Глиняные чашки

Глава 1. Лекс

Нетерпеливая радость. Вот что я ощущаю. И это ощущение со мной разделяют одноклассники, заточенные в кабинете в этот погожий день и готовые устремиться в разные стороны от одного-единственного дуновения весеннего ветра, словно пушинки одуванчика.

Каждому знакомо желание, рвущееся из самого сердца и влекущее в зелень аллей и парков. Или к переливающейся на солнце глади озера. Туда, в разноголосый шум города или хранимую деревьями тишину, под ласковые тёплые лучи или прохладную душистую тень. Да, во мне присутствует поэтическая составляющая, и не сказать, что я этому рад. Потому что складывать слова в трогательные и волнующие строки ‒ это вообще не круто и как-то по-ботански.

Эту мысль прерывает тихое поскуливание моего живота. Сейчас я куда охотнее развалился бы на скамейке под раскидистым клёном позади школы с большим сэндвичем в руке.

Но увы, для перерыва слишком рано. Идёт третий урок, и я пытаюсь сосредоточиться на биологии, только монотонный бубнёж мистера Гингрича не слишком этому способствует.

Я кошусь на блондинистую шевелюру Томми ‒ моего лучшего друга, который сидит за партой прямо передо мной. Его фигура настолько неподвижна, что кажется, будто он задремал. На секунду приходит идея подшутить над ним. Ну знаете, что-то вроде записки «пни меня» на спину.

Но потом я вспоминаю о мстительности Томми. В прошлом году я подложил в его тетрадь с домашним заданием карикатуру на мисс Кентон ‒ нашу учительницу математики ‒ перед тем, как она собрала домашку на проверку. Вообще-то мисс Кентон ‒ мировая женщина. На следующем уроке она продемонстрировала зарисовку всему классу и ловко посмеялась над случаем. Я даже подозреваю, что рисунок лежит в нижнем ящике её стола.

Весьма безобидная шутка, правда же? Но Томми был бы не Томми, если ответил в том же ключе. О нет. Знаете, что сделало это чудовище? Он раздобыл дуриан, пронес кусочек и подложил в мой шкаф. Я перерыл всё содержимое ячейки до дна, прежде чем добрался до источника запаха. И какого запаха! Он до сих пор мне мерещится, стоит отворить дверцу.

Поэтому я, пожалуй, воздержусь подшучивать над Томми. Кручу головой, осматривая класс. Нахожу взглядом Бонни Мартин и обнаруживаю, что она на меня пялится. Подмигиваю. На что девушка как всегда смущённо тупит глазки и начинает накручивать на палец локон своего конского хвоста. Усмехаюсь.

И почему девчонки такие... эм... мечтательные? Впечатлительные? Иногда это забавно, но чаще всего утомляет. Подавляю вздох.

Кажется, Господь услышал мои чаяния, потому что по школе разлетается звук звонка. Наконец-то!

Мы с Томми в кафе на углу Мейпл-Стрит, недалеко от школы, за нашим излюбленным столиком в углу. Многие старшеклассники ходят сюда обедать, потому что в школьной столовой просто отвратительная стряпня.

Ждём ещё кое-кого из нашей компании, но уже сделали заказ. Потому что девушек часто приходится подолгу дожидаться, к тому же они словно не чувствуют потребности в пище, а я очень голоден.

Каждый из нас занят поглощением своей порции еды, поэтому мы не разговариваем. Вскоре я замечаю, как к нам направляются Сара и Хизер.

Мм, Сара, моя красотка. Под цоканье каблучков она плывёт по залу. Круглые серьги покачиваются в такт шагов, волны светлых волос перекинуты через левое плечо, безукоризненный макияж подчеркивает достоинства своей носительницы. Как и эта крошечная юбочка. Уголок моего рта изгибается в ухмылке.

‒ Ах, ну конечно, вы уже лопаете, хайлайтер вас разбери! Неужели сложно хоть раз нас дождаться? ‒ разносится по кафе голос Сары с визгливым нотками. Ах да, забыл упомянуть: у моей девушки в ходу косметические ругательства.

