Главный инженер. Цена света

Глава 1. Телеграмма

Павел перечитал телеграмму ещё раз и только теперь заметил, что пальцы у него всё ещё пахнут машинным маслом.

Запах въелся в кожу за последние дни, смешался с угольной пылью, бумагой, металлом и той особой усталостью, которая остаётся после аварийного режима даже тогда, когда приборы наконец показывают устойчивую работу. Под светом проходного фонаря жёлтый бланк казался почти белым. Сухие строки не оставляли места ни для толкований, ни для отсрочки.

«Командировку считать обязательной. Выезд немедленный».

За спиной Павла гудела станция. Машины держали нагрузку ровно, вытяжные вентиляторы тянули воздух, над крышей котельной поднимался пар. После нескольких суток, когда любой новый звук мог означать разрыв, перегрев или потерю ещё одного узла, этот гул воспринимался непривычно спокойным. Люди внутри главного корпуса по-прежнему ходили быстрее обычного, диспетчерская каждые полчаса пересчитывала резерв, ремонтники не выпускали инструмент из рук, но немедленной угрозы уже не было.

Именно сейчас Павлу приказывали уехать.

Связист стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. На нём была короткая телогрейка, надетая поверх форменной рубашки, и фуражка, которую он не снял даже в спешке. Человек явно ждал подписи о вручении, но не решался напомнить.

— Когда приняли? — спросил Павел.

— Двенадцать минут назад, Павел Андреич. Сначала по аппарату дали предупреждение, потом ленту пробили. Из районного узла ещё отдельно позвонили. Сказали, чтобы передал лично и дождался ответа.

— Какого ответа?

Связист растерянно дёрнул уголком рта.

— Что вы получили.

Павел взял у него карандаш, расписался на обороте служебного бланка и вернул.

— Получил.

Связист уже собрался уходить, когда из темноты со стороны административного корпуса раздались тяжёлые шаги. Семёныч шёл без шапки, застегнув спецовку только на две верхние пуговицы. Морозный воздух прихватил его седые волосы, на плечах осела мелкая угольная пыль. Судя по лицу, новость он уже знал.

— Дай сюда, — потребовал он вместо приветствия.

Павел протянул телеграмму.

Семёныч поднёс бланк ближе к фонарю, прочитал один раз, затем вернулся к последней строке. Его толстый указательный палец задержался на слове «немедленный».

— Хорошо устроились, — произнёс он. — Из района тебя ещё толком не вытащили, а уже решили проверить, выдержишь ли ты Москву.

— Мне казалось, область собиралась прислать машину только завтра к полудню.

— Область собиралась. Москва, видать, передумала за неё.

Семёныч вернул телеграмму, но не ушёл. От главного корпуса донёсся глухой удар металла, затем коротко взвыл привод и снова вошёл в рабочий ритм. Оба прислушались по привычке.

— Третий дымосос, — сказал Семёныч. — После ремонта ещё голос подаёт.

— Температура подшипника?

— В пределах. Матвеич там.

Павел сложил телеграмму вдоль прежнего сгиба.

— Мне надо передать дела.

— Тебе надо сначала понять, на сколько уезжаешь.

— Здесь этого никто не знает.

— Значит, в Москве знают ещё меньше.

Семёныч говорил сердито, хотя сердился не на Павла. Он вообще редко повышал голос из-за самой опасности; громче всего становился, когда видел, что кто-то пытается превратить чужой риск в удобную формулировку. Павел посмотрел на станционные окна. В некоторых уже погас свет, однако щитовая, лаборатория и ремонтный участок работали.

— Виктор Павлович у себя? — спросил он.

— Ждёт. Ему из области позвонили раньше, чем телеграмму тебе принесли.

— Раньше?

— Минуты на три. Может, на пять. Машину до вокзала уже ищут, билет тоже.

Павел ещё раз взглянул на бланк. Телеграфная лента прошла через районный узел, звонок поступил по другой линии, а приказ привести всё в движение успели отдать до официального вручения. Значит, вызов готовили заранее. Телеграмма лишь закрывала вопрос формально.

— Пойдём, — сказал он.

Они двинулись к главному корпусу. Под ногами хрустел грязный мартовский снег, в котором угольная пыль оставляла чёрные полосы. У стены котельного отделения двое рабочих катили тележку с арматурой. Один узнал Павла, остановился, но тот лишь махнул, чтобы продолжали. Сейчас любое лишнее внимание превращалось в разговор, а на разговоры времени не оставалось.

В административном коридоре было жарко. От батарей тянуло сухим теплом, из диспетчерской доносились телефонные звонки и голос Румянцева, который диктовал кому-то нагрузку по линиям. У двери директорского кабинета стоял раскрытый чемодан с документами. Секретарша укладывала в него папки, стараясь не перепутать цветные тесёмки.

— Это кому? — спросил Павел.

— Вам, Павел Андреевич. Виктор Павлович распорядился собрать сводки, акты и последние режимы.

— Все не надо. Только фактические данные за трое суток, ведомость ограничений и перечень недоделанных ремонтов.

Секретарша замерла над папкой.

— Мне сказали взять материалы для доклада.

— Доклад я сделаю сам. Красивые материалы останутся здесь.

Она посмотрела на директора, который появился в дверях кабинета.

— Делайте, как он сказал, — распорядился Виктор Павлович. — И найдите карту областных сетей. Последнюю, с декабрьскими изменениями.

Павел вошёл. Директор прикрыл дверь, но не вернулся за стол. На нём был тот же костюм, в котором он принимал людей из обкома, только галстук исчез, а ворот рубашки расстегнулся. На подоконнике остывал чай. Рядом с чёрным телефоном лежал исписанный листок с расписанием поездов.

— До областного вокзала тебя отвезут, — сказал директор. — Поезд на Москву в двадцать три сорок семь. В областном управлении обещали оставить место в мягком вагоне.

— Сколько до отправления?

— Если машина придёт вовремя, час двадцать. Если дорогу у переезда опять перекроют, меньше.

— Кто звонил?

— Сначала областной диспетчер. Потом заместитель управляющего облэнерго. Оба повторили одно и то же: задержки быть не должно.

— Они знают, зачем меня вызывают?

— Уверяют, что нет. — Виктор Павлович взял со стола телеграмму, которую Павел положил перед ним. — Но сегодня днём тебе сказали про три станции. Теперь Москва требует выезд немедленно. Можно предположить, что областного разговора уже мало.

— Предполагать в таких делах удобно. Отвечать потом приходится за факты.

— Поэтому ты и едешь.

Директор произнёс это без насмешки. За последние дни он перестал разговаривать с Павлом как с молодым инженером, которого надо либо осадить, либо использовать. Теперь в его интонации появилась осторожность человека, вынужденного признавать чужую власть раньше официального назначения.

— Станцию я не оставлю без передачи, — сказал Павел.

— Никто и не просит. Людей уже вызывают.

— Я сам решу, кого вызывать.

— Решай быстрее.

Павел подошёл к карте теплосетей. Несколько участков были перечёркнуты свежим карандашом, возле насосной станции стояла пометка Румянцева. В дневной сводке этот участок проходил как устойчивый. На карте уже была указана ограниченная пропускная способность.

— Вот поэтому сводки останутся честными, — сказал Павел, коснувшись карандашной линии. — Даже если область потребует вернуть старую форму.

— Область потребует.

— Тогда пошлёте им обе. Их форму и нашу фактическую.

— Два документа с разными цифрами?

— Один с теми, которые им удобны, второй с теми, по которым мы работаем. Пусть выбирают, какой положить в дело после следующего провала.

Директор провёл ладонью по подбородку.

— Ты уезжаешь на час, а уже даёшь мне советы, как ссориться с областью.

— Я уезжаю неизвестно на сколько. Станция останется здесь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Румянцев. В руках он держал планшет с двумя листами, карандаш торчал за ухом. Увидев телеграмму, он не стал задавать вопросов.

— По третьему котлу ограничение сняли, — сообщил он. — Нагрузку добавлять пока не буду. Соседний район просит ещё четыре мегаватта, я отказал.

— Правильно, — сказал Павел. — Что по ночному прогнозу?

— Если температура не упадёт ниже обещанного, пройдём. Если упадёт, придётся резать промышленную линию на двадцать минут в утренний пик.

— Подготовь схему заранее и согласуй с Виктором Павловичем. Все сводки веди так, как сегодня. Никаких ровных цифр ради отчёта.

Румянцев снял карандаш с уха.

— Они уже звонили. Спросили, почему в форме появились примечания.

— Что ответил?

— Что оборудование тоже стало с примечаниями.

Семёныч, стоявший у стены, хмыкнул.

— Иногда ты умеешь разговаривать как человек.

— Не привыкну, — сухо отозвался Румянцев.

Павел взял один из листов. На нём были записаны текущая нагрузка, допустимый резерв, температура сетевой воды, ограничения по двум линиям и отдельная графа с оборудованием, которое нельзя включать без осмотра. Цифры выглядели неровно, местами неприятно, зато по ним можно было принимать решения.

— Вот это положите мне в папку, — сказал Павел. — Только копию оставь здесь.

— Куда едешь?

Павел протянул телеграмму. Румянцев прочитал, вернул и сразу спросил:

— Кто будет подтверждать пуски?

— Ты даёшь режим. Семёныч и Матвеич подтверждают состояние железа. Окончательное решение подписывает Виктор Павлович.

Директор поднял бровь.

— Удобно распределил.

— Удобство кончилось несколько дней назад. Я распределил ответственность.

Румянцев сделал пометку на полях.

— А если область потребует включить то, что мы ограничили?

— Требование записываешь в журнал с фамилией, временем и точной формулировкой. Потом звонишь директору.

— А если директор скажет включать?

Павел посмотрел на Виктора Павловича. Тот выдержал взгляд.

— Тогда директор спустится в диспетчерскую и подпишет распоряжение лично, — сказал он.

— Годится, — решил Румянцев и вышел так же деловито, как вошёл.

Следующей появилась Нина Сергеевна. Белый халат она успела сменить на серый рабочий, но на рукаве осталась тёмная полоса от угольной пробы. В руках была лабораторная тетрадь. Она закрыла дверь плечом и сразу положила перед Павлом результаты анализов.

— По вечерней партии снова зола выше накладной, — сказала она. — Не катастрофа, но если ночью пойдут этим составом, расход вырастет.

— Насколько?

— При нынешней нагрузке процентов на семь. Если попробуют поднять котлы, будет больше. Я сказала складу смешивать со старым запасом, они требуют распоряжение.

— Получат.

Павел просмотрел таблицу. Нина Сергеевна записывала плотным мелким почерком, без округлений в пользу начальства. Внизу стояли номера вагонов и время отбора проб.

— От каждого нового состава берёте пробы отдельно, — распорядился он. — Даже если в накладной одна партия.

— Мы и так берём.

— Теперь ещё одну опечатываете и оставляете в лаборатории. С подписью смены.

Она поняла быстрее остальных.

— На случай, если потом окажется, что мы сами неправильно определили?

— На случай, если кто-то решит исправить уголь после того, как он сгорит.

Нина Сергеевна посмотрела на чемодан у двери.

— Надолго?

— Не знаю.

— В Москву?

— В Москву.

Она не пожелала удачи и не спросила, почему выбрали именно его. Вместо этого открыла тетрадь на чистой странице.

— Кто будет иметь право остановить приёмку топлива?

— Вы.

Ручка в её пальцах замерла.

— Официально у меня такого права нет.

— Теперь будет. Виктор Павлович оформит распоряжение.

Директор повернулся к Павлу.

— Ты уже и распоряжения за меня оформляешь?

— Я предлагаю вам выбирать между распоряжением и котлами, которые утром не возьмут нагрузку.

— Вечно ты умеешь сделать предложение так, что отказ похож на признание в глупости.

— Это не моё умение. Это свойства топлива.

Нина Сергеевна скрыла улыбку, опустив голову к тетради.

— Мне нужны две подписи, — сказала она. — Директора и начальника смены. Иначе склад всё равно продавит приёмку через диспетчера.

— Будут.

Она собрала бумаги и задержалась у двери.

— Павел Андреевич, там, куда вас вызывают, тоже будут показывать хорошие анализы.

— Поэтому я беру ваши.

Когда дверь закрылась, Виктор Павлович взял чистый бланк и начал писать распоряжение. Павел не стал контролировать каждую строку. У директора были свои причины защищать станцию, и сейчас они совпадали с необходимостью.

Матвеича нашли в мастерской. Павел спустился туда сам, потому что старый ремонтник отказался идти наверх, пока не закончит проверку привода. В помещении работала одна лампа под жестяным колпаком. На верстаке лежали разобранный узел, прокладки, щётки и три вида крепежа, разложенные на промасленной ткани.

Матвеич сидел на низком табурете, держа в руке втулку. Его рукава были закатаны, на предплечьях блестела металлическая пыль.

— Слышал, — сказал он, прежде чем Павел успел заговорить. — Увозят тебя.

— Не увозят. Вызывают.

— Когда человека вызывают ночью и без объяснений, разница небольшая.

Павел наклонился к детали.

— Что с приводом?

— Выработку я выберу. До утра протянет, потом остановлю и переберу. Если начальство позволит.

— Остановишь по состоянию. Разрешение оформишь после.

— Уже начальником стал?

— Пока только ответственным.

— Это хуже.

Матвеич положил втулку на ткань.

— Чего хотел?

— Проверить аварийный запас по факту. Прокладки, крепёж, подшипники, кабель, масло. Всё, что числится, но не лежит на месте, вычеркнуть из ведомости. Всё, что лежит без документов, внести отдельно.

— К утру?

— К концу следующей смены. Людей не загоняй. Проверяйте участками.

— Область спросит, зачем.

— Скажешь, что новый ответственный не умеет верить складу.

— Это они и без меня знают.

Матвеич достал из кармана короткий огрызок карандаша и написал что-то прямо на деревянном краю верстака.

— Ещё?

— Если станут требовать ускоренный пуск оборудования после ремонта, подпись ставишь только после осмотра своими людьми.

— Моими?

— Теми, кому доверяешь.

— Таких мало.

— Значит, подписи будут редкими.

Матвеич отложил карандаш и внимательно посмотрел на Павла. В его взгляде не было торжественности, которой люди иногда провожают человека, внезапно поднявшегося выше. Он оценивал, выдержит ли новый порядок хотя бы неделю.

— В Москве, Павел Андреич, железо такое же, — сказал он. — Только руками его трогают реже.

— Я запомню.

— Запоминать мало. Там любой болт сначала согласуют, потом потеряют, а после спросят, почему ты его не затянул.

Из соседнего помещения раздался звон упавшего ключа и приглушённое ругательство Лёшки. Через секунду он появился в дверях, вытирая руки ветошью. На щеке осталась свежая полоса мазута.

— Я ничего не ронял, — объявил он.

— Тогда ключ сам решил лечь, — сказал Матвеич.

Лёшка увидел чемодан, который принёс следом связист, и нахмурился.

— Это правда, что вас в Москву?

— Правда.

— А я?

— Ты остаёшься.

— Я не про поезд. Что мне делать?

— То же, что делал, только без одиночных подвигов. В оборудование один не лезешь, даже если уверен, что знаешь причину. Второй человек должен видеть, что ты отключил и что собираешься снять.

Лёшка помрачнел.

— Я и раньше один не лез.

Матвеич кашлянул.

— Позавчера тебя из-за насоса кто вытаскивал?

— Там другое было.

— На станциях все неприятности сначала «другие», — сказал Павел. — Потом у них одинаковый акт.

Лёшка сжал ветошь.

— Вы мне не доверяете?

— Доверяю достаточно, чтобы не позволить тебе привыкнуть к глупому риску. Если заметишь опасность, останавливай работу и зови старшего. Если старший велит продолжать без проверки, записывай его распоряжение.

— А если времени писать нет?

— Тогда действуй по безопасности, а объяснять будешь потом.

Парень хотел спросить что-то ещё, но удержался. Павел заметил, как взгляд Лёшки скользнул к Матвеичу. Молодому механику хотелось услышать подтверждение, что его уже считают человеком, способным решать. Матвеич только подтолкнул к нему упавший ключ носком сапога.

— Подними сначала, решатель.

Лёшка поднял ключ и ушёл к станку. Через несколько секунд оттуда снова послышался стук, теперь уже аккуратный и размеренный.

— Не потеряй его, — сказал Матвеич.

— Постараемся, — ответил Павел.

Возвращаясь наверх, он прошёл через турбинный цех. Вечерняя смена держала машину под наблюдением. На площадках горели рабочие лампы, под трубопроводами лежали свежие поддоны, возле масляной системы дежурил слесарь. Люди узнавали Павла, но не останавливали. Новость уже разошлась, и каждый понимал её по-своему. Для одних вызов в Москву означал повышение. Для других — попытку убрать слишком заметного инженера со станции. Третьи просто ждали, кто теперь будет отвечать за утренний пуск.

Семёныч догнал его возле лестницы.

— Всех обошёл?

— Почти.

— Тогда скажи мне, что оставил.

Павел остановился у перил. Внизу под ними проходил трубопровод, обмотанный старой изоляцией. От него поднималось ровное тепло.

— Румянцев держит режим и фиксирует каждое распоряжение сверху. Нина получает право остановить приёмку топлива. Матвеич проверяет аварийный запас и не подписывает ремонт без осмотра. Лёшка работает только со вторым человеком. Виктор Павлович подтверждает пуски лично.

— А мне?

— Вы контролируете, чтобы они не начали обходить друг друга ради удобства.

Семёныч усмехнулся.

— Хорошая должность. Ни приказа, ни оклада, зато врагов на неделю вперёд.

— Вам подходит.

— Подходит, — согласился он без обиды. — Только одного ты не сказал.

— Чего?

— Что делать, если область вернёт Чернова.

Павел посмотрел через цех на бывший кабинет начальника. Дверь была опечатана, но печать станции могла продержаться ровно до первого распоряжения сверху.

— Пока разбирательство не закончено, доступа к оборудованию и документам у него не будет.

— Кто ему это скажет?

— Директор.

— А если директору позвонят?

— Тогда скажет ещё раз, но уже письменно.

Семёныч покачал головой.

— Ты думаешь, бумага остановит человека, которого бумага столько лет кормила?

— Нет. Поэтому вы проследите за дверью.

— Вот теперь похоже на рабочий разговор.

Они поднялись в кабинет. Виктор Павлович уже подписал распоряжение для лаборатории. На столе лежал билет, доставленный шофёром облэнерго, и командировочное удостоверение с двумя печатями. Секретарша сократила содержимое чемодана до трёх папок, карты, сменного белья и бритвенных принадлежностей, которые кто-то успел принести из общежития.

— Машина во дворе, — сказал директор. — До отправления пятьдесят две минуты.

Павел положил перед ним чистый лист.

— Приказ по Чернову.

Виктор Павлович взглянул на Семёныча, затем на Павла.

— Формулировка?

— До окончания служебного и следственного разбирательства запретить доступ к технической документации, щитам управления, складам и ремонтным участкам.

— Следственного? Нам ещё никто официально не сказал, что оно есть.

— Тогда напишите «до особого распоряжения». Смысл тот же.

Директор сел за стол, но ручку не взял.

— Если область вернёт его своим приказом, мой лист ничего не будет стоить.

— Будет стоить вашу подпись под отказом принимать его без акта передачи.

— Ты легко раздаёшь чужие подписи.

— Свою я тоже оставлю.

Павел взял ручку и написал внизу: «С распоряжением согласен. Ерёмин П. А.». Директор прочитал, несколько секунд постукивал пальцем по столу, после чего придвинул лист к себе.

— Хорошо. Но если из-за этого мне завтра устроят разнос, вернёшься и будешь присутствовать.

— Если меня отпустят из Москвы.

— Вот это мне нравится меньше всего. Ты говоришь так, словно уже допускаешь, что тебя там оставят.

— В телеграмме нет обратной даты.

Виктор Павлович подписал распоряжение и поставил время. Семёныч забрал лист, не дожидаясь секретарши.

— Я сам отнесу на проходную и в цех, — сказал он. — Так надёжнее.

У выхода директор задержал Павла.

— Там будут спрашивать про нас, — произнёс он, когда Семёныч вышел. — Про меня, про Круглова, про Чернова, про область. Не думай, что им нужна только техника.

— Я и не думаю.

— И не торопись отвечать раньше, чем поймёшь, зачем задан вопрос.

— Если вопрос технический, отвечу сразу.

— В Москве технические вопросы иногда задают для нетехнических решений.

— Тогда им не понравится мой ответ.

Директор поднял с кресла пальто и подал Павлу.

— Это я уже понял.

Во дворе ждала тёмная «Волга». Двигатель работал, над капотом дрожал тёплый воздух. Водитель в форменной фуражке закреплял чемодан в багажнике. Возле машины собрались те, кто успел выйти из корпуса: Румянцев с планшетом, Нина Сергеевна, Матвеич и Лёшка. Никто не выглядел человеком, пришедшим торжественно проводить нового начальника в столицу. У каждого оставалась своя работа, поэтому проводы заняли ровно столько, сколько требовалось для последних слов.

— Сводку пришлю утром, — сказал Румянцев.

— Не в Москву. Директору.

— А если из министерства потребуют?

— Тогда после согласования со мной.

Нина Сергеевна протянула Павлу тонкую папку.

— Последние анализы и таблица по расходу. Копии у меня.

— Хорошо.

Матвеич ничего не передал.

— Запас пересчитаем, — сказал он. — Если найдём пустые ящики, не удивляйся.

— Я удивлюсь, если не найдёте.

Лёшка сунул руки в карманы и спросил:

— Когда вернётесь?

— Когда закончу.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Павел видел, что парень хочет сказать ещё что-то, возможно, попроситься с ним или хотя бы получить обещание. Но обещать срок, которого он не знал, означало начинать новую работу с удобной лжи.

Водитель захлопнул багажник.

Семёныч вышел из проходной последним. Распоряжение по Чернову он уже передал, потому что в руке ничего не было. Он проверил, закрыта ли задняя дверь машины, затем подошёл к Павлу.

— Там железо будет больше, — сказал он.

— Железо меня не пугает.

Семёныч поправил ему ворот пальто, словно Павел опять был молодым инженером, которого можно одёрнуть перед сменой.

— А я не про железо.

Он отступил. Павел сел в машину. Дверь закрылась, отрезав цеховой гул, однако вибрация станции ещё несколько секунд ощущалась через сиденье и кузов. «Волга» тронулась, прошла мимо проходной и выехала на дорогу.

Павел обернулся один раз. За забором горели окна главного корпуса, над трубами лежало красноватое зарево, у ворот стояли люди. Через несколько секунд поворот скрыл станцию.

Дорога до областного центра заняла меньше часа. Водитель знал каждый разбитый участок и сбрасывал скорость заранее, но машина всё равно вздрагивала на выбоинах. По обочинам тянулись тёмные поля, редкие деревни и линии электропередачи. Провода исчезали в ночи, снова появлялись в свете фар, уходили к подстанциям и городам.

Павел держал на коленях папку Нины Сергеевны и карту областных сетей. В салоне было тепло, пахло бензином, дерматином и холодным воздухом, который водитель впускал через узкую щель окна. На карте районная ТЭЦ выглядела небольшим прямоугольником рядом с несколькими линиями. Ни износа машин, ни пустых складских ящиков, ни людей, не спавших третьи сутки, на бумаге не было. Только мощность, напряжение и стрелки перетоков.

— Часто в Москву возите? — спросил Павел водителя.

— Я только до вокзала, — ответил тот. — Дальше железная дорога везёт.

— А из области кого-нибудь сегодня отправляли?

— Двоих утром. Потом одного после обеда.

— Куда?

Водитель пожал плечами, не отрываясь от дороги.

— Мне адреса не докладывают. Но все из облэнерго. Неделя у вас, видать, весёлая.

— У нас?

— У энергетиков. Вчера диспетчеры до ночи орали, сегодня начальство машины делит. На прошлой неделе такого не было.

— Что диспетчеры говорили?

— Я в цифрах не понимаю. Слышал только, что на севере какая-то станция с нагрузкой не справляется, а западная просит резерв. Потом меня выгнали из комнаты.

Павел развернул карту. На севере находился крупный промышленный узел. Западнее шли две линии к соседней области. Три станции, о которых говорил человек по телефону, могли располагаться где угодно, однако движение уже началось не только вокруг его района.

— Кто приказал подать машину? — спросил он.

— Управляющий.

— Лично?

— Через гараж. Но звонил сам. Сказал, если опоздаем к поезду, обратно можем не возвращаться.

На вокзал они приехали за девять минут до отправления. Перрон был заполнен пассажирами, носильщиками и провожающими. Под сводами висел пар, пахло угольным дымом, мокрой одеждой и горячим металлом. Дежурная по станции уже ждала возле вагона. Она сверила фамилию в списке и провела Павла мимо очереди.

— Ваше место в первом купе, — сказала она. — Билет передали по служебной броне. Проводник предупреждён.

— Кем?

— Областным управлением.

Поезд тронулся через две минуты после того, как Павел вошёл в вагон. Колёса сначала били по стыкам редко, затем набрали ровный ритм. За окном поплыли фонари, склады, стрелочные переводы, тёмные вагоны на запасных путях. Областной центр исчез быстро, словно сам торопился избавиться от человека, которого передавал Москве.

В купе Павел оказался один. На столике стоял графин с водой, лежали два стакана в металлических подстаканниках. Под потолком горела тусклая лампа. Он снял пальто, положил телеграмму рядом с картой и открыл папку с режимами.

Спать следовало немедленно. Семёныч был прав: недосып превращал нормального инженера в источник новой аварии. Однако в папке обнаружился лист, которого Павел не просил. Машинописная сводка облэнерго за последние сутки содержала данные не только по районной ТЭЦ, но и по нескольким крупным объектам. Большинство строк было перечёркнуто красным карандашом, вверху стоял штамп «Для служебного пользования».

Павел проверил нумерацию страниц. Между шестой и восьмой отсутствовал лист. Сводка попала к нему случайно или кто-то из областного управления намеренно оставил часть материала, не объяснив, на что смотреть.

На пятой странице упоминался внеплановый переток мощности из соседнего узла. На шестой — просьба трёх предприятий подтвердить аварийный резерв. Внизу стояла приписка от руки: «Расчёт покрытия уточнить в Москве».

Павел взял карту. Районная ТЭЦ в этом расчёте могла иметь значение только как локальный источник для города. Передавать существенную мощность дальше она не могла без ограничений по линиям и без риска потерять собственный район. Облэнерго это знало.

В дверь постучал проводник.

— Чай будете?

— Буду.

Через несколько минут перед Павлом стоял стакан в подстаканнике и лежали два куска сахара. Он убрал документы, чтобы не привлекать внимания. Проводник задержался у двери.

— Вас утром на Белорусском встретят, — сообщил он.

— Кто?

— Мне не сказали. Перед отправлением начальник поезда получил телеграмму, чтобы доложить о прибытии.

— Кому доложить?

Проводник развёл руками.

— У нас приказ простой: прибыть по расписанию.

Когда дверь закрылась, Павел отпил чай и почувствовал, как тело наконец потребовало отдыха. Он поставил будильник на час раньше прибытия, снял часы и лёг, оставив карту на столе.

Сон не приходил. За окном проплывали редкие огни. Каждый из них означал станцию, подстанцию, дежурную смену, котельную, насосную, диспетчера, который ночью смотрел на стрелки и решал, какую линию можно нагрузить ещё немного. С высоты карты всё это превращалось в аккуратную схему. Из окна поезда было видно другое: дома, платформы, заводские трубы и тёмные участки, где электричество уже экономили.

Колёса отбивали равные промежутки. В этом ритме Павел снова услышал дробный провал современной станции перед взрывом. Память подбросила белый свет, горячий воздух и металлический вкус во рту. Он сел, не дав воспоминанию развернуться дальше, и открыл окно на ладонь. Холод сразу очистил голову.

На столе лежал жёлтый бланк.

Вопрос особой важности.

Павел ещё раз просмотрел областную сводку, запомнил цифры и убрал папку в чемодан. После этого выключил лампу. Сон пришёл короткий, тяжёлый, без сновидений.

Разбудил его стук колёс на стрелках. За окном серело утро. Поезд проходил пригороды Москвы: длинные ряды домов, промышленные корпуса, склады, железнодорожные ветки и линии электропередачи, сходившиеся к городу со всех направлений. Павел умылся холодной водой, привёл в порядок рубашку и проверил документы.

На перрон поезд прибыл точно по расписанию.

Пассажиры двинулись к выходу плотным потоком. Павел спустился с чемоданом, остановился у вагона и сразу заметил женщину в тёмно-синем пальто. Она стояла чуть в стороне от встречающих, держа перед собой зелёную служебную папку. На вид ей было около тридцати. Волосы собраны под простой берет, на ногах удобные ботинки, которые выбирают для работы, а не для впечатления. Она не всматривалась в лица всех выходящих. Сначала посмотрела на часы, затем нашла Павла по фотографии или описанию.

— Инженер Ерёмин? — спросила она, когда он подошёл.

— Да.

— Соколова Анна Михайловна. Оперативная группа Министерства энергетики. Машина ждёт.

Она не подала руки и не предложила помощь с чемоданом. Развернулась и пошла вдоль перрона, уверенная, что он последует.

— Совещание во сколько? — спросил Павел, догоняя её.

— Уже началось.

— Тогда почему поезд не встретили раньше прибытия?

Анна Михайловна повернула голову.

— Потому что Министерство пока не управляет движением поездов.

— Значит, хоть одна система ещё работает самостоятельно.

Она не улыбнулась, однако в её взгляде появилось короткое внимание.

У выхода стояла чёрная «Волга». Водитель открыл багажник. Анна положила туда папку Павла поверх чемодана и села впереди. Павел устроился сзади.

Машина выехала с привокзальной площади. Москва встретила его влажным холодом, плотным движением и масштабом, который чувствовался даже в обычных улицах. Автобусы подходили к остановкам, у газетных киосков собирались люди, дворники сгребали серый снег к обочинам. Над крышами висела дымка.

Анна развернулась к нему вполоборота.

— Фактические режимы станции привезли?

— Привёз.

— За какой период?

— За трое суток. Плюс ограничения, топливо и незавершённые ремонты.

— Официальный доклад области?

— Не брал.

— Почему?

— Его уже получили вы.

— Мы получили три варианта.

— Значит, четвёртый не поможет.

Она достала из папки блокнот.

— Текущая доступная мощность вашей станции?

— Зависит от топлива, сетевой нагрузки и того, какое оборудование вы считаете доступным.

— Я спросила цифру.

— Тогда вы получите цифру, которой можно украсить таблицу, но нельзя управлять станцией.

Водитель посмотрел на них в зеркало, затем снова сосредоточился на дороге.

Анна закрыла блокнот.

— Хорошо. Какая мощность удерживается устойчиво при нынешнем составе оборудования?

Павел назвал значение и сразу добавил допустимую кратковременную нагрузку, ограничения по котлам и отсутствие полноценного резерва. Анна записывала быстро, не переспрашивая технические термины.

— Аварийная выдача в соседний узел? — спросила она.

— При текущем режиме невозможна без ограничения собственного района.

— На сколько придётся ограничить?

— Смотря сколько захотите забрать.

— Двадцать четыре мегаватта.

Павел посмотрел на неё.

— Тогда вы обесточите часть промышленности, посадите давление в теплосети и оставите станцию без манёвра при отказе одного агрегата.

— В областной сводке указано, что двадцать четыре мегаватта могут быть выданы в течение двадцати минут.

— Кто подписал?

— Пока вопрос задаю я.

— Тогда ответ такой: человек, подписавший эту цифру, не собирался выполнять её на месте.

Анна несколько секунд изучала его лицо.

— Мне сказали, вы разговариваете жёстко.

— Мне сказали только прибыть немедленно.

— Остальное вам объяснят.

— Вы инженер или сопровождающая?

— Инженер-диспетчер. Сопровождаю я вас потому, что люди из протокольного отдела не отличают аварийный резерв от свободной мощности.

— А вы отличаете?

— Поэтому и спросила про двадцать четыре мегаватта.

