Глаза урагана. Том II. Сбывшиеся мечты

Глава 1. Чтоб тебя не было

Новомодные туфли с тяжёлым, квадратным каблуком печатают шаг по пустому коридору гулко. Сириль против воли старается ступать осторожней и мягче. Морщится.

После похорон отца дворец затих, как перед бурей. Сначала заполошно суетился, а теперь затих. Плохо – это даже Сириль понимает. Будет что-то. Нехорошее что-то будет.

Сложно одновременно и торопиться, и идти тихо. Не спешить нельзя – Михель вызвал к себе, дел у него невпроворот, часов не хватает, и впустую потраченное время не на шутку выводит Михеля из себя. Сириль никогда не думал, что увидит брата – такого блистательного и едва ли не совершенного – усталым и нервозным, срывающимся по пустякам. Но теперь Михель перенял на себя дела отца – гораздо раньше, чем планировал – и подходить к нему порой попросту страшно.

Не спешить нельзя, а идти громко, не зажимаясь – можно. Только от этих гулких шагов самому не по себе. Хочется затихнуть вместе с дворцом. Сильвен, вот, схоронился где-то и старается лишний раз никому на глаза не попадаться. Оно и немудрено – отца больше нет, узаконить бастарда он так и не успел. Или не решился. Теперь одна надежда – на братские чувства Михеля. Потому что без его защиты матушка сожрёт Сильвена и не подавится. Михеля же она слушает. Любит.

Караул у кабинета останавливает Сириля – видимо, он всё-таки опоздал, Михель принял кого-то другого. Что ж… Не то чтоб сам Сириль торопится повидаться – вообще-то предстоящая встреча скорее тревожит. Зачем он мог понадобиться брату сейчас? Вот уж от кого проку, что с жабы мяса – так от Сириля.

Пожалуй, он слишком много общается с Сильвеном – перенял кучу совершенно просторечных оборотов. Учитель этикета пришёл бы в ужас, вздумай Сириль произнести их вслух.

Он тихо вздыхает, в ожидании равнодушно разглядывая вереницу парадных портретов. Отец здесь есть тоже. Лет на пятнадцать моложе, чем Сириль привык видеть, но со знакомой холодно-гордой улыбкой. Сириль не помнит, чтоб отец улыбался по-другому. Строгая осанка, тёмный военный мундир, смотрящийся, пожалуй, повнушительней любой гражданской – придворной – одежды. А поверх пшеничных волос – отливающая синевой серебряная полоса короны, обманчиво хрупкой и щерящейся острыми пиками молний.

Его величество Этьен Второй.

Интересно, Эмилин, мать Сильвена, знала его другим? Или просто была с ним, потому что королям не отказывают. Или, может, именно таким – властным и холодным – его и любила, мало ли, какая чушь порой людям кружит голову. Стоит только вспомнить те отрывки любовных романов, что Марил зачитывала на потеху в гостиной как-то. И все фрейлины, входящие в её своеобразный книжный клуб, смеялись. Но Сириль готов поклясться, многие из них были задеты тем, как Марил высмеивала наполненные пафосом и лиричными описаниями строчки.

А может быть, Эмилин просто желала тех благ, что обещает место фаворитки. А в итоге единственной её преференцией остался принятый из рук королевы яд – это в некоторых книгах тоже почитают большой честью. Особенно в солийских.

Интересно, а матушка любила ли отца по правде? Или ревниво устранила конкурентку лишь потому, что сочла её появление оскорблением и угрозой?

На похоронах отца лицо матушки было непроницаемым, но она в любом случае едва ли позволила бы себе слёзы.

Они все так привыкли быть сдержанными, и совсем не понять, кто на самом деле что чувствует. Может, оно и к лучшему – Сириль в кои-то веки удивительно хорошо вписывается в общую галерею масок. Но всё-таки хотелось бы знать: он один такой неправильный? Кто почему-то не чувствует скорби.

Плохой сын.

Из-за двери доносятся голоса – слов не разобрать, но слышно, что говорят на повышенных тонах. Сириль узнаёт ещё ломкий, высокий голос Маркэля и уже обрётший низкую бархатность – Михеля. Снова ссорятся отчего-то?

Сириль невольно напрягается.

Голоса приближаются: братья уже подходят к дверям, но продолжают спорить. Обрывки фраз теперь вполне можно уловить. Михель, должно быть, правда выбился из сил, раз не следит, что их легко подслушать.

– Это необходимо! Разве не понимаешь, что необходимо?! – звенит Маркэль.

Сириль представляет, как он замирает на месте и порывисто разворачивается: так бывает с Маркэлем, когда спор уже вроде бы закончен, но всё ещё хочется сказать очень много.

Раздражённо рокочет что-то вполголоса Михель.

– Чтобы они трижды думали, прежде чем объявлять нам войну! Только так это можно решить! А не твоими реверансами перед Верене!

– О, ты-то в этом знаток! – кажется, будто голос Михеля вибрирует. – Если не покинешь кабинет сейчас, клянусь, я велю охране тебя вывести.

Хлопает дверь. Маркэль выходит широким шагом, бегло обводит коридор взглядом, едва-едва зацепившись за Сириля. Выглядит злым, настолько, что хочется отойти подальше, но ещё – странно нервозным, как будто боится чего-то.

Сириль тревожно и зябко передёргивает плечами.

Михель останавливается в дверях, о чём-то тихо говорит охране под чёткий и быстрый перестук каблуков Маркэля. Замечает притихшего у стены Сириля.

– Зайди.

Вот так властно и коротко, больше приказ, чем приглашение.

Сириль без особого рвения повинуется.

Очень хочется спросить, о чём братья говорили только что, при чём тут Верене и что за реверансы – но Сириль не рискует.

Михель проходит вглубь кабинета взвинченно, опускается за стол – устало. Скупым жестом указывает напротив.

У Михеля всклокоченные волосы – привычка то и дело зарываться в них рукой на нервах, раньше заметная лишь изредка, – и глубокие тени под глазами.

– Что-то… случилось? – осторожно спрашивает Сириль.

Глупо, конечно. Весь дворец сейчас стоит на ушах, потому что «что-то случилось». Сириль ждёт язвительного ответа вроде: «Помимо смерти нашего отца?»

Но Михель только морщится, потирает виски.

– Тебе придётся поехать в Сол раньше, – последнее время Михель часто опускает предисловия.

– Раньше?

– Сейчас.

– О…

Сириль растерянно вращает кольцо на пальце.

Почему сейчас? У него ведь было в запасе по крайней мере четыре года, пока не повзрослеет оллия Адели. Это… нечестно.

– Почему?

– Во дворце сейчас небезопасно, – обтекаемо отзывается Михель, глядя поверх головы.

– Небезопасно…

Во дворце? Разве они с Маркэлем сейчас говорили не о возможной войне с Сол? И Михель считает, будто там Сирилю будет безопаснее? Что за вздор!

– Я буду заложником? – наверное, не стоило это говорить.

Михель наконец опускает взгляд на его лицо, удивлённо приподнимает бровь.

– С чего ты взял?

– Маркэль сейчас сказал…

Михель снова морщится, и Сириль так и не договаривает. Ну да, он не должен был подслушивать.

Справедливости ради – и не подслушивал вовсе, кто же виноват, что они так кричали?

– Меньше слушай Маркэля. Тебе просто… лучше там побыть. И Сильвен пусть едет тоже.

Вот он обрадуется! Впрочем, может, так лучше, чем оставаться при матушке.

– Зачем? Мне вряд ли пригодится там подмена.

Они ведь уже думали об этом. Раньше Сириля расстраивало то, что он останется в Сол совсем один, то, что Сильвен так неприкрыто не хочет с ним ехать – хоть, конечно, Сириль прекрасно понимал его в этом. А теперь… нет. Может, даже здорово было бы, если б Сильвен остался дома.

– На всякий случай, – отмахивается Михель. – Ему и тут нечего делать. Вы ведь хорошо ладите, разве не рад, что поедешь с другом?

Сириль неопределённо пожимает плечами.

Вот так-то. Никому больше Сильвен не нужен, даже Михелю. Они теперь как две стороны одной монетки, два сапога пара.

Поймав себя на злорадстве, Сириль снова неловко потирает прохладную – как будто его руки совсем не греют – полоску кольца. Эту привычку он стал замечать у себя года два назад. После того как тот музыкант, Энис, подловил его, наверное. Где, интересно, сейчас этот Энис? Сириль больше ничего не слышал о нём с тех пор, как тот уехал в Тарис. Наверное, там и остался.

– Может, объяснишь мне всё-таки, что происходит?

Что происходит такого, о чём ещё не жужжит дворец, но уже ругаются старшие принцы… принц и король.

– Раз уж мне надо там «побыть». Должен же я знать, чтоб не сделать какую-то глупость.

– А какую глупость ты собираешься сделать? – Михель криво усмехается. – Веди себя прилично, укрепляй добрососедские отношения.

– Значит, всё-таки заложник.

– Нет.

В раздражении толкнув рукой какие-то бумаги, Михель откидывается на спинку стула, опасно кренясь. Сириль ошеломлённо поднимает брови и стискивает пальцы. Кто бы мог подумать, что у совершенного Михеля может быть привычка качаться на стульях?

Настигает внезапное ощущение, что Сириль вообще знает о нём не так много, как, по идее, должен. А ещё он только сейчас замечает: отцовский кабинет при Михеле смотрится, как сюртук с чужого плеча. Интересно, станет ли брат что-то тут переделывать?

Увидит ли ещё как-нибудь Сириль?

– Понимаешь… – тянет Михель, явно подбирая слова. Снова садится ровно, порывисто подаётся вперёд – локоть чуть не задевает чернильницу. – Я правда не думаю, что во дворце безопасно. Особенно тебе.

– Да кому я…

– Не перебивай. Не будет никакой войны с Сол, если ты об этом подумал. Но нам может очень пригодиться солийская поддержка в ближайшее время. И если вдруг… твой союз с Адели сорвётся, у Верене будут основания просить за эту поддержку больше, чем ожидается.

Вот оно как… Похоже, монетка поднялась в номинале.

Сириль комкает манжет.

– Оллия Верене не решает…

– Решает, решает. Королева прислушивается к ней. А тут, я думаю, они будут единодушны – нужен повод, чтоб содрать с нас побольше.

– Думаешь, они могут…

– Они или… ещё кто-то.

Михель почему-то бросает взгляд на дверь. Сириль сглатывает.

– А Сильвен… – начинает и сам замолкает.

Ну да. Пусть будет в запасе. Вдруг что-то случится? А там – кто разберёт, Сириль это или нет. Оллия Адели так вовсе ни одного из них в глаза не видела.

– Я ведь сказал: мне он тут ни к чему.

– А если… со мной что-то там, в Сол случится…

Если оллия Верене заинтересована в его смерти – не всё ли это равно, что лезть в пасть к крокодилу?!

Михель ловит взгляд и отвечает сухо, но веско:

– Тогда у нас будет повод менять условия в свою пользу. Так что стоит тебе пересечь границу – Верене позаботится, чтоб с тобой уже ничего не случилось.

Всё так просто. Кто останется в выигрыше – определяется тем, по чью сторону границы Сириль умрёт.

Он невольно тянется поправить внезапно ставший тесным ворот.

– Собирайся скорее, лишнее не бери, – уже начинает негромко и собрано командовать Михель. – Выедете поутру.

Так быстро!

– Не говори никому. Все будут думать, что ты отправляешься к ТеСенили. Старику нездоровится, он много предаётся воспоминаниям в последнее время и всё зазывает навестить его… Кстати, стоит проверить, действительно ли ему в голову ударила именно ностальгия, очень уж настойчив… – последнее Михель бормочет под нос.

Сириль зябко поводит плечами.

– А оллия Верене… знает, что я…

– Да, я не могу отправить тебя просто так. Но только единицы будут знать, какой дорогой вы поедете. Не переживай.

Михель смотрит, вроде бы, ободряюще. Но его усталый, будто скомканный вид всё портит. Создаёт ощущение, что что-то уже пару недель как летит под откос.

Михель поднимается с места, и Сириль поспешно вскакивает тоже. Видимо, разговор окончен. Сириля поставили в известность, отдали указания – вот и всё. Но Михель неожиданно подходит, тянет руку, треплет по голове. Он высокий, выше Сириля почти на голову, рядом это особенно чувствуется, и, может, поэтому жест выходит очень… покровительственным.

– С тобой поедут надёжные люди. А в Сол от тебя не потребуется ничего серьёзного.

Да… Как будто он важный груз, ценность, которую просто надо перепрятать в другом месте. От Сириля, действительно, ничего не требуется, как не требуется от расписных статуэток на комоде.

Если при всём этом раскладе оллия Верене согласилась держать у себя хрупкую фигурку-принца – значит, либо не ждёт, что он на самом деле успеет перейти в её руки, либо всё-таки Сириль будет заложником, вопреки увещеваниям брата. Мало ли.

Сириль вежливо и через силу улыбается под внимательным взглядом.

– Я могу идти?

Михель отпускает коротким кивком, сразу возвращается к столу, что-то ищет в бумагах. Сириль спешит выйти. Душно.

Он ослабляет ворот и почти сворачивает к открытой галерее – там короче и можно проветрить голову.

Со двора галерея хорошо просматривается, длинная-длинная, с ажурной балюстрадой, за которой не спрятаться. Интересно, возможно ли пронести во двор арбалет? Метательный нож?

Сириль нервно оглядывается и идёт внутренними коридорами.

Трус. Сильвен правильно говорит.

Хотя как бы сам Сильвен себя повёл, скажи ему Сириль, что на них, похоже, идёт охота?

Нельзя говорить. Сильвен – болтун и сплетник. Даже про Сол говорить нельзя. Пусть лучше думает до последнего, что их отправили с глаз долой к ТеСенили.

У одной из дверей Сириль невольно притормаживает: слышится голос матушки, тонкая песня скрипки – наверное, музицирует Марил. Сириль почти уверен, она так часто берётся за смычок последнее время только из-за матушки и ещё потому, что юный учитель немного забавляет её – о том Сириль слышал как-то мимоходом. Не то чтобы Марил когда-либо вправду так сильно любила музыку.

Хорошо бы зайти попрощаться. Ах, но Михель просил никому не говорить об отъезде в Сол… Не будет ли выглядеть странным сентиментальное прощание перед обычным визитом вежливости к ТеСенили? Или матушка всё-таки знает? Не мог же, право, Михель и её не поставить в известность? В любом случае…

Сириль толкает дверь и тихонько заходит в комнату, очень светлую, наполненную холодными тонами и строгими, острыми и вытянутыми формами. Большое окно распахнуто, светлые занавеси колышет ветер. Вопреки обыкновению, Марил не окружена привычной стайкой фрейлин – должно быть, прогнала, сказав, что хочет сосредоточиться на уроке. Помимо самой Марил и матушки в комнате лишь пара немолодых женщин, одна совсем юная девчонка – тихая и забитая на вид, но показавшая таланты к рисованию. Марил приблизила её к себе как раз из-за этого: не перечит, не докучает, развлекает Марил изящными набросками и бойкими карикатурами на придворных. От двери хорошо виден лист бумаги – сейчас на нём точными штрихами проявляется скрипачка. Девчонка, пожалуй, даже льстит Марил, местами прибавляя и убавляя от реальности.

Последний человек в комнате – Фирмин. Он почти не спускает с Марил глаз – это, казалось бы, нормально для цепкого, внимательного учителя. Вот только Сириль готов поспорить, порой Фирмин совсем не по-учительски смотрит. У него могли бы быть, пожалуй, проблемы, если б только Фирмина воспринимали всерьёз. Не похож он на героя-любовника.

Если б это Сириля учили, он предпочёл бы, чтоб и немногие оставшиеся люди ушли, не нервировали своими взглядами и ожиданием ошибки. Ещё он предпочел бы, чтоб учитель не был… так в нём заинтересован. Но Марил это не мешает, она играет легко и уверенно.

Заметив Сириля, она только смеряет его коротким взглядом и не отрывается от игры. Фрейлины запоздало и поспешно поднимаются с мест, приседают в реверансе – младшая роняет карандаш и отчётливо морщится, когда он с тихим треском стукается об пол, закатывается под одно из кресел. Матушка только сдержанно кивает Сирилю и снова обращает внимание к Марил.

Сириль по этикету отвечает фрейлинам и неуверенно топчется на пороге. Стоило ли заходить? Зачем? Но и уйти сейчас – глупо.

– У тебя что-то срочное? – вполголоса и не поворачивая головы спрашивает матушка, когда Сириль всё-таки опускается в одно из кресел неподалёку.

Её тон, как всегда, отрешённый и ровный. Королева Шанталь кажется вечно спокойной. Словно скованная льдом река – не понять, что там, внутри.

– Просто услышал игру Марил и захотел присоединиться к вам, – помедлив, отвечает Сириль.

Матушка снова коротко кивает.

Разговоры длиннее у них бывают редко.

Все быстро возвращаются к своим местам и занятиям. Младшая фрейлина, неслышно вздохнув, достаёт из маленькой сумочки новый карандаш. Принимается штриховать что-то – отсюда лист уже не виден.

Появление Сириля будто не меняет ничего вовсе, и это даже можно найти уютным. Как будто Сириль – привычная часть компании.

Он старается сосредоточиться на скрипке Марил, на том, как Фирмин останавливает её жестом в какой-то момент, поправляет.

Не получается – Сириль едва может назвать композицию. Снова и снова украдкой поглядывает на матушку.

Её руки, ухоженные и украшенные тяжёлыми перстнями, лежат на коленях – в отличие от Сириля, матушке совсем не свойственна суетливость, лишние движения. Бледная кожа кажется пергаментной, сухой. Наверное, шершавая на ощупь. Пепельные волосы собраны в высокую прическу – не выпадает ни единого волоска. Сириль совсем не помнит матушку растрёпанной. Если приглядываться, едва заметна проседь. Мелкие надменные морщинки у губ и глаз. Образцовая осанка закреплена тугим корсетом. Сириль не знает, почему, но матушка на секунду кажется осколком стекла, убранным в металлическую оправу.

Матушка… Мама.

Очень хочется сказать ей что-нибудь.

«Завтра я отбываю в Сол».

«Я не знаю, когда вернусь».

«Может, я не вернусь».

«Может, умру вскоре».

Обняла бы она его на прощание?

Наверное, матушка разозлится, если он станет отвлекать её сейчас разговорами. И Михель велел…

Сириль сцепляет пальцы в замок, прижимает к бокам локти.

Марил играет красиво, но почему-то это утомляет. Стоны скрипки кажутся длинными, острыми, словно спицы, изящная поза Марил – нарочитой и раздражающей, и ещё этот Фирмин…

В комнате прохладно, сквозняк ерошит волосы, но ладони всё равно почему-то потеют.

Михель велел собраться быстро и не брать лишнего, а как решить, что тут – лишнее, если Сириль уезжает, возможно, насовсем? Это не какая-то поездка в гости на пару недель. Сколько вещей Сирилю придётся оставить навсегда? Его личных вещей. Что с ними будет?

Чушь какая, тут бы больше волноваться, что будет с ним самим.

И не рассиживаться попусту.

Какой же он нелепый.

Не выдержав, Сириль скомканно откланивается в какой-то перерыв Марил, сославшись на поездку и сборы. Марил сопровождает его наилучшими пожеланиями герцогу, к ней скупо присоединяется матушка. Она никогда не питала большой нежности к ТеСенили – шумному, хаотичному, в последние годы – ещё и в немалой степени экстравагантному.

Уже за дверью приходит грустное осознание, что всё-таки Сириль испортил прощание и лучше б, наверное, было отбыть тихо и загадочно, чем запомниться нервным, сумбурным и смешным.

Интересно, расстроится ли кто-то, когда узнает, куда на самом деле Сириль уехал? Будет ли злиться, что ни о чём не сказал? Кто-нибудь: Марил, матушка или, может, Маркэль.

