Глазами Каи

Глава 1

Часть первая

Я ожидала от Райена удара и, как мне казалось, была готова к любым его действиям. Самонадеянность эта, как и всегда, вышла мне боком: реальность вполне доказала, что, сколь мысленно ни готовься, всё равно случится такая гадость, которую не предусмотрела.

Предложение брака!

На миг я представила себе, чем это грозит Райанци, и пальцы мои машинально сжали подлокотники от ужаса. С осторожным, незаметным выдохом я расслабилась. Ещё не хватало выказать свой страх в присутствии подчинённых! Я должна быть оплотом уверенности для них, а не источником паники.

Мало ли, что мне страшно. Нужно совладать с эмоциями и действовать рационально. Это всего лишь брачное предложение. Не объявление войны. Пока ещё — нет. Нет повода паниковать.

Постаравшись придать своему голосу уверенность в наших силах, я спокойно назначила совет и раздала распоряжения. Это сразу настроило советников на рабочий лад, а меня слегка успокоила иллюзия контроля над ситуацией.

У меня был час, чтобы собраться с мыслями, переодеться и перекусить. Как всегда в трудных ситуациях, я использовала проверенный приём: абстрагировалась. И принялась решать абстрактную политическую задачу, которая, конечно, ко мне не имела никакого отношения.

Есть одно сильное королевство, которым управляет юная королева. Есть другое королевство, сильнее, которым управляет зрелый король. Как первое королевство может защититься от второго? Силой или дипломатией. В первом случае можно использовать тот фактор, что у второго королевства есть и другие враги, во втором — обратиться за помощью к союзникам. Вот эти вопросы и стоит прояснить на совете: как у Ниии обстоят дела на других границах и насколько реальна помощь, которую нам могут оказать союзники.

Совещание с советниками не прибавило мне оптимизму. По всему выходило, что противостоянии с Ниией дорого нам обойдётся, что на военном поприще, что на дипломатическом поле. Однако и там, и там мы представляем из себя силу, с которой Райену придётся считаться. Ему тоже невыгодно терять человеческие ресурсы или ронять свой престиж. Значит, нужно повернуть ситуацию так, чтобы в случае конфликта именно Райен представился с самой неприглядной стороны.

Я видела к тому один способ решения: поскорее выйти замуж и на том основании отказать королю. Тогда, даже если он и вздумает ответить агрессией, и в глазах союзников, и в глазах собственного народа он покажет себя самодуром и тираном, что не вяжется с его политическими амбициями.

Что ж! Мне всё равно нужно было выйти замуж. Стране нужен наследник, а мне нужен статус замужней женщины — это укрепит мои позиции. Так или иначе, я всё равно должна это сделать; просто придётся поторопиться. И это даже к лучшему: кто знает, не оказалось бы искушение тянуть с этим вопросом и впредь слишком сильным для меня? Ведь так заманчиво снова и снова в своей голове перебирать мысли, что спешить некуда, что можно и подождать...

Советники расстарались на славу и к вечеру предоставили мне список из целых десяти кандидатов — а это в два раза больше, чем мы рассматривали обычно! Что ж, посмотрим. Такое количество имён внушает надежду, что у меня есть хоть какой-то выбор.

Так, Райена отбрасываем, за него точно идти замуж нельзя. Третий принц Ньона? Невольно вспоминалась та давнишняя история с баней; конечно, это отвратительный вариант с точки зрения супружеских отношений, зато перспективное внешнеполитическое решение. Союз с Ньоном нам бы не помешал, да и принц, как ни крути, воспитывался при дворе, точно лучше кого бы то ни было подходит на роль моего консорта. Он, безусловно, справится со своей задачей, а темперамент... у всех свои недостатки.

Третьим в списке шёл Рей. Идеальный со всех сторон вариант, вот на него я, пожалуй, могу положиться. Едва ли мы с ним составим счастливую семейную пару, но этого и не требуется. Рея в своё время готовили как будущего короля; более того, его можно будет и короновать как полноправного короля, он всё-таки член династии. Конечно, горячий характер... Но я уверена в нём: он способен пожертвовать своей привольной жизнью ради блага нашей страны.

Так, родственник Райена, это даже не смешно, пропускаем этот пункт.

Пятый. Волшебник! Совсем они там с ума посходили? Даже если бы я выбрала его — как они себе представляют это? Мы даже не знаем, куда и как этому фигляру писать!

Шестой. Генерал. Ожидаемо. Неплохой вариант, он популярен в народе. Конечно, страшно даже представить себе его своим мужем — разница в возрасте удручает — но это хороший, сильный вариант. Генерала примут и народ, и двор. Он станет мне надёжной опорой.

Седьмой. Они всё-таки записали Кая... как удержаться от улыбки? Кай, пожалуй, единственный, за кого я пошла бы без раздумий. Если и есть при дворе человек, которому я доверяю всецело, то это он.

На миг в сердце распустилась надежда, которую я не сразу решилась обрубить, позволив себе секунду-другую помедлить в этом ощущении. Как было бы всё просто, если бы можно было выйти за Кая!

Но он нужен мне на том месте, где он сейчас. Если он станет консортом — дуэли станут для него закрыты. Кого я найду на его место, кому могу доверять столь же безоговорочно? Нет, я не могу его потерять. Он нужен мне там, где он есть.

Не говоря уж о том, что я не могу так его подставить. Он, конечно, согласится, и пожертвует собой, как всегда делает это для меня; но всё же это было бы слишком большим свинством, лишать его всех любимых отдушин и превращать в столь значимую, связанную этикетом особу. Я просто не могу так с ним поступить.

И не говоря уж о том, что его любвеобильность разобьёт мне сердце. Я не смогу постоянно наблюдать, как он влюбляется снова и снова и сходит с ума по своей очередной пассии. Нет, это слишком.

Я решительно перевела взгляд на восьмое имя. Ну, это уж чересчур! Они там совсем с ума посходили?! За ребёнка я замуж точно не пойду.

Девятый. Господин Канлар. Ну, вполне логично, да. Неплохой вариант. Его дипломатические таланты вполне можно использовать и более широко. Конечно, он чужеземец, и здесь есть опасность, что народ его не примет... Но это я уж что-то слишком придираюсь.

Десятый. Наш финансист. Хм, а что, даже забавно, королева и купец! Точно польстим его гильдии, а с купцами дружить выгодно.

Добравшись до конца списка, я фыркнула. Одна видимость, что десять женихов. По факту — даже пять реальных кандидатов наскрести поди попробуй.

Вот как в сказках легко, надумал король отдать руку своей дочери прекрасному рыцарю — и сразу толпа великолепных претендентов под её окнами. А тут, вроде уже даже не принцесса, а целая королева, но мужа выбирать и не из кого. Даже речи нет о сердечной склонности — ну разве что к Каю — и политические выгоды весьма сомнительны. Почему это люди считают, будто брак королевской персоны — отличная возможность поправить международное положение? Вот как мне его поправлять прикажете? За Райена идти, чтобы он Райанци подавился? Или за этого южного бабника, который скорее рассорит нас с Ньоном, когда на престол взойдёт кто-нибудь из его братьев? Тут из выгодных предложений одно другого абсурднее! Или через братца троюродным польстить, или к купцам примазаться, или, вот ещё, Анджелии ласково ручкой помахать через господина Канлара.

Какие уж тут выгоды. Какой уж тут брак. Лишь бы от Райена спастись, и будет с меня.

Подавив внутреннее разочарование — я всё же надеялась, что советники откопают откуда-то неожиданного перспективного жениха, — я заставила себя закрыть глаза и перестать раздумывать. Нужно хорошенько выспаться. И принимать решения на свежую голову.

...по совести говоря, не знаю, на что я рассчитывала. Что кто-нибудь меня убедит, что господин Се-Крер — лучший из возможных вариантов?

Советники, как и ожидалось, прочно завязли в обсуждении кандидатуры кузена. Плюсов и минусов в таком браке примерно поровну, но дядюшка верно отметил, что стране нужен сильный консорт, а Рей, как ни крути, слишком взбалмошный.

Если исходить из посыла, что выбирать нужно человека, который хорош будет на месте консорта... то да, туда стоит брать только кого-то из членов совета. Генерал, дипломат и финансист — выбор до смешного очевиден.

Я с сомнением посмотрела на господина Канлара, который как раз был занят подбором неучтённых женихов среди своих соотечественников. Это что же, этот мужчина станет моим мужем? Дико и абсурдно. В голове не укладывается.

Бог ты мой, я ведь ещё совсем девочкой была, а он уже тогда — взрослым мужчиной, сподвижником моего отца.

Я его даже не знаю совсем, как человека.

Но в те несколько секунд, что я колебалась и пыталась свыкнуться с этой идеей, в мою голову приходило всё больше и больше аргументов «за». Талантливый дипломат. Прекрасный управленец. Любимый начальник. Урождённый анжелец, вот тебе и политические выгоды. От скандалов так далёк, что даже скучен (мысли незаметно перешли на недостатки). Отчасти авантюрист, но умеренный. Мыслит несколько узко, но обучаем. Характер властный, но умеет втискивать себя в субординацию.

Сомнения сменились интересом с некоторой даже долей азарта: определённо, я хочу посмотреть, как он с этим справится! У него, однозначно, есть потенциал, и с позиций консорта он сумеет его реализовать куда как полнее, чем со своего теперешнего места.

Не успела я уйти с головой в свои фантазии, как столкнулась с необходимостью объявить своё решение.

Внутренности словно стиснуло; ну вот как можно просто заявить мужчине, что берёшь его в мужья? Изрядно сомневаюсь, что господин Канлар думал обо мне как о женщине чаще, чем я о нём — как о мужчине. С учётом того, что я-то никогда и не думала... он, вероятно, тоже. У него наверняка были какие-то свои планы на свою личную жизнь — а тут я вся такая прекрасная хватаю его в кулак и ставлю перед фактом.

Очаровательно.

Всё у меня не как у людей.

Впрочем, чего я хотела? Я королева? Королева. Вот и получай, Кая, по полной. В конце концов, это всего лишь брак. Не объявление войны же. И всего один мужчина. Не толпа сенаторов же.

Усилием воли обрубив стеснение, я повторила внутри себя: «Это всего лишь политический ход, такой же, как любой другой», — и подозвала господина Канлара, объявляя ему своё решение.