Машина свернула на широкую улицу. Павел заметил, что Анна больше не делает записей. Ответы она запоминала. За сухостью её вопросов стояла профессиональная привычка добираться до числа, которое можно использовать, а не показать начальству.

— Сколько станций рассматривают? — спросил он.

— Об этом на совещании.

— Три?

Она не ответила сразу.

— Вам уже сообщили?

— Мне сообщили, что в области ещё три объекта в тяжёлом состоянии.

— Тогда вы понимаете, что разговор шире вашей станции.

— Я это понял по телеграмме.

— По телеграмме обычно понимают только степень срочности.

— А по машине у вагона — степень подготовленности.

Теперь она всё-таки слегка улыбнулась, но выражение исчезло раньше, чем Павел успел решить, была ли это реакция на него или на собственные мысли.

— Вас вызвали не для награждения, Павел Андреевич, — сказала Анна.

— Это тоже понятно.

— Хорошо. Некоторые приезжают с другими ожиданиями.

— Некоторые не читали слово «обязательной».

Министерское здание встретило их длинными коридорами, пропускным пунктом и запахом мокрых пальто. Анна провела Павла через боковой вход. Вахтёр проверил документы, сравнил фотографию с лицом и выдал временный пропуск.

— Чемодан оставим здесь, — сказала Анна. — Гостиницей займутся позже.

— Если займутся.

— Вы быстро учитесь.

Они поднялись на третий этаж. По коридорам ходили люди с папками и свёрнутыми схемами. Из открытых дверей доносились телефонные разговоры, стук пишущих машинок, названия городов и станций. Павел услышал знакомые слова: «переток», «ограничение», «резерв», «частота». Здесь не было цехового жара, вибрации под ногами и запаха масла. Система существовала в голосах, бумаге и линиях связи.

Возле последней двери Анна остановилась.

— Внутри заместитель начальника оперативного управления Аркадий Константинович Зорин, представители главка, диспетчерского управления и двух областей. Говорите точно. Если данных нет, так и скажите.

— Вы предупреждаете меня или их?

— Пока вас.

Она открыла дверь.

Совещание действительно шло. В просторной комнате стоял длинный стол, занятый папками, стаканами с остывшим чаем и пепельницами. На стене висела крупная карта нескольких областей. Цветные линии соединяли станции, подстанции, промышленные узлы и города. Четыре объекта были обведены красным карандашом.

Три названия Павел видел впервые.

Четвёртым была его районная ТЭЦ.

Разговор прекратился не сразу. Мужчина у карты закончил фразу, положил указку на стол и только потом повернулся к вошедшим. Ему было около пятидесяти пяти. Высокий, сухой, с глубокой складкой между бровями и руками человека, который когда-то работал возле настоящего оборудования, а уже после научился держать в них карандаш и телефонную трубку.

— Ерёмин? — спросил он.

— Ерёмин.

— Аркадий Константинович Зорин. Садитесь.

Павел снял пальто, отдал его Анне и занял свободное место. Перед ним лежала карта меньшего размера, несколько таблиц и лист с заголовком «Предварительный расчёт включения межобластного энергетического кольца».

Зорин продолжил без вступления:

— Мы рассматриваем схему, которая должна обеспечить устойчивость четырёх промышленных районов при дефиците генерации и ограниченной пропускной способности существующих линий. Запуск первого участка намечен на ближайшее время. После последних событий появились сомнения в исходных данных.

— В чьих именно? — спросил Павел.

Один из мужчин за столом недовольно шевельнулся, однако Зорин ответил спокойно:

— Во всех.

Он подошёл к карте и провёл указкой вдоль красной линии.

— Северный узел должен принять нагрузку после реконструкции. Западная станция заявляет резерв по двум агрегатам. Южная гарантирует топливо на весь период пиковых нагрузок. Ваша ТЭЦ должна удерживать район и при необходимости отдавать мощность сюда.

Указка коснулась линии, уходившей от станции Павла к соседнему узлу.

— Она этого не сделает, — сказал Павел.

— Почему?

— Потому что линии ограничены, оборудование работает без полноценного резерва, а заявленная мощность существует только при условиях, которых сейчас нет.

Зорин вернулся к столу.

— Нам известны ваши последние проблемы.

— Если бы были известны, мою станцию не включили бы в эту схему.

— Её включили до аварийных событий.

— Значит, сейчас надо исключить.

Мужчина в сером костюме, сидевший напротив, закрыл папку.

— Молодой человек, речь идёт о расчёте межобластного значения. Никто не станет переделывать его по первому устному заявлению районного инженера.

— Тогда не спрашивайте районного инженера.

Зорин поднял ладонь, остановив дальнейший спор.

— Мы именно поэтому вас и вызвали. Мне нужен фактический предел станции. Без запаса на хорошую погоду, без обещаний закончить ремонт и без цифр, которые удобно передавать наверх.

Павел открыл привезённую папку.

— Устойчивую нагрузку назову. Аварийный резерв — после уточнения по топливу и линиям. Выдача в соседний узел возможна только после ограничения собственного района.

— На карте такого ограничения нет, — заметил кто-то.

— На карте также нет людей, которые останутся без тепла.

В комнате стало тише. Павел разложил на столе сводку Румянцева, результаты лаборатории и список оборудования. Несколько человек потянулись ближе. Анна встала рядом с Зориным и передала ему зелёную папку.

— Данные, которые Ерёмин назвал в машине, расходятся с областной сводкой, — сообщила она. — По устойчивой мощности разница существенная. Аварийная выдача не подтверждается.

— Насколько существенная? — спросил Зорин.

Анна открыла таблицу.

— Здесь заявлено, что районная ТЭЦ способна одновременно удерживать собственную нагрузку и передать в кольцо двадцать четыре мегаватта. По фактическому состоянию такой резерв отсутствует.

Зорин взял лист, сверил его с документами Павла и подошёл к карте. Указка снова прошла по красной линии, затем остановилась на соседней станции.

— Если ваша ТЭЦ не отдаёт мощность, — сказал он, — западный участок теряет опору. Тогда при отказе одного из агрегатов дефицит пойдёт по всему кольцу.

— Кольцо уже построено? — спросил Павел.

— Часть линий действует. Остальное готовят к включению.

— Автоматика?

— В наладке.

— Испытания под общей нагрузкой?

— Предстоят.

Павел просмотрел расчёт. Каждая из четырёх станций должна была поддерживать соседнюю при ухудшении режима. На бумаге схема выглядела разумно: локальный провал компенсировался перетоком, нагрузка перераспределялась, система сохраняла устойчивость. Однако рядом с каждой стрелкой стояли предельные значения. Запаса между рабочим режимом и расчётным пределом почти не оставалось.

— На чём основаны резервы остальных станций? — спросил он.

— На их данных, — ответил мужчина в сером костюме.

— Тогда принесите фактические.

— Вы ставите под сомнение все представленные сведения?

Павел провёл пальцем по четырём красным отметкам.

— Я вижу одну станцию, возможности которой завышены. Этого достаточно, чтобы проверить остальные.

Анна достала из зелёной папки ещё один лист. В отличие от остальных, он был отпечатан на плотной бумаге, с несколькими таблицами и цветными пометками от руки. Она положила его перед Павлом и развернула так, чтобы он видел строку своей ТЭЦ.

В графе «Устойчивый резерв» стояло значение, которого станция не имела даже до последних событий.

В следующей графе указывалось время выхода на полную аварийную выдачу: двадцать минут.

Ни один из работающих агрегатов не позволял выполнить это требование без риска для района.

Павел проверил номер документа, дату и источник исходных данных. Расчёт составили ещё до приезда московской комиссии, но обновили вчера вечером, когда настоящее состояние станции уже было известно области. Вместо уменьшения резерва цифру увеличили.

Анна постучала карандашом по строке.

— А теперь объясните, как ваша станция собирается отдать мощность, которой у неё никогда не было.

Глава 2. Карта, которая врёт

Павел придвинул сводку к себе и ещё раз проверил строку, на которую указывала Анна.

— Никак, — ответил он. — При нынешнем составе оборудования станция не отдаст двадцать четыре мегаватта, сохранив надёжное питание района. Если попытаться выполнить этот график, придётся заранее отключить часть промышленной нагрузки и оставить работающие агрегаты без резерва на случай отказа.

Мужчина в сером костюме недовольно откинулся на спинку стула.

— Удобная позиция. Сначала ваша станция срывает областные показатели, затем её представитель приезжает в Министерство и объявляет расчёт невозможным.

— Показатели срывает не станция, а цифра, которую ей приписали.

— Цифра прошла согласование.

— Железо о согласовании не знает.

Анна убрала карандаш от таблицы и открыла папку на следующей закладке.

— Областное управление подтвердило эту мощность дважды, — сказала она. — Первый раз неделю назад, второй — вчера вечером, после получения предварительного отчёта комиссии.

— Кто подтвердил вчера?

— Заместитель управляющего облэнерго.

— Он был на станции?

— В документе этого не указано.

— Тогда он подтвердил кабинет, а не мощность.

Аркадий Константинович Зорин вернулся к своему месту, но садиться не стал. Он опёрся ладонями о край стола и посмотрел на людей, расположившихся по обе стороны карты.

— Хватит защищать документы должностями, — произнёс он. — Мы собрались выяснить, существует ли система, которую собираемся включать. Пока выясняется, что один из её опорных узлов существует только в сводке.

На другом конце стола зашевелились бумаги. Представитель областного управления, тот самый мужчина в сером костюме, снял очки и начал протирать стёкла носовым платком. Возле него сидел грузный директор металлургического комбината с красноватым лицом. Рядом разместился начальник железнодорожного энергетического хозяйства, сухой и сутулый, с серебряным значком на лацкане. Чуть дальше листал блокнот представитель химического объединения. Каждый из них прибыл защищать собственную нагрузку, хотя вслух все говорили об устойчивости общей сети.

У стены, рядом с высоким шкафом, сидел пожилой мужчина в тёмном костюме. Перед ним лежала тонкая папка, раскрытая на схемах автоматики. До этого он не произнёс ни слова. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, очки с круглыми линзами сидели низко на переносице. Он слушал спор, время от времени отмечая что-то в полях.

Зорин кивнул в его сторону.

— Георгий Львович Касьянов. Консультант по системной автоматике. Проектировал часть защит, которые должны удержать кольцо при первом серьёзном возмущении.

Касьянов поднял голову.

— Если исходные величины окажутся настоящими, — уточнил он.

— Именно этим мы и занимаемся.

Павел осмотрел карту. Четыре станции образовывали вытянутый контур, к которому подходили промышленные линии. По цветным обозначениям схема выглядела уравновешенной. Северный узел принимал нагрузку металлургического района, западная станция поддерживала железнодорожный ход, южная обеспечивала химическое объединение и соседний город. Его ТЭЦ замыкала восточный участок, удерживая жилой район и часть перетока.

На бумаге каждый объект помогал соседнему.

В действительности его станция сама держалась благодаря ограничениям, топливу переменного качества и людям, которые ещё не успели восстановиться после аварийных суток.

— Давайте начнём сначала, — предложил Павел. — Откуда взялись двадцать четыре мегаватта?

Представитель облэнерго надел очки.

— На основании установленной мощности станции и допустимой кратковременной перегрузки.

— Какой агрегат считается резервным?

— Второй.

— Второй работает с ограничением. Полноценный ремонт не завершён.

— По нашей информации, основные неисправности устранены.

— По вашей информации, вчера вечером он уже мог выйти на полную нагрузку?

— При необходимости.

Павел раскрыл ведомость, привезённую со станции.

— Вот фактические данные. Допустимая нагрузка ограничена по маслосистеме и состоянию вспомогательного оборудования. Ведомость подписана сменой, ремонтной службой и директором.

Мужчина в сером костюме пробежал глазами верхние строки.

— Здесь много временных ограничений.

— Временное ограничение не перестаёт действовать оттого, что мешает расчёту.

— Через несколько дней ремонт закончат.

— Тогда через несколько дней и включите резерв в схему.

Директор металлургического комбината шумно выдохнул.

— У нас запуск новой печи утверждён государственным планом. Мы не можем переносить его каждый раз, когда районная станция обнаруживает у себя очередную неисправность.

Павел повернулся к нему.

— Сколько мощности требует новая печь?

— На первом этапе шестнадцать мегаватт. Затем больше.

— В сводке указано двенадцать.

Директор нахмурился и потянул к себе таблицу.

— Двенадцать — расчётная нагрузка на период освоения.

— А шестнадцать?

— Технологически допустимый максимум.

— Когда собираетесь выйти на него?

— Это зависит от хода пусковых работ.

— То есть сразу, как только оборудование позволит.

— Производство не работает по вашим подозрениям, инженер.

— Электросеть тоже.

Зорин протянул руку.

— Документы по комбинату.

Анна выбрала из стопки несколько листов и передала ему. Павел заметил, что она знала расположение каждой бумаги и ни разу не перепутала закладки. На титульном листе стояла заявленная нагрузка двенадцать мегаватт. В приложении находился почасовой график, где на второй день пуска появлялся участок в шестнадцать с половиной.

Зорин положил оба листа рядом.

— Почему в общем расчёте использована меньшая величина?

Директор комбината поправил воротник.

— Потому что превышение будет кратковременным.

— Сколько часов?

— Зависит от технологии.

— Два? Пять? Сутки?

— Мы не можем заранее установить точный режим во время освоения печи.

— Зато просите энергосистему заранее гарантировать питание.

— Комбинат имеет приоритет.

— Приоритет не создаёт мегаватты, — сказал Павел.

Директор посмотрел на него с откровенной неприязнью.

— Вы слишком свободно рассуждаете о предприятии, которое даёт металл всей стране.

— Я рассуждаю о нагрузке. Она не становится легче от государственного значения потребителя.

Касьянов отложил карандаш.

— Аркадий Константинович, если в исходной диаграмме вместо двенадцати поставить шестнадцать с половиной, автоматика перераспределения начнёт работать уже в нормальном режиме, — сказал он. — При выпадении любого блока времени на ступенчатое ограничение не останется.

Зорин посмотрел на Анну.

— Пересчитайте.

Она уже доставала логарифмическую линейку.

— Мне нужны уточнённые данные по западному участку.

Начальник железнодорожного энергетического хозяйства придвинул папку.

— Наш график подтверждён.

— Меня интересует не подтверждение, а нагрузка тяговых подстанций в вечерний максимум.

— Всё указано в приложении.

Анна нашла таблицу и пробежала по строкам.

— Здесь среднесуточное значение.

— Оно используется для планирования.

— Для годового и месячного. Мы считаем аварийный режим в конкретный час.

Железнодорожник поджал губы.

— Расписание движения утверждается отдельно. У нас есть резерв по интервалам.

— В какое время проходят два грузовых состава на западном участке? — спросил Павел.

— Это не относится к обсуждению кольца.

— Относится, если тяговая нагрузка попадает в промышленный максимум.

— Движение можно регулировать диспетчерски.

— Можно. Вы согласовали ограничение движения на время пуска?

Ответа не последовало.

Анна раскрыла другой лист.

— По заявке железной дороги в тот же вечер идут два тяжёлых грузовых состава и пассажирский поезд. Снижение тяговой нагрузки не предусмотрено.

— Эти данные могли измениться, — произнёс железнодорожник.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Тогда назовите новые.

Он снял очки, хотя до этого читал без них.

— Мне необходимо связаться с управлением дороги.

Зорин подтолкнул к нему кремовый телефон.

— Связывайтесь.

Мужчина не торопился брать трубку.

Павел снова посмотрел на карту. Маленькие расхождения начали складываться в знакомую картину. Его станция отдавала несуществующий резерв. Металлургический комбинат заявлял нагрузку ниже той, на которую собирался выйти. Железная дорога показывала среднее потребление вместо вечернего пика.

Каждый документ можно было защитить отдельно. В одном использовали расчётную нагрузку, в другом — среднюю, в третьем — установленную мощность вместо доступной. Ни одна цифра не выглядела откровенной ложью, пока её не ставили рядом с остальными.

— Что по северной станции? — спросил Павел.

Анна перевернула карту.

— Каменская ГРЭС. Два новых блока, один старый. Заявленный резерв — сорок мегаватт.

— На каких агрегатах?

Представитель северной области, плотный мужчина с короткими седыми волосами, выпрямился.

— На втором новом блоке и частично на старом.

— Старый в работе?

— В холодном резерве.

— Время пуска?

— По нормативу четыре часа.

— По факту?

— Если персонал подготовлен, можно быстрее.

— Когда его последний раз пускали после длительного простоя?

Мужчина перелистал несколько страниц.

— В декабре.

— За сколько подняли?

— Там были особые обстоятельства.

— За сколько?

— Семь часов двадцать минут.

Павел повернул к себе схему Каменской ГРЭС. Старый блок был отмечен зелёным цветом, тем же, каким обозначали доступное оборудование.

— Почему он входит в сорок мегаватт аварийного резерва?

— Потому что блок технически исправен.

— Через семь часов после команды.

— Зимой пуск осложнялся температурой.

— Сейчас март. В цехах стало теплее, но металл и паропроводы не читают календарь.

Представитель северной области повысил голос:

— Каменская станция новая, коллектив сильный, оборудование находится под постоянным контролем. Не стоит переносить проблемы вашей районной ТЭЦ на другие объекты.

— Я не переношу. Я спрашиваю, сколько мощности они дадут через двадцать минут после аварии.

— Двадцать минут не являются единственным расчётным интервалом.

Анна нашла нужную страницу.

— В общей схеме северный резерв должен начать разгрузку западного участка через восемь минут и выйти на полную величину за двадцать пять.

Пожилой представитель области перевёл на неё взгляд.

— Это предварительное условие.

— На нём построена автоматика, — напомнил Касьянов.

В комнате раздался скрип отодвигаемого стула. Директор химического объединения поднялся и подошёл к карте, словно хотел находиться ближе к цифрам, за которые спорили остальные.

— Уважаемые товарищи, — начал он, — мы можем до вечера искать расхождения в каждой ведомости. На любом крупном объекте есть ремонт, нестабильная нагрузка и местные ограничения. Именно для этого и создаётся кольцо: чтобы суммировать возможности.

Павел посмотрел на него.

— Суммировать можно то, что существует.

— Возможности существуют.

— Тогда покажите их без округления.

— Вы предлагаете отменить крупный государственный проект из-за нескольких процентов?

— Несколько процентов на четырёх участках могут сложиться в отсутствие всего резерва.

— Это предположение.

— Проверим.

Зорин выпрямился.

— Проверим сейчас. Анна Михайловна, начинайте сводный пересчёт по фактическим данным. Павел Андреевич, садитесь рядом. Остальные дают исходные величины с указанием источника и времени замера. Всё, чего нет на бумаге или нельзя подтвердить звонком, считаем отсутствующим.

Представитель облэнерго возмутился:

— Аркадий Константинович, мы не можем превращать министерское совещание в ревизию каждой областной службы.

— Уже превратили. Потому что вы принесли мне систему, собранную из несовместимых отчётов.

— Документы прошли установленный порядок.

— Если кольцо развалится, порядок останется работать один.

Касьянов впервые улыбнулся, но ничего не добавил.

Анна освободила место у края стола, положила перед собой чистый расчётный лист и выстроила карандаши по длине. Павел сел напротив. Между ними оказались карта, линейка, таблицы сопротивлений, сведения по трансформаторам и список потребителей.

— Начинаем с собственной нагрузки станций, — сказала она. — Затем линии, промышленность и доступная генерация.

— Сначала линии, — возразил Павел. — Бессмысленно собирать мощность, которую нельзя передать.

— Без генерации вы не узнаете направление перетока.

— Направление уже задано схемой.

— Схема сейчас проверяется.

— Тогда начинайте с узких мест.

Анна подняла на него глаза.

— Вы всегда спорите с человеком, который согласился считать вместе с вами?

— Только если он начинает не с того конца.

— У системы нет удобного конца, Павел Андреевич.

— У аварии обычно есть.

Зорин постучал карандашом по столу.

— Считайте с двух сторон и встретьтесь в середине.

Анна подвинула Павлу данные по линиям.

— Берите западный коридор. Я начну с генерации.

Следующие сорок минут комната жила уже иначе. Спор не исчез, но стал предметным. Телефон переходил из рук в руки, секретарь приносил новые таблицы, представители областей звонили диспетчерам и требовали данные, которые раньше считали излишне подробными.

На северной станции заявленный резерв уменьшился с сорока до двадцати двух мегаватт. Старый блок исключили, потому что время его пуска не соответствовало аварийному интервалу. Ещё восемь мегаватт оказались связанными с ограничением по котельному оборудованию, о котором область не сообщила в общей заявке.

— Котёл можно форсировать, — настаивал представитель северной области.

— Сколько часов? — спросила Анна.

— До двух.

— А после?

— Потребуется снижение нагрузки и осмотр.

— Значит, это не резерв, а отсроченная проблема.

У западной станции два агрегата числились рабочими, хотя один находился в ремонте системы возбуждения. В отчёте стояла формулировка «готовность девяносто процентов».

— Девяносто процентов генератора электричества не дают, — заметил Павел.

Представитель западной области объяснил, что ремонт должен завершиться до включения кольца.

— Когда закончите? — спросил Зорин.

— Через пять дней.

— Пуск кольца через четыре.

— Работы можно ускорить.

— Чем?

— Дополнительной сменой.

— Она назначена?

— Решение готовится.

Зорин перечеркнул агрегат в таблице.

Южная область показала устойчивую генерацию, но занизила собственное потребление химического объединения. В расчёт попал прошлогодний график, составленный до запуска новой компрессорной станции. Директор предприятия несколько раз повторил, что компрессоры работают не постоянно.

Анна запросила журнал включений. Выяснилось, что последние две недели оборудование останавливали только ночью и ненадолго.

— В момент промышленного максимума они работают? — спросила она.

— Обычно да.

— Тогда почему в сводке их нет?

— При составлении заявки не было окончательного технологического режима.

— Сейчас он есть?

— Производство продолжает осваиваться.

— Электроэнергия при этом расходуется вполне освоенно, — сказал Павел.

Директор химического объединения повернулся к нему.

— Вы намеренно представляете любое уточнение как попытку обмана.

— Я представляю нагрузку нагрузкой. Вам непривычно?

Наиболее неприятным оказался участок между западной подстанцией и Каменской ГРЭС. По паспорту обе линии могли выдержать расчётный переток с небольшим запасом. В общей таблице использовали нормативное состояние проводов и опор. Технический отчёт за прошлый год содержал ограничения по двум пролётам, где после зимнего обледенения заменили повреждённые элементы временной конструкцией. Полноценную реконструкцию перенесли.

— Ограничение сезонное, — заявил начальник сетевого управления. — При положительной температуре допустимый ток увеличивается.

— В утренние часы сейчас отрицательная, — возразила Анна.

— К дню повышается.

— Авария обязана подождать полудня?

— При расчёте кольца использована средняя температура месяца.

Павел провёл карандашом по линии на карте.

— Средняя температура хороша для отчёта о погоде. Провод нагревается в конкретный час.

Начальник сетевого управления раскрыл толстую папку.

— По последнему осмотру линия работоспособна.

— Работоспособна и готова принять аварийный переток — разные состояния.

— У нас нет оснований выводить её из схемы.

— Есть основание снизить допустимую нагрузку.

— На сколько?

— Дайте длину повреждённых пролётов, сечение временного провода и фактическую температуру.

Данные нашли не сразу. Пришлось звонить в район сетей. Дежурный инженер сначала назвал паспортное сечение, затем после уточнения признал, что на одном пролёте стоит провод меньшего диаметра. Запись об этом хранилась в местном журнале, но до общего расчёта не дошла.

Когда Анна внесла поправку, допустимый переток снизился ещё на одиннадцать процентов.

Зорин посмотрел на заполненный лист.

— Итак, — сказал он, — одна область включила в резерв агрегат, который нельзя поднять в нужное время. Другая считает ремонтируемую машину рабочей. Третья использовала прошлогоднюю нагрузку предприятия. Сетевое управление не учло временный провод. Районная ТЭЦ заявила мощность, которой не имеет.

Представитель облэнерго возразил:

— Не следует сваливать всё в одну категорию. Где-то речь идёт о плановой готовности, где-то о техническом допуске, где-то об уточнении потребления.

— В названии категорий и спряталась вся беда, — ответил Павел. — Каждый участок использовал удобное определение. В итоге в общей таблице всё стало твёрдой цифрой.

Мужчина в сером костюме снял очки.

— Вы хотите сказать, что четыре областных управления намеренно ввели Министерство в заблуждение?

— Я хочу сказать, что никто не отвечал за всю картину. Каждый отвечал за свою строку и сделал её приемлемой. А потом строки сложили.

— Это серьёзное обвинение.

— Это результат расчёта.

Касьянов придвинул к себе сводный лист. Его пальцы прошли по столбцам доступной мощности, времени включения и ограничениям линий.

— Аркадий Константинович, — сказал он, — если принять эти данные, кольцо не имеет расчётного резерва. В нормальном режиме оно выдержит. При выпадении одного крупного агрегата автоматика начнёт перераспределять дефицит, которого соседние участки не смогут принять. Защиты станут отключать линии последовательно.

— Каскад? — спросил директор металлургического комбината.

— Возможен.

— Насколько возможен?

Касьянов снял очки и протёр переносицу.

— Точная вероятность зависит от места первого отказа, нагрузки и работы персонала. Но схема, которая должна повышать устойчивость, при этих исходных данных может ускорить распространение аварии.

В комнате стало слышно, как за стеной печатает машинка. Каждый удар литеры проходил через тонкую перегородку и ложился в паузу.

Зорин подошёл к окну. Во дворе Министерства разгружали ящики, служебная машина задним ходом подъезжала к крыльцу. Несколько секунд он наблюдал за обычным утренним движением, затем повернулся.

— Ваш вывод, Ерёмин?

— Кольцо нельзя включать по этой схеме.

— Совсем?

— Пока не проверим фактические возможности станций, линий и потребителей.

— Сколько времени нужно?

— На бумаге — неделя. На месте станет понятнее.

— Недели нет.

— Тогда отменяйте запуск.

Директор металлургического комбината ударил ладонью по столу.

— Вы хоть понимаете, что предлагаете? Пуск увязан с поставками, транспортом, приездом комиссии и выполнением квартального задания.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Вы отвечаете за одну районную станцию, а здесь речь о нескольких отраслях.

— При общей аварии ваши отрасли встанут одновременно.

— Аварии ещё нет.

— Поэтому сейчас можно выбирать.

Зорин вернулся к карте.

— Запуск утверждён на уровне, где моего устного решения для отмены недостаточно. Для переноса потребуется обоснование, а у нас пока несколько часов расчётов и спорные исходные документы.

— Документы спорные потому, что никто не хочет подписывать правду, — сказал Павел.

— Оставьте оценку мотивов. Мне нужны доказательства, которые выдержат не этот стол, а министерскую коллегию.

— Отправьте людей на станции.

— Кого?

— Тех, кто умеет отличать установленную мощность от доступной.

Представитель северной области усмехнулся.

— И вы, конечно, считаете себя таким человеком.

— Считаю. Иначе не приехал бы.

Анна отложила линейку.

— Одного осмотра будет мало. Нужны режимные замеры, проверка состава смен, реальное время пуска, работа автоматики и состояние линий. На каждой станции придётся сравнивать журналы с тем, что происходит в цехах.

— Согласен, — сказал Павел. — Но начинать надо с железа и людей, а не с повторного сбора тех же справок.

— Справки тоже понадобятся.

— Чтобы подтвердить увиденное, а не заменить его.

Анна сцепила пальцы на столе.

— Вы говорите так, словно диспетчерские расчёты придумали для сокрытия аварий.

— Я говорю, что расчёт, не проверенный на месте, легко превращается в удобную сказку.

— А впечатление инженера на месте легко превращается в самоуверенность.

— Если инженер умеет только впечатляться.

— Вы считаете, что умеете больше?

— Пока я единственный за этим столом, кто привёз фактическую ведомость вместо обещаний.

Анна не ответила. Она повернула к себе его станционные данные, сверила время замеров и подписи. На её лице не было обиды. Его слова она восприняла как рабочее утверждение, которое нужно либо подтвердить, либо опровергнуть.

Зорин остановился между ними.

— Вы двое поедете вместе.

Павел поднял голову.

— Куда?

— На ключевые объекты кольца. Начнёте с Каменской ГРЭС. По документам она самая надёжная, значит, проверка там займёт меньше времени.

— Или сразу покажет, чего стоят документы, — заметил Касьянов.

Представитель северной области встал.

— Я протестую. Каменская ГРЭС готова к включению, и внезапный приезд посторонней группы только нарушит пусковые работы.

— Они уже нарушены, — ответил Зорин. — Ваш старый блок вошёл в аварийный резерв, хотя его фактическое время пуска втрое больше расчётного. Мне нужно понять, что ещё не дошло до таблиц.

— У нас есть собственная техническая служба.

— Она и дала эти сведения.

Мужчина сел, сжав челюсти.

— Сколько времени? — спросила Анна.

— Трое суток на первичную проверку всех ключевых узлов.

Павел покачал головой.

— Четыре станции, линии и крупные потребители за трое суток?

— Проверите не всё. Только то, на чём держится решение о запуске.

— А потом?

— Вернётесь с выводом, который можно подписать.

— Если вывод будет против запуска?

— Подпишете против.

— А вы?

Зорин посмотрел на него без раздражения.

— Я отвечу за то, что сделаю с вашим выводом.

— Удобное разделение.

— Другого в большой системе не бывает. Вы отвечаете за правдивость осмотра. Анна Михайловна — за расчёт последствий. Касьянов проверит автоматику по вашим данным. Я буду решать, что докладывать выше и какие ограничения вводить.

Павел провёл ладонью по краю карты.

— За трое суток можно найти основание остановить запуск. Доказать полную готовность невозможно.

— От вас не требуется доказать готовность.

— Тогда зачем сохранять дату?

Зорин взял указку и положил поперёк стола.

— Потому что у системы есть ещё одна сторона, которой на этой карте не видно. Комбинаты уже получили оборудование. Железная дорога изменила графики. Строители закончили линии. Несколько городов рассчитывают на новую мощность до следующего отопительного сезона. Если мы переносим запуск, дефицит никуда не исчезает. Он остаётся на старых станциях, среди которых есть ваша.

— Лучше признанный дефицит, чем придуманный резерв.

— Иногда да. Иногда признанный дефицит означает, что придётся заранее отключить тех, кого вы надеялись защитить кольцом.

Павел встретился с ним взглядом. Зорин не защищал красивую бумагу ради собственного спокойствия. Он видел ту часть задачи, которую Павел пока знал только по карте: промышленность, транспорт, города и ограниченное количество мощности, которую нельзя было достать из шкафа по приказу.

Это делало спор тяжелее. С Черновым всё было проще: за его словами стояли страх, выгода и желание спрятать следы. Зорин не прятал цену решения. Он предлагал выбрать, где именно её заплатить.

— Срок запуска не меняется до вашего возвращения, — продолжил Аркадий Константинович. — Но никаких необратимых операций без дополнительного согласования проводить не будут.

— Что вы называете необратимыми?

— Включение новых участков под полную нагрузку, изменение уставок защит, перевод потребителей на новую схему.

Касьянов поднял руку.

— Уставки всё равно придётся пересчитать. Старые величины уже непригодны.

— Пересчитайте предварительно.

— Без достоверных данных получится ещё одна версия той же карты.

— Поэтому ждёте группу.

Анна закрыла расчётный журнал.

— Когда выезд?

— Сегодня вечером. Поезд в девятнадцать десять. Машина от станции заказана. На Каменской будете утром.

— Мне нужны схемы первичной коммутации, журналы режимов за месяц, ведомость персонала смен и протоколы последних испытаний автоматики, — перечислила она. — Также данные по промышленной нагрузке узла с почасовым разбиванием.

— Подготовят.

Павел посмотрел на неё.

— Вы забыли ремонтные ведомости и фактическое наличие запасных узлов.

— Не забыла. Это ваша часть.

— Удобно.

