это правда, – поспешил добавить он, вырвавшись из оков ступора. – Мой разум был… подавлен. Я ничего не помнил. Мама, познакомься, пожалуйста. Это Ирма, она моя… моя.

Она подошла ближе и улыбнулась неожиданно робко – Киран поймал ее руку, оглаживая пальцы, и передал маме, добавив:

– Это она меня спасла.

– Приятно познакомиться, миссис Уокер, – Ирма смотрела на нее так, будто знала очень, очень давно. Отчасти так и было – она ведь видела все его воспоминания. – Киран успел рассказать мне про вас, когда все вспомнил.

Мама пожала протянутую руку – и вдруг схватила Ирму в объятия, притягивая к себе и заставляя наклониться.

– Спасибо! Спасибо вам! Я так благодарна!

Ирма обняла ее в ответ, осторожно пристраивая ладони на плечи, и пробормотала:

– Я просто…

Киран слышал хрупкую уязвимость в ее голосе; видел, как под сомкнутыми ресницами что-то блеснуло. Он сделал шаг вперед и порывисто обнял их обеих, ничего не говоря.

Обе его любимые женщины были здесь.

Они сели в гостиной; мама крепко держала оглядывающегося по сторонам Кирана за руку. Она больше не плакала, но все еще хрипло дышала сквозь заполненный нос; ее лицо оставалось припухшим и розовым. Совсем молчаливая Ирма предпочла глубокое кресло – в детстве Киран частенько засыпал там с книгой.

– А где Адам? – спросил Киран, отмечая, что изменилось за время его отсутствия.

Новый телевизор; в вазе не было цветов. Немного пыли на книжной полке – она недавно убиралась. Может, день или два назад. У потертого ковра на полу загнулся краешек – как всегда.

– В Лидсе, – ответила мама. – Скоро должен приехать.

– Как он отреагировал?

Она покачала головой.

– Сразу же бросил трубку. Наверное, нарушает все правила на дороге.

– Он купил машину?

Мама покачала головой.

– Ездит на твоей.

Это было неловко. Они сидели здесь, пытались вести диалог – но он не строился, рассыпаясь, как бумажные стаканчики на ветру. Что он мог ей сказать? Во что мог посветить? Мама была в шоке – но он прекрасно знал, что когда она придет в себя, то засыплет его вопросами – и едва ли у Кирана были ответы хотя бы на пару из них.

А ведь у него была другая жизнь – жизнь, в которой он чувствовал себя довольным. В конце концов, он встретил там Ирму. И теперь все смазывалось, наслаивалось одно на другое: старые воспоминания на новые, мысли, чувства, привязанности. Реальность смещалась, растиралась, как ветка чабреца между пальцами – он всегда сдавливал мелкие листы, выбивая сильный аромат, перед тем как уложить на алтарь, чтобы восславить Госпожу. Она любила резкий аромат трав…

Киран помотал головой; где-то в затылке медленно расцветала головная боль.

Тихо загудел мотор автомобиля – и затих, повинуясь руке хозяина.

Ирма пошевелилась в кресле и уставилась на окно. Киран осторожно освободил ладонь от материнской хватки и поднялся на ноги, тяжело вздыхая.

В холле загремела врезавшаяся в стену дверь; Адам влетел в гостиную, громыхая ботинками, и бросился вперед, рявкнув:

– Чертов ублюдок!

Он врезался в Кирана, как локомотив, с силой толкая кулаками в грудь – Киран едва устоял, обхватив обеими руками дрожащие широкие плечи.

– Ублюдок! – взревел Адам, колотя его по спине. – Придурок!

– Я знаю, – пробормотал Киран, сдерживая беснующееся в агонии тело, смаргивая резь с глаз. – Я знаю, знаю…

Адам дергался, пока не иссякли силы, а тело не сдалось; наконец его голова опустилась, и он глухо зарыдал, вяло толкаясь.

Киран сел вместе с ним на диван, баюкая содрогающееся тело, и растерянно посмотрел на замершую Ирму. Ее взгляд выражал чистое сочувствие, а пальцы перебирали ремешок сумки.

Его собственное самообладание постепенно заканчивалось. Это было слишком, слишком, слишком.

Он понятия не имел, что это будет так тяжело.

Мама всегда злилась, когда они обзывались друг на друга при ней; но сейчас она молчала, сложив руки на коленях, и просто плакала – в который раз.

Он бы хотел просто промотать время на неделю вперед – туда, где все уже устаканилось, и снова превратилось в рутину – без слез, криков отчаяния и такой вымораживающей, всепоглощающей усталости.

– Так где ты был? – спросила мама – ее взгляд прояснился, и стал цепким, острым, как рыболовный крючок.

– Мы искали тебя повсюду, – хрипло пробормотал Адам. – Каждая бродячая собака видела твой портрет.

Киран вздохнул, с осторожностью хирурга перебирая мысли в голове.

Как можно было удовлетворить потребность в знании и не перегнуть?

– Я попал в шторм в Бродстейрсе, был ранен и потерял память, – наконец сказал он почти честно. – И действительно оказался вовлечен в некий… культ.

Мама всплеснула рукой; ее лицо скривилось в болезненном непонимании.

Киран подумал, что мог бы видеть в кошмарах эти изломанные брови и покрасневшие расширенные глаза.

– Как это случилось? Ты же должен был вернуться домой! Ты же обещал!

– Что за культ? – отрывисто бросил Адам, наконец отлипнув от его плеча, яростно вытирая щеки.

– Ее больше не существует, – ответил Киран. – Она прекратила свое существование, когда я ушел.

Он метнул взгляд в сторону, ища поддержки – Ирма ласково посмотрела в ответ, барабаня пальцами по мягким подлокотникам, идеально повторяя выбранный ритм.

– Ирма была той, кто вернул мне память, – добавил он с нежностью, не отрываясь от лучистых глаз.

– Как?! – потребовал Адам.

Киран покачал головой; Ирма подала голос:

– Он пришел ко мне однажды, и я увидела, что Киран нуждается в помощи. Он тогда носил другое имя и скрывал свое лицо – так требовала его… община. Потому я не позвонила вам сразу – я просто не знала, что кто-то его ищет. Заняло довольно много времени, чтобы восстановить память.

– Еще три дня назад я почти не помнил, – добавил Киран, следуя за постепенно нарастающей уверенностью. Он был в этом не один; она не позволит ему пропасть.

– Это… – мама замолчала; Киран слышал закипающее негодование. – Я ничего не понимаю! Как ты вообще мог потерять память и оказаться в чертовой секте?! Из всех людей в мире именно ты!

– Мама, – пробормотал Адам тихо, но твердо. – Дай ему время – он только вернулся.