Сириль делает остановку и у его покоев, сказав себе, что просто попросит вернуть взятый на время томик мемуаров Орелина Орийского. Но Маркэля в покоях не оказывается. Конечно, что ему там сидеть.

Ну и ладно.

Прежде чем зайти к себе, Сириль велит разыскать и привести к нему Сильвена.

Делает круг по комнатам. Переставляет фигурки на комоде.

О Творец, он не готов никуда ехать! У него в запасе должно было быть столько времени! Эти несколько лет казались таким маленьким сроком, Сириль вечно думал, что не задержится дома надолго, но теперь – теперь эти потерянные годы кажутся практически вечностью! Которой его лишили.

Так ли уж небезопасно во дворце? Неужели в Темпете нет никакого места, что было бы для Сириля достаточно надёжным? Правда ли поездка в Сол – наилучший способ уберечь его?

Или…

– Что ты скачешь по комнате пьяной белкой? – Сильвен больше не выглядит расслабленным и весёлым, но его всё ещё ничто не останавливает от насмешек.

Сириль не заметил, как он вошёл, и замирает в секундном смятении.

– Завтра мы уезжаем, – говорит наконец. – К герцогу ТеСенили.

– «Мы»?

– Я и ты. Собери вещи. Скорее всего, мы… – Сириль осекается, с трудом справляется с голосом, – задержимся там надолго. Но брать стоит только необходимое, нужно будет быстро добраться.

И неизвестно, какой дорогой они поедут.

– С чего это? – Сильвен подозрительно вздёргивает бровь и смотрит исподлобья.

– Герцогу нездоровится, он жаждет повидаться как можно скорее. Сам знаешь – ему семьдесят седьмой год. – Сириль отстранённо пожимает плечами.

– И при чём тут мы? Уверен, он уже собрал вокруг ватагу детей и внуков. Сколько их там у него? Семь? У меня бы уже голова пухла. На кой ему ещё люди?

Сильвен подходит ближе, тоже берёт в руки одну из фигурок. Недолго вертит и ставит на место. На то, где Сириль каждый раз её находит.

Он провожает маленького блестящего танцора недовольным взглядом.

– Ностальгия в голову ударила, – вспоминает слова Михеля. – Он же был другом деда.

– Ностальгия? Скажи уж: моча.

Сильвен тянется к следующей статуэтке, но Сириль накрывает её ладонью.

– Мои. Не трогай, – говорит с неожиданным упрямством.

На лице Сильвена читается сначала удивление, потом – быстро набирающая силу злость.

– Вот как? Что-то раньше ты не запрещал мне.

– Теперь запрещаю.

– И с чего вдруг? Стал храбрым, потому что отец умер?

Сириль стискивает зубы.

– Нет.

Видит Творец, он не поменял бы отношение к Сильвену из-за этого! Если б только сам Сильвен не вёл себя всё более невозможно!

– А почему же? Ну? – Не дождавшись ответа, Сильвен продолжает: – И что ты сделаешь, если я трону? Прикажешь выпороть? Пожалуешься мамочке?

Края фигурки впиваются в ладонь. Сириль смотрит на свои побелевшие костяшки пальцев – старательно не глядит Сильвену в лицо.

– Ты… ты так сильно хочешь со мной поссориться? – спрашивает негромко, набрав самообладания.

– Может, и хочу! – Сильвен почти шипит, но постепенно его голос набирает силы и звона. – Как будто что-то будет, если с тобой поссориться!

Да что ему, вожжа под хвост попала?!

– Ты вечно сам прибегаешь мириться! Потому что тебе скучно и одиноко, а никто больше не хочет общаться с тобой! Потому что ты жалкий!

Сириль вздрагивает, как от пощечины, и резко оборачивается. У Сильвена на скулах лихорадочный румянец, а глаза какие-то шалые, бешеные. Это странным образом, неуместно, до зависти красиво – как на том портрете, где отец стоит во главе войска, а над его поднятой к небу рукой собираются тучи.

И очень страшно. Поэтому Сириль не может заставить себя ответить.

Он сам никогда, никогда, никогда не сможет стать таким.

– Творец, почему законным принцем родился кто-то настолько жалкий?! – будто откликаясь на мысли, выпаливает Сильвен. – Ты как насмешка надо мной, понимаешь? Как грёбаная насмешка! Почему ты на этом месте?! – Выкрикивает громко, отрывисто: – Почему не я?! – И заканчивает уже словно через силу, как будто давясь своей злостью: – Почем-му?! Тебе-то! Хватило бы и места служки…

Теперь Сильвен выглядит несчастным. Тяжело переводит дух. Светлые волосы растрепались, перечёркивают раскрасневшееся лицо.

Сириль долго молчит, бессознательно ощупывая выемки и выступы фигурки в руке, маленькой и яркой. Раскрывает ладонь, смотрит на рыжекосого гибкого сэлле.

– Всё равно бы поехал в Сол, – хрипло говорит наконец. – Как ни крути.

Они оба едут. Неважно, кто на каком месте. Ничего бы не изменилось. Наверное, ничего.

Но, может, могло бы, если б одного из них не было? С самого начала.

Если б Сильвена не было. Не было бы ссор родителей из-за него, не было бы ненависти матушки, не было бы злости Марил.

Не было бы унижений.

И, может, Сириля любил бы хоть кто-то. Пусть даже он уехал бы в Сол. Его бы кто-то любил!

Он вдруг представляет, как смахивает на пол все эти дурацкие фигурки. Широко улыбается в ошарашенное лицо Сильвена и выдыхает:

– Хотел бы я, чтоб тебя не было.

Как бы ему понравилось?

Сириль аккуратно ставит фигурку на место. И говорит:

– Иди собирайся.

Глава 2. Его место

В этот раз дорога мучительней, чем обычно. Этт Брис – глава небольшого отряда, рябой и прихрамывающий на правую ногу, но, видимо, заслуживший доверие Михеля – выбирает из всех путей, кажется, самый трудный. Тот действительно поначалу идёт в сторону Сенили, но – Сириль примерно прикидывает по памяти – позже круто заберёт влево и соннерийскими околотками двинет в сторону Сол. Сейчас карета едет лесистыми холмами, на колдобинах безбожно трясёт. Сирилю только и остаётся, что, стиснув зубы и глядя в одну точку, стараться дышать глубже.

– Что, совсем худо? – не утруждаясь притворным участием, хмыкает Сильвен во время очередного привала. – Ещё не уделал свой дорогой костюм?

Сил хватает только на ненавидящий взгляд.

– Ох, не смотрите так, ваше высочество. – Сильвен закатывает глаза. – Не то я испугаюсь.

Сириль прихлёбывает выданного Брисом горького, вяжущего отвара из каких-то корешков и прикрывает веки.

– До Войе осталось вёрст шесть. Там дорога станет ровнее, – утешает Брис.

Сириль осторожно кивает, стараясь вложить в этот жест всю возможную благодарность.

– И деревни пойдут, – поддакивает Сильвен. – Во местные обрадуются возможности лицезреть наше зелёное высочество.

Он неугомонен с самого отъезда. Брис порой смеряет Сильвена долгим хмурым взглядом, но, видимо, не знает, как себя вести с ним – не получал указаний, – и потому игнорирует. А у Сириля сейчас не достаёт воли препираться.

– А знаешь, что? Давай махнёмся! – вдруг залихватски предлагает Сильвен. – Переоденусь тобой – не будет такой стыдобищи.

Сириль сглатывает вязкую кислую слюну и уже набирается сил огрызнуться, когда Брис вдруг замечает:

– Ваше высочество, позволю сказать, в этом правда есть смысл. Вам бы пока поменяться.

У него странный взгляд, оценивающий и задумчивый.

Под давлением двух пар глаз Сириль неуверенно пожимает плечами.

Сильвен – понятно, хочет покрасоваться и в очередной раз поддеть, будто ему каким-то образом станет лучше, если хуже будет Сирилю. Но что пришло в голову Брису? Едва ли задумался о сохранности Сирилевой одежды. За последние дни он создал впечатление человека сдержанного, строго блюдущего субординацию и не лезущего дальше своих прямых обязанностей. На мучения Сириля смотрел с сочувствием, не отпускал язвительных замечаний, в отличие от Сильвена, и, кажется, вправду старался облегчить путь. Сириль даже проникся к Брису некой симпатией. Чего он теперь?

– Если вы считаете нужным, – выдавливает наконец Сириль.

Сильвен в его костюме привычно преображается. Он и в обычном своём амплуа, право, не кажется скромником, но всё же смотрится незаметней, неброско. А стоит примерить маску принца – поднимает начавший обретать твёрдость подбородок, пытается гордо расправить плечи. Одежда Сириля ему немного жмёт – Сильвен сам говорил это как-то, но и без того оно видно по чуть-чуть скованным движениям. Фехтование тоже даётся лучше. Сириль не помнит точно, с какого момента Сильвен стал заниматься с мечом так увлечённо и почти с ожесточением, но Сириля он превосходит уже изрядно. Наверное, мог бы стать хорошим воином. Может, думал, в случае чего и сам сможет добиться какого-никакого положения, если проявит себя в бою.

В Сол ему это не пригодится.

Сириль поправляет Сильвенову рубашку, чувствуя себя в ней каким-то пугалом. Куртка оказывается даже для начала осени довольно тонкой, как Сильвен не мёрзнет в ней? Мог бы сказать, Сириль озаботился бы тёплой одеждой для него.

Или считает, Сирилю больше до его проблем нет дела?

Как будто это он завязывает дурацкие ссоры.

Подумав, про куртку Сириль ничего не говорит – вдруг Сильвену на самом деле не холодно? Станет дразнить.

Через какое-то время дорога, и вправду, становится ровней. Вот только Сирилю и так скачков хватает надолго – по Войе он едет едва живой. Удаётся провалиться в сон. Становится легче, но ненамного – хрупкий, липкий и муторный, он обрывается звонким и настороженным:

– Эй! Сенили разве не в той стороне? – Видимо, Сильвен всё же пропускал географию не так часто, как казалось Сирилю.

Брис спокойно отвечает что-то про оползни и объездной путь, как-то стерпев нахальный оклик. Сириль приоткрывает глаза, смотрит на Сильвена: тот замолкает, но не выглядит до конца успокоенным. Складывает руки на груди и откидывается обратно на сиденье, барабанит пальцами по плечу. Поджимает губы.

Сириль хочет забыться снова, но сон уже не идёт. Остаётся разглядывать полумрак под веками и ощущать, как с каждой случайной кочкой хрупкое равновесие внутри нарушается, всё будто бы грозит перевернуться, а к горлу подкатывает комок.

С полчаса спустя Сильвен толкает Сириля в плечо. Ещё раз и ещё, пока тот наконец не сдаётся и не открывает глаза.

– Что?

– Ты доверяешь этому Брису? – Брови Сильвена напряжённо сведены.

Давно, пожалуй, Сириль не видел его таким обеспокоенным.

– Михель доверяет.

– Михель! – передразнивает Сильвен. – Он себе на уме. А этот хлыщ везёт нас вовсе не в Сенили, зуб даю.

Не удержавшись, Сириль усмехается.

– Оставь свой зуб себе. А то мне тоже придётся выбить. Для… симметрии.

– Хватит смеяться. – Сильвен злобно пыхтит, глядя как на дурака. – Я не шучу. Ей-богу, мне кажется, нас похитили. А ты тут киснешь – что мне с тобой делать? Добежишь разве что до кустов.

Сириль смотрит на него с неожиданным интересом и даже неловко разворачивается.

– А ты волнуешься?

«За меня», – имеет в виду, но не договаривает.

Стал бы Сильвен возиться с ним, если б их правда выкрали, или бежал бы сам? Сириль не уверен, что хочет знать.

Сильвен кривится.

– Долбанулся на кочке? Конечно, волнуюсь. Это, по-твоему, ерунда? Кто знает, что они с нами сделают?

Сириль глубоко вздыхает – с улицы тянет хвоей и, чтоб его, конским потом. Опять накатывает тошнота.

– Ничего, – с трудом выдавливает Сириль несколько вдохов-выдохов спустя. – Нас в Сол везут. Не в Сенили. Но это нормально, сразу так решено было.

Сильвен давится воздухом. Долго смотрит со смесью неверия и возмущения.

– Что значит: «в Сол»? – тихо и с угрозой переспрашивает наконец.

Как ему объяснить покороче и не пугая сильней?

– Так… надо. Интриги. Нам безопаснее сейчас у Верене.

– Нам?! Каким я боком?! – Глаза Сильвена поблёскивают в полумраке кареты, будто по грозовому небу проходят вспышки.

– На замену, – теперь уже Сириль шипит. – На всякий случай.

Будто он хотел брать Сильвена! Приятного мало – знать, что в случае смерти на место Сириля просто подставят другого.

Сильвен беспомощно открывает и закрывает рот. Нервно смеётся.

– «На всякий случай»? Да пропади ты пропадом, Сириль!

– Тебе того же. – На удивление, за перепалкой муть немножко отступает – видимо, потому что отвлёкся.

– Значит, из-за тебя я… – Сильвен смотрит на свои руки, сжимая и разжимая пальцы. – Проклятье! И ты молчал?!

– А как бы я сказал? – Сириль отворачивается к окну, прячет ладони подмышками. – С твоим языком весь дворец бы знал. Нельзя…

– Что это за интриги? – перебивает Сильвен. – Расскажи!

Не дождавшись ответа, он хватает за грудки, грубо встряхивает – локоть больно ударяется о стенку кареты, а рубашка подозрительно трещит. Сириль сдавленно шипит.

– Рассказывай давай!

Приходится выложить ему всё, что знает, путано и торопливо, шёпотом. Только тогда Сильвен отпускает.

– Какой же ты идиот! – Смотрит отчаянно. – А если он нас затем и отправил, чтоб там, в Сол пришибить?

– Думай, что говоришь! – Сириль невольно стискивает грубую ткань куртки. – Он наш брат, он, в конце концов, король!

Если ему не доверять, что остаётся?

Сильвен раздражённо всплёскивает руками.

– О Творец, Сириль, да когда ж ты бросишь верить в эту детскую белиберду? – Он резко подаётся вперёд, упираясь ладонями в сиденье рядом. – Вот именно: он – король! И мы с тобой ему теперь нипочём не нужны. Не заметил, что ли?

– Перестань!

Хочется отодвинуться, но Сириль и без того уже зажат в углу. Поднятую, чтоб оттолкнуть, руку Сильвен перехватывает, больно сжимает запястье. Быстро и с жаром шепчет:

– Да сам подумай: чего б ему не спрятать нас в Темпете? Скажешь, негде? А он просто сбыл нас с рук! Мы никому не нужны, никому! А раз так – милое дело убрать нас на благо Темпете!

О Творец, а кто-то ещё говорил, будто это Сириль вечно сгущает краски!

Хотя в словах Сильвена есть смысл. Сириль и сам об этом думал. Вот только, как ни посмотри, а что он сделает? Если признать, что кто угодно в семье может желать ему смерти… всё равно ничего не изменится. Зато недолго и головой тронуться.

– И что ты предлагаешь, а? – зло выпаливает Сириль. – Бежать? Куда, как? Да мы же станем предателями, ослушаемся королевского приказа! Ещё и неслабо подставим всех!

Пару мгновений Сильвен в смятении молчит, но потом зло выдыхает:

– И что теперь, радоваться роли овцы на убой?!

– Ты не знаешь наверняка!

Карета ещё раз подпрыгивает – Сильвену приходится неловко опереться о противоположное сиденье, чтоб не упасть, – а затем тормозит. Слышится брань.

– Что там такое? – бормочет Сильвен, распрямляясь.

Выглядывает в окно, затем тянется открыть дверь. Кто-то удерживает её с той стороны.

– Оставайтесь на месте, – звучит совсем близко напряжённый голос Бриса.

– Что у вас случилось? – громко переспрашивает Сильвен, но ручку не выпускает.

– Небольшая поломка. Не забивайте голову.

– Так не лучше ли нам выйти? – Он дёргает снова, но дверь не сдвигается.

– Место плохое. Обождите, пока не проверим окрестности.

С Сильвеном Брис не использует обращений, хоть едва ли видит, кто перед ним. Значит, различает по голосу. Удивительно – не так-то много людей сразу замечают разницу.

Пожалуй, этот человек Сирилю всё больше и больше нравится, жаль, право, что Брис уж точно не останется при нём в Сол.

Сириль осторожно выглядывает в окно со своей стороны: за плотным кольцом сопровождения мало что видно. Дальше – лес, высокий и тихий, с густым подлеском. Сумрачно, хоть на самом деле до захода солнца, пожалуй что, далеко. Сириль невольно передёргивает плечами.

Правда какое-то… нехорошее место.

Голос Бриса отдаляется – тот отходит, раздавая кому-то негромкие указания. Звучит собранно, чётко. Это немного успокаивает.

– Пропади оно пропадом, – вдруг шепчет Сильвен и всё-таки открывает дверь.

– Стой, куда… – беспомощно окликает Сириль, пытаясь ухватить за локоть.

Одновременно с ним рявкает Брис:

– Не высовывайтесь!

Но Сильвен уже проворно спрыгивает на землю, быстро вертит головой. Хромающий Брис просто не успел бы запихнуть его обратно.

Сириль не сразу понимает, что происходит, но воздух разрезает знакомый по стрельбищам свист. Раздаётся истеричное ржание, кто-то падает. Сам Сириль, не задумываясь, валится на пол кареты. Успевает заметить, как кто-то толкает наземь Сильвена.

Сириль глупо, по-детстки зажмуривается. Пахнет железом и пылью. Что-то ударяется о стенку. На улице – сумятица, крики. Звон металла.

Хочется заснуть и проснуться снова: в мерно потряхивающей на ухабах карете, и чтобы опять было бесконечно муторно, но – спокойно.

Кто-то хватает за плечо, резко тянет на себя.

– Выбирайтесь.

Сириль поднимает глаза на Бриса. У него рассечена бровь, кровь стекает на глаз.

Жутко.

– Зачем?

Разве в карете не безопасней? По ней не стреляют!

– Надо…

Брис давится словами – и кровью из пробитого горла. Меч вошёл в зазор между шлемом и пластиной ворота.

Сириль отшатывается. Отползает.

Густо-красное льётся на землю. Так много.

Всё расплывается. Пятна мечутся. Чей-то крик.

Сириль смаргивает несколько раз.

Что он делает, он должен как-то защититься!

Шпага, он отстегнул её, убрал… куда?

Он так плохо фехтует.

– Я королевский сын! – выкрик вдруг делает всё очень чётким.

Мир замедляется, картинка собирается снова. Чуть дальше тела Бриса – Сильвен. Почти лежит на спине, на земле, рука слепо шарит в поисках меча. Не дотянется. Нет. Над ним – незнакомец в тёмном. Арбалет в руках. Лицо удивительно умиротворенное. Улыбается.

– Я знаю, – говорит почти нежно.

И спускает тетиву.

– Тибо, мать твою! – кричит кто-то со всего духу.

Окаменев, Сириль смотрит на торчащий из – своей-нет – глазницы Сильвена болт.

Голоса нет, не хватает воздуха.

У Сильвена лицо почему-то не испуганное – обиженное. Как будто обманули.

Не-чем-ды-шать…

Сириль судорожно хватается за ворот, случайно царапает шею.

Наконец делает вдох.

Убийцу сбивают с ног, не солдаты охраны – другие. Заламывают руки.

– Какого, мать твою, хрена?! Тибо?!

Перед самой ступенькой кареты тёмная лужа, почти впиталась в землю. Брис лежит криво, как брошенная кукла.

– Эй, тут ещё пацан!

Сириль вздрагивает и поднимает взгляд. Смотрят прямо на него.

– Слышь, они одинаковые!

«Я королевский сын!»

«Я знаю».

Его убьют?

Парень с кровящим порезом на щеке держит на прицеле, но не стреляет.