— Вы любите начинать с железа. Начинайте.

Зорин позволил им обменяться репликами, затем повернулся к секретарю, который стоял у двери с блокнотом.

— Оформить командировку Ерёмину и Соколовой. Каменская ГРЭС, затем по маршруту, который утвердим после первого осмотра. Предупредить станции за два часа до прибытия.

Павел сразу возразил:

— Не предупреждать.

Представитель северной области снова поднялся.

— Это уже похоже на обыск.

— Два часа хватит, чтобы заполнить журналы, убрать лишних людей и собрать исправные приборы в одном месте, — сказал Павел.

— Вы обвиняете коллектив, которого не видели.

— Я видел, как готовятся к комиссиям.

— Каменская ГРЭС не ваша районная станция.

— Поэтому хочу увидеть разницу сам.

Зорин задумался.

— Станции должны знать, кого пропускать.

— Сообщите на проходную перед нашим приездом.

— Дорога зависит от местного транспорта.

— Тогда пусть машина приходит на вокзал без объяснения цели.

Анна посмотрела на Зорина.

— Павел Андреевич прав в одном: заранее подготовленный объект покажет нам только способность готовиться.

— А вы быстро нашли общий язык, — заметил директор химического объединения.

— Мы пока нашли общую проблему, — ответила она.

Зорин изменил распоряжение:

— Предупреждать за тридцать минут. Только директора и проходную. Цеха заранее не поднимать.

Представитель северной области хотел возразить, но Аркадий Константинович остановил его.

— Решение принято.

Совещание продолжалось ещё час. Теперь обсуждали не возможность мгновенно утвердить кольцо, а порядок проверки. Каждая область пыталась изменить маршрут так, чтобы её объект оказался последним. Представители предприятий требовали присутствовать при замерах, опасаясь, что диспетчеры завысят их нагрузку или введут ограничения без согласования. Железная дорога согласилась предоставить почасовой график, но попросила считать его служебным. Директор металлургического комбината настаивал, что технологические испытания печи нельзя переносить даже ради проверки энергосистемы.

Павел слушал и делал пометки. За каждым спором стояла своя правда. Комбинат не мог держать новое оборудование без пуска. Железная дорога не могла остановить движение по одному требованию энергетиков. Химическое производство зависело от непрерывной работы компрессоров. Области защищали города и собственный план.

Никто не хотел аварии.

Однако каждый рассчитывал, что в опасный момент ограничат соседа.

Анна передала Павлу новый сводный лист. После всех поправок суммарный резерв кольца сократился больше чем вдвое. Рядом она написала карандашом: «Без учёта человеческих задержек».

— Что вы сюда включаете? — спросил Павел.

— Время подтверждения команды, согласование ограничений и ручные операции на подстанциях.

— В официальном расчёте этого нет?

— Есть нормативное время.

— А фактическое?

— Его никто не измерял по всей цепочке.

— Значит, измерим.

— За трое суток?

— Хотя бы на Каменской.

Анна убрала лист в зелёную папку.

— Вы думаете, что любая проблема решается, если подойти к ней достаточно близко.

— А вы думаете, что расстояние делает её понятнее.

— Карта позволяет видеть последствия, которых из цеха не видно.

— Из цеха видно, какие участки карты вообще существуют.

В её глазах появилось раздражение.

— Я не рисую эти линии из головы, Павел Андреевич.

— А я не утверждал, что рисуете. Я говорю, что вы им доверяете раньше, чем людям на месте.

— Люди на месте дали нам сегодняшние цифры.

— Начальство на месте. Это не всегда одно и то же.

— Вы судите по одной станции.

— Мне хватило одной, чтобы попасть сюда.

Она собиралась ответить, но Зорин попросил тишины.

— Итоговое решение, — объявил он. — Запуск кольца не отменяется, однако окончательная схема и уставки защит утверждаются после выездной проверки. Ерёмин и Соколова начинают с Каменской ГРЭС. Касьянов готовит варианты автоматики для трёх уровней фактического резерва. Областные управления до шестнадцати часов передают сведения без округления и без включения оборудования, которое нельзя ввести в расчётный срок. Предприятия дают почасовую нагрузку на период пуска.

Директор металлургического комбината поднялся.

— Я обязан доложить руководству, что решение задерживается по инициативе районного инженера.

— Докладывайте, что решение задерживается из-за недостоверных исходных данных, — сказал Зорин.

— Это удар по нескольким управлениям.

— А каскадная авария будет ударом по нескольким областям.

На этом спор закончился. Люди начали собирать папки, обмениваться адресами и номерами телефонов. Несколько представителей подходили к Зорину отдельно, стараясь добиться уточнений без свидетелей. Другие задерживали Анну и просили пересмотреть собственные строки до официальной передачи таблицы.

Павел остался у карты.

Красные линии соединяли станции уверенно и ровно. Карандаш не знал, что один блок не поднимется за двадцать минут, провод на двух пролётах имеет меньшее сечение, а завод собирается потребить на четыре мегаватта больше. Карта показывала систему такой, какой её хотели увидеть люди, отвечавшие каждый за небольшой участок.

Он взял карандаш и рядом с каждой станцией написал фактический вопрос:

«Сколько даст?»

«Когда даст?»

«Кто включит?»

«Что отключат взамен?»

— В Министерстве не принято делать записи на настенных картах, — сказала Анна за его спиной.

— Тогда повесьте новую.

— Эту готовили два месяца.

— За утро она устарела.

Анна подошла ближе и прочитала вопросы.

— Вы забыли ещё один.

— Какой?

Она взяла у него карандаш и рядом с центральной подстанцией написала:

«Кто имеет право приказать?»

— Технически команду даст диспетчер, — сказал Павел.

— Технически — да. Но если придётся выбирать между комбинатом, городом и железной дорогой, диспетчер сначала позвонит начальству.

— Если будет время.

— Он всё равно позвонит. Потому что после ошибки отвечать придётся ему.

— Тогда схема должна выдерживать время звонка.

— Схема должна учитывать людей.

Павел посмотрел на её запись.

— Значит, вы всё-таки не считаете, что цифры отвечают сами.

— Я считаю, что цифры хотя бы не меняют показания после разговора с директором.

Она закрыла зелёную папку.

— В два часа у нас встреча с Касьяновым по автоматике. В четыре получим командировочные документы. До поезда нужно успеть в архив режимов.

— Мне надо связаться со станцией.

— Из соседней комнаты есть междугородняя связь.

— Сначала позвоню.

— Я не запрещаю.

— Вы говорите так, словно составляете мне расписание.

— Зорин поручил мне организовать поездку.

— Организуйте билеты и документы. Работу на месте организуем вместе.

Анна задержала на нём взгляд.

— Вы ещё не видели объекта, но уже распределяете полномочия.

— А вы ещё не были со мной на объекте, но уже решили, что придётся распределять.

— После сегодняшнего совещания это очевидно.

Она ушла к секретарю. Павел проводил её взглядом и впервые позволил себе признать, что Анна раздражает его не сухостью и не привычкой проверять каждое слово. Хуже было другое: в большинстве споров она понимала, что именно он имеет в виду, и всё равно требовала доказательства.

На его станции люди сперва сопротивлялись, потому что не хотели видеть опасность. Анна видела её и спорила о том, как правильно измерить.

Телефонную комнату нашли в конце коридора. За перегородкой сидела молодая телефонистка, соединявшая Министерство с областями. Павел назвал станцию, должность директора и попросил срочную связь.

Ждать пришлось семь минут. За это время он просмотрел командировочное удостоверение, которое принёс секретарь. В графе «цель» стояло: «Проверка эксплуатационной готовности объектов объединённой энергосистемы».

Ни слова о возможной отмене запуска.

Телефон зазвонил.

— Районная ТЭЦ, директор слушает, — раздался голос Виктора Павловича.

— Это Ерёмин.

— Добрался?

— Добрался. Как станция?

— Утренний пик прошли. Румянцев ограничил промышленную линию на семнадцать минут, давление удержали. Нина завернула один состав на повторную проверку. Склад уже жалуется.

— Матвеич?

— Нашёл, что половина аварийного кабеля числится в другом сечении. Сейчас разбирается.

— Чернов?

— Пока не возвращали.

— По Круглову?

— Ничего.

Виктор Павлович помолчал.

— Что у вас?

— Нашу станцию включили в новое энергетическое кольцо как источник аварийного резерва. Заявили двадцать четыре мегаватта.

На другом конце линии раздался скрип стула.

— Кто?

— Область подтвердила вчера вечером.

— После нашего отчёта?

— После.

Директор выругался вполголоса.

— Я ничего не подписывал.

— Знаю. Мне нужны копии всех запросов облэнерго по резерву за последние два месяца. Кто, когда и на что отвечал.

— Будем искать.

— Не правьте задним числом. Даже если найдёте глупость.

— После твоего отъезда у нас теперь каждая глупость лежит отдельно и ждёт комиссии.

— Так и держите.

— Ты возвращаешься?

— Нет. Отправляют на Каменскую ГРЭС. Проверять фактический резерв.

— Ту самую новую?

— Да.

— Новое железо тоже умеет врать?

— Железо — нет. Документы пока умеют.

Директор помолчал.

— Семёныч рядом. Хочет говорить.

В трубке послышалось движение, затем тяжёлое дыхание.

— Ну? — спросил Семёныч.

— Уезжаю на Каменскую.

— Уже Москву выдержал?

— Пока Москва выдерживает меня.

— Это ненадолго. Что за станция?

— Новая ГРЭС. На бумаге самая надёжная в кольце.

— Значит, ищите не поломку.

— А что?

— Людей. Новое железо портят не ржавчиной. Его портят тем, что рядом ставят того, кто боится сказать «не умею».

Павел запомнил.

— Здесь считают, что у них сорок мегаватт резерва.

— Если бы было сорок, тебя бы не звали.

— Передай Румянцеву: пусть отдельно посчитает, сколько наша станция могла бы отдать при полном ограничении промышленности. Только для понимания, без отправки наверх.

— Посчитает. Ещё чего?

— Следите за распоряжением по Чернову.

— Уже двое из области интересовались, кто его подписал.

— Что ответили?

— Что тот, кто умеет читать.

Связь начала потрескивать.

— Павел Андреич, — голос Семёныча стал серьёзнее, — там не пытайся один за всех решить.

— Я и не собираюсь.

— Собираешься. У тебя это на лице ещё до решения написано.

— Откуда вы видите моё лицо по телефону?

— Я его здесь насмотрелся.

Линия оборвалась раньше, чем Павел успел ответить.

В коридоре его ждала Анна.

— Закончили?

— Связь закончила за меня.

— Касьянов перенёс встречу на три. До этого нужно проверить расчёт западного перетока. Вы указали опасный участок, но не показали, откуда взяли коэффициент допустимой загрузки.

— Из сводной таблицы по линиям.

— Я видела. Хочу сверить с первичным документом.

— Считаете, я выбрал неправильный?

— Я считаю, что после сегодняшнего утра нельзя доверять ни одному коэффициенту без источника.

— Разумно.

Она, похоже, ожидала спора и на секунду растерялась.

— Архив на втором этаже.

Комната режимных расчётов оказалась заставлена шкафами. На длинных столах лежали карты, технические паспорта и толстые сборники нормативов. Два инженера освободили им место и принесли материалы по западному коридору.

Павел восстановил свой расчёт. Он исходил из фактической нагрузки, предполагаемого выпадения агрегата и допустимого аварийного перетока. Самым опасным получался участок между центральной подстанцией и западным промышленным узлом. При увеличении нагрузки линия выходила к пределу раньше остальных.

Анна проверяла каждое действие отдельно. Она не торопила и не комментировала, пока он не закончил.

— Откуда ноль целых восемьдесят шесть? — спросила она.

— Коэффициент допустимого перетока для этого класса линии в зимнем режиме.

— Для линии без промежуточного отбора мощности.

— Отбор здесь небольшой.

— По основной таблице — да. А по новой схеме к подстанции подключают насосную и ремонтный завод.

— Их нагрузка учтена отдельно.

— Тогда коэффициент меняется.

— Незначительно.

Анна достала технический паспорт подстанции, нашла вклеенный лист и развернула.

— После подключения насосной пересмотрели режим напряжения. Допустимый коэффициент для этого направления — ноль целых семьдесят девять.

Павел взял документ. Поправка была утверждена месяц назад. В сводную таблицу её не перенесли, но в первичном паспорте стояли подпись и печать.

Он пересчитал участок. Предел достигался раньше, чем он указал на совещании, однако опасным становился соседний коридор. Направление перераспределения менялось. Его общий вывод о недостаточном резерве сохранялся, но конкретное место возможного перегруза он назвал неверно.

Анна ждала.

Павел ещё раз проверил арифметику.

— Я использовал старый коэффициент.

— Да.

— Ошибка моя.

— Вы скажете об этом Зорину?

— Разумеется.

— Некоторые предпочитают сначала объяснить, почему документ оказался не в той папке.

— Он действительно оказался не в той папке.

— Но коэффициент выбрали вы.

Павел закрыл паспорт.

— Я уже сказал: ошибка моя.

Она собрала расчётные листы.

— Хорошо.

— Вы разочарованы?

— Чем?

— Не пришлось долго доказывать.

— Мне не нужно, чтобы вы спорили. Мне нужно, чтобы расчёт был верным.

— На совещании вы выглядели иначе.

— На совещании вы объявили опасным конкретный участок без проверки первичного документа.

— После того как за одним столом нашли пять ложных исходных величин.

— Поэтому шестую и следовало проверить особенно тщательно.

Павел не нашёл, что возразить. Раздражение никуда не исчезло, но теперь направлялось не на Анну. Она поймала ошибку именно там, где он позволил общей картине подтвердить собственную уверенность.

Они вернулись в кабинет Зорина. Аркадий Константинович беседовал с представителем северной области. Увидев их, он закончил разговор и отпустил посетителя.

— Что нашли?

Павел положил расчёт на стол.

— В моём утреннем вычислении использован неверный коэффициент допустимого перетока по западному участку. Я взял значение из сводной таблицы и не проверил поправку в паспорте подстанции.

Зорин изучил лист.

— Вывод меняется?

— Общий — нет. Кольцо по-прежнему не имеет заявленного резерва. Но первым к пределу подойдёт соседний участок, а не тот, который я указал.

— Кто обнаружил?

— Анна Михайловна.

Зорин посмотрел на неё.

— Уверены?

— Пересчитали дважды.

— Хорошо. Исправленный вариант передайте Касьянову.

Павел ожидал замечания, возможно, вопроса о его поспешности. Зорин только поставил на первом расчёте диагональную черту и написал время исправления.

— Это всё? — спросил Павел.

— А что вы хотите?

— Вы вызвали меня из района как человека, который видит ошибки. Через несколько часов я допустил свою.

— Значит, теперь вы знаете, зачем едете не один.

Анна закрыла папку чуть сильнее, чем требовалось.

— Я тоже еду не для того, чтобы исправлять за ним арифметику.

— Разумеется. Ерёмин будет исправлять ваши представления о работе станции.

— Моим представлениям пока ничего не угрожает.

— Угрожает, — сказал Павел. — Каменская ГРЭС.

Зорин впервые за день рассмеялся. Смех вышел коротким и усталым.

— Вот теперь можете ехать. Если к концу трёх суток вы не возненавидите друг друга, значит, проверяли недостаточно внимательно.

В три часа они встретились с Касьяновым в небольшой комнате возле архива. Он разложил перед ними схемы автоматического деления кольца, таблицы уставок и последовательность действий при снижении частоты.

Павел слушал с растущим беспокойством. Автоматика строилась на предположении, что каждая станция способна принять или отдать заранее указанную мощность. При первом провале система перераспределяла нагрузку. Если резерв не появлялся, включалась следующая ступень. Затем ещё одна.

— Она будет требовать мощность там, где её нет, — сказал Павел.

— Если данные останутся прежними, — подтвердил Касьянов. — Защита не понимает причин. Она видит частоту, напряжение и направление перетока.

— Можно увеличить задержку.

— Тогда при настоящем резерве потеряем время.

Анна провела пальцем по схеме.

— Нужны три набора уставок. Для полного резерва, ограниченного и минимального.

— Можно подготовить, — ответил Касьянов. — Но переключать их придётся по решению диспетчера. А диспетчер должен знать реальное состояние всех четырёх станций.

— Которое меняется каждый час, — заметил Павел.

— Поэтому я много лет предлагаю вводить обязательное подтверждение доступной мощности сменным персоналом, а не только областным управлением.

— И что отвечают?

— Что система станет перегружена сообщениями с мест.

— Лучше сообщения, чем отключения.

Касьянов посмотрел на него с интересом.

— Именно так я сформулировал в записке семь лет назад.

— Не помогло?

— Помогло получить ещё две папки переписки.

Он перешёл к схеме Каменской ГРЭС. Новая станция имела современную для своего времени автоматику, несколько каналов защиты и централизованное управление блоками. На чертежах всё выглядело продуманно.

— Главная сложность Каменской не в оборудовании, — сказал Касьянов. — Там новое железо и хороший проект. Но станцию строили в спешке, персонал собирали с разных объектов, часть опытных людей перевели дальше, на следующий пуск.

Павел вспомнил слова Семёныча.

— Сколько смен полностью укомплектованы?

— По отчёту — все.

— А фактически?

— Поэтому вы и едете.

Анна записала вопрос.

— Когда проводили последнюю общестанционную противоаварийную тренировку?

— В январе.

— Результаты?

— Удовлетворительные.

— А если без предупреждения?

Касьянов усмехнулся.

— Таких результатов у меня нет.

К пяти часам документы были готовы. Секретарь принёс билеты, удостоверения и маршрутный лист. Павлу выделили место в одном купе с Касьяновым, Анне — в соседнем. Однако Георгий Львович сообщил, что в последний момент остаётся в Москве: ему нужно подготовить три варианта автоматики к их возвращению.

— На Каменской посмотрите протоколы испытаний, — попросил он. — Особенно время прохождения команды от диспетчерского щита до местного исполнения. В отчёте всё красиво, но я не люблю одинаковые секунды в каждой строке.

Павел убрал записку в папку.

— Похоже на измерения по нормативу, а не по часам?

— Похоже на измерения, которые никто не собирался проверять.

Анна посмотрела на часы.

— До поезда два часа. Нам нужно забрать вещи и поесть.

— Я возьму документы из комнаты связи, — сказал Павел.

— Они уже у секретаря.

— Тогда позвоню на станцию ещё раз.

— Вы звонили три часа назад.

— За три часа там могла измениться нагрузка.

— Или вы не умеете оставлять людей без контроля.

Павел остановился.

— Я оставил станцию после аварийного режима. Если там снова возникнет проблема, отвечать будут люди, которым я передал полномочия.

— Именно поэтому они должны отвечать сами.

— Вы хотите сказать, что мне не надо звонить?

— Я хочу сказать, что вы либо доверяете им, либо продолжаете руководить из московского коридора.

Он уже собирался возразить, но вспомнил Семёныча: «Не пытайся один за всех решить».

— Хорошо, — сказал Павел. — До вечера звонить не буду.

Анна не ожидала, что он согласится.

— Это разумно.

— Не привыкайте.

Они вышли из комнаты. Коридоры Министерства постепенно пустели, хотя в нескольких кабинетах продолжали работать. За окнами рано сгущались мартовские сумерки. Служебная машина должна была отвезти их на вокзал через час.

Анну задержал Зорин. Он вызвал её в кабинет для уточнения маршрута. Павел остался один у окна с папкой в руках.

— Товарищ Ерёмин.

Голос раздался за спиной.

Касьянов стоял у открытой двери архива. В руке он держал тонкую серую папку без служебных отметок.

— Вы ещё не уехали? — спросил Павел.

— Как видите. Зайдите на минуту.

Архивная комната была узкой, заставленной шкафами до потолка. На столе горела настольная лампа с зелёным абажуром. Касьянов прикрыл дверь и положил папку рядом с расчётами автоматики.

— Я посмотрел ваше личное дело, — сказал он.

Павел не изменил положения, но мышцы спины напряглись.

— И что?

— Оно небольшое. Молодой инженер районной ТЭЦ. Образование хорошее, хотя без выдающихся результатов. Опыт скромный. До недавнего времени серьёзных самостоятельных решений не принимал.

— Люди меняются.

— Разумеется. Иногда после травмы. Иногда после аварии. Иногда после разговора с нужным человеком.

Павел посмотрел на серую обложку.

— Вы пригласили меня обсуждать оценки в институте?

— Нет.

Касьянов сел, открыл папку и вынул несколько листов.

— Сегодня вы без подготовки поняли принцип работы схемы, которая разрабатывалась несколько лет. Вы задали вопросы о каскадном делении сети, хотя в ваших служебных характеристиках нет опыта работы с объединёнными энергосистемами. Вы сразу увидели слабость последовательного перераспределения нагрузки и предложили учитывать фактическое время человеческой реакции.

— Для этого не обязательно работать в Министерстве.

— Согласен. Нужны знания и опыт. В вашем деле нет ни того объёма знаний, ни такого опыта.

— Значит, дело составлено плохо.

— Возможно.

Касьянов перелистнул страницу.

— Здесь есть характеристика, написанная полгода назад. В ней сказано, что инженер Ерёмин избегает самостоятельной ответственности, редко спорит с начальством и нуждается в постоянном контроле старших товарищей.

— Характеристики тоже пишут люди.

— Семён Ильич подтвердил бы эту?

Павел не ответил.

Касьянов достал фотографию, прикреплённую к анкете. Молодое лицо, которое Павел увидел в зеркале после пробуждения в 1973 году. Лицо человека, чью жизнь он продолжал, почти ничего о ней не зная.

— Я не собираюсь обсуждать ваши личные перемены перед комиссией, — сказал Георгий Львович. — Министерству сейчас выгоден инженер, который умеет видеть ложные резервы. Зорину тем более.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что знания оставляют след. Человек учится у конкретных преподавателей, работает на конкретном оборудовании, читает доступные книги. Он может оказаться талантливее, чем о нём думали. Может собраться после травмы. Может внезапно проявить характер. Но он не начинает свободно рассуждать о принципах, которые ещё обсуждаются в закрытых проектных группах.

Воздух в комнате показался Павлу тяжелее. За дверью прошли люди, кто-то произнёс фамилию Зорина, затем шаги удалились.

— Что именно вы хотите услышать? — спросил он.

Касьянов сложил листы и накрыл их ладонью.

— Правду я всё равно не получу. По крайней мере сегодня.

— Тогда зачем этот разговор?

— Чтобы вы понимали: вашу необычность замечают. Пока большинство объясняет её ударом по голове, опасностью на станции и внезапно открывшимся талантом. Удобное объяснение, но оно не выдержит много новых совпадений.

Павел посмотрел на пожилого инженера.

— Вы угрожаете?

— Предупреждаю. Угрожать вам будут люди, которым важен ответ. Мне интересен вопрос.

Касьянов раскрыл папку на последней странице.

— Поэтому я хочу понять, кто именно приехал к нам из вашей районной ТЭЦ.

Глава 3. Станция без людей

Павел не отвёл глаз от раскрытой папки.

— Тот, кого вы видите перед собой, — ответил он.

Касьянов выслушал эту фразу без раздражения. Его пальцы остались на последнем листе личного дела, рядом с фотографией молодого Ерёмина.

— Для анкеты этого достаточно, — сказал он. — Для меня — пока нет.

— Тогда придётся подождать.

— Я умею ждать. Автоматика тоже ждёт до заданной уставки, а потом действует без разрешения человека. С людьми сложнее: они могут ждать дольше, чем допускает система.

Павел посмотрел на часы. До отправления поезда оставалось меньше часа, однако Касьянов не торопился завершать разговор.

— Вы собираетесь сообщить Зорину о своих подозрениях?

— У меня нет подозрений, пригодных для доклада. Есть несоответствие между человеком в этой комнате и человеком в папке. Министерские кабинеты полны подобных несоответствий, хотя обычно они направлены в другую сторону.

— В какую?

— Люди знают меньше, чем обещают их характеристики.

Касьянов закрыл дело и перевязал тесёмки.

— На Каменской не ищите знакомую вам аварию. Там новое оборудование, исправные защиты и руководители, которые умеют проводить комиссии по вычищенным маршрутам. Если начнёте с железа, первые два часа будете довольны.

— А потом?

— Это зависит от того, сумеете ли вы заметить то, чего нет.

Павел взял папку с расчётами.

— Вы говорите загадками.

— Я говорю осторожно. Это полезное качество, когда человек задаёт вопросы, на которые не готов услышать ответ.

Дверь открылась. На пороге стояла Анна с двумя командировочными удостоверениями и зелёной папкой под мышкой.

— Машина внизу, — сказала она. — До поезда сорок две минуты.

Её взгляд задержался на серой папке, лежавшей перед Касьяновым. Павел заметил это, но объяснять ничего не стал.

— Георгий Львович проводил дополнительный инструктаж, — произнёс он.

— Надеюсь, без изменения уставок.

— Пока только моих.

Анна посмотрела на Касьянова.

— Вы его напугали?

— Не уверен, что это возможно.

— Возможно, — сказал Павел. — Просто дорого.

Касьянов снял очки.

— На Каменской проверьте людей раньше, чем начнёте проверять защиту. И заберите протоколы январской тренировки. Оригиналы, а не справку о результатах.

— Почему именно январской? — спросила Анна.

— Потому что все операции там выполнены за одинаковое время. Либо Каменская укомплектована людьми с общей нервной системой, либо протокол заполняли после учений.

Анна записала это на внутренней стороне обложки.

— Получим оригиналы.

Они вышли в коридор. Павел чувствовал спиной взгляд Касьянова до тех пор, пока дверь архива не закрылась.

В машине Анна не спрашивала о личном деле. Она разложила на коленях маршрут, проверила билеты и перечень документов, которые должны были ждать их на Каменской ГРЭС. Служебная «Волга» пробиралась к вокзалу через вечернее движение. Влажный снег, перемешанный с песком, лежал вдоль тротуаров тяжёлыми серыми валами.

— Директор станции Владимир Кириллович Мельников, — сказала Анна, не отрываясь от бумаг. — Пятьдесят один год. До Каменской руководил крупным турбинным цехом. Главный инженер — Олег Михайлович Белов, сорок четыре года, участвовал в монтаже обоих новых блоков. По характеристикам оба сильные специалисты.

— По моему делу тоже есть характеристика.

Анна подняла голову.

— Значит, я правильно поняла, какую папку показывал Касьянов.

— Вы видели обложку.

— Я видела ваше лицо после разговора.

— И какой вывод сделали?

— Что вы не скажете правду, если спросить сейчас.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Проверяю расчёт.

Он повернулся к окну. За стеклом шли люди с портфелями и сумками, у перекрёстка стоял троллейбус, над крышами тянулись провода. Анна вернулась к маршруту, не добиваясь ответа. Это было хуже настойчивости: она оставила вопрос там, где Павел уже не мог сделать вид, что его не существует.

На вокзал они успели за двенадцать минут до отправления. Секретарь Зорина передал проводнику запечатанный пакет и получил подпись. Павел хотел спросить, что внутри, но Анна назвала содержимое раньше:

— Распоряжение на допуск ко всей эксплуатационной документации, право присутствовать на щитах управления и проводить учебную проверку без воздействия на оборудование.

— Вы заранее включили проверку смены?

— После разговора с Касьяновым.

— А если бы он ничего не сказал?

— Я всё равно включила бы.

— Значит, он зря старался.

— Он хотел убедиться, что проверим именно это.

В купе они оказались вдвоём. Нижняя полка напротив пустовала: третьего пассажира сняли со служебной брони. Проводница принесла чай, постельное бельё и предупредила, что поезд прибудет в Каменск в шесть двадцать утра.

Анна разложила на столике копии схем. Павел снял пиджак, закатал рукава рубашки и придвинул к себе ведомость персонала.

На первый взгляд штат был укомплектован полностью. У каждого блока числились начальник смены, старший машинист, операторы, дежурные электрики и специалисты по автоматике. Ремонтные службы выглядели даже сильнее, чем на его районной ТЭЦ.

— Здесь всё хорошо, — сказал Павел.

— Вас это огорчает?

— Пока настораживает.

— Вы рассчитывали найти пустые строки?

— Я рассчитывал увидеть фактическое положение.

— Это утверждённое штатное расписание.

— Оно показывает должности. Кто сегодня стоит на смене?

Анна нашла суточную ведомость. Несколько фамилий повторялись через слишком короткие интервалы. Один старший оператор закончил ночную смену, затем через восемь часов должен был выйти снова. Дежурный специалист по автоматике числился сразу за двумя блоками. В графе замены стояли инициалы без указания причины.

— Похоже на временную нехватку, — сказала Анна.

— Сколько длится временная?

Она достала ведомость за предыдущую неделю. Те же фамилии повторялись ещё чаще.

— В отчёте по численности дефицита нет.

— Значит, люди где-то числятся.

Анна нашла примечание мелким шрифтом: четыре специалиста находились в распоряжении дирекции строительства второй очереди, ещё трое — в длительной командировке на объектах области. Их должности на Каменской оставались занятыми.

— Вот ваши отсутствующие люди, — сказала она.

— Семь человек не делают станцию пустой.

— Проверим утром.

Поезд набрал скорость. За окном исчезли московские огни, начались тёмные поля и редкие станции. Павел просмотрел ремонтные ведомости. Работы закрывались вовремя, материалы выдавались по норме, дефекты устранялись без задержек. Ни сорванных пломб, ни временных прокладок, ни машин, допущенных к работе вопреки замечаниям.

— Чисто, — сказал он.

— Теперь вы звучите разочарованно.

— Чистая станция удобнее грязной. Я просто не привык, что документы не приходится сразу вычитать против смысла.

— Возможно, Каменская действительно готова.

— Возможно.

Анна внимательно посмотрела на него.

— Вы умеете произносить это слово.

— Когда есть основания.

— Утром вы сначала объявили всю схему опасной, затем нашли основания.

— Утром у меня перед глазами стояла цифра моей станции, которой никогда не существовало.

— Поэтому остальные цифры автоматически стали виноватыми.

Павел закрыл ведомость.

— Вы хотите ещё раз обсудить мою ошибку?

— Хочу понять, не собираетесь ли вы на Каменской доказывать заранее принятое решение.

— Если станция готова, я это подпишу.

— Даже если тогда Зорин не отменит запуск кольца?

— Я проверяю станцию, а не помогаю себе выиграть спор.

Анна несколько секунд держала его взгляд, затем убрала бумаги.

— Хорошо. Тогда четыре часа спим.

— Три с половиной.

— Почему?

— За полчаса до прибытия надо просмотреть режим утреннего набора нагрузки.

— Его можно посмотреть на месте.

— На месте нам покажут то, что уже успели объяснить.

— Павел Андреевич, вы двое суток спали урывками.

— Откуда знаете?

— У вас рука дрожит, когда вы держите карандаш.

Он посмотрел на пальцы. Дрожь была слабой, но Анна её заметила.

— Пройдёт.

— После сна.

— Вы всегда командуете людьми, которые старше вас по должности?

— Только теми, кто пытается заменить усталость упрямством.

Павел хотел ответить, однако спорить из-за очевидного было глупо. Он убрал документы, лёг на полку и закрыл глаза. Последней мыслью перед сном стала фраза Касьянова: заметить то, чего нет.

Утром их встретили без оркестра и построенной у проходной делегации. Станционная машина ждала на привокзальной площади, водитель держал в руках табличку Министерства и явно не знал, кого именно везёт. Распоряжение о приезде комиссии поступило на ГРЭС меньше получаса назад.

Дорога шла через новый рабочий город. Пятиэтажные дома стояли ровными кварталами, между ними тянулись ещё не обжитые пустыри. У магазинов разгружали хлеб, возле школы дворник очищал ступени. Над городом поднимались две высокие трубы Каменской ГРЭС. Издали станция выглядела настолько новой, что Павел невольно сравнил её с собственным объектом: там кирпич давно впитал угольную пыль, а металл хранил следы десятков ремонтов; здесь стены ещё не успели потемнеть.

У проходной их ожидали директор и главный инженер.