Я невозмутимо дожёвываю, после тянусь поцеловать её со словами:

‒ И я рад тебя видеть, крошка, ‒ но она уворачивается и нарочито медленно садится на стул рядом, не сводя с меня строгого взгляда.

Хизер приникает губами к Томми дольше, чем того требует приветствие, и устраивается на его коленях.

Она негромко что-то щебечет, и постепенно её болтовня вовлекает в разговор всех за столом. Само собой, беседа смещается к вечеринке у близнецов Митчеллов. Каждый год пятого мая парни закатывают большую тусовку в честь своего дня рождения, независимо от того, выпадает дата на пятницу или на вторник. Нынче повезло, это суббота, можно гулять едва ли не до утра и отоспаться в воскресенье.

Наверняка вам известно, что многих близнецов в детстве одевают одинаково. Или вы тот, кто одевает их так, или же именно вас так наряжали – это не важно. Суть в том, что именно в связи с этим Марк и Мэтт, виновники торжества, с самого первого подобного празднования определили фишку и своеобразный пропускной билет. Гости должны приходить парами в похожих луках. Хоть с кем: с девушкой, другом, братом – главное, чтобы вас было двое. Если явитесь в одиночку или в разных нарядах, вас не пустят.

К концу трапезы Том едва заметно приуныл. У Хизер на этот уик-энд другие планы за пределами города. Пусть Томми и старается не слишком демонстрировать всякие нежности даже перед друзьями, но он просто обожает эту рыжую кудряшку. Сказать честно, среди всех знакомых сверстников у них самые прочные отношения, которые длятся вот уже два года. Поэтому его расстройство вполне объяснимо, к тому же он остался без партнёра для вечеринки. Кажется, Рику придётся составить ему компанию.

‒ Судя по всему, тебе ничего не остаётся, кроме как пригласить Рикки на этот бал, ‒ говорю я. ‒ Не забудь про бутоньерку.

Хизер хихикает, а Том бросает в меня скомканной салфеткой.

‒ Кстати, где он опять запропастился? ‒ хмурится Сара.

‒ Наверняка забыл о времени, бегая с фотиком за какой-нибудь бабочкой, ‒ отвечает друг.

‒ И скорее всего, ему удалось сфотографировать её с первого раза, но он остался недоволен и продолжил погоню в поисках лучшего освещения или ракурса, ‒ прибавляет его подружка, и тут хихикают уже все.

‒ Лекс, милый, ты не отвезёшь меня в Канзас-Сити? Там открылся новый торговый центр. Хочу наконец купить платье к субботе.

‒ Нет, извини. У меня после уроков тренировка, никак нельзя пропустить. К тому же я сегодня на пикапе Эда.

Она дует губки, но недолго. Хизер уговаривает Тома увезти их на шоппинг.

Из школы возвращаюсь, как уже упоминал, в старом пикапе брата. Эдвард первый год учится в колледже, и с его отъездом каблук перешёл мне. Кто-то донашивает за старшими куртки и кроссовки, а я ‒ автомобиль. Сколько раз у меня возникала мысль направить развалюху в дерево, чтобы отец наконец-то раскошелился на тачку поновее. Но боюсь, тогда бы мне пришлось скрываться от брата каждые День Благодарения и Рождество ближайшие лет пять.

Да и ситуацию спасает использование папиной машины во время его частых отъездов по работе. Мой отец ‒ Эдвард Батлер-старший, личность в определённых кругах известная. В нашем же городке его знают из-за финансового благополучия. Он заработал внушительное состояние на недвижимости, покупая старые запущенные дома, имеющие историческую ценность, чтобы затем восстановить и продать ценителям подороже. Тем и занимается во многих штатах.

Сегодня же я чертовски устал. Тренер гонял нас без всякой пощады. Не сказать, что обычно он мягкий и добренький, но сегодня был просто зверь. Показатели школьной команды по бегу его совсем не обрадовали, и половина тренировки прошла под его крики по поводу того, что мы «совсем отъелись и разленились! Даже моя бабушка в свои восемьдесят три легко утрёт нос каждому из вас, грёбаные нерасторопные слизни!» М-да, видимо, сказывается приближение традиционной Летней эстафеты в честь основания города.