– Живой? Доставайте!

Королевский сын…

Сириль заворожённо смотрит на арбалет и зачем-то пытается стащить с пальца родовое кольцо. Оно идёт неохотно, застрявает на костяшке.

Чтоб его!

Дёргает сильнее.

Ну!

Жалобно звякнув, кольцо улетает под лавку прямо перед тем, как Сириля хватают за ворот и грубо выволакивают.

Голова кружится, подкашиваются ноги.

Какой стыд!

– По ходу, слуга какой-то.

– Почему так похожи?

– Бастард?

Что ему говорить? Сильвена убили, потому что он назвался принцем. Если Сириль выдаст себя за слугу, это спасёт его?

Вряд ли.

Ответа не ждут.

– Плевать, тащите обоих.

– И мертвяка?

– И мертвяка. Там разберутся. Если остались живые, их тоже. Пригодятся.

Значит, они берут пленных.

Другие команды проходят мимо сознания, пока Сириль судорожно вертит со всех сторон одну мысль – если спросят, кем ему назваться?

Его подгоняют тычками, мимо проносят тело в его, Сириля, одежде.

Сильвен умер как принц. Потому что назвался принцем. Вместо Сириля.

Так вот какое – его место? Сильвен ошибался: было бы, что желать.

Сириль резко выдыхает, закашливается. С удивлением понимает, что нервно смеётся.

– Чего он?

– Оставь, бывает.

Творец, какой же он мерзкий.

Под ногами липко чавкает, будто Сириль идёт по болоту. Он опускает глаза. Желудок скручивает.

– Эй, эй!

Его рвёт едва не на одного из конвоиров. Тот матерится и, когда Сириль падает на колени, пинает в бок.

– Полегче! – строго окрикает кто-то.

Тот, с рассечённой щекой, тянется, будто хочет за волосы схватить, но в последний момент передумывает, хватает за плечо, вздёргивает на ноги.

Бережёт?

«Кто знает, что они с нами сделают?» – отдаётся в ушах голос Сильвена.

Сириль больше никогда его не услышит. Ни шуток, ни издёвок, ни-че-го.

«Хотел бы я, чтоб тебя не было».

О Творец. О Творец…

Может, поэтому Брис поддержал идею поменяться одеждой? Он не пытался спасти Сильвена, хотя наверняка видел, что до того вот-вот доберутся. Вместо этого хотел вытащить Сириля из кареты. Может, если б тот поторопился и чётко следовал указаниям, Бриса не успели бы достать?

Проклятье…

Глаза печёт, и всё расплывается. Сириля тащат куда-то лесом. Ноги постоянно цепляются за что-то. Пару раз конвоиры не выдерживают, отвешивают тумаков.

Темнеет. Куртка у Сильвена всё-таки слишком тонкая, по крайней мере, Сириля ощутимо колотит. Ноет бок. Сириль отупело концентрируется на этих ощущениях и старается не думать ни о чём другом. Смотреть только перед собой.

– Ты! – не выдерживает парень с рассечённой щекой. – Как тебя?

– Си… – Имя застревает в горле комом, и Сириль выдавливает, словно камень выплёвывает: – Сильвен.

Не потому, что решил: так лучше. Просто… не знает почему.

– Двигай шустрее, «Сисильвен», – едко передразнивает конвоир.

«Или что? Изобьёте меня и потащите волоком?» – хочется спросить.

Но Сириль слушается.

Хотел бы он знать, куда они идут.

Глава 3. Жабий прудик

К вечеру следующего дня, после нескольких остановок они подъезжают к зажатой между скалами и густым лесом небольшой крепости. К самой дороге подходит озеро, и прежде, чем с Сириля стаскивают повязку, он слышит пение лягушек. До этого Сирилю развязывали глаза лишь на привалах, и он, как ни пытался запомнить дорогу, считая повороты и пытаясь вычислить расстояние, очень быстро сбился. Если судить по времени – они либо всё ещё где-то в Войе, либо в Соннери или Шемин. Сириль не помнит крепостей поблизости. Она выглядит весьма скромно, но не ветхо. Не так, будто разбойники заняли давно заброшенные руины. И едва ли они смогли б возвести что-то подобное в глуши, оставшись незамеченными хозяином земли.

Впрочем, Сириль уверен только в том, что не бывал здесь раньше.

Дорогой к нему относились примерно как к кулю картошки: теперь тело ноет от бесконечных тычков, а на запястьях остались следы от верёвки. Зато и в разговорах похитители не слишком осторожничали. Так Сириль узнал, что Сильвена не должны были убить, что Тибо, вероятно, накажут – но пока отряд не знает, что делать и с ним, и с Сирилем, и надеется на решение откуда-то свыше. Названные похитителями имена ничего Сирилю не сказали.

Очевидно, во всём этом есть ещё какой-то смысл. Это не может быть простым грабежом. Возможно, происки оллии Верене? Но за всё время Сириль не увидел и не услышал ничего, что отсылало бы к солийцам. И в таком случае разве не стоило им позаботиться, чтоб смерть «Сириля» была предана огласке? А не заметать следы, закапывая убитых и куда-то увозя выживших. Тело Сильвена, правда, всё ещё при них.

– Забери. Вас. Всех. Творец, – очень чётко, хоть и не так уж громко произносит мужчина на крыльце.

Он похож на какого-нибудь среднего чиновника из канцелярии. Не молодой и не старый, довольно поджарый, но не по-военному. В потёртой, но добротной одежде. Руки сложены на груди, и на рукаве видна чернильная клякса.

Этого мужчину кто-то назвал Элои, и глава отряда только что закончил что-то тихо и торопливо говорить ему – наверное, отчитывался.

Элои обводит отряд хмурым взглядом, останавливается на Сириле. В прежнее время от такого внимания непременно захотелось бы сжаться. Сейчас – почему-то всё равно, так что Сириль просто апатично смотрит куда-то меж светлых густых бровей Элои.

Наконец тот хмыкает, будто придя к каким-то выводам, и говорит главе отряда что-то ещё. Тот отходит, отдаёт указания людям – двор снова приходит в движение. Сириля подталкивают ближе к ступеням, и, уже поднимаясь, он слышит, как Элои командует кому-то за дверью:

– Джоси, разыщи… А, он уже тут. Ну конечно. Энис!

Сириль вздрагивает. …Да нет, просто совпадение. Как будто тот цитрист – единственный Энис во всей Темпете, ха…

Но когда он после короткого разговора с Элои выходит на крыльцо, Сириль невольно отступает на шаг.

Энис невысокий и хрупкий – как и запомнился. Не выше Сириля, хотя, вроде бы, старше. И лицо заострилось, перестало быть детским. Тёмные волосы небрежно схвачены в хвост, чёрные глаза смотрят цепко и как-то… непроницаемо. Энис зябко кутается в шаль в аляповатый крупный цветок – холодно сегодня.

Забавно. Сириль только сейчас это понял.

Он чувствует, как каменеет спина. Сейчас его разоблачат.

Или нет. Прошло два года, кому вообще надо запоминать случайного знакомого?

Особенно принца, да? Творец, какой Сириль был глупый, когда думал, что раз он младший – никто на него не смотрит и не думает о нём. Для какого-то бедного музыканта разговор с ним – уж точно событие, которое запомнится надолго.

– Сильвен? – спрашивает Энис, оглядев с головы до ног.

И скептически изгибает бровь.

Сомнений нет: он знает!

– Сильвен, – выплёвывает Сириль со всем возможным вызовом и старается расправить плечи.

Потому что прошло два года, и кое-что он теперь понимает в том, чем различаются их с Сильвеном жесты. И потому что у Эниса сейчас, должно быть, где-то ни одной причины питать к Сирилю добрые чувства, а у Сириля – доверять ему. И Творец знает, правильно ли он поступил, но раз уж само тогда сказалось – надо хотя бы держаться одной линии. Может, куда-то она и выведет.

– А второй где? – не дожидаясь ответа, Энис сам находит взглядом повозку с телом и сбегает по ступенькам.

Топчущиеся у повозки воины – разбойники? наёмники? – перед ним равнодушно расступаются. Энис скупым движением откидывает край прикрывающего Сильвена мешка. Сириль сглатывает, даже с крыльца видя знакомое, почти своё лицо… ожидая увидеть, но смерть очень исказила его, сделала с трудом узнаваемым. Чужим. Хотелось бы обмануться – только, пожалуй, хватит прятать голову в песок. Это Сильвен, он мёртв – и, может быть, из-за Сириля. Вместо Сириля. А день пути не сделал останки лучше.

– Заблюешь крыльцо – сам будешь мыть, – предупреждает кто-то из конвоиров.

Сириль сжимает зубы.

Энис осматривает тело, кажется, спокойно – по крайней мере, не отшатывается и ни единым жестом не выдаёт отвращения или испуга. Внимательно оглядывает лицо, потом, почему-то, руки.

Почему-то?

Сириль невольно потирает палец в том месте, где должно быть кольцо. Одёргивает себя.

Что будет, если его раскроют? Как это на нём скажется? Им зачем-то был нужен Сириль – его не должны были убить. Не делает ли он хуже, выдавая себя за Сильвена? Может, сейчас подходящий момент, чтоб отказаться от своих слов, раскрыть правду?

– Это Сириль, – уверенно заявляет Энис, кивая на тело.

Сириль растерянно переступает с ноги на ногу.

Так Энис действительно спутал его? Поверил?

– Ты уверен? – Элои неохотно приближается.

– Да. Видите – родинка на шее.

Родинка? При чём тут родинка? Энис вообще не мог её раньше видеть и тем более – решить по ней, будто это Сириль, бред какой…

– Даже спрашивать не буду, как ты запомнил его родинки, – с изрядной долей скепсиса ворчит Элои.

– Этт Элои… – с укоризной тянет Энис. – Вы же сами сказали: я очень наблюдательный мальчик.

Он усмехается, будто какой-то старой шутке. Затем сухо тараторит:

– Я стеснялся смотреть в лицо принцу, вот и пялился на эту дурацкую родинку, а…

– Ладно, «наблюдательный мальчик», – чуть поморщившись, прерывает Элои. – Паршиво, если ты прав.

Энис оборачивается и долго смотрит на Сириля с нечитаемым выражением. Сириль упрямо не опускает голову и не отводит взгляд, хоть это стоит теперь немалого труда – пошатнувшаяся невозмутимость не хочет возвращаться.

Когда Энис наконец оставляет его в покое, принимаясь что-то тихо говорить Элои, Сириль немного расслабляется. Но тут же раздражённо стискивает в кулаки всё ещё связанные руки. Элои задумчиво поглядывает во время разговора – значит, уж точно речь о Сириле. И как же, честно говоря, надоело за последние дни, что Сириль не только не участвует в решении своей судьбы – даже послушать, как она решается, не может!

– Не удумай какую глупость, парень, – предупреждающе рыкают за спиной. – Из Жабьего прудика не бегают.

– Какого ещё… прудика? – недоумённо шепчет Сириль.

– А вот этого. – Конвоир хмыкает и замолкает, будто всё объяснил.

Элои всё ещё хмур, и Сириль не может понять, в какую сторону идёт их с Энисом дискуссия. Тот убеждает в чём-то, Элои отвечает по большей части коротко. Что предлагает Энис? Он, очевидно, придумал про родинку, да ещё такую нелепицу. Для чего? Узнал ли Сириля? Зол ли за невыполненное обещание? Что, если сейчас Энис доказывает, что Сириль – «Сильвен» – им совсем не нужен и лучше избавиться от него?

Сириль как будто невзначай придвигается на полшага и напрягает слух, но всё, что в итоге разбирает:

– Ладно. Хорошо. Но напортачишь – даже Фабрис тебя не защитит, будь уверен, – вопреки словам, это звучит не столько угрожающе, сколько устало.

– Конечно, этт Элои.

Энис отходит обратно к крыльцу уверенным и свободным шагом.

– Развяжите уже ему руки, – хмыкает. – Он, я думаю, умный мальчик, с кулаками на вас не полезет. Правда, Сильвен?

В его устах это имя отдаёт едва заметной насмешкой. А может, Сирилю мерещится только.

– Ты меня помнишь? – продолжает Энис беззаботно, пока Сириля освобождают от верёвок.

Что ответить? «Сильвен» не может помнить Эниса, они вовсе не встречались. Или всё-таки?.. Сириль ведь без понятия, что, по правде, Сильвен делал, пока все были на приёме. Что стоило ему шататься где-нибудь, как некогда Сирилю?

Но это не объясняет выдумки про родинку. Проклятье, Сириль совсем запутался.

– Не помнишь? Ну и ладно, – говорит Энис, не дождавшись ответа. – Пойдём, мы приготовили комнату для принца. У нас не так много свободных мест и не очень-то… богатое убранство. Но комната на одного – тоже та ещё честь у нас, скоро и сам увидишь. Так что не обессудь, мы готовились к приезду, как могли.

У него очень быстрая речь и, кажется, привычка помногу говорить. Сириль даже теряется в этом потоке после молчаливого пути и с трудом вставляет:

– Вы знали заранее? Что привезут… принца. Давно? – Он сам подбирает слова с осторожностью, не зная, как лучше себя вести, и оттого фразы выходят непривычно рублеными.

– Нас предупредили, – на этот раз коротко и обтекаемо отвечает Энис.

Его усмешка тёмная и царапает. Она очень выбивается из недавней беззаботности. Но тут же пропадает, будто и не было.

Энис подталкивает Сириля в спину.

– Заходи, не бойся. Обещаю, пока с тобой точно ничего плохого не сделают.

«Пока»? Не то чтоб это успокаивает.

Но Сириль покорно проходит в приоткрытую дверь.

Изнутри поместье выглядит беднее, чем снаружи. За ним, кажется, плохо следят, по крайней мере, ремонта оно давно не знало. Зато мебель явно много раз чинена – и не руками большого мастера.

Много вооружённых людей – словно стража во дворце. Держатся вроде расслаблено, но порой Сириль ловит цепкие, настороженные взгляды. Пару раз попадаются и другие обитатели, не похожие на охрану. Все они не выглядят темпетцами, словно кому-то нарочно взбрело в голову собирать иностранцев.

– Что это за место? – тихо и напряжённо спрашивает Сириль.

– Мы называем его Жабий прудик. – Энис хмыкает с явным удовольствием, будто название ему нравится.

– Потому что здесь озеро?

Почему тогда «прудик»?

– Потому что здесь жабы.

Лаконичность ответа ставит в тупик, а Энис выглядит задумавшимся о чём-то – и Сириль не рискует дальше расспрашивать. У этого места, очевидно, какая-то своя атмосфера. Немного безумная.

– Я проведу тебе экскурсию позже, – наконец встрепенувшись, снова тараторит Энис. – Пока тебе стоит отдохнуть и привести себя в порядок, да? Тебе принесут всё, что нужно, а я ещё зайду потом. Вот мы и пришли, кстати.

Его жизнерадостность неуместна и раздражает.

Предоставленная Сирилю комната оказывается маленькой и… с не слишком богатым убранством, как честно предупредил Энис. Впрочем, пожалуй, сейчас Сириль не протестовал бы, даже если б его поселили в пыльном чулане.

Энис уходит, негромко сказав что-то конвоирам. По звукам за дверью Сириль понимает, что они остаются в коридоре. Но в кои-то веки Сириль в относительном одиночестве.

Сделав несколько шагов, он опускается на узкую тахту, словно подсечённый, и бессмысленно смотрит в дощатый пол.

Нужно сделать что-то, хорошенько подумать над всем, что Сириль видел и слышал, найти зацепки – и если не решение, то хотя бы верную тактику поведения. Но очень хочется просто лечь, закрыть глаза и позволить всему течь самому по себе – как пойдёт.

Правда ли должен Сириль что-то делать? Зачем? Он с самого начала был просто красивой фигуркой – то ли на полке, то ли на разлинованной доске. Его должны были отдать в Сол для укрепления связей, его хотели убить, чтобы использовать смерть как повод выдвигать требования, и вот, наконец, его похитили – для чего? Неясно, но непохоже, чтоб во всём этом какие-либо действия Сириля предполагались и играли роль. Так зачем их предпринимать?

Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем в комнату заходят двое: угловатый темпетский мальчишка помладше, пожалуй, Сириля, с неровно остриженными светлыми волосами, и темноволосый тарисец лет двадцати. Они приносят чан с водой, полотенце и смену одежды.

– Я – Рин, – приветливо представляется старший. – А тебя, говорят, зовут Сильвен?

У него довольно заметный, хоть и не катастрофический акцент, слегка отличный от того, что был у учителя.

– Сильвен… – шёпотом повторяет Сириль.

– Тебе нужна какая-то помощь? Болит что-нибудь? У меня есть лекарский знак. – Рин легонько стукает костяшками пальцев по левой стороне груди.

Словно отозвавшись, ноют рёбра, по которым, кажется, попали сапогом. Болит бок и немного саднят натёртые запястья.

– Нет, – почему-то отвечает Сириль и поспешно мотает головой в подтверждение.

Незаметно натягивает посильней рукава рубашки. На манжете засохли тёмные капли.

– Ничего не нужно.

Пусть они уйдут. Было почти хорошо, когда его оставили одного.

Рин переминается с ноги на ногу как будто в неуверенности.

– Ну ладно, – говорит, почесав затылок. – Если захочешь чего, скажи тем ребятам в коридоре.

Когда Рин и молчаливый мальчишка уходят, Сириль заставляет себя встать и подойти к чану – просто потому что позже, наверняка, придёт кто-то ещё и лучше успеть привести себя в порядок прежде. Ничего похожего на щеколду Сириль на двери не видит.

Вода едва тёплая, но зато среди принесённого он находит огрызок мыла. Тот дурно пахнет, да и мылится не намного лучше, но – хоть что-то.

Мыться, стараясь не залить пол, очень неудобно. В комнате прохладно, Сириль торопится вытереться и надеть оставленную одежду – снова не по размеру ему, явно поношенную, но чистую. Свою он аккуратно складывает стопкой в углу.

Простые действия и холод немного приводят в чувство. Сириль хочет вновь примоститься на тахте, но замирает перед ней, стискивает и выгибает пальцы.

Снова он себя ведёт, словно… словно мешок дерьма – так сказал бы Сильвен. Куда положили – там и лежит. Может, не будь Сириль таким, сделай он хоть что-то тогда, Сильвен и этт Брис могли бы остаться в живых. Может, на худой конец, Сириль смог бы как-нибудь скрыться. Ведь зачем его держат тут? Самое вероятное – хотят просить выкуп. И, что бы там ни говорил Сильвен про Михеля, тот, по крайней мере, заинтересован доставить Сириля оллии Верене в сохранности. А значит – Михелю, скорей всего, придётся идти с похитителями на переговоры. А чего они попросят? А вдруг это и вовсе ловушка для нового короля? Ведь, говорят, отец тоже умер не сам. Он не был стар и не был болен.

Как здорово было бы, сумей Сириль самостоятельно выбраться как-нибудь!

Он проходит к двери, стараясь ступать тихо. Прижимается ухом. Слышатся приглушённые голоса стражи – кажется, не у самой двери, а чуть в отдалении. Слов не разобрать. Сириль кладёт руку на старую, покрытую облупившейся краской ручку и надолго замирает, не в силах решиться.

Ладно, была не была. Он должен как-то оценить обстановку. К тому же, Рин сам предложил обращаться к охране, если что.

Позорно, что, поднимаясь сюда, Сириль почти и не запомнил дорогу – только, как сказал бы Сильвен, хлопал ушами.

Сириль осторожно выглядывает за дверь. Охранники сидят на, вроде бы, рундуке в середине коридора – достаточно далеко. Но по пути к лестнице они неминуемы, а других возможностей уйти Сириль не видит. Остальные двери, скорей всего, ведут в такие же комнаты.

Петли доносят на Сириля противным скрипом, и охранники тут же поворачивают головы. Один из них поднимается и подходит. Второй, видимо, не считает Сириля таким страшным противником, чтоб не справиться с ним в одиночку в случае чего.

