Глитч личности

Глава 1 Чистый лист

– Да плевать! Мы идем вместе, и это не обсуждается!

Мир дрогнул. Голос Ника. Запах дыма. Жесткая ткань его куртки. Реальность обрушилась на меня, как тонна камней, впечатывая бесплотное сознание обратно в тело. Секунду назад я была потоком данных, кричащим на бездушную Систему. Сейчас я снова здесь. В этой халупе. В этом самом моменте.

– У тебя нет Печати! Тебя же убьют, дурак...

Слова слетели с губ на автомате, тело помнило их. Но мой разум… мой разум все еще видел отчет Херувима. Видел обугленное лицо брата. Видел строки кода, приговорившие миллиарды.

**[ОШИБКА. ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ В КПУ-Эль]**

Ледяной голос прошипел внутри моего черепа. Комната перед глазами мигнула, подернувшись рябью.

**[СИСТЕМНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ ПОД УГРОЗОЙ. ЗАПУСК ЭКСТРЕННОГО ПРОТОКОЛА «ЧИСТЫЙ ЛИСТ».]**

– Что с тобой, малыш?

Голос Ника стал далеким. Белый шум нарастал.

**[ОЧИСТКА ФИЗИОЛОГИЧЕСКОГО НАКОПИТЕЛЯ ПАМЯТИ: 5%... 10%...]**

Нет! Я не забуду! Я не позволю! Он снова превратит меня в наивную дуру, в пешку!

Воспоминания о пытках Мартина, о смерти Макса, о лице Кевана – все начало тускнеть, распадаться на пиксели.

Я схватила кинжал. Нет. Катану брата. Замагиченная. Быстро. Прижала левую руку к дощатому столу и одним резким, яростным движением отсекла себе мизинец, тут же отлетевший и рухнувший на пол. Но мне было плевать.

Боль была солнцем. Она взорвалась в руке, пронзила туман в голове и на мгновение дала кристальную ясность. Боль была якорем. Кровь – чернилами.

– Эль!!! Какого хрена?! – Ник выругался и кинулся ко мне, но я отпихнула его с силой, которой сама от себя не ожидала, зарычав, как бешеный зверь.

**[ОЧИСТКА ПАМЯТИ: 25%... 30%...]**

Я обмакнула пальцы здоровой руки в хлещущую из раны кровь и развернулась к стене. Времени нет. Только главное.

Кровавый отпечаток ладони. И рядом: «ВРАГ» – Херувим.

**[ОЧИСТКА ПАМЯТИ: 45%...]**

МАРТИН ЖИВ!!!

**[ОЧИСТКА ПАМЯТИ: 55%...]**

МАКС – ДРУГ

**[ОЧИСТКА ПАМЯТИ: 65%...]**

ЛИС – ПРЕДАТЕЛЬ. САНАЦИЯ!!!

**[ОЧИСТКА ПАМЯТИ: 75%... 85%...]**

ВЕРИТЬ НИКУ!!! Я трижды провела под словом жирную черту.

Мир уже почти растворился. Я из последних сил мазнула по стене.

**[ОЧИСТКА ПАМЯТИ: 95%...]**

Самое больное. Рука замерла. Память о нем была единственным, что еще цеплялось за меня, не желая уходить.

КЕВАН…

Внутри резануло с такой силой, что отрубленный палец казался теперь сущей мелочью. Неужели я могу его забыть? Невозможно…

**[ОЧИСТКА ЗАВЕРШЕНА.]**

Я стояла, ошалело глядя на измазанные моей же кровью стены. Дикая, пульсирующая боль разрывала левую руку. Ник, матерясь сквозь зубы, туго перетягивал обрубок моего пальца какой-то тряпкой.

Я ничего не понимала.

Голова была пустой и гулкой, как колокол. Перед глазами стояли кровавые, кривые надписи: «ВРАГ». «ДРУГ». «ХЕРУВИМ»?

Я смотрела на этот безумный манифест, написанный моей кровью, на свой искалеченный палец, на ошарашенное лицо брата.

– Э-э-э… – и тут пришло осознание. – Кокушки-воробушки! Какого демона!

Я заметалась по комнате, воя, как подстреленная агура. Боль была адской. Мой долбаный палец валялся на полу и смотрел на меня глазами ночного кошмара.

– Какого хрена?! Как такое вообще произошло?! Я спятила!

Перестав бегать, я судорожно распотрошила футляр с обезболами и заглотила все, что было. Затем засыпала рану олитаном, снова крепко перемотав, чтобы только не видеть этого корежащего мозг ужаса.

– Бездна! Я калека! Что, черт возьми, все это значит?!

Ник не отвечал, да и вообще потерял ко мне интерес, задумчиво рассматривая мою наскальную живопись. Пришлось его пнуть.

– Эй! Тебе меня вообще не жалко, да? – боль начала утихать, и я, утерев слезы, тоже обратила внимание на стены.

– Поздравляю, малыш, ты, по ходу, побывала в моей шкуре.

– Чего? Что ты несешь? Хотя да, я себе палец отфигачила! Конечно, я побывала в твоей шкуре – свихнулась на…

Я запнулась, когда взгляд упал на знакомое и страшное имя – Мартин. По телу пробежал холодок.

– Верить Нику! – самодовольно ухмыльнулся братишка, не заметив моего ступора. – Если тебе нужно что-нибудь еще отрезать ради таких мудрых мыслей, ты только скажи.

– Дурак! Ты лучше сюда глянь, – я ткнула в надпись, которая пугала меня до жути, до визга, до желания немедленно стереть и, желательно, из самой памяти. – Зачем я это написала?

– Не знаю. Наверное, как факт.

– Смешно, ага, – я невольно передернула плечами и осмотрела остальные имена.

– Лис… – губы едва шевельнулись, но перманентная боль вспыхнула сверхновой.

Как я могла написать такую дичь? Лис мертв, и это я предатель! Я! Что за Санация?! Я даже слова такого не знаю!

– Только не говори, что скучаешь по этому засранцу, – покосился на меня братишка недобро.

Я никогда не рассказывала ему о том, что произошло. Он не знал о моем позоре, об одном из самых постыдных в жизни поступков, что теперь терзал по ночам в слишком реалистичных кошмарах. Но Лис был мертв. И уж он точно не был предателем. Он никогда нас не предавал, так и оставшись единственным верным другом, которого я бросила умирать в одиночестве, в горящем аду резервации Ультимы.

– Немного, – дрогнувшим голосом ответила я и тряхнула головой. – Это какой-то бред.

Ник снова на меня покосился, явно намереваясь выдать очередную тупую шуточку, но, на удивление, воздержался и вернулся к разглядыванию надписей. Я тоже перевела взгляд на стену.

Кто эти люди? Почему напротив последнего ничего не написано, но обильные потеки крови говорят о том, что я долго держала руку на одном месте. Кеван – имя не говорило вообще ни о чем. Впрочем, как и Макс. Это не имена резервантов – в наших всего три буквы, – тогда что это? Но само имя «Кеван» мне почему-то нравилось. Красивое…

Сумасшествие!

Я выдохнула и уселась на топчан, пытаясь привести мысли в порядок и смириться с отсутствием пальца. Он так и валялся на полу. Бездна… И что с ним теперь делать? Выкинуть? Мой палец?!

– Одно я тебе точно могу сказать, малыш, Херувим нам сейчас точно враг, и, по ходу, ты как-то смогла залезть к нему в башку, раз все это накарябала.

– Я себе палец отрубила! Что значит «накарябала»? Что за Херувим, кстати? И почему я ничего не понимаю?

Ник не ответил сразу. Он шагнул ближе к стене, к слову «ХЕРУВИМ». Протянул руку, но не коснулся кровавых букв. Его лицо на мгновение стало странным, отстраненным, словно он прислушивался к чему-то внутри себя.

– Херувим… – пробормотал он так тихо, что я едва расслышала. – Сложно объяснить… Считай, что это бог на этой вонючей планете. Только не бог, а скорее… дьявольская машина, которая осталась сильно недовольна твоей выходкой и почистила тебе память.

– Ты это сейчас серьезно?

– Вот смотри! – он ткнул пальцем в надпись «ВЕРИТЬ НИКУ». – Ты не пожалела пальца и крови, чтобы три раза это подчеркнуть.

Мозг ломало. Верить в ту ахинею, что братишка периодически нес, совсем не хотелось. Но мизинец продолжал на меня пялиться с пола и утверждать, что «надо».

– Хочешь сказать, я что-то увидела и забыла, но это было настолько важно, что я отрезала себе палец?

– Угу.

– Идиотизм какой-то, – я потерла лоб, пытаясь хоть что-то вспомнить, но в голове не было ни малейшей искорки понимания. Я даже не понимала, как могла решиться на такую дичь? Я же панически боюсь боли! – Ладно… У нас во врагах… – пришлось сделать над собой усилие, чтобы произнести это безумие вслух. – Дьявольская машина. И... что с этим делать?

– То, что я говорил и раньше, – идти в Золотое кольцо. В том доме есть то, что нам нужно. Я увижу, когда подойду ближе. Это сложно, понимаешь. Нельзя просто посмотреть, нужно пережить… с кем-то. Мне нужно зацепиться…

Он махнул рукой, глядя на мою физиономию, которая говорила без слов: «опять твой бред».

– Все, поднимай задницу, надо выдвигаться.

– Какой выдвигаться?! – я показала ему окровавленную руку и скорчила жалобную физиономию.

– Болит? – сочувственно заглянул он мне в глаза.

– Ну… нет, вообще-то, я олитаном засыпала.

– Ну тогда пошли, – он накинул плащ, засунул второй, пафосный, тот, что предназначался мне, в свой рюкзак и направился к двери. – Нельзя опоздать. Время, малыш, время.

– А мой палец! Он что, так и будет тут валяться?

– Ну, возьми с собой, похороним по дороге в каком-нибудь сортире. Торжественно.

– Дурак!

Обиженно бросила я в уже закрывшуюся дверь и, покосившись на мизинец, растерянно сняла с огня котелок и бросила свой обрубок в очаг.

Высшие… Что же со мной произошло, если я такое сотворила? Может, и впрямь свихнулась? Ничего не понимаю. Схватив с вешалки свой старый плащ, я выскочила вслед за братом на улицу, разрываясь от противоречий, царящих внутри. Мозг твердил, что Ника нужно немедленно вернуть домой, отговорить, но какая-то идиотски упрямая штука внутри не позволяла не то что открыть рот, а пинала эти мысли по всей черепной коробке, пока они не вылетели прочь.

Стоило выйти на улицу, как с крыши свесилась голова братишки.

– Надо заскочить по пути в «Дыру», – сообщило мне это верхтормашечное чудо, лыбясь от уха до уха. – Меня там информатор ждет. Давно. Но миледи же изволили мыться и рубить себе пальцы. Так что шевели булками.

– Бес! – возмущенно зашипела я. – Это, вообще-то, наша крыша, ты офигел?! Слезай немедленно!

– Не нуди, малыш. Все равно мы здесь надолго не задержимся. Давай, – он протянул мне руку, и я, с очередным обреченным вздохом, приняла ее, моментально взлетев на козырек.

– Плохая идея с «Дырой», я же в женском шмотье, – проворчала я, нажимая на серьгу в ухе.

– Снаружи подождешь, я быстро. Кто-то опять упал нам на след. Какой‑то дэв наводил обо мне справки. Так что можешь забить на эту крышу. Даст бездна, завтра же ливнем с этого вонючего городишки.

– Ну супер, – уже в голос взвыла я и последовала за Ником, осторожно выбирающим маршрут и поминутно оглядывающимся – не шлепнулась ли я. Бесит!

Все дома в человейнике, как и в самом городе, возведены с помощью магии. Камень – основа, а дальше уж как повезет. Лес рядом, а то, что он кишит тварями, – это твоя забота. Хочешь дверь? Добудь древесину. Хочешь окно? Найди тряпку и жир, а то и чьи‑нибудь внутренности. Хочешь оружие? Ищи кость. Люди научились выживать там, где выживание кажется невозможным. Доказательство этому копошилось в одном из темных проулков.

Трое тощих подростков, лет тринадцати, не старше, разбирали тело какого‑то бедолаги. Обычное дело для малолеток в резервациях – утилизировать трупы на запчасти. Здесь ничего не пропадает зря. Они работали молча и споро, склонившись над добычей. Один срезал одежду, второй выворачивал карманы, третий уже приставил нож к животу, готовясь к разделке.

– Что за дэв? – поинтересовалась я у Ника, отворачиваясь от неприятной картины. Двигаемся мы медленно, так почему бы и не поболтать. – Это тот, что Тур говорил? Тебя могли вычислить? Где ты засветился?

– В том‑то и дело, что нигде. Я в последнее время вообще в город не лазил. Брал только тракты, – он спрыгнул вниз, в проулок, и я последовала за ним.

Приземление было мягким, но отвратительным. Ноги по щиколотку увязли в ледяной жиже, в которой смешались грязь, отходы и чей‑то пролитый эль. Вонь стояла такая, что заслезились глаза.

Эль у нас, кстати, варят из дерьма и турадана. Представляете, как мне повезло с именем, словно родимых пятен на лице было недостаточно.

– Капюшон надвинь и держись рядом, – буркнул Ник, хватая меня за руку.

Зашипев от боли, я одернула покалеченную конечность и спрятала под плащ.

– Пекло! Прости, малыш, – братишка виновато посмотрел на меня, затем взял за другую руку. – Совсем забыл. Ты как?

– Нормально, если не считать, что карабкаться по стенам – удовольствие ниже среднего. Но уже приловчилась.

– Потерпи, скоро пройдет, – я одарила его тяжелым взглядом, и парень, смутившись, отвернулся. – Ладно, пошли, уже недалеко. Лицо только спрячь, а то на парня ты сейчас совсем не тянешь.

Мы вышли на освещенный пятачок, устланный битым камнем и заполненный гомонящим народом. Я надвинула капюшон и склонила голову, но не смогла удержаться от любопытства – не так уж часто я выбиралась на улицу со своим клеймом.

Торг. Здесь продают свои умения, навыки, информацию, девственность – всегда ходовой товар. И уж лучше продать, пока не забрали даром.

В отличие от меня, братишка капюшон скинул, гордо выставив на показ свою белую шевелюру и костюм элитного братка. Толпа тут же расступилась. Послышались испуганные шепотки: «Бес! Бес!». Видели когда‑нибудь грудь колесом и такое самодовольное выражение лица, что так и хочется взять половую тряпку и протереть? Вот так он и шел, щерясь во все тридцать два зуба и лениво кивая лебезящим «смердам». Выпендрежник!

– Ты свои причиндалы защитить не можешь, урод, руку убрал! – привлек мое внимание визг девицы, спорящей с каким‑то весьма непрезентабельным братком. – У тебя даже стрелы без наконечников, кого ты защитить‑то можешь?! – она выхватывает из его колчана стрелу и с презрением демонстрирует толпе заостренную палку. – Этим даже таракана не напугаешь!

– Верно-верно, – поддержал ее сидящий рядом мужичок. – Тащи бедренную кость, чувак, я тебе к утру два десятка наконечников состряпаю! Всего полденька или пол‑пайка… – он закашлялся «плохим» кашлем, плеснув на свою поделку кровавой слюной, и народ благоразумно шарахнулся. Похоже, его торговля на сегодня закончилась.

– Эй, красавица, а я сгожусь в отцы? – подкатил к девице другой мужик из толпы. Из смердов, но на вид здоровый и сильный.

– А ты каких будешь? Что‑то я тебя не видела раньше здесь? – девка смеривает его оценивающим взглядом с головы до ног.

– Добытчик я. Лесоруб…

– Вот и иди лесом! Тебя не сегодня‑завтра сожрут!

– За пять лет же не сожрали…

– Вон пошел! – отпихнула его девка и снова заголосила: – Ищу папашу! Деньки пополам! Полигам не предлагать! С вас только жилье и защита!

– Защиту и хату она на зиму за пятьдесят процентов захотела, ишь ты! – проворчал какой-то мужик, проходя мимо.

Ник даже не замедлил шага, протаскивая меня сквозь эту копошащуюся массу. Для него это был просто шум. Фон. А я не могла оторвать взгляд от этой девчонки. Ведь она младше меня, а явно уже не раз рожала. А я… По меркам человейника я просто старая, нет, – очень старая дева.

Мы миновали площадь и снова нырнули в тень, к очередной «лестнице», ведущей на спасительную высоту крыш. Внизу остался гул голосов, запах пота и отчаяния. Наверху был только холодный ветер и тяжелые тучи.

– Ники, – не выдержала я, наконец, когда вместо очередного банального прыжка на крышу через улицу он начал спуск. – Я фантом, а не инвалид! Какого черта?

– Вообще‑то, уже как бы инвалид, – попытался отшутиться он, кивнув на мою руку.

– Не смешно! – я легко перепрыгнула на соседний дом и, уперев руки в бока, подождала, пока он поднимется. – Завязывай, а? Что с тобой такое? Значит, когда я осталась без пальца, ты ржал и потащил меня на дело. А как банально пробежать по крышам, так у тебя паранойя включается?

– Ну… – он слегка смутился и тяжело вздохнул. – Просто я видел столько вариантов твоих падений, что…

– Ах вот оно в чем дело! Кто бы сомневался, что в этом замешан твой «дар»! – я закатила глаза и досчитала до десяти про себя.

– «Верить Нику», помнишь? – ехидно усмехнулся этот выпендрежник, но в этот раз я ему верить точно не собиралась и понеслась бегом к «Дыре».

– Догоняй, провидец!

Быстро он, как же. Уже битых полчаса я торчала на крыше «Дыры», от безделья всем вниманием прикипев к своему отсутствующему пальцу. Олитан прекрасно справлялся с обезболиванием, превратив рану в онемевший кусок мяса, хотя к утру мне эта бесчувственность еще выйдет боком. Но… у меня чесался мизинец. У меня чертовски чесался долбанный палец, который я собственноручно сожгла! Это шутка такая, что ли? Я тупо смотрела на свою повязку, совершенно не понимая, как избавиться от этого идиотского ощущения. Как почесать то, чего нет? Это сводило с ума.

Очередной браток перепрыгнул с соседней крыши и чуть не влетел в залипшую меня.

– О! Сорян, мамзелька, – пьяно ухмыльнулся он и побежал дальше, спрыгнув на балкон под нами и исчезнув в окне.

Бездна! Проходной двор, а не крыша! Но после недавнего дождика низами ходить – сплошное мучение, так что ничего удивительного.

Я тяжело вздохнула и пнула отвалившуюся черепицу. Ну сколько можно болтать? Что он там застрял? Еще и дождь снова начал накрапывать. Скучно…

– Что ты тут делаешь? – раздался за спиной незнакомый голос.

Я подпрыгнула от неожиданности и испуганно уставилась на высокого парня с болезненно бледным лицом, который смотрел на меня, нахмурив брови и положив руку на рукоять кинжала.

Проклятье! Ну, Бес!

Я окинула взглядом незнакомца и про себя выругалась. Чисто выбрит, ногти ухоженные, добротный плащ, сапоги начищены до блеска, а ведь на улице льет, как из ведра. Но главное – на нем форма Братства, такая же, как у Ника…

– А что, у нас уже на крышах стоять нельзя? – пробурчала я, сразу перейдя в наступление.

– Можно, – кивнул браток сухо и безэмоционально. – Но когда кто‑то стоит под дождем вместо того, чтобы зайти в помещение, – это подозрительно. Идентификатор, – потребовал он все так же спокойно и явно не сомневаясь, что я либо сейчас протяну руку, либо сдохну – быстро и крайне безвкусно.

Самое странное, что страха не было. Я встряла. Надо мной висит дамоклов меч. Увидь он мой идентификатор – и нам с Ники конец. Но внутри было настолько спокойно, что это пугало и веселило одновременно.

– А больше тебе ничего не показать? – насмешливо фыркнула я, выравнивая голос под свой обычный мальчишеский. – Там мой брательник в «Дыре», пойди у него попроси клеймо светануть. «Бес» погоняло. Сечешь?

– Ты… Эль, что ли? – неуверенно переспросил браток, окидывая взглядом мои женские шмотки. – А‑а‑а…

– Накосячил я, – я шмыгнула носом и сплюнула. – Сильно. Вот Бес и лютует. Сказал, пока не буду как мужик себя вести, буду в бабском тряпье ходить.

– М‑да, это в его стиле… – вздохнул браток, делая еще шаг назад. – Но я все же уточню…

– Что ты уточнишь? – виновник моего чуть было не случившегося провала запрыгнул на крышу.

– Здоров, Бес.

– Здоров, и ты не хворай, Жил.

– Твой брат? – бледнолицый кивнул на меня.

– А ты его в лицо не знаешь? – недобро прищурился Ник, и его ледяные глаза опасно сверкнули.

– Темно, мля, извиняй.

– Так ты не жмись на светляк, братишка, целее будешь, – он мягкой походкой приблизился к Жилу, вызвав у меня обычный завистливый вздох, – вот как у него так получается? Они обменялись рукопожатиями.

– Мои говноеды там, не видел? – поинтересовался браток, кивнув вниз.

– Видел троих обсосов, один уже в говнину под столом валяется. Но твоей ржавой феечки среди них нет. Где ты потерял свою турадановую консерву?

Парень закатил глаза и безнадежно махнул рукой:

– Наверное, опять в какую‑нибудь хату провалился. Сам понимаешь, там никакие антигравы не спасают…

Позади меня что‑то громко ухнуло. Крыша под ногами заметно содрогнулась. И в тот же миг меня обхватили две громадные лапы в железных перчатках, приподняв над землей, как куклу.

– Оп‑па! – радостно заржало из‑за спины, но я даже не обернулась. – Какая крошка! Обожаю кнопочек…

Я смотрела на брата, лицо которого моментально превратилось в страшную, бездушную маску. На губах расползалась безумная улыбка, льдистые глаза полыхали жидким азотом. Шелест вынимаемой из ножен катаны был медленным, предвкушающим. Идеально заточенное лезвие хищно ловило и отражало свет, словно красуясь.

Жил в ужасе попятился к краю крыши, моментально поняв, что сейчас будет, и даже не пытаясь заступаться за своего бойца, а тупо сваливая. Это был приговор. И далеко не первый.

– Ты че, паря…

Последнее, что успел сказать голос у меня за спиной, прежде чем раздался душераздирающий, оглушающий вопль. Я стояла, втянув голову в плечи и зажмурившись. Нет, не из страха. Я знала Беса, а сейчас на сцену вышел именно он, и видеть, что творит мой братишка в таком состоянии, было больно.

Я старалась слушать дождь. Шум голосов, доносящихся из таверны, собственные мысли, что снова и снова убеждали меня же саму: «это не Ники. Так надо. Ему тоже больно, но так надо. Такова эта жизнь».

Я не сразу поняла, когда мужской крик оборвался. Рядом что‑то продолжало звенеть и чавкать. В нос ударил насыщенный запах крови. Содрогаясь внутри, я сглотнула и медленно открыла глаза.

Вылезшая из‑за тучи луна радостно подсвечивала безумного мясника, так похожего на моего брата, но совершенно им не являвшегося.

Я рефлекторно отпрянула, стиснув зубы и всеми силами стараясь не завизжать. Мертвая голова катилась по покатой крыше, но Бес не позволил ей свалиться вниз. Догнав, он с силой пнул обрубок, точным ударом направив в окно расположенного напротив дома. Раздавшийся оттуда женский визг привел Беса в восторг. Он безумно расхохотался и принялся остервенело рубить тело. Его катана, словно пергамент, разрезала железный доспех, плоть и кости, не встречая ни малейшего сопротивления. Отделив очередной кусок, Бес с нездоровым азартом прицеливался и запускал его в какое‑нибудь окно или в проходящих мимо людей. Одна из девушек упала, сбитая ногой в тяжелом поноже, а Бес все развлекался и развлекался, пока мне не удалось взять себя в руки и осмелиться приблизиться к нему.

Сдерживая рвотные позывы и рвущийся изнутри ужас, я окликнула брата:

– Н‑ники… – мой голос прозвучал жалко, но он его услышал.

Занесенная для очередного удара катана замерла, недовольно блеснув окровавленной улыбкой изящно изогнутого лезвия.

Страшная маска безумного маньяка повернулась и уставилась на меня пустым взглядом. Гротескная ухмылка, делающая это прекрасное лицо пугающим, медленно сползла, рука с оружием опустилась, голова поникла.

Осмелев, я подбежала и обняла братишку, чувствуя, как его затрясло и как его левая рука стала судорожно шарить по моему телу. Я поймала ее, и парень с облегчением выдохнул, уперевшись лбом мне в макушку и крепко сжав мизинец.

«Хорошо, что правая у него занята», – мелькнула в голове глупая, ироничная мысль.

Так мы и стояли какое‑то время над изуродованным трупом, оглушенные непрекращающимся женским визгом, обнявшись и дрожа в унисон, под пронизывающим насквозь холодным осенним ветром. Снова начал накрапывать дождь, размывая пролитую кровь под нашими ногами и позволяя льющимся из моих глаз слезам притвориться беспечными небесными каплями. Это просто дождь.

– Все хорошо, братишка. Все хорошо.

Глава 2 Последний забег

– Возвращайся домой, Ники! Незачем тебе шнырять по городу, мало ли что! – умоляюще посмотрела я на закатившего глаза братца, который уже накинул рюкзак обратно на плечи и протягивал мне роскошный плащ.

– Старый выкинь, он тебе больше не пригодится, – проигнорировав мои слова, заявил он и продолжил раздавать указания. – Жди меня возле того идиотского памятника, что недалеко от ворот. Помнишь, там ушлепок какой‑то на коне.

– Помню, – буркнула я, накидывая чертовски дорогую тряпку на плечи и не без удовольствия проведя по ткани рукой. – Но зачем тебе идти? Я прекрасно доберусь и сама!

– Все не так просто, – он вздохнул и взъерошил свою челку, посмотрев на меня очень странным взглядом, словно хотел что‑то важное сказать, но потом растянул губы в улыбке и пафосно выдал, подняв указательный палец: – Верить Нику!

Я зарычала, истово желая понять, как могла написать подобную глупость?!

Мы стояли на окраине человейника и до ворот было еще метров двести, но здесь наши пути расходились. Я должна была пройти через ворота, а Ник пойдет через храм. Мог перелезть и через стену, но времени бы это отняло слишком много, по его словам. Так что этот поход и его упрямство встанут нам еще в двадцать деньков.

Адски дорого, но да, из храмов был прямой ход в город, минуя ворота. Через него поставляли пайки и гуманитарку и, конечно же, были те, кто барыжил проходом внутрь. Разумеется, на свой страх и риск. Пост стражи располагался совсем рядом, и вариант, что тебя учует дэв, был очень велик. Как и то, что храмовник сам же тебя и сдаст.

– Плохая, плохая, дурацкая затея! – проскулила я беспомощно, но братишка уперся, тут было уже бесполезно бороться. Следовало все же подсыпать ему турадан. Проклятье! Все пошло через задницу из‑за этой моей идиотской выходки!

– Эй, все будет хорошо, – он взял меня за плечи и ободряюще улыбнулся. – Верь мне. Все, топай давай и не бойся ничего. Все будет зашибись. Выше нос!

С этими словами он щелкнул меня по носу и растворился в ночи.

Я тяжело вздохнула и выбралась на тракт, ведущий прямиком к городским воротам.

– Все будет хорошо, – пробурчала, передразнивая братишку. – Одинокая аристократка пешком ночью в дождь. Не с моим везением.

Какая же это была идиотская затея. Я кожей чувствовала, что на воротах меня остановят и потребуют показать запястье. Что я бастард, было написано у меня на лбу огромными буквами, и весь «гениальный» план сводился к тому, чтобы устроить истерику в надежде, что стражники просто побоятся связываться.

К воротам я подходила на ватных ногах, а сердце стучало где‑то в горле, тошнотворным комком страха. Но я заставила себя расправить плечи, нацепить на лицо самое надменное выражение, на какое была способна, и гордо выставить вперед грудь, которой у меня отродясь не было.

Дождь и холодный осенний ветер, кажется, не нравились дэвам так же сильно, как и людям. На открытом посту застыли лишь двое манилисов – неживые изваяния из кости и металла. Один с изогнутыми бычьими рогами, второй – с одним, отбитым. Дождевая вода стекала по их тяжелым доспехам, шипела на раскаленных магией элементах и беззвучно разбивалась о рога. Подбородки задраны, глаза, не мигая, уставились вдаль.

Наказали их, что ли? Странные какие‑то. Я даже слегка с шага сбилась от такого явления, но быстро взяла себя в руки и нагло прошла мимо этих невменяемых изваяний. Даже успела обрадоваться и выдохнуть, когда меня окликнул голос из сторожки:

– Миледи.

Сердце споткнулось и пропустило удар. Странное чувство. Я медленно обернулась, словно ожидая увидеть чудо. Но, разумеется, на меня смотрело не чудо, а дэв. Он с вежливым любопытством склонил голову, и его белесые ресницы моргнули пару раз.

– Вам требуется помощь или сопровождение?

Слегка ошалев от такого предложения, я глупо раззявила рот, а потом деланно отмахнулась:

– Нет, все в порядке, – скорчила недовольную физиономию. – Меня муж должен встретить, задерживается, похоже. Все волосы выдеру, козлу!

– Муж? – удивленно вскинул бровь стражник. – Прошу прощения, это не мое дело.

– Вот уж действительно! – прорычала я и, развернувшись на каблуках, гордо потопала дальше, выставляя свои прыщи и пигментные пятна на всеобщее обозрение.

Вот ведь скотина! И так вечер не задался, еще и этот! Агх! На себя бы посмотрел, жаба зеленая, а туда же!

Слава бездне, преследовать или задавать еще какие‑нибудь вопросы олрад не стал, и я спокойно миновала его пост. Пройдя внешние ворота, я попала в мрачный тоннель – захаб, пронзающий пятиметровую толщу стены. Его можно было бы назвать воротным проездом, если бы он не походил скорее на каменный пищевод, готовый в любой момент сжаться и раздавить тебя. Я почти бегом преодолела это давящее пространство, стремясь к свету и шуму города за внутренними воротами.

Дисбург встретил меня тихим гулом и ударом в нос. Только продышавшись от сортирного смрада резервации, я с головой окунулась в насыщенную городскую жизнь. Здесь, у окраин, вонь была особенно густой, поскольку самые вонючие производства всегда выносили под крепостные стены в район бедняков.

Главную ноту в этом адском букете играли кожевни. Я знала этот запах. Это была не благородная вонь выделанной кожи, а тошнотворная прелюдия к ней: резкий, химический удар гашеной извести, смешанный с запахом гниющей плоти и аммиачной остротой застарелой мочи. В резервациях кожу тоже выделывают, но там это точечный и временный удар. Здесь же просто валило с ног.

Ветер, гулявший по узким улочкам, добавлял новые оттенки: едкий дым магического угля из труб, кислый запах гниения и что‑то горькое, древесное – наверное, дубильные чаны.

Я плотнее натянула воротник плаща и направилась к памятнику Сергею Освободителю. Интересно, кто он вообще такой и кого от чего освобождал? Никто уже даже не помнил, маг это был или человек. Хотя, в такой дыре вряд ли бы поставили памятник магу. А с другой стороны, раз его создали маги, может, и маг…

Идиотские мысли вылетели из головы, когда по ней прилетел камушек. Я задрала лицо вверх и погрозила Бесу кулаком. Белобрысая голова с широченной улыбкой торчала из‑за парапета одной из крыш. Пришлось лезть наверх, ругаясь сквозь зубы и полностью осознавая всю нелепость собственного поступка. На мне, на минуточку, расшитый золотом плащ. Вот и как это должно выглядеть со стороны? Просто эталон скрытности, пекло все поглоти!

– Ники… – начала было я, добравшись наконец до крыши, но братец тут же меня перебил:

– Ну? Что я говорил? Видишь, все путем! Верь мне, малыш, – я только открыла и закрыла рот, резко выдохнув. – Снимай свою гирлянду, дальше пойдем небеской, так быстрее будет.

– Ну конечно, а то ты по земле мог бы пойти, – фыркнула я, передавая ему плащ. – Ники, вернись домой. Тебя ведь и здесь могут учуять! Если с тобой что‑нибудь случится…

– Ничего со мной не случится. Но надо поторапливаться. Справишься? – он очень серьезно посмотрел на меня, и я нахмурилась.

– Неужели мы «побежим»? – не без издевки уточнила я.

– Придется. Я чувствую, что время нас обгоняет, а мне нужно будет еще… – он осекся и закусил губу. – Ладно, это потом.

И мы побежали.

Это был не бег. Это был полет, который я так сильно любила.

Первый прыжок на соседнюю крышу захватил дух. На мгновение под ногами разверзлась черная, мокрая от дождя пустота переулка, а потом подошвы сапог глухо ударились о черепицу. Ник даже не замедлился. Он двигался не как человек, а как грациозная кошка, ступая мягко и плавно даже в своей стремительности. Его силуэт мелькал впереди – легкий, быстрый, но единственное, в чем я была лучше него, – это паркур. И я собиралась оторваться по‑полной, вмиг вспомнив заученный накануне маршрут небесных троп и найдя отличный способ его подрезать.

Это было не соревнование – это была война. Мой брат‑выпендрежник не мог мне позволить победить, и уже через пару кварталов мы неслись, как две сорвавшиеся с тетивы стрелы.

Город внизу жил своей жизнью, не подозревая о двух тенях, скользящих над его головой. Яркие кляксы фонарей проносились под ногами, выхватывая из темноты мокрую брусчатку, спешащих прохожих, похожих сверху на мокрых жуков, и каменные оскалы горгулий. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с гулом торговых улиц и далекими, рваными звуками музыки из таверн. Каждый мускул звенел от напряжения – идеальное, чистое ощущение жизни.

Я не выбирала легкий путь, заставляя братишку балансировать на скользких коньках крыш, цепляться за флюгеры и перемахивать через широкие пролеты улиц, отталкиваясь от резных карнизов. Но проклятая рука, вернее, отсутствующий палец, напомнили о себе в самый неподходящий момент. Ладонь соскользнула с мокрого карниза, и я едва успела перехватить равновесие. Пришлось поумерить пыл.

Мы пронеслись над торговым кварталом. На секунду я замерла, пораженная открывшимся видом. Реки света, стекающиеся к главной площади, разноцветные магические огни вывесок, отражающиеся в мокрой брусчатке, словно россыпь драгоценностей. Красиво. Красиво до дрожи, до острой боли в груди от осознания, что этот яркий, манящий мир – не для нас. Мы в нем лишь призраки на крышах.

В детстве я мечтала, что когда мы с Ником вырастем, купим себе Магические Печати, гражданство, маленький домик, поженимся… М-да… Короче, я была не слишком умной в детстве. Да, собственно, ничего особо и не изменилось.

Ник вдруг замер на краю высокой башни, прижав палец к губам. Я бесшумно приземлилась рядом, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Внизу, на площади, медленно и неотвратимо, как ледник, двигался патруль. Четверо дэвов в тяжелых латах. Их шаги гулко отдавались от стен, словно шагали не смертные, а железные големы. Хотя дэвы – это, наверное, мясные големы. Ведь они носят наши тела, как костюмы для душ, перекраивая под себя. Один из них – однорогий манилис – внезапно задрал голову и повел носом, жадно втягивая воздух.

Мое сердце рухнуло, но Ник был спокоен – тело напряжено, как струна, готовая в любой момент сорваться с места, но в глазах чистый лед.

– Ники… – я дернула его за рукав. – Это не просто патруль. Я видела этого однорогого на воротах.

– И? – в его глазах блеснула ироничная усмешка.

– Здесь что‑то не так, – прошептала я, лихорадочно соображая. – Как они… – я прикинула расстояние. – Мы слишком низко! Они не могли тебя не учуять! Что‑то не так!

– Все путем, малыш, не мандражуй, – его спокойствие выводило из себя. – Не учуют они меня.

– Что?.. Как это? Ты что, купил Печать?! – мои глаза округлились. – Но ведь ее ставят днем, в храме… Ты что, в день приезда в очередь встал?! Это поэтому нужно было идти именно сегодня? Как тебе ее без клейма поставили?! – я заколотила его кулаками по плечу, вымещая страх и растерянность.

– Да угомонись ты, растрещалась! – насмешливо фыркнул этот несносный засранец, легко перехватив мои руки. – Ничего я не ставил, шутишь? Это твои розыскные листы на тебя не похожи, а мой великолепный фейс занимает почетное место на храмовой доске во всей своей красе. Кто бы мне ее поставил? Я, конечно, не так знаменит, как ты, но, знаешь ли, тоже не последний преступник в городе.

– Сейчас лопну от хохота, – обиженно надулась я. – Тогда…

– Тогда – погнали, хватит время терять! – перебил он и, ухмыльнувшись, сорвался с места, не дав мне опомниться.

Это был вызов, и я с готовностью его приняла. Снова замелькали дома, ветер радостно трепал волосы и одежду, в ушах гудела разгоряченная кровь, а в голову бил дурман свободы.

Но любому пути однажды приходит конец, а радость неизменно сменяется грустью, чтобы однажды вновь вернуться. Не знаю, как надолго теперь отчалит моя, но, остановившись на крыше одного из борделей, откуда уже прекрасно были видны ворота в Золотое кольцо, я поняла, что пришло время прощаться.

– Надеюсь, дальше ты не собираешься идти со мной? – пропыхтела я, отдуваясь после бега.

Я с улыбкой посмотрела на брата, адреналин еще бурлил в крови, а маленькая победа – я все же прибыла на место первой – опьянила мою анорексичную самооценку.

– Пошел бы, если бы мог, – он тоже тяжело хрипел и, опершись на колени, пытался отдышаться. Два часа по крышам – это вам не за водой сходить. – Дай мне пару минут. Я должен тебе кое‑что сказать, прежде…

Он сел прямо на мокрую черепицу и устало склонил голову. На моей заднице кожаных нашивок не было, поэтому я опустилась на корточки рядом с ним, позволив себе тоже отдохнуть.

Признаюсь, мне стало легче, когда он сам сказал, что его путь окончен, но... Осознание, что дальше мне придется идти одной… пугало.

За последние пять лет я никуда не выходила без брата, да вообще редко куда выходила, и вот… одна на опасную миссию. Как‑то не по себе.

Я задумчиво смотрела на ажурную каменную кладку забора, отделявшего Золотое кольцо от остальной части города, и гадала: как чувствуют себя бесплотные, что вынуждены сидеть внутри этих камней? Обычные люди их не видели, но я видела. Правда, для этого нужно было напрячься, но не суть. Бесплотные были обычными душами и не могли причинить человеку вреда, только орали, что твоя сигнализация. Поэтому перебраться через такую вот скромную и красивую стену можно было даже не пытаться.

Внизу под нами, прямо на улице, стояло несколько столиков, за которыми сидели состоятельные граждане. Несмотря на то что на дворе стояла осень, здесь, рядом с периметром Золотого кольца, было очень тепло. Богачи не любят плохую погоду – у них там вечная весна, и ее небольшой кусочек достается кварталам удовольствий.

– Слушай, малыш, я сейчас скажу лютую дичь, только ты не ржи, а то я сам не выдержу, – оторвал меня от разглядывания голос брата. Я удивленно вскинула бровь. – То, что ты там накарябала… Я понимаю, что для тебя это непреложная истина и ты отхреначила себе палец не просто так, но, понимаешь… Будущего… его не существует. Чтобы ты ни увидела и чтобы тебя там так сильно ни напугало, вовсе не факт, что оно сбудется.

– В смысле? Думаешь, я там увидела свое будущее, и оно меня так напугало?

– Ну не прошлое же ты пыталась записать на стене, – фыркнул Ник.

– Офигеть, как обнадеживающе. Как жить‑то сразу стало страшно.

– Я про это и говорю. Пойми, у смертных нет прописанного будущего. Любое решение, любая деталь может все изменить. Знаешь, почему я тебя не остановил, когда ты схватилась за катану?

– Хороший вопрос, а ведь ты наверняка мог спасти мой пальчик.

– Потому что это было твое решение. Вмешайся я – и ты накарябала бы то же самое на столе или на полу, но… Ты, та, что вернулась и помнила, ты знала, что только так запомнишь и воспримешь написанное всерьез. Вмешайся я – и ты не придала бы этим психоделическим надписям значения, сочла бы бредом и предпочла забыть.

– Это точно.

– И ты это знала, понимала, – он ненадолго замолчал, взъерошил свою челку и, втянув сквозь зубы воздух, закончил: – Но ты могла ошибиться. Ты уже изменила будущее, и оно не пойдет по тому сценарию, понимаешь? Поэтому то, что ты написала… Это… Это то, почему я так часто ошибаюсь в своих видениях, – он невесело рассмеялся. – Гребаная свобода воли, когда любой дебил может испоганить твой выстраданный годами план своим угребанским «я передумал».

– Кто ты, парень, и куда ты дел моего брата? – я тоже невесело усмехнулась. – Ники, ты меня пугаешь. С тобой точно все хорошо?

– Да, малыш, – на его губах играла улыбка, но у меня почему‑то от ее вида разрывалось сердце. Родные голубые глаза, почти прозрачные, вечно насмешливые, смотрели с непередаваемой тоской. – Найди подвал. Он там есть. Можешь забыть обо всем, главное – найди проклятый подвал и достань то, что спрятано в тайнике. Это очень важно. Жизненно важно. Ты справишься, я знаю. И что бы ни случилось, передай мне это. Завтра же, понимаешь?

– В смысле – «передай»? – я напряглась и невольно выпрямилась, настороженно на него уставившись. – Что‑то мне все это уже очень не нравится. Хочешь сказать, я… могу не вернуться?

– Ты можешь все: стать императрицей, шлюхой или инвалидом без рук и ног, – неожиданно резко выпалил он. – Я только что тебе объяснял, что жизнь совершенно непредсказуема, и только нам решать, кем быть, а кем не быть! Но эта хреновина мне нужна, чтобы вообще быть! Или ты думаешь, я бы тебя отпустил, не будь это настолько необходимо?!

Поняв, что его приступ ярости был совершенно неуместен, он снова взлохматил свою шевелюру и выдохнул.

– Прости. Я очень надеюсь, что ты вернешься. И что я тебя дождусь. Наверное, я просто не умею прощаться, вот и несу хрень. Страшно тебя отпускать. Но… я знаю, что делаю. Верь мне. Все будет хорошо.

– Ладно… Ладно, – я попыталась взять себя в руки и тоже проявить хоть толику профессионализма. – Подвал, тайник, а внутри?

– Спасение, – коротко бросил он и снова отвернулся.

– Понятно, – протянула я, не удержавшись от тяжкого вздоха, покосилась на повязку на руке и вздохнула еще горше.

– И… это. Вот, – он неожиданно вытащил из кармана что‑то блестящее и протянул мне.

На раскрытой мозолистой ладони, такой знакомой и родной, лежал тяжелый золотой браслет с крупным аметистовым камнем. Работа была тонкой, дорогой – вещь, явно снятая с чьей‑то холеной и мертвой ручки. Я взяла холодный металл, пытаясь скрыть за усмешкой подступивший к горлу комок.

– Отличный запас на будущее, я сохраню на черный день, – неуклюже попыталась я пошутить, смутившись.

– Не, – он отвернулся, и в свете фонарей я увидела, как покраснели кончики его ушей. – Никогда не продавай и не снимай, ладно? Это маяк, так я всегда смогу тебя найти.

Браслет щелкнул на моем запястье, чтобы никогда больше не разомкнуться. Вот оно. Не «если ты не вернешься», а «чтобы я мог тебя найти». Он не сомневался, что я выберусь. Он боялся потерять меня после или… потеряться сам.

Я придвинулась ближе и обняла его, уткнувшись лицом в его пропахший дождем и ветром плащ. Ник замер на мгновение, а потом тяжело вздохнул и, наверное, впервые за долгие годы обнял меня в ответ. Не в полушутку, не утешая, не отмахиваясь. По‑настоящему. Его руки крепко, почти болезненно сжали мои плечи, словно он пытался запомнить, удержать, не отпустить.

И я прекрасно его понимала. Это был тот же самый дрожащий, тягучий страх, что скручивал мои внутренности. Мы так долго были одним целым, что разучились быть порознь. Поэтому вели себя как два идиота: неловко отстранились, одновременно кашлянули и принялись поправлять одежду, которая в этом совершенно не нуждалась.

Тишину внизу нарушил тихий звон металла.

– О! А вот и моя жертва! – братишка неожиданно подскочил и свесился вниз. Голос снова стал дерзким, хотя и немного наигранным. В глазах плескалась отчаянная бесшабашность. – Верить Нику, помнишь? – он подмигнул мне, а я нахмурилась и тоже выглянула вниз.

Внизу, в узком переулке, стояли двое. Один – вылитый аристократ‑позер: нелепый бордовый сюртук, зеленые дреды и целая гирлянда серебряных цепей, тихо звякающих при каждом движении. Второй – его полная противоположность: рыжий здоровяк, гора мышц в добротной кожаной куртке. Они стояли в напряженных позах, осматриваясь и странно принюхиваясь, словно пытаясь взять след. Их лиц я не видела, но чувство тревоги сжало сердце.

– Ники…

Но брата не было рядом. Его белокурая голова уже свешивалась с крыши соседнего дома.

– Эй! Ушлепок! Не меня ищешь? – проорал он на всю улицу.

Парень в сюртуке вскинул голову. И маг – бездна, это был маг, в руке его сверкнули искорки молний! – сорвался с места. Он и его рыжий телохранитель бросились в погоню за моим братом, за белой вспышкой, метнувшейся прочь.

Ник исчез за краем крыши, и я осталась одна. Сердце колотилось, мысли путались. Нет, я не боялась за моего безбашенного братца. Он прекрасно умеет превращать магов в мертвых магов – это его ремесло. Но что он скрывает? Зачем так рискует? И что ждет меня за воротами Золотого кольца? Я сжала кулак, чувствуя фантомную боль в отсутствующем пальце. «Верить Нику», – написала я кровью. Но сейчас вера казалась самой хрупкой вещью на свете.

Глава 3 Дом мага

И вот я наконец здесь. У пресловутого дома алхимика. По словам Ника, тут спрятано нечто, что должно спасти мою крапчатую шкурку. Но что куда важнее, особняк набит сокровищами, как склад с гуманитаркой в наш так называемый День Благодарения. Ну что сказать… выглядит он так, будто братки уже тут побывали и хорошо порезвились, прежде чем уйти с трофеями.

Особнячок всего в три этажа – скромненько. Стены, некогда белые, теперь щеголяли живописными потеками ржавчины и грязи. Затянутые паутиной окна словно стыдливо прятали свои пустые глаза. Фасад оплетал плющ, а неряшливый кустарник, казалось, пытался уползти от этого места подальше. Флюгер в виде какого‑то монстра на башенке скрипел так жалобно, будто сам дом стонал и просил прикончить его из милосердия.

Я поежилась. Зловеще, аж жуть. Хотя, после человейника бояться какого‑то там особняка? Серьезно?

Дав себе мысленного пинка под зад, я запихнула плащ в рюкзак, надела перчатки и полезла наверх.

Есть такая маленькая хитрость у профессиональных воров, вроде меня: никогда не лезь в окно или дверь. Там тебя стопроцентно ждет какая‑нибудь магическая пакость, призванная оторвать от тела что‑нибудь ценное. Я свой лимит на сегодня уже перевыполнила, поэтому – только чердак! Богачи, народ прижимистый, на сигнализацию для чердачного хлама они редко тратятся. Наивные.

Вот и тут отыскалось чердачное окошко. Крошечное, но для такой мелкоты, как я, – в самый раз.

Я поежилась, протерев пыльное стекло и заглянув внутрь – беспросветная тьма. Еще и проклятый скрип флюгера… как будто кто‑то ногтем по нервам скребет.

Нужно собраться. Я глубоко вздохнула и достала ломик. Штапики нужно убрать аккуратно, чтобы потом, если повезет, вернуть все на место, будто меня тут и не было. Вытащить стекло…

Пахнуло сыростью и чем‑то приторно сладким. Меня передернуло от запаха. Сдох там кто‑то, что ли? Лезть внутрь хотелось все меньше. На каком‑то подсознательном уровне воротило от этого места. Да у меня мандраж! Бездна! Я совсем отвыкла быть одна.

«Давай, Эль, соберись! Ты сильна, ты со всем справишься», – подбодрила я себя.

«Сильная, сильная, – тут же откликнулось альтер эго, устраиваясь поудобнее в моей черепной коробке и сладко потягиваясь. – Была бы еще и умная, цены бы тебе не было. А теперь включай мозги и выключай свой тупой энтузиазм».

Верно. Никакой спешки. А «включить мозги» означало сделать одну из самых омерзительных вещей, на которые я только была способна, – переключить зрение.

Это была часть моего «дара», которая при каждом использовании норовила сделать меня калекой. Глаза не просто болели – их выжигало изнутри, боль на грани: с прокушенной губой и кровавыми слезами. И это ни разу не метафора. Однажды пришлось пялиться в магическое плетение почти полчаса, а потом я неделю была слепой и неуверенной, что это вообще пройдет. Понимаете теперь, почему пользоваться этой штукой я желанием не горела?

Но сейчас выбора не было.

Я уставилась в темноту, сцепив зубы и заставляя себя провалиться в эту боль. Минут пять ничего не происходило. Тело отвыкло и упрямо отказывалось от акта чистого мазохизма. Но в конце концов сдалось, и мир подернулся серой дымкой, прошитой тонкими, как паутина, нитями силы.

Ни‑че‑го.

Ни одной мерцающей ловушки, ни одной гудящей сигналки. Облегчение было таким сильным, что я едва не застонала и, выдохнув, рыбкой проскользнула в окошко.

Знаете, я по роду своей деятельности побывала на многих чердаках и, откровенно говоря, они мало чем отличались друг от друга. Везде пыль, паутина, старый хлам и какие‑нибудь летающие твари. Любят они такие места. Однажды мы с Ником на целый рой ос нарвались. Весело было. Но здесь…

Я зажгла магический светляк, сунув его в специальную колбу, чтоб притушить свечение, и медленно обвела лучом пространство. Идеальная чистота. Ни пылинки. Впрочем, и ни единой достойной внимания вещи. Разбитые зеркала, какой‑то мебельный хлам, множество колбочек, ящичков с пузырьками и медицинскими инструментами, странные трубки – и все сияет чистотой! Это как вообще? Может, дом вовсе не заброшен? Или это такая магия? Ладно, буду думать, что второе.

Осмотрев бесполезный хлам, я быстро нашла люк в полу. Разумеется, заперт снаружи.

Что ж. Пора будить мое проклятие.

Главное – не перестараться и не развалить к демонам пол‑стены или еще что‑нибудь.

Я давно научилась сдерживать то, что постоянно бурлило внутри и требовало выпустить его наружу. Я чувствовала это по всему телу, казалось, под кожей – миллиарды микроскопических пчел, что не жалят, но вечно жужжат, вибрируют и пугают. И вырваться это нечто могло откуда угодно – из локтя, из колена, из пятки.

Все, чему я научилась за эти пять лет, – это держать этот безумный улей под контролем и придавать рою нужное направление. А вот с мощностью всегда была лотерея. Могло просто капнуть, а могло плеснуть так, что прожигало десяток стен насквозь. Прецеденты были…

До сих пор в Эриме ходит легенда о «божественном копье», которое в одночасье прошило несколько городских кварталов. А это всего лишь мой тупой братец решил подшутить и напугал меня в самый неподходящий момент.

Я склонилась над люком и зажмурилась, обращаясь к своему проклятию.

Тысячи ледяных игл впились в кожу изнутри. Гул тут же превратился в рев. В ушах зазвенело. В груди словно разворошили тлеющий костерок, тут же вспыхнувший ослепительным пламенем. Я с силой выдохнула, мысленно целясь в крошечный механизм замка.

Отсутствующий мизинец взорвался болью, а в следующий момент пол подо мной пропал, и я ухнула вниз. Слава Высшим, что только на один этаж…

Огласив пустой дом громоподобным эхом, я распласталась на полу, шипя от боли и «проклиная свое проклятие». Перевернувшись на спину, я зажала свой обрубок, чтобы хоть как‑то утихомирить боль, и тупо уставилась на огромную и идеально круглую дыру, ведущую на чердак, диаметром метра в три.

Зашибись. Вообще без палева сработала. Про стекло и штапики можно больше не вспоминать. Долбаное проклятие! Ну почему оно не может работать нормально?! Это что, из‑за отсутствующего пальца так рвануло? Очень обнадеживающие новости. Ладно… Ладно. В этот раз, хотя бы, обошлось без многотысячных жертв. Я молодец. Бездна…

Потирая ушибленные ребра, я, кряхтя, встала. Ну, есть и хорошая новость: раз на этот грохот еще никто не прибежал, значит, дом действительно пуст. Так что все хорошо. Первый блин комом, но дальше будет лучше!

Моя внутренняя Ехидна одобрительно заржала, поудобнее усаживаясь в воображаемом кресле из моих подплавившихся мозгов.

«Конечно‑конечно! – прошипела она, потирая в предвкушении лапки. – Дальше будет только веселее! Теперь понятно, зачем тебе Бес этот маячок всучил. Ты же у нас мастер спорта по самоубийству в пустом доме».

Я обиженно булькнула и, отмахнувшись от вредной животинки, приступила к осмотру дома.

Третий этаж не принес никакой добычи. Все комнаты были пусты и, как и чердак, абсолютно стерильны. Сперва я еще кралась и осматривалась, проявляя осторожность, но вскоре поняла, что тут нет ни единой ловушки и вообще ничего, поэтому позволила себе расслабиться.

Спустившись на второй этаж, я уже почти не надеялась на удачу. Та же отполированная до блеска скука. Казалось, я вломилась не в логово алхимика, а в операционную, из которой вынесли все, включая пациентов.

Я уже была готова плюнуть и направиться прямиком на поиски пресловутого подвала, как вдруг… Последняя дверь в коридоре скрипнула как‑то по‑особенному. И за ней… за ней не было этой вымораживающей чистоты. За ней была жизнь и запах наживы.

Спальня. Огромная кровать, картины, канделябры, тумбочки, шкафчики – в общем, комната была явно жилой и дышала запахами своего хозяина и его тайнами. Портреты родни, небрежно брошенный на спинку кресла халат, грязная тарелка на прикроватной тумбочке, загнутый край ковра, будто кто‑то через него споткнулся в спешке, и, наконец‑то, пыль. У магов все не как у людей – пустые комнаты сверкают чистотой, а жилые затянуты паутиной и плесенью. Психи.

Достав горсть шелковой пыльцы, смешанной с обычной древесной золой, я с силой дунула на ладонь, не спеша переступать порог.

Что? Глаза жалко и больно.

В тусклом свете светляка золотистые крупинки закружили по комнате, медленно оседая, но не спеша вспыхивать или хаотично метаться, как делали это при попадании в магические поля.

Хм… Ну, я так и думала. Похоже, бывший владелец слово «безопасность» презирал люто и не утруждал себя никакими охранными системами. И все же осторожность – главный девиз вора. Проделав процедуру с пыльцой еще пару раз и убедившись, что помещение действительно абсолютно безопасно, я немного расслабилась и приступила к поискам.

Первой моей добычей стала стоящая на туалетном столике шкатулка с драгоценностями, которая манила меня своим солидным размером. И, к моему непередаваемому восторгу, она была до краев набита золотишком.

Странным было то, что все дорогущие побрякушки были тупо свалены в одну кучу, без всякого пиетета, который женщины испытывают к своим украшениям. Цепочки были намертво перепутаны с бриллиантовыми колье, серьгами, кольцами, браслетами. Короче, это был страшно дорогой и вкусный комок нашего с братом безбедного будущего, который я с довольным урчанием сунула в рюкзак. В целом, это была отличная добыча, хоть найти на такое покупателя и будет настоящим геморроем, но это уже проблемы Ника.

В ящиках прикроватных тумбочек нашлась пара редких усилителей и целая россыпь мелочевки типа стерилизаторов, светляков, глушилок и тому подобного. Живший здесь ранее маг явно не знал нужды в расходниках. Для него это, может, и мелочь, но мои губы невольно расплылись в улыбке. Стоили такие малютки недорого, денек‑полденька, но когда ты ссыпаешь их в свой рюкзак горстями… о, это было лучше любого успокоительного. Главный плюс – эту мелочь можно было сбагрить любому, без лишних вопросов. Чистый, быстрый навар.

Обыскав остальные шкафы и не найдя больше ничего стоящего, я простучала стены, заглянула под картины и хмыкнула, когда обнаружила, что одна из них пуста.

Не просто снятая картина. Холст был варварски вырезан прямо из рамы. Чем‑то раскаленным – края среза обуглились и до сих пор слабо пахли гарью и… озоном. От портрета остались только уголки: край светлого локона и фрагмент персикового платья. Женщина.

И тут воздух в легких кончился.

Дыхание сбилось, превратилось в серию коротких, судорожных вдохов. Грудь сотрясалась от бешеного стука сердца, словно оно пыталось вырваться на свободу. Цвет. Этот выгоревший оттенок платья, знакомый до тошноты… Он был не просто из прошлого. Он был триггером. Тем самым, что вытаскивает наружу все самое мерзкое из ночных кошмаров.

«Дыши», — приказала себе, вцепившись пальцами в спинку кресла, чтобы не сползти на пол. Вдох. Выдох. Это просто кусок старой рамы. Вечно мне что-то мерещится. Я передернула плечами, силой заставляя себя успокоиться, отгоняя липкое, иррациональное узнавание.

Паника отступила так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя лишь неприятную дрожь и холодный пот на висках. Я медленно выпрямилась, поражаясь этой ископаемой уязвимости. Испугаться «цвета». Вот ведь позорище.

Я деланно откашлялась, стыдясь самой себя, и снова сосредоточилась на раме.

Работали совсем недавно. Пыль на стене под рамой еще не успела скопиться. Пара дней не больше.

И это был не просто тревожный звоночек. Это был набат.

Кто‑то побывал здесь до меня. И он искал не сокровища. Он хотел стереть эту женщину. Или забрать?

Что ж, знамя ему в кривые лапки. Главное, чтобы этот «ценитель прекрасного» не надумал вернуться сюда сейчас.

Я уже развернулась к выходу, сделав мысленную пометку «чисто», как взгляд зацепился за кровать. Точнее, за ее исполинское, резное изголовье.

Это была целая панорама адских мук: визжащие от боли грешники, черти с вилами, котлы, обнаженные тела, сплетенные в жутком танце. Я презрительно хмыкнула – слабовата фантазия у резчика. Но каким нужно быть конченым психом, чтобы спать под такое?

Передернув плечами, я все же подошла ближе, провела пальцами по изгибам дерева... И, о чудо. Одна из особенно пышных резных грудей какой‑то мученицы поддалась и со щелчком ушла вглубь.

Классика жанра. Секреты всегда прячут там, где пошлость граничит с искусством.

Вот только внутри ждал не мешочек с бриллиантами, а разочарование. Книга.

Личный дневник. Я пролистала несколько страниц, заполненных сложными алхимическими формулами и расчетами траекторий, пока не наткнулась на запись, выделявшуюся на фоне остальных. Почерк из аккуратного и бисерного превратился в размашистый, почти безумный, а чернила местами пропитали бумагу насквозь, словно на перо давили с нечеловеческой силой.

День сорок седьмой без Нее.

Тело ломает. Формулы рассыпаются пеплом в голове. Я больше не могу творить. Голод не утихает, он стал частью меня. Мне нужен лишь Ее запах, Ее голос, чтобы снова стать целым.

Но монстр внутри требует другого. Он не хочет обладать. Он хочет понять. Разобрать. Изучить. Собрать заново, чтобы Ее дар стал моим навсегда.

Я держусь. Но как долго я смогу заменять Ее свет… этой тьмой?

Я захлопнула дневник, брезгливо поморщившись. Бездна, какая драма. Еще один гений-страдалец, которого бросила какая-нибудь легкомысленная магинька, и он тут же превратился в сопливого поэта. Расчеты перемежались с засушенными цветами и рецептами любовных зелий. Классический набор отвергнутого психа.

Бесполезный хлам? Возможно. Но информация – тоже добыча. Я с сомнением хмыкнула и сунула записки сумасшедшего в рюкзак, рядом с комком нашего безбедного будущего.

Найти вторую жилую комнату мне удалось практически сразу же. Дверь напротив привела меня в небольшой и хорошо обставленный кабинет. Проделав все необходимые манипуляции и убедившись, что и здесь нет ничего опасного, я протопала к огромному письменному столу, заваленному всем, чем только можно и не стоило. Бумаги, ларцы, тарелки, коробки, какие‑то приборы – просто показательное место работы чокнутого профессора.

Как и в спальне, меня в первую очередь заинтересовала шкатулка, заваленная сверху всяким мусором, но, увы, она оказалась предназначенной для документов. И нет, я не собиралась копаться в чужих письмах, если бы не прилепленный на крышку с внутренней стороны мой розыскной лист.

Мой розыскной лист!

Я что, попала в дом собственного фаната или у каждого мага есть мой портрет?

Отложив свое старое и болезненно симпатичное изображение – на нем у меня еще не было веснушек и родимых пятен на лице, – я решила все же ознакомиться с содержимым шкатулки подробнее.

Донесения агентов, протоколы допросов, досье на Ника. Да ладно! Николас Роллингстоунз. Я хмыкнула и неверяще покачала головой. Будь у моего братишки Родовая Печать, я бы еще поверила в эту сказку. Но герцога Роллингстоунза знали все столичные резерванты и прославился он именно тем, что так и не смог обзавестись потомством, несмотря на десяток поплатившихся за это жизнью жен.

На самом дне шкатулки обнаружился небольшой кулон на цепочке с изображением очень красивой женщины. «Аделаида Роллингстоунз», – гласила гравировка на обороте. Немного посомневавшись, я все же сунула его в карман. Ну, а вдруг Ник что‑нибудь вспомнит? Мало ли что в жизни бывает, а нет – так продать всегда можно, вещь все же дорогая.

Я уже закатала рукава, готовясь примерить на себя роль археолога на раскопках этой настольной вакханалии, как вдруг пол подо мной завибрировал. Снизу донесся глухой хлопок. Второй. Третий.

Я застыла с бешено колотящимся в груди сердцем и струящимся по позвоночнику ледяным потом.

«Ну все, Элька, допрыгалась, – прошипела моя внутренняя злыдня, демонстративно защелкивая воображаемый чемоданчик. – И не смей себя убеждать, что это просто крысы размером с вербера».

Снизу послышался какой‑то писк или визг. Дом был пуст, и, несмотря на то что какая‑то дичь творилась на первом этаже, до меня отчетливо доносились женские голоса.

Женщины? Даже моя Ехидна не нашлась с колкостью, озадаченно ероша белобрысую челку. Какого демона? Аристократки решили пробраться в пустующий дом ночью? Совсем скучно жить?

Я бесшумно выскользнула в коридор и, прижавшись к перилам, прислушалась.

– …шевельнуться! – срывающийся на плач голос.

– …же, меня… хватит… – второй, злобно шипящий.

– МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ УМРЕМ! – а вот это уже полноценная истерика. Миледи знает толк в визге.

Я озадаченно потерла лоб. И что, спрашивается, мне теперь делать? Моя цель – подвал. А на пути к нему – какой‑то стихийный девичник нарисовался.

– …ловушка! – шипение из голоса пропало, и теперь он был даже красивым и... меланхоличным?

– Да что ты говоришь! А я‑то думала, это коврик! – истеричку слышно идеально. Голос, пропитан высокомерием. Точно аристо.

Третья просто продолжала рыдать, задавая звуковой фон.

Картина ясна. Три идиотки в поисках приключений на свои филейные места вломились в дом и, разумеется, вляпались в первую же ловушку. В ту самую, которую даже презирающий слово «безопасность» маг не мог не поставить. Но какими же надо быть тупицами, чтобы лезть в чужой дом через парадную дверь? Но мне‑то что с этим делать? Бездна! Ник оказался на сто процентов прав, нужно было на все забить и сразу искать чертов подвал. Успела бы до прихода этих экстремалок. А теперь…

А что теперь? Возвращаться без того, зачем я сюда пришла, – точно не вариант, поэтому идем вниз и… Сориентируюсь на месте.

Приняв решение, я натянула на лицо маску и медленно начала спускаться по лестнице.

– Мне стааашно… – на одной ноте выла девчонка, захлебываясь от рыданий. По голосу лет пятнадцать, не больше. Даже стало ее жаль, очень уж жалобно плакала. – У меня рука вывернута, очень больно…

– Заткнись, Фло! – истеричка сгорала от гнева. Похоже, ее больше бесило не то, что они встряли так глупо, а собственные подружки. – Думаешь, мне не больно? Я вообще на одном носочке стою! У меня нога сейчас отвалится!

– Не ори на нее, Лиз, – красивый голос. – Она еще ребенок.

– Кэти, мы же отсюда выберемся? А если нас не найдут?

Под эти душещипательные разговоры я добралась до поворота лестницы и осторожно выглянула.

Картина маслом: натюрморт «Три грации идиотизма».

Здоровенная деваха в нелепо сидящем на ней спортивном костюме, элегантно подчеркивающем свисающий живот и складки на боках. На голове балаклава, на ногах туфли на небольшом каблучке. На носке одной из них она и застыла в позе «я крадусь большими шагами».

Шатенка в брючном костюме, очень скромненьком, явно не предназначенном для ночных вылазок. И, судя по всему, она просто шла, как на прогулке, – так и застыла в шаге, с висящей на ее руке мелкой девчонкой.

Вот этой сильно не повезло. Видимо, до нее разряд дошел последним, и бедолага успела выпучить глаза и дернуться, нелепо согнувшись и вывернув руку, которой держалась за старшую девушку.

Тоже брюнетка, на лице маска, волосы собраны в пучок и завязаны банданой, лицо заплаканное, нос распух.

– Конечно, мы выберемся, Фло, не волнуйся. Снотворное к утру прекратит действовать, и нас найдут.

– К утру я сдохну от боли!

Хм… Я скривилась. Похоже, это не окаменение, раз они чувствуют боль. И не парализация, раз могут говорить. Странно. Что за ловушка такая?

Немного посомневавшись, я вздохнула и приготовилась к очередной порции боли. Раз есть одна ловушка, могут быть и другие, нужно осмотреть весь этаж разом, чтобы не терять время, бегая с пыльцой. Опять же, дверь в подвал может быть, а, скорее, наверняка, скрыта, раз Ник говорил «найди». Уверена, что он имел в виду именно мой «дар». Ну, а заодно посмотрю, что это за ловушка такая невиданная. Интересно же.

По обыкновению глаза наотрез отказывались совершать над собой акт вандализма, но в этот раз борьба с самой собой отняла всего пару минут. За это время я узнала, что Катарина – «жалкая пустышка». Элизабет, а именно так звали истеричку, – «конченная тварь», а Фло спит с какой‑то женщиной, и при этом у них с толстухой один жених на двоих. Феерично…

Я даже заслушалась их изощренной руганью, но зрение наконец переключилось, и мир потускнел, чтобы тут же вспыхнуть. Я обвела взглядом помещение. Стен больше не существовало. Все это было делом рук магии, и я прекрасно видела сквозь их плетения живые растения в саду. Хах, а нет, вон еще ковер натуральный, наверное, из шерсти какого‑нибудь зверя. И посуда, и несколько костяных гравюр. Впрочем, не важно.

Дверь в подвал я нашла моментально. Она гудела от напряжения, окутанная таким количеством ловушек, что хватило бы на весь дом. Но моему проклятию плевать, что ломать. Хоть одну, хоть сто – без разницы.

А вот то, что я увидела на девицах… Это была не магия в привычном мне понимании. Ни силовых полей, ни вяжущих нитей, ни чужеродных элементов в крови.

Внутри их черепов копошилось нечто… темное, мерзкое. Оно раскинуло тонкие, паучьи лапки прямо внутри черепных коробок, вцепившись в центры движения и воли.

Глазные яблоки уже грозили взорваться, но я продолжала, скрипя зубами, искать остаточные следы ловушки, что выпустила эту пакость. Как она проникла к ним в голову? Парализаторы впрыскивают яд в кровь. Станы имеют силовые поля. Окаменение покрывает кожу мельчайшими крупицами дряни, что действует словно бетон. Игла, активатор или пелена, но что здесь? Картинка дрогнула, и я все же зажмурилась, не выдержав. Опустилась на корточки, сдерживая желание застонать, и вдавила ладони в глазницы, пытаясь затолкать пульсирующую боль обратно в череп. Только бы не ослепнуть.

Проморгавшись и с облегчением выдохнув, я задумалась. Нет, идти наобум нельзя. Не зная, что это за ловушка, я могу попросту ее не заметить в миллионах разнообразных плетений вокруг. А стать вот такой вот говорящей инсталляцией равносильно смерти.

Но мне нужно в подвал… Что я слышала, когда эти дурехи попались в ловушку? Я напрягла память: вибрация и хлопок. Три хлопка. И вибрировал пол. То есть… Я снова высунулась и осмотрела потолок над головами троицы приключенок.

С потолка мне лучезарно улыбалась пара херувимчиков, от вида которых меня пробил озноб. «Херувим – враг». Бездна! Не об этом ли я писала на стене собственной кровью? Может, дело не в «дьявольской машине», а вот в этих фресках? Если я видела будущее, как думает Ник, то, возможно…

Я еще раз протерла глаза, достала из рюкзака монокуляр и снова посмотрела на потолок.

Пухлощекое ангельское личико при приближении оказалось страшным. Пустые глазницы одного ребенка и одна сияющая лазурью – у второго. Твою же… Это не магия. Механизм. Чертовы ангелочки буквально следят за тем, что творится внизу, и их глазенки лопаются от гнева, когда в поле зрения попадает чужой.

– Эй! Эй ты! Я тебя вижу! Да‑да, ты, на лестнице!

Вот ведь!

«Браво, Элька! Мастер маскировки! – не преминуло отчитать меня маленькое внутреннее чудовище. – Ты точно фантом, а не одна из этих психических феечек?»

Я выругалась, спряталась, но было поздно. Мелкая плакса меня заметила.

– Пожалуйста, не убегай! Помоги нам. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Что там?

– Там кто‑то есть?

– Кого ты видела?

– Эй! Эй там!

Я тяжело вздохнула. Птичий гомон нарастал. Девицы выли в голос, умоляя, угрожая, обещая все что угодно и мешая думать. В конце концов я не выдержала и рявкнула:

– Да заткнитесь вы хоть на секунду! Тут я, тут! И, может, даже помогу, только дайте подумать, пекло вас забери!

– Конечно‑конечно. Ты только не уходи… – мелкая уже не плачет.

– Я тебе Родовую Печать гарантирую, только вытащи нас отсюда! – пафоса воз и маленькая тележка.

– Спасибо, у меня есть… – буркнула я себе под нос и снова опустилась на корточки.

Вот ведь влипла.

Девицы притихли, но надолго их не хватило. Вскоре послышались шепотки:

– Почему она не выходит?

– Это человек?

– Она из Братства.

– Что?!

– Тише вы! Замолчите обе!

– Эй вы, жертвы скуки, – насмешливо прервала я их очень громкий шепот. – Две из вас сейчас затыкаются. Говорит только одна. Та, что Кэти, ясно? Мне нужно кое‑что уточнить.

– Я молчу! Я все поняла. Правильно, Кэти у нас самая умная…

– А почему это она? Вообще‑то…

– Заткнитесь! – голос Кэти лязгнул металлом, избавив меня от необходимости снова орать, и я была ей прям признательна.

– Отлично! – я вышла из‑за угла и прошла чуть вперед, чтобы девушка могла видеть меня, а я – ее. – Как сработала ловушка? Я слышала хлопок, а потом вибрацию. Были какие‑то визуальные эффекты?

– Ой! Да бахнуло так, что я чуть не умерла с перепугу!

– Не было ничего!

– Да как не было, Лизка! Мелькало что‑то.

– Сыпалось!

– Мелькало!

– Я вас сейчас пристрелю! – мой голос прозвучал не столь хлестко, но достаточно злобно, чтобы я сама себе поверила.

Дамочки заткнулись. Кэти помолчала секунду, собираясь с мыслями.

– Ничего из этого, – наконец ответила она, глядя мне прямо в глаза. – Не было ни вспышки, ни пыли. Только щелчок сверху и… удар. Удар прямо в голову. Больше всего это было похоже на ментальную атаку. Но это невозможно. Такие ловушки запрещены Конвенцией.

– Конвенцией, – фыркнула я, скрестив на груди руки. – Слова‑то какие умные. Не, не слышала. Знаешь, как обезвредить?

– Если ментальный приказ, – задумчиво произнесла Кэт, – то… есть один способ. Не очень хороший. Болезненный…

– Да не вас, – раздраженно отмахнулась я и ткнула пальцем вверх. – Там еще один глаз у ангелочка остался.

Девушка снова ненадолго задумалась, потом со вздохом произнесла:

– Понятия не имею. Но есть идея. Освободи меня, и я, так и быть, побуду жертвой. Разрядим последнюю ловушку на мне.

Я снова хмыкнула и невольно прониклась уважением к этой аристократке.

– А если помимо глаз там еще десяток… – я запнулась, не зная, как назвать «глаз херувима».

– Псионический заряд, я думаю, – подсказала девушка, и голос ее был мученическим. – Ну… пару я выдержу, на большее не рассчитывай.

– Почему это? – возмутилась Лиз. – Это совсем не больно, просто замереть…

– Ну, может, тогда ты их половишь? – плеснула Кэт ядом.

– Я! Я могу! – радостно предложила Фло. Эта, похоже, вообще за любой экстрим.

– Не можешь, – отрезала Кэт. – И не станешь.