В последний момент смущение всё же победило, к моей досаде, и это явно отразилось в голосе — достаточно, чтобы было заметно. Не переношу ситуации, в которых моё внутреннее смятение становится заметно: это не пристало королеве.

Господин Канлар, впрочем, не подвёл, в совершенно своём дипломатическом духе рассмешив меня предложением поучить сдержанности Се-Крера.

Не знаю, что меня насмешило больше: само предложение, или то, что мой уже жених безошибочно выбрал из всего списка того кандидата, который единственный был мне действительно по душе. Вот как он это делает?

Или... это было такое завуалированное разрешение завести в будущем себе любовника?

Или, напротив, скрытая угроза насчёт того, что моих любовников он предпочтёт убивать?

Рогр подери этих анжельцев с их иносказаниями! Весь мозг сломаешь, пока поймёшь, что они имели в виду.

Отпустив большую часть советников, я оставила канцлера и дядю, чтобы поделиться с ними своим безумным проектом, родившимся в голове прямо сейчас, когда я осознала, что все три смысла были заложены господином Канларом в его мини-игру осознанно: он хотел и рассмешить меня, разрядив смущение, и озадачить двойным посылом своего обещания поучить Кая сдержанности. Да он... просто поставил эксперимент! Чтобы в зависимости от того, как я восприму его пассаж, сделать выводы о том, как я вообще отношусь к супружеской верности в применении к чисто политическим бракам.

Ход беспроигрышный. Спрашивать такие вещи в лоб было бы грубо и в высшей степени неприлично, вот он и выбрал фразу-индикатор. Мол, если я увижу в его пассаже разрешение гулять налево, то и на его шашни явно буду смотреть сквозь пальцы. А если мне почудится в его словах угроза — значит, я и у него любовниц не потерплю.

Как... изящно.

И, что хуже всего, ведь сразу же понял, что я даже не задумалась об этом вопросе — по его лёгкому хмыку и тому, как он резко соскочил с темы, очевидно, что понял! И сдал назад, оставив решение этого вопроса на будущее.

Вот же... хитрец.

Меня захлестнул азарт: я поняла, что отношения с супругом такого типа станут выдающейся дипломатической игрой, в которой есть, где развернуться. И я, пожалуй, сразу пойду с козырей. Сделаю его не принцем, а королём-консортом. Предложу игру на равных.

Вдруг у нас и впрямь получится построить настоящий брак, а не эту политическую подделку? Судя по всему, он готов попробовать; вот и попробуем!

Как и ожидалось, мой проект получил самую разгромную критику со стороны канцлера — даже не сомневалась. Конечно, это безумие, давать консорту в руки реальную власть. Но, в конце концов, господин Канлар не глупый человек, и едва ли ему взбредёт в голову злоупотреблять своим положением. Опять же, переложить на него часть обязанностей было весьма заманчивой идеей.

Я чувствовала, что меня ведёт; я была словно пьяной. Вся эта ситуация, с неожиданным фортелем со стороны Райена, с необходимостью срочно выходить замуж, с выбором жениха и с решением сделать его не просто марионеткой, а самостоятельной политической фигурой... это было вдохновение того рода, которое ударяет в голову не хуже вина. Отец предостерегал меня против таких состояний: хотя они и позволяют активировать все внутренние силы и найти изящные решения из, казалось бы, безвыходных ситуаций... недолго и натворить дел под ложным впечатлением собственного счастливого всемогущества.

Надо трезвиться и приходить в себя. Всё ещё может повернуться более чем кошмарно: война с Ниией, козни новоиспечённого супруга — кто знает, что ждёт меня впереди? Не стоит полагать, что я блестяще справилась со всем. Не стоит расслабляться. Нужно смотреть, что будет дальше, и контролировать ситуацию.

Чтобы смотреть, что дальше, недурно бы поговорить с женихом — но как это сделать? Конечно, я могу просто вызвать его для беседы, но это, со всей очевидностью, серьёзная тактическая ошибка. Таким образом я подчеркну, что я — королева, а он — мой подчинённый, и с самого начала заявлю, что жду такого же положения вещей и в браке. А я, на минуточку, уже настроилась выстраивать эту игру на равных.

Нет, вызывать его для разговора было бы ошибкой; но и ждать, что он сделает первый шаг, едва ли разумно. Господин Канлар умён, он предпочитает действовать наверняка, а не выяснять обстановку рискованными манёврами.

Я попробовала представить себе ход его мыслей; он наверняка анализирует своё новое положение и пытается просчитать, какой манеры поведения я жду от него. Нужно бы дать ему намёк...

За окнами раздалось пение птиц.

Это натолкнуло меня на мысль.

- Кати, — уверенно позвала я и, когда камеристка подошла, отметила, поводя рукой в сторону окна: — Погода сегодня прекрасная, не правда ли?

- Точно так, ваше величество, — с некоторым недоумением согласилась она, приседая в реверансе.

- Полагаю, — расшифровала свои намёки я, — вы могли бы пройтись сейчас по галерее. Возможно, кто-нибудь сомневается насчёт того, прекрасна ли сегодня погода, и вы смогли бы развеять эти сомнения.

Судя по выражению её лица, Кати совсем не поняла, о чём я, но, тем не менее, с готовностью отправилась в галерею.

Я осталась кусать губы у окна. Затея выглядела более чем сомнительной — ровно до той минуты, как вернувшаяся Кати не доложила радостно, что сомневающийся в прекрасности погоды господин и впрямь нашёлся именно в галерее.

По её сияющим восторгом глазам было видно, что теперь она разгадала суть интриги, и весьма рада, что всё прошло успешно. За что я любила Кати всей душой, так это за её бойкий ум.

Я вздохнула с облегчением: трудное дело было решено.

Господин Канлар поймал намёк на лету и прислал весьма милую романтичную записку с приглашением на вечернюю прогулку — вот даже как! Романтика, мсье?

Что ж, такой посыл требует ответного хода, и я выбрала для выхода неформальный наряд, сменив строгий редингтон на легкомысленную шаль.

Однако, как оказалось, я недооценила степень настойчивости своего жениха. Он не просто обставил нашу встречу как романтическое свидание — он ещё и букет мне преподнёс!

Это было неожиданно и непривычно. С одной стороны, цветы в моей комнате находились круглогодично — в соответствии с регламентом. С другой стороны, мне их никогда не дарили — как наследная принцесса, а тем паче — и королева, в мире политики я приравнивалась к важным государственным мужам, и дерзнувший подарить мне цветы наносил бы тем самым оскорбление моему статусу. Мол, я не важная политическая фигура, а так, девчонка какая-то.

Господин Канлар рисковал, а учитывая, сколь редко он позволял себе идти на риск, я оценила его ход и посчитала себя польщённой.

И неожиданно для себя смутилась, осознав, что букет он мне преподнёс не как своей королеве, а как девушке, которую он ведёт на свидание.

В жизни не приходилось бывать в подобном положении и это было... непривычно и волнительно.

Ещё страньше и волнительные было находиться к нему так близко — конечно, нам случалось раньше танцевать, но... Как-то совсем по-другому это ощущается в битком набитом зале, в вихре музыке, в рисунке привычных с детства танцевальных фигур... А здесь — ни музыки, ни придворных. Мы наедине в вечернем парке, и это странно, и непривычно, и цветы ещё... и, о мой Бог, я же и позабыла за всеми этими волнениями: я же выхожу за него замуж! Господи Ты Боже мой...

Видимо, моё смятение мне скрыть не удалось, потому что господин Канлар в своей привычной манере начал весело и торжественно разоблачать главу внутренней разведки, чем быстро и легко отвлёк меня от всяких смущательных мыслей. К сожалению, даже столь перспективная тема вскоре была исчерпана, и мы остались лицом к лицу с необходимостью обсудить наше новое положение по отношению друг к другу.

К своему стыду должна признать, что не нашла в себе мужества начать разговор первой. Даже когда новую тему поднял он, я и тогда не сумела её подхватить. Это было вскользь брошенное замечание о том, что он оценил мой жест с новым регламентом для него, и было бы вполне уместно развить эту мысль и объяснить свои намерения, но...

Я смутилась и дождалась вполне логичной подначки:

- Не страшно? — разгадав причины моего молчания, с лукавым блеском в глазах спросил он.

Медленно и серьёзно я выговорила мучивший меня момент:

- Страшно принуждать мужчину на тебе жениться.

Он выглядел не шутя удивлённым моим страхом, и принялся обстоятельно объяснять, что всегда был морально готов к договорному браку.

Его рассуждения принесли мне внутреннее облегчение; я боялась, что своим решением принуждаю его. Не то чтобы брак, который начался с того, что женщина заставила мужчину на ней жениться, способен вырасти хоть во что-то приличное.

Мы сошлись во мнении, что наше положение по отношению друг к другу чрезвычайно неловко, но, в целом, мне кажется, это было хорошее начало. Похоже, он готов делать шаги мне навстречу, и весьма серьёзно и ответственно отнёсся к своей роли. Он действительно выглядит человеком, с которым можно выстроить продуктивные отношения. Надеюсь, я не обманываюсь в этом.

Невольно с оценки его потенциала в качестве короля-консорта я перешла на рассмотрение его личных качеств. Я более или менее знала его как человека — хороший правитель должен понимать, что происходит в душах его приближённых. Характер господина Канлара был мне неплохо знаком, но я всегда подходила к нему с некоторым функциональным интересом. Он и его ум были инструментом, послушным воле моего отца и моей воле. Просто инструментом на службе государства.

Теперь же мне предстояло увидеть за этим — живого человека, с которым я имею необходимость выстроить близкие доверительные отношения.

Не просто живого человека, но — мужчину, который станет моим мужем.

По правде говоря, я не назвала бы господина Канлара привлекательным мужчиной, хотя, конечно, он был ещё достаточно молод и, определённо, не противен на внешний вид. Довольно скучный и безвыразительный, как на лицо, так и в манере, он преображался только в моменты своих дипломатических игр. Тогда его словно подменяли: глаза начинали светиться каким-то внутренним пламенем, всё выражение лица благодаря этому оживало, брови пускались в выразительную игру, а голос расцветал богатством интонаций. В такие моменты он мне нравился — хотя я нечасто становилась свидетелем подобных периодов оживления. В остальное же время он носил скучную маску придворного дипломата, с полным автоматизмом рождая совершенно безликие речевые формулы, произносимые с высшей степени нейтральным выражением. Тогда он становился неприятным до того, что его можно было назвать отталкивающим: эта застывшая форма безупречной холодной вежливости вызывала лишь отвращение.