– Что такое? – неприветливо спрашивает первый.

– Я… я просто…

Сириль сглатывает. Назвался Сильвеном – а мямлит совершенно по-своему!

– Мне сказали обращаться к вам, если что-то нужно. Я думал, кто-то заберёт… чан и всё остальное.

– Заберут потом.

Да, непохоже, чтоб с Сирилем собирались вести беседы. Но, может, стоит всё-таки попытаться разузнать что-нибудь?

Сириль мешкает, не зная, с какой стороны подступиться.

Если он спросит, где они, ему, должно быть, вновь ответят про этот дурацкий «Жабий прудик».

– При чём тут жабы? – выпаливает Сириль, видя, что охранник вот-вот скажет ему вернуться в комнату.

Тот хмыкает.

– Это тебе Энис расскажет. Он думает, это смешно.

– А вы?

– Что глупо. Давай-ка, убирай руки с косяка.

Охранник с силой толкает дверь, и Сирилю приходится отшатнуться, спасая пальцы и голову.

Разведчик из него, очевидно, так себе.

Дождавшись, когда охранник вернётся на место, Сириль обшаривает комнату, но тут не только нет ничего полезного – тут, кажется, вообще почти ничего нет. Разве что тахта, принесённые Рином и тем, вторым, вещи, да ещё старый и непрочный на вид стул в углу – непонятно зачем, при таком-то аскетизме. Сириль подходит к единственному окну. Третий этаж – до земли высоко, но, может, если связать подобие верёвки из одежды и постельного белья…

Бессмысленно думать об этом – даже разбей Сириль стекло стулом, в получившиеся дыры смогла бы пролезть только кошка. Окно, по старой моде, из мелких квадратов.

Может, можно как-то высадить раму? Знать бы ещё, как вообще это делается.

Бестолково ощупав окно, Сириль поворачивается к нему спиной и опускается на пол. Стена стылая. Сириль подтягивает к себе колени и утыкается в них носом.

Будь на его месте Сильвен – настоящий Сильвен, – он непременно бы придумал, как выбраться. Наверняка, ведь всегда был хитрым, умел вертеться. Он нашёл бы, как надурить охрану, или смог бы соорудить что-нибудь, с чем сбежать. Он ещё по пути сюда мог бы сделать что-то, улизнуть от конвоя.

Но Сильвен не сбежал. Его убили. И этта Бриса убили, и ещё кучу людей из отряда, а что будет с теми, кто выжил? Что будет с Сирилем? Зачем он нужен? Лучше б он тоже умер! Тогда, хотя бы, не оказался бы в чьих-то руках в качестве заложника, которым можно шантажировать семью.

Дверь снова со скрипом отворяется, и Сириль поднимает голову, суетливо пытается вытереть слёзы.

– Плачь, не стесняйся, – спокойно говорит Энис, прикрывая за собой. – Это нормально. Когда я попал сюда, тоже много плакал.

Сириль напряжённо молчит.

– Как ты сюда попал? – спрашивает наконец.

Разве он не уехал в Тарис два года назад?

– Граф ТеСоннери сказал, что я буду выступать на званом вечере в одной из его резиденций. – Энис усмехается. – К сожалению, по приезду званый вечер меня не ждал.

– ТеСоннери? – цепляется Сириль. – За этим стоит граф ТеСоннери?

Быть не может… Ему-то это зачем?! Он точно не был бы рад конфликту с Сол – Соннери ведь на самой границе, и доход с торгового тракта играет огромную роль. Что до шантажа королевской семьи – разве граф и так не близок к ней настолько, чтоб получить желаемое одной просьбой?

– Это невозможно, – растерянно бормочет Сириль.

– Может, вы с ним сами поговорите об этом потом.

Обогнув чан с водой, Энис без стеснения разворачивает к окну единственный стул и садится в метре от Сириля.

– Граф ТеСоннери сейчас должен быть в столице, – угрюмо замечает Сириль, глядя исподлобья.

– Да, насколько я знаю, он там и есть. Но обязательно приедет повидаться позже. – Энис подаётся вперёд, упираясь локтями в колени и кладя подбородок на сцепленные пальцы. – И нам с тобой надо многое успеть до его приезда.

– О чём т…

Скрип половицы выдаёт чьё-то присутствие у самой двери, и Энис тут же перебивает громко и беззаботно:

– Мне сказали, ты отказался от лечения. Зря – ребята из охраны у нас большой аккуратностью никогда не славились.

Он кивает на дверь и, улыбаясь, прикладывает палец к губам.

Сириль, не понимая ничего, медленно кивает.

Энис перебирается со стула на корточки. Теперь от Сириля до него остаётся чуть больше локтя.

– Давай сюда руку. Ну? Я не кусаюсь.

Почти насильно перехватив ладонь Сириля, Энис задирает рукав и обхватывает запястье – длинные пальцы смыкаются в кольцо без зазора. Сириль морщится от прикосновения к красным полосам, но через несколько мгновений следы верёвок перестают саднить. Когда Энис убирает руку, Сириль вовсе видит только нетронутую кожу.

– Разве ты лекарь? – вырывается невольно.

Потому что будь у Эниса знак, его никогда не отдали бы в какой-то там пансион! В пять лет Эниса забрали бы в храм, чтоб правильно воспитать и познакомить с теорией, в десять сделали бы настоящим отмеченным, и тогда Энис играл бы на цитре разве только развлечения ради. Потому что отмеченные не испытывают недостатка в работе – и в заработке.

Сириль испуганно прикрывает ладонью рот – вот ведь, косвенно выдал, что помнит Эниса!

Тот снова усмехается – не так, как на крыльце, по-простому.

– С некоторых пор. Знаешь, когда я был маленьким, я мечтал, чтоб у меня был лекарский знак. Его, конечно, не было, поэтому приходилось вертеться с тем, что есть – на цитре бренчать, ну и так, по мелочи, – Энис опять говорит очень беззаботно, почти весело, и достаточно громко, пожалуй, чтоб было слышно от дверей. – А потом я здесь оказался. Мечты сбываются, получается, а?

«Мечты сбываются»…

Сильвен в одежде Сириля.

Сильвен, которого больше нет.

Сириля передёргивает, становится душно и муторно.

Он случайно натыкается на взгляд Эниса – внимательный и совсем не такой весёлый, как голос.

– Тебе плохо? Тебя били? Покажи, где били.

Сириль хочет снова покачать головой, но, помедлив, тихо признаётся:

– Ребра болят. И бок. Тут.

Он указывает место, и Энис осторожно касается через рубашку. Недовольно бормочет себе под нос:

– Ноги бы поотрывать, не могли довезти целым…

Боль постепенно уходит. Уже отняв руку, Энис вдруг закашливается, тяжело, будто больной.

– Всё нор… мально, – выдавливает через приступ, успокаивающе выставляя перед собой ладонь.

Кашель прекращается довольно быстро, но Энис, поморщившись, трёт грудь.

Обычную болезнь отмеченный бы вылечил.

– Здесь ставят фальшивые знаки, – тихо озвучивает Сириль.

Творец, для этого они взяли пленных?!

– Это не очень правильное слово, – хмыкает Энис. – «Фальшивые»…

– Я вам… для этого нужен? – Сириль прочищает горло, враз охрипнув.

– Ты? Нет, конечно. – Энис смотрит очень серьёзно, а потом говорит шёпотом и уже без всякой напускной радости: – Это удачно, что ты Сильвеном назвался.

Сириль вскидывает взгляд, но не успевает ничего сказать.

– Дальше так всем и говори. И, если можешь, изображай этого твоего Сильвена хоть чуть-чуть. Элои предупреждали, как ты себя должен вести, а как Сильвен – нет, так что, в общем, просто не будь слишком похож на себя. Мы на этом ещё сыграем.

Энис снова быстро оглядывается на дверь.

– Я потом тебе всё объясню.

– Зачем мне…

– Ну, ты ведь хочешь отсюда выбраться, верно?

– И почему ты…

– Я тоже хочу.

Энис обхватывает второе запястье, убирая ссадины, но, прежде чем отпустить, вкладывает в ладонь что-то маленькое, круглое и холодное.

Сириль растерянно разглядывает кольцо – серебро и аметист, фамильное.

– Откуда…

– Считай, что сорока принесла. Не вздумай надевать, спрячь.

Энис насильно сжимает его пальцы в кулак, скрывая блеск.

– Помнишь, ты хотел забрать меня во дворец? Давай постараемся, чтоб в этот раз получилось.

Сириль кивает, заворожённый.

Энис отстраняется и продолжает говорить-ворковать что-то ещё, уже для всех, но Сириль слушает вполуха. Хочется извиниться за то, что не сдержал обещания тогда, объяснить, оправдаться. Хочется расспросить больше о ТеСоннери, и о том, почему Энис здесь, и о том, что у него на уме. Но Сириль боится, ведь за дверью наверняка всё ещё есть кто-то.

Позже. Энис пообещал объяснить всё позже.

Что ж, по крайней мере… по крайней мере, Сириль, кажется, не один здесь. Кажется, он ещё может как-то… что-нибудь исправить. И спастись.

Глава 4. Знаки, которых не должно быть

За окном клубится поганая грязно-серая туча, нависает низко-низко.

– Как стремительно редеет королевская семья, – тянет Энис, когда Элои заканчивает сводку новостей. – Проклятье, что ли, какое…

– Не паясничай, без тебя тошно, – морщится Элои, потирая висок.

Когда-то ему пришлось поставить знак повелителя бурь, и, хоть Элои вроде не слишком-то пользуется силой, теперь он неизменно мучается мигренью к дождю. Не худший побочный эффект, впрочем.

– В общем, ТеСоннери приедет позже, чем мы думали. Очень надеюсь, что вы, – Элои демонстративно поводит между Энисом и Эвет зажатым в руке письмом, – воспользуетесь этим временем с умом. Особенно Энис.

Энис безмятежно улыбается и демонстративно поднимает руки.

– Я прикладываю все усилия.

– Усилия не зачту, – едко отвечает Элои. – Только результат. Такой, знаешь, чтоб граф приехал, взглянул на этого твоего Сильвена и сказал: «Да, ты совершенно прав, с этим мальчишкой работать будет гораздо проще и приятней». ...Творец, я так надеялся, что они поедут другой дорогой. Вот за что мне всё это?

О, у Эниса есть несколько предположений. В самом деле: не иначе как Создателю и Пяти не плевать, что люди творят.

Энис, впрочем, давно ни о чём не просил даже Зоэ – и об этом тоже. И надеяться не смел, что всё так обернётся.

Сириля ведь могли повезти множеством путей. Как понял Энис, ТеСоннери так и не смог узнать наверняка. Поэтому раскидал засады везде, где смог, подтянул всех, кого только можно было быстро бросить на место. И вот на эту маленькую, с печально низкой вероятностью дорогу не оказалось возможным отправить никого, кроме местных остолопов.

И ладно бы: всё равно Сириля должны были отвезти в поместье северо-восточнее, в ещё большей глуши, где спокойно и без лишнего фона можно провести все воспитательные беседы. Не тащить же его в Прудик, к жабам, право слово? Зачем шокировать принца?

Но кретины умудрились убить одного из двоих. И решить, что лучше отдать всех Элои – пускай сам разбирается.

– Как получилось, что Тибо был поставлен в отряд? – Элои бросает письмо на стол, будто оно может укусить.

Эвет разглаживает юбку на коленях – выдаёт волнение, глупая. Но говорит ровно и веско:

– Ты просил отобрать самых надёжных. Тибо с нами ещё со времён Луанна. Участвовал в Пейнском побоище. Никто не мог подумать, что он ослушается приказа.

– Ты знала о его отношении к королевской семье? – Элои протирает очки и кажется очень спокойным.

– Даже собаки знают, – бормочет Энис под нос, болтая ногой.

Эвет бросает колючий взгляд, смешно качнув концами обрезанных чёрных волос. Но подтверждает:

– Все знали. Но Тибо всегда чётко исполнял…

– И про то, что мы ловим принца, все знали? – Элои почему-то смотрит на Эниса. – Интересно, как же так получилось?

– Интересно, как же? – легко подхватывает Энис. – Мы же просто сказали, что на карете может быть королевский герб, но это ничего страшного, и просто дали описание мальчика, который почти совсем как на монетах.

У Сириля вообще здорово с фамильным сходством. У Сильвена тоже было.

Взгляд Элои становится тяжелее.

– Интересно, кто же виноват? Я думаю, это Леонард. Правильно же, этт Элои? – Энис улыбается.

Леонарда ему не жалко, сам дурак, раз не выбирает слова, когда передаёт своим людям приказы начальства. А ещё он не подчиняется ни Энису, ни даже Эвет, только Элои напрямую, и Энису совершенно ни к чему Леонарда беречь.

Вот бы ещё приплести сюда сучонка-Бастиана, в комплект к Леонарду и Тибо, но он в вылазке не участвовал, да и будет уже слишком.

– А если без шутовства? Ты выяснил, через кого пошла утечка?

Энис садится ровнее на подоконнике и выше натягивает шаль Агас – проклятый северо-восточный ветер щекочет по загривку. Грёбаная щелявая избушка, а не крепость.

– Я и не шучу. Леонарду достало ума проинструктировать отряд вот ровно так же, как вы ему сказали. Не отнял и не прибавил.

– Ещё раз услышу что-то про то, что я и кому сказал – ты у меня из подвала вылезать не будешь, – спокойно вставляет Элои.

Энис морщится.

– Да, да. Никто ведь и не заявляет, будто вы виноваты. Это всё Леонард.

Не было на карете никакого герба, и Энис предполагал это с самого начала – глупо мудрить с дорогами и тайными отправлениями, а потом катить по стране с королевскими отличиями. Но Элои считал, что шансы есть и что отряд может засомневаться. Не решится напасть на такую карету. Предполагалось, что Леонард один будет знать и действовать по ситуации. Но он, видно, тоже решил постелить соломку заранее.

Идиот.

– Дальше?

– Дальше мнения расходятся. Некоторые говорят, что впервые слышали что-то от Джоэля или от Ноэля, уж не знаю, как можно их перепутать, но могли и оба болтать. В любом случае, Джоэля у нас больше нет, так что можно не выбирать.

Эвет чуть поворачивает голову в сторону Эниса, хотя обычно предпочитает презрительно игнорировать. В Эвет очень явно читается Элои: что-то такое в скулах, густых бровях и особенно в этом вот взгляде. Как смотрела и как выглядела мать Эвет, шлюха из приграничного борделя, Энис понятия не имеет, но райсорийская кровь тут заметна, пожалуй, похлеще, чем у самого Эниса. Волосы эти чёрные, кукольные нос и губы, мягкий овал лица.

Раздражает.

– Кто-то говорит, что от Албин, она крутит роман с Гаэтаном, могла подслушать, ну или он ей проболтался.

– Занятно, что ты не упоминаешь Гуарина, – негромко вставляет Эвет, глядя перед собой. – Хотя я слышала, некоторые ссылаются как раз на него.

Стерва.

Энис хмыкает.

– Когда заговорил Гуарин, это уже не было новостью. И именно он выковырнул из кареты Сильвена, а потом всю дорогу следил, как бы не пришибли случайно. Скажи Гуарину спасибо, у нас есть хоть какой-то принц.

– Правда? А мне говорили…

– Ладно, хватит этой трескотни. – Элои с кислым видом разрубает ладонью воздух. Как обычно, чуть не опрокидывает чернильницу. – Кто ещё?

Энис пожимает плечами.

– Да много кто болтал, и каждый тыкает пальцем в другого. Вы знаете, как это бывает: у одного вырвалось – другие сразу подобрали. Эти просто были первыми скорей всего. Но если вам нужно наказать кого-то вместо Леонарда…

– Хватит о Леонарде. – Элои отмахивается. – С ним я разберусь сам. Я прекрасно знаю, что ты пристрастен. Охолони.

Энис дёргает плечом.

«Прекрасно знает», ну да. Теперь все всё «прекрасно знают», а при Ашиле делали вид, что не в курсе милых развлечений его своры.

Элои опускается лбом на сцепленные ладони, потирает большими пальцами виски.

Энис ёжится. Совсем не хочется вставать с нагретого места и снова тянуть из груди эту гадость – только недавно был очередной приступ кашля. И никто ведь Эниса ни о чём не просил.

– Этт Элои, давайте помогу.

– Что толку. Пара минут – и снова заболит. – Но всё-таки он позволяет подойти и положить на затылок ладонь.

Таким, как они, никакой отмеченный не поможет, даже нормальный. Просто не сможет, потому что за некоторые вещи нельзя не платить. Кое-что с самого начала не нужно трогать. Энис слышал, талантливые тарисские отмеченные, если всё хорошо сложится, могут прирастить на место отрубленную руку. Но никто не может вернуть, например, ноги, отнявшиеся после экспериментов Фабриса. Некоторым везёт, отходят со временем. Но это так, погрешность. И никак на это не повлиять. В каких-то случаях, как у Элои, можно на время снять боль, только и всего.

Забавно, Сириль сказал: «фальшивые знаки». Только знаки самые настоящие. Они работают, их можно потрогать и нельзя просто смыть, как ту ерунду, которую в храме рисуют на удачу. Но дают они меньше, чем должны, а берут больше. Такая вот дерьмовая сделка с Творцом.

Эвет смотрит ревниво. Наверное, чувствует себя бесполезной. Дура везучая, у неё всего один знак – сердечница. Мог бы быть темпетский, неплохие задатки, но повелителей бурь и так много, ни к чему. А северно-райсорийский пока опасаются ставить: очень уж большой риск, что лишится рук. Всё-таки Элои чуть-чуть бережет дочку.

Хотя Энису тоже на шею знак до сих пор не поставили: Фабрис против. Говорит, Энис почти наверняка сойдёт с ума. Как будто они все тут и так не двинулись давным-давно.

– Значит, так, – Элои говорит уже чуть бодрее. – ТеСоннери вообще не должен узнать, что Сириля убили не случайно. Это была шальная стрела, мальчишка сам выскочил, Тибо споткнулся на кочке и спустил тетиву, что угодно. Никто такого не хотел и даже не мог предположить.

Ожидаемо.

– Поговорите со своими. Никто не должен ничего ляпнуть при ТеСоннери. Особо болтливых отдайте Фабрису. Ты слышишь, Энис?

Элои вдруг перехватывает запястье и стискивает. Сразу хочется вырваться, выкрутить ему руку, как показывала Агас.

Энис сжимает зубы, но продолжает улыбаться.

– Гуарин или кто угодно. Ещё один такой прокол – отправишься со своими дружками к Реджису. Эвет, тебя тоже касается.

Она поводит плечами.

Это было бы иронично: они с Эвет сами отправили к Реджису много кого. Слишком строптивых, тех, кто пытался сбежать или подстрекал других. Тех, с кем было много проблем и кого неохотно брали остальные перевозчики. Реджис умеет находить подход к беспокойным. Энису довелось как-то наблюдать. Вообще-то он даже на фоне Ашиля себя не считает жестоким, но честное слово: посмотрели бы местные умники на методы Реджиса, язык бы не повернулся что-то про Эниса говорить.

Если он закончит так, многие, наверное, порадуются.

– Что насчёт Тибо? – негромко уточняет Эвет.

Элои вздыхает.

– Убрать. Просто убрать, совсем. Его ТеСоннери даже видеть не должен. Скажем, что зарубили в том месиве. …Да когда же это всё закончится?

Энис тоже надеется, что скоро, хотя не уверен, что они про одно и то же.

– Ты прикрылся моими людьми, – шипит Эвет, когда они достаточно отходят от кабинета.

– Гуарин мне нужен, – огрызается Энис. – Гаэтан с его девчонкой бесполезны.

Хотя это правда Гуарин продолбался и растрепал спьяну про карету. Как раз Албин, а та продолжила.