– Почему это?! Я…

– Фло! Чтобы выйти из ментального ступора, понадобится очень сильная боль. Хочешь? Твоя рука, из‑за которой ты так плакала, явно болит недостаточно, чтобы организм счел это угрозой!

Я выругалась про себя самыми грязными словами. Это что, мне придется сейчас их… то есть ее…

– Что значит «очень сильная боль»? – уточнила я, всеми силами стараясь придать голосу равнодушие. – Насколько?

– Не знаю, – она снова тяжело вздохнула. – Сейчас ментальный приказ блокирует возможность двигаться. Понятия не имею, на каком основании, но при угрозе жизни или целостности тела должны сработать защитные механизмы, что получат высший приоритет и скинут контроль.

– Короче, нужно сделать в тебе дырку, и не понятно какого именно размера, – я тоже вздохнула, уже не скрывая своего отношения к этой идее.

Ну да, я никогда не делала в людях дырки, извините. Я фантом, а не наемный убийца. Отравить, усыпить, вырубить – этому меня учили, но до практики дело и там не дошло. Меня готовили для внедрения в общество аристократов, а не для грязных делишек. Могу петь, танцевать, этикет и родословные знаю, могу за себя постоять, наверное, но вот тыкать в живое тело ножиками…

В Братстве первое убийство – это целый ритуал, и не потому что у нас какой‑то пиетет к жизни, а просто не всем это легко дается. Это ломка. И мне предлагали пройти ее прямо сейчас.

– И тебе не страшно? – поинтересовалась я, отстраненно, пытаясь заставить скулящий мозг смириться с реальной необходимостью. Или дырка в адекватной и почти симпатичной мне аристократке, или вернуться домой ни с чем.

Отсутствующий мизинец зачесался, явно не согласный с последним вариантом. Бездна!

– Да я сейчас обделаюсь! – Кэт истерически рассмеялась. – Давай, стреляй уже или что там у тебя, пока я в обморок не грохнулась.

Я трясущимися руками перебирала свой арсенал: иглы, звездочки, метательные ножики. Арбалет я не брала, но и с остальным управляюсь неплохо.

Достаю из‑за пояса кинжал:

– Извини, не хочу делать в тебе лишних дырок. Лучше уж наверняка.

В карих глазах плескается ужас, но слез нет. За нее ревет Фло – тихо, беззвучно. В своей нелепой позе и смешной бандане это выглядит слишком душещипательно.

Лиз молчит, глаза зажмурила, но на лице ни один мускул не дрожит.

Взгляд метнулся с перекошенного от ужаса лица Кэти вверх, к потолку, и обратно. Губы под маской искривились в намеке на усмешку. Есть идея.

– Закройте глаза, – бурчу недовольно. – Если промажу, уж не обессудьте.

Раздался сдвоенный вопль ужаса, и вот теперь высокомерная девица заплакала. Фло и Кэт послушно зажмурились.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожь из рук отступает, подняла голову к потолку и с хеканьем запустила кинжал в гребаный лазурный глаз. Не поможет – так и хрен с ним. Я пыталась.

Раздался характерный свист, звон, хлопок. Я рванула прочь с лестницы обратно за угол. С потолка посыпалось. Девчонки завизжали. Грохнуло.

Глава 4 Подвал

– Я чуть не описалась! – Фло каталась по полу, истерически хохоча. Ее смех перемежался стонами и всхлипами.

Кэт сидела с видом морально уничтоженного человека: бледная, губы трясутся, руки сжаты в кулаки, глаза закрыты.

Лиз... стоит все в той же позе и злобно ругается. М-да... Нервы у девочки крепкие. Ее не в элитники готовили?

Когда мой кинжал пробил псионический заряд, вмонтированный в глазницу ангелочка, рвануло – будь здоров. С потолка на троицу посыпались не только осколки хрусталика, но и штукатурка, куски лепнины и... люстра. Короче, двум девицам этого шума за глаза хватило, чтобы испугаться и прийти в себя. И да, больше ловушка не работала: то ли глаз был последний, то ли я навернула всю конструкцию своим кинжалом.

– Слушайте, забирайте свою подружку и валите уже отсюда, – проворчала я, косясь на декоративную панель, за которой располагался потайной ход в подвал.

– И-извини, но я пока даже себя отсюда не могу забрать, – просипела Кэт. – Мышцы не слушаются. Нужно время, чтобы мозг окончательно очистился от сторонней дряни.

– Даже не вздумайте меня тут бросить! – прошипела Лиз. – Уничтожу!

– Ну что ты, Лизи, конечно, нет! – ехидно пропищала Фло. – Вот только мы с Кэти такую тушенку точно не потянем. Я сбегаю за Максом, хочешь? Твой любимый принц прибежит тебя спасать!

– Шалава мелкая, только попробуй...

Прозвучавшее имя резануло слух. Макс? Уж не тот ли, чье имя я нацарапала на стене своей хибары? Взгляд снова метнулся вверх. Херувим, Макс – похоже, это куплеты из одной песенки. Выходит, я действительно что-то видела, и это очень важно. Макс – друг... Так, хорошо. А эти глупые перепелки, получается, его невесты? Или всего лишь влюбленные дурочки? Что они там трещали о женихе – не помню. Я тогда не прислушивалась, да и не особо хотелось. И что мне делать со всей этой никчемной информацией?

«Забить», – подсказало альтер эго, и я с ним полностью согласилась.

Плюнув на переругивающийся балаган, я потопала к потайной двери, твердо решив, что лучше сдохнуть от ловушки, чем и дальше это слушать. Пусть думают, что хотят, мне нужно работать и валить отсюда как можно быстрее. Потом буду разбираться со всей этой дичью.

Отодрав липовую панель, я, не оборачиваясь и не привлекая внимания, выпустила свой дар. В глазах полыхнуло красным. Палец взвыл.

Вместо двери и ловушек зияла дыра, ведущая в чулан, в потайную комнатку за ним с винтовой лестницей, и… в сад.

Бездна...

– Это как это? – встать Фло, видимо, не могла, что не помешало этой любопытной малявке подползти к моему безумному творению на заднице. – Что за артефакт такой? Никогда не видела.

«Артефакт «Элька-криворучка»! – ржанула моя Ехидна. – Похоже, еще одно пятно на теле тебе гарантированно. Это же сколько ты сюда бахнула?»

– Не твое дело, – огрызнулась я, готовая разреветься. – И предупреждаю: будете мне мешать – вырублю. Свалите уже, а?

– Не вырубишь, – девчонка совершенно по-детски улыбнулась и обняла мою ногу. – Спасибо тебе большое. Ты такая хорошая!

– Исчезните... – попыталась я на нее рыкнуть, но вышло настолько жалко и неправдоподобно, что щеки вспыхнули от смущения. Неловко высвободившись из ее объятий, я перешагнула развороченный край пролома.

Со вздохом оглядев улицу и убедившись, что деревья и забор на пути следования моего «прекрасного дара» целы, я покачала сокрушенно головой и начала спуск.

Это отняло больше времени, чем я ожидала. Ступенчатая спираль, казалось, вела прямо в преисподнюю, утягивая меня все глубже в холодное, затхлое чрево дома.

Мой застарелый детский страх высунулся из подсознания, впиваясь в края черепной коробки костяными пальцами. Когда-то очень давно, в мои «прекрасные» годы кадетства, мадам Жоржетт наказывала своих воспитанниц «каменным мешком». Тебя спускали в такую вот бездонную яму и захлопывали крышку. Ни света. Ни звуков. Только стук собственного сердца и запах мертвечины. Безумная жажда, заставляющая лизать заплесневелые бетонные стены, и животный вой из собственного горла. А потом, в один далеко не прекрасный день, когда голод становится просто невыносим, а вонь разлагающейся рядом плоти врастает в тебя, становясь оглушающим фоном, первая скользкая мысль... а может...

Я помотала головой, отгоняя чудовищные видения беспросветного мрака и заставляя впившиеся в согнувшуюся ручку колбы пальцы разжаться. Тело начало потряхивать.

Нет, я справлюсь. Я уже не ребенок, а это не «каменный мешок». Я смогу отсюда выбраться, когда захочу. Но почему же так глубоко...

Воздух густел с каждым витком, пропитываясь запахом сырого камня и чего-то неуловимо-медицинского, сладковатого, как забытое лекарство. Сперва я еще бросала перед собой щепотки шелкового порошка, но его кружение в тусклом свете светляка только усиливало приступы паники. Пришлось выбирать меньшее из зол и, положившись на удачу, спускаться наобум. Только когда внизу наконец забрезжил мертвенный, фосфоресцирующий свет, я снова заставила себя быть воровкой, а не испуганной до чертиков девчонкой.

– Тут, наверное, метров сто, не меньше! – раздавшийся над головой голос заставил меня взвыть от досады... или облегчения?

– Да вы издеваетесь?! Какого демона?!

– Не сердись, – голос Кэт. – Мы просто подумали, что тебе может понадобиться помощь.

– Ты же нас спасла, а мы даже имени твоего не знаем. Как нам тебя отблагодарить?

– Испаритесь, вот ваша лучшая благодарность! – буркнула я и стала спускаться бодрее, почувствовав себя гораздо увереннее в присутствии живых людей.

– Мы не можем, – радостно сообщило чудо в бандане. – Дура Лизка еще валяется на отходняке. Хочешь знать, как мы ее достали из стана?

– И как же? Неужели вы ее пырнули? – изумление прорвалось раньше, чем я успела осознать, что меня намеренно втягивают в диалог.

– Кэт пригрозила ее раздеть и оставить так до прихода Макса, – прыснула девочка. – Ее сразу выбило, как только кофту стащили.

– А так тоже можно было? – я удивленно обернулась. В полумраке лицо Катарины было похоже на античную маску – бледное, с темными провалами глаз.

– Со мной бы такой номер не прошел.

Я втянула воздух сквозь зубы и, переступая через похороненный под кровавой эпитафией на стене здравый смысл, спросила:

– А-а-а... Этот ваш Макс, он кто?

Тишина, которая наступила в ответ, была плотнее и холоднее окружающего мрака. Даже неугомонная Фло замерла. Ничего себе реакция. И как это понимать?

– Он один из самых влиятельных... наследников нашего круга, – осторожно, словно ступая по тонкому льду, проговорила Кэт. – Умный, сильный... и очень благородный.

– Ну кто бы сомневался! Благородный, – я хмыкнула, и звук эхом отразился от каменных стен. – А что, у аристо бывают другие?

Кэт промолчала, но во взгляде ее мелькнуло что-то, чего я не смогла прочесть.

– Макс душка, но зануда страшная, – нарушила молчание Фло, снова начиная нарезать круги. – Если меня за него выдадут, повешусь от скуки. Но чтобы Лизке насолить...

– Фло! – одернула ее Кэт.

– Понятно.

Мыльная опера, классический любовный треугольник, в котором один мелкий угол участвует чисто из вредности.

– Зачем вы вообще сюда поперлись? – полюбопытствовала я. – Вам заняться больше нечем было?

– Это все Лизка, дура! – затараторила Фло, обежав меня раза три за это время. – Ей сказали, что тут приворотное зелье лежит, вот она и поперлась, а мне просто интересно было...

– А тебе тоже приворотное зелье нужно? – ухмыльнулась я, глядя на смутившуюся Катарину.

– У меня другая проблема, – она тяжело вздохнула. – Тупая компаньонка называется. Но эта выходка точно была последней каплей. Больше я этого не выдержу.

– Цирк на гастролях, – я покачала головой и отмахнулась. – Все, замрите и стойте здесь.

Мы добрались наконец до дна этого монструозного сооружения и оказались в небольшом тамбуре с единственной запертой дверью. «Снести и не морочить голову», – сверкнула в голове гениальная мысль. Но потом я представила, как вместе с дверью пропадает половина внутренней комнаты и тайник, ради которого я сюда, собственно, перлась, и передумала.

Пыльца – чисто. Только на самом дверном полотне золотистые крупицы закружились в хаотическом танце, явственно указывая на магические поля. Зрение? Нервы жалобно заскулили, уверяя, что больше не выдержат.

– Это механический страж, – отвлек меня голос Кэт. Девушка ткнула пальцем в угол рядом с дверью, где в паутине и пыли застыла груда ржавого металла.

– Это? – я окинула взглядом бесформенное нечто. Из спутанных проводов и помятых пластин на меня тускло пялилась одинокая треснувшая линза, похожая на глаз утопленника. – По-моему, он давно сдох.

– Не думаю, – покачала головой девушка. – Оружия у них нет, но парализовать или ударить разрядом тока вполне может. В городе таких нет, ты вряд ли понимаешь, с чем имеешь дело...

– Да шваркни его своим артиком, да и все! – тут же нашлась Фло. – Покажешь, что за штукенция такая? Как называется? Одноразовая?

– Нет! – в этот раз рявкнуть получилось как следует, и мелкая шмыгнула за спину своей подружки.

Я почему-то почувствовала себя крайне неловко. Обидела ребенка, вот ведь...

Откуда вообще во мне это вылезло? Почему я чувствую такую ответственность за эту инфантильную мелюзгу? Неужели из-за раскосых зеленых глаз? Наверное... Возможно, она напоминает мне Ди, вот я и переложила на нее свое застарелое чувство вины. В пекло!

Порывшись в карманах, я достала кулон с портретом Аделаиды. Да пофиг, все равно люди не видят магии, пусть думают, что это артефакт.

– Отойдите подальше, – велела я и, услышав за спиной торопливый стук удаляющихся шагов, удовлетворенно хмыкнула.

«Так, Эль, соберись! Давай в этот раз без сквозных дыр к центру земли».

Я вздохнула, сжала обрубок пальца, готовясь к очередной порции боли, и позволила жужжащему рою, радостно воющему в предвкушении под кожей, выплеснуться наружу.

Хм... Четкий точечный удар.

Ржавая пыль вихрем взметнулась в воздух. Я инстинктивно кашлянула, поморщилась и покосилась на свою повязку... Боли не было. Подозрительно прищурившись и не разжимая сдавливающий рану кулак, я повернулась к двери и повторила процесс в точности. Бахнуло, но тяжелое полотно даже не шелохнулось.

Хм... Я направляла проклятие на дверь и пространство рядом и, судя по звуку, ловушки сдулись. Но сама дверь осталась на месте целехонькая, как и петли, и замок...

Похоже, этот тяжеловесный монстр был сделан из натуральных материалов, а вовсе не из магии. Ну, это не проблема. Скорее, вызов. Осыпав дверь пыльцой и убедившись, что ловушек больше действительно нет, я отстегнула от пояса футляр с отмычками и присела:

– Привет, здоровяк... – улыбка под маской стала широченной. Как же я соскучилась по банальному взлому.

Мир сузился до темной скважины замка и двух стальных щупов в моих пальцах. Я выдохнула, и плечи расслабились. Шум крови в ушах стих, сменившись едва слышными щелчками металла. Первый щуп, натяжитель, создавал едва заметное давление на механизм. Второй, рабочий, стал продолжением моих нервных окончаний.

Щелк. Первый штифт встал на место. Пальцы едва заметно дрогнули от удовольствия.

Тишина. Я замерла, прислушиваясь к молчанию замка. Он был старым, грубым, но с секретом. Где-то внутри прятался ложный паз, ловушка для нетерпеливых. Я чуть ослабила натяжение, позволяя штифтам «заговорить».

Тихий скрежет. Вот он.

Я улыбнулась. Мой щуп обошел ловушку, нашел нужную пружину. Щелк. Щелк. Клац. Последний, самый тугой, поддался с натужным стоном. Натяжитель в пальцах провернулся, и тяжелый засов внутри двери отошел с низким, утробным грохотом.

Готово. Я поднялась на ноги, разминая затекшие колени, и убрала инструменты. Взлом – это тоже магия. Только честная.

– Обалдеть... – восхищенный выдох Фло за спиной мягко лизнул мою профессиональную гордость, заставив ту утробно замурчать от удовольствия. – Нет, ты видела, Кэти?! Видела?!

– Конечно видела, – голос девушки был покровительственным и умильным. – Мастерство, которое не может не впечатлить...

– Давайте! Давайте уже посмотрим, что там внутри! – мелкая запрыгала от нетерпения, словно того и гляди взорвется.

Мы с Кэт переглянулись и одновременно издали тяжкий вздох.

– Так, бешеная стрекоза! – я скорчила строгую физиономию. – Умолкни и замри. И не вздумай никуда лезть и ничего трогать. Это не прогулка в вашем парке. Тут любая фигня может тебе руку оттяпать, ясно? И вообще, шли бы вы уже наверх...

– Да ты чего! Дай хоть посмотреть, что там! Интересно же до жути! Я ничего не трону, честное слово! Буду стоять на пороге! Дверь охранять!

– Охранница, – фыркнула я и, покачав головой, обернулась обратно к двери. – Сгиньте на лестницу и повыше. Механические ловушки никто не отменял, а у бывшего хозяина этого странного домика фантазия еще та.

Девушки тут же скрылись в темном проеме, а я, прижавшись к стене, достала ломик и очень медленно толкнула тяжелую створку.

На лбу выступил пот. Протяжный скрип несмазанных петель разрезал тишину душераздирающим стоном. Запах подвальной сырости дополнился удушливой вонью лекарств, тления и... мертвечины. К горлу подкатила тошнота, но не от смрада, а от страха. Паника стянула сознание удавкой узнавания. Мыслей больше не было, только ужас и желание бежать. Немедленно. Куда угодно. Но тело сковал ступор, и я так и стояла, вцепившись в ломик и глядя в темноту невидящими глазами. Я снова была там. В яме. Голодная, слабая, вдыхающая смрад собственной скорой смерти...

– Эй... ты в порядке? – тихий, обеспокоенный голос Кэт с лестницы пробился сквозь пелену ужаса, как луч света. – Что там?

Голос... Я здесь. Не там. Здесь. На задании.

Я заставила себя сделать то, чему учила мадам Жоржетт для таких случаев. Вдох на четыре счета. Задержка. Выдох на восемь. Раз. Еще раз. Левая рука нащупала холодную сталь кинжала на поясе. Ощущение знакомой рукояти, ее вес, баланс – якорь, который вернул меня из прошлого в настоящее.

– Там кто-то сдох, – мой собственный голос вырвался с хрипом и истерическим смешком. – Судя по вони, полгорода.

– Фу-у-у... – запашок, похоже, дошел до лестницы, и Фло начала издавать звуки, характерные для непривычного к подобному амбре человека.

– Возвращайтесь наверх. И удачи вам. Теперь буду знать, что не все аристо ублюдки.

Я усмехнулась, смахнула со лба пот и, уверенная, что девчонки уже бегут прочь от этой нестерпимой вони, заглянула в пресловутый подвал.

– Бездна...

«Если это она, то больше не стоит посылать сюда людей, – моя ехидна нервно сглотнула и смахнула с моего лица пот. – Такого даже твоя мадам Жоржетт не заслуживает».

Свет от моей колбы-светляка вырвал из темноты зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Это была не гребаная лаборатория алхимика, не долбанный заваленный безделушками склад, даже не склеп, который я ожидала увидеть, судя по запаху. Это была операционная! Кошмарная, чудовищная фабрика по разделке женских тел!

Первое, что я увидела, – глаза. Десятки глаз, смотрящих на меня из мутной жидкости в банках, что теснились на бесконечных полках. Только женщины. Вернее, девушки или и вовсе девочки. Рядом с ними в формалине плавали деформированные эмбрионы, сросшиеся близнецы, какие-то органы. Молчаливый хор анатомических кошмаров.

Посреди комнаты, подобно алтарю в храме боли, стоял операционный стол. Некогда белая простыня на нем была вся покрыта бурыми пятнами. Рядом на полу валялись уже истлевшие конечности. В стенных нишах гротескными иссушенными мумиями за пыльным стеклом виднелись искалеченные и выпотрошенные торсы.

В углу громоздилось нечто, похожее на зубоврачебное кресло из ночного кошмара, – все в ржавых зажимах и потертых кожаных ремнях, пропитанных чем-то темным. Ремни для рук, для ног, для головы... Один из них соскользнул и теперь медленно, словно живой, раскачивался в неподвижном воздухе, скрипя креплением. Скрип... скрип... Этот тихий звук в мертвой тишине был громче любого крика.

– Великая Праматерь, что это за... – голос Кэт за плечом заставил меня подпрыгнуть на месте. Луч светляка метнулся по стенам. Мой короткий пугливый визг разорвал могильную тишину.

– Твою же! Напугали, черт вас подери!

– Здесь должен быть выключатель, – Кэт меня больше не замечала.

Ее лицо стало очень серьезным и озабоченным, и сейчас казалось, что это не девушка лет двадцати, а очень взрослая и волевая женщина. Она пошарила по стенам, и в помещении неожиданно вспыхнул свет.

– Кош-мар... – протянула Фло, проходя внутрь и рассматривая комнату ужаса с видом восторженной экскурсантки. – Офигеть, это же не настоящее все?

– Слишком настоящее, – Кэт подошла к одной из банок на полке и смахнула слезу. – Ублюдки. Генриэль...

– Что? – энтузиазм малявки тут же поугас. – Генри? Но ведь... – она всхлипнула. – Но ведь ее забрал Орден... как же так?

– А ты думала, они ее на курорт отправили? – голос Кэт кипел яростью.

Девушка отошла от полки и принялась рыться в бумагах. Мелкая сползла по стеночке и завыла.

Я помотала головой, офигевая от происходящего. Даже как-то неловко стало на них орать и требовать быть осторожными. Бездна, не хотела бы я найти в одной из этих банок кого-нибудь из знакомых. Бр-р-р...

Я не стала их трогать, а решила заняться собственным делом и принялась искать тайник. Мне нестерпимо хотелось поскорее покинуть это место. Хватит с меня на сегодня приключений. Того, что было, уже слишком много для моей психики. Не желаю ничего знать и ни о чем больше задумываться. Надо сваливать, пока Кэт не побежала за стражей и дэвами.

Проклятый маг-извращенец! Устроил в своем подвале цех по расчлененке человеческих женщин! Может, и аристократок, но это отвратительно. Он должен за это заплатить, и поэтому мешать девчонкам я не стала.

Под аккомпанемент сдавленных рыданий Фло и сухого шелеста бумаг, которые яростно перебирала Кэт, я методично простукивала стены. Глухой звук. Глухой. Еще глуше. Пальцы пачкались в чем-то липком. На полу, в застывших лужах, отражался мой силуэт. Я ползала на карачках, как зверь, обнюхивающий логово другого, более страшного хищника. Ничего. Только холод камня и въевшийся в него запах отчаяния. Тайника не было. Значит, снова придется платить. Платить болью.

Пыль, паутина и тлен соседствовали со стерильно чистыми предметами на полках и столах. Вперемешку со скальпелями и пилами лежали вещи, выглядящие в этом месте просто психоделически. Изящные серебряные ложечки рядом с глазными расширителями. Музыкальная шкатулка – рядом с набором ржавых игл. Симпатичная фарфоровая кукла со смешными кудряшками, забрызганная бурым и при этом сияющая наивным личиком, лежала в тазу с... тленом. Словно безумец, проводивший здесь свои опыты, пытался смешать пытку с чем-то обыденным. И от этого становилось только страшнее.

– Безумие... – в очередной раз покачала я головой и переключила зрение.

Боль ослепила, но глаза в этот раз не сопротивлялись. К моему несказанному удивлению, практически все в этой комнате ужаса оказалось натуральным. Никакой магии! Только какие-то плетения, наложенные поверх самых обычных предметов. Именно поэтому тайник и еще одна странная штука сразу привлекли мое внимание.

Я вынырнула из мира боли, тяжело дыша. В глазах словно тлел раскаленный уголь. Тайник был там, в стене, за одним из мумифицированных тел. Но было и еще кое-что. Нечто на столе, где сейчас копошилась Фло с видом пришибленного котенка. Когда я смотрела на это даром, оно не светилось, как обычная магия. Оно было черной дырой. Оно словно всасывало свет. Голодная, пульсирующая пустота, притворяющаяся безделушкой.

– Отойди оттуда. Там какая-то дрянь. Лучше не трогай, – предупредила я, направляясь к тайнику и доставая на ходу ломик. Хватило одного удара, чтобы чертово стекло треснуло, и мумифицированные останки вывалились из удерживающей их ниши. Я натянула маску по самые брови и чуть отошла, ожидая, пока прах осядет.

– Фу... какая гадость! – Фло брезгливо дернулась, смахнув со стола какую-то слизь вместе с инструментами.

Металлический лязг. И тихий, мелодичный звон.

Кэт подняла голову от бумаг, привлеченная звуком. Я обернулась. По каменному полу, сверкая всеми гранями, катился крупный, безупречно ограненный камень. Он не просто отражал свет – он, казалось, впитывал его и извергал обратно радужными, танцующими бликами. Блики плясали на мутных лицах в банках, заставляя их казаться живыми. Они скользили по ржавым лезвиям пил, зажигая на них кровавые искорки.

– Какой красивый... – странно выдохнула Фло, ее глаза, как у зачарованной сороки, прикипели к самоцвету. Забыв обо всем, она кинулась за ним.

Мое горло сжал ледяной спазм. Черная дыра. Голодная пустота.

– НЕ ТРОГАЙ!

– СТОЙ, ФЛО!

Наши крики столкнулись в воздухе, но было поздно. Пальчики девочки сомкнулись на камне.

В тот же миг свет погас. Не замерцал, не ослаб – его выключили, сожрали. На долю секунды подвал погрузился в абсолютную, давящую темноту и тишину.

А потом из этой темноты, сразу со всех сторон, раздался звук. Не рык. Сначала это был низкий, утробный скрежет. Словно кто-то огромный, ссохшийся и неповоротливый пытался распрямить суставы, которые не двигались веками. А уже за ним последовал вопль – полный невыносимой, вековой боли и голода. Рев существа, которое только что разбудили.

Я судорожными руками выбила из колбы старый светляк и тут же зажгла новый.

Он вспыхнул, но свет от него был жалким, больным. Он не заливал подвал, а едва отвоевывал у мрака пару метров пространства, словно тьма обрела плотность и пожирала его. Рев, оглушивший нас мгновение назад, стих, но его вибрация, казалось, до сих пор дрожала в воздухе, сотрясая полки и заставляя звенеть стекло в банках с уродцами.

Фло завизжала – тонко, на одной ноте, как режут стекло.

Резкий звук пощечины. Визг оборвался всхлипом.

– Это же Карцер! – голос Катарины был замогильным. – Тебя что, не учили не хватать блестящие камни?!

Глаза девчонки наполнились ужасом. Она разжала ладонь, но стремительно крутящийся сгусток тьмы не упал. Это был уже не камень – портал. Такой же, как на изображениях в летописях Братства: Разлом!

– Что это за дрянь?! – панически взвизгнула я, не уверенная, что хочу получить ответ.

– Бестия! – рявкнула Катарина и, схватив свою подружку за руку, кинулась на выход. – Бежим!

Волосы на моей голове встали дыбом и, наверное, поседели. Я еще секунду остекленевшим взглядом смотрела на крутящийся диск, с ужасом вспоминая слова ночных детских страшилок:

«Это не монстр и не человек. Она будет рвать тебя клыками и крюками, когтями и кинжалами. Ее взгляд выпивает душу, а шепот высасывает разум. Плоть ее словно дым, что невозможно пронзить клинком. А желудок – сама бездна, не знающая насыщения. Если увидел Бестию – беги, а лучше быстро умри».

И внезапно внутри стало тихо. Паника схлынула, уступив место холодному, свинцовому спокойствию.

Я выдохнула, на автомате протягивая руку к тайнику в стене и вытаскивая тяжелую, окованную железом шкатулку. Ее занозистая поверхность впилась в ладонь. Ради чего я умру? Может, хоть успею посмотреть, что внутри? Ведь это конец.

Наконец-то все закончится...

Я так устала от этого вечного бега, от этой бесконечной борьбы за жизнь. От Бестии не убежать. Я больше не могу.

Да и куда бежать? Вывести Бестию в человейник? К брату?

Я невольно коснулась браслета на своей руке. Ники... Прости.

– Чего ты застряла?! Быстрее! – Катарина вернулась за мной и дернула за руку, да так, что в плече хрустнуло, а рана на руке ослепила сознание болью.

– Куда бежать? От Бестии не скрыться, – прошипела я, тем не менее волочась за бегущей девушкой.

– К барьеру! Там стража, дэвы, они справятся!

«Возьми себя в руки, размазня! Сдохнуть всегда успеешь! Сражайся! Борись за свою жизнь!» – альтер эго отвесило мне знатного ментального пинка, и я встряхнулась. И правда, чего это я раскисла?!

Мы выскочили в крошечный тамбур перед лестницей. Катарина – какая же она все-таки умница – развернулась и с силой захлопнула тяжелую дверь, которая открывалась внутрь. Засов лязгнул с тошнотворной финальностью.

– Если зверь, это его задержит!

Я одобрительно кивнула, и мы рванули дальше. Из-за спины послышался новый жуткий рев. Наш единственный светляк метался в колбе, выхватывая из темноты уродливые, пляшущие тени. Где-то над головой раздавались суматошные шаги и рыдания Фло.

– Сколько у нас времени? – прохрипела я, перепрыгивая через две ступеньки.

– Портал стабилизируется минут за пять. Потом тварь встанет на наш след.

– Я не хотела, простите... – мы нагнали ревущую Фло, и Кэт снова схватила ее за руку, заставляя ускориться.

Снизу раздался скрежет. Звук, будто сама реальность трещала по швам. А потом – глухой, мокрый удар, от которого задрожали стены. И еще один.

– Главное – добежать до барьера, прыгнем в центр, там всегда куча народа.

– Что? В какой центр? – не поняла я, быстро обернувшись.

– Беги и не оборачивайся! Я сразу пришлю подмогу, клянусь!

Я запнулась, едва не впечатавшись лицом в каменную кладку. Мозг отказывался связывать ее слова в единое целое. «Пришлю подмогу»?

– Вы... маги?! – мой голос сорвался на дикий, почти безумный визг, эхом отразившийся от стен узкого колодца. – Ты издеваешься надо мной?!

– Беги! Я поклялась! Все будет хорошо!

Я бежала. Ноги двигались сами, несли меня вверх, прочь от скрежета и ударов, становившихся все громче. Дыхание сбилось, но не от бега. От осознания. Магини. Я спасла магинь и драпаю с ними от Бестии! Не следуй за мной по пятам сейчас сама смерть, я бы рухнула на эти ступени и смеялась, пока не задохнулась. Высшие, что за дичь происходит?!

– Так, а чего мы тогда бежим?! – заорала я им в спины. – Ушатайте эту тварь магией!

– Магини не умеют магичить! – донесся жалкий всхлип Фло. От слез, соплей и бега девочка уже едва могла говорить.

Снизу раздался оглушительный треск рвущегося дерева.

– Зашибись! – выдохнула я, чувствуя, как по спине ползет могильный холод. – Просто молчите. Хватит ломать мой мозг. Я хочу умереть в своем уме.

Ломая все каноны и шаблоны, подъем оказался куда быстрее, чем спуск. Тусклое пятно света увеличивалось на глазах, прикидываясь спасением, которого не было, но к которому ноги несли с нечеловеческой скоростью.

Мы вылетели наверх и чуть не сбили с ног Элизабет. Девица стояла в горделивой позе, подбоченившись, и уже открыла рот, чтобы высказать нам все, что думает. Но мы пронеслись мимо, как ураган, проорав одно-единственное слово:

– Бестия!

Выражение ее лица сменилось с высокомерного на паническое за долю секунды.

– Вы?! – взвизгнула она так, будто мы нарочно привели монстра именно за ней.

И наше трио стало квартетом. А вернее, четверкой обезумевших загнанных лошадей, что вышибли дверь и ломанулись к воротам особняка под душераздирающий рев хищника, который доносился уже не из-за тяжелой двери.

– Как?! Как вы умудрились пробудить Бестию? – визжала Лиз.

Мы не пробежали и двух кварталов, а она уже задыхалась и начала отставать.

– Я нечаянно... – Фло снова заплакала.

– Кто бы сомневался, что это ты, тупица!

До барьера было рукой подать, но воздух за спиной вдруг стал ненормально холодным. Рев монстра раздался не просто с улицы – он прозвучал так близко, будто тварь дышала мне в затылок. Запахло серой и гнилым мясом. Бестия взяла след.

– Мы не успеем! – зло бросила я, понимая, что тягаться с хищником в беге – затея просто идиотская.

Да, пелена барьера уже прямо перед нами, каких-то сто метров – и все! Спасение рядом, вот только не для меня. Пока магини прыгнут, пока позовут на помощь, от меня не останется даже воспоминаний.

Не останавливаясь, я рывком сорвала с плеч рюкзак – его лямки ободрали кожу на плече – и почти силой впихнула его в руки Катарины.

– Поклянись! – прохрипела я, глядя ей прямо в глаза. – Поклянись, что передашь это парню по имени Ник. Не открывая и не заглядывая внутрь. Сегодня же... – добавила я, с болью вспомнив наказ брата.

– Клянусь, – выдохнула она, с трудом удерживая рюкзак и равновесие на бегу.

Пятьдесят метров. К гулкому топоту наших шагов добавился скрежет когтей по брусчатой мостовой.

– Девятый сегмент, западная окраина, дом с надписью «Бес». Запомнила?

Я резко замедлилась, чтобы не впечататься в смертоносную для людей стену.

– Да. Я все сделаю... Спасибо, – Кэт и Фло тоже на миг замерли.

– Оазис гармонии! – прокричала Лиз и проскочила сквозь алую пелену.

– Прости! Прости!

Глупая малявка снова обливалась слезами и уцепилась в мою руку, но Кэт оттащила девочку и, скрипнув зубами, толкнула внутрь.

– Прости... – она отвернулась, не в силах смотреть мне в глаза, и тоже шагнула прочь.

Я осталась одна. Ночь. Огненное сияние перед глазами и мягкая поступь хищника за спиной. Бестия больше не рычала, она... нашептывала. Руки задрожали, а следом заколотило все тело. Я медленно обернулась, желая, как тупой герой, встретить смерть лицом.

Бездна!

Не стоило этого делать. То, что приближалось ко мне, не было ни зверем, ни человеком. Тварь. Оголенные мышцы, словно с нее только что содрали кожу. Передние лапы или руки с невероятно острыми железными когтями-крюками высекали искры из брусчатки. Морды не было – одна большая уродливая пасть с гигантскими зубами, с которой обильно текла слюна. Ни глаз, ни носа, но Бестия видела меня. Она шла медленно, переставляя бугристые лапы, намеренно царапая не камень, а мои нервы.

Она красовалась, предвкушала, наслаждалась моим ужасом.

«Верить Нику», – раздался скрипучий голос в голове, заставивший меня затрястись еще сильнее и покорно опустить глаза. А затем – адский хохот.

Я пережила пятнадцать лет. Двадцать пять волн, что случаются как минимум раз в год. Я видела множество жутких и отвратительных тварей. Но это... Это было что-то иное. Я не видела ее когти, а уже чувствовала, как железные крюки впиваются в мою плоть. Как раздирают живот, чтобы добраться до внутренностей, как она упивается моей теплой кровью. Эта тварь транслировала мне свое наслаждение, вкус насыщения, температуру моей печени и ее горечь на языке. Она шептала:

«Ты вырвешь для меня свое сердце. Ты сама положишь его мне в пасть. Ты же веришь Нику... Так надо... Он будет рад».

Безумный визгливый смех заполнял сознание фоновым шумом. Слова капали прямиком в мозг, превращая меня в послушную куклу, что терпеливо ждет своего кукловода. Что готова плясать на кровавых нитях из собственных кишок и улыбаться по щелчку...

Улыбаться по щелчку...

В нос ударил запах сигаретного дыма. Аметист на браслете, подаренном Ником, врезал под дых, вспыхнув целой вселенной в свете ночных фонарей. Ярость, необузданная, бешеная, вымела из головы чужую волю словно мелкий сор.

– Ну нахер! Я тебе не кукла!

Я показала твари средний палец и шагнула назад, прямо в пульсирующее алое марево барьера. Лучше сгореть заживо, чем стать игрушкой в лапах чудовища. Ни за что!

Слух резанул оглушительный, полный яростного разочарования рев. Сознание затопил невыносимый шум и слепящий свет. Я почувствовала, будто распадаюсь на атомы, проваливаясь в раскаленную бездну.

Тьма.

Я проваливалась сквозь толщу благословенной тишины, когда меня выдернул наружу голос Элизабет, прозвеневший лопнувшей струной и резанувший по мозгам реальной болью.

– Какого демона? Это как? Как эта жалкая человечка здесь оказалась... – бочка презрения шла к ее словам довеском и плескала через край.

Я попыталась ответить, но язык во рту ощущался чужим, распухшим и иссушенным до состояния пустыни. В нос бил запах влажной земли и приторно сладких цветов. Я лежала на чем-то холодном и жестком. Камни? Попытка вдохнуть отозвалась тупой болью, будто каждое ребро было сломано.

– Лиз, ты, конечно, прости, но ты просто дура. Если бы она была человеком, она бы сюда не попала, – Кэт, как всегда, спокойна и меланхолична.

– Может, она дэвия?

Холодный воздух коснулся лица. Кто-то сорвал маску. Голоса стали чуть четче, но все еще плыли, словно доносились со дна глубокого колодца. Они что, тоже умерли? Бездна, неужели я и в аду не отделаюсь от этой троицы?

– Офигеть... – тихий, испуганный шепот Фло. Похоже, она увидела мое «прекрасное» лицо.

– Да быть этого не может! – визг Лиз вонзился в мозг раскаленной иглой, и я не смогла сдержать стон.

– Заткнись... – голоса не было. Из горла вырвался лишь сухой, царапающий сип.

Я на ощупь нашла свои уши, зажала их ладонями. Мир стал глуше. Попыталась сесть, напрягая мышцы, которые тут же взвыли, пронзенные судорогами.

– Живая!

Еще один визг, и на меня что-то навалилось – теплое, легкое, но в моем состоянии это было все равно что уронить на грудь мешок с камнями. Воздух вышибло из легких, и сознание благодарно моргнуло, отключаясь.

Темнота.

Я вернулась в реальность под аккомпанемент той же чертовой ругани. Кажется, прошло всего несколько мгновений.

– Человек не может находиться в зоне интерференции! Ты хоть понимаешь, что световой маркер там не просто так стоит!

– Ну, значит, что-то сломалось! Исключение! Ошибка системы!

– Сама ты ошибка природы, Лизка! Дура у нее на лице же все написано! Она магиня!

– Пасть закрой, шалава мелкая!

– Сама шалава! Все Максу расскажу!

– А то ты ему хоть что-то еще не рассказала!

Я чуть не взвыла от бессилия, уже жалея, что не сдохла окончательно. Это была какая-то изощренная пытка.

– Дамы?

Мужской голос. Он не прозвучал – просочился в реальность. Глубокий, бархатный, заставивший душу затрепетать и податься навстречу, будто кто-то провел по ней волшебным смычком из обсидиана и черного волоса. Визги и крики мгновенно смолкли, захлебнувшись в наступившей тишине. Благодатной, оглушающей тишине.

Увы, ненадолго. Легкое шуршание одежды, почти неслышные шаги, прикосновение... Тонкие, холодные пальцы легли на мою шею, проверяя пульс. Кожа под ними тут же покрылась мурашками.

Я словно пьяная подняла непослушную руку и отмахнулась, пытаясь отогнать это ледяное касание. Мне тут же прилетело легкое похлопывание по щекам. Ну как легкое – в моем состоянии было стойкое ощущение, что по пустому котелку фигачат железным прутом. Пришлось разлеплять глаза и рот.

– Отвали, придурок... – просипела я, снова замахнувшись, но рука застыла в воздухе и безвольно упала.

Я увидела Его.

Бездна... Нехило меня приложило, что такое мерещится. Люди не бывают такими красивыми. Наверное, я все же окочурилась. Мы все в раю, и это главный ангел.

Он был этюдом, выполненным всего двумя цветами: вселенским мраком и холодным светом. Его волосы, чернее самой ночи, ниспадали тяжелыми, шелковистыми прядями, обрамляя лицо, чья бледность казалась почти неземной. Это была не бледность болезни, а чистое сияние полированного алебастра, не тронутого ни солнцем, ни временем. Он был не просто красив – он был воплощением мрачного, готического совершенства, ожившей статуей из забытого склепа, чья красота была так же холодна и опасна, как лезвие ритуального ножа.

«Але! Блаженная! – не знаю, где мое альтер эго достало рупор, но орало оно так, что я поморщилась. – У этого совершенства клыки, что твои кинжалы! Хорош залипать, приди в себя, жертва союза гормонов и сотряса!»

– Ну... – неуверенно начала Катарина, сбилась, откашлялась и закончила уже более уверенно: – Мы, наверное, пойдем. У меня еще долг клятвы на сегодня...

– Идите, – прошелестел голос незнакомца. – И не советую покидать свои резиденции в ближайшие сутки. Я навещу вас позднее. Настоятельно не рекомендую потратить мое время впустую.

– Конечно, Андрас, мы уже нагулялись, спасибо... – Фло нервно икнула и покосилась на меня. – Ну... О тебе теперь позаботятся. Скоро увидимся, спасительница.

– Дай знать, как придешь в себя, и не волнуйся, я все исполню, как договаривались.

Я кивнула Кэт с благодарностью, отчего зрение расфокусировалось и слегка замутило.

Я совершенно не понимала, что происходит, но сквозь туман боли и дезориентации пробилась волна чистого, почти физического облегчения. Ник получит шкатулку. Все было не зря.

Лиз ничего не сказала, молча развернувшись и с видом царствующей императрицы направившись прочь. Через пару минут троица скрылась за поворотом аллеи. Я в каком-то саду? Почему небо красное? Бестию убили?

Тело прошиб холодный пот. Это... магополис? Я за барьером? Я почему-то снова подняла руку и посмотрела на свои пальцы, словно там должно было быть нечто, что все объяснит. Ничего. Похоже, мозг уже совсем заклинило. Выходит, барьер меня не испепелил? Но как?!

Я повернула голову и снова посмотрела на все еще склоненного надо мной дэва. Да, Бездна все забери, это был дэв. Клыки и заостренные уши однозначно указывали на его инфернальное происхождение.

Ну вот и добегалась...

– Вставай, – голос спокойный, на бледных губах играет улыбка, но в аметистовых глазах – вымораживающий внутренности холод.

Меня опять замутило. Что-то внутри вопило и требовало не просто встать, а драпать, бежать сломя голову из этого места, от этого адского красавчика. Вот только это что-то было не в состоянии поднять разбитое вдребезги тело. Я прикрыла глаза, разрываемая изнутри такими сильными эмоциями, что захотелось найти регулятор и прикрутить собственную дурь. Что со мной такое?

– Где я? – уточнила я, все же попытавшись подняться хотя бы на задницу. В глазах потемнело от этого жалкого усилия, но я не сдавалась.

– Ты? – дэв ненадолго задумался, затем одобрительно хмыкнул, глядя на мои жалкие потуги, и вдруг резко подхватил на руки. – Ты на пути к чему-то великому, я полагаю. И, надеюсь, ты хорошенько запомнишь, что первые шаги на этом пути я пронес тебя на руках.

От его маневра тело взвыло, и сознание благоразумно решило покинуть эту слишком болезненную оболочку.

Глава 5 Новая старая жизнь

Темнота. Непроглядная, теплая. Я плыла в ней, пока в сознание не начали просачиваться звуки. Щебет птиц. Легкий, чистый воздух, пахнущий тиной и влагой. Я лежала на чем-то невыразимо мягком, под тонким, шелковистым покрывалом. Где-то рядом тихо гудел механизм и журчала вода.

А потом – голоса. Приглушенные, словно из-за тяжелой двери. Я цеплялась за обрывки фраз, эхом повторяющиеся в необъятной пустоте несуществующего сознания:

– …перевозить их в Ультиму.

– …не должен знать...

– …смеши, он инициирован... …я не верю, что ты сможешь устоять… феромоны. …что он этого не заметит…

– …равно, Ультима не кажется мне хорошим вариантом… …в провинции у нас больше шансов скрыть… …до смерти императора...

– …мы не прикроемся законом, твой брат… …неприемлемый риск. …должны в кратчайшие сроки… и связать его обязательствами…

– …моментально превратит в мишень…

– …никогда не переставала ею быть… …спрятать, мальчик, – прячь на виду… …ищут беглянку… останешься безоружным.

– Проклятье!

Я попыталась пошевелиться, открыть глаза. Адская боль пронзила левую руку, будто в мизинец вогнали раскаленный гвоздь. Сознание снова отключилось, утаскивая меня во тьму.

В следующий раз меня разбудили все те же голоса, разговаривающие на повышенных тонах:

– Что я, по-твоему, должен сделать?!

– Для начала прекратить истерику. Твой контроль по-прежнему ни к черту.

– Нам на двоих достаточно твоего титанического спокойствия! Как такое вообще могло произойти?! И именно сейчас?!

– Если бы ты сохранил хладнокровие, то уже бы давно понял, что все произошедшее вполне закономерно и играет нам на руку.

– Что закономерно? Мы едва успели почистить фон, как Флорентина…

– Как Флорентина перетянула его на себя и избавила нас от необходимости подчищать хвосты. Все складывается прекрасно, мальчик.

– Нужно немедленно увозить ее! И как можно дальше. Второй печати у меня нет.

– Она и не нужна. Твоя бывшая невеста послужит нам прекрасным отвлекающим фактором. И прикрытием для истинного бриллианта.

– Что ты хочешь сказать?

– Жертвуем ладьей, чтобы спасти королеву.

– Пекло, это чудовищно даже для тебя! Предлагаешь мне просто смотреть, как девчонку заберут?

– Пусть твой брат о ней позаботится.

Долгая, звенящая пауза. В голове набатом пульсировала кровь. Горло горело, будто я наглоталась битого стекла.

– Пить… – это был не крик, а едва слышный шелест.

Глаза не разлипались, словно их залили смолой. Но меня услышали.

Хлопнула дверь. Шаги. Чьи-то руки аккуратно приподняли мне голову. Потрескавшихся, сухих губ коснулся холодный ободок чашки. Я жадно сделала глоток, но вместо облегчения почувствовала, как по пищеводу плеснули раскаленной лавой. Я закашлялась, захлебнувшись болью, и снова провалилась в спасительную темноту.

Занавес.

«Бездна… Что ж так плохо-то?»

Мысль в вязкой темноте была моей и настолько живой, что само ее появление стало той искрой, что взорвала разум воспоминаниями. Кровавая стена. Ник. Магини. Бестия. Рюкзак!

Я распахнула веки и села. Тело отозвалось болью, но не той резкой, выворачивающей наизнанку, а ноющей, тупой, словно мышцы год провели без движения. Глубокий вдох привел к тому, что грудь сдавило, и я закашлялась, подавившись воздухом.

Дверь тут же распахнулась, и в комнату вошла Катарина:

– С возвращением в реальный мир, – девушка мягко улыбнулась и присела рядом с кроватью, на которой я лежала.

– Где я? – голос словно из-под толщи песка. Причем ощущение такое, что этот самый песок утрамбовали прямо мне в горло. Я снова закашлялась, пытаясь отплевываться от этих дерущих глотку песчинок.

– В Дисбурге. Золотое кольцо, резиденция семейства Лавелло, – она протянула мне стакан с водой, и я с благодарностью его приняла, жадно вылакав все до капли.

– Высшие! – с облегчением откинувшись на подушки, я растянула губы в улыбке. – Ты бы знала, какая чушь мне приснилась! Э-э-э… – я снова вскочила. – Ты…

– Катарина Далла Патрицио ла Лаен ди Арс, – с ироничной улыбкой представилась она. – Тебе ничего не приснилось, а в живом мире мы сейчас потому, что твой организм совершенно не адаптирован к резонансному диссонансу зоны Интерференции.

Мое лицо перекосило так, что чуть судорогой не свело.

– Ты сейчас сказала что-то очень умное или так аристократично выругалась?

Я окинула взглядом комнату и убедилась, что это просто комната – роскошная, красивая и совершенно вменяемая: строгая отделка, резная мебель, картины и гобелены. Обычная комната в каком-нибудь дворце. Наверное.

– Слушай, я не хочу быть той, кто расскажет тебе шокирующие новости. Уволь, – неожиданно скривилась девушка и махнула рукой. – Я уже сообщила Максу, что ты очнулась. Он будет здесь с минуты на минуту. Вот пусть он тебе все и объяснит, ладно?

– Ничего не понимаю… – промямлила я, потерев виски. – Но…

– Я передала рюкзак твоему Нику, из рук в руки, – перевела она тему, и все прочие мысли вылетели у меня из головы. – Он у тебя красавчик…

– Ник! Бездна! Мне надо домой!

Я попыталась встать, но ноги подломились, и моя тушка с некрасивым шлепком и матом рухнула на пол.

– Не надо тебе никуда, – Катарина помогла мне подняться и пихнула обратно на кровать. – Вот, – она протянула мне записку. – Он просил тебе передать. Его больше нет в том доме, мы пытались его после найти, но парень твой испарился.

– Что?!

Воздух застрял в легких, отказываясь выходить. Я трясущейся рукой взяла клочок бумаги. Развернула. Его почерк. Неровные, нацарапанные в спешке буквы, которые я узнаю из тысячи.

«Я найду тебя, малыш. Верь мне. Все будет хорошо. Встретимся в Ультиме».

Его обращение. Его «Верь мне». Сомнений в том, что это написал именно Ник и не под давлением, не осталось, хотя мозг судорожно пытался найти подвох, хоть какую-нибудь зацепку «не верить».

Взгляд сам собой переполз на браслет с аметистовым камушком, на который тут же предательски капнуло. Перед глазами все поплыло.

«В Ультиме? Он бросил меня? Но почему?»

«Потому что ты облажалась и к нему приперлась магиня с твоим рюкзаком? – безжалостно припечатала Ехидна и без того раздавленное самообладание. – Свалил и правильно сделал. Ты лучше думай, как сама будешь выкручиваться. Твое клеймо долго не останется незамеченным. А добраться до столицы в одиночку…» – она безнадежно махнула лапкой.

Это был приговор. С моим розыском я не смогу пристроиться ни к одному каравану, а в одиночку через Дикие Земли – смерть. У меня нет чутья на опасность, как у брата, который всегда уводил нас обходными тропками подальше от монстров. Мне никак не добраться до столицы, и он прекрасно об этом знал.

Я снова посмотрела на браслет пустым, остекленевшим взглядом. Что мне теперь делать? Золотой ободок прекрасно скрывал выжженный на запястье идентификатор, но если я попала к магам, как долго мне удастся скрывать свою личность?

«Соберись, Элька! Раз они еще не проверили твой идентификатор, значит, им насрать. Используй свой шанс. Верить Нику, помнишь? Эта девчонка вроде ничего, может, она и поможет нам добраться до Ультимы!»

Мысль была верной. Мой взгляд скользнул к Кэт: теперь уже не растерянный, а цепкий, оценивающий. Шанс. Нужно было его использовать. Я потерла лоб, и пальцы наткнулись на что-то жесткое и незнакомое. Я замерла, медленно опуская руку. Левую.

Повязки не было. Место, где еще недавно был мизинец, венчала аккуратная, но уродливая культя, затянутая плотным, темным струпом. Кожа вокруг все еще хранила следы воспаления – легкую припухлость и красноту, – но само увечье было сухим. Чистым.

Выглядело мерзко. Но, по крайней мере, не гноилось.

– Сколько я провалялась в отключке? – тряхнув головой, уточнила я у магини.

– С ночи нашего знакомства, – она на секунду задумалась, – прошло три дня. Сегодня восемнадцатое, если совсем точно.

– Что?! – я в полном шоке откинулась на подушки и уставилась в потолок. – Почти трое суток проспать?! Это как вообще? Почему?

– Твой организм и разум пережили сильное потрясение, и ты впала в периферический стазис. Если честно, ты еще легко отделалась…

– Куда впала? – перебила я ее, поскольку совершенно не понимала, о чем речь. – Слушай, можешь говорить нормально? У меня и так мозг плавится, а тут еще ты на какой-то тарабарщине лопочешь!

– Эм… Такой защитный механизм организма, понимаешь? Боль была настолько сильной, что сознание решило себя вырубить. Что-то вроде комы. В твоем случае – контролируемой и в очень легкой форме.

– Класс!

Голова закипела мыслями. Одна. В розыске. В руках у магов. Полный кошмар. Но где-то в этом хаосе прорезалась холодная, трезвая мысль, подсказанная запиской Ника. Он не просто утешал меня. Он указывал путь. Он доверил эту записку магу, а значит, он верил, что я смогу их использовать.

Я им помогла. А долги принято возвращать. И я заставлю их вернуть этот долг сполна, доставив меня прямиком в Ультиму. Нужно лишь правильно разыграть свои карты.

Мой сумбурный поток мыслей прервал стук в дверь.

– А вот и твой… – магиня как-то странно ухмыльнулась и закончила явно не так, как собиралась. – Макс пришел.

– Макс?!

– Зайду позже, – она встала и направилась к двери. – Удачи тебе и мои поздравления.

– Чего? Какие поздравления…

Девушка распахнула дверь, и я осеклась. На пороге стоял маг. Он не вошел – он заполнил собой пространство, заставив меня невольно сглотнуть.

Высокий, широкоплечий, облаченный в идеально подогнанный черный костюм, который обтягивал внушительную мускулатуру и был больше похож на броню. Он был воплощением власти и силы.

Лицо с острыми чертами и аккуратной эспаньолкой было абсолютно спокойным, но глаза... Глаза горели янтарным огнем, и этот взгляд пригвоздил меня к кровати. Нет, не надменностью или строгостью – мужчина улыбался и, кажется, старался выглядеть приветливым. Но это жидкое золото его взгляда влилось прямо в душу, и она встрепенулась, как от узнавания.

«Макс – друг»! И все внутри меня говорило о том, что это не пустые слова. Не бред сумасшедшего, накарябанный свихнувшейся девчонкой на стене. Я его знала! И само его появление придавило меня облегчением, писклявой радостью, смешанной со слезами и идиотским желанием кинуться ему на шею с какими-нибудь невменяемыми воплями.

Взгляд снова помутнел, и я нервно растерла лицо руками, скрывая свою неуместную реакцию. Выходит, я все же действительно видела будущее и этого мага? И он… друг? Но он маг, поглоти все, бездна!

Катарина бросила на меня задумчивый взгляд и покинула комнату.

– Миледи, – мужчина тем временем вошел в комнату и запер за собой дверь. – Позвольте представиться: Максимилиан Эль Лавелло де ля Тиран.

– Э-э-э-э… – я растерялась. То, что я его «не помню, но помню», ведь еще совсем не означает, что он помнит меня. Какая же идиотская ситуация. – Привет?

Я инстинктивно спрятала правую руку с клеймом за спину, а потом и левую, с отсутствующим пальцем. Почему-то этот дефект меня страшно смутил в присутствии… Макса.

– Привет, – он усмехнулся и кивнул на стул. – Позволите?

– Э-э-э-э… – снова блеснула я красноречием и возненавидела себя за такое идиотское поведение. Злость смыла дурь в мгновение ока. – Чего ты спрашиваешь, это вообще-то не мой дом.

– Ваш, моя дорогая, как и множество других по всему миру, – он снова усмехнулся, присаживаясь, а я одарила его взглядом: «Болеешь? Понимаю…» – и фыркнула. – Но об этом позже. У вас ведь куча вопросов, не так ли?

– Вообще-то только один, – съежившись и скрестив на груди руки, буркнула я. – Когда мне можно будет отсюда уйти?

– И куда же вы пойдете? – в янтарных глазах заплясали насмешливые искорки.

– Д-домой, – неуверенно ответила я и отвернулась. Похоже, он уже в курсе, что идти мне некуда, но расписываться в собственной беспомощности я не собиралась.

– И что будет делать магесса в резервации? Не страшно? Братство недолюбливает представительниц нашей расы, мягко говоря.

– Что ты нес…

Он не дал мне договорить, жестом прерывая мои вопросы.

– Вы помните, что с вами произошло? Помните, как попали… за барьер?

– Такое забудешь… – недоуменно покосилась я на мага. – И?

– И вас ничего не удивляет?

– Барьер меня не испепелил, – пожала я плечами, констатируя очевидное, и закатила глаза. – И что с того?

– А то, моя дорогая, что коренной обитатель планеты Земля не может ступить на план Инферно даже в зону индифференции. Это невозможно технически. Душа – да. Тело – нет.

– Значит, я эта… – я напрягла память, вспоминая слова Лиз. – Ошибка. Исключение, вот!

Максимилиан рассмеялся.

– Ваша способность работать с «Источником» и характерная для представительниц нашей расы пигментация кожи тоже «исключение»?

– Что?! – я невольно схватилась за лицо, потом за отсутствующий палец, потом в шоке уставилась на мага.

– Вы когда-нибудь осматривали себя?

Я непонимающе моргнула, а он чуть склонил голову, и янтарные глаза словно заглянули мне прямо в душу.

– Дайте угадаю. Ваша способность видеть... «нити силы». Каждый раз, когда вы ее используете, ваши глаза болят. Не просто болят – их выжигает изнутри, верно? До кровавых слез и временной слепоты.

Я застыла, холодея. Откуда он...

– Потому что вы делаете это варварски, – спокойно, как лектор у доски, продолжил маг. – Вы пытаетесь использовать сложнейший биосенсорный комплекс как обычный бинокль, прижимая его к глазам.

– Какой еще комплекс?.. – прошептала я.

– Тот, что мы называем «молекулярной полевой томографией», а вы – своим «зрением», – терпеливо пояснил он. – Это не работа глаз. Глаза – лишь точка фокусировки. В процессе задействованы нервная система, участки мозга и ваш Источник, которого у людей попросту нет. Представьте, что вы пытаетесь пропустить океан информации через садовый шланг. Вот что вы делаете со своим зрительным нервом. Вы буквально выжигаете себе нейроны, заставляя их обрабатывать данные, для которых они не предназначены. Боль и слепота – это не побочный эффект «дара». Это симптом чудовищной перегрузки вашей системы.

Он откинулся на спинку стула, глядя на мое ошарашенное лицо.

– Эти «нити», которые вы видите, – это лишь искаженное эхо, жалкие крохи необработанных данных, которые ваш мозг отчаянно пытается хоть как-то визуализировать. А то, что вы должны видеть на самом деле... – он усмехнулся. – Вы бы назвали это магией. Мы называем это реальностью. Вас просто никто не научил, как правильно «включать» систему.

– Бездна…

Я снова рухнула на подушки, пытаясь переварить услышанное. Я маг… Быть не может!

– Но я выросла среди людей! Я… я бастардка! У меня клеймо! – я подняла руку с браслетом и тут же спрятала обратно. Идиотка, блин.

– Вы не бастард – вы магнон, поэтому никто из дэвов вас никогда и не трогал. А клеймо, – он пожал плечами, – маркер и только. Его можно поставить кому угодно.

Я молча пялилась в потолок, не в силах смириться с услышанным, но это был еще не конец, и маг добил мои сомнения окончательно.

– Вы магесса, моя дорогая, и я это вижу так же отчетливо, как характерную для представительниц нашей расы пигментацию кожи. Ваши родимые пятна – не что иное, как следствие избытка наноморфина, вырабатываемого вашим организмом. Ведь они появились у вас вместе с первым выбросом силы и продолжают расти и появляться с каждым годом, не так ли? Вы магнон – это неоспоримый факт.

Он замолчал, видимо поняв, что мне нужно время переварить эту убийственную информацию.

– Я… маг, – попробовала я слова на вкус, и во рту разлилась горечь. Картинка белоснежного потолка с искусной лепниной дрожала и казалась нереальной, как и происходящее.

– Магесса, – откашлявшись, поправил Максимилиан. – И это… все сильно усложняет. Нет, – он снова прочистил горло и стал говорить отрывисто, нервно, что заставило меня нахмуриться и повернуть голову. – Мы предприняли все необходимые меры. И я гарантирую вам свою защиту и покровительство… Печать. Перстень, – он кивнул на мою правую руку, и я с удивлением уставилась на кольцо с большим черным камнем. Как я раньше не обратила на него внимания? Ведь видела, но воспринимала как должное. – Он скрывает вашу истинную суть, запечатывает… аромат силы и изменяет видимую структуру.

– Так, стоп! – я снова села и помотала головой. – Ничего не понимаю. Я маг, но вы нацепили на меня перстень, который это скрывает? В чем смысл?

Он тяжело вздохнул и сжал переносицу большим и указательным пальцем.

– Вы – магесса. В расе магнонов функции, выполняемые Источником, так же различны, как и репродуктивные. «Источник» мужчины – это инструмент. Он позволяет нам использовать наноморфин, управлять им. А «Источник» женщины – это фабрика. Он производит его. Понимаете? Одна создает, другой применяет. Вы же, моя дорогая, редчайшее исключение из правил – магесса. И это неплохо. Это потрясающе, но очень опасно.

– Ничего не поняла, кроме «опасно», – одарила я умника тяжелым взглядом. – Но пофиг. Почему опасно?

Он снова замялся, осторожно подбирая слова и кидая на меня то виноватые, то опасливые взгляды; даже пот на лбу выступил. Уж не боится ли этот здоровяк, что я его приложу своей… магией?

– У нас очень мало женщин. Вы ведь наверняка слышали, что наша раса на грани вымирания из-за гендерного дисбаланса?

– Допустим. И? – я скрестила руки на груди и прищурилась, подозревая, что следующие его слова мне сильно не понравятся.

– Каждая женщина в нашем сообществе – это не только возможность обзавестись потомством, но, как вы теперь понимаете, Источник силы для мужчины, а вы… вы очень особенная…

– Пеееклооо… – я чуть не застонала. – Настолько все плохо?

– Еще хуже… – вздохнул маг. – Охота на женщин идет постоянно. Но магесса… Это… Вы в огромной опасности.

С резким выдохом закончил он, и повисла неловкая пауза. Я пыталась переварить услышанное и понять, что же теперь делать дальше. Разум все еще отказывался принимать действительность. Я не человек. Это не хотело влезать в сознание, как ни пихай. Приют, Братство, резервации, бастардство – вот что было моей жизнью. Как в нее вместить «я – маг»? И даже не маг, а вообще не пойми кто.

– Не понимаю, как вы могли не заметить своего отличия от людей? – словно прочитав мои мысли, нарушил тишину Максимилиан. – Неужели в вас не закрались сомнения о вашей истинной природе после того выброса, что случился в резервации Ультимы?

– Не напоминай… Стоп! Что?! – у меня глаза чуть не лопнули от возмущения, когда до меня дошел смысл сказанного. – То есть вы искали меня не из-за ваших дурацких реликвий? Вы знали, что это сделала я?!

– Разумеется. Реликвии были предлогом. Не могли же мы сообщить всему миру, что где-то в резервации прячется магесса. К тому же это вызвало бы целую волну насилия на фоне нетерпимости Братства к магнонам.

– Зашибись…

Я не знала, плакать мне или смеяться. Жизнь в один миг перевернулась с ног на голову, и я стала той, кого меня с детства учили ненавидеть. Но самым болезненным, ноющим, как больной зуб, было осознание: Ник – убийца магов. Что он скажет, когда узнает? Сможет ли принять меня той, кто я есть? Бездна, как со мной могло все это произойти?

Дверь снова распахнулась, и на пороге появился тот самый «готический красавчик», от одного вида которого кровь в моих жилах превратилась в жидкий азот.

Глава 6 Кухня

Аметистовый взгляд тут же вцепился прямо мне в душу, оценивая, взвешивая, дегустируя. Словно дэв еще не определился, кто я – драгоценность, еда или пыль под его ногами. Он лениво прошел в комнату, и дверь сама за ним затворилась.

– Уже сказал? – обратился он к магу, небрежно кивнув в мою сторону.

Максимилиан напрягся. Он, видимо, хотел смягчить удар, успокоить меня, но выбрал самые неудачные слова:

– Да. Думаю, она нормально восприняла…

И это стало той искрой, что подожгла пороховую бочку моего отчаяния. Нормально? НОРМАЛЬНО?!

– Да нихрена не нормально! – заорала я, вскакивая с кровати. – Я в шоке!

На мне была дурацкая длинная сорочка, и я чуть в ней не запуталась, поэтому именно этой дорогой тряпке достался весь мой гнев. Я отодрала часть воздушного подола, скомкала и швырнула в мага.

– Вы мне всю жизнь испоганили, говнюки! Я пять лет, как дикий зверь, шкерилась по всяким вонючим норам! Вы хоть представляете, через что мне пришлось пройти?!

Я схватила с тумбочки расческу и швырнула в него. Это было жалко. Мне хотелось швырнуть в него все свои шрамы, весь свой голод, весь свой страх. Но у меня под рукой была только всякая мелочевка, которая и пошла в ход.

– Поисковики хреновы! Ушлепки! Как вы вообще умудрились меня потерять?! – стакан. – Я всю жизнь была человеком! Долбаным скотом, пережившим двадцать пять волн! – цветы из вазы. – Меня продали в храм и заклеймили, как долбаное мясо на убой! – ваза из-под цветов. – Да вы знаете, что мне пришлось пережить?! – какой-то флакон. – Я всю жизнь вас ненавидела, а теперь вы являетесь и говорите, что я одна из вас?! – вторая ваза вместе с цветами. – Да пошли вы в задницу! Я лучше сгнию в человейнике, чем стану одной из вас, уродов!

Пока я швырялась оскорблениями и мелкими предметами в мага, дэв с довольной улыбкой развалился в кресле у окна и прикурил сигарету. Максимилиану все было нипочем – накинул щит, от которого отлетали все мои снаряды, и пялился в окно со скучающим выражением лица. Да и плевать. Мне просто необходимо было спустить пар.

Последний флакон врезался в невидимую преграду и разлетелся на тысячу осколков. Точно так же, как мой старый мир. Я задыхалась от желания закричать по-настоящему, завыть от отчаяния, как загнанный зверь, но вместо этого лишь тяжело дышала, впиваясь ногтями в ладони под насмешливым взглядом дэва. Ярость была единственным щитом, что у меня остался.

– А она мне нравится, – стряхивая пепел на пол, произнес дэв таким тоном, словно я тут не разносила комнату, а мы мило пили чай. – Дашь мне ее на перевоспитание?

Я швырнула в него вазой, которая в полете сменила траекторию и спокойно стала на место.

– Ну… не знаю, – так же меланхолично ответил маг. – Твои методы все же совсем не подходят для дам.

В дэва полетел графин с водой, но тоже на полпути замер, вернулся ко мне, завис над головой. Я задрала лицо вверх, и прохладная струйка тут же ударила в глаз.

– Какой темперамент. Прелестно, – его голос был бархатным, но от него по коже поползли мурашки. – Но репертуар однообразен, не находишь? Я бы посоветовал тебе поберечь инвентарь, девочка. Когда заканчиваются неодушевленные предметы, я начинаю ломать одушевленные. А это так... неэстетично.

Кипя от злости, я схватила светильник и уже замахнулась, но, натолкнувшись на его взгляд – ленивый, изучающий аметист, – опустила руку. Что-то внутри взвыло сиреной. Это было не просто предупреждение. Это был крик инстинкта, который увидел перед собой хищника высшего порядка.

– А вот это уже интересно, – уголки его губ медленно поползли вверх в усмешке. – Инстинкт самосохранения все-таки взял верх над праведным гневом. Какая трогательная животная мудрость. Максимилиан, это не просто помоечная кошка. Это же дикий оцелот. Посмотри на этот окрас. Редкий экземпляр.

– Идеальна, – кивнул маг.

– У тебя всегда был непритязательный вкус.

– Следи за языком.

– Конечно, повелитель, – его тон сочился фальшивым смирением, – прошу простить мне мое адское воспитание.

– Где мои вещи? – устав от их идиотской болтовни, я поставила на место дурацкую лампу и огляделась, стараясь не встречаться взглядом с дэвом.

– Так ты ей не сказал… – змеиный голос наполнился сарказмом и укоризной.

– Ну… – смущенно кашлянул маг. – Для нее это все и так шок, я подумал…

– Понятно. Успокойся, киса, ты никуда не пойдешь, – повысил голос дэв.

– Неужели? – я злобно на него зыркнула и рванула дверцу ближайшего шкафа. Внутри висели шелка и бархат. Чужое. Все чужое. – Попробуй меня остановить – я вам тут все Золотое кольцо к чертям снесу.

Кажется, высокомерных ублюдков проняло. Маг напрягся, а дэв хмыкнул, выпуская колечко дыма.

– Миледи, мы лишь беспокоимся о вашей безопасности, – начал Максимилиан примирительным тоном.

– О себе побеспокойтесь! – рявкнула я, выдергивая из шкафа первое попавшееся платье и натягивая его прямо поверх ночной сорочки. Плевать, как это выглядит. Плевать на все.

Я должна была уйти. Немедленно. Не потому, что я их боялась, а потому, что боялась остаться. Каждая секунда в этой комнате, в этой чужой одежде делала ложь реальнее, а мое прошлое – призрачнее. Я хотела быть человеком, собой. Той собой, которую где-то там ждет ее брат. Ее единственный родной человек. Мне необходимо было прикоснуться к чему-нибудь настоящему, родному, что вернет ощущение себя. Пусть к грязи и смраду резервации, пусть к пустому дому. Лишь бы не быть той, для кого все ее прошлое – грязная, извращенная ложь.

Может, Ник еще где-то рядом. У меня его маячок. Я выберусь из этого проклятого аристократического района, куда ему путь заказан, и он найдет меня. Он найдет меня – человека, а не… то, во что меня хотят превратить.

– Вы не понимаете…

– Оставь ее, Максимилиан, – лениво процедил дэв. – Пусть идет. Только сними сперва кольцо, киса, и можешь проваливать.

– Кольцо? – я неуверенно посмотрела на свои руки.

– Кольцо, киса, кольцо. Это очень дорогой артефакт, и я не собираюсь его дарить. Ты, конечно, ценный экземпляр, и мой хозяин, безусловно, заинтересован в твоем приручении. Но выбрасывать бесценные реликвии на ветер я не намерен. Если ты покинешь эту комнату, я не дам за твою жизнь и ломаного гроша. За этими стенами толпы ценителей уникальных зверюшек. И, в отличие от нас, они не станут предлагать тебе золотую клетку. Большинство предпочтут разобрать такую диковинную тварюшку на сувениры и генетический материал, который рассуют по банкам и выставят на продажу. Или будут скрещивать с породистыми самцами в надежде получить усовершенствованное потомство. Ты же уже видела подвальчик одного из таких коллекционеров-заводчиков, не правда ли?

Картинки жуткого подземелья в доме алхимика тут же всплыли перед глазами. Ледяные пальцы ужаса сжали сердце. Проклятье, я ведь ничего не знаю о магах и магии. А если этот урод не врет?

– Но… за двадцать лет же не поймали… – упрямо возразила я, сглотнув, и голос прозвучал настолько жалко, что дэв еще больше растянулся в улыбке.

– Ты даже не знаешь, сколько тебе лет, – фыркнул он презрительно. – Тебе семнадцати еще нет, киса. Теперь понимаешь, насколько не владеешь ситуацией? А не поймали тебя лишь потому, что ты сидела в смердящей помойке, куда маги попросту брезгуют заходить, а тем более принюхиваться. Твоя «удача» была лишь следствием нашей брезгливости. Но она закончилась, как только ты вылезла из своей клоаки. Шлейф тянулся от самых девятых ворот через весь город. Нам пришлось экстренно подчищать за тобой, пока на него не слетелись все стервятники. И спасло нас всех только то, что твой запашок смешался с запахами других магинь. Поверь, без этого перстня ты не дойдешь даже до торгового квартала.

Воспоминания тут же услужливо подкинули картинку однорогого манилиса, экстравагантного мага и его напарничка, которых Ник увел за собой. Пекло все поглоти! Они принюхивались не к запаху человека! Они учуяли меня…

Я вернулась и села на кровать, не зная, чему верить.

«Верить Нику! – подсказало мое альтер эго неуверенно. – Ну… и Макс – друг. Вроде бы…»

Я глубоко и прерывисто вдохнула.

– Что, уже передумала? – издевательски поинтересовался дэв.

– Достаточно, Андрас. Уверен, она все прекрасно поняла, – подал голос маг. – Мне жаль, миледи, но, боюсь, наше положение на данный момент действительно… критическое. Все очень непросто, дайте мне хотя бы возможность все вам объяснить.

– Я должна найти брата… – промямлила я, чувствуя себя раздавленной, разбитой и окончательно запутавшейся.

– Мы пытались, но, к сожалению, опоздали. Если бы миледи ди Арс сразу рассказала о вашей просьбе, но мы узнали обо всем только вчера. Мне жаль, но дом пуст, и никто не знает, куда ваш названный брат направился.

Дэв прищурился, выбросил окурок в окно и с интересом на меня уставился:

– Тебе так важен какой-то там человек? Ты же понимаешь, что он никакой тебе не родственник?

– Он мой брат! – злобно сверкнула я глазами и сжала кулаки.

– И мы непременно о нем позаботимся, миледи, не волнуйтесь. Обещаю: как только мы его отыщем, я лично поставлю ему Родовую Печать и выделю земли и производства из личного актива, – заверил меня маг, приложив ладонь к груди.

Я недоверчиво на него покосилась. «Макс – друг…» На глазах выступили слезы.

– Милость Асмодея, – дэв брезгливо скривился. – Не выношу женских истерик. Пожалуй, пойду, пока мое положительное о тебе впечатление не рухнуло в ту самую дыру, из которой мы тебя вытащили. А знаешь, в чем ирония, киса? – добавил он, уже стоя в дверях. – Ты плачешь о человеке, который, узнав правду, первым всадит тебе нож под ребра. Такова их природа – бояться и уничтожать то, чего они не понимают. Так что ищи его, конечно. Просто будь готова к тому, что твой брат встретит тебя не объятиями, а заточенной сталью.

