Глаза в глаза

Глава 1 встреча после долгой разлуки

Она надевает чёрное платье, которое обтягивает её талию, как карандаш рисует, красит губы красной, как розы, помадой, рисует лисьи глазки. Со спины слышит насмешку от брата:

— Нарядилась? Не пытайся, он не посмотрит в твою сторону, потому что ты для него уже мала. Она просто отмахнулась. Подходя к двери, слышит, как с кухни мама говорит:

— Прошу тебя, не долго. Хотя бы будь на связи раз в три‑два часа и пиши, что всё нормально. Волноваться буду. Она надела обувь и с улыбкой, аккуратно, на носках, чтобы грязь не разносить, подошла к маме и поцеловала её в щёку со словами:

— Не переживай, мам, буду. Даже сама звонить буду. Закрывая дверь дома, на улице краем уха услышала она бабушкины слова:

— Молодёжь, эх, молодёжь!.

Пошла она по дороге к их деревенскому клубу, который был напротив школы. Уже подходя ближе, увидела она парней, которые стояли у входа и говорили о своих планах на сегодняшний вечер. Она незаметно мимо них прошла и зашла в клуб. Смотрит: некоторые танцуют, не замечая других; некоторые пьют в стороне; а некоторые просто сидят за столиком, смотря в телефон. Она же ищет глазами голубые, слегка серые с чёрной радужкой глаза, работающие руки с ранами от работы, на которых мощные пальцы. Ходит, подпрыгивает, чтобы хоть как‑то заметить тёмно‑русые приглаженные его волосы.

Поворачивает голову к столику и видит такую картину: словно вороны вокруг сыра — сидят девушки, а в середине он с бокалом вина, сидит и смеётся с ними. Одна у него под рукой — приобняв её, строит он ей глазки; другая массирует ему плечи, слегка заигрывая с ним глазами. А она стоит и смотрит на это всё, чуть ли не плача. Отвернулась и пошла на свежий воздух. Выходя, она думает: «Неужели я себя обманываю? И ничего он не чувствует ко мне? Просто не могу поверить в это». Размывает мысли- голос мужской:

— Сигаретку дать? Не важно выглядишь.

Спросил её один паренёк из толпы парней, которые были у входа. Отвечает она, вытирая слёзы:

— Можно, только у меня огонька нет. Не дадите?

Парни с улыбкой отвечают:

— Конечно, без проблем. Закурила она, набирая номер мамы, чтобы отзвониться, как и обещала. Подняла трубку мама. Говорит ей, не подавая вида, что плачет:

— Мамуль, привет, всё нормально, вот звоню, как и обещала. Через несколько часов буду дома.Мама отвечает:— Хорошо. А что с голосом? Ты плачешь? Дочь, я же чувствую, зачем врёшь‑то?Она спокойным тоном отвечает:

— Мамуль, просто подавилась, поэтому голос такой. А причин для плача нет, и я тебе никогда ни разу не врала. Целую, пора бежать. И положила трубку, поворачивается, упираясь спиной в стенку. Стоит, продолжая докуривать свою сигарету. Смотрит: уже все девушки, которые были с ним, вышли, а он — нет. Решила проверить, всё ли нормально. Заходит: зал почти пуст. На диванчике сидит он — в хлам пьян, но ещё держится, сидит, положив руки на колени и опустив голову вниз. Она подходит к нему, аккуратно садится рядом и говорит:

— Ну, здравствуй, Вадим Половков. Хотя ты после вина не он, а обычный балбес по имени Вадька. Ну ты же старший брат — какой пример подаёшь‑то?

Он, не желая слушать это, перебивает:— Во‑первых, она видит, какой вред от алкоголя — это раз. Во‑вторых, хорош меня жизни учить — сама ещё козявка.Сидит и смотрит на него, вздыхает тяжело, спрашивает:— Тебе помочь дойти до дома? Он поднимает голову и говорит с поднятыми бровями:

— Думал, не предложишь, если честно сказать.Она говорит, слегка улыбаясь:

— В любом случае ты один, никто не поможет, потому что…

Не дав договорить, он перебил:

— Да‑да, потому что всем должен и врал. Знаю я эту песню, хватит!Она встала перед ним и говорит:

— Три‑четыре...

Он встал с её поддержкой. Она подлезла ему под руку, чтобы хоть какая‑то опора была у него. Идут, качаясь, но верно — к его дому. Дошли до забора. Он упёрся рукой в него и говорит:

— Тут я справлюсь сам. Спасибо, что помогла. Она стоит и говорит:

— Давай‑ка я тебя положу, а то вдруг ребёнка напугаешь своим состоянием. Он тяжело вздохнул, пару минут помолчал, обдумывая её слова, и отвечает:

— Ладно, может, ты и права. Она у нас и так пугливая, сама знаешь. Держа его, она открывает дверь забора, и они заходят. Стучит в дверь дома со словами:

— Тётя Лариса, откройте, пожалуйста. Слышит шаги — открывает его мама. С ужасом спрашивает:

— Ты опять за своё?! Я в твоё здоровье такие деньги вкладывала, а ты вот так! Ах ты бессовестный!Алекса держит его и смотрит на неё. Тётя Лариса заметила это и тяжело говорит:

— Ой, Сашуль, спасибо тебе! Если не ты, этот балбес бы не дошёл сам.Взяла его и повела в его комнату. Алекса, не заходя, спрашивает:— Может, помочь раздеть его? Тяжело же, больше вас он. Его мама отвечает:

— Сашуль, я бы и сама справилась, но если хочешь, то давай, помогай.Она снимает обувь, подходит к ним и начинает помогать снимать куртку и всё остальное. Тётя Лариса говорит:— Вроде всё сняли, повели до кровати.Довели его, положили на неё. Тётя Лариса стоит и говорит:

— Вот паразит, а! Сколько раз говорила: ,,не пей" — нет, мы же большие, ума дофига. Алекса стоит рядом, смеётся про себя и говорит:— Ну паразит, не паразит, наш всё‑таки. Лариса с улыбкой отвечает:

— И то верно. А ты выросла — ничего такая, хорошенькая, только худенькая.Алекса, смущаясь, отвечает:

— Спасибо. Просто у нас все худые, поэтому и я. Лариса ей:

— Ой, да перестань смущаться, засмущалась она. Может, чаю?Алекса посмеялась немного и говорит:

— Тётя Лариса, с удовольствием бы, но время уже. Домой пора. Лариса, придерживая рукой за её руку, говорит:

— Могу твоей маме позвонить. Переночуешь у нас? Куда в ночь пойдёшь‑то? А завтра к вечеру пойдёшь — потому что днём будет семейный отдых, и твои придут, уже договорились. Алекса стоит в замешательстве и говорит:

— Ну мне неудобно как‑то беспокоить вас своим присутствием. Лариса улыбнулась и шутит:

— Неудобно на печке спать.

Они рассмеялись, затем начали ложиться спать: его мама — у себя, она — рядом с ним, кровать заняла.

Глава 2 ночь на подоконнике

Лежит. Что‑то не спится. Смотрит, сел — видно, что плохо. Она подставила руку под подбородок и спрашивает:

— Блевать будем?

Он, слегка открыв губы, отвечает:

— Нет… Просто плоховато сильно, спать не могу.

Алекса с ухмылкой говорит:

— Плоховато ему, не может спать. Меньше пить надо — тогда не плохо будет, и спать сможешь.

Он отвернулся с недовольным лицом и сквозь зубы говорит:

— Знала бы, от чего пью, не пела бы эту песню.

Она ему говорит:

— А тебе не нужна причина. Есть повод — хорошо, нету — придумаем. Не первый день знаю тебя, поверь мне. Я такое на тебя нарыла — мама не горюй.

Он, понимая, от кого могла узнать всё, спрашивает:

— От моего бывшего друга узнала всё?

Она отворачивается от него, отвечает:

— Может, от него, может, нет. Думай как хочешь, я не скажу.

Он улыбается, подходит к краю кровати и садится на него, кладёт руку ей на спину, начинает поглаживать и говорит:

— Да ладно тебе. Ну расстались мы, да, неприятно. Но, как и тебе, мне тоже плохо бывает. Это ты можешь себя контролировать, а я… Сама знаешь же — балбес бестолковый. Сколько мне ни говори, всё равно по‑своему сделаю. Кстати, ты всегда любила смотреть ночью на луну и звёзды. Сегодня они гораздо красивее, чем обычно. Ну повернись, Сашка, Са‑а‑ашка… Не заставляй меня тебя насильно брать на руки и нести к окну.

Она поворачивается к нему, ставит руку под подбородок — их взгляды встречаются. Он немного наклоняется к ней, нежно убирает волосы с глаз своей большой, тёплой и заботливой рукой. Носы их касаются друг друга. Он нежно говорит:

— Я скучал.

И аккуратно кончиками губ целует её. А она садится, аккуратно кладёт руку на одно его плечо, а голову — на другое, и говорит ему на ухо:

— Я видела вас тогда… В машине. Когда она была на твоих коленях, а ты… целовал её шею…

Затем она отвернулась, скрывая слёзы. Слышит его всхлипывания и чувствует, как он прижался губами к её уху. Он говорит, слегка крича:

— Да из‑за денег это было! Из‑за денег и ревности моей. Думал, справлюсь без тебя, всё смогу. Но тогда… Когда увидел твои слёзы… Ну… Когда в машине увидела, ты убежала — я задумался и остановился. Она спрашивает меня: «Ты чего остановился?» — и начала лезть. Я её скинул на сиденье рядом, достал из кармана деньги и говорю: «Вали отсюда!» Она говорит: «Но ещё не всё же». Я, открывая дверь с её стороны, заорал: «Да вали ты, пока не поднял руку!» Она вышла, хлопнула дверью, сказав: «Больной». А я упёрся плечом к двери своей стороны, смотря на себя в зеркало машины, говорю себе: «Больной, ты понимаешь? Просто больной. Что наделал‑то, что ты натворил… Теперь не простит, ни в жизнь». Потом заплакал, просто заныл, как ребёнок, из‑за ревности. И думал, что больше… Больше не увижу тебя… А сегодня было из‑за того, что я никто и беспомощный без тебя.

Затем спрашивает, плача:

— Понимаешь? Беспомощный!...

Она чувствует, что он немного отклонился от неё и сел, плача, смотря в стену своей кровати. Она поворачивается к нему, садится сзади, обнимает за шею, немного наклоняется на него. Он, плача, говорит:

— Не трогай, не утешай. Сам виноват, я понимаю, что не про…

Не дав ему договорить, она говорит:

— Прощу. Я тоже виновата перед тобой и тоже должна попросить прощения у тебя за предательство, когда бросила тебя.

Он чуть успокоился, гладит её руки, говоря:

— Сам виноват. Тоже показал характер. Зачем только, спрашивается? Хотя, возможно, просто из‑за обиды.

Он нежно берёт её руки и целует в них, положив их на свои щёки, говорит:

— Такие мягкие… Такие нежные… Такие любимые… Никогда не забывал их. Даже не мог уснуть, не просмотрев наши фото вместе и где они меня трогали — на видео. Засыпал в слезах, но… В сне постоянно была ты. Просто… Постоянно…

Говорит, прижимая руки к себе, не желая отпускать её от себя, всхлипывает, как дитя. Она же целует его в голову, утешая, поглаживает по щекам, целует в щёку и спрашивает:

— А из‑за чего была ревность‑то?

Он всхлипнул и отвечает, спрашивая:

— Помнишь, у тебя был друг? Который ещё ходил между нами на прогулках… К нему ревность была у меня.

Она сидит и понимает, что он ему постоянно не нравился, что он постоянно хотел быть наедине, без него. Аккуратно пересаживается она к нему на колени, продолжая гладить по щекам. Они начинают целоваться. Он прижимает её к себе, наклонив немного на свои руки, но из‑за своей слабости, из‑за алкоголя, долго не продержал — подложил подушку под её голову, положил её на свои руки и, смотря в глаза, спрашивает:

— Помнишь, как любила, когда я так тебя катал, в одеяло закутав? Ты в миг засыпала на моих руках.

Затем говорит, спросив:

— Можем попробовать? Если позволишь и доверяешь мне даже в таком состоянии… Могу не ходить, чтобы тебе спокойнее было — просто сесть на подоконник, как любила иногда.

Алекса слегка улыбнулась, погладила его по волосам и, смеясь, отвечает:

— Ну, упадаем, значит, упадаем. Главное, чтобы ты хотел.

Он положил её на свою кровать, сам взял одеяло с неё, расправил своё на кровати, берёт её, сгибает её ноги к ней и кладёт её на одеяло. Укутывая, говорит:

— Как же я скучал по таким моментам… Ужас какой‑то просто…

Она лежит, не сопротивляясь, давая понять, что тоже скучала по ним. Он укутал её, взял на руки — чтобы не пугать, просто упёрся об стену. Покачав её, прижался губами ко лбу и потихоньку начал ходить по комнате, меняя её положение: то на левую руку положит, то на правую. Она ещё не засыпает. Он спрашивает:

— Может, к окну подойдём?

Объясняет, зачем нужно:

— Открыть надо, а то меня тошнит по‑серьёзному.

Она кивает в знак согласия. Он подходит с ней на руках к окну, немного открывает его, садится на подоконник и закрывает её одеялом с плеча, чтобы ветер из окна не особо дул на неё. Сам же поворачивает голову на ветер — чтобы обдул лицо и убрал тошноту. Она лежит у него на груди и смотрит, как ветер обдувает его волосы — они, дрожа, немного улетают назад. Он одной рукой держит её, другой приглаживает волосы, слегка следит одним глазом за ней. Увидев, что она смотрит, открывает её немножко, целует в нос, плечом прикрывает дверцу окна. Смотря на неё, он пересаживается в другую сторону от окна, слегка ложится, чтобы ей было поудобнее, поглаживает по спине через одеяло и говорит:

— Засыпай. Уснёшь — положу на кровать и подлягу под бок, чтобы теплее было.

Глава 3 блинчики в постель

На утро она просыпается на кровати от песни, которая была за дверью. Пел Султан Лагучев, а песня называлась «Между нами война». Она слышит шипение сковороды, затем чувствует запах блинов. Видит, что он слегка одеяло подправил под неё — видимо, не хотел, чтобы замёрзла.

Глянула на его кровать — самого нет, а кровать красиво заправлена, и подушки лежали по углам её. Лежит, улыбается, слегка закрыв лицо одеялом, ждёт, когда придёт. Долго ждать не пришлось: через пару минут она слышит шаги — неуверенные, как у рыси, тихие. Видимо, он думал, что она ещё спит. Слегка приоткрыл дверь, заглянул, не желая разбудить её. Увидев, что проснулась, у него растянулась улыбка до самых ушей, и, заходя, он спрашивает, жуя:

— Кушать будешь?

Затем говорит:

— Я тут приготовил твои любимые блинчики с помидорами и яйцами, ещё кофе — как любишь, холодный.

Она, улыбаясь, отвечает:

— Ну, полежу немного, проснусь до конца и буду. Просто глаза открыла, а мозг ещё спит.

Он подставил стул к кровати, поставил тарелку с блинами, затем стакан с кофе, сказав:

— Я сейчас.

Ушёл на кухню, пришёл, крутит между пальцами трубочку, поставил её в стакан и сказал:

— Пусть твой мозг спит, я тебя покормлю. Давай, открывай ротик.

Поднёс руку с блином к рту. Она неуверенно откусила и начала жевать. Он нежно убрал её ноги немного к стенке и сел рядом. Она проглотила — он даёт ещё, и так до половины блина. Она глянула на стакан. Он, положив блин, спрашивает:

— Пить?

Затем, взяв стакан, говорит:

— Давай, не стесняйся у меня же. Если что, уберу.

Поднёс его с трубочкой, держа её. Она немного отпила. Он, улыбаясь, спрашивает:

— Всё.

Она в ответ кивнула. Он убрал, поднёс снова блин. Она отвернулась, а он говорит:

— Хотя бы этот съешь — и отстану, обещаю.

Она посмотрела на него и говорит:

— Ладно.

Съела блин. Он аккуратно отодвинул стул к окну, чтобы никто не задел. Нежно подвинул её немного и лёг рядом, гладит по голове, прижимая к своей груди. Она, слегка обняв его, спрашивает:

— А когда будет семейный отдых? Говорили, будет.

Он почесал нос пальцем и отвечает:

— Ближе к обеду. Сейчас только девять часов утра.

Она немного подвинулась к нему и закинула ногу на бедро ему. Спрашивает:

— А где тётя Лариса?

Он приобнял её, отвечает, улыбаясь:

— Мама ушла на работу, к обеду будет тоже. А я остался за хозяина, точнее, мы остались за хозяев.

Положив свою голову на неё, он прижимал к себе так, что чуть ли не задушил. Так пролежали до обеда.

Они встали, пошли на кухню, начали наводить порядок. Она моет посуду, он убирает её на место. Смотря ей в глаза, он говорит:

— Я с тобой живой.

А она убирает волосы за ухо, отвечает:

— Не знаю, что мы в друг друге нашли.

На что он ответил:

— Душу, Шурочка, родную душу. Сама видишь, что схожи мы очень сильно.

Она повернулась к нему. Он взял рукой резко за шею, притянул губы её к своим и страстно, жадно впился в них. Она от неожиданности замерла. Он, продолжая целовать, наклонил немного её на свою руку назад, взял телефон, включил Юрия Николаенко, песню «Дураки». Смотря в глаза, спрашивает:

— Сможешь составить компанию в танце?

Она пару минут помолчала и отвечает, улыбаясь:

— Ещё спрашиваешь!

Начали они дурачиться в танце, подпевая вместе:

— Дура, дура, ки, дураки, ну почему все, кто любят, такие дураки? Дураки, дураки!

Он схватил её за руку и притянул к себе, смотрит в голубые её глаза, переключил песню на «Обернись», автор — тот же. Стали медленно танцевать под неё. Он обнял за талию, и они кружатся, как в зале перед людьми, а она положила руку на плечо его. Он резко убирает руки, чтобы она начала падать, и так же резко ловит, как в фильме, и целует в губы нежно. Она слегка покраснела от стыда, смотря за спину его.

Он увидел это, спрашивает, улыбаясь:

— Ты чего?

Услышал хлопки в ладоши со спины, повернулся, не отпуская её. В дверях кухни стоит его мама, хлопая ладошками, говорит, улыбаясь:

— Браво, ребята, браво! Какая работа! И чувствуете друг друга очень хорошо!

Он отпустил её. Она выпрямилась и говорит:

— А мы посуду помыли, вот.

На что Лариса ответила:

— Вижу, молодцы. А теперь собираемся — и поехали на природу, шашлыками.

Пошли они собираться. Он открыл свою сумку и говорит:

— Мы будем купаться, а как ты без вещей? Положу свою футболку вторую, ремень и шорты ещё одни. Ремень, чтобы по размеру сделать шорты тебе. Такс, кепку и пару очков.

Увидел, что она стоит, смотря виноватым взглядом, сказал и спросил:

— Не смотри так виновато. Или что, голой будешь? Ничего страшного же.

Она отвечает:

— Ну хорошо, раз предложил, не буду отказываться.

Слышат из открытого окна слова его мамы:

— Ребята, побыстрее, пожалуйста, и не забудьте спрей от комаров. В последнее время они больно кусаются.

Он отвечает:

— Мам, спасибо, что напомнила. Так раз чуть ли не забыли.

Положив спрей в сумку, он открывает дверь — они выходят на улицу. Тётя Лариса придержала её и на ухо шепчет, спрашивая:

— Можно тебя на пару слов?

Отвечает Алекса:

— Да, конечно. Что такое?

Они с ней отошли недалеко. Мама его говорит:

— Саш, ты для него как укол жизни. Видишь, на утро не ушёл похмеляться. А без тебя он заливает глаза каждый день. Уж не знала, что делать: постоянно приводил девиц из клуба, но на утро выгонял, хоть и просила не делать этого. К вечеру снова уходил и ходил по деревне пьяным. Один раз на лавочке поймала его, села рядом, спрашиваю: «Опять глаза залил? Что ты позоришь меня‑то? Постоянно говорят: „Алкоголик ты“. Не смогла воспитать нормально. Позорище ты».

Не видела его глаза, потому что он отвернулся. Слышу — всхлипывать начал. Спрашиваю:

— Чего всхлипываешь? Заболел?

Он отпил из горла и отвечает:

— Нет, всё нормально. Просто сопли отогрелись.

Сложив руки нервно, начал большими пальцами перебирать, вытирая под носом иногда. Вижу — очень сильно нервничает. Спрашиваю:

— Какая причина твоих нервов?

Опустив голову вниз, он отвечает:

— Она.

Я поняла, что про тебя говорит, и спрашиваю:

— И что Саша сделала?

Отвечает:

— Мам, не важно. И так нехорошо на душе.

Говорю ему:

— Сынок, ты же понимаешь, что я твоя мама? Несмотря на то, что ворчу, но всегда на твоей стороне. Ворчу я из‑за страха за твоё здоровье.

Затем увидела, что костяшки в засохших потеках крови, спрашиваю испуганным голосом:

— Ты что, дрался?

Он же отвечает, слегка смеясь:

— Угу, с стенкой только. Не находя выход из ситуации.

И стал пить из горла бутылки. А я смотрю в спину и спрашиваю:

— Может, расскажешь? Раз насколько плохо, нужно выговориться тебе.

Он упёрся плечом об лавочку, не смотря на меня, и отвечает:

— Да ничего рассказывать‑то. Немного поссорились с ней — и вот вся история.

Я ему отвечаю:

— Раз сколько пьёшь — уже третий месяц, значит, не вся история.

Он отвечает:

— Может, и не вся, только рассказывать толку нет.

Я, удивляясь, спрашиваю:

— Как толку нет? Ты не доверяешь мне? Своей родной матери?

Отвечает он мне:

— Не в доверии дело, мам. Просто не хочу рассказывать.

Я ему отвечаю:

— Пока не расскажешь, домой не зайдешь.

И встала, хотела уйти. Он взял за руку, посадил обратно и говорит:

— Ладно, ладно, расскажу. Приревновал я её, а её это взбесило — и ударила по щеке меня, чтобы пришёл в себя. А я психанул и ушёл, чуть ли не подрался с другом её, к которому и приревновал. Из‑за бешенства начал бить стену. Потом, когда выбился из сил, сел около стены,закрыв лицо руками, заорал в слезах:

— Да что ты его защищаешь‑то?! Он хочет увести тебя у меня!

Потом начал пить, не видя края…

Слышу, что плачет. Рукой повернула к себе — вижу: слёзы текут по щекам, и он виновато смотрит на меня. Я прижала его к себе, поглаживая по голове, утешая, говорю:

—шшш, успокойся, все ошибаются. Шшш, ну всё, успокойся.

А сама плакала вместе с ним. Он присел поближе и обнял крепче меня, говоря, плача:

— Мне очень плохо без неё. Хочешь верь, не верь.

Я, понимая его чувства, говорю:

— Верю, сынок, верю. По твоему состоянию видно — очень сильно.

Алекса задумалась и говорит:

— Вот что было… Не знала.

Он стоит, смотря на них около машины, наклонился на крышу, положив руки друг на друга, а на них — голову, улыбаясь, спрашивает:

— Поговорили? Можно ехать?

Отвечают они одновременно:

— Да, поехали.

Подошли к машине они и начали садиться в неё.

Глава 4 семейный отдых

— Он открыл дверь ей, откинул сиденья вперёд, чтобы она залезла на заднее сиденье. У них была старая, измученная жизнью «Нива». Помогая залезть, он хлопнул, играя, по пятой точке и говорит:

— Ать!

Она повернулась к нему, замахнувшись, отвечает:

— Сейчас будет такой «ать», улетишь! Что за поведение при людях?

Он, закрыв лицо рукой и слегка улыбаясь, отвечает:

— Всё, всё, больше не буду, не бей меня.

Мама ему говорит:

— Ну не балуйся, разбаловался.

Затем ей:

— Сашуль, ты на него не обижайся. Просто соскучился он по вашим играм.

На что, улыбаясь, Алекса отвечает:

— Да не обижаюсь я. Просто неприлично ведёт себя, а на дурачков я не обижаюсь.

Он поджал губы и отвечает обиженно:

— Ну знаешь ли, я хоть и дурной, но я дурной только с тобой.

Видит она, что обиделся, — тоже поджала губы и начала передразнивать, чтобы перестал обижаться:

— Обиделся я, я обиделся. Такой я обидчивый, стою вот, не трогайте меня, я обиделся и стою, обижаюсь.

Он, пытаясь сдержать улыбку и через зубы смеясь, говорит:

— Зараза, ещё и передразнивает!

Услышав это, она спрашивает:

— Кто передразнивает? Я? Нет, просто говорю твои мысли.

Он, поставив ногу на салон, — уже залез к ней, замер, думая о чём‑то, и резко убрал ногу, сказав:

— Гитару забыл, подожди.

Очень быстрой походкой, чуть ли не бежа, пошёл к дому. Тётя Лариса садится за руль и спрашивает:

— Куда он? Что‑то забыл?

На что Алекса отвечает:

— Да, гитару. Походу, хочет спеть на природе что‑то.

Его мама говорит, смеясь:

— О, да, он у нас певец, хоть на концерт выпускай.

Он прибежал, говорит:

— Вот и я, можно ехать.

Залез к ней на заднее сиденье, закинул гитару в багажник и упёрся в окно немного, чтобы ей посвободнее было.

Едут. Ей захотелось спать, потому что ночью толком не спала из‑за кошмаров. Он увидел, что засыпает, немного наклоняет её на свою грудь, слегка обняв, говорит:

— Ложись на меня, ложись, ложись. Ударишься ведь об окно, ложись, моё солнышко, моё солнце, ну же.

Она пару минут посопротивлялась и легла на него. Он достал из багажника куртку свою, накрыл её ею, улыбаясь, поцеловал в голову. Его мама, смотря в зеркало заднего вида, спрашивает:

— Уснула что ли?

Он отвечает:

— Да. Ночью толком не спала, и я с ней. Постоянно начала подпрыгивать во сне, будто от испуга.

Она говорит:

— Возможно, кошмары снились ей.

На что он говорит:

— Да, скорее всего. Пока не прижал к себе, не перестала.

Затем спросил:

— Можно тоже посплю?

Мама его отвечает ему:

— Конечно, сынок, поспите. Ещё долго ехать — два с половиной часа.

Он откинулся на спинку сиденья и вырубился почти сразу.

Приехали. Тётя Лариса не стала их будить: тихо вышла из машины, не хлопнув дверью, закрыла её. А тут как раз приехали Сашины родители, вышли и спрашивают громко:

— А где голубки‑то?

Лариса показывает жестом «будьте тише» И говорит шёпотом:

— Спят в машине, спят они. Не кричите, помогайте накрыть поляну лучше.

Стали они накрывать поляну. Тётя Лариса положила большое одеяло на землю и начала нарезать помидоры, огурцы, сало и салаты, а Сашин отец развёл огонь и стал жарить шашлык, а мама Сашина помогала тёте Ларисе.

Вадим проснулся, видит — она ещё спит, а самому надо в туалет. Аккуратно вылез из‑под неё и вышел из машины. Отошёл, подошёл к своей маме, спрашивает её:

— Привет. Чем‑то помочь может?

Она, улыбаясь, отвечает:

— Ой, сынок, доброе утро. Затем спрашивает: — Александра спит ещё?

Он отвечает:

— Да, но должна проснуться. Шевелиться начала, когда вылезал из‑под неё.

Затем спрашивает ещё раз:

— Так, чем‑то помочь или нет?

Она отвечает ему, смеясь:

— Мы уже всё сделали, сынок. Иди буди, всё проспит ведь.

На что он:

— Ладно, пойду.

Подошёл к машине, видит — спит. Открыл дверь, немного залез в салон, чтобы взять её с курткой, взял аккуратно, начал вылезать и ударился головой об внутреннюю крышу машины. Тихо сказал:

— Ай, да вашу мать! Ни одного раза не было, чтобы я не ударился головой в такой позе.

Вылез с ней, плечом закрыл дверь, целует в лоб со словами:

— Просыпайся, соня. Проспишь всё веселье, просыпайся. Мне скучно без тебя тут.

На что она, ещё сонная, отвечает:

— Не хочу, не буду, не буду, не хочу.

Он, смеясь, говорит:

— Не хоти, не будь. Глазки открой свои голубенькие и посмотри ими на меня.

Она начала чесать нос о его грудь. Он улыбается и спрашивает:

— Носик чешется? Давай почешу?

Она дала ему нос, он его почесал. Она открыла глаза, смотрит на него. Он, улыбаясь, идёт к поляне, приходит, садится на одеяло и говорит:

— Вот и мы, как и хотели.

Она сидит у него на коленях и захотела потянуться. Он увидел и начал гладить по бокам и талии, говоря:

— Растём, растём, растём, ух!.

Она потянулась и вздохнула тяжело, обняла его за шею. Мама Сашина спрашивает:

— Будете кушать?

Он отвечает:

— Давайте, Ирина Николаевна, подайте помидоры и шашлык.

Она подала, он поблагодарил её. Одной рукой ест, другой держит Алексу. Она смотрит на него, глотает слюни, а он в шутку говорит ей:

— А ты на диете, всё.

Мама его посмотрела на него серьёзно. Он ей:

— Да я шучу, шучу.

Увидел, что обиделась Алекса, смотрит на неё виноватыми глазами, пережёвывает мясо, затем достаёт пальцами из рта своего и подносит к ней, со словами на ухо:

— Прости, неудачно пошутил, признаю. Давай открывай ротик, надо поесть. Ты не ела целый день, только с утра один блин и всё, давай.

Она отвернулась. Мама смотрит на него строго. Он ей:

— Мы в машине, если что.

Взял тарелку с шашлыком для них и пошёл в машину. Сел на переднее сиденье, держа её на коленях, поставил тарелку на второе сиденье, взял один кусок мяса и начал жевать.

Алекса ему говорит:

— Не буду я, на диете же.

Он прожевал и взял из рта пальцами, спрашивает:

— Хочешь, чтобы меня прибили? За мою дурацкую шутку?

Затем говорит:

— Тебя никто не спрашивает — хочешь или нет. Ты целый день не ела. Я же пошутил, признаю — неудачно, но я пошутил в любом случае. Давай, покушаешь и будешь дальше обижаться на меня.

Она отвернулась. Он говорит:

— Ну что ж, я не хотел насильно, но другого выхода нет.

Схватил за её рот, разжал его, положил мясо и зажал рот с носом, говорит:

— Глотай.

Она показывает глазами: «Не буду». Он ей:

— Я не отпущу, сама знаешь. Глотай, говорю.

Проглотила. Он это услышал и спрашивает:

— Так будешь есть или по‑нормальному?

Отвечает обиженно:

— По‑нормальному.

Он говорит:

— То‑то же. А то «не буду, не буду» — выходки начала показывать мне тут. Если я покажу свои, ты в шоке будешь.

Она съела всю тарелку. Он говорит:

— Ну вот и скушала. Сейчас принесу добавки.

Только она хотела сказать: «Не хочу больше», — как он сказал:

— Будешь, сказал я.

И ушёл из машины, посадив её на своё сиденье. Через пару минут пришёл с тарелкой, взял обратно на колени и стал кормить так же, только на этот раз последний кусок не влез в неё. Он, смотря на неё, спрашивает:

— Наелась? Можно я съем?

Она кивнула головой. Он съел, говорит:

— Сейчас принесу попить, подожди, сейчас прожую и пойду.

Она говорит:

— Могу и сама сходить.

Он ей:

— Ну хорошо, если хочешь — иди.

Открыл дверь. Она вышла, подошла к поляне, где все сидели, и берёт бутылку воды с мёдом. Тётя Лариса спрашивает:

— Тебя этот балбес покормил хоть?

Допила и отвечает:

— Скажу больше — первый кусок через силу запихал.

Сашина мама сидит, улыбаясь, спрашивает в шутку тётю Ларису:

— С характером, значит, Вадим Соломонович, да?

Тётя Лариса ей:

— Этот Соломонович уже достал с своими шутками не вовремя.

Сашин отец спрашивает:

— А почему Соломонович‑то? Отец Соломон, что ли?

Тётя Лариса отвечает ему:

— Да нет, просто придумал отчество, чтобы поднять свой авторитет во дворе. Уже привязалось отчество, и теперь зовём Соломонович.

А тут подошёл он сам и приобнял её за шею.

Глава 5 купание

Слегка упёрся на неё, улыбаясь, смотрит в глаза ей и спрашивает:

— Может, в речку?

Выбираясь из‑под его руки, отвечает:

— Кто последний, тот улитка!

И побежала к речке. Он повернулся, сказав:

— Ах ты!..

Побежал догонять её. Прибежали одновременно. Он, задыхаясь, наклонился, упираясь руками в колени свои, смеясь, говорит:

— Давно я не бегал, отдышаться не могу, ф‑фу‑у‑х!