Она замерла на диване, словно осознавая сказанное: затем подскочила на ноги, полная тревожной энергии, и выпалила:

– Ты же наверняка голодный! – повернулась к Ирме, затем к Адаму и добавила. – Вы все! Я приготовлю обед. Что-то быстрое…

Бормоча, она стремительно вышла из гостиной и загремела чем-то в кухне. Послышались приглушенные ругательства.

Адам покосился на Кирана и медленно произнес:

– Так значит, ты привел сюда подружку…

– Адам… – предупреждающе начал Киран.

– Да я не в том смысле! – он отмахнулся и добавил. – Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – кивнула Ирма.

– Я… пожалуй, присмотрю за ней, – сказал Адам, кивая в сторону кухни. – Покажешь Ирме дом и все такое?

– Конечно, – согласился Киран. Адам хлопнул его по плечу и последовал за матерью; через холл послышался его мягкий увещевающий голос.

Не желая подслушивать, Киран встряхнулся.

– Им некомфортно, – заметил он, сутулясь. Его рука машинально взметнулась, чтобы поправить полы плаща – с запозданием он осознал, что никакого плаща нет и неловко потер колено.

Ирма повесила на локоть ремешок сумки и поднялась на ноги, теребя рукав рубашки.

– Ладно, – начала она нерешительно, опуская глаза. – Думаю, мне стоит…

– Что? – вскинулся Киран; липкий страх скользнул по спине выступившим потом. – Ты же не собираешься уехать?

Она моргнула.

– Я просто хотела дать тебе провести время с семьей. В Лидсе полно отелей…

О нет. Нет, она не собиралась делать этого.

– Ты остаешься, – твердо произнес Киран, качая головой. – Ты – моя женщина. Ты не будешь ночевать в отеле.

Ты не можешь оставить меня, добавил он мысленно, глядя на нее.

Под грохот посуды в кухне Ирма сдалась – ее плечи расслабились, и напряжение покинуло тело. Она застенчиво улыбнулась.

– Ты уже второй раз говоришь, что я твоя.

Киран поднялся на ноги и притянул ее в объятия, собирая в кулак растрепанные локоны.

– Разве это не так?

Она замычала, прижимаясь головой к его плечу – мягкая, как разогретый в ладонях пластилин.

– Думаешь, они не будут против?

– Шутишь? – хмыкнул Киран. – Мама не позволит тебе уехать. Готов поспорить, она уже в восторге от тебя. Дай ей только очнуться – и ты будешь завалена вниманием.

– Это хорошо, – пробормотала Ирма, обнимая его за талию. – Потому что я так странно себя чувствую… Будто я знаю их всю жизнь – не свою, твою.

Она замолчала; Киран терпеливо ожидал продолжения.

– Когда я смотрю на твою маму, я думаю о том, что раньше у нее было меньше седых волос. Я знаю, каково это – получать ее объятия и похвалу. И Адам… я жду, когда он снова станет шебутным и расслабленным – и боюсь, что этого не случится.

Киран вздохнул, поглаживая ее по затылку.

Ирма озвучивала его мысли; его сожаления и страхи.

Они все изменились за эти года – возможно, безвозвратно.

– У меня комната на чердаке, – сказал он, пытаясь развеять обстановку. – Тебе понравится. В детстве мы с Адамом ужасно воевали – он тоже хотел там жить.

– Ты был драчуном? – удивилась Ирма, охотно поддаваясь.

– Немного, – признал Киран. – У нас были обычные братские отношения: в обед мы дрались на палках, а вечером смотрели кино с попкорном.

– У меня нет ни брата, ни сестры, я понятия не имею, каково это, – Ирма окончательно оттаяла и теперь лениво погладывала на него из объятий, подобно птенцу из гнезда.

Киран ухмыльнулся.

– Радуйся, ты не получала в нос кулаком из-за последнего куска торта. А если серьезно… – он мечтательно улыбнулся. – Думаю, вы с Адамом поладите. Моя… супруга находила его забавным, но он намного глубже, чем просто это. Идем.

Он потянул ее в холл: не сговариваясь, они миновали кухню и поднялись по лестнице на второй этаж, а оттуда вскарабкались на чердак, цепляясь за деревянные перила, отполированные до блеска детскими ладонями.

Киран распахнул дверь и пропустил Ирму вперед, оглядываясь. Здесь все осталось неизменным с того дня, как он уехал в колледж: даже старый клетчатый плед лежал на краю кровати. Сквозь выцветшие от старости занавески проникал теплый солнечный свет; пыль закружилась в воздухе, взметнувшись, когда Ирма присела на постель, водя пальцами по деревянной спинке. Киран заглянул в шкаф – его старая одежда была здесь; плечи свитеров растянулись углами вешалки, а футболки с названием любимых групп немного поблекли.

Казалось, что он повесил их совсем недавно – и вместе с тем очень давно.

Вздохнув, Киран сел рядом с Ирмой, соприкасаясь коленями и переплетя руки, задумчиво потирая ее розовые костяшки.

– Я не думал, что будет так тяжело, – признался он с мягким вздохом.

Ирма погладила его пальцы в ответ и сказала:

– Ты не мог справиться лучше. То, как ты все рассказал – это самый оптимальный вариант.

Он согласно угукнул, забираясь на кровать и стаскивая кроссовки, цепляясь носком за задник. Ирма подобралась ближе, ложась ему на грудь, и обняла рукой за талию.

Они прижались друг к другу, как две горошины в стручке; Киран вдруг обнаружил, что ничего больше не хочет говорить. Ирма постепенно потяжелела в объятиях, и он сам не заметил, как закрыл глаза, плавая между сном и явью, чувствуя, как Ирма медленно и глубоко дышит, подталкивая его грудную клетку своей.

Снизу доносилась приглушенная возня и грохот; должно быть, мама успокоилась и принялась за ужин. Наверное, Адам помогал – он не умел быть тихим и всегда устраивал погром там, где находился.

Постепенно звуки ушли на второй план; Киран задремал, собирая в ладонь сердцебиение Ирмы.

Ужин прошел нервно: Киран отвечал на короткие вопросы, старательно избегая острых углов, едва возя вилкой по еде. Прежде он был готов поглощать стряпню мамы в неимоверных количествах; однако сегодня кусок не лез ему в горло. Сидящая по левую руку Ирма едва ли съела треть того, что было на тарелке. Ее нога неконтролируемо дергалась под столом, периодически задевая его собственную. Адам и мама были не лучше – постоянно переглядывались; казалось, между ними происходил молчаливый диалог, понятный только им. Было видно, как сильно они сблизились за то время, что он отсутствовал – в том, как непринужденно Адам подавал ей соль, даже не услышав просьбу, в том, как вставал, чтобы принести второе блюдо и десерт. В конце концов, в том, как он смотрел на нее – с щемящей нежностью и желанием защитить от любых возможных опасностей.