Владимир Кириллович Мельников оказался крупным мужчиной с короткой стрижкой и тяжёлой походкой. Он носил тёмное пальто поверх костюма и говорил с уверенной доброжелательностью человека, привыкшего показывать результат.

— Товарищи из Министерства, добро пожаловать, — сказал он, пожимая руку Анне, затем Павлу. — Предупреждение получили поздновато, но скрывать нам нечего.

— Это хорошо, — ответил Павел.

— Программа осмотра подготовлена. Начнём с центрального щита, затем новые блоки, ремонтная база, автоматика и документация. После обеда покажем старую часть.

— Начнём с действующей смены, — сказала Анна.

Директор чуть изменился в лице.

— Разумеется. Центральный щит как раз первый по маршруту.

— До щита посмотрим журнал проходной и фактический состав смены, — добавил Павел.

— Журнал проходной?

— Люди входят на станцию через неё. Удобное место, чтобы узнать, кто действительно находится на объекте.

Мельников взглянул на главного инженера. Олег Михайлович Белов был ниже директора и заметно суше. На нём сидела аккуратная серая шинель, в руках он держал папку с программой.

— Подготовим, — сказал он. — Только журнал большой, там подрядчики, строители, эксплуатация.

— Тем лучше.

В проходной пахло мокрой одеждой и свежей краской. На стенах висели новые стенды по охране труда, стекло блестело, фамилии передовиков были напечатаны ровными буквами. Павел просмотрел журнал. Несколько работников ночной смены вошли на станцию ещё вчера утром. Отметок о выходе не было.

— Эти люди остались на сутки? — спросил он.

Начальник охраны проверил фамилии.

— Возможно, забыли расписаться.

— Все четверо?

— Бывает в часы пересменки.

— Где они сейчас?

Мельников вмешался:

— Уточним у начальника смены. Не будем задерживаться на проходной из-за формальностей.

— Это не формальность, — сказала Анна. — Нам нужно знать, сколько часов люди находятся на работе.

Директор повернулся к ней.

— Каменская ГРЭС выполняет все требования по режиму труда.

— Тогда журнал это подтвердит.

До центрального щита они шли по широкому коридору с белыми стенами. Пол был чистым, трубы окрашены, на кабельных лотках стояли новые бирки. В машинном зале свет падал из высоких окон на зелёные корпуса турбин. Нигде не было масляных луж, сорванной изоляции или крепежа, который держался на проволоке.

Павел слушал агрегаты. Звук был ровным. Насосы работали без дробного биения, подшипники не выдавали лишнего тона, вентиляция справлялась с температурой.

Мельников наблюдал за ним с удовлетворением.

— Не ваша районная ТЭЦ, — сказал он.

— Я заметил.

— Новые блоки. Монтаж принимали союзные специалисты. Автоматика современная, защиты дублированы. По технической части мы готовы дать кольцу заявленный резерв.

— Старый блок поднимете за двадцать пять минут? — спросил Павел.

Удовлетворение исчезло.

— Старый блок не является основной частью резерва.

— В московской таблице является.

— Таблицу составляла область. Мы дали установленную мощность и состояние оборудования.

— Какое состояние?

Белов открыл папку.

— Технически исправен. Холодный резерв.

— В декабре его пускали семь часов двадцать минут.

— После длительного простоя и при низкой температуре.

— Какое фактическое время вы гарантируете сегодня?

Главный инженер ответил после короткой паузы:

— Четыре с половиной часа при штатном составе пусковой бригады.

— В Москве рассчитывают получить его мощность через двадцать пять минут.

Мельников раздражённо застегнул пальто.

— Тогда вопрос к Москве. Мы таких обязательств не давали.

— Кто подтвердил сорок мегаватт резерва?

— Областное управление.

— На основании ваших данных.

— На основании их трактовки наших данных.

Павел посмотрел на Анну.

— Ещё одна строка, за которую никто не отвечает целиком.

Она сделала запись.

Центральный щит встретил их тишиной, прерываемой щелчками приборов и негромкими переговорами по телефону. Панели стояли полукругом, мнемосхема была чистой, лампы сигнализации подписаны аккуратно. За пультами работали молодые операторы. Самому старшему на вид не было сорока.

Начальник смены представился Алексеем Дмитриевичем Горшковым. Он выглядел собранным, говорил уверенно и сразу назвал текущую нагрузку, резерв и состояние линий.

— Второй блок несёт сто восемьдесят, первый — сто семьдесят шесть. По собственным нуждам режим устойчивый. Старый блок в холодном резерве. Диспетчерская команда на увеличение пока не поступала.

— Состав смены? — спросила Анна.

Горшков перечислил людей. Два оператора, которые числились в журнале проходной со вчерашнего утра, находились на щите.

— Сколько часов вы здесь? — спросил Павел у одного из них.

Молодой человек с бледным лицом посмотрел на начальника смены.

— С восьми вчерашнего.

— Ночная смена закончилась в восемь утра.

— Меня попросили задержаться до прихода замены.

— Который сейчас час?

— Без четверти восемь.

— Вы работаете сутки.

Горшков вмешался:

— С перерывом. Он отдыхал в комнате сменного персонала.

— Сколько?

— Около четырёх часов, — ответил оператор.

— Спал?

— Лежал.

Мельников нахмурился.

— Почему мне не доложили о задержке?

Начальник смены выдержал его взгляд.

— Замена заболела. Диспетчер по персоналу обещал прислать человека со второго блока, но там тоже не хватало оператора.

— Кто разрешил оставить его?

— Я.

— Правильно сделали, — сказал директор. — Блок нельзя бросить без специалиста.

— Специалист после суток работы становится частью риска, — заметила Анна.

— Что вы предлагаете? Остановить новый блок из-за простуды одного человека?

— Я предлагаю не считать смену полностью укомплектованной.

Мельников сделал движение, собираясь ответить, но Павел уже обращался к оператору:

— Когда последний раз проходили противоаварийную тренировку?

— В январе.

— Сценарий?

Молодой человек опять посмотрел на Горшкова.

— Потеря связи с областным диспетчером и снижение частоты.

— Что делали вы?

— Контролировал нагрузку первого блока, готовил разгрузку по команде начальника смены.

— До какой величины?

Оператор замялся.

— По инструкции.

— До какой?

— Точно не помню. Там в карточке было указано.

— Где карточка?

Горшков достал из шкафа папку с планами тренировок. Январский сценарий был оформлен безупречно. Время каждой операции указывалось с точностью до секунды. Операторы получали команды, подтверждали их и выполняли в установленной последовательности.

— Вы работали на оборудовании? — спросила Анна.

— Нет, — ответил Горшков. — Учебные команды отмечали в журнале. Реальные переключения при действующих блоках запрещены.

— Использовали имитационные карточки на панелях? — спросил Павел.

— Карточки раздавал руководитель тренировки.

— Кто?

— Заместитель главного инженера по эксплуатации.

— Он сейчас на станции?

Белов ответил:

— В командировке. На строительстве второй очереди.

Павел перелистал протокол.

— Все команды выполнены в нормативное время. Ни одной ошибки.

— Коллектив подготовлен, — сказал Мельников.

— Или знал сценарий заранее.

Горшков выпрямился.

— Смена тренировалась по утверждённой программе.

— За сколько дней вам сообщили тему?

— За три дня.

— А карточки?

— Основные действия разбирали на технической учёбе.

Павел закрыл папку.

— То есть смена заранее знала, какая авария произойдёт, какие команды поступят и в каком порядке.

— Учения проводятся для обучения, — возразил директор. — Задача не в том, чтобы поймать людей на ошибке.

— Задача в том, чтобы при настоящей аварии они не ждали знакомую карточку.

Мельников подошёл ближе.

— Товарищ Ерёмин, я понимаю, после какой станции вы приехали. У нас другое положение. Новая техника, высокая культура эксплуатации, подготовленный персонал. Здесь не надо искать скрытую катастрофу в каждом журнале.

— Я её пока не нашёл.

— Тогда, может быть, признаете, что Каменская готова?

— Пока я признаю, что оборудование исправно.

— Разве этого недостаточно для технического резерва?

Павел посмотрел на оператора, который провёл на станции сутки. Тот стоял у панели, стараясь держаться ровно, однако веки у него покраснели, а движения стали осторожными и запоздалыми.

— Для технического — возможно. Для аварийного надо проверить людей.

Директор повернулся к Анне.

— Министерство действительно уполномочило вас устраивать экзамен действующей смене?

Она достала распоряжение Зорина.

— Проверка допускается без воздействия на оборудование. Все действия только условные, переключения запрещены без отдельного подтверждения.

Мельников прочитал документ.

— Мы подготовим тренировку после окончания утреннего пика.

— Подготовите вы или проведём мы? — спросил Павел.

— Сценарий должен быть согласован с главным инженером.

— Мы не будем вмешиваться в реальные схемы. Значит, согласуем правила безопасности, но содержание смене не сообщаем.

— Это унижает людей.

— Ошибка при настоящей аварии унизит их сильнее.

Белов вмешался спокойнее директора:

— Какой сценарий вы предлагаете?

Павел подошёл к мнемосхеме. Утренний набор нагрузки уже начинался: стрелки приборов меняли положение, диспетчер передавал новые значения.

— Потеря одного из трансформаторов собственных нужд на втором блоке, отказ автоматического ввода резерва и одновременное снижение частоты в системе. Реально ничего не отключаем. На панели закрываем карточками показания, которые должны измениться по сценарию. Все команды даются с отметкой «учебная». Любое касание ключа управления без подтверждения руководителя считается ошибкой.

Белов оценил последовательность.

— Слишком много для одной тренировки.

— В настоящей аварии события не согласуют сложность.

— Смена устанет после утреннего пика.

— Она уже устала до него, — сказала Анна.

Мельников сложил распоряжение.

— Хорошо. После девяти. Я буду присутствовать лично.

До начала тренировки Павел осмотрел второй блок. Опасности в железе по-прежнему не находилось. Кабельные помещения были сухими, шкафы закрыты, маркировка совпадала со схемами. Ремонтная мастерская располагала новыми станками и измерительными приборами. Запасные узлы лежали на стеллажах в заводской упаковке.

Однако ответы ремонтников звучали хуже оборудования.

Молодой мастер уверенно показал запасной привод, но не смог объяснить порядок его установки без участия представителя завода. Дежурный электрик знал схему своего участка, зато при вопросе о питании соседнего блока попросил вызвать старшего. Специалист по автоматике обслуживал сразу два щита и каждые несколько минут отвечал на телефонные вызовы.

— Сколько вас в смене? — спросил Павел.

— По штату двое.

— Где второй?

— На строительстве.

— Сколько времени?

— Третий месяц.

— Кто замещает?

— Я.

— Если одновременно возникнут неисправности на двух блоках?

Специалист пожал плечами.

— Смотря какие.

— Требующие вашего присутствия.

— Начальник смены определит приоритет.

— А второй блок подождёт?

— Автоматика должна удержать.

Фраза прозвучала привычно. Павел услышал её затем ещё несколько раз. Автоматика должна отключить. Автоматика должна включить резерв. Автоматика должна не допустить. Люди говорили о защите как о третьей смене, которая никогда не устаёт, не ошибается и успевает работать сразу в нескольких местах.

В комнате персонала висел график дежурств. Исправления делали карандашом, фамилии переносили с одного дня на другой. За последний месяц несколько операторов выходили на работу через восемь часов после окончания смены. Один старший машинист имел только два свободных дня.

— Где лучшие специалисты? — спросил Павел у Белова.

Главный инженер ответил без охоты:

— Часть перевели на вторую очередь. Люди, знающие монтаж, нужны там больше.

— Кто решил?

— Главк. Строительство отстаёт.

— Сколько перевели?

— Девять человек.

— В документах семеро.

— Двое оформлены временно через ремонтную службу.

— Ещё кто отсутствует?

Белов закрыл график.

— Несколько специалистов помогают другим объектам области.

— Каким?

— Уточню.

Павел заметил, что главный инженер впервые за утро ушёл от прямого ответа.

В девять пятнадцать действующая смена собралась у щита. Мельников настоял на присутствии начальников цехов, поэтому за спинами операторов выстроились люди в чистых спецовках и костюмах. Анна поставила на стол два секундомера, журнал и карточки с изменёнными показаниями. Белов проверил, что все ключи управления остаются под контролем штатного персонала.

Павел обратился к смене:

— Тренировка учебная. Реальных переключений без отдельного разрешения не выполняете. Каждую команду повторяете, записываете и докладываете результат. Если видите противоречие, говорите сразу. Здесь проверяют не скорость ради протокола, а способность понимать, что происходит.

Оператор, отработавший сутки, потёр ладонью лицо.

— Можно заменить меня перед началом?

Горшков повернулся к нему.

— Кем?

Вопрос остался без ответа.

— Остаётесь на месте, — распорядился директор. — Тренировка займёт несколько минут.

Павел посмотрел на Анну. Она записала время и подчеркнула фамилию оператора.

Сценарий начался с условного короткого замыкания на вводе трансформатора собственных нужд второго блока. Анна закрыла карточкой один прибор и передала начальнику смены сообщение:

— Учебная. Потеря напряжения на секции собственных нужд второго блока. Автоматический ввод резерва не сработал.

Горшков повторил сообщение, потребовал проверить положение выключателей и назначил оператора для контроля насосов. Первая команда прошла правильно. Люди работали быстро, хотя в голосах появилось напряжение.

Следующая карточка показывала остановку одного питательного насоса. Оператор доложил о падении давления. Горшков приказал подготовить разгрузку блока и проверить резервный насос.

— Учебная команда принята, — ответил молодой дежурный.

Он назвал правильную последовательность действий, но не записал время. Анна отметила нарушение, не прерывая тренировки.

Затем Павел добавил снижение частоты во внешней сети и запрос диспетчера на удержание текущей мощности.

Горшков замолчал. Перед ним возник выбор: продолжать разгрузку блока ради сохранения собственных нужд или выполнять команду системы, удерживая выдачу. По инструкции приоритет имела безопасность блока, однако в новом проекте кольца Каменская должна была поддерживать западный участок.

— Повторите вводную, — попросил он.

Анна повторила.

— Учебная. Частота сорок девять и две десятых. Областной диспетчер требует удержать выдачу. На втором блоке потеря секции собственных нужд, резервный ввод не выполнен, один питательный насос остановлен.

Горшков взял телефон внутренней связи.

— Соедините с главным инженером.

Павел остановил секундомер.

— Зачем?

— Согласовать разгрузку при диспетчерской команде удерживать мощность.

— Вы начальник смены станции.

— Решение затрагивает системный режим.

— У вас падает давление на блоке.

— Пока условно.

— Действуйте так, как действовали бы при настоящем событии.

Горшков посмотрел на Белова.

— Олег Михайлович?

Главный инженер не ответил, соблюдая правила тренировки.

— Время идёт, — сказала Анна.

Горшков сжал трубку, затем приказал старшему оператору начать разгрузку второго блока на двадцать мегаватт.

— С какой скоростью? — спросил оператор.

— По аварийному графику.

— Какому? Для потери насоса или для системного снижения частоты?

Начальник смены открыл инструкцию. Страницы зашуршали. На щите возникла пауза, которая при реальном падении давления уже стоила бы им части запаса.

Павел передал третью карточку. Условный резервный насос не включился.

Молодой оператор прочитал и автоматически протянул руку к настоящему ключу управления. Белов успел перехватить его запястье.

— Реально не трогать!

Оператор отдёрнул руку, побледнев.

Горшков повысил голос:

— Всем оставаться на местах! Второй резервный насос к пуску. Электрикам проверить питание секции. Блок разгружать до ста сорока.

— Команда диспетчера удерживать мощность остаётся, — напомнила Анна.

— Я не могу удерживать блок без питания собственных нужд!

— Тогда докладывайте диспетчеру и принимайте решение.

Горшков снова схватился за телефон. Линия по условиям тренировки считалась занятой. Он нажал рычаг несколько раз, потом потребовал резервную связь. Дежурный не знал, какой аппарат использовать при одновременной потере основного канала и части собственных нужд. Второй оператор начал искать схему в папке.

На третьей команде смена перестала быть командой. Каждый выполнял отдельное правильное действие, но общего решения не возникало. Один готовил разгрузку, другой пытался вернуть насос, третий ждал разрешения на изменение выдачи. Начальник смены собирал доклады и не успевал превращать их в последовательность.

Анна фиксировала время. Через две минуты сорок секунд после первой вводной условный блок уже должен был выйти за допустимое давление. Через три минуты система получила бы дефицит, о котором Каменская ещё не успела сообщить диспетчеру.

Павел остановил тренировку.

— Достаточно.

Мельников сразу шагнул к нему.

— Вы намеренно дали несовместимые команды.

— Авария и диспетчер не обязаны договариваться между собой.

— Смена правильно начала разгружать блок.

— После потери двух минут.

— Люди знали, что всё условно. При настоящем событии собранность была бы другой.

Анна закрыла журнал.

— При настоящем событии у них добавились бы шум, сигнализация, реальные изменения параметров и ответственность за оборудование.

Директор повернулся к ней.

— Вы делаете вывод по одной внезапной проверке?

— По проверке и фактическому составу смены. Один оператор работает двадцать четвёртый час. Специалист по автоматике обслуживает два блока. Начальник смены на третьей команде запросил решение главного инженера, хотя времени на согласование не было.

Горшков тяжело выдохнул.

— В инструкции по системному режиму прямо сказано согласовывать снижение выдачи.

— А в инструкции блока сказано немедленно разгружаться при потере питательных насосов, — ответил Павел. — Какую из них выполнять первой?

— Это должен уточнить главный инженер.

— Во время аварии его может не оказаться рядом.

Мельников шагнул к столу.

— Вы поставили людей между двумя инструкциями и теперь обвиняете их в задержке. Это не проверка, а ловушка.

— Ловушка уже была в документах, — сказала Анна. — Мы только показали, где она захлопнется.

Директор посмотрел на неё так, словно поддержки Павла от министерского диспетчера он ожидал меньше всего.

— Оборудование исправно, показатели выполнены, резерв подтверждён. Вы приехали утром и за несколько часов объявили, что коллектив не способен работать.

— Я этого не говорил, — ответил Павел.

— Тогда что вы говорите?

— Станция может нести текущую нагрузку. Смена умеет работать в знакомом режиме. При сочетании двух отклонений и внешней команды люди теряют общий порядок действий. Это исправляется подготовкой и комплектованием, а не новой турбиной.

— Вы унизили коллектив перед начальниками цехов.

— Я остановил учебную аварию через три минуты. Настоящая унизила бы всю станцию на несколько лет.

Горшков стоял возле пульта с серым лицом. Павел видел, что начальник смены слышит каждое слово и принимает их на свой счёт. Это было несправедливо. Ответственность лежала выше — на тех, кто оставил его с уставшим персоналом и противоречивыми инструкциями.

— Алексей Дмитриевич, — сказал Павел, — вы правильно выбрали разгрузку блока. Ошибка была в задержке и в отсутствии распределённых ролей. При потере связи один человек обязан заниматься диспетчером, второй — собственными нуждами, третий — режимом блока. У вас все ждали ваших команд по каждой операции.

Горшков ответил глухо:

— У меня нет третьего опытного человека.

— Вот это и надо записать в протокол.

Мельников повернулся к нему:

— Состав смены утверждён.

— Утверждён, — согласился Горшков. — Только Серов после суток, Блинов второй месяц заменяет инженера автоматики, а дежурного по собственным нуждам забрали на стройку. На бумаге он числится у нас.

В щитовой стало тесно от молчания.

Директор медленно расстегнул пальто.

— Обсудим это в кабинете.

— Обсудим здесь, — сказала Анна. — Смена должна услышать, что причиной признана организация работы, а не личная несостоятельность операторов.

Павел посмотрел на неё. Утром она требовала расчёта вместо его уверенности. Сейчас она так же точно назвала то, что он собирался сказать сам.

Мельников сдержал раздражение.

— Хорошо. Что вы предлагаете?

— Сначала повторить сценарий, — ответил Павел. — Уже с распределением обязанностей и исправленными приоритетами. Затем проверить вторую смену. После этого составить перечень людей, которых нужно вернуть или заменить.

— Люди заняты на строительстве государственного объекта.

— Действующая станция тоже государственный объект.

Белов снял фуражку и провёл ладонью по волосам.

— Повторим через час. Я подготовлю резервного оператора.

— Не из отдыхающей смены, — предупредила Анна. — Иначе вы получите ещё одного человека без сна.

— Найдём из дневного персонала.

— Он умеет работать на щите?

Главный инженер не ответил сразу.

— Бывший оператор. Сейчас в наладке.

Павел повернулся к Мельникову.

— Вот с этого и начинается резерв. Не с мегаваттов, а с человека, которого можно поставить на место без трёх телефонных звонков.

Вторую тренировку провели после короткого разбора. Павел не менял вводные. Горшков назначил отдельного оператора для связи, распределил контроль собственных нужд и блока, заранее определил приоритет разгрузки. Когда Анна сообщила о снижении частоты, он сразу передал диспетчеру условный доклад о невозможности удержать прежнюю выдачу и начал разгружать блок.

Время сократилось больше чем вдвое. Ошибки остались: один доклад запоздал, резервную связь нашли не сразу, а запись в журнале шла с пропуском. Однако смена больше не рассыпалась.

После завершения Павел подошёл к молодому оператору, который утром потянулся к настоящему ключу.

— Как зовут?

— Михаил Савельев.

— Сколько лет на станции?

— Второй год.

— На этом блоке?

— Четыре месяца.

— До этого?

— Учебный комбинат и старая часть.

— Кто обучал работе при потере собственных нужд?

— Сергей Иванович Руденко. Старший оператор.

— Где он?

Савельев посмотрел в сторону директора.

— На строительстве.

— Давно?

— С ноября.

— Кто принял у вас самостоятельную работу после его перевода?

— Заместитель главного инженера.

— Тот, который сейчас тоже на строительстве?

— Да.

Павел записал фамилию.

— Почему утром потянулись к ключу?

Михаил сглотнул.

— Когда увидел карточку про второй насос, забыл, что тренировка. На настоящей смене я бы тоже туда пошёл.

— Перед переключением что должны сделать?

— Повторить команду, проверить схему, получить подтверждение.

— Почему пропустили?

— Хотел успеть.

— В аварии желание успеть чаще всего крадёт последние секунды. Сначала убеждаетесь, что делаете нужное действие. Потом действуете быстро.

Михаил кивнул, но Павел сразу остановил его:

— Не соглашайтесь для порядка. Завтра сами объясните это следующей смене.

— Я?

— Вы ошиблись и поняли причину. Значит, объясните лучше человека, который прочитал инструкцию со стороны.

Молодой оператор впервые за весь разговор расправил плечи.

— Объясню.

К обеду проверили ремонтную службу. Там обнаружилась та же картина. Оборудование было новым, инструменты имелись, заводские инструкции хранились в порядке. Не хватало людей, способных принимать решения без вызова представителя монтажа. Опытные ремонтники находились на строительстве второй очереди или в длительных командировках.

В ведомостях численность оставалась полной. Отсутствующих закрывали молодыми рабочими, временными переводами и двойными сменами.

Анна свела данные в таблицу. Напротив каждого заявленного специалиста появилась графа: «фактически на объекте». Разница оказалась значительнее, чем ожидал Павел.

— Двадцать один человек, — сказала она, когда они остались в техническом кабинете. — Девять на строительстве, пять в командировках, трое заболели, четверо работают с переработкой, которая уже превышает допустимую.

— Кто из командированных?

— Двое операторов, два специалиста по автоматике и старший мастер ремонта.

— Куда направлены?

— В сводке написано: «объекты областной энергосистемы».

— Удобный адрес.

— Запросила расшифровку.

Мельников сидел напротив них. За несколько часов его уверенная доброжелательность исчезла. Он больше не пытался показать станцию по подготовленному маршруту.

— Вы должны понимать условия, — сказал он. — Каменскую строили как опорную станцию. Отсюда и берут лучших. Люди, прошедшие наши новые блоки, нужны на других пусках.

— А кто нужен вашим блокам? — спросил Павел.

— Молодые должны расти.

— Они растут на двойных сменах без старших рядом.

— Вы предлагаете остановить строительство?

— Я предлагаю не называть резервом мощность, которую некому удерживать при аварии.

Директор потёр лоб.

— Если я напишу наверх, что станция недоукомплектована, мне ответят штатным расписанием. Если потребую вернуть людей, строительство второй очереди встанет. Если сниму блок из резерва, область сорвёт схему кольца.

— Поэтому вы выбрали четвёртый вариант, — сказала Анна. — Сохранить все обязательства одновременно.

— Мы справляемся.

— В обычном режиме, — уточнил Павел.

Мельников посмотрел на протокол тренировки.

— Вы хотите написать, что Каменская не готова?

— Я напишу, что техническое состояние новых блоков соответствует заявленному, но аварийный резерв ограничен подготовкой и фактическим составом персонала.

— После такой формулировки у нас заберут сорок мегаватт.

— У вас нет сорока.

— Есть оборудование.

— Которое должен обслуживать человек.

Мельников отодвинул протокол.

— Легко рассуждать, когда не отвечаете за план строительства.

— Я отвечаю за то, чтобы ваша станция не подвела четыре области.

— Три дня назад вы отвечали за районную ТЭЦ.

— И там люди едва не заплатили за чужие отчёты. Повторять не буду.

Директор встал и подошёл к окну. За стеклом работали краны второй очереди. Стрела одного медленно поворачивалась над недостроенным корпусом. Там находились специалисты, которых не хватало действующим блокам.

— Я верну двоих операторов, — сказал Мельников. — Одного специалиста по автоматике и старшего ремонтника.

— Когда?

— Сегодня вызову.

— А остальные?

— Сначала посмотрю, как закроют смены.

Анна сделала запись.

— Нужны письменное распоряжение и новый график дежурств до вечера.

— Вы не оставляете человеку возможности сохранить лицо.

— Мы оставляем вам возможность сохранить станцию, — ответила она.

Павел заметил, что Мельников больше не спорит с ней так, как утром. Слова Анны имели для него особый вес: она приехала из Министерства, знала системный расчёт и не могла быть объявлена районным инженером, переносящим собственные страхи на новый объект.

После обеда они проверили старый блок. Его состояние оказалось удовлетворительным, но подготовка к пуску занимала несколько часов даже при полном составе бригады. Включать его в двадцатипятиминутный резерв не имело смысла. Белов признал это без дальнейшего спора и подписал фактическое время готовности.

— Область будет недовольна, — сказал он.

— Они уже недовольны, — ответил Павел. — Теперь хотя бы по причине.

К вечеру первый протокол был готов. Каменская сохраняла текущую нагрузку и могла увеличить выдачу на двух новых блоках в ограниченном объёме. Старый блок исключался из немедленного резерва. До восстановления персонала аварийную поддержку западного участка снижали.

Анна отнесла документ директору на подпись. Павел остался в комнате дежурного персонала. После суток работы тело тяжело напоминало о себе: плечи затекли, в висках пульсировала боль. На столе лежали инструкции, исписанные пометками. Он попытался свести результаты второй тренировки, но цифры начали расплываться.

Дверь открылась. Анна поставила перед ним стакан чая в металлическом подстаканнике.

— Кухня уже закрывается, — сказала она. — Это удалось забрать у секретаря директора.

— Подкуп комиссии?

— Попытка сохранить ей работоспособность.

Чай был крепким и горячим. Павел согрел ладони о стекло.

— Мельников подписал?

— После того как добавил три замечания о временном характере кадровых трудностей.

— Пусть добавляет. Главное, что признал.

Анна села напротив и сняла с запястья часы, оставив их возле папки.

— Сегодня вы впервые не пытались доказать, что умнее всех.

Павел отпил чай.

— Сегодня у меня были люди, которые сделали это за меня.

Анна посмотрела на него, затем улыбнулась. Впервые открыто, без сухой сдержанности, которая прежде появлялась лишь на мгновение. Улыбка изменила её лицо, сделала моложе и одновременно упрямее.

— Невыносимый человек, — сказала она.

— Это уже внесли в личное дело.

Улыбка исчезла, но в её глазах осталось внимание.

— Касьянов спрашивал о вас?

— Он спрашивал, кто приехал из районной ТЭЦ.

— Что вы ответили?

— Что приехал я.

— И он поверил?

— Нет.

Анна провела пальцем по краю подстаканника.

— Я тоже не всегда верю.

— Моим расчётам?

— Сегодня вы признали ошибку, поэтому расчётам теперь верю больше.

— Тогда чему не верите?

Она собиралась ответить, но в коридоре послышались быстрые шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Михаил Савельев. Он уже сменил рабочую куртку на тёмный пиджак, однако выглядел таким же уставшим.

— Павел Андреевич, можно вас?

— Заходите.

Михаил увидел Анну и замялся.

— Я хотел один на один.

— Анна Михайловна участвует в проверке.

— Это про людей.

— Тем более заходите.

Он закрыл дверь и достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Вы спрашивали, куда отправили наших специалистов.

Анна сразу открыла блокнот.

— Знаете точный объект?

— Часть на стройке. Троих прошлой осенью направили на Шахтинскую ТЭЦ. Потом ещё двоих. В ведомостях они проходят как временно командированные.

— Почему на Шахтинскую? — спросил Павел.

— Там смены развалились. Старики увольняются по здоровью, молодых нет. Оборудование изношено, но станцию остановить нельзя.

— Почему?

Михаил положил лист на стол.

— От неё питаются шахтные насосы. Если ТЭЦ сядет и районные линии не подхватят, вода пойдёт в выработки. Сначала остановят добычу, потом придётся выводить людей.

— Вы там были?

— Две недели. Меня посылали на замену оператора.

— Почему вернули?

— На Каменской стало некому закрывать смену.

Анна взяла лист. Это была копия распоряжения областного диспетчерского управления. Текст определял порядок действий при общем дефиците мощности. Каменская ГРЭС признавалась опорным узлом, который следовало сохранить любой ценой. Для удержания частоты разрешалось отключить Шахтинский промышленный район вместе с частью собственных потребителей ТЭЦ.

— Откуда у вас копия? — спросила Анна.

— Нам раздали выдержки перед январской тренировкой. Потом велели вернуть. Я переписал, а этот лист остался среди схем.

Павел прочитал документ. Формулировки были однозначными: при угрозе системного разделения снять нагрузку с Шахтинского района, обеспечить питание Каменского узла и металлургического комплекса.

— Почему вы решили отдать это сейчас?

Михаил провёл ладонью по волосам.

— Потому что на Шахтинской видел другую инструкцию.

Павел поднял голову.

— Какую?

— Там написано, что при общем дефиците нужно удержать питание шахтных насосов. Для этого разрешается отключить Каменский промышленный узел и снять нагрузку с новых блоков через межрайонную линию.

Анна перестала писать.

— Вы уверены?

— Я сам читал. Она висит в закрытой папке у начальника смены. Нам её разбирали на инструктаже.

— Кто подписал?

— Областное диспетчерское управление и заместитель начальника оперативного отдела. Фамилию не помню.

Павел развернул лист к свету. Внизу стояли две подписи, согласование облэнерго и дата — три недели назад.

— На Шахтинской инструкция была раньше или позже этой?

— Кажется, на два дня позже.

— Копию взять могли?

— Нет. Там документы считают секретными. Но один старший оператор говорил, что распоряжение пришло сверху после жалобы шахтного управления. Они доказали, что без насосов нельзя оставаться даже на несколько минут.

Анна поднялась.

— Где Мельников?

— На вечернем совещании, — ответил Михаил.

— Вызовите его и главного инженера.

Молодой оператор не двинулся.

— Меня потом уберут со щита?

— За что? — спросил Павел.

— За передачу документа.

— Вы передали его комиссии Министерства в рамках проверки. Это будет записано в протоколе.

— Начальство всё равно узнает.

— Узнает, — согласился Павел. — Поэтому мы укажем, что документ обнаружен при проверке учебных материалов, без вашей фамилии.

Михаил кивнул, однако тревога не ушла.