Говорит она, намекая на него:

— Ну да, мы полненькие, бегать долго не можем.

Поднимает он голову и говорит:

— Да иди ты! Я не виноват, что у меня такое телосложение.

Снимает футболку, аккуратно заходит в воду, говорит:

— Слегка прохладная, но купаться тем не менее можно.

Протянул руку ей, зазывая зайти в воду с ним. Она поглаживает плечо, смотрит на него. Он говорит:

— А, точно, забыл, что боишься заходить сама.

И выходит, встаёт перед ней, улыбаясь, спрашивает:

— Позволишь взять себя на руки?

Она улыбается и отвечает ему:

— Позволю с удовольствием.

Он аккуратно присел, а она подняла руки, чтобы взял. Он взял, на ухо говорит, шёпча:

— Расслабься и доверься мне.

Медленно зашёл в воду так, чтоб вода чуть‑чуть касалась её ног, смотрит на неё, хитро улыбается. Она, понимая, что хочет сделать, говорит:

— Не смей! Знаю, что хочешь сделать.

Он же, смеясь, её спрашивает:

— И что же?

Она отвечает:

— Нырнуть со мной.

Он смотрит на неё и, также хитро улыбаясь, говорит:

— Возможно.

И резко присел так, чтоб вода касалась чуть ли не колен её. Она вцепилась в него за шею, обняв. Он, смеясь, говорит:

— Ну чего ты? Не буду же сразу нырять. Ты привыкнешь к воде и расслабишься полностью — тогда, возможно, нырну, только по твоему желанию.

Она обиженно начала слезать с него. Он говорит:

— Стоять, не отпущу! Знаю тебя.

Начал заходить глубже и глубже в воду, чтобы не смогла выйти на берег. Вот зашёл, где вода ему под грудь почти, а ей — под плечи, и стал потихоньку крутиться, смотря на неё с огнём в глазах. Улыбаясь, немного вытянул руки сзади неё и говорит:

— Ложись, тебе нужно расслабиться.

Что и сделала она — доверилась ему, легла аккуратно. Он чмокнул её в губы. Её уши в воде — расслабляется потихоньку. Он же заходит ещё глубже в воду, где уже ему под шею, но ногами ещё чувствует дно. Поднял её аккуратно, переложил с рук на спину, говорит:

— Обнимай ногами и руками.

Так она и сделала. Он потихоньку поплыл, набирая скорость, сделал круг в речке и остановился около дубов, которые росли в речке. Оглянулся по сторонам и говорит:

— Вроде мы одни.

Тем временем их родители готовились уже ехать домой. Тётя Лариса спрашивает:

— Ну где они так долго?

Сашина мама ей:

— Да ладно тебе, дело молодое. Тем более они долго не виделись — пусть побудут наедине друг с другом.

Отец добавил, шутя:

— Не хочешь что ли внука или там внучку?

Тётя Лариса ему:

— Сплюнь! Она ещё сама ребёнок.

Он ей:

— Не знаю, не знаю. Уже шестнадцать, скоро будет день рождения — и ответственная. Не думаю, что проблемы будут, а если что — мы поможем.

Тётя Лариса ему:

— А этому быку — двадцать один, мозгов будто пятнадцать ему. Поэтому переживаю. И рано рожать вредно для здоровья.

А тут пришли они, мокрые, и спрашивают, улыбаясь:

— Кого обсуждаем?

Мама Сашина с тётей Ларисой, улыбаясь, отвечают:

— Будущее ваше.

Они им говорят:

— А чего его обсуждать? Что будет, то и будет.

Она положила руки на его плечи, а он обнял за талию нежно, с любовью, и тянется поцеловать. Она подняла голову, чтобы губы их встретились. Слышат, что кто‑то сфотографировал эту картину. Поворачиваются. Тётя Лариса говорит:

— Не надо так смотреть. На память — детям будет что показать, как вы любили друг друга в молодости.

Они засмеялись и говорят:

— И то верно.

Отец спрашивает:

— Так что ж, покупались?

Вадим, не отрываясь от поцелуя, отвечает:

— Да, хорошо причём.

И подмигнул Алексе. Тётя Лариса говорит:

— Тогда помогаете собирать вещи.

Пару минут помолчала и спрашивает:

— Или посидим до вечера?

Вадим, улыбаясь, смотря на Алексу, отвечает:

— Давайте посидим до вечера. Не спел я ещё. А петь лучше всего, когда луна только‑только выходит. А как лето — она сейчас быстро выходит, хотя и светло ещё.

Спрашивает Алекса его:

— Не можем что ли встретиться вечером и пойти гулять? И тогда спел бы.

Он, улыбаясь, поправил её волосы и отвечает:

— И тогда спеть могу. Но сейчас я хочу при всех.

Она смотрит на него и гладит его по щеке, говоря:

— Ну ладно. Знаешь же, что спорить с тобой я толком не могу.

Он спрашивает, смеясь:

— Что, страшно спорить?

Отвечает Алекса:

— Нет. Просто ты поставил себя так в моих глазах, чтоб уважала, боялась в меру и любила.

Он ей с ухмылкой говорит:

— Боится она… Конечно, охотно верю. А то тогда ударила по щеке — мы забыли.

Она его спрашивает:

— Может, хватит это вспоминать?

Добавила:

— Другого выхода не было. Ты уже завёлся тогда, не слышал меня уже.

Он отвечает:

— Ну, это да. Что было, то было. Главное — сейчас слышу тебя. Прости, что заставил плакать и думать, что пропали чувства у меня в твою сторону.

Говорит она ему:

— Всё нормально. Я тоже перегнула с ударом.

Поворачивают головы вместе, видят, что мамы их умиляются разговору. А тут около них резко остановилась машина — так резко, что чуть ли не задела. Он закрыл телом её, но задела чуть‑чуть его под коленями. Она смотрит на него, переживая. Отвечает, понимая:

— Всё нормально, не задела.

Чмокнул в нос, аккуратно поворачиваются посмотреть — кто такой лихач. Она видит лицо водителя и замирает, шёпча:

— Лёлька… Неужели?

Вадим же, улыбаясь, говорит:

— Дмитрий Николаевич, какие люди! Не ждали, не ждали.

Лёля (её) выходит и шутит:

— Самолёт летит, колёса стёрлися. Вы не ждали нас, а мы припёрлися!

Он с Вадимом поздоровался за руку, прижав, и похлопал по спине. Повернулся к ней, смеясь, говорит:

— Да, у тебя не глюки — это я. Не сказал, да. Ну, сюрприз хотел сделать. А выяснил, где вы, от Насти и Захара. Кстати, они с мелкими водились, но попросили возвращаться побыстрее — не справляются.

Спрашивает:

— Не хочешь обнять?

Она в слезах залезла на него, крепко обнимает его. Он обнимает тоже и целует в щёку, говорит:

— Чш‑ш, не плачь. Я соскучился тоже.

Вадим, улыбаясь, смотрит на это и говорит:

— Ну ладно, иди сюда. Ехать ему надо.

Лёлька, смеясь, говорит:

— Не ревнуй. Полгода не виделись, дай ей посидеть на мне.

Вадим, улыбаясь, ему говорит:

— Да я не ревную. Просто тебе ехать надо, поэтому хотел забрать её. Но если ты не против, то ладно. Тогда пойду достану из багажника гитару.

Лёлька говорит:

— Хорошо, быстренько только.

Вадим сбегал за гитарой и пришёл. Положив её на одеяло, протянул руки, говорит:

— Иди сюда.

Лёлька чмокнул в щёку и передал её ему. Он её взял аккуратно. Также попрощался за руку, и уехал он.

Вадим поднял голову Вадим поднял голову к небу и говорит:

— О, месяц вышел. Красота!

Она подняла голову и тоже увидела его, говорит:

— Соглашусь. Красота.

Он чмокнул её в подбородок и спрашивает, улыбаясь:

— Песню?

Она кивнула головой. Он посадил её на одеяло. Все подсели к ним. Он взял гитару, запел, смотря на неё:

> Сколько я дорог прошёл, сколько женщин предпочёл,

Сколько башмаков сносил — не знаю.

Сколько в жизни было бед, столько было и побед,

Верьте мне, и я их не считаю.

Сколько в жизни было бед, столько было и побед,

Верьте мне, и я их не считаю…

Все слушали внимательно, кто‑то тихо подпевал, кто‑то покачивал головой в такт мелодии. Алекса сидела рядом, подтянув колени к груди, и смотрела на Вадима — в глазах её светилась гордость и нежность.

Когда он дошёл до припева, голос его зазвучал чуть громче, увереннее:

> Белые, белые, белые берёзы,

Вы как материнские слёзы.

Поклонюсь им до земли

За то, что ждали вы,

За то, что ждали, как могли…

Тётя Лариса вытерла уголок глаза, улыбнулась и шепнула Сашиной маме:

— Ну надо же… А говорил — голос на любителя.

Сашина мама кивнула:

— И правда. Очень душевно. Видно, что от сердца поёт.

Закончив куплет, Вадим чуть повернул голову, поймал взгляд Алексы и улыбнулся ей. Он продолжил петь, и в его голосе теперь звучало ещё больше тепла:

> В разных странах я бывал, много всякого видал,

Много что попробовал, но всё же

Не было родней земли, чем Российские хребты,

Хороша чужбина, да родина дороже…

Когда песня закончилась, все зааплодировали. Алекса первая бросилась его обнимать, шепнула на ухо:

— Ты лучший. Спасибо, что спел.

Он обнял её в ответ, тихо ответил:

— Для тебя — хоть каждый день.

Лёлька, который стоял чуть поодаль, подошёл ближе и хлопнул Вадима по плечу:

— Ну, Соломонович, удивил. Не думал, что так здорово умеешь.

Вадим рассмеялся:

— Спасибо. Просто настроение хорошее — и рядом те, кто это ценит.

Алекса встала, потянулась и сказала:

— А теперь, может, чайку? У меня даже печенье есть, в рюкзаке осталось.

— Идём, — подхватил Вадим. — Я помогу.

Они пошли к рюкзакам, а остальные начали переговариваться, обсуждать песню, делиться впечатлениями. Тётя Лариса, глядя им вслед, сказала:

— Смотрите, как они друг друга дополняют. Одно целое, хоть и спорят иногда.

Сашин отец кивнул:

— Это и есть настоящая связь. Когда и пошутить, и поддержать, и песню спеть — всё вместе.

Тем временем Вадим и Алекса вернулись с термосом и пачкой печенья. Он разлил чай по кружкам, протянул одну Алексе, подмигнул:

— За нашу компанию. И за то, чтобы таких дней было больше.

Она улыбнулась, чокнулась с ним кружкой:

— За это — точно.

Все подняли кружки. Вечер окутал их теплом, светом костра и тихой радостью — такой простой и такой важной.

Глава 6 неделю до дня рождения

Посидев немного на природе, они стали укладывать всё по машинам. Она помогает ему, держа багажник, он же кладёт посуду так, чтобы ничего не разбилось. От времени посматривает на неё с любовью, подмигивает, улыбаясь. Уложил всё, и вместе закрывают багажник.

Он скользит рукой по багажнику, поворачивается к ней, любя, спрашивает, улыбаясь:

— А какое сегодня число, напомни?

Она, поглаживая его по руке, отвечает:

— Ну, одиннадцатое марта.

И спрашивает в ответ:

— А что такое?

Он слегка расстраивается, думая, что она забыла про то, что скоро день рождения у него — шестнадцатого. Она же, помня об этом, стоит, улыбаясь, смотрит на его грустное лицо и говорит:

— Да помню я, помню, что через неделю у тебя день рождения. Помню всё я. Даже уже кое‑куда надо будет съездить за подарком. И маленький намёк: это было у тебя в подростковом возрасте, и ты очень это любишь.

Он, понимая, что это может быть что‑то удивительное, поднимает голову и спрашивает:

— Собака?

Она, улыбаясь, кивая головой, отвечает:

— Чистокровная почти, там небольшая смесь.

У него глаза увеличиваются в два раза, он, не веря, спрашивает:

— Серьёзно?

Она, смеясь, кивает головой. Он обнимает её, чуть ли не душит, говорит, крича:

— Спасибо! Это долгожданный подарок для меня!

Она пытается вылезти из его рук:

— Хватку ослабь, задушишь ведь!

Он слегка отпускает её, поднимает ладонью её подбородок к себе, целует в губы, поправляя её волосы за уши. Она отвечает на поцелуй и гладит его по голове. Он спрашивает её:

— Ты её забронировала?

Алекса ему отвечает:

— Нет. Они уже родились, и на той неделе выйдут на продажу, точнее, будут отдавать. Потому что, как я сказала ранее, там смесь, а смесь не будут покупать.

И добавляет вопросом, улыбаясь:

— Сам съездишь и выберешь или я выберу?

Он смотрит на неё и отвечает:

— Я, пожалуй, доверюсь твоему вкусу. Потому что, как помню, у тебя дед — охотник, и у тебя глаз уже работает на собак.

Она ему, улыбаясь:

— Ну не я же виновник торжества буду.

На что он говорит:

— Всё равно твой выбор важен для меня.

Она смотрит на него и говорит:

— Ладно, раз ты хочешь так.

И пошла садиться в машину, поджимая губу. Хитро. Он хотел опять ударить по «мягкой точке», но на этот раз она поймала его руку. Смеясь, он говорит:

— Реакция хорошая!

Отвечает Алекса ему:

— Нет, просто легко тебя читать.

Он, улыбаясь, смотрит на её походку и говорит:

— Снежный барс мой!

Услышав это, она начинает дурачиться в походке. Он, улыбаясь, откидывает сиденье и говорит:

— Хорош дурачиться, запрыгивай давай!

Залезла. Нагнулась она, чтобы сесть, чувствует удар по «мягкому» месту, резко повернулась к нему. Он спрятал руки за спиной и, отвернувшись, говорит:

— Это была ветка, не я, честно!

Она ему говорит, угрожая:

— Я этой ветке сейчас руки вырву, понятно? Нет?

Вадим же говорит:

— Ну прости, не удержался.

Залез к ней, и они поехали домой. По дороге она смотрит на него, показывает глазами, что хочет сказать что‑то ему на ухо. Он это увидел, нагнулся к ней. Она говорит:

— Живот тянет внизу.

А он же спрашивает:

— Это намёк на беременность? — добавляет, слегка смеясь: — Хватит меня пугать!

Отвечает она ему:

— Не намёк. Просто мало ли что — надо провериться. Хотела просто, чтобы ты со мной поехал как поддержка, не бойся.

Он посмотрел на неё испуганными глазами и, также смеясь, говорит:

— Лучше, чтобы была беременность. Знаешь же, как я не люблю больницы с врачами. А поддержки от меня — как от козла молока. Больше ты будешь успокаивать меня, чем я тебя.

Смотрит, а он задумался и в ту же минуту резко поменялся в лице — то ли расстроился, то ли разозлился на что‑то, — отвернулся от неё. Алекса думает: *«Странно, что это с ним?»* Положив руку на его плечо, спросила:

— Вадь, что такое? Что случилось?

Он, не ответив, откинул её руку и продолжает смотреть в окно. Она отодвинулась в угол машины и так же стала смотреть в окно, думает: Всё же нормально было, что такое‑то? Странно всё это.

Он же смотрит в окно, от времени посматривает — не засыпает ли, чтобы, если что, поймать и положить на себя. Она смотрит на него и мысленно спрашивает: Что не так? Что случилось?.

Он пододвигает её рукой к себе за талию и говорит на ухо:

— Прости. Опять ревность заиграла. Вспомнил, как вы обнимались.

Она наигранно начинает сопротивляться и отодвигаться от него в угол обратно. Он говорит:

— Слушай, я этого не хотел, но ты вынуждаешь — сейчас будет «моська»!

И улыбается с виновными глазами. Она, смотря на эту картину, говорит:

— Жук ты хитрый, знаешь, куда давить, чтобы простила.

Он, не меняя выражения лица, говорит:

— Ну, как сказала сама, тебя легко читать, и играешь ты плохо.

Говорит Алекса ему:

— Да, от тебя мне далеко.

На что он отвечает:

— Знаешь что? Ты святая, сидит тут.

И отвернулся к окну обратно. Алекса немного посидела в шоке и огрызнулась:

— Ну да, мы святые же из всех святых.

После этих слов тоже отвернулась. А тётя Лариса, смотря в зеркало заднего вида, говорит:

— Ребят, ребят, успокойтесь. Ни к чему ругаться же. Ну да, он приревновал, Сашуль. Он же любит тебя, поэтому и ревнует до ужаса. Прости его. Я с ним дома поговорю, если хочешь.

Хотел он перебить её, но она перехватила его:

— А ты не показывай тут выходки свои да характер. Знаем прекрасно, какой он у тебя.

Он говорит недовольно:

— Да мама!

Она ему:

— Сорок лет я мама, не «мамкай», поэтому не позволю тебе обижать нашу будущую невестку.

Он через зубы и на эмоциях говорит:

— Не факт, что позову замуж.

Алекса взглянула на него, у неё выкатилась слеза, и она говорит:

— Теть Ларис, останови машину. Сама дойду, дорогу знаю. Пожалуйста, останови.

Он понял, что сказал лишнего, заморгал глазами, и руки стали дрожать. Тётя Лариса:

— Сашуль, успокойся, пожалуйста. Доедем нормально, не переживай. Успокойся, девочка ты наша.

Она спокойно просит:

— Просто останови, пожалуйста.

Остановились они посреди поля. Перелезла она через сиденье и вышла, плача, сказав:

— Спасибо. Отдых был отличный, до поры до времени.

Тётя Лариса вышла затем, и он тоже. Его мама подошла к ней, гладит по спине, прижимая к себе, успокаивает, говоря:

— Ну ты чего, Сашуль? Успокаивайся. Он сам не понял, что сказал. Успокойся. Давай вытру слёзки наши.

Алекса чувствует, показывает ему, что получит по шее. Она слегка успокоилась. Тётя Лариса пустила её, говорит и спрашивает:

— Давай постоим на ветру, чтобы полегче было, и поедем, ладно?

Алекса ей кивнула. Он присел на корточки. Она услышала, что он, всхлипывая, спрашивает, крича на себя:

— Хочешь ты потерять её? Балбес ты, мозгов нет у тебя! Зачем ты это сказал‑то?! Сам же уже купил кольцо, какое она хотела. Не позовёшь? Ага, теперь даже не думай об этом!

Она тихо подходит и начинает петь их песню (группа *t10ne*, песня *«Полосы»*):

> Люди говорят — наше времечко тик‑так,

Мы моложе не становимся, да, это факт.

В голове бардак, все на понтах,

Друг перед другом что‑то доказать хотят, ну и что…

А он продолжает:

> А я и ты, походу, инопланетяне,

Сумасшедшие немного, постоянно угараем…

Затем он встаёт в полный рост, поворачивается к ней, берёт её за талию и, начиная танцевать, продолжает песню:

> Счастье — не в количестве бабла,

Счастье — знать, что у тебя есть семья…

И становится перед ней, обнимает за талию. Она кладёт руку на его плечо, и они закружились в танце, запели вместе:

> И раз‑два‑три‑четыре,

Чёрные, белые полосы —

Справимся, переживём.

Чёрные, белые полосы —

Главное, что мы вдвоём.

Чёрные, белые полосы —

Справимся, переживём.

Чёрные, белые полосы —

Главное, что мы вдвоём.

Город атакует, а я иду с улыбкой,

Знаю, дома поцелуют.

Ресторанная еда не лезет в горло совершенно,

Я хочу твои кулинарные шедевры.

Снова гром посреди ясного неба — это жизнь,

Все грустят, а мы с тобой как цветные карандаши.

Радуга‑дуга над головами после бури,

Поругались, помирились и в обнимочку уснули.

Чёрные, белые полосы —

Справимся, переживём.

Чёрные, белые полосы —

Главное, что мы вдвоём.

Стоят напротив друг друга. Его мама уже села в машину и наблюдает за ними. Алекса

Глава 7 дождливая дорога

Чувствует, что он запускает свои руки в её волосы и снимает резинку с них, затем распускает косу пальцами — нежно, аккуратно, неуверенно, но точно. Смотрит на неё с нежностью и любовью.

Они услышали дождь с грозой — те стремительно надвигались, но влюблённые даже не повели ушами на это. Вадим сорвал ромашку, заправил её в волосы Алексы и говорит:

— Звёздочка ты моя, а у звёздочки…

Она продолжает, улыбаясь:

— Должен быть свой луч света. У всех он разный, но назначение у него…

Он, смотря на неё, с улыбкой заканчивает фразу:

— Одно: охранять, оберегать, любить и быть в трудную минуту рядышком.

И тут закапал дождь — с каждым разом всё сильнее и сильнее. Они слышат слова тёти Ларисы:

— Ребят, запрыгивайте в машину, заболеть можете же.

Вадим поднимает голову к небу. Капли дождя бегут по его лицу. Он снимает свою кожаную куртку и накидывает ей на плечи. Они как раз были у поля кукурузы — та уже цвела и была с него ростом. Вадим рукой провёл по листьям, оторвал один, закрутил в трубочку и спрашивает:

— Пальчик можно?

Алекса дала ему палец. Он отмерил по размеру, лишнее отгрыз, осмотрелся. Нашёл взглядом колокольчик, оторвал, закрутил его в лист от кукурузы, оторвал нитку от стебля и завязал крепко. Получилось кольцо. Осмотрев его, Вадим говорит:

— Ну, не знаю, вроде нормальное. Не из золота, конечно, но зато от сердца и с любовью сделано.

Улыбаясь, он попросил её руку. Алекса дала её, удивляясь, говорит и спрашивает:

— Как не из золота? То, что сделано с любовью, дороже золота, которое невозможно купить за самые большие деньги.

Она кладёт руку в его большую ладонь. Вадим аккуратно берёт её за безымянный палец и нежно надевает своё кольцо, затем целует руку, говоря:

— Надеюсь, ты дашь мне срок извиниться за свои слова.

Алекса смотрит на него хитро, улыбается и отвечает:

— Ну дам. Пару, максимум два‑три дня, не больше.

Вадим улыбнулся и повёл её за руку к машине, посадил. Сам сел, молча прижал к себе — он видел, что она дрожит. Глянул в багажник, увидел плед, достал его, накрыл Алексу и так же молча стал поглаживать её по голове, смотря в окно. Дождь тем временем усилился.

Тётя Лариса, смеясь, говорит:

— Опять будешь у нас ночевать, потому что от твоего дома далеко. В любом случае не отпустим в такой ливень, тем более он… — и показывает глазами на Вадима.

Тот отвечает:

— А я и так бы не отпустил, даже если бы была хорошая погода. Хотели прогуляться, но, видимо, не сегодня.

И чихнул. Алекса с его мамой посмотрели на него строго и сказали одновременно:

— Лечиться будешь сам, никто бегать с чашкой чая не будет.

Вадим им сказал:

— Да я просто чихнул, в носу что‑то мешало. Не заболел я.

На что Алекса ему отвечает:

— Ну посмотрим, посмотрим. Но мы тебе сказали.

Он говорит:

— Понял я, понял. Врачи от Бога.

Тётя Лариса ему говорит и спрашивает:

— Смотрю, борзый стал, давно не получал по шее?

Вадим недовольно отвечает:

— Молчу я, молчу. Господи, нельзя ничего сказать.

Алекса смотрит на него. Он это замечает и говорит:

— Прости. В последнее время нервы сдают, поэтому я такой. Прости, пожалуйста.

Она слегка подлезла к нему под подбородок, легла на грудь. Вадим аккуратно прижал подбородком её голову к себе и стал гладить по спине с любовью. Алекса уснула.

Тётя Лариса шёпотом спрашивает его, затем так же шёпотом продолжает:

— Она долго будет терпеть твои выходки? Потерпит, потерпит и бросит тебя. Она может долго терпеть, но резко бросить. Если не она, ты бы вчера опять потерялся на три недели. А ты будто не ценишь её, ни её саму, ни её заботу, ни её любовь.

Вадим в ответ отвечает тихо, чтобы не разбудить Алексу:

— Во‑первых, мам, я не виноват, что у меня нервы, и то я извиняюсь перед ней каждый раз. Во‑вторых, она бы давно бросила, если бы хотела. Она такая: если что‑то не нравится — уходит. Ты сама видела в поле. И, в‑третьих, я её люблю и ценю, как могу. Так что хватит меня отчитывать уже.

Он отвернулся к окну после этого разговора. Они ехали в тишине.

Ближе к дому Вадим начал аккуратно будить Алексу — нежно поглаживая по носу большим пальцем. Она почесала нос. Он шепчет ей на ухо:

— Просыпайся, мы уже почти приехали. Просыпайся давай.

Она промычала. Он продолжает:

— Дома под боком поспишь у меня. Просыпайся, надо проснуться.

Затем спрашивает:

— Или отнести тебя на руках?

Алекса кивнула головой. Вадим улыбнулся и говорит:

— Вот лиса ты. Несите её — наглая ты, оказывается.

Она, не открывая глаз, отвечает:

— Копия тебя, не забывай.

Он:

— Я что‑то не припоминаю, чтобы я был наглым.

Алекса открыла один глаз и смотрит на него. Вадим, вздыхая, говорит:

— Ладно, было пару раз, но это не считается.

Алекса ему, закрывая глаз:

— Ну конечно, не считается. Вообще не считаются те шлепки по мягкому месту.

Он отвечает:

— Ну не могу я сдержать себя, не шлёпать тебя по нему.

Они приехали. Дождь льёт сильно. Тётя Лариса открыла сиденье, чтобы Вадим вышел с Алексой на руках. Он вышел, закутал её сначала в куртку, потом в одеяло и побежал в дом. Забежал, положил на кровать, а сам пошёл помогать маме доставать вещи из багажника.

Занесли всё. Вадим видит, что Алекса спит, и смотрит на неё, улыбаясь. Тётя Лариса спрашивает:

— Чего улыбаешься‑то?

Затем говорит:

— Да твоя. А если будешь доводить до слёз её, уйдёт, ничего не сказав.

Вадим закатил глаза и говорит:

— Опять начинается. Может, хватит уже бубукать? Бу‑бу‑бу с утра, все мозги уже выела своими претензиями.

Только поворачивается к ней — и тут же по лицу прилетает шлепок мокрой тряпкой. Тётя Лариса восклицает:

— Это я выела тебе мозг?! Ах ты паразит! То есть я его рожала три часа, мучилась девять месяцев, а теперь я ему мозги выела? Бессовестный балбес! Я его поддерживала в трудную минуту, а сейчас вон что говорит!

С этими словами она гоняла его по комнате, а он убегал, закрываясь. Наконец остановился и сгоряча, на эмоциях, кричит на мать, смотря ей в глаза:

— Зачем ты вообще меня оставила тогда?!

Затем продолжает:

— Могла вообще аборт сделать или оставить в роддоме, раз я такой плохой сын, как говоришь: «бессовестный, балбес и с башкой не дружу».

Повторяет вопрос:

— Зачем? Ответь мне! Зачем?!

На глазах у него слёзы. Резко потекли слёзы и у него самого. Он спрашивает, плача:

— Из‑за жалости, да? Или по просьбе бабушки моей? Или за меня денег дали?

Махнул рукой и говорит:

— Да что я говорю‑то… Какие деньги могут за меня дать? Максимум, чтобы забрали такого страшного.

Хлопнув дверью, он ушёл в свою комнату. Через несколько секунд оттуда вырвался крик:

— Да что у меня всё так?! А?! Господи, в чём я перед тобой провинился? Зачем ты меня так наказываешь? За то, что пил? Или что?

Тётя Лариса просто налила себе воды, взяла капли от сердца, накапала в стакан, выпила. Потом налила во второй стакан, накапала, открыла дверь и говорит:

— Сынок, надо выпить от сердца. У тебя оно и так слабое с детства, надо выпить, сынуль.

Вадим сидит на подоконнике и плачет. Убирает рукой слёзы и говорит:

— Прости меня, пожалуйста, мамуль. Не знаю, что на меня нашло, правда, честно не знаю.

Встаёт перед ней на колени, целует ей руки и говорит:

— Дурак я, дурак последний. Должен быть благодарен, что ты не оставила меня там, а я с претензиями…

Заплакал навзрыд, прижимая её руки к себе. Тётя Лариса по‑матерински улыбнулась, присела на корточки перед ним, поцеловала в лоб и говорит:

— Все могут погорячиться. Успокаивайся. Знаешь же, сколько бы мы ни ссорились, ни ругались, всегда придём к миру.

Затем спрашивает его:

— Потому что, как там Маугли говорил?

Вадим, слегка улыбнувшись сквозь слёзы, отвечает:

— Потому что мы одной крови.

Она поднимает его за подбородок и говорит:

— Верно. Теперь пей, сердечко у тебя не деревянное.

Подносит к рту воду с каплями от сердца. Он выпивает. Она говорит:

— Вот и хорошо. Ложись. Сейчас принесу Шуру.

Вадим ложится. Тётя Лариса аккуратно берёт на руки Алексу, заносит в комнату и кладёт ему под бок. Накрывает их одеялом и шепчет:

— Спите, всё нормально. Спите.

Глава 8 его кошмар

Проснулся, глянул на неё спящую. Протёр глаза, с вдохом сказал, шепча себе:

— Просто кошмар, она рядом, рядом…

Прижал к себе, говоря ей тихо:

— Прости меня, прости за всё.

Она же залезла от холода ему под подбородок и прижалась носом в его мощную шею, а он немного открыл себя и укутал её потеплее. Сам же после своего кошмара не сомкнул глаз, всё наблюдал, как скользят капли дождя по окну, поглаживая её по макушке и прижимая к себе. Думая: А достоин ли я её? Да, страдал, просил её вернуть обратно, но достоин ли вообще?.

Прижался губами к её лбу. Почувствовал, что горячий он, аккуратно вытащил руку свою из‑под её головы. И пошёл на кухню, нашёл тряпку, стоит, мочит её. Тётя Лариса спрашивает:

— Что такое? Плохо? Жар?

Он кивнул и говорит:

— Только не у меня, а у Сашки. Думаю, у неё поднялась температура. Вообще она к этим вещам очень слаба.

Лариса его спрашивает:

— Помочь? Или сам справишься?

На что он отвечает:

— Если что, позову, а сейчас справляюсь.

И ушёл к ней, сел на край кровати, положил тряпку на стол, поворачивает её, говоря:

— Маленькая моя, просыпайся, у тебя температура, детка, просыпайся.

Она крепко спит. Он вдохнул, взял на колени, приложил тряпку ко лбу. Прижал губы свои к макушке, стал покачиваться с стороны в сторону, шепча:

— Сейчас полегче будет, потерпи, маленькая моя, потерпи. Знаю, что у тебя из‑за дождя суставы болят. Проснешься — дам от этой боли таблетки. Только не болей и не страдай.

Она начала шевелиться. Он, понимая, что от боли, начал успокаивать, говоря:

— Шшш, знаю, знаю, знаю, моя маленькая, что больно.

Затем, слегка открыв её от одеяла, спрашивает:

— Таблеточки неси?

Она закрутила руками и стала протягивать ноги. Спрашивает он её:

— Потерпишь? Или порошок обезболивающий развести?

— Просто чайник холодный, а воду обычную ты не пьёшь толком, — говорит он.

А она, не открывая глаз, отвечает:

— Порошок…

Он положил её на кровать аккуратно, поцеловав, говорит:

— Сейчас сбегу, родная, я быстро, обещаю.

И убежал на кухню, развёл порошок и прибежал обратно, сказав с улыбкой:

— А вот и я.

Нежно поднял голову и говорит:

— Пей, и полежу с тобой, поглажу, чтобы побыстрее подействовало.

Алекса выпила порошок, он аккуратно вытер остатки на губах. Улыбаясь, говорит:

— Вот и отлично, умничка, моя маленькая ты.

И лёг на кровать, прижимая её. А как она уснула, он встал, накинув на себя дождевик, подошёл к двери. Тётя Лариса спрашивает:

— Куда собрался‑то? Не видишь что ли? Что дождина не пойми какой, погоди нюхать свою наркоту?

Подходя, говорит:

— Ну‑ка, показывай карманы.

Он поворачивается к ней, говоря:

— Мам, дурость не придумывай, пожалуйста. Я эту дрянь ни в нос возьму, ни в рот. Моя наркота у меня лежит в комнате на кровати, спит, от боли мучается, а ты такое говоришь. Максимум, что могу делать, — это курить, пить и орать, и то…

Достал из кармана пачку сигарет, даёт в руки, говорит:

— Последняя пачка, почти полная. Чтобы тебе было спокойнее, отдам.

Она открывает крышку пачки, говоря:

— Тхе, ровно по каждой в неделю и ровно до встречи с ней. Вот лис, а!

Он вышел на крыльцо, под крышей стоит, опираясь руками на террасу, вздохнул тяжко и протянул руку из‑под крыши, чтобы капли били по его рукам. Думает: Куда мне отдаться? Чтобы подняться в её глазах… Да, понимает, конечно, что тяжело было, но… Стыдно перед ней, что был в таком состоянии.