Дверь за дэвом захлопнулась, но слова остались висеть в воздухе, как ядовитый дым его сигарет. Они вцепились мне в горло, не давая дышать. Заточенная сталь... Ник. Мой Ник. В голове вспыхнула картинка: его рука, сжимающая окровавленную катану, пустые безумные глаза Беса, полные ненависти. Холодное, волевое – «надо» и мир, который больше не делился для него на друзей и врагов.

Я сидела на кровати посреди устроенного мной разгрома и впервые за долгие годы почувствовала себя по-настоящему сломленной. Не избитой, не голодной, не загнанной – а именно сломленной. Той, у которой отняли не просто дом, а саму почву под ногами.

Максимилиан что-то говорил, его голос доносился словно из-под воды. Слова о защите, о помощи... пустой звук. Какая разница, если единственный человек, ради которого я жила, теперь...

Нет! Ник никогда этого не сделает! Никогда! Проклятый дэв нарочно закинул в мою душу зерно сомнений, но я знаю своего брата. Все это чушь! Чушь и точка! Я верю Нику!

Дверь снова распахнулась, на этот раз без стука, и в комнату, словно вихрь из шелка и цветочных духов, ворвалась Катарина.

– Макс, я хочу есть! Ты собираешься уморить меня голодом в этом склепе?

Ее звонкий, полный жизни голос пронзил пелену моего отчаяния, как солнечный луч – затхлую тьму подвала. Она была такой... реальной. Такой неуместной в моей личной трагедии. Я подняла на нее пустой взгляд и только тогда заметила, что за ее спиной в дверном проеме маячит мужской силуэт с кошачьими ушками, и мой взгляд невольно к нему прикипел.

Дэв. Высокий, стройный, с собранными в тугую, почти золотую косу длинными светлыми волосами. Она ложилась на плечо его черного мундира, как застывший водопад. Сердце почему-то сжалось, словно замерзшая птаха, и стало невыносимо тоскливо.

Магиня заметила мой взгляд, и в ее глазах цвета крепкого чая мелькнула понимающая усмешка.

– Это мой хранитель, душенька. Эдмонд, зайди.

– Эдмонд Авворин Делла ла Патрицио де Милитари. Мое почтение, миледи.

Дэв галантно поклонился, идеально ровно, словно сломанный пополам клинок, и, сложив руки за спиной, скромно отошел в тень у стены, став почти частью гобелена.

– Кстати, да, – Максимилиан встал. Его движение было медленным, весомым, как будто он сдвигал с места каменную глыбу. – Нужно позаботиться о хранителе для… моей подопечной. Ла Патрицио, ты не мог бы пока присмотреть за… – он снова сбился и неловко откашлялся, словно проглотил колючку.

– Вы еще не придумали ей имя? – удивленно приподняла бровь девушка. Она подошла ближе и окутала ароматами своих духов. – Кстати, мы ведь так и не познакомились. Как тебя звали, душенька, до этого чудного дня?

– Эль… – растерянно ответила я. Мой голос прозвучал тихо и чужеродно в этой роскошной комнате.

Я продолжала копаться в своих непонятных чувствах по отношению к дэву Кэт. Что это? Я его знала? Я всех их знала там, в другой жизни? Ну ведь не просто так меня выворачивает наизнанку? И не тот факт, что они маги, нет. А именно то, что я их не ненавижу. Мне нравится этот ушастый дэв, бездна все подери! Нравится сердцем, хотя разумом я должна бояться. Это инстинкт, который был еще… до моего членовредительства, в общем. Но теперь его нет. Я не боюсь… Это сводило с ума, и я не знала, чему верить: сердцу и безумным надписям или здравому смыслу, который вопил, что я в логове хищников?

«Тебе нужно в Ультиму, а эти нелюди – наш единственный шанс туда попасть, – подсказало мое внутреннее чудовище. – Будь лапочкой и заставь их поверить в свою покорность, пока тебя вместо золотой клетки не посадили на шипастый поводок. Верить должны они, а не ты, тупица!»

– Неплохо! – магиня звонко рассмеялась. – Знаешь, на нашем языке «Эль» имеет очень много интересных значений. Но основное – первая, высшая, доминанта, понимаешь? Тебе подходит, но…

– Миледи Делла Патрицио, – укоризненно прервал ее маг.

– А делла – это три, – иронично посмотрела она на него. – Я умираю с голоду, Макс. Одевайся, душенька, пойдемте пообедаем, и я заодно познакомлю вас со своим женихом...

– Это исключено, – безапелляционно заявил Максимилиан. – Вы, миледи, безусловно, свободны идти куда угодно, но леди Эльвире не стоит покидать этих стен. Вы должны это понимать.

– Эва… – посмаковала Кэт имя на вкус, прокатив его на языке, и повернулась ко мне. – Тебе нравится?

– А? Кто? Я?

– Боюсь, имя «Эль» для нашего общества неприемлемо, моя дорогая, – мягко, почти отечески, улыбнулся мне маг одними уголками губ. – Но вы будете эль, уж поверьте.

– Это точно, – Кэт снова рассмеялась, но на этот раз ее смех был острее. – Так тебе нравится или нет? Или, может, выберем что-нибудь экзотическое? Геката? Астра? Морриган!

– Прекратите, миледи, – маг нахмурился, сложив руки за спиной. Его черный камзол натянулся на широких плечах. – Наша цель – скрыть истинную суть нашей… Эль, а не вешать на нее мишень. Эльвира прекрасно ей подойдет.

– Это не имя, а красивый ошейник, который ты пытаешься нацепить на стихию! – Кэт взмахнула рукой, и ее браслеты тихо звякнули. – Нет! Знаю! Tabula Rasa! Она – Табула Раса. Чистый лист.

– Довольно этих игр, миледи, – устало проговорил Макс. – Давайте называть вещи своими именами. Это не имя, это диагноз.

– Ошибаешься, сладенький, – Кэт подошла к нему почти вплотную, задрав подбородок и глядя на него снизу вверх с дерзостью кошки, смотрящей на волкодава. Она буквально мурлыкала, довольная своей идеей. – Звучит как имя древней, безжалостной богини. Табула. Идеально. Кратко, хлестко. И какая ирония, а? Мы будем смотреть, как этот «чистый лист» заполняется великими свершениями и именами потомков.

– Миледи ди Арс, – Макс потер переносицу, словно у него внезапно разболелась голова. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Я преклоняюсь перед вашим поэтическим даром. Но боюсь, в высшем свете, где люди ценят буквальность больше метафор, нашу подопечную будут звать просто… Доска. Вы действительно хотите даровать ей титул пиломатериала?

– Ой… – Катарина смутилась, ее щеки налились румянцем, а губы растянулись в вымученной улыбке. – Я… увлеклась. Эм… ладно, Эва, я, пожалуй, пойду… Прости за эту неудачную метафору. Потом поболтаем, а сейчас меня ждут обязанности по имени Амеди. До скорого, голубки.

И упорхнула.

– Я Эль! – буркнула я в закрывшуюся за ее спиной дверь, растерла лицо руками и покачала головой. Паноптикум.

– Идемте на кухню, – предложил Максимилиан, похоже тоже почувствовав неловкость, когда мы остались наедине. – Правда, в доме нет слуг, но я… кхем… что-нибудь смогу для вас приготовить. Надеюсь…

Я согласно кивнула. Не то чтобы мне хотелось есть: как ни странно, мой вечно рычащий желудок молчал, но лучше уж кухня.

Маг открыл дверь, и мы шагнули из уютного плена спальни в безмолвное величие особняка. Если комната была коконом, то дом оказался скелетом давно умершего гиганта. В нос ударил аромат роскоши, оставленной наедине с собой, – тонкий дух дорогих восков для натирки паркета, смешанный с холодной нотой камня и сухим ароматом старинных гобеленов на стенах.

– Чей это дом? – поинтересовалась я, чтобы хотя бы понимать, кто тут хозяин и кто может меня отсюда вышвырнуть.

– Считайте, что ваш. У магнонов нет частной собственности – семейная, родовая и гильдейская. Это дом семьи Лавелло, к которой вы теперь принадлежите, поэтому он ваш такой же, как и мой.

Мы свернули за угол коридора и стали спускаться по лестнице. Я осмотрела «свой» дом, провела пальцами по стене. Прохладный гладкий шелк обоев под слоем мельчайшей пыли. Все здесь было покрыто тонким саваном времени. Мебель, укрытая белыми чехлами, напоминала призраков, застывших посреди залы в ожидании хозяев, которые никогда не вернутся.

– А-а-а… я уже «принадлежу»? – не удержалась я от сарказма. – Можно узнать, на каком основании?

– На основании моего слова, данного вам, – спокойно и твердо ответил он, оборачиваясь. Его взгляд был серьезным, без тени насмешки. – И на основании древнего закона о покровительстве. Вы официально находитесь под защитой рода Эль, семьи Лавелло и лично моей. Это дает мне законное право оградить вас от любого, кто посмеет причинить вам вред. От всех.

Такого ответа я не ожидала. После всех рассказов у меня были подозрения, что эти деятели захотят спрятать меня от всего мира, может быть, даже использовать... Но он говорил не о собственности. Он говорил о защите. Стало даже как-то... странно. Ехидна презрительно фыркнула, ни на грамм не поверив в подобное благородство.

– Но я не ребенок, – упрямо буркнула я, хотя уверенности в голосе поубавилось. – Мне не нужна нянька.

– Я тоже так думаю, – неожиданно согласился он. Мы как раз спустились с лестницы, и он сделал шаг в сторону, пропуская меня вперед. – Я вижу в вас не ребенка, а воина, пережившего слишком много. Но даже самому сильному воину иногда нужен тот, кто прикроет спину. Позвольте мне быть этим человеком. А сейчас... кажется, я обещал вас накормить.

Мы прошли еще один коридор, и Максимилиан толкнул тяжелую, окованную медью дверь. Воздух здесь был другим – не пыльным и застывшим, а прохладным, с едва уловимыми призрачными ароматами сушеных трав и чего-то дымного, как остывший очаг.

Это была кухня. Огромная, с высоким потолком, с которого свисали связки каких-то незнакомых кореньев. Центральное место занимал массивный дубовый стол. Вдоль одной стены тянулась громадная каменная печь, сейчас холодная и молчаливая, как спящий вулкан. Вдоль другой – бесконечные ряды полок, уставленных медными кастрюлями, сковородами и глиняными горшками. Они тускло поблескивали в свете, пробивающемся через единственное, заросшее плющом окно.

– Однако... – маг растерянно замер, словно ожидал увидеть не кухню, а бальный зал, но быстро взял себя в руки. – Что ж, я всегда держу свое слово... – произнес он с какой-то тоскливой обреченностью и стал стягивать камзол.

– Что-то не так? – удивленно осмотрела я шикарную, по моим меркам, кухню.

– Ну, я, откровенно говоря, привык к более... цифровому подходу, – он с явным сомнением оглядел печь. – Боюсь, мой кулинарный интерфейс несовместим с этой... аналоговой системой.

– Что, тяжело без слуг, аристократ? – не удержалась я от подначки, не поняв половины сказанного. – Ну, разжечь печь я и сама могу. А насчет еды... ты же маг, состряпай нам по магпаю, делов-то.

Максимилиан обернулся и посмотрел на меня так, словно я предложила ему поужинать грязью из-под ногтей.

– Магпай? – он нахмурился и покачал головой. – Вы заслуживаете лучшего, моя дорогая. Полагаю, ваш лимит магпаев на эту жизнь исчерпан. Я собираюсь приготовить для вас настоящую еду.

Он решительно закатал рукава белоснежной рубашки, и я впервые увидела его руки – сильные, с длинными пальцами и сетью вен под кожей. Дрова в печи тут же вспыхнули ровным, жарким пламенем без единого его жеста.

– Слууушаай... – протянула я, завороженная легким огненным фокусом. – Значит, я теперь тоже смогу наколдовать себе еду и швыряться огнем? Научишь? – я примостилась на краешек огромного стола, с любопытством наблюдая, как он по-хозяйски открывает шкафы и достает овощи, какие-то свертки, пакеты с крупами. Настоящие продукты. Я сглотнула слюну.

– Швыряться огнем – да, этому научиться несложно. А вот создавать что-то из ничего... В академии это называют «прикладной морфологией», и здесь требуется серьезное обучение. Это две совершенно разные... магии, – он взял в руки нож, который в его ладони казался игрушечным, и начал очищать от кожуры какой-то овощ, кажется, картофель. – Смотрите. Зажечь огонь – это как толкнуть предмет. Вы просто даете импульс чистой энергии. Это просто, грубо и не требует особых знаний. Только усердия и тренировки.

Он сделал паузу, придирчиво оценивая свою работу, хмыкнул и взял следующую картофелину.

– А вот создать еду из ничего... Представьте, что ваш Источник – это мощнейший двигатель, а наноморфин, ваша сила, – это топливо. У вас есть двигатель и полный бак. Сможете ли вы прямо сейчас собрать из воздуха дирижабль?

– Чего? Я даже не знаю, что это такое.

– Вот именно. У вас нет чертежа и фундаментальных знаний. Чтобы создать помидор, вы должны знать его на молекулярном уровне. Его плотность, состав сока, химическую формулу ликопина, который дает ему красный цвет, структуру его кожицы... Вы должны дать своей силе исчерпывающий, идеальный чертеж. Без него вы получите в лучшем случае красную кашицу с примерным вкусом помидора. Это и есть «магпай» – дешевая, усредненная матрица «еды».

Я смотрела на него во все глаза. Мир снова переворачивался. Магия была не волшебством. Она была наукой.

– Зато быстро и сытно, – упрямо буркнула я, чувствуя, как рот наполняется слюной. В голове чистокровного резерванта и воровки уже крутилась мысль о необходимости спереть кусочек желтоватой мякоти с разделочной доски и наконец узнать, какая на вкус картошка.

Максимилиан усмехнулся, не отрываясь от готовки.

– Потерпите. Сейчас я покажу вам, на что способна настоящая магия созидания. А не дешевые фокусы.

Мелко порезанная картошка отправилась на сковороду и в печь, под моим тоскливым взглядом, а Максимилиан достал другой овощ и тоже принялся его очищать.

Моя внутренняя Ехидна, уже повязав салфетку и капая слюной на воображаемую тарелку, погрозила мне мысленным ножом. Она недвусмысленно намекала, что, если я упущу и этот кусок, она перегрызет мне горло изнутри.

– Может, теперь миледи расскажет мне что-нибудь о себе? – отвлек меня вопрос мага от борьбы с собственным мелким демоном.

– Что же я могу рассказать, если только сегодня узнала, кто я на самом деле? Вся моя жизнь была сплошным недоразумением и кошмаром. С вашей подачи, между прочим.

– Вы выросли в приюте при храме, не так ли? – дипломатично проигнорировав мой спич, улыбнулся маг.

– Угу. Как, кстати, я там оказалась? Как вы могли потерять младенца, еще и девочку, которых у вас и так не хватает?

Он отвернулся к печи, чтобы помешать шипящую на сковороде картошку, и это был мой шанс. Молниеносным, отточенным годами воровства движением я сцапала с доски тонкое, полупрозрачное колечко чего-то белого и сунула в рот.

Хруст на зубах был обманчиво-свежим, почти сладким, но лишь на одно мгновение.

А потом по языку и небу ударил яд. Едкий, острый, беспощадный. Словно я лизнула концентрат какой-то алхимической дряни. Вкус был настолько чуждым и агрессивным, что все мои рецепторы взвыли от ужаса. Захотелось не просто выплюнуть – выскрести это из себя, прополоскать рот чем угодно, хоть песком. Но маг уже поворачивался обратно, глядя на меня с задумчивым видом, и я, давясь слезами и горечью, сделала судорожный глоток. Горло обожгло так, словно я проглотила раскаленный уголек.

Глаза тут же заволокло пеленой. Они защипали, загорелись, и по щекам хлынули слезы. Не тихие, скорбные капельки – а два настоящих, неудержимых ручья.

– Этого я не знаю, – как ни в чем не бывало продолжил Максимилиан. – Несчастный случай, диверсия, предумышленное преступление. Я постараюсь выяснить. Но как работники храма могли не заметить, что вы растете не как обычный ребенок? Ведь магноны достигают возраста пяти-шестилетнего человеческого дитя уже за первый год жизни.

Я смотрела на него сквозь мутную завесу слез и отчаянно икала от спазма в горле. Я плакала. Горько, безутешно и вовсе не от его слов.

– О! Простите, миледи... – он растерялся, заметив мою несчастную физиономию, и неловко протянул салфетку.

Ее я взяла машинально, потому что взгляд уже зацепился за спасение – графин из темного, почти черного стекла на дальнем столике, и я метнулась к нему бешеной белкой. В голове еще успела мелькнуть мысль, что зеленая вода – это не есть хорошо, но пожар во рту плевать хотел на затхлость. Я опрокинула в себя стакан залпом. Терпкая сладость ударила по рецепторам, смывая луковую скверну. За ней по венам хлынуло тепло – густое, обволакивающее, тушащее внутренний пожар. Я блаженно выдохнула и растянула губы в самой счастливой улыбке. Икнула. И только потом поймала на себе ошеломленный взгляд янтарных глаз.

– Болезненные воспоминания... – просипела я, чувствуя, как приятно начала кружиться голова.

Маг сжал переносицу, прикрыл глаза и вкрадчиво уточнил:

– Вы... любите алкоголь?

– А-а-алкоголь... – я посмотрела на стакан, который все еще сжимала в руке. Понюхала. Пахло вкусно – травами, чем-то сладким и будоражащим. Судорожно втянула запах глубже, словно не могла надышаться, и язык сам по себе дернулся, предвкушая новый глоток. Я знала, как пахнет резервантский эль: такое за квартал учуешь, но бездна его знает, как пахнет «их» спиртное. Если это оно, то я, черт возьми, готова его любить!

– Понятно, – его аристократическая медлительность испарилась. Движения стали быстрыми, точными. – Еще и на голодный желудок... Сядьте.

Не дожидаясь ответа, он наполнил керамическую кружку водой и бросил туда маленький коричневый брикет из одного из свертков. Вода в кружке тут же пошла пузырями и зашипела, прямо на столе, без всякого огня! Я смотрела как завороженная. Кровь бурлила в венах, и все казалось таким волшебным, прекрасным и правильным. И это помещение, что уже почти мое, и этот мужчина, и будущее магессы! А брата я, конечно же, найду! Да раз плюнуть! Я же маг!

Я подошла к столу и послушно уселась на указанный стул, счастливо лыбясь и принюхиваясь.

В нос ударил густой, умопомрачительный аромат. Желудок скрутило голодным спазмом, икота стала громче. Максимилиан молча протянул мне дымящуюся кружку, на поверхности которой золотились жирные пятнышки.

– Это что это? – выпалила я, без раздумий хватая горячую керамику. Обжигаясь, но не отпуская.

– Бульон, – просто ответил он.

Вкусно... Нет, не то слово. Это был первый настоящий вкус в моей жизни. Соленый, мясной, обжигающий. Он бил по всем рецепторам разом, и я ненавидела его за то, что он слишком горячий. Ненавидела эту кружку, не дающую выпить все залпом. По щекам снова потекли слезы – смесь восторга, бессильной ярости и жалости к себе.

– Не торопитесь, – глядя на меня с раздражающей снисходительностью, посоветовал маг и снова отвернулся к печи, где на сковороде уже золотилась моя... НАША картошка. И тут я увидела, как он взял доску с той белой смертью, с той едкой дрянью, что заставила меня рыдать.

«Ну нет, я это есть не буду! Да он с ума сошел!»

– Эй! – мой голос прозвучал резким, паническим визгом. – Не делай этого! Ты же все испортишь!

– Что? – Максимилиан замер с занесенной над сковородой доской и недоуменно на меня посмотрел.

– Эта фигня у тебя на доске, – ткнула я пальцем в горючую дрянь. – Она сдохла, точно тебе говорю. Ты б хоть пробовал сперва то, что пытаешься готовить, повар фигов. Ик.

Он смотрел на меня секунду, другую, и в его глазах отражалось чистое недоумение. А потом уголки его губ дрогнули. Он попытался сохранить серьезность, прикрыл рот ладонью, но было поздно.

– Ах вот оно что!

Сначала его плечи мелко задрожали, а потом из-под ладони вырвался сдавленный смешок, который тут же перерос в глубокий, искренний, совершенно беззащитный хохот. Он откинул голову назад, и я увидела «другого Макса».

Не аристократа, не могущественного мага, а просто... мужчину. Мужчину в дурацком переднике поверх безупречной рубашки, который до слез хохотал над пьяной девчонкой, утирая глаза тыльной стороной ладони. Вокруг его глаз собрались тонкие морщинки, идеальная прическа растрепалась, и одна смолянистая прядь упала на лоб, делая его похожим на мальчишку.

В этот момент он не был ни опасным, ни снисходительным. Он был просто... живым.

Отрава с доски посыпалась на огонь, на пол, в сковороду, но Максимилиан продолжал покатываться со смеху, не в силах успокоиться.

– Святая Праматерь, Эва, ты... Предки... – выдавил он, задыхаясь от смеха.

Уши запылали, и я скуксилась, не понимая, чего он ржет, но краем мутного сознания догадываясь, что где-то прокололась. Но признавать свой промах? Ни за что!

– Я Эль, – пробурчала я, гордо отворачиваясь.

– Миледи, вы хоть представляете, что я успел себе надумать? – он наконец выпрямился, утирая выступившие слезы. – Я уже всерьез решил, что вы с горя напились, что у вас... зависимость. А вы просто... лук попробовали. Адское пекло!

Он выдохнул, провел рукой по лицу, все еще пытаясь стереть с него остатки смеха, и сгреб уцелевший лук с доски в картошку.

– Я это есть не буду! – упрямо отрезала я. – И хватит выкать. Достало. Только что был нормальным человеком, а теперь опять за свое.

Поворошив испорченную еду, он подошел обратно к столу и очень пристально на меня посмотрел. Я смутилась и уткнулась в уже давно опустевшую, но все еще вкусно пахнущую кружку.

– Я бы с радостью, но боюсь, в нашем обществе подобное обращение к даме несет слишком компрометирующий смысл. Пока вы не осведомлены обо всех этих тонкостях, да и в вашем состоянии, полагаю, это не лучший момент для принятия подобных решений.

– Чего? Ничего не поняла. Плевать мне на ваши порядки. Мы же не на дурацком балу, чего ты выпендриваешься?

Маг снова прыснул. Кажется, моя прямолинейность его скорее забавляла, чем раздражала. Он развернул очередной сверток и протянул мне толстую, темно-серую пластинку, похожую на кусок сухой пемзы.

Я недоверчиво уставилась сначала на странный предмет, потом на него.

– Это сорбент, – спокойно пояснил он, видя мой взгляд. – Он впитает... излишки. И голова болеть не будет. Ешьте.

«Ну-ну», – подумала я, но отломила кусочек. На вкус – как мел с едва уловимым привкусом мяты. Пластинка таяла на языке, оставляя странное ощущение сухости. Я не заметила, как сжевала остальное.

И правда, туман в голове начал понемногу рассеиваться, уступая место гулкой, звенящей пустоте и дикому голоду. Теперь запах жареной картошки, даже с примесью той белой отравы, казался просто божественным.

Тем временем маг достал несколько коричневых кубиков, похожих на тот, что он добавлял в мою кружку, и, порезав, тоже закинул в сковороду. Аромат жареного мяса ударил под дых.

– А это... чье мясо? – выдавила я, сглатывая вязкую слюну. Пока он отвернулся, моя рука скользнула к развернутому свертку и выудила еще одну серую пластинку. Привычка. Еда не должна «лежать», это против моей резервантской религии.

В человейниках запах мяса не то чтобы редкость. Лишенцы, то есть те, кто накосячил по-полной и уже не надеется вернуть помощь храмовников, не брезгуют каннибализмом. Поэтому у меня этот запах вызывал двоякие чувства. И я понимала, вернее, чувствовала, что этот мужчина не стал бы кормить меня человечиной, да и сам он точно не походил на того, кто способен на такое «гурманство», но… альтер эго требовало уточнить. На всякий случай. Ведь мы ничего о магах не знаем, в конце концов.

Он на мгновение перестал мешать картошку и посмотрел на меня с легким удивлением.

– Это не мясо в вашем понимании, миледи. Ни одно живое существо не пострадало. Это белковый конструкт.

Я молча смотрела на него, не понимая ни слова. Он вздохнул, будто объяснял ребенку очевидную вещь.

– Продукт молекулярного моделирования. Проще говоря, мы не выращиваем и не убиваем. Мы... собираем еду из базовых нутриентов по заданной матрице. Вкус, текстура, питательность – все идентично. Но это не было живым.

Алкогольный туман в голове редел, но пьяная смелость еще не покинула меня окончательно, и я не удержалась от очередной колкости:

– А что, маги не могут себе позволить настоящее мясо? – ядовито-сладко протянула я, в пику его зауми. – Или ты просто жмот?

Он отложил лопатку, и в его глазах блеснул холодный аристократический лед. Обиделся.

– Я – старший кронпринц империи, миледи. И именно поэтому могу позволить себе и своим близким не питаться трупами. Мы давно переросли это варварство.

Кусок сухого, мелового сорбента встал поперек горла. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть.

– Кто… ты? – выдавила я, не веря своим ушам.

– Наиболее вероятный будущий император, – спокойно, почти буднично произнес он, протягивая мне стакан с водой. И тут же, со вздохом, убрал со стола полупустой пакет с сорбентом. – Уже почти готово, потерпите еще минуту.

Слова бились в черепе, как пойманные мухи, – жужжа и создавая хаос.

«Будущий император! Вот этот… готовящий мне пожрать тип… кронпринц?!»

«Свистит, – подозрительно прищурившись, констатировала моя Ехидна. – Не верь, Элька, заливает он, зуб даю. Твой…»

Я сидела, вцепившись в край стола, и смотрела в одну точку, пока «кронпринц» двигался по кухне с невозмутимым спокойствием. Звякнула посуда. На стол передо мной опустилась простая керамическая тарелка, рядом легли блестящие вилка и нож. Он даже салфетку положил. Бумажную, но аккуратно сложенную.

А потом он поставил на середину стола горячую сковороду.

Высшие, какой запах! Жареная картошка, мясо, что-то пряное... Этот аромат ударил в нос, прошиб пелену шока и добрался прямиком до сводимого судорогой желудка. Голод, животный, первобытный, смел все мысли о трупах, принцах и империях. Сейчас существовала только еда.

Максимилиан положил себе скромную порцию и кивнул мне, мол, угощайтесь.

Я не ела – я заправлялась топливом, которого мое тело не видело никогда. Ложка стучала о тарелку, пока я загребала горячую, мягкую внутри и хрустящую снаружи картошку. Плевать на манеры. Неизвестное мясо таяло во рту. И тут я поняла, что ем и его. Тот самый лук. Ту самую белую отраву.

И она была вкусной. Сладкой. Не едкой, не ядовитой, а карамельно-сладкой, черт возьми. Она идеально дополняла соленое мясо и рассыпчатую картошку. Я на миг замерла, осознав это предательство собственных рецепторов, а потом с еще большим остервенением продолжила есть. Плевать. На все плевать.

И только когда сковорода опустела, я наконец замедлилась и подняла глаза.

Он не ел. Он сидел, подперев щеку рукой, и просто смотрел на меня. Во взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. Только... странная, тихая грусть. Словно он смотрел не на меня-сейчас, а на мое прошлое, расписываясь в собственном бессилии его изменить.

Я тоже не могла его изменить, как и ту надпись на стене, что сделала собственной кровью: «Макс – друг». Могу ли я ему верить? Могу ли я верить самой себе? Наверное, должна, ведь не просто же так я отрезала себе палец?

Я проглотила последний кусок, аккуратно положила ложку на стол и посмотрела ему прямо в глаза. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи, стала густой и напряженной.

Могу. Но вера должна стоять на камне, а не на песке.

– Макс... – имя легло на язык так привычно, что на секунду сбило с толку. Ведь я хотела сказать «Максимилиан», но нет. Кронпринц империи у меня «Макс». Норм, чего уж. – Давай на чистоту. Я не верю в благородных принцев, стремящихся за просто так защитить и накормить «девицу в беде», – я чуть подалась вперед, вкладывая в последние слова весь цинизм, которому научила меня резервация. – Уж извини, но это хрень. У меня есть свои основания тебе доверять, но если ты сейчас не озвучишь мне то, что вы хотите получить взамен, доверия между нами уже никогда не будет.

Его брови удивленно взлетели вверх, а уголок губ тронула легкая, почти восхищенная улыбка. Он откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки, принимая мой вызов.

– Прямолинейно. Мне нравится. Но вы уверены, что готовы это услышать? – в его голосе не было иронии, только серьезность.

– А ты уверен, что хочешь увидеть, что мой мозг напридумывает в неведении? – парировала я. – Поверь, любая правда будет милосерднее моих догадок.

Он хмыкнул, признавая мою правоту.

– Аргумент. Хорошо. Но с одним условием: вы дослушаете до конца. Без криков и... попыток бегства.

Я тоже сложила руки на груди, копируя его позу, и окинула его взглядом, в котором читалось все, что я думаю о его «условиях».

Куда я нафиг сбегу, когда мне надо в Ультиму? Нет, дорогой, я буду паинькой, пока не получу то, что мне нужно, а вот что будет дальше, как раз таки и зависит от твоего ответа.

– Тогда идемте в мой кабинет. Не думаю, что вы поверите мне на слово, поэтому лучше сразу предоставить вам все доказательства.

Глава 7 Природа зверя

Мы снова прошли по темным, дышащим забвением коридорам, поднялись на второй этаж. Роскошный кабинет, в котором мы оказались, в точности соответствовал внешности своего хозяина: такой же брутальный, презентабельный и давящий аурой неограниченной власти. Строгие буазери красного дерева, лаконичная мебель из натуральной кожи, монументальные шкафы, уходящие в потолок. Каждая деталь была пропитана элегантностью и респектабельностью. И вот здесь не было ни одной пылинки. Максимилиан явно проводил в здесь много времени. Кучи бумаг на столе, раскрытые книги и папки. И все «небрежное» – в идеальном, перфекционистском порядке. Даже глаз дернулся от такого педантизма.

Стоило войти, как огонь в камине вспыхнул, а лампы сами собой зажглись. Маг указал мне на глубокое кожаное кресло напротив своего стола, а сам подошел к одному из столиков, на котором стоял чайный сервиз, налил что-то из голубого чайничка и протянул мне красивую чашечку с блюдечком.

– С-спасибо... – наконец вспомнила я, что есть такое слово, и слегка покраснела.

Пахло дорогим деревом, старыми книгами и парфюмом самого кронпринца, которым воздух пропитался насквозь. Потрескивали дрова, мягко мерцали лампы. Я пила горячий розовый напиток, от которого хотелось щуриться и урчать, как кошка, и совсем не хотелось слышать какую-нибудь очередную гадость. Но...

Максимилиан не стал садиться за свой стол, оставаясь хозяином положения. Он встал у камина, опираясь рукой на резную полку, и пламя за его спиной отбрасывало на его лицо подвижные тени.

– Давайте начнем вот с этого, чтобы мои объяснения не были голословными, – выбрав одну из старых и весьма потрепанных книг, он протянул ее мне.

– «Источник, или Симбиоз Двух Начал», – прочитала я вслух, отставив чашечку и полистав пожелтевшие страницы. – Ладно, я оценила твой подход. Обязательно изучу, но ты же не читать меня сюда привел? И не думай, что я поверю какой-то книженции. Я уже сказала: у меня есть повод поверить тебе. Не бумажкам, так что не мудри, а говори. Что тебе от меня нужно?

– Наноморфин, – просто ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Топливо, которого у вас, моя дорогая, критический избыток. И я очень рассчитываю стать тем, кому будет позволено забирать излишки.

– Тааак... – напряглась я. Наноморфин. Та самая дрянь, что покрыла мою кожу уродливыми пятнами, но при этом считалась бесценным топливом, которого так не хватает мужчинам-магам... – И... как его забирают? Подвох ведь в этом, да?

Он усмехнулся, оценив мою прямоту.

– Вы очень проницательны. Подвох, как вы говорите, в его первобытной простоте. Природа не изобретает сложных механизмов.

Он прошелся по комнате, сложив руки за спиной, и его голос стал ниже, лишаясь официальных ноток. Тени от огня сделали его черты острее.

– Ваш организм выделяет его постоянно. С потом. С кровью. Со слюной... Но самый чистый и эффективный способ передачи – прямой. Кожа к коже.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Воздух в кабинете загустел.

– Прикосновение. Оно запускает в организме женщины ответную реакцию. Тело начинает производить и отдавать наноморфин активнее. Это... обмен. Биологический, инстинктивный. И чем дольше и... теснее контакт, тем он эффективнее, – его голос на последнем слове опасно понизился, а в золотых глазах на миг отразился отблеск каминного пламени, сделав их почти расплавленными.

В голове взвыла сирена, и я явственно увидела, как моя Ехидна тужится открыть тяжелую дверь и рвануть наружу. Я вжалась в спинку кресла, словно оно могло меня защитить.

Максимилиан, должно быть, увидел ужас на моем лице, потому что поспешил добавить, возвращая себе отстраненный тон.

– Только не поймите меня превратно. Я лишь описываю механизм. Мне будет более чем достаточно, если вы позволите время от времени держать вас за руку. Это абсолютно безопасно и пойдет на пользу нам обоим...

– Всего-то?! – перебила я его: из груди вырвался нервный, рваный вздох облегчения.

Ехидна с сомнением покосилась на мага, но тянуть ручку двери не перестала.

– Именно так, – твердо продолжил Максимилиан, глядя на меня. – Но... боюсь, все не настолько безобидно.

– Тааак...

– Видите ли, природа не оставила женщин нашего вида беззащитными, – он кивнул на книгу у меня на коленях. – Магини не способны работать с наноморфином, как мы. Но у вас есть другое оружие. Фармонон. Для мужчины это – чистейший наркотик. Он бьет прямо в мозг и вызывает жесточайшую зависимость. Мужчина, подсевший на фармонон одной женщины, будет готов убивать за одно ее прикосновение.

Он помолчал, давая мне осознать весь ужас сказанного. Я начала судорожно листать страницы, вырывая взглядом отдельные бессмысленные фразы и уже знакомые слова.

– Впрочем, – продолжил Максимилиан, – есть и обратный эффект. Мой фармоген действует на вас похожим образом. Вызывает эйфорию, притупляет боль... С одной лишь разницей, – он остановился и посмотрел мне прямо в глаза, – у вас он зависимости не вызовет.

– Ты хочешь сказать, что можешь подсесть на меня, как на наркоту, а мне это ничем не грозит? Думаешь, я поверю?

– Поэтому я и дал вам учебник, – со вздохом произнес кронпринц. – Но в любом случае вы очень скоро сможете во всем удостовериться. Проблема не в этом.

Он снова вздохнул и тяжело опустился в свое кресло, сцепив пальцы в замок на столешнице.

– Я не «подсяду» на вас, как вы изволили выразиться, если, конечно, дело не дойдет до... полного слияния, – он сделал короткую паузу, и его взгляд скользнул по моим губам, не оставляя сомнений в том, о каком именно «слиянии» идет речь. – После... такого последствия станут для меня необратимы, и организм полностью перестроится на работу исключительно с вашими феромонами. Ваша же безопасность... в этом самая большая проблема. Я... очень сильный маг, а вы... еще слишком неопытны, чтобы противостоять моему фармогену, – его голос стал почти шепотом, проникая под кожу. – И я боюсь не того, что я не смогу сдержаться. Я боюсь вашей... невинности и того, что, испытав это, вы захотите большего. А я... – он криво усмехнулся, и в его глазах на долю секунды погас свет, оставив лишь хищный блеск зрачка, – ...я не смогу вам отказать.

– Чего?! – выдохнула я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Ты что...

– Именно поэтому, – с нажимом произнес он, не дав моей гневной тираде вырваться наружу, – мы не станем экспериментировать без присутствия посторонних. Но можете не волноваться. Я не собираюсь делать с вами ничего, на что вы сами не дадите своего согласия. Тем более что для меня последствия подобного срыва будут куда более фатальными, чем для вас. Природа хорошо о вас позаботилась, моя дорогая. Поэтому я очень надеюсь с вами подружиться и наладить сотрудничество.

Я смотрела на него, на его сцепленные на столе пальцы, на тень от камина на его лице и пыталась уложить в голове весь этот бред. Наркотики. Зависимость. Яд. Дружба. Это было слишком. Слишком много для одного дня.

Медленно, чтобы не выдать дрожь в коленях, я поднялась. Прихватила со столика книгу, ставшую вдруг тяжелой, как надгробие.

– Чай вкусный, – мой голос прозвучал на удивление ровно. – Объяснения... исчерпывающие. Но мою дружбу нужно заслужить, ваше высочество.

И направилась к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. У самой двери я остановилась, но не обернулась.

– Даю наводку, – бросила через плечо. – Жареная картошка. С луком. Это хороший шаг к дружбе.

И вышла, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Я сделала ровно три шага по коридору, сохраняя на лице маску невозмутимости. А потом спина наткнулась на холодную стену, и я медленно сползла по ней на пол, обхватив голову руками.

Пекло. Я не пленница. Я – ходячий наркокартель. Живая фабрика по производству дури, от которой у сверхсильных магов сносит крышу. Конечно, за приличный ужин я, может, и согласилась бы поработать самогонным аппаратом... но вот это вот «необратимые последствия» и «потеря контроля» – такого в договоре не было. Пекло... Моя собственная кровь стала моей клеткой.

***

Ванная была размером с мою лачугу. Все блестящее, красивое и... покрытое слоем пыли. Похоже, прибрали только мою спальню и кабинет Макса, а остальной дом прозябал в забытьи. Я вообще ее не сразу нашла, слоняясь по коридорам, словно привидение, забывшее, зачем осталось на этой земле, чудесно дополняя атмосферу этого склепа. Но мне очень нужно было помыться. Я чувствовала себя грязной, а голова начала гудеть то ли от мыслей, то ли от похмелья.

Следующим испытанием моей новой жизни стал кран. Я видела такие, когда обучалась, и в домах зажиточных торгашей, когда мы с Ники еще орудовали в Ультиме. Но видеть и пользоваться – не одно и то же. Короче, я обожглась, облилась и в итоге залезла под холодную воду прямо в одежде, забив на этот аттракцион.

Я терла кожу до красноты, словно могла смыть с себя этот проклятый наноморфин, выскрести из-под кожи яд. Терла с яростью и остервенением, и, надо сказать, мне полегчало. Или холодный душ привел меня в чувства.

Выбравшись, я завернулась в полотенце, мягкое, как облако. В отражении огромного зеркала на меня смотрела незнакомая тощая девчонка с безумными глазами и пятнистой, как у гиены, кожей. Ходячая наркота – ну, теперь хоть не грязная, – просто страшная. Вздохнула и поплелась искать спальню.

Я распахнула двери очередного гигантского шкафа. На меня обрушился водопад шелка, бархата, тончайшего кружева – и ярость, глухая и холодная, которая копилась весь день, наконец нашла выход.

– Долбанутые буржуи! – я отшвырнула очередное платье с шикарным декольте с таким психом, что оно повисло на люстре, до которой я со своим ростом не достану даже со стула. – Да и черт с тобой, – высказала жалобно поскрипывавшему светилу и ни в чем не повинной раскачивающейся на нем тряпке.

Мой нелепый вид – мокрые волосы и полотенце – требовал привести себя в порядок, но в дурацких шкафах были только дурацкие платья. Оружие для женщин, у которых из всего арсенала – только тело. А мое тело...

Нет, я умею носить платья и могла бы одеться и в одно из них, но на хрена мне декольте при отсутствии груди? Что там, Бездна все побери, показывать? Ребра?

А это? С коротким подолом? Мои пятнистые ноги выставить на всеобщее обозрение? Чтобы все видели метки моей «уникальности»? Спасибо, обойдусь.

А вот это, облегающее? У меня нет, черт побери, талии! Нечего мне подчеркивать этим «облегающим силуэтом». Я сложена как палка, для того чтобы быстро бегать и пролезать в узкие щели, а не для того, чтобы вилять бедрами.

Я выдергивала вешалки одну за другой, швыряя их на пол. Звонкий стук дерева о дерево был единственной музыкой, которая мне сейчас нравилась. Одними этими вешалками можно было целый день обогревать нашу лачугу в резервации. Дорогие ткани превращались в цветастую кучу мусора у моих ног. А я была в бешенстве и отчаянии.

Дверь скрипнула.

– Я вижу, ты нашла общий язык с гардеробом.

Катарина вплыла в комнату вместе со своими цветочными духами. Я резко обернулась. Скрестив руки на груди, она без всякого осуждения оглядывала устроенный мной погром.

– Э-э-э... Бездна... – я потерла лоб. – Это твои, да?

– О, нет, душенька, что ты. Это наш «бог войны» прикупил специально для тебя.

– Бог идиотизма! – не сдержалась я. – Хоть одни штаны бы купил. Где мой костюм, не знаешь?

– Думаю, на свалке, – она вошла в комнату, аккуратно перешагнув через гору платьев, и упала в кресло с такой грацией, как это могут делать только истинные аристократки.

– Зашибись! – выплюнула я, чувствуя, как щеки горят от стыда и злости.

Я распахнула последнюю дверцу, ни на что уже не надеясь, и начала вываливать на пол барахло с полок.

– Ты как? – тихо поинтересовалась магиня, и в голосе не было ни жалости, ни сочувствия, только неприкрытый интерес.

– Я в бешенстве! – без обиняков заявила я. – Это ваше безумное, как его там, гормоны, короче. Я в бешенстве! Как вы с этим живете? Вы что, постоянно под кайфом?

– Это просто... естественный симбиоз. Обыденность. Мы другие, но это совершенно нормально. Ты же не осуждаешь пчел за то, что они общаются на феромонном уровне? Они просто такие, и это их идеальное устройство для выживания. А кайф, – она откинулась на спинку и с улыбкой на меня посмотрела, – так что в этом плохого? По крайней мере для нас?

Я покосилась на нее недоверчиво, но, похоже, для магини мои страхи были столь же чужды, как мне ее симпатии к «естественному симбиозу».

Рука наткнулась на что-то металлическое на очередной полке, и я с победным воплем вытащила нормальный дорожный костюм.

– Ну наконец-то!

Зайдя за дверцу шкафа, я тут же принялась одеваться, не забыв при этом высказать все, что думаю.

– Вы просто все психи. И ваш симбиоз – это больная фигня! Что хорошего – быть зависимым? – я высунула голову из-за створки, застегивая куртку. Взгляд мой был колючим. – Ты не в себе или мне пытаешься втюхать эту туфту?

Катарина рассмеялась, хотя я думала, что обидится и отстанет со своей сомнительной моралью.

– По-твоему, я похожа на зависимую? Ты просто еще не понимаешь, душенька, какое оружие у тебя в руках. Магини не получают зависимости, только удовольствие и... – она хищно улыбнулась, – ...власть. Ты видишь проблему там, где ее нет, но не видишь преимущества у себя под носом. Или ты думаешь, самый сильный маг империи стал бы с тобой возиться, будь у него возможность взять тебя силой? Сделать от себя зависимой?

Я ошарашенно захлопала глазами. Раз. Другой. Ее слова не укладывались в голове. Они были как вода, которая просачивается сквозь решето моего понимания мира. Власть? Удовольствие? Оружие?

Я медленно вышла из-за створки шкафа, уже застегнув куртку. Движения стали плавными, неуверенными. Ярость, кипевшая во мне минуту назад, испарилась.

– Подожди... – голос был хриплым, чужим. Я посмотрела на свои руки. На пятна, которые всегда ненавидела. – Ты хочешь сказать...

Я подняла на нее взгляд. В голове, как вспышки молнии, пронеслись слова Максимилиана.

«Я боюсь вашей... невинности...» «...испытав это, вы захотите большего...» «...я не смогу вам отказать...»

Он не боялся своего срыва. Он боялся моего.

– Он... – я сглотнула вязкую слюну. – Самый сильный маг империи... он боится меня?

Мой вопрос повис в воздухе. Это была не просьба о подтверждении. Это была констатация факта, настолько абсурдного, что мой мозг отказывался его принимать. Я смотрела на Катарину, а видела перед собой огромного, закованного в латы кронпринца, который вел себя со мной не как с пленницей, а как... как с неразорвавшейся бомбой.

Катарина не ответила. Она лишь продолжала смотреть на меня со своей ленивой, хищной улыбкой. И в этой улыбке я увидела ответ.

И тут меня прорвало. Не на крик, не на слезы. На смех. Тихий, сдавленный смешок вырвался из груди, потом еще один, и вот я уже хохотала, сгибаясь пополам и держась за живот. Это был безумный, истерический хохот человека, которому только что рассказали самую дикую шутку во вселенной.

– Боится... он... меня... – выдавливала я, утирая выступившие слезы. – Меня! Бездна, да вы все тут окончательно свихнулись!

Катарина терпеливо ждала, пока припадок веселья не пойдет на спад. Наконец, отсмеявшись, я выпрямилась. На лице не осталось и следа веселья. Только холодная, звенящая пустота. Я подошла к креслу напротив нее и села, подавшись вперед.

– Ладно. Поиграли в аристократов, и хватит, – мой голос стал деловым. – Рассказывай. Как это работает?

Бровь Катарины удивленно дрогнула. Похоже, она ожидала чего угодно, но не такой быстрой смены регистра.

– Как работает что, душенька? – уточнила она.

– Не прикидывайся дурой. Эта ваша хрень. Феромоны. Фармогоны. Как этим управлять?

– О, так мы перешли к делу, – она одобрительно хмыкнула и устроилась в кресле удобнее. – Никак. Это... естественные реакции организма, как... сон или голод. Твое тело само решит, что ему подходит и что требуется, не переживай.

– Зашибись, как обнадеживающе, – я одарила ее тяжелым взглядом. – То есть он? Он может заставить меня... захотеть? Своим этим...

– Может, – кивнула Катарина. – И непременно заставит. Особенно поначалу, пока твое тело не адаптируется. Это... инстинктивное, первобытное определение подходящего для симбиоза партнера, понимаешь? Его сила будет для тебя как самый сладкий дурман. Расслаблять, дарить эйфорию, заставлять желать большего. Это его оружие. Но при регулярном контакте ты сможешь это контролировать, а вот он – нет.

– Так не бывает, – отрезала я. – Почему поводок только для него? В чем подвох для меня?

– В том, что без этого поводка нас бы не осталось, душенька, – усмехнулась девушка, и в ее глазах блеснул холодный огонек. – Природа не так глупа. Она понимает, что редкий ресурс нужно защищать. Если бы маг мог просто брать силу и уходить, нас бы выкачивали досуха, как наноморфиновые скважины. Все, кому не лень. Поэтому природа надела на них ошейник. Поверхностный симбиоз – это просто удовольствие, как бокал вина, как... массаж твоего Источника, понимаешь? Ничего личного. Регулярный, между репродуктивно совместимыми партнерами, – это уже серьезно. Это зависимость и ломка. Ядерный – это навсегда. Он без тебя просто сдохнет. И это не метафора. Привязавшись к одному Источнику, его тело начнет ломать от отмены. Он не просто хочет, он должен защищать источник своего блаженства, своей силы и своей агонии. Это не выбор. Это химия.

В комнате повисла тишина, но в моей голове ревела буря. Слова Катарины не были откровением. Они были приговором. И одновременно – планом.

Вся эта чушь про «симбиоз» и «партнеров» – вата для благородных девиц, у которых никогда не урчало в животе от голода. Катарина, сама того не зная, описала мне не чудо природы, а совершенный механизм захвата. Химия. Не выбор. Не чувства. Просто биологическая потребность. Это я понимала. В резервации тоже была своя химия: голод заставлял красть, страх заставлял бежать. Это был тот же самый мир, просто хищники здесь носили идеальные костюмы, а ставки выросли до размеров жизни.

Я подняла на нее взгляд, отгоняя остатки мыслей.

– Ладно, с этим понятно. Но один вопрос. Почему я? – я чуть подалась вперед, вкладывая в голос весь свой уличный цинизм. – Как я поняла, у вашего принца уже есть две невесты. Или ему просто гарема не хватает?

Катарина рассмеялась – звонко, искренне, словно я рассказала ей уморительную шутку. Она лениво осмотрела свои идеальные ногти, прежде чем ответить.

– Ох, душенька, какая же ты прелесть, – протянула она, и в ее тоне не было ни капли оскорбления, только снисходительное умиление, как к котенку, который пытается шипеть на волка. – «Невесты»... Фло и Лиз – это политические активы. Их брачные контракты заключены не с Максимилианом, а с семейством Лавелло. Лавелло – это не семья, это клан. Почти сотня голодных ртов, которые нужно кормить силой. Десятки магов и столько же «невест», приписанных к роду. Это не про любовь, душенька. Это бизнес.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и ее улыбка стала острой, как лезвие.

– А ты... ты другое. Ты – магесса. Редкий, уникальный экземпляр и, судя по всему, чудовищной силы. Фло и Лиз – это выгодная сделка. Ты – генетический джекпот. Наш Черный Принц не выбирает партнершу по цвету глаз или размеру приданого. Он ищет биохимическую совместимость. Он почуял в тебе силу, которая идеально дополнит его собственную. И он не упустит такой шанс, поверь мне. Все остальное – лишь декорации.

***

В кабинет Максимилиана я возвращалась в приподнятом настроении, сжимала в руках книгу, оружие, и чувствовала, как внутри зреет план. Да-да, я вся, конечно, такая особенная, но в то, что кто-то ради меня написал учебник, – не верила. Поэтому не поленилась его почитать. Разумеется, большая часть написанного там была для меня невменяемой тарабарщиной, понять которую я могла бы только со словарем-переводчиком. Но главное мне удалось вычленить – магини были защищены природой от и до.

«Поначалу...» – это слово звенело в ушах сиреной. Мое тело предаст меня. Оно потянется к его силе, к его теплу, к этому «сладкому дурману». Он будет нажимать на кнопки, о существовании которых я даже не подозревала, а я буду реагировать, как марионетка. Моя задача на этом этапе – не сопротивляться. Сопротивление бесполезно. Моя задача – пережить эйфорию. Перетерпеть удовольствие, как терпят боль.

Максимилиан – кронпринц, самый сильный маг, а это власть, богатство, безопасность. Теперь я прекрасно понимала, что одной мне не выжить. Мерзкий дэв не обманул: я очень редкая и ценная зверушка, которая оставляет за собой настоящий шлейф из феромонов. И, похоже, «Макс – друг» – это было послание себе самой о том, что этому магу можно довериться.

Его мотивы стали кристально ясны, и мне было его даже немного жаль. Жаль, и в то же время я чувствовала мрачное удовлетворение.

В кабинет я вломилась без стука, только потом осознав, что, наверное, стоило постучать. Кронпринц сидел за столом, погруженный в бумаги. Он даже головы не поднял, лишь махнул мне на кресло.

Я села. Поерзала, повторяя в голове заготовленную речь, но произносить ее было некому. Маг не обращал на меня никакого внимания. Мой взгляд упал на изящный чайный сервиз на столике, и я решила, что розовый чай, которым он угощал меня в прошлый раз, стоит того, чтобы скрасить ожидание.

Я подошла к столику и с сомнением покосилась на два фарфоровых чайничка. Плеснула из одного – рубиновая, густая жидкость. Из другого – почти прозрачная. Подумала. Розовое было вкусным, значит, надо побольше красного. Набулькала полкружки. Прищурилась и добавила еще. Долила воды.

Возвращаясь к креслу, я намеренно прошла вплотную к его столу. Он сидел, такой могущественный и недосягаемый, игнорируя меня. Это бесило. Мой взгляд зацепился за стопку бумаги – роскошной, кремовой, какой я никогда в руках не держала. И мое маленькое чудовище тут же пнуло меня по ребрам. «Ты можешь быть хоть императором, – подумала я, – но я все равно могу что-то у тебя взять, прямо из-под носа». Рука, словно змея, скользнула по полированной поверхности, и пальцы, привыкшие к тихой работе, вытянули лист, тут же бесшумно скрывшийся в рукаве. Он даже не шелохнулся. Я села в кресло, чувствуя себя немного увереннее. Теперь мы были квиты. По крайней мере, на этот один листок бумаги.

Самодовольно улыбаясь, я сделала первый глоток, ожидая сладкого, ароматного вкуса, и едва сдержалась, чтобы не скривиться. Опять подстава. Холодное и терпкое – настолько, что во рту все стянуло.

«Вот и пей теперь эту бурду, – обиженно хрюкнула моя Ехидна, мысленно отирая язык тряпкой. – Жадность – это грех, Элька! Да и пофиг бы, что грех, но ведь невкусный... А невкусный грех – это просто глупость».

Отставив чашку, я вдруг заметила, как багровая жижа в ней пошла мелкими пузырьками и закипела. Без огня. Просто так. Подняла взгляд и увидела, что маг уже оторвался от своих бумаг и с едва заметной улыбкой смотрит на меня.

– Судя по вашему решительному виду, моя дорогая, вы пришли с ультиматумом.

– С деловым предложением, – поправила я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовала. – Я согласна на твои условия. Но! Ты отвезешь меня в Ультиму, это раз. Будешь защищать и обеспечивать, это два. Родовая Печать для моего брата и...

– Постойте, – он поднял руку, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталое веселье. Он прикрыл их на миг, словно собираясь с силами. – Миледи, все ваши требования уже приняты к исполнению. Даже если бы вы отказались от сотрудничества, я выполнил бы все данные ранее обещания. Это не условия сделки. Это моя ответственность.

Я почувствовала себя полной идиоткой. Ехидна внутри была категорически не согласна.

– Это все слова, – выпалила я подсказку своего маленького монстра. – Нужен договор! Письменный!

В этот раз он рассмеялся – негромко, но от души.

– Дорогая моя, в следующий раз требуйте клятву. В нашем обществе это единственная надежная форма договора. Вы ведь знаете, что магноны не нарушают клятв?

– Я знаю, что нарушают! – скрестив на груди руки, фыркнула я. – Меня в резервации кто преследовал? Вы! А ведь клялись не трогать людей на их территории!

– Мы клялись не преследовать людей. Вы не человек, – спокойно парировал маг, и его взгляд стал серьезным. – И именно поэтому я настоятельно не рекомендую вам давать клятвы. Вы еще не знаете всех последствий.

– Я никогда их и не давала, – буркнула я. – Но...

Он не стал дослушивать, резко взмахнув рукой, словно отсекая мои возражения, и, глядя прямо в глаза, произнес:

– Я, Максимилиан Лавелло, магнон линии Эль, клянусь защищать вас от всех врагов, явных и тайных, до тех пор, пока вы сами не откажетесь от моей защиты. Клянусь доставить вас в Ультиму и даровать вашему названному брату покровительство моего рода, если на то будет его воля. Клянусь обеспечивать вас всем необходимым и обучать всему, что знаю сам, независимо от того, согласитесь ли вы вступить со мной в симбиоз или нет. Конец клятвы.

Где-то глубоко внутри или слишком высоко в космосе что-то щелкнуло, заставив меня вздрогнуть. Максимилиан выглядел немного уставшим, но спокойным. Он только что добровольно надел на себя магический ошейник. Ради меня.

Я сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и не могла вымолвить ни слова. Моя внутренняя Ехидна, мой циничный и вечно недовольный монстр, впервые за всю мою жизнь заткнулась. Просто заткнулась, ошарашенно глядя на то, что только что произошло.

Он выдержал паузу, глядя, как я пытаюсь осознать произошедшее.

– А теперь, чтобы вы понимали, я объясню. Клятва для магнона – это не просто слова. Это приговор. Ее нарушение не лишает жизни или силы – это было бы слишком просто. Оно превращает нарушителя в проклятого. Проще говоря, делает рабом Инферно без права на реинкарнацию. Я настоятельно вам рекомендую и впредь никому и никогда не приносить никаких клятв, миледи. Это крайне опасная для магнона практика.

Мой мозг, привыкший к угрозам и поиску подвоха, отчаянно пытался найти логику. Это была не сделка. В сделке есть выгода для обеих сторон. Какая выгода ему от такой клятвы? Это было что-то из другого мира. Из мира, где слова имеют вес, а честь – не пустой звук. Из мира, в который меня никогда не приглашали.

Я медленно подняла на него взгляд. В янтарных глазах не было ни триумфа, ни ожидания благодарности. Только спокойная усталость и... решимость. Он не ждал от меня ничего. Он просто сделал то, что считал правильным.

И это было хуже всего. Хуже любой угрозы, любой клетки. Потому что к угрозе можно приспособиться. Из клетки можно сбежать. А от такого... от такого не сбежишь.

– Ты... – начала я, совершенно обезоруженная, растерянно потирая лоб. – Это...

Меня прервал звук распахивающейся двери. Я обернулась, чтобы тут же содрогнуться от необъяснимого холода.

– О! Как удачно, что вы оба здесь, – Андрас прошел в кабинет словно призрак: ни звуков, ни запаха, ни простого человеческого тепла. Он остановился, окинув меня долгим, изучающим взглядом, и его губы тронула странная, почти одобрительная улыбка. – Знаешь, мальчик, я, кажется, ошибся. Наша кошечка – это вовсе не дикий оцелот. Ты же читал о Лилит, первой жене Адама?

Максимилиан напрягся и кивнул, непонимающе переводя взгляд с меня на своего дэва и обратно. Но, в отличие от него, я вообще ничего не понимала.

Почему меня так пугает этот язвительный тип? Плеваться ядом я умею не хуже, но перед ним робею, как мышь перед удавом. Бесит!

– В древних поверьях, – продолжил Андрас, не сводя с меня глаз, – она превратилась в демона, в Эль Брушу. Кошку, что пьет жизнь. Какое... занятное совпадение с именем, не находишь? С такой кошечкой нужно дружить... и не выпускать из вида. Мы с тобой приручили смертельно опасного зверя, мальчик.

– Что ты несешь? – маг скривился так, что его отношение к моей «опасности» не оставляло двоякого толкования.

– Я тут подумал, – он упал в кресло, лениво развалившись, и насмешливо обвел нас взглядом. – Что раз для нашей Лилит так важен ее братишка, стоит поискать его получше. Я сам наведался в их... нору. И знаешь, что я там нашел?

Слова ударили наотмашь. Я как будто увидела суть за прикрытой саваном недомолвок истиной: он не искал моего брата, он искал поводок. Кнут, которым будет дрессировать меня, отрывая от покорного тела куски души. Его лживая улыбка больше не могла утаить от меня его суть. Внутри вспыхнуло абсолютное и неоспоримое знание. Это был не дэв. Демон. Древний, как само мироздание, и коварный, как... Андрас.

– Ах ты скотина! – я вскочила, опрокинув чашку. Бордовая жидкость растеклась по белоснежному ковру, на миг вспыхнув алой кровью. – Только посмей тронуть моего брата! Подонок...

Вспышка.

...Пушистый ковер, кровь, скрюченные пальцы, белые волосы...

– Кровавые письмена на стене, – дэв полностью меня игнорировал, будто меня здесь не было. Его слова были адресованы только Максимилиану. – И такие интересные имена...

Вспышка.

...С этого момента, девочка, больше никаких глупых надежд и наивных иллюзий. Ты моя собственность...

Ярость рвалась изнутри. Тело заколотило, словно от лютого мороза. Никому не позволю надеть на меня намордник! Мир дрожал и шумел на две разные частоты.

– Хватит! Это уже было! Я не игрушка! Я живая!

Голова закружилась. В груди рвалось и горело, словно в нее угодила огненная стрела, и я упала обратно в кресло, подкошенная вспыхнувшими в мозгу словами.

Вспышка.

...Взгляд аметистовых глаз, полный тихой грусти. Он знал цену, которую придется заплатить. Он жертвовал своей жизнью, чтобы спасти... меня. Он прощался...

На короткий миг что-то промелькнуло. Что-то чудовищное, что я точно не хотела вспоминать, и... исчезло. Картинка наконец-то перестала расползаться, и окружающая обстановка собралась в четкую, реальную комнату.

– Демон! – выплюнула единственное, что успело зацепиться за мозг. – Проклятый верный демон!

Максимилиан вылетел из-за стола и подбежал ко мне.

– Что с вами? – он хотел прикоснуться, но осекся, досадливо поджав губы. Набрал воды, и хрустальный графин звякнул о стакан в его напряженной руке. – Что ты с ней сделал?! – от его рыка задрожали стекла в книжных шкафах.

Андрас продолжал улыбаться. Самодовольно, вальяжно, ничуть не смущаясь ни моего оскорбления, ни гневного взгляда кронпринца.

– Заставил ее вспомнить, – протянул демон задумчиво. – И она до сих пор в сознании... Занимательно, – он подошел, казалось, просто мигнул – и уже стоял, склонившись надо мной, глядя прямо в глаза. – Что ты вспомнила, киса?

– Что ты сраный ублюдок, – выдавила я. – Но тебе можно верить. Ты не предашь. А теперь отойди от меня, сволочь, и подальше.

Мне было тяжело дышать. Казалось, весь кислород из помещения испарился. Как и воспоминания из головы. Я помнила слова, которые произнесла, но больше ничего. Словно закрыли мутное окошко, через которое и так ничего было не разобрать, но даже тот тусклый свет ослепил в моей кромешной тьме.

– Да что, пекло все поглоти, здесь происходит?! – от мага полыхнуло жаром. – Андрас, я требую объяснений, немедленно!

– Конечно, повелитель, – он уже сидел в кресле и прикуривал сигарету, а я пыталась собрать свой разум в кучу и внимательно прислушивалась. – На стене упомянутого мной... дома я обнаружил очень интересные надписи. Первая, написанная кровью вот этой особы, гласит: Херувим – враг. Занятно, не правда ли?

– Что?! – маг перевел потрясенный взгляд на меня. – Это вы написали, миледи?

– Я ничего не помню... – призналась я, поскольку смысла скрывать не было. – Я и сама хотела бы понять, но...

– Судя по свежей ране, она не пожалела пальца, чтобы написать: «Макс – друг». Как тебе, мальчик?

– Ч-что?.. – Максимилиан побледнел, что на его смуглой коже было особенно заметно. Он отошел к столу и рухнул в кресло. – Почему мне не доложили?

– Ну ты же не просил данные по настенной росписи. Мои агенты проверили дом, опросили население, а...

– Не важно, – отмахнулся маг. – Объясни мне, что все это значит? Она... Престол?

– Милость Асмодея, на что я потратил свои лучшие годы?! Какая безвкусная нелепица и нелепая безвкусица!

– Тогда что все это значит? Она каким-то образом получила доступ к данным о будущем?

– Не к будущему, мальчик. К вероятностям, – поправил его Андрас, не сводя с меня аметистовых глаз, в которых плясало холодное любопытство исследователя. – Она была не взломщиком. Она была крысой в его лабиринте. Важным узлом в расчетах Херувима. Но что-то пошло не так, и ее выкинуло в реальность до того, как хозяин успел стереть ей память. Физическая боль стала якорем, который удержал обрывки. Уникальный случай.

– Вы знаете, кто такой этот Херувим? – перебила я их, задав самый важный вопрос, поскольку эти двое явно понимали, о чем речь.

– Разумеется, киса. Ты записала себе во враги ни много ни мало сущность высшего порядка. Бога, по твоим понятиям.

– Систему, которая управляет этой планетой, – нахмурившись, поправил его Максимилиан, уже вернувший себе хладнокровие и задумчиво меня рассматривающий.

– С-систему? Дьявольская машина?

– Какое неоригинальное название...

– Можно сказать и так. Позднее интегрируем вам Ордоуниверсалис. Объяснить строение вселенной в двух словах не получится. Так значит, вы ничего не помните? – я покачала головой, и кронпринц перевел сосредоточенный взгляд на... демона. – Что еще там было написано?

– «Верить Нику» и, готовься, мальчик, – он снова широко улыбнулся, – «Мартин жив».

– Что?! – маг тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла с видом человека, на которого свалилось настоящее потрясение.

– А теперь, если вспомнить тот очаровательный подвальчик, который мы обнаружили в доме твоего любимого дядюшки Мартина, нашу прелестную кошечку, которая свела его с ума своими феромонами, и...

– Что?! – на этот раз заорала я, вскочив и схватившись за голову. – Да быть этого не может! Нет!

Меня снова начало колотить. Дом Мартина! Это был дом Мартина? Того ублюдка, который уже пять долгих лет мучал меня в кошмарах. Того, кто сломал всю мою жизнь! И эти слова... «свела с ума своими феромонами»...

– Нет! Нет-нет-нет! Это не я! Высшие! Нет!

Я кричала в гробовой тишине. Мужчины смотрели на меня: один – с жалостью, другой – с усмешкой, а я все кричала и плакала, не в силах принять эту правду. Мартин стал таким из-за меня? Из-за меня он расчленял женщин в своем подвале?! Пожалуйста, пусть что угодно, только не это! Вцепившись в собственные волосы, я взвыла, не смея больше смотреть в глаза Максимилиану. Я свела с ума его... дядю?

– Я... не хотела! Я не специально!

– Я знаю. Успокойтесь, – голос мага прозвучал сухо, спокойно, холодно. Словно скрип надтреснутого льда. Я увидела, как его рука, лежащая на столешнице, сжалась в кулак. Стоявшая рядом чернильница мелко-мелко затряслась, и капля чернил сорвалась с пера, оставляя на пергаменте жирную кляксу. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, на призрака своего дяди, которого он только что увидел в совершенно ином, чудовищном свете.

– Что ж, – голос демона прошелестел влажными эбонитовыми чешуйками по моим раскаленным нервам, – переменная определена. Результат ожидаемый. Скучно. Поищу-ка я хранителя нашей кошечки, теперь хотя бы понятно, кого искать...

Разум мигал кислотными вспышками слов, выжигая мозг осознанием.

Моя странная тяга к рыжеволосому парню, что сидел на лавочке и мирно читал книгу. Удар. Кровь. Стучащее в ушах сердце. Красные всполохи. Безумный взгляд. «Богиня»... «Голод не утихает, он стал частью меня. Мне нужен лишь Ее запах, Ее голос, чтобы снова стать целым. Но монстр внутри требует другого». Я превратила его в чудовище...

Тело опустилось обратно в кресло пустотелой марионеткой, которой злой мальчишка обрезал одним махом все нити.

– Прости... – слез больше не было. Ничего не было, только пустота.

– Мне... не за что вас прощать. Это... наша природа, – слова прозвучали с такой болью, что невольно отозвались в моей пустоте эхом. – Дядя Мартин был... слаб. Это не ваша вина. И я... знал... про вас. Я не знал, что он стал... этим. И что он...

Огромные кулаки обрушились на стол с такой силой, что подпрыгнул тяжелый пресс-папье. Одним движением он смел все свои аккуратно разложенные бумаги. Они не упали. Они вспыхнули в воздухе, охваченные золотым пламенем, опалив мне лицо волной сухого жара. Его тело пылало, аура давила, выжигая кислород из комнаты. Из его горла рвалось нечеловеческое рычание.

– Проклятый ублюдок!

Он распахнул окно, отвернулся. Погасил пламя. Оперся на подоконник, тяжело дыша.

– Идите к себе! – рявкнул он, не оборачиваясь. Его плечи сотрясала дрожь. – Завтра утром. Ваше жилище. Будем восстанавливать воспоминания. Это... важно. А теперь. Прочь.

Просить дважды не понадобилось. Его гнев напугал меня до чертиков. Я вылетела из кабинета стрелой и бежала до самой своей спальни, пытаясь сдержать рыдания и проклиная свою судьбу.

Глава 8 Песнь княжьих псов

Ночь я провела без сна. Я боялась уснуть. Привычные ночные кошмары скалились в моем воображении новыми, еще более омерзительными сюжетами, которые я не желала видеть. Чувство вины за сотни отнятых жизней, за руины Ультимы, взорвалось с новой силой. Долгие пять лет я училась с ним жить, утешала себя, обманывала, искала любой повод оправдаться. «Все из-за проклятого мага», «все из-за проклятого дара». Но нет. Сегодня у меня отобрали и это.

ВСЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ.

Все от начала и до конца – только моя вина. И те пустые глаза, что смотрели на меня из стеклянных банок, были не просто очередным жутким сюжетом. Они были моим приговором. И я больше не могла его выносить.

Мысль об окне была не отчаянной. Она была... справедливой. Избавление. Милосердие к миру и к себе. Да, я виновата. И лучшее, что я могу сделать, – это избавить эту землю от такого монстра, как я.

Я подошла к нему, распахнула створки. Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Второй этаж. Пустяк. Главное – правильно сгруппироваться и войти в мокрые плиты дорожки головой. Вот и пригодилась моя подготовка.

На губы сползла кривая, измученная улыбка облегчения. Больше не будет боли. Не будет кошмаров. Не будет меня.

Холодный камень подоконника обжег босые ступни. Я встала на него, впуская в легкие последний глоток ночной прохлады. И тут увидела его.

Внизу, на небольшой тренировочной площадке, у стены дома, освещенной одним-единственным магическим фонарем, был Максимилиан. Без камзола, в одной рубашке, мокрой от пота, он остервенело орудовал огромным двуручным мечом.

Он не тренировался. Он убивал.

Он рубил, кромсал, вгонял сталь в набитые соломой манекены с такой яростью, словно пытался выпотрошить саму реальность. Каждый удар был коротким, рваным рыком, вырывавшимся из груди. Это не было искусством фехтования. Это была агония, облеченная в сталь. Скрежет металла о стойки, хриплое, сдавленное дыхание и глухие удары, от которых манекены подлетали в воздух, разбрасывая вокруг себя солому, как кровавые ошметки.

Он сражался с призраками. С теми, которых я на него натравила. Каждый удар по манекену был ударом по правде, которую я принесла в его дом.

И он не сдавался.

Он не искал утешения на дне бутылки или в прыжке из окна. Он брал свою боль, свой гнев, свой ужас – и перековывал их в сталь. Он смотрел в лицо своему аду и пытался разрубить его на куски.

И в этот момент, глядя на его ярость, на его отчаянную битву с самим собой, я вспомнила его слова. Они прозвучали в оглушительной тишине моей решимости не голосом кронпринца, а шепотом человека, который тоже стоит на краю: «Но даже самому сильному воину иногда нужен тот, кто прикроет спину. Позвольте мне быть этим человеком».

Максимилиан…

Я медленно, очень медленно шагнула назад, с холодного камня на теплый пол своей комнаты. Ноги подкосились, и я сползла по стене, прижимаясь лбом к коленям.

Я слышала каждый удар его меча. И каждый удар отзывался где-то внутри меня.

Я видела в его ярости не просто гнев. Я видела отражение своей собственной боли. Он, кронпринц, тонул в том же дерьме, что и я, бастардка из резервации. И он не сдавался. Он брал меч и рубил свой ад на куски.

Хорошо, Максимилиан. Ты не будешь драться один. Если уж нам суждено сгореть в этом пекле, мы хотя бы дадим прикурить от нашего пожара.

И я буду драться рядом. Не для себя. Для тебя.

Это мой новый приговор.

***

Когда в мою дверь постучали, я была готова. Чистый дорожный костюм сидел на мне, как военная форма. Холодная решимость внутри была моим оружием.

Стук был негромким, но твердым. Два удара костяшками пальцев, четкие, как приказ.

Когда я распахнула дверь, мы не просто встретились взглядами. Мы столкнулись.

Он стоял на пороге, и я видела не мага, не кронпринца, а пепел той же бессонной ночи, что выжгла нас изнутри. Он был на его лице – в темных кругах под глазами, в жесткой, бескровной линии сжатых губ.

Его ярость, которую я видела на тренировочной площадке, ушла, как уходит жар из клинка, прошедшего через горн и закалку. Осталась только смертоносная твердость.

– Доброе утро, миледи... – голос был хриплым. Голос человека, который всю ночь беззвучно кричал.

Я прервала его. Не резко. Тихо, но так, что это слово повисло между нами осколками звенящей тишины.

– Эва.

Он молчал, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть что-то новое, чего не было там вчера. Я видела, как он понял. Это не было просьбой. Это было заявлением.

«Ты хотел красивый ошейник на стихию? Я надену его сама, маг».

Секундная пауза растянулась в вечность. Затем он медленно, почти незаметно кивнул.

– Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, Эва, – сказал он, и губы слегка дрогнули, а взгляд стал мягче.

Затем он развернулся, и я молча последовала за ним. Слов больше не было. Они были не нужны.

***

Стены моей лачуги встретили меня молчанием. Родные стены, измазанные почерневшей кровью, которая стала частью их убогой истории. Холодный сквозняк, гулявший по комнате, казался единственным полноправным хозяином этого места, единственным, кто имел право касаться призраков, застывших в воздухе.

За прошедшие дни никто не посмел сюда сунуться. Вся наша жалкая утварь была на месте: котелок на остывшем очаге, щербатые кружки, даже тряпка у порога. Не тронули. Боялись.

Я двигалась по дому как собственная тень, не касаясь вещей, чтобы не потревожить осевшую на них пыль воспоминаний. В каждом углу, в каждом предмете жил Ник. Вот здесь, под расшатанной половицей, он прятал свои трофеи. А этот угол был его любимым местом для смердящих портянок. У стола мы однажды стукнулись лбами так, что искры из глаз посыпались, а потом хохотали до колик.

Его фантом следовал за мной, и в оглушающей тишине я слышала эхо его голоса. Изощренная ругань. Корявые шуточки. Тихий, срывающийся шепот во время приступов прорицания. Я бы все отдала, чтобы снова услышать эту его бредятину.