Уйдя далеко в дебри размышлений подобного рода, я вдруг с ужасом осознала, что он сейчас занят чем-то подобным, только размышляет обо мне. Было неприятно и почти мерзко представлять, что он сейчас точно так же оценивает меня как женщину, внутренне кривясь моей ледяной королевской манере и с трудом углядывая в этой манере хоть что-то ему симпатичное.

Меня передёрнуло; я не очень-то была уверена в собственной привлекательности для мужчин. При дворе все как один, естественно, с ранних лет опутывали меня потоками сладкой лести. Люди же, которые были достаточно мне близки, чтобы говорить правдиво, слишком любили меня, чтобы считать их мнение беспристрастным.

Глядя в зеркало, я должна была с унынием признать, что мой сан существенно портит ту и без того небольшую красоту, что дана мне от природы. Закрытые пышные платья скрывали достоинства фигуры, сложные причёски прятали богатство волос и обнажали черты лица с неприглядной стороны, а неизбежная королевская манера делала меня внешне отталкивающей. Не думаю, что можно было бы посчитать меня привлекательной женщиной — не в моём парадном образе.

Что уж говорить о характере... представляю себе, как он видит мой характер! Впрочем, тут не поспоришь: я властная, я привыкла всех подавлять, я привыкла превосходить всех своим интеллектом, диктовать свои условия, быть жёсткой и резкой. Кошмар, а не женщина. Думаю, он никогда бы в жизни не выбрал меня, если бы выбирал сам.

Это было неприятно и даже больно; я чувствовала себя уязвлённой, хотя внутри себя отдавала себе отчёт, что он ни словом, ни действием не выразил ничего подобного, и это я сама сейчас себе навоображала. Но, в самом деле, разве он может прийти к каким-то иным выводам? Я объективно оцениваю себя; и да, мне ужасно обидно, что я не могу быть одной из той женщин, которые желанны для брака.

Я та кто я есть, и тут уж ничего не поделаешь.

И всё же мне ужасно хотелось, чтобы моему жениху пусть немножечко, но был желанен этот брак — ради меня самой, а не ради политической необходимости. Мне было стыдно за это желание, и я прятала его внутри себя от себя самой, но всё же понимала с несомненной отчётливостью: мне мечтается быть желанной женщиной, а не навязанной женой.

Не то чтобы список моих женихов давал простор для реализации подобных желаний. Из всех них разве что тот шарлатан с Понта нёс околесицу о неземной любви — но, право, я не верю в любовь с первого взгляда. По-моему, его громкие заявления говорили только о его богатой фантазии, не больше. Он вообразил за увиденной им впервые принцессой нечто, что показалось ему идеальным; но это ведь не было мною, и рано или поздно он бы это понял.

Нет, в самом деле, сколько же можно! Пора уже выбросить из головы все эти романтические бредни! Что бы на этот счёт ни говорили, я живу в своей реальности, где я — королева, и мне никуда от этого не убежать. Нужно строить из того, что есть.

А есть у меня господин Канлар. У которого уже несомненно выделяется как минимум одно достоинство: такая же, как у меня, готовность работать с тем, что есть.

Я почти улыбнулась, когда через несколько дней он, явно поразмыслив на ту же тему, выработал для себя какую-то стратегию и пошёл на её реализацию. Задержавшись после утреннего совета, он словно бы невзначай отметил:

- Вы, кажется, так и не провели ревизию министерства внешней разведки, ваше величество? — с такой невозмутимостью, словно бы эта ревизия, в самом деле, могла каким-то мистическим образом пройти мимо него, и этот вопрос требовал уточнения.

Действительно, после своего воцарения я так и не нашла времени посетить несколько ведомств, в числе которых была и внешняя разведка. Устроено там всё было у господина Канлара на совесть, и я руководствовалась золотым принципом: «Работает — не лезь», и уделяла своё внимание тем ведомствам, в которых случались беспорядки.

Подоплёка его заходов издалека была прозрачна: он делал первый шаг и приглашал меня в свою жизнь, чтобы я могла лучше понять, что он за человек.

- Давно хотела полюбоваться вашим легендарным министерством, — с улыбкой заверила я и отметила, что желаю обставить это дело не как ревизию, а как визит инкогнито.

Он никак не выразил своего отношения к этой идее мимикой, но словно луч света осветил его лицо.

Визит прошёл даже лучше, чем я предполагала. Из представителей министерства я хорошо знала разве что господина Се-Ньяра, но, тем не менее, совсем не чувствовала себя чужой среди них. Более того, я поймала себя на крайне необычном наблюдении. Зачастую в местах, куда я приходила, мне радовались — как наследнице престола, потом как королеве, и я привыкла к этому совершенно особому, пьянящему типу радости, к которому следовало относиться с осторожностью. Отец в своё время поделился со мной своими способом бороться с этим опьянением. Непрестанно повторять внутри себя: «Не меня они чествуют, а Тебя, Господи». Действительно, простой народ видел в короле спустившегося на землю Бога, и всеобщее обожание могло сыграть с восприятием правителя злую шутку. Поэтому и я, вслед за отцом, не уставала повторять, что люди не мне так радуются — а тем благодеяниям, которые им посылает Господь, и в коих они меня видят посредницей между Ним и ими.

Здесь же мне радовались совсем иначе. Если выражать оттенок этого отношения тоньше, то они словно бы радовались через господина Канлара. Я с удивлением осознавала, что они во мне сейчас не свою королеву видят — право, такое со мной случалось весьма редко! Они на меня смотрят через призму отношения к своему начальнику. И для них не её величество почтила министерство своим визитом... а явилась невеста главы этого самого министерства.

Это было... странно. Словно я какой-то атрибут по отношению к господину Канлару, право. Я не могла решить, как это воспринимать, это было слишком ново и необычно.

Но что я могла сказать однозначно, так это то, что мне гораздо приятнее оказалось, когда мне радуются как чьей-то невесте, нежели как своей королеве.

Всё же во втором случае оставалась та непреодолимая дистанция, которая сурово и бескомпромиссно отделяла меня от других.

Здесь же я не чувствовала себя отделённой; я словно была... своей?

- Я почувствовала себя здесь более дома, чем у себя, — призналась я, уходя.

Господин Канлар снова словно зажёгся изнутри каким-то тёплым, ровным светом, и почему-то это показалось мне особенно приятным и даже уже немного привычным.

Вообще, чем дальше, тем больше я убеждалась, что сделала удачный выбор. Так, господин Канлар приятно удивил меня на балу в честь нашей помолвки — я не ожидала в нём такого таланта к придворному лицедейству. Обыкновенно он предпочитал теряться на заднем плане, сливаясь с другими сановниками и изображая лицом светскую скуку. Сегодня же он явил собой торжественную фигуру счастливого жениха высокого статуса. Его обычная лёгкая сутулость распрямилась, равнодушная скука сменилась тонкой улыбкой, а глаза сияли так, словно он и в самом деле влюблён. Вот уж не подозревала, что он способен на подобные метаморфозы!

Это было открытием весьма приятным, и я большим энтузиазмом изображала радостную невесту — с таким умелым партнёром спектакль подобного рода оказался не таким уж сложным. Разве что улыбаться так широко оказалось непросто — скулы ощутимо сводило, поэтому я обрадовалась, когда у жениха наметились дела по его ведомству, и увязалась за ним, немного передохнуть.

Наблюдать за работой внешней разведки в самом процессе оказалось увлекательно. Обычно я имела дело только с готовыми выводами, и слабо представляла себе, как именно ведётся сам процесс добычи сведений. С каким-то почти детским восторгом я отметила, что всё это выглядит весьма романтично: голубиная почта, срочные переговоры посреди бала, таинственные церковники в горах... но через несколько секунд привычный королевский взгляд на вещи разрушил очарование момента, заставив меня рассмотреть интригу и увидеть опасность для страны.

Пришлось подключаться и писать распоряжение для внутренней разведки. Ожидаемо это вызвало всплеск активного любопытства со стороны господина Канлара — он никогда не оставался в стороне, стоило речи зайти о внутренней разведке.

Мне всегда было интересно понять, действительно ли его так занимает этот вопрос, или это просто часть какой-то игры. Порою мне казалось, что он давным-давно разгадал личность своего таинственного коллеги, но предпочитает скоморшничать и оказывать вид, что подозревает всех и каждого. Зачем он это делал? Показаться менее умным, чем он есть, чтобы притупить бдительность внутренней разведки? Но для чего? Или просто ему доставляло удовольствие устраивать эти мини-спектакли с непонятной целью?

В этом я была с ним солидарна: пикировка такого рода была крайне приятна. Я была уверена, что передам свою записку без проблем, но подзадорить его было так интересно! В зал я вернулась в лучшем расположении духа.

К моему недоумению, жених повёл меня не к парадному месту, а куда-то к стеночке. Хотя, да, в разгар танца продираться через толпу танцующих, которые, к тому же, едва узнав меня, начнут шумно расступаться, ломая рисунок и фигуры... конечно, разумнее пройти по стеночке.

Но и здесь я обманулась в ожиданиях: по стеночке мы дошли только до ближайшего окна. Нырнув за гардину, господин Канлар увлёк меня за собой, и мы очутились в небольшой нише, где благодаря приоткрытому окну можно было вздохнуть немного воздуха, а тяжёлый бархат занавески отделял нас от всего зала и немного глушил шум.

Не ожидала, что здесь окажется так уютно!

Передышка такого рода была очень приятна, но нужно было и возвращаться.

- Пойдёмте, нас хватятся, — надышавшись, потянулась было я к выходу, но он неожиданно остановил меня.

Я с недоумением подняла на него глаза; выражение его взгляда было странным, какая-то дикая смесь решимости с сомнением.

Он заверил меня, что вряд ли кто заметил, что мы уже вернулись в зал, так что вполне можно и постоять здесь... Я не успела задуматься о том, зачем нам здесь оставаться, как его речь дала мне на это ответ и расшифровала значение его странного взгляда: кажется, он вознамерился меня поцеловать!

Со всей определённостью, к такому шагу я была совершенно не готова!

Он взял меня за руку; я невольно вздрогнула, и он это заметил. С ужасом я почувствовала, что краснею: для меня было крайне непривычно, чтобы мужчина вот так брал меня за руку — да ещё и перчатки мы забыли в Изумрудном кабинете!