Удар капли об руку заставил его выйти из мыслей. Почувствовал её взгляд, говорит:

— Заходи, сейчас зайду. Нужно побыть на свежем воздухе, что‑то плоховато.

И услышал хлопок двери, улыбнулся, опустил голову вниз к рукам, которые были друг на друге. Невольно побежали слёзы, он закрыл глаза, пытаясь остановить их, себе шепчет:

— Ты просто слабак, который пытается найти выход через измены и алкоголь.

Также, шепча, спросил себя:

— Что ноешь‑то? Из‑за стыда перед ней? Что слабак сдался после первой попытки поговорить?

Сильнее побежали слёзы. Поднимает голову, говорит:

— Ну когда‑то это бы случилось, рано или поздно. Проснулась бы совесть.

Поворачивается, увидев её, дёрнулся от испуга и, держа руку у своего сердца, спрашивает:

— Долго тут стоишь? Всё услышала и увидела?

Строго смотря на него и руки на бока поставив, спрашивает:

— В смысле — через измены? Тогда всё‑таки не было из‑за ревности? Опять соврал, и слёзы были не настоящие?

Он, протянув руку, хотел взять её за плечо, но она отвернула от него руки, говорит, смотря на него:

— Жду ответ. Только не ври, как, оказывается, любишь. Пока не скажешь, я не дам себя трогать и не буду говорить с тобой.

Он виноватыми глазами своими смотрит на неё, говорит:

— Я перед тобой абсолютно честен был тогда, тем более, как помнишь, пьяный был.

Смотрит на него молча, поднимает брови. Он, понимая, что всё равно узнает всё, если не от него, то от других, говорит:

— Ладно… Да, не из‑за ревности, а по дурости. Позвал её… Прости меня, прошу… Люблю только тебя… А эти — просто по дурости.

Упал на колени, смотрит на неё в надежде. Она же смотрит на него злым лицом, говорит:

— Ах ты кобелина, ненасытный!

И ударила по лицу сильно, у него от удара повернулась голова. Плеча говорит он:

— Бей, избивай, обижайся на меня, только… Не уходи, прошу тебя.

Прилетает ещё один удар по другой щеке. Он даже не останавливает удары, просто стоит на коленях и терпит. Потом слышит её слова:

— Вадь… Просыпайся…

Просыпается с резким вздохом. Она тянется к его лицу, чтобы вытереть слёзы, с переживанием спрашивает:

— Что снилось такое? Что аж довело до слёз… М? Расскажешь?

Он с страхом спрашивает:

— Это… Точно… Не сон?

Она, улыбаясь, отвечает:

— Точно. Даже могу облить холодной водой, если хочешь.

Улыбнулся и говорит:

— Слава богу… А то, похоже, во сне проснулся первый раз… Как я тебе сказал чушь: что не из‑за ревности с девицей был тогда в машине, а по пьяни… И дурости. Полная чушь какая‑то…

Она подлезла к нему на грудь, легла на неё и, поглаживая по ней, говорит:

— Просто кошмар это был, не переживай, кошмар… И всё.

Затем, шутя, улыбаясь, спрашивает:

— Или нет?

Он повернул голову к ней, говорит:

— Не доводи меня до инфаркта, а, пожалуйста. У меня до сих пор руки трясутся, вон.

Показывает руки — они вправду трясутся. Она берёт одну ладонь и начинает массажировать её, говоря:

— Просто передавил ты их, поэтому и трясутся, а не из‑за кошмара твоего.

На что он отвечает:

— Из‑за кошмара, потому что не ты на них лежала, и не я поворачивался на живот.

Продолжает вопросом:

— Как или чем я мог их передавить?

— Я просто успокаиваю тебя. Тебе нельзя нервничать, поэтому и так говорю, — отвечает она.

Он вздохнул тяжело и говорит:

— Ударь меня.

Спрашивает она:

— Зачем? И за что?

Отвечает:

— Я заслужил этот удар.

— С ума сошёл из‑за кошмара? — спрашивает она.

Говорит:

— Я не ударю тебя просто так из‑за какого‑то кошмара. Сгоряча — да, могу и чтобы пришёл в себя, а так просто — никогда, ни в жизнь, ни за какие деньги.

Затем, смотря на него, спрашивает:

— Понял меня?

Он положил предплечье на лицо и спросил:

— Кричал во сне?

На что она отвечает:

— Ну… Покрикивал… По типу «Что ноешь из‑за того, что слабак?» Я толком не разобралась…

На что он ответил:

— Под конец, значит… Как понял, я ещё и… Ныл.

— Ну, не ныл, а плакал. Это разные вещи, — отвечает она ему. Говорит затем:

— Дай вытру хоть их.

Он убрал руку и повернулся к ней. Она вытерла слёзы его. Он спросил:

— Ничего не болит? Суставы?

На что отвечает она:

— Ну болят, да… Знаешь же, после операции у меня на смену погоды всё болят.

Он, улыбаясь, прижимает её к себе, целуя в макушку.

Глава 9 беда оттуда, откуда не ждали

И тут на его телефон приходит сообщение. Как она была на нём, не видела, какое именно. Он взял, включил и как‑то странно улыбнулся. Но только она хотела приподняться, чтобы посмотреть, он резко убрал телефон за спину себе.

Алекса спрашивает:

— Что там? Почему спрятал? И почему у тебя засветились глаза от этого сообщения?

Он, нехотя, через зубы отвечает:

— Ничего там. Не спрятал, а просто положил за спину. И ничего не засветилось. Хватит повод искать поругаться.

С холодным взглядом она говорит:

— Если это она, по которой ты страдал в юные годы и запил тогда же, то запомни одну вещь: если хочешь вернуться к ней, не она тебя тащила домой, не она осталась проверить тебя, не она доводила до кровати, а я и твоя мать. И не надо тут хлопать своими глазами.

Он обнял её, говоря:

— Да не она это, не она, а сюрприз для тебя.

Продолжает, улыбаясь:

— Успокойся, я от макушки до пяток весь твой.

Обнимая его, она говорит:

— Ладно, но если…

Не дав договорить, он её перебил:

— Не она это, ещё раз повторяю, не она.

Поправляя волосы её, он аккуратно кладёт её с себя на подушку, говоря:

— Ложись, ложись. Я сейчас.

В ту же минуту — стук в дверь с улицы. Тётя Лариса говорит, удивляясь:

— Кого там принесло в такой ливень‑то? Удивительно…

Он подходит и говорит недовольно:

— Прошлое принесло, вот кого.

Открывает дверь. В дверях, в дождевике, стоит та самая, по которой он плакал и пил. Хотя зайти в дом, она говорит, улыбаясь:

— Привет, шла мимо, решила зайти. Пропустишь?

Он, упираясь в косяк двери, говорит:

— Ну прошла бы мимо, раз шла мимо. Что пришла‑то? Думаешь, тут кто‑то тебя ждёт до сих пор? Тот балбес, который влюбился в тебя на пьяную башку?

Она кивнула головой. Он с ухмылкой говорит:

— Ошибаешься. Уже давно по другой причине пью. Точнее, уже завязал.

Шагнула она за порог. Он сразу же остановил рукой, спрашивая:

— Тебе слуховой аппарат купить? Тебя тут никто не ждёт, говорю я тебе! — на крайней злости говорит.

Тётя Лариса немного отодвинула его от прохода и говорит:

— Пусть пройдёт, ливень же.

Он же говорит:

— Ничего, на пользу он ей, поможет кожу снять.

Поворачивается к самой ей и с недовольным лицом спрашивает:

— Да? Золотая наша?

Она отвечает:

— Знаю, почему ты так ведёшь себя из‑за этой ш…

Не успела она договорить, как он схватил одной рукой сзади за шею, другой закрыл рот, говоря:

— Только посмей так назвать её — прибью на месте. Сама знаешь, в тихом омуте черти водятся, поэтому не зли меня, по‑хорошему прошу тебя.

Тётя Лариса хлопает его по плечу сзади, успокаивая. Отпустил, слегка откинув от себя. Она говорит, крича:

— Да ты больной! С этой вообще позабыл нас!

Хотел схватить её за волосы, но тётя Лариса вовремя отдёрнула его за руку, прижимая к стенке, и говорит:

— Успокойся… Пусть уходит без синяков от тебя.

Повернулась к ней и говорит:

— Пошла вон из нашего дома.

На что она в растерянности спрашивает:

— Но… Теть Ларис?

Его мама, крича ей:

— Для тебя я Лариса просто, понятно тебе?!

И, держа одной рукой Вадима, а другой хлопнула дверью перед её носом, говоря ему:

— Успокойся, сынок, успокойся… Не нужно тратить свои силы на таких дам.

Он, слабея, садится около стенки, вздохнул тяжело. Резко подхватило сердце — это понимает он, показывает:

— Скорую, быстрее!

Мама его растерялась и не поняла из‑за страха. А тут Алекса выходит из комнаты. Видя эту картину, подлетает к нему, падая на колени, спрашивает:

— Что, родной? Что? Сердце? Скорую? Да?

Кивнул он ей. Тётя Лариса сразу же позвонила в больницу, объясняя причину. Села около него и говорит:

— Держись, родной наш… Едут… Держись…

Он не может вздохнуть нормально из‑за боли в груди. Только пытается вздохнуть — наступает боль. Алекса оголила его грудь, чтобы хоть как‑то ему было полегче вздохнуть. Что и получилось: он вздохнул через боль. Алекса с облегчением говорит:

— Вот так… Спокойно… Дыши… Знаю, больно, но дыши глубже. Нам нужно продержаться до прибытия врачей.

Подняла его подбородок ладонью и, увидев, что губы побелели, спрашивает:

— Слышишь меня?

Кое‑как кивнул. Только почувствовала, что стал слабеть. В дом зашли врачи, положили его на каталку, завезли в машину и говорят:

— Надо, чтобы кто‑то поехал с нами. Ему будет сложнее внимание на нас включить без родных или любимых.

Не раздумывая, отвечает Алекса им:

— Я, я поеду.

И села в машину около него. Ехали они в панике, потому что по дороге он начал задыхаться. Подключили аппарат, а ему от него хуже только. Она подсела к нему поближе, наклонившись над ним, подложила свою руку ему под голову и говорит на ухо ему:

— Терпи, родной… Держись, мой боец… Мы почти доехали, держись, прошу тебя…

Прижалась своим лбом к его. Он только закрывает глаза. Она его толкает, потому что, если закроет глаза, будет намного сложнее откачать — сказали ей врачи. Так и ехали до больницы. Доехали. Её посадили около него в палате, закатали в палату аппараты для откачки. Говорят:

— Нужно, чтобы он расслабился. Больнее будет.

Она встала позади, над головой, и, целуя его в лоб, он расслабился. Врачи положили аппарат на его грудную клетку. Как он дёрнулся, но задышал нормально. Врачи с облегчением вздохнули:

— Всё не так страшно было, но ещё риск есть. Нужно полежать в больнице, две недели точно.

Она смотрит на него. Говорит он им:

— Ладно, полежу.

Врачи переглянулись, глянули на неё. Показывает она им:

— Пойдёмте, поговорим.

Они вышли за ней. Она объясняет:

— Он не любит всё, что связано с больницами. Боится он это всё. В детстве не так сделали укол, и с тех пор не любит.

На что врачи ей:

— Теперь понятно, почему не приходил до последнего.

Алекса говорит им:

— Хоть и отправляли его в больницу, но он из‑за своей упёртости не шёл. И вот итог.

Зашла в его палату, села около него, гладит по руке пальцами, спрашивает:

— Она приходила? Перенервничал?

Он с улыбкой отвечает:

— Родная… Это не важно, кто приходил. Важно для меня, что кто сейчас со мной рядом. А она пусть лесом идёт за свою гордость. Да, чуток перенервничал.

Поправляя волосы её, он немного упёрся на руку и влюблёнными глазами смотрит на неё. Тут заходит врач и говорит:

— Мы через полчаса закрываемся, вам нужно идти.

Вадим отвечает ему, спрашивая:

— Куда она в такой ливень пойдёт‑то?

Она, успокаивая, хлопает по руке, чтобы обратил внимание на неё. Он повернулся к ней. Она говорит ему:

— Родной, всё нормально. Я вызову такси, не нервничай, тебе нельзя.

Вздохнул тяжело и отвечает:

— Просто не хочу, чтобы уходила. Мне гораздо хуже без тебя…

Она же гладит его по голове и сказала ему:

— Завтра приду обязательно. Не нервничай только, прошу тебя.

Он с тоской посмотрел на неё. Она ему, улыбаясь, говорит:

— Обещаю, что приду. Обещаю тебе.

Он повеселел, зная, что она человек‑слово: обещала — значит, сделает. Позвонила, вызвала такси. Он лежит, смотрит в потолок. Посмотрев на него, улыбнувшись, говорит:

— Хватит играть умершего лебедя. Сказала же, завтра приду. Тебе просто надо поспать и опять я под боком. Хорош уже.

Он обиженно отвернулся от неё на бок. Она пальцем толкнула его в бок, говорит:

— Эй, бука, ну хватит просто так обижаться.

Он не обращает внимания. Пришло сообщение ей, что такси подъехало. Говорит она ему:

— Такси подъехало, побегу. Дай чмокну в твой обиженный нос.

Он не повернулся. Говорит:

— Ну как хочешь, я пошла.

Только вышла из палаты, слышит — всхлипнул. Приоткрыв дверь, стоя, наблюдает: он не может найти удобное место, то так ляжет, то сяк. Подходит к нему со стороны лица, говорит:

— Всё равно же не уснёшь без моего поцелуя. Дай, пожалуйста, поцелую.

Он сел на кровати, схватил её, посадил на свои колени, прижимает к себе и приговаривает через слёзы:

— Да не усну я без тебя, не усну… Мне нужна ты под боком.

Вздыхает она, понимая его. Из‑за того, что сама не любит больницы, прижимается к его груди и обнимает, чувствуя слезу. Поднимает голову, рукавом вытирает слёзы с щёк, говоря:

— Ну хватит, как маленький. Две недели — и ты дома. Можно потерпеть же.

Врач, увидев эту картину, вошёл в положение его, подошёл и дал ей в руки таблетки, сказав:

— Можете ехать. Он не сможет тут быть. Риск есть, конечно, но он маленький очень. Можете ехать без страха, но таблетки обязательно — перед сном и утром, как проснётся.

Она говорит:

— Спасибо за понимание.

— Повезло тебе, — Вадиму сказала.

Они вышли из больницы и сели в такси.

Глава 10 чудо зверь

Едут. Он заметил у неё на шее оберег, который подарил на день рождения. Взял в ладонь, говорит, улыбаясь:

— Смотрю, носишь до сих пор.

Затем спрашивает:

— Нравится?

На что она ответила:

— Ну, как видишь, да.

Она была впереди, а он сзади. Глянула она в окно — за ними бежит будто что‑то белое, немного больше обычного волка. Поняла она, что нужно выйти, и Алекса сказала:

— Вадь, езжай без меня. Я приду утром, не переживай.

Вадим, конечно, расстроился, но послушался её. Она вышла из машины, закрывается руками от дождя, приговаривает:

— Ну зачем ты вышел‑то? Глупый, зачем? Поймают же…

Подходит к краю дороги, а на нём, выбившийся из сил, тяжело дыша, лежит волк — белый, как снег, и до ужаса красивый, с голубыми глазами. Она подбегает к нему и кричит:

— Ран!

Видит, что задняя лапа в капкане. Спрашивает его:

— Ну как так‑то, Ран? Дойдёшь до нашего домика в лесу?

Он встал и, хромая, пошёл к дому, а она побежала впереди него, чтобы открыть ему дверь. Прибегает — дверь нараспашку открыта, окна выбиты, около них стекло с кровью, а около дивана верёвка — тоже с кровью. Стоит в ужасе. Почувствовала, что толкнул носом в коленку — опускает взгляд на него. Он виновато смотрит на неё. Присела к нему, обняла и говорит:

— Ты не виноват, что нашли охотники. А я говорила: бегай только ночью — так тебя сложнее найти. Ну ничего, всё нормально, главное, что живой.

Рукой поворачивает его морду в разные стороны, смотрит — на морде глубокий след от верёвки. Говорит:

— Так, делаем так: закрываем окно чем‑то, готовим еду и убираем капкан.

Она убирает стекло в мусорку, находит большой пакет, затыкает им окно, закрыв немного, чтобы ветер не дул сильно. Села перед Раном и говорит:

— Давай лапу.

Он так и сделал. Она начинает открывать капкан — он проворчал от боли, а она, продолжая, говорит ему:

— Потерпи, родной, потерпи. Впился… Ещё немного — и открою.

Открыла. Он резко вытащил из него лапу, а она встала, держа капкан, пошла к двери, открыла её, выкинула далеко капкан. Закрывая дверь, спрашивает:

— Так, ты убегал и попался или просто не заметил ночью?

Он прорычал. Алекса улыбнулась и сказала:

— Мы одни, можешь разговаривать по‑человечески, чудо‑зверь.

Ран говорит ей:

— Вообще‑то у меня есть имя, а чудо одно — и это ты. Имей уважение, ты младше меня.

Алекса, поклонившись ему, говорит:

— Ну извините, Ран.

Затем спрашивает:

— Кто же спас вас тогда?

Он отвечает также вопросом:

— А кто же испугался и орал, будто режут его, когда я заговорил, — не ты, хочешь сказать?

Алекса отвечает:

— Ну знаешь ли, не каждый вечер выходит из леса огромный волк и говорит: «Здравствуй, спасибо, что спасла».

Ран, показывая клыки — похоже на ухмылку, — спрашивает её:

— Уверена, что был волк или всё‑таки парень?

После своих слов он ударил хвостом об пол и стал парнем — очень красивым, с белыми волосами и голубыми глазами, также с ухмылкой говорит:

— Вот таким.

Алекса смотрит на него, сдерживая смех, отвечает:

— Угу, только без хвоста из штанов.

Ран оглянулся назад, удивляясь, увидел хвост, повернулся обратно к ней и говорит обиженным голосом:

— Очень смешно, да? Не умею делаться до конца. Смеëтся она…

Упёрся рукой на картину, которая была на стене, и она от веса Рана начала падать потихоньку. Он этого не замечает и говорит с гордостью:

— И ещё: не «до нашего дома», а до моего.

Алекса смотрит на него, наблюдая, как картина падает, говорит:

— Слушай, хозяин, ты сейчас упадёшь. Руку с картины убери.

Ран только сказал:

— Не упа…

Тут же наклоняется картина и падает вместе с ней и Ран. Лежит, гладит картину, подставив руку под подбородок, будто так и надо, делает вид, что он не упал, а просто лёг. Алекса рассмеялась в голос, через смех спрашивает:

— Хорошо лежится?

Ран, не подавая вида, что больно, отвечает:

— Вполне.

Затем Алекса даёт ему руку, говоря:

— Вставай давай.

Ран нехотя взял за руку и встал, говорит:

— Сам бы встал, без помощи.

И пошёл к плите готовить что‑то. Только Алекса подходит посмотреть, что он готовит, он сразу же отгоняет, говоря:

— Не мешай.

Отошла она к дивану и села на него. Через несколько минут он приготовил мясо с курицей и зовёт её:

— Чудо в перьях, иди, покормлю всё‑таки.

А в ответ — тишина, только ветер задувает из окна. Думает: Странно, уснула что ли?. Вышел в комнату из кухни — её нет, а на диване записка. Подходит, берёт, читает её. На ней написано:

Приятного аппетита, Ран. Я пошла домой. Переживать будут, а ты не волнуйся — дойду нормально. Прошу тебя, не выходи днём из дома — поймают же.

Твоя Алекса.

Почувствовал он неладное, но поел и лёг.

На утро Вадим был весь на нервах, думая: «Где она ходит?» Ходил перед окном и посматривал — не идёт ли. Только сел на стул около окна, слышит тихий стук в дверь. Подбегает к ней — на пороге стоит мокрая, измученная, уставшая Алекса и падает прямо на него. Он ловит, спрашивает с переживанием:

— Где ты была, моя маленькая?

Она ему ничего не ответила от усталости. Он же отнёс её в постель, переодел, накрыл и пошёл заниматься своими делами. Пока поливал огород, заметил, что какой‑то белый хвост мелькнул под забором, но не придал этому значения, подумал: «Кошка или собака». А это был Ран — пришёл проверить Алексу. Аккуратно, тихо залез в окно к ней, с подоконника спрыгнул незаметно, заснул — нос под одеяло, где были её ноги. Понюхал и понял, что жива. От этого на душе у него стало спокойно. Хотел уходить, но услышал её голос:

— Зачем пришёл? Поймают же, глупый.

Он молча ударил хвостом об пол, стал человеком и подошёл к ней, накрыв её потеплее, говорит на ухо:

— Переживал я.

Также ударил хвостом об пол — превратился в волка, вылез из окна, подполз под забором и неспешным шагом обратно домой. Идёт, слышит, что кто‑то хохочет по‑волчьи и шепчет:

— Изгой опять дружит с человеком. Ничего жизнь не учит его.

Он, не обращая внимания, побежал побыстрее.

Второй сезон. Глава 1 неприятные новости

Тем временем Вадим очищал корни роз в своём саду. Вдруг почувствовал — в кармане завибрировал телефон, и он понял, что звонят. А так как был в перчатках, не успел взять трубку. Снял одну, нажал «перезвонить», подложил телефон к уху и продолжает очищать корни. Взял трубку врач и говорит с грустью в голосе:

— Вадим Александрович… У меня плохие новости для вас.

Вадим, взяв телефон в руку, замер, перестав делать свои дела, спрашивает с напряжённостью:

— Какие?

Врач вздохнул тяжело, говорит:

— Сердце ваше меня заинтересовало. Я стал просматривать старые документы по вашей фамилии и нашёл информацию от вашей матери.

Вадим сел на стул около дома, упёрся спиной в стену дома и слушает. Врач продолжает, спросив:

— Пьёте ли вы алкоголь и что‑то от сердца?

Вадим ухмыльнулся нервно и говорит:

— Ну, признаюсь честно, пил. От сердца — да, после ссор мама даёт. В последний раз вот, когда попал к вам, после капель подхватило. Но не из‑за них, думаю, а из‑за ссоры с одним человеком.

Врач слегка взбодрился и отвечает:

— Ну тогда не так уж и плохо всё. Я обнаружил у вас психоз. Смотрю сейчас документы и вижу, что никто вами не занимался. Но по моему опыту скажу, что его можно перебороть с помощью капель и прогулками на свежем воздухе с любимыми людьми.

Вадим, заикаясь, переспросил, не веря своим ушам:

— Пси… пси… психоз?

Врач отвечает:

— К сожалению, да. Но, как я заранее сказал, его можно перебороть. Жду за каплями завтра, пропишу, которые гораздо лучше помогают.

Вадим, смотря в одну точку, спрашивает:

— В сколько можно подойти?

Врач говорит:

— Можно до обеда, после обеда и в четыре часа. После я ухожу.

Вадим, прикусив нижнюю губу, сказал:

— Хорошо, подойду. До свидания.

Положив трубку, крутит сквозь пальцы телефон и думает: Вот почему у меня вспышки агрессии и нервы со схватками сердца.

Тут Алекса вышла из дома, тянется. Вадим, услышав это, резко перестал смотреть в одну точку — не хотел, чтобы она увидела, что что‑то не так, — и убрал телефон обратно в карман. Подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался губами к её шее, щекоча, шепчет:

— Заставила меня ты попереживать, солнце.

А она, боясь щекотки, начала поджимать голову, закрывая ею шею, и, смеясь, говорить:

— Да, Вадь, перестань! Забыл что ли, что боюсь щекотки?

Вадим улыбнулся и укусил слегка в шею, играя. А она ударила по затылку его своей рукой. Вадим поджал голову и со своими невинными глазами говорит:

— Да я же играюсь с тобой, а ты сразу бить.

Алекса, улыбаясь, отвечает:

— Ну так прямо бью — слегка хлопнула по затылку.

Вадим ухмыльнулся, резко наклонил её назад на свою руку и поцеловал нежно, любя, в губы. Она же, гладя его по щеке, отвечает на поцелуй. Он, поддерживая её за талию, проскользнул рукой на спину, и во взгляде блеснула такая истина, которая сказала сама за себя: Люблю тебя больше своей жизни.

Это были не пустые слова, а то, что он хотел сказать всю свою жизнь, но не решался. Она, в свою очередь, выпрямилась, встала к нему спиной, обняла его рукой сзади за шею и начала качать бёдрами в стороны, иногда замедляясь. А он, улыбнувшись, взял её за них и точно в её ритме начал наклонять свои бёдра, танцуя.

Потом она повернулась к нему и, кладя руки на плечи его, сказала:

— Ты даже не представляешь, как я скучала.

И наклонилась на его грудь головой. Он обнял её и сказал на ухо:

— Любовь моя, а ты не представляешь, как я.

Она заметила, что он слегка нервничает, и спрашивает:

— Ты чего такой?

Он переспросил:

— Какой такой?

Она отвечает:

— Ну будто бы что‑то произошло.

Не желая её расстраивать, он попытался скрыть волнение и более уверенно сказал:

— Да тебе показалось, солнце, всё хорошо.

Поняла она, что врёт, но промолчала на этот счёт и спросила:

— Ты не голодный? Не ел, поди, целое утро и работать пошёл. Нельзя же так, Вадь… — продолжила она говорить, слегка волнуясь во взгляде.

Он снял с своих рук перчатки, кинул их на стул, затем взял её под коленки одной рукой, а другой, придерживая за спину, слегка подкинул её, чтобы взять поудобнее и покрепче. А она, не ожидая этого, замерла, смотря на него. Он же ногой подпёр сзади и, положив её руки себе на шею, сказал с нежностью в голосе:

— Во‑от так. У тебя ножки ещё слабые после твоего пути.

Подошёл к порогу дома, сгинул ногу, чтобы поддержать её, а рукой открыл дверь. Зайдя в дом, закрыл за ними дверь, положил её на кровать, сам рядом лёг, поглаживая по голове, перебирает каждый волосок пальцами мощными. А она, получая от этого удовольствие, начала засыпать. Он улыбается и продолжает, покачивая своим весом кровать, как мама малыша.

Как она уснула, он поцеловал её в губки аккуратно, не желая разбудить, и так же аккуратно встал с кровати, чтобы, не дай бог, кровать не заскрипела от его веса и не разбудила её. На носках вышел из дома, взял с стула перчатки, надел их и начал работать дальше, даже не поев. Хотя он видел, что она переживает за это, но решил похудеть. Видя себя в зеркале, у него появился комплекс по поводу веса: подколка от неё — Ну да, мы полненькие, бегать долго не можем — засела в голове. Потому что вправду из‑за того, что полный, бегать долго не может, да и нагибаться тяжко стало. Решил правда не говорить ей. Начнёт переживать, говорить: „Я же шутила“, пихать еду— думает он. Знает, что так и будет

Время шло к вечеру. Он уже зашёл и занялся готовкой. Жаря картошку, мешал ложкой, чтобы ничего не подгорело, параллельно листал ленту в телефоне, смотрел всякие видео там. Так отвлёкся, что перестал мешать — только когда почувствовал запах горелого. Посмотрел на плиту, увидев, что картошка подгорела. Хотел он выругаться, но, сжав кулак, сдержался и положил ладонь на стол рядом с плитой. Наклонился немного вниз, закинув ногу на другую, стоя, он вздохнул и говорит себе:

— Спокойно… Всё нормально… Бывает. Не позволяй ему тебя вывести. Не хочешь ведь, чтобы она узнала?

Откинув телефон немного вперёд, он выкинул подгоревшую картошку и взял новую, кинул жариться. Теперь не отвлекался на телефон, внимательно следя за картошкой. Он почувствовал, как она, подойдя, обняла сзади крепко. Улыбнувшись, погладил по руке одной своей и спрашивает:

— Поспала, маленькое моё солнышко?

А она лишь прижалась щекой к его спине. Увидев подгоревшую картошку в мусорном ведре, спросила:

— С первого раза не получилась?

Он виноватым голосом ответил:

— Да я… Это… Отвлёкся, и она… Ну, вон… Сгорела.

Поцеловав его в спину, она говорит:

— Ну ничего, с всеми бывает. Всё хорошо.

И стала мыть руки рядом с ним.

Он краем глаза посмотрел на её бёдра и думает: Красота моя. Сам не замечая, что улыбается. А она спрашивает с такой же улыбкой:

— Чего улыбаешься?

Он только тогда заметил, что улыбается, и она точно так же. Спрашивает в ответ:

— А ты?

На что она ответила:

— У тебя заразная улыбка, вот что, улыбаюсь я.

Он притянул её к себе и, дурачась, начал говорить:

— Ну давай не будем улыбаться. Всё, серьёзные мы.

И после слов свёл брови, расплылся, делая вид, будто он очень занят.

Она рассмеялась в голос, ударив его в плечо, сказала:

— Да иди ты!

Он, продолжая дурачиться, повернулся головой к ней и говорит:

— Я занятной человек, не мешай мне.

Она ещё сильнее рассмеялась. Он улыбнулся, смотря на неё.

Второй сезон. Глава 2 надоедливое прошлое

Она перестала смеяться и с улыбкой посмотрела на него — в глазах проскочила вспышка, которая сказала: Мой ты, только мой.

Он выключил огонь на плите, пальцами своими взял её за бёдра, притянул к себе и поцеловал в губы. Проскользнул рукой на макушку головы. И только она хотела ответить ему на поцелуй, тут засветился его телефон от сообщения — тем самым отвлёк его от неё. Но он не перестал целовать, лишь глазами посмотрел на экран, а потом прижал её к себе. Она начала отвечать ему на поцелуй. Целовались минут десять. Затем она впустила свои пальцы ему в волосы. Он взял её на руки, и они ушли в комнату, чтобы полежать.

А тем временем тот, кто написал ему, — это была бывшая. Но отправила она сообщение от неизвестного номера и стоит в углу клуба, ждёт ответ, пьёт коктейль, посматривая иногда на телефон.

Через полчаса он выходит из комнаты, по пути, скользя рукой по плите, берёт свой телефон и читает сообщение:

> Привет, братан! Сегодня дискотека в клубе, тут скучно без тебя. Может, придёшь?

По поведению сообщения он понял, что это она, но решил ей подыграть и записывает голосовое:

— Привет. Да не знаю… Мне надеть нечего, да и я решил завязывать с этим делом… — Пьёт воду, поставив запись на «замок», чтобы не держать пальцем кнопку. Попил и продолжает, спросив: — И ещё кое‑что. Ты что, думала, я не пойму, что это ты? Или на что надеялась? Я, может, и приду, но только с ней, поняла ты меня?

Закончил и нажал «отправить».

Включил воду в кране, подставил руки, немного набрал в них, затем начал умываться — из‑за того, что дома было жарко, он вспотел. Умыл лицо, намочил руку и пригладил волосы.

Она, выходя из комнаты, собирает свои волосы в хвост — они были распущены, потому что баловались, и он растрёпал их. Он, увидев её, сказал:

— Сейчас пойдут слухи о том, что ты уже какой день у нас. И, увидев живот, такие слухи пойдут — ой‑ой… — Улыбнулся, чувствуя неловкость, не понимая, как сказать помягче.

Она поняла и говорит:

— Полёту, полёту… Заставили, ну, думаю, мы не забеременеем до свадьбы. — Говорила она с улыбкой, смотря на него.

Он помолчал пару минут и говорит ей:

— А знаешь… А пусть говорят. Про меня тоже вон не очень хорошие слухи ходят.

Она опирается рукой в косяк двери и смотрит на него — вид её сказал: Но это правда же, не слухи.

Он закатил глаза и говорит:

— Ну не все же верят. Кстати, нас пригласили в клуб на дискотеку. Пойдём? — Спросил он с лёгкой улыбкой.

— Ну, я слышала, что не нас, а именно тебя одного, — отвечает она.

— Так, я сказал «нас» — значит, нас. Если ты не пойдёшь, то и я, — отвечает он ей.

Она помолчала, смотря на него, и сказала:

— Ладно, иди одевайся. Я сейчас переоденусь в платье — и пойдём.

Пока она переодевалась, он открыл шкаф, смотрит, перебирает — и тут нашёл то, что ей должно было понравиться. Она спрашивает:

— Я всё. Ты скоро?

Он из комнаты отвечает:

— Да‑да, солнышко, почти готов. Пару вещей нужно сделать осталось.

Выходит в красном пиджаке, с тёмно‑синими штанами и галстуком того же цвета, а поверх накинул кожаную курточку. Слегка поворачивается со всех сторон, показывая свой костюм, спрашивает с улыбкой:

— Помнишь?

Она закрыла рот руками и через них говорит:

— Это же… Тот самый… Когда…

Он, улыбаясь, отвечает:

— Тот самый.

— Ну что, пошли? — Продолжает он, спрашивая.