– Мне нужен Ноэль!

– От него больше не будет проку. И так уже дважды из петли вытащили, а если в третий не успеют? Твои близнецы всегда были двинутые. Ищи замену.

– Какая же ты мразь, Энис.

– Я тебя тоже люблю.

Эвет прибавляет шагу и уносится по коридору. Плотная юбка хлопает, будто крылья какой-нибудь птицы.

Энис досадливо морщится.

Сейчас совсем не ко времени обидки и грызня. Нужно улучить момент и переговорить с Эвет ещё раз позже, когда она остынет, как-нибудь с глазу на глаз.

Рядом с лестницей, у окна, уже караулят несколько человек. Те, что ждали Эвет, уходят с ней, на ходу что-то рассказывая. Остаются трое: Джоси, Рин и почему-то Флави. Эта тут зачем?

С первыми двумя всё понятно. Джоси пасётся в фойе, раз прибежала – то скорей всего кто-то приехал. Что там по числам? А, должно быть, Онезим.

Рин, наверное, хочет отчитаться по вчерашним. Раньше он не любил казать нос из лазарета, но в последнее время будто специально лезет в глаза. Что-то хочет от Эниса. Агас видела, как Рин кашлял кровью, хоть он и скрывает. Ну и что тут сделаешь? Рин думает, Энис может его отпустить, если хорошенько выслужиться? Отсюда не уходят. Может, Энис и смог бы подыскать ему какое-нибудь тихое местечко вне Прудика, Рин – неплохой парень. Но всё не так-то просто, как все думают. Чем Энис объяснит, что внезапно отдал кого-то из «старожилов»? Тем, что пожалел? Ха! А остальные как будто тут живут долго и счастливо. Что Энис будет делать с ними? И кто возьмёт жабу, которой всего ничего осталось?

– Онезим приехал? – уточняет Энис, когда до окна остаётся несколько шагов.

– Приехал, да. – Джоси тут же вскидывается, подобострастно заглядывает в глаза.

Это у неё едва удаётся теперь, потому что ростом она вот-вот Эниса перегонит: наполовину темпетка, наполовину тариска, что тут скажешь. Здорово, когда нет райсорийских корней. Энис вот может особо не надеяться ещё вырасти. Но каким-то образом Джоси всё ухитряется смотреть снизу вверх. Вообще-то она, пожалуй, перегибает палку – пока так и не нащупала грань, когда подхалимство начинает раздражать. Но очень старательная девочка, что уж.

– С ним этт Фабрис, забрал почту и следит за погрузкой. Но он просил подойти, как освободишься.

– Ещё кто-нибудь с Онезимом говорил?

– При мне – нет. – Помедлив, она добавляет, неловко пожимая плечами: – Да кто к нему сунется? Он же и правда… как на жаб смотрит.

Энис криво усмехается.

– Хорошо. Передай этту Фабрису, я сейчас приду.

Джоси разочарованно стреляет глазами в сторону Рина и Флави – ну да, хотела послушать, зачем пришли. Медлит мгновение, покачнувшись на носках туфель, но всё-таки быстро разворачивается и порхает вниз по лестнице. Джоси всегда так легко и бойко бегает, аж завидно.

– Что у тебя, Флави? – Энис спрашивает как может мягко.

Чем больше Флави пугается и волнуется, тем больше заикается и тем дольше будет говорить. А пугается Флави примерно всего. Особенно Эниса, хотя вообще-то он ничего плохого ей не сделал и даже пытался учить, как себя защитить в случае чего. Нет-нет и случается, что у местных рвёт крышу.

Флави медлит.

– Э-этт Энис… – выдавливает наконец и снова замолкает.

– Просто Энис. – У него даже получается не поморщиться. – Ну-ну?

Флави смотрит в пол и теребит кончик длинной золотистой косы. Волосы у Флави красивые, а лицо рыхлое, с оспинами и нескладными, будто из разных наборов чертами. Она из тех, кто ставит знаки, и каждый раз, когда её зовут для этого, вся трясётся и белеет. А потом плачет, тихо и не пытаясь утереться, просто молча глотает слёзы. Но послушно делает всё, что скажут. И так снова и снова. Энис не любит с ней работать. Но это лучше, чем тратить на ерунду тех, кто правда имеет ценность.

– Давай помогу, – вздыхает Энис. – Я так думаю, ты хочешь меня о чём-то попросить.

Иначе б не тянула кота за хвост.

Флави старше Эниса раза в полтора, от этого ещё глупее выглядит, как она обращается к нему и как жмётся.

– Спро-спросить. Аим, он… В-вы его разве не отправите с О-онезимом?

Аим, какой ещё Аим… А, ну да. Один из недавних, получил лекарский знак, неплохой, надолго сгодится. Можно было бы даже оставить Аима в Прудике, особенно если Рин скоро кончится. Но Аим слишком много подозрительных оговорок себе позволяет, вот вроде бы неявно, а проскальзывает. Не хочет понимать намёков, на попытки урезонить огрызается, а потом строит дурачка. Энис таких уже видел – точно будут сложности. Было бы, вообще-то, здорово сбыть его с рук поскорее, пусть бы это была чья-то ещё головная боль – вот, Онезима. Но он не берёт проблемных, и Энису же потом достанется, что не предупредил.

– В другой раз. Аим ещё недостаточно восстановился после ритуала.

На самом деле он поедет с Рулом или Реджисом – смотря кто раньше приедет и что Аим успеет натворить.

Энис успевает заметить, как Рин быстро поглядывает на него – понимает, что Энис врёт.

– Н-но я-я же его видела… говорила с ним, он со-совсем хо-хо-хо…

– Конечно, он сказал тебе, что всё хорошо, – не выдержав, перебивает Энис. – Вы, кажется, из одной деревни? Наверняка он бахвалился перед тобой, чтоб не показаться слабым. И вообще, разве не здорово, что вы дольше пробудете рядом?

Энис думал, Флави станет просить оставить Аима здесь. Показалось, как-то она к нему очень трепетно относится.

Флави жуёт губы.

– Вы-вы же не отда-дадите его Ре-реджису? Правда же?

Надо же, догадалась.

– Ну что ты, разве он сделал что-то такое, чтоб отдать его Реджису? – Энис всё-таки чуть усмехается.

Флави как будто понимает – вдруг стискивает зубы. Резко опускается на колени – от неожиданности Энис даже отступает, но Флави хватает за штанину.

– Пу-пу-пусть он уедет с Онезимом! Пусть се-сейчас уедет! По-пожалуйста!

Не сдержавшись, Энис кривится. Может, ему и бывает приятно смотреть, как на колени становятся те, кто зарываются и считают, будто они чем-то лучше. Но когда такие, как Флави – только противно и скучно.

– Не надо. Встань.

Ещё и Элои, того и гляди, выйдет узнать, что за шум в коридоре. Вот уж очень хочется ему эту дешёвую сцену показывать.

Флави глядит отчаянно и беспомощно.

Вздохнув, Энис опускается на корточки, перехватывает её пальцы, мягко пытаясь отцепить.

– Ну что ты, ну? Почему ты хочешь, чтоб он уехал? Он тебя обижает?

– Нет!

Как-то неубедительно, и глаза у неё на мокром месте опять, что ж такое.

– Ты же помнишь, как я показывал? Если вдруг что, хватай за руку или за что угодно, тяни знаки…

– По-помню. Это не то совсем! Он меня не тро-тро…

– Ну и что тогда?

Внизу Фабрис ждёт, а Энис застрял тут в непонятной драме. Как же это всё надоело.

Флави смотрит в пол, низко опустив голову.

– Ему так лучше будет, – говорит наконец на удивление твёрдо и даже не заикается. – Лучше, чем ту-тут. Не хочу, чтоб он до-долго здесь был. Он… он тут со всеми п-поссорится. Он всегда со всеми ссорится.

Вот как. Ну, не то чтоб она не права.

– Так это тебе лучше с ним говорить, а не со мной. – Энис хмыкает. – Ну уедет отсюда. Ещё где-то найдёт проблемы.

Флави молчит. Потом тихо-тихо добавляет:

– Зато я не буду видеть.

Она наконец-то сдаётся и отпускает. Энис поднимается.

– Поговори с Аимом. Если он будет себя хорошо вести, отправлю с Онезимом в следующий раз. Пока что вам обоим придётся потерпеть. Я уже не успею сейчас ничего сделать.

Это не совсем правда. Но Энис точно не будет бежать к Онезиму вприпрыжку с просьбой забрать ещё одного, это сразу вызовет кучу вопросов. Да и Аим – действительно тот ещё стервец. Пока что Энису вовсе не хочется для него стараться.

– Или, если хочешь, я могу с Аимом поговорить.

– Не надо! – Флави испуганно вскидывается. – Я-я поговорю…

– Вот и славно. А теперь встань, ради Творца и Пятерых, и никогда так больше не делай, пожалуйста.

Мерзко.

Флави неуклюже поднимается. Отряхнуть юбку то ли стесняется, то ли забывает.

– Иди к себе. Сегодня в подвале не понадобишься, можешь отдохнуть пока, а вечером помоги на кухне, нужно подменить Стефани. Я поставлю её вместо тебя в другой раз.

Она коротко кивает, мешкает, будто хочет сказать что-то ещё, но всё-таки отворачивается и ковыляет по лестнице, боязливо глядя под ноги на каждом шагу.

Не такие уж тут и кривые ступени вообще-то. Видел Энис и похуже.

Он пропускает Флави вперёд, притворившись, что заметил что-то в окне. Отсюда не видно, как сажают в крытые повозки Онезима жаб, и задний двор сейчас пуст, уныл, засыпан смешанными с грязью ржавыми листьями.

По стеклу ударяют первые капли. Энису кажется, что он слышит отдалённый болезненный стон – может, из кабинета Элои, а может, чей-то ещё. Не счесть, сколькие из местных отмеченных остро реагируют на погоду.

Рин тихонько стоит рядом и не заговаривает.

– Ты ждёшь, когда я тебе слово дам? – Энис приподнимает бровь. – Ну. Вчерашние очнулись?

– Очнулись, – с готовностью откликается Рин. – В целом всё хорошо, серьёзных побочек пока не заметно.

– Но? …Хватит тут топтаться, по дороге расскажешь.

– Один, тот худой, жалуется на голову.

– Придётся привыкнуть.

По лестнице Энис спускается не торопясь, чтоб не показывать, как заходится сердце на этих грёбаных ступеньках. Он понимает Рина. Давать знать, что почти загнал себя – последнее дело здесь.

Проклятье, Энису ведь всего шестнадцать. И сколько он ещё протянет такими темпами? Если бы мог сейчас остановиться, сколько бы протянул?

– Ещё один, Лотар, изображал, будто отнялись ноги.

– Совсем дурак, что ли? Ему никто не сказал, что таких верней под второй знак отдадут?

– Сказали. Уже ходит. И ещё… Периг снова отказывается от еды.

Энис пожимает плечами. Из тех, кто устраивал показательные голодовки, на его памяти ни один не заморил себя до смерти.

– Какой ужас. Предлагаешь мне покормить его с ложечки?

– Он не ест с прошлого ритуала. Мы пытаемся до него достучаться, но… Я думал, может, ты с ним поговоришь? – каждое слово Рин произносит всё аккуратней и аккуратней.

Энис раздражённо фыркает.

– Флави вот не захотела, чтоб я говорил с Аимом. А ты думаешь, из меня хорошая нянька? «Ну скушай ещё кусочек, ну пожалуйста».

– Я думаю, ты очень хорошо убеждаешь, даже если это не любишь, – деликатно замечает Рин.

– Надеюсь, это не попытка подольститься. …Ладно, ладно, я поговорю, только не сейчас.

Периг – сердечник, а их не так уж и много. Найти того, кто не сдохнет после трёх-четырёх ритуалов – большая удача. И Энис ведь не такой, как Ашиль, он знает: иногда ветка вместо того, чтоб сломаться, больно бьёт по лбу. Уж лучше лишний раз подтереть кому-то сопли, чем получить удар в спину.

Энис невольно улыбается. У Ашиля было такое удивлённое лицо.

Кстати об удивлении…

Энис замирает посреди лестницы и задумчиво выстукивает по перилам.

– Рин, а если у тебя всё равно есть время тут со мной болтать, сделай-ка мне одолжение.

Рин по инерции спускается ещё на пару ступеней и вопросительно заглядывает в лицо снизу вверх.

– Разыщи Гуарина, скажи, чтоб последил за Аимом.

Всё-таки странно, что Флави пришла просить отдать его, да так срочно, да так настойчиво. Ей никогда не хватало смелости ни на малейшую просьбу. Что-то же её толкнуло сейчас, не только же догадка о том, кому Энис хочет отдать Аима на самом деле? До приезда Рула или Реджиса времени ещё изрядно, и было б менее неожиданно, подойди Флави как-нибудь между делом. Не вот так вот, чтоб поджидать у кабинета Элои. Элои она тоже боится.

Может, у Эниса просто паранойя, конечно.

– Думаешь, он всё-таки что-то ей сделал? – негромко спрашивает Рин, спустившись ещё.

– Не знаю. Просто скажи Гуарину, ага?

Даже если окажется, что это пустое предчувствие, Гуарину не лишне посуетиться после того, как они дружно оказались в заднице из-за его языка. И наверняка Гуарин это понимает.

Рин кивает и отворачивается. Кажется, что он тоже что-то не договорил. Но Рин уходит, не подстраиваясь больше под шаг Эниса.

От этих молчаливых страдалищ с загадочными лицами скоро у него самого голова разболится. Рин тоже уже нервирует, если честно. Может, и за ним стоит приглядеть – или к нему приглядеться. Так часто крутится рядом – мог ли Элои его приставить? Раньше Рин соблюдал нейтралитет, но и кровью Рин раньше не кашлял.

– Энис! – с пренебрежительной ленцой окликает Бастиан из коридора сбоку. – Тут этот твой скандалит, требует тебя.

Да сговорились они все, что ли.

– Скажи, я попозже подойду, сейчас занят.

– Мне показалось, я – приоритетное дело, – с напускным гонором заявляет Сириль, выглядывая из комнаты.

Бастиан, выругавшись, шагает к нему, тянется закрыть дверь, но Сириль проворно выскакивает в коридор и прижимается к ней спиной.

Энис хмыкает.

– Ты – очень приоритетное дело, но мне сказали спуститься в фойе, и ты, я думаю, можешь немножко подождать.

Бастиан в раздражении переступает с ноги на ногу: не знает, уместно ли применить к Сирилю силу.

– Или я могу спуститься с тобой и обсудить всё по дороге. Как раз хотел просить провести меня по особняку. – Сириль чуть наклоняет голову, глядит исподлобья, из-за упавших на лицо волос.

Он наверняка хочет казаться уверенным и нахальным, но вся поза выдаёт напряжение. Руки Сириль прячет за спиной – должно быть, вцепился изо всех сил ладонью в ладонь, как обычно. Интересно, сколько он собирался с силами вот так выступить?

– Думаешь, я могу такие штуки вытворять без согласования с эттом Элои? Поговорю с ним, тогда будет тебе экскурсия.

Сириль на мгновение отводит взгляд, смешавшись, и дёргает локтем.

– Хочу неподготовленную экскурсию. Уверен, ты сможешь объяснить это Элои.

Он, словно вспомнив, резко поднимает подбородок.

Энис вздыхает.

Когда Сириль только попал сюда, он был напуган и потерян, слова Эниса о побеге принимал с щенячьей радостью. И показалось, что будет легко. Но потом Сириль остудил голову и из просто мальчишки, наивно полагающегося на обещание помощи, превратился в замкнутого и настороженного королевского отпрыска. Стал расспрашивать охрану о том и о сём – Энису доносили. Недоверчиво ершиться. И так и не ответил на вопрос, кто мог бы поддержать Сириля, если б он написал с просьбой о помощи. Особенно если для этого придётся выступить против кого-то очень влиятельного.

Было бы хорошо правда пойти сейчас у Сириля на поводу – вот, дескать, могу всё тебе тут показать ни с того ни с сего, ты можешь верить мне чуть больше. Он, вероятно, хочет оценить обстановку без прикрас и прощупать, сколько ему позволено.

Но как же невовремя. Если Энис выведет Сириля из комнаты при посторонних, Элои ему голову оторвёт и в ельник выбросит.

Энис облокачивается на перила и откидывается, глядя вверх. В прогале лестниц виден высоко-высоко потолок, не белый, а скорее серый, унылый.

– Ладно, поговорим, только быстро.

Оттолкнувшись, он быстро проходит к двери, и Сириль поспешно отступает, кажется, даже не успев подумать. Энис перехватывает его за рукав и втягивает за собой в комнату. Плотно прикрывает дверь и отходит к окну. Махнув рукой в сторону оставшихся в коридоре охранников, Энис хмуро мотает головой. При Бастиане точно нельзя открыто говорить.

– Ты совесть-то не теряй. Если я сейчас дам тебе прогуляться, назавтра тебе уже с кем-то другим мосты наводить придётся.

Сириль опускает плечи, но смотрит всё равно с подобием решимости.

– Я сижу тут взаперти, узнаю только то, что мне дают узнать. Могу говорить считай что только с тобой и не могу проверить твои слова. Ты хочешь от меня слепого доверия и, – он быстро оглядывается, – каких-то встречных шагов. У меня нет совести?

– Долго речь репетировал?

Сириль уязвлённо дёргает плечами, как будто подавляет порыв сжаться. До чего же он шуганный, этот принц.

– Ладно, прости. Я стал злобным за два года.

Сириль всё-таки вжимает голову в плечи, и Энис отмечает это с удовлетворением. Сириль, похоже, чувствует перед ним вину – все намёки на двухлетнюю жизнь в Прудике его приводят в смятение. Очень славно, с этим можно работать.

– Я всё, конечно, понимаю. Но хочу, чтоб ты понял тоже. Ты сидишь тут под охраной и в одиночестве не только для того, чтоб не сбежал, но и чтоб с тобой не приключилось того же, что с твоим братом.

Сириль вздрагивает. От его повадок пробирает смесь снисходительной жалости и ностальгии – Энис, наверное, тоже был таким раньше. Целую вечность назад. Нервным, не умеющим за себя постоять, не имеющим смелости ответить. Так нельзя выжить, и до Сириля это придётся донести. Он и сам уже, наверное, понемногу осознаёт.

– Здесь не все любят королевскую семью. Здесь не все проникнутся кем-то, кто всю жизнь пробыл во дворце. И очень многие, как и я, становятся злобными.

– Но не думаю, что при тебе меня кто-нибудь тронет, – угрюмо вставляет Сириль.

– С чего ты решил?

– Слышал кое-что. И догадался.

Энис хмыкает. Кое-что слышал, даже сидя в комнате. А если Сириль выйдет за дверь, то поток слухов, которые он получает, станет и вовсе бесконтрольным. Это риск. Очень важно, будет ли Сириль ему верить. Очень важно, будет ли на стороне Эниса. А про него могут рассказать слишком много разного.

Энис резко проводит ногтями по подоконнику в секундном чувстве уязвимости. Так… раздражает.

– Не знаю, сколько ты «слышал», но, думаю, ты пока не совсем понимаешь, как всё сложно. – Энис усмехается. – Я тут не больно много могу диктовать. Даже тот мужик в коридоре не очень-то меня слушается, если ты не заметил. Даже не уверен, что он позволит, если я решу тебя вывести.

– Это все аргументы? – Сириль смотрит выжидающе.

А мог ли кто-то сплетничать в этом коридоре о приезде Онезима? Если Сириль и это слышал, а Энис не скажет, это будет поводом для недоверия. Если не слышал – тем более откровенность подкупает.

– Сейчас в доме посторонние. Если тебя увидят, все отхватят, – тихо бросает Энис, глядя, как стекло прорезают дорожки воды.

Вот же приятно будет Онезиму выбираться из их бучила.