Моё смущение не ускользнуло от его чересчур внимательного взгляда; кажется, он сам смутился и засомневался в правильности своих действий.

От окончательного провала нас спасло своевременное явление церемониймейстера. С большим облегчением я вернулась к роли снежной королевы и, отвернувшись к окну, сделала вид, что ничего такого не происходило. Жених понятливо молчал — вот если какое его качество и нравится мне по-настоящему, так это понятливость.

Я была почти уверена, что теперь он попробует меня рассмешить, чтобы сгладить неловкое чувство от чересчур интимного положения. Не ошиблась: он снова разыграл свою любимую карту подозрений по поводу своего коллеги. С большим удовольствием я включилась в эту игру — это было, право, гораздо привычнее, чем держаться за руки в полутёмных нишах.

Хотя опыт такого рода, признаться, здорово будоражил моё воображение. Читая о таких милых романтических ситуациях в книгах, я всегда жалела, что со мной ничего подобного произойти не может. В бытность мою принцессой позволить себе вольности такого рода мог разве что Кай, а положение королевы и того тяжелее. Кем бы ни был мой супруг, я полагала, что он не будет размениваться на подобное ребячество.

Право, господин Канлар ни с первого взгляда, ни со второго, ни с сотого не производил впечатление человека, способного на романтические безумства. Сегодняшний поступок изрядно выбивался из его образа, и я тщетно силилась разгадать причины такого поведения — даже поворочалась без сна немного, вместо того, чтобы привычно быстро заснуть.

Разгадка неожиданно пришла на ум с утра: я ведь сама рассказывала ему, зачем церемониймейстер заглядывает за гардины. И, видимо, не смогла сдержать в голосе немного разочарованной зависти по отношению к тем парочкам, которые там прячутся.

Право, нужно быть очень внимательным человеком, чтобы расслышать такие тонкие нюансы!

Я была потрясена крайне глубоко.

Он не просто разгадал мою тайную мечту — о которой я и сама себе-то не дозволяла думать, куда там, рассказывать кому! — он нашёл способ её исполнить. Ну, не совсем: до поцелуев у нас всё же не дошло, но, очевидно, не дошло именно потому, что он заметил моё волнение и прочитал за ним неготовность к такого рода близости.

Он точно из Анджелии, а не с Понта? В пору заподозрить его в магической способности читать мысли!

Как он настолько легко считывает мои желания и настроения? Я ведь не из тех людей, у которых они написаны на лице! Я вполне владею собой, уверена в этом. И всё же — ему удаётся раз за разом прочитать то, что скрывается за моей привычной маской, и делает он это явно без каких-то проблем.

Одно слово, разведчик. Видимо, это профессиональная особенность.

На другой день эта особенность оказалась для меня особенно неприятна. В совете зашёл спор, где поселить господина Канлара после свадьбы, и я не видела иного варианта, кроме как потесниться в своих покоя — занимать комнаты отца мне категорически не хотелось.

Всё получилось дурно донельзя. Сперва я не сумела скрыть своё недовольство от того, что придётся делить с ним комнаты — а ведь он имел ровно такое же право быть недовольным, что за него принимают решения, где ему жить, и ведь для него жить со мной было не менее стеснительно, чем для меня — жить с ним. В королевских покоях нам было бы более вольготно и свободно, и моё нежелание селиться там должно казаться ему пустой прихотью, однако он и слова не сказал, чтобы переубедить меня. Я же, вместо того, чтобы в ответ быть любезной, так заметно раздражалась, что он угадал причину моего раздражения и стал придумывать варианты, которые могли бы меня удовлетворить.

Дальше — хуже. Будто мало было допущенной мною грубости, я ко всему ещё и позволила ему заметить, что мысль о супружеской близости с ним меня пугает — худшую бестактность себе и представить невозможно! Это не он навязывался мне в мужья, и это его лишили возможности выбрать супругу, любезную сердцу, а я ещё и позволяю себе подобные фокусы!

Известно же, для мужского самолюбия хуже нет, чтобы вызвать хоть малейшие сомнения в их желанности как партнёра.

На этом месте я осознала, что мои надежды построить с супругом хорошие отношения потерпели крах. Потому что он никогда мне не простит этого страха — мужчины такого не прощают. Никакими последующими поступками я не сумею загладить этих сомнений в его мужской привлекательности.

...но господин Канлар снова меня удивил. И не подумав оскорбляться, он, напротив, деликатно высказал предложение не спешить с близостью такого рода.

Это был так...

Так...

Я расплакалась.

Кажется, изрядно его тем встревожив — судя по всему, он предполагал, что плакать я не умею вообще.

Ну да, королевам не положено, да и принцессам тоже, честно говоря.

Пожалуй, этот случай выдался даже удачно: возможно, он поможет ему понять, что ничто человеческое мне не чуждо...

Ах, нет, повод всё-таки кошмарно неудачен. Теперь он чего доброго, решит, что я в глубокой отчаянии от необходимости делить с ним ложе. Хуже не придумаешь!

Мне срочно нужно было найти объяснение моей чувствительности; такое, какое не ставило бы под сомнение его привлекательность. Я высказала первое, что пришло мне на ум:

-Эти комнаты были единственным местом, где я была свободна, и время, которое я проводила в них – единственным временем, когда я могла побыть собой. Теперь у меня отнимают и это.

В конце концов, это было правдой.

Кажется, он принял это объяснение.

Когда он ушёл, я без сил опустилась в кресло.

Фантастически дурной день. Надо же было так проколоться! Ведь сколько саму себя убеждала, сколько сама с собой думала, сколько сама себя приучала к мыслям о том, что в супружеской близости нет ничего страшного или сложного... Есть вещи и пострашнее и посложнее. Тем паче, ну правда, господин Канлар видится человеком, с которым можно... ну, договориться и научиться делать это если не со страстью, то, во всяком случае, достаточно приятственно. Ну, в том смысле, что, кажется, с ним действительно можно обсудить вещи такого рода прямо...

...как оказалось чуть позже, я поспешила радоваться, считая, будто сгладила ситуацию, и жених поверил моим неумелым попыткам перевести тему.

В самом деле, чего это я.

Это же господин Канлар.

Который, если и не читает мои мысли, то, во всяком случае, весьма близок к этому.

Конечно, он всё понял; и, разумеется, взял паузу только для того, чтобы придумать, как решить эту проблему дипломатично.

Ну что ж, придётся идти и объясняться. И теперь уж точно нужно взять себя в руки и сделать всё, чтобы загладить допущенный промах.

Я постаралась твёрдо настроиться на спокойный и холодный лад. Мне казалось, что это оптимальное решение: показать, что я имею к проблеме чисто деловой подход.

Стоит ли говорить, что провести его мне не удалось? Как я поняла почти сразу, как раз чрезмерная холодность и разоблачила меня с головой.

Прежде, чем я успела погрузиться в пучины самобичеваний на предмет проваленной дипломатической миссии, он вдруг огорошил меня предложением:

-У меня есть идея одного плана, — заявил он. – Ничто не мешает нам оставить наш брак фиктивным, с тем, чтобы, когда вы испытаете сердечное желание связать с кем-то свою жизнь, мы могли беспрепятственно развестись по факту отсутствия консуммации.

Что?

Что-что он мне сейчас предложил?

- Что? — невольно вырвалось у меня. — Какое ещё сердечное желание? — попыталась я вникнуть в суть его интриги. Он подозревает у меня наличие тайного возлюбленного, что ли? Нуу, даже Кай не дотягивает до столь гордого звания!

Я сделала несколько возражений его проекту; он прибавил пару аргументов сверх.

Я призадумалась.

Такой выход, действительно, не приходил мне в голову. А ведь идея лежала на поверхности! Фиктивный брак, в самом деле, роскошный способ потянуть время, решив вопрос с Райеном и оставив возможность...

Для чего?

Для того, чтобы полюбить? В самом деле, не смешно. Как ни заманчиво звучит, я не могу опираться на столь сомнительные факторы.

И потом, в самом деле, я уже как-то настроилась на господина Канлара. Уже придумала, как его пристроить к делу. Уже даже... немного привыкла к этой его манере считывать мои настроения. В самом деле, за кого ещё, как не за него?

По мне, так уже само то, что он предлагает такой выход из положения, — уже это показывает, что выбора лучше мне не сделать.

Я искренне поблагодарила его за предоставленную им возможность использовать его как временного супруга — право, это был весьма рыцарственный жест с его стороны, — и объяснила, что всё же предпочитаю брак по расчёту.

- Порой и в политических браках зарождается сердечная склонность, — заметил он невозмутимо.

Но я уже тоже научилась отчасти улавливать то, о чём он молчит, и поэтому догадалась, что он пытается выяснить, нахожу ли я возможным, чтобы в нашем браке зародились чувства.

Мне было грустно это отмечать, но в вопросах такого рода лгать было бы опрометчиво и дурно, поэтому я сказала как есть:

- Простите за откровенность, дорогой жених, но я выбрала вас не оттого, вы не внушаете мне романтических чувств.

И вот тут он шокировал меня всерьёз. С задорной и лукавой, совсем не свойственной ему улыбкой, он вдруг заявил:

- А вот я, узнав вас ближе, кажется, увлёкся.

Что?

Что-что?

Он сегодня поставил себе целью вводить меня в ступор?

- Как, в самом деле? — выразила своё недоумение я, ловя себя на внутреннем желании услышать подтверждение только что высказанной мысли.

Я понимала, конечно, что это не может быть правдой; очевидно, он просто хочет подбодрить меня, и это, право, очень мило с его стороны. Он сегодня на высоте, в отличии от меня.

К моей глубокой, полной неожиданности, он вдруг снял с моей руки перчатку и поцеловал мою кожу — долго и нежно.

Глубочайшее смятение захватило всё моё существо; я никак не ожидала ничего подобного, совершенно не знала, как себя вести, не понимала, зачем ему это сдалось, не могла не признать, что это, в самом деле, весьма волнующе, и...

И тут до меня дошло, что он нарочно так нежно и аккуратно касается своими губами моей кожи, чтобы я на практике убедилась, что близость с ним — это совсем даже не страшно.

Горло перехватило от его деликатной заботы обо мне.

Никто и никогда так не заботился о моих чувствах, и это было... странно, приятно и как-то... уязвимо.

- Полно вам, — я слегка сжала его пальцы в знак благодарности и понимания, — вы меня смущаете.