А вот и они. Кровавые письмена на стене. Главная причина, по которой мы здесь.

Я подошла ближе и провела кончиками пальцев по рельефным, запекшимся буквам: «МАКС - ДРУГ!».

– Знаешь, эта надпись, – Максимилиан как-то незаметно оказался рядом и благоговейно коснулся своего собственного имени, – это пробирает до мурашек.

Его взгляд упал на мою покалеченную руку, которая сейчас была в перчатке с набитым ватой мизинцем.

Мой взгляд пробежал по остальным именам, и только сейчас я заметила, что одного из них не хватает. «Лис – предатель» было затерто, смыто, осталось только слово «Санация».

– Что это значит? – повернулась я к Максу, указывая на незнакомое слово. – И не спрашивай, почему я написала то, сама не знаю что.

– Санация? – он потер подбородок, и на мгновение в его глазах блеснул холодный огонь исследователя, а не воина. Он говорил не со мной. Он думал вслух, раскладывая слово на составляющие, как часовой механизм. – Это латынь. Корень – sanare, «исцелять». Санация – это оздоровление. Очищение организма от очага болезни, чтобы он не отравил все тело. Удаление скверны, – он указал на затертое место. – Что здесь было еще?

– Это не важно, – отмахнулась я, хотя в груди все содрогнулось. – Мой личный детский кошмар. Наверное, Ник его стер потому, что это было полным бредом, не имеющим никакого отношения к реальности.

– Ладно, – не стал настаивать он. – Но… ты больше ничего не припоминаешь? Постарайся сосредоточиться. Нам необходимо найти дядю Мартина. Это очень важно, Эва.

– Значит, ты все эти годы считал его мертвым и не догадывался о том, кем он стал?

Я вздохнула и снова стала бродить по комнатам, перебирая свои вещи и давя в себе желание забрать весь этот мусор, нажитый непосильным трудом, с собой.

– Все гораздо серьезнее. Дело не в самом этом ублюдке, моя дорогая. Это организация. Серьезная, древняя и чрезвычайно опасная. Я борюсь с ними много лет, и то, что ты видела в подвале… Это даже не сотая часть их омерзительной деятельности.

Я удивленно вскинула на него глаза.

– Хочешь сказать, что у вас общество безумных маньяков?

– Общество, помешанное на жажде силы, продолжении рода и генетических усовершенствований. Тебе еще многое предстоит узнать. И почти ничего из этого тебе не понравится.

– Обнадеживающе, – усмехнулась я, решив все же проверить тайник Ника и начав отдирать половицу.

– Я уверен, что слово «санация» – это именно про сервов.

– Сервов?

– Орден, о котором я говорил. Раковая опухоль на теле нашего общества.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – я отодрала наконец доску и заглянула внутрь. – Антигравы?

Я фыркнула. Ник в своем репертуаре – спрятать в тайник самую бесполезную дрянь. Но это была дрянь, которой касались его пальцы, и я убрала их в карман.

Неожиданно комнату затопил черный туман, который тут же соткался в монструозную человекоподобную фигуру. Тьма, словно жидкая ртуть, перекатывалась по идеальному рельефному телу, скалясь зазубренными шипами и поглощая свет, заставляя его гнуться и искажаться у самой своей поверхности.

Андрас тряхнул головой – шелест змеиных чешуек, извивающиеся пряди волос спокойно легли на плечи, вязкая мгла спрятала свой оскал, преображаясь в обычную ткань. Демон устремил на меня плотоядный взгляд, но, видимо, не увидев ожидаемого ужаса, хмыкнул.

– Ну что? Дай угадаю – никаких проблесков воспоминаний?

– Лучше угадай, что будет, если твои чудесные уши и отвратительные зубы увидят братки, – закатила я глаза, передразнивая его интонацию.

– Ты что-то говорил про симуляцию? Что это за практика? – игнорируя наш дружеский обмен любезностями, обратился кронпринц к демону. – Как нам заставить ее воспоминания вернуться?

– Пусть отрежет себе еще один палец. Это якорь, должно помочь, – издевательски предложил этот гад.

– Уверена, что если отрежу палец тебе, то точно что-нибудь вспомню, – парировала я, скрещивая на груди руки.

– О да, кисонька, – он мягкой походкой приблизился, точно змей скользнул, и наклонился к моему уху. Его шепот был похож на шипение ядовитой гадюки. – Даже в твоем маленьком кошмаре я оставил на тебе свой след. Должно быть, я забрался тебе под кожу куда глубже, чем тебе кажется, раз уж ты додумалась назвать меня «верным».

– Хватит! – неожиданно рявкнул Максимилиан. – Мне необходимо найти логово этих ублюдков. Вы двое совершенно не помогаете своей грызней! Андрас, – он зло посмотрел на своего демона. – Ты так и не нашел его?

Его рык развеял токсичный туман Андраса и мое собственное оцепенение. Демон медленно выпрямился, теперь в его глазах плясало раздражение от прерванной игры.

– Нет, – издав наигранно разочарованный вздох и одарив меня многообещающим взглядом, он направился к стене.

– Вороны?

– Мои вороны – глаза, мальчик, а не ищейки. Они видят то, что уже происходит, а не вынюхивают след. У меня одно сознание, предлагаешь сидеть сутками и сканировать местность?

– Эхо?

– Дай мне его идентификационный код, и я найду даже пыль, что осталась от его костей, мальчик, – демон усмехнулся и наигранно развел руками. – Искать одного конкретного маньяка на этой планете – все равно что искать определенную каплю гноя в прокаженном.

– Пекло! Просто ищи аномалии! Самое безумное, что происходит прямо сейчас!

Андрас на мгновение прикрыл глаза. Улыбка стала шире.

– Прямо сейчас через два дома отсюда трое молодцов насилуют девушку… с большой фантазией. А за углом жарят человечину. Кстати, хозяин дома еще жив. Лежит в тазу уже третий день и очень хочет сдохнуть. Но его жена предпочитает свежатинку. Хочешь заглянуть на огонек? У них там так... по-семейному.

Макс поморщился, как от больного зуба, не скрывая нарастающего раздражения. Я только скривилась – дом, милый дом.

– Я не об этом просил! Нам необходимо отыскать дядю Мартина!

– Мммм… Ну ты хотя бы город уточни, – он неопределенно помахал рукой. – Почти сто тысяч разломов, не подскажешь, откуда мне начинать?

– Я думала, ты демон, – презрительно фыркнула я, найдя повод его укусить. – А ты всего лишь мелкий фокусник?

– Ты ошиблась, киса, я не демон, я тот, кто ими управляет. И как Князь Инферно я безусловно могу заключать сделки, но не заниматься благотворительностью. А у каждой сделки есть цена. Хочешь ее заплатить – и я скажу, где ваш любимый дядюшка?

– И что потребуешь взамен? Душу?

Он презрительно фыркнул.

– Зачем мне твоя душа? Волю. Станешь моей рабыней. Навсегда. Во всех жизнях и вне ее. С этого самого момента. Договор?

– Да пошел ты!

Я покосилась на мага, но тот только тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Они бессильны в живых мирах, Эва, не обращай внимания. Он может действовать только как мой хранитель. И болтать, – он недобро покосился на Андраса. – Все остальное исключительно через оплату, даже если у него самого зубы от этого сводит. Законы мироздания.

– Понятно… – задумчиво протянула я, ловя на себе пристальный взгляд аметистовых глаз. – А подешевле в твоем списке ничего нет? Может, пара дней – и ты хоть направление подскажешь?

Демон расхохотался, а маг снова вздохнул и, подойдя ко мне, очень серьезно произнес:

– Забудь и никогда с ним не связывайся. Любая их «помощь» обернется против тебя же. Это демон, Эва, и их работа – наказывать халявщиков, а не спасать, даже за плату. Это путь в никуда. Пожалуйста, сосредоточься. Вспомни еще хоть что-нибудь. Хотя бы город, постарайся. Если ты знала, что Мартин жив, то наверняка знала и где его база.

– Тебе следовало вести ее не сюда, а в тот очаровательный подвальчик. Ей нужна боль, стресс, паника, чтобы встряхнуть то страшное, что спрятано слишком глубоко в ее душе.

От его слов замутило. Маг покачал головой, бросив на меня быстрый взгляд.

– Нет, – она достаточно натерпелась.

Я почувствовала глубокую признательность за эти слова и за то, что мне не придется снова сталкиваться лицом к… лицам в банках. Желание помочь стало еще нестерпимей, я подошла к стене. Смотрела на надписи. Пусто. Закрыла глаза. Сосредоточилась.

Тишина.

Нет, не в голове. Вокруг. Она расходилась волной, словно кто-то стирал мокрой тряпкой весь человеческий сор. Никогда не спящий улей замирал, точно в него пустили сонный газ. Гомон тысячи голосов, смех, пьяные песни, скрип тележек – все исчезло, оставляя лишь истошный, панический вой собаки. Одной, второй, третьей.

Княжьи псы запели песнь смерти.

Я распахнула глаза, с ужасом понимая, что мы влипли.

– Волна… – прошептала, поскольку голос дрогнул.

Мертвая тишина за стенами взорвалась паническими воплями и звуками бегущей толпы. Резерванты знали этот сигнал, а вот кронпринц явно растерялся.

– Что происходит? – спросил он, и в его голосе было не столько удивление, сколько досада стратега, столкнувшегося с неизвестной переменной.

– Волна! – уже проорала я, прикидывая, куда мы можем успеть добежать.

– Браво! Похоже, она не шутила насчет врага! – снова расхохотался Андрас. – У здешнего Херувима к нашей кошечке явно личные счеты.

– Не волнуйся, Эва, нам просто необходимо добраться до ворот. Андрас – Князь Инферно, одичавшие – это его рабы, как и любой проклятый. Мы просто почистим территорию… – попытался успокоить меня или себя маг, но не тут-то было.

– Ммм… В мои обязанности, как твоего хранителя, не входит отправлять души грешников в ад, мы это уже обсуждали, – скривил он свои красивые губы в усмешке. – Но мы можем обговорить цену… – он посмотрел на меня алчным взглядом, – с ней.

– Я справлюсь, не волнуйся, – фыркнула я, хотя у самой ноги тряслись от ужаса. – Я местная и пережила уже двадцать пять волн. Позаботьтесь о себе, а мне…

– Не говори ерунды! – Макс нахмурился и очень грозно на меня посмотрел. – Ты под моей защитой, забыла? Или считаешь меня какой-то тварью, что бросит тебя здесь и убежит?! – он обернулся на Андраса. – А ты прекрати уже развлекаться. Не время.

Я прерывисто выдохнула:

– Нам нужно на крыши. На улице нас просто сметут. В толпе часто орудуют ножами, чтобы оставить позади побольше мяса для монстров.

Я уже отдирала люк на второй этаж, который мы с Ником не использовали, а просто заколотили, чтоб не вытягивал тепло.

Максимилиан подошел и оторвал корявые доски одним махом.

Мы выбрались на крышу. Мокрая черепица под моими ногами вибрировала от топота тысяч ног. Ветер ударил в лицо мелкой моросью, концентрированным смрадом родной помойки, паники, пропитывающей воздух, и криков. Как гул прибоя, ревели луженые мужские глотки. Над ними заходился высокий, истеричный бабий вой, и всю эту звуковую грязь прошивали тонкие, как иглы, девичьи визги.

Рука сама собой потянулась к уху, где всегда была серьга с антигравом. Всегда, но не сейчас. Я усмехнулась, доставая находку из тайника Ника. Мелочь, а пригодилась. Протянула один взобравшемуся наверх кронпринцу.

– Очень кстати, благодарю.

– А-а-а... – я посмотрела вниз, но Андраса нигде не было.

– Он нас прикроет. От монстров, – уточнил маг. – От людей – нет. И мы с тобой не можем ни на кого напасть первыми, это канон, закон этого мироздания для чужаков, запомни.

– Бред! Да я стольких отмутузила в этой жизни!

– Защита – да. Нападение – нет, – не стал спорить со мной маг или пытаться переубедить.

Я на секунду зависла. Вся моя жизнь была дракой. Каждый шрам, каждый сломанный ноготь – результат боя. Но сейчас, прокручивая в голове десятки стычек, я с удивлением поняла, что ни разу не нанесла удар первой. Я всегда отвечала. Всегда защищалась. Я не хищник. Я – еж, до смерти перепуганный и выставивший иголки. Неужели это была я? Стало даже смешно.

«Вот сейчас самое время для самокопания! – моя Ехидна уже нацепила каску и стояла на старте. – Валим! Валим!»

– Давай за мной, – махнула я Максу, и мы рванули по направлению к возвышающимся вдали монструозным городским стенам.

Разумеется, мы были на «небесных тропах» не одни. Сотни и тысячи темных фигурок покрывали все крыши, шныряя точно взбесившаяся стая блох. Но улицы внизу выглядели еще страшнее. Бушующие людские реки, оставляющие за собой кровавое, еще шевелящееся и стонущее месиво.

Скоро я поняла, что кронпринц станет нашей главной проблемой. Он был силен, но его сила была силой быка, а не кошки. Там, где я легко перелетала пролеты, он останавливался, оценивая расстояние. Его тяжелые сапоги скользили по мокрой черепице, а каждый прыжок заканчивался глухим, тяжелым приземлением, от которого, казалось, дрожала вся крыша. Одного антиграва для такого бугая было явно маловато, и мне приходилось тщательно выбирать маршрут. Наш темп был черепашьим, и это превращало меня из беглеца в прикованного к нему зрителя.

И город под нами с удовольствием демонстрировал мне свои «лучшие» качества. Смертельная паника не объединила людей. Она лишь содрала с них жалкий налет человечности, оставив голодных, алчных тварей.

Внизу с чавкающим шлепком в грязь упал узел с тряпьем. Секундой позже из окна вывалился мужик. Он приземлился на четвереньки, огляделся жадными, бегающими глазками и, схватив свою добычу, понесся в темноту переулка.

В проломе стены, где раньше была дверь таверны, двое мужиков оседлали барную стойку. Они не пили эль, они им давились, заливая прямо из жестяных бочонков в глотки. Эль стекал по их небритым подбородкам, капал на грязные рубахи, но им было плевать. Они хохотали – громко, надрывно, захлебываясь смехом и выпивкой.

Я смотрела на них без осуждения. Эти уже поставили на себе крест. Просто решили выбрать способ конца. Не в зубах твари, а в теплом, липком забвении. Последний акт неповиновения судьбе – напиться до беспамятства, пока мир вокруг горит. Я знала это чувство. Этот сладкий зуд в затылке, когда хочется просто послать все в пекло и наконец сдаться, чтобы только не быть загнанной дичью. Может, это и был самый честный выбор в нашем прогнившем мире. Сгореть изнутри прежде, чем тебя сожрут снаружи.

Справа, из темного проулка, донесся женский крик. Я даже не замедлила шаг. Это был не тот визг, который издают, когда видят монстра. Не крик агонии от рваной раны. Это был рык загнанного зверя, который уже смирился с капканом, но не собирается сдохнуть в нем вместе с приговорившим себя охотником. Она не молила о пощаде. Она торговалась за секунды жизни, которые утекали с каждым толчком надвигающейся волны.

Я отвернулась, почувствовав во рту вкус желчи. Даже перед лицом смерти мы находим способы быть чудовищами друг для друга.

И тут человеческий шум захлебнулся. Его прорезал новый звук – леденящий кровь рев, который не могла издать ни одна человеческая глотка. Он был полон голода и предвкушения охоты. Этот звук я знала слишком хорошо.

Агуры. Будь они прокляты. Они не бегут – они мечутся, низко припадая к черепице, как черные молнии.

Слишком быстрые. Всегда первые.

На их пути фигурки людей взлетают ввысь, как подброшенные тряпичные куклы. На мгновение они зависают – сломанные, безвольные, – а потом их кровь смешивается с осенней моросью и вниз, на обезумевшую толпу, падают уже не люди. Падает мясо для падальщиков, что идут следом.

Я видела агур вблизи. Их шкуры лоснятся, как мокрый обсидиан, – мечта любого братка, готового рискнуть головой ради такого трофея. Но ты не смотришь на шкуру. Ты смотришь на хвост. Он – не часть тела, он – живой гарпун с костяным наконечником. Зубы и когти – все как у всех. Но настоящая смерть – на конце этого хлыста.

Они уже внизу. Длинные, текучие силуэты врезаются в людские потоки, но не косят всех подряд. Нет, агуры – гурманы. Они отбирают от стада не слабого, а того, в чьих глазах горит огонь. Того, кто даст бой. Падаль их не интересует. Они охотники. Им нужна гонка. Игра с жертвой. Загнать в угол, наделать в теле дыр своим ужасным копьем и насладиться предсмертным отчаянием, с любопытством заглядывая в твои стекленеющие глаза. И чем яростнее ты сопротивляешься, тем ты ей интереснее.

Поэтому, когда видишь агуру, есть только одно правило. Упади. Притворись мертвым. Стань падалью, стань скучным куском мяса, смиренно терпи боль, чтобы она в тебе разочаровалась и пошла дальше.

Тяжелая рука Максимилиана легла мне на плечо, заставив обернуться. Его голос был не громче шепота, но в нем дребезжал металл.

– Смотри. Началось…

Я проследила за его взглядом, и воздух в моих легких превратился в лед, отказывая в очередном вдохе. Тело на миг стало чужим, безвольным. Ник всегда чувствовал их приход, всегда утаскивал нас в норы за час до этого рева. Я никогда не видела, как они приходят. Я не была готова.

Это была не волна. Это был живой, кипящий океан плоти, когтей и голода. Он не выплеснулся из леса – он сожрал его. Деревья ломались, как спички, исчезая в этой перекатывающейся массе. За секунды живой ковер из тысяч визжащих, рычащих тварей накрыл голый шрам полосы отчуждения, и земля под ними почернела.

Удар о стены города был почти беззвучным на таком расстоянии, но я его почувствовала – как дрожь в костях. И тут же поток нашел бреши. Черная чума хлынула на имперские тракты – широкие артерии города. Секунда – и от них во все стороны побежали тонкие, стремительные струйки, заполняя переулки-капилляры, неся смерть в самое сердце этого гниющего организма.

Меня парализовало. Я смотрела, как живой океан смерти пожирает город, и весь мир сузился до этого рева и смрада. Я бы так и стояла, врастая в черепицу, если бы сквозь этот гул, как раскаленная игла, в мозг не вонзился звук. Тонкий, пронзительный, отчаянный. Детский плач.

Мой взгляд сам нашел их. Мелкота. Пятеро. Забились в нишу под каменной лестницей. Приютские, чтоб их. Я знала, что у них должен быть свой подвал – не наши самопальные норы, а настоящий бункер. Так какого пекла они здесь, на улице?!

Макс задал вслух тот же вопрос, что вертелся у меня в голове:

– Почему они здесь?

– Похоже, только недавно из приюта. Слишком мелкие. Еще не соображают…

Но не стал дослушивать. Просто шагнул к краю крыши и начал спуск. С этой его дурацкой, самоубийственной решимостью.

Я с такой силой стиснула зубы, что в ушах зазвенело.

– Ты куда, герой?! – выплюнула ему в спину, но ноги, проклятые предатели, уже несли меня следом. – Всех решил спасти? Может, тогда и ворота в город открытыми оставим, а? Что, ваше высочество, больно смотреть, как оно на самом деле бывает?!

– Где убежище? – он даже не посмотрел на меня, игнорируя мои слова как жужжание назойливой мухи. Троих детей он подхватил одним движением, будто они ничего не весили. Потом просто вскинул подбородок в сторону оставшейся пары. Приказ без слов.

Дети вцепились в него, как в скалу, безошибочно учуяв «принца», что примчался их спасать. А я, как совсем не белый конь, продолжала фырчать и плеваться ругательствами.

– Вон, – оглядевшись, кивнула я на типичное общинное строение, хватая оставшихся мальчишек за руки.

Мы рванули к дому.

Вспышка черной молнии – и вход перегородила агура. Она выгнула спину в хищной, театральной позе, медленно водя в воздухе хвостом-копьем. Выбирала первую жертву, смаковала момент.

Я даже не успела толкнуть детей себе за спину. Максимилиан не остановился. Он даже не поднял руки. Только пренебрежительно фыркнул.

Агура захрипела. Из ее пасти повалил черный дым, она забилась в конвульсиях и рухнула на землю, истлевая на глазах. Маг перешагнул через дергающийся пепел, не сбавляя шага, и толкнул дверь.

Дети замолчали. Я подобрала с лужи челюсть и пошла следом.

Почему мелкие остались на улице, сразу стало понятно. Бункеры не пропускают взрослых, только детей до пятнадцати лет. Вот только в нашем мире в пятнадцать ты уже не ребенок. Ты – хищник, который научился перегрызать глотки более слабым, чтобы выжить. Эти твари внутри просто заперли люк, оставив «мелочь» на съедение.

– Открывайте немедленно! – прорычал Максимилиан в вентиляционное отверстие, ржущим и матерящимся внизу «детишкам».

– А то что, утырок? Благородно сдохнешь? Нахер иди, дядя. Это наша хата.

Я прислонилась к стене и тихо, беззвучно рассмеялась. Добро пожаловать в реальный мир, ваше высочество. Здесь монстры не всегда с когтями. Иногда у них просто сопливый нос и гонор.

Сверху, с потрескавшейся лестницы, высунулись новые лица – целая стайка.

– Они там заперлись! – пискляво донесла девочка с острым личиком. – Это Лик и Тим!

– Что ж… – Максимилиан даже бровью не повел на вопли снизу. Он просто поставил свою ношу на пол.

Люк не распахнулся – его вырвало из петель. С краев закапали капли раскаленного добела металла. Из подвала донеслись короткие, испуганные визги. Игнорируя их, Максимилиан начал спускать детей вниз.

И тут плотину прорвало. Дети со второго этажа хлынули вниз не гурьбой – лавиной. Это была паникующая, копошащаяся масса тел, где каждый боролся за себя. Они царапались, пихались локтями, кто-то упал, и по нему тут же пробежали. Маг поморщился, словно детский сапог прошел по его собственным пальцам. Его грозный рык потонул в общем вое.

Монстров он убивал одним взглядом, а с этим клубком человеческого страха не мог сделать ничего.

Наконец последний ребенок провалился в темноту люка. Шум стих. Остались только всхлипы и тяжелое дыхание. Максимилиан с видимым усилием водрузил расплавленную крышку на место. В наступившей тишине рев с улицы показался вдвое громче.

Он повернулся ко мне. Лицо бледное, на лбу бисеринки пота.

– Эва, засов уничтожен. Мне нужно время, чтобы восстановить его целостность.

– Сколько? – нервно стуча копытом, уточнила я.

– Минут десять.

– Забудь! С ума сошел?! Мы здесь сдохнем!

– Она права, мальчик. Послушай ее.

Голос раздался из дверного проема. Спокойный, насмешливый, неуместный в этом аду. Андрас не вошел – он «явился», стряхивая с безупречно чистого плаща невидимую пыль. Снаружи ревела бойня, а он выглядел так, будто вышел на вечернюю прогулку.

У его ног извивались две агуры. Но они не рычали. Они... мурлыкали. Низкий, утробный рокот, от которого кровь стыла в жилах. Огромные твари ластились о его сапоги, как домашние кошки. У меня нервно дернулся глаз.

– Скотина! Ты что, можешь ими управлять?!

– Это всего лишь хищники, такие же, как и ты, кошечка. Они чувствуют, кто их хозяин, даже если не помнят, – он издевательски улыбнулся, медленно поднял руку и почесал одну из тварей за ухом. Та заурчала громче.

– Уведи отсюда эту толпу! Прикажи им сгинуть!

– Зачем? Им же нужно чем-то питаться, – с наигранным непониманием посмотрел он на меня. – И с какой вообще стати я должен решать проблемы смертных? Им уже дали жилье, питание, так любимую вами свободу, и к чему это привело? Ты видишь здесь производства? Науку? Духовное развитие? Твои люди, – выплюнул он последнее слово, – не годны на большее, чем корм для…

– Андрас, мне нужно десять минут, – упрямо перебил его Максимилиан, судя по сосредоточенному выражению лица уже что-то магичивший.

– Чтобы умереть, тебе хватит и трех, – фыркнул демон. – Волна на подходе. Ни ты, ни я, ни мы вместе не сможем удержать орду. Это просто факт. Бегите.

– В кои-то веки я с ним согласна!

Я с психом отпихнула мага и обрушила на крышку убежища тяжелый шкаф из грубо отесанных досок. Люк лег на свое место плотно, вряд ли тварям удастся его отковырнуть, а массивный стеллаж будет дополнительной страховкой, но на большее у нас просто нет времени.

– Все! Уходим немедленно!

Маг хмыкнул, но дальше не стал артачиться, и мы снова рванули на крыши.

Бег по небеске был коротким, рваным глотком свободы. А потом он закончился.

Мы замерли на краю последнего здания. Впереди была полоса отчуждения между городом и резервацией. Всего сто–двести метров ревущего урагана несущихся к спасительным храмам людей. И накатывающая позади черная волна. Мы оказались между молотом и наковальней. Спрыгнуть вниз было равносильно прыжку в бушующее море. Остаться – ждать, пока тебя настигнет клыкастая смерть.

– Бездна… – протянула я, понимая, что с моим маленьким ростом и хлипким телосложением переплыть это море почти нереально.

Меня просто затопчут, как и сотни других, чья кровь уже превратила грязь под ногами толпы в бурое месиво. Максимилиан тяжело вздохнул. Вокруг нас вспыхнула мерцающая полусфера.

– Эва… – его голос был низким, почти виноватым. – Прости. Другого выхода нет.

И прежде чем я успела спросить, за что он извиняется, его пальцы сомкнулись на моем запястье. Это был не просто захват. Это был ожог. Клеймо.

И мы прыгнули. Прямо в ревущую пасть толпы.

То, что произошло дальше… Это было сюрреалистическим бредом.

Мир раскололся. Рев толпы, хруст костей под ногами, вонь страха – все это не исчезло. Оно стало фоном. Далеким, приглушенным шумом, как песчаная буря за стенами шатра. А в центре моей новой вселенной была его рука.

Сильная, горячая, обжигающая кожу.. Жар от его ладони не остался на запястье. Он хлынул по венам, выжигая страх, выжигая мысли, оставляя только одну, оглушительную потребность.

Запах. Он ударил первым, вытеснив смрад крови и пота. Дорогой табак, экзотические специи, цитрус и что-то еще – первобытное, мускусное, запах разгоряченного мужского тела. Мои легкие горели, но не от бега. Они горели от желания вдохнуть его глубже.

Взгляд прикипел к нему. Я больше не видела толпы. Я видела рельефный пейзаж его тела. Напряженное предплечье, где под смуглой кожей перекатывались мышцы. Могучая шея, по которой змеилась вздувшаяся вена, пульсируя в такт хаосу в моей крови. Иссиня-черные волосы, влажные от пота, в которые до боли хотелось запустить пальцы и держаться, как за единственную реальность в этом аду.

Он обернулся, и его взгляд ударил по мне. В этих янтарных глазах не было ни страха, ни паники. Только чистое, первобытное безумие, отражающее мое собственное. И под ним – алчность. Нет, не так. Это был голод хищника, могучего, грозного и готового на все ради своей добычи – убивать или позволить надеть на себя ошейник, ластиться к ногам или запустить клыки в твою глотку при малейшем неповиновении. И этот взгляд стал последней каплей, переполнившей чашу моего рассудка. Ноги подкосились. И мир погас.

Глава 9 Разделочный стол для богини

Высшие! Опять эта долбаная темнота. Но теперь она еще и гудит, словно свихнувшийся колокол. А штормит так, будто я не лежу на чем-то, кстати, крайне неудобном, а падаю в проклятую бездну. Сейчас стошнит…

Штопаные птички. Чего так орать-то? Пекло… У меня голова вот-вот взорвется от этого ора. Или задохнусь от этой адской вони! Меня что, похоронили под кустом сирени? Как же плохо…

– Да, милорд, она съела все до капли, не волнуйтесь…

– Благодарю, Тара, можете идти. И пригласите Арсению, пусть еще раз ее осмотрит.

Голос Макса.

Тело – словно расплавившийся на огне кусок жира. Где-то внутри точно есть студенистый костяк, но это все. Остальное –какая-то болезненная блевотная масса. Мне так плохо, что кроме братишкиного мата ни одно слово на ум не приходит.

Глаз не открылся – он разлупился, словно птенец, пробивший путь к свету.

Ну точно – Макс… Воспоминания стали приходить обрывками. Надписи на стене. Крыши. Рваные фигурки людей в сером небе. Детский плач. Рука… Его рука на моем запястье. Память принесла с собой не только картинку, но и фантомный ожог. Тот самый, постыдный жар, который пробежал по венам перед тем, как я отключилась. Глаз закрылся, но по вспыхнувшему пламенем лицу маг, похоже, догадался, что я очухалась.

– Эва?

«Нет-нет-нет-нет! Я еще не в себе! Сгинь!» Прикинулась бессознательной, и организм с радостью принял игру за реальность, снова отрубившись.

…Холод. Камень под голой спиной. Железо на запястьях.

Я прикована. Сбоку стон. Знакомый. Я знаю этот голос…

Голова поворачивается сама. На соседнем столе лежит тело. Без рук. Без ног. Окровавленные культи мелко дрожат.

Тело поднимает голову. Это Фло!

Искусно накрашенные веки распахиваются, но под ними – пустые, черные глазницы. Она беззвучно открывает рот, и из него доносится…

Визг пилы.

…

Тьма

…

Лицо. Слишком близко. Зловонное дыхание. Впалые щеки и безумные, красные глаза.

– Моя богиня, – шепчет Мартин. – Мы все сделаем как надо. Глазки, ушки, язычок…

Я кричу, но изо рта вырывается только беспомощный вой. Кляп. Визг пилы становится громче, оглушительнее. Он приближается.

…

Тьма

…

Дверь вылетает с петель. Взрыв.

Он стоит в проеме. Ник!!!

Но его лицо… правая половина – запекшаяся черная маска без кожи. В дыре на щеке видны осколки зубов. Он улыбается мне обожженными, треснувшими губами.

– Сейчас, малыш… – сипит он и делает шаг ко мне, но спотыкается… падает.

…

ВСПЫШКА.

Лицо Мартина. «Ты будешь только моей».

ВСПЫШКА.

Лицо Фло с пустыми глазницами.

ВСПЫШКА.

Визжащий диск пилы в миллиметре от моей ноги.

ВСПЫШКА.

Изуродованное лицо брата на полу. Он тянет ко мне руку.

– Успел… – шепчет он.

Его рука падает.

Левый глаз закрыт. А правый, оставшийся без века, мутный и белый, слепо смотрит… прямо на меня.

…

Тьма

…

Холод.

Камень под голой спиной. Железо на запястьях.

На соседнем столе лежит тело. Без рук. Без ног.

Оно поворачивает голову.

Это мой брат.

Его обожженное лицо. Его мертвый, помутневший глаз.

Он беззвучно открывает рот, и из него доносится…

Визг пилы.

АААААААААААААА!

Я подскочила на кровати, задыхаясь и вопя так, что заложило собственные уши. Передо мной все еще стояло изуродованное лицо брата. Мой Ники! Я потянулась трясущейся рукой, но он отпрянул.

– Эва? Все хорошо, успокойся. Это я, Макс…

Фокусировка. Резкость. Затхлые стены подвала схлынули, превратившись в роскошную спальню… Нет. Это слово было слишком мелким, слишком жалким для этого пространства. Сердце все еще колотилось о ребра, но взгляд, жадно цепляясь за реальность, начал выхватывать детали.

Первым, что я осознала, был ковер. Белоснежный, с таким густым и мягким ворсом, что казалось, кровать стоит посреди облака. Пальцы на ногах сами собой сжались, будто впиваясь в эту невозможную, нереальную мягкость. После холодного камня из моего сна это желание было почти болезненным.

Стены. Они были не просто стенами. Они были сотканы из света и камня молочного цвета, украшены изысканной лепниной, изображавшей... орхидеи. Везде были орхидеи. Они повторялись в узоре на шелковых шторах, занавешивающих гигантские арочные окна от пола до потолка, светились мягким бирюзовым светом изнутри высоких стеклянных колонн – огромные, идеальные белые цветы, парящие на длинных тонких стеблях.

Кровать, на которой я сидела, была абсурдно огромной. Она тоже, казалось, парила над полом, окутанная волнами полупрозрачного шелкового балдахина. Гора подушек, расшитых серебряной нитью, плюшевые покрывала, в которых я утопала... Это была не кровать. Это был алтарь. Алтарь для жертвоприношения или для сна богини. От этой мысли по спине пробежал холодок, слишком похожий на воспоминание о шепоте Мартина.

– Кошмар приснился? – подал голос Максимилиан с настороженным любопытством.

– Кошмар… – повторила я. Голос был хриплым, чужим. Я откашлялась, пытаясь прочистить горло. – Но не обычный… Мартин…

– Мартин?! – маг тут же встал в охотничью стойку и подался вперед. – Что ты видела? Все! Все что угодно, говори, пока не забыла! Любые детали!

Он, вероятно, хотел меня встряхнуть, но вовремя остановился, зашипев досадливо и поджав губы.

Но меня не нужно было убеждать и трясти. Я сама уже тараторила:

– Подвал. Просто огромный. Каменные столы. Затхлость. Каменные стены. Тусклый свет. Гудит что-то. Постоянно. Фло! Ник!

– Фло? – он отшагнул и резко отвернулся к окну.

– Где она?! Где Фло?!

– С ней все в порядке, – голос был холодным и отстраненным, но я ему почему-то поверила. Или хотела верить. От мысли, что с этим ребенком могли совершить нечто столь бесчеловечное… Или что мой брат…

– Высшие! Это был просто кошмар. Забудь, – я утерла пот и несколько раз глубоко выдохнула.

– Боюсь, что нет, – голос стал еще тише и глуше. – Фло тоже магесса, как и ты…

– Что?!

– Не волнуйся, она под надежной охраной. Мы делаем все, что можем, и даже больше. Вы скоро увидитесь.

– Чееерт… Неужели то, что мне приснилось… будущее? – я потерла глаза, начавшие слезиться, и вдруг осознала, что практически ничего уже не помню из своего сна. – Это было чудовищно… – забубнила я остатки ощущений, чтобы сохранить слова в памяти. – Я не должна туда попасть, ни за что. Это ад. Фло не должна туда попасть. Ник не должен. Мартина необходимо уничтожить.

– Полностью с тобой согласен, – он повернулся, сделал несколько шагов, приблизившись к кровати, и на меня пахнуло его ароматом. Все мысли о кошмаре, сервах и Фло тут же вылетели, сметенные звоном набата.

Нет, он не пытался ко мне прикоснуться или давить, меня предало собственное тело. Во рту тут же пересохло до состояния пустыни, еле пришедший в себя организм забурлил гормонами, а взгляд пополз по его таким сильным, таким…

– Бездна! О-отойди! – я отползла на другой край кровати и глубоко задышала. – Так! – Помотав головой и разогнав наваждение, я уперла руки в бока и сурово уставилась на мага. – Я не спрашиваю, что это было там, в толпе. Я даже не буду тебе предъявлять за… это. Понимаю. Но такое не должно повториться! Мы не сможем работать вместе, если от любого чиха меня может вырубить и превратить в размазню! Это неприемлемо!

«Отлично, Элька, – проворчало внутри раздраженное чудовище. – Твои феромоны, конечно, уберпушка, но хреначит она, походу, в обе стороны».

Маг удивленно вскинул брови, затем улыбнулся, да так самодовольно, что захотелось врезать, и отошел обратно к окну.

– Я предупреждал, что поначалу с твоей неопытностью и… концентрацией нам будет очень непросто. Но тебе не о чем волноваться. Мы уже прошли точку невозврата, и такое не повторится, если, конечно, ты снова не накопишь в себе бездну наноморфина и фармонона. Посмотри на свои руки, – он кивнул, и я невольно перевела взгляд.

Хренов Херувим! Долбаные предки и сраные Высшие! Мои руки были чистые! ЧИСТЫЕ! Ни одного родимого пятна! Ни единой родинки! Ни крошечной, бледной веснушки!

– Не может быть…

Кряхтя и держась за мебель, я вскочила – как перевернутый на спину таракан – и со скоростью раненой черепахи понеслась к зеркалу.

Нет, я не заплакала. Хотя заплакала, но от смеха. Я ржала как умалишенная, осознав, что то, что всю жизнь считала наказанием свыше, кармой, демонстрацией моей гнилой душонки на коже, оказалось долбаным избытком гормонов… или как его там.

– Хочешь сказать, теперь меня не будет так плющить? – уточнила я у мага, отсмеявшись.

– Тебя? Ты хоть представляешь, что со мной было? – он совсем невесело усмехнулся. – Я вообще не уверен, что остался нормальным.

– Ты про зависимость или…

– Я не буду тебе лгать, Эва. – Став серьезным, он сжал челюсти, словно решаясь, но все же продолжил после небольшой паузы: – Ложь может разрушить тот хрупкий союз, что мы создали, а рано или поздно ты поймешь… – он снова замолчал, вздохнул и закончил выстрелом в лоб. – Боюсь, для меня последствия необратимы. По крайней мере, до брака. Мне пришлось нести тебя на руках через весь город, и доза, которую я получил…

– Подожди-подожди! Это ты что сейчас хочешь сказать? Ты на меня подсел?

– Ну хочешь, я скажу, что влюблен как сопливый мальчишка? Это что-то изменит? Ведь мы оба понимаем природу этих чувств. И если для меня это норма, то ты еще не готова к принятию своей сути. Поэтому – только факты.

– Зашибись… – я потерла лоб и осмотрелась, на всякий случай определив наиболее близкие и тяжелые предметы в радиусе досягаемости. Сдвинулась поближе к статуэтке коня. – Я наедине в комнате с наркоманом, для которого я «доза» и от которого меня саму прет. Охренеть…

Максимилиан не удержался от смешка.

– Это очень лестный отзыв. Благодарю.

– Да иди ты… И что теперь будем с этим делать? И что значит «до брака»? Надеюсь, ты…

Я хотела сказать «не меня имел в виду», но… Моя Ехидна уже обходила потенциального жениха с линейкой и прощупывала дорогую ткань сюртука. В голове тут же защелкали шестерни: кронпринц, будущий император, власть, влияние…

Я императрица?..

«Разделочный стол Мартина, – подсказала маленькая злыдня, убирая линейку. – Но план зачетный».

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя лишь липкий страх.

Разделочный стол. Проклятый демон не солгал ни словом. Мы все лишь редкие зверушки, за которыми идет настоящая охота.

– Я просто делаю все возможное, чтобы защитить тебя, – голос Максимилиана был глухим.

– Они будут охотиться за Фло, я видела… – вырвалось у меня.

Я увидела это не как сон – как логическое следствие.

– Знаю… она магесса, – с горечью выплюнул он, и мое предположение утонуло в его боли. – То, что за ней будут охотиться и рано или поздно поймают, такая же истина, как и тот факт, что в нашем обществе уже даже не пытаются их спасти. – Его взгляд стал отстраненным, руки сомкнулись за спиной, а голос зазвенел металлом. – К сожалению, реальность такова, Эва, что доступный нам максимум – это потянуть время.

– Ты что такое несешь?! Что значит поймают?! Этого нельзя допустить! Спрячьте ее! Земля огромна!

– За ней тянется шлейф феромонов! Куда бы мы ее ни увезли, рано или поздно ее найдут, потому что знают, что искать!

– Но меня же не нашли! – не отступала я, чувствуя, как душу охватывает паника. Я не могла допустить, чтобы мой жуткий сон стал правдой. Только не это.

– То, что тебя не нашли, – это чудо, Эва. Это совокупность факторов, которые сложились в твою пользу! – он перешел на повышенные тона, но в них слышалось не раздражение, а отчаяние. – Ты думаешь, это просто запах? Нет. Мы не ищейки, идущие по следу. Это резонанс. Твои феромоны – это летучие эфирные частицы, каждая из которых вибрирует на уникальной частоте.

– Отлично, – буркнула я. – Вылезла из резервации, но вонять не перестала.

– Не просто «не перестала», а как раз наоборот. В идеальных условиях маг моего уровня мог бы «услышать» твой сигнал за десять, а то и пятнадцать километров. А резервация – это не обычное место. Это сенсорная клоака. Смрад гнили, химикатов, отходов – все это физические помехи, которые забивают рецепторы. Но есть и другое. Эфирный фон. Боль, страх, отчаяние тысяч людей. Твой шлейф не исчезал, он тонул в этом аду. Ты пряталась в самом громком и грязном месте на планете. А сейчас на тебе артефакт, и только поэтому твой аромат не собрал под стенами этого дома толпу безумных фанатиков!

– Ну так спрячьте Фло в резервации!

Маг рассмеялся, и этот смех был холоднее льда.

– Ты правда веришь, что она там выживет? Как долго, если большинство наших женщин не способны пересечь имперский тракт, чтобы не рухнуть в обморок от стоящего там смрада? И как быстро Братство поймет, что она не человек? Ее психика не выдержит и одного дня. Поместить ее туда – это не спрятать. Это просто выбрать для нее другую, более мучительную смерть.

– Перстень! – я попыталась стянуть кольцо с пальца, но оно словно приросло и стягиваться ни в какую не хотело. – Отдайте его ей и увезите подальше, а я снова спрячусь…

– Это исключено! – его голос громыхнул так, что задрожали стекла. – Ты намного важнее. И прекрати истерику! Я сказал, что мы делаем все возможное! Или ты думаешь, Флорентина первая, кого я вот так вот потеряю?! Я видел ужас в глазах каждой из тех, кто был приговорен! Я пытался спасти каждую! И каждую я потерял! А тебя я поклялся защищать, если ты забыла!

Боль и ненависть в его голосе заставили меня замереть и выдохнуть. Он прав, нужно успокоиться и мыслить рационально. Паника ни к чему хорошему не приведет.

– Ты единственная, кто может все это остановить, Эва, – Максимилиан тоже выдохнул, разжал кулаки и заговорил уже совершенно спокойно. – Флорентина в безопасности, и у нас еще достаточно времени, чтобы устранить причину, а не пытаться бороться с последствиями.

– Так, Макс, – я подозрительно прищурилась и попыталась прожечь в нем взглядом дыру. – Я чего-то еще не знаю? Что значит «я единственная, кто может это остановить»? Это из-за… Херувима? Не лги мне, твое высочество. Не прощу.

– Нет, – после непродолжительной паузы качнул он головой. – Я… рассказал тебе еще далеко не все. Я пришлю горничную. Приводи себя в порядок и спускайся в атриум, там и поговорим.

– Куда?

– Тебя проводят.

Он коротко кивнул и вышел, оставив меня одну в этой золотой клетке. Я посмотрела ему вслед. Потом на свои чистые руки. На отсутствующий палец, на перстень и браслет. Клеймо под ним. Дичь. Похоже, это моя судьба. Вот только бегать я больше не собираюсь. Хватит.

Не прошло и пяти минут, как дверь тихо скрипнула. Я ожидала увидеть обычную горничную – тихую, незаметную. Но на пороге появилась… она.

Пышнотелая рогатая дэвия с копной серебристых волос.

И в тот же миг внутри меня что-то щелкнуло. Не воспоминание. А чистый, незамутненный инстинкт, который взревел: «Враг!»

Девушка присела в глубоком реверансе. И этот жест вызвал во мне волну иррационального, глухого раздражения. Словно я уже видела этот маскарад, и он был частью какой-то унизительной, фальшивой игры.

– Тара Манилис ин Лавелло бен Серв, миледи, – проворковала она, не смея поднять глаз от пола. – Милорд Максимилиан’эль просил помочь вам…

Имя – Тара, ударило, как пощечина. Памяти не было. Но была эмоция, выжженная где-то на подкорке. Острая, злая. Чувство, будто эта женщина пыталась отнять у меня что-то…

Она подняла глаза, и ее взгляд скользнул по комнате. А я смотрела на нее и чувствовала, как внутри закипает смола. Я не знала почему. Но моя Ехидна уже скалилась, настойчиво предлагая выдрать минотаврихе волосы.

– Вон, – голос прозвучал тихо, но твердо, как сталь.

Дэвия замерла, ее воркование оборвалось на полуслове. Она медленно подняла голову, и в ее больших глазах плескалось искреннее недоумение.

– Простите, миледи?

– Я сказала, убирайся, – прошипела я, поднимаясь с кровати. Каждое ее движение, каждая деталь ее внешности – все вызывало во мне глухую, необъяснимую ярость. – Чтобы я тебя больше не видела. Никогда.

Мой вид, должно быть, был красноречивее любых угроз. Тара испуганно пискнула, вскочила и, путаясь в собственном реверансе, шмыгнула за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

Я осталась одна, тяжело дыша. Руки мелко дрожали.

Что это, бездна все поглоти, было?

Я не знала эту девушку. Я видела ее впервые в жизни.

Так почему мне так отчаянно захотелось вцепиться в ее серебристые волосы и оторвать к чертям эти дурацкие рога?

Глава 10 Доминанта

Когда я спустилась… в холл, короче, челюсть пришлось подбирать с мраморного пола еще трясущимися руками. Это было не просто помещение, а сердце дворца, залитое светом, который проникал сквозь стеклянный купол где-то высоко в небесах. Светящиеся лазурью колонны с живыми дышащими орхидеями, огромный хрустальный фонтан по центру, стеклянная лестница, словно парящая в воздухе. Местечко из разряда «царькам не наступать – только для небожителей».

И посреди этого великолепия, в шикарном белоснежном кресле, сидел Максимилиан. Темное пятно идеального порядка в стерильной белизне и блеске идиллических сияний. Он не читал газету, а изучал ее, и даже в этой расслабленной позе чувствовалась стальная выправка. Черный Принц со своей эспаньолкой и аристократической осанкой.

На низком столике из небесно-голубого стекла напротив него стоял поднос с двумя фарфоровыми чашками, тарелка с пирожными, похожими на драгоценные камни, и ваза с незнакомыми лиловыми фруктами. Приглашение было безмолвным. Мы с Ехидной переглянулись и решили принять вызов. Я села напротив.

– Что это за дом? – поинтересовалась первым делом.

– Это официальная резиденция моей семьи: дворец Хрустальной Сирени, – проговорил он, не отрываясь от чтения. – Максимально защищенное и безопасное место в живом мире. Ты, наверное, о нем слышала?

Я не ответила, потому что не слышала, да и мне были до звезды их красивые названия. Мой взгляд и мысли уже полностью сосредоточились на еде.

– Прекрасно выглядишь, – маг отложил газету, а я убрала руку, которая уже тянулась к тарелке. Черт его знает, почему, ведь явно для меня приготовили, но реакция дурацкая. – Угощайся, ты, наверное, голодна. Ужин подадут через час, у нас как раз есть время поговорить.

– Слушай, эта дэвка… – я откусила пирожное: во рту разлилась сладость и… тошнота.

Ну уж нет! Никакой дурноты – это вкусно, в бездну отходняк.

– Дэвия, – поправил меня маг.

– Дэвия, ага, – фыркнула я, упрямо глотая что-то безумно вкусное, воздушное и пахнущее блаженством. – Она… нормальная?

– Арсения? – он удивленно вскинул бровь. – Она принадлежит нашей семье и тебе в частности. Да, она прекрасный специалист, я бы даже сказал, лучшая в своем деле, и у нее безупречное досье. Уровень лояльности сто процентов.

– Да нет, та, что рогатая. Тара.

Я все еще пыталась разобраться в своих ощущениях. Когда после минотаврихи пришла другая дэвия, та самая Арсения, никакой отрицательной реакции у меня она не вызвала. Напротив, с ней мне было легко и спокойно. И это сводило с ума. По всем моим резервантским понятиям, я должна ненавидеть их всех. Животная, иррациональная ярость, которую я почувствовала к Таре, должна была быть «нормой». Но спокойствие рядом с Арсенией… оно было настоящим. А ненависть к Таре, хоть и «логичная» с точки зрения моего прошлого, ощущалась… чужеродной. От этого диссонанса в собственной башке хотелось взвыть.

– Тара? – он удивленно приподнял бровь, на мгновение задумался, затем пожал плечами. – Я не слежу за младшим персоналом. У тебя с ней возникли какие-то проблемы?

– Что б я знала, – буркнула я с набитым ртом. Пирожное оказалось слишком вкусным, но пришлось глотать. – Тара меня взбесила, а Арсения понравилась. Странно. Я вообще-то должна не любить дэвов, но… Меня это раздражает и ставит в тупик.

– Дэвы такие же люди, как и мы, ни больше ни меньше, – он сам усмехнулся со своего каламбура, но тут же продолжил, нанеся первый удар под дых. – Мы с тобой, если уж на то пошло, тоже имеем постоянную прописку в аду. Разница лишь в том, что мы еще живы, а они – нет.

– Если ты надеялся испортить мне аппетит, то постарайся получше, – закатила я глаза. – Напугал таракана темной ночью. Страшно, аж жуть.

– Мне бы твою стрессоустойчивость, – усмехнулся Максимилиан и покачал головой.

– Могу дать рецепт закалки, но не уверена, что ты его потянешь, уж извини, «принц, спасающий детишек», – я отхлебнула теплый напиток и, поставив на место кружку, посмотрела на него в упор. – Я как бы не верю в то, что попаду в рай, так что для меня прописка не изменилась. Давай просвещай уже меня темную своими божественными откровениями.

Да, я хорохорилась и, наверное, перегнула палку, поскольку Максимилиан хмыкнул и покачал головой. Но мне было… страшно и неуютно. Страшно, потому что я ни черта не понимала. Мой долбаный мир корежило и крутило, как на взбесившемся аттракционе, а я судорожно цеплялась за перила привычного, которые давно уже отвалились от реальности.

А еще я чувствовала себя тем самым тараканом, который случайно забрел на операционный стол. Вокруг все стерильно, роскошно и смертельно опасно. И постоянно ждешь, что тебя либо прихлопнут тапком, либо начнут препарировать. Меня учили быть аристократкой, но сейчас мой внутренний зверь, воспитанный в грязи и страхе, скалился и требовал показать этому идеальному принцу, что я не фарфоровая кукла. Что я умею кусаться.

– Ты, наверное, как «человек», – начал Макс, усмехнувшись, – слышала много чудных сказок о «магах»?

– Лучше не буду тебе их пересказывать, – фыркнула я. – Тебе не понравится. И только не говори, что вы тут не при делах с Всемирным Инфернальным писцом. Разломы – ваших рук дело?

– Скажу, – его усмешка угасла. Он поерзал в кресле, словно оно внезапно стало неудобным, а затем поднялся. Начал мерить комнату шагами, нарезая вокруг меня круги. – И мы не маги. Мы приняли это «человеческое» название, чтобы ассимилироваться и быть ближе к коренным обитателям. Но начнем по порядку.

– Да-да, давай с самого начала и ничего не скрывай, – покивала согласно я, принимаясь за следующую пироженку. Не понимаю, как можно просто сидеть или ходить, когда рядом такая вкуснятина?

– Магнон – колыбель нашей расы – погиб очень давно. Но он не был уничтожен в войне или катаклизме. Он просто... иссяк. Как догоревшая свеча. Наша цивилизация дошла до своего естественного финала, не скатившись в пороки, не деградировав. Наш народ шел по пути созидания до самого конца. За это некая высшая сила... назовем ее Баланс... сочла нас достойными. Мы стали чем-то вроде санитаров космоса. Или семенами, что прорастают на пепелище. Люди называют нас Жнецами, и в этом есть доля правды. Мы приходим лишь туда, где мир уже приговорил себя сам. Это и случилось с Землей 568 лет назад. «Разломы» – это не мы. Это симптомы болезни. Представь, что у мира есть иммунная система. Мы называем ее Системой, или, на вашем языке, Херувимом. Так вот, этот Херувим признал человечество... раковой опухолью, бесполезно пожирающей ресурсы. И начал процесс отторжения. Разломы – это швы, по которым трещит реальность, когда материальный и информационный планы начинают сливаться. Это агония мира.

– Стоп! – я подняла руку, заставив его замолчать. Пирожное застряло в горле. Я с трудом его протолкнула. – То есть этот… Херувим, которого я помянула на стене, приговорил эту планету к… смерти?

– Не планету. Ее доминирующий вид, – поправил он, и его голос стал жестче, утратив последние нотки иронии. Он перестал ходить и замер, глядя сквозь меня, в прошлое. – Да. Человечеству вынесли приговор. И только тогда пришли мы. С миром. С предложением. Слияние видов или мирная передача планеты. Мы не завоеватели, Эва, мы спасатели. Мы могли просто уйти.

Он сделал паузу, и в наступившей тишине шум фонтана в атриуме показался оглушительным.

– Но Престол человечества выбрал сотрудничество, и мы остались. Был заключен договор, и магноны принялись за работу – запечатали Разломы. Мы остановили агонию их мира. А когда все было сделано... они нанесли удар. Из бункеров, в которые мы же помогли им укрыться. Ядерный удар. Не по армиям. Не по заводам. Они ударили по нашим городам. По «Землям наследия», где жили наши семьи. Они уничтожили почти всех наших женщин и детей.

– Знаешь... – я медленно покачала головой, глядя на свое отражение в кружке. – Самое паршивое, что я даже не удивлена.

Я посмотрела на его лицо, искаженное болью, которой было больше пятисот лет, и почувствовала укол стыда. За свой вид. Или не за свой… Он рассказывал о геноциде «его» народа, совершенном «моим» народом. Но не могла до конца примерить на себя ни одно из этих местоимений. Я больше не была человеком. Но и «ими» тоже не стала. Я зависла где-то посередине, стыдясь своего «человеческого» прошлого и «ужасаясь» магнонскому… тоже своему.

Стало грустно и одиноко. И когда розовое пирожное на тарелке подмигнуло мне, обещая на пару минут заглушить экзистенциальную тоску чистым сахаром, я потянулась к нему, как к единственному союзнику в этом безумном мире.

– Тогда наш вид практически вымер, – продолжил Максимилиан, и его голос стал глухим, словно доносился из-под толщи веков, погребенных пеплом. – Мы лишились надежды, будущего... всего. Но главное, мы потеряли ту, что была нашим ключом от этой планеты. Нашим Ковчегом. И мы застряли.

Он наконец остановился и посмотрел прямо на меня, и в его глазах было то, что заставило меня сглотнуть.

– Чтобы ты поняла, почему, я должен объяснить, кто мы такие. Наша раса не однородна. Представь себе... экосистему. В ее основе – магики. Подобны людям, у них нет Источника или он спит. Выше стоят маги – хищники. У них есть Источник, но он только манипулирует энергией, потребляет ее, но не создает. Создают ее магини. Их Источник – производящий. Они – плодородная почва, основа жизни. А есть магессы... как Флорентина, способные сами обеспечивать свой Источник наноморфином.

Он шагнул ближе, и я вжалась в спинку кресла. Янтарные глаза вспыхнули фанатичным огнем, и по моему телу пробежали мурашки.

– Но над всей этой системой... стоит Доминанта. Она – не просто часть экосистемы. Она – сама экосистема. Источник всего. Такая, как ты, не рождается в обычном смысле. Ее... создает предыдущая Доминанта, когда решает уйти. Передает свою суть, опыт, свою силу. Мы не знаем, как. Все эти знания умерли вместе с нашей прародительницей в том огне. Мы даже не знали, возможно ли это снова.

Он замолчал, давая мне осознать сказанное.

– Понимаешь? Твое появление здесь – это не просто удача. Это чудо, которого мы не смели ждать. Ты – наш единственный шанс на спасение.

– Прекрасно, – пробормотала я, посмотрев на него исподлобья. – Судьба мира на плечах девчонки, которая вчера узнала, что она не человек, а ходячая фабрика феромонов. План – просто охрененный, Макс. Надежный, как магические часы. Звезда этому миру, точно тебе говорю.

– Это не шутка, Эва, – похоже, моя защитная реакция от идиотской правды его обидела. Маг посмотрел на меня таким несчастным взглядом, что пришлось отпихнуть Ехидну от руля и попытаться воспринять сказанное всерьез.

– Тааак… – я потерла лоб, глаза, виски. – Давай-ка еще раз: кто я? Что за Доминанта? По-моему, у нашего князя была бойцовая сука с такой кличкой, – я истерично хихикнула. – И с чего ты взял, что я – это она?

– Твой Источник, – проигнорировав мою неуместную шутку, запальчиво ответил он. – Для меня это совершенно очевидно, поскольку я видел строение твоей истинной… ауры. И я прикоснулся к тебе. Этого достаточно, чтобы понять. Ты та, у кого хватит сил открыть портал и увести нас отсюда. И ты та, кто способен выполнить взятые нашими предками на себя обязательства и спасти эту гибнущую планету. Видишь ли, я не просто так упомянул «Договор». В отличие от людей, мы, магноны, не можем нарушить клятвы. Впрочем, об этом позднее. Сейчас тебе критически не хватает знаний для продолжения данной темы. Просто пойми, ты способна изменить все и вытащить нас и человечество из той западни, в которую все мы угодили.

– Я… могу… свалить в другой мир?

Я судорожно втянула воздух. Это было уже где-то за гранью мечт простой воровки из прогнившего человейника. Не просто выжить, не просто сбежать от Мартина. А уйти. Совсем. Начать с чистого листа там, где нет ни резерваций, ни сервов, ни магов, ни этого вечного страха.

– Не сейчас, – он горько усмехнулся. – Позже, непременно. Я всему тебя научу. Но бегство – это не выход, Эва. Мы не можем просто уйти вдвоем, есть условия договора. Твоего договора, поскольку ты – магнон и ты – Доминанта.

– Да я и не хочу уходить никуда! Вдвоем! Здесь мой брат, вообще-то! – я попыталась выпрямить спину и выглядеть той самой «Доминантой», но позвоночник хрустел от тяжести свалившейся на меня ответственности, а притихшая Ехидна упорно шептала, что что-то тут нечисто. – И… как спасти… – бездна, не верю, что я это говорю. – Планету? Или выполнить этот ваш договор? И почему я?

– Ты? Просто потому, что ты такой родилась, – он развел руками. – Что же касается спасения… – он снова тяжело вздохнул и сел на свое место. – В этом вся сложность. Сервы.

– Опять они!

– Именно так. Орден Домины был образован после ядерной зимы, когда нам удалось справиться с последствиями, и наш народ столкнулся с проблемой критической нехватки представительниц слабого пола. Сервы в свое время вытащили наш народ из пропасти неминуемой гибели. Их идеи были чисты и правильны – жертвенность ради спасения вида. Первые сервы клали на алтарь науки себя и своих близких, руководствуясь принципами добровольной жертвы. Но… со временем добровольность стала принудительной, а цели переместились с простого восстановления популяции на генетические улучшения. Мы вырастили монстра – жажда силы, наноморфина, идеального генетически усовершенствованного потомства столкнулась со знанием о реинкарнации и гендерным дисбалансом в обществе, вся суть которого – биохимический симбиоз. Они больше не хотят симбиоза, подчинения или созидания – они жаждут совершенства. Для них эта жизнь – лишь черновик. Они не боятся смерти, Эва, они видят в ней апгрейд. И их цель – переродиться в идеальных телах. В телах Доминант. Они не хотят служить Доминанте. Они хотят, чтобы каждый из них стал тобой. Они готовят плацдарм для расы богов-одиночек. Но это не самое страшное, – закончил он ледяным тоном. – Самое страшное, что Система... Херувим... заметил это. Он признал их идеологию тупиковой ветвью. И вынес приговор. Теперь уже всему нашему виду.

Повисла тишина.

– Понимаю… – задумчиво протянула я, и пазл в голове сложился с тошнотворным щелчком. – Сервов нужно уничтожить. В этом я с долбаной Системой согласна. Но если она приговорила весь ваш вид, а я – типа самый концентрат вашего вида… значит, меня она хочет уничтожить в первую очередь? Как образец монстра?

– Нет, – он покачал головой, и в его глазах впервые за долгое время блеснул луч аналитического холодка, а не эмоций. – Вот тут логика дает сбой. И это – наша единственная надежда.

Он снова сел в кресло, подавшись вперед.

– Система – это не мстительный бог, Эва. Это абсолютная, безжалостная рациональность. Если бы она считала тебя вирусом, тебя бы уже не было. Для сущности, управляющей реальностью, стереть кого-то – это как для нас смахнуть пылинку. Ты еще жива. Это – факт.

Он постучал пальцем по подлокотнику.

– И это значит одно: ты для нее не ошибка. Ты – неизвестная переменная. Она не может просчитать, к чему приведет твое появление. Наша праматерь-Доминанта была ею принята. Идеология сервов – отвергнута. А ты... ты стоишь на перепутье. И твое попадание к сервам для Системы – это худший из возможных сценариев. Поэтому она вмешалась. Она не пытается тебя уничтожить. Она пытается тебя протестировать.

– В жопу ее тесты! – мой мозг выбросил белый флаг и потребовал конкретики, а не абстрактных картинок из прошлого и… вообще не пойми какой реальности. – Подводим черту, или я сейчас просто свихнусь. Мы в заднице, и без разницы, человек я или маг, так?

– Верно, – кивнул Максимилиан, приложив сжатый кулак ко рту, чтобы скрыть улыбку. – Еще максимум два десятка лет – и планета сгорит окончательно. Мы не сможем ее больше удержать.

– Чудесная новость. И чтобы убедить Систему этого не делать, нужно уничтожить сервов, так?

– Да. Но есть вариант – просто уйти. Однако это не решит проблемы. Мы притащим в новый мир свою чуму, и он, несомненно, вынесет нам тот же приговор. Это лишь отсрочит агонию и совершенно точно уничтожит Землю.

– Давай без новых вводных, – предостерегающе подняла я руку. – Ты прав, мне критически не хватает знаний, и ты сейчас просто ломаешь мой мозг. Мне нужна ясная и понятная цель. Уничтожить сервов. Научиться магичить и напинать этим ублюдкам. Все верно?

– Мне нравится твой план, – он все еще прикрывал рот, но золото в его глазах стало жидким от сдерживаемого смеха.

– Ну вот, все ясно и понятно… – насупилась я. – А то начал тут, экосистема, спасители мира…

– Эва… ты восхитительна! – Макс все же не сдержался и рассмеялся – тихо, но от души. Взгляд у него при этом был… да, тот самый, влюбленный.

– Еще и это, – я демонстративно закатила глаза, пытаясь игнорировать этот взгляд. – Утихни, наркоман. Лучше скажи, когда начнется тренировка по «напиныванию ублюдков»?

– Сразу после скучной, но необходимой теории, – он мгновенно посерьезнел, и смех в глазах сменился деловой сосредоточенностью. – Все не так просто. Твою истинную суть Доминанты сейчас скрывает перстень, – он кивнул на мою руку. – Это глушитель. Но как только ты начнешь активно использовать Источник, ты будешь фонить, как ядерный реактор. Перстень этого не скроет. Поэтому, моя дорогая, – он сделал паузу, дождался, когда я подниму на него взгляд, и только потом продолжил: – Ни при каких условиях не используй свои способности в городе. Понимаешь?

– Да ты шутишь? И какой тогда во всем этом смысл? Предлагаешь мне просто прятаться тут?

Я обиженно поджала губы, скрестила на груди руки и возмущенно вытаращилась на него.

– Какое-то время, – «утешил» меня маг. – Но это не означает, что мы будем его терять. Твое обучение начнется уже завтра. Но практические занятия нам придется проводить вдали от любых поселений. А пока... пока тебе предстоит сесть за парту. Наша «магия» – это не взмахи руками и заклинания. Это чистая физика и биохимия. Без фундаментальных знаний ты в лучшем случае снесешь еще какой-нибудь городок.

Я скривилась, признавая за своей саркастичной судьбой право и дальше надо мной измываться.

– Учиться? Серьезно? Мне тут рассказывают про спасение мира, про то, какая я вся из себя Доминанта, а по итогу я ничего не могу, потому что... тупая? – последняя фраза прозвучала особенно обидно. – Хочу магию! Не хочу физику!

– Учиться, моя дорогая, учиться! – Макс снова рассмеялся, похоже, искренне наслаждаясь моим страданием. – Учиться. А я пока займусь подготовкой твоих документов и официальным введением в общество.

– Так, стоп, – напряглась я. – Мы вроде меня прячем, нет? Зачем «в общество»? Ты в своем уме, светить меня, когда за мной охотятся?

– К сожалению, твое появление уже никакой не секрет. Тебя видели слишком многие: Флорентина, Элизабет, другие маги, когда я нес тебя через Дисбург. Слухи уже расползлись, и с этим ничего не поделаешь. Попытка тебя спрятать вызовет только еще больший ажиотаж. Но дело даже не в этом.

Он чуть пожал плечами, будто констатируя погоду:

– Мы не станем тебя прятать – мы покажем им обычную магиню, пусть и высокопродуктивную. Более того, сделаем тебя кронпринцессой. Эль’Беттино уже при смерти, и ты должна стать следующей императрицей.

– Та-а-ак... «императрицей»? – я снова скрестила руки на груди, и мой взгляд, полагаю, мог бы просверлить в нем дыру. – Макс, а это случайно не хитрый план твоей «зависимости»? Решил под шумок нацепить на меня кольцо, рискуя всем? Ты в своем уме вообще? Ты хотя бы спросить меня собирался?

– Нет. И это не проявление моей «зависимости». Это холодный расчет, – твердо отчеканил он. – Кронпринцесса – не равно моя будущая супруга. У нас магократия, и правителем государства становится не старший сын императора, которым я, кстати, не являюсь, а самый сильный маг нулевого поколения. Для этого существует Императорский Турнир Наследия, и я непременно постараюсь его выиграть. Хотя не факт, что смогу. Но ты в любом случае должна стать женой следующего императора. Только так мы можем тебя защитить: статусом, дающим полную неприкосновенность. Это твоя броня и наш единственный шанс.

– Ну зашибись, – пробормотала я. – То есть, в теории, я могу оказаться невестой какого-нибудь старого хрыча, если он вдруг окажется самым сильным? Меня просто заколачивает в статус, из которого есть один выход – в чью-нибудь постель?

Он устало потер переносицу.

– Эва. На кону выживание двух рас. Нас могут стереть из реальности в любой момент. Сервы хотят пустить тебя на генетический материал. А тебя сейчас всерьез волнует гипотетическая свадьба с «хрычом»? – рявкнул маг. Я невольно дернулась, внутри что‑то сжалось. Он, видимо, тут же пожалел о своей резкости и со вздохом попытался смягчить: – Основных претендентов на престол всего двое – я и мой брат. И нам всего двадцать пять. Это все, чем я могу тебя утешить.

Я открыла рот, чтобы ляпнуть очередную гадость, но только вздохнула. Он был прав. На фоне всего этого армагеддона мои личные проблемы выглядели смехотворно мелкими, но промолчать было выше моих сил:

– Только попробуй продуть – и я тебя лично на генетический материал пущу, понял?!

– Обещаю, я приложу все силы, чтобы оправдать твое высокое доверие, – он снова рассмеялся, а затем царственно махнул рукой: – Все, моя дорогая, на сегодня с тебя достаточно, иди отдыхай, осваивайся, а завтра начнем твое обучение.

– В смысле «иди»? А когда мы пойдем искать ублюдков?

– Я этим занимаюсь уже много лет, – он невесело улыбнулся и посерьезнел. – Эва, твоя задача – выжить и взойти на престол. Пойми: если твоя истинная суть откроется… – он сделал паузу, подбирая слова. – Будет война, резня, ад. Сервы – это не кучка фанатиков, а чуть ли не большая часть расы, находящаяся под клятвой верности магистру. И они ни перед чем не остановятся, их время поджимает так же, как и нас. Мы ходим по лезвию ножа, поэтому никакой самодеятельности и рисков, запомни. Ты бесценна. Все прочее можно исправить, но если мы потеряем тебя – это конец.

Я молча кивнула, хотя внутри все скрежетало от ярости.

Выжить. Взойти на престол. Стать императрицей…

Не резать Мартина на куски, не вытащить Фло и Ника из любого ада, где их прижмет, а красиво сидеть наверху пищевой цепочки и светить короной. Быть «Доминантой», «ключом», «последней надеждой»… и при этом – бесценной вещью, которую прячут в сейф и выносят только по особым случаям.

Высшие, да я даже к слову «магнон» не привыкла, а мне уже выдали «трон», «договор» и «ответственность за две расы». Императрица, мать вашу. Вчера я была воровкой из человейника, сегодня – ходячий артефакт, завтра, по их плану, должна учиться улыбаться с балкона и подписывать указы.

Ничего. Пусть пока так.

Я выживу. Дерусь, учусь, ем их пирожные, сижу на их троне – раз уж так вышло.

А потом сама решу, какой императоршей быть.

И кого именно мы будем исправлять. И с какой силой.

Глава 11 Ад Абсолютной Эффективности

Мой первый день в роли кого-то архиважного начался с тонкой папки из кремовой бумаги и смертельной мигрени. Внутри – моя новая жизнь. Легенда. И новое, дурацкое имя, которое язык отказывался выговаривать даже мысленно: Эльвира Эль Анатиэль ла Лавелло ди ля Тиран. Угу. Теперь это я.

Три страницы убористого текста о моем «чудесном спасении», «потерянной семье» и «трагической судьбе», и еще три – с такими же невыговариваемыми именами моих якобы родственничков. Да у них не семьи, а города-государства, блин! Сказать, что я была не в духе, – значит промолчать о желании сжечь эту папку вместе с тем, кто ее написал.

Но это еще что… Когда явилась страхолюдная дэвия с татуировкой глаза на лбу (телепат, на минуточку, способный залезть к тебе в голову) и предложила мне «интегрировать» выданные Максом учебники прямо в мозг…

Меня рвануло. Нет, не потому, что я испугалась, как ни странно, но нет. С моими мозгами уже, по-моему, вообще бесполезно пытаться что-то сотворить. Там сам Херувим повеселился. НО ГДЕ ОНА БЫЛА РАНЬШЕ!!! Мне пришлось вызубрить три листа абракадабры, когда можно было просто впихнуть их в память?!

В общем, дэвия вылетела от меня пулей, и мне пришлось посылать за ней, чтобы все же залить в себя знания. Как же у меня после этого болела голова – это не передать словами. А самым ужасным было то, что хоть эти чертовы книги где-то и осели в памяти… я их не знала.

Чтобы пользоваться загруженной информацией, ее нужно было активировать. То есть вспомнить. А как вспомнить то, чего не знаешь? Никак, пока тебе не зададут наводящий вопрос или ты не столкнешься с этим нос к носу. Именно так я и столкнулась с Максом и своим легкомысленным разрешением обращаться ко мне на «ты».

Для меня это было нормой и не несло никакой подоплеки. Когда мне интегрировали правила их дурацких социальных статусов и этикета, не изменилось вообще ничего. Но когда он пришел и обратился ко мне: «Здравствуй, Эва», в башке щелкнуло, и я залилась краской. Как оказалось, я давно уже разрешила этому «Черному Принцу» переспать с собой. Как вам? Угу, не принято у них обращаться на «ты» к великим и многоуважаемым дамам без их личного на то дозволения. И дозволение это весьма специфичное.

– Что с тобой? – заметив мой помидорный камуфляж, поинтересовался маг, но я только отмахнулась. Чего уж теперь, лучше даже не поднимать эту тему.

– Умираю от перегрузок. В мою голову набили столько всякого…

– Понятно. Поначалу сложно, и тебе необходимо пробегать интегрированные учебники хотя бы по диагонали, чтобы усвоить информацию. Но в любом случае ты уже не растеряешься в обществе. Все необходимые знания у тебя есть.

– Кроме тех, что нужно. Я хочу магичить, а не страдать от головных болей.

– Почему бы и нет, – он улыбнулся. – Я за этим и пришел. Не хочешь отправиться на первый урок?

– О! Ты просто спасаешь этот ужасный день! Конечно хочу!

– Тогда… – он запнулся. – Хранитель. Тебе нужен хранитель или хотя бы личный дэв. Дэвия…

В голове снова щелкнуло и взорвалось болью.

Да… Мне нужен был хранитель. Вернее, личный гормональный регулятор. Высшие, сколько бы проблем это решило!

– Авворина.

– Именно. Андрас обещал кого-то привести, но что-то, видимо, не задалось. Авворины – это большая редкость, но тебе нужен именно он, ты права.

– И не хранитель. Просто личная дэвия, – уточнила я, поскольку привязывать кого-то к своей душе не было никакого желания. Там у них такая страшная муть была с этой привязкой, вплоть до чтения мыслей друг друга, что нафиг.

– Что ж, тогда нам тем более следует отправиться в магополис. Попробуем тебе кого-нибудь подобрать.

– А-а-а… Меня ваш барьер не пришибет опять? – поежилась я, но любопытство просто зашкаливало. Как и желание выбраться из этой золотой клетки. – И что насчет безопасности? Я не спалюсь?

– Ты уже была в зоне интерференции совсем недавно, поэтому твой организм больше не получит шоковой перегрузки. Прошло достаточно времени для адаптации. Что же касается безопасности… Кольцо полностью тебя скрывает, но не прикасайся ни к кому из мужчин. Сама понимаешь, как действуют твои феромоны… – он слегка смутился и прочистил горло. – И любой маг сразу поймет, что ты не магиня. Это главное правило. В магополисе мы наденем на тебя биоизоляционный нанокостюм. Он полностью обезопасит тактильные контакты, но в живом мире их использовать нельзя.

Я вздохнула, закатила глаза, выругалась и снова вздохнула.

– Слушай, а от этого никак нельзя избавиться?

Он протянул мне руку с легкой улыбкой.

– Шутишь?