– Кто…

– Я поговорю с эттом Элои и, может, прогуляю тебя завтра, – громко перебивает Энис, отходя от окна. – Сейчас мне правда некогда, может быть, заскочу к вечеру.

Как раз должны выйти в смену нормальные ребята.

Энис притормаживает у двери.

– А, вижу, Агас принесла тебе книги. Если наскучат, проси ещё, не стесняйся. Их немного, но кое-что по Прудику найдётся.

– Книги принёс молчаливый мальчишка. Не сказал, как зовут. – Сириль холодно пожимает плечами.

Энис фыркает.

– И не скажет. Это и есть Агас, она не разговаривает.

И выходит из комнаты, поборов искушение взглянуть на сконфуженное лицо. Только слышит, как Сириль выдавливает что-то неловкое и невнятное.

Это всегда уморительно.

Мелкая и худая, Агас коротко стрижется и рядится в мужское, сколько Энис её помнит. Разве что в самом начале, когда он впервые заметил её, дерущуюся с пришедшим осмотреть её лекарем, у Агас ещё была длинная льняная коса и какое-то вроде бы платье, простое и замызганное, выданное орийскими работорговцами. Косу она быстро срезала, одежду отобрала из того, что было Энису давно мало. Никто не осмеливался дотронуться до Агас, потому что она бросалась, как бешеная, и никто не слышал её голоса. И все поперву принимали её за мальчишку, хотя, на взгляд Эниса, не так-то уж она похожа. Ему, впрочем, как раз часто пеняли, что он похож на девчонку.

Сбегая по лестнице, Энис снова кутается в шаль. Внезапно не хочется никуда идти, а хочется разыскать Агас и сидеть с ней в каморке, на расстоянии в палец друг от друга, чтоб не касаться ни краешком локтя, но всё равно ощущать тепло.

Энис тоже терпеть не может, когда его трогают.

Фантомно чувствуются пальцы Элои, сжатые на запястье, и Энис невольно потирает руку.

В чём-то Сириль прав. Пока Энис на коне, некоторым людям под его защитой правда не посмеют навредить. Только это всё хрупкое, как первый утренний лёд на лужах во дворе.

Онезима в фойе уже всё-таки не оказывается. Энис замирает на последних ступенях и потирает кончик носа.

– Энис! – Фабрис окликает, как всегда, властно и скупо, как служку. – Пойдём, прочтёшь корреспонденцию.

Местные порой передразнивают эту его аристократичную манеру. Только за глаза, конечно. Но Фабриса в любом случае это мало заботит.

Энис пожимает плечами и следует за ним, высоким и худым, словно сухая ветка. Отмечает в зеркале, как Фабрис поправляет очки в тяжёлой оправе. Под ней резко на нездорово-бледной коже залегли тени.

Фабрис выглядит… плохо. Если б это сказал кто-то другой, Энис отшутился бы, что Фабрис плохо выглядел всегда: и в прошлом году, и когда Эниса только привезли сюда, и когда вот уже почти десяток лет назад он впервые увидел Фабриса на экзамене в пансионе. Тогда Фабрис ещё не носил очки. А сейчас больше не ездит на экзамены. И, если признаваться честно – себе, – всё хуже и хуже он выглядит.

Энис идёт чуть позади, хотя стоило бы поравняться, подставить руку – вон как тяжело ступает. Но тогда Фабрис ощерится и оттолкнёт, и терпи потом его раздражение.

– Как прошла погрузка?

– Как всегда, не считая, что тебя на ней не было.

– Я был у этта Элои, вы знаете.

– Эвет давно прошла, а ты не торопился.

– Меня задержал наш гость.

Фабрис резко поводит плечом.

– Онезим был раздосадован из-за того хромоногого юноши, – добавляет после паузы. – Сказал, другой раз не возьмёт калеку. Покупатели не верят, что такие могут исцелять.

Энис закатывает глаза.

– Ну пусть порежет его напоказ и заставит залечить, раз не верят. Что он, первый раз, что ли? Парень с малолетства хромой, тут и нормальный лекарь вряд ли помог бы.

Да и как будто у них тут богатый на выбор рынок. Целителей не так уж много. Хочешь – бери хромого, даже удобнее – поди не убежит. Не хочешь – кто другой купит. Конечно, Онезим и в следующий раз заберёт всех, кого предложат.

– Ты объясняешь это мне, а должен был объяснять ему!

– Неужто вы без меня не справились? – Энис даже не скрывает иронии.

– Справился и очередной раз думаю, зачем вообще ты мне нужен!

Энис всё-таки успевает его обогнать и предупредительно распахнуть дверь, склонившись в шутовском поклоне.

– Бесполезный ребёнок, – пыхтит Фабрис.

Зайдя в кабинет – маленькую пыльную каморку, набитую книгами и наскоро перевязанными бечёвкой стопками бумаги, – он бросает на стол пачку писем и небрежно машет Энису на стул. Сам опускается на притулившуюся в углу тахту.

Говорят, раньше Фабрис, как Элои, обитал на верхнем этаже, но в какой-то момент решительно отказался скакать по этим проклятым лестницам и приказал перенести всё в свободную комнату внизу. Энис его понимает.

Стянув ленту, он раскладывает письма по столу. На одном конверте невольно задерживается. Осторожно отодвигает в сторону кончиками пальцев.

– Этт Эварист, этт Бодуен, иси Серайз. С кого начать? – спрашивает как ни в чём не бывало.

Фабрис морщится, поводит в воздухе узловатыми пальцами.

– Давай с Серайз.

Жаль – её письмо интересно Энису меньше всего. Насколько он может судить по переписке, когда-то иси Серайз была с Фабрисом в отношениях довольно личных. Он всякий раз раздражается, когда она упоминает что-то такое, – может, от самого факта, а может, оттого что Энис становится посредником. За последние годы зрение Фабриса упало настолько, что сам он не в состоянии ни прочесть адресованные ему письма, ни написать ответ. И это, наверное, единственная причина, по которой он когда-то обратил на Эниса внимание. Немногие здесь обучены грамоте.

Об иси Серайз Энис знает мало. Даже не уверен, что она подписывается настоящим именем. Что бы ни было между ними с Фабрисом в прошлом, сейчас через иси Серайз лежит связь с луаннитами из Гверс. Как бы гверсийцы и тарисцы ни подчёркивали свой разрыв, язык их почти одинаков, Энису было трудно только вспомнить тарисскую грамоту. Впрочем, ради места при Фабрисе Энис бы и райсорийский выучил.

Иси Серайз пишет витиевато и прячет смысл за иносказаниями. Читать её письма с тем уровнем тарисского, что остался у Эниса к четырнадцати годам, поначалу было мукой. Сейчас он даже вполне понимает, что имеется в виду под тем или иным оборотом. Хотя не должен. Элои был против, чтоб письма Фабрису читал какой-то мальчишка. Даже сейчас не то чтоб одобряет. Но Фабрису проще натаскать случайного жабёнка, чем пропускать всю свою переписку через кабинет Элои.

Вот сейчас, например, Энис понимает, что иси Серайз жалуется на сменившегося наместника, излишне рьяно проверяющего рынок людей. Предупреждает, что рабов в следующем месяце переправить не получится. Говорит, что жабёнок с третьим знаком опять не выжил, хотя в этот раз они начали с самого тяжёлого, дождались, когда выровняется состояние, а потом стали добавлять что полегче.

– Они многого хотят, – замечает Фабрис. – Дождались они! Я говорил, нужен промежуток хотя бы в год.

Энис потирает шершавую бумагу с каплями чернил. Почерк у иси Серайз неаккуратный, торопливый и острый. Иногда Энис насилу разбирает его.

Промежуток в год. У Эниса он точно прошёл.

Шаль снова сползает, Энис поправляет её и невольно касается горла.

– Нет, – резко говорит Фабрис, будто догадавшись, о чём Энис подумал. – Я сказал: забудь. У тебя ведущая лекарская, тянуть «сердце» уже было риском. От «ошейника» просто сойдёшь с ума.

– А если нет?

– «Если»! Это не тот знак, с которым можно играть.

Ещё потеребив край листа, Энис продолжает читать.

Это неправда, что только у некоторых людей есть задатки отмеченных. Они есть у всех. Просто какие-то знаки можно вытащить без вреда, а какие-то – нет. Один, обычно, сильнее других… вроде как ближе к поверхности. Каждый следующий глубже. Зависит от крови. Только тот, что против сердца, кажется, совсем случайно выпадает.

Энис много теперь об этом знает. О побочках, о том, какие стоит выдерживать сроки, о том, что, даже если знак не слишком крупный, его можно потихоньку тренировать. Если регулярно идти по грани возможностей, но при этом не загонять себя совсем уж. Тогда он едва заметно, медленно расползается, свежие концы линий чуть светлее старых.

Сколько народу погибло, чтоб они могли это знать. Сколько остались калеками. Чтобы иси Серайз могла изящным слогом обсуждать с Фабрисом результаты очередного эксперимента.

Энис читает равнодушно и без выражения.

– Будете писать ответ? – спрашивает, закончив.

– Потом. Подождёт. Давай Бодуена.

Отложив листы иси Серайз, Энис распаковывает пухлый конверт. У этта Бодуена почерк строгий, а слогом можно убаюкивать. Унылый отчёт об успехах отпрысков, хозяйстве и здоровье, приправленный сентиментальными воспоминаниями о юности, Фабрис слушает рассеянно и без интереса. Письмо нарочито длинно и многословно, наполнено кучей ненужных и скучных деталей.

Когда оно наконец заканчивается, Фабрис морщится и небрежно указывает рукой на пустой кувшин. Понятливо кивнув, Энис подхватывает его и, мягко ступая, выглядывает за дверь. Длинный прямой коридор безлюден в обе стороны. Энис выжидает немного, прислушиваясь, и возвращается в комнату.

– Никого.

Ставит кувшин на место. Если б кто-то попался поблизости, Энис послал бы за водой.

Фабрис удовлетворённо кивает.

Убедившись, что стопка книг на узком окне закроет огонёк от случайных глаз, Энис споро разжигает свечу и привычно уже нагревает бумагу над пламенем. Между строк проступают новые буквы. Не слишком надёжный способ тайной переписки, но не то чтоб у них есть простор для большего.

Текст оказывается только на средних листах, не в пример более сдержанный. Что Энису в этте Бодуене нравится – так это умение выражаться коротко и по существу, когда нужно. Здесь, в настоящем письме, всего ничего, аккуратно обойдены стороной все точные названия – тем меньше беспокойства, что кто-то подслушает.

Дочитав, Энис коротко выдыхает не без облегчения. Хорошо. Вроде бы всё идёт хорошо.

– Жги, – негромко и коротко бросает Фабрис.

Энис послушно отдаёт письмо огню лист за листом. Смотрит, как дотлевают остатки в пепельнице. Надо будет проветрить позже.

Снова выглядывает за дверь с кувшином.

Письмо Эвариста более безобидно. Только написано не его почерком. Знакомым таким. Но не Эвариста.

Энис морщится и это письмо сжигает тоже. Закашливается от дыма и никак не может успокоиться – аж болит в груди.

– С кровью? – жёстко спрашивает Фабрис.

Энис ловит его мрачный взгляд.

– Без крови. Сами слышите, всухую надрываюсь, – хрипло огрызается.

Ещё не хватало. Не собирается Энис пока умирать.

Фабрис молчит, только смотрит нечитаемо, как Энис раздражённо потирает грудь. Где-то там, под слоями одежды, ветвится этот проклятый лекарский знак, каждый раз сгибающий надсадным кашлем.

Иронично, если подумать. Вроде бы всё в целом-то вышло, как Энис хотел: и в пансион поступил – благодаря Фабрису, кстати. И к графу на службу – даже добился, что матери отправляют деньги. И, вот, гляди-ка, совсем как мечтал – лечит «людей и себя». Но до чего ж погано оно всё получается, если так-то по-честному.

Помедлив, Энис тянется к последнему, отложенному в сторону письму.

– Энис.

Отдёргивает руку.

Сведённые брови Фабриса – как крылья у птицы, вразлёт.

– Да?

– Сохрани мои бумаги.

– Какие ещё?.. А, вы об этом. – Энис без приязни косится на кипы со скрупулёзным описанием ритуалов за… сколько там лет? – Сами храните, при чём тут я?

– Если я умру. – Фабрис роняет фразы отрывисто и тяжело. – Обещай, что сохранишь. Я полжизни на это потратил, ты ещё даже не родился, когда всё начиналось. Я знаю, что ни ты, ни Эвет сами и не подумаете тут что-то беречь. Поэтому пообещай, что позаботишься о моих записях.

Энис зябко поводит плечами. Вроде ещё и холода настоящие не настали, а всё равно. Здесь-то, конечно, мало кому страшна простуда – если что, мигом вылечат. Но неприятно.

Фабрис смотрит в окно, мимо Эниса, поверх книг.

– Чего вы об этом заговорили? Как будто помирать собрались. Не надо вам помирать.

Сейчас особенно. Пусть хоть ещё немного протянет.

Фабрис – редкостная сволочь, если так подумать, и, если б не он, может, не было бы всего этого дерьма, просто Энис не прошёл бы экзамен и всё.

Может, было бы какое-то другое дерьмо. Тем более что сюда-то люди уж не только из пансиона попадают. Пансион – это так.

А если б Фабриса не было, то Энису сейчас пришлось бы куда хуже. Если вообще в живых остался бы.

И если Фабрис умрёт… Да хреново будет, если умрёт.

– Просто пообещай.

– Да обещаю, обещаю. Постараюсь.

Вот бы сейчас беспокоиться о каких-то бумажках.

Энис отворачивается к окну, чтоб Фабрис не видел, как он кривится.

– Этт Фабрис… Я глупый сельский мальчик, я это всё не очень понимаю. А вот вы мне скажите, оно, – он обводит рукой стопки, – вообще как, стоило того? Ну, всего вот этого, что тут творится.

Фабрис всё-таки допускает короткую заминку, почти незаметную.

– Не тебе это решать, – говорит резко. – И даже не мне. Умру и я, и ты, а эти записи останутся. И тогда люди скажут, стоило оно того или нет. Все эти изыскания… А, что я тебе объясняю, ты и правда глупый сельский мальчик, даже если думаешь, что только притворяешься.

Энис невольно усмехается. Вот это его в Фабрисе, пожалуй, радует. Что он-то понимает, когда Энис притворяется.

Эх, и везёт же ему в жизни на гениев, планирующих остаться в веках.

– Читай. Не отвлекаю тебя больше.

Энис быстро стягивает со стола последнее письмо. Торопливо распечатывает и молча вцепляется взглядом в строчки.

Мамин почерк ровный и чёткий, без единой помарки. Не злобно-острый, как у иси Серайз, а нервно-острый, с узкими буквами почти без наклона. Энис стискивает тонкие дешёвые листы.

Мама тоже пишет по-тарисски, потому что думает, что Энис послан графом на родину. Потому что в возможности видеться Энис сам себе отказал. Пусть Элои читает его письма и не волнуется, что он рассказывает маме лишнее. Ничего Энис ей не рассказывает, ему будто впервой придумывать красивые историйки о том, как замечательно ему живётся. Славные бы вышли мемуары. В письмах, тем более, врать-то легче. И никто точно не увидит знаков, которых не должно быть. И ничего не будет с мамой, пока Энис ведёт себя хорошо и никому не доставляет проблем, Творец, как же он увяз во всём этом. В самом деле – глупый сельский мальчик, которому после нескольких месяцев в Прудике смертельно хотелось домой. Хотя разве составило бы ТеСоннери труд самому разыскать его семью? Хочется думать, что нет. Что Энис не очень-то и виноват.

Мама пишет, что с последних присланных денег купила Агнис одёжек. Перрин ворчит: ну зачем ей, такой крохе, покупать, перерастёт в мгновение ока, будто родня мало дала шмотья – в нём и его, Перрина, дочери ходили, и сестрины, и Джорины… Хорошо, конечно, что есть, кому поделиться. Когда Энис был маленький, мама говорит, всё приходилось самим искать, покупать. Но хочется, чтоб у Агнис хоть что-то было не с чужого плеча – с иголочки, что-то своё. Глупость, говорит, наверное. Сказала Агнис, что это подарок от брата, только она ничего этого не понимает ещё, конечно, слишком маленькая.

Энис видел Агнис всего раз, больше года назад. Мама утверждала, что они похожи, только Энис ничего такого не заметил. Кого там вообще можно узнать, в этом комочке? Волосы вроде скорее светлые, русые, может. Перрин сказал, она ещё сотню раз поменяется. У него трое детей от первого брака, он знает. Энис примерно ничего не понимает в малышне, даже в руки побоялся брать. Подумал только, что вот бы она не оказалась в итоге там же, где и он, эта полукровочка. И вот тогда стало страшно. От того, что выпросил эту встречу. Единственный раз. И виделись-то всего ничего, главное. Мама просила остаться, но Энису не велели даже ночевать. Он, впрочем, не то чтобы хотел. Он… был сбит с толку.

У Эниса последний молочный зуб выпал поздно-поздно, и было страшно, потому что Матео брякнул, что зубы в таком возрасте уже не меняются и Энис теперь так и будет с дыркой ходить, а кому охота? Но потом прорезался новый. И вот при виде Агнис Энис себя почувствовал таким зубом. Вроде сначала пугает пропажа, а вроде и другой уже растёт.

В общем, очень-очень сильно Энис тогда ощутил, что зря приехал. Что это ошибка. Но было поздно. И нитку было уже не порвать: сам ТеСоннери как-то намекнул, мол, что же ты не пишешь матери, она волнуется. Как ей объяснять теперь твою пропажу?

Энис с усилием возвращается к строчкам. Что там?.. А, мама пишет, что благодарна за помощь, но Энису не стоит слать столько денег: уж наверняка они и ему самому будут нелишними.

Ах, мама, ну какие тут деньги, на что? Здесь чаще меняются вещами. Зачем деньги тем, кому наружу всё равно не выйти? Кое-что, конечно, можно купить у Онезима, но тот нечасто приезжает, и вообще...

Вообще тут никому не платят. Кроме тех, кто на самой верхушке хрупкой пирамидки. Когда-то давно, когда война ещё не совсем отгремела, луаннитов объединяла идеология. Вера. В то, что малыми жертвами они избегут больших – тех, что видели в военные годы, – и проложат дорогу в лучшее будущее. Ну то есть, разные люди там были, конечно, с разными мыслями. Но всё-таки был у них какой-то каркас, в который можно было запихнуть разномастных новичков и заставить что-то делать. Но массовые казни пробили в этом каркасе хорошие такие бреши. И ещё как-то так получилось, что ораторов, чтоб заставили людей жертвовать ради идеи, осталось с гулькин нос. Больше учёных, как Фабрис, и дельцов, как Элои. И они стали залатывать дыры, как умели. Поэтому с идеологией теперь в Прудике плохо, конечно. Какие из них фанатики? Смех один. И с моралью тоже не очень. Зато всякий сброд – а кто-то другой сюда попадает редко – получил шанс обрести свою маленькую власть. Влияние. Что-то вроде богатства. Стать элитой. Если быть умницей, очень стараться и следить, чтобы другие тоже очень, очень старались. И не делали ноги. Из Прудика не бегают.

Ашиль вот был элитой. Поэтому всем, в общем, плевать было, что он делает с новичком в свободное время. Лекарей не то чтоб много, но в сравнении с талантливыми сердечниками больше на порядок, конечно. Ашиль был очень талантливым.

И сдох от разрыва сердца во время очередного ритуала, какая трагическая случайность.

Энис, кажется, пропустил пару абзацев – прочёл и даже не помнит о чём, но вчитываться по нескольку раз сейчас нет времени, ещё есть дела. Кажется, там что-то про Перринову работу и осеннюю ярмарку.

Мама приноровилась вязать и возит кое-какие безделицы на продажу. Вроде бы и покупают иногда, но много сделать никак не получается, по вечерам почти не разглядеть петель, а днём и так обычно есть, чем заняться.