Он выпрямился и тут же пошутил, вынуждая меня рассмеяться; это уже было настолько привычной тактикой, что где-то внутри меня сделалось тепло и светло — от чувства привычности подобных удивительных сцен, которых никогда раньше в моей жизни не было.

Я была крайне благодарна ему за то, что он отнёсся к нашему браку не к как политической формальности, а изъявил готовность попробовать выстроить между нами более близкие и тёплые отношения. Мне подумалось, что это хорошее время для того, чтобы сделать ещё шаг к нему: и я поделилась с ним некоторыми страхами, кои питала в отношении нашего союза. Он воспринял мои слова очень серьёзно, и незамедлительно ответил мне таким же доверием, раскрыв и некоторые свои страхи.

От такого успеха на поприще установления личных отношений я почувствовала воодушевление и прилив энергии. К себе я уходила в куда как более радостном расположении духа, чем было днём. Кажется, у нас всё идёт весьма неплохо!

Позитивная энергия требовала выхода, и я устроилась за мольбертом: самое время порисовать и хорошенько обдумать сложившиеся обстоятельства.

С политики мои мысли неожиданно и резко перешли на жениха, и уже не хотели его покидать.

«Увлёкся он!» — мелькнула у меня в голове мысль, и тут же перед внутренним взором встало его выражение лица в тот момент, когда он это говорил: деланно беззаботное, но отчасти напряжённое, что выдавало внутреннюю серьёзность.

Да что же это такое!

Я с некоторой досадой посмотрела на собственную руку, вспоминая его продолжительный поцелуй.

И ведь не был же никогда обольстителем! Или я чего-то о нём не знаю? Разведку, что ли, потрясти? Или, нет, тут стоит фрейлин разговорить... кто как не они в курсе сплетен подобного рода.

Я старательно попыталась вытрясти все эти романтические бренди из своей головы. Ну в самом деле, Кая. Куда тебя несёт? Как бы любезен ни был господин Канлар, это всё ещё брак по расчёту. Не надо ожидать от него много.

Лучше подумать, что делать с нашей проблемой.

Итак. Я боюсь необходимости соображать свою волю с чужой, а он боится подавления его воли. Это наверняка можно решить.

Но как?

Наши воли никогда не выступали в противовесе. Господин Канлар был всегда хорош на том месте, которое занимал, и я не имела претензий к работе его ведомства. Отец с детства учил меня, что хороший монарх не должен лезть в те дела своих подчинённых, в которых они являются профессионалами. Не моё дело указывать господину Канлару, как вести дела разведки и дипломатии; моё дело — ставить ему правильные задачи. И уж, Боже упаси, не его дело — против этих задач бунтовать.

Я, как ни старалась, ни могла вспомнить ни одного серьёзного столкновения с ним. Нам случалось дискутировать по тем или иным спорным вопросам, не более того. Я не лезла в то, как он управляет своим министерством, он не обсуждал мои приказы, вот и всё.

У меня не было ни одного примера для того, чтобы подвергнуть его аналитике; но спустя несколько дней мне пришла в голову счастливая мысль. Раз таких примеров нет — нужно их создать искусственно! Нам нужно специально столкнуть наши воли и посмотреть, как вообще это происходит, и тогда мы сможем сделать выводы и наметить план работ!

Найдя столь простой и очевидный способ сдвинуть решение проблемы с мёртвой точки, я поспешила ознакомить жениха со своим планом — прямо на балу, не теряя времени. Кажется, моя затея не вызывала в нём большого энтузиазма, но он согласился попробовать.

Осталось решить, по какому поводу столкнуть наши воли: право, мне ничего не шло на ум. Не могу представить, в каком вопросе подобное могло бы меж нами случиться.

Подумав, он выдвинул предложение:

- Я могу попробовать навязать вам разговор на какую-нибудь тему, которую вам не хотелось бы обсуждать.

Я нахмурилась; идея мне совсем не понравилась, но ничего лучшего я предложить не могла, поэтому предпочла согласиться.

Знала бы, я на что подписываюсь!

Из всех возможных нежелательных для меня тем этот рогров разведчик, конечно, безошибочно выбрал ту, про которую я больше всего не хотела говорить — о моих отношениях с Каем!

Нарочно он, что ли!

- Мне не хотелось бы об этом говорить, — отрезала я, рассчитывая, что он найдёт какой-нибудь более приемлемый предмет для спора.

Вопреки моим ожиданиям, он начал настаивать на уже выбранном им предмете с большим оживлением и даже некоторым крайне неприятным мне нажимом!

- Вас это не касается, мессир, — попыталась я охладить его пыл.

Куда там! Он, кажется, раззадаривался, и даже выдвинул пусть и нелепые, но имеющие право на существование контраргументы.

Это вывело меня из себя.

Я же сказала, что не хочу говорить на эту тему! Что он себе позволяет, в конце концов!

- Я запрещаю вам досужее любопытство такого сорта, — расставила я все точки в этом разговоре, обозначив так же, что не потерплю возвращения к подобным темам впоследствии.

С большим недовольством — что ещё за дерзость! — он возвёл глаза к потолку и воскликнул с досадой:

- Я так и знал! Вы мне запрещаете, моя королева, кто бы сомневался!

Я, сперва вспыхнув от возмущения, припомнила, что, в самом деле, цель беседы в том и была, чтобы поспорить об чём-то и посмотреть, что получится. Пока получалось, что его страхи вполне оправданы: я просто не позволяю ему со мной спорить.

Ну что ж. Игра на равных требует рисков. Я решилась подначить его, поощряя на продолжение спора.

Моё согласие продолжить нашу маленькую игру явно доставило ему удовольствие: глаза его загорелись теплом и азартом, но быстрая улыбка вмиг сменилась самой невозмутимой миной, и он, к моей полной неожиданности, заявил:

- Что же, я должен уговаривать вас рассказать то, о чём вам и так очень хочется поговорить?

Я была в высшей степени обескуражена таким вывертом логики, но моя вялая попытка отклонить подобный пассаж привела лишь к тому, что он невозмутимо обозначил мои давным-давно подавленные желание поделиться с кем-то своими переживаниями.

Это было... деморализующе. Откуда он мог узнать?.. Как вообще можно догадаться?..

Я всё же попыталась уклониться от развития этого разговора; но он, вновь сменив тактику, с подкупающей честностью в голосе сказал, что ему и впрямь интересны мои переживания.

Это был удар, которого я не могла отразить; его слова всколыхнули со дна моей души давно забытые желания, потребности, которые я научилась мастерски игнорировать, тоску по простому человеческому сочувствию.

- Расскажите же, дорогая. – Я вздрогнула, не заметив, когда это он успел подойти ко мне вплотную. – Не заставляйте меня терзаться ревностью.

Вот уж последнюю фразу я точно понять не могла!

Я обернулась к нему; он смотрел на меня пристально, лицо его было серьёзно, в рисунке бровей и линии губ читалось искреннее огорчение.

С удивлением я чувствовала, как сердце моё бьётся слишком быстро и сильно.

Мне отчаянно хотелось верить, что всё это взаправду; и я поверила.

Я начала рассказывать, и, чем больше говорила, тем отчётливее понимала: мне это нравится.

Нравится рассказывать о себе что-то важное, что-то некоролевское. Нравится его внимательный взгляд, в котором легко читался интерес к моему рассказу. Нравится стоять вот так на балу, совершенно забыв про все свои обычные обязанности и необходимость держать себя, и просто говорить — как обычные девушки говорят со своими женихами.

Это было так непривычно, так незнакомо, так ирреально. Как будто не со мной.

А потом он спросил, как я нахожу результаты нашего эксперимента, и я спустилась с небес на землю.

В самом деле, это ведь был всего лишь эксперимент.

Который, как ни печально, обнажил мою полную несостоятельность в столкновениях подобного рода.

Я сообщила ему об этом, и он, ну разумеется, тут же считал моё огорчение и поспешил перевести тему, пригласив меня на танец.

Пока мы танцевали, мне пришла в голову мысль: а что это я так расстраиваюсь? Да, господин Канлар, определённо, обошёл меня на этом поле. Но он же старше, в конце-то концов! И большую часть жизни упражнялся как раз в таких дипломатических фокусах! И мне ведь ровным счётом никто и ничто не мешает научиться у него всем этим приёмчикам!

Не задумываясь, я пригласила его к себе: поужинать вместе и начать первый урок. Он явно воодушевился.

Как только дозволили приличия, мы ушли — мне хотелось и поскорее перейти к интересной теме разговора, и, всё-таки, поесть наконец нормально, потому что пирожные, конечно, только раззадорили аппетит.

Уже у дверей своих покоев я вдруг обнаружила, что в какой-то момент схватила жениха за руку и попросту волоку его за собой по коридорам; я поскорее отпустила его и даже спрятала ладонь в складки юбки. Господин Канлар взглянул на меня весело и иронично, но ничего не сказал, лишь любезным жестом предложил войти уже.

Разговор, как и ожидалось, вышел крайне интересный. Я не чувствовала никакой неловкости от того, что чужой человек сидит теперь в моих покоях и разделяет со мной ужин — да полно, кажется, я и вовсе перестала считать его чужим человеком? Удивительное дело! Всего-то ничего прошло с тех пор, как мы помолвлены, а я уже привыкла к беседам с ним так, словно они всегда были частью моего дня!

Слушать его было интересно; он без утайки рассказал, какими именно приёмами пользуется, чтобы разговорить собеседника. Они оказались столь просты и незамысловаты, что мне не удалось сдержать огорчения. К моей досаде, это неприятное чувство прорвалось наружу: я не смогла удержаться от упрёка, что он проманипулировал моими чувствами.

И вот тут меня поджидало серьёзное удивление!

Он выглядел не шутя оскорблённым этим упрёком. Лицо его похолодело; он вперил в меня глубокий недовольный взгляд, и даже наклонился ближе, словно хотел этим взглядом просверлить меня насквозь, а потом вербализировал своё недовольство:

- За кого вы меня держите, дорогая невеста? По-вашему, я стал бы играть с вашими чувствами?

Я крайне смутилась и нелепо попыталась оправдаться, чувствуя себя неспособной взглянуть на него. Внутри меня боролось два соображения. Трезвый рассудок увидел в происходящем очередную психологическую игру и пытался просчитать, зачем это господину Канлару вздумалось разыгрывать неравнодушного к моим переживаниям человека и чего он этой игрой рассчитывает добиться. С другой стороны, внутри невольно разгоралась докучливая надежда на то, что никакой игры нет, и он говорит искренне. Я гнала от себя эту совершенно неуместную, непристалую моему статусу надежду, но она мучительно разъедала меня изнутри.