— Павел Андреевич, там действительно хуже, чем здесь. На Шахтинской люди держат насосы и город на оборудовании, которое давно просят заменить. Наших туда отправили, потому что иначе некому работать. А нам сказали, что новая автоматика позволит обойтись меньшим составом.

— Автоматика не заменяет смену, — сказала Анна.

— Теперь я понимаю.

Михаил вышел.

Павел положил распоряжение рядом с картой кольца. Линия между Каменском и Шахтинским районом была обозначена как взаимный резерв. На московском совещании все исходили из того, что в аварийной ситуации один узел поддержит другой. Два местных документа превращали взаимную помощь в борьбу за одну и ту же мощность.

— Если инструкции действительно противоположны, диспетчеры получат законные основания отключать друг друга, — сказал он.

— И оба будут выполнять утверждённый порядок, — ответила Анна.

— Кто мог подписать два решения?

— Разные управления защищали своих потребителей. Потом оба варианта согласовали по отдельности.

— Зорин знает?

— Если знает, он не мог отправить нас без предупреждения.

— Мог, если хотел получить документы с мест.

Анна взглянула на него.

— Вы уже считаете его противником?

— Я считаю, что он говорит не всё.

— Вы тоже.

Павел сложил копию и убрал в зелёную папку Анны.

— До Москвы далеко. Едем на Шахтинскую.

— По маршруту она должна быть второй, но выезд планировался утром.

— Утром они успеют убрать инструкцию.

— Дорога ночью займёт четыре часа. Мы работаем с шести утра.

— Сможете спать в машине.

— А вы?

— Буду мешать водителю засыпать.

Анна застегнула папку.

— Машина станции без приказа директора не поедет.

— Значит, получим приказ.

Мельников вошёл через несколько минут вместе с Беловым. Услышав о второй инструкции, директор сначала решил, что молодой оператор что-то перепутал.

— Областной диспетчер не мог выдать противоположные распоряжения связанным станциям.

— Мог, — сказала Анна. — Одно передали Каменску для защиты нового узла, другое — Шахтинску для сохранения шахтных насосов. Каждый документ решает свою задачу.

Белов прочитал копию.

— Этого распоряжения я не видел.

— Оно находилось в учебных материалах смены, — ответил Павел.

— Почему такие документы проходят мимо главного инженера?

— Возможно, потому что они режимные, — предположила Анна. — Но последствия технические.

Мельников подошёл к телефону.

— Я свяжусь с областным диспетчером.

— Не связывайтесь, — сказал Павел.

Директор остановился.

— Почему?

— После вашего звонка Шахтинскую предупредят.

— Мы не можем ехать туда ночью без согласования.

Анна достала маршрутный лист.

— У нас есть право проверить ключевые объекты кольца. Шахтинская входит в перечень. Сообщим на проходную за тридцать минут, как распорядился Зорин.

Мельников посмотрел на часы.

— Вы оба валитесь с ног.

— Это не основание оставлять две противоположные инструкции до утра, — ответила она.

Директор прошёлся по комнате. Ему явно хотелось избавиться от комиссии, но отправлять министерских представителей ночью на проблемную станцию под свою ответственность он тоже не хотел.

— Дам машину и сменного водителя, — решил он. — До Шахтинска поведёт наш человек, на полпути его заменит водитель районных сетей. Я оформлю поездку как продолжение проверки.

— Водителей предупредить о цели за пять минут до выезда, — сказал Павел.

— Вы всех считаете способными спрятать бумагу?

— Я считаю, что люди любят подготовиться к проверке.

Белов взял со стола копию распоряжения.

— Оригинал останется у нас?

— Нет, — ответила Анна. — С него сделают заверенную копию, оригинал возьмём с собой.

— Это станционный документ.

— Это документ, влияющий на межобластной режим.

Главный инженер хотел возразить, но Мельников остановил его.

— Делайте копию.

Через сорок минут машина выехала за ворота Каменской ГРЭС. Ночная станция осталась позади ровным прямоугольником света. Новые блоки продолжали нести нагрузку, турбины работали исправно, автоматика держала параметры. На карте Каменская по-прежнему выглядела самой надёжной точкой кольца.

Павел сидел на заднем сиденье рядом с Анной. Между ними лежали две папки: протокол проверки и распоряжение об отключении Шахтинского района.

— Как сформулируете вывод по Каменской? — спросила она.

— Станция имеет техническую мощность, но её аварийный резерв ограничен людьми.

— Я напишу жёстче.

— Как?

— Каменская ГРЭС имеет технический резерв и не имеет человеческого резерва, достаточного для заявленной схемы.

— Мельников будет спорить.

— Он уже подписал фактический состав смен.

Машина шла по тёмной дороге между полями. Свет фар выхватывал столбы линий электропередачи, мокрый снег и дорожные знаки. Водитель включил отопление сильнее, но из дверных щелей всё равно тянуло холодом.

Анна открыла зелёную папку и положила рядом с каменским распоряжением чистый лист.

— Запишите по памяти, что сказал Савельев о документе Шахтинской.

Павел начал диктовать формулировку. Питание шахтных насосов признавалось первоочередным. При дефиците требовалось снять нагрузку с Каменского промышленного узла. Команду должен был подтвердить областной диспетчер.

Анна записала, затем сопоставила даты.

— Разница два дня, — сказала она. — Каменское распоряжение подписано четырнадцатого. Михаил говорил, что Шахтинское пришло шестнадцатого.

— За два дня кто-то решил одну проблему, создав вторую.

— Или два человека решали разные проблемы и не сравнили документы.

— Подписи наверху должны были сравнить.

— Подпись подтверждает свой лист. Общую картину опять не держал никто.

Павел посмотрел на дорогу. Вдалеке появились огни подстанции. От неё линии расходились в две стороны: одна вела к Каменску, другая уходила в темноту Шахтинского района.

— При первом серьёзном дефиците Каменск потребует отключить Шахтинск, — сказал он. — Шахтинск потребует отключить Каменск. Пока они будут согласовывать, частота уже уйдёт.

Анна закрыла папку.

— А если времени на согласование не будет, каждый выполнит собственную инструкцию.

Машина проехала под линией. Провода на мгновение возникли в свете фар и исчезли за крышей.

У Павла на коленях лежало распоряжение, по которому ради новой станции следовало оставить без питания шахтный район.

На Шахтинской ТЭЦ их ждал другой документ — с приказом отключить Каменск ради шахт.

Обе инструкции были подписаны наверху.

Глава 4. Город над шахтой

Павел ещё держал на коленях папку с каменским распоряжением, когда впереди, за невысоким гребнем, показалось зарево Шахтинска.

Оно отличалось от ровного света Каменской ГРЭС. Там новые блоки освещали небо широким белёсым пятном, в котором угадывались трубы, корпуса и строительные краны. Здесь огни лежали ниже, разрозненными островами: над шахтными копрами, железнодорожными путями, рабочими посёлками и старой электростанцией, прижавшейся к тёмному склону. Между ними оставались большие участки темноты, словно город строили не улицами, а вокруг отдельных мест, где человеку требовалось спускаться под землю или удерживать воду в глубине.

Водитель Каменской ГРЭС сбросил скорость у дорожного указателя.

— Отсюда до станции минут сорок, — сказал он. — Если мост у шахты номер три открыт.

— Почему его могут закрыть? — спросила Анна.

— Породу возят. Когда состав идёт, шлагбаум держат долго.

Павел посмотрел на часы.

— Через десять минут сообщите на проходную, что едет комиссия Министерства. Фамилии назовите, цель проверки — нет.

Водитель поморщился.

— Связь только на посту районных сетей. До него пять километров.

— Оттуда и сообщите.

Анна открыла зелёную папку и ещё раз прочитала копию распоряжения, которое Михаил Савельев передал им на Каменской.

— Здесь формулировка не допускает толкований, — сказала она. — При угрозе общего дефицита Шахтинский промышленный район снимается первым. Каменская сохраняет собственную нагрузку и выдачу в западный узел.

— На Шахтинской, по словам Савельева, так же однозначно приказано отключать Каменск.

— Если документ существует.

— Он существует. Молодой оператор мог перепутать фамилию, дату или номер, но не смысл инструкции, которую разбирал на занятиях.

— Люди иногда запоминают смысл, который им объяснили, а не тот, который написан.

— Значит, прочитаем сами.

Анна убрала лист.

— И что будем делать, если обе инструкции настоящие?

— Отменять обе.

— У нас нет таких полномочий.

— Тогда добьёмся отмены.

— За три дня?

— Приказ, который способен столкнуть две станции, нельзя оставлять до удобного совещания.

— Согласна. Но сначала нужны документы и расчёт последствий. Иначе область заявит, что инструкции относятся к разным режимам.

— Они обязательно это заявят.

— Возможно, окажутся правы.

Павел повернул к ней голову.

— Вы сами в это верите?

— Я верю только в то, что можно проверить. Сегодня это уже спасло ваш расчёт.

Он сдержал ответ. Анна не поддевала его ради удовольствия. Она напоминала об ошибке, потому что спор снова подталкивал его к выводу раньше документов.

Машина остановилась у небольшого здания районных сетей. Водитель ушёл звонить. Через стекло было видно дежурного, который долго крутил ручку аппарата и несколько раз перекладывал трубку. Спустя семь минут водитель вернулся.

— Передал. На проходной записали фамилии. Спросили, почему ночью.

— Что ответили? — спросил Павел.

— Что комиссия тоже хочет знать.

Дальше дорога шла вдоль железнодорожной ветки. Навстречу попадались грузовики с пустыми кузовами, автобусы со сменами и редкие легковые машины. На обочинах лежал снег, почерневший от угольной пыли. Когда они приблизились к шахте номер три, над дорогой поднялся металлический копёр, освещённый прожекторами. Из здания подъёмной машины доносился низкий равномерный гул. У проходной стояли люди в касках, ожидавшие спуска.

За шлагбаумом маневровый тепловоз тянул состав вагонеток. Пришлось остановиться.

Павел опустил стекло. Холодный воздух принёс запах угля, мокрой земли и дыма. Издалека этот город можно было принять за обычный промышленный район. Вблизи всё напоминало о глубине под ногами: копры, канаты, надшахтные здания, трубопроводы с водой, толстые кабели, уходившие от подстанций к ограждённым территориям.

— На какой глубине здесь работают? — спросила Анна водителя.

— Третья шахта — метров шестьсот. Первая глубже. Там вода тяжёлая, насосы без остановки гонят.

— Какой приток?

— Я не шахтёр.

— Но про насосы знаете.

— Здесь все знают. Летом на второй шахте линию задели экскаватором. Полгорода стояло у телефонов, пока питание не вернули.

Состав прошёл. Шлагбаум поднялся, и машина двинулась дальше.

Шахтинская ТЭЦ появилась за поворотом неожиданно. Три кирпичные трубы стояли на разных расстояниях, словно корпуса строили отдельными очередями и каждый раз выбирали новое место. Окна котельной светились тусклым жёлтым светом. Между зданиями тянулись открытые эстакады трубопроводов, покрытые старой серой изоляцией. Снег на территории был вытоптан, у складов лежали кучи угля, над которыми ветер поднимал чёрную пыль.

На проходной их уже ждали.

Мужчина в потёртом тёмном пальто вышел к машине, пока водитель открывал багажник. Он был невысоким, широкоплечим, с тяжёлым лицом и глубокими складками возле рта. На висках блестела седина. Вместо приветственной речи он протянул Анне удостоверение станции и представился:

— Климов Борис Тарасович, главный инженер. Директор в городе, на совещании шахтного управления. Я велел его не искать, пока не узнаю, зачем вы приехали.

— Соколова Анна Михайловна, Министерство энергетики. Инженер-диспетчер.

— Ерёмин Павел Андреевич.

Климов пожал ему руку. Ладонь была шероховатой и горячей, словно он только что вышел из цеха.

— Про Ерёмина слышал, — сказал он. — Про Соколову тоже. В Москве утром устроили разбор всей области.

— Быстро дошло, — заметил Павел.

— Плохая новость на энергетике ходит быстрее команды диспетчера. Хорошая обычно задерживается в канцелярии. Пойдёмте. В кабинете карты и журналы. Потом покажу станцию.

— Сначала инструкция по действиям при общем дефиците, — сказала Анна.

Климов не удивился.

— Значит, ради неё примчались.

— Она существует?

— Существует.

— Где?

— На центральном щите, в закрытой папке. Копия у меня.

Он повёл их через проходную. Внутри пахло сырыми валенками и печным дымом. Дежурная записала фамилии, сверила удостоверения и выдала два защитных шлема. На стене висел выцветший план эвакуации. Бумага местами отошла от фанеры, но все выходы были подписаны рукой.

— Когда получили инструкцию? — спросил Павел.

— Шестнадцатого числа. В двадцать три сорок.

— Кто передал?

— Областной диспетчер через закрытую связь. Утром прислали бумагу.

— Вы знали о распоряжении Каменской?

Климов остановился у двери административного корпуса.

— О каком именно?

Анна достала копию. Главный инженер прочитал первые строки, затем перевёл глаза на подписи.

— Вот этого не видел.

— По нему при общем дефиците отключают ваш район, чтобы сохранить Каменский узел.

Климов вернул лист.

— А по нашему отключают Каменск, чтобы удержать шахтные насосы.

— Вы сообщали области, что станция должна действовать по другой схеме?

— Сообщал, что без питания шахтных подстанций мы не имеем права выполнять общее отключение района. Они прислали отдельный порядок.

— Кто именно?

— Управление режимов. С согласованием оперативного отдела.

— Почему вопрос не вынесли на общую схему кольца?

Климов открыл дверь.

— Я три месяца прошу включить Шахтинскую ТЭЦ в расчёт как объект с особой нагрузкой. Мне отвечают, что до запуска кольца всё будет согласовано. Видимо, согласовали дважды.

Его кабинет находился на первом этаже. Стены были оклеены пожелтевшими схемами, на подоконнике стояли банки с болтами и образцами изоляции. Вместо ковра лежала резиновая дорожка, испачканная маслом. На столе рядом с телефоном высилась стопка дефектных ведомостей.

Климов снял пальто, остался в синей рабочей куртке и сразу открыл нижний ящик.

— Вот инструкция.

Документ имел гриф ограниченного пользования, номер, дату и несколько согласующих подписей. В первом пункте требовалось при снижении частоты удерживать питание шахтных водоотливов. Во втором разрешалось снять нагрузку с Каменского промышленного узла через межрайонную линию. В третьем диспетчеру Шахтинской ТЭЦ предоставлялось право отказаться от команды на отключение насосных подстанций.

Анна положила рядом каменскую копию.

Даты отличались на два дня. Обе бумаги ссылались на одну и ту же предварительную схему энергетического кольца.

— Подписи разные, — сказала она.

— Потому и прошли, — ответил Климов. — Каменскую защищал один отдел, шахты — другой. Наверху каждый получил свой лист.

— Здесь стоит согласование заместителя начальника оперативного управления, — Павел указал на фамилию. — Не Зорин.

— Зорин пришёл позже?

— Он работает там давно, — ответила Анна. — Но не каждый документ проходит лично через него.

Климов открыл папку переписки.

— Я отправил запрос после получения инструкции. Просил подтвердить приоритеты, потому что при одновременном исполнении оба узла начнут тянуть мощность на себя. Ответа нет.

— Когда отправили?

— Семнадцатого утром.

— Копия?

— Вот.

Анна прочитала исходящий номер и убрала документ в свою папку.

— Сделаем заверенные копии обеих инструкций и вашего запроса.

— Делайте. Я ничего не прячу.

— Это мы уже поняли, — сказал Павел.

Климов посмотрел на него без улыбки.

— Пока вы поняли только бумагу. Теперь железо.

Он развернул толстую ведомость и положил перед Павлом.

— Второй турбогенератор: вибрация переднего подшипника на верхнем пределе, уплотнения дают пар в машинный зал, система регулирования имеет запаздывание при сбросе нагрузки. Третий котёл: износ экранных труб, два свища за месяц, держим ниже номинала. Главный трансформатор Т-2: течь масла по вводу, нагрев верхнего контакта фазы «Б», изоляция ухудшается. Насосная собственных нужд первой очереди работает без полноценного резерва. Кабель на шахтную подстанцию номер два требует замены на двух участках.

Он говорил без пауз, не смягчая формулировок и не ожидая, что комиссия сама найдёт удобный объект для замечания.

— Что из этого требует немедленного вывода? — спросил Павел.

— Трансформатор Т-2. Я просил разрешение остановить его ещё десять дней назад.

— Почему не остановили?

— Потому что через него идут две шахтные линии и часть города. Перевести всё на Т-1 можно, но тогда при любом отказе потеряем оба водоотлива. Резервный трансформатор нам обещали в прошлом году. Потом сняли с поставки.

— Куда направили?

— На новый металлургический комплекс.

Анна открыла маршрутную таблицу.

— Тот, запуск которого обсуждали в Министерстве?

— Другого у нас пока не строят.

Павел просмотрел замеры по Т-2. Температура контакта росла при каждом вечернем максимуме. Масло доливали дважды за неделю. Сопротивление изоляции снижалось, хотя ещё оставалось в допустимой зоне. Формально трансформатор мог продолжать работу. По совокупности признаков он требовал остановки и вскрытия.

— Защиты исправны? — спросил Павел.

Климов ответил без обиды:

— Исправны. Газовая проверена, дифференциальная тоже. Никаких мостиков, сорванных пломб и снятых уставок. Если внутри начнётся серьёзное повреждение, трансформатор отключится. Только вместе с шахтами.

— Почему нельзя перевести насосы на районную сеть?

— Можно частично. Первая шахта возьмёт питание по линии северной подстанции, но там предел по трансформатору. Третья останется на одном вводе. Вторая шахта имеет резерв от Каменска, однако линия проходит через старую подстанцию и не тянет все насосы одновременно.

— Сколько насосов необходимо держать?

— Минимум два на первой шахте, два на второй и один на третьей. Ниже начнётся накопление воды.

Анна спросила:

— Через сколько возникнет угроза людям?

Климов не стал отвечать сразу.

— Зависит от шахты и притока. На первой есть несколько часов. На второй вода поднимается быстрее. Там вскрыли старый пласт, приток нестабильный. Если остановить водоотлив в рабочую смену, людей начнут выводить сразу.

— Сколько людей под землёй сейчас?

— Ночная смена — около семисот по трём шахтам.

Павел перевернул следующую страницу.

— Дизельный резерв?

— Для связи, подъёмных машин и аварийного освещения. Главные насосы дизели не потянут.

— Аккумуляторы?

— На автоматику и управление. Воду ими не выкачаешь.

Климов забрал со стола каску.

— Пойдёмте на щит. По дороге покажу Т-2.

Ночной воздух на территории казался плотнее, чем у Каменской ГРЭС. Из щелей котельного корпуса вырывался пар, под эстакадами капала вода, снег возле трубопроводов растаял до чёрной земли. Рабочие не прятали от комиссии инструмент и не выстраивались вдоль маршрута. Один слесарь прошёл мимо с тяжёлым ключом на плече, другой лежал под насосом, освещая корпус переносной лампой.

Климов показывал дефекты по порядку ведомости. На втором турбогенераторе Павел услышал глухой низкий тон, который появлялся через несколько секунд после обычного шума подшипника. Прибор показывал значение у верхней границы допуска. Слесарь записывал замеры каждые полчаса.

— Растёт? — спросил Павел.

— На одном уровне третьи сутки, — ответил слесарь. — При добавлении нагрузки поднимается.

— До скольких доходило?

Слесарь назвал цифру, совпавшую с журналом.

— Почему не разгрузили раньше?

— Разгрузили на пять мегаватт. Ниже диспетчер не разрешил.

Климов ничего не добавил. Он не исправлял рабочего и не пытался объяснить решение более выгодно.

У третьего котла два участка экранных труб были отмечены мелом. На площадке стоял запасной комплект хомутов, рядом лежали листы с результатами контроля. Износ шёл неравномерно. Остановить котёл на полноценный ремонт собирались через неделю, но до этого его включили в станционный резерв.

— Его в кольцо заявляли? — спросила Анна.

— Область заявила всю установленную мощность, — ответил Климов. — Мы дали ограничение. В итоговой таблице его нет.

— Почему вы подписали сводку?

— Я подписал нашу. Итоговую мне не показывали.

На открытой подстанции ветер усилился. Металлические конструкции были покрыты инеем, изоляторы блестели под прожекторами. Возле трансформатора Т-2 пахло нагретым маслом. Под вводом стоял поддон, на дне которого темнела свежая лужа.

Дежурный электрик снял показания с переносного прибора.

— Верхний контакт фазы «Б» на восемь градусов выше соседних, — доложил он. — За последний час добавилось два.

Климов выругался сквозь зубы.

— Нагрузка та же?

— Шахта номер два включила шестой насос. У них прибыло воды.

— Почему не предупредили?

— Предупредили диспетчера. Он передал на щит.

Климов направился к телефону у ограждения. Павел остановил его.

— Сначала посмотрим токи.

По фазе «Б» нагрузка была выше из-за неравномерного распределения по отходящим линиям. Допуск ещё сохранялся, однако продолжать в таком режиме до утра было нельзя.

— Можно перебросить часть города на Т-1? — спросил Павел.

— Можно, — ответил дежурный. — Но там останется мало запаса.

— Городскую промышленность?

— Ремонтный завод и обогатительная фабрика. Фабрика сейчас на половине нагрузки.

Климов вернулся от телефона.

— Шахта номер два просит ещё один насос. Приток вырос после проходки. Отказать нельзя.

— Можно, если трансформатор отключится раньше, чем вода станет угрозой, — сказала Анна.

Главный инженер повернулся к ней.

— Тогда шахта потеряет все насосы сразу.

— Я говорю о необходимости выбрать безопасный режим, а не принимать каждый новый запрос.

— Безопасного режима здесь нет.

Павел осмотрел ввод. На фарфоре не было следов перекрытия, контакт не искрил, масло текло по уплотнению тонкой полосой. Риск развивался постепенно и потому становился опаснее: к нему привыкали.

— Переводим обогатительную фабрику и ремонтный завод на Т-1, — решил Павел. — Снимаем с Т-2 всё, кроме шахтных линий и необходимой части города. Шестой насос оставляем, седьмой без нашего согласования не включать.

Климов спросил:

— Нашего — это чьего?

— Вашего и начальника смены. Я здесь временно.

— Хорошо.

Анна достала блокнот.

— Это снизит температуру, но не устранит дефект.

— Знаю.

— Тогда трансформатор всё равно должен быть остановлен.

— После подготовки замены.

— Замены нет.

— Значит, добьёмся.

Она ничего не ответила, однако записала время и режим.

Переключения заняли двадцать три минуты. Каждую операцию подтверждали по телефону. На мнемосхеме погасли одни лампы и загорелись другие. Нагрузка на Т-2 снизилась. Температура контакта перестала расти, но оставалась выше нормы.

На центральном щите Шахтинской ТЭЦ не было чистоты Каменска. Панели разных лет отличались цветом, приборы стояли несимметрично, часть подписей делали вручную. Возле телефонов лежали затёртые инструкции, рядом с журналом находился список шахтных насосов с указанием мощности и времени допустимой остановки.

Начальник смены, худой мужчина с обветренным лицом, представился Николаем Петровичем Агеевым. Он сразу показал оба журнала — станционный и отдельный по шахтам.

— Почему отдельный? — спросила Анна.

— Потому что шахтный диспетчер звонит чаще областного, — ответил Агеев. — По станции можем держать режим, а по воде всё меняется.

— Кто имеет приоритет?

Агеев указал на красную папку.

— По инструкции — шахтные насосы.

— А если областной диспетчер потребует отключить район?

— Откажу.

— Даже при снижении частоты?

— Доложу Климову и откажу.

— Сколько времени уйдёт на доклад?

— Если Борис Тарасович на станции — минута. Если дома — дольше.

— А система за это время?

Агеев пожал плечами.

— Значит, будет держаться.

— На чём?

— На других станциях.

Павел положил рядом каменскую инструкцию.

— Другие станции рассчитывают держаться за ваш счёт.

Начальник смены прочитал, потом позвал Климова.

— Борис Тарасович, это что же получается?

— Получается, Николай Петрович, что при аварии каждый должен спасать себя, а общая система подождёт.

Агеев снова просмотрел строки.

— Я всё равно насосы не отключу.

— Почему? — спросила Анна.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Потому что там люди.

— В Каменске тоже люди.

— В Каменске свет погаснет. Здесь вода пойдёт.

— На металлургическом комплексе при внезапном отключении тоже может пострадать персонал.

— Тогда пусть их диспетчер и решает. Я отвечаю за шахты.

Анна закрыла папку.

— Именно поэтому две инструкции опасны. Каждый отвечает за свой участок и считает соседний менее важным.

Агеев насупился.

— Вы хотите, чтобы я выбрал Каменск вместо шахт?

— Я хочу, чтобы выбор сделали до аварии и предусмотрели последствия для обоих районов.

— Наверху уже выбрали два раза, — сказал Климов.

На щите зазвонил телефон. Агеев снял трубку, выслушал сообщение и записал время.

— Шахта номер два включила шестой насос. Ток устойчивый. Уровень воды перестал расти.

Павел подошёл к карте питания шахт. От Т-2 уходили три основных направления. Резервные линии существовали, но на каждой стояло ограничение. Если вывести трансформатор, насосы удавалось сохранить только при одновременном отключении обогатительной фабрики, части города и нескольких вспомогательных производств. Схема работала при одном условии: Т-1 оставался исправен.

— Когда последний раз испытывали резервную линию от Каменска? — спросил он.

— Под нагрузкой — в январе, — ответил Агеев.

— На полной мощности?

— На одном насосе второй шахты.

— А требуется сколько?

— Минимум два.

Анна посмотрела на Павла.

— То есть резерв тоже существует частично.

— Да.

Климов разложил на столе ещё одну схему.

— Я предлагал поставить дополнительный трансформатор на шахтной подстанции и разделить насосы. Проект есть. Оборудования нет.

— Тот самый трансформатор? — спросил Павел.

— Нет. Тот меньше. Его тоже обещают. А нам сейчас нужен станционный резервный, чтобы вывести Т-2 и перебрать ввод. Есть подходящий на центральном складе главка. Его везут металлургам.

— Когда отправка?

— Через два дня.

Анна спросила:

— Сколько займёт установка здесь?

— Если привезут готовым и дадут монтажную бригаду, четыре-пять суток. Можно быстрее, но тогда опять будем экономить на проверке.

— Сколько выдержит Т-2?

Климов посмотрел на показания, которые принёс дежурный.

— Никто не скажет. Может неделю. Может отключиться утром.

— Вы бы оставили его в работе? — спросил Павел.

— Я оставляю уже десять дней.

— Я спрашиваю как инженер.

— Как инженер остановил бы сейчас. Как главный инженер не могу.

В этой фразе не было попытки снять с себя ответственность. Климов произнёс её с усталостью человека, который каждую смену принимает одно и то же решение и знает, что однажды оно окажется последним.

Павел запросил журналы температуры, нагрузки и анализов масла. Записи шли без пропусков. Значения ухудшались постепенно. Никто не скрывал рост нагрева, не переписывал цифры и не снимал замечания. Станция была опасна именно так, как показывали документы.

Ему впервые некого было разоблачать.

— Турбогенератор номер два тоже надо выводить, — сказал он после просмотра вибрации.

— Знаю, — ответил Климов. — Но если остановим его вместе с трансформатором, потеряем собственную генерацию для шахт. Районная сеть весь объём не возьмёт.

— По отдельности?

— Сначала трансформатор с временной заменой. Потом машину.

— Когда просили окно?

— Трижды. Нам отвечали: после запуска кольца.

Анна подняла голову.

— Но запуск кольца рассчитывает на вашу мощность.

— В этом и удобство, — сказал Климов. — До запуска нас нельзя ремонтировать, потому что мы нужны для кольца. После запуска нельзя будет ремонтировать, потому что кольцо будет на нас опираться.

Павел попросил лист бумаги.

Вместе с Климовым они построили временный режим. Второй турбогенератор ограничивался по нагрузке. Третий котёл исключался из аварийного резерва. Трансформатор Т-2 оставался в работе только на шахтные линии и минимально необходимую часть городских потребителей. Температуру ввода контролировали каждые пятнадцать минут, при росте ещё на пять градусов начинали разгрузку независимо от команды области. На Т-1 запрещалось брать дополнительную промышленную нагрузку. Обогатительная фабрика переходила на ограниченный график.

Анна читала каждую строку, сверяя с общей схемой.

— При таком режиме Шахтинская ТЭЦ не сможет поддержать кольцо, — сказала она.

— Она и сейчас не может, — ответил Павел.

— Но вы оставляете её в работе как часть системы.

— Оставляю ради насосов.

— Трансформатор вы сами признали ненадёжным.

— Поэтому ограничиваем нагрузку и готовим замену.

— Замены пока нет.

Климов собирался вмешаться, но Анна остановила его жестом.

— Я хочу услышать решение Ерёмина. Он приехал проверять фактическую готовность и нашёл объект, который по техническим признакам следует остановить.

Павел положил карандаш.

— Останавливаем Т-2 сейчас — выводим людей из шахт, прекращаем добычу и переводим насосы на схему, которая не проверена под полной нагрузкой. Если Т-1 или резервная линия не выдержат, получим ту же потерю питания, только созданную собственными руками.

— Значит, вы разрешаете продолжать опасную работу.

— Временно, с ограничением и постоянным контролем.

— Вы оставляете в системе станцию, которую сами признали ненадёжной.

— А вы предлагаете затопить шахту по инструкции?

— Я предлагаю не делать вид, что ваш выбор безопасен.

Павел почувствовал, как усталость отзывается раздражением, но спорить с последней фразой было невозможно.

— Я и не делаю.

Анна взяла карандаш и внизу временного режима написала: «Эксплуатация допускается как вынужденная мера до установки резервного трансформатора. Риск отказа сохраняется».

— Подпишете? — спросила она.

— Подпишу.

— И укажете, что при невозможности получить замену потребуется остановка?

— Укажу срок.

— Какой?

Климов ответил раньше Павла:

— Семьдесят два часа. Дольше я за ввод не поручусь.

— Почему именно столько?

— По темпу нагрева и течи масла. Если режим останется ограниченным, три дня выиграем. Потом нужен осмотр с отключением.

Павел посмотрел на журнал. Семьдесят два часа были не гарантией, а пределом, после которого дальнейшая работа превращалась в открытое нарушение.

— Пишем трое суток, — сказал он. — За это время трансформатор должен быть перенаправлен сюда или область обязана дать схему полного резервирования шахт от внешней сети.

— Такой схемы у них нет, — произнёс Климов.

— Тогда останется трансформатор.

Они подписали временный режим втроём. Анна рядом со своей фамилией указала, что решение не подтверждает безопасность оборудования и требует немедленного доклада Зорину.

Климов прочитал её приписку.

— Правильно написали.

— Вы не возражаете?

— Я десять дней пишу то же самое другими словами. Может, министерская подпись окажется тяжелее моей.

Ближе к полуночи нагрузка установилась. Температура контакта Т-2 снизилась на три градуса. Второй турбогенератор держал ограниченный режим без роста вибрации. На шахте номер два работали шесть насосов, уровень воды постепенно уходил вниз.

Климов распорядился приготовить для комиссии комнату отдыха, но Павел отказался уходить со щита.

— До следующего замера останемся здесь.

— Следующий через пятнадцать минут, — напомнила Анна.

— Потом ещё один.

— Так можно просидеть до утра.

— Можно.

Климов посмотрел на них обоих.

— Маленькая диспетчерская за стеной свободна. Там есть стол и диван. Телефон прямой, показания принесут. И чайник работает, если его не пинать.

Комната оказалась тесной, с одним окном на подстанцию. На стене висела карта шахтного района. Красные линии показывали электрические связи, синие — водоотливы. Под каждой шахтой были указаны горизонты, насосные камеры и примерный приток воды.

Анна сняла пальто и повесила его на спинку стула. На тёмной юбке осталась угольная пыль. Она попыталась стряхнуть её ладонью, потом оставила.

Климов принёс чайник, два стакана и тарелку с чёрным хлебом.