Она лишь кивнула головой.

Идут они. Он приобнял её за талию и, улыбаясь, говорит:

— Тебе идёт это платье.

Она смущается, убирает волосок за ухо, также улыбаясь, отвечает:

— А тебе твой стиль в одежде.

Он улыбнулся, затем поцеловал её в лоб. Тут опять пришло сообщение на его телефон. Он достаёт из кармана и смотрит. Она спросила:

— А тётя Лариса нас не потеряет?

Он, прочитав сообщение, отвечает, переспросив:

— А? А нет, я ей написал, поэтому не потеряет. Придёт и ляжет, не будет ждать нас, переживать. Всё хорошо, не переживай. — И начал записывать голосовое, отвечая на сообщение: — Если будешь лезть ко мне, я сделаю то, что не дала мама. Хватит уже, это было давным‑давно.

Она спрашивает:

— Опять она?

Он тогда уже отправил и отвечает:

— Да, но не переживай, солнце, я уже давно забыл её.

Она лишь вздохнула тяжело.

Дошли они, зашли, затем сели на диванчик. Заметил его бармен с не русским акцентом и кричит ему:

— Наш любимый, наш дорогой вернулся! Давно не был — я начал переживать!

— Как обычно, Соломон? — Продолжает говорить бармен.

Вадим рассмеялся и говорит:

— Прости, забыл сказать, что не будет меня. Нет, давай что‑то безалкогольное.

Только Вадим это сказал, зал стих, и бармен спрашивает, удивляясь:

— Безалкогольное? Что‑то случилось?

Вадим отвечает, спрашивая:

— Почему же сразу что‑то случиться должно? Просто решил завязывать с алкоголем — и всё.

Тут музыка продолжилась негромко. Бармен, увидев Алексу, с улыбкой спрашивает:

— А юной леди что?

Она же засмущалась и наклонилась на плечо Вадима. Он говорит:

— А юной леди — давай твоё лучшее вино, некрепкое, которое.

Бармен, протирая стаканы, кивнул, улыбаясь.

Бывшая в углу зала увидела их и пишет ему:

> Вижу, пришёл ты, только не один. Неужели не хочешь меня вернуть совсем?.

Завибрировал телефон. Он достал его, увидел сообщение, сразу же выключил его и понял, что чувствует её взгляд. Но он лишь повернулся к Алексе, целует в губы, успокаивая — чувствует, что та нервничает из‑за шума. Целует и гладит по волосам, убирая некоторые волоски с лица за ушки. Наклонился над ухом и говорит:

— Шшш… Я с тобой, с тобой я, солнышко моё.

Только хотел он отклониться, как почувствовал руку бывшей на плече — она когтями гладит его. Он поджал губы от злости, медленно отклоняется от Алексы, чтобы сразу же не прибить бывшую, говорит ей:

— Руку убрала с меня быстро!

А она ехидно улыбается и спрашивает:

— Ну, Вадюша, я соскучилась же. Ты чего, разве нет?

Когти её были на его шее и заигрывающе щекотали. Он, сжав зубы, говорит:

— Либо сама убираешься из клуба вообще, либо полетишь из него с помощью моих рук.

Алекса заметила, что у него нога задрожала от злости — дрожит сильнее и сильнее, когда бывшая трогает его. Положив руку на ногу его, начала поглаживать. А бывшая продолжает его трогать, положила руку на голову и начала массажировать когтями. Вадим, сжав зубы сильнее, аккуратно убрал с ноги Алексину руку, поцеловал в неё, резко встал с дивана, встал перед бывшей и говорит:

— Я говорил? Я говорил! Всё, ты доигралась.

Взял её за волосы и потащил к выходу. Она, конечно, брыкалась, сопротивлялась, билась, но в итоге через несколько минут сидела в луже с разбитым стаканом. Он в проходе клуба, тяжело дыша, говорит:

— Зайдёшь — пойдут в ход кулаки, и Саша не сможет оттащить меня. Надеюсь, ты меня поняла.

Вернулся к Алексе. Она смотрит на него, переживая. Он улыбнулся, поцеловал в щёку, сказав на ухо:

— Больше не побеспокоит, всё хорошо.

Подошёл к бармену, достал из кармана деньги, положил на стол перед ним и говорит:

— За разбитый, прости. Я случайно.

Бармен, подвигая их рукой к нему обратно, говорит:

— Она разбила — пусть она и платит, дорогой.

Вадим говорит:

— Ну из‑за меня же. Плюс я занимал, поэтому бери.

Бармен посмотрел на него, затем сказал:

— Как долг возьму, а за неё — нет.

Вадим подвинул к нему и говорит:

— Хорошо, долг возвращаю.

Бармен улыбнулся, положил деньги в карман и даёт ему стаканы:

— Это безалкогольный коктейль, — показывает на левый стакан. — А это, — на правый показывает, — моё вино, самое наилучшее.

Вадим подмигнул ему и говорит:

— Спасибо тебе.

Подошёл к диванчику, где была Алекса, поставил на столик стакан с её вином и сказал, смеясь:

— Твой. Самое наилучшее вино, поверь специалисту.

Только он проглотил глоток своего коктейля, как увидел, что дверь клуба открывается — и заходит она: вся грязная, с размазанной косметикой, в порванном платье. Вадим вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Ты издеваешься, что ли?

Алекса, услышав это, повернулась, увидела бывшую и тут же положила руку на плечо Вадима.

— Да не обращай внимания ты на неё, Вадь, — сказала она тихо.

Вадим посмотрел на Алексу, улыбнулся и ответил:

— Хорошо, солнышко моё.

Он взял её за руку, помог встать и повёл на танцпол. Музыка играла бодрая, ритмичная — и они начали танцевать. Сначала медленно, потом всё быстрее, смеясь и забывая обо всём вокруг. Алекса кружилась, её платье развевалось, а Вадим ловил её в такт музыке, подхватывал на руки и кружил ещё сильнее.

Бывшая, стоя у входа, сжала кулаки от злости, но не решилась подойти снова. Она постояла ещё пару минут, глядя, как они смеются и танцуют, затем развернулась и вышла из клуба, громко хлопнув дверью.

Бармен, наблюдая за парой, улыбнулся и покачал головой:

— Вот это любовь, — пробормотал он себе под нос. — Настоящая.

Тем временем Вадим и Алекса продолжали танцевать. Он наклонился к ней и крикнул сквозь музыку:

— Ну что, ещё по одному коктейлю?

Она засмеялась и кивнула:

— Конечно! Но потом пойдём домой, ладно? Я немного устала.

— Как скажешь, — ответил он, целуя её в висок. — Всё, что захочешь.

Они вернулись к диванчику, взяли свои напитки, сделали по глотку. Вадим посмотрел на Алексу — она улыбалась, глаза блестели, щёки раскраснелись от танцев. Он не мог отвести взгляд.

— Ты такая красивая, — тихо сказал он.

Алекса смущённо опустила глаза, потом подняла их и ответила:

— А ты — самый лучший. Спасибо, что ты есть.

Он сжал её руку:

— И спасибо, что ты рядом.

Они допили напитки, попрощались с барменом, который махнул им рукой и крикнул:

— Заходите ещё! Всегда рад вас видеть!

Вышли на улицу — ночь была тёплой, звёздной. Вадим накинул куртку на плечи Алексы, обнял её за талию. Они шли медленно, наслаждаясь тишиной после шумного клуба.

— Знаешь, — вдруг сказала Алекса, — я так рада, что всё сложилось именно так. Что встретила тебя, что мы вместе.

Вадим остановился, повернул её к себе лицом и посмотрев в глаза с любовью сказал:

— Я тоже.

Второй сезон. Глава 3 спасение

Шли они. Из‑за того, что Алекса была слегка пьяной, Вадим поддерживал её за плечо. И тут он заметил в темноте, где были кусты, какой‑то светящийся взгляд. Но он не дал этому значения: в это время в округе было много бездомных собак, и Вадим подумал, что это одна из них.

А на самом деле это был Ран — в волчьем облике. Потому что Алекса не пришла к нему, он начал нервничать, затем пошёл в деревню — на свой риск. По запаху он быстро нашёл её. Но картина, которую он увидел, очень сильно ему не понравилась: Вадим, улыбаясь, держал Алексу, а она тянулась к нему с поцелуями. Через несколько секунд они начали целоваться.

Ран наблюдал за ними до момента, когда пара свернула за угол. Из кустов были видны лишь голубые волчьи глаза — полные слёз и ревности. Ногти его впились в землю. Он уже сделал задней лапой шаг назад, собираясь уйти домой, — как вдруг почувствовал верёвку на шее и голос человека:

— Вот и попался ты!

Ран вскрикнул, скуля очень громко, и начал пытаться вытащить голову из петли. Но всё напрасно: чем сильнее он тянул, тем сильнее петля затягивалась на шее.

Тем временем Вадим поставил руку рядом с Алексой — она стояла около стены — и тем самым слегка прижал её к ней, собираясь поцеловать. Но Алекса услышала скулёж Рана. Отодвинув Вадима, она выглянула из‑за угла и увидела: около кустов стоит человек, а перед ним сидит Ран, выбившийся из сил, отчаянно пытается скинуть с себя верёвку.

У неё в голове проскочила единственная мысль: «Зачем пришёл?!» Только она хотела кинуться спасать, как Вадим перехватил её за плечо и спросил:

— Это волк, куда ты? Это не собака, волк это, солнце, волк.

Ран глянул на неё. В его взгляде она прочитала: «Из‑за тебя всё…»

Человек тем временем продолжал:

— Да не дёргайся ты, задушишься, дурак!

Он прижал палкой петлю к земле. Ран упал без сил, только задними лапами брыкался, отчаянно надеясь выбить палку из рук человека. Тот резко прижал коленом плечо волка и начал завязывать лапы вместе с мордой.

У Алексы потекли слёзы. Она потянула руку в сторону Рана.

Вадим, глядя на взгляд волка, обращённый к Алексе, прищурился и похлопал по карману, проверяя деньги. Затем подошёл к ним и сказал:

— Смотрю, поймали снежного дьявола, как называли его в деревне. Но я хочу его выкупить — и обещаю: он уйдёт от деревни.

Человек, вставая с волка, ответил вопросом:

— А ты разве не знаешь, почему начали ловить?

— Не из‑за того, что ловит куриц, уток и гусей, нет. Этот дьявол, как ты сказал, из больницы сбежал ещё щенком. Поэтому выкупить, извини, не получится, — продолжил он.

Вадим удивился и переспросил:

— Щенком?

Алексей — так звали человека — закрыл рукой половину лица и ответил:

— Ой, щенком, говорю… Подростком. Хотели сделать уколы, вели на петле, не подсчитали обхват. Дверь больницы была открыта — и он выскользнул головой из петли и сбежал.

Ран лежал с закрытыми глазами, слушая ложь, и не мог ничего сделать: если заговорит, Вадим поймёт, почему его ловят. А настоящая причина была в том, что он — подопытный лаборатории. Из‑за этого он и стал превращаться в человека.

Родители и маленькая сестра Рана не выдержали опытов и погибли, когда ему исполнилось четыре месяца. С болью он вспоминал, как лежал, скрутившись в клубок, а сестра — ещё щенок — лежала на его хвосте, дрожа от боли после опыта, и спрашивала волчьим голосом:

— Братик… Ты же не уйдёшь, как папа с мамой? Да ведь?

Он, положив голову на неё, ответил:

— Обещаю тебе… Я выберусь из этого проклятого места и вернусь, чтобы забрать тебя.

Только утром он открыл глаза — а её нет. Начал подпрыгивать около окна и увидел в нём, как её тело выбрасывают на мусорку. С тех пор он начал кусаться и не ел с рук врачей.

Вадим, увидев слёзы волка, сказал:

— Мне кажется, вы врёте. Животные просто так не брыкаются и отчаянно не пытаются не даться в руки.

Алексей начал нервничать и ответил:

— Он же давно на свободе… Ой, что я говорю, на воле, имел в виду. Поэтому и озверел.

Вадим всё понял, но не подал виду. За спиной он показал Алексе знак: «Готовься». Сам же начал отводить Алексея в сторону и сказал:

— Ладно, может, мне показалось просто. Отойдём? Всё равно завязанный — не убежит.

Алексей нехотя согласился. Как только они отошли, Алекса быстро подошла к Рану. Села перед ним и стала развязывать. Ран прошептал:

— Не нужно… Нет смысла. Всё равно сделают это снова.

Алекса ответила шёпотом:

— Если будешь осторожнее, то нет.

Развязала верёвку и хлопнула волка по спине, тихо говоря:

— Всё, вставай. Ну же, давай.

Ран головой показал: «Нет».

Алекса упала на колени перед его мордой, прижалась лицом к шерсти на шее и, плача, сказала:

— Пожалуйста… Умоляю, встань и убеги…

Ран резко открыл глаза. Перед глазами пролетело воспоминание: он — двухмесячный щенок — стоит над сестрой. Мама стоит перед врачами, рычит на них, прыгает на них, чтобы отпугнуть. Но резкий неприятный звук — и мама уже ползёт к ним, говоря:

— Всё хорошо… Всё хорошо, мама рядом… Только ты встань и делай, как я сейчас. Если увидишь их… Теперь сестра под твоей защитой.

Она лизнула их обоих в нос, затем закрыла глаза — а потом её забрали.

Ран лизнул Алексу и побежал. Она, улыбаясь, встала с колен и, спрятавшись за угол, смотрела ему вслед.

Вадим тем временем, заговаривая зубы Алексею, краем глаза увидел, как белый силуэт промелькнул среди деревьев и скрылся в густом лесу. Он добро улыбнулся и сказал:

— Ладно, нам с девушкой пора. Она у меня немножко выпила.

Подошёл к Алексе и спросил:

— Получилось?

Она, вытирая слёзы, улыбнулась и кивнула.

Как только они почти ушли от этого места, услышали, как Алексей кричит:

— Да будь ты проклят!

Вадим подставил руку Алексе. Она хлопнула в неё. Вадим сказал:

— Придём — расскажу тебе кое‑что. Думаю, эта информация даст понять, почему я решился на это.

И они пошли к дому.

Алекса и Вадим шли по тропинке, ведущей к дому. Воздух был прохладным, но в груди у Алексы горело странное, непривычное тепло — смесь облегчения и тревоги. Она всё ещё ощущала под пальцами мягкую шерсть Рана, слышала его прерывистое дыхание, когда развязывала верёвку.

— Ну, — нарушил молчание Вадим, — теперь, когда почти же дошли, я расскажу тебе то, что хотел.

Он остановился, повернулся к Алексе и посмотрел ей прямо в глаза. В свете луны его лицо казалось серьёзным, почти строгим.

— Я знал про Рана. Не всё, конечно, но кое‑что. Ещё в шестнадцать лет слышал от знакомого, что в больнице, которая стоит на окраине леса, проводят странные опыты над животными. Говорили, что там есть какой‑то «снежный дьявол» — волк, на которого начали действовать препараты и он ведёт себя уже не как зверь.

Алекса замерла.

— Ты знал? И молчал?

— Я не был уверен, — покачал головой Вадим. — Пока не увидел его взгляд сегодня. Он смотрел на тебя… не как животное. В его глазах было слишком много разума, слишком много боли. И когда я увидел, как ты отреагировала на его скулёж, понял: между вами что‑то есть.

Они продолжили идти. Алекса теребила край куртки, обдумывая услышанное.

— А зачем ты предложил выкупить его? Ты же понимал, что тот человек не согласится.

Вадим усмехнулся:

— Конечно, понимал. Но это дало нам время. Я заметил, как ты напряглась, когда увидела Рана в петле. И понял: ты бросишься его спасать, даже если это будет опасно. Поэтому и показал тебе знак — чтобы ты действовала, пока я отвлекаю его.

Алекса остановилась и посмотрела на него с благодарностью:

— Спасибо, Вадим. Я… даже не знаю, что бы делала, если бы его поймали.

— Он для тебя много значит, да? — мягко спросил Вадим смотря на неё краем глаза на ходу.

Алекса вздохнула:

— Да. Ран… он не просто волк. Он — мой друг. И он страдает. Представь: его семью убили во время опытов, сестру выбросили, как мусор… когда погибла та. Он сбежал, чтобы выжить, а теперь его ловят, потому что он процесс в лаборатории

Вадим помолчал, потом сказал:

— Значит, мы должны ему помочь. По‑настоящему. Не просто развязать верёвку и отпустить в лес, где его снова могут поймать. Нужно придумать, как защитить его.

— Но как? — Алекса подняла на него глаза. — Он опасен для людей в глазах властей. Его считают угрозой.

— Есть один вариант, — Вадим задумчиво потёр подбородок. — Недалеко от города есть старый охотничий домик. Он заброшен уже лет двадцать. Если мы переберёмся туда… и будем следить за окрестностями, Ран сможет приходить к нам. Мы будем его кормить, предупреждать об опасности. И, может быть, со временем придумаем, как сделать так, чтобы его перестали преследовать.

Алекса почувствовала, как в груди разливается тепло.

— Ты правда готов на это? Бросить всё и всех, и уехать?

— Не всех, — улыбнулся Вадим. — Просто сменить обстановку. К тому же… мне кажется, я тоже кое‑что должен Рану. За то, что он, пусть и невольно, помог мне понять, насколько ты особенная.

Алекса рассмеялась сквозь слёзы и крепко обняла его:

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как это важно для меня… и для него.

Второй сезон. Глава 4 Подготовка к переезду

Вадим слегка сжал её плечи, затем отстранился и серьёзно посмотрел на девушку:

— Значит, так. План такой: сегодня собираем самое необходимое — еду, одежду, медикаменты. Завтра на рассвете выдвигаемся. По дороге зайдём в магазин — купим побольше мяса для Рана.

— А если нас кто‑то увидит? — забеспокоилась Алекса. — Начнут спрашивать, куда это мы собрались…

— Скажем, что едем к моей тёте в соседний район, — Вадим задумчиво почесал затылок. — Она действительно там живёт, так что проверить сложно. Да и кому это надо? Главное — вести себя естественно.

Алекса кивнула, но тревога не отпускала:

— А как мы найдём Рана в лесу? Он же не будет ждать нас у домика…

— У тебя же есть какой‑то сигнал, верно? — Вадим хитро прищурился. — Ты ведь как‑то с ним общаешься. Помнишь, ты рассказывала, что свистишь особым образом?

— Да, есть такой свист, — улыбнулась Алекса. — Он откликается. Но я боюсь, что если кто‑то ещё его услышит…

— Тогда придумаем новый, — уверенно сказал Вадим. — Что‑то тихое, но узнаваемое. И ещё — давай сделаем запас еды заранее. Я знаю, где в лесу есть укромное место — небольшая пещера у ручья. Спрячем там часть припасов, чтобы не таскать всё сразу.

Весь вечер они собирали вещи, составляли список необходимого, продумывали маршрут. Алекса написала короткую записку для его мамы— на случай, если та зайдёт и удивится их отсутствию: «Уехали на пару дней к родственникам. Вернёмся скоро. Спасибо за всё!»

Перед сном Алекса вышла во двор. Небо было усыпано звёздами, воздух пах хвоей и весенней листвой. Она подняла голову, глубоко вдохнула и тихо, почти шёпотом, просвистела три ноты — тот самый сигнал, который всегда вызывал Рана.

Несколько минут ничего не происходило. Алекса уже хотела вернуться в дом, как вдруг заметила движение у края леса. Бледная тень скользнула между деревьями — и вот уже Ран стоял перед ней, настороженный, но не испуганный.

— Ты пришёл, — прошептала Алекса, опускаясь на колени. — Мы уходим. Но не навсегда. Мы найдём место, где ты будешь в безопасности.

Волк подошёл ближе, ткнулся холодным носом в её ладонь. В его глазах читалось понимание.

— Завтра, на рассвете, — продолжила Алекса. — У старого дуба, где мы впервые встретились. Придёшь?

Ран слегка наклонил голову — почти как человек, дающий согласие. Затем сделал шаг назад, ещё раз посмотрел на Алексу и бесшумно растворился в темноте.

Когда Алекса вернулась в дом, Вадим уже расматривал карту того района на столе, отмечая безопасные тропы и возможные укрытия.

— Он был там, — тихо сказала она. — Согласился прийти завтра.

— Отлично, — Вадим поднял голову и улыбнулся. — Значит, всё получится. Мы справимся.

В эту ночь Алекса спала тревожно, но в глубине души теплилась надежда. Впервые за долгое время она чувствовала, что делает кто-то по‑настоящему важное — не только для себя.

Алекса проснулась задолго до рассвета. В комнате было ещё темно, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель в занавесках. Вадим уже не спал — сидел у окна и проверял собранные вещи: рюкзак стоял рядом, на столе лежали свёрнутые одеяла и пакеты с припасами.

Девушка села на кровати, провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. В груди всё ещё теплилась та самая надежда — хрупкая, но упрямая. Сегодня они наконец сделают первый шаг к тому, чтобы дать Рану шанс на безопасную жизнь.

Она быстро надела не слишком тёплую куртку и подошла к Вадиму.

— Всё готово? — тихо спросила Алекса.

— Да, — кивнул он. — Еда, медикаменты, спальные мешки. Ещё взял пару старых одеял из шкафа — вдруг в домике сыро. И если что‑то пойдёт не так, еще свистни три раза. Я услышу. Алекса поцеловала его в губы и сказала:

-Пойдём через твою дверь на улицу, так меньше шансов, что кто‑то услышит.

Они осторожно вышли из дома через заднюю дверь — та слегка скрипнула, и оба замерли на мгновение, прислушиваясь. Но вокруг было тихо. Обошли дом сбоку и направились к лесу. Тропа была знакомой — Алекса ходила здесь сотни раз, когда тайком встречалась с Раном. Утренний туман окутывал деревья, делая их похожими на призраков. Воздух был свежим и влажным, пахло хвоей и землёй.

— Странно, — пробормотала Алекса, оглядываясь по сторонам. — Обычно в это время уже поют птицы…

Вадим замер, поднял руку, призывая к тишине. Они прислушались. Вокруг стояла неестественная тишина — ни шороха, ни движения.

— Не нравится мне это, — прошептал Вадим. — Слишком тихо.

Алекса почувствовала, как по спине пробежал холодок, но заставила себя сосредоточиться.

— Мы почти на месте, — сказала она. — Старый дуб уже недалеко.

Когда они вышли на небольшую поляну, Алекса остановилась и тихо, особым образом, просвистела — три коротких звука, затем пауза и ещё один длинный. Они замерли, вслушиваясь в тишину.

Минуты тянулись медленно. Алекса уже начала волноваться, как вдруг заметила движение у края леса. Бледная тень скользнула между деревьями — и вот уже Ран стоял перед ними, запыхавшийся от бега к ней, но гордо поднятой мордой.

— Ты пришёл, — прошептала Алекса, опускаясь на колени и протягивая руку.

Волк подошёл ближе, также, как и в прошлый раз ткнулся холодным носом в её ладонь, затем поднял взгляд на Вадима. В его глазах читалось осторожное доверие.

— Отлично, — Вадим сделал шаг вперёд, протянул руку дав привыкнуть к своему запаху. — Значит, план такой: мы идём к охотничьему домику — он в часе ходьбы отсюда, за ручьём. Ты можешь идти с нами или подождать здесь. Если решишь идти — держись чуть позади, в тени деревьев. Мы будем оставлять метки на тропе, чтобы ты не потерялся.

Алекса погладила Рана по голове:

— И ещё кое‑что, — она достала из кармана небольшой кожаный мешочек. — Здесь сушёное мясо и немного соли. Возьми, пригодится в дороге.

Волк осторожно взял мешочек зубами, слегка наклонил голову — почти как человек, дающий согласие.

— Тогда в путь, — сказал Вадим, закинув рюкзак на плечи. — Идём осторожно, стараемся не шуметь.

Они двинулись вглубь леса. Алекса шла первой, Вадим — следом, а Ран держался чуть поодаль, то появляясь в просвете между деревьями, то снова скрываясь в тени. Туман постепенно рассеивался, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны.

Второй сезон. Глава 5 добирались до убежища

Путь к охотничьему домику оказался труднее, чем они ожидали. Туман, хоть и начал рассеиваться, всё ещё цеплялся за землю, скрывая корни деревьев и ямы. Алекса шла осторожно, внимательно глядя под ноги. Вадим следовал за ней, периодически оглядываясь — он не мог избавиться от ощущения, что за ними кто‑то наблюдает.

— Ран, держись ближе, — тихо попросила Алекса, обернувшись. Волк, словно поняв её слова, вышел из тени деревьев и пошёл чуть впереди, принюхиваясь к воздуху. Его уши дёргались, улавливая малейшие звуки леса.

Внезапно Ран замер, прижал уши и показал клыки без рыка, но явно злясь смотря назад их.

— Что такое? — шёпотом спросил Вадим, хватаясь за рукоять ножа, который предусмотрительно взял с собой.

Алекса тоже остановилась, вслушиваясь. Сначала она ничего не слышала, но потом до неё донёсся отдалённый треск веток — будто кто‑то шёл, не особо скрываясь.

— Похоже за нами двигались, —беспокойно сказала она. — И идут не осторожно, а… уверенно. Как будто знают, куда мы направляемся.

Вадим быстро огляделся:

— Влево от тропы есть густые заросли можжевельника. Там можно спрятаться.

Они поспешно свернули с тропы. Ран, казалось, понял замысел — он первым нырнул в заросли, за ним последовали Алекса и Вадим. Притаившись, они замерли.

Шаги становились всё громче. Вскоре на тропе показались двое мужчин в тёмной одежде. Один из них нёс ружьё.

— Алексей, был в ярости, когда вернулся только к верёвке и шерсти этого проклятого волка, - Сказал один.

— Потому что надо меньше болтать с местными жителями и делать свою работу нормально, -Ответил ему второй явно злясь на напарника по работе.

Мужчины прошли мимо, не заметив укрытия беглецов. Когда их шаги затихли вдали, Вадим осторожно выдохнул:

— Плохо дело. Они знают про Рана. И, похоже, получили приказ…

Алекса сжала руку Вадима, её глаза наполнились страхом, но она быстро взяла себя в руки:

— Значит, нужно ускориться. До домика осталось совсем немного. Там есть подвал — он старый, но крепкий. Мы сможем переждать там, а потом решить, что делать дальше.

Ран, словно поддерживая её слова, тихо ткнул носом в ладонь Алексы.

— Ладно, — кивнул Вадим. — Двигаемся быстро, но осторожно. Ран, веди.

Волк уверенно направился вперёд, выбирая самые безопасные участки тропы. Теперь он шёл впереди, указывая путь и проверяя дорогу. Алекса и Вадим следовали за ним, стараясь не шуметь.

Через полчаса деревья начали редеть, и впереди показалась небольшая поляна. На её краю, наполовину скрытый елями, стоял старый охотничий домик. Крыша слегка прогнила, но стены выглядели крепкими. Рядом журчал ручей, а возле двери лежали аккуратно сложенные дрова — видимо, охотники иногда наведывались сюда.

— Мы добрались, — прошептала Алекса с облегчением.

Они быстро подошли к дому. Вадим проверил дверь — она была не заперта. Внутри оказалось пыльно, но сухо. В углу стояла старая кровать с прогнившими досками, у стены — стол и пара табуретов. Под полом виднелся люк, ведущий в подвал.

— Вот и убежище, — Вадим открыл люк. — Алекса, спускайся первой. Ран, ты тоже иди вниз. Я проверю окрестности и присоединюсь.

Алекса аккуратно спустилась в тёмный подвал, волк последовал за ней. Вадим ещё раз огляделся, запоминая местность, и закрыл люк, замаскировав его старым ковриком. Затем спустился вниз сам.

В подвале было прохладно и темно, но Вадим достал фонарик. Луч света выхватил из темноты полки с припасами — видимо, охотники хранили здесь консервы и крупы на случай долгого пребывания в лесу.

— Неплохо, — пробормотал он. — Еда есть, вода из ручья рядом. Теперь главное — переждать, пока те типы не потеряют наш след.

Алекса присела рядом с Раном, погладила его по спине:

— Ты молодец, — улыбнулась она. — Мы в безопасности. По крайней мере, пока.

Ран тихо фыркнул, словно соглашаясь, и положил голову ей на колени. Вадим сел рядом, достал карту и начал продумывать следующий этап их пути — теперь, когда стало ясно, что за ними охотятся, план нужно было менять.

За стенами домика первые лучи солнца окончательно разогнали туман, но в подвале царили тишина и покой. Трое друзей, наконец, могли перевести дух — но все понимали: самое сложное ещё впереди.

Вадим разложил карту прямо на земляном полу, подсветив её фонариком. Луч выхватил из темноты извилистые линии троп, отметки ручьёв и условные знаки рельефа.

— Вот, — он провёл пальцем по бумаге. — Если идти вдоль ручья на север, через два дня можно выйти к старой лесопилке. Оттуда — тропа к заброшенной железнодорожной ветке. По ней доберёмся до посёлка у озера. Там у меня есть знакомый — дядя Гриша. Он не откажет в помощи.

Алекса внимательно следила за его пальцем, кивая:

— Звучит разумно. Но как быть с теми людьми? Вдруг они останутся в лесу и будут прочёсывать окрестности?

— Тогда нам нельзя задерживаться здесь надолго, — Вадим сложил карту. — Переждём день‑два, убедимся, что погоня ушла в другую сторону, и двинемся дальше. Ран поможет — он услышит чужих раньше нас.

Волк, будто понимая разговор, поднял голову и тихо рыкнул — не угрожающе, а скорее утвердительно.

Алекса улыбнулась и потрепала его за ухо:

— Ты наш главный страж. Спасибо.

Она достала из рюкзака небольшой термос, открутила крышку и разлила по крышкам тёплый чай с мятой — последний запас из дома. Вадим принял свою порцию, сделал глоток и заметно расслабился.

— Пока всё складывается не так плохо, как могло бы, — заметил он. — У нас есть крыша над головой, еда, план и… друг, который знает лес лучше нас.

Ран фыркнул, словно соглашаясь, и снова положил голову на лапы, но глаза его оставались настороженными — он прислушивался к звукам снаружи.

За стенами домика день набирал силу. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рисуя на земле пятнистые узоры. В лесу постепенно оживали птицы: сначала робко подал голос зяблик, затем ему ответил дрозд. Природа возвращалась к привычному ритму, будто и не было тревожных шагов незнакомцев на тропе.

Алекса прислонилась к стене, поджала ноги и закрыла глаза на мгновение. Усталость накатывала волнами, но вместе с ней — странное, почти забытое чувство: они с Вадимом и Раном стали настоящей командой. И пока они вместе, у них есть шанс.

— Давай распределим дежурства, — тихо предложил Вадим. — По три часа. Я начну первым, потом разбужу тебя. Ран, думаю, и сам не уснёт — будет начеку.

— Согласна, — кивнула Алекса. — Но сначала… дай мне десять минут просто посидеть вот так. Без планов, без тревоги. Просто послушать, как просыпается лес.

Вадим улыбнулся, кивнул и присел рядом. Они молча сидели в полутьме подвала, слушая, как снаружи день вступает в свои права. Ран лежал у их ног, время от времени поднимая уши на какой‑то далёкий звук, но не тревожа хозяев.

Минуты текли медленно, успокаивая и даря хрупкую надежду. Впереди ждали новые испытания, но сейчас, в эти короткие мгновения тишины, они могли позволить себе поверить: всё получится.

Второй сезон. Глава 6 Смешная, но неприятная случайность

Ночь в подвале тянулась медленно. Алекса, утомлённая пережитым, вскоре задремала, прислонившись к стене и положив голову на согнутое колено. Ран свернулся клубочком рядом с ней, время от времени вздрагивая во сне. Вадим же не мог расслабиться — тревога не отпускала. Он сидел у стены, периодически посматривая на люк, будто ожидал, что тот вот‑вот откроется.

В рюкзаке нашлась фляга с крепким алкоголем на случай обработки порезов или чего-то подробного— Вадим не планировал её трогать, но напряжение оказалось слишком сильным. Сделав пару глотков, он почувствовал, как тепло разливается по телу, а тревога немного отступает. Ещё глоток — и мысли стали путаться. Вадим прислонился рукой к стене, пытаясь встать и собраться с силами.

Внезапно Ран во сне резко дёрнул хвостом — и тот с глухим стуком ударился о земляной пол. В тот же миг тело волка начало меняться: шерсть плавно втягивалась в кожу, лапы удлинялись и обретали человеческие очертания, фигура перестраивалась. Всего за несколько секунд на месте волка сидел молодой парень с теми же пронзительными янтарными глазами — Ран в человеческом облике.

Вадим встал на ноги и держась аккуратно за стенку он обернувшись замер, широко раскрыв глаза. Потом моргнул, потряс головой и вдруг громко рассмеялся:

— Ну и ну! Вот это фокус! Где ты этому научился, а, Ран? — он хохотнул и ткнул пальцем в сторону парня. — Ты что, циркач в отставке? Или это какой‑то новый вид маскировки?