Раньше это мама так на него смотрела – она все время боялась, что Адам влипнет в неприятности. Однако, он оказался куда разумнее Кирана – и получил безграничный кредит доверия.

На мгновение Киран ощутил себя практически лишним.

Видя, что Ирма нервничает все больше, он поднялся, скомкано поблагодарил за ужин и вытащил их обоих из-за стола, сославшись на усталость после дороги.

Перед тем, как выйти в коридор, он увидел обиженное мамино лицо – Адам что-то ей объяснял, мягко сжимая побледневшие пальцы.

Пообещав себе извиниться перед ней позже, Киран за руку потянул Ирму на лестницу, в спасительную тишину спальни. После душа, принятого по очереди, они прижались друг к другу на узкой кровати, сплетаясь руками и ногами; Киран с наслаждением вдохнул запах ее влажных волос и прошептал:

– Ты взяла шампунь с собой?

– Я всегда так делаю, – ответила она, обдавая его шею теплым дыханием. – Никогда не знаешь, какой шампунь стоит в гостях. Вдруг он не подойдет? Волосы будут как пакля.

Киран согласно замычал, не слишком вникая. Звуки мягкого голоса, тихое урчание животов, переваривающих еду, скрипы старого дома, знакомые с глубокого детства – все это постепенно успокаивало его; уровень тревоги медленно полз вниз.

Подумать только, он запаниковал перед собственной семьей! Сейчас это показалось ему нелепицей; однако всего лишь полчаса назад Киран готов был выскочить в окно и припустить босиком по ночной улице, лишь бы не придумывать пространный ответ на очередное «почему ты потерял память?». Он был бы рад рассказать – но рот был запечатан.

– Завтра будет лучше, – пробормотала Ирма, опоясав пальцами его талию.

– Надеюсь, – тихо ответил он, прижимая ухо плотнее к подушке.

Он повторял ее слова про себя до тех пор, пока не потерял их смысл – или не заснул.

«Я отпускаю тебя, мое сокровище. Я отпускаю тебя. Это мое последнее слово. Ты свободен…»

Киран резко открыл глаза – будто получил тычок под ребра – и уставился в покрытый трещинами потолок, стараясь дышать не слишком часто.

Она пришла к нему. Он слышал Ее голос так же ясно, как кричащих прямо сейчас детей за окном, и это было в равной степени плохо и хорошо.

Плохо, потому что Киран больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не хотел ее слышать – и теперь отголоски трепетного ужаса все еще ползали по взмокшей спине. Хорошо, потому что она снова повторила заветные слова – те самые, в которые он не до конца верил.

Он все еще боялся, что проснется – и ощутит удушающий захват на шее.

Этого не случалось уже третье утро подряд.

Цепи, за которую Она могла дернуть, больше не существовало. Оставалось дать этому прорасти в костях; проступить на коже первыми цветами.

Он осторожно выбрался из-под одеяла, спустил босые ноги на согретый солнцем вытертый коврик и обернулся, с нежностью глядя на спящую Ирму – ее плечо торчало из ворота принадлежащей ему футболки, а руки слабо сжимали в объятиях запасную подушку. Она смешно морщила нос.

Его юная версия, носившая эту футболку, прямо сейчас визжала от восторга, беснуясь внутри.

Всегда считавший себя недостойным, недостаточным заинтересованного взгляда и прикосновения, в школьные годы он не то, что не спал в этой постели с девушками – даже не намекал на то, что хотел бы привести сюда одну из них. И вот теперь теплая, землистая ваниль наполняла каждый вздох, каждую пылинку, кружащуюся вокруг, каждый солнечный луч, прорывающийся сквозь истончившиеся шторы.

Киран потянулся, чтобы убрать мягкую прядь с ее лица, затем подтянул одеяло повыше и встал, взял сверток с одеждой и тихо выскользнул из комнаты, прикрывая дверь.

Дома царила тишина; слишком рано даже для будильника.

Но Киран больше не мог спать – энергия в нем кипела, требуя выхода.

Добравшись до ванной комнаты, он умылся, почистил зубы, и переоделся в спортивные штаны и футболку, ухмыляясь довольному отражению.

Выйдя в холл, он обнаружил у двери Адама, шнурующего кроссовки. При виде Кирана он поднял брови и небрежно бросил:

– Я думал, ты забыл.

– Не дождешься, – ответил Киран, подталкивая его плечом к двери.

В спокойном молчании они вышли из дома и припустили по тротуару, тянущемуся вдоль дороги, выдыхая в прохладный воздух тяжелые клубы пара. Подошвы кроссовок чуть скользили по влажным от росы багровым листьям. Мимо медленно проплывали одинаковые, как близнецы, дома.

Спустя пару кварталов Киран немного отстал – Адам замедлился и беззлобно кинул:

– Слабак.

Киран только фыркнул, и вдруг рванул вперед, без усилий обгоняя, слыша сзади смех и топот.

– Ты не терял времени зря, – заметил Адам позже, когда они расселись на ступеньках крыльца, вытирая рукавом потные шеи и передавая друг другу бутылку воды.

Киран пожал плечами, выливая немного на ладонь и отирая лицо.

Ему повезло быть в железной руке Госпожи; закаленный боями в снах и наяву, он сохранил и преумножил форму.

– Так это правда? – спросил Адам. – То, что ты рассказал вчера.

Киран покосился на его розовое лицо.

Значит, он не поверил – проницательный, как всегда. Сколько бы он ни врал маме в юношестве, Адам всегда раскалывал его, как грецкий орех плоскогубцами, кропотливо выбирая примявшиеся внутренности и засовывая в рот, чтобы прожевать. Киран уже мог чувствовать это – крепкие челюсти, смыкающиеся вокруг него.

– Частично, – признал он, теребя шнурок на кроссовке, отводя взгляд на покачивающиеся шапки малиновых английских роз, пока не прибитых морозом.

– Почему ты не говоришь правду? – надавил Адам. – Туманные ответы, бегающие глаза… Ты ввязался в какое-то дерьмо?

– Никакого дерьма, обещаю, – торопливо выпалил Киран. – Я не наркоман или что-то такое. В тот вечер я ждал, когда шторм прекратится – хотел просто отнести цветы и поехать домой. Потом я понял, что не дождусь, пошел на пляж… а потом я увидел ее в воде. Тонущую, как в тот день, – он вздохнул. – Знаю, это звучит, как бред. Я будто сошел с ума – бросился в воду – и все. Последнее, что я помню – как тону.

Адам недоверчиво смотрел на то, как Киран развел руками.

– И?

– Очнулся я, уже ничего не помня, – ответил Киран. – Все, что я знал с того дня – поклонение и служение.

– Так ты не врал, – пробормотал Адам, качая головой. – Ты правда попал в культ.