— Столовая закрыта, — сказал он. — Есть ещё картошка в котельном цехе, но её уже съела смена.

— Хлеба хватит, — ответил Павел.

— Людям на шахтах хватит режима?

— На трое суток, если оборудование не ухудшится.

Климов кивнул.

— Я поставлю возле Т-2 двух электриков. Один будет менять другого каждые два часа. Начальники смен предупреждены.

Он задержался у двери.

— Павел Андреевич, вы правильно сделали, что не остановили. Только в отчёте не облегчайте формулировку. Если напишете «эксплуатация допустима», область забудет про всё остальное.

— Напишу «вынужденно допустима до установленного срока».

— Вот так и оставьте.

После его ухода Анна налила чай. Вода пахла железом, стакан был обколот по краю. Из-за стены доносились переговоры диспетчера: номера насосов, значения нагрузки, запросы шахтных подстанций.

— Вы на меня сердитесь? — спросила она.

— За что?

— За спор на щите.

— Вы были правы.

Анна поставила чайник.

— Обычно люди произносят это иначе.

— Ошибку я уже один раз признал. Навык развивается.

— Я говорила о выборе, а не о расчёте.

— Вы правы и в выборе. Безопасного решения нет. Я лишь выбрал угрозу, которую пока можно контролировать.

— Пока.

— Поэтому трое суток.

Она взяла кусок хлеба, но не стала есть.

— В городе, где я выросла, тоже была шахта. Меньше этих, но вода прибывала быстро. Электричество шло от старой станции и районной подстанции. Все знали, что два ввода надёжнее одного.

Павел молчал.

Анна смотрела не на него, а на карту синих линий.

— Во время аварии на подстанции один ввод отключился. Второй перегрузился, потому что к нему заранее подключили заводские цеха. Диспетчер получил приказ сохранить производство. Насосы на шахте остановились.

— Ваш отец работал там?

— Начальником участка. Он уже закончил смену, но вернулся вниз, когда начали выводить людей. В одной выработке застряла группа. Вода поднялась быстрее расчёта.

Она говорила ровно, без попытки заставить его представить подробности.

— Его не успели поднять?

— Подняли через двое суток.

За стеной снова зазвонил телефон. Диспетчер ответил, назвал время и нагрузку второго трансформатора.

— В отчёте написали, что отключение насосов было вынужденным для сохранения устойчивости районной сети, — продолжила Анна. — Формулировка была правильной. Если бы перегрузился второй ввод, без электричества остался бы весь город. Инженеры выбрали меньшее потребление и больший системный эффект.

— Они знали, что под землёй люди?

— Знали. Считали, что времени на эвакуацию хватит.

— Не хватило.

— Поэтому я не люблю, когда решение называют безопасным только потому, что оно спасает больше мегаватт.

Павел посмотрел на временный режим, лежавший между ними.

— Я не стану так писать.

— Знаю. Поэтому подписала.

Она отпила чай и поморщилась от крепости.

— Когда вы спросили, предлагаю ли я затопить шахту по инструкции, я хотела ответить, что уже видела такую инструкцию. Только тогда промолчала.

— Почему?

— Потому что личная история не должна заменять расчёт.

— Но влияет на него.

— На то, какие вопросы я задаю. Ответы всё равно должны выдерживать проверку.

Павел почувствовал знакомое давление в груди. Не боль, а память тела о другом цехе, другом времени и секунде, когда металл перестал подчиняться расчётам. Он мог сказать ей, что тоже умер на станции. Что белая вспышка, горячий воздух и провал частоты для него не образ, а последняя минута прежней жизни. Мог объяснить, откуда берётся его уверенность в каскадах, человеческих задержках и цене удобных цифр.

— Я однажды тоже… — начал он.

Анна подняла глаза.

Павел остановился.

За дверью прошёл дежурный, под подошвами заскрипел песок. В трубке внутренней связи кто-то запросил разрешение на переключение.

— Что? — спросила она.

— Тоже принимал решение, после которого уже нельзя было ничего исправить.

— На вашей станции?

— На другой.

— Где вы работали раньше?

— Давно.

Анна не отвела взгляда.

— В личном деле другой станции нет.

— Касьянов уже говорил то же самое.

— И что вы ему ответили?

— Что люди меняются.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Она могла продолжить, но не стала.

— Хорошо, — сказала Анна. — Пока.

Слово прозвучало почти так же, как в архиве у Касьянова.

В дверь вошёл дежурный электрик и передал новый замер. Температура Т-2 снизилась ещё на один градус. Течь сохранялась без усиления.

Павел поставил время на листе.

— Теперь можно поспать два часа, — сказала Анна.

— Сначала запрос по трансформатору.

— Его лучше оформить сейчас. Утром область начнёт собирать согласования, и день уйдёт.

Они вернулись на центральный щит. Климов подготовил техническое обоснование: тип трансформатора, мощность, напряжение, состояние Т-2, срок вынужденной эксплуатации, перечень шахтных потребителей. Павел добавил последствия отказа и невозможность участия Шахтинской ТЭЦ в кольце без резервного оборудования. Анна сформулировала системную часть: перенаправление трансформатора позволит снять опасное ограничение и сохранить питание шахт без конфликта с Каменским узлом.

— Кому адресуем? — спросил Климов.

— Зорину и начальнику главка снабжения, — ответила Анна. — Копия областному диспетчерскому управлению.

— Они остановят на области.

— Тогда отправим закрытой связью Министерства.

На Шахтинской такой аппарат находился в кабинете директора. Климов вызвал связиста из дома. Тот приехал через двадцать минут на старом мотоцикле, ругаясь на обледеневшую дорогу. Ознакомившись с грифом командировочного распоряжения, он перестал задавать вопросы и начал набирать текст.

Телеграмма получилась длинной. Каждое техническое слово приходилось проверять, чтобы смысл не потерялся при передаче. В конце стояло требование:

«ТРАНСФОРМАТОР СО СКЛАДА ГЛАВКА, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ ДЛЯ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА, НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕНАПРАВИТЬ НА ШАХТИНСКУЮ ТЭЦ. ДО ВВОДА РЕЗЕРВА УЧАСТИЕ СТАНЦИИ В ЭНЕРГЕТИЧЕСКОМ КОЛЬЦЕ СЧИТАТЬ НЕВОЗМОЖНЫМ».

Климов расписался первым. Павел поставил подпись рядом. Анна указала должность и номер командировочного удостоверения.

— Отправляйте, — сказала она.

Связист просмотрел адреса.

— Ответ ночью вряд ли придёт.

— Пусть разбудят, если придёт, — распорядился Климов.

Они вернулись в диспетчерскую. Павел лёг на узкий диван, не снимая рубашки, и заснул раньше, чем успел решить, кому достанется единственное шерстяное одеяло.

Разбудил его телефон.

Комната была освещена настольной лампой. Анна сидела за столом и говорила с областным диспетчером. На её плечах лежало то самое одеяло. За окном чернели конструкции подстанции.

Павел посмотрел на часы. Прошло меньше полутора часов.

— Повторите, — сказала Анна в трубку. — Кто требует увеличить нагрузку Шахтинской?

Она слушала, записывая цифры.

— Нет. Третий котёл исключён из резерва. Второй генератор ограничен по вибрации. Главный трансформатор работает по временному режиму. Дополнительную выдачу станция не даст.

Голос в трубке слышался даже Павлу, хотя слова разобрать было трудно.

— Распоряжение составлено до проверки, — ответила Анна. — Фактический режим подписан главным инженером станции и комиссией Министерства. Передайте старшему диспетчеру.

Она положила трубку.

— Каменская снизила резерв после нашей проверки. Область решила компенсировать разницу здесь.

Павел сел.

— На сколько?

— Требуют восемь мегаватт.

— За счёт чего?

— Предлагают поднять третий котёл и нагрузить второй турбогенератор.

— Пришёл письменный приказ?

— Пока устный.

— Записали фамилию?

Анна показала журнал.

— И время.

Вошёл Климов, застёгивая рабочую куртку.

— Мне уже доложили. Отказ подтвердил.

— Что ответила область?

— Что мы срываем подготовку кольца.

— Кольцо ещё не запущено, — сказал Павел.

— Но срывать его уже можно.

Климов взял журнал.

— Через десять минут они перезвонят и потребуют письменное обоснование.

— Отправьте наш временный режим.

— Отправлю. Только они скажут, что вы превысили полномочия.

Анна собрала бумаги.

— Тогда пусть обращаются к Зорину.

— Он пока не ответил на телеграмму.

— Ответит утром.

Павел подошёл к карте.

— Восемь мегаватт им нужны для какого участка?

— Западный узел, — сказала Анна. — После снижения Каменской им не хватает опоры для металлургического комплекса.

— То есть трансформатор идёт на комплекс, а мощность для его запуска пытаются взять у станции, которая без этого трансформатора не может безопасно работать.

Климов усмехнулся без веселья.

— Теперь понимаете, почему я не люблю крупные проекты? Они едят оборудование ещё до пуска.

Областной диспетчер позвонил снова. На этот раз требование передали официальной телефонограммой. Климов записал текст, повторил его слово в слово и дал отказ со ссылкой на временный режим. Разговор занял четыре минуты. За это время второй трансформатор продолжал питать шахтные насосы, а частота в системе оставалась устойчивой.

— Зафиксируйте, что после отказа никаких опасных изменений режима не произошло, — сказала Анна.

— Думаете, пригодится?

— Утром скажут, что восемь мегаватт были жизненно необходимы.

К пяти часам температура Т-2 оставалась стабильной. Уровень воды на второй шахте снизился до обычной отметки. Ночная смена начала подниматься на поверхность, дневная готовилась к спуску.

Павел вместе с Климовым поехал на шахтную подстанцию номер два. Анна настояла на поездке, хотя Климов предлагал ей остаться на станции и дождаться ответа из Москвы.

Город перед рассветом выглядел усталым. У остановок стояли люди с жестяными термосами, автобусы собирали смены. В окнах первых этажей горел свет. Над шахтой вращались колёса копра, канат уходил вниз, унося новую клеть.

Подстанция находилась за бетонным забором. Внутри работали два трансформатора, третий стоял в ремонте. Отсюда кабели уходили к водоотливам. Дежурный показал нагрузки насосов и резервную линию от Каменска.

— Почему её не испытывали на двух насосах? — спросила Анна.

— Каменская не разрешила взять полную мощность. Сказали, линия нужна для их собственных нужд во время пусков.

— А в аварии обязана питать шахту.

— По нашей инструкции — обязана.

— По их инструкции Каменск сам должен получить мощность от вашего района.

Дежурный посмотрел на Климова.

— Борис Тарасович, так мы от кого резервируемся?

— Сейчас выясняем.

За ограждением шахтёры шли к проходной. Отсюда они казались обычной утренней сменой, не знавшей, что их насосы находились между двумя противоположными приказами.

Павел попросил включить резервную линию без переноса всей нагрузки, чтобы проверить напряжение и связь. Операцию согласовали с Каменском. Через несколько минут вольтметры показали устойчивое значение.

— Теперь один насос, — сказал он.

Каменский диспетчер разрешил только после звонка в область. Насос перевели. Напряжение снизилось, но осталось в пределах нормы.

— Второй, — потребовал Павел.

Ответ пришёл отрицательный. Линия считалась ограниченной по режиму Каменской ГРЭС.

— Вот и резерв, — сказал Климов. — Одну яму откачиваем, вторую просим подождать.

Павел записал показания.

— В отчёте укажем, что полное резервирование шахты номер два отсутствует.

Анна посмотрела на схему.

— При отключении Т-2 один насос останется на линии Каменска, остальные остановятся.

— Поэтому трансформатор нужен здесь, — ответил Павел.

На обратном пути они проехали мимо шахтной проходной. Смена уже спускалась. Мужчины в касках исчезали по одному за дверью надшахтного здания. В городе начинался обычный рабочий день, и никто не отменял добычу из-за того, что изоляция на старой станции приблизилась к пределу.

Когда машина вернулась к ТЭЦ, у административного корпуса стоял чёрный автомобиль областного управления.

В кабинете Климова их ожидал заместитель начальника областного диспетчерского управления Павел Сергеевич Лавров, невысокий мужчина с гладко зачёсанными волосами и серым от недосыпа лицом. Перед ним лежала копия временного режима.

— Вы за ночь вывели Шахтинскую ТЭЦ из расчётного резерва, — начал он без приветствия. — На основании трёх часов осмотра.

— На основании состояния оборудования, — ответил Павел.

— Состояние известно области.

— Тогда почему в вашем расчёте третий котёл и старый трансформатор считаются полноценным резервом?

Лавров повернулся к Климову.

— Борис Тарасович, вы могли сообщить о проблемах установленным порядком.

— Сообщал.

— Ваши письма находятся на рассмотрении.

— Трансформатор тоже рассматривает, когда ему отключиться?

Лавров проигнорировал вопрос.

— Временный режим должен быть согласован с областью.

Анна положила на стол командировочное распоряжение.

— Комиссия имеет право вводить ограничения при обнаружении угрозы надёжности до решения Министерства.

— Угрозы немедленного отказа нет.

— Есть признаки, требующие вывода Т-2 в ремонт в течение семидесяти двух часов.

— Это заключение лаборатории?

— Главного инженера станции и комиссии.

— Вы не проводили вскрытие.

— Для вскрытия трансформатор надо отключить, — сказал Павел. — Именно этого станция не может сделать без замены.

Лавров взял копию запроса.

— Перенаправление оборудования металлургического комплекса невозможно. Его запуск имеет государственное значение.

— Шахты тоже работают по государственному плану.

— Комплекс обеспечит выпуск металла для нескольких отраслей.

— При затоплении шахт металл получит меньше угля.

— Вы преувеличиваете последствия.

Климов подался вперёд.

— Тогда подпишите разрешение остановить Т-2 и принять шахтные насосы на областную сеть.

Лавров замолчал.

— Для этого нужен отдельный расчёт.

— Он перед вами.

— Расчёт комиссии требует проверки.

— Пока проверяете, трансформатор продолжает работу, — сказал Павел. — Значит, временный режим остаётся.

Представитель области посмотрел на него с холодной неприязнью.

— Вы приехали из районной ТЭЦ и за сутки начали пересматривать решения, которые готовили несколько управлений.

— Потому что несколько управлений подготовили две противоположные инструкции.

Анна положила их рядом.

Лавров прочитал каменский документ, затем шахтинский. Его лицо не изменилось, но пальцы задержались на номерах согласования.

— Эти инструкции относятся к разным аварийным ситуациям.

— Каким? — спросила Анна.

— Каменская — к общему дефициту при сохранении шахтного резерва. Шахтинская — к локальному нарушению с угрозой водоотливам.

— В обеих написано: «при снижении частоты и угрозе разделения системы», — сказала она. — Событие одно.

— Формулировки требуют уточнения.

— Они требуют отмены.

Лавров собрал бумаги.

— До решения управления обе инструкции сохраняют силу.

— Тогда вы обязаны письменно назначить приоритет, — сказал Павел. — Каменск или шахты.

— Я не уполномочен принимать такое решение единолично.

— Начальник смены тоже не уполномочен. Но ему придётся выбирать за несколько минут.

Представитель области встал.

— Сегодня в десять состоится совещание. До него не вводите новых ограничений и не отправляйте дополнительные телеграммы.

— Уже отправили запрос Зорину, — ответила Анна.

Лавров впервые проявил настоящее беспокойство.

— Напрямую?

— По закрытой связи.

— Оборудование распределяет главк снабжения, а не оперативное управление.

— Зорин отвечает за запуск кольца, — сказала она. — Без трансформатора Шахтинская не участвует.

— Вы ставите под угрозу государственный объект.

— Мы защищаем другой.

Лавров надел пальто.

— Ответ будет отрицательным.

— Тогда пусть это решение подпишет человек, готовый оставить шахты на одном неисправном трансформаторе, — сказал Павел.

Дверь закрылась.

Климов подошёл к окну и посмотрел, как областная машина разворачивается во дворе.

— Теперь трансформатор точно не дадут.

— Почему? — спросила Анна.

— Потому что вы заставили область выбирать открыто. Пока письма ходили внутри, каждый мог обещать. Теперь придётся отнять оборудование у комплекса с фамилией на приказе.

— Значит, пойдём выше, — сказал Павел.

Климов повернулся.

— Вы не понимаете, с кем спорите. Новый комплекс курируют союзные министры, обком и Москва. Его пуск назначен заранее. Там уже печатают речи.

— Трансформатор речей не читает.

— Зато люди, которые его распределяют, читают списки должностей.

К восьми часам связист принёс подтверждение, что ночная телеграмма доставлена в Министерство и главк снабжения. Ответа не было.

Павел составил предварительный отчёт. Первая часть касалась технического состояния Шахтинской ТЭЦ. Вторая — невозможности остановки без угрозы шахтным водоотливам. Третья — необходимости резервного трансформатора. В четвёртой он потребовал исключить станцию из заявленного резерва кольца до завершения ремонта.

Анна прочитала текст.

— Добавьте цену временного решения.

— Она указана: риск отключения Т-2 сохраняется.

— Этого мало. Напишите, сколько людей находится под землёй и какое время потребуется на эвакуацию.

— Точная численность меняется по сменам.

— Тогда диапазон.

Климов дал сведения шахтного управления. В рабочую смену под землёй находилось от шестисот пятидесяти до восьмисот человек. Вывод занимал несколько часов. На отдельных горизонтах дольше.

Павел внёс цифры.

— Теперь область не сможет назвать это местным ограничением, — сказала Анна.

— Назовёт эмоциональным давлением.

— Цифра людей — такой же параметр, как мощность насоса.

Он посмотрел на неё.

— Вы поэтому требуете писать точно?

— Поэтому тоже.

После девяти температура Т-2 снова начала расти. На шахте номер два потребовался ещё один насос. Климов отказал, предложив временно остановить часть проходческих работ и снизить приток. Шахтное управление возмущалось, но согласилось после прямого разговора с главным инженером.

— Они потеряют несколько часов проходки, — сказал Климов, положив трубку. — В отчёте появится невыполнение.

— Зато трансформатор не получил дополнительную нагрузку, — ответил Павел.

— Я понимаю. Просто каждая безопасная мера здесь превращается в чей-то сорванный план.

В одиннадцать пришло сообщение из Каменска. Мельников подтвердил возврат двух операторов со строительства и снижение станционного резерва. Одновременно он просил разъяснить порядок отключения Шахтинского района, поскольку его диспетчеры обнаружили противоречие в инструкциях.

Анна подготовила ответ: до решения Министерства никакие автоматические действия между двумя узлами не вводить, все команды подтверждать через областного диспетчера с обязательной записью времени и фамилии.

— Это добавит задержку, — сказал Павел.

— Зато исключит одновременное отключение друг друга.

— При быстром падении частоты времени не будет.

— Поэтому кольцо нельзя запускать до отмены инструкций.

— Зорин это знает.

— Теперь должен подписать.

Ближе к полудню Павелу удалось связаться с Министерством. Зорина в кабинете не было. Секретарь сообщил, что он находится на совещании по запуску металлургического комплекса. Анна попросила соединить с оперативным управлением, но там ответили, что запрос по трансформатору передан на рассмотрение главка снабжения.

— Сколько рассматривают срочное требование? — спросил Павел в трубку.

— Решение будет принято установленным порядком.

— У нас семьдесят два часа.

— Срок указан в документе.

— Передайте Зорину, что каждый час работы фиксируется на его ответственности.

Секретарь помолчал.

— Я не могу передать такую формулировку.

— Тогда запишите дословно и приложите к журналу разговора.

Анна забрала у Павла трубку.

— Это Соколова. Сообщите Аркадию Константиновичу: фактический резерв Шахтинской ТЭЦ равен нулю. При отказе Т-2 возникает угроза питания шахтных водоотливов. Комиссия требует решения сегодня.

Она положила трубку.

— Вы собирались ещё добавить, что он отвечает за шахтёров?

— Собирался.

— После таких слов люди начинают защищаться от обвинения вместо решения задачи.

— А после мягких слов они продолжают совещание.

— Поэтому я сказала то же самое без обвинения.

— Думаете, сработает?

— Узнаем.

Ответ пришёл в четырнадцать десять.

Связист вошёл в кабинет Климова с красной папкой и потребовал расписаться в журнале получения. Конверт был закрыт, на клапане стояла печать Министерства. Анна сверила номер с их ночной телеграммой.

— Быстро, — сказал Климов. — Для отказа обычно времени требуется меньше.

Она вскрыла конверт.

Внутри лежала телеграмма и копия резолюции на запросе главка снабжения.

Анна прочитала вслух:

— «Трансформатор не перенаправлять. Поставка произведена в соответствии с утверждённым графиком. Запуск металлургического комплекса имеет государственный приоритет. Шахтинской ТЭЦ обеспечить работу действующего оборудования до выделения плановой замены».

Климов опустился на стул.

— Плановая замена у нас в третьем квартале.

— Т-2 столько не выдержит, — сказал Павел.

Внизу телеграммы стояла резолюция:

«Решение согласовано. Схему кольца уточнить без изменения поставки оборудования».

Под ней — фамилия Зорина.

Анна прочитала ещё раз, словно надеялась обнаружить ограничение, дополнительное условие или срок. Их не было.

— Он выбрал комплекс, — сказала она.

— Он выбрал утверждённый план, — ответил Павел. — Это не одно и то же.

Климов взял документ.

— Для нас разницы нет.

Павел протянул руку за копией резолюции. Бумага состояла из двух листов, скреплённых в углу. На лицевой стороне находился машинописный ответ. На обороте сохранился маршрут согласования: главк снабжения, оперативное управление, управление капитального строительства. Возле каждой строки стояли дата, время и подпись принявшего решение сотрудника.

Одна подпись была сделана знакомым широким почерком. Первая буква уходила вверх длинной петлёй, затем линия обрывалась и возвращалась под фамилию острым росчерком.

Павел видел эту подпись на документах своей ТЭЦ, в актах, записках и бумагах человека, которого после московской комиссии никто не мог найти.

Он перевернул лист ближе к окну.

Напротив строки «Согласование исходных данных по районным станциям» стояла фамилия:

«Круглов».

Дата была вчерашняя.

Анна подошла к нему.

— Что?

Павел указал на подпись.

— Этот человек официально числится пропавшим.

Климов прочитал фамилию.

— Вы его знаете?

— Знаю почерк.

На лицевой стороне телеграммы Зорин запрещал перенаправлять трансформатор.

На обороте решение подтверждал Круглов — человек, которого искали и который, судя по дате, всё это время находился внутри той же системы.

Глава 5. Чужой резерв

Павел положил лист на стол и прижал ладонью, словно бумагу ещё можно было заставить объяснить, каким образом подпись пропавшего человека оказалась под вчерашней датой.

— Нужен документ с его прежней подписью, — сказала Анна. — Памяти недостаточно.

Климов уже открывал шкаф.

— У нас Круглов ничего не подписывал. Ищите в своих бумагах.

Павел вынул из папки копию областной сводки, затем старый акт, который привёз со своей станции для подтверждения ограничений. На последней странице сохранилась резолюция Круглова, поставленная за несколько недель до его исчезновения. Павел разложил оба листа рядом.

Разница в нажиме объяснялась ручками. На старом акте чернила расплылись по мягкой бумаге, на новом листе линия оставалась тонкой. Однако начальная буква, разрыв перед последним слогом и обратный росчерк совпадали.

Анна взяла линейку и сравнила наклон.

— Похоже, — признала она. — Но это ещё не доказывает, что он подписал сам.

— Доказывает, что человек, поставивший подпись, хорошо знал его руку, — ответил Павел.

Климов поднял телефонную трубку.

— Кому звонить?

— Зорину, — сказала Анна. — По закрытой связи.

— Сейчас соединят через область. После первого слова о Круглове половина управления будет знать, что мы его нашли.

— Фамилию до соединения не произносите.

Связиста вызвали в кабинет. Он принёс журнал, проверил печать на телеграмме и перенёс аппарат на отдельный стол. Соединения пришлось ждать. За окном работала станция, на подстанции дежурные продолжали снимать температуру Т-2. Каждый новый замер приближал их к сроку, после которого Климов отказывался отвечать за трансформатор.

Наконец в трубке раздался голос секретаря оперативного управления.

— Соколова. Срочно соедините с Аркадием Константиновичем.

— Он на совещании.

— Передайте: речь идёт о документах закрытой комиссии и человеке, местонахождение которого официально неизвестно.

Секретарь замолчал. Через несколько секунд связь переключили без дополнительных вопросов.

— Зорин слушает.

Анна выпрямилась.

— Аркадий Константинович, мы получили ответ по трансформатору. На обороте маршрутного листа стоит вчерашняя подпись Круглова.

В трубке не было ни удивления, ни вопроса о том, уверена ли она.

— Кто ещё видел документ?

— Ерёмин, Климов и станционный связист.

— Оригинал опечатать. Две заверенные копии: одну мне, вторую в материалы вашей проверки. По открытой связи фамилию больше не произносить.

Павел протянул руку.

— Дайте трубку.

Анна секунду колебалась, затем передала аппарат.

— Аркадий Константинович, Круглов жив?

— Возвращайтесь в Москву.

— Это не ответ.

— Это распоряжение.

— Его ищут люди на станции. Там считают, что он исчез после комиссии.

— Местонахождение Круглова не относится к работе Шахтинской ТЭЦ.

— Его подпись стоит на решении, которое оставляет шахты на неисправном трансформаторе. Теперь относится.

Зорин ответил после короткой паузы:

— В Москве получите объяснение в пределах вашего допуска. До этого не пытайтесь выяснять сами и не обсуждайте документ с областным управлением.

— Почему его имя используют в текущем согласовании, если человека прячут?

— Ерёмин, вы находитесь рядом с аппаратом, который проходит через несколько узлов связи. Закончите разговор.

— Сначала скажите, что будет с трансформатором.

— Решение остаётся прежним.

— Т-2 имеет три дня вынужденной эксплуатации.

— Я читал ваш отчёт.

— Значит, понимаете последствия.

— Понимаю больше последствий, чем помещается в вашем отчёте. В Москву выезжаете сегодня. Машину до областного вокзала предоставит Шахтинская ТЭЦ. Билеты уже оформляют.

Связь отключилась.

Павел продолжал держать трубку. В ней шёл ровный гул линии.

— Он знал, — сказал Климов.

Анна забрала аппарат и положила его на рычаг.

— По крайней мере, подпись его не удивила.

— Значит, Круглова не искали, — произнёс Павел. — Его скрывали.

— Мы этого пока не знаем.

— Он приказал не произносить фамилию по связи.

— Такое же распоряжение он дал бы, если Круглов проходит свидетелем по закрытому делу.

— Свидетель, который продолжает согласовывать государственные фонды?

— В маршрутном листе его подпись стоит напротив исходных данных по районным станциям. Решение о трансформаторе подписал Зорин.

— Бумага одна. Без этого согласования отказ мог не пройти.

Климов вернул документы Павлу.

— Разбираться будете в Москве. Мне оставьте режим и скажите, что делать, когда ваши три дня закончатся.

В его голосе не было упрёка. Он напоминал, что за загадкой Круглова остаётся трансформатор, которому безразличны закрытые комиссии.

Павел подошёл к карте.

— Ограничение по Т-2 сохраняется. Замеры каждые пятнадцать минут до конца сегодняшней смены, затем каждые полчаса, если температура не растёт. При прибавке пяти градусов от нынешнего значения снимаете ещё городскую нагрузку и начинаете вывод людей из шахт.

— Шахтное управление не согласится на вывод только по температуре контакта.

— Тогда потребуйте письменный отказ.

— Потребую.

— Второй турбогенератор выше установленной нагрузки не поднимать. Третий котёл в резерв кольца не включать ни по какой телефонной команде. Все требования области записывать с фамилиями.

— Это мы уже умеем.

Анна добавила:

— Каждые два часа передавайте режим в Министерство по закрытой линии. Если ответственный дежурный отказывается принять сообщение, записывайте время и докладывайте Зорину лично.

Климов посмотрел на неё.

— Вы думаете, это поможет получить трансформатор?

— Это не позволит потом сказать, что о состоянии станции не знали.

— На старых станциях половина работы именно такая, — сказал он. — Сначала доказываешь, что железо умирает. Потом доказываешь, что предупреждал.

Он подписал акт передачи временного режима и вызвал начальника смены. Павел ещё раз проговорил ограничения Агееву, потребовал повторить каждое из них и только после этого поставил время под своей подписью.

Оригинал маршрутного листа вложили в плотный конверт. Климов провёл по клапану сургучом и прижал станционную печать. Одну заверенную копию Анна убрала в зелёную папку, вторую запечатали отдельно для Зорина.

До отправления поезда оставалось четыре часа. Шахтинская машина должна была доставить их в областной центр за два с половиной, если на переездах не задержат составы.

У двери Климов остановил Павла.

— Когда увидите того, кто отказал нам, задайте один вопрос.

— Какой?

— Если трансформатор отключится сегодня вечером, что я должен выключить первым: город или шахтные насосы? Пусть ответит без слов «по обстановке».

— Спрошу.

— И про запасную машину не забудьте. Нам не нужна победа над Москвой. Нам нужно железо.

Павел пожал ему руку.

— Добьёмся.

Климов не ответил. Он уже слышал достаточно обещаний от людей, уезжавших со станции с папками.

Машина покинула территорию Шахтинской ТЭЦ в половине четвёртого. За воротами заканчивалась дневная смена. Рабочие шли к автобусам, на шахтных копрах вращались колёса, из труб поднимался дым. Город продолжал жить на оборудовании, которое инженер обязан был остановить и не имел права отключить.

Анна держала зелёную папку на коленях обеими руками.

— Вы знали Круглова близко? — спросила она.

— Достаточно, чтобы узнать подпись.

— Это не ответ.

— Последние два дня вы часто так говорите.

— Последние два дня вы часто отвечаете рядом с вопросом.

Павел наблюдал за линиями электропередачи вдоль дороги.

— Круглов приезжал на станцию как человек, который мог решить вопрос выше области. Иногда решал. Иногда оставлял распоряжение, после которого каждый понимал своё. Когда началось разбирательство, он исчез.

— Вы считали, что его убрали люди Чернова?

— Я не исключал.

— Теперь?

— Теперь думаю, что Москва вывезла его раньше, чем до него добрались остальные.

— Это могло спасти ему жизнь.

— И позволило использовать его подпись.

Анна открыла папку и сверила номера документов.

— Если дело касается распределения государственных фондов, свидетеля могли изолировать. Особенно если его показания затрагивают несколько главков.

— Тогда станцию обязаны были уведомить хотя бы о том, что человек жив.

— Станция не является его семьёй.

— Станция отвечала на вопросы, куда он делся. Люди боялись, что следующим исчезнет любой, кто видел документы.

— Закрытая комиссия не обязана объяснять оперативные меры.

— Вот поэтому у вас возникают люди, которые исполняют противоположные инструкции. Каждый знает только свой лист и считает лишний вопрос нарушением порядка.

Анна закрыла папку.

— Не смешивайте режим энергосистемы и работу комиссии.

— Система одна. Она прячет связь между решениями, а потом удивляется последствиям.

— Вы уже решили, что Круглов невиновен, потому что его держат в Москве?

— Я решил только, что он жив и молчит.

— Возможно, молчание было условием безопасности.

— Его или системы?

Она не ответила.

На областной вокзал они прибыли за двадцать минут до отправления. Билеты ждали у дежурного. Купе снова оказалось служебным, без посторонних пассажиров. Проводник забрал удостоверения, проверил печати на конверте и предупредил, что в Москве их встретят у вагона.

Поезд тронулся после заката. Первые полчаса Павел составлял перечень вопросов Круглову. Анна просматривала бумаги Шахтинской ТЭЦ и сводила риски в таблицу: вероятность отказа Т-2, последствия остановки шахтных насосов, время эвакуации, потери добычи, ограничение города.

— Включите людей, — сказал Павел.

— Они включены. Семьсот человек в рабочую смену.

— Не только численность. Укажите время до подъёма с дальних горизонтов.