Недавно случайно видела мальчика из храма, ну, того, что дружил с Энисом, сына жреца. В форме – должно быть, попал под армейский сбор. Хотя такой юный. Многих берут в этот раз. Джори тоже думает пойти.

А может, впрочем, она обозналась и это был совсем другой мальчишка.

Энису, в общем, всё равно, Фир это был или нет. «Многих берут»… готовится что-то. Говорят, как бы не снова война с Райсорией. А может, и не с Райсорией, с Сол. Энис слышал что-то такое от приезжих. И у них тут тоже… берут многих. Сюда и отсюда.

Вот бы это всё закончилось. Скорее бы это всё закончилось. Энис слышал кое-что ещё, о чём совсем-совсем нельзя говорить. Что незадолго до смерти король едва не накрыл это место – и графа ТеСоннери, и всех, кто с ним связан. Что король бы… не простил. И в этот раз тоже.

Интересно, их бы всех повесили? Стали бы разбираться, кто тут всего лишь жертва? Или выжгли бы всё, как чумной дом?

Что-то Энис то и дело задумывается не о том, отвлекается. Что-то настроение какое-то… Наверное, лучше отложить письмо, позже дочитать. Если будет время.

– Начитался? Будешь писать ответ?

Энис осторожно убирает письмо за пазуху.

– Нет, я… тоже потом.

Всё равно отправить удастся только с Онезимом, а следующий раз он приедет ещё нескоро.

Может, к тому моменту уже никто не озаботится отправкой Энисовых писем.

– Ещё что-нибудь, этт Фабрис?

Фабрис небрежно и скупо отмахивается.

– Иди.

Уже притворяя дверь, Энис видит, как Фабрис раздражённо открывает форточку и втягивает холодный воздух так резко, будто его не хватает.

Может, им всем тут не хватает воздуха.

А интересно, успел Рин попросить Гуарина приглядеть за Аимом? Найти его?

– Энис!

Лёгок на помине.

Встрёпанный и запыхавшийся Гуарин хмуро почёсывает свежий шрам на щеке – остался с налёта на королевскую карету, Энис предлагал залечить, но Гуарин отказался. Думает, это эффектно выглядит. Шрам удачный – рожу не кривит, так.

– Там это… ты как всегда, короче.

Энис безрадостно приподнимает бровь.

– И как я всегда?

– Ну, прав был. Поймал я Аима, – Гуарин быстро оглядывается и понижает голос, – у лаза под северной стеной. Как раз сдвигал заслонку. С ним кой-какая еда с кухни, ну и так ещё по мелочи уволок.

Энис коротко матерится и потирает переносицу.

– Кто-то ещё видел? Лаз.

Гуарин окончательно смурнеет.

– Да он разорался, когда я его оттуда потянул. А там как раз Леонард шёл.

Энис матерится ещё раз, длинно, на выдохе.

Вот зачем он вообще прислушивался к этому, мать его, предчувствию? Ну свалил бы Аим. И хрен с ним. Если б Энис знал, что выдаст лаз, ни за что, ни за что не отправил бы за Аимом Гуарина.

Хотя, если б Аим бежал, всё равно бы всё вверх дном перевернули и, может, нашли бы не только это. А так, глядишь, удастся сделать вид, что они тут совсем ни при чём. Прикрыли брешь в безопасности, такие молодцы.

Творец, ну почему всё так-то?

– Откуда. Он узнал. Про лаз.

Энис тяжело смотрит на Гуарина. Тот бледнеет.

– Энис, да ты что! Я же не настолько идиот! Про карету по пьяни вышло, да. Но такое я б никогда!..

Энис задевает его плечом, проходя.

– Где Аим? С ним Леонард?

– Нет, Леонард побежал к Элои.

Ну конечно, такая славная возможность выслужиться и прикрыть свои косяки.

– Где?

– В подвале, ну. С ним Бастиан и Рауль.

Энис на ходу разминает пальцы и поглаживает холодную рукоять ножа Ашиля у пояса.

– Какого хрена там Бастиан? Разве была пересменка?

Гуарин сбивается с шага, потом с задором хмыкает и нагоняет Эниса.

– А ведь не было. Да он небось отлить ходил, случайно Леонарду под руку подвернулся. Все дела. Это что, Бастиан теперь в дерьме?

– Как и мы все.

Уже у двери комнаты, где обычно проводят ритуалы, Энис вспоминает, что надо было беречь дыхание. Закашливается промозглым и сырым воздухом подземных застенков. Кажется, будто во рту остаётся привкус плесени. В груди жжёт. Гуарин неуверенно замирает позади, и Энис почти чувствует, как он поднимает руку и задерживает у его плеча, так и не коснувшись. Хоть что-то уяснил.

Дважды глубоко вздохнув, Энис толкает дверь и ловит на себе неприязненный взгляд Бастиана.

– А что, Сильвен себя сам сторожит? – Голос звучит хрипло, и к концу фразы Энис закашливается снова.

– Твоего Сильвена-Сисильвена и один человек скрутит, если что, – хмуро цедит Бастиан. – А этому может и не хватить.

Он небрежно, как приставучую собаку, пинает брошенного на полу связанного Аима. Тот шипит и ругается сквозь зубы. У него уже подбит глаз, порвана рубаха и застыла кровь на губах. Может, и зубов не хватает. Но смотрит Аим со злым запалом и ненавистью.

– Ну да, его-то, скрученного, никак одному не посторожить.

– А я говорил, – скептично вставляет Рауль от стены.

Бастиан зыркает на него.

Понятно, конечно. Раулю ни Леонард, ни Бастиан не доверяют. А обнаруженный лаз под стеной – это ничего себе событие. Мало того, что очень хотелось бы знать, кто ещё о нём в курсе, так можно, к тому же, пару голов удачно скинуть.

Аим внезапно смеётся.

– Что, Энис, не все за тобой как собачки бегают?

– Ага. Ты будешь ползать, – спокойно отзывается Энис.

– Я до прихода Леонарда отсюда не уйду, – не унимается Бастиан. – Этот про собачек прав-то. Может, парень сейчас признается, что ты его бежать и надоумил, а эти двое скажут, что не было такого.

Ну да, конечно. Вот чего они с Леонардом хотят.

Гуарин рядом напрягается, а Рауль только пожимает плечами с усмешкой. Энис тоже улыбается.

– Как хочешь. Уверен, Элои будет рад тебя здесь видеть.

Аим снова смеётся с пола.

– А если правда скажу, что ты меня убедил бежать? А, Энис? Это он, слышите? Он мне лаз показал!

Энис насмешливо скалится и наклоняется к нему, уперев ладони в колени.

– Конечно, говори, золотце. А я ещё у Флави спрошу. Она как раз ко мне тут подходила, предупреждала про тебя. Думаешь, как Гуарин тебя поймал?

Аим осекается, и его лицо при слабом огне свечей кажется помертвевшим.

– Сука… – выдыхает он куда-то в пол.

Значит, верно Энис предположил. Флави знала. Может, Аим даже подбивал её на побег. Только она побоялась, да и в его удачу не слишком верила. Хотела отправить прочь, пока не натворил бед.

– Так что, расскажешь, как нашёл лаз? Кто ещё о нём знает? – мурлычет Энис, приседая на корточки. – Я, может быть, даже не буду сильно тебя наказывать, если будешь паинькой. Лаз-то всё равно заделают.

Грёбаный ты ублюдок!

Аим молчит, прижавшись щекой к полу. Энис не понаслышке знает, какой он ледяной – не один раз приходилось на нём валяться, глотая воздух после ритуала. Хочется передёрнуть плечами.

– А знаешь, иди ты в задницу, – вдруг твёрдо отвечает Аим. – Думаешь, ты тут такой крутой, владеешь чужими судьбами? Этого туда, того сюда… Этого в расход, а тот ещё потянет лямку.

Аим сплёвывает тёмную слюну.

– Думаешь, никто уже не помнит, как вначале было? Всё мне рассказывали. Как сначала Ашиль тобой игрался и ты у него в ногах ползал. А потом ты перед Фабрисом стелиться начал.

От Бастиана раздаётся тихий смешок, как камешек падает.

Энис глубоко вдыхает, чувствуя, как воздух становится горячим. Медленно поднимается на ноги, стаскивает с плеч шаль Агас и аккуратно складывает.

Гуарин подскакивает к Аиму и молча заезжает сапогом в живот.

Аим сгибается в три погибели, но хрипит в подобии смеха, неестественно и шершаво.

– Что ты, интересно, ему такое делаешь? – бросает громко и быстро. – Что он тебя аж в распорядители поднял. Я б на твоём месте не очень-то гордился.

– Заткнись, мразь. – Гуарин бьёт ещё раз.

Энис перехватывает его за плечо.

– Он нарочно провоцирует, чтоб ты его забил, пока он не проговорился, – предупреждает сухо. – На вот, лучше, подержи. Испачкается – убью.

Гуарин растерянно принимает в руки шаль, словно змею. Энис отталкивает его к стене и достаёт нож. Прокручивает в пальцах, любуясь, как играют на лезвии отблески пламени.

Завораживает. Всегда завораживало.

Губы сами собой расползаются в улыбке.

– Раз Элои задерживается, – ласково говорит Энис, снова опускаясь перед Аимом на корточки, – давай-ка я научу тебя «быть на моём месте».

Глава 5. Хоть что-то незапланированное

Сириль уже привычно прижимается ухом к двери, прислушиваясь к шагам в коридоре. Один из охранников, Бастиан, ушёл порядочно времени назад, оставив второго, Натана сторожить в одиночку. Такое порой бывает: караулы длинные, и, естественно, охранники отлучаются по нужде. Никто из них, к тому же, не считает Сириля большой угрозой, как он успел заметить. Ему уже не раз доводилось слышать из коридора досужие беседы или стук костей. Играют обычно охранники в дальнем от лестницы конце коридора, на невесть как там оказавшемся ветхом комоде, под два угла которого подсунуты дощечки вместо ножек.

У Сириля даже бывал соблазн попробовать выскочить – вдруг охранники не заметят в пылу игры? Но ему никогда не хватало смелости.

И потом всегда приходили мысли: выскочит – ну и что? Он плохо помнит дом, будет терять время, охранники, если заметят, догонят в два счёта. А даже если каким-то чудом – как? – Сириль проскочит бесшумно, наверняка наткнётся на кого-нибудь по пути. Уж вряд ли он сможет так просто сбежать отсюда. Зато его станут внимательней стеречь. Может быть, изобьют или накажут как-то ещё. Он ничем себе не поможет. Лучше сидеть на месте и ждать. Момента. Помощи. Что всё само наладится.

Сириль стискивает кулаки. Будь он вправду Сильвеном, он бы точно пытался бежать. Находил бы лазейки, не боялся избиения. Не сидел бы сложа руки, полагаясь на судьбу!

Может, поэтому Сильвен и умер, бесстрашно выскочив из кареты?

Снова это. Не думать об этом. Почему мысли постоянно, как по кругу, приходят к одной и той же точке?

Натан встаёт с рундука в середине коридора, проходит к лестнице, долго стоит там, может быть, что-то выглядывая.

Энис сказал, в доме сейчас посторонние. Сириль и от охраны это слышал, потому было любопытно, расскажет ли о том Энис и согласится ли провести Сириля по дому. Как он понял из разговоров, приезд этого человека – Онезима – для местных важен, но не выходит из ряда вон. Кажется, он торговец и не то привозит, не то забирает отсюда что-то время от времени. Значит, тоже прочно связан с местными и едва ли станет чем-то Сирилю помогать. И всё-таки – показывать его Онезиму избегают. Может, есть какой-то шанс, что он если не подсобит Сирилю сбежать, то хотя бы передаст о нём весточку? Если б только Сириль мог попасться ему на глаза! Мог поговорить… предложить что-нибудь?

Поверит ли кто-то вообще?

И кому, кому Сириль может дать о себе знать?

Вот тут-то главная загвоздка.

Когда им довелось говорить открыто, без страха быть подслушанными, Энис многое рассказал об этом месте и о том, чего хочет. Если верить его словам, ТеСоннери покровительствует всему, что здесь происходит, получает какую-то нешуточную прибыль и лично заинтересован в исследованиях, которые ведут местные.

Сейчас они на его территории – с этим трудно поспорить. На свежую голову Сириль прикинул, где были они в момент нападения и куда могли успеть доехать после, прибавил к этому местный рельеф. Действительно выходит, что самое вероятное – одно из цепочки озёр на северо-востоке Соннери. Если припоминать ещё, то лет тридцать назад где-то здесь, на берегу Лассе, кажется, была летняя резиденция графа, разрушенная оползнем с гор. Её не стали отстраивать – положение сочли неудобным и не стоящим усилий. Новую перенесли миль на тридцать к югу. Что ж, это косвенная улика, места достаточно глухие, чтоб под боком у графа мог завестись кто-то пронырливый. Хотя его величество, безусловно, имел бы нешуточные претензии к Лоренсу ТеСоннери, если б он допустил подобное.

Или это всё-таки достаточный аргумент, чтоб поверить в причастность графа? Но звучит как полная ерунда, Творец, ведь это один из ближайших товарищей отца, да и с матушкой дружен, ну зачем ему это всё? Зачем похищать Сириля? Что, если всё совсем не так, и граф, допустим… решил спрятать Сириля во избежание какой-то опасности?

Ну да, конечно. А ещё перебить его охрану и запереть в поместье, наполненном фальшивыми отмеченными. Сириль, правда, не видел, чтоб кто-либо, кроме Эниса, тут использовал или хотя бы показывал знаки. Но слышал много странных вещей, не все из которых понял, однако в идею они укладывались. Стоило бы правда осмотреться для начала и узнать, так ли всё пугающе, как расписывает Энис. Но, в любом случае, привезли Сириля сюда не для чего-то хорошего, это уж точно. Хоть убивать явно не собираются. Как минимум, пока.

Так вот, со слов Эниса, сеть торговли отмеченными слишком велика, чтоб граф был ни сном ни духом. И затрагивает не только Соннери. Если так, очень много людей должны быть заинтересованы, чтоб до королевского дворца не дошли об этом слухи. За фальшивые знаки казнили, ещё когда Сириль был младенцем. Как раз поэтому многие здесь могут быть враждебны к королевскому сыну. Энис говорит, не все оказались тут против воли, отдельные люди ещё с тех, давних времён примкнули к этим… луаннитам, фанатикам, потому что считали это правильным. И потеряли близких, когда отец велел уничтожить их движение.

Сбежать из Прудика не очень легко, но это не самая большая проблема. Проблема – уйти от преследования. От графа на его территории. От других связанных с ним людей. Затеряться одному – особенно если ты не очень важен – не так сложно, вряд ли кто станет бросать все силы на поиск мелкой сошки. Но только если ты не похищенный принц. Или кто-то вроде местного управляющего. Или хочешь бежать не один. Тогда придётся очень постараться, и желательно, чтоб кто-то помог тебе.

И Энис думает, что Сириль знает таких людей. Кого-нибудь, кто прикроет, встретит, спрячет. Не побоится вступиться за Сириля перед графом и его подельниками. Сириль ведь – принц, он должен знать многих – даже более влиятельных, чем ТеСоннери. А Энис придумает что-нибудь, чтоб связаться с ними.

Звучит прекрасно, но только на деле Сириль спотыкается на каждом шагу!

Правда ли за всем стоит ТеСоннери? Что, если всё это подстроено нарочно, чтоб создать ложные улики против графа и рассорить его с королём? Михель только занял трон, сейчас ему нужна поддержка, такой конфликт едва ли сыграет на руку. Тем более – когда на границах неспокойно. Что там отец говорил про опору?

Что может стать достаточно весомой уликой, в какой момент можно будет поверить? Свидетели? Местные могут быть в сговоре либо заблуждаться. Письма? Энис упоминал о них, но сказал, что не может принести Сирилю – всё хранится у Элои, у Эниса нет доступа. Он сказал, ТеСоннери вскоре прибудет сам. Но это, хоть и развеет сомнения, лишит возможности побега. Энис хочет, чтоб Сириль решился как можно скорее.

Чем ему, конкретно ему грозит приезд ТеСоннери? Если допустить, что всё это правда? Вероятно, он что-то Сирилю предложит. Вроде бы, Эниса приставили, чтоб он подготовил почву и сделал Сириля – «Сильвена» – более сговорчивым. Чего захочет от него ТеСоннери? Творец, да чем вообще Сириль может быть полезен? Проложить через него связь с Сол? Как будто граф не мог бы связаться с оллией Верене другими путями. Или… Сириль всё-таки третий в очереди на наследование. То есть… теперь, за Михелем, а не отцом – второй?

Становится дурно. Не хочется даже пытаться разматывать эту мысль дальше.

Сириль прижимает ладонь ко рту.

Стоит вернуться на пару шагов. Гораздо более актуальный вопрос: можно ли вообще доверять Энису? Сириль успел понять, что он имеет власть здесь. Конечно, не он тут главный, но всё же Энис совсем не выглядит бесправной жертвой. Действительно ли он хочет бежать отсюда? Или вся эта затея с письмом нужна совсем для другого? Чтоб заманить кого-то, кто решится помочь Сирилю, в ловушку.

Вот только ему некому писать! Энис считает, у Сириля, с детства живущего во дворце, есть какие-то связи. Он не знает, как Сириль безнадёжен! Когда Энис рассказал свой план, Сириль едва не начал истерически смеяться. Кто не сочтёт его письмо бредом глупого мальчишки, кому оно покажется весомой причиной ссориться с графом? Если даже Маркэль когда-то ради Сириля не стал. Правда, тогда речь не стояла о его жизни.

Нет, Сирилю не идёт на ум никто, кто поверил бы и полез в это по его слову. Кроме семьи. Кроме Михеля. О, он-то знает, куда должен прибыть Сириль и когда, он забьёт тревогу, ведь не в его интересах, чтоб Сириль умер раньше, чем ступит на земли оллии Верене. Это даже если отбросить всякие родственные чувства – хрупкую и ненадёжную вещь.

Если б Энис нашёл способ связаться с Михелем – самим королем, Творец, как он с ним свяжется? – тот, верно, сделал бы что-то, чтоб спасти Сириля.

Но как, как он может быть уверен, что не помогает поймать Михеля в капкан?

Кажется, будто от всех этих мыслей Сириль скоро сойдёт с ума. Он не может так больше, ему мучительно нужно хоть что-то, что прояснило бы ситуацию, подтвердило или опровергло слова Эниса. Сириль не может слепо ему верить и не верить не может тоже – потому что тогда совершенно непонятно, за что держаться.

Вот каково быть мало-мальски важной фигурой? Михель на своём месте чувствует что-то подобное?

Право, лучше б Сириль просто прибыл в Сол, женился на оллии Адели, жил спокойной жизнью солийского мужа. Если б можно было как-то отыграть всё назад, до момента, когда на них напали, когда погибли Сильвен и этт Брис, – Сириль больше никогда б не роптал на судьбу.

Он не хотел всего этого. Не этого он хотел, когда мечтал быть кем-то значимым.

Натан снова встаёт с места, приближается. Сириль напрягается и на всякий случай отступает от двери. Но Натан проходит мимо.

– Да запор там у него, что ли, – доносится его раздражённое бормотание.

Бастиана и правда нет слишком долго. Даёт ли это Сирилю какое-то преимущество?

Что он знает точно: местные не хотят, чтоб он пересекся с Онезимом. Значит, если б Сирилю удалось это сделать… он бы хоть чуть-чуть нарушил чужие планы, согласно которым сидит тут всё это время. И, может, смог бы выручить для себя хоть что-то. Крупицу информации помимо той, что ему позволено получать. Хоть что-то, что позволило бы делать собственные выводы?

В конце коридора, у комода, Натан останавливается. Это не слишком далеко от двери, и, выйди Сириль, Натану не составило бы труда нагнать его и вернуть на место.