– Что-то такое… Я был спасен – в извращенном смысле. Меня вытащили на берег, дали имя и цель в жизни. А Ирма… она спасла меня снова.

Киран усмехнулся. Почему он всю жизнь оказывался спасенным женщинами? В этом было что-то странное.

Может, мягкий характер и склонность к саморазрушению влияли на это? Или собачья преданность?

Киран не собирался попадать в неприятности снова, чтобы выяснять это.

– Я бы рассказал тебе о каждом дне за эти три года, если бы мог, – с сожалением произнес он. – Но не могу.

– Но ты все еще такой же? – спросил Адам после молчания. – Тот же придурок Кики?

– И да, и нет, – ответил он. – Как и вы с мамой.

Они допили воду; солнце пригревало их макушки.

– Чем ты сейчас занимаешься? – поинтересовался Киран, меняя тему.

Адам оживился.

– У меня студия звукозаписи. Ты не представляешь, в каких я долгах, но… это просто обалденно. Правда, ко мне постоянно шастают малолетки-рэперы, – он трагически вздохнул, удерживая губы от шаловливой улыбки. С таким лицом он был до жути похож на себя прежнего.

– А твоя музыка?

– А что моя музыка… – Адам замолчал, и Киран все понял. – Я не мог играть, как ты в свое время, помнишь?

Конечно, Киран помнил.

– До позавчерашнего дня я вообще не знал, что я композитор, – хмыкнул он. – Хотя писал стихи. Для поклонения, понимаешь? Ирма предположила, что я музыкант… и это будто пробило плотину внутри меня.

Мелодии текла по его венам вместе с кровью с момента, когда он впервые взял в руки гитару – и со временем научил играть Адама, чтобы создать первую гаражную группу.

– Я восстановлю старые связи, – произнес он твердо. – Мы снова займемся музыкой, приятель. Но не для других – я хочу делать это сам. Я потратил слишком много лет, прячась за спинами других.

– Ты хочешь… как в детстве? – спросил Адам, глядя на него широко распахнутыми глазами. Киран мог видеть, как сильно они блестят.

Он коротко кивнул.

– Да, как в детстве. И я буду петь.

И тогда Адам обнял его – сильно и крепко.

И Киран обнял его в ответ.

Когда они, смыв пот и переодевшись, вползли на кухню (ноги Кирана тряслись, как желе), их глазам предстала дивная картина: под руководством мамы Ирма с великой осторожностью переворачивала исходящий паром блинчик, раскрасневшаяся от жара нагретой сковороды.

– Вот видишь, – сказала мама. В ее голосе слышалась улыбка, – у тебя отлично получается! Наливай следующий… и подожди, пока не появятся пузырьки, затем переворачивай. Как пробежка, мальчики?

– Отлично! – ответил Адам, с грохотом падая за стол. – Этот ублюдок все еще быстро бегает!

– Адам! – возмутилась мама, повернувшись к нему и нещадно хлестнув полотенцем по плечу. – Мы не выражаемся в этом доме!

Киран гадливо рассмеялся, слушая драматичный скулеж и последовавшее за ним обиженное бормотание. Ирма с видом победителя поставила в центр стола большую тарелку с высокой стопкой блинчиков и повернулась, чтобы снова отойти.

– О нет, иди сюда, милая, – проворковала мама, отодвигая стул рядом с Кираном. – Садись. Я закончу сама, а ты поешь, пока все не растащили – их аппетиты просто ужасают.

Ирма только успела открыть рот, чтобы ответить, как мама подтолкнула ее, вынуждая сесть, и поставила на стол большую кружку с кофе и бутылку кленового сиропа.

Ирма порозовела от смущения – Киран немедленно подтянул ее стул ближе, скрипнув ножками по столу, и удовлетворенно вздохнул, когда их локти столкнулись.

– Я же говорил, «милая», – поддразнил он, когда Ирма взяла вилку в руки и склонилась над тарелкой, пробуя завтрак. – Раньше она звала так только меня!

– Не мешай ей завтракать! – тут же вмешалась мама, наконец садясь и отпивая свой чай с молоком. – Вчера был такой сумбурный день… Я даже не познакомилась с тобой, как следует.

Ирма покосилась на нее; и без того розовое лицо пошло красными пятнами.

Мама торжественно кашлянула и произнесла:

– Итак, расскажешь нам о себе?

Слабый кашель вырвался из груди скрючившейся Ирмы – Киран едва успел занести ладонь, чтобы похлопать по спине, как она справилась и хрипло произнесла:

– Ну, я…

– Не робей, – подбодрила мама. – Кто ты, откуда ты? Сколько тебе лет, какие у тебя интересы? Чем занимаются твои родители?

Адам ухмыльнулся, искренне наслаждаясь зрелищем, и засунул в рот блинчик целиком, с шумом запивая кофе. Киран повернулся к ней, с интересом ожидая ответов.

За то время, что они провели вместе, ему так и не представилась возможность узнать это – как и множество других вещей.

– Я заместитель директора кондитерской компании, – начала Ирма, теребя салфетку. – Точнее, я была им… Я уволилась пару дней назад. Мне двадцать семь, и я немного рисую и фотографирую… а мои родители, точнее, моя мама… – она вдруг замолчала, тяжело вздыхая. Киран насторожился. – Она не слишком интересуется моей жизнью. По правде говоря, – неуверенный голос снова прервался, – она больше интересуется попытками открыть третий глаз и молодыми любовниками. Мы не разговаривали несколько недель, потому что она считает, что давно выполнила материнский долг…

Ирма уткнулась взглядом в тарелку – Киран успел заметить влажный блеск глаз. Он потянулся, чтобы предложить утешение, но мама оказалась быстрее – поразительно ловко вскочила на ноги и обхватила ее за плечи, опуская подбородок на макушку.

– Милая, прости, – пробормотала она мягко, поглаживая ее по опущенным плечам. – Мне не стоило так сразу спрашивать.

– Все нормально, – хрипло сказала Ирма; салфетка на столе превратилась в крошево. – Я привыкла, это не имеет значения.

– Конечно, имеет! – возразила мама, шикая на Кирана, когда он снова потянулся, чтобы коснуться ее, не в силах сопротивляться притяжению, занывшему в груди. – Это несправедливо по отношению к тебе... Но знаешь, что? – она добавила так, будто делилась секретом. – Конечно, это не то же самое… но я с удовольствием узнаю тебя получше. Хочешь?

В тишине Адам неловко звякнул вилкой об тарелку; послышался сдавленный слезливый вздох, и Ирма ответила:

– Хочу. Да, пожалуйста.

Киран не выдержал – протянул руку и слабо сжал ее колено. Мама ободряюще улыбнулась, покачивая ее в объятиях, как ребенка.

– Вот и славно… Чувствуй себя комфортно, милая. Ты дома.