— Климов дал диапазон, без разбивки по шахтам.

— Запросим утром.

Она сделала пометку.

— Для решения по трансформатору это ничего не изменит.

— Должно.

— Почему?

— Потому что Зорин отказал, не увидев станцию.

— Он увидел ваш отчёт.

— Отчёт не пахнет нагретым маслом.

— Решения союзного уровня редко принимают рядом с оборудованием.

— В этом их слабость.

— И необходимость. Нельзя перевезти Министерство к каждому трансформатору.

Павел отложил карандаш.

— А один трансформатор можно перевезти к Шахтинску.

— Можно. Тогда металлургический комплекс не запустится в утверждённый срок.

— Завод подождёт. Шахта не может.

— Вы знаете последствия задержки комплекса?

— Знаю, что его оборудование исправно и людей под землёй нет.

— Там работают строители и наладчики. Пуск связан с железной дорогой, поставками сырья, выпуском металла и десятками предприятий, которые ждут продукцию.

— Значит, снова получится цифра больше семисот, и вопрос решён?

— Вопрос не решается сравнением числа людей.

— Тогда чем?

— Общей ценой каждого решения.

— Для шахтёра под землёй общая цена заканчивается в насосной камере.

Анна посмотрела на него с усталостью.

— Именно поэтому такие решения нельзя отдавать человеку, который отвечает только за одну камеру.

— И нельзя отдавать человеку, который видит только таблицу.

Они замолчали. За окном проходили редкие огни станций. Колёса поезда держали устойчивый ритм, но Павел не мог избавиться от ощущения, что где-то далеко сейчас нагревается контакт фазы «Б», а Климов каждые пятнадцать минут ставит новую цифру в журнал.

Через час Анна легла на верхнюю полку. Павел остался за столиком. Он открыл конверт с копией маршрутного листа и снова изучил подпись Круглова.

Если Круглов находился при закрытой комиссии несколько недель, он знал о запросах старых станций, заявленном резерве и распределении оборудования. Возможно, именно его показания привели Министерство к районной ТЭЦ. Возможно, он помогал составить карту, которая превратила четыре слабых объекта в надёжное кольцо.

Подпись под вчерашней датой означала, что Круглов продолжал участвовать в решениях. Вопрос заключался не в том, где его прятали. Вопрос был в том, на чьей стороне он находился, когда ставил росчерк.

Москва встретила их ранним холодным утром. У вагона стояли двое мужчин в одинаковых тёмных пальто. Один предъявил служебное удостоверение Министерства, второй не представился.

— Документы при вас? — спросил первый.

Анна показала опечатанный конверт.

— При нас.

— Прошу пройти к машине. Багаж доставят позже.

— Куда едем? — спросил Павел.

— На заседание комиссии.

— В Министерство?

— Нет.

Машина ждала у служебного выхода. Вместо знакомых улиц водитель повёз их в старый административный квартал возле железнодорожных складов. Здание, у которого они остановились, не имело вывески. На входе проверили пропуска, забрали командировочные удостоверения и попросили оставить в металлическом шкафу личные блокноты.

— Папки остаются с нами, — сказала Анна.

Дежурный сверился со списком.

— Зелёная проходит. Остальные после регистрации.

Павел положил на стол свою папку.

— Там фактические режимы станций.

— Получите в комнате заседаний.

Их провели на второй этаж. В коридоре пахло сургучом, старой мебелью и бумагой. За закрытыми дверями работали пишущие машинки. На окнах стояли внутренние решётки, хотя этаж находился достаточно высоко.

Зорин ждал в небольшой комнате вместе с двумя членами комиссии. Один представился заместителем председателя государственного контрольного органа, второй назвал только фамилию и должность секретаря межведомственной группы. Оба говорили негромко и не предлагали чая.

Опечатанный конверт вскрыли при свидетелях. Секретарь сверил подпись на обороте маршрутного листа с отдельной карточкой.

— Подлинная, — сказал он.

— Где Круглов? — спросил Павел.

Зорин положил перед собой копию отчёта по Шахтинской ТЭЦ.

— Сначала о трансформаторе.

— Вы уже приняли решение.

— И оно остаётся в силе. Поэтому хочу убедиться, что временный режим действительно удержит станцию до получения другой машины.

— Другой машины нет.

— Ищут.

— Где?

— В резерве железнодорожного строительства есть передвижная подстанция подходящего класса. Она требует проверки и не может заменить Т-2 полностью, но позволит разгрузить шахтные линии.

— Когда доставят?

— Не раньше пяти суток.

— У нас трое.

— Значит, придётся снизить добычу и сократить число людей под землёй.

— Вы сообщили шахтному управлению?

— Сегодня сообщат.

— Кто подпишет?

— Я.

Павел ожидал, что Зорин снова уйдёт за формулировку о государственном приоритете. Вместо этого тот вынул чистый лист и написал распоряжение: до ввода временной подстанции ограничить спуск людей, остановить проходческие работы с повышенным водопритоком и держать готовность к полной эвакуации.

— Вы понимаете, что шахтное управление сорвёт план? — спросил Павел.

— Понимаю.

— Но трансформатор всё равно оставляете комплексу?

— Да.

— Почему?

— Потому что временная подстанция даст Шахтинску шанс пережить ремонт. Для комплекса замены нет.

— Она придёт через пять суток. Т-2 может отключиться сегодня.

— Может. Поэтому шахты начнут разгружать сейчас.

— Вы перекладываете риск на людей, которые потеряют смены и заработок.

— А вы предлагаете переложить его на комплекс, строителей, поставщиков и предприятия, которые зависят от его продукции.

— Я предлагаю защитить действующий объект.

— А я обязан защищать систему, которая должна работать через год и через десять лет.

— Если сегодняшние станции доживут.

Зорин подписал распоряжение.

— Именно для этого мы ищем временную подстанцию.

Заместитель председателя комиссии поднял ладонь.

— Спор о фондах продолжится после объяснений свидетеля.

Он дал знак секретарю. Дверь открылась.

Круглов вошёл без сопровождения, однако мужчина, приведший его, остался в коридоре. За несколько недель он заметно похудел. Костюм сидел свободно, волосы были подстрижены короче, чем помнил Павел. На лице не было следов побоев или болезни. Он выглядел человеком, который давно живёт в комнате с искусственным светом и ежедневно отвечает на одни и те же вопросы.

Круглов увидел Павла, затем Анну и маршрутный лист на столе.

— Значит, подпись дошла до станции, — сказал он.

Павел поднялся.

— Где вы были?

— Здесь.

— Вас искали.

— Знаю.

— На станции считали, что вы исчезли после комиссии.

— Так было нужно.

— Кому?

Круглов снял очки и сел напротив.

— Сначала комиссии. Потом мне.

— Вы не могли сообщить, что живы?

— Не мог.

— Или не хотели?

— Павел Андреевич, если вы пришли за извинением, его не будет. Я согласился на закрытый режим и подписал обязательство не связываться ни со станцией, ни с областью.

— Почему?

Ответил заместитель председателя:

— Круглова вывезли в день, когда комиссия получила сведения о перераспределении фондового оборудования между несколькими областями. Существовал риск давления на свидетеля, уничтожения документов и согласования показаний. Официальное местонахождение не объявлялось.

— Его семья знала?

— В необходимом объёме.

— А станция оказалась недостаточно необходимой?

— Станция не участвует в следственных действиях.

Павел повернулся к Круглову.

— Зато вы продолжаете участвовать в распределении оборудования.

— Я участвую в восстановлении цепочки решений, — ответил тот. — Подпись на вашем листе подтверждает источник исходных данных. Я не принимал решение оставить трансформатор комплексу.

— Но знали, к какому запросу относятся данные?

— Знал.

— И подписали.

— Подписал.

— Почему?

Круглов надел очки.

— Потому что сведения были моими. Я не стану теперь отказываться от каждой бумаги только потому, что её используют против решения, которое вам нравится.

Анна положила перед ним две инструкции — каменскую и шахтинскую.

— Эти документы вы видели?

Круглов прочитал номера.

— Один видел в проекте. Второй — нет.

— Кто допустил их одновременное существование?

— Разные управления. Каменский документ проходил по новой схеме кольца. Шахтинский появился после давления угольного главка.

— Круглов, вы говорите так, словно бумаги рождаются сами, — сказал Павел. — За каждой стоит подпись.

— Иногда стоит.

— Что это значит?

Заместитель председателя открыл толстую папку.

— Именно это Круглов объясняет комиссии последние недели.

На стол легли копии нарядов, распределительных ведомостей, заявок на ремонт и актов передачи оборудования. Павел узнавал структуру документов: номер объекта, фондодержатель, срок поставки, основание для изменения назначения.

Круглов придвинул первую ведомость.

— Эту подпись ставил я. Трансформатор предназначался старой городской ТЭЦ. Его перенаправили на строительство нового промышленного узла.

Вторая копия.

— Эту тоже моя. Комплект экранных труб сняли с ремонтного фонда трёх станций и передали на пусковой объект.

Третий лист он оставил лежать дальше.

— А эту подпись ставил не я.

Павел сравнил росчерк. Сходство было хорошим, но начальная петля получилась короче.

— Кто?

— Сотрудник распределительного отдела. Он признался.

— По вашему приказу?

— Без прямого приказа.

— Но от вашего имени.

— Да.

— И сколько таких?

— Точно пока не установили.

— Вы знали?

Круглов не стал уходить от ответа.

— Знал, что мою фамилию используют для ускорения решений. Не знал каждый случай.

— Удобно.

— Очень неудобно, когда начинаешь проверять.

— Почему не остановили?

— Потому что на следующий день мне приносили другой список, где без этой передачи срывался пуск станции, шахты, завода или линии. Я мог вернуть один комплект старому объекту и оставить новый без запуска. Мог подписать и потребовать компенсировать позже.

— Компенсировали?

— Иногда.

— А чаще?

— Позже наступал другой пуск.

Павел листал документы. Старые станции годами заказывали кабель, подшипники, котельные трубы, вводы, релейные панели. Поставка появлялась в плане, затем переносилась по решению главка. В графе причины стояли слова «временное перераспределение», «государственная необходимость», «обеспечение пускового объекта».

— Старые станции приносили в жертву новым, — сказала Анна.

Круглов поправил:

— Их заставляли ждать ради будущего роста.

— Это и есть жертва, если оборудование разрушается сегодня, — ответил Павел.

— Иногда другого пути не было.

— Вы хотя бы сообщали станциям, что их ремонт отменён?

— Сообщали перенос срока.

— Не причину.

— Причина не меняла результата.

— Для инженера меняла. Он продолжал планировать ремонт, которого не будет.

Круглов закрыл папку.

— Вы считаете, я не понимаю?

— Я считаю, что вы понимали и молчали.

— Я подписывал решения, которые считал меньшим вредом.

— А когда подписывали за вас?

— Я позволил фамилии превратиться в пропуск. Это моя ответственность.

— Чернов тоже так скажет? Что выбирал меньший вред?

Круглов нахмурился.

— Чернов скрывал фактическое состояние оборудования, давил на людей и правил документы, чтобы сохранить должность.

— Но систему создал не он.

— Нет. Он был удобным исполнителем. Система существовала раньше и переживёт его, если изменить только фамилию начальника.

— Значит, Чернов виноват меньше?

— Нет. Просто его вина не объясняет, почему нужного железа на станции не оказалось.

Павел отодвинул бумаги.

— Вы трус.

В комнате никто не вмешался.

Круглов снял очки и положил их на документы.

— Возможно.

— Вы знали, что станции работают на пределе. Знали, что материалы уходят на новые объекты. Позволяли ставить подписи за себя, а потом исчезли в закрытой комиссии.

— Я не исчезал, чтобы спрятаться от станции.

— Результат тот же.

— Нет. Результат в этих папках. Без моих показаний комиссия получила бы несколько поддельных нарядов и одного Чернова. Теперь у неё есть схема перераспределения за семь лет.

— Пока вы собираете схему, Климов считает часы до отказа Т-2.

Круглов вернул очки на лицо.

— Ты спас свою станцию потому, что вовремя оказался рядом. А если тебе дадут один трансформатор и четыре умирающих города, куда ты его отправишь?

— В тот, где без него сегодня могут погибнуть люди.

— А если в другом городе через год встанет завод, который должен выпустить оборудование для десяти станций?

— Тогда ищите второй трансформатор.

— Его нет.

— Он есть у металлургического комплекса.

— Значит, вы уже выбрали, — сказал Круглов.

— Шахтинская ТЭЦ.

Зорин, до этого слушавший молча, развернул карту.

— Хорошо. Зафиксируем выбор. Трансформатор направляем в Шахтинск. Монтаж займёт до пяти суток. Металлургический комплекс переносит пуск минимум на четыре месяца. Железная дорога меняет график поставок. Строительная бригада уходит на другой объект. Повторный сбор займёт ещё месяц. Комплекс не выпускает металл, который уже распределён между машиностроительными заводами. Часть ремонтных программ следующего года остаётся без проката.

— Это прогноз.

— Подтверждённый договорами и графиками.

— А отказ Т-2 — риск, который уже измеряется градусами.

— Поэтому я направляю туда временную подстанцию и ограничиваю шахтную работу.

— На двое суток позже предельного срока.

— Попытаемся ускорить.

— Климов слышал это про плановую замену.

Зорин не повысил голос.

— Вы думаете, я защищаю людей, которые украли оборудование у старых станций?

— Пока ваше решение выглядит именно так.

— Тогда смотрите внимательнее.

Он достал из папки второй лист. На нём находились расчёты запуска комплекса: объёмы продукции, потребители, сроки, потребность в металле для энергетического машиностроения и сетевого строительства.

— Комплекс получает трансформатор не потому, что его директор умеет звонить выше. Без него не запускается первая очередь. Первая очередь должна дать металл для корпусов, опор и электротехнического производства. Если мы снова снимем оборудование с нового объекта, через два года будем делить уже не один трансформатор, а десятки.

— До этих двух лет Шахтинская может не дожить.

— Может. Поэтому я принимаю риск сегодня ради снижения большего дефицита завтра.

— Риск принимаете вы, а стоять возле Т-2 будет Климов.

— Подпись на распоряжении моя.

— Подпись не держит напряжение.

— Знаю.

В голосе Зорина не было ни оправдания, ни попытки спрятаться за государственный план. Он действительно выбирал. Его решение могло оказаться ошибочным, жестоким или запоздалым, но оно не прикрывало личную выгоду.

От этого Павлу стало только тяжелее спорить.

Анна взяла расчёт комплекса и проверила сроки.

— Передвижная подстанция позволит сохранить сколько насосов? — спросила она.

— Два на второй шахте и по одному на остальных, — ответил Зорин. — При ограничении проходки этого достаточно для водоотлива.

— Городская нагрузка?

— Часть снимут. Больница, связь и подъёмные машины сохраняются.

— Резерв на отказ?

— Минимальный.

Она отложила лист.

— Тогда решение экономически обосновано.

Павел повернулся к ней.

— Обосновано?

— Жестоко, но обосновано. Перенаправление основного трансформатора создаёт гарантированный срыв комплекса. В Шахтинске остаётся риск, который можно уменьшить ограничением добычи, выводом людей и временной подстанцией.

— Временная машина придёт позже срока.

— Её можно ускорить.

— Это слова Зорина.

— И расчёт перевозки. Снимут с железнодорожного объекта сегодня, погрузят ночью.

— Вы были на Шахтинской. Видели Т-2.

— Видела.

— Вы рассказывали, что произошло с вашим отцом.

На лице Анны появилось выражение, которого Павел раньше не видел. Она не повысила голос, но слова стала отделять точнее.

— Именно поэтому я не имею права делать из отца коэффициент, который всегда решает в пользу шахты.

— Семьсот человек для вас теперь коэффициент?

— Для меня это семьсот причин немедленно сократить смену и подготовить эвакуацию. Но они не дают права скрыть последствия остановки комплекса.

— Вы говорили, что решения «ради общей системы» убивают людей.

— Я говорила, что нельзя называть их безопасными. Решение Зорина опасно. Ваше тоже.

— Разница в том, кто заплатит.

— Да. И вы выбрали тех, кого видели вчера. Он выбирает между теми, кого видел в десятках отчётов.

— Значит, отчёты снова важнее людей.

— Не передёргивайте. Вы сами вписали людей в отчёт, потому что без точных данных решение было бы хуже.

Павел почувствовал, как разговор уходит от техники к тому, что задело его сильнее отказа Зорина. На Шахтинской Анна стояла рядом, когда он подписывал вынужденный режим. Сейчас она не поддержала его только потому, что видела другие последствия.

Разумом он понимал её доводы. Раздражение от этого не становилось слабее.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть в протоколе будет: Ерёмин требует перенаправить трансформатор на Шахтинскую ТЭЦ. Соколова поддерживает решение оставить его комплексу.

— Я поддерживаю временную схему при условии немедленной эвакуационной готовности и доставки передвижной подстанции.

— Для шахтёра разница небольшая.

— Не говорите за них.

— А вы не говорите, что риск управляем, пока не знаете, выдержит ли Т-2 пять суток.

Зорин прервал спор:

— В протокол внесут обе позиции. Трансформатор остаётся комплексу. Передвижная подстанция отправляется сегодня. На Шахтинской сокращается число людей под землёй, Климов получает право остановить Т-2 по своему решению без согласования с областью.

— Письменно, — потребовал Павел.

— Уже подписано.

— И две противоположные инструкции?

— Отменяются обе. До пересчёта схемы Каменск и Шахтинск не участвуют в автоматическом взаимном резервировании.

Анна записала номер распоряжения.

— Запуск кольца?

— Срок пока сохраняется. Схему построим без этих резервов или представим наверх требование о переносе.

— Без них резерва не хватит, — сказала она.

— Значит, представим требование.

Зорин собрал документы.

— Теперь о Круглове. Его показания остаются закрытыми. Информацию о местонахождении не разглашать. В вашем отчёте указывается только обнаружение подлинной подписи на маршруте согласования.

— Он продолжит подписывать документы? — спросил Павел.

— Нет, — ответил заместитель председателя комиссии. — После сегодняшнего случая участие Круглова в текущих согласованиях прекращается. Он работает только с архивными материалами.

Круглов усмехнулся.

— Понадобилась районная комиссия, чтобы заметить очевидное.

— Вы могли отказаться вчера, — сказал Павел.

— Мог.

— Почему не отказались?

— Потому что ещё вчера считал, что способен отделить подтверждение факта от решения. Сегодня вижу, что бумага разделения не признаёт.

Заседание закончилось к полудню. Анну задержали для подготовки расчёта временной схемы. Павел собрал папки и направился к двери.

— Ерёмин, — позвал Круглов.

Члены комиссии уже выходили. Зорин задержался у стола, но Круглов попросил:

— Две минуты. Речь о личном.

Зорин посмотрел на Павла.

— Дверь остаётся открытой.

Они отошли к окну. Во дворе грузовик разгружал деревянные ящики, люди в рабочих халатах переносили их под навес.

— Ваше личное дело затребовали до приезда в Москву, — сказал Круглов.

— Касьянов уже смотрел его.

— Я не о запросе Министерства.

— Кто?

— Другая служба.

— Какая?

Круглов повернул голову к открытому проходу, убедился, что секретарь отошёл достаточно далеко.

— В материалах комиссии есть журнал межведомственных запросов. Ваше полное дело потребовали за два дня до телеграммы о вызове. Не кадровая служба Министерства и не наша комиссия.

— Что именно запросили?

— Всё. Институтскую характеристику, медицинские документы, образцы почерка, сведения о командировках, допусках и местах работы. Отдельно — материалы о травме головы.

— Кто подписал запрос?

— Фамилии нет. Номер специальной проверки.

— Комитет?

— Я этого не говорил.

— Но вы так думаете.

— Я думаю, что обычной проверке не нужны образцы почерка инженера, которого ещё не назначили ни на одну должность.

— Почему вы видели журнал?

— Комиссия проверяла, кто интересовался людьми, связанными с распределением фондов. Ваш запрос попал в выборку из-за станции.

— Что ответили?

— Дело выдали.

Павел сжал ручку папки.

— Зачем вы рассказываете?

Круглов изучал его лицо с тем же вниманием, с каким несколько недель назад, возможно, изучал ведомости старых станций.

— Потому что меня спрашивали о вас.

— Что?

— Изменились ли вы после травмы. Когда начали спорить с начальством. Откуда получили знания. Бывали ли раньше на крупных объектах.

— Что ответили?

— Что до аварии вы были другим человеком.

— Вы знали меня недостаточно.

— Достаточно, чтобы заметить разницу.

— Кому вы это сказали?

— Человеку, который не представился.

Павел сделал шаг ближе.

— Когда?

— Вчера утром. До вашей подписи под требованием о трансформаторе.

— Почему не сообщили Зорину?

— Сообщил комиссии. Они решили, что запрос может быть связан с проверкой допуска.

— А вы?

— Я больше не верю объяснениям, которые удобно закрывают вопрос.

За спиной появился секретарь.

— Круглов, вас ждут.

Тот поднял папку с документами.

— Вы хотите правду от всех остальных, Ерёмин. Будьте готовы, что кто-то потребует её от вас.

Он ушёл по коридору, сопровождаемый секретарём.

Павел вернулся в Министерство после двух часов дня. Им с Анной выделили небольшую комнату для подготовки итогового отчёта по двум станциям. На столе лежали свежие сообщения из Шахтинска. Климов подтвердил снижение подземной смены, остановку проходки на опасном участке и стабильную температуру Т-2. Передвижную подстанцию готовили к погрузке.

Павел прочитал время отправки. Даже при хорошем ходе она прибывала на четвёртые сутки.

Он дописал замечание, потребовал резервный маршрут перевозки и передал лист секретарю Зорина.

Анна не возвращалась.

В четыре Павел позвонил на свою районную ТЭЦ. Румянцев сообщил, что станция держит режим, Нина Сергеевна снова остановила приёмку плохого топлива, а область потребовала объяснить, почему отчёты стали длиннее.

— Написали? — спросил Павел.

— Одной строкой: потому что состояние оборудования не помещается в прежнюю форму.

— Семёныч где?

— В цехе. Матвеич нашёл ещё два пустых ящика в аварийном запасе.

— Круглов не появлялся?

— Нет. Есть новости?

Павел посмотрел на закрытую дверь.

— Пока нет тех, которые можно передать по телефону.

— Значит, новости есть.

— Станцией занимайся.

Румянцев помолчал.

— Ты там долго?

— Не знаю.

— Тогда не звони каждый час. Мы работаем.

Связь закончилась. Павел записал последние данные станции в общую таблицу. Рука двигалась быстро, и он вспомнил слова Круглова об образцах почерка.

Перед травмой молодой Ерёмин писал иначе. Павел знал это с первых дней, но считал мелкой опасностью среди больших. Он научился повторять подпись, замедляя движение ручки, однако рабочие записи оставались его собственными. Возможно, именно поэтому в последнее время документы всё чаще просили составлять от руки.

Дверь открылась после шести.

Анна вошла с серой папкой, медицинским конвертом и несколькими листами под прозрачной калькой. Пальто она не сняла. На лице не было раздражения после их спора и не было привычной деловой сосредоточенности. Она выглядела так, словно проверила расчёт и обнаружила ошибку, которую не хотела находить.

— Где вы были? — спросил Павел.

— В кадровом архиве. Потом у Касьянова.

— Зачем?

Она положила серую папку перед ним.

На обложке стояла его фамилия.

— Круглов рассказал вам о запросе?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Зорин велел проверить, какие материалы выдали другой службе. Я получила копию описи.

Павел не открыл папку.

— И решили прочитать всё?

— После того как увидела перечень.

Она достала первую характеристику.

— Это написано за полгода до травмы. Инженер Ерёмин недостаточно уверенно разбирается в системах регулирования турбины, избегает самостоятельных решений при отклонении режима и передаёт ответственность старшему персоналу.

— Характеристики пишут начальники.

— Здесь три подписи. В том числе Семёна Ильича.

Следующим был лист технической проверки. Молодой Ерёмин допустил ошибки в последовательности действий при потере собственных нужд и не смог без схемы восстановить питание участка.

— Люди учатся, — сказал Павел.

— За несколько недель?

— Иногда быстрее.

Анна вынула медицинское заключение.

— После травмы вас обследовали. Память обычная. Никаких признаков исключительной зрительной способности, которую можно было бы назвать фотографической, врачи не обнаружили. До травмы коллеги отмечали, что вы постоянно носили с собой записи, потому что путали номера оборудования.

— Врачи могли ошибиться.

— Могли.

Она положила рядом два листа под калькой. На одном находилось заявление молодого Ерёмина, написанное до травмы. На другом — страница из отчёта Павла.

Буквы отличались наклоном, соединениями и нажимом. Даже цифры строились по-разному.

— Почерк меняется после травмы, — сказал он.

— Иногда. Но подпись у вас осталась прежней, а весь остальной почерк стал почерком другого человека.

Павел почувствовал сухость во рту. Он встал, прошёл к окну и открыл форточку. В комнату вошёл холодный воздух, принёс шум улицы и дал несколько секунд, в течение которых не требовалось отвечать.

Анна продолжила:

— В вашем деле есть все командировки. Вы никогда не были на крупных энергоблоках, о которых говорили Касьянову. Не работали с объединёнными системами. Не участвовали в проектировании автоматики. Не имели доступа к закрытым разработкам.

— Теорию можно изучить самостоятельно.

— Можно. Только вы описывали поведение устройств, которых ещё нет в эксплуатации.

Павел повернулся.

— Что именно?

— Касьянов поднял записи ваших разговоров. Вы предложили последовательность защиты для схемы, которая находится на проектной стадии. Потом назвали слабое место машины, чей опытный образец ещё не построен. Вы говорили о ней так, словно видели её в работе.

— Я рассуждал по принципу действия.

— Тогда откуда знали характер запаздывания, которого нет в проектных расчётах?

Он не ответил.

Анна достала последний лист.

— Это заключение после травмы. Врач записал слова Семёна Ильича: характер изменился, речь изменилась, движения изменились, профессиональные навыки выросли без понятного периода обучения. Тогда это объяснили потрясением и тем, что человек собрался в опасной ситуации.

Она положила лист поверх остальных.

— Я ещё могу поверить, что человек изменился после травмы. Могу поверить, что страх исчез, а знания, которые раньше лежали разрозненно, вдруг соединились. Могу объяснить почерк повреждением руки, память — напряжением, характер — тем, что вы едва не погибли.

Павел стоял у открытого окна. За его спиной на столе лежала чужая фотография, чужая медицинская карта и документы жизни, которую он продолжал вместо другого человека.

Анна придвинула папку к краю стола.

— Но вы знаете машины, которые даже не были построены.

Она не отвела глаз.

— Кто вы?

Глава 6. Тот, кем он не был

Павел закрыл форточку. Шум улицы ослаб, и в комнате снова стало слышно, как за стеной стучит пишущая машинка.

Анна ждала.

Серая папка лежала между ними раскрытой. На верхнем листе стояла фамилия Ерёмина, ниже — дата травмы, заключение врача и перечень изменений, которые окружающие заметили после его возвращения на станцию. Документы описывали другого человека с такой деловой точностью, что спорить с ними было бессмысленно.

Павел подошёл к столу, перевернул фотографию молодого Ерёмина лицом вниз и положил ладонь на обложку.

— Тот Ерёмин, которого вы нашли в деле, не проснулся после удара, — сказал он. — Проснулся я.

Анна не изменила позы.

— Что это значит?

— То, что я сказал.

— Он умер?

— Врачи этого не признали. Тело продолжило жить.

— А память?

— Его памяти у меня почти нет.

Она несколько секунд пыталась подобрать к его словам привычное объяснение.

— После травмы вы перестали ощущать себя прежним человеком.

— Можно назвать и так.

— Вы не помните детство, институт, родителей?

— Отдельные сведения знаю из документов и чужих рассказов. Собственных воспоминаний нет.

— Но профессиональные знания сохранились.

— Не его.

Анна подвинула к себе медицинское заключение.

— Врачи могли пропустить тяжёлое нарушение памяти. Человек после удара иногда сохраняет навыки, но теряет личные воспоминания. Характер меняется из-за травмы, страха, боли.

— Возможно.

— Вы поэтому говорите о прежнем Ерёмине в третьем лице?

— Я говорю так, потому что это был другой человек.

Она провела пальцем по строке с датой обследования.

— Вы помните момент удара?

— Помню момент, после которого открыл глаза на станции.

— До него?

Павел не ответил сразу. Анна уже знала достаточно, чтобы очередная удобная ложь разрушила всё, что появилось между ними за последние дни. Полная правда звучала безумнее любого объяснения о повреждении памяти.

— До него была другая авария, — сказал он.

— На какой станции?

— Я не могу назвать её так, чтобы вы смогли проверить.

— Почему?

— Потому что этой станции ещё нет.

Анна медленно убрала руку от документа.

— Вы хотите сказать, что работали на объекте, который находится в проекте?

— Я сказал больше, чем собирался.

— И меньше, чем требуется для ответа.

— Другого сейчас не будет.

Она встала и прошла к двери. Павел ожидал, что Анна вызовет Зорина или хотя бы откроет её, чтобы разговор перестал быть личным. Вместо этого она повернула ключ в замке и вернулась к столу.

— Когда вы произносите это вслух, вы понимаете, как звучите?

— Понимаю.

— Человек после тяжёлой травмы просыпается, не узнаёт свою жизнь и убеждает себя, что пришёл из другого места. Это объяснение существует без машин из будущего.

— Да.

— Вы допускаете, что именно это с вами произошло?

— Допускал.

— И?

— Знания не исчезли, когда прошла боль. Я узнавал оборудование, которое здесь ещё разрабатывают. Помнил решения, которых в этих проектах нет. Знал последствия ошибок, которые пока никто не успел совершить.

Анна села.

— Вы могли видеть закрытые материалы раньше.

— В деле нет допуска.

— Могли получить их неофициально.

— Тогда кто дал их прежнему Ерёмину?

— Не знаю.

— Он плохо разбирался в части оборудования и избегал ответственности. Вы сами принесли подтверждение.

— Это подтверждает только то, что после травмы вы изменились.

— Значит, будем считать так.

— Вы легко согласились.

— Потому что вам нужно объяснение, которое можно положить в папку.

Она прикрыла медицинский конверт.

— Мне нужно понять, представляет ли человек рядом со мной угрозу.

— Для кого?

— Для людей, чьи станции вы собираетесь соединить в одну систему.

— Вы видели мои решения.

— Видела. Вы несколько раз оказались правы. Один раз ошиблись и признали это. На Шахтинской приняли опасное решение и не скрыли цену. Всё это говорит в вашу пользу.

— Тогда в чём вопрос?

— В том, что я не знаю, какими ещё знаниями вы руководствуетесь и откуда они взялись. Сегодня вы спасаете станцию. Завтра можете принять решение, смысл которого никто вокруг не поймёт.

— Тогда проверяйте расчёт.

— Проверяю.

— И продолжайте.

Анна закрыла папку, перевязала тесёмки и поставила её на край стола.

— Зорин велел доложить, обнаружено ли в личном деле объяснение вашим знаниям.

— Что вы скажете?

— Что травма могла привести к потере личной памяти и глубокому изменению поведения. Объективных доказательств другого объяснения нет.

Павел почувствовал, как напряжение в плечах немного ослабло.

— Почему?

— Потому что я не стану доносить человеку предположение, которое невозможно проверить.

— Вы мне поверили?

— Я поверила, что вы сами считаете сказанное правдой.

— Это осторожный ответ.

— Удобные ответы сегодня уже принесли достаточно вреда.

Она поднялась и взяла зелёную папку.

— Но разговор не закончен.

— Я знаю.

— Если ваши скрытые знания повлияют на решение, вы обязаны сказать мне до того, как мы поставим подписи.

— Скажу то, что относится к работе системы.

— Я просила не это.

— Другого обещать не буду.

Анна задержалась у двери.

— Хорошо. Тогда я тоже ничего не обещаю, кроме одного: пока ваши решения выдерживают проверку, этот разговор останется между нами.

Она повернула ключ.