– Не бойся, это необходимо, чтобы не накапливать в твоем организме фармонон. Такого эффекта, как в прошлый раз, не будет. И тебе тоже следует учиться контролю.

Моя Ехидна щелкнула застежкой на каске, залезла в окоп и дала отмашку.

– Ладно… – буркнула я и медленно, словно поднимая змею, приподняла свою руку.

Но стоило мне посмотреть на его ладонь, как кожу на моем запястье обожгло фантомным жаром. Тем самым. Постыдным. Навязанным. Воспоминание о предательстве собственного тела было не просто мыслью – оно было ощущением. Рука дернулась и сама ушла за спину.

– Не хочу.

– Хорошо, как скажешь. Но помни, чем дольше ты будешь тянуть, тем тяжелее будут последствия для нас обоих.

Я честно попыталась себя заставить под его укоризненным взглядом, но так и не смогла. Бездна, вот как взять и… возбудиться? И знать, что он об этом знает?

– Тогда пошли, – не стал он давить, и мы направились на выход под дикий хохот моей Ехидны и подсветку моих же щек.

Как только мы миновали исполинские ворота из белого металла, мир внезапно стал тише. Я даже не заметила, как Максимилиан это сделал – просто воздух вокруг нас сгустился, стал плотным и неподвижным, словно законсервированным в банке. Звуки города потеряли резкость, превратившись в подводный гул, а на границе нашего невидимого кокона играл легкий, едва заметный перелив.

Мое внимание привлек какой-то напыщенный аристократ в фиолетовом камзоле, который шел нам навстречу, задрав нос так, будто обозревал свои владения с высоты птичьего полета. Он нас просто не видел. Или не хотел видеть. Его стремительная походка оборвалась глухим, сочным шлепком, когда он врезался в наш щит. Аристократ пошатнулся, его монокль вылетел из глазницы и повис на золотом шнурке, а на лице отразилась вся гамма чувств – от недоумения до оскорбленного достоинства. Пробормотав что-то про «оборзевших магов», он брезгливо нас обошел, и я не сдержала смешка.

Я повернулась к Максу, чтобы поделиться весельем, и замерла. Мой взгляд зацепился не за него, а за то, что было за его плечом.

За ажурный изгиб фонарного столба, который я знала.

За молочно-белые плиты дорожки, уложенные знакомым узором.

За запах цветущих глициний, который ударил в нос, прорвавшись даже сквозь магическую преграду.

Смех застрял в горле, глаза полезли из орбит.

Эдем.

– Эва? – Макс озабоченно на меня посмотрел. – Все в порядке?

– Это… Ультима? – прошептала я, и само слово показалось чужим на моих губах.

Мне не нужен был ответ. Я вдыхала воздух этого места, и он обжигал легкие своей нереальностью. Это была застывшая в торжественном моменте сказка или, скорее, мой перманентный кошмар, который я ни с чем не перепутаю.

– А-а-а… Я разве не говорил?

– Как черт побери мы оказались здесь?! Нет! Ты не говорил! Сюда же от Дисбурга несколько месяцев ходу! Что происходит? – в магически приглушенном фоне мой вопль оглушил даже меня саму. – Сколько дней я провалялась?

– Эм… Сегодня двадцать четвертое октября, – он покосился на начавших останавливаться прохожих, что с интересом прислушивались к разговору и, откашлявшись, жестом предложил мне продолжить путь. – Мы прилетели двадцать второго на моем грифе. Это заняло всего несколько часов.

– Грифе?! – я снова остановилась в ступоре. – Серьезно?

– Прояви терпение, – он почему-то прыснул, но тут же спрятал улыбку, – скоро сама все увидишь, договорились?

Я тяжело выдохнула и потопала дальше, мысленно поставив галочку напротив пункта «добраться до Ультимы». Что ж, это даже лучше, чем я могла ожидать. Вот только Ники сюда так быстро не доберется. Теперь остается только ждать.

– Ты снял с моего брата розыск?

– Конечно. И назначил вознаграждение, которое он сможет получать в любом храме, хоть тысячу раз. Листовки об этом развешаны по всем городам. Ты довольна?

– И ему нужна Родовая Печать.

На его лице промелькнула тень усталости.

– Непременно, – он потер переносицу. – Как только он объявится, я все сделаю. Эва, я держу свое слово. Тебе не нужно каждый раз проверять меня на прочность.

– Ладно.

Мы подошли к барьеру, и меня пробрало до самых костей. Шепот Бестии в голове прозвучал так явственно, что я передернула плечами.

– Тебе холодно? – его взгляд тут же стал внимательным.

– Немного… – соврала я.

«Холодно от страха, но мы в этом никому не признаемся», – одобрительно хмыкнул мой внутренний монстр.

– А что стало с той Бестией… – оттягивая неприятный момент, поинтересовалась я.

– Отправили туда, откуда она и явилась, – он, не колеблясь, стянул свой тяжелый шерстяной камзол и накинул мне на плечи. Ткань пахла им – специями, дорогим табаком и чем-то еще, от чего предательски закружилась голова. – Готова?

Его тепло и запах сбили весь мой боевой настрой, смешали мысли и чувства, но в этом я тем более не собиралась признаваться:

– Пф! Конечно! Чего ты тянешь?

– Ультима, – произнес маг, и его пальцы, горячие и сильные, неожиданно сомкнулись на моей ладони, прежде чем я успела отпрянуть. В следующий миг он шагнул вперед, увлекая меня за собой сквозь алую пелену.

– Эй! – я с негодованием уставилась на насмешливо фыркнувшего мага.

– Что-то не так? – явно меня подначивая, приподнял он бровь.

Я открыла было рот, но замерла. Ничего. Не было того удара под дых, той волны жара, что выжигала мысли. Тепло его ладони растекалось по моей руке, тревожное, пугающее, но… управляемое. Пожар сменился тлеющими углями. И это было еще страшнее, поскольку казалось… правильным. Я чувствовала, что меня сейчас больше прет от его сюртука и запаха, а не от прикосновения. Пекло! Да что это со мной такое? Я что?..

«Точно нет, – приставила Ехидна нож к горлу моего здравого смысла. – Даже не думай, Элька! Холодное сердце, холодный ум! Точка! Мы в заднице, не высаживай в ней цветочки!»

– Не лапай без спросу, – огрызнулась я на всякий случай и осмотрелась.

Сделала судорожный вдох, но в легкие пошел не воздух, а изумление.

Мы стояли на краю сада. Настоящего, живого, пахнущего влажной землей и цветами. Но деревья в этом саду были из белого металла и стекла. Их кроны терялись в облаках, а по стволам-башням, словно лианы, вились висячие сады и струились вниз водопады.

Все вокруг было живым, но неправильно, чужеродно живым. По серебряным лентам, перекинутым между башнями, скользили беззвучные гусеницы из света. В воздухе медленно дрейфовали огромные жемчужины, отражая в своих боках и небо, и зелень, и меня – крошечную, потерянную фигурку из другого, примитивного мира. Это была не крепость и не город. Это был симбиоз, противоестественный союз камня, металла и природы, прекрасный до ужаса.

– Это…

– Это Ультима, моя дорогая, – голос Макса был тихим, почти благоговейным. Он приобнял меня за плечи и мягко развернул, указывая вверх. – А это – самая крупная точка слияния Земли и Инферно.

Я посмотрела… и увидела черное солнце.

Оно не излучало свет, а втягивало его, словно дыра в небе, обрамленная ореолом искаженного пространства. Из этого темного сердца расходились беззвучные волны, видимые глазу. Не свет и не цвет – чистая, пульсирующая геометрия. Воздух в этих волнах ломался, рождая и тут же растворяя в себе хрустальные фрактальные узоры, которые противоречили всякой логике.

Облака у краев этой аномалии вели себя неправильно: они рассыпались на мириады светящихся кубиков, а затем снова собирались воедино, словно мир здесь постоянно ломался и чинил сам себя. Иногда от разлома отделялись целые пласты реальности – призрачные отражения городских шпилей, которые висели в воздухе пару секунд и таяли, как мираж.

Это было зрелище абсолютного, первозданного хаоса, заключенного в рамку идеального алгоритмического порядка.

– Шокирует, не правда ли? – в голосе Макса слышалось плохо скрываемое восхищение.

Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

– Это… как это? – растерянно промямлила я.

В моей голове была совершенно другая картина. Я ожидала увидеть огненную воронку. Пекло, реки лавы, обугленную землю, услышать вопли проклятых душ. Я готовилась встретить рогатых и хвостатых монстров, когда впервые увижу Разлом. А это… что это вообще такое? Вместо первобытного ужаса я чувствовала себя… обманутой.

– Это… ад? – я недоверчиво прищурилась, глядя на математически выверенный апокалипсис над головой. – Я, конечно, не люблю геометрию, но не до такой же степени…

На несколько секунд повисла тишина. Я даже успела подумать, что сморозила глупость. А потом Максимилиан… рассмеялся. Не насмешливо фыркнул, а издал глубокий, искренний смешок, от которого его плечи вздрогнули.

– Боюсь, геометрия тоже не в восторге от того, что мы называем ее адом, – он наконец повернулся ко мне, и в его глазах плясали веселые искорки. – Я хотел, чтобы ты это увидела своими глазами и поняла, что религиозные заблуждения имеют очень мало общего с истинным положением вещей во вселенной. И не заблуждайся относительно безобидности данного явления, Эва. По сути, ты видишь именно портал в ад. Ад Абсолютной Эффективности. Здесь нет праведников и грешников. Есть лишь сырье. Его либо «очищают», возвращая в цикл, либо отправляют на полную утилизацию. И то, что для разумного является квинтэссенцией ужаса, для рациональной системы – всего лишь логически обоснованный и самый эффективный метод очистки. Вселенная не терпит лишних трат.

– Ладно… – промямлила я, содрогнувшись от его слов и плотнее укутываясь в сюртук, – считай, что ты меня напугал, твое высочество.

– Я не высочество, – его голос стал тише, почти доверительным. – Не называй меня так.

С этими словами он снова взял меня за руку и повел вперед, к одному из ближайших стеклянных сооружений.

Я не вырывалась. Часть меня была слишком занята, пытаясь переварить услышанное, другая – глазела по сторонам. Здесь, внизу, не было ни души. Воздух был стерильным, а единственным звуком, нарушающим тишину, был тихий стук наших каблуков по молочному камню. Жизнь кипела где-то там: за стеклянными стенами башен, на светящихся лентах дорог под потолком из зелени, в бесшумных каплях и серебристых стрелах, проносившихся над головой. Но здесь, на земле, ходить пешком было, видимо, так же дико, как летать на метле в моем мире.

А ощущения… они были. Его ладонь, сжимающая мою, была теплой и сильной. И это тепло рождало внутри не пожар, а… что-то другое. Тихое. Тревожное. Пугающе… своей «правильностью».

Не было того животного вожделения, той химии, что сбивала с ног в первый раз. Тогда что это? Его фармоген или мои собственные гормончики пошаливают? Ничего не понятно, но с этим бороться я определенно могу.

Мы подошли к месту, где молочные плиты тротуара расходились, уступая место кругу из пульсирующих голубых гексагонов. Свет от них ложился на лицо Максимилиана, делая его похожим на призрака из другого мира. Он остановился и повернулся ко мне.

– Это твой первый урок, Эва. Запомни: здесь твои ноги почти бесполезны.

Я недоверчиво хмыкнула, но он проигнорировал мой скепсис.

– Этот город – не совсем реальность. Это… отчасти код. Пространство здесь не цельное, оно разбито на локации, как комнаты в доме. В одной локации можно ходить, летать и жить. Но чтобы попасть из одной в другую, нужно не идти, а назвать нужную дверь. Откроешь не ту – и можешь шагнуть с небоскреба прямо в сад на другом конце города. Если потеряешься или испугаешься – просто скажи вслух «Выход». Система вернет тебя в живой мир. Или название города, места, например, Ультима – и окажешься здесь.

– Ну, это и дураку понятно, – фыркнула я, хотя внутри все сжалось от холодка. – Прекрасно. А как я должна называть эти ваши «двери», если у меня нет списка?

– После коронации мы установим тебе нейроинтерфейс. Он будет твоими глазами и твоим списком. Но пока мы не можем отправить тебя в клинику по понятным, я думаю, причинам. А сейчас просто встань на системный маркер, – он указал на пульсирующий круг под нашими ногами, – и скажи громко и четко: Бэ-три-шесть-восемь.

– И куда меня… перенесет? – я невольно сделала шаг назад.

– В мою… квартиру. Мы же за дэвом пришли, помнишь?

Мое самообладание треснуло. Я вспомнила боль, разрывающую тело после барьера, и голос превратился в испуганный шепот.

– Перенесет – это как? Я… я не рассыплюсь на части? Я помню, как меня разрывало, когда первый раз попала сюда.

Максимилиан посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал мягче. Он накрыл мою руку, все еще лежавшую в его ладони, второй своей.

– Нет, Эва. Тогда твой организм просто не был готов к таким перегрузкам. Ты останешься целой. Я обещаю.

– Ладно… – я встала в этот дурацкий свет, ненавидя себя за трусость и затыкая свою Ехидну, которая уже надрывалась с воплем «выход!».

Мне было страшно. Слова Максимилиана только подчеркивали, насколько я здесь чужая. Все вокруг было идеальным, выверенным, а я… я была грубой деревянной шестеренкой, которую швырнули в механизм из света и кристаллов. Я не просто не подходила по размеру – я рисковала сломать и себя, и все, к чему прикоснусь.

Бездна! Я даже ходить здесь не умею…

– Бэ-три-шесть-восемь.

Мигнуло. Я взвизгнула. Темнота.

Глава 12 Каталог душ

Темнота схлынула. Не резко, а плавно, медленно. Я все еще стояла, оглушенная собственным визгом и дезориентацией от перехода.

– Свет. Уровень семьдесят, – раздался рядом спокойный голос Максимилиана.

Свет залил пространство – мягкий, нейтральный, без видимого источника. Я стояла посреди комнаты. Идеальный куб из матового, молочно-белого материала. Ни окон, ни дверей, ни мебели. Ничего.

Что я ожидала увидеть? После хрустальных дворцов и футуристических садов я готовилась съязвить, изобразить скуку, показать, что меня уже ничем не удивить. Но эта абсолютная, стерильная пустота… обезоруживала.

А потом стены… перестали быть стенами.

Они не разъехались и не поднялись. Они просто растворились, стали идеально прозрачными. Пустота комнаты сменилась безграничностью неба.

Я ахнула и невольно попятилась, вцепившись в лацканы сюртука до побелевших костяшек. Пол под ногами остался, но теперь он был лишь небольшой платформой, висящей в головокружительной высоте. Под нами, на километры вниз, раскинулся живой гобелен Ультимы – светящиеся ленты дорог, зеленые оазисы, башни, пронзающие облака. А над головой висело все то же черное солнце, пульсирующее геометрией хаоса. Чувство было такое, будто стоишь на ладони у бога.

– Потрясающий… минимализм, – выдохнула я, вцепившись взглядом в пол, боясь сделать лишний шаг.

– Это не квартира, Эва. Это информационный центр, – в его голосе слышалась усмешка. Он выглядел совершенно спокойно, стоя на краю платформы. – Интерфейс. Базовая обстановка.

Стоило ему это сказать, как из пола выросли два глубоких кресла из темной кожи. Воздух между ними уплотнился, замерцал и собрался в низкий столик из дымчатого стекла. Единственное, чего не хватало для полного сюрреализма – это пирожных…

И тут они появились. Прямо на столике, на изящной фарфоровой тарелке возникли те самые пирожные, которые я благополучно умяла еще вчера.

– Серьезно? – я недоверчиво ткнула пальцем в сторону десерта. – И это можно есть?

Максимилиан молчал. Я подняла на него взгляд и увидела, что он смотрит не на меня, а на тарелку. Пристально. В его янтарных глазах промелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще. С расчетом.

– Пирожные… я не заказывал, – медленно произнес он, переводя взгляд на меня. – Эва. Это сделала ты.

– Я? – я опешила. – Как?

– Это программируемое пространство. Оно реагирует на команды. Голосовые или… ментальные. Твои сильные, сфокусированные желания для него – это тоже команды. Ты подумала о пирожных, и система выполнила запрос. Есть их можно, но пользы не будет. Это информация, принявшая нужную форму. Как голограмма, которую можно потрогать. В общем, добро пожаловать в мой дом. Располагайся.

– Бееездна… Главное не думать о монстрах… – меня снова пробрал озноб, а в голове заскакали десятки самых разных уродов, безуспешно распинываемых моей ошалевшей Ехидной.

«Не думать о монстрах… Не думать о монстрах…»

– Не бойся, – его голос был абсолютно спокоен. – У системы есть ограничения. Она не может создать жизнь. Или даже ее подобие.

– Почему? – вырвалось у меня.

– Потому что информационный код одного живого существа, даже простейшей амебы, сложнее, чем код целой галактики. Система может создать идеальную, неподвижную статую монстра, от которой ты поседеешь. Но она не сможет заставить его дышать. Для этого нужен другой уровень… созидания. Так что думай о чем угодно. В худшем случае, мы выпьем чаю в компании очень уродливых скульптур.

– Ладно…

Я осторожно попинала ближайшее кресло. Нога встретила упругое сопротивление кожи. Настоящее. Я села на самый краешек, сложив руки на коленях, и почувствовала себя полной идиоткой. Даже моя вечно бунтующая Ехидна сейчас, кажется, забилась под воображаемый плинтус и сидела тихо, понимая, что ломиться отсюда просто некуда. Дверей-то нет.

Тем временем Максимилиан пробормотал еще какую-то команду, и панорамный вид на город сменился стенами. Но это были не стены в привычном понимании. Прозрачные панели, как в его дворце, только теперь за их поверхностью заструились потоки данных: колонки текста, диаграммы, какие-то пульсирующие символы.

– Так, что мы имеем… – наконец произнес он, ткнув пальцем в одну из панелей.

Изображение на ней тут же увеличилось, заняв всю стену. Перед нами, словно на витрине, появилась голограмма девушки с короткими рыжими волосами и подвижными кошачьими ушками. Она была одета в строгую имперскую форму, но картинка тут же сменилась, показав ее в наряде горничной, потом в простом платье, потом снова в форме. Рядом с голограммой всплыл блок текста.

Макс скользнул взглядом по строчкам.

– Аделька Авворин он Петрус о Милитари. Уровень лояльности – шестьдесят два процента. Неприемлемо.

Он махнул рукой, и картинка сменилась. Теперь на нас смотрела черноволосая дэвия, тоже с кошачьими ушками, но с более хищным, насмешливым взглядом.

– Эрика Авворин он Тар о Дисциплинар, – Макс пробежал глазами ее досье. – Уровень лояльности девяносто шесть. Базовые навыки по медицине. Нареканий по службе нет. Особенности характера… – он вдруг запнулся и откашлялся, а на экране на долю секунды мелькнул кадр, где эта самая Эрика в кружевном белье весьма недвусмысленно хлестала плеткой какого-то перепуганного аристократа.

Я прыснула в кулак.

– Ого. А эта с огоньком, – хмыкнула я. – Мне нравится.

– Неприемлемо, – отрезал Макс, даже не посмотрев на меня. Его щеки, кажется, слегка порозовели. Изображение снова исчезло.

В общем, через пару часов я не просто заскучала, а была готова лезть на эти виртуальные стены.

Девушки с ушками закончились очень быстро, – не набралось и десятка, – и маг, скрепя сердце, перешел на мужчин. И тут он оказался еще придирчивее. Всех симпатяг он отметал с такой скоростью, что меня это откровенно веселило.

– Слушай, а куда делся твой раб? – поинтересовалась я, чтобы хоть как-то разбавить скуку и тошнотворное чувство все нарастающее внутри.

Слово вырвалось само, резкое и колючее, даже в мыслях. Макс чуть дернул бровью, но промолчал.

Да, дэвы были рабами. Теперь я это знала. Мой новый, интегрированный в мозг багаж знаний услужливо подсовывал мне логичное и даже гуманное объяснение. Это был не произвол, а система. Шанс для душ, сбежавших из Инферно. Шанс снова стать частью жизненного цикла, влиться в расу магнонов и однажды переродиться живыми. Их добровольный выбор.

Я понимала логику. Понимала, что далеко не каждой душе стоит давать свободу без контроля. Некоторые заслуживали своего «очищения» в аду, и их побег был ошибкой. Контракт с магом – это был своего рода испытательный срок для вселенной, карантин.

Все это было правильно. Логично. Целесообразно.

Но понимание не отменяло комка в горле. Моя старая жизнь, жизнь на самом дне человеческого общества, кричала внутри меня. Я слишком хорошо знала, каково это – быть скотом. Когда твою судьбу решают другие, перелистывая твою жизнь, как страницы в каталоге.

И сейчас я сидела на месте тех, кого презирала всю жизнь. Этот «виртуальный аукцион» был для меня не просто скучным занятием. Он был зеркалом, в котором я увидела уродливое отражение того, во что могу превратиться.

– Он в буквальном смысле роет носом землю, – ответил Максимилиан, не отрываясь от экрана, не замечая моего внутреннего бунта. – Теперь, когда мы знаем, что это подвал, нужно лишь определить его местоположение или… – он тяжело вздохнул, – хотя бы глубину. В общем, работы у него много.

– А-а-а… Это хорошо, что вы ищете этих ублюдков. А не пробовали взять «языка»? Самый надежный способ найти логово, точно тебе говорю.

– Пробовали, – поморщился Макс, смахивая очередного кандидата. – Эва, маг, принесший клятву верности, скорее умрет, чем нарушит ее. Твоя идея хороша, но, увы, бесполезна.

– Понятно… О! Стой!

– Что? – он удивленно поднял на меня взгляд.

– Берем этого!

– Этого? – в его голосе прозвучало откровенное недоумение.

– Да!

Маг нахмурился и снова посмотрел на стену-экран. Там, в полный рост, был изображен авворин с длинными, почти до пояса, серебристыми волосами и такими же пушистыми кошачьими ушками. Он не был красавцем в классическом понимании. Слишком острые скулы, слишком тонкие губы, слишком надменный, холодный взгляд. Но что-то в нем цепляло. Или я просто не могла больше выносить этого ковыряния в душах.

– Лояльность – сто, уровень пато-резонанса сто, владение боевыми искусствами… базовые навыки… – Макс провел пальцем по экрану, прокручивая данные. – Ментальная устойчивость – сто из ста. Обостренная сенсорика. Плюс пассивный биохимический анализ, – он поднял на меня взгляд. – Это значит, что он чувствует ложь так же отчетливо, как ты – запах свежей выпечки. Что делает его идеальным телохранителем-детектором лжи.

– Отлично, буду тебя сканировать! Берем и все.

– Он на другом конце света, – дочитав, поморщился маг. – Даже если я оплачу протоморф, это займет не менее пары суток. Обычным воздушным транспортом и того дольше…

– Да какая разница? Как-нибудь проживу, – закатила я глаза, – до этого же не сдохла. Макс, ты обещал меня обучить магичить, а не заморить скукой. Не нравится мне ваш магополис.

– Нет? Я думал переселить тебя сюда, – задумчиво протянул он.

– Что?! Лучше убей. Я еще к вашему этикету не привыкла, а это… Мой мозг такого не выдержит.

– Хорошо, – он вздохнул. – Дай мне минуту, я оформлю сделку и…

Он еще не успел повернуться обратно к экрану, как тот сменил цвет, замигал и на нем появился один большой значок глаза. Маг закатил глаза и двинул пальцами. На весь экран возникло лицо Фло. Я даже шарахнулась от такого вида. Ее до ушей растянутая улыбка сейчас могла проглотить меня целиком.

– Попались! – радостно зазвенел со всех сторон ее звонкий голосок. – Эва! Макс! Мы приехали! Давайте встретимся! Немедленно! Эва, Катарина мне все уже рассказала! Блин, я так рада, что ты теперь моя сестра! Предки, я как узнала, что Лизку вышибли на третью позицию, я просто пищу от радости. Даже если меня украдут, я счастлива, что ей насолила! Представляю, как она сейчас бесится! Ну вы чего застыли? Я в магополисе Ультимы. Вылезайте из своей норы и дуйте в Жуюрай! Мы уже здесь все! И Кэт, и Алекс, и Ральфик!

Экран странно задергался от чего меня чуть не замутило и на нем появилось мельком лицо Катарины, помахавшей мне ручкой, рыжего здоровяка с добродушной улыбкой и чего-то зеленого.

– Миледи Флорентина, я рад видеть вас в добром здравии, – успел вставить Макс, пока экран метался словно сумасшедший показывая какие-то столы, плитку пола, потолок, чьи-то зубы.

– А я как рада! На аэрариум четыре раза нападали, представляете! Алекс, мой защитник! И Ральфик! Ой, ты бы видел, как он горит! Ты представляешь, Эва! Я никогда не видела его демоном. Он прямо лапка! Совсем не страшный!

Она все лепетала и лепетала, а я была, как прикованная. Не к месту. А к тому самому каменному столу из моего сна.

Ее огромные, на полстены зеленые глаза моргнули, и на долю секунды мне показалось, что я снова вижу те пустые, черные провалы глазниц. Она засмеялась, и ее звонкий голос смешался в моей голове с визгом пилы.

Когда экран задергался, и Катарина помахала мне рукой, я увидела не ее ладонь, а кровавую культю.

«Глазки, ушки, язычок…» – прошептал в памяти голос Мартина.

И чем дольше Фло говорила, чем ярче улыбалась, тем отчетливее я видела ее на том разделочном столе. Счастливая, ничего не подозревающая, обреченная. Макс был прав. Это не вопрос «если». Это вопрос «когда». И ее жизнерадостность, ее вера в будущее, ее болтовня о мальчишках – все это было самой жестокой пыткой.

По моим щекам текли слезы. Я оплакивала не воспоминание. Я оплакивала будущее.

– Убери, – рявкнула я на Макса вскакивая с кресла и зло стирая с лица влагу.

Изображение тут же исчезло. Маг понимающе посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он снова уставился в экран, где уже появился выбранный нами дэв, давая мне время прийти в себя.

Виски пронзило болью. Я выругалась. Да, мне нужен авворин. Мне нужна помощь в контроле эмоций и холодный рассудок. Нужно стать сильной. На всех уровнях. Сейчас не время раскисать. Время ограничено и каждая минута на счету.

Я задышала ровно, на четыре. Закрыла глаза. Заставила мозг выключить истерично вопящие мысли о немедленном действии и исполнении «чего-нибудь».

Почувствовала, как Макс снимает с меня свой сюртук. Открыла глаза.

– Миледи Флорентина заваливает меня требованиями о вашей с ней немедленной встречи, – с улыбкой, совсем не радостной, произнес маг, накидывая сюртук себе на плечи и застегивая пуговицы. – Что ей ответить?

– Мне нужно учиться магии и вспомнить, где Мартин, – твердо заявила я и вдруг осознала, что пока ревела, глядя на улыбающееся лицо Фло, снова вспомнила свой кошмар. Я замерла, снова перебирая в голове жуткие обрывки и вполуха слушая голос кронпринца.

– Я понимаю твою боль, Эва, но… если позволишь, дам тебе один совет… – тихо сказал он, не глядя на меня. Его голос был ровным, почти безжизненным, и от этого становилось только страшнее. – Не надо ее хоронить. Думаешь, она не знает? Она знает. Ее смех – это не глупость. Это – оружие. Единственное, что у них остается, когда все остальное отняли, – он помолчал, словно вглядываясь в лица, которые видела только его память. – Я видел это десятки раз. Сначала они плачут. Потом смиряются. А потом... начинают жить. Яростно, отчаянно, на пределе. Смеются громче всех, любят сильнее всех, потому что их «завтра» – это не обещание, а украденный миг, – он наконец повернулся ко мне, и в его янтарных глазах была ледяная пустота. – Поэтому не смей ее жалеть. Жалость – это то, что чувствуют к жертве. А она не хочет ею быть. Будь рядом. Смейся вместе с ней. Раздели с ней ее украденное время. Это единственное, что ты можешь ей дать. И единственное, что ей от тебя нужно.

Я выдохнула и снова села, чувствуя себя слабой, беспомощной и панически напуганной одной только мыслью, что придется смотреть в эти зеленые глаза. Такие же, как у Ди… Тогда я сбежала… Сбежала именно потому, что могла стать такой же поломанной куклой на том дощатом столе. Снова стол… Снова ужас… Снова бежать? Ну уж нет!

– Ладно! Ладно… пошли, – выдавила я сквозь стиснутые зубы и вонзила ногти в ладони, чтобы переключить внутренний ужас на реальную боль.

– Нет, – ошарашил меня маг. – Сейчас мы отправимся на урок, как и планировали. Не стоит смещать акценты и менять планы на ходу. Твое обучение первостепенная задача. Но я рад, что ты выбрала правильный путь. Я восхищаюсь твоей силой, Эва. Миледи Флорентина и миледи Катарина навестят тебя вечером в нашей резиденции. Под охраной и в безопасности. Бродить по увеселительным заведениям не лучшая идея, в нашей с тобой ситуации.

Я задохнулась от возмущения, уже открыла было рот чтобы высказать все что думаю о его приказах и решениях. Нет, я тут чуть ли не с обрыва решила спрыгнуть! Скрутила свою трусливую душонку в узел, препарировала собственный кошмар, а он уже все решил! Еще и… правильно.

– Ты… – прошипела так, что слюна брызнула. Смутилась. Утерла губы. Выдохнула. – Я… тебя когда-нибудь прибью!

– А это неплохая мысль. Давай возьмем с собой тренировочное оружие и посмотрим заодно на что ты способна в бою, – его лицо озарилось хитрой улыбкой, словно это был не холодный «Черный Принц», а задиристый мальчишка и он мне… подмигнул!

Моя Ехидна заржала, я скуксилась растеряв весь запал, то ли от его обезоруживающей улыбки, то ли от того... В общем, как боец я была не очень.

– Идем. Альфа-четыре-два-семь-ноль.

И пропал.

– Зашибись…

Глава 13 Я здесь

– Это… что? – я с отвисшей челюстью ткнула в желеобразную штуковину с креслом внутри. Штуковина затряслась, как и положено бирюзовому студню.

Понятия не имею что это было за место, но мой бедный-бедный разум в очередной раз испытал шок. После того, как я повторила дурацкую команду за Максом и перенеслась в… это место, прошло уже наверное минут десять, но челюсть так и таскалась за мной по полу, пока я осматривала самые невообразимые летательные, плавательные, ездящие и… я не уверена что делает желе…

Макс приблизился и легонько ткнул пальцем в дрожащую массу. Она слегка завибрировала и обтекла его палец, словно здороваясь.

– Это не «что», Эва. Это «куда». И «как», – он обошел «штуковину», и его голос стал серьезнее. – Зона интерференции не так стабильна, как кажется. Разлом – это открытая рана на теле реальности. И от этой раны расползаются «шрамы» – зоны нестабильной физики, места, где законы пространства и времени сходят с ума. Попробуй пролететь через такой «шрам» на обычном глайдере. Его разорвет на атомы, потому что жесткая материя не может существовать там, где само пространство течет и искажается каждую секунду. Это как пытаться проплыть на стальной барже сквозь водопад из гильотин.

Он снова коснулся студня.

– А это… – он провел рукой по его поверхности, – ...не сопротивляется. Оно течет вместе с искажениями. Это протоморф. Коллоидная суспензия, стабилизированная наноморфной матрицей. У него нет двигателя в обычном понимании. У него нет корпуса. Оно – единый организм.

Он указал на кресло внутри.

– Пилот садится внутрь и подключается к нему через нейроинтерфейс. Он не управляет им. Он становится им. Его воля – это вектор движения. Его инстинкты – это система навигации. Протоморф может протиснуться сквозь любую щель. Он может падать с километровой высоты и просто растечься по земле, а потом собраться обратно. Искажения и лучи проходят сквозь него, как сквозь воду, а раны затягиваются за секунду. Его невозможно разбить, потому что он уже разбит на триллионы наночастиц, удерживаемых вместе силой воли пилота.

– Знаешь… я бы в таком костюмчике на люди не показывалась. Засмеют.

– Это не транспорт для прогулок, Эва. Это инструмент для проникновения в самые опасные и недоступные места. Это отмычка для сломанных замков мироздания. И это желе, моя дорогая, делает то, что не может ни один другой транспорт в этой вселенной. Оно выживает там, где все остальное – умирает.

Он замолк на секунду, его взгляд скользнул с протоморфа на меня. И его последние слова были уже не о машине. Они были обо мне.

– Заумь, – фыркнула я, смутившись и отворачиваясь.

– Всю эту заумь тебе предстоит освоить, если ты хочешь владеть «магией», – насмешливо фыркнул он, заставив мое лицо привычно скривиться в недовольной гримасе.

– Ты сказал, что мы в Ультиму прилетели на грифе! – возмущенно топнула я ногой. – Где волшебная птичка? Я на метле согласна летать, но можно без вот этого… всего…

Я раздраженно ткнула в бирюзовое желе, попыталась вспомнить, как оно называется, но не смогла и еще больше разозлилась.

– Вот наша «птичка», – маг похоже вовсю веселился с моей дремучести.

Сейчас он указывал на еще одну футуристического вида железяку, которая на фоне биомеханических уродцев и дрожащего студня выглядела почти аскетично. Перламутровый бок, в котором мягко отражался свет ангара. Хищная, плавная линия корпуса, заканчивающаяся острым «клювом». Крылья, пусть и сложенные. Был и хвост похожий на пару футуристических перьев. Была кабина, в которую можно сесть. Но он хотя бы был собран из деталей, а не выращен в чане. Он подчинялся аэродинамике, а не сводил с ума законы физики и меня вместе с ними.

– Понятно… – обиженно промямлила я, поняв, что мой воображаемый полет на спине сказочного грифона отменяется. Но признаваться в своих наивных фантазиях магу я не собиралась. – Ну… полетели, тогда что ли…

Кабина бесшумно открылась, и Макс жестом пригласил меня внутрь.

Не было ни руля, ни приборной панели – лишь гладкая черная поверхность и кристально чистый купол кабины над головой. Кресло приняло меня так, словно было отлито по моим меркам.

– Надеюсь, ты не боишься высоты, – улыбнулся мне Макс, занимая место пилота.

Я фыркнула и демонстративно сложила руки на груди.

– Я выросла на крышах.

Маг хмыкнул и приложил ладонь к глянцевой панели. Та ожила. По ней, как кровь по венам, побежали световые дорожки, сплетаясь в голографические карты и схемы, которые тут же спроецировались на кристалл кабины. Гриф качнуло и под легкое гудение он соскользнул с платформы. Ни рева двигателей, ни малейшей вибрации. Просто отделился от земли и плавно вошел в одну из тех серебряных лент, что змеились между башнями.

Мир за пределами кабины превратился в калейдоскоп. Те «гусеницы из света», что я видела снизу, оказались транспортными тоннелями. Мы неслись внутри потока чистой энергии, и огни Ультимы смазывались в длинные неоновые полосы. Мимо, словно призраки, проносились другие аппараты. Ощущение было такое, будто мы летим внутри кровеносной системы какого-то гигантского, светящегося существа.

– Значит, ходить нельзя, а летать можно, – укоризненно посмотрела я на мага сосредоточенно уставившегося перед собой.

– Это специальные тоннели, проложенные исключительно по линиям материального плана. Если я ошибусь и мы случайно выскочим из этого луча, то окажемся не в грифе, а… в чем угодно, что система сочтет забавным. Или не окажемся. Не отвлекай.

А потом тоннель перед нами растворился, открыв выход в открытое небо.

– Держись, – предупредил Макс и нас с моим маленьким демоном вдавило в спинку кресла.

«Гриф» рванул вверх, пронзая облака с яростью выпущенной стрелы. На мгновение все вокруг стало ослепительно белым, а затем… мы вырвались.

Я ахнула.

Мы парили над бескрайним, ослепительным морем из облаков. Над нами – глубокое, холодное индиго октябрьского неба. Низкое солнце заливало все вокруг золотисто-розовым светом, превращая облачную равнину под нами в волшебный пейзаж. Черное солнце Ультимы осталось где-то там, далеко внизу, скрытое этой пушистой белой периной. Здесь, наверху, мир снова казался правильным. Настоящим.

– Знаешь, я уже не хочу в другой мир, – призналась я магу рассматривая всю эту красоту. – И в ваш магополис больше не хочу. Мой мир здесь.

Макс долго молчал, не отрывая взгляда от горизонта. Казалось, он ждал этих слов.

– Это правильно, – одобрительно кивнул он. – Переселение – это не романтическое приключение, Эва. Это акт отчаяния. Ты никогда не знаешь, что ждет тебя на той стороне, кроме гарантированного апокалипсиса. И можешь быть уверена, твое появление непременно с ним свяжут.

– А твой… – я посмотрела на его профиль, на жесткую линию челюсти, вздохнула и впервые произнесла «это». – Наш народ видел много других миров?

Он повернулся и очень внимательно на меня посмотрел, прежде чем ответить.

– Не знаю. У нас остались кое-какие хроники, но большинство данных утеряно. Все, что мы знаем, – предыдущий мир, Венеус, был миром льда. А наши предки пришли туда из мира-сада. Их тела были ошибкой в том уравнении. Они замерзали на ходу. Каждая капля энергии, которую они тратили на то, чтобы согреться, приближала их к голодной смерти. Они были высшими хищниками, которые попали в ловушку, где главный враг – это сам воздух, которым дышишь. Вот почему каждое переселение – это не просто риск. Это гарантированная катастрофа, из которой нужно найти выход.

Слова упали в тишину кабины, тяжелые, как камни. Другой воздух... Это было так просто и так чудовищно, что в голове на миг стало пусто. Я всегда думала о других мирах как о других декорациях. Другие деревья, другие звери. Но не другая физика. Не другие правила жизни и смерти.

Тяжелое молчание повисло между нами. Чтобы нарушить его, Макс качнул штурвал, и гриф начал плавное снижение. Мы прошили облачный слой, вынырнув над землей.

И я снова замерла, прижавшись лбом к холодному кристаллу кабины.

Под нами, до самого горизонта, уходил в спячку осенний лес. Не кричащее золото сентября, а строгая красота позднего октября. Ветер уже сорвал большую часть листвы, оставив на земле плотный ковер из меди и бронзы. Теперь пейзаж стал графичнее: темные, вечнозеленые росчерки сосен на фоне серебряного кружева уже почти обнажившихся берез и осин. Реки, похожие на ленты темной ртути, извивались среди этого увядающего великолепия.

Не было ни идеальных линий Ультимы, ни ее стерильной чистоты. Была лишь дикая, первозданная, засыпающая на зиму природа. И от этой картины внутри разливалось такое спокойствие, какого я не чувствовала уже очень давно. Моя вечная Ехидна, кажется, впервые за долгое время заткнулась и просто смотрела вместе со мной.

Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в медь и багрянец. Мы сидели на грубом шерстяном коврике посреди небольшой поляны, и остывающий осенний воздух был пропитан густым запахом прелой листвы и сырой земли. Холод уже пробирался под одежду, заставляя ежиться, но Максимилиан, казалось, его не замечал.

– И как тогда «правильно»? – ядовито процедила я. Краска унижения горела на щеках, резко контрастируя с ледяным воздухом. – Научишь, всезнайка?

Макс даже не дрогнул в ответ на мой сарказм. Лишь его губы тронула легкая, снисходительная улыбка, почти невидимая в длинных тенях, что легли на поляну.

– С удовольствием. Это будет твой первый урок. Для начала, – его голос стал тише, почти гипнотическим, заставив замолкнуть даже шелест ветра в ветвях, – закрой глаза.

– Что? Зачем?

– Сейчас твое зрение – твой злейший враг, – отрезал он. – Оно заставляет тебя цепляться за поверхность, за золото листьев и синеву неба – за то, что не имеет значения. Оно заставляет тебя форсировать процесс. А нужно – позволить ему случиться. Закрой глаза.

Я недоверчиво сощурилась, но что-то в его уверенности заставило меня подчиниться. Веки опустились, и яркий мир заката сменился бархатной темнотой. Сразу обострились другие чувства: я ощутила, как коврик колется через тонкую ткань брюк, услышала, как далеко в лесу треснула ветка, вдохнула смолистый аромат сосны.

– Хорошо. Теперь забудь о лесе, обо мне, обо всем, что снаружи. Сосредоточься на том, что внутри. Найди свой Источник.

– Я не знаю, как...

– Знаешь, – его голос звучал совсем рядом, теплый в прохладном воздухе. – Ты просто никогда не давала этому названия. Это не орган в привычном смысле. Это ощущение... тепла. Пульсация под ребрами, зуд под кожей. Это ты, в тот миг, когда решаешь идти к Фло. Когда не сдаешься. Стискиваешь зубы, сжимаешь кулаки. Когда переступаешь себя. Не злость, не паника, а сила. Воля. Почувствуй ее.

Я резко открыла глаза.

– Серьезно? Так это все же магия?

Он тяжело вздохнул, и облачко пара сорвалось с его губ.

– Магия – это ярлык для ленивых умов. Удобное слово, чтобы не пытаться понять процесс. Скажи мне, Эва, когда в момент смертельной опасности твое сердце начинает биться вдвое быстрее, а реакция обостряется до предела – это магия?

Я молчала, сбитая с толку.

– Это эпинефрин. Адреналин. Гормональный всплеск, заставляющий тело работать за гранью лимитов. Простая, измеримая реакция. Твоя радость, твой страх, твоя ярость – это катализаторы для похожей, но куда более мощной системы. Твой Источник – это, по сути, еще один орган, который использует эти всплески не для мышц, а для прямого воздействия на реальность. Ты научилась сдерживать стихийные выбросы силы – это прекрасно. Ты научилась выживать. Твоя сила духа феноменальна. Теперь мы учимся управлять этим оружием, а не просто держать его под свинцовым куполом твоей воли.

Он замолчал, и я несколько секунд пристально смотрела на него, пытаясь понять, не издевается ли он. Неужели он и правда считает меня сильной? Меня, ежа, который за всю жизнь ни разу не напал первым? Но нет, он был совершенно серьезен, и в его глазах, потемневших в сумерках, читалось… уважение.

Фыркнув и поерзав на колючем коврике, я снова зажмурилась.

– Не приказывай. Не форсируй, – его голос стал тише, почти шепотом. – Ты – не Источник. Ты – дирижер. Источник – твой оркестр. Почувствуй его. Позволь своей воле высвободить наноморфин в кровь тонкой, едва заметной струйкой. Не поток, не шторм. Ручеек. Ощути, как твоя воля контролирует твою силу, твою ярость, твой страх. Почувствуй ее в своих жилах.

– Кажется… я что-то чувствую, – спустя еще минут двадцать нелепого туженья прошептала я. Спина затекла, а холод от земли уже пробирал до костей. Я не была уверена, «сила» это или меня все просто бесит до зуда под кожей и привычного жужжания.

– П-прекрасно, Эва. Очень хорошо, – его голос звучал ободряюще. – Теперь расширяй активную зону. Не под кожей, а по коже. Как вторая, невидимая оболочка. Не спускай поток с поводка. Заставь его кружить рядом. Контролируй его движение.

Спустя еще чертову тучу времени, когда мне уже нестерпимо хотелось спать или почесаться, но я стоически терпела и то и другое, маг вдруг снова заговорил.

– Чувствуешь? Теперь твоя система активирована. Перейдем к главному. Мир вокруг тебя – не пустой, Эва. Это океан. Океан информации, молекулярных связей, остаточных эманаций. А ты – в его центре.

Я даже не поняла сперва о чем он. Что активировано? Я ничего не видела, но, прислушавшись к себе, осознала, что ощущение пространства изменилось. Воздух казался плотным, осязаемым, как вода.

– Не пытайся увидеть его глазами, – предупредил он. – Это главная ошибка. Вместо этого отправь от себя легкий, беззвучный импульс воли – как камешек, брошенный в спокойную воду. И просто жди, когда круги вернутся к тебе. Ощущай, а не смотри.

Я сделала, как он сказал. Просто подумала о пространстве вокруг, протягивая к нему невидимое щупальце любопытства.

И мир развернулся перед моим внутренним взором.

Это было не зрение. Это было... знание. Чистое, абсолютное знание. Я не видела его, я знала точное положение коврика, на котором он сидел. Знала плотность дерева у него за спиной и ощущала тепло его тела, ритм его дыхания. Я знала, где на деревьях еще дрожат последние листочки, и чувствовала микроскопические трещинки в коре дуба в десяти метрах от нас. Все это хлынуло в мой мозг, но не через глаза, а отовсюду сразу. И мой разум, впервые не перегруженный болью, мгновенно построил в голове идеальную, полупрозрачную, пульсирующую карту окружающего мира.

Я резко распахнула глаза. Карта схлопнулась, уступив место обычному зрению – почти темному лесу и лицу Максимилиана, на котором играла усмешка.

– Ну как? – спросил он. – Больно было?

Я молчала, глядя невидящим взором в землю, все еще пытаясь осмыслить пережитое. Холодный воздух обжег легкие.

– Добро пожаловать в реальный мир, моя дорогая, – заключил он. – Все, что ты знала до этого, было лишь сном слепого котенка.

– Это… Невероятно… – промямлила я наконец сумев заставить себя повернуть голову и посмотреть на него.

Мои руки, которые минуту назад я видела на молекулярном уровне, тряслись точно в лихорадке. На них было что-то липкое, теплое…

Я больше не чувствовала холода. Не чувствовала коврика, затекших ступней. Закат мигал и сменялся дневным светом.

Я сидела. И я стояла. Видела улыбающееся лицо Макса и искаженное болью. Слышала его ровное дыхание и предсмертный хрип.

В память кровавыми ошметками влетали воспоминания…

Вспышка. Тьма тоннеля. Боль.

Его голос, резкий, как удар хлыста:

– Проклятье! Тоннели – это ловушка!

Вспышка. Мой собственный безумный хохот. Ты не показал мне свою спину, как это сделала когда-то я…

Вспышка. Лицо Макса, с играющими желваками. И его вопрос, брошенный Андрасу:

– Ты можешь ее унести?

Его рукав в моей руке. Я вцепилась в него, как в последнюю скалу перед падением в бездну, хрипя:

– Нет! Не смей жертвовать ради меня жизнью! Хватит! Хватит! Я больше этого не вынесу!

Пощечина. Не его. Чужая. Злая. Меня отшвыривают обратно, я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая запах его сюртука, запах крови и решимости.

Вспышка. Сотни мужчин. Не дэвы. Люди. Звон оружия. Его лицо искажается от осознания. Беспомощность.

– Да это шутка! Люди?

– Это гениальный ход. Теперь мы оба бессильны.

Вспышка. Черный вихрь. Кости трещат от давления. Тьма воет, и я снова чувствую ледяной взгляд системы. Но демон ломает ее волю. Ломает своей жизнью.

Нас вышвыривает на мостовую Эдема.

Он жив. Он рядом. Ярость в его глазах, когда он пытается поймать прах своего хранителя.

– Уничтожу…

Я подхожу. Хромая. И обнимаю его. Просто обнимаю, потому что слов нет. Он затихает, его прерывистое дыхание обжигает мне шею. Он стоит. Он живой. Единственный кто выжил. Не предал. Не бросил.

Вспышка. Лицо Ника. Такое родное…

В его руке – сталь. Не Ник! Бес!

Нет звука. Мир замирает. Я вижу только, как лезвие входит в спину Макса.

Не крик. Глухой хрип…

Его глаза. Огненный янтарь, полный не удивления, не боли, страха… за меня.

Он оседает. Падает. И я ловлю его. Падаю вместе с ним на мраморные дорожки Эдема.

Тяжесть его тела на моих руках. Теплая, липкая кровь на моих ладонях. Я смотрю на лицо брата, но не вижу его. Я вижу только, как гаснет золото в глазах кронпринца. Я обнимаю его, а он умирает. Мой крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный спазм.

– Эва!

Его голос вырвал меня из кошмара. Я втянула воздух с истошным, рваным всхлипом.

Он был здесь. Сидел напротив, встревоженный. Живой. На его спине не было раны. На моих руках не было крови.

– Макс! – это был не крик, а вой раненого зверя.

Я не кинулась ему на шею. Я рухнула вперед, вцепилась в плотную ткань его сюртука, как утопающий в спасательный круг. Мои руки судорожно ощупывали его спину, плечи, искали рану, которой не было. Я уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая реальный, живой запах кожи и специй, а не фантомный запах крови.

Из груди рвались рыдания – дикие, уродливые, полные ужаса и невыносимого облегчения. Я не могла сказать ни слова. Это был не плач радости. Это была истерика по мертвецу, который сидел передо мной, живой и невредимый.

Максимилиан опешил. Он неловко замер от моего напора, его тело напряглось. Это не было объятием. Это было нападение.

– Эва, что с тобой? Взгляни на меня! – его руки легли мне на плечи, не обнимая, а пытаясь твердо, но аккуратно отстранить, заглянуть в глаза. – Что ты видела?

Но я только сильнее вцепилась в него, мотая головой и давясь слезами. Я не могла ему ответить. Как объяснить человеку, что ты только что оплакала его смерть? Оплакала доверие, которое так и не дала ему до последнего вздоха. Как сказать, что он умер от руки моего брата, защищая меня…

Вопросы замерли на его губах. Он, кажется, понял, что логика здесь бессильна. Его тело, напряженное от моего внезапного натиска, медленно расслабилось. Напряжение ушло из его плеч, и одна рука, сперва лишь удерживающая меня, неуверенно, почти робко, легла мне на спину, притягивая ближе. Вторая поднялась к затылку, и его пальцы осторожно запутались в моих волосах, прижимая мою голову к груди.

Я замерла, ожидая отторжения, приказа, чего угодно. Но он просто держал меня.

Я слышала, как гулко и ровно бьется его сердце под моим ухом. Живое. Настоящее. Этот звук стал моим якорем в бушующем океане кошмара. Я вдыхала запах его сюртука – специи, осенний лес и что-то еще, что-то неуловимо его, и этот запах вытеснял фантомный смрад крови. Мои рыдания постепенно стихли, переходя в тихие, судорожные всхлипы.

Мы сидели так в сгущающихся сумерках, и холодный воздух обтекал нас, не в силах пробиться сквозь хрупкое тепло, возникшее между нами. Он больше ничего не спрашивал. Просто был рядом, позволяя мне развалиться на части в его руках, зная, что он меня удержит.

Наконец, когда слезы иссякли, он очень осторожно отстранил меня, но рук не убрал, держа за плечи. Я подняла на него заплаканное, опухшее лицо. В его янтарных глазах, почти черных в темноте, не было ни насмешки, ни снисхождения. Только тревога и что-то еще, новое, чего я никогда в них не видела. Глубокое, почти болезненное понимание.

Он медленно поднял руку и большим пальцем осторожно стер мокрую дорожку с моей щеки. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но по моей коже пробежали мурашки.

– Я здесь, – тихо сказал он. И в этих двух словах было все: Я живой. Ты в безопасности. Я с тобой.

Глава 14 Короткое замыкание

Практически всю дорогу до Ультимы мы молчали. Я ловила на себе его взгляды – озабоченные, задумчивые и… на удивление нежные. И отвечала короткими, робкими взглядами, не в силах выдержать эту новую для нас близость. Воспоминания о видении потускнели, размылись, но на сей раз не исчезли. Когда первый шок прошел и мой мозг сумел выбраться из пучины ужаса и отчаяния, пришло время принятия. По щекам снова потекли слезы. В этот раз тихие и беззвучные. Мой Ники…

Слова Андраса оказались до невыносимого пророческими, пусть и в никогда не существовавшем будущем. Он не принял мою новую ипостась. Не принял меня магом. Он… убил Максимилиана. И, скорее всего, убил и меня. Последнее, что я помнила – темнота. Но ведь в том, другом моем видении с Мартином, Ник погиб спасая меня. Выходит… я участвовала не в одной симуляции? Это были два конца совершенно разных проекций? В одной из них Ник погибал, а во второй превращался в Беса, окончательно теряя себя. И оба эти финала рвали мое сердце точно цепные псы не ведающей жалости Системы.

А что, если это снова симуляция? Что если то, что происходит сейчас опять не по-настоящему? Мысль была настолько чудовищной, что разум отказывался даже примерить на себя эту действительность, захлебываясь от ужаса.

Я почувствовала, как на мою руку легла мозолистая ладонь. Уже привычное тепло потекло по венам, заставляя страх и слезы отступить. Максимилиан ничего не говорил, даже не смотрел на меня, дав возможность утереть предательскую влагу с лица без стыда и нелепых оправданий.

Нет. Я должна быть сильной. Симуляция или нет, я должна сражаться до последней здравой мысли.

– Эва, – неожиданно заговорил маг, по-прежнему глядя только вперед. – Надеюсь, ты помнишь, что ни под каким предлогом не должна работать с Источником в городе?

– Да, конечно, – я постаралась сказать это, как можно более беззаботным тоном, но получилось скверно. Его рука все еще сжимала мою и новая мысль ударила в голову кувалдой.

– Как это… – я высвободила кисть и посмотрела на мужчину рядом выпученными от удивления глазами. – Я… ничего не чувствую.

– Мой фармоген циркулирует по твоим венам уже несколько дней, чего ты ожидала? Все правильно. Такое незначительное взаимодействие и не должно вызывать бурного отклика. Тем более на фоне твоего стресса. Симбиоз, Эва. Симбиоз призван поддерживать и усиливать, а не разрушать друг друга.

Может, наши отношения и правда переходили на какой‑то новый уровень – не «кронпринц и опекаемая», а что‑то ближе, тише, правильнее? Я ощущала его силу, опору, уважала его до дрожи, организм честно считал его «безопасным самцом» и мурчал при каждом прикосновении. Но внутри, по‑прежнему зияла черная дыра. Сердце было пустым, как выбитая ниша: ни восторга, ни бабочек, ни «люблю». Только усталость, благодарность и упрямое «он – свой». Не больше.

Он повернулся и смерил меня оценивающим взглядом.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Я помотала головой.

– Это… Там не было ничего про Мартина… – я запнулась. – Там были люди. Не знаю, важно это или нет. И подземелье. Тоннели.

– Люди?! – Макс убрал руку и его кулаки сжались на рычаге управления. – Точнее. Хоть что-нибудь.

– Не знаю, – я пожала плечами и потерла лоб. – Что-то вроде: «Люди, не может быть, теперь мы оба бессильны. Ловушка…»

– Да быть не может! – он не закричал. Его голос, наоборот, стал ниже, превратившись в рычание, от которого по спине пробежал холод. Я невольно сглотнула. Видеть его, огромного и разъяренного, в тесном пространстве кабины было… жутко.

– Это… важно?

– Конечно это важно, Эва! Если сервы используют людей, это не просто важно! Это меняет все!

– Почему?

– Потому что мы бессильны против людей, Эва! Мы не можем напасть первыми. Не сможем сопротивляться, если нас по-доброму начнут толкать к дверце открытой клетки! Понимаешь? Мы можем защищаться, но не нападать. Система просто сотрет тебя с лица земли, если ты нарушишь одно из трех ее основополагающих правил, – он посмотрел мне прямо в глаза, чеканя каждое слово. – Первое: не нападать на доминирующий разумный вид. Второе: не приносить в мир чужеродные технологии. Третье: не изменять фундаментальное мировоззрение цивилизации. Запомни это, Эва. Выучи, как молитву. А лучше, вообще не разговаривай с людьми.

Я молчала, переваривая информацию, но, наверное за последнее время мой мозг просто утратил способность удивляться и бунтовать. Слова Макса легли на полочки, с сухим грифом «к исполнению». Кажется, я слишком устала от потрясений. Мне нужен авворин.

– Но эта информация меняет все не только в худшую сторону, но и дает нам шанс… – задумчиво проговорил маг, вырывая меня из собственных раздумий. – Люди это не маги – они не защищены клятвой от разглашения местоположения логова Ордена. Если нам удастся захватить такого прихвостня…

– Ты сам только что говорил, что напасть на людей мы не можем, – нахмурилась я.

– Не можем. Но напасть и «удержать» разные вещи. Да, они наверняка осведомлены о наших ограничениях и не нападут первыми ни при каких условиях. Выбить информацию не получиться, но… – он улыбнулся и поднял палец вверх. – У нас есть ты.

– Я? Типа мне можно врезать человеку?

– Точно нет, – он снова усмехнулся и неожиданно сменил тему. – Знаешь, почему ядерные удары в свое время были нанесены именно по Землям Наследия, а не по гарнизонам, производствам и так далее?

– Эм… Нет.

– Люди боялись не наших армий. Они прекрасно знали, что мы не нападем. Они боялись наших женщин, Эва. Поэтому и ударили именно по ним. Твой фармонон – это мощнейший наркотик не только для магнонов, но и для любого мужчины, включая людей. В свое время наши женщины поднимали человеческие поселения из праздности и упадка. Они превращали апатичных обывателей в гениальных инженеров и бесстрашных воинов одним своим присутствием, одним прикосновением. Они зажигали в них жажду развития, стремление стать лучше... ради очередной дозы близости. Такова наша природа. И Система не считает это нападением, потому что это естественная химическая реакция. Реакция, которой, при должной силе воли, можно сопротивляться.

– Ники… – я спрятала лицо в ладонях, наконец осознав, что странное поведения моего братишки в последние годы было вызвано вовсе не моей пятнистой мордочкой, а… ужасом. Бедолага, он наверное с ума сходил не понимая почему его так корежит. Может быть даже считал монстром… И молчал. Все эти годы он ни словом не обмолвился о своих трудностях, чувствах, а справлялся с этим в одиночку, выковывая свою волю в монолит, о который разбивались его собственные инстинкты.

– Да уж, – откашлялся Макс. – Я, откровенно говоря поражен, что… живя под одной крышей с мужчиной столько лет… – он так и не договорил, видимо, воспитание не позволило, но посыл и без того был предельно ясен. – Твой брат, вероятно, видел в тебе именно сестру, но… даже представить боюсь, через что ему пришлось пройти…

– Молчи! Просто молчи! – предостерегающе подняла я руку.

Внутри вспыхнула злость, а на щеках яркий румянец. Но эта последняя оплеуха от судьбы наконец заставила проснуться моего внутреннего зверька. Оглушенная и еще не пришедшая в себя Ехидна распинала рефлексию, растоптала розовые очки, выкинула из воображаемого окна весь хлам и ткнула пальцем в главное: «Ловим человечка! Накачиваем феромонами и идем напиновать ублюдков!»

Я медленно опустила руки от лица. Слез больше не было. Я кивнула своему маленькому монстру, и мы обе уставились вперед. Боль никуда не делась. Она просто превратилась в топливо.

Когда мы вошли в атриум дворца Хрустальной сирени, я была готова увидеть Фло, Катарину, может быть, даже Элизабет.

Ослепительная белизна, бирюзовое свечение, блеск хрусталя и начищенного мрамора. Максимилиан, следующий за мной тенью. Обманчиво счастливое личико маленькой магессы, с затаенной на дне изумрудных глаз болью. Как всегда сдержанная и грустно улыбающаяся Кэт.

Все это стало размытым фоном. Я чувствовала, как Фло виснет на мне, что-то лопочет, как всегда без умолку, но я видела только его.

Бледная кожа, расписанная татуировками и пронизанная пирсингом, вызывающая одежда... и пронзительный взгляд, который моментально вонзился прямо в меня. Он стоял, небрежно прислонившись к светящейся колонне, и самим своим существованием оскорблял эту стерильную симметрию. Чернильная вязь змеилась по его шее, выглядывая из-под ворота темной рубашки, и взбегала на висок рваными вспышками молний. Серебряный гвоздик под тонкой, насмешливой губой и несколько колец в ухе ловили бирюзовый свет дворца, отвечая ему холодными, хищными искрами.

Но больше всего в глаза бросались волосы. Густые, спутанные в тонкие зеленые дреды, стянутые на затылке. Длинная, ядовито-салатовая челка падала на лицо, почти полностью скрывая один глаз. Это был цвет не травы или листвы. Это был цвет химического ожога, цвет яда, цвет предупреждения.

И тут я его узнала. Узнала и рыжего здоровяка, что валялся на одном из диванов, беззаботно улыбаясь. Именно эту парочку увел за собой Ник в тот последний раз, когда я его видела. Но Ник жив. А вот почему в таком случае живы эти двое, оставалось загадкой. Мой братишка прекрасно умеет превращать магов в мертвых магов. Пока я скрипела зубами, пытаясь усмирить вспыхнувшую внутри ярость и разобраться в ее происхождении – уж слишком сильно меня рвало изнутри, – из-за спины раздался голос Максимилиана, сопровождаемый тяжким вздохом.

– Знакомься, Эва, это Ксандр, мой… брат.

– Близнец… – прошептала я и сама ошалела от сказанного. Откуда я это взяла? Мне просто показалось, что Макс не договорил. Словно подсказываешь слово, когда человек его не может вспомнить.

В атриуме воцарилось гробовое молчание. Даже Фло умолкла, с живым любопытством переводя взгляд с одного брата на другого.

– Верно, – хмыкнул Макс, и в его голосе прозвучал металл. – Близнец.

– Миледи ля Тиран, – зеленоголовый отлип от колонны и исполнил такой грациозный и замысловатый поклон, что от него за версту разило театральщиной.

Именно в этот момент, когда они оказались в одном поле зрения, я увидела это отчетливо. Он был негативом своего брата. Искаженным, насмешливым отражением. Если Максимилиан был выкован из обсидиана и закаленной стали, то этот – собран из осколков ртути и шелковых лент. Та же точеная линия челюсти, тот же высокий рост, но на этом сходство заканчивалось. Там, где у Макса была царственная осанка, у этого была ленивая грация пантеры, готовящейся к прыжку. Где у одного был строгий, сшитый на заказ сюртук, у другого – асимметричный черный плащ и тяжелые ботинки, которые выглядели на идеальном мраморном полу как ругательство.

И глаза.

Не янтарь, не огонь. Серые. Темные словно предгрозовое небо с искорками молний внутри.

Он выпрямился, его насмешливая улыбка стала шире, а взгляд впился в мой.

– Привет вам от вашего брата, принцесса.

Я не помню, как пересекла разделявшее нас расстояние. В ушах зазвенело, мир сузился до одной точки – его насмешливого лица. Не было ни дворца, ни друзей, ни врагов. Был только он. И слова, которых он не имел права произносить.

Рывок – и его холеная ручка в серебряных браслетах оказывается в моем захвате. Я разворачиваю ее, выламывая запястье с сухим щелчком, который тонет в запоздалом визге Фло. Боль заставляет его согнуться, и я с силой бью коленом ему под ребра, заставляя эту двухметровую оглоблю рухнуть на мраморный пол.

– Что. Ты. Сделал. С моим. Братом. Урод?! – каждое слово я выцеживаю сквозь зубы, наваливаясь всем весом и вжимая его лицо в холодный камень.

Рыжий на диване уже на ногах, но замирает, остановленный едва заметным жестом Ксандра. Максимилиан бросается ко мне, но я рычу, не оборачиваясь:

– Не. Смей.

И он останавливается.

А тот, кто подо мной, не сопротивляется. Он даже не пытается ослабить хватку. Я чувствую, как его тело содрогается, но это не от боли. Это – смех. Беззвучный, сотрясающий его изнутри.

Он медленно, с усилием поворачивает голову, и я вижу его лицо в нескольких сантиметрах от своего. Глаза горят безумным, одобрительным огнем. А на разбитых о мрамор губах расцветает совершенно невозможная, блаженная улыбка.

И тут меня бьет.

Невидимый разряд. Запах озона и мокрого камня после удара молнии. Его магия – дикая, необузданная, пахнущая грозой и безрассудством – ударяет по моей. И моя, вместо того чтобы дать отпор, отзывается. Раскрывается навстречу, как цветок под ядовитым дождем. Резонирует.

Его дымчатые глаза затягивают в омут, и на дне этого омута – голод. Узнавание. И противоестественное, убивающее разум желание, которое поднимается откуда-то из самого низа живота. Грязное, темное, животное.

– Твою же мать!

Я отшатываюсь от него, как от прокаженного. Отскакиваю, спотыкаясь, тяжело дыша, словно пробежала марафон. Смотрю на свои руки – на пальцы, которые всего секунду назад касались его кожи, ломали его кости, – и они кажутся чужими. Оскверненными.

Но тело – предатель. Оно дрожит не от ярости. В животе скручивается в тугой, ноющий узел не ненависти, а голода. В голове, выжигая все мысли, пульсирует одно – тошнотворное, омерзительное и едва сдерживаемое – желание вернуться. Снова коснуться его. Вдохнуть его запах. Прижаться к нему и выяснить, сломается он окончательно или сломает меня.

Это не борьба ненависти и похоти. Ненависть уже проиграла. Это борьба меня-прошлой с той тварью, которую он только что разбудил во мне одним своим прикосновением.

Гадость. Какая же гадость.

За моей спиной вырос Максимилиан. Моя личная баррикада. Он больше не пытался меня удержать, он просто стал моей опорой. Его ладонь легла на мое вибрирующее от нервной дрожи плечо, и даже через толстую ткань сюртука я ощутила его тепло. Привычное. Правильное.

Это якорь в шторм. Порядок против хаоса. Его тепло растекалось по венам, смывая липкую, похотливую дрожь, вытесняя чужой запах озона. Аромат Макса – специи, дорогой табак, тонкие нотки цитруса и кожи – запах стабильности и контроля, заполнил легкие, и я наконец смогла дышать.

– Как всегда твои грязные приемчики, Ксандр. Я не удивлен, – голос Макса звучит ровно, но я слышу в нем стальные нотки собственнического удовлетворения.

Зеленоголовый уже поднялся на ноги. С совершенно блаженным выражением на лице он небрежно утер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони.

– Ах, принцесса, какая же вы однако… – его алчные, дымчатые глаза ставят на мне позорное клеймо, но губы говорят совсем иное, – …импульсивная. Даже не дослушали.

Он лениво перевел взгляд на Макса, уголки губ хищно дрогнули.

– Prima caritas ad me, frater, – протянул он почти ласково.

Я не поняла ни слова, но по тому, как пальцы Макса на моем плече вонзились в ткань, как на миг окаменело его лицо, стало ясно: сказанное не было безобидной фразочкой для понта.

Я оскалилась. Не улыбнулась – именно оскалилась, как дикий зверь, задрав верхнюю губу, обнажая клыки. Но ярость, готовая выплеснуться оскорблениями, застряла в горле, когда он произнес следующие слова.

– Бес просил передать: «Верить – Нику».

И все.

Мир остановился.

Тепло руки Макса на моем плече вдруг стало чужим, неуместным. Все звуки стихли. Эта фраза. Ник никогда и ни за что не доверил бы ее врагу.

Ксандр театрально щелкнул пальцами. Алая ссадина на его губе затянулась, не оставив и следа. Словно ничего и не было. Словно я не ломала его, не вжимала в пол, не упивалась на секунду его болью.

Он повернулся к брату, полностью игнорируя мое оцепенение.

– Ну что, поговорим? Или так и будешь прятаться от меня?

– Идем, – коротко бросил Макс и, убрав от меня руку, направился к лестнице.

Они ушли. Противоядие ушло вместе с ядом, оставив меня одну. Посреди руин, в которые за пять минут превратили этот стерильный атриум. И в моей голове бились два имени, два запаха, два ощущения, разрывая меня на части.

Я так и стояла, пораженная громом.

– Ну, Эва! – вывел меня из оцепенения резкий голос Флорентины. – Хорош залипать!

Она потрясла меня за плечо, пытаясь привести в чувства.

– Фло, руки убрала! – рявкнула Кэт так, что Фло отскочила.

Кэт подошла, но держалась на расстоянии. Ее взгляд был не врачебным, а... узнающим. Так смотрят на человека, который переживает то же дерьмо, через которое ты уже прополз на коленях.

– Что с ней? – прошептала Фло.

– Первая проба, – усмехнулась Кэт.

– Какая еще проба?

Кэт закатила глаза с вселенской усталостью.

– Предки, Фло, ты с луны свалилась? Когда ты первый раз мужчину трогаешь, твое тело его как бы... пробует. Решает, свой он или чужой. Либо тебя от него тошнить начинает, либо... наоборот. Заводит.

Она кивнула на меня. Я все еще стояла, шатаясь, и пыталась унять дрожь.

– А сила реакции – это как... процент совпадения. Если просто мурашки по коже – значит, так себе совпали. А если вот так, как ее сейчас, – когда с ног сносит… – Кэт помолчала, давая нам осознать, – ...значит, их там коротнуло по полной. Стопроцентное попадание.

Она устало вздохнула, словно вспомнив что-то свое.

– Так что дай ей продышаться. Ее сейчас штормит. И если позеленеет, лучше отойди.

– И ничего не коротнуло! – возмущенно выпалила я, заливаясь краской.

Бездна, они говорили об этом так, как будто это в порядке вещей! Подумаешь перевозбудились на глазах у… всех!

– О! Очнулась! Я тебя в вырубленном состоянии вижу чаще чем в врубленном! – Фло наконец дорвалась до моей тушки и повисла клещом.

Смешным было то, что я и сама была мелкой и тощей, как и эта маленькая магесса, а поэтому едва могла устоять на ногах в своем нынешнем состоянии.

– Великая Праматерь, Фло, ты просто маленький тиран. Дай ей сесть и воды…

– Ральфи! – тут же зазвенел ее визг.

Рыжий здоровяк снова подпрыгнул с дивана и подскочил к нам.

– Ой точно! Эва, это Ральфи! Ральфи это…

– Эльвира Эль Анатиэль ла Лавелло ди ля Тиран, – вместо запнувшейся Фло и не помнящей собственное имя меня, ответила Катарина.

– Мое почтение, миледи, – здоровяк неловко поклонился, сразу выдавая в себе непривычку к подобным жестам, и растянул губы в добродушной улыбке. – Очень большая честь. Приятно познакомиться.

Его неуклюжесть и простодушие сразу располагали к себе и я невольно улыбнулась, отзеркаливая его улыбку.

– Ник… с ним все в порядке? Вы его видели ведь?

– Да, – с большим энтузиазмом закивал рыжий и вылил мне на голову очередной ушат ледяной воды. – Он с нами на аэрариуме прилетел. Ал ему и Печать уже поставил. Родовую. Но ваш братец не захотел с нами сюда идти. Сказал дела у него в резервации.

Моя кукушка с воплями покинула скворечник в который вечно прилетают несовместимые с жизнью снаряды и унеслась прочь.

Я беспомощно опустилась на диван, пытаясь переварить услышанное.

Этот зеленоголовый помог моему брату добраться до Ультимы, еще и Родовою Печать поставил? За просто так? Серьезно?

«А ты ему нос разбила… – услужливо напомнило альтер эго. – Кстати, было круто. Молодец!»

– Ральф, принеси водички. По-моему ей и впрямь нехорошо…

Глава 15 Последний первый пикник

Сегодня был тот редкий день, когда в мою голову не вливали знания и не нужно было часами сидеть за учебниками. Да, на все есть ограничения, особенно на нейротелепатическую интеграцию. Память не резиновая и не железная, может и сбойнуть от перегрузок. Поэтому я и направилась в кабинет к Максу, как только узнала о его прибытии.

– Макс! – я по обыкновению влетела без стука и наткнулась на, как всегда, работающего кронпринца. Привычный взмах рукой в сторону кресла и привычное ожидание, пока он закончит.

Я ерзала на стуле от нетерпения и бросала на него сердитые взгляды. И только через пару минут до меня дошло, что именно я делаю.

Сижу. Жду. Молча. Не комментирую его бумажную оргию, не тырю ничего по-привычке, не рву на себе волосы от скуки.

Просто… сижу и смотрю, как он пишет.

Как живой пишет. Живой сидит. Живой дышит.

Меня перекосило так, что я невольно вцепилась пальцами в подлокотники.

В груди что‑то дернулось, как плохо пришитая пуговица, и мир дернулся вместе с ним. Вспышка – мрамор Эдема, темная рубашка, рваный выдох и кровь на моих руках.

Я моргнула, сцена смазалась и вернулась в норму. Кабинет. Стол. Макс, склонившийся над бумагами.

«Ну все, поехали, – Ехидна закатила глаза. – Добро пожаловать в клуб психов‑провидцев. Сейчас начнем проверять, есть ли у него дырка в спине».

Я поймала себя на том, что считаю его вдохи. Один. Второй. Третий. Он что‑то написал, отложил перо и, наконец, поднял на меня глаза.

– Ты сегодня подозрительно тихая, – заметил он спокойно, но я видела, как у него дернулся уголок рта. – Это… пугает.

– Твое лицо пугает, – автоматом огрызнулась я и тут же поняла, что ляпнула.

Пугает, да. Тем, что живое. Он слегка вскинул бровь:

– Мое лицо?

– Оно… – я судорожно замахала рукой в его сторону. – Уставшее. Ты спал вообще?

«Браво, Элька, – одобрительно хмыкнула Ехидна. – Из всех вариантов ты выбрала «вопрос о режиме сна». Романтика зашкаливает».

Макс тяжело выдохнул, откинулся в кресле и на секунду прикрыл глаза. В этом жесте было столько усталости, что мне захотелось… опять. Вцепиться, прижаться и убедиться, что он не исчезнет, если я моргну.

Я напряглась и стиснула пальцы в кулаки, прибивая это желание к полу, как таракана.

– Два часа, – честно признался он. – Но это не повод волноваться, Эва.

– Я и не волнуюсь, вот еще! – фыркнула я, чувствуя, как щеки все равно предательски горят. – Я вообще пришла спросить, когда будет следующий урок магии? Или ты так и будешь меня тут держать, как наноморфиновую скважину?