– Спасибо, – пробормотала Ирма глухо; она не плакала, но была опасно к этому близка и шмыгала носом.

Мама отстранилась, глядя на нее с теплотой, и снова села, приговаривая:

– А теперь ешь, а то все остынет и будет невкусно.

Послушно, как маленькая девочка, Ирма подняла вилку, отломила кусок блинчика, отправляя в рот, и принялась жевать, успокоенная.

Киран вздохнул, глядя на нее. Им стоило поговорить об этом позже – может быть, когда она будет готова.

– Раз ты заместитель директора, значит, ты знаешь, как управлять и все такое? – вмешался Адам, с шумом поставив локти на стол, едва не снеся собственную кружку.

Она в изумлении подняла на него взгляд чуть покрасневших глаз.

– Да, конечно. А что?

– Моя студия звукозаписи… – он пожал плечами. – Ей бы не помешала крепкая рука. Я в ужасных долгах и не могу разобраться с документами.

– Адам слишком хаотичен, чтобы вести дела, – сообщила мама, с любовью глядя на него. – Возможно, тебе было бы интересно?

– Полагаю, я могу взглянуть, – произнесла Ирма, чуть поколебавшись. – Может, мы что-нибудь сможем сделать.

– Отлично! – воскликнул Адам. – Тогда я смог бы полноценно вернуться к музыке… – он бросил многозначительный взгляд на Кирана – и тот понял, что улыбается.

– Что, не терпится загнать меня в студию и поиграть вместе? – поддразнил он его, толкая в плечо.

– Разумеется! Хочу посмотреть, не атрофировались ли твои руки, – парировал Адам.

– Он играл пару дней назад, – вступила Ирма. – Это было… красиво.

– Ну, может, ты неискушенный слушатель! Я должен оценить сам. Здесь лежит гитара, не хочешь…

Киран, рассеянно улыбаясь, обвел взглядом кухню: мама смотрела на них по очереди с очевидным обожанием, забыв про чашку с чаем в руке. Казалось, морщины на лице разгладились; она выглядела моложе, чем вчера, и тусклая седина на висках теперь отливала начищенным серебром.

– Я не такой уж дилетант! – возмутилась Ирма, вгоняя Кирана в восторг. – Я разбираюсь в искусстве! Он пел мне, и это было потрясающе.

– Он пел тебе? – изумилась мама.

– Боже, женщина! – воскликнул Адам. – Что ты с ним сделала? Он никогда не поет, никому!

Ирма пожала плечами; уголки ее губ потянулись вверх. Казалось, печали и тревоги наконец покинули тонкую фигуру – она откинулась на спинку стула, глядя на Адама с весельем в глазах.

– Ну, мне он пел, – сказала она непринужденно. – И я даже не просила.

Не сдерживая себя, Киран потянулся, обнимая ее за плечи и невесомо целуя в висок; она встрепенулась, мягкая и теплая, пахнущая мылом и сиропом от блинчиков, и прижалась к нему, отпивая кофе.

– Боже мой, – покачал головой Адам в притворном возмущении, получая от мамы предупреждающий взгляд. – Что за чертенка ты нам привел!

Киран усмехнулся.

– Боишься не справиться?

– Нет такого, с чем я не могу справиться, – парировал он с гордым видом.

– Правда? – спросила мама с ехидством. – Потому что твоя тарелка все еще наполовину полная, хотя все остальные уже доели.

Ирма захихикала; сердце Кирана превратилось в сладкий сироп. Ей здесь нравилось. Ей здесь было хорошо.

Возможно, она захочет остаться надолго. Навсегда?

Он прижал ее крепче, скользя пальцами по предплечью, и снова поцеловал в висок, а затем и в скулу, натыкаясь на мамин взгляд – теплый и счастливый. Киран улыбнулся ей, едва слушая ленивую перепалку; она улыбнулась ему в ответ.

Семья наконец воссоединилась – отсутствующий элемент паззла встал на место, закрывая болезненную брешь. И – Киран не смог сдержаться, снова целуя болтающую о чем-то Ирму в ухо – он принес еще один кусочек. Киран хотел, чтобы он подошел – чтобы стал их частью.

Ему предстояло стать помощником – таким, каким Ирма была для него последние несколько месяцев. Надежной опорой, защитой; деревом, на которое она могла опереться и расцвести, в конце концов. Киран видел, как Ирма теряла – отпускала – все, что когда-то считала важным и значимым: привычную стабильную работу, родной город, старых подруг, и, наконец, себя. Страница была перевернута, рука с пером занесена – но что именно Ирма собиралась там написать? Она согласилась поехать с ним в Лидс, а затем и в Уэзерби, едва ли поколебавшись – и теперь Адам, очевидно не сомневаясь в том, что она останется, предлагал посмотреть, как идут дела в студии. И Ирма согласилась. Но было ли это тем, что она хотела?

Не вникая в беседу, Киран допил остатки кофе, рассеянно поглаживая Ирму по скрытому рукавом рубашки предплечью.

Им предстояло много открытий – и он был готов.

Эпилог

Море было спокойным.

Сливающаяся с горизонтом синева медленно покачивалась под взглядом, погружая в мирное, медитативное состояние. Ленивая волна лизнула его ботинок, будто спрашивала: зачем ты пришел?

Киран присел на корточки, опустил в воду небольшой букет, купленный по дороге, и пробормотал:

– Привет, дорогая. Прости, что не приходил; наверняка ты знаешь, что со мной случилось. Я не оправдываюсь, просто…

Он замолчал, подбирая слова; букет медленно поплыл прочь – море приняло его небольшое подношение.

– Я написал альбом, сам записал вокал. Помнишь, я говорил, что не чувствую силы в своем голосе? Она наконец появилась. Не знаю, куда меня это приведет. А еще…

Пронзительно завопила чайка – ее вопль подхватила вторая, третья, четвертая… может быть, не поделили завтрак, или что-то еще. Киран вздохнул и продолжил:

– Не знаю, может, тебе это не понравится, но я встретил женщину, Ирму. И я так сильно в нее влюблен… не обижайся, пожалуйста, я не стал любить тебя меньше из-за нее. Я просто больше не один. Надеюсь, ты рада за меня.

Он снова посмотрел на безмятежную гладь, скрывающую под собой чудовищные глубины. Раньше ему часто снилось, как она смотрит на него из-под воды, холодная и неподвижная, полная упреков – и он каждый раз боялся и жаждал увидеть это снова. Однако, такого не происходило уже очень, очень давно, и ее там не было – она резвилась в Райских садах, или, скорее всего, муштровала ангелов, выстраивая по росту, и качала их общего ребенка на руках. Бесконечно яркая, как рассвет – и такая же красивая. Выскользнувшая из его рук, как рыбка.

Больше здесь нечего было делать.