Хуже всего — нет, точно не маг с Понта был самым могучим чародеем из списка моих женихов! — хуже всего было то, что он опять раскусил меня. Сперва сказав пару фраз в защиту своей искренности, он осёкся, осознав бесполезность подобных заверений, легонько, почти неощутимо вздохнул и решительно перевёл тему.

Мне ничего не оставалось, как подхватить разговор и оставить свои терзания в стороне.

Когда мы уже прощались, уголки его губ дрогнули — едва ощутимо, но я уже научилась видеть за этим жестом хулиганский настрой, и догадалась, что за этим последует какая-то выходка.

Выходка не заставила себя ждать; он поцеловал мою руку отнюдь не формально, и в этом его жесте было слишком много эротичного, чтобы я могла остаться спокойной.

- Вы меня смущаете, — попыталась я прервать его прикосновение — не от того, что бы оно было мне неприятно, а, напротив, от того, что оно нравилось мне куда больше, чем я была готова признать.

Однако ж, щадить мою стыдливость сегодня явно не входило в его планы; полагаю, он решил по-своему отомстить за мои сомнения в его искренности. Вместо того, чтобы чин-чинарём откланяться, он, напротив, перехватил мою руку поудобнее, уселся на подлокотник моего кресла и с явным удовольствием принялся меня выдразнивать.

Ах так!

Внутри меня всё вспыхнуло от желания показать, что я не такая уж растяпа в плане флирта, и ему не стоит рассчитывать, что он всякий раз сможет выбивать почву у меня из-под ног подобными выходками!

Уже предвкушая своё неизбежное торжество, я решительно — пусть и несколько неуклюже с непривычки — поцеловала его руку.

О да!

Я явно попала в цель!

Он настолько не ожидал ничего подобного, что даже подскочил, и растерянность и смятение неприкрыто отразились на его лице!

Это была полная победа, и я позволила себе удовольствие подразнить его — в конце концов, не только ему смущать меня!

Он взял себя в руки не настолько быстро, как я от него ожидала, и я расценила это как выражение доверия; наконец, он справился со смущением и рассмеялся.

- И эта женщина дурит мне голову, уверяя, что вне своего королевского величия она ни на что не способна! — вынес он вердикт моей шалости.

В его взгляде читалось неприкрытое восхищение, что крайне мне польстило.

Вечер, определённо, задался!

...а вот утро — не очень.

На другой день я взглянула на ситуацию трезво, и неизбежно должна была признать, что тягаться с будущим супругом мне пока явно не по плечу.

За эти несколько дней я с глубоким изумлением поняла, что он видит меня насквозь даже тогда, когда никому постороннему ничего видеть не полагается. До этого я была убеждена, что вполне умею владеть собой, и что мои переживания закрыты от всего мира; мой опыт общения с другими людьми подтверждал, что так оно и есть. Однако ж, господин Канлар так легко, походя и непринуждённо считывал все мои внутренние порывы, что это не шутя пугало! Полно! Смогла бы я скрыть от него что-то, если бы мне действительно было необходимо это скрыть?

Другое, что волновало меня крайне: он очень легко добивался от меня нужных ему реакций, и даже зная его цели, я не была способна ему помешать. Нет, разумеется, я всегда могла его остановить; в конце концов, я была и остаюсь королевой. Но чисто по-человечески — я проигрывала ему по всем фронтам.

И, наконец, особое моё смятение вызывало то обстоятельство, что я не могла проникнуть в сокрытые причины его поступков, разгадать его мотивы. Я не могла вычленить, где у него кончается искренность и начинается игра, где искренность становится частью игры, а где игра и есть форма его искренности. Боже мой, да если он мне в глаза соврёт — я и то разобрать не смогу!

Всё это пугало.

Мне с этим человеком жить, вообще-то. Кучу лет.

А он...

Нет, это слишком сложно.

Слишком сложно и слишком пугает.

Невольно я постаралась отгородиться от него своими делами, чтобы дать себе передышку. Он не делал попыток навязать мне своё общество, и я невольно задумалась, не разгадал ли он опять, что именно со мной происходит. Ну нет уж, это совсем паранойя! Он просто хорошо меня знает, вот и всё. В этом нет ничего удивительного: я росла и взрослела на его глазах и, разумеется, он привык с вниманием отмечать, как те или иные чувства и переживания отражаются в моих мимике и жестах. Это вполне естественно, никакой мистики, просто опыт и наблюдательность.

Несколько дней мне удалось вот так предаваться своим мыслям и пытаться проанализировать, чем мне грозит подобный брак. Мне уже начинало казаться, что господин Канлар решил и вовсе оставить меня в покое. В конце концов, ещё на том балу он высказал обеспокоенность мыслью, что невольно напугал меня своими методами светского дознания; логично с его стороны было сделать несколько шагов назад и подождать, пока мои страхи развеятся.

Но либо он недооценил мои страхи, либо его план заключался в чём-то другом, потому что неожиданно на меня свалилось приглашение на вечернюю прогулку по саду.

Пришлось идти — знать бы ещё, что он задумал!

То, что что-то он всё-таки задумал, определённо читалось по смешинкам в его взгляде и лёгкой складке у губ, как если бы он вот-вот собирался улыбнуться. Долго ждать реализации его очередной интриги мне не пришлось: он начал с места в карьер и попросил разрешения задать мне не совсем приличный вопрос.

Я уже понимала, что это его очередная интрига — именно с таким видом он раньше предлагал хитрые комбинации при обсуждении внешнеполитических вопросов в совете — как понимала и то, что я стану жертвой этой интриги ровно так же, как становились ими наши достопочтенные соседи.

Было странно осознавать, что это его свойство, хорошо мне известное и изученною мною, как казалось, вдоль и поперёк, неожиданно нашло себе применение в личных отношениях.

Увы! Деваться было некуда; конечно, можно было отказаться от откровенного разговора, но так я бы не узнала, что именно у него на уме — а он, очевидно, на то и рассчитывал, что мне будет слишком интересно выяснить его цели, и я не смогу отказаться от игры такого рода.

Я согласилась на его правила, и он не замедлил удивить: спросил, целовалась ли я когда-либо.

Вопрос этот скорее привёл меня в недоумение, нежели смутил. С кем бы мне целоваться-то? Да мне попросту некогда выстраивать отношения такого рода, который предполагает поцелуи!

Между тем, он принялся развивать свою мысль, отметив, что целоваться впервые на пышной церемонии посреди храма — так себе идея.

Как будто я не знаю! Для чего озвучивать столь неприятные и унизительные банальности? Разве у меня тут где-то стоит очередь пылких кавалеров, жаждущих привнести в мою жизнь опыт подобного свойства? Впрочем, вру: наверняка многие хотели бы поцеловаться с королевой просто для того, чтобы прибавить это к списку своих достижений.

К моей неожиданности, только что представленная воображению очередь неожиданно обзавелась целым одним реальным кандидатом: господин Канлар с совершенно серьёзным выражением лица предложил потренироваться в поцелуях заранее.

Я была несколько обескуражена; он, конечно, что-то говорил любезное о том, что увлёкся мною, но, определённо, я не внушала ему тех чувств, которые вдохновляют целоваться!

Всё же я сочла разумным признать его предложение логичным.

Вот тут-то он и выбил у меня почву из-под ног, спросив, о каком первом поцелуе я мечтала!

Что?! Его-то дело какое! Это слишком личное; поэтому я ответила, что никогда не задумывалась о вещах такого рода.

Всякий воспитанный джентльмен после такого сухого ответа догадался бы, что леди не желает продолжать разговор на подобную тему; но господин Канлар, разумеется, забывал о галантности всякий раз, как ему это бывало нужно.

Он принялся настаивать, пытаясь выяснить мои предпочтения. Его напор начал меня смущать; по опыту взаимодействия с ним я предполагала, что не сумею оказать ему достойное сопротивление, если он обрушится на меня всею мощью своего дипломатического таланта. А всё к тому и шло, ведь он явно перешёл к шагу «убедить противника, что ему это выгодно», и заманчиво расписал мне идею, что откровенность в моих же интересах — ведь это поможет ему сделать мой первый поцелуй максимально приятным!

- Да просто поцелуйте уж как-нибудь, — с трудом парировала я, с ужасом осознавая, что он сейчас вытащит из меня любые откровения, какие только ему вздумается достать со дна моей души.

Конечно, мой вялый отпор его не остановил; он сменил тактику и продолжил свои атаки с другой стороны, явно дразня меня и рассчитывая тем вывести на откровенность.

Я с трудом отбилась — это было непросто, ведь он так успешно сочетал в одном коротком диалоге и шутку, и флирт, и заботу, и дурачество, и... это было слишком сложно и насыщенно для меня. Никто и никогда не говорил со мной так.

- Вы меня смущаете, — жалко попросила я остановиться, понимая, что всё это чересчур, и я не способна вести с ним диалоги такого уровня.

В его глазах мелькнуло понимание; он враз сбросил с себя шутливость, и с ужаснувшей меня в своей серьёзности заботой мягко погладил мою скулу.

- В самом деле? — в голосе его звучала лёгкая тревога: как будто он действительно переживал, что зашёл слишком далеко и причинил мне дискомфорт.

Это было настолько интимно, что мне показалось, будто я сейчас расплачусь.

Он коснулся пальцами моих губ — почти невесомо, и это было слишком приятно, чтобы отстраниться, — и пробормотал:

- Да, похоже, и в самом деле смущаю.

Он был словно бы удивлён этим обстоятельством и, кажется, тоже смущён.

Но через секунду лицо его переменилось; глаза загорелись озорством, и он снова принялся дразниться.

Я не могла уже вынести этого напряжения, поэтому просто попросила его прекратить уже и добраться до этого несчастного поцелуя.

Кажется, он, наконец, понял, что хватит с меня игр подобного рода. Он подался ко мне и аккуратно, очень сдержанно прикоснулся своими губами к моим — это было такое невесомое лёгкое касание, что я даже засомневалась, не почудилось ли оно мне.

- Вот видите, не так уж и страшно, — приобнял он меня, явно наслаждаясь моим смущением.