Алекса проснулась из-за смеха Вадима, приоткрыв глаза она вздохнула от неожиданности превращаений Рана, но не смогла сдержать улыбку. Она знала правду о Ране, но реакция Вадима оказалась настолько искренней и забавной, что серьёзность момента мгновенно улетучилась.

Ран, слегка смутившись, провёл рукой по волосам и усмехнулся:

— Да, Вадим, я циркач. Номер называется «Волк за пять секунд превращается в человека». Билет стоит дорого, но для друзей — скидка показываю бесплатно.

— Ой, да ладно! — Вадим продолжал смеяться, но уже не так уверенно. — Вы меня разыгрываете, да? Алекса, скажи, что это какой‑то трюк с гримом или… не знаю… иллюзия?

Алекса подняла брови и с наигранной серьёзностью произнесла:

— Вадим, ты правда думаешь, что мы потратили бы столько сил на такой сложный розыгрыш посреди леса, когда за нами охотятся какие‑то странные типы с ружьями?

— Ну… — Вадим замялся, смех стал тише. — Ладно, допустим, я готов поверить, что это не шутка. Но как?!

Ран поднялся, развёл руками и с улыбкой сказал:

— Магия, Вадим. Чистая магия. Или генетика. Или проклятие — выбирай, что больше нравится. Но если серьёзно: я оборотень. И да, Алекса знала об этом. Мы просто не хотели тебя шокировать в самом начале пути.

Вадим помолчал, потом снова рассмеялся — уже мягче, почти растерянно:

— Оборотень… Ну конечно. Почему бы и нет? В конце концов, что ещё может случиться в этом безумном путешествии? Может, ты ещё и летать умеешь?

— Пока нет, — серьёзно ответил Ран, но глаза его смеялись. — Но если подскажешь, как этому научиться, буду благодарен.

Алекса покачала головой, но в глазах у неё тоже плясали смешинки:

— Ладно, шутники. Давайте всё‑таки будем серьёзнее. Ран, можешь вернуться в волчий облик? Нам ещё идти и идти.

Ран кивнул, на мгновение замер — и через пару секунд снова был волком. Он фыркнул, будто смеясь, и ткнулся носом в ладонь Алексы.

— Фантастика… — пробормотал Вадим, всё ещё качая головой. — Ладно, договорились: никаких больше внезапных превращений без предупреждения. А то я так и поседеть могу раньше времени.

К утру Вадим почти забыл о случившемся: алкоголь выветрился, а события ночи теперь казались не пугающими, а скорее забавными. Когда он проснулся, Ран снова был волком — мирно дремал, положив голову на лапы. Алекса уже встала и заваривала остатки чая.

— Что вчера было? — осторожно спросил Вадим, потирая виски. — Мне будто что‑то странное приснилось…

Алекса пожала плечами:

— может тебе приснилось, что Ран умеет превращаться в человека?

— Ага, точно, — подхватил Вадим с ухмылкой. — И ещё, что я в это поверил. Смешной сон, правда?

Ран тихо фыркнул, будто хихикнул. Алекса рассмеялась:

— Очень смешной. Но знаешь что? Главное — мы вместе, мы команда. А остальное — пусть будет хоть магией, хоть шуткой судьбы. Нам всё по плечу.

Они быстро собрались: доели остатки припасов, проверили снаряжение и приготовились выдвигаться. Ран, как и прежде, занял место впереди, чутко принюхиваясь к воздуху. Алекса и Вадим последовали за ним, стараясь не отставать.

Солнце уже поднялось высоко, пронизывая лес золотистыми лучами. Впереди ждали новые испытания, но теперь они знали: даже самые странные вещи не смогут разрушить их дружбу. А если что‑то пугает — можно просто посмеяться над этим. И идти дальше.

Ран уверенно шагал впереди, то и дело останавливаясь, чтобы принюхаться к ветру или прислушаться к звукам леса. Его уши дёргались, улавливая малейший шорох, а хвост чуть заметно покачивался — верный знак, что опасности поблизости нет. Алекса шла следом, периодически поглядывая на Вадима: тот, вопреки своим недавним шуткам, теперь выглядел сосредоточенным и серьёзным.

— Знаешь, — тихо сказал Вадим, поравнявшись с Алексой, — вчерашнее… Это, конечно, выглядело как шутка. Но теперь я понимаю: всё по‑настоящему. И это… впечатляет.

Алекса улыбнулась:

— Я тоже сначала не могла поверить. Но Ран доказал, что на него можно положиться в любой форме.

Вадим хмыкнул:

— Да уж. Теперь ясно, почему он так хорошо понимает наши разговоры. И почему так точно выбирает дорогу.

Они вышли на небольшую поляну, залитую солнечным светом. Ран остановился, поднял голову и глубоко вдохнул. Затем обернулся, коротко гавкнул и двинулся дальше — уже более быстрым шагом.

— Похоже, он что‑то почуял, — насторожилась Алекса.

— Или просто торопится, — предположил Вадим. — Но лучше не отставать.

Тропа стала уже, деревья сомкнулись над головой, образуя зелёный свод. Воздух наполнился запахом хвои и влажной земли. Где‑то вдалеке прокричала сойка, и Ран тут же замер, насторожившись. Он медленно повернул голову в сторону звука, потом сделал несколько шагов вбок, обнюхал землю и уверенно направился вглубь чащи.

— Он что‑то нашёл, — прошептала Алекса. — Смотри, как идёт — будто по следу.

Вадим кивнул:

— Может, это след тех, кто за нами охотится? Или, наоборот, какой‑то короткий путь?

Ран оглянулся, будто услышав вопрос, и снова двинулся вперёд, но теперь уже медленнее, осторожнее. Он петлял между деревьями, иногда останавливался, принюхивался, затем шёл дальше. Через несколько минут он вывел их к небольшому ручью. Вода весело журчала, перекатываясь через камни.

— Пить хочется, — признался Вадим, опускаясь на корточки у воды. — И умыться не помешает.

Алекса усмехнулась понимая, что тот болеет с похмелья. Пока он утолял жажду, Ран стоял неподалёку, внимательно осматриваясь. Потом подошёл ближе, опустил морду к воде и тоже напился.

— Знаешь, — задумчиво произнёс Вадим, вытирая лицо рукавом, — раньше я бы решил, что всё это — какие‑то сказки. Оборотни, погони, тайные убежища… А теперь понимаю: мир куда сложнее, чем кажется. И, может, в нём есть место не только опасностям, но и чудесам.

Алекса стоявшая рядом скрестившая руки на груди опустила глаза на него и улыбнулась:

— Вот именно. Чудеса — они рядом. Главное — не бояться их замечать.

Ран фыркнул, словно соглашаясь, и махнул хвостом, призывая двигаться дальше.

Они продолжили путь. Лес постепенно менялся: высокие ели сменились берёзами и осинами, тропа стала шире. Где‑то впереди, за поворотом, мелькнула полоска голубого неба — похоже, они приближались к открытой местности.

— Если идти так же быстро, — прикинул Вадим, сверяясь с картой, — к вечеру доберёмся до лесопилки. А там уже недалеко и до посёлка.

— Главное, чтобы нас не перехватили по дороге, — вздохнула Алекса.

— Не перехватят, — уверенно сказал Вадим. — У нас есть Ран. И мы друг у друга. Этого достаточно.

Волк обернулся, посмотрел на них своими янтарными глазами и коротко гавкнул — будто подтвердил слова Вадима.

Алекса рассмеялась:

— Видишь? Он согласен. Так что вперёд — к новым приключениям.

Ран снова двинулся вперёд, Алекса и Вадим последовали за ним.

Второй сезон. Глава 7 неожиданная встреча

Они шли ещё около часа, и лес действительно начал отступать: деревья росли реже, между ними проглядывали открытые участки, поросшие высокой травой и полевыми цветами. Ран замедлил шаг, принюхался, потом поднял голову и тихо зарычал — не угрожающе, а предупреждающе.

— Что такое? — насторожился Вадим, положив руку на рукоять ножа.

Алекса прислушалась:

— Я ничего не слышу…

Ран сделал несколько шагов в сторону, обнюхал землю у корней старого дуба, затем поднял взгляд на спутников и коротко гавкнул, будто говоря: «Идём сюда».

— Он что‑то нашёл, — догадалась Алекса. — Следы?

— Или запах, — Вадим нахмурился. — Может, те, кто за нами охотится, уже близко?

Ран, однако, не выглядел встревоженным — скорее заинтересованным. Он двинулся в сторону от тропы, ведя их через заросли папоротника к небольшому оврагу. На дне, среди камней и мха, лежал потрёпанный рюкзак.

— Чьё‑то имущество, — Вадим осторожно спустился вниз, поднял находку и осмотрел. — И, похоже, брошено недавно: ткань ещё не успела вымокнуть от росы.

Алекса подошла ближе, заглянула внутрь:

— Внутри немного еды, фляга, спички… И карта. Смотри, тут отмечены те же места, что и на нашей.

— Совпадение? — Вадим развернул карту, сравнивая отметки. — Или кто‑то шёл тем же маршрутом?

Ран подошёл, обнюхал рюкзак, потом поднял морду и принюхался к ветру. Его уши дёрнулись, хвост чуть заметно дрогнул.

— Он учуял что‑то важное, — заметила Алекса. — Видишь, как напрягся?

— Думаешь, хозяин рюкзака где‑то рядом? — Вадим захлопнул карту и убрал её в свой рюкзак. — Или, может, его уже…

Он не договорил, но все поняли, о чём речь.

— В любом случае, припасы нам не помешают, — Алекса закрыла найденный рюкзак и перекинула его через плечо. — И карта может пригодиться.

Ран коротко гавкнул и двинулся вперёд, теперь уже более уверенно. Он явно знал, куда идти.

Они поднялись из оврага и продолжили путь. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на тропу. Воздух стал прохладнее, в нём чувствовалась близость вечера.

— Если успеем до темноты добраться до лесопилки, — рассуждал Вадим, сверяясь с картой, — сможем передохнуть. Там наверняка есть какие‑то сараи или склады, где можно укрыться.

— И главное — узнать, что происходит в округе, — добавила Алекса. — Может, местные что‑то слышали о тех, кто за нами охотится.

— Или сами в этом замешаны, — хмуро заметил Вадим. — Будем осторожны.

Ран вдруг остановился, присел на задние лапы и настороженно поднял уши. Он повернул голову в сторону леса, откуда донёсся отдалённый треск веток.

— Кто‑то идёт, — прошептала Алекса, инстинктивно придвигаясь ближе к Вадиму.

— Или что‑то, — добавил тот, медленно доставая нож. — Ран, ты видишь?

Волк не ответил — он замер, словно статуя, только глаза сверкали в полумраке. Затем он тихо зарычал, но не отступил, а сделал шаг вперёд, будто готовясь защищать спутников.

Из‑за деревьев показался силуэт. Человек. Он шёл осторожно, оглядываясь по сторонам, в руках держал ружьё. Заметив троицу, он замер, вскинул оружие.

— Стоять! — громко произнёс незнакомец. — Кто такие? И что делаете в этих лесах?

Вадим медленно поднял руки, стараясь не делать резких движений:

— Мы путники. Идём к посёлку. А вы кто?

Незнакомец прищурился, опустил ружьё на уровень груди, но не убрал. Потом его взгляд стал меняться — он всмотрелся в Вадима, нахмурился, затем вдруг расплылся в улыбке:

— Вадька? Ты, что ли? — он опустил ружьё и сделал шаг вперёд. — Да быть не может!

— Дядя Фёдор? — Вадим шагнул навстречу, не веря своим глазам. — Это правда вы?

— Ну конечно я! — лесник подошёл ближе, хлопнул Вадима по плечу. — Брат твоего дяди, как есть. А я‑то смотрю — лицо знакомое, да не сразу признал: зарос, набрал массу.

Алекса и Ран переглянулись.

— Так вы знакомы? — уточнила Алекса.

— Ещё бы! — Фёдор улыбнулся. — Я Вадима ещё мальчишкой помню. Он тогда в лес со мной ходил, грибы да ягоды собирал. А теперь вот вырос… Да только вид у тебя, племяш, неважный. И спутники интересные, — он бросил взгляд на Рана. — Волк, говоришь, помощник? Необычный зверь.

— Очень необычный, — подтвердила Алекса. — Но он нас уже не раз выручал.

Фёдор хмыкнул:

— Вижу. Ладно, раз уж вы родня, тем более помогу. До лесопилки отсюда полчаса ходу. Там рабочие на смене — переночуете в сарае, а утром я вас до посёлка провожу. Да и расскажете по дороге, что за беда вас сюда загнала.

Они двинулись следом за Фёдором. Ран шёл рядом с Алексой, время от времени поглядывая на нового знакомого — будто оценивал. Алекса улыбнулась волку:

— Видишь? Иногда удача всё‑таки на нашей стороне.

Ран фыркнул в ответ, а Вадим, идущий рядом с дядей Фёдором, тихо сказал:

— Я и не надеялся вас тут встретить. Это… настоящее чудо.

— Чудеса случаются, племянник, — усмехнулся Фёдор. — Особенно когда рядом верные друзья. А у тебя, смотрю, они есть.

Сумерки всё плотнее окутывали лес, но теперь путники шли увереннее: у них появился проводник, защитник и, что важнее всего, — родной человек, на которого можно положиться.

Фёдор шёл впереди, легко ориентируясь в сгущающейся темноте. Он периодически оборачивался, проверяя, не отстали ли спутники, и время от времени бросал короткие замечания:

— Ещё минут десять — и будем на месте. Там, на лесопилке, есть старый сарай — тёплый, сухой, с матрасами. Передохнёте как следует.

— Спасибо, дядя Фёдор, — Вадим ускорил шаг, чтобы идти рядом с лесником. — Вы даже не представляете, как мы вам благодарны.

— Пустое, — махнул рукой Фёдор. — Родственники должны друг другу помогать. Да и потом… — он понизил голос, — в последнее время в округе творится что‑то неладное. Люди пропадают, странные типы шастают. Чем больше нас будет держаться вместе, тем лучше.

Алекса, шедшая чуть позади, насторожилась:

— Пропадающие люди? Вы серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — кивнул Фёдор. — Трое за последний месяц. И все — путники, как вы. Будто кто‑то специально их выслеживает.

Ран, шедший рядом с Алексой, вдруг замер, принюхался и тихо зарычал.

— Что такое, мальчик? — Алекса положила руку на его загривок.

Волк поднял морду, принюхался ещё раз, потом коротко гавкнул и двинулся вперёд, обогнав Фёдора.

— Он что‑то учуял, — заметил Вадим. — И, похоже, это его встревожило.

— Посмотрим, — Фёдор вскинул ружьё, но не сжал приклад, а лишь положил на него ладонь. — Ран, вперёд! Покажи, что там.

Волк сделал несколько шагов, потом остановился, обернулся и снова гавкнул — на этот раз громче, будто звал за собой.

— Идём, — решил Фёдор. — Только осторожно.

Они двинулись следом за Раном, который теперь шёл медленно, прижимаясь к земле. Через несколько минут он остановился у большого валуна, обнюхал землю рядом с ним и поднял взгляд на спутников.

— Следы, — Фёдор присел на корточки, вгляделся. — Свежие. И не одни. Тут целая группа прошла — человек пять, не меньше. И не далее чем пару часов назад.

— Те самые? — тихо спросила Алекса.

— Возможно, — Фёдор выпрямился. — И шли они как раз в сторону лесопилки.

Вадим сжал рукоять ножа:

— Значит, там нас могут ждать?

— Не факт, — лесник задумчиво потёр подбородок. — Но осторожность не помешает. У меня есть другой путь — вдоль ручья. Он длиннее, зато скрыт деревьями. Так и доберёмся.

— Ведите, — твёрдо сказал Вадим. — Мы вам доверяем.

Фёдор кивнул и двинулся в сторону, показывая новый маршрут. Ран, будто поняв план, пошёл рядом с ним, периодически принюхиваясь и оглядываясь.

— Знаете, — тихо сказал лесник через несколько минут, — я ведь вашего отца, Вадим, хорошо знал. Хороший был человек. И вас он учил, что в лесу главное — слушать тех, кто его знает. Я тут каждую тропку, каждый куст помню. Так что не волнуйтесь — доведу в целости.

— Я и не волнуюсь, — улыбнулся Вадим. — Теперь, когда вы с нами, я точно знаю: всё будет хорошо.

Алекса улыбнулась, глядя на них:

— Получается, судьба нас не просто так свела с вами.

— Может, и так, — хмыкнул Фёдор. — А может, просто лес решил помочь трём путникам. В нём, знаете ли, тоже есть своя магия.

Ран фыркнул, будто соглашаясь, и слегка толкнул носом ногу лесника. Тот рассмеялся:

— Ну да, и с таким помощником нам точно ничего не страшно.

Они продолжили путь вдоль ручья, огибая открытые участки и держась в тени деревьев. Сумерки сменились ночью, но Фёдор шёл уверенно, будто видел в темноте не хуже Рана.

Наконец между деревьями замелькали огни лесопилки — тусклые фонари у ворот, свет в окнах здания.

— Вот и пришли, — объявил лесник. — Идём тихо, вдоль забора. Там есть лаз — через него и проберёмся к сараю. Никто не заметит.

Он двинулся вперёд, жестом показывая следовать за ним. Ран шёл рядом, настороженно поводя ушами, Алекса и Вадим — следом.

Когда они, наконец, добрались до сарая и укрылись внутри, Фёдор выдохнул:

— Ну вот. Теперь можно и передохнуть. Я сейчас принесу еды, воды, а утром решим, как дальше действовать.

— Спасибо вам ещё раз, — сказала Алекса. — Вы нас буквально спасли.

— Спасение — дело общее, — подмигнул Фёдор. — Один в лесу — не воин. А вот команда… Команда — это сила.

Он похлопал Вадима по плечу, кивнул Алексе и Рану и вышел, оставив их в тёплом, сухом сарае — в безопасности, хотя бы на эту ночь.

Второй сезон. Глава 8 путь к посёлку

Вадим дождался, пока шаги Фёдора затихнут вдали, и обернулся к Алексе. В сарае было темно — лишь слабый свет луны пробивался сквозь щели в старых досках, вычерчивая на полу неровные полосы. Ран, устроившийся у двери, поднял голову, внимательно посмотрел на них и, будто поняв что‑то, тихо фыркнул, отвернулся и улёгся поудобнее, прикрыв нос лапой.

— Алекса… — тихо произнёс Вадим, делая шаг ближе. — Я так рад, что ты со мной. Всё это время… без тебя было бы в сто раз тяжелее.

Алекса подняла на него глаза. Усталость на её лице вдруг отступила, уступив место тёплой улыбке.

— И я рада, что мы вместе, — ответила она так же тихо. — Даже в этом безумном лесу, даже когда за нами кто‑то охотится… с тобой не так страшно.

Вадим осторожно взял её за руку. Пальцы были холодными, но он бережно сжал их, согревая.

— Давай выйдем на минутку? — предложил он. — Просто подышим свежим воздухом. Здесь душно, а снаружи… там хотя бы звёзды видны.

Алекса кивнула. Они бесшумно приоткрыли дверь сарая и выскользнули наружу, стараясь не потревожить чуткую дремоту Рана.

Ночь была тихой и ясной. Над лесом раскинулось чёрное небо, усыпанное звёздами — яркими, далёкими, мерцающими. Воздух пахнул прохладной свежестью, смешанной с запахом хвои и влажной земли.

Они отошли на несколько шагов от сарая, остановились у старого дерева, чьи ветви раскинулись над ними, словно защитный шатёр.

— Смотри, — Вадим указал вверх, — Большая Медведица. Отец учил меня её находить. Говорил, что она всегда укажет путь, если заблудишься.

Алекса запрокинула голову, проследила взглядом за его рукой.

— Красиво, — прошептала она. — И спокойно как‑то… Будто весь мир остановился на мгновение.

Вадим повернулся к ней. В свете звёзд её глаза казались тёмными озёрами, в которых отражались далёкие огни. Он медленно поднял руку, осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

— Я давно хотел сказать… — он запнулся, но продолжил твёрже: — Ты для меня больше, чем просто спутница в этом пути. Ты — тот человек, рядом с которым я чувствую, что могу всё. Что мы справимся.

Алекса на мгновение замерла, потом мягко улыбнулась и шагнула ближе.

— И ты для меня тоже, — тихо ответила она. — С тобой я не боюсь ничего. Даже этого леса. Даже тех, кто за нами охотится.

Он поднял руку и коснулся её щеки. Вадим наклонился и осторожно, почти невесомо, поцеловал её. В этот момент весь мир действительно остановился: не было ни опасности, ни погони, ни тревожных мыслей — только они вдвоём под звёздным небом, в тихом лесу, где даже ветер замер, боясь нарушить этот миг.

Несколько долгих секунд они стояли, обнявшись, слушая дыхание друг друга и далёкий крик ночной птицы. Потом Алекса тихо рассмеялась:

— Кажется, мы забыли, зачем вышли.

— Зато вспомнили кое‑что более важное, — улыбнулся Вадим и снова прижал её к себе.

Они постояли ещё немного, наслаждаясь покоем и близостью, а затем не спеша направились обратно к сараю. Ран, по‑прежнему лежавший у двери, приподнял голову, посмотрел на них, издал короткий одобрительный звук и снова закрыл глаза.

— Он всё понимает, — шепнула Алекса.

— Как и должно быть, — кивнул Вадим. — У нас хорошая команда.

Они вошли внутрь, устроились рядом с друг другом, Вадим лёг на спину, а Алекса легла рядом слегка обняв его положила голову на его грудь, укутались в найденные в сарае одеяла. Усталость наконец взяла своё, и вскоре дыхание Алексы стало ровным и спокойным. Вадим ещё немного полежал приобняв Алексу одной рукой, глядя в тёмный потолок, прислушиваясь к дыханию девушки и тихому посапыванию Рана, и с чувством тихой уверенности закрыл глаза. Теперь он знал: что бы ни ждало их завтра, они встретят это вместе. Ночь в сарае прошла на удивление спокойно. Ран, словно верный страж, время от времени поднимал голову, прислушивался к звукам леса, но ничего тревожного не улавливал. Вадим и Алекса спали крепко — усталость последних дней взяла своё, а чувство безопасности, появившееся с приходом Фёдора, наконец позволило расслабиться.

Ранним утром их разбудил стук в дверь.

— Подъём, сони! — бодро произнёс Фёдор. — Солнце уже высоко, а у нас дел невпроворот. Я тут кое‑что приготовил на завтрак.

Он вошёл, не дожидаясь ответа, и поставил на старый деревянный стол котелок с горячей кашей, пару кружек дымящегося травяного чая и ломоть ржаного хлеба.

— Пахнет потрясающе, — Алекса села, потягиваясь. — Спасибо вам огромное.

— Пустое, — махнул рукой лесник. — Ешьте, набирайтесь сил. Нам сегодня предстоит непростой день.

Вадим поднялся, подошёл к окну, выглянул наружу.

— Что вы узнали за ночь? — спросил он, оборачиваясь. — Были какие‑то новости с лесопилки?

Фёдор помрачнел, поставил кружку на стол с чуть более громким стуком, чем требовалось.

— Были, — кивнул он. — Рабочие рассказали, что вчера вечером видели группу подозрительных типов у ворот. Высоких, в тёмных плащах, лица наполовину скрыты. О чём‑то расспрашивали сторожа, да так настойчиво, что тот перепугался не на шутку.

Алекса переглянулась с Вадимом.

— Они искали нас, — тихо сказала она.

— Скорее всего, — подтвердил Фёдор. — И если они знают, что вы направляетесь в посёлок…

— …то могут устроить засаду, — закончил Вадим. — Значит, прямой путь отпадает.

— Верно мыслишь, племянник, — одобрительно кивнул лесник. — У меня есть другой план. Через болота. Путь длиннее и труднее, зато там их точно не будет — никто из посторонних в те места не суётся. Болота коварные, тропы зыбкие, без проводника сгинешь в два счёта.

— Вы поведёте нас? — уточнила Алекса.

— А кто же ещё? — усмехнулся Фёдор. — Я там каждую кочку знаю. Главное — идти след в след и слушать мои команды. Одно неверное движение — и увязнете. Но если справимся, выйдем к посёлку с другой стороны, где нас точно не ждут.

Ран, до этого дремавший в углу, поднялся, потянулся и подошёл к Фёдору, ткнулся носом в его ладонь. Лесник рассмеялся, потрепал волка за уши.

— Ну что, мохнатый проводник, готов к новому испытанию? Вижу, что готов. Тогда за дело!

Они позавтракали, собрали нехитрые пожитки. Фёдор выдал каждому по крепкой палке — «для опоры на болоте», как он объяснил, — и небольшой фляге с чистой водой.

— И ещё вот, — он протянул Вадиму старый, но добротный охотничий нож в кожаных ножнах. — Твой уже видал виды. Этот надёжнее будет. Пригодится, если что.

— Спасибо, дядя Фёдор, — Вадим принял подарок, проверил лезвие. — Вы и так столько для нас сделали…

— Помолчи уж, — добродушно оборвал его лесник. — Родственники должны друг другу помогать, помнишь? А теперь — в путь. Идём тихо, говорим мало. На болотах звук далеко разносится.

Они вышли из сарая. Утро выдалось туманным — белые клочья стелились над землёй, цеплялись за кусты и деревья, создавая причудливые образы. Ран шёл впереди, принюхиваясь, периодически оглядывался на спутников, будто проверяя, следуют ли они за ним. Фёдор шёл следом, внимательно выбирая дорогу, указывая палкой на безопасные участки.

— Смотрите под ноги, — наставлял он. — Где мох густой да зелёный — можно ступать смело. Где бурый да рыхлый — обходите стороной. И не отставайте.

Болото встретило их влажным холодом и тишиной, нарушаемой лишь редкими криками птиц да хлюпаньем воды под ногами. Туман сгущался, скрывая очертания леса позади, превращая путь в полосу неопределённости.

Спустя час ходьбы Фёдор остановился, поднял руку.

— Привал, — объявил он. — Передохнём пять минут, проверим снаряжение. И послушайте меня внимательно: дальше будет сложнее. Там, впереди, есть участок, который мы называем «гиблым местом». Тропа там узкая, а по бокам — трясина. Идти будем гуськом, друг за другом, на расстоянии вытянутой руки. Ран, ты первый — проверь дорогу.

Волк коротко гавкнул, сделал несколько осторожных шагов, принюхался, потом уверенно двинулся вперёд. Остальные последовали за ним, ступая след в след.

Алекса шла за Фёдором, Вадим — за ней. Она чувствовала, как под ногами колышется земля, как вода просачивается сквозь подошвы сапог. Сердце билось чаще, но она старалась дышать ровно, повторяя про себя слова лесника: «Где мох зелёный — можно ступать смело».

Внезапно Ран замер, низко зарычал.

— Тихо! — резко произнёс Фёдор, вскидывая руку. — Слушайте!

Из тумана донёсся отдалённый треск веток, приглушённые голоса.

— Они! — прошептала Алекса, бледнея.

— Да, — хмуро подтвердил лесник. — Идут по нашему следу. Видимо, сторож проговорился. Но мы их перехитрим. Здесь, на болоте, мы знаем дорогу, а они — нет. Если попытаются пройти напрямик — увязнут. А мы ускоримся. Ран, вперёд! Быстрее, но осторожнее!

Волк рванул вперёд, остальные бросились за ним. Туман клубился вокруг, звуки погони то приближались, то отдалялись. Но Фёдор уверенно вёл их через топи, выбирая самые надёжные тропы.

Ещё полчаса стремительной ходьбы — и туман начал редеть. Вдалеке показались очертания деревьев, а затем — первые дома посёлка, уютно расположившегося на холме у реки.

— Пришли, — выдохнул Фёдор, оборачиваясь к спутникам. — Мы их перехитрили. Теперь главное — добраться до старосты. Он должен знать, что творится в округе, и поможет нам разобраться с теми, кто за вами охотится.

Алекса и Вадим переглянулись. В глазах обоих читалось облегчение — они преодолели ещё одно испытание. Ран подошёл к ним, ткнулся носом в ладонь Алексы, будто говоря: «Всё хорошо, мы справились».

— Спасибо, дядя Фёдор, — искренне произнёс Вадим, пожимая руку леснику. — Без вас мы бы не прошли.

— Без вас тоже, — улыбнулся в ответ Фёдор. — Команда — это сила, помните? А теперь — вперёд. Нас ждёт разговор со старостой, и, похоже, он будет непростым.

Они двинулись к посёлку, оставляя позади туман, болото и опасность. Впереди их ждали ответы — и новые испытания. Но теперь они знали главное: вместе они смогут преодолеть всё.

Второй сезон. Глава 9 задержание лаборатории

Они подошли к посёлку — дома, словно сошедшие со старинных картинок, уютно расположились на холме у реки. Воздух здесь казался чище, а напряжение последних дней понемногу отпускало. Фёдор уверенно повёл их по извилистым улочкам к дому старосты — большому, добротному строению с резными наличниками и широкой верандой.

— Держитесь рядом, — тихо напомнил лесник. — Староста мужик серьёзный, но справедливый. Выкладывайте всё как есть — без утайки.

Ран шёл чуть позади, настороженно принюхиваясь к новым запахам. Алекса невольно улыбнулась, заметив, как волк то и дело косился на неё — будто убеждался, что с ней всё в порядке.

Староста, крепкий седовласый мужчина с проницательным взглядом, встретил их на крыльце. Он молча выслушал рассказ Фёдора, Вадима и Алексы — о погоне, о болотах, о людях в тёмных плащах. Когда повествование подошло к концу, староста задумчиво погладил бороду.

— Значит, лаборатория, говорите… — медленно произнёс он. — Давно до меня доходили слухи о чём‑то подобном. Тайные опыты, пропавшие люди… Но доказательств не было.

— У нас есть зацепки, — оживился Вадим. — Один из рабочих лесопилки обмолвился, что видел странные ящики с маркировкой — символы вроде змеи, обвившей колбу. И ещё — запах. Резкий, химический, он иногда доносился с той стороны.

Староста резко выпрямился:

— Змея и колба… Так и есть. Лаборатория. Располагается в старой мельнице за восточной окраиной леса. Давно заброшенной, идеальное место для тёмных дел.

Он обзвонил своих людей, созывая помощников. Через несколько минут возле дома собрались вооружённые люди — крепкие поселяне, готовые действовать.

— Идём сейчас, — твёрдо сказал староста. — Пока эти мерзавцы не успели скрыться. Вы трое — оставайтесь здесь. Отдохните, приведите себя в порядок. Вы и так сделали больше, чем можно было ожидать.

Но Вадим и Алекса переглянулись и одновременно шагнули вперёд.

— Мы пойдём с вами, — твёрдо сказала Алекса. — Это касается нас напрямую.

Староста посмотрел на них, потом кивнул:

— Хорошо. Но держитесь позади.

Группа двинулась к мельнице. Ран, почувствовав серьёзность момента, шёл рядом с Алексой, периодически поднимая морду и принюхиваясь. Туман, ещё недавно окутывавший болото, здесь, у посёлка, уже рассеялся — небо было ясным, почти праздничным. Контраст с их переживаниями казался почти насмешкой.

Подход к мельнице оказался не заминирован и не укреплён — видимо, преступники чувствовали себя в полной безопасности. Староста дал знак, и люди окружили здание. Затем, после короткого совещания, дверь выломали.

Внутри открылась картина, от которой у Алексы перехватило дыхание: столы с колбами и пробирками, странные аппараты, испускающие тусклое свечение, и несколько человек в халатах, явно застигнутых врасплох.

Задержание прошло быстро — сопротивление никто не оказал. Среди задержанных оказался и тот самый сторож с лесопилки: он нервно озирался, пытаясь слиться с толпой, но его быстро вывели вперёд.

— Признаю, — пробормотал он, когда староста бросил на него тяжёлый взгляд. — Они обещали мне деньги. Много денег. Я не знал, что они… что всё так серьёзно.

— Не знал он, — фыркнул староста. — В камеру его, потом разберёмся.

Когда с формальностями было покончено, староста подошёл к Вадиму, Алексе и Фёдору.

— Вы молодцы, — искренне сказал он. — Благодаря вам мы раскрыли эту мерзость. Лабораторию закроем, преступников отправим под суд. А вас прошу остаться в посёлке на пару дней — нужно оформить показания. Но это формальность. Главное — вы в безопасности.

Особое распоряжение старосты касалось Рана:

— Раз этот зверь помог вам и нам, пусть будет свободен. Пусть приходит, когда захочет, — он улыбнулся. — У нас всегда найдётся косточка для такого умницы.

Ран, будто поняв слова старосты, важно кивнул и подошёл к Алексе, ткнулся носом в её ладонь.