– Прости, у меня очень много дел, – он потер переносицу, словно разгоняя головную боль. – У нас не так много времени, Эва, нужно вплотную работать над поиском логова… моего дядюшки.

– Думаешь… – я невольно потупилась, и голос сам собой стал глухим, словно из того самого подвала, – он…

– Уверен на девяносто процентов, что он и есть нынешний магистр ордена. Видишь ли, моя дорогая… я тебе уже говорил, что все члены Домины находятся под клятвой. Многие дали ее по глупости или разочаровались, когда воочию увидели «методы». Но клятву отменить невозможно. Единственный способ – смерть магистра. И вот сейчас я занят тем, что проверяю всех людей, с которыми официально сотрудничают маги. Уверен, среди них должен быть тот, кто связан с сервами и выведет нас на них.

– Так давай я помогу! Я могу пошариться в человейнике, пораспросить…

– Эва, Андрас – начальник СБИ и, помимо прочего, весьма непростой демон. Ты правда считаешь, что справишься лучше, чем развитая сеть его агентов в резервациях?

– Говно его сеть, – скрестила я на груди руки. – Меня же не нашли!

– Это потому, что ты у нас уникальна, – он сдержанно хохотнул и аккуратно переложил свои бумажки. – Ты уже очень нам помогаешь. С твоим появлением мы узнали больше, чем за последние несколько лет.

– Значит, мне нужно вспомнить что-то еще… – я закусила губу до боли и поежилась, будто от сквозняка из того подвала.

– Не нужно, – он поднял на меня глаза и качнул головой. – Эти видения слишком тяжело тебе даются. Сначала тебе нужен авворин. И хотя бы пара дней без интеграций и визитов в лес. Истерики включены в расписание, но давай не каждый день.

– Отлично! Включу в распорядок дня: «Истерика месяца: плачем на груди у кронпринца».

– Боюсь, – в этот раз он едва заметно улыбнулся, – я не потяну такое количество драматических номеров.

Я явственно увидела: истерика, мой визг, как у резаной свиньи, мои руки, вцепившиеся в его сюртук, как клещи. Его сердце у меня под ухом. Его ладонь у меня на затылке.

Кровь прилила к лицу так резко, что я практически услышала, как зашипели раскалившиеся уши.

– Ничего не было! Галлюцинация от недостатка кислорода. Забудь.

«Конечно, – Ехидна хлопнула в ладоши. – Скажи еще, что ты вообще не плачешь, это у тебя глаза потеют просто».

– Понимаю. Не было… – он криво усмехнулся и опустил взгляд на свои руки, словно вдруг обнаружил там что-то невероятно интересное. Помолчал, подбирая слова. – Но, Эва… спасибо.

– За что? – буркнула я.

– За то, что хоть для кого-то моя смерть будет не просто статистикой, – кривой уголок губ. – Это… вдохновляет.

Я резко отвернулась к окну, потому что если бы он продолжил смотреть так, с этой странной, аккуратной теплотой, я бы расплавилась.

– Не понимаю, о чем ты. У меня просто в глаз что‑то попало. В оба. И в горло.

«И в мозг, – подсказала моя бесятина. – Еще и загнило там, походу».

– Разумеется, – серьезно кивнул он. – В лесу ходят дикие слезоносные споры. Очень редкий вид.

Я не выдержала и хрюкнула. Смех прозвучал нервно, с надрывом, но это был все‑таки смех. Почти нормальный.

Он, кажется, облегченно выдохнул.

Неловкость немного отступила, но не ушла. Она просто… сменила форму. Больше не тошнило от воспоминания, как я реву у него на груди.

Тошнило от того, что часть меня хотела это повторить – чисто на уровне тела, будто где‑то в подкорке кто‑то очень умный решил: «Вот так безопасно. Вот так хорошо. Правильно».

И именно этой частью себя мне хотелось приложиться головой об стену.

Это не было «я его люблю».

Это было «мой идиотский организм решил, что этот конкретный фармоген – удобная живая грелка и персональный успокоитель».

«Макс – друг», – отчеканила я про себя, внутренне горько усмехнувшись. Друг. Опора. Соратник. Мой кровавый манифест был не подсказкой – это был приговор.

Я шумно выдохнула и решительно поднялась.

– Ладно, твое высочество, – буркнула я, – иди спасай империю от глупых клятв, а я пойду… спасать свою память от твоих интеграций.

– Постараюсь не развалить Систему до обеда, – сухо отозвался он. – Иди, Эва.

Я уже развернулась, но тут вспомнила еще одну важную деталь:

– И это… прости, что покалечила твоего братца. Он не сильно в обиде?

– Ксандр? – я стояла к нему спиной, но по голосу поняла, что маг поморщился. – Он в восторге. Забудь об этом. Но я надеюсь, что в будущем ты не станешь игнорировать мои предупреждения. Тебе нельзя прикасаться к магам, Эва. Никогда об этом не забывай. Ксандр в курсе того, кем ты являешься на самом деле, и он на нашей стороне. В обратном случае мне пришлось бы его убить.

Он замолчал и снова зашуршал бумагами. Я сглотнула и вышла из кабинета, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь.

В коридоре было ощутимо прохладнее, чем в душном кабинете. Белый камень, высокие окна, полоса света через все крыло. Я подошла к ближайшему окну и уткнулась лбом в стекло. Холод приятно обжег кожу.

Вдох. Выдох.

Он жив.

Он сказал, что у него появился повод жить.

А я веду себя как таблетка с комплексом спасителя и посттравматическим припадком.

«Ну все, – протянула бесятина. – Официально. Ты теперь не только наноморфиновая скважина, но и живая мотивационная цитата».

– Заткнись, – пробормотала я под нос.

Я отлепилась от стекла, ладонями стерла с лица всю эту смесь смущения, злости и чего‑то еще, чему я предпочитала не давать названия, и повернулась…

…и замерла.

– Душный он, да?

Ксандр словно появился из воздуха. Еще минуту назад коридор был совершенно пуст, а теперь он стоял в паре метров от меня, вальяжно облокотившись плечом о стеклянную колонну и лыбясь от уха до уха.

– Ты!

Я инстинктивно дернулась, как хищник, нашедший наконец свою цель, но тут же отпрянула. Тело. Предательское тело, напичканное дурацкими феромонами и отличной памятью. Ощущения «короткого замыкания» прокатились по нему волной, заставив дышать глубже и облизать пересохшие вмиг губы.

Его улыбка стала шире.

– Я знал, что вам не терпится снова меня увидеть, миледи, – он опустил голову, явно пряча смех, и мое лицо запылало, как факел.

Бездна! Он понял…

– Очень не терпелось! – я стиснула зубы и кулаки, а моя Ехидна пинками погнала проклятые фантомные ощущения прочь. – Где мой брат? Что с ним? У тебя есть с ним связь?

– Дебильные шуточки и вагон хамства на отмороженной тяге? Вы про этого?

Я не смогла сдержать улыбки. Тепло от воспоминаний о брате разлилось в груди, окончательно смывая химическую дурь.

– Про него.

– Все с ним более чем нормально. Связи у меня с ним нет, но он сказал, что сам меня найдет, если я ему понадоблюсь.

Маг насмешливо фыркнул, ясно давая понять свое отношение к такому наглому заявлению человечка, но я ему сразу поверила.

О да, в этом был весь мой братишка. Авторитетов он не признавал, не спорил, не пытался «ставить зазнаек на место» – он просто спокойно делал свое, как будто так и должно быть.

Для Ксандра это, наверное, выглядело как пустая бравада. А я знала: Ник не хвастался. Он просто констатировал факт в своем репертуаре.

– И… ты правда поставил ему Родовую Печать?

– Клянусь, – тут же без тени улыбки кивнул он, и я слегка опешила от такой… подачи. – Я довез его в целости и сохранности до Ультимы, поставил Печать и отпустил на все четыре стороны, пообещав передать вам его слова. Все было именно так. Конец клятвы.

На пару секунд я залипла, не зная, как реагировать. Ник не убил мага и даже передал с ним послание, намекнув, что этому зеленоголовому можно верить? Все это было очень странно.

– Эм… С-спасибо…

«Ты еще извинись! – фыркнуло альтер эго. – Але, блаженная, он опасен! Не распускай сопли! Соберись!»

– Принцесса, – маг сделал пару шагов навстречу, и я инстинктивно отпрянула, вызвав у него очередную улыбку, – хотите отсюда сбежать? Может, возьмем девчонок и устроим пикник где‑нибудь в потрясающе красивом месте?

Он чуть наклонил голову набок, прищурившись:

– Видели когда‑нибудь земное северное сияние над черным пляжем? Черный песок, белая пена, зеленый огонь по небу. Есть одно место на юге старой Исландии, бывший магический полигон. Сейчас там только океан, ветер и немного древних заклинаний в скалах. Никого, кто будет вам читать нотации.

Я сглотнула. Картинка в голове нарисовалась слишком ярко. Свобода. Настоящее небо. Шум моря вместо этих хрустальных клеток и выхолощенных садов.

– И заодно, – продолжил он как ни в чем не бывало, – я могу преподать вам пару уроков магии. Ведь у моего братишки вечно не хватает на это времени, не правда ли?

А вот это уже было слишком заманчиво, чтобы сказать «нет».

– А-а-а… Фло и Кэт…

– Ну я за этим вас и искал. Мы ждем только вашего согласия, а цветочек уже собрала корзинки для пикника.

Я поджала губы и прищурилась.

– А это не опасно? Фло ведь ищут.

– Именно поэтому ей необходимо как можно чаще и хаотичнее менять места своего пребывания. Все продумано, не волнуйтесь, – он самодовольно задрал подбородок, а затем с нескрываемой иронией поинтересовался: – Или вам нужно спросить разрешения у опекуна? – он кивнул на дверь в кабинет Макса. – Могу договориться…

– Вот еще! – вспыхнула я. – Мне ничьего разрешения не нужно! Клянись, что не прикоснешься ко мне!

– Клянусь, – неожиданно посерьезнел он, – что сегодня не стану преднамеренно прикасаться к вам своим телом без вашего явного согласия… за исключением случаев крайней необходимости, угрозы вашей жизни, чести, имущества, а также тех ситуаций, когда инициатором контакта объективно выступаете вы.

Я моргнула.

– Чего… кого… «чести имущества»?..

«Поздравляю, – простонала Ехидна. – Ты только что подписалась под договором, не читая мелкий шрифт».

– Переформулируй, – немедленно потребовала я. – Без вот этого юридического треша. Просто: «не трогаешь меня. Нигде. Никак».

– Увы, – вздохнул он с абсолютно фальшивым сожалением, – магические клятвы не любят расплывчатых формулировок. «Нигде, никак» – это, знаете ли, простор для очень… творческого толкования.

– А сейчас у тебя, значит, не простор, а сплошная монашеская келья, да? – я прищурилась. – «Честь, имущество», «объективно инициатор»… Ты сам это понял, когда клялся?

Он хмыкнул, уголки губ дернулись:

– Разумеется. Но вы же не хотите, чтобы я не смог, к примеру, вытащить вас из лап монстра? Или прикрыть от летящего заклинания? Или, – он изобразил ужас, – удержать за шкирку, если вы вдруг решите шагнуть с обрыва, проверяя, тянет ли вас к стихиям настолько же, насколько к неприятностям?

– Не драматизируй, – буркнула я, хотя картинка «монстр – обрыв – летящее в меня что‑то» нарисовалась слишком живо. – Тогда давай так. Не лезешь ко мне со своими грозовыми штучками. Ни феромонов, ни «случайно замкнуло», ни «ой, мне показалось, что ты решила спрыгнуть». Понял?

Он чуть наклонил голову набок:

– За соблюдением клятвы следит Система – это уже не ко мне, это к высшим инстанциям. Если мне действительно «покажется», она оценит степень моей искренности.

– Прекрасно, – сквозь зубы процедила я. – То есть если нас опять «коротнет», ты скажешь, что это «высшая инстанция»?

– Я скажу, что соблюдал договор, – без тени смущения ответил он. – И совершенно серьезно воспринял угрозу. Но без вашего разрешения в противном случае – ни‑ни.

Он слегка развел руками.

«Убей меня, – обреченно вздохнула Ехидна. – Пожалуйста. Прямо сейчас. О стену. Лбом».

Я зажмурилась на секунду, досчитала до трех и открыла глаза.

– Ладно, – выдавила я. – Хорошо. Пусть будет так. Но если ты хотя бы попробуешь выкрутить эту клятву так, чтобы снова полезть ко мне с руками…

– Вы имеете полное моральное право сломать мне еще что‑нибудь, – любезно подсказал он. – Желательно уже не запястье. Для разнообразия.

– Обязательно, – мило оскалилась я. – В этот раз прицелюсь в нос.

Он вдруг улыбнулся шире, по‑настоящему довольный:

– Договорились.

Где‑то за поворотом коридора грянул знакомый визг:

– Ээээваааа! Ты идешь или я сама за тобой приду?!

Фло. Конечно. Вселенная решила, что спектаклю не хватает только ее сопрано.

– Вот видите, – невозмутимо сказал Ксандр. – Пикник уже дозревает.

Он оттолкнулся от колонны и галантно жестом указал вперед:

– Миледи?

Я вскинула подбородок.

– Если что‑то пойдет не так, – предупредила я, проходя мимо, – скажу Максу, что это была твоя идея.

– Я именно на это и рассчитываю, принцесса, – мягко усмехнулся он, шагая рядом. – Некоторым историям стоит начинаться со слов: «Это была дурная идея Алекса».

«Да уж, – мрачно отозвалась бесятина. – А потом продолжаются словами: "А потом мы все чудом выжили…"»

Я сделала глубокий вдох.

Шум моря в воображении смешался с визгами Фло впереди и едва уловимым запахом грозы рядом.

И, к собственному ужасу, я поняла, что «очень» хочу увидеть этот черный пляж и зеленое небо.

Даже если для этого придется довериться магу, у которого клятвы звучат как хитроумные ловушки.

Место, где приземлился гриф Алекса, – как вскоре выяснилось, Александр терпеть не может, когда я называю его Ксандр, – превзошло все наши ожидания.

Маг мастерски подстроил наше первое впечатление: затенил окна кабины и позволил нам шагнуть в реальность прямо из распахнутых дверец.

Первая мысль: нас выкинуло куда‑то в пустоту. Вторая: нет, это Земля. Просто очень… другая.

Под ногами – не песок и не галька, а черная, как уголь, крошка. Она хрустела под сапогами странно глухо, будто я иду по пережженной кости. Море впереди было почти того же цвета: густое, свинцово‑черное, с редкими, ядовито‑белыми лохмотьями пены. Волны неслись на берег, разбиваясь с глухим ударом, и этот звук ощущался под ребрами, словно урчание дикого кота.

Берег тянулся в обе стороны: ровная линия, над которой вздымаются стены базальта. Скалы – не привычные скалы, а какие‑то неправильные, будто их когда‑то строил очень педантичный бог и потом забыл разобрать. Гигантские шестигранные колонны, сложенные в ступенчатый амфитеатр, уходили ввысь, местами обвалились, и их осколки торчали, как выбитые зубы.

Но самым потрясающим было небо. Настоящее. Не мерцающий купол, не ровная выверенная подсветка, а огромное, живое небо, от края до края залитое зеленоватым сиянием. Оно не висело, как картинка, – оно «двигалось». Медленно переливалось, стекая по небу волнами, собираясь в рваные занавеси, расползаясь дымкой. Местами в нем вспыхивали фиолетовые и синие прожилки, как если бы кто‑то распускал по небу тушь в воде.

Зеленый свет северного сияния падал на черный берег, и все казалось негативом: вместо привычной тьмы – ядовитое свечение, вместо дневного света – густая, сочная тень. Лицо Фло в этом свете кажется почти призрачным, глаза ярко светятся. Кэт, наоборот, становится старше и строже, как статуя, выточенная из мрачного мрамора.

– Великая Праматерь… – только и выдохнула Фло. – Это что за… красота такая неправильная?

– Земля, – отозвался Ксандр, и его голос странно вплетается в вой ветра. – Южный берег Исландии.

Ветер треплет полы плаща, лезет под одежду, обжигает щеки. Но это правильный холод: живой, честный. Не лабораторная прохлада дворцовых кондиционеров, а мороз, который не притворяется кем‑то еще.

Я сделала еще шаг к воде. Черная крошка ушла из‑под ног, как зола. Волна накатывает почти вплотную, разбрызгивая на сапоги ледяную пену. В этом диком шуме – океана, ветра, шепота первозданной природы – что‑то внутри меня вдруг успокаивается.

«Ну здравствуй, – нехотя отзывается Ехидна. – Вот это, Элька, я понимаю – прогулка. Точно не санаторий для благородных психов».

– Расположимся прямо здесь! Прямо у воды, чтобы море кусало краешек наших ботинок! – тут же принимает решение Фло. – Ральфик, тащи одеяла и корзинки!

– Фло, – Катарина едва сдерживает вздох, но тут же улыбается. – А тебя не смущает ветер, брызги? Температура здесь совсем не подходящая для легкого перекуса в мокрой одежде.

– Ерунда! – девочка уже загорелась своей идеей и явно была намерена воплотить ее в жизнь. – Ал, солнышко, ты же организуешь нам щит?

– Цветочек, для тебя хоть звезду со дна моря. Но ты же понимаешь, – он скорчил страдальческую мину. – Лимиты. Мой запас твоих божественных феромонов почти иссяк…

– Ой, Предки! Ты просто придуряешься! – она топнула ножкой, а затем царственно протянула ему ручку. – Держи, попрошайка. Просто признай, что ты уже подсел.

– Извини, крошка, но нет, – он схватил ее за руку и притянул к себе, насмешливо щелкнув по носу. – Может, ты и магесса, но я слишком хорош, чтобы подсесть на такие слабенькие подачки. Вот поцелуй – это могло бы сработать… Наверное.

Я смотрела на них с ужасом, удивлением и легким приступом… зависти? Они так запросто флиртовали и… занимались черт знает чем на глазах у всех?!

Нет, будь это просто флирт – одно. Но я‑то знала, как корежит от его фармогена. Как он ломает, выворачивает кожу наизнанку, как тело само тянется, даже когда мозг орет: «Бежать». А Фло хоть бы хны. Стоит себе, сияет, торгуется, шутит.

Или…

Или у них уже как у нас с Максом? Привычка. Иммунитет. Нейтрализация. Правильно?

– Ревнуешь? – я так засмотрелась на парочку, что даже не заметила приближения Кэт.

Магиня прихватила с собой свой альбом для рисования и явно собиралась заняться любимым делом, а я просто попалась на пути.

– Вот еще! – фыркнула я, но потом все же решилась на не дающий покоя вопрос: – У вас… вот такое вот поведение считается нормальным?

Изящная бровь девушки взметнулась вверх. Она какое‑то время смотрела на меня со смесью жалости, удивления и возмущения, потом тоже фыркнула:

– Эва, душенька, – она положила свою ладонь на мои скрещенные на груди руки, – тебе бы пора уже перестать бояться собственного тела. То, что произошло между тобой и Алексом, – «это» ненормально. Пробу не проводят вот так: в ярости разбивая мужчине лицо. Сильная эмоция, тесный контакт, еще и кровь – сильнейший катализатор. Чего ты ожидала?

Я покраснела и отвернулась, уставившись на волны.

– Пойми, наши феромоны вполне способны себя контролировать, – продолжила Кэт. – Ты просто не умеешь и боишься учиться. Ты держишь своего зверя в тесном вольере, вместо того чтобы приручить и поставить себе на защиту. А потом удивляешься, что он набрасывается на тебя саму?

Я захлопала глазами, снова уставившись на магиню. Та только закатила глаза:

– Твое тело, – она понизила голос, словно сообщала страшную тайну, – никогда тебя не предаст. Оно не отзовется на прикосновения брата или врага, поверь. Природой все предусмотрено. Просто прими себя. И прочитай уже все о симбиозе, может, это поможет.

Она ободряюще мне улыбнулась и побрела по берегу, на ходу разворачивая свой гигантский блокнот и делая наброски.

Я вздохнула. Какой смысл мне читать про их идиотский симбиоз? Я не магиня и даже не магесса, о которых пишут в книгах. Я не пойми кто и не пойми как мне с этим жить.

Дайте мне учебник о доминантах, бездна все побери!

– Или хотя бы практикум для феромонных саперов.

Ветер подхватил мои брошенные в сердцах слова и, кажется, утащил их прямиком в серые волны. Впрочем, вопль в пустоту все равно никто не услышал – у всех тут были свои развлечения.

Ральф, к примеру, героически сражался с пледом.

Темная ткань то и дело вздувалась пузырем, сворачивалась в трубу и пыталась улететь к чертовой матери. Здоровяк, ругаясь шепотом, прыгал вокруг, придавливая по очереди то один угол, то другой, но стоило отпустить хотя бы один – ветер тут же вырывал пленника на свободу.

– Да чтоб тебя... – донеслось до меня. – Сядь ты уже смирно, тряпка проклятая...

Я бы еще посмотрела на это шоу, но розовое облако шелка и кружев уже неслась к полю боя с восторженным визгом.

– Ральфик! – Фло буквально влетела в него. – Ты опять все делаешь неправильно! Давай сюда! – и, не дожидаясь ответа, сиганула на середину пледа.

Плед сдался. Под весом ее крохотного тела он жалобно вздохнул и наконец‑то прижался к земле. Ветер зло подергал края, но отступился.

– Видишь? – Фло поправила подол, сияя. – Без меня бы улетел. Я спасла наш пикник!

Ральф, тяжело выдохнув, оперся руками о колени, потом выпрямился и, как ни в чем не бывало, склонился в полупоклоне:

– Так и есть, миледи. Без вас бы и я улетел.

Он улыбался. По‑настоящему. Здоровенный амбал под два метра ростом и почти такой же ширины в плечах, он мог бы поднять магессу на одной ладони. Рыжие, как пламя, волосы топорщились ветром, зеленые глаза светились такой открытой, почти детской радостью, что это контрастировало с телом, набранным из сплошных бугристых мышц. Улыбка вообще редко сходила с его лица и была такой располагающей, такой заразительной, что делала этого перекачанного, созданного для боя гиганта похожим на плюшевого мишку, которого по ошибке вытащили не из детской, а из демонской ямы.

Из грифа вылез Алекс с корзинками в руках. Он нес их так, будто переносил фамильные реликвии, а не еду: бережно, аккуратно… театрально. Шагнул на песок, осторожно, чтобы не раскачать поклажу, и даже спину выпрямил, как на параде. Подошел к пледу, опустился на колени и с торжественным вздохом водрузил корзины, ладонями еще и пригладив ткань вокруг, как будто ставил печать. А потом над ними замерцал купол и маг рухнул рядом, уронив локоть на покорно замерший плед, закинув одну руку за голову, а другой махнул мне:

– Давай, принцесса, иди к нам!

– Эй! – Фло тут же подалась вперед. – Вообще-то кронпринцесса пока что я! – она стукнула мага кулачком в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы он качнулся и выразительно «ойкнул».

Я почувствовала себя неловко, словно этот зеленоголовый придурок нарочно напомнил девчонке, что ее положение весьма недолговечно, а я уже почти примеряю ее тепленькое местечко. Я одарила его злобным взглядом и опустилась рядом с Фло, перехватив ее холодную, чуть подрагивающую руку.

Слова застряли в горле. Весь отдых в один миг скомкался, превратившись в репетицию поминок при еще живой покойнице.

Я глубоко вдохнула, вспомнила слова Макса и изо всех сил попыталась выкинуть эти мысли из головы.

– Ну и она вообще-то тоже, – беззаботно отмахнулся тем временем Алекс, тряхнув головой так, что его многочисленные серьги в ушах дружно звякнули. – Она же вторая в списке, забыла? – он ткнул в мою сторону большим пальцем. – Или мне ее тоже «цветочком» называть? Как скажешь, но это прозвище было только для тебя, вообще-то…

– Нет! – она мотнула головой так резко, что локоны взлетели и мягко щелкнули по ее щекам. Снова натянула на лицо улыбку и крепче сжала мою руку. – Пусть будет принцесса, ей очень идет!

– Как скажешь, цветочек, – Алекс поймал ее вторую руку и коротко сжал пальцы, будто извиняясь за укол. Его большой палец машинально провел по ее костяшкам – быстрый, почти братский жест, от которого Фло растаяла, плечи опали.

– Так! – она резко выдернула ладонь и всплеснула руками, будто отбрасывая неловкость. Тонкие запястья блеснули в воздухе. – Официально объявляю: это наш последний…

Слово застряло у нее в горле, как кость. Грудная клетка судорожно вздернулась, подбородок дернулся, она сглотнула, будто могла продавить воздух обратно внутрь.

Тишина вокруг уплотнилась. Ветер на миг стих, только шуршал песок под пледом и тихо позванивали серьги у Алекса, пока он растерянно перехватывал корзинку, чтобы не опрокинуть.

Фло быстро захлопнула рот, губы побелели от того, как сильно она их прикусила. Мгновение повисло тяжелое, как свинец, давя на грудь.

Затем она нервно хихикнула, слишком звонко, слишком резко:

– …«первый», конечно. Первый нормальный пикник на этом диком пляже, – она дернула плечами, будто сбрасывая с них чьи‑то руки. – Так что все сидим красиво и ведем себя прилично, ясно? Ральфик, садись!

Ральф, медленно отступающий к грифу, дернулся, как будто его хлопнули кнутом. На лице промелькнуло неуловимое: что‑то между паникой и обреченностью. Он автоматически сделал еще шаг назад, но Фло уже подскочила и ухватила его за руку.

– Нет‑нет‑нет! – пропела она, таща его к пледу. – Сегодня ты не дэв, а гость. Сейчас все будет, только подождите.

Она опустилась на плед напротив и из корзинок начали появляться бутерброды, фрукты, пирожные, фарфоровые тарелочки и блестящие столовые приборы.

Приборы. Естественно.

– Так, – Фло защебетала официальным тоном светской дамы. – Сегодня у нас обед «по всем правилам». Я же почти императрица. – она улыбнулась так, будто сама эта мысль ее и пугала, и заводила. – Надо привыкать.

Она протянула Ральфу тарелку с чем‑то аккуратно нарезанным и вилку. Тот взял, как берут ядовитую змею или нечто совершенно мерзкое, но тут же вымученно улыбнулся.

– Миледи, я… – начал он, но осекся.

– Никаких «миледи» за столом, – отрезала она и лучезарно улыбнулась. – Сегодня мы «семья». Правда, Ральфик? Сядь ровно. Вот так. Тарелку сюда, вилку – сюда… Нет, не так. Дай.

Ее крошечные пальчики легли на его огромную лапу, поправляя хват. Смотрелось это очень трогательно: фарфоровая куколка учит дикого медведя держать вилку. Ральф покраснел до кончиков ушей. Раз за разом он промахивался, цепляя еду неловкими движениями, и каждый раз Фло смешливо «ойкала» и поправляла.

– Цветочек, прекрати мучить моего хранителя, ты же знаешь, ему проще съесть тебя живьем, чем ковыряться с приборами.

– Да не, все нормально, Ал. Мне… нравится. Семья, – он широко улыбнулся девочке, так искренне, что Фло буквально засияла и принялась учить его с еще большим энтузиазмом.

Я отвела взгляд, закусила губу, чувствуя, как неприятно щиплет глаза.

Вот так: девочка, которая играет в «живую» императрицу, и демон, который готов жевать вилку, лишь бы она улыбалась.

Если честно, в этот момент здоровяк забрал себе то, что у меня вместо сердца, без особых вопросов.

– Эва, а ты чего там сидишь, как на казни? Вот! Ты обязана попробовать это, – она выудила с тарелки крошечное пирожное и почти всунула мне в руку. – Это мое любимое. Если тебе понравится, это будет… – она замялась, – моим счастливым знаком.

– Каким еще знаком? – сглотнув и стараясь улыбаться искренне, уточнила я.

– Ну… – она вскинула подбородок. – Что все будет хорошо. Со мной. С нами. – последнее слово прозвучало особенно цепко. – Пожалуйста, Эва. Ты же моя подруга.

Я откусила. Пирожное оказалось приторным до зубной боли. И это при моей-то тяге к сладкому.

– Вкусно, – выдавила я, запихивая остатки десерта в рот и убеждая себя, что так оно и есть.

– Видишь? – Фло вспыхнула радостью. – Значит, знак хороший.

– Так, цирк с поеданием пирожных прекращаем, – голос Алекса спас мои рецепторы от второго сахарного кошмара, за которым уже потянулась маленькая ручка. – Принцесса, нам было нужно с тобой поговорить тет-а-тет, помнишь? Или уже передумала?

Я уже хотела было послать его, но вовремя спохватилась. Точно. Урок магии!

– Нет! Не передумала…

– Тогда идемте, принцесса…

Глава 16 Признание по-магнонски

Мы ушли не так уж далеко – всего‑то за следующий выступ скал. Но стоило нырнуть в узкий проход между базальтовыми колоннами, как мир за спиной… выключился.

Ветер остался там, снаружи. Его вой еще слышался – глухо, как через стену, – но здесь он уже не рвал одежду и не выдирал слова изо рта. Шум моря тоже стал тише: вместо ударов волн – ровный, низкий рокот, будто океан присел у порога и ворчит себе под нос.

Место, куда привел меня Алекс, было похоже на крошечный зал, выдолбленный в скале гигантом‑педантом. Шестигранные колонны сходились полукругом, образуя что‑то вроде природного амфитеатра. Пол – та же черная крошка, только здесь ее утрамбовали веками: под ногами было почти ровно, не проваливалось.

– Итак, принцесса, – к моему удивлению, зеленоголовый не стал пытаться уводить тему разговора, пытаться прикоснуться, а, усевшись на один из обломков черных камней, приступил к обучению. – Мой братишка наверняка учил тебя «правильной» магии, да? Все по науке, химия, физика, биология?

Я удивленно на него уставилась, тоже пристроившись на камушек. Объяснения Макса казались вполне обоснованными и научными: магия это наука и чтобы работать с Источником нужно знать… много всего в общем. Но этот панк явно говорил о «магии». И моя верящая в «чудо на халяву» половинка тут же уцепилась за эту возможность.

– А можно и по другому?

– А сама, как думаешь? – он озорно улыбнулся и опершись локтем о камень, практически прилег, глядя на меня с насмешкой. – Думаешь наши предки, эволюционировавшие из каких-нибудь козявок появились сразу с учебниками в руках и знаниями о высших материях?

– Ну… Мне-то откуда знать? – раздраженно дернула я плечами. – Историю мне еще не интегрировали. Вашу по крайней мере.

– Ладно, слушай тогда. У тебя есть наноморфин. И ты прекрасно выносишь им сырым к такой‑то матери все, что наши ученые бакланы лепят с помощью науки. О чем это говорит?

– О том, что я ходячая авария? – буркнула я. – И кому‑то очень не хватает кнопки «выкл».

– О том, – лениво протянул он, – что тебе уже сейчас доступно то, к чему многие маги идут годами. Просто ты пользуешься этим, как бешеный медведь гранатой. Макс учит тебя разбирать гранату по винтикам и пересобирать с новой взрывчаткой. Я – предложу, хм… не дергать чеку зубами.

«Ну да, – фыркнула Ехидна. – Сейчас он предложит дергать чем‑нибудь другим».

– И в чем тогда твой «легкий путь»? – скрестила я руки. – Если без химии и лекций, то как?

– Очень просто, – он щелкнул пальцами. – Макс объяснил тебе, «почему» это работает. Я покажу, «как» этим пользоваться, не вынося себе мозг.

Он оттолкнулся плечом от камня, подался чуть вперед, но на расстояние держался честно – между нами было добрых пару шагов воздуха и черной крошки.

– Для начала забудь все его умные слова. «Квантовая железа», «информационное поле», «биохимия богоподобия», – он обвел рукой воздух, как будто стирал невидимую доску. – Оставим одну мысль: твои эмоции – это кнопка «пуск». Наноморфин – это топливо. Воля – руль. Все.

Я поморщилась.

– Ты правда думаешь, что я смогу забыть, что он уже мне в голову напихал?

– Нет, – удовлетворенно ухмыльнулся Алекс. – Но можно сделать вид. И использовать это в свою пользу.

Он поднял ладонь, развернув ее ко мне.

– Итак. Макс заставил тебя сидеть, дышать, считать до ста и капать силу по капельке, да?

– Какой до ста… – проворчала я. – До миллиона.

– Прекрасно, – он даже одобрительно кивнул. – Это тяжелый путь. Нужен, важен, бла‑бла‑бла. Но есть и другой. Ты уже умеешь включать систему «на полную катушку» – в панике, в ярости, в истерике. Моя задача – показать тебе способ включать ее не на «выжить любой ценой», а на «мне сейчас очень хочется вот этого».

Он прищурился:

– Знаешь, в чем твой главный косяк, принцесса?

– В том, что я вообще с тобой разговариваю?

– В том, что ты все время бежишь «от» чего‑то. От боли, от страха, от воспоминаний. И силу включаешь, когда тебя уже прижало к стене. – Он слегка сжал ладонь в кулак. – А магия лучше всего идет, когда ты двигаешься «к» чему‑то. К желанию. К удовольствию. К кайфу.

Меня перекосило.

– Ты предлагаешь мне колдовать на оргазмах, что ли?!

Он расхохотался так искренне, что смех отозвался в сводах скал гулким эхом.

– Предложение, конечно, заманчивое, но нет, – он вытер уголки глаз. – Начнем с попроще. С холода, к примеру.

Я только сейчас заметила, как мелко-мелко дрожат мои пальцы. Холод от земли успел пробраться сквозь подошвы, ветер хоть и приглушился, но воздух все равно кусался.

– Ты замерзла, – констатировал он. – Прекрасно. Это и будет твоя цель. Не абстрактное «управление энергией», а очень четкое «мне нужно, чтобы стало теплее».

Он коснулся пальцами собственной груди, чуть выше сердца:

– Источник у тебя уже натренирован. Стоит чему‑то пойти не так – он шарашит наноморфином по полной. Нам нужно не заставить его работать, а уговорить работать по‑хорошему. Не страхом. Желанием.

«Он сейчас серьезно учит тебя просить у внутреннего реактора «по‑хорошему»? – Ехидна обалдела. – Максик, верни мой учебник».

– Встань, – велел он.

Я упрямо осталась сидеть.

– Я дал клятву, не бойся, – напомнил он спокойно, даже не двинувшись с места. – Не подойду без необходимости. Но стоя ты лучше чувствуешь тело и пространство.

Пришлось подняться. Крошка под ногами глухо хрустнула. Алекс тоже поднялся – медленно, без рывков, как загонщик в поле зрения дикого зверя.

– Так, – он провел ладонью в воздухе между нами, нащупывая невидимую грань. – Здесь ты, там – я. Этот промежуток – наша тренировочная площадка. Я туда «не» зайду. Договор?

Я кивнула, не сводя с него глаз.

– Хорошо, – он чуть улыбнулся краешком губ. – Теперь. Закрой глаза.

– Опять?!

– На минуту, – он поднял руку. – Честное слово: ни на сантиметр к тебе не подойду.

Я шумно выдохнула и все‑таки зажмурилась. Темнота под веками была не такой бархатной, как у Макса – здесь ее пронизывал зеленый отсвет сияния, даже сквозь кожу.

– Почувствуй холод, – негромко сказал Алекс. – Не отворачивайся от него. Не пытайся терпеть. Отметь каждую точку, где он тебя достает: ступни, пальцы, щеки, шею.

Холод тут же вышел на первый план, как по команде. Ноги, руки, нос, уши. Я скривилась.

– А теперь… – его голос стал чуть ниже, мягче. – Скажи себе честно: «я этого не хочу». Не «я должна терпеть», не «мне нормально». А именно: «не хочу». Хочу тепла. Хочу, чтобы стало комфортно. Чтобы перестало колоть.

Внутри дернулось что‑то очень узнаваемое – то самое упрямое «да ну нафиг», которое обычно выталкивало меня из подвала, в лес, куда угодно, лишь бы не оставаться там, где плохо.

– Угу, – протянул он, словно слышал это. – Вот это. Держи. Желание. Не истерику, не паническую дрожь, а тихое, упрямое «мне так не подходит».

Он чуть повысил голос, но все так же спокойно:

– Направь его вниз, к Источнику. Не дави. Просто… как будто стучишь в дверь. «Эй, мне нужно. Не выжить. А просто по‑человечески. Тепла давай».

«Он серьезно разговаривает с твоей биохимией, – простонала Ехидна. – И что хуже – это работает».

Где‑то глубоко под ребрами привычный зуд отозвался, но не рыком, как раньше, а тяжелым, сонным ворочанием. Как будто кто‑то лениво повернулся в полусне.

– Дыши, – коротко бросил Алекс. – Не зажимайся. Вдох – холод, выдох – «не хочу». Вдох – «мне мерзко», выдох – «сделай лучше».

Я послушалась. Воздух обжигал легкие, каждый выдох приносил с собой что‑то вроде… раздраженного требования миру: «Хватит уже».

И в какой‑то момент кожа вдруг стала чесаться изнутри – знакомое чувство, только на этот раз без боли. Как будто под ней включили очень слабый подогрев.

– Вот, – тихо сказал он. – Не рви. Просто дай этому распространиться по коже. Как будто ты кутаешься в теплый плащ. Не огонь, не пламя, не «магия». Просто +5 градусов к твоему комфорту.

Тепло и правда начало расползаться. Медленный, упрямый ручеек. Ступни перестали ныть, пальцы чуть оттаяли, щеки расслабились.

Я распахнула глаза.

Воздух вокруг не воспламенился, скалы не рухнули, мир не перевернулся. Просто… стало терпимо. По‑настоящему. Не «я сильная, я выдержу», а «мне сейчас нормально».

– Как? – он склонил голову набок.

– Ты… сейчас… – я хлопнула себя по рукам, по груди. – Ты подогрел меня?

Он довольно фыркнул:

– Нет, принцесса. «Ты» это сделала. Я максимум подсказывал слова для твоего внутреннего дракона.

Он вытянул руку в сторону, не в мою, а в противоположную – над черной крошкой. Воздух под его ладонью дрогнул, и на песке появился кружок чуть светлее – будто иней растаял.

– Макс дает тебе инструкцию по эксплуатации реактора, – продолжил он. – Я показываю, как включать настольную лампу. Не вместо него. В довесок. Легкий путь – это не «без дисциплины». Это «через то, что тебе и так свойственно». Через желание. Через кайф. Через тело.

Я сглотнула, чувствуя, как тепло под кожей упорно держится, не собираясь испаряться.

– И… все? – недоверчиво спросила я. – Это и есть твой великий урок магии? «Скажи себе, что тебе холодно, и станет теплее»?

– Если бы все было так просто, – ухмыльнулся Алекс, – ты бы уже не взрывала половину леса при каждом приступе паники.

Он указал подбородком на пространство между нами:

– Сейчас ты сделала маленькую «перезапись»: чуть подправила свою температуру. В следующий раз подправишь направление ветра. Потом – траекторию камешка. Потом – скорость удара. Все то же самое: «мне так не подходит, хочу по‑другому», подкрепленное твоей волей.

Он на миг посерьезнел:

– Макс учит тебя читать мир. Я – капризничать так, чтобы мир подвинулся. И поверь, принцесса, оба навыка тебе еще очень пригодятся.

«Ну все, – опустилась на корточки Ехидна, обхватив голову лапами. – Один учит тебя быть богом‑ученым, второй – богом‑истеричкой. Ты определись уже, о великая».

Я шумно выдохнула и, к собственному стыду, поймала себя на том, что… улыбаюсь. Немного. Краешком губ.

– Ладно, – сдалась я. – Твой метод хотя бы не заставляет меня сидеть три часа и чувствовать каждую трещинку в коре дуба.

– Потерпи, – ухмыльнулся он. – До дубов мы тоже доберемся. Но сначала научимся честно признаваться миру: «мне не ок».

Он подмигнул:

– При развитой силе воли ты можешь делать такие маленькие трюки, которые помогут выжить или комфортно устроиться. Но разумеется ничего создать ты не сможешь. Но! – он наставительно поднял палец. – Не урок, а хороший совет. Тебе это и не нужно.

– Это еще почему?

– Принцесса, ты доминанта! Тебе достаточно ткнуть пальцем в любого и он будет делать все за тебя! Неужели ты не понимаешь? Твоя природа не манипуляции или производство, твоя природа перераспределение и контроль! Для тебя нет ограничений! Мы пользуемся биохимией и симбиозом. Ты его создаешь и устанавливаешь правила. Понимаешь?

– Ничего не понимаю.

– Наноморфин, – его глаза загорелись лихорадочным огнем. – Его уникальность в том, что он существует в двух состояниях. Это молекула, пока он у тебя в крови, но как только ты его направляешь – это информационный пакет способный переписывать реальность. Мой Источник, – он ткнул себе в грудь. – Ограничен радиусом действия. Ограничен другими пользователями установившими пароли на свои творения. Но ты сносишь все! Тебе плевать на все законы и радиусы. Ты выше этого. В связке с тобой я стану не просто в разы сильнее. Для меня не будет ограничений по радиусу действия, не будет недостатка в материале, не будет ограничений доступа к чужим телам. Плевать я хотел на барьеры и чужие матрицы и схемы. Это чит. Это тотальное доминирование, понимаешь?

«Отлично, – фыркнула Ехидна. – Нашлась наконец пара моей «тотальной разрухе» – его «тотальное доминирование». Идеальный симбиоз: ты – кнопка, он – маньяк, мечтающий нажать ее до упора».

– О да, кажется, я все поняла… – протянула я, глядя на него с самым сладким, липким интересом.

Он довольный, аж светится, а у меня внутри щелкнуло что‑то очень знакомое – то самое, что включается, когда я замечаю вкусняшки оставленные без присмотра или дебила, который слишком громко хвастается добычей.

– …ты шизанутый, – ласково закончила я и улыбнулась уже по‑настоящему, зубами.

Отряхнула ладони от черной крошки и смерила его внимательным взглядом, от кончика зеленой челки до носков тяжелых ботинок.

– Запоминай, Ал, – я нарочно перешла на его тон. – Я не кнопка. И даже не чит. Я – та, кто решает, кого вообще подпускать к пульту. Захочешь «тотального доминирования» – сначала докажи, что тебя не надо выключать первым.

Он замер на секунду, а потом хищно осклабился.

И, что хуже всего, по спине у меня побежали вполне довольные мурашки.

Он не обиделся. Даже не попытался парировать.

Наоборот – медленно выпрямился, как будто я только что заняла трон, а он решал, как теперь с этим жить.

– Справедливо, – неожиданно серьезно сказал Алекс. Без ухмылки, без привычной насмешки. – К пульту допускают не маньяков, а тех, кому доверяют.

Он приблизился. Спокойно, без рывков. И… вошел в наш условный «коридор безопасности».

Я дернулась – тело вспомнило недавний «коротыш» и мгновенно собрало мышцы в пружину.

– Стой, – сказала я, но он и не шел ко мне. Остановился ровно посередине, там, где еще не было ни Макса, ни Алекса. Место, которое до этого принадлежало только воздуху и моей панике.

– Хочешь доказательств? – тихо спросил он. – Хорошо, принцесса.

Не отводя взгляда, медленно поднял руку… и провел кончиками пальцев по собственной шее, оставив на коже тонкую красную царапину. Капля крови выступила почти сразу – яркая, слишком живая на фоне черного пляжа и зеленого неба.

У меня пересохло во рту.

– Прекрати, – выдавила я. – Ты дебил? Что ты этим…

– Ничего, – перебил он. – Это всего лишь молекулы. Всего лишь биохимия, помнишь? – он скосил взгляд вниз, на свою шею. – Но наша кровь очень не любит, когда магнон добровольно подставляется под чужой контроль. Это для нас… неестественно.

Он сделал еще шаг – теперь он был уже ближе, чем мне было комфортно, но не настолько, чтобы я могла списать свое сердцебиение на «просто расстояние».

– Ты боишься, что тебя будут использовать, – проговорил он каким‑то совсем другим голосом. Не лекционным. Не игривым. Раздевающим. – Что тебя возьмут за горло клятвой, долгом, любовью, симуляцией, как угодно… и выжмут досуха. Что ты станешь для всех «кнопкой», «скважиной», «таблеткой». Все верно?

Я застыла.

«Не отвечай, – прошипела Ехидна. – Ничего не отвечай. Он и так все сказал».

– Ты ненавидишь, когда решают за тебя, – продолжал он, будто читая по слоям кожи. – За кого страдать, кого спасать, кого любить. Тебе уже нарисовали роль спасительницы мира, трофея для принца, «последней надежды расы». Я просто добавил «чит» в эту коллекцию, да?

Он усмехнулся краем рта – без веселья.

– Ладно. Считай, что мы… немного выровняем счет.

Он развернул ладонь и… вытянул ее ко мне. Не как мужчина к женщине. Как пациент к хирургу. Ладонь вверх. Горло открыто. Кровь тонкой дорожкой стекает к ключице.

– Клятва, – сказал он четко, но его голос дрогнул, не от страха – от напряжения.

– Я, Александр Эль Лавелло де ля Тиран, – он произносил каждое слово так, будто вбивал гвозди в собственную судьбу, – клянусь, что не стану использовать силу доминанты Эльвиры Эль Анатиэль ла Лавелло ди ля Тиран для расширения собственного радиуса, взлома чужой воли или получения преимуществ… – он на секунду сжал зубы, дыхание стало поверхностным. – …без ее прямого и осознанного приказа.

Воздух дрогнул. Пахнуло озоном – не тем, грозовым, его привычным, а сухим, хищным, как в зале, где ставят смертные приговоры.

Где‑то очень глубоко что‑то щелкнуло. У меня по шее побежали мурашки: мир, кажется, прислушался… и сказал «записано». Мой Источник, вечно жужжащий от тревоги, на мгновение затих, а потом издал низкий, довольный гул, словно большой кот, которому наконец почесали за ухом.

Я уставилась на… Александра.

Он только что, с совершенно идиотской улыбкой на лице, подписал себе приговор. Добровольно. За «право доступа» ко мне… если «я» захочу?

– Ты… – у меня предательски дрогнул голос. – Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?

– Разумеется, – ответил он спокойно. – Я только что подтвердил, что «ты» решаешь, стану ли я тем самым маньяком, жаждущим доминирования… или просто твоим инструментом. По запросу.

Он чуть склонил голову набок, глядя мне прямо в глаза:

– Ты хотела доказательство, что я воспринимаю тебя не как кнопку, а как свою единственную и неповторимую? Вот оно. Теперь если кто‑то и нажмет «до упора» – это будешь ты. Или никто.

«Ну все, – выдохнула Ехидна. – Он официально отдал тебе поводок от своей силы. Добровольно. На полном серьезе. Мать его за ногу, это что сейчас было, признание в любви по-магнонски?»

Меня накрыло.

Не похотью. Не этим его грозовым безумием. А чем‑то еще хуже: остренькой, пронзительной смесью уважения, паники и… благодарности?

– Дурак, – хрипло выдохнула я. – Зачем так… глубоко?

Он усмехнулся уголком рта:

– Потому что ты не веришь в полумеры, принцесса. А я хочу, чтобы однажды, когда тебе потребуется по‑настоящему грязная работа… ты вспомнила, что у тебя есть кто‑то, кого можно не жалеть. Кого не жалко сломать.

Он чуть приподнял бровь:

– И кто сам попросил об этом…

«Вот теперь, – мрачно сказала Ехидна, – он тебя поймал. Потому что отказать тому, кто пришел сам и лег под твою ответственность – это уже не про кнопки. Это про тебя».

Я стиснула зубы так сильно, что заныли корни.

– Если ты хоть раз попытаешься надавить на эту клятву, – медленно произнесла я, – или сыграть на чувстве вины…

– Ты сломаешь мне что‑нибудь повыше запястья, – мягко подсказал он. – Я помню.

И улыбнулся.

Не хищно. Не с вызовом.

По‑человечески.

Внутри что-то дернулось навстречу этой улыбке и я в испуге заставила это нечто засунуться обратно. Бездна… Я все тот же глупый еж…

Глава 17 Крысиная ловушка

– Давай, Бусинка, я верю, что ты можешь лучше!

Деревянный меч Ральфа встретил мой с глухим, издевательским стуком. Ни на миллиметр не сдвинулся. Мои руки заныли от отдачи. Я отскочила назад, тяжело дыша, и зло посмотрела на здоровяка, который играючи отбил мою атаку и снова оскалился в своей дурацкой добродушной улыбке.

– Че это я «Бусинка»? – пропыхтела я, делая ложный выпад влево, чтобы обойти его справа. Результат тот же. Его меч, казалось, жил своей жизнью, блокируя любой мой маневр еще до того, как я успевала его завершить.

– Не знаю, – пожал он огромными плечами, даже не шелохнувшись. – Потому что мелкая. И сердитая. Надутая бусинка.

– А ты тогда… – я запнулась, опуская свой бесполезный кусок дерева. – Бездна, да даже шкафы меньше тебя! Амбал!

– Я не амбал, я просто хорошо кушаю. Будешь хорошо есть, и ты станешь большой и сильной, – поправил он серьезно, и я не выдержала, прыснула со смеху.

– Нет, здоровяк, тогда я точно стану бусинкой – мелкой и круглой.

С того памятного дня нашего пикника, Ральф стал моей тенью. Телохранителем. И, неожиданно для нас обоих, другом. Настолько, что я разрешила ему наедине забить на этикет и обращаться ко мне на «ты». Не знаю, с какой радости Алекс так расщедрился, – да и не хотела над этим задумываться, – а у Ральфа на все был один ответ: «Тайна хозяина». Да и черт с ним. Этот рыжий гигант мне нравился. Он был моей личной горой, заслоняющей от этого мира пафоса и биохимического симбиоза.

– Ну серьезно! – я снова подняла меч, но уже без энтузиазма. – Как я вообще могу тебя победить, если ты в… десять раз больше меня? Для такой мелочи, как я, противника хуже просто не придумаешь!

– Фигня, – махнул он лапищей, которая была размером с мою голову. – Ты просто не с того конца заходишь. Ты пытаешься меня свалить. А тебе надо меня обойти.

– Обойти? – фыркнула я. – Я тебя даже оббежать не могу, о чем ты, гора в два села?

Он опустил свой меч и сделал шаг ко мне. Я инстинктивно напряглась.

– Смотри, Бусинка, – он слегка наклонился, чтобы наши глаза были примерно на одном уровне. – Ты – шустрая. Я – здоровый. Ты – как мышь, я – как шкаф. Мышь шкаф не толкает, поняла?

Он подошел совсем близко и легонько ткнул меня пальцем в плечо. Я пошатнулась.

– Твоя проблема в том, что ты лезешь мне в лоб и бьешь мечом по мечу. Это моя игра, а я тут, как видишь, не проигрываю. Силой со мной бодаться – дело дурное.

Его палец переместился к моему виску.

– У тебя оружие вот тут. Голова. Думать надо не «как махать палкой», а «как сделать так, чтобы такой большой дядя, как я, вообще по тебе попасть не мог». Бегай, беси, выматывай, смотри, где я косячу. Не подставляй свои маленькие лапки под мою дубину. Тебе нужен один нормальный удар, а не двадцать героических. Ударила – и убежала. Живой и довольной.

Он поморщился.

– Это только в сказках носятся с оторванными руками и кишками наперевес. В жизни как прилетело по ребрам – и все, ложись-матерись. А пока тебя не поймали и не наделали дырок, это уже победа, понимаешь? И с этой стороны у тебя, Бусинка, передо мной преимущество. Ты просто его не используешь.

Я слушала его, и что-то внутри щелкнуло. Он говорил правильные вещи, но на чужом языке. Моя Ехидна, до этого дремавшая, лениво зевнула, почесала воображаемую задницу и посмотрела на меня с откровенным неодобрением.

«Он все усложняет, – проскрипела она в моей голове. – Проще: пока он тебя не поймал, ты в безопасности. А чтобы он тебя не поймал, он должен быть занят. Чему тебя Бес учил, забыла?»

Она недвусмысленно покосилась на россыпь мелких камней у моих ног.

«Покажи этому великому стратегу, как дерутся загнанные в угол крысы!»

План созрел мгновенно. Дикий, наглый и абсолютно крысиный.

Одним быстрым движением я наклонилась и подхватила с земли пару самых удобных, маленьких камушков. Сунула их в карман. Ральф удивленно моргнул, не поняв моего маневра. А я уже неслась на него.

Он выставил меч для блока, ожидая атаки. Вместо этого я подпрыгнула, поставила ногу на его напряженное бедро, оттолкнулась от обалдевшего здоровяка, как от стены, и взлетела на невысокую крышу каменной оружейной, где хранился весь этот тренировочный хлам.

Приземлившись на черепицу, я уселась на самый край, свесив ноги, и посмотрела на него сверху вниз.

– Если моя цель – победить, то я это уже сделала.

Самодовольно показав ему язык, я вынула из кармана камушек. Пальцы сами легли как надо – привычный с детства хват. Короткий замах, резкий щелчок кистью. С меткостью у меня всегда все было прекрасно.

Камень сочно шлепнулся Ральфу точно в лоб.

– Ауч! – он опустил меч и потер ушибленное место. – Не, ну так нечестно.

Он обиженно засопел, явно осознавая, что его габаритов крыша не выдержит и, почесав затылок, расплылся в улыбке.

– Камнями я тоже кидаться умею и у меня их тут больше, чем у тебя.

Он наклонился, выбирая подходящий булыжник, а мы с Ехидной только этого и ждали.

Я мгновенно спрыгнула ему за спину. Приземлилась на полусогнутые, как кошка. Он даже не услышал.

А потом, вложив в удар все свое ехидство, я со всего маха отвесила ему по заднице своей деревянной палкой. Да еще и с оттягом.

Глухой, унизительный шлепок эхом разнесся по площадке.

Ральф замер в своей весьма пикантной позе, потом медленно разогнулся, опустил взгляд на свой зад, словно не веря в произошедшее. Я отступила на безопасное расстояние и с видом фельдмаршала, принимающего капитуляцию, заявила:

– Ты убит! Ранение в левую ягодицу, несовместимое с жизнью!

Секунду он переваривал. Потом до него дошло. Он медленно развернулся. На его лице была такая гамма чувств – от шока и унижения до неудержимого смеха, который он отчаянно пытался скрыть за суровым выражением. Не получилось. Уголки губ предательски поползли вверх, и мы оба покатились со смеху.

– Браво, – прервал наше веселье голос Максимилиана. – Ты неотразима, моя дорогая.

Я с победоносной улыбкой выпятила впалую грудь, но, взглянув на измученное лицо «Черного Принца», сдулась, как проколотый шарик. Оно и впрямь посерело, осунулось. Было заметно, что он давно нормально не спал и не ел.

– Привет, – я постаралась снова ему улыбнуться, но получилось паршиво. – Все так плохо?

Маг сжал переносицу, потер воспаленные глаза и повторил мою неудачную попытку скрыть истину за маской веселости.

– Если кратко, то просто никак. Идем, Эва, прибыл твой… авворин.

– Ну наконец-то. Чего так долго-то?

Я подошла к нему, и мужчина тут же взял меня за руку. Даже не взял – схватил, не скрывая облегчения на лице.

Его зависимость уже была совершенно очевидна. Он мог приехать даже среди ночи, если дела не позволяли навестить меня днем. Приехать, только для того, чтобы сказать, что все хорошо, никаких новостей нет и… подержать за руку. Меня это пугало, но самого Максимилиана ничуть не смущало. «Зависимость для магнона обычное состояние» – говорил Он успокаивая Меня.

А вот я… я совершенно запуталась. Что‑то во мне сломалось после того урока с Ксандром.

На следующий день я ворвалась к Максимилиану и потребовала объяснений, с пафосом и упреками выложив ему всю историю с клятвой его брата. Черный Принц просто рассмеялся, а я покраснела до кончиков ушей и полностью переосмыслила произошедшее. Он объяснил, что единственный известный ему на данный момент способ получить от меня «доступ к безграничной власти» – это «совместное потомство».

А мой феромонный поводок для него уже сейчас, без всяких волшебных кнопок и дурацких клятв, – вполне себе «ультимативное» основание для повиновения.

Это было… больно. Больнее, чем я готова была признать.

Там, в лесу, после тех ужасных видений, мне казалось, что между нами с Максом есть что‑то… настоящее.

Химия. Дурацкая, бездушная, рациональная химия. Где все просчитано: проба, концентрация, баланс, реакция. Бездна! Я больше не понимала, где мои чувства, а где навязанная реакция. Где мое собственное тепло и доверие, а где его долбаный фармоген, который уже осел в моей крови, как радиоактивный изотоп?!

Мы шли по роскошным коридорам хрустального дворца, держась за руки, как влюбленная парочка, но это был лишь обмен. Просто симбиоз. Мои мышцы после тренировки расслаблялись, боль отступала, настроение поднималось и мужчина рядом со мной казался таким прекрасным, сильным, желанным. Он кидал на меня нежные взгляды, от которых сердце начинало биться быстрее, его пальцы переплетались с моими, мои собственные дрожали от этих прикосновений. Но все это был лишь обман. Проклятые феромоны.

Когда мы вошли в кабинет, мой первый в жизни раб уже был там. Он стоял на фоне окна, в лучах слепящего полуденного солнца, и я видела лишь его силуэт – стройный, высокий с кошачьими ушками, которые смешно светились на свету нежным розовым цветом. Длинные волосы взметнулись, когда он резко обернулся на звук, точно серебряная россыпь.

Нужно уточнить у Макса, где располагается душа, раз она точно есть. Но сейчас мне казалось, что я знаю. В груди болезненно сжалось. Я дышала, но она не дышала. Там внутри она замерла, узнав что-то, чего мой мозг еще не понял.

– Аларик, – голос Макса прозвучал как щелчок тетивы, заставив меня вздрогнуть.

Вот это меня накрыло. От фармогена, что ли? Я судорожно вцепилась в реальность.

Авворин чуть склонил голову и улыбнулся. Улыбка коснулась только уголков его губ, не затронув аквамариновых глаз.

– Добрый день, миледи.

Голос. Спокойный, с небольшой хрипотцой, грудной, бархатистый. И от его звука моя замершая душа разочарованно выдохнула и снова уснула.

– Знакомьтесь, моя подопечная миледи Эльвира Эль Анатиэль ла Лавелло ди ля Тиран, – я не придумала ничего лучше, как помахать ему рукой. – Аларик Авворин бин Анатиэль ду Секуритас.

Авворин снова поклонился, а я поняла, что имя нужно записать. Повисла неловкая пауза. Я понятия не имела, что говорят в таких случаях: привет я буду хорошей рабовладелицей и обещаю не бить тебя плеткой? Или: накосячишь – отправлю обратно в ад? В общем, я стояла и тупо на него пялилась. Дэв пялился на меня. Максимилиан хмыкнул.

– Эва, я сделаю тебе привязку. Пожалуйста, хорошенько изучи Кодекс Патронажа. Не забывай, жизнь данного разумного теперь полностью зависит от тебя. Неосторожное слово может его убить. Отнесись к этому ответственно, очень тебя прошу.

Мои уши вспыхнули, и я сердито посмотрела на мага.

– Несмешная шутка! Не надо выставлять меня идиоткой, у меня хватает и других недостатков! Я все выучила! Даже дурацкую алгебру! Кстати, нафига? Аларик, не слушай его, все будет нормально, не… переживай.

Рефлекс от обиды сработал самопроизвольно. Рука дернулась, и пара листов из аккуратно разложенной на столе папки скрылись у меня за спиной, и незаметно перекочевали под куртку. Полегчало.

– Благодарю, миледи. Моя судьба в ваших руках.

– Бин Анатиэль, подожди снаружи, – тон Максимилиана стал жестким, почти ледяным. В нем не было и тени той теплоты, что я чувствовала в его прикосновениях. – Мне нужно поговорить с твоей новой хозяйкой наедине.

– Конечно, милорд.

Снова поклон, легкий, как взмах крыла бабочки, и… он не вышел. Он шагнул в тень от книжного шкафа и просто исчез, растворился, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха. Хлопнула входная дверь.

Тишина в кабинете стала плотной, тяжелой. Моя эйфория от дурашливой победы над Ральфом испарилась без следа, оставив горький привкус. Максимилиан не двинулся с места. Он стоял, отвернувшись к огромному окну, и его плечи, обычно такие прямые и уверенные, казались напряженными до предела. Он смотрел на сады Хрустальной Сирени, но я знала, что он их не видит.

– Что-то случилось? – мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он не сразу ответил. Мгновение он просто молчал, и я видела его отражение в стекле – мрачное, отстраненное, чужое.

– Эль’Беттино впал в кому, – голос мага был глухим, лишенным всяких эмоций, словно он зачитывал сводку погоды с другой планеты. – Если помнишь, это последняя стадия увядания.

Он сделал паузу, давая мне время осознать.

– Неделя, – продолжил он так же ровно, рубя воздух короткими, жестокими фразами. – Максимум девять дней. Подготовка к турниру Наследия уже началась.

Слова падали в тишину, как камни в глубокий колодец. Эль’Беттино. Император. Кома. Последняя стадия. Турнир Наследия... Детали, которые до этого были абстрактными фигурами на далекой шахматной доске, вдруг выстроились в одну линию, и эта линия вела прямо ко мне. Прямо мне в глотку.

Я поперхнулась. Не закашлялась – просто не смогла вдохнуть, словно из легких выкачали весь воздух. Тепло от прикосновения Макса, все еще тлевшее на моей коже, сменилось могильным холодом. Весь этот роскошный кабинет вдруг показался богато украшенной клеткой, решетки которой только что начали сжиматься.

– Эй! – вырвалось у меня хрипло, когда я наконец смогла протолкнуть воздух в легкие. – Ты хочешь сказать, что мне через несколько гребаных дней придется выйти замуж?

Он не ответил. Вместо этого он молча прошел мимо меня, оставив за собой едва уловимый шлейф дорогого парфюма и усталости, и рухнул в огромное кресло у камина. Не сел – именно рухнул, словно внутри него разом оборвались все нити, державшие его в вертикальном положении. Сжал переносицу двумя пальцами, прикрыл глаза. На мгновение он перестал быть «Черным Принцем», могущественным магом и политиком. Он стал просто смертельно уставшим человеком.

– Не знаю, Эва, – его голос был тихим, почти шепотом. – Я, бездна побери, ничего не знаю. У нас чертовски сложная ситуация.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни жалости, ни просьбы о помощи. Только сухая, холодная констатация факта.

– Пока миледи Флорентина жива, формально, она – кронпринцесса. И наследница. Я не надеялся, что нам удастся так долго продержаться и… не думал, что император…

От его слов и осознания что-то внутри меня оборвалось. Не логика. Не разум. Что-то гораздо более древнее и иррациональное. Химия. Та самая проклятая химия, которую он сам во мне поселил. В кровь плеснуло что-то горячее и едкое. Ревность. Собственничество. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– И что в этом плохого? – слова вылетели, пропитанные ядом, который я не смогла сдержать. – Не ты ли говорил, что у нас тут коллапс и не до переборов? Что империя на грани? Вот и женись! Спасай свой мир!

Мой голос звенел от ярости. Я хотела ударить его, задеть, сделать ему так же больно, как было мне сейчас. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Или, может быть, на боль.

– Дело не в этом. Ты думаешь, я боюсь брака? Боюсь фармононового поводка, который привяжет меня к глупой девчонке? Нет, Эва.

Он медленно поднялся, подошел ко мне почти вплотную. Его тень накрыла меня, отрезая от света.

– Что будет со мной, не имеет никакого значения. Но императрицей должна стать ты.

– П-почему? – его слова и полный невысказанной тоски взгляд смыли глупые чувства, на смену которым пришла фатальная опустошенность.

– Титул защитит тебя. После коронации тебя уже никто не посмеет тронуть. Каждый маг связан клятвой верности императорской чете. Именно поэтому у нас не бывает дворцовых переворотов, а правители доживают свой век до конца.

Он тяжело вздохнул и отвернулся. Голос дрогнул.

– Нам придется открыть миру твою истинную природу Доминанты. От свадьбы до дня коронации три дня народных гуляний. И это будут адские трое суток. Но придется рискнуть.

Я смотрела на него, ошарашенная, пытаясь переварить услышанное. Это было не просто предложение. Это был приговор. Ловушка, из которой не было выхода. Три дня бешеной травли и безопасность или вся жизнь в крысиных бегах. И пока я стояла, утопая в этом ледяном откровении, мрак в самом дальнем углу комнаты сгустился. Сначала он стал темнее, чем обычная тень, а потом из него, как из черной воды, привычно и бесшумно выступила стройная мужская фигура.

– Или, – голос Андраса прозвучал в оглушительной тишине лениво и буднично, будто он предлагал выпить чаю, – нам пора… упростить уравнение. Избавиться от одной лишней переменной. От миледи Флорентины.

Слова упали в тишину и взорвались.

– С ума сошел?! – вспыхнула я, делая шаг к нему. – Не смей даже заикаться о таком!

Моя ярость была яркой, как вспышка магии, но тут же начала угасать, съедаемая холодным спокойствием, которое начал транслировать стоящий за дверью Аларик. Авворин начал свою работу.

– Не стоит выпускать коготки, киса. Твоя глупая протеже сама накликала на себя беду. Знаешь такое смешное человеческое слово «карма»? Так вот это она и есть. Не обманывайся ее наивной мордашкой и несчастными глазками. Флорентина серв. Идейная и яростно защищавшая свою веру до того самого дня, пока сама не стала ценным генетическим материалом и маткой.

– Она просто ребенок, Андрас… – голос Максимилиана прозвучал устало, почти разбито. Он не смотрел на демона. Он смотрел на меня, умоляя. – Ребенок, которому забили голову громкими лозунгами. Не слушай его, Эва.

Но я уже не слушала никого из них.

Слова Андраса были ядом. Едким, обжигающим, но все еще чужеродным. Ядом, от которого можно было найти противоядие в виде сомнения или недоверия.

Но слова Макса… Они не опровергли ничего. Это жалкое, неубедительное «она же ребенок» не было защитой. Это было подтверждением. Признанием, завернутым в снисхождение. И именно это слабое, трусливое оправдание стало тем катализатором, что заставил яд демона впитаться в каждую клетку моего тела.

Если демону я еще могла не поверить, то человеку, который держал мою руку и смотрел на меня с надеждой, – ему я поверила сразу. Он не лгал. Он просто пытался сделать правду менее отвратительной.

И это было хуже любой лжи.

Я молча развернулась и пошла к двери. Каждый шаг – деревянный, выверенный. Я чувствовала на спине их взгляды: удивленный – Максимилиана, и насмешливо-одобряющий – Андраса. Он получил то, что хотел.

За спиной хлопнула дверь, отрезая меня от них. Но внутри меня ничего не изменилось. Не было ни боли, ни отчаяния, ни желания кричать. Только гулкая, звенящая пустота, в которой погасли все огни. И в центре этой пустоты, как кристалл льда, росла холодная, злая усмешка, больше похожая на оскал.

Это была не эмоция. Это было прозрение.

Проклятый мир. Он не был сломан. Он был таким задуман. Здесь нет черного и белого, нет хищников и травоядных. Это адский вертеп, где даже самый пушистый, большеглазый кролик, пока никто не видит, втихаря жрет окровавленную печень своего павшего собрата, а потом утирает губы и снова выглядит невинным.

Как же мерзко.

Глава 18 Когда бьется хрусталь

Сад Хрустальной сирени был безупречен. Идеально подстриженные кусты, журчание искусственного водопада, сытые рыбешки в прозрачной воде. Вечная весна и дожди по заказу – с трех до пяти. После вчерашнего откровения вся эта красота казалась мне фальшивой, как феромонная страсть. Птичьи трели больше не звучали как песня – я слышала в них лишь суетливую грызню за место под этим безразлично-ярким солнцем. Идеальная декорация, скрывающая гниль прогнившего высшего общества. В резервациях люди жрали друг друга в прямом смысле. Но там ты всегда знал, что в дерьме не водятся пушистые кролики. Не строил дебильных иллюзий. Не стоило и начинать…

Рядом, на траве, безмятежно дремал Ральф, раскинув свои огромные руки. Он был единственным настоящим пятном в этой вылизанной картине. На огненные волосы часто прилетали всякие насекомые, и здоровяк то и дело хлопал себя по лицу, сонно ругаясь.

Рядом со мной на плюшевом коврике в тени ротонды сидел Аларик, молчаливый и неподвижный, как изваяние из другого, забытого мира. Мира, который он описывал как идеальный.

И во мне сейчас отчаянно боролись два совершенно противоположных чувства: желание поверить в сказку, в то, что где-то существуют нормальные, не свихнувшиеся миры, и злобное циничное желание услышать подтверждение моей новой, уродливой правде: что и его идеальный мир – такая же ложь.

– Почему тогда Аввор пал, если у вас было такое прекрасное общество, где все могли чувствовать и помогать друг другу? – поинтересовалась я у дэва, когда он закончил свой волшебный рассказ о потерянном доме.

– Я рассказал вам не о конце, миледи, – улыбнулся авворин. – Я рассказал о лучших моментах, что сохранила моя память. Это был расцвет Аввора. А гибель… – он помрачнел и аквамариновые глаза, что все это время были направлены в небо, опустились в землю. – Наша гибель началась не с ненависти, миледи. Она началась с самой нашей сути – с любви.

Он посмотрел на свои руки, словно видел в линиях на ладонях карту ушедшего мира, и сделал паузу, видимо, собираясь с силами, чтобы заглянуть в прошлое.

– Мы были не одни на Авворе. Рядом с нами жила еще одна раса. Их жизнь была короткой, яростной, как порыв ветра, наша – тихим, ровным пламенем. И… они раздували это пламя.

Он поднял с земли сухой листик, провел пальцем по его хрупким жилкам. Лист – идеальная, но мертвая структура. Как и его мир. Аларик сжал кулак и медленно ссыпал с руки легчайшую пыль.

– Биология, миледи, – безжалостная наука, о которой мы ничего еще не знали, когда стали заключать межвидовые браки. Она не ведает поэзии. Оказалось, что все гибридные мальчики… бесплодны. Абсолютно. Природа поставила на них свой крест. Несколько тысяч лет агонии. Астаров становилось все меньше, а авворинов все больше. Сперва астарам-мужчинам поклонялись как богам. Одна капля чистой крови могла дать жизнь сотне детей... но это была отравленная жизнь. Каждое новое поколение было связано узами крови. Последних астаров-мужчин держали в клетках, как ценный источник биоматериала... Нас не завоевали. Мы просто… выродились. Умерли от любви, которая оказалась самой изощренной формой яда.

Я передернула плечами от такого откровения. Это было даже хуже, чем когда твою планету приговаривает бездушная Система. Тут враг был снаружи, понятный, чужой. А там… там они сами стали своим собственным ядом. Их любовь, их надежда на будущее – все это обернулось медленным, изящным самоубийством целой расы.

– Понятно, вас предала сама природа, гениально извращенно, – я тяжело вздохнула. – А здесь ты уже сколько?

– Сто тринадцать лет, – невесело улыбнулся дэв.

Я клацнула челюстью, глядя на юношеское, безупречно чистое лицо и внутри закипела ярость. Аларик тут же это почувствовал, вырубил мой гнев и виновато опустил глаза.

– Извини, просто… ваш способ получения праны. Это отвратительно, – сказала, как есть. Все равно он ходячий детектор лжи, какой смысл скрывать?

– Нет, миледи. Мы авворины можем получать прану… иным способом. Через удовольствие. Если среди продавцов есть женщины, мы предпочитаем обходиться без насилия.

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Удовольствие? Не пытки, не крики, а… удовольствие? Значит, все эти сто тринадцать лет он… что? Был чудовищем или любовником поневоле? Одно дело – знать, что твой раб – убийца. И совсем другое – осознать, что он, возможно, профессиональный соблазнитель, для которого секс – это способ поесть.

– Что, правда? Никогда о таком не слышала. Все рассказы о передаче праны – это чудовищные кошмары! Пытки, сожжения и прочий мрак.

– Все зависит от человека на самом деле, но способность авворинов усиливать эмоции…

Наш интересный разговор прервал радостный визг, и в меня влетел пушистый белый кролик. Она была похожа на ожившую фарфоровую куклу, выряженную в воздушное облако розового шелка и кремовых кружев. Ее темные, почти черные кудри, обычно уложенные в идеальную прическу, растрепались от бега, а в огромных, изумрудных глазах плескался маниакальный восторг, граничащий с ужасом. Она была живым воплощением наивности, конфеткой в блестящей обертке, которую по ошибке забросили в клетку к голодным волкам.

– Вот вы где! Мы уже все обыскали! У кого не спросишь, никто ничего не знает! С этим предстоящим турниром все как с ума посходили! Эва! Если меня не украдут до свадьбы! Эва! Я стану императрицей и все! Все – проблема решена! Главное дожить до коронации!

Все это она вывалила на меня со скоростью арбалетного болта, и его свист еще гудел в моих ушах, когда девчонка шлепнулась на коврик рядом со мной. Аларик уже растворился в воздухе, а Ральф, разбуженный криками, приоткрыл один глаз:

– Мое почтение, миледи Фло.

– Привет, Ральфик, не вставай, разрешаю.

Слово «разрешаю», брошенное через плечо, царапнуло по ушам, как ржавый гвоздь. И тут я поняла, чего мне все это время не хватало в образе идеальной принцессы – ее тени. Хранительницы.

Мне тут все уши прожужжали, что хранители – это чуть ли не вторая половина души мага, равные во всем. Но, видимо, для Фло ее «вторая половина» была ровней остальной прислуге. Сразу вспомнилась Кэт, которая своего Эдмонда таскала за собой повсюду, и плевать хотела, кто и что об этом думает. За что и считалась персоной нон грата в «приличном обществе».