Я же пыталась совладать с собой и принять тот факт, что в моей жизни появился мужчина, который будет теперь меня целовать.

Это оказалось непросто; хотя ничего такого уж откровенного между нами и не произошло, я переволновалась так, что никак не могла успокоить сердце. Боже мой! Да он меня почти и не целовал! Что ж я так разволновалась-то?

Он предложил для закрепления попробовать ещё раз; я согласилась.

В этот раз прикосновение его губ к моим было более длительным и откровенным; это было похоже на то, о чём я читала в романах. Но, в то же время, это было и крайне неожиданно, и совсем не так, как мне представлялось!

Его губы были такими тёплым и неожиданно мягкими; они так легко скользили по моим, и ощущения, которые я испытывала в этот момент, были очень странные и необычные, но, безусловно, приятные и волнующие. Кроме того, целоваться и вообще оказалось странно: он был так близко, прикасался ко мне, я чувствовала его запах, его дыхание, тепло его тела, и кончиком носа неожиданно упиралась в его лицо — конечно, было очевидно, что так и должно было быть, но всё это было таким...

Недоступным ранее.

У меня ведь не было никакого, совсем никакого практического опыта, чтобы делать какие бы то ни было выводы по столь любопытной теме!

А теперь!..

Меня захватили восторг и азарт. Господи! Я же теперь смогу целоваться... часто... и по-разному... и выяснить всё, что мне интересно — а мне так много было интересно, ведь по книгам и разговорам других я успела узнать много деталей, истинность или ложность которых теперь хотелось бы проверить...

- Хотел бы я знать, что означает этот блеск в ваших глазах, — пробормотал он, переключая фокус моего внимания на себя.

С восторгом я принялась делиться всем тем, что пришло мне сейчас в голову. Он слушал с таким живым нескрываемым интересом, что я совсем увлеклась. Прямо тут, на месте, мне пришла в голову идея проанализировать, какие вообще поцелуи бывают. Я тут же разделила их по степени формальности и принялась перечислять, от формального поцелуя руки над перчаткой, через родственные поцелуи в лоб или щёки к супружеским, которые, в свою очередь, тоже можно было классифицировать по степени интимности.

Где-то на этом месте он вдруг подался вперёд и поцеловал меня ещё раз...

И все мысли выветрились из моей головы.

Я не могла думать ни о своих ощущениях, ни об анализе способа поцелуя; почему-то закружилась голова.

- О! — только и смогла проговорить я, когда он отстранился.

Кажется, я слишком мало пока знаю о поцелуях, чтобы делать какие-то выводы о них.

К счастью, жених, кажется, удовлетворился степенью моего ошеломления и согласился прервать нашу... тренировку.

Это оказалось своевременно: мне крайне необходимо было хорошенько осмыслить только что полученный опыт. Особенно этот неожиданный третий поцелуй, про который я даже задним числом не могла понять, что это было и как мы это делали, и почему мне так мало запомнилось, но так хочется попробовать ещё раз.

Я пол-вечера думала о поцелуях, и только потом вспомнила, что именно я умудрилась наговорить господину Канлару в промежутке между вторым и третьим.

Когда до меня дошло, что я откровенно выложила ему всё, что вообще думаю о поцелуях, и даже то, что думаю конкретно о поцелуях с ним... я поняла, что это катастрофа.

Я выставила себя полной дурой.

Полной дурой, которая, к тому же, жаждет поцелуев.

Прекрасно.

Восхитительно.

Даже представлять не хочу, что он обо мне подумал.

В довершении такого провала не хватило только того, чтобы я сама повисла у него на шее, эти поцелуи выпрашивая.

Я вся сжалась от ужаса и стыда. Ну в самом деле, как теперь всё это исправить? Я никак не смогу отвертеться от собственных слов... А он теперь решит, что я чрезвычайно навязчива; или вообще подумает, что я только и ждала, чтобы уж всё равно кто меня поцеловал.

...несвоевременно всплыла в голове финальная часть моей классификации, в которой углубилась в потенциал интимных поцелуев не только в губы.

Я покраснела так, что, казалось, у меня с головы сейчас волосы осыпятся. Обгоревшие.

Это кошмар. Полный провал.

...и на другой день, резко завершив дела, я удалилась в запланированное заключение в монастыре, постаравшись избегнуть общения с ним — потому что было слишком страшно посмотреть в его лицо и понять, что он думает обо всём том, что я ему наговорила.

Нет уж, мне нужно хоть немного времени, чтобы прийти в себя.

...молитвы и вышивание не очень мне помогли. Чем больше я думала обо всём этом, тем несомненно страшнее мне становилось.

Хуже всего мне казалось то, что я... слишком расслабилась, если можно так сказать. Почувствовала себя в безопасности. Слишком раскрылась. Недозволительно слишком раскрылась.

Господин Канлар, и впрямь, в лучших традициях своих профессиональных обязанностей, сумел быстро, чётко и грамотно расположить меня к себе. Он получил новую дипломатическую задачу — и он её решил, всего несколькими продуманными взвешенными поступками.

Та легкость, с которой он добился желаемого, ужасала меня. Я ведь действительно... просто поплыла куда-то, как пьяная! Он захотел вызвать во мне расположение и доверие — и вот, месяца не прошло, как я готова вешаться ему на шею с поцелуями и жадно вываливать на него потоки своих внутренних размышлений!

Как просто... и легко он это провернул!

От досады я колола себе руки иголками, промахиваясь мимо узора, шипела и раздражалась.

...три дня я провела в досаде и растерянности, а потом до меня дошло.

Но ведь... он добивается того, чего я сама хотела добиться?

Мне же этого хотелось — равного брака, хоть каких-то чувств, взаимного уважения и симпатии.

И он... гораздо успешнее в этом плане, чем я. Признаем прямо: несмотря на все свои желания такого рода, я совершенно не представляла, как выстраивать отношения с супругом.

А он, судя по всему, не просто себе это хорошо представлял, но уже и разработал работающий план, которому теперь аккуратно следует и... добивается успеха.

Я хотела, чтобы у меня был умный супруг, который будет действовать на благо государства? — Он регулярно демонстрирует свой ум и готовность служить Райанци.

Я не желала, чтобы мой брак вылился в формат «королева и её подчинённый»? — Пожалуйста, он подхватил эту подачу и активно добивается равенства со мной.

Я тайно мечтала о романтических чувствах? — Меня любезно влюбляют в себя, делая это столь непосредственно и естественно, что мне начинает казаться странным, как это я раньше не обращала на господина Канлара своего внимания?

Меня страшила мысль о близости и я надеялась, что всё-таки сумею как-то устроить это, чтобы оно было мне хоть сколько-то приятно? — И здесь удача, меня аккуратно соблазняют, давая время привыкнуть и разобраться в своих чувствах.

Да это просто идеальный супруг какой-то, если так посмотреть!

...обрадовавшись, что я в монастыре, оставшиеся два дня я потратила на вознесение благодарственных молитв Господу, Который с таким мудрым промыслением устроил мой брак, сведя меня с тем единственным мужчиной, с которым я действительно могла бы стать счастливой.

Подумать только, сколько нелепых случайностей! Если бы не конфликт Канларов с тогдашним правителем Анджелии... если бы выжившие эмигрировали в какую-то другую страну... если бы в Райанци господин Канлар не додумался искать своего счастья во дворце... если бы отец не разглядел в нём потенциал и не дал ему шанс проявить себя... если бы он не отдал жизнь своей службе, продвигаясь вверх, и не вошёл бы в совет... если бы я вышла замуж раньше, или он женился бы раньше... если бы Райен не надумал выставлять своё предложение... если бы я выбрала другого... если бы он не согласился с моим выбором... Так много «если» — и всего один шанс на то, чтобы мы сошлись!

Это было чудом, и я считала необходимым уделить своим благодарственным молитвам как можно больше времени и пыла, чтобы Господь не решил, будто бы я мало ценю Его благодеяния.

Но всему приходит конец, даже изъявлениям благодарности, и в вечер накануне свадьбы я вернулась к себе. Во дворце незамедлительно получила то самое письмо, которого страшилась, — от отвергнутого короля.

Признаться, открывать было страшно. Воображение рисовало самые дурные перспективы. Конечно, как всякий правитель, я была морально готова к тому, что однажды моя страна может вступить в войну, или даже быть атакованной — в том числе и более сильным противником. Я знала алгоритм своих действий на этот случай, я даже знала основные стратегии обороны, а уж потенциальная война с Ниией обсуждалась даже и с отцом — он считал необходимым подготовить меня к такому варианту, в конце концов, пограничные стычки для нас обыденны... кто знает, когда они перерастут в нечто большее?

Мне было страшно. Я не хотела войны, и более всего не хотела войны с Ниией — самым опасным противником для нас.

И всё же письмо пришлось открыть...

Первым беглым взглядом я не обнаружила ни прямых объявлений, ни ультиматумов, и чуть успокоилась. Однако, тут же вспомнила, что вызов может быть написан и между строк, и заставила себя вчитаться внимательнее.

Официальное послание, как и положено, было составлено на двух языках и написано умелыми каллиграфами. Верхнюю часть, ниийскую, завершала личная подпись Райена и его печать — узнаваемые. Нижняя представляла собой перевод на райанский, завизированный нашим официальным послом в Ниии.

Сперва я прочитала ниийскую часть. Сожаления, поздравления, заверения.

Перевод. Всё то же, никаких нюансов на первый взгляд не заметно. Нужно будет дать на анализ господину Се-Приенту, он мастер подобного рода дел, если что-то и есть — найдёт.

В пятый раз перечитав уже чуть ли не выученные наизусть строки, я вдруг вздрогнула. С чего это Райену вздумалось перечислять качества, коими должен обладать хороший консорт? Этикет дипломатической переписки не предполагал подобного рода отвлечений!

В том уточнении, что супругу моему необходимо иметь крепкое здоровье, я незамедлительно углядела завуалированную угрозу. Итак, Райен всё-таки намерен устранить соперника и свататься вторично!

Нервно обмахиваясь злополучным письмом, я машинально стала расхаживать по кабинету — несвойственное мне выражение волнения. Мысль о том, что ниийцы сосредоточатся теперь на том, чтобы устранить моего супруга, была крайне нервирующей. Я только-только пришла к выводу, что действительно хочу за этого мужчину замуж! А они!..