Киран выпрямился, развернулся и пошел прочь.

Спустя несколько часов он вошел в освещенный холл, поставил раскрытый зонт в углу, чтобы высох, и принюхался: пахло растворителем – и слабо, но отчетливо ужином.

Нежность затопила сердце, как весенний паводок городок в низине: в отличие от него, проваливающегося в творчество настолько глубоко, что остальной мир переставал существовать, а потребности забывались, Ирма была не такой – рациональное в ней всегда было очень сильно.

Киран стащил с плеч сырое пальто и наклонился, чтобы расшнуровать ботинки, когда услышал:

– Детка? Иди сюда!

– Иду, детка! – ответил он, подхватил пакет с покупками, забросил его в кухню (и чуть не захлебнулся слюной от вида глубокой сковороды, стоящей на выключенной плите), а после поспешил в мастерскую, откуда доносилось тихое мычание – Ирма напевала, подгоняя его ноги.

Она была прямо здесь – практически подпрыгивала от нетерпения, придерживая отвернутое к окну полотно, покоящееся на мольберте. Ее пальцы были перепачканы краской; черная полоса украшала острый подбородок. Ореховые глаза горели огнем предвкушения. О, Киран отлично знал этот взгляд – он видел такой же на собственном лице, когда садился писать музыку под вдохновением.

– Что тут у тебя? – спросил он ласково, подходя вплотную, и попытался оттереть жирный след от краски.

– Все хорошо? – спросила Ирма, покачивая головой, покоящейся на его пальцах.

Киран согласно замычал; его сердце было спокойно. Поездка к морю не оставила после себя ни боли, ни горечи; лишь светлая грусть плескалась на дне души.

– Я закончила, – объявила Ирма торжественно.

– В самом деле? – удивился Киран. – Так быстро?

Вместо ответа она вывернулась из его хватки и отошла, чтобы развернуть мольберт.

Он окинул взглядом собственный портрет – тот самый, на который Ирма уговаривала его несколько недель, применяя самые хитрые методы и грязные обещания. В конце концов Киран сдался – и сидел добрых два часа, чувствуя себя полным дураком, пока она заканчивала набросок и шипела, стоило пошевелиться и изменить позу, переставив затекшую ногу на дюйм.

Темный, размытый фон предстал перед ним; неясные огни затухающего камина за спинкой кресла отбрасывали тусклые блики на деревянный пол. И он сам – в слабом ореоле света, вальяжно развалившийся, расставивший колени, обтянутые черной тканью. Его любимые ботинки на толстой подошве, паучьи пальцы, покоившиеся на бедрах, тонкое плетение ниток свитера, выразительная колонна горла – и наконец лицо.

Киран замер под блеском собственных глаз – наивный взгляд ощущался практически чужеродно на темном холсте – и все-таки принадлежал именно ему.

– Так вот как ты меня видишь, – протянул Киран задумчиво. По жирным мазкам еще блестящей влажной краски скользил свет от заходящего солнца. Ирма улыбнулась чувственно, почти застенчиво, и сказала, вытирая пальцы о старую тряпку:

– Ну, пожалуй. Должна сказать, что в тот день ты выглядел греховно хорошо.

Киран ухмыльнулся.

– Ясно. У тебя слабость к черным узким джинсам.

– Может, у меня слабость к бедрам под джинсами, – ответила Ирма многозначительно и добавила. – Этот не для продажи. Повешу над кроватью, чтобы любоваться, когда тебя не будет.

– И куда я должен буду деться? – спросил Киран с удивлением.

Ирма повернулась, швырнув тряпку на потрепанную табуретку, и ответила:

– Как куда? Разве ты не собираешься в тур со своим альбомом?

– Ах, альбом, – ответил Киран – он едва не забыл об этом, стоило попасть в уютный кокон дома. – Это так, конечно. Но мы в самом начале пути – не думай, что нас захотят видеть по всему миру. Прокатимся по матушке-Англии – и вернемся домой. Даже не успеешь заскучать.

Она покачала головой – ласково и снисходительно, и сказала:

– Я думаю, ты прибедняешься.

– И вовсе я не прибедняюсь! Я…

– И Адам тоже так думает, и мама, – неумолимо закончила Ирма, не давая ему договорить. – К тебе невозможно остаться равнодушным, детка. Вот увидишь.

Щеки потеплели от смущения – порой Ирма говорила так откровенно, что он не находил, что сказать в ответ. Как сейчас; она нахваливала его так просто, так естественно – он никогда не смог бы сказать про себя что-то подобное. А у нее это не вызывало никаких трудностей – открыв свой розовый рот, она безжалостно обрушивала поток ласковых слов, оставляя Кирана беспомощно барахтаться.

Он немедленно потянул ее к себе за запястье, свободное от браслетов и резинок; издав удивленный возглас, Ирма прильнула к его груди.

– Кто-то сегодня чувственный? – спросила она понимающе.

Вместо ответа Киран прижался подбородком к пушистой макушке, перебирая пальцами по клеткам собственной рубашки – она снова наводила ревизию в его половине шкафа.

– Я хочу попросить тебя кое о чем, – сказал он, рассеянно глядя на клок неба, смущенно розовеющего перед заходящим солнцем. – Альбом давно готов, но обложка… ее нет. У меня есть мысли на этот счет, и мне нужно, чтобы ты это изобразила.

– Конечно. Что ты хочешь? – тут же спросила Ирма, обратив на него заинтересованный взгляд.

Киран поднял руку, пропуская сквозь пальцы ее волосы; на них еще оставалась тень духов.

– Северное сияние, – ответил он наконец. – Чтобы было такое же, как в ночь, когда я тебя полюбил.

Ирма прижала ладонь к его щеке, не позволяя застенчиво отвести взгляд. Киран замер – как и всегда, когда мягкое нутро оказывалось выставлено напоказ.

– Рисовать не придется, – пробормотала Ирма – нежность растаявшим медом скользила в каждом слове. – У меня есть обложка для тебя. Она уже давно ждет своего часа.

– Когда ты успела? – Киран завороженно смотрел на искры в глазах напротив.

Она пожала тонким плечом.

– Сразу перед тем, как вспомнила тебя. Образ пришел ко мне... Может, я это предвидела.

Киран набрал воздуха в грудь, чтобы ответить – может быть, поблагодарить ее или сказать что-то милое – но его желудок заворчал, напоминая о пропущенном обеде.

– О, бедняга! – заворковала Ирма, выпутываясь из объятий, и поманила его за собой. – Идем!

И он, разумеется, пошел – улыбающийся как дурак, совершенно счастливый.