После всех событий Вадим, Алекса и Фёдор отправились к дядьке Грише — родному брату отца Вадима, который жил в той же деревне, куда они изначально стремились. Дом дяди Гриши встретил их теплом и уютом: на столе дымился самовар, в печи пёкся пирог, а сам хозяин, высокий и широкоплечий, обнял племянника так крепко, что у того затрещали кости.

— Ну, наконец‑то! — громогласно воскликнул дядя Гриша. — Я уж думал, заблудились вы там совсем!

Рассказывать пришлось долго — дядя Гриша то хмурился, то одобрительно кивал, то восхищённо цокал языком. Когда история подошла к концу, он встал, прошёлся по комнате и торжественно объявил:

— Оставайтесь у меня. Пока всё не уляжется, пока не убедитесь, что опасность миновала. А потом… потом видно будет. Может, и приживётесь тут. Место хорошее, люди добрые.

Вадим посмотрел на Алексу. Та улыбнулась и едва заметно кивнула.

— Спасибо, дядя Гриша, — сказал Вадим. — Мы с радостью.

Так началась их новая жизнь. Ран действительно стал наведываться — то утром, то вечером, иногда с добычей в зубах, словно принося дары своим друзьям. Он не остался с ними постоянно — свободная душа требовала простора, — но всегда возвращался, будто напоминая: дружба не знает границ.

Алекса и Вадим обустроились в гостевых комнатах дома дяди Гриши, нашли работу в посёлке, завели знакомства. Но самое главное — они сохранили то, что обрели в пути: доверие, поддержку и любовь, ставшую ещё крепче после всех испытаний.

Иногда вечерами они выходили за околицу, смотрели на звёзды и вспоминали ту ночь в сарае — когда впервые поняли, что вместе смогут преодолеть всё. Теперь эти слова стали реальностью: они действительно справлялись со всем — вместе.

Второй сезон. Глава 10 долгожданный день

Вадим проснулся в свой день рождения с улыбкой на лице и с прекрасным настроением, Алексы уже не было, но он знал куда она подевалась. Утро выдалось ясным и тёплым. Дядька Гриша уже хлопотал во дворе, а из кухни доносился аромат свежего хлеба. Вадим вышел на крыльцо и увидел Рана — волк сидел у калитки, будто в дозоре.

— Тоже ждёшь, дружище? — улыбнулся Вадим, потрепав его по загривку. —Алекса что‑то особенное задумала.

Ран лишь повёл ушами и снова уставился вдаль, словно мог разглядеть её ещё издалека.

К полудню нетерпение Вадима только усилилось. Он помог дядьке Грише починить забор, потом наколол дров, но мысли всё равно возвращались к Алексе и её поездке.

Ближе к вечеру он отправился к матери — та ещё утром пригласила его на праздничный ужин. Дом тёти Ларисы был полон гостей: собрались соседи, дядька Гриша, староста и, конечно, сама Алекса — она стояла у печи и что‑то тихо обсуждала с матерью Вадима.

— С днём рождения, племянник! — воскликнула тётушка, заметив его в дверях.

Гости хором подхватили:

«С днём рождения!»

Вадим растерянно огляделся. В углу, возле печи, стояла большая картонная коробка, из которой доносилось тихое повизгивание и шуршание.

— Ну, чего ждёшь? — подмигнул дядька Гриша. — Открывай!

Он подошёл, присев корточки откинул крышку — и из коробки, неуклюже перебирая лапами, выбралась щенок. Небольшая (девочка Булли) с чёрной шерстью — и белой грудкой, с большими любопытными глазами и торчащими ушами. Щенок тут же попытался встать на задние лапы, упёрся передними в грудь Вадима и лизнула его в подбородок.

— Она… она моя? — Вадим поднял глаза на Алексу.

— Твоя, чья ещё то? — улыбнулась она. — Эта малышка сразу бросилась мне в глаза — такая бойкая и любопытная, прямо, как ты. Знаешь, она уже успела отомстить одному задиристому коту в деревне: тот её ударил лапой и ушёл, а она потом целый час караулила и в итоге так напугала, что кот на крышу залез и три часа оттуда не слезал.

— Как назовешь?, — спросили его все, а он подумал и посмотрев на Алексу сказал спросив

— Как назовём?, Алекса присела рядом с ними и погладив её по голове говорит

— Давай Хора?

Вадим подумал и говорит

— А давай, по‑моему, в самый раз для такой малышки.

Хора, будто поняв, что речь о ней, запрыгала прося Вадима достать её, тот, достал её из коробки немного подержал на руках, помял аккуратно её умиляясь, как она мует от прикосновений, потом поставил на пол, а она сразу же бросилась к Рану, который с интересом наблюдал за происходящим. Волк наклонился, обнюхал щенка и, казалось, одобрительно кивнул. Хора тут же попыталась вскарабкаться ему на спину — Ран фыркнул и отошёл в сторону, но без раздражения, скорее с лёгким удивлением.

— Вот и познакомились, — засмеялась Алекса. — Думаю, они подружатся.

Весь вечер Хора не отходила от Вадима: то пыталась залезть к нему на колени, то бегала за ним по комнате, то устраивалась у ног, засовывая нос под ладонь. Гости веселились, угощались пирогами и мёдом, рассказывали истории, а Вадим всё время ловил взгляд Алексы — тёплый, любящий, полный нежности.

Когда гости начали расходиться, он подошёл к ней, обнял и тихо сказал:

— Это лучший день рождения в моей жизни. Спасибо.

Алекса прижалась к нему:

— Главное, что мы вместе. А Хора — просто приятный бонус.

Ран, лежавший у двери, поднял голову и тихо зарычал — не угрожающе, а словно одобряя эти слова. Хора, услышав звук, тут же подбежала к волку и принялась тереться о его лапу.

Так, в тепле, среди друзей, с любимой рядом и с новой пушистой подругой у ног, Вадим понял: счастье — оно вот такое. Простое, настоящее и совсем рядом. Хора, утомившись от беготни, наконец устроилась у камина — свернулась клубочком, изредка дёргая лапой во сне, будто продолжала гоняться за кем‑то. Ран, понаблюдав за ней, медленно подошёл и лёг неподалёку, словно взяв на себя роль сторожа.

— Смотри, — тихо сказала Алекса, кивнув в сторону волка и щенка. — Кажется, он её принял.

— Да, — улыбнулся Вадим. — Ран редко кому такое позволяет. Видимо, Хора его чем‑то зацепила.

Тётушка Мария, разливавшая чай по чашкам, усмехнулась:

— А я сразу поняла, что эта малышка особенная. Видела, как она на меня посмотрела, когда я её впервые увидела? Прямо в душу заглянула.

Дядька Гриша, сидевший у окна, одобрительно кивнул:

— В ней огонь есть. Не просто щенок — будущая защитница.

Вадим посмотрел на Алексу. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было больше слов, чем можно было выразить вслух: благодарность, любовь, уверенность в завтрашнем дне.

— Пойдём на улицу, — предложил он. — Хочу показать тебе кое‑что.

Они вышли на крыльцо. Вечер был тихим, воздух наполнился свежестью после дневного тепла. Над посёлком раскинулось звёздное небо — такое же бескрайнее, как и их будущее.

— Помнишь ту ночь в сарае? — тихо спросила Алекса. — Когда мы впервые поняли, что можем друг на друга положиться?

— Конечно, помню, — Вадим обнял её за плечи. — Тогда всё и началось. Мы были напуганы, не знали, что будет дальше, но уже тогда чувствовали: если будем вместе — справимся.

— И справились, — она прижалась к нему. — А теперь у нас есть дом, друзья, Хора… и Ран, который, кажется, решил стать её наставником.

Из дома донёсся громкий стук — Хора, проснувшись, попыталась запрыгнуть на лавку и опрокинула кружку. Все внутри рассмеялись, а Ран издал короткий, почти осуждающий рык.

— Ну вот, — усмехнулся Вадим обернувшись на дверь. — Спокойная жизнь закончилась.

— Зато стало веселее, — добавила Алекса.

На следующий день Хора начала осваивать посёлок. Первым делом она обнюхала все углы возле дома, потом отправилась к соседскому двору, где её встретила стая кур. Те, возмущённо кудахтая, бросились врассыпную, а щенок, воодушевлённый погоней, помчался за ними.

Ран, наблюдавший за этой суетой со стороны, медленно поднялся и направился к Хоре. Он не рычал, не пугал — просто встал рядом и демонстративно принюхался к земле. Щенок замер, потом повторила его движение. Волк сделал шаг вперёд, обходя двор по кругу, и Хора, поняв намёк, последовала за ним.

— Видишь? — улыбнулась Алекса, наблюдая за ними из окна. — Он её учит.

— Не просто учит, — поправил Вадим. — Он показывает ей, что значит быть частью стаи.

Со временем Хора действительно стала неотъемлемой частью их жизни. Она будила их по утрам, тыкаясь холодным носом в щёку, сопровождала в прогулках по лесу, а вечерами устраивалась у камина рядом с Раном — тот, хоть и делал вид, что щенок его утомляет, иногда позволял ей положить голову себе на лапу.

Однажды вечером, когда Вадим и Алекса сидели на крыльце, любуясь закатом, Хора прибежала к ним с веточкой в зубах — как будто тоже хотела подарить что‑то в ответ на доброту. Алекса рассмеялась:

— Она понимает всё без слов.

— Как и мы с тобой, — тихо ответил Вадим, беря её за руку.

Ран подошёл, лёг рядом и положил голову на лапы. Хора тут же забралась к нему под бок, свернулась клубочком и засопела.

В этот момент все четверо — люди и звери — почувствовали: они стали семьёй. Не по крови, а по сердцу. И никакие испытания больше не смогут разлучить их.

Алекса положила голову на плечо Вадима, и он крепче обнял её. Где‑то вдалеке слышался смех соседей, пахло свежеиспечённым хлебом, а Хора во сне тихонько тявкнула — наверное, видела какой‑то весёлый сон. Счастье действительно было рядом. Простое, настоящее.

Третий сезон. Глава 1 приступ Вадима

Март быстро перешёл в апрель, а апрель перелетел в май и уже было четырнадцатое число, наступил вечер. Вадим, вернувшись с визита к соседям, шёл домой по тихой тропинке, чувствуя лёгкое волнение. У соседей сегодня родились крольчата — шесть пушистых комочков, едва шевелящихся в тёплом гнезде. Один из них, особенно смелый, сразу пополз к краю коробки, и Вадим невольно улыбнулся: «Точно такой же непоседа, как Хора в первый день».

Он не сказал Алексе. Пока не сказал. Но мысль о маленьком кролике уже прижилась в голове. Мы сможем его содержать, — размышлял он. — У нас есть сарай, Ран не трогает домашних, а Хора… она же обожает всех зверей. Будет как сестрёнка для неё — пусть и не волчица, а крольчонок.

Войдя во двор, он увидел, как Алекса сидит на крыльце с чашкой чая, а Хора, свернувшись калачиком, дремлет у её ног. Ран лежал чуть поодаль, охраняя покой.

— Ну где ты ходил? — ласково спросила Алекса, поднимая взгляд. — Ужин остывает.

— Да так, заглянул к Михалычу, — Вадим сел рядом, стараясь говорить небрежно. — У них крольчиха потомство принесла… Прямо чудо какое-то — шесть малышей, все живые, пушистые…

Алекса прищурилась, уловив нотку вины в его голосе.

— И?..

— Ну… один такой… выделяется. Самый шустрый. Я… думал… может, возьмём?

Хора тут же вскочила, будто поняла. Ран поднял голову, словно оценивая новость.

— Ты уже договорился? — спросила Алекса, не сердито, а с лёгкой улыбкой.

— Нет… Я хотел сначала с тобой поговорить.

— А если бы я сказала «нет»?

— Тогда бы соврал, что уже принес — хмыкнул он.

Алекса рассмеялась, покачала головой:

— Ты знаешь, что Хора с ума сойдёт от радости? И Ран, наверное, будет вынужден принять ещё одного члена стаи.

Алекса улыбнулась, глядя на его сияющие глаза.

— Ты уже почти его взял, да?

— Почти, — признался он. — Просто… хотел, чтобы ты тоже его полюбила с первого взгляда.

Хора уже прыгала между ними, требуя внимания, а Ран, поднявшись, медленно двинулся к дому — как будто давая понять: «Ладно, пусть будет ещё один. Главное, чтобы не мешал».

Воздух был тёплым, звёзды мерцали над крышей, и где-то в глубине души Вадим уже видел, как маленький кролик резвится во дворе, а Хора, как старшая сестра, важно следит за ним, а Ран — молчаливый наставник — наблюдает со стороны, признавая: в этой стае место каждому.

Семья росла. И «скоро» уже не казалось далёким. Вадим с утра взялся за постройку крольчатника — достал доски, молоток, начал примерять решётки. Хора сопровождала его шаг за шагом, приносила палку, будто помогала. Ран сидел под сосной, наблюдал.

Но к полудню что-то изменилось.

Вадим вдруг замер посреди двора, молоток выпал из его руки. В глазах — пустота, будто он перестал видеть настоящее.

— Вадим? — окликнула Алекса, вышедшая из дома с чашкой воды.

Он не ответил.

Вместо этого он резко наклонился, схватил доску и начал прибивать её к стене сарая — не туда, куда нужно, а хаотично, с силой, будто отбивался от невидимых ударов.

— Эй — Алекса бросилась к нему. — Что ты делаешь?!

— Там… они… смотрят, — прошептал он, не глядя на неё. — За углом… за окном… слышишь? Голоса…

Алекса схватила его за плечи:

— Вадим, там никого нет Слышишь меня? Это не по-настоящему

Он дрожал. Глаза — широко раскрыты, зрачки сужены.

— Они вернулись… я думал, прошло… но нет… они в стенах… в земле…

Хора заскулила и прижалась к ногам. Ран поднялся, подошёл ближе, обнюхал Вадима — и низко, протяжно зарычал. Не на него. На что-то внутри его, чего не видели люди.

— Всё в порядке, — Алекса говорила твёрдо, но в голосе дрожала боль. — Я здесь. Ты не один. Дыши. Смотри на меня.

Она прижала его ладонь к своей щеке.

— Это я. Алекса. Ты дома. С нами. С Хорой. С Раном. Никто тебя не тронет.

Медленно — очень медленно — он моргнул. Стал вглядываться.

— Ты… ты правда здесь?

— Да. И я никуда не уйду.

Он рухнул на колени. Алекса опустилась рядом, обняла.

— Прости… — прошептал он. — Я думал, это прошло…

— Что прошло Вадь?— тихо спросила та, она явно переживала.

— У меня нашли психоз.. Возрождённый за этих дней. После всего, что было. В лесу, что-то вышло наружу. Или вошло. Врач сказал — это не просто усталость. А... Психоз

Алекса сжала его пальцы.

— Почему не сказал раньше?

— Боялся… что посмотришь иначе. Что скажешь — опасен. Что Ран почувствует и уйдёт.

— Ран уже знает, — тихо сказала она. — И сидит рядом. А я — тем более.

Она повернула его лицо к себе:

— Ты думаешь, я полюбила тебя за то, что ты нормальный? Я полюбила тебя за то, что ты — живой. За то, что борешься. За то, что, даже сейчас, пытаешься строить дом. Даже для кролика, которого ещё нет.

Хора вдруг заскулила, забралась к нему на колени и положила голову на плечо — как будто прикрывает.

— Видишь? — прошептала Алекса. — Ты не один. У тебя есть стая. Я — твой голос, когда ты теряешься. Ран — твой сторож, когда тени приходят. Хора — твой свет, когда всё чёрное.

Он закрыл глаза.

— Иногда… я не знаю, где кончается правда, а где начинается бред.

— Тогда я буду знать за нас двоих, — сказала она. — Пока ты не вернёшься.

Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке кукушка отсчитывала время.

— А если… я снова начну прибивать доски не туда?

— Тогда мы разберём. И построим заново. Вместе. Мало. Светло.

— А если… скажу, что вижу кого-то за тобой?

— Тогда посмотрю. Не увижу — скажу: «Нет. Это не здесь. Это внутри. Но я с тобой. И мы пройдём».

Он впервые за день посмотрел ей в глаза.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказала она. — Не тебя. А за тебя.

Ран вдруг поднял голову, посмотрел в сторону леса — туда, где сгущались сумерки. И коротко, глухо рыкнул.

— Слышишь? — улыбнулась Алекса. — Он уже на посту. А ты — дома.

И Вадим, наконец, позволил себе опуститься на плечо любимой — не от боли, а от облегчения. Ран встал первым тихо — с достоинством зверя, который слышит зов, который не может игнорировать. Он потянулся, мускулы ходуном под грубой шкурой, и внезапно посмотрел туда — за огород, к опушке, где лес смыкался с вечерним светом. Его уши насторожились, ноздри дрогнули. Что-то изменилось в воздухе.

— Что такое, Ран? — тихо спросил Вадим, всё ещё сидя на земле, прижавшись к Алексе.

Но волк не ответил — он и не мог. Только ещё раз оглянулся на них. Взгляд — не прощальный, а обязывающий. Как будто говорил: «Я вернусь. Но сейчас — мой долг».

— Он чувствует, — прошептала Алекса. — Не тебя. Не твои тени. А своих. Из леса, сквозь шелест листвы, донёсся далёкий, тонкий волчий вой. Один. Потом второй. Третий. Не угроза. Не вызов. А зов вожака в стаю. Ран двинулся. Сначала шагом. Потом быстрее. Один раз остановился у калитки, оглянулся. Хора бросилась к нему, заскулила, но он только коснулся её носом — ласково, как в последний раз — и исчез в сумерках.

— У него появилась семья, — сказала Алекса, обнимая Вадима. — Он не предал нас. Он просто… должен был уйти.

Вадим смотрел на пустую тропу, где только что был волк.

— А мы?..

— А мы — наша семья, — она крепче сжала его руку. — И мы остались. Вместе.

Над домом медленно всплывала луна. Где-то в глубине леса Ран ответил на вой — низко, мощно, как будто возвращался к себе.

А во дворе Хора легла у порога, положив морду на лапы. Охраняя. Ждая.

Третий сезон. Глава 2 первые совместные боли

Спустя несколько дней дом стих. Ветер за окном перешёл с шума на лёгкое дыхание, будто природа тоже замедлилась, подстраиваясь под ритм, который теперь диктовала боль. Алекса лежала на боку, свернувшись калачиком, её лицо было бледным, но спокойным — будто каждая волна спазма приносила не только боль, но и ясность.

Вадим лежал сзади, как щит. Его рука — тёплая, осторожная — покоилась на её животе. Пальцы не давили, не искали, не требовали. Просто гладили. Медленно. Ритмично. Как будто говорили: «Я здесь. Я не уйду. Я чувствую твоё тепло, даже когда ты сжимаешься от боли.»

— Ты не должен так… — прошептала она в полумраке, не открывая глаз. — Я не хрупкая.

— Я знаю, — ответил он тихо, губами касаясь её виска. — Но ты — моё солнышко хрупкое. И я не обязан быть сильным. Я могу быть просто… рядом.

Хора лежала у изголовья, положив морду на край подушки. Иногда она тянулась и касалась носом Алексиной руки — как тогда, когда Ран ушёл. Как будто помнила: «теперь я — стража. Я — свет.»

За окном май шелестел листьями, набухали почки, и где-то в сарае, в углу, стоял незаконченный крольчатник. Доски ждали. Решётки — тоже. Но это было не важно.

Важно было дыхание Алексы. Её тепло. Её боль, которую он не мог забрать, но мог разделить.

— Иногда мне кажется, — сказала она, — что ты лечишься не от психоза. Ты учишься быть человеком. А я… я просто напоминаю тебе, что ты им уже стал.

Он не ответил. Просто прижался к ней крепче.

И в этом тихом молчании, в тепле двух тел, в дыхании собаки у изголовья — не было ни теней, ни голосов, ни леса, что шепчет за спиной. Ночь была сырой, как старое полотно — висела в воздухе, не падая, не уходя. И вдруг — шаги по крыльцу, дверь открылась сама. На пороге — мокрый пришёл Ран.

Он вошёл, и капли с него не падали на пол — они зависали, будто замедленный кадр. Его кожа светилась, как лунный след на воде. Белый. Не от болезни — от природы. Волосы — как иней, глаза — синие, но не человеческие. В них — глубина, где не мерцает ни страх, ни жажда. Только тишина. И память.

Он ударил хвостом по косяку — и тот дрогнул, превратившись обратно в волчьий вид.

Белый мех не пачкается о пыль. Синие глаза видят не свет, а пульс жизни — биение в венах, тепло под кожей, боль, что сжимает Алексу.

Он подошёл. Хора не рычала. Она знала страж вернулся

Вадим напрягся, но не двинулся. Он чувствовал — это не угроза. Это баланс их. Волк лег у кровати, положив голову на лапы. Его дыхание слилось с ритмом дождя за окном. Алекса впервые за дни — улыбнулась во сне.

Потому что он пришёл не как призрак.

Он пришёл как — обещание. Утро пришло серым и тихим. Дождь перестал, но небо ещё держало влагу, будто не решалось отпустить ночь. В комнате пахло теплом тел, древесной золой из камина и чем-то древним — как будто ветер принёс запах таёжных далей, мха и холода.

Алекса застонала — тихо, глубоко, из самого живота. Спазм прошёл по её телу волной, и она сжалась, как в первый день боли. Но на этот раз — не одна.

Вадим мгновенно очнулся. Его рука сжала её сильнее, не от страха, а как будто пытался влить в неё своё дыхание. Он прижался губами к её плечу, шепча:

— Держись. Я с тобой.

Хора подняла голову, уши насторожились. Она не лаяла. Не ворчала. Только тихо заскулила — по-волчьи, низко, почти неслышно. И тут же почувствовала тепло рядом.

Белый волк уже стоял у края кровати. Он не прыгнул на постель, не коснулся её — он просто лег, вытянув передние лапы, положив морду на край матраса. Его синие глаза смотрели на Алексу — Как на хранительницу

И тогда случилось странное.

Когда следующая волна боли накрыла её, Алекса не закричала. Она взглянула на волка— и вдруг почувствовала: боль не исчезла, но разделилась. Как будто кто-то взял на себя её тень, её тяжесть, её холод.

Его дыхание стало её ритмом.

Её стон — его воем, заглушённым в груди.

Они не говорили. Но обменивались пульсом

Вадим почувствовал это — как будто земля дрогнула под домом. Он посмотрел на волка.

— Ты... её чувствуешь? — прошептал он.

Волк не кивнул. Но его глаза — те самые, не человеческие, — моргнули. И в этом миге Вадим понял: он не пришёл, чтобы охранять дом. Он пришёл, чтобы охранять её боль теперь.

Снаружи деревья качнули ветвями. Где-то в сарае упал гвоздь. Крольчатник остался незаконченным.

Но внутри — всё было целым.

Алекса открыла глаза.

— Он... остаётся? — прошептала она.

Вадим посмотрел на волка.

Тот не ушёл.

Он просто лег ближе.

— Да, — сказал Вадим. — Он остаётся.

Он часть нас ведь. Белый волк тихо, почти неслышно, выдохнул — паром, что не растаял в воздухе, а повис, как туман над землёй перед рассветом.

— Ты был там Ран, — прошептала она. — Когда я теряла себя… ты был рядом. Я чувствовала. Как будто кто-то держал меня за руку в темноте. Только я думала — это сон.

Волк не шевельнулся. Но его уши мягко повернулись к ней — как у Хоры, когда та слушает голос, понятный только своим.

Вадим сел, осторожно, чтобы не нарушить хрупкую тишину в комнате.

— Ты не пришёл случайно, — сказал он. — Ты пришёл, потому что она звала. Даже если не вслух. Даже если только сердцем.

И тогда волк поднял голову. Медленно. Не угрожающе — торжественно. Как будто принимал клятву.

Хора встала и, не отводя взгляда, легла рядом с ним — бок о бок. Два стражи. Два мира. Один дом.

За окном небо начало светлеть. Не ярко, не резко — постепенно, как будто сама природа боится спугнуть этот миг. Ветви деревьев больше не шевелились. Даже воздух замер.

Алекса медленно перевернулась на спину. Боль ещё была — но теперь она не владела ею. Она была частью, но не хозяйкой.

— Я больше не боюсь, — сказала она. — Не потому что она ушла. А потому что я не одна.

Вадим взял её за руку. Холод её пальцев постепенно согревался. Волк прикрыл глаза. Его дыхание стало ещё тише — почти сливаясь с ритмом её сердца. На следующий день свет лёг на дом мягко, как пух. Алекса проснулась с ощущением странной лёгкости — не от того, что боль исчезла, а от того, что она больше не казалась бездонной. Она лежала, прислушиваясь к себе: сердце билось ровно, дыхание — глубокое, как после долгого сна. За окном капли с крыши падали редко, будто природа экономила каждый звук. Вадима уже не было рядом. Она почувствовала это не сразу — по пустоте, а по тишине. Не тревожной, а тёплой, как будто дом знал: он вернётся. Она повернула голову — и увидела Рана. Он сидел у окна, спиной к свету, мех его переливался серебром, а синие глаза смотрели не наружу, а внутрь — как будто видел то, что скрыто от глаз.

— Ты не просто волк, а член семьи— прошептала она. — Ты — память.

Ран не ответил. Но медленно встал, подошёл к ней и положил лапу на край постели — туда, где ещё вчера лежала её рука. Касание было лёгким, но в нём — вся тяжесть мира. Она поняла: он был с ней всегда.

Хора, лёжа у двери, тихо тявкнула — приветственно. Как будто говорила: «Он дома. Мы все — дома».

Алекса с трудом, но села. Тело болело, но уже не сжималось в комок. Она накинула халат, подошла к окну. Во дворе — Вадим. Он стоял у сарая, в руках — молоток, у ног — доски. Крольчатник. Незаконченный.

Она открыла окно. Воздух пах влажной землёй, молодой травой и чем-то ещё — древним, как сама тайга.

— Ты опять строишь? — крикнула она.

Он обернулся. Улыбнулся. Не сказал ничего. Просто кивнул.

И в этот момент Ран вышел из дома, прошёл по двору, неспешно, как тень, и лег рядом с Вадимом. Не мешая. Просто быть рядом.

Вадим посмотрел на него. Потом — на Алексу.

— Он выбрал нас, — сказал он. — Не мы его.

Алекса кивнула. И впервые за долгое время почувствовала: боль не враг. Она — путь. А они — уже не идут по нему одни.

Третий сезон. Глава 3 выступление

Солнце, наконец, пробилось сквозь серую пелену, растекаясь по двору золотистыми пятнами. Вадим опустил молоток, оглядел незаконченный крольчатник — и вдруг понял, что больше не хочет оставлять вещи недоделанными.

— Пойду к Михайловичу, — сказал он, вытирая руки о джинсы. — У него там пара крольчат. Говорит, один — белый, как снег, с чёрными глазами. Будет Хоре брат.

Алекса улыбнулась, глядя на него из окна:

— Только не забудь, что ты не за кроликом идёшь. Ты за новой главой.

Он кивнул. Ран шёл следом, бесшумный, как дым. Казалось, земля не слышит его шагов.

У Михайловича, старого лесника с лицом, изборождённым ветром, глаза округлились, когда он увидел волка:

— Да это ж… легенда. Ты его приручил?

— Нет, — ответил Вадим. — Он нас приручил.

Старик молча протянул клетку с пушистым белым комочком. Кролик дрожал, но не кричал. Ран подошёл, понюхал решётку — и тихо ткнулся носом в прутья. Кролик перестал дрожать.

— Забирайте, — сказал Михайлович. — Пусть будет с теми, кто знает, как жить с тенью.

Домой возвращались втроём — Вадим, кролик и Ран. Хора встретила их у калитки, виляя хвостом, будто знала: теперь в стае больше не два мира — а один.

Но вечером раздался звонок.

— Вадим? Это Саша с "Галереи". Помнишь, ты пел у нас пару лет назад?.. Клуб просит тебя вернуться. На сцену. Через неделю. Говорят — "нам нужен тот голос, что звучал, когда шёл дождь".

Алекса слышала разговор. Когда он положил трубку, она сказала:

— Пойди.

— А ты?

— А я останусь с Раном. Мы справимся. А ты… ты должен спеть. За нас. За тех, кто не может.

Он смотрел на неё — и вдруг понял, что страх больше не сидит в груди. Только тепло. Только любовь.

В день выступления Ран лег у порога, как страж. Хора и кролик — рядом. Алекса надела его старую куртку, села у камина.

А на сцене, под тусклым светом, Вадим запел — и голос его был не просто песней. Это был вызов тьме. Обещание свету. И признание в любви — ко всем, кто остаётся, когда всё рушится.

За кулисами — стоял белый волк. Никто его не видел. Но певец чувствовал: он не один.

После выступления Вадим шёл домой пешком, несмотря на поздний час и влажный холод, цепляющийся за плечи. Клуб остался позади — тусклые фонари у крыльца, редкие голоса, доносящиеся из тумана, последний аккорд, всё ещё вибрирующий в воздухе. Он не торопился. Песня ещё звенела в груди, как струна, долго не утихающая после аккорда.

И вдруг — шаги. Не его.

Он остановился. Обернулся.

Ран шёл по обочине, не касаясь земли — или казалось, что не касается. Белый мех светился в темноте, будто впитывал луну. Синие глаза — спокойные, как озёрная гладь.

— Ты за мной? — улыбнулся Вадим.

Волк не ответил. Просто поравнялся, пошёл рядом.

— Я спел, — сказал он, будто Ран мог не знать. — Спел о ней. О нас. О боли, что стала домом. Люди плакали. Я не думал, что это возможно — чтобы чужие слёзы согревали.

Ран тихо фыркнул — и в этом звуке Вадим услышал смех.

Когда они вошли во двор, дом уже ждал. В окне — тёплый свет. Алекса сидела у стола, читала. Рядом — чашка, из которой шёл пар. Кролик, которого назвали **Снежок**, дремал в корзине, а Хора лежала у двери, уши настороже.

Увидев Рана, она не встала. Просто кивнула мордой — как ученица учителю.

— Он тебя ждал, — сказала Алекса, подходя к Вадиму. — Не тебя. Его.

Она протянула руку — не к Вадиму, а к Рану. Волк медленно подошёл, положил лоб на её ладонь.

— Ты не просто страж, — прошептала она. — Ты — голос тишины. Тот, кто говорит, когда мы не можем.

В этот момент Снежок вдруг выскочил из корзины, прыгнул к Рану — и, к удивлению всех, уселся рядом, как кот у камина.

Хора фыркнула. Даже Вадим рассмеялся.

— Видимо, теперь у нас не стая, — сказал он, — а семья.

Ночью пошёл дождь. Лёгкий, как дыхание.

Алекса проснулась от того, что боль не пришла. Просто не пришла — как будто устала. Она посмотрела на Вадима, спящего рядом, потом — на Рана, лежащего у порога, охраняющего их сон.

И впервые за долгое время подумала не о том, сколько ей осталось, а о том, сколько у них есть.

Утром Вадим нашёл на крыльце следы.

— Он уходит? — спросила Алекса.

— Нет, — сказал Вадим, оглядывая лес. — Он просто напоминает: он — не только здесь. Он — в каждом шорохе, в каждом вздохе боли, в каждом прощании.

— Он вернётся?

— Он никогда и не уходил.

Они стояли у крольчатника — теперь законченного. Вадим взял Алексу за руку.

— Хочешь, пойдём туда, где начинается тайга? — спросил он. — Просто… выйдем за пределы. Посмотрим, что там, где он родился.

Она кивнула.

Ран уже стоял у калитки. Ждал.

И тогда, втроём — парень, девушка и волк, — они пошли туда, где земля становится лесом, а лес — памятью.

Туман лёг по лесу, как дым после потухшего костра. Тропа исчезла, но Ран шёл уверенно — будто видел то, что скрыто от глаз. Вадим и Алекса шли следом, не говоря ни слова. Казалось, даже дыхание нарушит хрупкую тишину, в которой живёт что-то большее, чем просто лес.

Воздух стал гуще — влажный, пахнущий хвоей, древним мхом и чем-то ещё… старым, как мир.

— Я не боюсь, — прошептала Алекса. — Но чувствую… как будто мы уже были здесь. Давно.

Вадим сжал её руку. Он тоже это чувствовал — не воспоминание, а отзвук. Как будто их шаги уже отпечатались в этой земле много жизней назад.

Ран остановился у развилки, где три сосны росли по кругу, образуя нечто вроде ворот. Между ними — камень, покрытый лишайником, но в центре — гладкий след, будто его кто-то часто касался.

Волк сел. Посмотрел на них.

— Он хочет, чтобы мы что-то поняли, — сказал Вадим.

Алекса подошла к камню. Протянула руку. И в тот момент — туман дрогнул.

Перед ними вспыхнули тени. Не явно, не как в кино — скорее как отражения в воде. Люди. Много людей. С сумками, с детьми, с пустыми глазами. Их вела женщина в белом — с лицом, похожим на лицо Алексы.