Нет. Я, решительно, не могу позволить, чтобы резиденты причинили господину Канлару вред, а тем более и убили его. Я уже настроилась на длительное и счастливое правление с умным человеком, который станет надёжной опорой моего трона!

Раздражённо фыркнув, я волевым усилием заставила себя прекратить нервическое мельтешение и подумать толком. Нужно, необходимо нужно принять меры по обеспечению безопасности господина Канлара. Нужно усилить охрану и... да, лучше ему вообще не отлучаться никуда из дворца, даже в своё министерство! Хотя бы до рождения первенца...

Я замерла, ошеломлённая.

Убивать господина Канлара станет бессмысленно, если у меня родится от него наследник или наследница. Тогда, даже если Райен и станет моим вторым мужем, его дети уже не будут претендовать на трон...

В голове мелькнула мысль, что и ребёнка могут убить; но её я отбросила, потому что ребёнка, как мне казалось, защитить гораздо проще, чем взрослого самостоятельного мужчину, который привык свободно передвигаться по городу и без опаски принимать еду и питьё из чужих рук. Запирать его во дворце — прекрасный способ, чтобы вместо супружеской любви получить в награду ненависть. Нет уж.

Лучше сделать так.

Если убедить Райена, что за наследником дело не станет, ему придётся признать поражение. А как я могу донести до ниийского короля мысль, что наследник уже на подходе?

Правильно! Нужно дать веские основания сплетникам говорить, что в брачных отношениях у нас с господином Канларом всё прекрасно. Возможно, поцелуи в публичных местах? Лёгкий беспорядок в одежде и причёске? Более скорый уход с балов и ужинов?

В моей голове уже споро составлялся список примет, которые могли бы продемонстрировать полноту супружеского согласия. Но... всё это требовало времени, рогрова времени, которого, возможно, у нас уже не было. Кто знает, какие приказы Райен передал тайно?

И вдруг... меня осенило!

Нужно идти к нему — прямо сейчас, почти ночью, и с шумом, чтобы наверняка заметили!

Это же точно сыграет нам на руку! Мало ли, что там и как происходит в браке, персоны нашей величины могут и изображать страсть нарочно, приличий ради. Но если юная благочестивая королева, пробыв несколько дней в монастыре, по возвращении в первую очередь несётся в комнату к жениху — не дождавшись свадьбы, которая вот прямо завтра уже! — это совершенно недвусмысленно и ясно говорит о том, что брак совершается по взаимной склонности, и за детьми в нём дело не станет!

Подскочив, я тут же и помчалась исполнять свою идею.

Первую половину пути до покоев господина Канлара я была весьма воодушевлена. Мне казалось, что я нашла идеальное решение. Сейчас я запущу волну ярких сплетен, они непременно достигнут ушей ниийских шпионов, те передадут куда надо, и король осознает, что что-то предпринимать уже поздно...

...но постепенно шаги мои замедлялись, а настроение — падало. Выстроенная мною схема размышлений начала казаться слишком надуманной и зыбкой. Аргументы, которые виделись до этого несокрушимо логичными — теперь представлялись притянутыми за уши и нелепыми.

В тупом недоумении я минут пять пялилась на дверь его покоев. Глупости какие! Вот что я ему скажу? Что увидела в письме короля невесть что, испугалась и рванула защищать его самым нелепым из возможных способом?

Я представлялась самой себе жалкой и нелепой. Перепуганной клушей, которая навоображала себе... Бог весть чего.

Растеряно моргая, я признала внутри самой себя, что ничего подобного со мной раньше не происходило. Так переполошиться... из-за чего?

Я нахмурилась.

Кажется, я просто сильно испугалась, что... могу потерять господина Канлара.

Вот так дела!

Похоже, Каю придётся сдать позиции первого соблазнителя моего двора. Кое у кого, определённо, получается лучше. Просто, судя по всему, ранее у него не возникало нужды... влюблять в себя девиц в ударно короткие сроки.

Ещё немного поморгав, я решила, что всё-таки закончу начатое. В качестве признания его неожиданно открывшихся талантов.

Я решительно постучала.

Мсье Крапе, узрев меня, позволил себе бровями выразить недоумение — хм, кажется, я знаю, у кого он копирует мимику, — и отправился докладывать.

Не ошиблась. Когда я вошла, точно такое же движение бровей ожидало меня в исполнении жениха.

- Что-то случилось? — с большой тревогой вербализовал он своё изумление, и по его тону отчётливо читалось, что за моим визитом он видит чуть ли ни сообщение о том, что дворец пал под натиском нежданного врага, и его покои — это последнее убежище, в котором я пытаюсь скрыться.

- Ничего серьёзного, — поспешила разуверить его я, чувствуя себя ещё более глупо, чем несколько минут назад, когда я стояла под его дверью и не решалась постучаться (Бог весть что подумала обо мне стража!)

Господин Канлар, впрочем, как я от него и ожидала, незамедлительно принял на себя вид самый светский и принялся отдавать распоряжения в соответствии с требованиями этикета. Как будто ситуации, в которых к нему на ночь глядя является правительница страны, являются совершенно обыденными и полностью соответствующими привычному регламенту. Я и сама почувствовала себя уверенней, заняв удобное место за столиком в ожидании чая.

Объяснять ему причины своего визита мне совершенно не хотелось — ведь тогда придётся признать и то, что я слегка перенервничала, — поэтому я предпочла оказать вид, будто в этом и заключалась моя идея: просто зайти на чай. Почему нет? Я королева этой страны или кто? Имею полное право на подобные капризы: заявляться к своим советникам поздним вечером и пить там чай. Может, я так проверяю их на лояльность? Мол, в непривычной ситуации, глядишь, потеряют лицо и сболтнут чего лишнего.

Естественно, кто-кто, а господин Канлар терять лицо явно не собирался. В самой любезной манере он отметил, что встретиться с ним я могла бы и в более официальной обстановке, и тем паче, не было нужды утруждать себя, когда можно было просто вызвать его. Собственно, для этой цели советники его ранга и проживают во дворце: чтобы в случае нужды монарх мог призвать их даже среди ночи.

Пришлось объясняться. Давать письмо короля — сама удивилась, обнаружив, что так и притащила его сюда, нервно стиснув, — обозначать мотивацию моих действий. Конечно, я попыталась выставить это как чрезвычайно продуманный хитрый план, но, кажется, не преуспела.

Со вздохом он присел рядом со мной прямо на корточки, совершенно внезапно взял меня за руки — я удивилась, какими тёплыми были его ладони, и какими холодными — мои, — и с мягким упрёком спросил:

- Что же вы творите, дорогая?

Я часто заморгала, сдерживая внезапно подступившие слёзы. Конечно, он всё понял. Кто бы сомневался. Вот ни секунды, ни секунды не сомневалась.

Пришлось признаться прямо:

- Я испугалась.

Не знаю, какой реакции на подобные признания я ожидала, но то, что он сделал в ответ, потрясло меня нежностью, которая сквозила во всём: проведя своими ладонями по моим, он вдруг наклонился и начал целовать мои руки, совсем не так, как это положено делать по этикету (да и перчаток на мне не было), и даже не так, как он делал это раньше. Прикосновения его губ были нежными, длительными, скользящими... вызывающими в ответ глубокое волнение, которое, как мне показалось, можно было бы назвать предвестником страстного чувства...

...и тут я вспомнила.

Что мой план состоял в том, чтобы все подумала, что я сегодня пришла к нему, чтобы...

И чтобы все об этом говорили.

Шептались за спиной.

Обменивались насмешливыми взглядами.

Описывали в письмах эту потрясающую сенсацию.

- Господи, что обо мне теперь будут говорить! — невольно воскликнула я, забыв, что сама идея была в том, чтобы это и говорили.

Он тут же в своей неподражаемой манере закидал меня планами, как можно нивелировать мой поступок и уберечь мою репутацию от пересудов. Он с такой серьёзностью объяснял мне способы, какими я могла бы теперь выйти из того щекотливого положения, в которое поставила себя своим поздним визитом, что это меня даже рассмешило. Как будто дипломатическую задачу решает!

- Нет уж! Решила — так решила! — резюмировала я.

В этот момент я поняла, что господин Канлар, несомненно, является тем мужчиной, для которого можно пожертвовать своей репутацией. Потому что он никогда не примет такую жертву как нечто само собой разумеющееся. А ведь это ему в первую очередь была бы выгодна сплетня такого рода — но ему и в голову не пришла мысль предложить мне нечто подобное. Более того, когда я сама пришла реализовать этот дерзкий план, он, осознав, как ранит меня мысль о пересудах, которые обо мне пойдут, стал в первую очередь придумывать, каким образом меня выручить из этого положения, а не уговорить продолжить игру.

А потом я вспомнила, что он и вообще предлагал мне оставить наш брак фиктивным, чтобы у меня появилось время подобрать супруга по сердцу.

И я совсем уверилась, что ради него не только репутацией не жалко пожертвовать — но даже и самой честью, будь я готова к столь смелому шагу.

Однако, признаться честно, несмотря на то, как сблизились мы за последние дни, я не готова была пока форсировать отношения дальше.

Так что ограничимся на этот раз бурным демаршем: с шумом и весельем мы отправились в мои покои. Чтобы все мои заядлые сплетницы наверняка успели заметить это досрочное переселение и сделать соответствующие выводы.

И мне было так весело, как мы вместе всех провели; и, наверно, ещё — немножко жалко, что я не решилась в одну из остановок у окна поцеловать его.

Это был такой подходящий случай; напротив — дверь одной моей доверенной балаболки. Самое время для остановки, громкого смеха и обниманий в оконном проёме — на фоне лунного света наши силуэты будут вполне узнаваемы. Да и за кем ещё по дворцу шатаются двое стражников, как приклеенные!

В лунном мерцающем свете взгляд господина Канлара казался особо нежным; казалось, так просто — просто потянуться и поцеловать! — но я не отважилась.

Я не знаю точно, почему. Не думаю, что он оттолкнул бы меня. И едва ли обидел бы насмешливым словом или непочтительным действием. Всё, что я знала о нём, свидетельствовало о его неизбывной деликатности.

И всё же почему-то было слишком страшно, и я не решилась.

Не знаю, думал ли он о том, чтоб поцеловать меня, но, право, я была бы очень рада, если бы он сделал это сам. Но он либо вообще не подумал об этом, либо тоже не решился.

А я утешилась мыслью, что назавтра-то мы точно поцелуемся.

У нас свадьба, как-никак!