Туровый автобус, трясущийся на кочках, сон по дороге из одного города в другой, простуда, полученная одним участником и непременно передающаяся всем остальным, храп из-за соседней занавески и быстрый лихорадочный душ – все неудобства меркли и бледнели, стоило только выйти на сцену. Держал он в руках гитару, или микрофон, или касался клавиш – сладкое чувство эйфории овладевало каждой клеткой тела, не отпуская до тех пор, пока он не ложился на узкую кровать и не закрывал глаза.

Когда он впервые услышал свою песню на местном радио, то забился в темный угол за кулисами и уродливо зарыдал.

Он думал об этом – мечтал много мучительных долгих лет – и наконец пробовал на вкус вместе с потом, струящимся по лицу и разъедающим губы.

Он сделал это – они с Адамом.

– …бесстыдство его текстов повергает в шок; щемящая откровенность, сквозящая между строками каждой песни, откровенное поклонение не возлюбленной – но самой мысли о любви к ней, и наконец, совершенно очевидный гипнотический эффект, вызывающий жадное желание слушать еще и еще – вот что привнесла на давно заскучавшую британскую сцену молодая группа из Лидса… ты слушаешь меня?

– Да, да, – ухмыльнулся Киран, сползая поцелуями все ниже и ниже; текст газеты его совершенно не интересовал, а вот Ирма, уткнувшаяся в статью – очень даже. – Что там дальше?

Она раздраженно вздохнула, но продолжила:

– Музыкальные критики разделились на два лагеря: одни называют его гением и с восторгом принимают все, что он дает, вторые ненавидят и называют его музыку скучной и неактуальной. Однако, судя по всему, Кирана Уокера их мнение не волнует; он продолжает собирать концертные залы и выпускать новую музыку, и очевидно, что накопленного материала хватит на долгие годы… Киран!

За возгласом последовал шлепок свернутой газетой; оторвавшийся от ее живота Киран потер голое плечо и ласково огладил пальцами наливающийся розовым след.

– Это было грубо, – заявил он, притворяясь обиженным.

Ирма прищурилась.

– Мне повторить?

– Нет-нет, – со смехом отказался Киран. – Так значит, мы теперь популярны?

– Ты только заметил? – ухмыльнулась она, запуская пальцы в его волосы и слабо потянув; Киран зажмурился от удовольствия. – Специально для невнимательных: вы теперь ужас, как популярны.

– Пора покупать солнечные очки и маску, – пробормотал он в теплую кожу, очерчивая губами контуры ребер.

– Как быстро ты пресытился, – тонкие пальцы сползли ниже, оглаживая его скулы и щеку. – Уверен, что не станешь гордецом?

Она дразнила – все, кто был с ним знаком, прекрасно знали, что Киран никогда бы не стал относиться к своей славе, как к должному. Раньше он был тем, кто забирался на одну вершину и тут же смотрел на следующую, не давая себе передохнуть и полюбоваться видом. Успеха не существовало; только новая гора, на которую он упрямо полз. Но все давно изменилось – и в первую очередь сам Киран. И когда долгие годы работы наконец оправдались – разве мог он относиться к этому пренебрежительно и небрежно? Разве мог принимать, как должное?

Вместо ответа он клацнул зубами у самых кончиков пальцев с краской, застрявшей под ногтями, и когда она рассмеялась, принялся целовать бархатную кожу вокруг впадины пупка.

Она игриво щелкнула его по носу, как шкодливого кота. Киран замотал головой, подтягиваясь повыше, чтобы подмять под себя гибкое, нежное тело – дракон на груде сокровищ, как Ирма часто шутила над ним. Что же, она была права – в один день он хотел хвалиться ей перед всеми и каждым, а во второй жаждал спрятать в кармане и никому не показывать.

– Мне некогда, – предупредила Ирма, слабо отпихивая его плечи, и ловко выбралась на край кровати, перебрасывая длинные волосы за голую спину.

Киран испустил раздраженный вздох, но не возражал; в конце концов, они только вернулись из тура и имели впереди отпуск. Он мог немного подождать – медалями за этот вид спорта была обвешана вся его грудь.

Проследив взглядом, как Ирма уходит в ванную, он раскинулся звездой на разворошенной постели и уставился в потолок.

Спасибо, что она не повесила этот чертов портрет над кроватью. Было бы неловко… заниматься любовью под собственным пристальным взглядом. Ему хватало того, что тень до сих пор тянулась к ней, когда думала, что Киран не смотрит; очередного конкурента в своей спальне он не собирался терпеть.

За стеной зашумела вода, и все его мысли мгновенно потянулись прямо туда, за завесу горячей воды и пара.

Ирма как-то раз разоткровенничалась и рассказала, почему столько лет была одна, пока ее бывшие подруги строили личную жизнь – счастливую или не совсем. Она ходила по улицам Лондона и не понимала, как одни люди выбирают других людей, рассматривая, как товары на полках магазина, прикладывая к себе, примеряя – и расходясь в разные стороны. Как она наивно полагала, что настоящая любовь найдет ее сама – столкнется на улице, или ошибется номером.

В конце концов так оно и вышло – и она все еще удивлялась этому спустя столько времени.

Иногда ему было больно от того, как сильно он любил ее – чувство распирало грудную клетку, заставляя ребра трещать. Десятки песен, посвященные ей, были выпущены; еще больше ждали своего часа. И она… она просто…

Киран навострил уши: Ирма пела в душе – томно скользила с одного слова на другое.

Его собственную песню.

Терпение лопнуло; он решительно поднялся с кровати, в несколько широких шагов преодолел спальню и вторгся в ванную комнату, затем отодвинул шторы, бесцеремонно втискиваясь в душевую кабину, и окинул осекшуюся Ирму плотоядным взглядом.

– Даже не думай, – проворчала она, взбивая на макушке пушистую ароматную шапку. – Что ты вообще здесь забыл?

Прежде чем Киран успел возмутиться, она скользнула ближе к нему, почти прижимаясь мокрым телом, оттесняя от водного потока, и зажмурилась.

– Ты пела, – протянул он тупо, не смея отвести взгляд.

Пена скользнула вниз по ее плечам, по груди и плоскому животу, очертила загорелые бедра…

– Ты пришел на зов сирены, не так ли? – поддразнила она, приоткрывая один глаз.

Киран трагически вздохнул, отвернулся и потянулся за шампунем. На нее невозможно было смотреть без греховных мыслей.

– Это мой, – проворчала Ирма; впрочем, ее голос был мягким. – Дай сюда.

Она отобрала флакон, вытряхнула немного на ладонь и принялась массировать его голову, бормоча:

– Совсем оброс…

– В туре некогда ходить по парикмахерским, – заявил Кран, подставляясь под прикосновения и беззаботно улыбаясь.

– Прикрой глаза, – посоветовала Ирма, ополаскивая его волосы и откидывая пряди со лба. – Нет, это невозможно. Иди сюда, ты, ненасытное создание.