— Это… лагерь, — прошептала она. — Здесь… здесь было место. Где уводили.

Ран тихо заскулил. Не от страха. От боли.

— Он помнит, — сказал Вадим. — Он был с ними.

Тени исчезли. Остались только сосны, камень и тишина.

Алекса опустилась на колени:

— Ты не просто наш страж… Ты — память.

Ран подошёл, положил морду на камень. И в этот момент солнце пробило туман — один луч, прямой, как меч.

Он лег на волка, и тот вдруг стал не белым — а прозрачным. На миг.

— Он не умрёт, — сказала Алекса. — Потому что он — не тело. Он — голос тех, кто молчит.

Они вернулись домой, когда солнце уже клонилось к закату. Хора и Снежок ждали у калитки.

— Вы были далеко, — сказала Хора. показалось им.

Вадим улыбнулся.

— Нет. Мы просто наконец дошли.

А вечером, когда дождь снова зашуршал по крыше, Ран лег у порога — но теперь его силуэт казался не чужим, а родным. Как будто он всегда был частью этого дома.

И когда Алекса засыпала, она впервые за долгие месяцы услышала во сне не боль — а песню.

Ту самую.

Которую пел Вадим.

А за окном, в лесу, откликнулся одинокий, но не грустный вой.

С каждым днём Ран становился не просто тенью у порога — он превращался в голос тишины, в дыхание дома. Его присутствие больше не пугало птиц, не заставляло замирать лесных зверей. Напротив — воробьи садились на крыльцо, олени выходили из чащи ближе к изгороди, будто чувствуя: здесь живёт то, что их помнит.

Однажды утром Алекса нашла на подоконнике белый пух — как у Снежка, но длиннее, светящийся в солнце, будто сотканный из лунного света. Она не спросила. Просто завернула его в платок и положила в шкатулку — ту самую, где хранились билет на первый концерт Вадима, письмо от бабушки и фотография, где они втроём: она, Вадим и Хора — ещё щенком, на берегу озера.

А Вадим начал писать новую песню. Не ту, что звучит в клубах. Не ту, что плачет. Эта — шла изнутри, медленно, как сок по дереву. Каждую строчку он напевал вечером, сидя у камина. Ран слушал, не двигаясь. Иногда — кивал мордой, будто одобряя.

Однажды ночью песня сама собой закончилась. Он проснулся от того, что Ран стоял над ним — не как страж, а как тот, кто прощается.

— Ты уходишь? — прошептал Вадим.

Ран не ответил. Но в глазах его — не было исчезновения. Было: «я остаюсь, даже уходя».

Утром волка не было. Ни следов, ни тени. Только на камне у калитки лежал клок меха — и след, будто кто-то положил ладонь на холодный гранит.

Алекса вышла первой. Посмотрела на лес. Улыбнулась.

— Он не ушёл, — сказала она. — Он стал частью.

А вечером, когда дождь снова зашуршал по крыше, в камине вспыхнул огонь — сам собой. И в пламени, на миг, мелькнул силуэт волка.

Теперь они знали: он не уйдёт.

Потому что стая — это не те, кто рядом.

Третий сезон. Глава 4 пульз новой жизни

Три месяца тянулись, как затяжной туман над болотом — вязко, глухо, без просвета. После той ссоры всё словно покрылось коркой льда. Она помнила, как Вадим резко отдёрнул руку, когда она в очередной раз застонала от боли, как его голос сорвался на крик: «Я не могу так! Я тоже живой!» — и как хлопнула дверь, когда он ушёл, не оглянувшись.

Алекса осталась с этой пустотой, с этой новой болью — не физической, а той, что грызёт изнутри, не давая дышать. Ран тогда подошёл к ней, положил голову ей на колени, и в его синих глазах было столько понимания, что она наконец разрешила себе заплакать. Хора легла рядом, уткнувшись носом в её ладонь, и они втроём так и просидели до рассвета — два зверя и одна измученная девушка, которых объединяла одна тишина.

Дни шли. Боль не ушла, но стала привычной, как старый шрам. Алекса научилась с ней жить — вставать, готовить, выходить во двор, смотреть, как ветер качает ветки, как солнце садится за лес. Крольчатник так и стоял незаконченным, доски потемнели от дождей, но ей было всё равно. Она жила в своём ритме, медленном и осторожном, как будто боялась, что любое резкое движение снова разорвёт её на части.

Хора не отходила от неё ни на шаг. Собака словно чувствовала, что что-то меняется — не боль, а что-то другое, новое, зарождающееся глубоко внутри. Однажды утром, когда Алекса, как обычно, вышла на крыльцо, вдыхая запах сырой земли и молодой листвы, Хора вдруг начала крутиться вокруг неё, то подталкивая носом, то отбегая, то снова возвращаясь, и тихо, настойчиво тявкать.

— Что такое, девочка? — устало спросила Алекса, опускаясь на ступеньку. — Что ты хочешь сказать?

Хора тявкнула ещё раз, потом резко развернулась и побежала в сторону леса, но тут же остановилась, оглянулась, словно говоря: «Иди за мной». Алекса покачала головой.

— Я не могу, Хора. Ты же знаешь.

Собака снова подбежала, ткнулась носом в её руку, потом посмотрела в ту сторону, где за деревьями скрывалась просёлочная дорога, по которой когда-то ушёл Вадим. И тут Алекса поняла.

— Ты хочешь, чтобы я нашла его? — прошептала она. — Но зачем?

Хора лишь виляла хвостом, её глаза светились каким-то странным, почти человеческим пониманием. Алекса вздохнула.

— Хорошо. Но только недалеко.

Она медленно пошла за собакой, опираясь на палку, которую сделала из толстой ветки. Хора бежала впереди, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Алекса не отстала. Они дошли до поворота, где дорога уходила в сторону посёлка, и там Хора остановилась, начала рыть лапами землю, потом снова тявкнула, глядя на Алексу.

— Что там, девочка? — Алекса подошла ближе, наклонилась, и вдруг её рука невольно легла на живот. Она замерла. Это было едва уловимо, как лёгкий толчок изнутри, как будто кто-то осторожно тронул её.

Хора, словно почувствовав этот момент, резко подняла голову и громко, протяжно залаяла — не тревожно, а радостно, как будто приветствовала кого-то издалека. Алекса улыбнулась сквозь слёзы.

— Да… — прошептала она. — Я тоже это чувствую.

Она повернулась, чтобы идти обратно, но вдруг увидела его. Вадим стоял на дороге, в нескольких шагах от неё, с рюкзаком за плечами, в той же куртке, что и в тот день, когда ушёл. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но глаза — те же, тёплые, родные.

— Хора… — тихо сказал он, глядя на собаку. — Ты меня искала?

Собака подбежала к нему, начала тереться о ноги, радостно виляя хвостом. Вадим опустил рюкзак, присел, погладил её, потом поднял глаза на Алексу. Их взгляды встретились, и в этом молчании было больше слов, чем в любом крике.

— Я… — начал он, но Алекса перебила его.

— Не надо. — Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. — Просто… останься.

Он встал, подошёл ближе. Его рука потянулась к ней, замерла в воздухе, словно он боялся, что она отстранится. Но она не отстранилась. Она сама сделала последний шаг и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её, крепко, как тогда, в ту ночь, когда Ран пришёл.

— Прости, — прошептал он. — Я был глупцом. Я думал, что бегство поможет, но без тебя… без вас… — он запнулся, посмотрел на Хору, которая сидела рядом, внимательно наблюдая за ними, — …я просто перестал быть собой.

Алекса подняла голову, посмотрела на него, и в её глазах была та же ясность, что и тогда, когда боль накрывала её волнами.

— Я тоже виновата, — сказала она. — Я не думала, что тебе так тяжело.

Он хотел что-то сказать, но тут Хора снова тявкнула, громче и настойчивее, и начала подталкивать Вадима в сторону дома. Он рассмеялся — впервые за эти три месяца.

— Ладно, ладно, идём.

Они пошли обратно, медленно, осторожно, как будто боялись, что этот хрупкий мир, который они только что восстановили, снова рассыплется. Хора бежала впереди, время от времени оборачиваясь, словно проверяя, что они не отстают.

Когда они подошли к дому, Ран уже ждал их. Он сидел на крыльце, белый мех переливался в лучах вечернего солнца, а синие глаза смотрели на них спокойно, но с каким-то новым, почти торжественным выражением.

— Он ждал, — сказала Алекса, глядя на волка. — Все эти месяцы он ждал, когда ты вернёшься.

Вадим остановился, посмотрел на Рана. Волк не двигался, только уши слегка шевельнулись, словно он прислушивался к чему-то, чего люди не могли услышать.

— Я знаю, — тихо ответил Вадим. — Я чувствую.

Он поднялся на крыльцо, остановился перед Раном. Волк медленно встал, подошёл к нему вплотную, поднял голову и посмотрел ему в глаза. Это был не вызов, а проверка. И Вадим выдержал её. Он протянул руку, и Ран, после короткой паузы, ткнулся носом в его ладонь.

— Добро пожаловать домой, — прошептал словно этим жестом.

Внутри дома пахло теплом и древесной золой. Алекса села на диван, устало выдохнула. Вадим опустился рядом, взял её за руку.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она, глядя на свои пальцы, которые он сжимал. — Я…

Но тут Хора, которая до этого сидела у двери, вдруг вскочила и начала крутиться вокруг Вадима, тыкаясь носом ему в колени, потом в живот Алексы, и снова в его колени, тявкая всё громче и настойчивее.

— Хора, успокойся! — рассмеялся Вадим, пытаясь отстраниться. — Что с тобой?

Алекса замерла. Она поняла, что пытается сказать собака. Её рука снова легла на живот, и она почувствовала тот же лёгкий толчок, что и раньше. Она посмотрела на Вадима, и в её глазах был и страх, и радость, и неуверенность.

— Она… она чувствует, — прошептала она.

— Чувствует что? — не понял Вадим.

Алекса глубоко вздохнула.

— Что я беременна.

На мгновение в комнате повисла тишина. Только Хора продолжала радостно вилять хвостом, а Ран, стоявший в дверях, слегка наклонил голову и медленно моргнул, словно подтверждая её слова.

Вадим посмотрел на неё, потом на её руку, лежащую на животе, потом снова на неё. В его глазах сначала было недоумение, потом — осознание, а потом — такая светлая, такая тёплая радость, что у того перехватило дыхание.

— Правда? — хрипло спросил он.

Она кивнула, и впервые за долгое время на её лице появилась настоящая, искренняя улыбка.

— Правда.

Он обнял её, прижал к себе так крепко, что она чуть не застонала, но не от боли, а от переполняющего её счастья.

— Я больше не уйду, — прошептал он ей на ухо. — Никогда.

За окном солнце садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Крольчатник всё ещё стоял незаконченным, но теперь это казалось не важно. Потому что внутри дома было всё, что им нужно: тепло, любовь и обещание нового начала.

Ран, стоявший в дверях, тихо выдохнул, и его пар, как туман перед рассветом, на мгновение завис в воздухе, а потом растворился, словно став частью этого нового, тихого счастья.

Третий сезон. Глава 5 снова шаг назад

Живот Алексы понемногу округлялся — осторожно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, которое едва установилось между ней и миром. Она ловила на себе взгляды Вадима — то зачарованные, то растерянные, — и понимала: он пытается привыкнуть к этой новой реальности, к мысли, что скоро их станет трое. Но тень той прежней боли никуда не делась — она затаилась где-то внутри него, как зверь в клетке, и ждала своего часа.

Крольчатник Вадим всё-таки доделал. Целыми днями он возился с досками, забивал гвозди, выравнивал планки — будто в этом монотонном, осязаемом труде искал спасение от мыслей, которые не давали ему покоя. Алекса наблюдала за ним из окна: вот он вытирает рукавом пот со лба, вот отступает на шаг, оценивая свою работу, вот снова берётся за молоток. И в эти минуты, когда он был поглощён делом, на его лице появлялось что-то похожее на покой.

Когда крольчатник был готов, Вадим принёс туда Шустрика — белого, как снег, пушистого кролика, которого принес от Михайловича. Шустрик смешно шевелил носом, осматривая своё новое жилище, а Вадим, присев на корточки, осторожно погладил его по спине.

— Ну вот, теперь у тебя дом, — негромко сказал он. — Настоящий.

Алекса подошла сзади, положила руку ему на плечо.

— Ты молодец, — тихо сказала она. — Получилось красиво.

Он обернулся к ней, и на секунду в его глазах вспыхнуло что-то тёплое. Но тут же погасло.

— Да ладно, — буркнул он, вставая. — Это же просто доски.

Она не стала спорить. Просто улыбнулась и пошла в дом готовить ужин.

Но покой оказался недолгим.

В тот вечер Вадим долго не возвращался. Алекса уже начала волноваться, когда услышала, как хлопнула калитка, а затем — тяжёлые, неровные шаги на крыльце. Он вошёл в дом, и она сразу поняла: что-то не так. Его взгляд был расфокусированным, плечи напряжённо сгорблены, а пальцы судорожно сжимались и разжимались.

— Вадим… — начала она осторожно.

— Не надо! — резко оборвал он её, отмахнувшись так, будто отгонял назойливую муху. — Просто… не сейчас.

Она застыла, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Хора, дремавшая у печки, подняла голову и настороженно зарычала. Ран, лежавший в углу, медленно поднялся, его синие глаза внимательно следили за Вадимом.

— Что случилось? — всё же спросила Алекса, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что случилось?! — он резко повернулся к ней, и в его голосе зазвучали те самые, страшные ноты, от которых у неё всегда холодело внутри. — Ты ещё спрашиваешь?! Ты вообще понимаешь, что происходит?!

Она растерянно покачала головой.

— Я… нет. Объясни.

— Объяснить?! — он рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — А что тут объяснять? Ты ждёшь ребёнка, а я… я даже себя контролировать не могу! Я каждый день боюсь сорваться, боюсь сделать тебе больно, боюсь, что всё это… — он обвёл рукой комнату, будто пытаясь ухватить и швырнуть в неё саму эту реальность, — …всё это просто иллюзия! Что завтра я проснусь и пойму, что не достоин ни тебя, ни этого… ни этого будущего!

Его голос становился всё громче, срывался на крик. Алекса побледнела. Она знала этот приступ — тот самый, что когда-то уже разрушил их мир.

— Вадим, пожалуйста, успокойся, — она сделала шаг к нему, но он отшатнулся, как от огня.

— Не подходи! — заорал он, и его лицо исказилось от ярости и отчаяния. — Не смей меня жалеть! Я не нуждаюсь в твоём сострадании! Я… я просто не могу так жить!

Хора громко залаяла, Ран глухо зарычал, но Вадим, казалось, не слышал их. Он метался по комнате, словно загнанный зверь, его слова сыпались беспорядочным градом обвинений и самобичевания.

— Ты думаешь, я этого хотел?! Ты думаешь, я мечтал о такой жизни?! О постоянном страхе, о этой… этой беспомощности?! Я должен быть сильным, я должен вас защищать, а вместо этого я… я разваливаюсь на части!

Алекса почувствовала резкую боль внизу живота — ту самую, знакомую, от которой перехватывало дыхание. Она схватилась за край стола, пытаясь устоять на ногах.

— Вадим… мне… плохо… — прошептала она, но он, поглощённый своей бурей, не услышал.

— Я не справляюсь! — продолжал он, не замечая её состояния. — Я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть! Я просто… я просто сломанный, понимаешь?! Сломанный!

Боль накрыла её волной, и она, не удержавшись, опустилась на колени. Хора бросилась к ней, начала лизать её лицо, тревожно скуля. Ран, оскалившись, встал между ней и Вадимом, низко рыча пытаясь включить его.

Только тогда Вадим замолчал. Он словно вынырнул из своего кошмара и увидел её — бледную, скорчившуюся на полу, с глазами, полными боли.

— Алекса… — прошептал он, и ярость в его взгляде сменилась ужасом. — Что… что я наделал?

Он бросился к ней, но она, собрав последние силы, отшатнулась.

— Уходи, — прошептала она. — Просто уйди.

Он застыл, словно его ударили. Его лицо исказилось, и на секунду ей показалось, что он сейчас упадёт на колени и будет молить о прощении. Но вместо этого он резко развернулся, схватил куртку и выбежал из дома, громко хлопнув дверью.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Алекса, дрожа, прижалась к Хоре, которая тут же легла рядом, согревая её своим теплом. Ран осторожно подошёл и положил голову ей на колени, глядя на неё своими мудрыми, понимающими глазами.

— Всё хорошо, — прошептала она, гладя их обоих. — Мы справимся. Мы всегда справлялись.

За окном снова шёл дождь, и капли стекали по стеклу, словно слёзы, которые она больше не могла сдержать. Крольчатник за окном стоял новенький, аккуратный, и Шустрик, наверное, уютно устроился в своём углу. Но внутри дома было пусто. Снова.

И только два зверя, которые никогда её не бросят, были рядом.

Алекса осторожно переставляла ноги, стараясь идти ровно — живот на четвёртом месяце уже заметно округлился, и порой даже недолгая дорога давала о себе знать лёгкой тянущей болью внизу. Хора шагала рядом, чутко поглядывая на хозяйку, а Ран замыкал шествие, внимательно осматривая всё вокруг своими пронзительно-синими глазами. Из магазина они возвращались медленно: Алекса несла в одной руке пакет с хлебом и молоком, а второй то и дело поддерживала живот, словно оберегая его от любого резкого движения.

Дождь, начавшийся ещё утром, к вечеру перешёл в мелкую морось, и воздух был пропитан запахом влажной земли и прелых листьев. Алекса глубоко вдохнула, пытаясь унять нарастающее внутри беспокойство. Она знала, что Вадим снова ушёл «развеяться», как он это называл. Но сегодня она не могла не думать о нём — тревога, как липкая паутина, оплетала сердце. Ведь совсем недавно он сделал ей предложение… И она сказала «да» — в те редкие минуты, когда он был спокоен, когда в его взгляде светилась любовь, она верила, что они смогут построить их будущее.

Когда они завернули за угол, Алекса замерла. У старого забора, едва держась на ногах, стоял Вадим. Он был пьян до ужаса — настолько, что даже не сразу узнал её. Его куртка была испачкана в грязи, волосы спутались, а взгляд был мутным и пустым. Он покачнулся и едва не упал, но в последний момент ухватился за забор, с хриплым смехом пробормотав что-то неразборчивое.

Алекса почувствовала, как внутри всё сжалось. Она остановилась, не зная, что делать. Подходить было страшно — она слишком хорошо помнила тот вечер. А сейчас внутри неё был ребёнок, и она не имела права рисковать. Хора глухо зарычала, принюхиваясь.

— Вадим… — тихо позвала она, но он лишь бессмысленно уставился в её сторону, будто пытаясь сфокусировать взгляд.

Он сделал неуклюжий шаг в её направлении, и Алекса невольно отступила, крепче прижимая к себе пакет. Её сердце бешено колотилось. Она понимала, что должна что-то предпринять, но одна она не сможет дотащить его до дома — он был крупным мужчиной, а она сейчас была слишком уязвима.

Из-за поворота показались двое мужчин, возвращавшихся с работы. Алекса, собравшись с духом, поспешно подошла к ним.

— Простите, пожалуйста, — её голос дрогнул, но она постаралась говорить чётко. — Вы не могли бы помочь?— она инстинктивно положила руку на живот, и её глаза наполнились слезами.

Мужчины переглянулись, но, увидев её состояние, сразу же согласились. Один из них, высокий и крепкий, подошёл к Вадиму и, взяв его под руку, твёрдо сказал:

— Давай, приятель, идём. Нечего тут стоять.

Вадим что-то пробурчал, попытался отстраниться, но второй мужчина, подстраховывая, подхватил его с другой стороны. Алекса шла рядом, с тревогой наблюдая за женихом. Он был словно чужой — тяжёлый, неповоротливый, с бессмысленной ухмылкой на лице. Хора и Ран шли следом, не сводя с него настороженных взглядов.

— Спасибо вам огромное, — прошептала Алекса, когда они наконец добрались до дома. — Я не знаю, что бы я без вас делала.

— Да ладно, не переживайте, — ответил высокий мужчина, помогая уложить Вадима на диван. — Главное, чтобы всё у вас наладилось.

Когда мужчины ушли, Алекса устало опустилась на стул. Её руки дрожали, а в горле стоял ком. Она посмотрела на Вадима — он уже спал, тяжело и хрипло дыша, и от этого зрелища её сердце сжималось от боли и жалости.

Хора подошла и положила голову ей на колени, словно пытаясь утешить. Ран сел рядом, внимательно глядя на неё своими мудрыми глазами. Алекса погладила их обоих, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она, скорее себе, чем им. — Мы справимся.

Третий сезон. Глава 6 поцелуй извинений

Вадим проснулся с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь занавески, и долго лежал, вслушиваясь в тихое дыхание Алексы рядом. В голове было мутно, а в груди — тяжёлая, давящая пустота, словно после страшного сна, который не удаётся до конца стряхнуть. Он осторожно повернулся и посмотрел на неё: она спала, чуть нахмурившись, будто и во сне не могла избавиться от тревоги.

Он тихо поднялся, стараясь не разбудить её, и вышел на кухню. В тишине дома каждый звук казался громким — скрип половицы, шорох занавески от лёгкого сквозняка. Вадим остановился у окна, глядя на новенький крольчатник. Шустрик, наверное, уже проснулся и теперь осматривает своё жилище, шевеля белым носом. От этой мысли на секунду стало спокойнее, но тут же накатила волна стыда за вчерашнее.

Когда он вернулся в комнату, Алекса уже не спала. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела куда-то вдаль. Их взгляды встретились, и Вадим почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Алекса… — начал он хрипло, но она тут же отвела глаза, поднялась и направилась на кухню.

Он последовал за ней, чувствуя себя неуклюжим и чужим в собственном доме. Алекса стояла у раковины и с какой-то излишней силой тёрла тарелку, словно хотела стереть не остатки еды, а что-то гораздо более глубокое. Хора, лежавшая у печки, подняла голову, внимательно посмотрела на Вадима и снова опустила её, будто решив, что сейчас лучше не вмешиваться. Ран, напротив, медленно поднялся и встал чуть поодаль, наблюдая за ним своими пронзительно-синими глазами — настороженно, но без открытой враждебности.

Вадим остановился в нескольких шагах от неё, не решаясь подойти ближе.

— Я… я хотел извиниться, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал непривычно тихо. — За вчерашнее. Я не должен был… Я не знаю, что на меня нашло тогда.

Алекса на секунду замерла, но не обернулась. Только сильнее сжала губку в руке.

— Понимаю, что слова ничего не меняют, — продолжил он, делая осторожный шаг вперёд. — Но я правда стараюсь. Я хочу быть тем, кем ты меня видишь. Тем, кто достоин тебя и… нашего ребёнка.

Она молчала, и эта тишина давила сильнее любого упрёка.

— Сегодня… сегодня ведь можно узнать пол, — сказал он чуть громче, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за спасательный круг. — Мы могли бы поехать на УЗИ. Я… я хочу быть там. Хочу всё увидеть своими глазами. Хочу быть частью этого.

Алекса наконец повернулась к нему, и в её глазах он увидел не только обиду, но и усталость — такую же глубокую, как его собственная.

— Ты каждый раз говоришь «я хочу», — тихо произнесла она, и её голос дрогнул. — Но потом… потом всё снова идёт наперекосяк. Как я могу верить?

— Я знаю, — он опустил голову, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. — Знаю, что не заслуживаю твоего доверия. Но дай мне шанс. Пожалуйста. Я не прошу тебя забыть, я прошу… дать мне возможность доказать.

Она снова отвернулась к раковине, и на секунду ему показалось, что она скажет «уходи» — так же, как тогда. Но вместо этого она просто опустила руки, и губка с тихим плеском упала в мыльную воду.

Вадим медленно подошёл сзади. Его ладони, большие и шершавые от работы, осторожно легли на её живот, словно он боялся сломать что-то невероятно хрупкое. Алекса вздрогнула, но не отстранилась. Он наклонился и поцеловал её в шею — нежно, почти невесомо, как будто извинялся не только словами, но и каждым своим прикосновением.

— Я здесь, — прошептал он ей на ухо. — И я не уйду. Что бы ни случилось, я буду рядом.

Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Она не ответила, но и не оттолкнула его. И этого было достаточно.

Немного постояв так, Вадим осторожно отстранился, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, которое, кажется, наконец-то начало устанавливаться между ними. Он взглянул на неё — она всё ещё стояла, не шевелясь, словно боялась, что любое движение разрушит этот момент.

— Может, чаю? — спросил он негромко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… я приготовлю.

Алекса глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и кивнула.

— Да… чай было бы неплохо, — ответила она чуть слышно.

Он тут же засуетился, доставая чашки, включая чайник, стараясь заполнить тишину чем-то обыденным, привычным — тем, что могло бы вернуть их в тот мир, где они были счастливы. Где не было этих страшных вспышек ярости, этой боли, этого страха.

Пока вода закипала, он украдкой поглядывал на неё. Она так и стояла у раковины, но уже не тёрла тарелку — просто смотрела в окно, за которым постепенно светлело небо. Дождь, начавшийся ещё ночью, наконец прекратился, и сквозь разрывы в тучах проглядывали робкие лучи солнца.

— Погода налаживается, — заметил он, пытаясь завести разговор снова.

— Да, — коротко ответила она, но в её голосе уже не было той ледяной отстранённости, что была минуту назад.

Чайник щёлкнул, и Вадим разлил кипяток по чашкам. Добавил заварку, сахар — всё так, как она любит. Протянул ей чашку, стараясь не пролить — руки всё ещё слегка дрожали.

— Осторожно, горячий, — предупредил он.

Она взяла чашку, обхватив её ладонями, словно ища в тепле керамики то утешение, которого ей так не хватало. Сделала маленький глоток, и на её лице промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Спасибо, — сказала она уже чуть более тёплым тоном.

Он улыбнулся — робко, неуверенно, но искренне.

— Не за что.

Они стояли так несколько минут, каждый со своей чашкой, слушая, как за окном постепенно оживает мир: где-то запел воробей, зашуршали листья под лёгким ветерком. Даже Хора, казалось, расслабилась и теперь мирно дремала, изредка вздрагивая во сне. Ран тоже успокоился и снова улёгся в своём углу, но его глаза всё ещё следили за Вадимом — внимательно, настороженно, будто он знал что-то такое, чего не знали они.

— Знаешь, — вдруг сказала Алекса, и он вздрогнул от неожиданности, — я тоже боюсь.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Боюсь, что всё это… что мы не справимся, — продолжила она, опустив глаза. — Что ты снова сорвёшься, а я… я не смогу тебя удержать. Что этот страх, который живёт в тебе, окажется сильнее нас. Сильнее того, что между нами.

Её голос дрогнул, и она замолчала, словно испугавшись собственных слов.

— Но я не сдамся, — добавила она твёрже. — Не сдамся ни за что. Потому что люблю тебя. И верю, что мы сможем. Должны смочь.

Вадим почувствовал, как в груди что-то сжалось — не от боли, а от нежности, от благодарности за эти слова, за её веру в него, несмотря ни на что.

— Я тоже люблю тебя, — сказал он, и эти слова прозвучали так просто, так естественно, он говорил их каждый день. — И сделаю всё, чтобы ты не пожалела о своём решении. О том, что сказала «да».

Она наконец посмотрела на него — прямо, открыто, без тени сомнения. И в её взгляде он увидел то, чего так боялся лишиться — любовь, надежду, веру в них.

— Тогда докажи это, — сказала она, и в её голосе зазвучала та самая сила, которую он так ценил в ней. — Не словами. Делами.

— Докажу, — твёрдо ответил он. — Клянусь.

Она слегка улыбнулась — едва заметно, но для него это было как луч солнца, пробившийся сквозь тучи.

— Хорошо. Тогда… поехали на УЗИ? — спросила она, и в её голосе прозвучала робкая, но искренняя надежда.

— Поехали, — с готовностью ответил он, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Прямо сейчас.

Она кивнула, поставила чашку на стол и начала собираться. Вадим тоже засуетился — нашёл ключи, проверил, всё ли взял, и вдруг остановился, осознав, что впервые за долгое время чувствует не страх и отчаяние, а надежду.

Когда они вышли из дома, солнце уже вовсю светило, и капли дождя на траве сверкали, как маленькие бриллианты. Шустирик в крольчатнике весело шевелил носом, приветствуя новый день. Хора и Ран, как всегда, последовали за ними — не просто как питомцы, а как часть их маленькой, но крепкой семьи.

И Вадим понял, что, несмотря на все трудности, на все страхи и сомнения, они справятся. Потому что они вместе. И потому что любовь, которая живёт в их сердцах, сильнее любой бури.

Третий сезон. Глава 7 новость о малышки

Вадим замер у калитки, оглянулся на Хору и Рана. Собака и волк стояли рядом друг с другом: Хора нетерпеливо переступала с лапы на лапу, а Ран, как всегда, сохранял невозмутимость, лишь чуть подрагивал кончик хвоста.

— Оставайтесь тут, — сказал Вадим, подходя ближе. — Мы скоро вернёмся. Присмотрите тут за порядком, ладно?

Хора жалобно тявкнула, будто возражая, а Ран сделал шаг вперёд, но остановился по едва заметному жесту хозяина. Вадим потрепал обоих по загривку, задержал ладонь на холке Рана чуть дольше — словно искал поддержки — и поспешил к машине.

Алекса уже сидела внутри, задумчиво глядя в окно. Когда Вадим сел за руль, она повернулась к нему и слабо улыбнулась:

— Готова. Поехали.

Дорога заняла чуть больше получаса. Оба молчали, но это молчание больше не тяготило — оно было наполнено предвкушением и робкой радостью. Алекса время от времени клала руку на живот, будто успокаивая или общаясь с той, кто там рос. Вадим ловил эти движения боковым зрением и чувствовал, как в груди разливается тепло.

В кабинете УЗИ врач улыбнулась, увидев их:

— Готовы узнать пол малыша?

Алекса кивнула, Вадим сжал её руку. Врач провела датчиком, что‑то отметила, потом повернулась к ним с широкой улыбкой:

— У вас будет девочка! И, судя по всему, она обещает быть крепкой и здоровой. Вес, скорее всего, будет выше среднего.

Алекса рассмеялась и посмотрела на Вадима:

— Это у нас в папку, — пошутила она, подмигивая. — Вся в габариты.

Вадим рассмеялся в ответ, чувствуя, как с души сваливается огромный камень:

— Зато характер будет весь в мамку, я уверен, — ответил он. — Такая же упрямая, умная и невероятно сильная.

Алекса шутливо толкнула его локтем, но в глазах у неё стояли слёзы счастья. Врач распечатала снимок и протянула им:

— Вот, первый портрет вашей малышки. Берегите его.

Вадим взял фотографию, вглядываясь в размытые очертания. Их дочь. Их маленькая девочка. Он переплёл пальцы с пальцами Алексы — та сжала его руку в ответ, крепко и уверенно.

На обратном пути они уже болтали без умолку: обсуждали имена, представляли, какой она будет через год, пять, десять лет.

— Может, она унаследует глаза наши? — улыбнулась Алекса. — Представляешь, эти пронзительно‑синие глаза у маленькой девочки?

— Тогда нам придётся объяснять всем, что это не линзы, — подхватил Вадим, и они снова рассмеялись.

Дома их встретили Хора и Ран. Хора бросилась к ним, виляя хвостом, а Ран подошёл медленнее, но его взгляд был спокойным и довольным. Вадим присел перед ними:

— У нас будет девочка, — объявил он серьёзно. — Большая, сильная и очень любимая. Вы будете её охранять, да?

Хора заливисто залаяла, будто соглашаясь, а Ран тихо фыркнул и ткнулся носом в ладонь Вадима.

Алекса подошла сзади, положила голову ему на плечо.

— Всё получится, — прошептала она. — У нас всё получится.

Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона. В доме пахло свежим чаем, за окном щебетали птицы, а внутри царили мир, любовь и уверенность в завтрашнем дне — то, ради чего они так долго боролись. И теперь это стало реальностью.Вадим поднялся, обнял Алексу за плечи и притянул к себе. Она прижалась к нему, и на мгновение они замерли так — в тишине, нарушаемой лишь тихими звуками дома и далёким щебетом птиц.

— Пойдём в сад? — предложил Вадим. — Там сейчас так красиво… Последний тёплый день, кажется.

Алекса кивнула, и они медленно направились к старой скамейке под раскидистой яблоней. Хора и Ран последовали за ними: Хора тут же улеглась у ног хозяев, вытянув лапы, а Ран устроился чуть поодаль, но так, чтобы видеть и сад, и людей.

Вадим осторожно усадил Алексу, сам сел рядом, достал из кармана фотографию УЗИ и снова всмотрелся в неё.