Я преодолел уже половину пути к дому и завернул на участок дороги через парк, утешая себя мыслью о том, что перехвачу чего-нибудь на кухне у Риты и развалюсь на диване с джойстиком в руках.

И тут взгляд зацепился за яркое голубое пятно на обочине. Пятно тоже заметило меня по звуку мотора, обернулось и активно замахало правой рукой, левой придерживая велосипед.

О нет, только этого мне не хватало. Терпеть не могу случайных попутчиков. И уж тем более если это ‒ толстощёкая чудила, которая всё время расхаживает в нелепых бесформенных свитерах. Откуда только и берёт их, у своей подслеповатой бабушки?

Почти решаю уехать и всё же, уже объехав её, давлю на тормоз, включаю аварийные огни и выхожу из машины. Заметив мой манёвр, девушка подбегает ко мне. На ней ещё и соломенная шляпа, просто чудненько! Разве кто-то их носит, кроме, может быть, фермеров?

‒ Привет, Лекс! ‒ радостно здоровается она. ‒ Какое счастье, что ты остановился!

Не помню, чтобы мы когда-либо представлялись друг другу, поэтому бурчу просто «Привет».

‒ Я знаю, мы лично не знакомы, но оба ходим на математику к мисс Кентон. Меня зовут Лилу, ‒ протягивает руку и пожимает мою.

В жизни не слышал такого странного имени. Оно больше подошло бы какому-нибудь персонажу «Май Литл Пони». После приличествующих знакомству слов спрашиваю, что случилось.

‒ Не могу ехать, у велосипеда прокручиваются педали, ‒ она огорчённо вздыхает.

Перевожу взгляд на этого доблестного железного коня и едва удерживаюсь от возгласа удивления. Если мой пикап просто стар, то велик по-настоящему древний, ему самое место в музее. Чудо, что он всё ещё на ходу.

Разумеется, я не произношу ничего из этого. А прочищаю горло и вежливо предлагаю:

‒ Думаю, тебе не обойтись без помощи. Далеко живешь?

‒ На Фолмут-стрит, двухэтажный дом с гончарной мастерской, ‒ произносит Лилу, и что-то в моём лице заставляет её добавить: ‒ Видимо, это не так уж далеко от твоего дома.

Киваю, но вместо уточнений прошу подвезти драндулет ближе к пикапу, и мы общими усилиями загружаем его в кузов. Пока вожусь с ремнями, отправляю её в машину.

Когда сажусь в водительское кресло, Лилу уже пристегнутая, задумчиво вертит в руках свою соломенную шляпу. Через плечо перекинуты собранные в длинную косу русые волосы. Голубым пятном оказался просторный кардиган с пуговицами в виде облаков.

‒ Большое тебе спасибо, ‒ глядит на меня и улыбается. ‒ Я уж подумала, что придётся толкать моего старичка до самого дома.

‒ Ты всегда ездишь на нём в школу?

‒ Да. Это не прям уж далеко, если ехать на нём, а не катить, ‒ девушка негромко хихикает. ‒ Не являюсь поклонницей спорта и вот таким образом выполняю свою норму физической активности.

Кошу взглядом на её необъятные бёдра, обтянутые красно-белыми полосками комбинезона, и тут же отвожу, резко встряхнув головой. Наличие круглых щёк тоже говорит не в пользу подобного метода.

Давайте проясним сразу: я ровно отношусь к людям с повышенным ИМТ. Они не оскорбляют мой взор, маяча на горизонте. И не раздражают, отнюдь. Но только до тех пор, пока не решат затесаться в круг моих друзей. И уж тем более ‒ упаси Бог! ‒ в мои подружки. Я никогда не встречался с пухленькими, пышками, пампушками и так далее, и тому подобное. И не особо силён в уменьшительно-ласкательных прозвищах толстячков.

‒ К тому же, ‒ она играет бровями и добавляет дурацким голосом, словно подражая кому-то, ‒ я ценю уединение.

В ответ на моё удивление хмурится:

‒ Это из «Шрека». Ты что, не смотрел?

‒ Смотрел, ещё в детском саду.