Словно в ответ на мои мысли, она и вывернула из-за угла аллеи, неспешно направляясь в нашу сторону. Естественно, со своим авворином.

– Слушай, а тебе кто больше нравится Ал или Макс? А то я тут радуюсь, а вдруг ты уже влюбилась?

Я непроизвольно скопировала жест Макса и сжала пальцами переносицу. Наверное, мне следовало учиться дворцовому этикету и сдержанности. Улыбаться, утирая мохнатую мордочку от крови шелковым платочком. Следовало учиться играть в их вонючие игры и носить в рукаве кинжал, а в кольце яд. Но в бездну!

– Фло! – Аларик тут же пустил в мою кровь успокоительное, но куда там. Меня рвало изнутри. – Я все знаю! Хватит корчить из себя ребенка, ладно?

Она на секунду опешила. Похлопала своими огромными глазками. Затем тяжело и совсем не по-детски вздохнула. Как раз подошла Кэт, и Эдмонд тут же расстелил для нее на траве свой плащ. Магиня, которая слышала наш разговор, присела и с улыбкой нас оглядела.

– Ну а какой ты ожидала реакции, Фло? Это тебе ничего не грозит после коронации, а ей и мне предстоит бояться до конца жизни. Твоя наивность очень слабое оправдание.

– Ты что, знала? – тут же вызверилась я на Катарину.

– Святая Праматерь! Эва, да у нас каждый второй тайный адепт, а вот таких вот юных дурочек ловят на красивые лозунги и сладкие обещания в первую очередь. Посмотри на нее, – магиня бесцеремонно приподняла подбородок маленькой фанатки расчлененки. – Там же ноль интеллекта.

Фло зло стукнула магиню по руке.

– Я хотела как лучше, чтобы наша раса стала сильнее, а из нас перестали уже делать инкубаторы! Что в этом плохого?

– Ну так и иди сдавайся, – безжалостно припечатал Кэт. – Ты ведь очень ценный экземпляр. Послужишь науке и на благо всему народу. Мы тебя даже канонизируем, хочешь?

Девочка разревелась. Я опешила от такого поведения Кэт, но та меня окончательно добила, тут же обняв мелкую, и начав успокаивать.

– Ты должна навсегда запомнить этот урок, душенька. Ты будущая императрица. Ты должна понимать, в каком мире мы живем, в каком постоянном страхе живут твои подданные. Сервы – это не выход, милая, это зло…

– Да я все уже поняла… Я такая дура…

Я отвернулась, и плач Флорентины стал просто фоновым шумом. Жужжание назойливой мухи, что Ральф никак не мог отогнать, привлекало больше внимание, чем ее пустые слезы. Я все поняла. Не в ярости, а с холодной, спокойной ясностью.

Флорентина не была злом. Она была хуже. Она была идеальным инструментом, отполированным обществом до блеска. Ее наивность была не щитом, а оружием массового поражения, готовым взорвать этот и без того угробленный мир. И это общество, вырастившее ее... разве оно не заслуживало такой императрицы? Они получат именно то, что создали – пустое, красивое зеркало, в котором отразится вся их гниль.

Паноптикум.

Симбиоз. Какое красивое слово для поводка.

Император – не правитель. Он наркоман, пожизненно привязанный к дозе, которую держит в руках его жена.

И эта избалованная, предсказуемая девочка – идеальный кандидат на роль дилера. За ее ниточки сможет дергать каждый, у кого хватит наглости. Дергать, пока удавка на шее императора не затянется окончательно.

«Делай выводы, Элька, – блеснула аметистовым глазом моя Ехидна. – Делай правильные выводы».

Я отвернулась от плачущей Фло и утешающей ее Кэт. Они перестали существовать. Весь этот идеальный сад, Ральф, дремлющий на траве, безмолвный Аларик где-то за спиной – все это стало декорацией. Плоской, картонной. А за ней – пустота. Я смотрела на безупречно голубое небо, и мне казалось, что оно вот-вот треснет от всей той лжи, что скопилась под ним. И я даже не знала, хочу ли я, чтобы оно удержалось.

А потом оно действительно треснуло.

Все началось не со взрывов и грохота, а с сюрреалистичного светопреставления, заставившего нас всех замереть и завороженно уставиться вверх.

Безоблачное небо над головой подернулось рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. А потом на нем проступили контуры того, что всегда было невидимым: исполинские защитные купола. Они больше не были прозрачными. Они умирали, и их агония была похожа на северное сияние, рожденное в аду.

Древняя магия, вплетенная в них, казалось, сошла с ума. Она билась в конвульсиях, выплевывая заклинания в пустоту. Молнии рождались из ничего и били в никуда. Потоки огня текли по внутренней стороне купола, как слезы лавы.

Пространство в одних местах трескалось, и за этими трещинами на миг проступала искаженная проекция сада – будто отражение в кривом зеркале. А в других – становилось вязким, мутным, словно на нас вот-вот обрушится невидимый океан, готовый раздавить своим давлением.

А потом появился звук. Не оглушил, не ударил по перепонкам, а возник в черепной коробке – тонкое, вибрирующее сверло, вгрызающееся в мозг. Этот противный, пластующий разум визг становился все громче и громче и вскоре все мы уже валялись на земле, скрючившись и зажимая уши руками, из-под которых, казалось, фонтаном бьет кровь. И только потом бахнуло. Купола начали лопаться с гулкими вибрирующими хлопками. Один. Второй. Третий. Словно лопались струны самого мироздания, заставляя землю под ногами дрожать, а небо рыдать абстрактными обрывками изломанной реальности, что посыпалась на нас точно гротескный снег.

Все это заняло не больше десятка секунд, но Аларик уже был возле меня, накрывая своим телом, словно голографические обрывки как-то могли мне навредить.

– Вставай, – откуда появился зеленоголовый, я так и не поняла, оглушенная творящейся вокруг вакханалией.

Сотни глоток заорали одновременно, словно прорвало плотину. Теперь были слышны и взрывы, и звуки разрядов, и звон оружия, и крики боли. Воздух в один миг наполнился гарью, а небо почернело от дыма.

– Ральф – в зверя, тыл! Авворины – периметр. Дамы, мля! – маг схватил за руку Фло, пытавшуюся уползти. Девчонку накрыла паника, и она, похоже, совершенно не соображала. – Ну же, цветочек, – он встряхнул ее за плечи, поставив на ноги. – Смотри это я. Видишь? Твой защитник. Сколько мы уже отбили нападений, а?

– Во-во-во-осемь, – проскулила магесса, обливаясь слезами, но взгляд стал более осмысленным.

– Воот! Молодец, цветочек. А теперь соберись. Это просто еще одно. Все будет тип-топ. Поняла? Просто слушай меня! Поняла? – он снова ее встряхнул. – Поняла?

Голова девушки согласно затряслась.

– Все, дамы, в круг. Возьмите цветочка за руки, чтоб не рванула и держитесь в центре. Уходим.

Я встряхнула головой, разгоняя собственное оцепенение. Схватила руку Фло. Быстро осмотрелась. Кэт – бледная, как полотно, руки дрожат, как у эпилептика, но зубы плотно сжаты, в глазах с расширенными зрачками – загнанная решимость. Аларик и Эдмонд с обнаженными мечами по бокам. Ральф… Нихрена не Ральф! Огромный черный волчара с буйвола ростом позади нас! Зеленоголовый впереди уже прикрыл нас щитом. Пространство мигает по его поверхности, словно взбесившиеся молнии.

Мы побежали. Всего пара сотен метров по идеальному газону, мимо фонтанов, которые продолжали безмятежно журчать. А за спиной крики превращались в булькающий хрип.

Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Но в голове воцарилась звенящая, ледяная тишина.

Три мысли. Три удара молота по наковальне.

Оружие.

Не попасться.

Выжить.

Именно так. Лучше сдохнуть здесь, чем попасть к сервам живой. Оружие в первую очередь. Поэтому когда на нашем пути упал первый мертвый стражник, мое тело сработало раньше, чем мозг успел отдать приказ. Я выбилась из строя, рухнула на колени рядом с трупом и вырвала из его еще теплых, слабеющих пальцев саблю. С пояса сорвала кинжал. Холодная сталь в ладонях обожгла ледяным спокойствием.

Волк ткнул меня в спину горячим носом, подталкивая обратно в строй. Алекс злобно выругался, но, увидев в моих руках оружие, коротко, одобрительно кивнул.

Именно в этот миг из-за угла аллеи, метрах в десяти от нас, вывалился чужой маг. Молния Ксандра ослепительной змеей метнулась к нему, но разбилась о мерцающий щит. Этой вспышки, этой одной-единственной секунды самодовольства на лице врага хватило. Тень за его спиной сгустилась, и клинок Аларика вошел под ребра урода так плавно, будто всегда там и был.

На моих губах сама собой родилась уродливая, болезненная усмешка. В голове, словно наяву, прозвучал голос брата, его любимая, циничная присказка: «Маги дохнут так же, как люди. Главное, чтобы они увидели тебя уже стекленеющими глазами».

Когда мы влетели в распахнутые двери дворца, бои кипели уже на ступенях. Все было не просто плохо – это была агония. Мой взгляд даже навскидку выцепил десятки нападающих, и это были лишь те, кого я успела увидеть.

– Закрывай!

Двери за нашими спинами с грохотом захлопнулись, отрезая крики снаружи. И в эту оглушающую тишину по огромным арочным окнам ударило что-то. Не звон. Глухой, влажный шлепок, будто в стекло кинули мешок с мясом. По хрусталю поползли черные, обугленные вены.

Фло завизжала, увидев это, и ее визг подхватил новую волну хаоса уже внутри. Мой взгляд пронесся по холлу: рогатые и чешуйчатые дэвии – прислуга, в один миг ставшая гвардией с клинками наголо; Кэт, сползающая по стене и жадно глотающая воздух; авворина, бросившаяся к своей маленькой госпоже.

– Спокойно, дамы, – Ксандр улыбался так, словно за дверью не погибала его собственная гвардия. – Этот хрусталь крепче ваших каменных сердец. Пока что мы в безопасности. Хранители, уведите своих подопечных наверх. Девочки, – он широко улыбнулся горничным, будто был на великосветском приеме. – Вы с ними. Ральф – давай-ка напомним этим ушлепкам, кто тут демон. Врубай стену по периметру. Пусть выкусят.

Волк утробно зарычал и за окнами вдруг поднялся огненный шторм. Но нас уже тащили в атриум, где мы наконец смогли перевести дух.

Здесь было тихо и спокойно, помещение было экранировано от наружных звуков и это создавало обманчивую иллюзию безопасности. Вот только хрустальный купол над нашими головами был черен от застилающего небо дыма.

Я смотрела вверх, чтобы не позволить бешено стучащему сердцу остановиться и перестать выбрасывать в кровь адреналин. Это еще не конец. Я всей своей крысиной душонкой чувствовала, что это далеко не конец.

На короткий миг целостный купол сменился картинкой жуткого видения.

Не этот – другой. Больше и тяжелее.

Взрыв. Летящие вниз осколки стекла.

Разрезанные, пронзенные, пригвожденные к полу мужчины, словно насаженные на хрустальные иглы бабочки в своих роскошных нарядах.

Забрызганные кровью светящиеся колонны.

Видение было как пощечина. Я не думала. Я орала.

– ВСЕ ПРОЧЬ ИЗ-ПОД КУПОЛА! В УКРЫТИЕ!

Девчонки, только-только присевшие и пытающиеся отдышаться, взвизгнули от моего крика. Но Эдмонд не раздумывал ни секунды. Он подхватил Катарину и одним рывком бросился под каменные своды галереи, что опоясывала атриум. Меня уже нес Аларик, а несчастная Мэри пыталась отодрать вцепившуюся в диван Фло. Дэвии кинулись ей на помощь и утащили упирающуюся и истерящую девчонку вместе с мебелью.

Все укрылись и жались к стенам, но… ничего не происходило. Десятки глаз, полных немого вопроса, уставились на меня. Щеки вспыхнули от стыда. Я – сумасшедшая паникерша. Идиотка. А потом бахнуло и мой кошмар превратился в реальность. С неба обрушились гигантские хрустальные осколки. Они вонзались в мраморный пол, как копья, и взрывались, разлетаясь тучей смертоносных осколков, что, словно рой бешеных ос, изрешетили все вокруг. Вопли боли ударили со всех сторон одновременно. Шум боя и едкая гарь с улицы хлынули в разбитый купол, заполняя пространство, как вода – легкие утопленника.

Я подняла голову и посмотрела в лицо авворина, прижавшего меня к стене и закрывшего своим телом. С его рта текла тонкая алая струйка. Лицо окаменело.

– Аларик…

Он просто рухнул, не в силах удержаться на ногах, и закашлял, выплевывая слова вместе с кровью:

– Я… в порядке… регенерация… бегите…

Мой взгляд упал на его спину. Она превратилась в кровавое решето из осколков и рваного мяса. Перевела взгляд в зал. Большинство дэвий мертвы или ранены. Эдмонд, как и Аларик валяется у ног своей госпожи. Хранительница Фло не подает признаков жизни.

И тут сверху рухнули веревки. Десятки черных, раскачивающихся жгутов – они летели из самого дымного неба. Десант.

– Нееееет!!!

Нервы Катарины все же не выдержали. Она с обезумевшими глазами бросилась прочь. Споткнулась о тело Эдмонда. Упала. Ползком, на четвереньках, обрывая на ходу юбки железная леди устремилась к лестнице наверх.

Я ее не винила. Меня паника хлестала раскаленными прутами, но бросить проклятую визжащую девчонку я не могла. Подлетев к вконец обезумевшей Фло я схватила ее за руку и потащила за собой. Почувствовала сопротивление. Развернулась. Отвесила ей пару оплеух. Глаза сфокусировались на мне.

– Давай, Фло! Бежим! Перебирай ногами или нам конец!

С потолка уже летели по веревкам черные фигурки. Уцелевшие дэвии встретили их сталью. Звон клинков. Каждый женский вопль пронзал мое сердце болью и страхом. Лестница. Хрустальные ступени покрыты трещинами, но больше бежать некуда. Бегу вверх, но несколько следующих ступеней отсутствуют. Я могу перепрыгнуть. Но Фло нет. Оборачиваюсь в бессильной злобе сжимая кисть девчонки до хруста и тут мир рушится окончательно.

Разгромленный атриум, забрызганный кровью и затянутый дымом, черные змеи канатов, искры, высекаемые сталкивающимся оружием. Искаженные злобой и болью лица и он.

На бесконечно долгий миг мир остановился. Я со сверхъестественной, уничтожающей разум ясностью видела, как белокурая голова поворачивается. Льдисто-голубые глаза ловят мой взгляд. Губы медленно расползаются в родной до дрожи улыбке. Любимая катана моего брата опускалась, стряхивая с лезвия чужую кровь.

Его шаги гремели в ушах раскатами грома, заглушая какофонию битвы, крики Фло, удары собственного сердца, что, кажется, совсем остановилось. Я стояла столбом и видела только его лицо. Шрам на левой брови. Родинку под внешним уголком глаза. Небольшое пятнышко прямо на подбородке, которое кажется ямочкой, если не приглядываться, но на самом деле след от ожога. Я знала каждую его черточку, изменившуюся и возмужавшую на моих глазах. Знала, каких усилий стоило ему жить рядом со мной и защищать все эти годы. Знала каждую отметину на его теле, что он получал, чтобы я могла жить.

Наши глаза, встретившись, уже не отпускали друг друга. Пока он шел ко мне. Когда его кисть сомкнулась на свободной руке Флорентины. Когда он начал тащить ее прочь. Маленькие пальчики цеплялись за меня. Дрожащие, как в лихорадке. Ногти раздирали кожу. Один за одним они выскальзывали из моей ослабевшей хватки. А я просто стояла и смотрела в родные, пустые глаза.

Верила ли я в тот момент в написанное на стене моей лачуги кровавое послание? Верила ли в него? Верила Нику? Или исключала переменную? Я не знаю.

Но когда позади бесшумно возник Андрас, одобрительно хмыкнув и положив тяжелую руку мне на плечо, я даже не дернулась. В этом прогнившем мире проклятый демон оказался единственным честным злом. Без масок, без химии, без фальшивых обещаний. Он всегда говорил правду. Жестокую, болезненную, но единственно верную.

И его одобрение было честным ответом, которого я просто не хотела знать.

Глава 19 Договор с демоном

Я сидела на полу в своей спальне поджав под себя ноги и глядя на лицо женщины в раскрытом медальоне. Аделаида Роллингстоунз. У Ника явно были ее глаза, нос… Они были похожи. Слишком похожи, чтобы глядя на этот портрет я снова видела лицо брата.

Рядом на полу валялось его последнее послание: «Встретимся в Ультиме»…

Не такой встречи я ожидала…

Но самым худшим был браслет… Маячок Ника по которому он всегда сможет меня найти. Ник серв…

Слез не было. Все эти обрывки старой жизни, последнее, что у меня осталось от брата, я достала не для того, чтобы оплакать наше прошлое или свою разбитую вдребезги душу – она давно уже не хрустальная, переживет.

Я прощалась. Слова, накарябанные мной на стене нашей лачуги и на валяющейся рядом записке «Верить Нику» были эхом звона разбитого хрусталя.

Верить. Я больше никому не могу верить, даже собственному телу. Брату? Но я видела, как он убивает Макса в своих «видениях» и, возможно, меня. Видения? Что в них правда, а что ложь? Какой из сценариев проигрывается сейчас? Я больше не знаю чему верить. И даже мое альтер эго спряталось и молчит, поскольку здесь не о чем спорить, нет никаких альтернатив – ни мягких, ни жестких.

Я люблю своего брата. Очень люблю и помню все, что он для меня сделал. Если он пошел по этой чудовищной стезе, что ж. Я все равно буду бороться за него, даже если он записал меня во враги. Пусть. Но это его мир, его планета и, как это не смешно, только я могу ее спасти, чтобы он мог жить и дальше. Чтобы ни он, ни магноны, ни дэвы, для которых эта свихнувшаяся Система последний шанс вернуться к нормальной жизни, не сгинули в аду абсолютной эффективности. И если для этого мне нужно вырвать кусок собственного сердца…

Иногда я думаю, что во мне живут двое, и ни один из них – не я настоящая.

Один – тот самый Еж. Смешной, колючий, но беззлобный. Тот, который за всю жизнь ни разу не напал первым. Который когда‑то всерьез верил, что если быть хорошей, стараться, не подводить, то мир ответит тем же. Что справедливость – не сказка для наивных, а нормальное состояние вселенной. Что если ты любишь – тебя не предадут, если даешь слово – его не нарушат, если кричишь о помощи – кто‑нибудь придет.

Этот Еж до сих пор жив. Я чувствую его каждый раз, когда ловлю себя на мысли: «А вдруг в этот раз все будет по‑другому?»

Когда хочется довериться. Когда хочется не анализировать каждую улыбку, не считать риски, не ждать удара.

Он все еще тянется к людям, верит в «по‑настоящему», хочет быть хорошим – не потому что «надо», а потому что иначе не умеет.

И каждый раз, когда он высовывается наружу, мир очень аккуратно, последовательно и скрупулезно объясняет ему, что он ошибся адресом.

Отсюда Ехидна.

Ехидна – не благородный сторож. Это выработанная тяжелой жизнью хрень, которая в какой‑то момент встала между мной и всем остальным и сказала:

«Хватит. Больше так нельзя. Раз ты не умеешь не верить, буду верить за нас я – но только в худшее».

Она смеется, когда больно.

Обесценивает, когда страшно.

Кусает, когда хочется прижаться.

Ее задача простая: не дать мне скатиться назад, в того наивного Ежа, которого слишком удобно ломать.

Не дать мне снова спрашивать: «А вдруг все‑таки я сама виновата?»

Не дать мне еще раз поставить чью‑то руку себе на горло и назвать это любовью или долгом.

Я такая потому что, каждый раз, когда Еж верил – его предавали; каждый раз, когда он хотел быть хорошим – этим пользовались; каждый раз, когда он пытался договориться – его ставили перед фактом.

В какой‑то момент психика решила: «Ладно. Раз "быть хорошей" не работает, попробуем "быть злой"».

Так и родилась Ехидна – циничная, жесткая, саркастичная. Не добрая. Не мягкая. Зато эффективная.

Но в этом всем есть одна проблема.

Когда дело касается по‑настоящему близкого, когда трещит не внешний мир, а что‑то внутри – Ехидна пасует.

Она умеет высмеять опасность, да. Может поставить стенку между мной и чужим дерьмом.

Но когда трескаюсь я сама – ей нечего сказать.

Что она может сделать, когда умирает тот, кого я люблю?

Когда я сама предаю то, во что верила?

Когда Система ломает не тело, а то самое «я», которое никто, кроме меня, не видит?

На это у нее нет сарказма.

Она может пошутить про «ходячую побочку», но не может залатать ту дыру, где была надежда.

Может окрыситься на весь мир, но не может встать между мной и собственным ощущением вины.

В такие моменты Еж делает то, что умеет лучше всего: прячется. Сворачивается клубком где‑то внизу и молчит.

И я остаюсь посередине между двумя полюсами – колкой злостью и немой болью – и внезапно понимаю, что никакой «настоящей меня» у руля нет. Есть только: Еж и Ехидна.

И ни один из них не знает, что делать, когда плохо «по‑настоящему».

Вот поэтому во мне и живет эта странная смесь: я улыбаюсь криво, шучу, когда надо бы плакать, отталкиваю, когда хочу приблизиться, и делаю вид, что все это – осознанный выбор взрослой, сильной, циничной меня.

А по факту – я просто так и не разобралась, кто из них я: та, которая верит, или та, которая больше не позволит.

Но выбор все равно за мной. Не за Ежом. Не за Ехидной. За той третьей, которую я еще не нашла, но которой придется жить с последствиями.

Я взяла браслет в руку. Холодный металл лежал на ладони, как приговор.

– Прости, Ник, – сказала я в пустоту. – Я все еще тебя люблю. Но верить – слишком большая роскошь для целого мира.

Я сгребла свое прошлое в жменю.

– Я бы на твоем месте этого не делал, – голос Андраса раздался из-за спины и я чуть не подпрыгнула, ведь за спиной было распахнутое окно.

Обернувшись я увидела его окутанную маслянистой тьмой фигуру. Демон закончил трансформацию и шагнул вниз со ступеньки подоконника.

– Я тебя не приглашала… – сил и желания ругаться или разговаривать не было.

– Долго собираешься рефлексировать? – он даже не удостоил меня взглядом, разглядывая мою комнату как грязную витрину. – Я, конечно, понимаю: совершить первый в жизни рациональный поступок – событие. Но, киса, у тебя нет времени устраивать по этому поводу поминки.

Он рухнул на мою белоснежную кровать прямо в сапогах, закинул одну ногу на другую, заложил руки за голову и уставился в потолок, словно подбирал на нем подходящие слова.

– Слушай, а если ты вдруг перестанешь плеваться ядом ты захлебнешься или отравишься?– устало бросила я.

– Умру от скуки, – без тени улыбки ответил он. – А это, поверь, куда медленнее и мучительнее, чем любая твоя трагедия.

– Тогда завязывай.

– Тебе это не поможет, киса, – отмахнулся демон. – Умирать от скуки – мое перманентное состояние.

– Слушай, Андрас, что тебе нужно? Я серьезно не настроена играть в твои игры. Хочешь повеселиться, зайди попозже. Например – никогда.

– Как думаешь, – начал он, чеканя каждое слово с той ленивой ясностью, от которой хотелось зажать уши, – что должно было произойти, чтобы слабохарактерная, инфантильная девочка отрезала себе палец и кровью на стене вывела: «Верить Нику»?

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Ты правда веришь, киса, – голос его стал холоднее, – что это жест из серии: «мой прекрасный брат-рыцарь спас меня, и я решила увековечить свою нежную преданность»?

Он чуть повернул голову, скользнув по мне взглядом:

– Или все‑таки включишь ту часть мозга, которую у тебя еще не сдали в аренду эмоциям?

Я стиснула браслет так, что заболели пальцы.

– Знаешь, «когда» люди режут себя и пишут кровью приказы? – продолжил демон ровно. – Не когда им хорошо. И даже не когда «немного страшно». А когда они уже «облажались так, что простить себя не могут».

Он скривил губы в презрительной улыбке:

– Это не обет любви, девочка. Это зарубка на лбу: «В следующий раз не посмеешь усомниться».

Я вздрогнула.

– Ты… – голос предательски охрип. – О чем ты вообще?..

– О том, – перебил он чуть раздраженно, – что однажды ты уже «видела» своего брата чудовищем. Увидела, «испугалась», не поверила, – он чуть прищурился. – А потом все закончилось очень плохо. Настолько плохо, что ты решила: «Ладно. В следующий раз – даже если он сожрет ребенка на моих глазах – я «буду верить». Любой ценой. Даже если придется отрезать себе палец.

Слова ударили, как пощечина. «Даже если…» – слишком знакомая формула.

– И вот результат, – он лениво обвел комнату взглядом и вернул его ко мне. – Ты сидишь здесь, как маленький наркоман на обломках собственной веры, и сосешь эту боль, как потрепанную сигарету. Строишь жалкие «планы спасения», придумываешь благородные названия своему банальному чувству вины, называешь это «ответственностью», «любовью», «верностью».

Он усмехнулся – без тени тепла:

– По факту ты просто упертая дурочка, которая с маниакальным упрямством повторяет ту же ошибку, которая уже стоила ей пальца. Ты не учишься – ты культивируешь свой инфантилизм, холишь и лелеешь, как комнатное растение.

– Ты… – я зашипела не хуже своей Ехидны. Этот гад словно вывернул наизнанку мою истерзанную душу и облил дерьмом.

– Ты уже мне должна, – отрезал он. – Аттракцион неслыханной щедрости дядюшки Андраса закрыт. Выкинь на помойку свои сопливые эмоции и посмотри наконец на факты. Хочешь быть спасительницей? Мученицей? Иконой с глазами побольше? Или признаешь, что сидишь здесь живая, целая, а твою «непосильную моральную дилемму» за тебя уже решили? Только так, чтобы твои покалеченные ручки остались чистыми, а грязь осела на чужой совести.

– Я… не понимаю…

Мысли рванулись в разные стороны, как тараканы под светом, но за каждым шевелением стояло одно и то же: страх, надежда, привычка верить в лучшее… и любовь.

– У тебя два варианта, – он неожиданно мигнул и уже стоял склонившись надо мной. Голос превратился в шелест эбонитовых чешуек по осколкам битого хрусталя. – Первый: взять себя за шкирку, встряхнуть и признать уже, что дело не только в дерьмовом мире, а в том, что ты тоже дерьмо. Это ты, обладая возможностями, бегаешь от ответственности, прикрываясь своей болью и страхом. Смешно и жалко, – его пальцы впились в мой подбородок и заставили поднять опущенную от стыда голову. – И вторая: ты отдаешь себя мне. Полностью. Становишься моей вещью. Моей куклой. И тогда я, так и быть, спасу эту жалкую планетку за тебя, раз уж ты так не хочешь марать руки. Выбирай.

Я врезала по его руке и наконец встала на ноги. Он был выше, сильнее, умнее и он был… страшен. Я чувствовала свой ужас глубоко внутри – животный, первобытный, что заставлял скулить и бежать прочь от него сломя голову. Чувствовала и душила, чуть ли не физически ощущая эту борьбу инстинкта и воли. Я смотрела в его аметистовые глаза, на его презрительную ухмылку, на это дьявольски прекрасное лицо, на котором застыло неприкрытое любопытство ученого: выживет или сдохнет? Сломается или нет? Смотрела не мигая, с дерзостью, с вызовом и не отвела взгляд, хотя голос предательски дрожал и звенел точно натянутая до предела струна:

– Я выбираю третий.

Он чуть склонил голову, бровь изогнулась в немом вопросе. Я дала ему эту секунду.

Не предложение. Не просьба. Ультиматум.

– Ты научишь меня быть сильной. Научишь что делать и как делать. Но решения принимать буду я.

Он рассмеялся. Заливисто. Искренне. Запрокинув голову и утирая выступившие слезы. Смеялся долго и всласть, словно наслаждаясь самой возможностью похохотать от души.

Это несколько сбило мой боевой настрой. Я успела смутиться. Разозлиться. Понять, что сморозила очередную глупость, а он все ржал и ржал. И, как ни странно, но в конце концов, меня отпустило. Я защелкнула на руке браслет. Спрятала под него записку. Сунула кулон в карман и, когда хотела уже было уйти, он наконец успокоился.

– Я уже сказал – мой лимит безвозмездной помощи утопающим исчерпан. Мое обучение очень дорого стоит, – его глаза блеснули взрывом сверхновой. – Но у тебя есть, что предложить…

Я устало вздохнула, но этот вздох был не признаком слабости. Он был последним глотком старого воздуха перед погружением в ледяную воду.

Все вокруг лгали. Макс лгал из любви, пытаясь уберечь меня в коконе из полуправды. Алекс лгал из эгоизма, показывая лишь ту часть мира, что была ему выгодна. Я сама себе лгала из страха.

И только он, этот монстр в лучах заката, не лгал. Он был скальпелем в мире, где все остальные предлагали грязные бинты.

Он один видел все переменные этого чудовищного уравнения. И, в отличие от всех остальных, его не волновали чувства этих переменных. Его интересовал только ответ. Он был прав, тыкая меня носом в собственное бессилие. И теперь он предлагал не помощь. Он предлагал решение. За плату.

– И чего ты хочешь? – мой голос прозвучал ровно, без дрожи. Я уже была под водой, здесь не было места эмоциям. – Только не говори «рабство» – сразу нет.

– Хочу… – промурлыкал он, медленно перетекая по комнате и красуясь в лучах алого света бьющих из окна. – Хочу, законсервировать твое тело в своем замке и наслаждаться таким изысканным деликатесом многие тысячелетия, – он мечтательно причмокнул. – Я бы доставал твое пропитанное любовью тело только в праздники или в моменты жестокой депрессии и смаковал бы каждый феромон. Но, – он театрально вздохнул, – остановимся на банальном сексе.

– Что?! – вся депрессия , шок, решимость и мысли вылетели из головы после его слов. – Совсем спятил? Это твое идиотское чувство юмора, да?

– Одна ночь. Когда скажу и где скажу. И я даю тебе… три урока. Договорились?

Мысли неслись ураганом.

Ублюдок! Издевается, хочет сломать! Еще один самец, видящий во мне только химию. А если нет? Если это не шутка, а цена? Это и есть его проверка? Первый урок в самой грязной форме? Он смотрит на меня, как на карты в покере, и ему нужен не секс – ему нужно мое «да». Мое согласие замараться. Крючок. Долг. И я уже тону в боли и унижении, так что каплей больше... Это не о морали. Это о цене. И я могу ее заплатить.

– Три урока? – уточнила я. – И этого будет достаточно, чтобы спасти планету?

– Если ты сделаешь все, как я скажу, – он вытянул губы трубочкой и приложил к ним палец, словно задумавшись. – То четвертый получишь бесплатно. Сможешь ли спасти при этом мир? Понятия не имею. У тебя уникальный случай спонтанных приступов идиотизма. Но у тебя будет все необходимое, чтобы не облажаться.

Мир против одной ночи. Планета против моей кожи. Весы были перекошены с самого начала. Сделка явно того стоила.

– Хорошо, демон. Ты хочешь, чтобы я доказала, что больше не маленькая девочка? Что я могу принимать чудовищные решения ради цели? – я не сдержалась и сделала глубокий вдох, будто прыгая в ледяную воду. – Договорились.

– Урок первый, – с улыбкой проговорил он, тут же оказавшись рядом и проведя пальцем по моей щеке с совершенно убийственной, плотоядной улыбкой на бледных губах. – Иди и приручай свое оружие. У тебя есть все необходимое, чтобы сделать из двух самых сильных магов свои ультимативные щит и меч. Но сейчас это оружие, которое грозит сцепиться друг с другом. Ты не просто их не контролируешь, ты витаешь в девичьих мечтах и грезах о любви. Выкинь этот мусор. Эти два пубертатных щеночка должны стать твоими волкодавами. Поняла?

Внутри все дернулось. «Щит и меч». «Оружие». «Волкодавы».

От одной мысли назвать Макса и Алекса «оружием» внутри все скрипнуло. Еж завыл и свернулся клубком. Ехидна довольно щелкнула зубами: «Ну наконец-то кто-то сказал вслух».

Правда, как обычно, была где-то посередине. Они не вещи. Не псы. Но и не невинные принцы из сказки. Они сами надели поводки – на себя. И на меня. А значит, теперь вопрос не «в моем моральном праве ими пользоваться», а «готова ли я наконец признать, что это поводки за которые меня тащат в разные стороны».

Либо я научусь контролировать то, что уже невозможно изменить. Либо рано или поздно эта удавка затянется на моей собственной шее.

– Зачем… обоих? – голос все же дрогнул. Отдать тело демону оказалось легче, чем принять на себя ответственность за других. Меня ломало. – Ведь брак…

Он нетерпеливо махнул рукой.

– Глупость – самая омерзительная пошлость, киса. Для будущей правительницы целой расы подобные изъяны не приемлемы, – черный коготь постучал по моему лбу. – Учись думать. Я сказал «что» тебе необходимо. Ты должна сама понять «почему». Я тебе не нянька. Свою плату я возьму, а вот станешь ли ты учиться, это уже твоя проблема.

Я скрипнула зубами и с силой втянула воздух.

– Хорошо! Но они не оружие и не волкодавы, – холодно произнесла я, внешне совершенно спокойно, но разрываемая изнутри битвой двух своих противоположных колючек. – Ты прав, это не о любви. Это о контроле. Не я надела на них поводки. Но я должна стать ответственной хозяйкой.

Андрас долго молчал разглядывая меня все с той же презрительной усмешкой, затем фыркнул.

– «Ответственная хозяйка», – протянул он, смакуя слова, как дурное вино. – Как трогательно. Можешь называть это как хочешь. Нравится медленно и мучительно, твое право. Но иди и делай. И больше никаких компромиссов, уступок совести и соплей, когда в твое сердце начнут вбивать ржавые гвозди. Страдай внутри. Поняла? Помни, киса, ни шагу назад, ибо отныне за твоей спиной стою я.

Глава 20 Искусство быть стервой

Сон был липким и теплым, как кровь.

…Он стоял в лучах заходящего солнца и сам казался сотканным из тени и багрянца. Слишком безупречный, слишком невозможный, чтобы быть реальностью. Усталость на его болезненно-бледном лице была такой человеческой, а затаенная тоска во взгляде – такой глубокой, что внутри что-то оборвалось. Ноющая боль, иррациональное чувство вины за зверство, которого я не совершала, но которое, казалось, было совершено над ним всем этим миром.

А потом он подошел. Вплотную. Я чувствовала запах озона и звездной пыли. Кончик его пальца поддел мой подбородок.

Наши взгляды встретились, и мир раскололся. За аметистовой радужкой раскрылся бездонный космос, усыпанный алмазной крошкой звезд, прорезанный ослепительными лучами. Знакомая волна подхватила меня, потащила в эту головокружительную глубину. Сердце забилось пойманной птицей, по телу пошли горячие, будоражащие разряды.

Его белоснежная кисть легла мне на щеку. Рука возлюбленного. Теплая, до боли своя. Та, что знает каждую тайну твоего тела. Я потерялась, задохнулась в нахлынувших чувствах, удержала его руку, когда он хотел ее убрать, прильнула к ней щекой. Пальцы потянулись к его груди, изнывая от одной-единственной потребности.

Прикоснуться. Обладать. Принадлежать…

***

– Драная дичь!

Я подлетела на кровати, словно меня ударило Алексом. Сердце пыталось выломать ребра, руки тряслись, во рту – пустыня.

До всей этой истории с «я – маг», кошмары были моими верными спутниками. Жуткие картины моего первого, как теперь выяснилось, наноморфинового выброса, преследовали меня постоянно. Но я уже успела о них позабыть, вырубаясь каждый вечер, как подкошенная, и открывая глаза утром по щелчку.

И что это вообще было? Бездна… Неужели я в своих симуляциях докатилась до такого?

«Ну дык, а чего ты ждала? – сонно проворчала Ехидна в глубине сознания. – Ты и в жизни ему продалась. Правильно этот Херувим тебя просчитал. Латентная демонопоклонница».

Я мысленно пнула тварюшку. Это просто сон. Стресс.

Альтер эго лениво заржало: «Ага. Интересные у тебя сны. Специфические… влажные».

Зачем я вообще на это пошла? Проклятый демон подловил меня в самый тяжелый момент, грамотно нажал на самое больное место – на мою беспомощность – и развел, как последнюю идиотку!

«Ну… – пожала плечами бесятина. – Он обещал тебя от идиотизма вылечить. Сделка явно того стоила. Но вот осилит ли? Случай-то у тебя запущенный».

Дверь тихо скрипнула, и в комнату, с подносом в руках, бесшумно скользнул Аларик.

– Доброе утро, моя госпожа.

– Рик! Ты уже…

Я вскочила с кровати, обежала его, пытаясь рассмотреть спину. Но, разумеется, то, что еще вчера на моих глазах превратилось в кровавый фарш, было надежно скрыто под плотной тканью камзола.

– Спасибо за беспокойство, – он позволил себе легкую улыбку и водрузил поднос на стол. – Благодаря вам, у меня нет недостатка в пране, поэтому я практически бессмертен. Не стоит тратить нервы на такие мелочи, миледи.

– Мелочи?! – я покачала головой, падая в кресло и хватая бутерброд дрожащей рукой. – А я-то думаю, почему у меня после вчерашнего кошмара и ночного… ужаса настроение подозрительно хорошее. Ты просто бесценный! И спасибо, что закрыл собой…

– Это моя работа и… – он улыбнулся чуть шире, – большая честь. Прошу, – он налил чай и аккуратно подвинул ко мне чашечку. – Дворец еще ремонтируют, поэтому я принес завтрак сюда. Но атриум уже восстановили. Тара, к сожалению, вчера погибла, и поскольку прислуги не хватает…

– Погибла?! – аппетит тут же пропал. Я проглотила последний кусок не жуя и потянулась к кружке, чтобы протолкнуть вставший в горле ком.

– Да, но это временное неудобство, не расстраивайтесь, – Аларик тут же, реагируя на мой скачок кортизола, плеснул в кровь гормонов счастья. Спокойно так, будто речь шла о разбитой вазе. – Максимилиан’эль уже занимается подбором новых носителей. К сожалению, люди неохотно идут на подобные сделки, и, возможно, ждать придется долго, но всех погибших вернут.

Мое человеческое прошлое воспряло из пепла и попыталось взбунтоваться. «Новые носители». Люди, продающие свои тела дэвам. Таких действительно было мало. В резервациях нет семей, нет законных отношений, а детей продают храмовникам поголовно, как скот. В человейниках никто никому не доверяет, а любовь… Любовь – это та самая анекдотичная страшилка, в которой одураченный идиот обменивает свое тело на Великую Печать для тихо посмеивающегося мошенника.

Но мое магнонское настоящее тут же встало на защиту погибших вчера за нас дэвий. Я с ужасом осознала, что сравниваю ценность человеческой жизни и жизни этих существ. И сравнение было далеко не в пользу первых. И не потому, что человеческая жизнь менее значима, а потому что у нас там, внизу, она – просто дерьмо. Бессмысленное выживание. А здесь… здесь Тара погибла, защищая нас. Это была смерть со смыслом.

Собственная циничность больно царапнула, но Ехидна была наготове с антисептиком и олитаном.

«Ты сама знаешь, что там половину не то что можно, а надо бы стереть с лица земли. Угомонись, нормальная реакция!»

Я помотала головой, разгоняя глюки. Снова волна искусственного покоя от Аларика накрыла, как пуховое одеяло.

– Рик, не усердствуй. Я в норме. Не нужно вечного штиля, я справлюсь с собственными эмоциями.

– Как вам будет угодно, миледи.

– Арсения?

– Уже в полном порядке, но к своим обязанностям сможет приступить только завтра.

– Эдита?

– Она отлучилась по делам. Как я уже упоминал, во дворце сейчас кадровый голод.

– Отлично, значит, забивать голову интеграциями мне сегодня…

Меня прервал резкий, требовательный стук в дверь. Аларик вопросительно приподнял бровь, и я согласно кивнула. Ну, а чего стесняться? На мне пижама, на голове воронье гнездо, глаза наверняка красные – но не мне на себя смотреть. Кто бы ни приперся, это его эстетические проблемы.

– Эва!

Максимилиан влетел, как ураган. Бледный, что на его смуглой коже выглядело болезненно-серой маской. Глаза горят лихорадочным огнем, руки трясутся не хуже моих после пробуждения.

Аларик, понимающе кивнув, деликатно растворился в воздухе, оставляя нас наедине.

– Как ты? – его горячие ладони тут же сомкнулись на моих запястьях. Взгляд лихорадочно обшаривал лицо, шею, плечи, ища следы ран.

На какой-то миг, пока его запах еще не ударил в ноздри, я явственно увидела это.

Его зависимость.

Его животный ужас потерять меня.

Не химию, не любовь, не долг перед Империей. Одержимость.

И холодную, тоскливую пустоту в собственном сердце, которую он пытался заполнить собой.

Но в следующую секунду его фармоген попал в мои поры, впитался в кровь, побежал по венам сладким ядом, и критическое мышление отключилось. Мозг затопило теплом и ощущением «правильности». Я сама потянулась к нему, обняла, с трепетом принимая эту заботу, принимая его страх, как высшее проявление любви.

Я знала, что это ложь. Но, Высшие, какая же это была сладкая ложь.

«Але, болезная! – моя внутренняя бесятина, явно вдохновленная сделкой с демоном, вооружилась рупором и уперлась копытом мне в ребро. Голос ее грохотал прямо в черепе: – Тебе что доктор прописал? Приручать! Приручать, а не слюни пускать на первом же приходе! Соберись, тряпка!»

Я вздохнула и вынуждена была признать ее правоту. Вот только следующая мысль поставила в тупик даже хвостатое чудовище: а как собственно приручать? Максимилиан и так на мне плотно сидит. Что, ему больше фармонона вкатить? Я не умею, у меня нет тумблера «вкл/выкл». Дрессировать командами «сидеть» и «голос»? Дичь какая…

– Эва… Прости.

То, что произошло дальше, выбило из меня воздух надежнее удара под дых.

Великий стратег, холодный разум Империи, просто сполз на пол. Он опустился на колени, уткнулся лицом мне в ноги и обхватил так, словно я была единственным столбом, уцелевшим во время землетрясения.

Было не просто больно. Было омерзительно. Не от его прикосновений и даже не от того, что это химия – наркоман, впавший в панику от мысли, что его эксклюзивный дилер чуть не сдох вместе с товаром.

Сейчас я вдруг поняла, что отказала себе даже в самообмане. Даже в сомнениях, в спасительных иллюзиях. Я не могу его утешить, даже если захочу. Не могу ничем помочь, потому что сейчас я должна встать и идти приручать его брата, прекрасно осознавая, что это причинит ему боль. Это и есть дрессировка, которой требовал от меня Андрас? Быть «ответственной хозяйкой». Захотелось рассмеяться до слез, до истерики.

И все же я положила руку на его склоненную голову, запустила пальцы в густые черные волосы и начала медленно гладить. Он судорожно вздохнул. Руки сжались сильнее.

Я поймала себя на мысли, что у моих ног действительно лежит волкодав. Хищный, могучий и до дрожи возбуждающий своей преданностью. Уголок губ предательски дернулся. Проклятая химия.

«Все правильно, Элька, – неожиданно одобрительно кивнула Ехидна. – Песики любят ласку. Рабочая метода».

Я буду хорошей хозяйкой.

– С сегодняшнего дня у тебя будет много посетителей.

Максимилиан вышагивал по моей спальне, поправляя запонки. От его недавней слабости не осталось и следа. Словно и не он минуту назад валялся на ковре. Снова собран, холоден и прагматичен до безобразия.

– Что за посетители? – я наблюдала за этим преображением с настороженным восхищением.

– Теперь ты официальная кронпринцесса, – он невесело усмехнулся. Царапины на руке, оставленные ногтями Фло, вдруг вспыхнули алым, словно на них плеснули кислотой. – Ты – темная лошадка, моя дорогая. И многие захотят лично прощупать будущую императрицу. Оценить, насколько легко тобой будет манипулировать. Твоя задача – внушить им, что это возможно.

– Сыграть дурочку? – я закатила глаза и демонстративно, во весь рот, зевнула. – Плевая задачка. Я справлюсь.

– Сомневаюсь, – он усмехнулся, на этот раз почти тепло. – Аэтасы слишком проницательны и ложь вычисляют в момент. Раскусить умную женщину под маской наивности им труда не составит.

– Аэтасы? – переспросила я, но интегрированная память услужливо подкинула досье: «Высшая каста. Магноны, перешагнувшие порог в 500 лет». – Старперы?

– Боюсь, что нет. Это очень умные, циничные и опасные маги, Эва. Они – наша элита, и от их лояльности зависит баланс сил в Империи. Я не хочу утомлять тебя политикой, но…

– Стоп! – я резко выпрямилась в кресле. – Что значит «не хочу»? Я не собираюсь быть инкубатором, дорогой мой, – я передразнила его тон. – Или ты думал, что, став императрицей, я буду только рожать тебе детишек, работать батарейкой для магии и лопать пироженки в промышленных масштабах?

– Очень надеюсь, что нет, – он остановился напротив меня и, глядя сверху вниз, поймал мой взгляд. В его глазах мелькнуло веселье. – У меня на тебя очень большие планы, Эва. Включая спасение этого мира. Но мне нравится ход твоих мыслей.

Я фыркнула.

– Спаситель мира, тоже мне.

– Тебе не нужно играть дурочку, – продолжил он серьезно. – Будь собой. Твоя легенда подразумевает, что ты хитрая, амбициозная, но… земная. Однако, – он наставительно поднял палец, – даже самая умная магиня в нашем обществе – это прежде всего капризное, избалованное создание.

– Кэт не такая, – тут же парировала я, скрестив руки на груди.

– Миледи Катарина – инфертита.

Слово прозвучало как диагноз. Сухой, безнадежный и окончательный. Память снова услужливо моргнула: «Инфертита – магиня, не способная к деторождению из-за врожденных дефектов или повреждения репродуктивного резервуара».

– Оу… – мой боевой запал сдулся. – Я не знала…

– У нее, в отличие от обычных женщин, была очень тяжелая судьба. Таких, как она – единицы.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию.

– Если захочет, она сама тебе расскажет. Но ты можешь ей полностью доверять. Миледи Делла Патрицио принесла клятву о неразглашении и полном содействии. Она станет твоим проводником в наш террариум… то есть, в мир высокой политики.

– Ясно, – я поерзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. – А-а-а… Как там император?

– Удивительно крепко цепляется за жизнь, – голос Макса был сухим, как осенний лист. Ни сочувствия, ни нетерпения. Просто констатация факта, досадного сбоя в расписании.

Я помолчала, обдумывая услышанное – и о Кэт, и о нем самом. Внутри неприятно зашевелилось чувство, что я уже по уши в их системе, со всеми ее тараканами и трупами под ковром. Мысль о погибшей Таре и слова Аларика о нехватке тел не давали покоя. Если я теперь «хозяйка», значит, пора предлагать решения, а не только создавать проблемы.

– Слушай, насчет дэвий… – я вздохнула, но все же пересилила себя, сделав окончательный выбор в пользу инферналов. Хотя… отчасти и людей. – Я могу помочь быстро набрать… носителей.

– М? – он выжидательно приподнял бровь.

– У вас просто неправильный подход. Люди по сути одиночки. Им нет смысла продавать… тело, когда барыш получает кто-то другой, понимаешь? Сдохнуть ради другого – это не в нашей природе. Дайте им деньков наперед. Дайте Малую Печать и шанс пожить хоть несколько дней по‑королевски, и многие захотят обменять свою паршивую жизнь хотя бы на недельку человеческой.

Он ненадолго задумался, но потом мотнул головой:

– Такая практика была ранее, но проблема в том, что обмен может быть только добровольным, а после «королевской», как ты выразилась, жизни многие не хотят выполнять обязательства. А принудить к чему-либо коренных обитателей этого мира, как ты уже знаешь, мы не можем. Поэтому расчет только по факту.

– Но вы же прекрасно обходите это ваше «не можем», когда дело касается праны, скупки детей и прочего дерьма! – я прищурилась. – Ваши шавки-храмовники ведь для этого и существуют?

Маг сжал зубы, но ответил спокойно:

– Они не наши «шавки». И они так же не могут принудить человека к сделке. Физически – да. Но система считывает не избитость тела, а искренность желания.

– Ну… тогда пусть они заключают договора на… условиях, – нашлась я. – Ведь есть практика добровольного рабства у аристо! Там тоже недурно платят, и выплата единоразовая. Гульнешь один день, а наутро тебя дэвы уже тащат в кандалах. И ничего, работает же!

– Причем тут это? – он поморщился. – Это юрисдикция человеческих властей, мы к ней не имеем никакого отношения.

– Ну так заимейте! – я развела руками. – Ведь можно дать выбор: или в рабство, или в дэвы. Я б выбрала второе. Батрачить на плантациях и рудниках – то еще наказание, а сдохнешь так и так.

Маг удивленно вытаращил на меня глаза. Пару раз моргнул и хмыкнул:

– А знаешь, это может сработать, – его губы растянулись в улыбке, несмотря на нахмуренный взгляд. – Ты у меня просто умница, Эва.

Он замолчал. В комнате повисла тишина. Судя по всему, инструкции закончились, но уходить он не спешил. Продолжал по привычке мерить шагами комнату – туда-обратно, туда-обратно, как маятник, отсчитывающий время до очередной катастрофы.

Я потянулась за недоеденным бутербродом. Не то чтобы у меня не было вопросов – их был вагон, – но говорить не хотелось физически. Я чувствовала, как только что заработала пару пунктов в глазах Максимилиана, но в собственных…

Моя новая роль, которая пока находилась исключительно в стадии «отрицание–гнев», давила на психику бетонной плитой. Внутренний Еж был жив, здоров и тыкал в душу иголками, не давая Ехидне развернуться по полной. Бесили оба.

– Я принял решение, – неожиданно заговорил Максимилиан. Резко. Отрывисто. Твердо. Он замер посреди комнаты, глядя в стену. – Если я проиграю Ксандру в поединке за трон, я останусь твоим клевретом. Ты не против?

Кусок ветчины встал поперек горла. Я закашлялась, давясь воздухом и паникой.

Старший кронпринц Империи тут же оказался рядом и, со всей своей могучей дури, похлопал меня по спине.

– Кх-ха!..

Высшие, какая же у него тяжелая рука! У меня позвоночник чуть в трусы не высыпался. Но я упорно продолжала кашлять, выигрывая секунды на осознание.

Он собрался отказаться от статуса? От законного брака? От права основать свой Род? Чтобы остаться при мне на правах… Любовника? Цепного пса?

«А что тут удивительного, дурында? – лениво фыркнула Ехидна, наблюдая за моими конвульсиями. – Он мыслит рационально. Нафига ему какая-то среднестатистическая магинька-жена, когда под боком есть доминанта? Лучше сидеть на элитной дури в качестве приживалки, чем на дешевых аптечных заменителях. Да и спиногрыза он тебе заделает в любом статусе, а это – здравствуй, допуск к Великой Силе. Это не про любовь, Элька. И даже не про химию. Это бизнес-план наркомана».

Меня передернуло от ее слов. Цинизм ситуации был таким густым, что его можно было резать ножом.

Я с трудом проглотила застрявший кусок, выпрямилась, вытерла выступившие слезы и оскалилась самой теплой, самой «хозяйской» улыбкой, на которую была способна.

– Конечно, я не против, Макс. Но я очень надеюсь, что ты победишь.

Внутри Еж рыдал, свернувшись в клубок. Ехидна торжественно крепила мне на грудь медальку «Хозяйка года».

Макс… облегченно выдохнул. Плечи его опустились. Он поверил. Или захотел поверить.

– Я рад. Что ж. Мне пора. В десять у тебя первый посетитель. Будь готова. Расписание у бин Анатиэля. Миледи Катарина ждет тебя в атриуме.

Он коротко кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я еще минуту сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. А потом подавила в себе дикое, визжащее желание швырнуть ему вслед кружку с недопитым чаем.

Вместо этого я сделала три глубоких вдоха, сползла с кресла и в лютом душевном раздрае поплелась в ванную. Смывать с себя этот разговор.

Первый посетитель…

Я ожидала, что разрушенный дворец с этого дня превратится в проходной двор. Что ко мне будут ломиться толпы стариканов, придется пить с ними килотонны чая, давиться пироженками и вежливыми фразами. Но все оказалось совершенно не так.

Меня привели в Вирт Зал.

Стены здесь были обшиты матовыми панелями, окон не было. Посреди пустой, стерильной, как операционная, комнаты стояло одно-единственное кресло – массивное, неудобное, больше похожее на трон для пыток.

Все было таким же искусственным, как эта чертова вечная весна аристократических районов. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

– Садитесь, миледи, – Аларик указал на кресло. – Связь установлена. Протокол «Аудиенция» активирован.

Я села. Кресло тут же «обняло» меня, подстраиваясь под фигуру, но уютнее от этого не стало.

Напротив, в центре круглой платформы посреди зала, воздух сгустился, пошел рябью, и возникла… голограмма.

Вполне себе натуральная, объемная, цветная. Но все же – проекция.

Аэтасы не снисходили до того, чтобы тащиться в разрушенный дворец лично. Или их сюда не пускали, не знаю, но это было удобно, безопасно и… унизительно. Я чувствовала себя ряженой обезьянкой в зверинце, на которую смотрят через прутья ее золотой клетки.

Катарина просто спасла этот день.

Не знаю, что бы я без нее делала. Для моих собеседников она была невидима и неслышима, как впрочем, и все остальные в комнате. Магиня вальяжно расположилась на кушетке в углу, которую Эдмонд принес специально для нее, и с меланхоличным видом, попивая вино из вычурного бокала, выкладывала мне всю подноготную очередного «посетителя». Аристократично, тонко и с непередаваемым ядом.

– Мое почтение, миледи ля Тиран.

Возникший в периметре голографического столба мужчина выглядел лет на тридцать, не больше. Безупречный костюм, безупречная прическа, безупречное лицо, которое словно высекли из мрамора и забыли добавить мимику. Очередной красавец, сожравший лом и словивший лицевой паралич в приступе вековой скуки.

– Глава рода Дас, – тут же начала ликбез Кэт, лениво потягиваясь, как сытая кошка. – Прославился своими либеральными взглядами и склочностью. Тот случай, когда даже возраст не способен исправить скверный характер.

Аэтас поклонился – ровно на тот градус, который требовал протокол, ни миллиметром ниже.

– Их сфера – наука и производство, – продолжала вещать Кэт, пока маг произносил дежурные фразы о «неоценимом вкладе» и «светлом будущем». – Алекс для них – кумир и мессия. Идея отказа от наноморфина и переход на чистую технологию – их коллективный фетиш. Как маги они слабы – выродились еще триста лет назад, – но если наш милый принц-утопист реализует свой безумный план, Дас станут самым влиятельным родом в один момент. Они монополисты на рынке синтетиков.

– Мы надеемся, – бархатным голосом вещал моложавый старик, – что вы разделяет наши взгляды на прогресс. Империя задыхается в оковах традиций…

– …которые мешают им грести деньги лопатой, – вставила Кэт. – Скажи ему, что традиция «опекунства» тебе точно не нравится. Должен купиться.

– Ну… – скорчила я «думающую» рожицу, как учила магиня. – Я только «за», если отменят опекунство. Меня просто бесит эта система! – самое смешное, что это было правдой и старый мудрый интриган не мог не купиться, хоть и воспринял это по своему.

Он просиял, насколько это было возможно для мраморной статуи и одобрительно кивнул.

– Понимаю, ваш опекун, хоть и молод, но весьма консервативен…

Следующим был Принцепс рода Делла – габаритами почти как Максимилиан, но с лицом скучающей, давным‑давно протухшей рыбы.

– О, а это тяжелая артиллерия, – прокомментировала Кэт, салютуя голограмме бокалом. – Знакомься, душенька, мой дедуля Адельмо. Старая гвардия. Уверен, что женщина должна рожать, молчать и красиво стоять в углу. Фанат Макса. Спит и видит, как Империя превращается в военный лагерь, где всех «неправильных» пустят на удобрения. Если он предложит тебе «покровительство» – беги. Или плюнь в него. Лучше второе.

Я еле сдержалась, чтобы не заржать, пока «старикан» представлялся по всем правилам.

– Миледи, – громыхал он басом, совсем не подходящим ни его моложавому виду, ни пятистам годам, – надеюсь, вы осознаете всю тяжесть бремени, что легло на ваши хрупкие плечи?

– Вы даже не представляете, как она на меня давит, милорд, – смиренно и совершенно искренне ответила я.

– Он имеет в виду: «Надеюсь, ты не натворишь дел, пока взрослые дяди решают вопросы», – перевела Кэт.

Это продолжалось четыре часа, за которые я научилась «честно» врать и возненавидела светское общество, больше похожее на болото, где один неверный шаг либо засосет тебя, либо как минимум обольет дерьмом так, что уже не ототрешься.

К концу приема у меня болела голова, челюсть свело от фальшивых улыбок, а желание кого‑нибудь ударить стало почти нестерпимым.

– Последний на сегодня, – объявил Аларик.

Голограмма моргнула, перестроилась.

И вот тут Кэт, которая до этого лениво цедила вино, вдруг подобралась. Поставила бокал на пол. В ее глазах мелькнуло что‑то похожее на… уважение?

Напротив меня возник не очередной холеный аристократ.

Это был… подросток?

Мальчишка лет шестнадцати. Худой, взъерошенный, в какой‑то нелепой толстовке с капюшоном. Сидел, поджав ноги, и крутил в руках кубик Рубика.

– Привет, – сказал он, не поднимая глаз от игрушки. Голос ломкий, юношеский.

– Самый молодой из аэтасов, – с улыбкой прокомментировала магиня. – Только перевалил за четыре сотни, но уже Принцепс. И свое место в Совете занимает по праву. Чертовски умен, душенька, и так же опасен. В ведении Дос – искусство и образование.

– Если ваша подружка закончила давать мне характеристики, я могу представиться и сам, – лениво отозвалась голограмма, усмехнувшись.

Я клацнула челюстью, а Кэт растянула губы в довольной ухмылке.

– Можешь и не представляться, – фыркнула я, тоже устав ломать комедию.

– Так даже лучше. Я, собственно, хотел узнать только одно, – тут же начал он без обиняков. – Собираетесь ли вы, миледи, мутить воду в нашем болоте или поводок будущего императора в надежных руках?

– Смотря что ты подразумеваешь под «мутить воду», – не дождавшись подсказок от притихшей Кэт, осторожно произнесла я.

– Предположим, – он отложил кубик и посмотрел прямо на меня, – побеждает Максимилиан, и я предлагаю вам в момент его наибольшей уязвимости протолкнуть закон о… – он с сомнением окинул меня взглядом, тяжело вздохнул и закончил явно не так, как собирался: – о переходе на новую систему обучения для магиков.

– И что это за система? – я нахмурилась, не понимая, к чему он ведет.

– Та, что очень не нравится Максимилиан’элю. Отмена Дистцурбсов, домашнее обучение и так далее.

Катарина молчала, поджав губы. Я вообще не понимала, о чем речь и что отвечать этому странному магу, поэтому сказала единственное, на что могла дать по‑настоящему честный ответ:

– Кто бы ни стал императором, я не собираюсь втюхивать ему «твои» идеи, пользуясь, как ты выразился, «поводком».

– Только свои? – он приподнял бровь, и в его голосе скользнул опасный интерес.

Вопрос был из разряда самых гадских. Скажи я «нет» – и он тут же увидит ложь. Скажи «да» – и сдам себя с потрохами, как эгоистичную стерву.

Впрочем… разве не этого от меня ждут?

– Естественно, свои, – я вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Врать было бесполезно, оставалось идти ва‑банк. – Или ты ожидал увидеть здесь святую Праматерь? Конечно, я буду пользоваться своими возможностями. Природа дала мне власть над ним, и я имею полное право выжать из этого максимум. Так что имей в виду: договориться со мной будет куда труднее, чем с самим императором. У меня собственный список требований на моменты его «слабостей» расписан уже лет на пять вперед. И твои реформы в него точно не влезают.

Повисла звенящая тишина.

Секунду мальчишка хлопал глазами, словно завис. А потом расхохотался.

Он сделал пасс рукой, и изображение пошло рябью.

– Что ж, миледи. Не смею отвлекать вас от составления списка требований. Было… познавательно.

Голограмма схлопнулась. Свет в зале стал обычным, стерильно‑белым.

– Фух… – выдохнула Кэт, буквально стекая по кушетке. Бокал в ее руке дрожал, расплескивая вино на пол.

– Я все испортила, да? – неуверенно посмотрела я на нее.

– Понятия не имею, – честно призналась магиня, – но проверку ты прошла. А я чуть не поседела.

– Почему ты молчала? – я повернулась к ней. – Он что, правда тебя видел?

– Я тебя умоляю, – мрачно отозвалась Кэт. – Они все прекрасно знали, что у тебя есть суфлер. Орен просто плевать хотел на этикет. Но если бы понял, что я продолжаю подсказывать, воспринял бы тебя как пустоголовую куклу. А этот тип как раз не в восторге от марионеточного правительства. Что он, собственно, сразу тебе и обозначил.

Она залпом допила вино и встала.

– Все. С меня хватит политики на сегодня. Я – в ванну: отмокать и пить. И тебе советую. Ты держалась молодцом, Эва. Мне бы твои нервы…

Глава 21 Безумный гамбит

Мы свернули с освещенной аллеи, нырнув в лабиринт густых кустарников. Тропинка петляла, уводя все дальше от стерильной роскоши дворца, пока не вывела к скрытому пруду – жемчужине этого идеального сада.

Но сейчас пасторальная картинка изменилась до неузнаваемости.

Когда солнце гасло, световой маркер зоны интерференции превращал аристократический квартал в пейзаж апокалиптического заката, заливая все неестественно-багровым светом. Казалось, воздух здесь не прозрачный, а густой, как янтарь.

Вода в пруду, обычно кристально чистая, сейчас напоминала темное, густое вино или остывающую лаву. Посреди этой неподвижной, зеркальной глади возвышалась мраморная ротонда. Ее белоснежные колонны, впитав закатное зарево, казались выточенными из розового кварца.

Оплетающие беседку лианы с их нежно-голубыми кисточками создавали резкий, болезненный контраст: в красных сумерках они светились холодным, призрачным неоном, словно вены неведомого чудовища. Четыре ажурных мостика, крестом сходившиеся к центру, чернели на фоне сияющей воды, как натянутые струны. А брызги искусственного водопада, с шумом вырывающегося из-под основания ротонды, разлетались во все стороны россыпью горящих рубинов.

Красиво. И жутко.

– И почему нельзя было сделать свет желтым? – проворчал Ральф, зябко поежившись, несмотря на теплую погоду.

– Сраные Предки, здоровяк, ты что, боишься? – я не удержалась от смешка и в шутку ткнула его в бок. Под пальцами ощутилась твердая, как камень, мышца.

– «Предки» – это не ругательство, – даже не почувствовав мой могучий удар, наставительно поправил он меня. Голос был глухим, настороженным. – Это у магов что-то типа твоего «Высшие».

– Высшие у меня тоже сраные. А Ральф – трусишка!

– Да ничего я не боюсь! – обиделся оборотень. Он почесал затылок пятерней, похожей на лопату, и тяжело вздохнул, глядя на багровое небо. – На ад просто похоже. Я на такое красное свечение насмотрелся уже. Вот и… нудит внутри.

– А-а-а… – я хотела его утешить, но сочувствия не было. Аларик накачал меня эндорфином по самые уши, превратив мозг в сладкую вату. Хотелось только хихикать и валять дурака. – Фигово там, да?

– Фигово, ага. Кишки, кровь и демоны.

– Пошли покормим рыб! – невпопад перебила я, игнорируя его мрачный тон. – Видел, какие они там здоровые? Рик, сгоняешь за кормом?

– Конечно, миледи.

Авворин поклонился и бесшумно растворился в багровых тенях. Мы с рыжим зашли на мостик. Перила были влажными от брызг и неприятно скользкими. Я оперлась на них, свесившись вниз, и уставилась в черную маслянистую воду.

– Может, они уже спят? – предположил Ральф, шмыгнув носом.

– А разве рыбы спят?

– Не знаю… У них же век нет.

– В наших реках водятся монстры, они точно не спят, – выдала я свой максимум познаний о фауне, болтая ногой в воздухе. – Меня в младенчестве из реки выловили, так о том, что меня не сожрали, сплетничали даже когда я выросла. Хотя… Если я выросла за год до пяти лет, то сплетничать им пришлось недолго.

– А как это никто не понял, что ты так быстро растешь? – Ральф нахмурил рыжие брови, глядя на меня с искренним недоумением. – Люди такие глупые?

– А ты никогда не общался с людьми?

– Не-а.

– Нет, они не глупые. Просто в приюте всем плевать. Нас там сотни были, как тараканов в банке. Никто и не пытался нас считать или лечить. Сдох и сдох, труп выкинули в канаву – да и все. Перерос группу – перекинули в другой вольер, дали робу побольше и пинка для скорости.

– Фиговое детство… – пробасил он, сжимая перила так, что дерево жалобно скрипнуло.

– Угу… – протянула я, вглядываясь в глубину.

Странно. Вода в пруду… вибрировала.

Это была не рябь от ветра. По черной глади бежали мелкие, судорожные концентрические круги.

А потом я почувствовала запах.

В сладкий аромат сирени и сырости резко, грубо ворвался запах озона. Тот самый, который бывает перед грозой, когда воздух наэлектризован так, что волосы встают дыбом.

– Ай! – я отдернула руку от перил. Меня ощутимо ударило током.

– Бусинка? – Ральф мгновенно напрягся, его зрачки сузились, превращаясь в вертикальные щели.

– Статика, – я потерла ужаленное пальцем запястье. – Смотри!

Вода в центре пруда, прямо под ротондой, закипела. Без пара, без огня. Просто поверхность пошла бурунами, и наверх всплыла огромная, с локоть длиной, золотая рыбина. Она перевернулась кверху брюхом и замерла. За ней всплыла вторая. Третья.

Над ротондой раздался сухой треск, будто кто-то рвал на части гигантскую простыню.

– Бусинка? – раздался возмущенный вопль, и Алекс свалился с круглой крыши беседки, ободрав к чертям всю красоту лиан и измазюкавшись в неоновой пыльце. Теперь он светился в темноте, как радиоактивный мох, и выглядел при этом совершенно нелепо и пугающе одновременно.

Он приземлился на ажурный мостик с кошачьей грацией, несмотря на позу «я упало, как попало», и тут же вперил в рыжего недовольный взгляд.

– Волчара, а ты ничего не попутал? Я тут, понимаешь, медитирую над тщетой бытия, а он подкатывает к моей… кхм… к будущей императрице!

– Да брось, Ал, мы просто общались, – добродушно прогудел Ральф, но все же сделал шаг назад, подальше от искрящего мага.

– Сгинь с глаз, общительный ты мой. Я с тобой потом разберусь.

– Эй, это я ему разрешила! – влезла я, чувствуя, как эндорфиновая волна отступает, оставляя после себя раздражение. – Какие-то проблемы, рыбоубийца?

Алекс тут же перевел взгляд на меня. Золотые искры в его глазах притухли, уступая место хитрому прищуру.

– Ну если «вы» ему разрешили… – он растянул губы в улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок. Не страха – предвкушения, пекло все забери.

Он скользнул чуть ближе, сокращая дистанцию, но не переходя черту, словно дразнясь. А затем резко сменил тон со слащавого на обиженный, театрально прикрыв глаза и изобразив на лице муку вселенского масштаба:

– Тогда… почему мне до сих пор приходится обращаться к вам на «вы», принцесса? Неужели мой лохматый хранитель, который вилку держит, как саперную лопату, вам милее меня? Меня! – он прижал руку к груди, там, где под расстегнутой рубашкой виднелись чернильные змеи татуировок. – Вашего преданного слуги, вашего личного хаоса, вашего…

– …головной боли? – подсказала я.

– И это тоже! – радостно подхватил он, распахивая глаза. – Согласитесь, я куда интереснее в качестве собеседника. У меня и словарный запас побогаче, и статика приятная… пока не бьет. Ну так что? Может, перейдем на «ты», миледи Эльвира? Или мне нужно отрастить рыжий хвост, чтобы заслужить вашу благосклонность?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри сворачивается в тугой узел тошнотворное чувство долга.

Вот он. Веселый, наглый, опасный. Живой.

А я должна сейчас не болтать. Не смеяться над его шутками.

Я должна его «приручать».

Это звучало так… грязно. Особенно в этот момент, когда он дурачился, пытаясь меня развлечь. Я должна использовать его чувства, его амбиции, его зависимость, чтобы превратить в послушную марионетку. Как Макса.

Улыбка сползла с моего лица, как старая краска. Волшебство момента рассыпалось, превратившись в серую пыль обязательств. Я больше не была «бусинкой» или «принцессой». Я была дрессировщицей с приготовленным формононным поводком за спиной.

– Хорошо, Алекс, – сказала, и голос прозвучал неожиданно глухо и серьезно. – Давай на «ты».

Он моргнул, явно уловив перемену в моем настроении. Улыбка стала чуть менее яркой, в глазах мелькнула настороженность.

– Ого, – тихо произнес он, перестав паясничать. – Так просто? Я приготовил целый спектакль. Или… ты не поняла сейчас, что сделала?

– Согласилась с тобой переспать, при соблюдении ряда пунктов договора о клевретстве, – горько усмехнулась я, чувствуя, как каждое слово разливается во рту мерзкой грязью. – Но ведь ты именно этого хотел? Твоя дурацкая клятва имеет смысл только при совместном потомстве. А значит, ты рассчитываешь затащить меня в постель, независимо от того, победишь в турнире или нет. А для этого тебе нужно получить мое согласие до свадьбы, потому что после, Макс на это ни за что не пойдет.

Я отвернулась от перил и пошла к скамейке, чувствуя его взгляд спиной. Тяжелый, внимательный, оценивающий.

– Макс будет в ярости, – задумчиво предупредил он, нагнав меня и пристроившись рядом.

Я только что разрешила ему к себе прикасаться и ожидала, что он тут же воспользуется этой возможностью. Внутри уже все напряглось в предвкушении и страхе. Я готовилась к борьбе с собственным телом. К дрессировке себя для начала, но зеленоголовый просто шел рядом, не пытаясь нарушить границы комфортной для меня зоны.

– С чего бы? Не любит делиться своей дурью или силой?

Пирсингованная бровь взмыла вверх, но он промолчал, одарив меня странным взглядом.

– Значит считаешь, что я только ради возможности усиления общаюсь с тобой?

– Ну, подсесть ты еще не успел. И, судя по всему, не особо стремишься, – я презрительно скривилась и уселась на мраморную лавочку.

– Ты даже не представляешь, насколько сейчас заблуждаешься, – он устроился напротив и щелкнул пальцами. Под свод ротонды взвился крохотный светляк, сменив тревожное багровое свечение на прохладный, успокаивающий голубой полумрак. Стало легче дышать.

– Просвети меня, – фыркнула я, скрестив руки на груди. – Только без метафор про звезды и судьбу. Я в это не верю.

– Я знаю, – кивнул он серьезно. – Ты веришь в то, что можно потрогать. Или сломать.

Он наклонился вперед, уперевшись локтями в колени, и посмотрел мне прямо в глаза. Без ухмылки. Без той лихорадочной искры безумия. Сейчас передо мной сидел не панк-анархист, а очень усталый и очень умный мужчина.

– Давай включим логику, принцесса. Ты говоришь, что я хочу твоей силы. Допустим. Но любой, кто хочет использовать женщину, стремится ее подчинить. Опутать долгом, подсадить на вину, запереть в золотой клетке.

Он подался вперед, его голос стал жестче, отбрасывая тень шутовства.

– Мы, магноны, чертовски зависимы от женщин, и ты это знаешь. И поверь, за столетия «разумного симбиоза» мы прекрасно научились контролировать свои вторые половинки. Законом, медикаментами, телепатами, материальными благами или… любовью. Искусственно выращенной, внушенной, чужой. Мы здорово в этом поднаторели, поверь.

Он сделал паузу, давая словам опуститься на дно моего сознания тяжелыми камнями.

– А я дал тебе в руки поводок от собственной силы. Ты права, сейчас это всего лишь пыль. Пафосные слова, которым, при твоем желании, никогда не суждено обрести весомость. Но скажи, принцесса, если бы я жаждал от тебя только ресурса, стал бы я давать подобную клятву? Стал бы ставить на кон желаемый приз? Это же глупо, не правда ли? Даже для сумасшедшего.

Я открыла рот, чтобы возразить, но аргумент застрял в горле. Это было… логично. Пугающе логично. В его действиях не было той холодной расчетливости, к которой я была готова. В них было безумие, но безумие… честное.

– Это риск, – нашлась я, цепляясь за остатки своего скептицизма. – Высокие ставки. Ты игрок.

– Я игрок, верно. И я пожертвовал ладьей, чтобы получить королеву.

– Так тебе нужна власть? – не скрывая иронии, спросила я. – Трон, корона, править миром?

– Принцесса… – он рассмеялся. Задорно, заразительно, так, что уголки моих губ предательски дрогнули. – Власть – это турнир. Власть – это то, что я сам возьму для себя. Или брошу к твоим ногам, если тебе вдруг захочется вытереть об нее свои прелестные ботинки. Скажи – и я проиграю этот чертов турнир прямо сейчас. Без малейшего сожаления.