Его не нужно было приглашать дважды – Киран вжал ее в плитку, покрытую крупными каплями конденсата, и захватил рот в жадном поцелуе.

– Агентство говорит, что в следующий тур нужно выбирать площадки побольше, – сообщил он спустя час, восседая в кресле в мастерской.

– Вот как? – Ирма повернулась к нему, едва ли по-настоящему рассмотрев; ее глаза были где-то далеко, в бездонных глубинах воображения. Нашарив в коробке тюбик черной краски, она выдавила немного на палитру и принялась резво смешивать, получая цвет… грязи?

Киран задумчиво пожевал кулон цепочки, и ответил:

– Да… Это кажется нереальным.

– Как и то, что в следующем месяце у меня первая выставка, – протянула Ирма, почти уткнувшись носом в мольберт. – И я ничего не успеваю.

Он любил ее такой, занятой и сосредоточенной на своем творчестве; она была похожа на безумную ученую, выводящую новый химический элемент, или доказывающую потрясающую теорию – а на деле создавая на холсте или на бумаге нечто удивительное. Ирма вдохновлялась его песнями и рассказами о мире Госпожи, который отныне был закрыт; часто он заставал ее, бездумно черкающую на листочке то цветы, которые он принес оттуда, то силуэты, окутанные тьмой, а иногда и Ее саму – в тяжелом венце с острыми лучами. Из набросков получались огромные полотна; они копились и копились до тех пор, пока Киран не дернул за ниточки и не подтянул ее в свое агентство, чтобы окончательно заняться разработкой концептов к альбомам. И вот, пожалуйста – она была готова представить плоды своих трудов широкой аудитории, и прожужжала ему об этом все уши. Киран соврал бы, если бы сказал, что устал от этого – один лишь вид счастливого улыбающегося лица делал его колени подозрительно слабыми и заставлял сердце рваться из груди, чтобы попасть прямо в ее баюкающие ладони.

– Ты все успеешь, детка, – сказал он убежденно.

Ирма что-то промычала в ответ и снова наклонилась, выписывая мелкие завитушки по низу холста – подозрительно похожие на барашков волн, окружающих ее любимую Венеру, которая переехала из старой квартиры в новую и все еще подсматривала за ними в спальне. Киран присмотрелся – ее собственные воды были темными, почти черными. Он помнил их такими же, когда тонул; должно быть, Ирма вдохновлялась именно этим.

– Ты же помнишь, что тебе не обязательно прорабатывать мои собственные травмы через твои картины? – мягко поинтересовался он. – Я справляюсь с этим сам.

– А тебе – мои, – парировала Ирма, обернувшись. – Я видела последние стихи, когда наводила порядок на рабочем столе.

– О, так ты видела, – протянул Киран. – Тебе хотя бы понравилось?

Она задумчиво прикусила губу, подошла к нему и ласково ткнула пальцем в кончик носа.

– Особенно та часть, где ты угрожаешь всем моим обидчикам. Очень… впечатляюще.

– Я…– он почувствовал, что краснеет. – Я наслал кошмары Тони после того, как узнал, что он сделал с тобой. Думаю, он долго восстанавливался.

Ее брови поднялись почти до волос.

– В самом деле? Ты не шутишь?

Киран помотал головой, глядя на нее снизу вверх.

– Нет. Он кричал, как резаный.

– Детка, – протянула она восхищенно. – Я думала об этом столько раз – и оказалось, что ты сделал все за меня.

– Всегда пожалуйста, – протянул он, польщенный.

Она вернулась к холсту и снова загремела тюбиками и баночками, а между делом спросила:

– Поедем завтра к маме? Она обещала приготовить сливовый пирог и какие-то конфеты…

Киран ухмыльнулся. Не было нужды спрашивать, чью именно маму она имела в виду – у них была одна на двоих, и жила в Уэзерби. С тех пор, как стало ясно, что у них все серьезно (как будто это было не очевидно с самого начала), его мама фактически признала ее, как собственную дочь и теперь бессовестно баловала, прознав об одержимости сладким. Ирма ворчала, что набирает вес, усиленно тренировалась в зале и… ела.

– Конечно, – согласился он, закинув ногу на ногу. – Я купил ей подарки, пока был в туре. Кстати, Адам уже у нее – они с Наоми поехали туда вчера.

– Наоми! – ахнула Ирма, сунув кисть в банку с водой. – Он наконец решился познакомить ее с мамой!

– Это она набралась смелости. Адам надеется, что вы подружитесь – она очень застенчива.

Ирма понимающе угукнула.

– Если она любит творчество братьев Уокер, значит, у нас с ней уже много общего. Я присмотрю за ней.

Она повернулась, посылая Кирану нежную, ленивую улыбку, и сказала:

– А теперь иди, займись чем-нибудь. Ты меня отвлекаешь.

Под пристальным взглядом Киран послушно поднялся с насиженного места, дошел до дверей и обернулся, улыбаясь ей в ответ.

У них все было хорошо.

Чтобы добраться до края сцены, нужно сделать двенадцать шагов – он знал это, потому что проверял всего пару часов назад, когда разогревался, распевая во всю мощь легких и собственного голоса, наполняя густым звуком пока еще пустующую арену. Чтобы дойти до Адама, пришлось бы повернуться налево и пройти чуть назад – он всегда оставался именно там, и нигде больше – олицетворение самой надежной константы. Они делали это сотни раз прежде; они будут делать это еще больше.

Он стоял прямо здесь – в полной темноте – и ничего не видел. Идеальная, совершенная тишина окутывала голову и плечи, та самая, когда можно отчетливо услышать в ушах шум крови и собственное взволнованное дыхание. И Киран дышал – жадно, тяжело вздымая грудь, расправляя плечи, на которые много лет уже ничего не давило – и не мог надышаться.

Под отдаленные возгласы вспыхнул одинокий прожектор; острый луч разбился о шею и живот десятком искр, и рассыпался у ног, как серебряная пыль – та самая, которая забрала его жизнь и дала новую очень, очень давно.

Киран улыбнулся – возгласы стали громче; голодные вопли тех, кто пришел, жаждая увидеть его; жаждая спеть с ним, разделить боль, любовь и страсть. Преумножить или оставить позади; прожить и освободиться. Замелькали вспышки камер, загорелись фонарики на телефонах, заклеенные цветными стикерами – они готовились для него. Они старались так же, как он.

Он прищурился, разглядывая море, простирающееся перед ним – пучина лиц, орошенных счастливыми слезами, вспышки камер, мерцающие огни, блестки… взгляд переместился наверх – там, под самым потолком, стояла Ирма – он не видел ее, но знал это так же ясно, как собственное имя.

Рука с микрофоном взметнулась вверх.

Киран запел так, будто вернулся домой, так, будто наконец обрел безопасное место – и тысяча голосов запела вместе с ним.

Он больше ничего не боялся.