‒ О. И больше ни разу не пересматривал? Я так уже, наверное, раз сто и почти все реплики…

‒ Нет, не пересматривал, ‒ перебиваю. ‒ Ты всегда так много разговариваешь?

Она смущённо смеётся:

‒ Извини. Всё время забываю, что не все любят болтовню.

К зданию с вывеской «Desert Art» подъезжаем буквально через несколько минут, которые проводим в молчании. Это дом из светлого камня тёплого оттенка, в самом деле напоминающего песок в пустыне. Очень уютный, с большими окнами на втором этаже и плоской крышей.

Лилу расстёгивает ремень и ловко выпрыгивает из машины. После того, как велосипед снова оказывается на земле, она рассыпается в словах благодарности. На что я отмахиваюсь. Обойдя машину, сажусь за руль и уезжаю.

Глава 2. Лилу

До чего же угрюмым типом оказался этот Лекс Батлер при ближайшем рассмотрении! Ни за что бы не подумала. Обычно он выглядит таким дружелюбным, даже милым. Наверное, меня вели в заблуждение его небрежная кучерявость и очаровательные веснушки на носу. Что ни говори, внешность часто бывает обманчивой.

Если бы я только знала, то ни за что не села бы к нему машину. Но к тому моменту, как он проезжал мимо, я уже так долго катила велик. Без его помощи дорога домой длилась бы вечность.

Надо отдать должное: Лекс не оставил меня в трудной ситуации, пусть и вёл себя не совсем любезно. Да и я сочла за благо продолжать путь с хоть заочно, но знакомым старшеклассником, чем с подозрительным мужиком, встреча с которым вполне могла закончиться плачевно. Например, тем, что меня найдут в лесу в черных пакетах. По частям. Конечно, если он эти части не съест.

Брр… Наверное, стоит ограничить чтение триллеров.

После прощания со спасителем завожу велосипед под навес. Рано утром мама уехала на ярмарку в соседний городок, чтобы выставить на продажу часть своих изделий. Поэтому я прохожу мимо мастерской, где обычно здороваюсь с ней после школы, и направляюсь сразу на второй этаж.

В этом доме мы живем около года. Он очень мне нравится, и я в самом деле ощущаю его родным. И давным-давно запомнила, какие ступени лестницы, ведущей на жилой этаж, скрипят и не наступаю на них, в отличие от сестры. Мы переехали втроём: мама, я и Кэти ‒ после смерти папы. После такой утраты сложным и неподъёмным оказывается всё. Тем более переезд, представляющий собой испытание и в более светлые времена.

Но мама решилась. Продала наш прежний большой дом, свою студию, и купила здание, выполняющее обе функции. А сэкономленные деньги вместе с папиной страховкой отложены на будущее ‒ для оплаты нашего с Кэти образования.

Вроде жизнь более-менее нормализовалось за прошедшие месяцы. Удалось добиться относительно стабильного дохода от гончарной мастерской. Подтянуть успеваемость. Пообвыкнуть в городе и школе. Но по-настоящему с кем-то подружиться так и не удалось.

Не знаю, в чём дело. Как будто вместе с папой исчезла часть моей брони, и теперь перед лицом внешнего мира не чувствую себя задорной и бесстрашной, хотя честно пытаюсь. Я словно утратила какое-то важное неуловимое умение.

Именно поэтому так заволновалась в пикапе Лекса, что начала трещать без умолку. Видимо, из нас двоих именно он настоящий ценитель уединения.

Горько усмехнувшись, заглядываю на кухню, после чего направляюсь в нашу с Кэти комнату. Но не успеваю дойти, как дверь распахивается и из неё вылетает кто? Правильно, моя сестричка собственной персоной. Хотя нет, моя вопящая сестричка собственной персоной.

‒ Боже, Кэти, чего ты так верещишь? Опять закончилась твоя любимая тушь, а ты только сейчас это заметила?

‒ Я больше не повторяю ошибок. Теперь в моей косметичке всегда припасён новый тюбик, ‒ важно ответствует она. ‒ Тебя. Подвёз. Сам. Лекс. Батлер. Ааа, это просто невероятно!