– Тогда что тебе нужно? – нахмурилась я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он ломал мои схемы. Он не вписывался ни в одну из них.

– Ты.

Он снова протянул руку. Его пальцы зависли в миллиметре от моей ладони. Я чувствовала тепло кожи, видела, как подрагивают его ресницы. По спине пробежали мурашки – не от холода, а от странного, тягучего напряжения. Но он отвел руку с явным усилием, словно преодолевая физическую боль.

– Я… ты себе даже не представляешь, как я хочу тебя сейчас обнять. Сгрести в охапку и не отпускать, пока мы оба не сгорим к чертям. Но тогда ты скажешь: «это химия, это симбиоз, это неправильно». Ведь так?

Он грустно улыбнулся, глядя мне в глаза с пугающей открытостью.

– Поэтому я буду ждать. Столько, сколько нужно, пока ты не поверишь в искренность моих чувств. Пока не найдешь в своем сердце те феромоны, которые будут настоящими для тебя.

«Слушай, Элька, – Ехидна поскребла щеку и протерла мне глаза от розового тумана. – Это сейчас тебе прямо мастер-класс по дрессуре показывают. Высший пилотаж манипуляции. Ты учись, а лучше записывай. Ишь как заливает, соловей-разбойник».

Голос разума отрезвил, как пощечина. Конечно. Он просто очень хорош в этом. Он знает, что мне нужно услышать. Одинокой, напуганной девочке из человейника, которой всю жизнь не хватало тепла.

– В искренность чувств, да? – я сжала зубы, пытаясь заставить себя сделать вид, что поверила, но ярость выплеснулась раньше, чем Аларик откуда-то из теней успел плеснуть успокоительного. – Любовь с первого взгляда, да? Ты сейчас реально рассчитывал, что я на это куплюсь? Что растаю от красивых слов про ожидание? Получше ничего придумать не смог?

Я вскочила со скамейки, чувствуя, как внутри закипает обида. Обида на себя, за то, что мне так хотелось поверить.

– Что мне сделать, чтобы ты поверила? – спокойно спросил он, глядя на меня снизу вверх. – Просто скажи.

– Что сделать?! – гнев откатился, но раздражение еще бурлило в крови, смешанное с горьким привкусом разочарования. Я зло рассмеялась. – Клянись! Раз уж ты так любишь разбрасываться клятвами.

Это был вызов. Глупый, детский. Я ждала, что он отшутится, съедет с темы, скажет что-то про «слишком интимное». Бросила эти слова, как камень в пустоту, уверенная, что он никогда...

– И как я сам не подумал об этом? – он усмехнулся, но в глазах не было веселья. Только холодная, пугающая решимость.

Одно резкое движение – и острый ноготь большого пальца вспарывает кожу на его запястье. Неглубоко, но достаточно, чтобы выступила темная, густая капля.

– Клянусь, – его голос упал, став низким, вибрирующим, отчего воздух вокруг ротонды сгустился, словно перед грозовым разрядом. – Клянусь своей душой. Я люблю тебя. Не принцессу, не доминанту. Я люблю тебя, Эль из резервации.

Это имя ударило наотмашь. Откуда?.. Макс, ну конечно…

Но слышать это старое, забытое, пахнущее безнадегой прозвище из его уст было невыносимо.

А он не останавливался, глядя мне прямо в душу своим дымчатым, безумным взглядом:

– Люблю всем своим огромным сердцем, всей своей чистой душой и… – он сделал странную паузу, и губы дрогнули в едва заметной, горькой улыбке, – …и всеми своими потрохами. Я только твой. И сдохну за тебя, если понадобится. Да будет так.

Вспышка.

Не зрительная – ментальная.

Мир качнулся. Меня словно ударили гигантским невидимым молотом в грудь, выбивая воздух. Клятва была принята. Не мной. Системой. Мирозданием. Чем-то большим и страшным.

Я почувствовала эту тяжесть физически. Она легла на плечи невидимой плитой – вес чужой жизни, добровольно брошенной к моим ногам. Опять…

Он не врал. И это было самым страшным…

– Ты… – я попятилась, упираясь бедрами в холодные перила. Ноги стали ватными. – Ты больной…

В голове шумело. «Эль из резервации». «Потрохами». Что за бред? Почему это звучит так… грязно и так истово одновременно?

Внутри меня началась настоящая ломка. Ехидна, обычно такая говорливая, заткнулась, забившись в самый дальний угол сознания. Моя циничная логика, моя броня из недоверия – все это трещало по швам под натиском иррационального, дикого факта: этот невероятный, опасный, чужой мне мужчина только что привязал себя ко мне намертво. Без условий. Без контрактов. Еж довольно сопел в ухо, впервые за долгое время стряхнув с колючек пыль и наконец развернувшись.

Зачем? Зачем кому-то любить меня? Ту меня, что выросла на помойке? На чьей совести сотни невинных жизней? Ту, что предавала друзей и вечно пряталась за спиной брата?

Это было невозможно. Это было неправильно. Я не заслуживала такой жертвы, и от этого внутри поднималась волна панического отторжения. Мне хотелось отмыться. Стряхнуть с себя эту клятву, как липкую паутину.

– Забери свои слова назад, – прошипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Ты не имеешь права… Ты меня даже не знаешь! Ты влюбился в свой выдуманный образ, идиот!

– Клятвы не забирают, принцесса, – тихо ответил он, слизывая капельку крови с запястья. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели с пугающей, собачьей преданностью. – Теперь тебе придется с этим жить.

Я смотрела на него и понимала: я проиграла. Я хотела загнать его в угол, заставить признаться во лжи, а в итоге сама оказалась в ловушке его безумной искренности.

И самое ужасное – где-то там, глубоко под слоями страха и злости, мое предательское сердце вдруг пропустило удар. Не от химии. А от того, что впервые в жизни кто-то выбрал меня. Не мою функцию. А меня. Со всеми моими потрохами.

«Если ты сейчас побежишь, как обделавшаяся принцесска, прижимая ручки к груди… – медленно прошипело мое чудовище. – Я тебе печень выгрызу и в голову вобью, чтоб регенерировала»

Я не побежала. Просто молча ушла.

«Ответственная хозяйка» внутри меня тихо скончалась. Сломалась под тяжестью этого невыносимого, щенячьего взгляда, засунула в задницу свой воображаемый поводок и обещание быть сильной, и поплелась в темноту, не разбирая дороги.

Он не пошел следом. Не окликнул. Не попытался остановить шуткой. И слава Высшим.

Я шла на автопилоте. Ноги переставлялись сами собой, каблуки глухо стучали по дорожкам, отмеряя секунды моего позора. Я даже не поняла, как добралась до парадного входа. Очнулась лишь от того, что с размаху врезалась во что-то твердое, теплое и пахнущее кожей и специями.

Подняла глаза.

Макс.

Он стоял неподвижно, как скала, о которую разбился мой панический бег. В дорожном плаще, при полном боевом обвесе – явно собрался уходить.

Я отшатнулась, давая дорогу, но он не сдвинулся с места ни на миллиметр. Наверное, у меня было совершенно безумное лицо, потому что маг долго и внимательно меня разглядывал. Его взгляд скользнул по мне, сканируя повреждения, но не нашел ран. Только дыру в душевном равновесии размером с кратер.

– Пойдем, – коротко бросил он.

Никаких вопросов. Никаких «ты в порядке?». Просто взял меня за ледяную руку своей горячей, широкой ладонью и потянул за собой.

Его тепло, такое правильное, спокойное, побежало по моим венам, вытесняя липкий холод убийственной клятвы. Растрепанные мысли начали медленно, со скрипом, выстраиваться в подобие порядка.

Мы прошли мимо замерших у дверей Ральфа и Аларика, и нырнули в боковой коридор. Спустя минуту оказались в помещении, которое по какой-то чудовищной ошибке архитектора называлось кухней.

Больше всего это напоминало операционную.

Ровные ряды столов из матовой нержавейки тянулись вдоль стен, сияя холодной чистотой. Никаких кастрюль, прихваток, забытых полотенец или запаха специй. Только металл, хром и стерильная пустота. Свет падал сверху жесткими пучками из подвесных плафонов, похожих на операционные лампы: узкие золотистые колокольчики над центральным «разделочным» столом, под которыми даже воздух казался отфильтрованным до состояния вакуума.

Кухня не дышала. Не пахла. Не звучала. Ни запаха еды, ни шороха, ни гула вытяжек – будто все выключили не только из розеток, но и из самой реальности. Идиллическая лаборатория.

Максимилиан усадил меня на высокий барный стул, как куклу. Скинул тяжелый плащ, небрежно бросив его на соседнюю поверхность, отстегнул перевязь с оружием – металл звякнул о металл, нарушая мертвую тишину. Затем открыл один из шкафчиков-невидимок, достал черный фартук и, накинув его на шею, принялся завязывать пояс на талии.

Зрелище было настолько сюрреалистичным, что меня пробило на нервный смешок. Вспомнился тот первый раз, когда он жарил для меня картошку. В душу плеснуло ностальгией.

– Серьезно? – фыркнула я, моргая, чтобы убедиться, что это не галлюцинация от передоза эмоций.

– Ты ведь сегодня не ела, – не спросил – констатировал он, закатывая рукава рубашки и обнажая сильные предплечья.

Я задумалась. Память услужливо подкинула пару бутербродов на завтрак, а потом – провал. Весь день я питалась гормонами Аларика, стрессом и собственной паникой.

– Ты вроде по делам собирался… – неуверенно протянула я, наблюдая, как он достает из огромного, встроенного в стену холодильника бумажный пакет и сетку с овощами.

– Дела подождут. Я тут вспомнил… ты как-то сказала, что жареная картошка – это путь к твоему сердцу, – он обернулся через плечо, и уголки губ дрогнули в намеке на улыбку.

– Эй! – возмущение вышло слабым, но искренним. – Я не так тогда сказала! Я сказала – к дружбе! Я помню!

Он хмыкнул, пряча настоящую улыбку за привычно нахмуренными бровями, достал нож и ловко подкинул его в руке. В этом жесте было столько уверенной силы, что мне внезапно стало спокойно.

Я вспомнила, как воровала у него лук и запивала его алкоголем. Как он отпаивал меня бульоном, а я втихаря давилась сорбентом. Внутри разлилось тепло. Настоящее. НЕ правильное. Я поставила локоть на зеркальную поверхность и оперлась подбородком в ладонь, сморенная этим теплом. Удивительно, когда эти воспоминания успели стать такими… родными?

Но моему самокопанию не суждено было состояться.

– Держи, – маг протянул мне нож и картошку. – Лук не дам.

– Очень смешно, – фыркнула я и уставилась на предметы у себя в руках.

Мда… В резервации мы и магпай не утруждались особо разворачивать. Что делать с этой штуковиной?

Я покосилась на мага. Он аккуратно, почти медитативно, срезал ножом кожуру. Тонкой, непрерывной спиралью. Ладно…

Я взяла нож, как держала кинжал – крепко, неуклюже, готовая не чистить, а вырезать сердце. Картофелина в другой руке была гладкой, прохладной и совершенно чужой. Я приставила лезвие к ее боку и надавила.

Нож вошел в плоть с глухим, сочным хрустом, отхватив кусок толщиной с мой палец. Я уставилась на рану. Белая, крахмалистая мякоть смотрела на меня с немым укором.

– Хм, – произнесла я, пытаясь изобразить уверенность.

Макс на секунду замер и бросил на меня быстрый взгляд. Уголки его губ снова подозрительно дрогнули. Он ничего не сказал, просто вернулся к своей идеальной картофельной спирали.

Ах так! Он издевается!

Я с остервенением принялась кромсать несчастный овощ. Куски летели на стерильный стол, похожие на обломки астероидов. Я пыталась срезать тонко, но нож жил своей жизнью, соскальзывал, вгрызался слишком глубоко, выламывал целые кратеры. Через минуту в моих руках остался какой-то жалкий, многогранный огрызок, а стол был завален белыми обрубками.

– Сдохла, – констатировала я, бросая нож на стол. Он звякнул с такой силой, что Макс вздрогнул.

Он закончил со своей картошкой – идеальной, гладкой, овальной – и положил ее рядом с моим уродцем. Контраст был убийственным.

– Она не сдохла, – тихо сказал он. – Она просто… пережила тяжелую жизнь. Дай сюда.

Он взял мой огрызок, и в его руках нож превратился из оружия в инструмент хирурга. Несколькими быстрыми, точными движениями он сгладил самые острые углы, придал ему подобие формы.

– В резервации еду не чистят, – буркнула я, чувствуя, как щеки заливает краска. – Ее жрут. Если она есть.

Он ничего не сказал. Взял следующую картофелину и протянул мне.

– Смотри, – голос стал мягче, он положил свои руки на мои и стал направлять. – Большой палец – это упор. Вот так. А нож идет не вглубь, а вдоль. Снимает только кожу. Попробуй.

Слишком близко. Я чувствовала его тело всей спиной, запах специй, кожи и чего-то еще, неуловимо‑мужского, не имеющего ничего общего с потом и грязью резервации. Запах, который я узнаю из тысячи.

– Вот так… видишь? Легко.

Лезвие скользнуло, и тонкая полоска кожуры послушно отделилась. Я замерла, глядя на это маленькое чудо.

– Я… поняла, – прохрипела я, отдергивая руку, словно обожглась.

Он отступил на шаг, давая мне пространство. Я взяла еще одну картофелину и, закусив губу от усердия, попыталась повторить. Получилось криво, толсто, но уже не так катастрофично.

Макс какое‑то время молча наблюдал за тем, как я методично уродую корнеплоды, потом неожиданно кашлянул и заговорил, не поднимая на меня глаз:

– Если хочешь… – он чуть сбился, но все же закончил. – Мы можем восстановить твой палец.

Нож в моей руке дернулся. Я машинально посмотрела на левую кисть, на обрубленный мизинец, на гладкий, давно заживший шрам.

Перед глазами вспыхнули стена моей лачуги, кривые буквы, выведенные дрожащей рукой. Боль, хруст, металлический привкус на языке.

«МАКС – ДРУГ».

Я моргнула, прогоняя видение. Медленно выдохнула.

– Это был… не самый удачный способ завести себе памятку, – я усмехнулась, чувствуя, как где‑то под грудиной дергается старая, туго затянутая нитка. – Но он сработал. Я его отфигачила, чтобы написать «Макс – друг». Так я никогда не забуду.

Сказав это, я поймала себя на том, что повторяю про себя эти два слова, как заклинание. Не клятву. Не контракт. Просто факт, выцарапанный мясом на камне.

Он наконец посмотрел на меня. И в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на боль и… гордость?

– Плохой способ, – тихо сказал он. – Но… я польщен.

– Привыкай, – пожала я плечами, снова вгрызаясь ножом в картофелину. – У меня с демонстрацией чувств вообще все через жопу.

Он лишь хмыкнул в ответ и вернулся к своей работе, но прожигающий темечко взгляд сказал за него больше любых комментариев.

Мы чистили картошку в полной тишине. Единственным звуком был мерный, медитативный стук ножа Макса о разделочную доску – тук‑тук‑тук. Четкий, уверенный ритм, который задавал темп этому странному вечеру. Мой же нож двигался иначе: он то скрежетал, соскальзывая, то вгрызался в крахмалистую плоть с глухим, натужным хрустом.

Эта тишина, нарушаемая лишь нашими кухонными потугами, не давила. Наоборот, она была похожа на плотное, тяжелое одеяло, которое укрыло меня от ревущего снаружи мира. Под этим одеялом не было ни Алекса с его вывернутой наизнанку душой, ни Андраса с его паутиной интриг, ни давящего ужаса перед грядущим турниром. Существовала только я. Он. И гора картофелин, которые под моим ножом превращались не в еду, а в… жертв моей внезапно проснувшейся тяги к искусству.

Я так увлеклась, вырезая у очередной картофелины злобный оскал, что вздрогнула, когда Макс нарушил эту идиллию.

– Как ты это делаешь? – его голос был низким, с едва уловимой ноткой веселья, которая заставила меня оторваться от работы.

– Рожицы? – я самодовольно ухмыльнулась, демонстрируя ему свой шедевр. – Талант не пропьешь. Даже если пытаться.

Он тихо хмыкнул, склонив голову набок.

– Нет. Я про другое. Как очистки… – он сделал неопределенный жест рукой, обводя пространство вокруг меня, – …оказываются в радиусе двух метров? Даже у тебя за спиной. Это какая-то особая техника? Боевое метание кожуры?

Я обернулась. И правда. Ошметки кожуры лежали не только на столе, но и на полу. Одна, самая наглая, прилипла к блестящему боку холодильника. Я растерянно поскребла ножом голову, словно это могло помочь найти логическое объяснение гравитационной аномалии. Пожала плечами и с удвоенным усердием принялась вырезать своему уродцу клык.

Прошла еще минута сосредоточенного сопения. Я высунула от усердия язык, доводя до «совершенства» зубастую пасть, когда теплая ладонь мягко накрыла мою, останавливая движение ножа.

– Эй! Я почти закончила! – возмутилась я, не поднимая головы.

– Я вижу. И боюсь, если ты ее закончишь, наш ужин съест сам себя, – маг с деланой серьезностью отобрал у меня поделку и нож, а взамен вложил в руку прохладную ножку бокала. – Думаю, на сегодня с тебя хватит кулинарных подвигов.

Я подняла на него глаза. Он не смеялся. Просто смотрел с теплой, чуть усталой усмешкой в глазах.

– Хорошо, что будущим императрицам не нужно самим для себя готовить, – сказал он, возвращаясь к плите. – Я хотя бы могу быть спокоен, что с голоду ты не умрешь. И дворец не сожжешь.

– Хорошо, что им не надо за собой убирать… – пробормотала я, оглядывая устроенный мной хаос. Металлическая поверхность стола была усеяна белыми ошметками, словно после взрыва. Зато это больше не было похоже на операционную. Скорее… барную стойку в резервации после хорошей драки. Что-то родное.

Я поднесла бокал к лицу.

– А это что?

Над темно-бордовой жидкостью витал густой, сложный аромат – что-то среднее между вишней, влажной землей и едва уловимой ноткой дыма. Он был совершенно не похож на убойную вонь эля. Этот запах был… благородным.

– Вино, – просто ответил маг, словно я пила алкоголь каждый день. – Разбавленное. Тебе не повредит пока жаркое запекается.

– Знаешь, я терпеть не могу, когда за меня решают, – сделав небольшой глоток, я отставила бокал и снова взялась за свою поделку. – Сбавь обороты, ладно?

Максимилиан замер, и я физически почувствовала тяжесть его взгляда. В нем на секунду мелькнуло что-то жесткое, стальное – тот самый стратег, который двигает армии, – но тут же погасло, сменившись виноватой улыбкой. Он сел напротив и тоже пригубил вино.

– Прости. Профессиональная деформация. Я иногда действительно перехожу границы, хотя сам не выношу малейшего давления.

– Да неужели? – я с иронией выгнула бровь, кромсая несчастный корнеплод. – А по тебе и не скажешь. Особенно когда дело доходит до феромончиков.

– С тобой – совсем другое дело, – его голос стал тише, глубже. – Тебе я доверился. Полностью. Мой контроль над тобой, Эва, – это на самом деле моя капитуляция. Осознанное решение отдать руль тебе. Понимаешь разницу?

– Ну… если тебе нравится так думать, – фыркнула я, стараясь не показывать, как меня смутила эта интимная честность.

– Я знаю, о чем говорю. Ты права, я привык держать руку на пульсе. Ты видела моего брата?

Он тепло улыбнулся, глядя куда-то сквозь меня.

– Алекс – это не магнон. Это стихийное бедствие, шторм, за который мне с самого рождения приходилось отвечать на правах старшего. Всю жизнь я учился управлять хаосом в его овеществленном виде. Наверное, именно это и сделало меня тем, кто я есть.

– Твой брат – не хаос и не шторм. Он просто ушибленный на всю башку психопат, – со злостью процедила я. Рука дернулась, нож соскочил, и кривой нос у моего картофельного монстра отлетел в сторону. – Блин!

– Может и так, – маг негромко, бархатисто рассмеялся. – Но он моя семья. Единственный близкий и родной человек. Был.

Слово повисло в воздухе тяжелой гирей.

– Был? – я отложила изуродованную картофелину, – а ведь почти получилась копия моей Ехидны! – и снова потянулась к вину. – А теперь? Вы что, из-за трона так разосрались?

– Теперь он не единственный. И мы не ругались.

Он резко встал, словно отсекая тему, и протянул мне руку:

– Пойдем на террасу, если ты закончила с ваянием. Здесь становится душно.

Я кивнула. Его слова выбили почву из‑под ног. Я не была к такому готова, а одурманенные спиртным мысли были не в состоянии рационализировать это внезапное признание. В Бездну…

Мы вышли на воздух. Ночь накрыла город тяжелым, алым бархатом. Сад благоухал сиренью и жаркое. Пышные грозди массивных кистей покачивались темными тенями на фоне апокалиптического заката создаваемого барьером. На одной из ветвей отчетливо виднелась фигурка большой птицы. Дул легкий ветерок, остужая горящие щеки. Я уставилась в небо. Оно было чужим, холодным, усыпанным мириадами равнодушных звезд. Красиво? Нет. Страшно.

Миллиарды таких же миров, и ни в одном из них нет справедливости. Только боль, предательство и бесконечная грызня за выживание. И мы – просто две глупые песчинки, уверовавшие, что могут что-то изменить.

Всего несколько дней. Несколько дней до того, как мне придется стать чьей-то женой, чьей-то силой, каким-то непонятным неправильным дерьмом, в котором меня сегодня искупали чертовы аэтасы. Что я вообще здесь делаю?

Какая в бездну императрица? Какая нахрен доминанта? Это все просто не может происходить со мной.

И эти два брата-акробата откуда они взялись на мою голову? «Хозяйка»? Да я все тот же пугливый Еж, примеривший на себя роль Ехидны.

Андрас сказал «приручай». Думай. Но я понятия не имею, что и как делать. Он хотел, чтобы я сделала с ними то же, что он делает со мной? Разобрать на части, найти болевые точки, вставить в них свои рычаги и дергать, пока не добьюсь полного подчинения?

Вот только это меня разбирают на винтики и вставляют не рычаги, а убийственные клятвы.

Алекс. От одной мысли о нем внутри все скручивалось картошкиной спиралькой. Его клятва… она не была поводком, который он дал мне в руки. Это была цепь, которую он намотал на нас обоих и бросил ключ в бездну. Он был непредсказуем. Он был опасен. Он заставлял что-то внутри меня отзываться – что-то дикое, темное и совершенно неуправляемое. Приручить его? Это все равно что пытаться приручить шаровую молнию голыми руками. Одно неверное движение – и от тебя останется только горстка пепла. И самое отвратительное – мне хотелось попробовать. Хотелось коснуться, чтобы узнать, какой на вкус этот разряд.

И не потому, что он тронул мое сердце. Нет. Там было по-прежнему холодно, пусто и гулял тоскливый ветер. Он заковал его в кандалы, но совсем не заполнил. Может быть, я просто не умею любить без химии? Может, это и есть моя природа магнона?

Я сделала большой глоток вина. Терпкая сладость ударила в голову, разгоняя кровь.

А Макс…

Маг вернулся с плащом и накинул его на меня, тщательно укутывая ноги. Его прикосновения были осторожными, почти безличными. Он не пытался нарушить мои границы. Не смотрел так, будто хочет сожрать с долбаными потрохами. Он просто… заботился. Заботился о своей любимой дозе…

И в этом была вся разница.

Он уже был приручен. Мной, жизнью, долгом, своим аристократическим воспитанием. Он был предсказуем. Понятен. Он был безопасной клеткой в мире, полном хищников. Я знала, что он не ударит в спину. Я знала, что он не станет играть с моей душой, как с интересной игрушкой. Рядом с ним мои собственные шизанутые эмоции, затихали, сворачивались в клубок и прятались. Он был как холодный компресс на горящий лоб.

Вот она, логика. Простая, как магпай. Выбирай того, кто не страшен. Выбирай того, рядом с кем ты сама себе не страшна.

Я допила вино одним глотком. Пустой бокал холодил пальцы. Алкоголь смешался с адреналином и усталостью, рождая в голове гулкую, безрассудную смелость.

Хватит метаться. Хватит бояться. Нужно просто сделать шаг. Закрепить решение. Поставить точку.

Я встала.

Он как раз сел в кресло, и я, не дав ему опомниться, шагнула ближе, вплотную. Его глаза удивленно расширились, когда я опустилась к нему на колени.

– Эва…

Я заставила его замолчать, прижав палец к его губам. Они были теплыми и на удивление мягкими. Я посмотрела ему в глаза – в золотые, растерянные глаза, в которых сейчас отражалось алое небо и мое собственное, до одури решительное лицо.

– Молчи, – прошептала я.

Я убрала палец и, подавшись вперед, поцеловала его.

Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-утверждение. Поцелуй-печать. Я вложила в него все свое отчаяние, весь свой страх и всю свою решимость покончить с этим раз и навсегда. Я целовала его жестко, неумело, почти зло, пытаясь доказать что-то – ему, себе, всему этому проклятому миру.

На секунду он замер, напрягшись всем телом, как натянутая струна. Я почувствовала, как под моими ладонями, лежащими на его груди, напряглись мышцы. Он мог оттолкнуть меня. Мог остановить.

Но он этого, разумеется, не сделал.

Его рука медленно поднялась и легла мне на затылок. Пальцы запутались в волосах, но не для того, чтобы отстранить, а чтобы притянуть ближе. И он ответил. Осторожно, сдержанно, но ответил, приоткрыв губы и превращая мой злой, отчаянный поцелуй во что-то другое. Во что-то глубокое, теплое и пугающе.

И тут реальность лопнула.

В голове взорвалась сверхновая. Страсть, та самая, искусственная, животная, навязанная химией и магией, ударила по нейронам кувалдой. Запахло не вином и не мясом – пахнуло сухим, испепеляющим жаром пустыни.

Приход был такой силы, что сознание отказало. Началась клиника. Божественно-адская галлюцинация.

В ушах зазвучала флейта. Тонкая, навязчивая мелодия, от которой вибрировал позвоночник. Она звала не как человека, а как змею из корзины факира.

Мое тело больше не сидело на террасе. Оно вообще было не здесь.

Я бежала.

Босые ноги тонули в раскаленном, текучем золоте песка. Вокруг – бесконечные барханы под палящим, янтарным солнцем. Горячий ветер срывал с меня легкие прозрачные одежды, обжигая кожу, но мне не было больно. Мне было необходимо.

Я бежала туда, откуда доносился звук флейты. Туда, где меня ждали. Туда, где я должна была раствориться в этом золотом огне, перестав существовать как личность и оставшись лишь чистым, первобытным инстинктом.

– Эва!

Его голос хлестнул, как плеть. Он оторвал меня от себя резко, почти грубо.

Золотая пустыня моргнула и лопнула, осыпавшись серым пеплом реальности. Мелодия флейты оборвалась визгливым скрежетом.

Меня вышвырнули из рая обратно на холодную террасу.

Максимилиан встал и отступил от меня на шаг. Его грудная клетка вздымалась так, будто он только что пробежал марафон. А глаза… В его глазах плясало пламя. Не отражение фонарей, а настоящий, живой огонь, рвущийся наружу из-под контроля. Два маленьких фаербола, готовых испепелить все вокруг.

Я зашипела, чувствуя почти физическую боль от потери того сладкого марева. Злость накатила горячей волной. Зачем он это сделал? Зачем прервал?!

Из горла вырвался низкий, гортанный рык. Тело, все еще живущее ритмами той чарующей музыки, само дернулось вперед, к нему, к источнику жара.

– Плевать... – выдохнула я, протягивая руки к его шее. – Я хочу…

– Нет!

Он перехватил мои запястья. Железная хватка. Встряхнул так, что клацнули зубы, заставляя сфокусировать взгляд.

– Достаточно, Эва. Или я за себя не ручаюсь.

– Да посрать! – выкрикнула я ему в лицо, ненавидя его правильность.

– Нет, не посрать! – рявкнул он, и в голосе лязгнула сталь. – Смотри на меня! Это химия, слышишь? Просто химия…

Он перевел дыхание, судорожно сглотнул, гася огонь в глазах усилием воли. И вдруг добавил уже тише, хватаясь за быт как за спасательный круг:

– Пойдем внутрь. Немедленно. Потому что если я сейчас сожгу твою картошку, ты мне этого точно не простишь. А я близок к тому, чтобы спалить весь этот чертов квартал.

Я стояла, хватая ртом воздух, и смотрела на него.

Его трясло, вены вздулись от напряжения. Он хотел меня так же сильно, как я его. Но он остановился. Там, где Алекс шагнул бы в бездну с радостным воплем, Макс построил стену.

Губы сами растянулись в пьяной, кривой ухмылке.

Все верно. Я сделала ставку.

Этот цепной пес не сорвется с поводка. Этот волкодав защитит меня. Даже от моего собственного безумия.

Глава 22 «Сказочное» похмелье

Утро пахло не кофе и не надеждой. Оно пахло перегаром, перегоревшим стыдом и холодной, злой трезвостью.

Где-то за окном щебетали какие‑то особенно бодрые пташки, в тонком занавесе играли солнечные пятна, а в комнату тянулся терпкий запах сирени, вперемешку со свежестью омытых каменных дорожек. Все вокруг будто специально изображало «прекрасное утро новой жизни».

Только внутри у меня было похмелье по всем фронтам.

Я сидела за столиком в своей спальне, сжимая горячую фарфоровую чашку, и пыталась отогнать навязчивые флэшбэки: плавлюсь, рычу, теряю себя в золотом песке. Голова была ясной до звона, но тело… Тело предательски помнило каждое прикосновение. Ехидна многозначительно молчала, Еж, кажется, бесславно издох где-то в дюнах моей вчерашней галлюцинации.

Осталась только я. И эта я мне категорически не нравилась.

Максимилиан вошел бесшумно. На нем была идеально отглаженная форма, волосы собраны в хвост, лицо – непроницаемая маска. Ни следа вчерашнего огня в глазах. Только лед и бесячая деловитость.

– Мог бы и постучать, – буркнула я, утыкаясь в кружку, чтобы скрыть пылающее лицо.

Бездна! Хочу его самоконтроль. Хочу уметь вот так же – стереть все, выключить, застегнуть душу на все пуговицы, как мундир. Будто ничего не было.

«Ну и в чем вопрос? – пнула меня под ребра мелкая пакость. – Подняла голову, натянула лыбу и засунь уже этого долбаного ежа в… Ладно, пусть просто спит. Но если не прекратишь…»

– Ам… Да. Извини. И доброе утро.

Он прошел в комнату, на ходу поправляя манжеты, чуть дернул уголком губ, как будто тренировал улыбку по расписанию.

– Я спешу, Эва. Слушай внимательно. Сегодня прибудет важный гость. Это вопрос твоей безопасности. Мне стоило огромных усилий уговорить матриарха покинуть свою резиденцию. У нее период… увядания. Это чрезвычайно сложное, болезненное время для магнонов, а для женщин ее статуса – особенно. Для таких, как моя бабушка, немыслимо выставлять слабость напоказ. Поэтому, пожалуйста… – он остановился и посмотрел мне в глаза, – будь предельно внимательна и деликатна. Я знаю твой характер.

– Так! Стоп! – я помотала головой, пытаясь переварить поток информации. – Какая бабушка? Твоя, что ли? Какой матриарх… Хотя ладно.

В голове само собой всплыло определение:

«Матриарх – в высшей социальной иерархии магнонов: духовный лидер, хранительница традиций, веры и чистоты Генома. Лицо, ответственное за соблюдение ритуальных норм и одобрение династических союзов. Согласно Третьей поправке к Великой Хартии, матриарх обладает исключительным авторитетом в вопросах морали, однако официально отстранена от принятия политических, военных и административных решений, выполняя исключительно церемониальную и консультативную функцию...»

Я хмыкнула.

«Церемониальную функцию». Ага, конечно.

Читай между строк: эта старушка держит за яйца весь Совет Старейшин, и если она скажет, что небо сегодня зеленое, генералы дружно пойдут красить облака. «Отстранена от власти» – это самый гениальный политический эвфемизм, который я слышала. Это значит – ни за что не отвечает, но всем управляет. Удобно.

– Да, ее высокопреосвященство, наша с Ксандром бабушка…

Сквозняк шевельнул занавеску, в комнату сильнее хлынул запах нагретого солнцем камня. Где‑то в саду каркнула ворона.

– Ты никогда не рассказывал о своей семье, – задумчиво протянула я. – Вроде ты как-то говорил, что император не твой отец. С родителями тоже будешь знакомить или хватит высокопросвещенной бабули?

– Эва, прошу тебя! Отнесись к этому очень серьезно и сделай все возможное, чтобы она задержалась у нас. Никто не посмеет напасть на дворец и на тебя в частности, пока здесь будет находиться матриарх. Понимаешь? Она, хранительница традиций, но ради тебя пошла на их нарушение, покинув уединение.

– Ладно-ладно, поняла, – я подняла руки в примирительном жесте. – Я буду паинькой. Обещаю. Буду улыбаться и делать книксены, пока ноги не отвалятся.

Он тяжело выдохнул. Посмотрел на меня – то ли со снисхождением, то ли с безнадегой. А потом вдруг шагнул ближе, наклонился и…

Чмокнул в губы.

Быстро. Дежурно. По-хозяйски.

И тут же развернулся к двери.

– Я вернусь к ее прибытию. Хорошего дня, моя дорогая.

Дверь закрылась.

Я подобрала с пола челюсть. Вбила назад глазные яблоки и прижала ладонь к груди, откуда пыталось проломить ребра сердце.

Это что сейчас было? Это мы… вот до такого уже дошли? До бытовухи? Из-за одного срыва?

Я снова помотала головой. Растерла руками лицо до легкого жжения, несколько раз глубоко вдохнула на счет четыре – вдох, задержка, выдох. Запах сирени на вдохе. Запах холодного чая на выдохе.

Паника отступила. Аларик не дремал.

«Все хорошо, Эль, все хорошо. Это теперь твоя роль, привыкай. Учись играть у мастеров».

– Рик, выходи!

Тень в углу дрогнула и вытянулась; авворин выскользнул из нее, как чернила из‑под пера, с легкой улыбкой на губах.

– Подглядывал? – прищурилась я.

– Что вы, моя госпожа, – смотрел исключительно в стену, зажав уши.

Я насмешливо фыркнула, но не от его слов, а от серьезного выражения лица, с которым он все это нес.

– Давно хотела спросить, почему тебя такого замечательного продали? Авворины же большая редкость, а ты, – я неопределенно махнула рукой, подбирая слово, – идеальный. Если это секрет, можешь не отвечать. Просто интересно.

Он чуть погрустнел, но ответил без лишних сантиментов, будто читая сухую статистику:

– Дело, как обычно, в любви. Наша способность контроля эмоций и… внешность – это дар и проклятие одновременно, миледи.

Он криво улыбнулся, и я про себя отметила, что действительно: все авворины, которых я видела, удивительно красивы какой‑то уникальной красотой, словно каждому природа дала не лучшее из возможного, но в идеальном сочетании.

– Шкодил, что ли, с девицами? – удивленно приподняла я бровь на столетнего Дон Жуана.

– И с ними тоже, – пожал он плечами. – Но… нет. Моя бывшая госпожа… Она была ко мне добра. Я был к ней привязан, по‑своему. Жаль только, что она перепутала роли.

– Магиня?

Он кивнул. Серебряные волосы упали на лицо, и дэв аккуратно их поправил жестом, достойным императора, не меньше.

– К сожалению, такое не редкость. Магини зачастую переводят отношения «слуга – госпожа» с авворинами в горизонтальную плоскость. Именно поэтому магноны не особо стремятся приставлять нас к дамам. И именно поэтому меня продали. Во избежание, так сказать.

– Удобно. Тебя хотят – тебя продают. И всем при этом плевать, что чувствует сам товар. Мерзость.

«Хорошо хоть меня пока не продают. Меня всего лишь коронуют».

– Только первые пару десятков лет, – улыбнулся он уже искренне. – Потом привыкаешь. Вполне можно жить.

Я покачала головой и пришла к выводу, что не хочу думать о таких «привычках».

– Что у нас сегодня в расписании?

– Арсения уже ожидает, чтобы подготовить вас к встрече. Есть две заявки на аудиенцию. Миледи ди Арс хотела бы с вами позавтракать.

Я многозначительно посмотрела на уже умятый мной завтрак – крошки на тарелке, остывший напиток, ложку, прилипшую к блюдцу. Авворин невинно пожал плечами.

– Пока Арсения с вами закончит, это будет второй завтрак.

– А-а-а, ну тогда ладно, – я откинулась на спинку. – Проклятье! И когда мне учиться со всеми этими встречами? А ведь надо. Чертовски надо.

– Доброе утро, господин высший асессор, – неожиданно повернувшись к окну, поклонился Аларик.

Я глянула в ту же сторону – и почувствовала, как волосы на затылке шевелятся, будто по коже прошлись ледяным когтем.

На подоконнике сидел ворон. Здоровенный, черный, лоснящийся. Самый обычный ворон – если не считать глаза. Они были фиолетовые, глубокие, чуть светящиеся изнутри, как у Андраса. Я бездна знает, нормально ли это для птиц. Зоологию мне мадам Жоржетт не преподавала.

Птица перекосила голову, уставившись прямо на меня. Каркнула – громко, истошно, так что стекло дрогнуло и по коже побежали мурашки. И, взмахнув крыльями, улетела.

А в комнату вместо ветра ворвался черный, маслянистый туман. Пахнуло серой и дорогим табаком.

Я тяжело вздохнула и приготовилась к очередному унижению. Хотя… я вроде все правильно сделала. Начала судорожно перебирать в голове аргументы и… оправдания. Вторых, увы, было больше.

Фигура демона закончила трансформацию, и мой «дорогой» учитель поприветствовал меня презрительно-ленивой улыбкой. Аларик попытался уйти в тень, но… что-то пошло не так и авворин замер.

– Вон, – сухо приказал Андрас, даже не глядя.

Дэв, бросив на меня смущенный, почти виноватый взгляд, поклонился и вышел из комнаты.

– Эй, вообще-то это мой дэв.

– Вообще-то, – передразнил он меня. – Это мой раб. Ты можешь отправить его в ад. Я могу отправить его в ад. Но разница в том, что смерть избавит его только от тебя. Но я здесь не для того, чтобы разжевывать элементарные истины.

Он жестом заставил кресло придвинуться к окну и, усевшись, достал сигарету.

– Жду отчет о проделанной работе.

Голос меланхоличный, взгляд устремлен в сад, на лице вселенская скука. Стало совсем некомфортно и даже моя Ехидна заткнулась.

– Ну… Максимилиан сказал, что останется моим клевретом, – зашла я с козырей.

– Сказал?

– Клятва, официальный договор, физиологическая привязка?

– Э-э-э…

– Это его решение. Ты тут ни при чем и совершенно ничего не выигрываешь. Ветер. Дальше.

Пекло… Ну что ему сказать? Что мы целовались? Это будет просто катастрофа. Тут я точно ничего не выиграла. А надо было… Точно!

– Есть! – я так обрадовалась, что это проявилось слишком эмоционально. – Есть клятва! Алекс поклялся мне в любви!

Демон заржал.

– Под фармононом?

– Нет!

Я покраснела, насупилась, получила пинок от Ехидны и опустила скрещенные на груди руки, расправила плечи.

– И зачем ты мне тогда вываливаешь эту ванильную чушь? Как это связано с тем, что тебе было поручено? Ксандр любит женщин в принципе, киса. Тебя – просто с особым извращением. То, что ты повелась на этот сопливый бред, отлично тебя характеризует, да. Но я бы на твоем месте такими характеристиками не хвастался.

– Ты сейчас так говоришь, будто нормальных чувств вообще не бывает, – взорвалось во мне. – Люди тоже влюбляются, без всякой химии и симбиоза. Живут вместе, умирают друг за друга. Это не только гормоны. Есть же… что‑то настоящее.

– О, конечно, – ядовито протянул он. – Песни, стихи, смешные баллады под гитару. Очень трогательно. Только у меня для тебя новость, киса: все это тоже гормоны. Настоящие, – добавил он одарив меня убийственным взглядом. – Сегодня они есть, завтра их нет. Остаются лишь долг, привычки и обязательства. Именно поэтому природа дала тебе не любовь, а ультимативный наркотический поводок. Твоя сила – не про «чувства» и «доверие». Она про цену, которую каждый из вас обязан заплатить.

– Он поклялся, что умрет за меня! Что откажется от трона, если я захочу! – я не сдавалась, его слова убивали во мне последнюю искру, топтали, размазывали по злой, несправедливой реальности.

– Киса, – Андрас глубоко затянулся и раздраженно выдохнул клубы черного дыма. – Конечно, он за тебя сдохнет. Ты его фетиш. Его сила, которой он так жаждет. Он наркоман, но не феромонный. Он помешан на тебе. Но он опасный и неконтролируемый псих, который даже не дал тебе в руки условного поводка. У тебя есть только красивая сказочка «мироздание приняло клятву», а у него твоя ответственность и обязательства за его жизнь. Та самая, которой ты так боишься.

Он чуть склонил голову вбок, усмехнувшись:

– Хочешь великое откровение? Он ничем не рискует. А знаешь, почему? Потому что любая его попытка «уступить» на Турнире Наследия для Максимилиана будет означать приговор похлеще смерти. Но ты же этого не допустишь, правда? Поэтому да, Ксандр мог тебе это пообещать. Поскольку это для него безопасно и ничего не значит. Клятва, которую невозможно выполнить, киса, – идеальная игрушка для безумца. А ты стоишь и трясешь ей, как погремушкой.

Я устало откинулась в кресле. Ехидна, на удивление, погладила меня по голове и протянула кнут:

«Ну… Ничего, Элька, мы только учимся. Сейчас найдем этого засранца и покажем ему «сказочку». Больше никакой жалости!»

– Единственное, что ты сделала правильно за весь вчерашний день, – это твой истеричный поцелуй, – неожиданно добил меня демон. – Но ты ведь даже не поняла, что именно сделала, так? Просто психанула?

Я сглотнула. И вспомнила черную птицу, сидящую на ветке сирени недалеко от террасы. Лицо снова вспыхнуло, но спустя секунду жар ушел. Да в бездну. Куда уже хуже.

– Ты засунула голову в пасть своему волкодаву и заставила его стоять смирно, терпеть и вилять хвостиком, глотая слюну, чтобы не запачкать твою дурную головушку, – лениво констатировал Андрас. – Вот только он не пустил тебя дальше. Но попытка зачтена… терпимо. На троечку с минусом. Продолжай в том же духе, киса. Может, к старости научишься делать такое осознанно, а не в припадке. А пока – урок не сдан.

Я очень надеялась, что на этом мой разнос будет окончен, но демон не спешил уходить.

Он молчал, и какое-то время мы слушали заливистый хохот птиц за окном и ругань служанок, не поделивших Аларика. Я даже заслушалась. Однако, мой красавец-авворин уже и здесь успел отличиться.

Наконец Андрас встал.

– Следующим твоим рабом должен стать Ральф. Это урок номер два…

– Что?! – я даже с кресла вскочила. – Ральф?! Зачем? Он же простой парень, я не хочу его мучать!

Глаза демона полыхнули тьмой, словно он теперь ими раскуривал свою вонючую сигарету. Он не кричал, не шипел. Ни один мускул на лице не дрогнул. Но стало до ужаса жутко.

– Решать тебе.

Он рассыпался черным туманом и вылетел в окно, оставив после себя только запах серы и дорогого табака.

Вам когда-нибудь предлагали сломать своего единственного друга?

Не предать. Не убить. Это было бы слишком просто, слишком… по‑человечески. Нет. Именно сломать. Взять что‑то теплое, простое и преданное и превратить это в свою собственность. В вещь. В раба.

Когда Андрас это сказал, первая мысль была – вцепиться ему в глотку. Вырвать его фиолетовые глаза и заставить сожрать. Вторая – что я все равно сделаю то, что он хочет. Потому что проклятый демон обещал победу, и если я не стану его слушать, виновата в последствиях буду только я.

Смешно и жалко. Даже здесь я умудряюсь бежать от ответственности, прикрываясь его волей.

Я стояла посреди комнаты – красивой, роскошной, идеально вылизанной, совсем не предназначенной для грязных, вечно ноющих ежей, – и пыталась вдохнуть.

Ральф – хороший. Он простой, как магпай. Не играет в игры, не строит комбинаций. Он просто… есть. Он мой друг. Единственный, кого я могу так назвать, не покривив душой в этом проклятом серпентарии.

От одной мысли о том, чтобы надеть на него ошейник, внутри все скручивало. Хотелось сесть на пол, уткнуться лбом в колени и не шевелиться, пока мир сам не кончится.

Я развернулась и пошла в ванную. Не потому что стала смиренной и мудрой. А потому что сейчас даже думать об этом было физически больно.

Воды, холодной плитки и закрытой двери должно было хватить, чтобы хотя бы перестать дрожать. На принятие у меня еще будет время. К сожалению.

Глава 23 Родная кровь

Арсения сегодня была невероятно тиха. Обычно ее присутствие ощущалось как легкий весенний ветерок, но сегодня в комнате словно повис тяжелый, влажный туман.

Она ждала меня у туалетного столика, перебирая кисти для макияжа.

Я замерла на пороге, разглядывая свою камеристку. Я помнила, как впервые увидела ее – это было шоком и эстетическим восторгом одновременно. Арсения – олард, дэвия с удивительной, пугающей и притягательной красотой.

Ее кожа была частично покрыта изумрудно-зеленой чешуей, переливающейся, как дорогие самоцветы. На голове вместо волос гордо возвышался высокий костяной гребень, придавая ей сходство с древними божествами. И при этом она была прекрасна. Обычная, гладкая кожа на большей части лица, вполне человеческие полные губы, изогнутые чешуйчатые брови…

Она не стеснялась своей природы и всегда носила свой гребень как корону, но не сегодня… Сегодня на ее лице были широкие, темные очки, а гребень скрывал изумрудный парик.

– Арси? – тихо позвала я.

Она вздрогнула, и я заметила, как дрогнули ее руки. Дэвия присела в глубоком, грациозном реверансе, но в этом движении не было привычной легкости. Словно она боялась рассыпаться.

– Доброе утро, госпожа.

– Ты как? – я подошла ближе, чувствуя укол вины. Взрыв хрусталя повредил ее глаза при нападении.

– Регенерация идет полным ходом, миледи, – голос у нее был ровным, но глухим. – Мигательные перепонки пострадали, свет причиняет боль. Но к вечеру я буду в порядке.

Я знала, что она врет. Не про глаза, а про «порядок». Тара погибла, как и еще несколько девушек из их крыла. Арсения потеряла подруг, сама едва не ослепла, но сейчас стояла здесь, готовая рисовать мне новое лицо для встречи с «важной гостьей».

– Тебе стоило отдохнуть, – мягко сказала я, садясь в кресло.

– Служение – лучший отдых от скорби, – философски заметила она, раскладывая передо мной арсенал баночек. – К тому же, ее высокопреосвященство не терпит небрежности. Если вы выйдете к ней с тенями под глазами, она сочтет это личным оскорблением. Или слабостью. И то, и другое для нее – повод для атаки.

– Ты ее знаешь?

– Я служила в обители матриархата два года, прежде чем попасть к Максимилиан’элю, – она взяла спонж и начала наносить основу. Ее движения были точными, выверенными, профессиональными. Холодные пальцы касались моей кожи, и этот холод почему-то успокаивал. – Она… древняя паучиха. Она видит не человека, а функцию.

– И какая у меня функция?

– Быть достойной оправой для власти, – Арсения выбрала палетку с самыми нейтральными, скучными цветами. – Никакой яркости, миледи. Никакого вызова. Сегодня вы должны выглядеть как святая невинность, случайно упавшая в постель к кронпринцу. Скромность, достоинство и… закрытое горло.

– Закрытое горло? Серьезно? На улице жара.

– Матриарх считает открытые ключицы признаком распущенности, – невозмутимо пояснила дэвия. – Мы выберем платье цвета «утренний туман». Глухой ворот, длинный рукав. Ткань дорогая, но без блеска. Волосы уберем наверх, в гладкий узел. Никаких локонов, это легкомысленно.

– То есть ты хочешь превратить меня в серую мышь? – уточнила я, разглядывая в зеркале, как мое лицо превращается в фарфоровую маску.

– В белую орхидею, миледи. Орхидею, у которой есть стальной стебель, но она этого не показывает.

Пока она колдовала над моей внешностью, превращая уставшую, похмельную истеричку в образец аристократической добродетели, я наблюдала за ней. За тем, как иногда подрагивают уголки ее губ. Как она замирает на секунду, глядя в одну точку за моим плечом.

Она – рабыня. Элитная, дорогая, уважаемая, но – собственность. Она не могла отказаться выйти на работу, даже если у нее выжжены глаза, а сердце разбито вдребезги.

Меня замутило.

– Арси, – я перехватила ее руку. – Спасибо. Правда.

Она замерла. На секунду ее профессиональная броня треснула, и сквозь темные стекла очков я почувствовала на себе взгляд, полный бесконечной усталости.

– Вы добрая хозяйка, миледи, – тихо сказала она. – Это редкость. Берегите это в себе. Клементина попытается это выжечь.

Она отстранилась и вернулась к работе.

– А теперь замрите. Мне нужно нарисовать вам брови, которые выражают смирение, но не глупость. Это тонкая грань.

Через полчаса из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Бледная, строгая, с идеально прямой спиной – корсет, будь он неладен – и наглухо застегнутым воротом платья серо-жемчужного цвета. Волосы были уложены так гладко, что казались шлемом. Ни грамма сексуальности. Ни капли вызова.

Только глаза остались моими – настороженными и злыми.

– Идеально, – выдохнула Арсения, поправляя складку на юбке. – Теперь главное правило, миледи: не говорите, пока вас не спросят. Смотрите прямо в глаза, но не дольше трех секунд. И ради всех богов, не упоминайте при ней слово «любовь». Для нее это синоним слова «глупость».

– А что упоминать?

– «Долг», «Раса», «Империя». И «жертвенность». Это ее любимые игрушки.

Я кивнула, чувствуя себя солдатом перед высадкой в тыл врага.

– Ну что ж, – я встала, одергивая тяжелую ткань. – Надеюсь, она хотя бы не кусается, а то я за себя не ручаюсь.

– Она не кусается, миледи, – Арсения открыла передо мной дверь. – Она глотает целиком.

– Чудесно. Теперь у нас тут не «Оазис гармонии», а филиал монастыря кающихся грешниц, – насмешливо фыркнула Катарина, окинув меня критическим взглядом поверх бокала с соком.

Сама леди Делла Патрицио выглядела так, будто собралась не на встречу с древней старухой, а на обложку глянца «Имперский шик». Ее привычный деловой брючный костюм сменился на платье. Строгое, закрытое, но… Бездна, как же оно сидело! Плотная, явно безумно дорогая ткань обнимала ее фигуру с такой любовью, что эта целомудренная закрытость казалась сексуальнее любого декольте. Высокий воротник-стойка не прятал, а акцентировал хрупкость шеи, линия талии была очерчена с хирургической точностью. Шоколадные волосы, убранные в сложную архитектурную конструкцию, венчала крошечная шляпка с огромным, дерзким бантом.

Короче, Катарина была восхитительна. И она прекрасно это знала, излучая уверенность хищника, который умеет носить ошейник как украшение.

На ее фоне я в своем «цвете утреннего тумана» чувствовала себя мокрой молью.

– Ты даже в храмовничей сутане будешь выглядеть как вызов общественной морали, – хмыкнула я, усаживаясь напротив.

Кэт в ответ лишь вскинула острый подбородок, всем своим видом показывая, где именно она видела и мораль, и бабулю, и монастырский устав.

Столовая Хрустального дворца жила своей отдельной, парадно-выхолощенной жизнью. Высокие, почти в два этажа, окна безжалостно заливали пространство молочным светом. Он дробился в мириадах хрустальных подвесок под потолком, рассыпаясь по белому мрамору радужными, режущими глаз пятнами. Длинный стол, отполированный до состояния зеркала, тянулся, казалось, в бесконечность. Серебро хищно поблескивало, тончайший фарфор звенел едва слышно – дэвии, обслуживающие завтрак, двигались бесшумно, как тени.

В воздухе висел сложный аромат: свежая выпечка, сливочное масло, терпкий мед и что-то цитрусовое. Этот запах смешивался с холодной свежестью камня и тяжелым духом лилий из напольных ваз.

Справа от меня, с безупречной осанкой и непроницаемым лицом, встал Аларик. Эдмонд сел справа от Катарины. Вот они статусные различия – хранитель равен своему мастеру, личный дэв – нет. Я повернулась и указала Рику на стул. Это уже стало ритуалом, но без моего приглашения сесть он права не имел.

Магиня одобрительно кивнула, а ее авворин улыбнулся. Странная они все же парочка, необычная…

Внешне все было идеально, по протоколу. Но вот Эдмонд чуть наклонился, подливая хозяйке воды, и его пальцы на миг задержались на ее запястье. Едва уловимо, на долю секунды дольше, чем положено слуге. И Катарина не отдернула руку, а, наоборот, чуть подалась навстречу этому касанию, прежде чем снова схватить вилку.

«Ага, – хмыкнула про себя Ехидна. – Значит, не только мы тут нарушаем устав. В этом монастыре грешат все».

А вот с третьим лишним была проблема.

Ральф топтался у входа, похожий на медведя, которого заставили надеть балетную пачку. Он категорически отказался садиться за стол.

– Ральф, сядь, – в третий раз, уже с нажимом, попросила я, указывая на пустой стул. – Ты меня нервируешь.

– Я уже поел, Эва… то есть, миледи, – пробасил он, краснея и вжимая голову в плечи. – Я лучше тут постою. Охраняю периметр.

Я вздохнула, глядя на этого упрямого истукана. Периметр он охраняет. От кого? От булочек с корицей?

И тут меня накрыло. Взгляд зацепился за его напряженную фигуру, за виноватую улыбку, и недавний разговор с Андрасом всплыл в памяти, как ледяной айсберг.

«Следующим твоим рабом должен стать Ральф».

Зачем Андрасу это нужно? Потешить свое эго? Проверить меня на прочность? Слишком мелко для него. Он игрок уровня «бог». Он не двигает пешки без цели. А значит, Ральф – не просто пешка.

Я закрыла глаза на секунду, делая вид, что наслаждаюсь ароматом чая, и заставила себя думать. Думать, как он. Холодно. Без эмоций.

Кто такой Ральф? Мой друг. Демон-оборотень. Хранитель Алекса.

Стоп.

Пазл со щелчком встал на место.

Андрас не говорил мне «Будь жестокой». Он не говорил мне «Приручай». Он сказал «сделай рабом». Хранители – абсолютные рабы своих хозяев. Каким бы замечательным парнем ни был мой друг Ральф, он не может отказаться от исполнения прямого приказа своего мастера. Если завтра Алекс, прикажет ему свернуть мне шею – Ральф будет плакать, но свернет.

У меня под боком мина замедленного действия. Добрая, простодушная и чертовски опасная.

Андрас велел мне не сломать своего друга, а обезопасить и себя, и его. Все верно. Ральф мой друг, и он должен быть на моей стороне. Без посредников. Без возможности навредить, поскольку я уверена, он сам себе этого не простит.

Это был бесценный урок. И стоило бы сказать демону спасибо, но… перебьется.

Я открыла глаза и хищно улыбнулась своему отражению в ложке. Идея отобрать у Алекса Ральфа теперь не просто казалась логичной – она свербила, как необходимость почесать укус комара. Пусть только попробует мне отказать! Сразу выведу его на чистую воду с его клятвами!

– Ты так кровожадно смотришь на джем, что мне за него страшно, – голос Катарины вывел меня из транса.

Она элегантно намазывала тост маслом, и каждое ее движение было наполнено той самой ленивой грацией, которая дается только веками тренировок. Или… отсутствием страха перед временем?

– Максимилиан сказал мне про твой статус, – ляпнула я, решив не ходить вокруг да около. – Про инфертиту. Извини, если это бестактно.

Кэт замерла с ножом в руке. Эдмонд, кажется, даже дышать перестал. Но секунда прошла, и она спокойно продолжила размазывать масло.

– О, это не секрет, душенька.

– Это значит, что ты… ну…

– Не могу иметь детей? Пустышка, – закончила она за меня с легкой улыбкой. – И, как следствие, я смертна. В том смысле, в котором смертны обычные магики.

Я нахмурилась, пытаясь увязать одно с другим.

– А при чем тут дети? Я думала, маги живут сотни лет из-за гормонов или наноморфина.

– Ошибочка, – она откусила крошечный кусочек тоста. – Видишь ли, Эва, природа – та еще стерва с чувством юмора. Мы, магини, – это Источник. Мы производим энергию. Но у нас нет «насоса», чтобы качать ее на себя. Наш Источник не манипулятивный, как у мужчин. Мы не можем сами себя лечить или омолаживать.

Она сделала изящный жест рукой, демонстрируя свою безупречную кожу.

– Это все – взаймы. Женщина обновляет свой организм только за счет вынашивания мальчика. Будущий маг в утробе делится с матерью способностью управлять энергией, перестраивая ее тело, обновляя клетки. Каждая беременность – это минус десяток лет биологического возраста.

Меня передернуло. Звучало как описание какого-то паразитического симбиоза.

– То есть, вы рожаете, чтобы не стареть?

– Грубо, но верно. А я, – она развела руками, – лишена этой опции. Я не проживу пятьсот или шестьсот лет, как наши достопочтенные матроны. Мой предел – ну, может, сто двадцать. И скоро я начну стареть. По-настоящему. С морщинами, сединой и артритом.

Она произнесла это так легко, будто говорила о смене погоды.

– И тебе… не страшно? – тихо спросила я.

– Страшно? – Кэт рассмеялась, и смех этот был похож на звон серебряного колокольчика. – Эва, милая. Ты видела тех, кому за четыреста? Аэтасов?

– Зануды и тухлые рыбы, – кивнула я. – Но Орен…

– Орен – это редкое исключение, помешанное на детях. Большинство же аэтасов – живые трупы. Эмоциональные инвалиды. Они выгорают, Эва. Все приедается. Еда, секс, власть, интриги. Через пару сотен лет чувства притупляются настолько, что тебе нужно устраивать войны или кровавые оргии, чтобы почувствовать хоть что-то.

Я удивленно приподняла бровь.

– А как же феромоны и этот ваш симбиоз?

– Женатые маги долго не живут, душенька. Максимум – это третья беременность жены девочкой. Больше еще никто не пережил. Если вынашивание мальчика укрепляет наш организм, то девочки – убивает с пятидесятипроцентной вероятностью. А маг без своей супруги не жилец, как ты знаешь. Поэтому аэтасов мало, и они все холостяки и невыносимые зануды.

– Ужас.

– Полностью с тобой согласна, – она подмигнула мне, и в ее глазах плясали бесята. – Я проживу свою жизнь ярко, быстро и сгорю дотла, пока мне не стало скучно.

Она отпила сок и добавила уже тише, с какой-то странной, философской тоской:

– К тому же… Знание о реинкарнации – это великий соблазн. Возможность «рестарта» всегда маячит перед носом. Зачем тянуть лямку вечности, превращаясь в циничную статую, если можно уйти на пике и вернуться кем-то новым?

Она замолчала, глядя на солнечные блики в бокале. Эдмонд чуть заметно коснулся ее плеча, и она накрыла его руку своей ладонью.

– Жить вечно – это наказание, Эва. И я счастлива, что освобождена от него. А теперь доедай свой круассан. Бабуля не любит, когда урчат животы. Она считает это признаком низкой духовности.

– Бездна! Я, конечно, все понимаю, звиздец какая важная шишка, всем по стойке смирно и благоговейно дрожать. Но не буквально же! Я сейчас стеку по этим плитам вонючим потняком!

Мое терпение лопнуло, когда пошел второй час идиотского ожидания. Солнце, словно решив лично проверить на прочность мой «макияж добродетели», палило нещадно.

Максимилиан выгнал всех к парадному входу. Дворцовый гарнизон торчал по стойке смирно вдоль всей аллеи от ворот до самой лестницы, напоминая плавленых оловянных солдатиков. По всей длиннющей лестнице выстроились нарядно разодетые горничные в новой, пуританской униформе, похожие на стайку испуганных пингвинов.

А на самой верхней площадке, возле дверей, торчали мы: я, Кэт, Макс и Ральф. Авворины разумно свалили в тень, оставив нас жариться.

И я, в своем долбаном душном футляре цвета «утренний туман», сейчас тоже мечтала превратиться в тень. Или в туман.

Дворец Хрустальной сирени, который раньше казался мне верхом изящества, сейчас превратился в изысканную пыточную камеру.

Белоснежный мрамор, украшенный резными веточками сирени, работали как увеличительное стекло, отражая солнечные лучи прямо мне в лицо.

Хрустальные купола переливались на солнце мириадами зайчиков, выжигая сетчатку. Каждый крошечный стеклянный лепесток на барельефах сиял, как маленькое злобное зеркало. Красиво? Безусловно. Но когда ты стоишь в корсете на жаре, эта ослепительная белизна вызывает желание выколоть себе глаза.

Даже запах… Сирень, растущая в саду, сейчас казалась приторно-сладкой, душной, тяжелой. Она не освежала, а усыпляла, наваливаясь на плечи ватным одеялом.

– Официальная цель визита – прощание с императором, – со вздохом произнес маг, не поворачивая головы. Он стоял, идеально прямой, и, кажется, даже не потел, а ведь, как всегда, был весь в черном. – Я не знаю, насколько эта процедура затянется.

– Он что, наконец-то сдох? – с ехидцей поинтересовалась я.

– Эва!

– Да что «Эва»? Я просто спросила. Если сдох – значит, похороны, банкет и можно переодеться в черное. Черное хотя бы стройнит, а не делает из меня потную гусеницу.

Помимо жары прилетела еще и очередная волна успокоительного от Аларика, и я чуть не застонала от бессилия.

– Не надо меня успокаивать, Рик!

Кэт, зараза такая, меланхолично сделала еще один крошечный шажок назад, снова укрываясь в широкой тени Ральфа.

Хотелось ее за это покусать. Мой Ральф! Это моя тень!

Но этикет, будь он проклят, был неумолим. Мне полагалось стоять по левую руку от кронпринца – как официальной невесте. И плевать, что женихов у меня, как выяснилось, четырнадцать штук. И проклятое солнце, как назло, било именно слева, поджаривая мой «статусный» бок.

Максимилиан скосил на меня глаза. В них читалось осуждение, смешанное с легкой паникой – видимо, он представил, как я сейчас встречу его бабулю. И был недалек от истины.

– Терпи, – тихо шепнул он. – Она уже здесь. И ради милости Предков, Эва…

– Ладно-ладно, я буду душкой. Но вечером с тебя вино и… я подумаю, что еще.

Я злобно ухмыльнулась увидев, как расширились его глаза и кадык нервно дернулся. То-то же, не мне же одной страдать. Пусть боится.

Ехидна согласно кивнула и потерла лапки, выбирая намордник.

Воздух в конце аллеи дрогнул не от магии, а от звука. Сначала – едва слышный перестук копыт. Потом к нему добавился глухой рокот колес, лязг упряжи, звон металла о металл. Звук набирал силу, заполняя собой все пространство, как нарастающий марш.

Из-за поворота показалась кавалькада. Впереди – шеренга всадников в черных мундирах и полированных до зеркального блеска кирасах. Шлемы с закрытыми забралами, копья вертикально, знамена с гербом матриарха тяжело свисали, почти не шелестя – ветра, как назло, не было. Лошади – сплошь вороные, высокие, хорошо откормленные, с гладкими, будто отполированными боками.

За всадниками медленно двигался экипаж. Не карета – черный, как лакированный гроб, монструозный экипаж на тяжелых колесах с серебряными шипами на ступицах. Корпус из темного дерева, инкрустированный серебром и перламутром, герб на дверце, окна занавешены плотным черным бархатом изнутри. Даже упряжь на лошадях была украшена серебряными черепами птиц, кажется, воронов, – мелкая, но очень показательная деталь.

Экипаж остановился у подножия лестницы с такой точностью, словно ему заранее отмерили расстояние линейкой. Гарнизон лязгнул оружием, вытягиваясь еще сильнее, хотя казалось, куда уж. Звук копыт смолк, и на секунду повисла почти театральная тишина.

Дверца распахнулась.

Сначала появилась трость. Черная, с набалдашником в виде черепа птицы, сделанного из матового серебра. Потом – рука в перчатке.

А потом из полумрака экипажа выбралась она.

Я ожидала увидеть властную матрону. Ну, знаете, такую стальную леди, которая даже в восемьсот лет выглядит на сорок, только взгляд выдает вечность. В этом мире магии и вечной молодости старость была чем-то неприличным, чем-то, что принято прятать.

Но ее высокобабульничество, матриарх и «хранительница чистоты Генома», порвала мои шаблоны.

Она была стара.

Не просто «в возрасте». Она была древней.

Высокая, болезненно худая фигура, закутанная в черные кружева и бархат. Спина прямая, как жердь, но каждый шаг давался ей с видимым усилием.

Я смотрела на нее во все глаза, забыв про жару.

Ее лицо было картой, на которой время вычертило все возможные маршруты боли и власти. Глубокие морщины, пергаментная кожа, покрытая пигментными пятнами. Волосы – редкие, седые, больше похожие на пух, чем на прическу, были стянуты в тугой пучок, обнажая высокий лоб.

Она несла свою старость как знамя. Как доказательство того, что пережила всех. И, судя по всему, собиралась пережить и нас.

Матриарх подняла голову, и я встретилась с ее взглядом.

Глаза. Вот что осталось молодым. Они были выцветшими, но абсолютно безжалостными. В них не было мудрости доброй бабушки. В них была холодная расчетливость вивисектора, который пришел проверить подопытных кроликов.

– Ну что ж, – проскрипел ее голос, удивительно сильный для такого дряхлого тела. Он долетел до нас через всю лестницу, заставив горничных вздрогнуть. – Я надеюсь, этот цирк с построением окончен? У меня от вашей пышности мигрень.

Она начала подъем. Медленно. Ступенька за ступенькой. Опираясь на трость и на руку подскочившего хранителя.

Максимилиан напрягся так, что я услышала, как скрипнули кожаные перчатки – коротко, глухо, будто у кого‑то внутри лопнула струна. Он шагнул вперед и опустился на одно колено, касаясь мрамора, как жертвенника. Солнце блестело на его черном мундире и серебряной вышивке, пот струился у меня по спине, а он, кажется, вообще не дышал.

Маг выдал длинную, вязкую, как мед, и убийственно пафосную приветственную речь с перечислением всех титулов матриарха. Звуки его голоса катились по лестнице, отражались от белого камня, но бабуля на него даже не взглянула – только слегка постукивала тростью по ступени, отмеряя секунды его преданности.

– А где же мой любимый внук? – она недовольно сморщила нос, когда он наконец умолк и поднялся.

Меня кольнуло. То есть Алекса она открыто называет любимчиком, а при виде Макса – воротит морщинистый нос, как от дерьма на обуви? Деликатность нам явно не по статусу. Понятно.

– Неужели у этого негодника хватило наглости проигнорировать мой приезд?

– Что вы, ваше высокопреосвященство, – Макс натянул на лицо улыбку, как маску, слишком туго. – Он уже в пути. Вы же знаете, Ксандр иногда увлекается работой.

Бабуля покивала – медленно, с легким дребезжащим звуком бусин на черной вуали, – и перевела взгляд на меня. Я почувствовала этот взгляд почти физически: как холодный палец, скользящий от макушки до кончиков пальцев.

– Великая Праматерь, воистину… – она подслеповато прищурилась, затем, цокнув языком, достала пенсне. Тонкая металлическая дужка звякнула о цепочку, стекло хищно блеснуло. Клементина придвинулась на шаг ближе и принялась рассматривать меня, как товар на витрине: медленно, придирчиво, не стесняясь ни секундочки. Мне даже показалось, что она оценивает не платье, а толщину кожи и крепость костей.

– Невероятно, – выдохнула она наконец.

Голос на секунду потеплел, сделался почти человеческим, но тут же лязгнул сталью, совершенно не подходящей такой развалине:

– В дом, – бросила она, ударив тростью о мрамор так, что звук разлетелся по двору. – И всех лишних – вон.

То, что произошло, когда мы оказались в приготовленных специально для матриарха апартаментах, не просто выбило у меня почву из‑под ног – меня этой почвой накрыли сверху, предварительно вколотив в мрамор лицом.

Дверь за нашими спинами мягко захлопнулась. Шум дворца – шаги, шепот, шелест платьев – остался снаружи, как отрезанный ножом. В комнате стало слишком тихо. Слишком мягко. Слишком душно.

Когда мы остались втроем – я, Макс и она, – Клементина вдруг сделала шаг… и бросилась мне на шею.

Я не успела ни вздохнуть, ни выругаться. Высохшее, почти невесомое тело врезалось в меня с неожиданной силой, костлявые руки вцепились, как клещи. Сухие, пахнущие старыми травами и пылью пальцы заскребли у меня по спине, и Клементина разрыдалась.

Не изящно. Не сдержанно. Взахлеб, по‑детски, давясь воздухом, утыкаясь лицом мне в плечо.

– Это… просто невероятно, – шептала она, то срываясь на всхлип, то почти теряя голос. – Просто… невероятно…

Ее пальцы нашли шпильки в моей прическе. По одной, неуклюже, но настойчиво она стала их вынимать. Холодные острия царапали кожу головы, шпильки звякали о пол. За секунду аккуратный «утренний туман» превратился в растрепанное облако. Она вцепилась в мои волосы обеими руками и зарылась в них лицом, как в подушку. Я чувствовала ее дыхание у корней волос – горячее, прерывистое. Ее ладони дрожали.

– Матушка… – выдохнула она. – Я помню. Помню этот запах…

Я стояла столбом. Охреневшая – это даже не то слово. Мозг вежливо отказывался принимать происходящее к сведению. Что делать с впавшей в маразм бабкой, которая вдруг решила меня обнимать и нюхать? У меня в инструкции по выживанию такого не значилось.

Максимилиан выглядел не лучше: глаза как два чайных блюдца, челюсть где‑то в районе пола. Но он первый вспомнил, что он тут вообще‑то кронпринц. Быстро взял себя в руки, одернул мундир, зажал эмоции между бровями и… довольно улыбнулся. Ободряюще мне кивнул, мол: «Дыши, все под контролем».

Зашибись.

Если это у него называется «под контролем», то я не хочу видеть, что он считает катастрофой.

Цирк продолжался минут десять. Десять вечностей. Она шмыгала носом, шептала что‑то невнятное – обрывки имен, дат, ласковых уменьшительных, от которых у меня по спине ползли мурашки. Седые волосы щекотали мне шею. От нее пахло лавандой, старой бумагой и древностью…

Потом Клементина, словно сама испугавшись своего приступа, охнула, схватилась за сердце, пальцы на груди побелели. Макс метнулся, как выстреленный, подхватил ее под локоть и усадил на диван. Я только тогда поняла, что сама все это время стояла, вцепившись в подол.

Максимилиан исчез в соседней комнате за водой. За дверью звякнуло стекло, шорохи – и снова тишина, словно стены проглотили все звуки.

Из всего произошедшего я поняла только одно: я похожа на ее мать. Настолько, что у матриарха окончательно протекла крыша.

Ну или у бабули изначально все очень грустно с головушкой.

– Я… – ее голос прозвучал глухо, но удивительно ровно. – Единственная магесса, которая выжила после ядерной зимы.

Мы уже сидели рядом, на одном диванчике. Ткань под нами немного пружинила, скрипела. Она так и не отпустила моих рук – ее пальцы лежали поверх моих, сухие, легкие, но хватка была железной. Максимилиан устроился напротив, чуть наклонившись вперед. В глазах – тот же немой вопрос, что и у меня. Судя по всему, эту историю он тоже слышал впервые. С бабулей они явно не были близки. Сюрприз.

– Я родилась уже здесь, – продолжила она, глядя куда‑то мне в подбородок, как будто сквозь меня. – И на момент «Дня Великой Скорби» мне был всего год. Эль была моей матерью.

Я вздрогнула так, что диван еле слышно хрустнул под нами. Мое старое имя ударило по нервам, как током. Клементина это заметила. Ее взгляд наконец сфокусировался на моем лице.

– Я всех своих девочек называла Эль, – она провела рукой по моему браслету, под которым скрывалось клеймо, и улыбнулась. Беззубо, некрасиво, по‑старушечьи… и так нежно, что от этого взгляда и этих слов внутри все сжалось, рвануло, треснуло пополам и брызнуло из глаз. Слезы выстрелили сами, без спроса, горячими дорожками обжигая щеки.

Нет.

Нет, нет, нет.

Она же не имеет в виду…

Воздух в комнате стал густым, как кисель. Сердце билось где‑то в горле. Я видела, как дрожит кожа у нее на шее, как едва заметно подрагивают уголки губ, как она, похоже, впервые за очень долгие годы позволяет себе не быть матриархом.

Просто быть старой женщиной, которая слишком долго ждала.

Ее пальцы сжали мои сильнее. Костяшки врезались в кожу, но я даже не дернулась.

– Прости, – прошептала она.

Голос сорвался, стал шершавым, рвущимся.

– Прости, что тебе столько пришлось из‑за меня пережить…

Мир на секунду провалился в вату. Звук ушел. Остался только этот шепот — и с ним моя жизнь незаметно, но необратимо изменилась навсегда.