Сириль ловит себя на нервном, сбивчивом дыхании и сжимает кулаки, пытаясь успокоиться. Ладони влажные.

Когда вернётся Бастиан, Сириль точно никуда не выйдет. Возможно, Энис правда позволит ему прогуляться по дому позже, но едва ли тогда Сирилю покажут хоть что-то незапланированное.

В коридоре что-то звякает об пол, куда-то катится. Натан бранится. Голос его опускается, словно Натан садится на корточки.

Сириль судорожно стискивает мокрыми пальцами ручку двери. Жмурится до искр под веками и, не давая себе передумать, выглядывает в коридор.

Натан скрючился у комода, пытаясь достать из-под него что-то.

Если Творец и мог послать Сирилю шанс, то, наверное, только такой, нелепый и ненадёжный.

Сириль до боли закусывает губу и выскальзывает за дверь. Дрожащей рукой притворяет за собой, молясь, чтоб петли не заскрипели. Сердце бьётся словно где-то в самой голове, каждое движение кажется оглушительным. Но Натан сосредоточенно шарит рукой в тёмной щели и продолжает браниться под нос, ничего, видимо, не слыша.

Так.

Нельзя бежать, Натан сразу среагирует на шум, и едва ли Сириль окажется быстрее. Чем позже он будет замечен – тем лучше.

Сириль удивляется этим хладнокровным мыслям, взявшимся в голове неизвестно откуда, из каких-то тайных глубин, и боком, на цыпочках пятится к лестнице. Коридор кажется невозможно длинным, доски под ногами – жёсткими и в то же время готовыми в любую секунду прогнуться со скрипом. Туфли остались в комнате. Наверное, к лучшему – Сириль не смог бы бесшумно ступать в них.

Он снова ощущает себя танцором. Не то чтоб эта наука когда-то давалась ему особенно хорошо, но всё же учитель отмечал в Сириле некоторую грацию.

Когда Натан, довольно крякнув, начинает разгибаться, всё обмирает внутри. Но плечо внезапно упирается в стену, и Сириль юркает за её прикрытие, на лестничную площадку. Прижимается спиной, ожидая окрика.

Его не следует.

К удивлению, Сирилю везёт и тут: на лестнице никого не оказывается. Не веря в происходящее, он спускается на пару ступеней. Одна из них стонет, и Сириль едва не срывается с места. Теперь его заметят? Но Натан, похоже, не придаёт значения. Тогда Сириль ступает уже смелее.

Нужно спуститься на первый этаж. Окажется ли этот Онезим в фойе или Сирилю нужно как-то выбраться на улицу? Наверняка вблизи торговца будут крутиться люди. Может ли Сирилю повезти так, чтоб он подобрался незамеченным? Самым лучшим, конечно, было бы как-то спрятаться в телегах. Хотя бы выбраться за ворота.

Кто-то окликает, и Сириль опрометью припускает вниз. Слишком поздно понимает, что пролетел первый этаж. Но вернуться не может – позади слышны торопливые шаги. Остаётся только бежать вперёд в надежде найти какое-то укрытие.

Дверь в подвал оказывается незаперта, за ней – коридор, с непривычки теряющийся в темноте. Сириль слышит, как кто-то позади останавливается и тяжело закашливается – дурно, влажно и глубоко, но зато давая Сирилю лишние секунды. Потянув за собой дверь, он оказывается в полной темноте. Если где-то тут и оставлен фонарь, искать его бессмысленно – свет только выдаст.

Сириль находит пальцами стену, каменную и холодную, и как может быстро двигается вдоль неё. Бежать вслепую он остерегается.

Очень кстати был бы какой-то поворот, чтоб Сириля нельзя было сразу заметить от входа. Но такового не обнаруживается.

Пол леденит ноги сквозь носки почти до боли. Кажется, будто где-то в отдалении звучат голоса, но не получается разобрать, откуда.

Рука вдруг ухает в пустоту, но Сириль, обрадовавшийся было, тут же нащупывает углублённую в стену дверь. Из-за спины пока ещё намёком начинает брезжить свет, и остаётся только навалиться вслепую на доски. На счастье, дверь поддаётся.

Впрочем, оказавшись в маленькой комнатушке, ведущей в ещё одну, побольше, Сириль тут же жалеет об этом.

В глаза бросается свет, на контрасте с подвальным мраком мнимо яркий – хоть вскоре Сириль понимает, что это всего лишь свечи. Но главное, теперь он знает источник голосов.

Совсем близко к двери спиной к Сирилю стоит человек – тёмный силуэт на фоне рыжеватого. Краем виден ещё кто-то, но в проём не разглядеть – и Сириль надеется, что его не увидели тоже.

Первым порывом он хочет выйти обратно, но преследователь наверняка уже в коридоре.

Сириль загнал себя в ловушку.

Он резко вдыхает – и осекается от странно знакомого запаха. Откуда…

…Крики, звон железа, резкие движения смазанных силуэтов, кровь пузырится на губах этта Бриса и заливает подбородок, глаза выпучены, лужа на траве кажется тёмной, почти чёрной, выползает на дорогу, мешается с пылью, из глазницы Сильвена торчит тонкое древко с коротким оперением…

Сириль зажимает рот, давя приступ тошноты, и опускается на корточки. В ушах шумит.

Теперь прямо перед глазами оказывается ещё кто-то, присевший посреди комнаты. Без яркой шали и со спины Сириль сначала не узнаёт его, но угадывает по голосу и собранным в хвост до лопаток тёмным волосам – Энис.

– Я же говорил, он сам себя вылечит. Никто не хочет терпеть боль, если её можно так легко убрать. И умирать на самом деле никто не хочет, – спокойно и каким-то странным, довольно мурлычащим тоном говорит он. – А ты: «Убьёшь, убьёшь». Будто первый раз, Бастиан.

Энис насмешливо хмыкает, а кто-то, невидимый Сирилю, зло бранится.

– Вертел я эти ублюдские замашки что у Ашиля, что у тебя! – Бастиан, и точно.

– Но ты ему никогда не меш-шал. И мне тоже не меш-шай, – голос Эниса становится раздражённым, идёт почти через силу, будто он давится своей злостью.

Слышно, как Бастиан сплёвывает.

Только теперь, по невнятному стону Сириль замечает ещё одного человека у ног Эниса. Он скрючился на полу, и Сириль не может разглядеть толком. В глаза бросается обрывочное: бурые брызги и смазанные пятна вокруг и на одежде, расплывшийся по лицу синяк, обрезки верёвки.

Энис как-то текуче, лениво поднимает руку, и что-то блестит, отражая свечи. Нож несколько раз описывает круг, пальцы быстро перебегают, и не сразу удаётся различить, что и они, и лезвие тоже измазаны красным.

Сириль сглатывает и прикрывает глаза на несколько мгновений. Когда открывает их, Энис уже оказывается на ногах.

– Ну что, Аим, не вспомнил? – он небрежно тычет носком ботинка под рёбра.

– Мамку твою вспомнил, – хрипит Аим. – Как я её е…

Энис наступает ему на пальцы, и Аим захлёбывается криком. Слышится мерзкий хруст.

Хочется зажать уши.

– Лечи, – властно бросает Энис. – Сам не вылечишь, оставлю калекой. Мне твои пальцы не нужны, а тебе?

Аим несколько мгновений лежит бездвижно, лишь тихо скуля, но потом сдвигается, вроде бы обхватывает изувеченную руку здоровой. Закашливается.

– Энис, мать твою, ты его точно угробишь! – встревает Бастиан.

– Заткнись! Засунь свой язык туда, где он раньше был. – Энис снова пинает Аима. – Эй, сознание не терять.

Он опускается обратно, лезвием поддевает подбородок Аима, заставляя посмотреть на себя.

– Кто ещё знает про лаз? С кем ты обсуждал побег? – спрашивает Энис скучающе, как будто не впервые.

Сириль хотел увидеть и услышать хоть что-то, что ему не собирались показывать. Что ж, вот он смотрит и слушает!

Этот Энис просил помочь отсюда выбраться?!

По спине бежит холод, и Сириль понимает, что к чему, только когда поверх тянущихся из проёма теней сзади падает свет фонаря.

Сириль испуганно вскидывается, оборачивается. На пороге стоит давешний темноволосый лекарь… кажется, Рин. Он смотрит на Сириля молча и изумлённо, быстро переводит взгляд на творящееся в комнате, на секунду прикрывает веки.

Стоило бы сделать что-нибудь, пока Рин ещё в замешательстве. Вскочить, сбить его с ног, может быть. Но Сириль не может пошевелиться и вспоминает дышать, только когда совсем кончается воздух.

– Энис, выйди сюда на минуту, – вдруг поразительно ровно говорит Рин, перекрывая судорожный вздох Сириля.

– Я занят. – Энис даже не оборачивается.

– Это важно и срочно до усрачки, – в голосе Рина прорывается раздражение и нервозность.

Энис замирает. Удивлённо оборачивается, будто не ожидал таких слов от него. И встречается с Сирилем взглядом.

За какие-то мгновения по лицу Эниса пробегает смесь изумления, испуга, ярости, а потом оно вдруг становится закрытым и не выражающим ничего, и, может, все прежние эмоции лишь померещились в неверном свете.

– Да, сейчас.

Он быстро поднимается, выходит в пару шагов и прикрывает за собой дверь прежде, чем кто-то ещё выглядывает следом. Может, только тот, что стоял ближе всех, успевает увидеть.

Несколько мгновений все молчат. Энис смотрит сверху вниз тяжело и нечитаемо. Потом поднимает глаза к Рину, и, кажется, в них проскальзывает бешенство.

Рин, видимо, тоже замечает – отступает.

– Что он здесь делает? – шепчет Энис.

Он всё ещё стискивает нож, и лезвие подрагивает. До жути близко.

– Я не знаю! – тоже шёпотом выпаливает Рин. – Я заметил его на лестнице, думал, мне показалось. Он побежал, я не успевал за ним. В подвале совсем потерял, хотел предупредить тебя. А он здесь!

– Почему ты… – Энис осекается, коротко матерится, проводит свободной от ножа рукой по лицу – на щеке остаётся тёмная полоса. – Гуарин!

Тот, что стоял ближе всех, выходит за дверь.

– Какого…

– Верни его в комнату. И держи свой сраный рот на замке! Останься там. Я приду.

Он мешкает, с сомнением глядя на Рина.

– Если встретите Элои, скажите, что поймали его на лестнице. И кому угодно так же.

– А если нет? – тихо спрашивает Сириль и сперва не узнаёт свой голос. – Если Элои узнает, что я был здесь?

– Мы. Поговорим. С тобой. Потом. Почему ты не можешь просто… – Энис прижимает кулак к губам и закрывает глаза.

Гуарин вздёргивает Сириля на ноги – совсем как тогда, у кареты, да, точно, как он не узнал Гуарина сразу…

Пахнет кровью.

Желудок скручивает, а тёмные и рыжеватые пятна вокруг окончательно теряют очертания.

Сириль едва помнит, как снова оказывается в комнате. Кажется, Гуарин тащил его. Кажется, кто-то правда остановил их, были какие-то сбивчивые объяснения…

Когда Сириль приходит в себя, над ним нависает до боли знакомый потолок, под спиной ощущается мягкое. Рин сидит рядом на стуле, сложив руки на коленях, и следит за лицом Сириля.

– Ты как, нормально? – спрашивает тихо. – Если что-то болит, я вылечу.

– Аима вылечи, – слабо огрызается Сириль.

Внезапно совершенно плевать, что Рин подумает.

– Я не буду об этом говорить, – твёрдо отвечает он.

Из коридора слышно, как кто-то чехвостит Натана, тот беспомощно оправдывается.

Определённо, Сириль создал ему неприятности. И, возможно, Энису тоже.

Сириль садится на постели и зарывается руками в волосы.

Что ему делать с тем, что увидел?

– Аим пытался сбежать?

Рин молчит.

– Энис часто так делает? Ты не удивился. Он наказывает провинившихся?

Молчание.

– Может, следит, чтоб отсюда не сбегали? Не готовили бунт? Что-то вроде тайной канцелярии.

Сириль поворачивает голову к Рину. Тот смотрит перед собой и задумчиво трёт предплечье, развернув руку ладонью вверх.

– Что будет с этим Аимом?

Рин прикрывает глаза.

– Сильвен, я не хочу встревать в это. Если хочешь, спроси всё у Эниса.

Не-своё имя обжигает. Но ещё как будто придаёт немного сил.

– Потому что ты боишься его?

– Потому что я надеюсь на него, – неожиданно резко огрызается Рин.

– Что это значит?

– Мне тоже интересно.

Сириль вздрагивает – совсем не заметил, когда Энис появился на пороге. Он успел смыть кровь и сменить одежду, но всё ещё выглядит злым, напряжённым, как готовый броситься пёс.

– Но вас много, а я один. И Сильвен так добивался моего внимания с самого утра, что разве я могу снова подвинуть его в очереди? – Энис издевательски кланяется.

Не удержавшись, Сириль кривится. Рин молча встаёт с места и идёт к выходу. Энис пропускает его и смотрит вслед, пока Рин, видимо, не скрывается на лестнице. Тогда Энис захлопывает дверь и стремительно проходит к кровати. Сириль невольно отшатывается. Энис разворачивает стул – ножки с противным звуком елозят по полу – и садится, уперев локти в спинку.

– Выдохни. Бить не буду, – бросает холодно.

В этом чудится что-то презрительное, и это внезапно уязвляет. Сириль стискивает зубы и с усилием расправляет плечи. Спускает ноги с постели, откидывается спиной на стену и складывает руки на груди.

Энис стучит ногтями по деревяшке, как будто не знает, с чего начать.

Сириль разглядывает его, невольно отмечая, как он отличается от того, что Сириль помнит. Не просто… «взрослостью», но какой-то неявной хищностью черт, уверенностью движений, какой не было два года назад. А может, Сириль просто забыл или не приглядывался. Легко вспоминается предвкушение, с каким он ждал приезда Эниса после дня рождения, чувство, будто этот человек мог бы понять Сириля, схож с ним чем-то. Но на самом деле Сириль не знал Эниса тогда и не знает сейчас. Может, ему просто хотелось увидеть что-то такое. Может, у Эниса и тогда были… тайны. Может, он терзал в детстве кошек или вроде того.

– Чего лицо такое сложное? – наконец грубо окликает Энис.

– Тебе нравится мучить людей?

– Ты это у меня хотел узнать? Ну, да, некоторых нравится.

– Тех, которые пытаются сбежать отсюда? – Сириль старается говорить спокойно.

– Тех, которые говорят обо мне гадости и думают, что они чем-то лучше, хотя они нихрена не лучше, и все становятся одинаковым дерьмом, если посильней надавить, – Энис выпаливает на одном дыхании и стискивает спинку стула.

Низко опускает голову. Выдыхает. Оглядывается на дверь, но продолжает без стеснения – видимо, там стоит кто-то, кому Энис доверяет.

– Этот ушлёпок не просто попался, он попался в моём лазе. И теперь этого лаза не будет. И мне нужно менять план. Да, знаешь, я ловлю и мучаю тех, кто сбегает, и узнаю у них, кто ещё хочет сбежать, и их иногда тоже потом ловлю! Потому что так мне доверяют! И у меня есть хоть какие-то возможности что-то сделать!

– Сделать что? – Сириль тоже невольно повышает голос. – Сбежать самому, закопав остальных?

– Не кричи, дурак!

– Сам кричишь!

Энис трёт руками лицо.

Продолжает негромко после паузы:

– Ты у нас очень благородный, да? Натана накажут из-за тебя. Бастиана накажут из-за тебя. Мне придётся объясняться, почему ты бегаешь по Прудику. Может, Элои больше не будет доволен моей работой с тобой, может, меня не будут больше к тебе пускать, может, станут сторожить тебя куда лучше.

– Может, я и не хочу тебя видеть больше, – едко вставляет Сириль и тут же жалеет об этом.

Энис мгновенно стискивает кулаки.

Если он не придёт больше, если Сириль останется совсем один, правда ли он сможет хоть что-то сделать? Даже сейчас не получилось. И что с ним будет?

Энис поднимается на ноги и нависает, оперевшись на стул.

– Ты, наверное, думаешь, что будешь в порядке, даже если останешься на месте. Тебя ведь не хотят убить. Только я не знаю, как ТеСоннери себя поведет, если ты не окажешься сговорчив. Для чего ты ему нужен? Что он у тебя попросит? Ты на всё готов? А если ты будешь слишком упрямым, оставит ли он тебя в покое?

Сириль вспоминает свои мысли об очереди на наследование. Вспоминает истории о том, как заговорщики прикрывались захваченными наследниками, надеясь править через них – послушных кукол. О, репутация Сириля вполне позволяет ожидать от него покорности, представлять его удобной ширмой. Если б его заставили выбирать между верностью семье и своей жизнью, что бы он выбрал?

Но это невозможно, как ТеСоннери может быть к этому причастен?!

– Ты даже не можешь доказать, что не врёшь про ТеСоннери!

– Не могу, – соглашается Энис. – И ты не можешь мне доверять. Только я тебе не могу доверять тоже. Потому что не знаю, что ты выкинешь. Не знаю, что ты не подставишь меня, не сорвёшь всё. Сейчас ты ведь хотел просто выбраться сам? Точно хотел.

– Я хотел только узнать хоть что-то, чтоб понять, верить тебе или нет!

Но Сириль правда ведь думал о том, чтоб попытаться уехать с торговыми обозами.

Щёки горят.

Да ничего он вообще Энису не должен!

Правда же?

– О, конечно. – Энис хмыкает, вложив всё неверие и яд.

Его стиснутые пальцы расслабляются. Энис делает шаг назад.

– Знаешь, что? Если ты так хочешь узнать побольше. И если твоя выходка ещё не всё порушила, то я постараюсь выторговать у Элои прогулки для тебя. Покажу тебе всё, что могу. Как мы живём. Не только я. Чтоб, когда ты делал выбор, ты думал о том, что от твоего решения зависит не только твоя и моя судьба. Но и всех этих людей. И если ты решишь, что ради этого не стоит рисковать и доверять мне – то сдай меня и остальных Элои. Пожалуйста. По крайней мере, это хоть как-то закончится.

Теперь Сириль совсем сбит с толку. Он больше не может поймать нить разговора. Этот Энис вообще в своём уме? При чём тут остальные?

– О чём ты?

Энис смеётся.

– Я не хочу и не могу бежать один, как ты думаешь. Потому что… по разным причинам. Мы можем спастись, только если всё это разломаем. Поэтому мне нужен кто-то, кто укроет у себя людей, которых мы уведём. Кто-то, кому хватит сил доказать вину ТеСоннери. Мне только нужно, чтоб ты написал этому человеку, убедил помочь. Я позабочусь об остальном. Верь мне или не верь, как хочешь. Только я тебя заставлю подумать о них.

Всё это так внезапно, что Сириль даже не знает, как реагировать. Он вообще уже ничего не знает и не понимает.

Энис отворачивается к двери.

– А, и ещё кое-что. Если вдруг думаешь, что можно просто подождать и король тебя спасёт, то вряд ли. Потому что его величество Михель погиб несколько дней назад. Пишут, что упал с лошади. Только сегодня Элои зачитывал.

– Что?..

Кажется, будто выбили дух.

Да нет же…

– Что за чушь?! Михель – превосходный наездник! Не мог придумать что-то лучше?

От возмущения окатывает жаром.

Энис морщится и отмахивается.

– Не будь идиотом, ежу понятно, что его убили. Это я тоже тебе никак не докажу, да. Просто держи такой вариант в уме. Если ты вдруг решишься сказать, кто может нам помочь, было бы здорово, чтоб это был не кто-то мёртвый и не кто-то, кто сдал нам тебя на блюдечке. Подумай сам, кто это мог быть. Тут я точно не помощник.

Энис выходит, и Сириль обессиленно опускается головой на подушку. Мыслей нет.