Хотя Кэти младше меня на год, её восторженности хватит на трёх таких, как я. Не берусь утверждать, что это плохо. Кто-то называет подобное жизнелюбием или умением радоваться мелочам. Но жить с такими радостными существами временами бывает утомительно.

‒ Не разделяю твоего энтузиазма, кнопка. Во-первых, не окрашивай это в романтические оттенки. Да будет тебе известно, что Лекс встречается с Сарой Браун. И он не снялся в «Титанике», не надо пищать при его виде. Я не выдержу ещё одной порции ультразвука. Во-вторых, он подобрал меня на обочине, как какую-то побродяжку. А в-третьих, ‒ я прохожу в комнату и устало плюхаюсь на кровать, ‒ счёл чересчур назойливой и к концу поездки уже жалел, что взялся подвезти меня вместе со сломанным велосипедом.

‒ Он спас тебя, беспомощную, с твоим древним великом? Это так романтично!

Я со вздохом падаю на спину.

‒ Ты вообще слышала, что я сказала? Мой велосипед сломался. Как я теперь буду добираться до школы? До остановки школьного автобуса долго идти пешком.

‒ Всегда можешь присоединиться к нам с Дэном в утренних поездках, ‒ нараспев произносит она, подходя к своей кровати.

‒ Ну уж нет, Дэн водит, как животное.

Кэти насмешливо хмыкает.

‒ Тебе придётся хоть разок решиться на это, ведь мама вернётся только завтра. Я попрошу его ехать спокойнее.

‒ Этот разок может оказаться фатальным. Может, сказаться завтра больной, а? ‒ прибавляю жалобно.

Сестра вскакивает, легонько толкает меня в плечо со словами: «Не выдумывай. Пойду приготовлю чего-нибудь на ужин» и упархивают на кухню

Итак, время восемь утра. Я сижу на заднем сидении не слишком опрятной машины Дэна. Мною замечен присохший к полу мармеладный червяк. Надеюсь, что он мармеладный.

Мои руки до побелевших костяшек вцепились в переднее пассажирское кресло, потому что возле меня не обнаружилось ремней безопасности. На мой резонный вопрос о них водитель лишь пожимает плечами и, изображая акцент слабоумного таксиста, отвечает:

‒ Зачем римень, э, красавица? Ми тихонько паедем, очинь аккуратно!

Вот тут-то я пожалела, что не оставила предсмертную записку. И в три раза больше о том, что позволила Кэти уговорить меня не надевать пробковый шлем, в котором обычно катаюсь на роликах

Посылаю ей испепеляющий взгляд в зеркало заднего вида, но она словно этого не замечает и продолжает вести себя так, будто всё прекрасно.

Дэнни с Кэти спелись практически сразу после нашего приезда в Ливуд. Оно и неудивительно. Прежде всего, сестра очень красива, просто мамина копия. Тонкая, темноволосая, черноглазая. Конечно, пока она как котёнок-подросток, нескладная и неуклюжая. Но до момента, когда кнопка обернётся грациозной серной, не так уж долго, максимум пара лет. За мою сестру возможно принять только её омывшуюся отбеливателем и надутую, как воздушный шарик, копию.

Её жизнелюбивый темперамент совпал с лёгким на подъём Дэнни как два кусочка пазла. Вместе они облазили весь город, включая ночное кладбище и старую водонапорную башню. О последнем мама всё ещё не знает. И лучше не стоит, её хватит удар.

Вроде бы я ещё не упоминала об этом, но Дэн ‒ самый чокнутый водитель из всех, с кем мне приходилось ездить. Если отсутствие ремней безопасности в этом не убеждает… Как вам то, что за 15 минут поездки я дважды обнаруживала себя лежащей на левом боку? А отпечаток моей руки на правом стекле? Используйся мной тональный крем, на задней части пассажирского кресла отпечаталось бы моё недовольное лицо, потому что и им я приложилась!

Завершающим саундтреком сего зубодробительного аттракциона послужила песня «Wannabe» Spice Girls, которую накрутила на радио Кэти. Заслыша эту мелодию в будущем, больше не смогу думать ни о чём другом, кроме как об этих дивных мгновениях.

Благодарю Дэна за поездку и заодно возношу мысленную хвалу небесам за сохранённую жизнь.