— Знаешь, — тихо сказал он, — я всё думаю о том, какой она будет. Представляю, как она впервые возьмёт меня за палец… Как засмеётся в первый раз… Как пойдёт, держась за мою руку…

Алекса улыбнулась, положила ладонь поверх его руки. Их пальцы невольно переплелись, и Вадим слегка сжал её ладонь — мягко, бережно, словно напоминая себе, как важно быть осторожным и внимательным с теми, кого любишь.

— А я представляю, как она будет бегать здесь, по траве, а Хора будет носиться за ней, пытаясь лизнуть в щёку. И Ран будет следить за ними обоими — строго, но с любовью, — добавила Алекса.

— И ты будешь стоять у крыльца и звать её на обед, — подхватил Вадим. — А она будет упираться, кричать: «Ещё пять минут!» — и ты будешь улыбаться, потому что сама была такой же.

Они рассмеялись, и этот смех прозвучал так естественно, так по‑домашнему, что оба на секунду замерли, осознавая: впервые за долгое время они не боятся мечтать вслух.

Вадим чуть повернулся к Алексе, провёл тыльной стороной ладони по её щеке — медленно, почти невесомо. Его взгляд задержался на её губах, потом снова поднялся к глазам. В этом взгляде было столько нежности, столько невысказанной любви и благодарности, что Алекса невольно затаила дыхание.

— Надо будет построить ей качели, — задумчиво произнёс Вадим, но голос его прозвучал чуть ниже обычного. — Вот здесь, под яблоней. Чтобы она могла качаться и смотреть на звёзды.

— И песочницу, — добавила Алекса чуть охрипшим голосом, не отрывая взгляда от его лица. — Большую, с грибочком от солнца. И домик на дереве — когда подрастёт.

— Домик сделаем, — серьёзно кивнул Вадим, но его пальцы всё ещё лежали на её щеке. — Я сам его построю. И нарисую на двери её имя.

Он повернулся к ней полностью, взял её руки в свои — обе, крепко, но бережно.

— Клянусь, я буду таким отцом, каким она заслуживает. Буду рядом на каждом шагу. Буду учить её всему, что знаю. Буду защищать, поддерживать, любить… И буду рядом с тобой — всегда. Чтобы мы были настоящей семьёй. Крепкой, настоящей.

Алекса посмотрела ему в глаза — долго, внимательно — и улыбнулась. На этот раз улыбка вышла широкой, светлой, без тени сомнений. Она слегка сжала его руки в ответ, потом медленно подняла одну ладонь и провела по его щеке, повторяя его недавний жест.

— Я верю тебе, — сказала она просто. — И я тоже буду рядом. Мы справимся. Вместе.

Их лица были так близко, что они чувствовали дыхание друг друга. Вадим наклонился и легко, почти неуловимо коснулся губами её лба, потом провёл губами вдоль линии волос, прошептал:

— Спасибо, что даёшь мне шанс. Спасибо, что веришь.

Алекса слегка потянула его за руку, приглашая придвинуться ближе. Он послушно наклонился, и их губы встретились — сначала робко, неуверенно, а потом всё более уверенно, наполняясь теплом и нежностью.

Солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив облака в пурпурные и оранжевые тона. В воздухе пахло яблоками и сухой травой. Хора сонно зевнула, Ран прикрыл глаза, но уши его чуть подрагивали — он всё слышал, всё понимал.

Вадим и Алекса сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как угасает день. Впереди их ждали бессонные ночи, первые шаги, первые слова, первые слёзы и первые победы их малышки. Но теперь они знали главное: они не одни. Они — семья. И этого достаточно, чтобы преодолеть всё. Вадим и Алекса ещё несколько мгновений оставались в объятиях друг друга — их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, а мир вокруг будто замер, давая им эту драгоценную минуту полной близости и понимания.

— Знаешь, — тихо произнёс Вадим, не размыкая объятий, — мне кажется, я впервые за долгое время по‑настоящему счастлив. Не «должно быть счастлив», не «надо радоваться» — а просто… счастлив. Здесь и сейчас. С тобой.

Алекса улыбнулась, её пальцы скользнули вдоль его шеи, чуть задевая волосы на затылке.

— Я тоже, — прошептала она. — И знаешь что? Я вдруг поняла: всё, что было до этого… все ссоры, обиды, недопонимания — они сделали нас сильнее. Научили ценить вот такие моменты.

Вадим нежно провёл рукой вдоль её спины, притягивая чуть ближе.

— Значит, будем учиться ценить их каждый день, — сказал он. — Каждый рассвет, каждый ужин, каждую ссору и каждое примирение. Всё — вместе.

Он снова поцеловал её — на этот раз в уголок губ, затем в щёку, медленно спустился к виску. Алекса тихо вздохнула, прижимаясь к нему ещё теснее.

— Пойдём домой? — предложила она чуть позже, нехотя отстраняясь. — Хочу заварить чай по‑особому рецепту бабушки. Ты же помнишь — с мятой, мелиссой и щепоткой корицы…

— И с тремя ложками сахара, как ты любишь, — улыбнулся Вадим, вставая и подавая ей руку.

Они поднялись со скамейки, не торопясь, всё ещё чувствуя тепло друг друга. Хора тут же вскочила, радостно завиляла хвостом, а Ран лениво поднялся, потянулся и неторопливо двинулся следом.

Заходя в дом, Вадим на мгновение остановился, обнял Алексу сзади, обхватив руками её живот, и тихо произнёс:

— Мы справимся, малышка. Мы все справимся. Мама и папа будут рядом. Всегда.

Алекса накрыла его руки своими, слегка сжала.

— Всегда, — эхом повторила она.

В доме пахло деревом и старыми книгами, сквозь открытые окна доносился аромат цветущей сирени. Вадим разжёг камин — не столько для тепла, сколько для уюта, — а Алекса отправилась на кухню.

Вскоре воздух наполнился ароматом чая, а в комнате заиграл мягкий свет от пламени. Они устроились на диване, тесно прижавшись друг к другу, Хора свернулась клубочком у их ног, Ран улёгся рядом, время от времени поднимая глаза — будто проверял, всё ли в порядке.

Третий сезон. Глава 8 страх, крик и малинное примирение

На следующее утро Вадим и Алекса решили начать обустраивать комнату для малышки — они наконец-то выбрали имя: Люси. Вадим с энтузиазмом разложил на полу образцы обоев, а Алекса, сидя на стуле, внимательно рассматривала каждый, представляя, как будет выглядеть детская.

— Смотри, — Вадим поднял один из образцов, — вот этот, с облаками и птицами. Мне кажется, Люси понравится. Она же будет расти, смотреть на них и мечтать о полётах.

Алекса улыбнулась, провела пальцем по рисунку:

— Да, красиво… Но, может, добавить что‑то ещё? Например, на одной стене сделать звёздное небо? Чтобы вечером включать ночник — и будто в космосе.

— Отличная идея! — Вадим хлопнул в ладоши и тут же вскочил. — Я сейчас найду в интернете варианты светящихся наклеек.

Он бросился к стеллажу с книгами и папками, начал рыться в них — и не заметил, как Алекса, решив помочь, встала и потянулась к коробке с образцами красок, стоявшей на верхней полке. Коробка оказалась неожиданно тяжёлой. Алекса едва успела её приподнять, как острая боль пронзила низ живота, дыхание перехватило, и она невольно охнула, отступая назад и хватаясь за живот.

— Алекса! — Вадим мгновенно обернулся, увидел её побледневшее лицо и брошенную на пол коробку. В два шага он оказался рядом, подхватил её под локоть, усадил на стул. — Ты что?! Я же просил не поднимать ничего тяжёлого!

Голос его зазвучал резко, почти грубо — он испугался, по‑настоящему испугался за неё и за Люси.

— Я просто хотела помочь… — тихо сказала Алекса, стараясь унять дрожь в голосе.

— Помочь?! — Вадим не сдержался, его голос зазвучал громче. — Помочь — это советоваться, это говорить, когда что‑то нужно! А не геройствовать в одиночку! Ты понимаешь, что могла навредить ей? Нам?!

Алекса опустила глаза, в них заблестели слёзы. Она не ответила, только сжала пальцами подлокотники стула. Вадим увидел это — и тут же пожалел о своих словах. Он провёл рукой по лицу, выдохнул, опустился перед ней на колени и осторожно взял её руки в свои.

— Прости, — сказал он уже совсем другим тоном, тихо и виновато. — Прости меня. Я не должен был кричать. Просто… я так испугался. За вас обеих.

Алекса кивнула, но всё ещё не смотрела на него. Вадим поднялся, помог ей устроиться поудобнее, накрыл плечи пледом.

— Посиди тут, ладно? Я сейчас.

К вечеру Вадим вернулся с большой корзиной, из которой аппетитно пахло свежей малиной. Он поставил её на столик рядом с креслом, где сидела Алекса, и смущённо улыбнулся:

— Это тебе. Чтобы помириться. И чтобы настроение поднялось.

Алекса взглянула на ягоды, потом на него — и молча отодвинула корзину в сторону. Вадим вздохнул, но не сдался. Через пару минут он вернулся с мягкой упаковкой сгущёнки и ложкой.

— Ну хорошо, — сказал он, открывая упаковку. — Раз малина не прокатила, попробуем так. Давай, открывай рот.

Алекса попыталась нахмуриться, но уголки губ невольно дрогнули.

— Ну Вадь…

— Никаких «ну Вадь», — он зачерпнул ложку сгущёнки. — Это приказ доктора. Витаминное средство от плохого настроения. Раз — и в рот.

Она всё-таки улыбнулась и послушно открыла рот. Вадим осторожно накормил её парой ложек, потом сел рядом, обнял за плечи.

— Я правда очень испугался сегодня, — снова сказал он. — И накричал не потому, что злился на тебя, а потому, что испугался. За вас. Я так хочу, чтобы всё было хорошо… чтобы Люси родилась здоровой, чтобы ты была в порядке… Я просто… не всегда умею это правильно показать.

Алекса повернулась к нему, положила голову на плечо.

— Я понимаю, — тихо ответила она. — И я тоже испугалась. И расстроилась, что ты на меня накричал. Но… я знаю, что ты заботишься. Просто давай в следующий раз без крика, ладно?

— Договорились, — Вадим поцеловал её в висок. — Без крика. С малиной и сгущёнкой вместо крика.

Они рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе весь день, наконец рассеялось. Хора, наблюдавшая за происходящим с другого конца комнаты, радостно тявкнула и подбежала к ним, а Ран, как всегда невозмутимый, подошёл следом и ткнулся носом в ногу Вадима — будто одобрял примирение.

— Видишь? — подмигнул Вадим. — Даже собаки говорят, что мы должны мириться и работать над детской дальше. Но теперь — только вместе и без подвигов.

— Ладно, — Алекса взяла ещё ложку сгущёнки, — но только если ты обещаешь советоваться со мной по каждому обоюдному решению.

— Обещаю, — Вадим торжественно поднял руку. — По каждому. И даже по цвету плинтусов.

Они снова рассмеялись. Вадим встал, подошёл к окну, открыл его — в комнату ворвался свежий воздух, наполненный ароматами сирени и травы.

— Завтра начнём по‑настоящему, — сказал он. — С утра закажем мебель, выберем текстиль… Представляешь, как здорово будет, когда она впервые увидит свою комнату?

— И как мы будем сидеть тут втроём, — добавила Алекса, — читать сказки, играть, просто быть рядом…

Вадим вернулся к ней, сел рядом, взял за руку.

— Мы сделаем всё, чтобы она чувствовала себя любимой с самого первого дня.

— И защищённой, — тихо добавила Алекса. — Чтобы знала: мама и папа всегда рядом.

Хора запрыгнула на диван, устроилась у Алексы в ногах, а Ран лёг рядом, положив голову на лапы. Солнце клонилось к закату, заливая комнату тёплым золотистым светом. В камине тихо потрескивали дрова, на столе дымился чай с мятой и корицей — тот самый, по бабушкиному рецепту.

Вадим и Алекса сидели, прижавшись друг к другу, слушали дыхание друг друга и думали о том, что впереди их ждёт много работы, бессонных ночей и радостей — но теперь они точно знали: они справятся. Вместе.

Вадим слегка сжал руку Алексы, словно закрепляя их негласное обещание быть честнее и бережнее друг с другом. В комнате стало совсем тихо — только потрескивание дров в камине да далёкий щебет вечерних птиц за окном нарушали эту умиротворяющую тишину.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Алекса, — мне сегодня приснился сон. Будто Люси уже родилась, ей года два или три, она бегает по этой самой комнате, смеётся, а мы с тобой гоняемся за ней, пытаемся поймать… И так светло было вокруг, так радостно.

Вадим улыбнулся, представляя эту картину:

— Звучит как идеальный день. Надо будет обязательно устроить такой — когда она подрастёт. А пока… — он огляделся, — нам ещё столько всего предстоит сделать. Но теперь я точно знаю: главное — делать это вместе.

Алекса кивнула, потом потянулась за корзиной с малиной, которую Вадим принёс в знак примирения. Взяла несколько ягод, протянула ему:

— На, попробуй. Она правда очень вкусная.

Он взял ягоды, положил в рот, зажмурился от удовольствия:

— Ммм, да, отличная малина. Значит, план такой: завтра с утра первым делом — мебель. Потом текстиль, освещение… О, и надо про мобиль и кроватку не забыть! Чтобы всякие зверушки крутились, музыку играли.

— И чтобы не слишком громко, — добавила Алекса. — А то мы с тобой не выспимся.

— Точно, — рассмеялся Вадим. — И ещё надо продумать систему хранения: ящики для игрушек, полки для книжек… Представляешь, сколько книжек мы ей прочтём?

— Все, какие только есть, — улыбнулась Алекса. — И сказки, и про животных, и про космос… Кстати, про космос — помнишь мою идею со звёздным небом?

— Конечно, помню! — Вадим оживился. — Я как раз нашёл классные светящиеся наклейки — не просто точки, а целые созвездия, даже Млечный Путь есть. И ещё луна, которая меняет фазы. Представляешь?

— Вау, — глаза Алексы загорелись. — Это идеально! Значит, на одной стене — облака и птицы, как ты предлагал, а на другой — звёздное небо. А остальные стены…

— …можно сделать нейтральными, — подхватил Вадим, — в светлых тонах, чтобы не перегружать пространство. И добавить акценты в текстиле — подушки, плед, шторы…

— Да, — согласилась Алекса, — и чтобы всё было гипоаллергенное, безопасное.

— Разумеется, — Вадим серьёзно кивнул. — Никаких дешёвых красок, только сертифицированные материалы. Я уже присмотрел пару магазинов с хорошей репутацией.

Алекса улыбнулась:

— Ты всё продумал.

— Стараюсь, — он слегка покраснел. — Просто хочу, чтобы у Люси было всё самое лучшее. И чтобы ты не переживала из‑за мелочей.

Она положила голову ему на плечо:

— Спасибо. Это очень много значит для меня.

Они помолчали, наслаждаясь моментом. Хора, дремавшая у ног Алексы, вдруг подняла голову, прислушалась и радостно тявкнула — видимо, уловила какой‑то интересный запах с улицы. Ран, до этого мирно спавший, лениво приоткрыл один глаз, зевнул и снова опустил голову на лапы.

— Наши четвероногие советники одобряют план, — усмехнулся Вадим.

— Однозначно, — рассмеялась Алекса. — Значит, завтра с новыми силами?

— С новыми силами, — подтвердил Вадим. — Но сначала — отдых. Ты как, нормально себя чувствуешь?

— Уже лучше, — она вздохнула. — Просто испугалась немного. И расстроилась, что ты накричал… Но теперь всё хорошо.

— Больше такого не повторится, — твёрдо сказал Вадим. — Обещаю. Я буду держать себя в руках. И буду советоваться с тобой по каждому шагу. Даже по цвету плинтусов, как и договаривались.

Третий сезон. Глава 9 утренние ласки

Утро началось тихо и нежно — первые лучи солнца пробились сквозь занавески, рассыпавшись золотыми бликами по стенам комнаты. Вадим проснулся первым. Он лежал на боку, любуясь безмятежным лицом спящей Алексы: её ресницы чуть подрагивали, дыхание было ровным и спокойным, а губы слегка приоткрыты.

Он невольно залюбовался ею — такой хрупкой и умиротворённой. В груди разливалась волна нежности, и вместе с ней — другое, более сильное чувство. Вадим осторожно подвинулся ближе, едва касаясь губами её плеча. Ему хотелось разбудить её так — медленно, ласково, подарить утро, полное тепла и близости.

Но Алекса спала крепко, убаюканная утренней тишиной. Её дыхание не сбилось, она не шевельнулась — значит, не почувствовала его прикосновения. Вадим замер на мгновение, взвешивая свои желания и уважение к её покою.

И всё‑таки не удержался.

Очень осторожно, стараясь не потревожить сон, он придвинулся ещё ближе, обнял её за талию, провёл ладонью вдоль спины. Алекса лишь чуть вздохнула во сне, повернулась набок — теперь она лежала спиной к нему, совсем близко. Её тепло окутывало, манило, и Вадим поддался этому зову: он нежно коснулся губами её шеи, потом — уголка рта.

В этот момент из дальнего угла комнаты донёсся тихий шорох. Вадим невольно обернулся и улыбнулся: Хора и Ран затеяли утренние игры.

Хора, полная утренней энергии, подскочила к Рану и игриво толкнула его лапой в бок. Тот, делая вид, что крайне удивлён таким бесцеремонным вторжением в его личное пространство, лениво приподнял голову, зевнул и вдруг неожиданно ловко перевернулся, подминая Хору под себя.

— Смотрите‑ка, — шёпотом усмехнулся Вадим, на мгновение отвлекаясь от Алексы. — У них тоже своё утреннее пробуждение.

Алекса, всё ещё в полудрёме, приоткрыла один глаз и проследила за его взглядом. На её губах появилась сонная улыбка.

— Ну хоть кто‑то тут полон энергии, — тихо ответила она.

Хора, не сдаваясь, вывернулась из‑под Рана, подскочила и начала ласково облизывать его морду, будто извиняясь за свою резкость. Ран, в свою очередь, смягчился: он осторожно ткнулся носом в её бок, потом перевернулся на спину, подставляя живот для ласки. Хора тут же принялась аккуратно перебирать лапами по его шерсти, издавая тихие, довольные звуки.

— Видишь, — улыбнулась Алекса, — Хора уже научилась просить прощения. А Ран — прощать. Может, нам стоит у них поучиться?

— Определённо, — рассмеялся Вадим. — Особенно искусству прощать после утренних подвигов.

Тем временем Хора, закончив с ласками, вдруг резко отскочила в сторону и схватила зубами край пледа, которым были укрыты Вадим и Алекса.

— Эй, от-дай — Вадим протянул руку и мягко отцепил плед от её зубов. — Это не игрушка.

Хора виновато опустила уши, но глаза её блестели озорством. Ран, наблюдавший за этой сценой, вдруг поднялся, подошёл к ней и легонько толкнул носом в бок — как будто говорил: «Ну что, шалости?»

Хора тут же переключилась на него: подскочила, схватила за ухо и тут же отскочила, приглашая к новой игре. Ран сделал вид, что не заинтересован, но через секунду уже бежал за ней по кругу, слегка прикусывая за хвост. Они носились по комнате, задевая мебель, пока Ран не остановился у корзины с игрушками и не вытащил оттуда плюшевого зайца.

— О, — засмеялся Вадим тихо. — Теперь будет представление.

Ран положил зайца перед Хорой и слегка толкнул его носом в её сторону. Хора, поняв намёк, схватила игрушку и бросилась прочь, а Ран пустился за ней. Они играли так несколько минут — то передавали зайца друг другу, то устраивали мини‑тяни‑толкай, пока наконец не устали и не улеглись рядом, тяжело дыша и высунув языки.

Постепенно движения: поглаживание и поцелуи. Вадима стали увереннее, дыхание — чаще. Алекса начала просыпаться до конца: её ресницы задрожали, она тихо вздохнула, чуть приоткрыла глаза — ещё сонная, не до конца осознающая, что происходит.

К этому моменту Вадим уже заканчивал свои ласки. Осознав это, он тут же остановился, приподнялся на локте и ласково провёл рукой по её щеке.

— Прости, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я не должен был так делать… Просто ты такая красивая, когда спишь, и я… не сдержался.

Алекса моргнула, ещё не до конца придя в себя, но уже понимая, о чём речь. В её взгляде не было упрёка — только лёгкая растерянность и, может быть, намёк на улыбку.

— Всё в порядке, — тихо ответила она, тоже переходя на шёпот. — Просто… в следующий раз разбуди меня сначала, ладно?

— Конечно, — он наклонился и поцеловал её в лоб. — Обещаю.

Вадим поднялся с кровати, нашёл полотенце, смочил его тёплой водой и вернулся к Алексе. Очень бережно, почти трепетно, он протёр её губы, где засохли слюни от сладкого сна, стараясь сделать это как можно мягче. Каждое движение выдавало его раскаяние и заботу.

Закончив, он отложил полотенце, снова сел рядом и взял её за руку.

— Ты точно не сердишься? — в его голосе звучала неподдельная тревога.

Алекса улыбнулась по‑настоящему — тепло, понимающе — и сжала его пальцы.

— Нет, Вадь. Я не сержусь. Просто давай в следующий раз — вместе, хорошо?

— Вместе, — повторил он с облегчением.

Она потянулась к нему, обняла за шею и притянула к себе. Их губы встретились — на этот раз медленно, осознанно, наполняя момент новой близостью, уже разделённой и оттого ещё более ценной.

Тем временем Хора и Ран, отдохнув, решили заняться чем‑то новым. Хора подошла к Алексе, ткнулась носом в её бок и тихо заскулила — просила внимания.

— Что, маленькая, хочешь, чтобы тебя погладили? — Алекса протянула руку и провела по мягкой шерсти Хоры. Та тут же перевернулась на спину, подставляя живот.

Ран, наблюдая за этим, подошёл ближе и положил голову на колени Алексы.

— И ты тоже? — она улыбнулась и погладила его по голове. — Ну хорошо, оба получайте свою порцию утренних ласок.

Она гладила их по очереди, а они по очереди тыкались в её руки, лизали пальцы, тёрлись мордами о колени. Хора периодически пыталась поймать свою лапу, как будто впервые её увидела, а Ран с видом философа наблюдал за её выходками.

— Знаешь, — задумчиво сказала Алекса, — иногда мне кажется, что они понимают нас лучше, чем мы думаем.

— Однозначно, — кивнул Вадим. — Вон Ран смотрит так, будто говорит: «Ну наконец‑то вы помирились, а то я уже устал ждать».

Ран в этот момент действительно издал тихий, одобрительный вздох — будто подтвердил слова Вадима. Хора же, решив, что пора снова двигаться, вскочила и побежала к двери, призывно гавкнув.

— Ага, — рассмеялся Вадим. — Завтрак, да? Ну пошли, кормильцы наши.

Они встали с кровати. Хора тут же подскочила к Вадиму и начала прыгать вокруг него, требуя, чтобы её взяли на руки. Ран, как всегда неторопливо, подошёл к Алексе и ткнулся носом в её ладонь — молчаливое напоминание: «Я тоже тут, не забывай».

Они рассмеялись, и этот смех, лёгкий и искренний, словно стёр последние тени утреннего недоразумения. За окном щебетали птицы, в камине догорали последние угли, а в воздухе витало ощущение нового дня — дня, который они снова встречали вместе, с любовью, пониманием и обещанием быть честнее друг с другом.

— Ладно, — Алекса потянулась, — пора вставать. У нас сегодня много дел: мебель, текстиль, светящиеся звёзды на стене…

— И кофе, — добавил Вадим, вставая с кровати и протягивая ей руку. — Сначала кофе. А потом — за работу.

Она приняла его руку, поднялась, и они, всё ещё улыбаясь, направились в сторону кухни. Хора и Ран тут же вскочили следом: Хора радостно скакала впереди, а Ран степенно шёл рядом, время от времени тыкаясь носом в ногу Вадима — словно напоминая, что семья — это не только двое, но и четвероногие друзья, готовые поддержать в любой момент.

На кухне Хора тут же уселась у миски, ожидая завтрака, а Ран расположился рядом, внимательно наблюдая за приготовлениями. Вадим насыпал им корма.

Третий сезон. Глава 10 в ожидании чуда

День выдался насыщенным. После завтрака Вадим с Алексой взялись за обустройство дома — начали с комнаты для Люси, их будущей дочки, которой Алекса была беременна. Они мечтали, чтобы у малышки с первых дней была своя уютная комната. Дом стоял в деревне, окружённый зелёными лугами и густым лесом, а из окна детской открывался вид на старую яблоню, усыпанную бутонами.

— Так, — Вадим отступил на пару шагов, оценивая результат, — кровать стоит у окна — свет будет падать как раз с нужной стороны, да ещё и вид на сад. А вот стол, пожалуй, лучше подвинуть к той стене: так останется больше места для игр.

Алекса, нежно придерживая рукой едва заметный округлившийся живот, прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и внимательно осмотрела комнату. За окном щебетали птицы, а сквозь открытые ставни доносился аромат свежескошенной травы.

— Да, так лучше. И книжную полку сюда, рядом со столом. Представляешь, Вадь, когда‑нибудь Люси будет читать здесь свои первые книжки… — в её голосе звучала мечтательная нотка. — А потом, может, будет собирать цветы в поле и приносить их сюда, ставить в вазу на этот стол…

Вадим подошёл к ней, осторожно обнял за плечи и поцеловал в висок.

— Всё будет именно так. И ещё она будет бегать босиком по утренней росе, лазить по этой яблоне, а мы будем делать вид, что сердимся, — он улыбнулся. — Но сначала — колыбельная, звёзды над кроватью и сказки на ночь.

Алекса рассмеялась, чуть прикрыв глаза.

— Ты всё так ярко представляешь…

— Потому что это будет. Обязательно будет, — твёрдо сказал Вадим и вернулся к перестановке.

Хора и Ран с интересом наблюдали за происходящим: Хора прыгала вокруг, то и дело норовя «помочь» — подталкивала лапой сдвинутые вещи или пыталась ухватить зубами край скатерти, которую Алекса как раз раскладывала на столик у окна. Ран же, напротив, устроился на солнечном пятне у окна и следил за всем с видом умудрённого опытом наблюдателя, изредка издавая короткое «гав», будто комментировал процесс.

— Хора, ну‑ка перестань! — Алекса мягко перехватила собачку за ошейник. — Это не игрушка.

Хора виновато опустила уши, но глаза её по‑прежнему блестели озорством. Ран, заметив это, лениво поднялся, подошёл к ней и легонько толкнул носом в бок — как будто говорил: «Ну что, опять шалости?»

— Смотрите‑ка, — усмехнулся Вадим, — Ран уже взялся за воспитание.

— Или просто решил, что пора переключиться на что‑то новое, — улыбнулась Алекса.

Они продолжили обустраивать комнату: расставляли игрушки на полках, вешали лёгкие льняные шторы, раскладывали разноцветные подушки на кровати. Хора то и дело путалась под ногами, а Ран время от времени подходил к Алексе и тыкался носом в её ладонь — напоминал, что он тоже здесь и ждёт ласки.

К вечеру комната преобразилась: стены, окрашенные в нежный персиковый цвет, казались тёплыми и уютными, на подоконнике красовались горшки с цветущими фиалками, а над кроватью висела гирлянда с маленькими светящимися звёздами — их Алекса повесила в последний момент, решив, что это создаст волшебную атмосферу. За окном уже сгущались сумерки, в траве стрекотали сверчки, а с поля доносился запах сена.

— Ну вот, — Вадим окинул взглядом результат их трудов и удовлетворённо вздохнул. — Теперь здесь действительно уютно. Люси будет в восторге, когда подрастёт и поймёт, как красиво.

Алекса подошла к нему, положила голову на плечо и улыбнулась.

— Спасибо, Вадь. Ты такой заботливый. Представляешь, скоро она будет тут бегать, смеяться, а мы будем смотреть на неё и радоваться… Может, даже будем учить её кормить кур или собирать ягоды в саду.

Он обнял её за плечи, осторожно прижал к себе и поцеловал в макушку.

— И мы будем рядом. Всегда.

Они ещё немного постояли, любуясь проделанной работой, представляя, как однажды здесь будет бегать маленькая Люси, а потом отправились на кухню — готовить ужин. Хора и Ран, как всегда, увязались следом: Хора радостно скакала впереди, а Ран степенно шёл рядом, время от времени тыкаясь носом в ногу Вадима.

Ужин прошёл в тёплой, непринуждённой обстановке: они обсуждали, какие игрушки купить для Люси, смеялись над выходками Хоры, которая умудрилась стащить со стола кусочек сыра, и делились мечтами о том, какой вырастет их дочка. После ужина Алекса занялась мытьём посуды, а Вадим отправился в гостиную — разложить диван для просмотра фильма.

Ночь опустилась на деревню тихо и незаметно. Звуки природы за окном стихли, в доме стало темно и спокойно. Хора и Ран устроились на своей подстилке у двери спальни — Хора свернулась клубочком, а Ран вытянулся рядом, положив голову на лапы. Где‑то вдалеке ухала сова, а в печке ещё теплились последние угли.

Когда Алекса и Вадим наконец поднялись в спальню и закрыли дверь, в доме воцарилась тишина. Воздух в комнате оказался неожиданно прохладным — ночью температура в деревне упала, а окна они забыли прикрыть плотнее. Алекса вздрогнула во сне и невольно съёжилась, подтянув колени к груди.

Вадим почувствовал, как она замерзла, ещё до того, как услышал её тихий вздох. Он приоткрыл глаза, прислушался к её дыханию — неровному, чуть прерывистому — и тут же повернулся к ней.

— Солнышко? — шёпотом позвал он, осторожно касаясь её плеча. — Ты замёрзла?

Она не ответила сразу — только кивнула, стараясь не разбудить его лишний раз. Но Вадим уже приподнялся на локте.

— Давай, — он мягко, но уверенно притянул её к себе, — вот так, ближе. Обними меня.

Алекса, всё ещё полусонная, послушно прижалась к нему спиной, и он укутал их обоих одеялом поплотнее, обняв её за талию и согревая своим теплом. Его ладонь осторожно легла на её живот, будто защищая и их будущую дочку от ночного холода.

— Так лучше? — тихо спросил он.

— Да, — прошептала Алекса, чуть расслабившись. — Спасибо, Вадь.

Он улыбнулся в темноте, поцеловал её в плечо и прижал чуть крепче.

— Спи. Я рядом. Ничего не бойся.

Алекса вздохнула, теперь уже спокойно, и постепенно её дыхание стало ровным и глубоким. Вадим ещё какое‑то время лежал, прислушиваясь к её сну, к тихим звукам дома — потрескиванию остывающей печки, шороху ветра за окном, тихому сопению Хоры из‑за двери. Потом и сам медленно расслабился, согретый близостью, ощущением её тепла рядом и тихой радостью от того, что смог её защитить, пусть даже от такого пустяка, как ночной холод.

Хора, услышав движение в спальне, приподняла голову и навострила уши, будто пытаясь понять, что происходит. Ран лишь слегка приоткрыл один глаз, вздохнул и снова закрыл его — он давно привык к таким ночам и знал, что утром всё будет как обычно.

Спустя некоторое время в спальне стало совсем тихо. В доме царили покой и тепло — теперь уже настоящее, уютное, домашнее. Хора, убедившись, что всё в порядке, снова свернулась клубочком и уснула. Ран, чуть приподнявшись, бросил взгляд в сторону кровати, убедился, что его люди спокойны, и тоже погрузился в сон.

Ранним утром первые лучи солнца снова пробились сквозь занавески, рассыпавшись золотыми бликами по стенам. За окном пели жаворонки, а в саду уже слышалось кудахтанье кур. Хора первой открыла глаза, потянулась и тихонько тявкнула, напоминая, что пора вставать. Ран лениво приподнял голову, зевнул и встал, чтобы подойти к кровати. Он осторожно положил лапу на край одеяла и слегка толкнул — деликатный сигнал: «Пора, хозяева. Новый день ждёт».

Алекса приоткрыла глаза, улыбнулась и погладила его по голове.

— Да‑да, уже встаём, — прошептала она. — Спасибо, что напоминаешь.

Вадим тоже проснулся, потянулся и обнял Алексу, осторожно положив руку на её живот.

— Доброе утро, — тихо сказал он. — Сегодня будет хороший день. И для нас, и для Люси.

Она повернулась к нему, поцеловала в щёку и кивнула.

— Конечно, Вадь. Особенно теперь, когда комната для нашей малышки готова. И всё это — здесь, в нашем доме, в деревне, где она вырастет среди природы, свободы и любви.

Они встали, оделись и направились на кухню — завтракать. Хора и Ран, как всегда, последовали за ними: Хора радостно прыгала впереди, а Ран шёл рядом, время от времени тыкаясь носом в ногу Алексы — напоминая, что семья — это не только люди, но и четвероногие друзья, готовые разделить с ними каждый новый день и поддержать в ожидании чуда.