В коридоре их уже искал секретарь Зорина. Совещание по временной схеме начиналось через десять минут, а расчёт, оставленный утром, успели вернуть с новыми замечаниями трёх областных управлений.

Павел взял свою папку. Анна остановила его.

— Серую оставьте.

— В комнате?

— Я лично верну её в архив.

— Почему не сейчас?

— Потому что у нас десять минут.

Она положила личное дело в нижний ящик стола, заперла его и убрала ключ во внутренний карман пальто.

На этот раз её осторожность не раздражала Павла.

В большом кабинете оперативного управления их ждали Зорин, Касьянов и трое инженеров режимной группы. На стену повесили новую карту кольца. Старые красные линии сохранились, но рядом с ними появились синие пометки фактических ограничений. Каменская и Шахтинская станции были перечёркнуты как источники гарантированного аварийного резерва. Районная ТЭЦ Павла оставалась в схеме только для питания собственного узла.

Зорин сразу перешёл к делу:

— После ваших проверок мы потеряли шестьдесят два мегаватта заявленного резерва. Кольцо в первоначальном виде не проходит ни по одному аварийному режиму.

— Оно и раньше не проходило, — сказал Павел. — Мы только убрали вымышленные величины.

— Для диспетчера разница есть. Вчера у него был утверждённый расчёт. Сегодня перед ним пустые графы.

Касьянов раскрыл схему автоматики.

— Пустая графа лучше ложного резерва. Защита хотя бы не попытается использовать его.

Анна заняла место у расчётного стола.

— У нас остаются регулирующая мощность Белореченской гидростанции, ограниченная помощь соседней энергосистемы и ступенчатое отключение части промышленной нагрузки.

— Сколько даёт гидростанция? — спросил Павел.

Один из инженеров режимной группы ответил:

— По последнему подтверждению сорок восемь мегаватт быстрого набора и ещё двадцать в течение десяти минут.

— Кому они принадлежат в расчёте?

— Объединённой системе.

— Я спрашиваю, какой участок их использует.

Инженер открыл сводную таблицу.

— При дефиците направляются туда, где снижение частоты максимальное.

— Автоматически?

— По команде центрального диспетчера.

— Тогда покажите заявки областей.

Зорин посмотрел на него.

— Что именно вас интересует?

— Сколько каждая область считает доступным для себя.

Секретарь принёс четыре папки. Заявки составляли в разное время и по разным формам. Северная область указывала двадцать мегаватт «регулирующей помощи гидрогенерации». Западная — двадцать четыре мегаватта «быстрого межсистемного подхвата». Южная включала в резерв шестнадцать мегаватт «мощности автоматического регулирования частоты». Восточная, где находилась станция Павла, рассчитывала получить ещё восемнадцать мегаватт по диспетчерской команде.

Анна разложила листы рядом.

— Всего семьдесят восемь.

— На гидростанции сорок восемь, — сказал Павел.

— Ещё часть может прийти из соседней системы, — возразил инженер.

— По какой линии?

Тот показал на карте западный межсистемный переход.

Павел нашёл такую же линию в заявке железной дороги. Она уже считалась источником двенадцати мегаватт для тяговых подстанций.

— Это тот же резерв, — сказал он.

— Нет, железная дорога учитывает помощь соседней системы, а области — регулирующую гидрогенерацию.

Анна взяла схему потоков.

— Белореченская ГЭС находится в соседней системе. Её мощность приходит по этому переходу.

Инженер замолчал.

Касьянов наклонился над документами.

— Значит, одна и та же мощность записана под четырьмя названиями.

— Пятью, — сказал Павел, придвигая заявку железной дороги.

Зорин просмотрел каждый лист.

— Кто сводил резерв?

— Области передавали подтверждение отдельно, — ответил начальник режимной группы. — Общая таблица формировалась по направлениям помощи.

— Почему никто не сопоставил источник?

— В документах разные основания. Где-то аварийная помощь, где-то регулирование частоты, где-то обеспечение тяговой нагрузки.

— Источник один, — сказала Анна.

Павел взял карандаш и обвёл Белореченскую ГЭС.

— При первом дефиците северный диспетчер потребует свои двадцать мегаватт. Западный — двадцать четыре. Южный запросит шестнадцать, восточный ещё восемнадцать. Железная дорога потребует удержать тягу. Все будут считать, что используют собственный резерв.

— Центральный диспетчер распределит мощность, — сказал инженер.

— После того как получит пять требований.

— Именно для этого существует центральное управление.

— Сколько времени занимает подтверждение каждой заявки?

— По нормативу до минуты.

— По факту?

— Зависит от связи.

Анна нашла журнал последней тренировки.

— В среднем две минуты сорок секунд. Самая длинная задержка — четыре минуты.

— Частота ждать не будет, — сказал Павел.

Касьянов начал отмечать на схеме последовательность возможных действий.

— Хуже другое. Пока диспетчеры будут запрашивать помощь, местные автоматы начнут разгружать свои участки в расчёте на её приход. Перетоки изменятся одновременно. Если гидростанция отдаст мощность по первому направлению, два других участка могут получить колебания вместо поддержки.

— С какой амплитудой? — спросил Зорин.

— Нужен расчёт.

Работа заняла три часа.

На столе росли стопки исписанной бумаги. Инженеры пересчитывали направления перетоков, Анна проверяла частоту и время команд, Касьянов строил варианты поведения автоматики. Павел следил за тем, как изменения на одном участке переходят на соседний.

Первая модель начиналась с выпадения крупного агрегата на западной станции. Запад требовал гидрорезерв. Север одновременно увеличивал переток, чтобы поддержать металлургический узел. Южная область видела снижение частоты и запрашивала собственную долю. Белореченская ГЭС набирала мощность, но переход к западному участку уже работал у предела. Часть потока уходила через северную дугу, перегружая линию возле Каменска.

— Если Каменская удержит нагрузку, линия выйдет за допустимое значение, — сказала Анна.

— Она должна снизить выдачу, — ответил инженер.

— По какой команде?

— Центрального диспетчера.

— Он в этот момент распределяет гидрорезерв.

— Передаст через областного.

— Ещё одна задержка, — сказал Павел.

Во втором варианте первым страдал южный участок. Белореченская ГЭС направляла мощность туда, однако западная железная дорога продолжала считать те же мегаватты гарантированными. При прохождении тяжёлого состава нагрузка тяговых подстанций увеличивалась, и западный диспетчер требовал помощь. Система начинала перетягивать один источник между двумя направлениями.

В третьем варианте дефицит возникал на севере. Металлургический комплекс забирал больше расчётного, Каменская не давала прежнего резерва, а гидростанция должна была одновременно удержать частоту и разгрузить межсистемный переход.

К полуночи все три варианта заканчивались одинаково: общая система оставалась устойчивой только при условии, что один или два диспетчера добровольно откажутся от заранее утверждённой помощи.

— Они не откажутся, — сказал Павел.

Начальник режимной группы устало снял очки.

— Если центральный диспетчер запретит запрос, откажутся.

— Сначала они должны получить запрет.

— Связь дублирована.

— На Каменской смена потеряла две минуты, когда понадобилось выбрать между инструкциями. Здесь выбор сложнее.

Анна провела линейкой по временной диаграмме.

— Он прав. Мы заложили одновременную реакцию пяти уровней управления. Даже при исправной связи команды начнут пересекаться.

Зорин стоял у карты, скрестив руки.

— Предложения?

— Убрать у областей право считать гидростанцию собственным резервом, — сказал Павел. — Вся её быстрая мощность остаётся у центрального диспетчера.

— Это уже написано в положении.

— В заявках написано другое.

— Значит, отменим заявки.

— Этого мало. При дефиците области всё равно позвонят и потребуют помощь.

— Что предлагаете вместо?

Павел взял чистый лист.

— Ступени. Сначала каждый участок использует местный настоящий резерв и заранее утверждённое ограничение потребителей. Без запросов соседям. Если частота продолжает падать, центральный диспетчер направляет первую ступень гидромощности только в один узел, который определён до начала режима. Остальные не меняют перетоки.

— А если первым страдает другой узел? — спросила Анна.

— Приоритет выбирается по месту отказа.

— Его ещё надо установить.

— У диспетчера есть показания направлений и частоты.

— Через несколько секунд после события. Потом он должен сопоставить их и принять решение.

— Поэтому для каждого крупного отказа готовим отдельную карточку.

Касьянов придвинул к себе лист.

— Западный агрегат — первая ступень туда. Северный — через каменскую дугу с ограничением комбината. Южный — прямая помощь по нижней линии.

— Вторая ступень включается только после подтверждения, что первая принята, — продолжил Павел. — Если частота не восстанавливается, отключается заранее выбранная промышленная нагрузка. Затем добавляется следующая часть гидрорезерва.

Начальник режимной группы начал считать время.

— Получается дольше первоначальной схемы.

— Зато каждая команда имеет один смысл. Сейчас вы пытаетесь сделать всё одновременно и надеетесь, что потоки сами распределятся правильно.

— А если после первой ступени возникнут колебания? — спросила Анна.

Павел посмотрел на карту. Именно этого он опасался больше всего. Последовательное подключение могло уменьшить хаос команд, но не устраняло риск, что слабые участки начнут раскачивать друг друга.

— Тогда придётся делить кольцо.

— Вручную не успеют.

— Значит, автоматически.

Касьянов поднял голову.

— По снижению частоты?

Анна взяла карандаш у Павла.

— По одной частоте нельзя. Она может быть общей для всех участков, пока перетоки уже колеблются. Нужны направление мощности на контрольных линиях и разница частот по обе стороны предполагаемого раздела.

Она провела две черты на карте: одну между Каменским и западным узлом, вторую возле южной подстанции.

— Если после подключения первой гидроступени поток дважды меняет направление за установленный интервал и разница частот растёт, автоматика размыкает выбранный участок. Не ждёт команды диспетчера.

Касьянов переставил очки выше.

— Два изменения направления могут быть следствием нормального регулирования.

— Тогда добавьте предел по амплитуде.

— При какой?

— Посчитаем по фактическим сопротивлениям линий.

Павел смотрел, как она быстро наносит условия рядом с его ступенями. Его схема определяла последовательность действий. Анна добавляла предел, после которого систему следовало разделить, не позволяя одной части утянуть остальные.

— После деления каждый остров должен получить собственный баланс, — сказал он.

— Именно поэтому ступени надо привязать к точкам раздела, — ответила она. — Гидростанция сначала поддерживает участок, который остаётся с ней. Остальные заранее готовят местное ограничение.

— Шахтинскую нельзя оставить в острове без внешней помощи.

— Тогда её линия не входит в первую точку раздела.

— Каменская тоже не выдержит полный промышленный узел.

— Ограничение комбината ставим перед делением.

Они говорили уже без прежнего спора о том, с какого конца начинать расчёт. Павел называл возможное поведение оборудования и смен, Анна переводила его в последовательность команд и условий. Касьянов проверял, можно ли заставить существующую автоматику выполнить задуманное.

Через час на карте появилась первая схема, в которой один и тот же резерв не принадлежал всем сразу.

Зорин прочитал пояснение.

— Сколько новых устройств потребуется?

— Основные защиты есть, — ответил Касьянов. — Понадобится изменить логику, добавить промежуточные реле и два канала подтверждения. Для пробного включения можно собрать временную схему на существующих панелях.

— Срок?

— Два дня на монтаж и проверку.

— У вас один.

— Тогда один день и ночь.

— Ошибки?

— Возможны.

— Это не ответ.

— При двух днях тоже возможны. Разница в том, сколько успеем найти до испытания.

Павел посмотрел на Зорина.

— Дату надо переносить.

— К этому вернёмся после окончательного расчёта.

— Расчёт уже показывает, что первоначальная схема опасна.

— Первоначальную никто включать не будет.

— Новая пока существует на бумаге.

— Поэтому вы здесь и останетесь.

Зорин распорядился вызвать представителей областных диспетчерских служб к утру и выделить группу монтажников. Через двадцать минут в кабинете появились новые схемы, телефоны заняли инженеры связи, секретари начали печатать временные инструкции.

Работа продолжалась всю ночь.

К двум часам Павел перестал замечать холодный чай. Он сидел над таблицей ступеней, сопоставляя время разгрузки блоков и допустимые перетоки. Анна считала островные режимы. Иногда они одновременно тянулись к одному листу и без слов передавали его тому, кому он был нужнее.

В половине третьего пришло сообщение из Шахтинска. Температура Т-2 выросла на два градуса после включения дополнительного насоса, затем стабилизировалась. Подземную смену сократили. Передвижную подстанцию погрузили и готовили к отправлению.

Павел записал время.

— Она всё равно придёт позже установленного срока, — сказал он.

— Зорин потребовал пропускать состав без остановок на узловых станциях, — ответила Анна.

— Грузовой поезд не станет пассажирским от приказа.

— Но не простоит шесть часов на сортировке.

Он не стал спорить. Временное решение оставалось опасным, однако впервые после возвращения из Шахтинска Павел увидел, что распоряжения начали превращаться в конкретные действия.

К четырём часам Касьянов унёс схему в лабораторию автоматики. Начальник режимной группы заснул в кресле, прижав к груди папку. Зорин ушёл на телефонный разговор с руководством и не возвращался больше часа.

Павел проверял последний вариант западного режима. Цифры сходились, но строки начали двоиться. Он провёл ладонью по лицу, встал, сделал несколько шагов и вернулся к столу.

— Вам надо лечь, — сказала Анна.

— После северного участка.

— Вы уже дважды вписали одну нагрузку.

Павел посмотрел на лист. Она была права.

— Исправлю.

— Исправите после сна.

— До утра три часа.

— Поэтому хотя бы один из нас должен сохранить способность считать.

— Вы тоже не спали.

— Я не перепутала строки.

— Пока.

Анна забрала у него карандаш.

— Двадцать минут.

— За двадцать минут сон только ухудшит состояние.

— Тогда сорок.

— Вы торгуетесь временем, которого нет.

— Я защищаю расчёт от инженера, который перестал различать столбцы.

Павел собирался ответить, но вместо слов вышел только усталый выдох. В дальнем углу комнаты стояла узкая кушетка, принесённая из медицинского кабинета. Он лёг, не снимая рубашки, и положил руку под голову.

— Разбудите через сорок минут.

— Разбужу.

Последнее, что он услышал, был шелест бумаги.

Проснулся Павел от света. За окном серело московское утро. В комнате работала только одна настольная лампа, однако сквозь шторы уже проходила бледная полоса.

На плечах лежал его пиджак.

Он сел. Шея затекла, правая рука онемела. Часы показывали начало шестого.

Анна стояла у окна. В руках она держала фотографию, которой раньше не было среди рабочих документов.

Павел сразу узнал оборот: плотный картон, потёртый угол и выцветший штамп фотоателье. Снимок выпал из личного дела, когда она открывала медицинский конверт.

На фотографии молодой Ерёмин стоял между пожилой женщиной и мужчиной в железнодорожной форме. Перед ними сидела девочка лет четырнадцати, положив руки на колени. Все смотрели в объектив с той серьёзностью, которой люди придают семейной съёмке, предназначенной храниться годами.

— Откуда она здесь? — спросил Павел.

Анна обернулась.

— Выпала из серой папки. Я хотела убрать обратно.

Она подошла к столу и положила фотографию перед ним.

— Вы знаете этих людей?

— Нет.

— Женщина указана как ваша мать. Мужчина — отец. Девочка, судя по подписи на обороте, сестра.

Павел перевернул снимок. На картоне сохранилась надпись: «Паше на память о доме». Ниже стоял год и три подписи.

— Он носил фотографию в личном деле? — спросил Павел.

— Скорее, её положили туда после травмы. Врач просил родственников прислать знакомые изображения для восстановления памяти.

Павел провёл большим пальцем возле надписи, не касаясь чернил.

— Вы им писали? — спросила Анна.

— Один раз.

— Что?

— Что работа тяжёлая, здоровье в порядке и приехать пока не могу.

— Они ответили?

— Мать написала, что рада переменам. Сказала, раньше я избегал разговоров о работе, а теперь впервые написал как взрослый человек.

Анна села напротив.

— Они считают, что знают вас.

— Знаю.

— А вы не знаете даже их лиц.

— Теперь знаю.

— Это другое.

Павел положил фотографию рядом с расчётами. На одном листе были изображены четыре энергетических района и линии между ними. На другом — семья человека, чьё тело продолжало сидеть за этим столом.

— Я не выбирал его жизнь, — сказал Павел.

— Но живёте её.

— Каждый день.

— Что произошло с прежним Ерёминым?

— Не знаю. Возможно, он умер в момент удара. Возможно, оказался там, откуда пришёл я. У меня нет ответа.

— Вы пытались найти его воспоминания?

— Сначала. Смотрел документы, ходил по станции, разговаривал с людьми. Иногда казалось, что узнаю движение, запах или голос. Потом понимал, что узнаю оборудование, а не жизнь.

— Почему не уехали?

— Куда?

— К его семье.

— Что бы я сказал? Что их сын вернулся без единого воспоминания и стал другим человеком? Они приняли бы меня, потому что лицо осталось прежним. А я каждый день видел бы, что занимаю его место.

— Вы и сейчас его занимаете.

— На станции хотя бы могу сделать что-то полезное.

Анна подвинула фотографию к нему.

— Польза не отменяет долг.

— Знаю.

— Вы часто это говорите.

— Потому что долг никуда не уходит.

Она несколько секунд смотрела на подписи на обороте.

— Я не знаю, что с вами произошло. Возможно, врачи правы, а ваш разум создал другую биографию, чтобы пережить травму. Возможно, существует объяснение, которого у нас пока нет. Но эти люди настоящие.

— Я понимаю.

— Тогда после испытания напишите им ещё раз.

— Что?

— Правду в той части, которую можете дать. Не о машинах из будущего. О том, что помните их плохо и пытаетесь разобраться.

Павел убрал фотографию во внутренний карман пиджака.

— Они приедут.

— Возможно.

— И увидят чужого человека.

— Они уже чувствуют, что вы другой.

— Чувствовать и услышать — разные вещи.

— Вы требуете, чтобы станции показывали фактическое состояние, даже когда правда вызывает последствия. К семье это правило не относится?

Он поднял на неё глаза.

— Вы умеете выбирать неприятные доводы.

— Учусь у вас.

За дверью послышались шаги. Анна встала, взяла расчёт северного участка и положила перед Павлом.

— Я исправила двойную нагрузку. Проверьте.

— Сколько я спал?

— Час двадцать.

— Вы обещали сорок минут.

— Через сорок вы не проснулись.

— Надо было разбудить.

— Я решила, что системе полезнее инженер, способный прочитать собственные цифры.

Павел надел пиджак. Ткань сохранила тепло.

В семь утра началось новое совещание. За столом собрались представители четырёх диспетчерских управлений, железной дороги, Белореченской ГЭС и службы автоматики. Людей было больше, чем стульев. На подоконниках стояли телефонные аппараты, провода тянулись через всю комнату.

Зорин открыл заседание новым положением о резерве:

— С этого момента регулирующая мощность Белореченской ГЭС исключается из областных балансов и считается единым резервом центрального диспетчера. Все прежние заявки отменяются.

Представитель западной области сразу возразил:

— У нас есть письменное подтверждение аварийной помощи.

— Теперь нет.

— На этой помощи построен режим железнодорожного узла.

— Значит, перестройте режим.

— За один день?

— Вы считали одну и ту же мощность своей вместе с четырьмя соседями. Срок на исправление закончился до начала этого совещания.

После получаса споров Зорин передал слово Павлу и Анне.

Павел объяснил ступенчатую схему. Каждая область получала карточки действий для конкретного вида отказа. Местные диспетчеры обязаны были сначала использовать собственные ограничения и не запрашивать гидромощность. Центральный диспетчер вводил Белореченскую ГЭС по частям, направляя резерв только в заранее определённый узел. Следующая ступень включалась после подтверждения предыдущей.

Анна показала точки автоматического разделения.

— Если после подключения первой ступени мощность на контрольной линии дважды меняет направление и разница частот продолжает расти, кольцо делится. Решение не ждёт телефонного согласования.

— Мы можем потерять промышленный район при кратковременных колебаниях, — сказал представитель севера.

— Можем, — ответила она. — Зато кратковременное отключение одного района не превратится в падение четырёх областей.

— Кто определил порог?

— Расчётная группа и Касьянов.

Георгий Львович поднял схему релейной логики.

— Значения предварительные. Сегодня проверим их на модели и во время пробного включения без полной нагрузки.

— Сегодня? — спросил Павел.

Зорин посмотрел на часы.

— Пробное включение назначено на восемнадцать ноль-ноль.

— Новая логика ещё не смонтирована.

— Закончат к четырнадцати. Затем проверка цепей.

— Смены не тренировались по новым карточкам.

— Проведут разбор по связи.

— Разбор и работа в реальном режиме — разные вещи.

— Полная нагрузка не подаётся. Испытание ограниченное.

— Даже ограниченное соединит участки, которые раньше так не работали.

— Именно для этого оно проводится.

Павел подошёл к карте.

— Дайте ещё сутки. Сегодня проверим автоматику, ночью проведём тренировку диспетчеров, завтра включим.

Зорин ответил без паузы:

— Нет.

— Почему?

— Государственная дата утверждена. Завтра на комплекс прибывает комиссия, послезавтра начинается технологическая программа. Режим сети должен быть проверен сегодня.

— Вы снова подгоняете систему под календарь.

— Я подгоняю подготовку под срок, который знали несколько месяцев.

— Несколько месяцев считали ложный резерв.

— Поэтому у нас осталось одиннадцать часов, а не несколько месяцев.

— Это основание переносить, а не ускорять.

Зорин встал.

— Для переноса мне нужно доказать наверх, что испытание невозможно. Вы предложили схему, которая делает его возможным.

— После подготовки.

— Подготовка идёт.

— Людей за одиннадцать часов не подготовить.

— Тогда упростите действия так, чтобы они не зависели от длительного обучения.

Павел посмотрел на Анну. Она не отвела глаз, но и не поддержала требование о переносе.

— Аркадий Константинович, — сказала она, — минимальная тренировка всё равно нужна. Каждая смена должна хотя бы один раз пройти карточку по телефону.

— Получите время до шестнадцати. После этого связь освобождается для испытания.

— Два часа на четыре области?

— Распределите параллельно.

Касьянов закрыл папку.

— Монтажники ещё не закончили первую панель.

— Значит, разговор окончен.

До полудня Министерство превратилось в диспетчерский пункт. По четырём линиям одновременно проводили разборы. Павел работал с западной и северной областями, Анна — с южной и восточной. Касьянов следил за монтажом временной автоматики.

Первые трудности возникли сразу.

Западный диспетчер продолжал спрашивать, когда получит гарантированные двадцать четыре мегаватта. Павел трижды повторил, что гарантированной доли больше нет.

— Тогда как я удержу железную дорогу? — спросил тот.

— Сначала ограничите ремонтный завод и часть обогатительной фабрики.

— Завод имеет собственный приоритет.

— В новой карточке приоритет изменён.

— У меня нет подписи управления.

— Подпись Зорина на первой странице.

— Областный начальник ещё не ознакомлен.

— Ознакомите сейчас.

— Он на совещании.

— Тогда действуйте по приказу Министерства.

В трубке возникла пауза.

— Я не могу изменить порядок без подтверждения непосредственного руководителя.

Павел записал время задержки.

— Во время испытания будете ждать его возвращения?

— Во время испытания он будет рядом.

— А во время аварии?

Ответа не последовало.

Северная область спорила из-за металлургического комплекса. Диспетчер требовал сохранить комбинат во всех режимах. По новой схеме первая очередь предприятия отключалась до обращения за гидрорезервом.

— Пуск имеет государственный приоритет, — напомнил он.

— При снижении частоты государственный приоритет будет у сохранения системы.

— Директор комплекса обратится в обком.

— Пусть обращается до испытания. Во время режима вы выполняете карточку.

— Вы легко говорите.

— Я поставлю фамилию рядом со своей подписью. Вам этого достаточно?

— Для журнала достаточно. Для последствий — нет.

Павел понимал его. Ни одна инструкция не защищала диспетчера после того, как крупное предприятие останется без питания. На бумаге решение принимал Зорин. В момент отключения руку к аппарату протягивал другой человек.

К двум часам монтажники доложили о готовности временной логики. Касьянов потребовал ещё час на проверку цепей. Зорин дал сорок минут.

Анна вернулась из соседней комнаты с пачкой карточек.

— Южная смена прошла без ошибок. Восточная задержалась на второй команде.

— Почему?

— Начальник диспетчерской запросил разрешение отключить промышленную линию.

— У кого?

— У областного управления.

— Оно уже было в карточке.

— Он хотел подтвердить.

Павел посмотрел на временную диаграмму.

— Сколько потеряли?

— Девяносто секунд.

— За это время гидростанция должна начать набор.

— Должна.

— Повторили?

— Второй раз прошли за норматив.

— Потому что знали задержку.

— Во время испытания тоже будут знать.

— Во время испытания появятся настоящие приборы.

Анна положила карточки.

— Вы хотели схему, учитывающую людей. Вот люди.

— Поэтому просил дополнительный день.

— Его нет.

— Вы согласны с Зориным?

— Я согласна, что первоначальную схему включать нельзя. Новая снижает риск. Перенос тоже имеет последствия.

— У вас на всё есть две стороны.

— У системы их больше.

Он собирался ответить, но в комнату вошёл Касьянов. На рукаве его пиджака осталась белая меловая полоса.

— Логика собрана. При проверке нашли один перепутанный контакт, исправили. Разделение срабатывает по трём условиям.

— Ложное действие? — спросила Анна.

— На модели не было.

— Сколько режимов проверили?

— Четыре.

— Нужно семь, — сказал Павел.

— До восемнадцати успеем ещё два. Седьмой придётся проверить во время испытания или исключить.

— Какой седьмой?

— Одновременный отказ связи и изменение направления по северной линии.

— Исключаем.

— Тогда при потере связи автоматика не разделит северный участок.

— Лучше ручное решение, чем непроверенная логика.

Анна согласилась:

— Временную схему блокируем по отсутствию канала подтверждения.

Касьянов внёс изменение.

В половине четвёртого пришла телеграмма из Шахтинска. Передвижная подстанция отправлена. Температура Т-2 оставалась у предельного значения без дальнейшего роста. Климов подтверждал готовность вывести трансформатор при ухудшении и просил не учитывать станцию в испытании кольца.

Павел передал сообщение Зорину.

— Шахтинская исключена, — сказал тот. — Её район останется на старой схеме.

— Каменская?

— Участвует только новыми блоками с ограниченным резервом. Старый блок не учитывается.

— Мельников подготовил людей?

— Вернул двух операторов. На щите будет усиленная смена.

— Усиленная на время проверки.

— Сейчас это нам и нужно.

К пяти часам в центральном диспетчерском зале подготовили места для наблюдателей. На стене висела крупная мнемосхема, по которой проходили новые линии кольца. Возле каждого телефона лежала карточка. Часы над дверью сверили с областями и гидростанцией.

Павел прошёл вдоль столов. Диспетчеры повторяли команды, проверяли связь, отмечали исходные нагрузки. В помещении пахло нагретой аппаратурой, бумагой и табаком. Вентиляция не справлялась, окно возле дальней стены открыли на узкую щель.

Анна работала у гидрорезерва. Перед ней лежали данные Белореченской ГЭС: состав агрегатов, текущая нагрузка, доступная мощность и время набора.

Павел заметил, что она третий раз сверяет две таблицы.

— Что нашли?

— Подождите.

Она взяла телефон.

— Белореченская, подтвердите состояние агрегатов номер три и четыре.

Диспетчер ответил. Анна записала.

— Четвёртый в горячем резерве?

Снова ответ.

— Время синхронизации после команды?

Она опустила трубку.

— У нас проблема.

Павел подошёл ближе.

— Какая?

— В общей таблице сорок восемь мегаватт указаны как быстрый набор. Фактически третий агрегат может добавить двенадцать. Четвёртый находится в резерве и даст оставшуюся мощность после синхронизации.

— Сколько времени?

— По последнему пуску пять минут сорок секунд. В расчёте первой ступени у нас девяносто секунд.

Павел взял журнал ГЭС. Предыдущая сводка объединяла два разных состояния: резерв работающего агрегата и мощность машины, готовой к пуску. Формально обе величины были доступны. По времени между ними лежали четыре минуты, которых схема не имела.

— Почему раньше стояло две минуты? — спросил он.

— Норматив при полностью готовой пусковой цепи. Сегодня на четвёртом агрегате после проверки оставили ручное подтверждение затвора. Диспетчер передаёт команду начальнику смены, тот вызывает дежурного на местный щит.

— Дежурный уже там?

— Пока нет. Испытание считается ограниченным, поэтому усиление не выставили.

Павел посмотрел на часы. До начала оставался час.

— Пусть ставят сейчас.

— Даже если человек будет на щите, команда проходит через диспетчера ГЭС, начальника смены и местного оператора. При каждом подтверждении теряем время.

— Можно дать предварительное разрешение на пуск.

— ГЭС не станет синхронизировать агрегат до фактического снижения частоты.

— И не должна. Но все разрешения и проверки можно выполнить заранее. Дежурный остаётся у управления затвором, начальник смены получает право действовать по первой команде без повторного согласования.

— Тогда выйдем примерно на две минуты.

— Хватит.

Анна развернула к нему временную диаграмму.

— Первая промышленная разгрузка даёт двадцать мегаватт. Работающий агрегат добавляет двенадцать. До выхода четвёртой машины дефицит останется.

— Частота удержится выше аварийного предела, если области выполнят карточки вовремя.

— Восточная смена сегодня уже потеряла девяносто секунд на подтверждении.

— Вторую тренировку прошли правильно.

— Потому что знали сценарий.

Павел пересчитал баланс. Цифры сходились на узкой границе. При мгновенном отключении утверждённой нагрузки и быстром запуске гидроагрегата система сохраняла частоту. Любая задержка съедала запас.

— Сможет, — сказал он.

— Что?

— Гидростанция сможет набрать мощность в нужное время, если диспетчеры выполнят команду без задержки.

Анна посмотрела на него.

— Вы строите спасение всей системы на том, что ни один человек не испугается.

Глава 7. Девяносто секунд

— Я строю схему на том, что каждый заранее знает свою команду, — ответил Павел.

Анна не убрала временную диаграмму.

— Знать команду и выполнить её в тот момент, когда на приборах начинается настоящий провал, — разные вещи.

— Поэтому карточки лежат перед диспетчерами.

— Карточка не снимает ответственность. Человек всё равно понимает, какой город или завод отключает собственной рукой.

Павел снова просмотрел расчёт. Белореченская гидростанция могла немедленно добавить двенадцать мегаватт на работающем агрегате. Четвёртую машину подготовили к ускоренному пуску: дежурный находился у местного щита, проверки выполнили заранее, разрешение начальника смены было получено. После команды оставались разгон, синхронизация и набор нагрузки.

Промежуток всё равно выходил опасным. Его должна была перекрыть первая ступень ограничения промышленности.

— У нас ещё пятьдесят семь минут, — сказал Павел. — Повторим восточную карточку.

— Они уже проходили её дважды.

— Первый раз потеряли девяносто секунд.

— Второй раз знали, где потеряли.

— Пусть пройдут третий.

Анна взяла трубку прямой связи.

— Восточное областное управление, соедините с дежурным диспетчером.

Ответ пришёл через несколько секунд.

— Соколова. Кто принимает команду на ограничение Новогорской промышленной линии?

Мужской голос назвал фамилию:

— Рогов Илья Сергеевич.

Павел придвинул к себе журнал.

— Спросите стаж.

Анна прикрыла трубку ладонью.

— Какой у вас стаж самостоятельной работы, Илья Сергеевич?

— Четыре года.

— Карточка перед вами?

— Передо мной.

— При снижении частоты до первой уставки и команде центрального диспетчера ваши действия?

Рогов ответил без запинки:

— Подтвердить приём команды, снять Новогорскую промышленную линию номер шесть, доложить фактическое уменьшение нагрузки, проверить напряжение на городской подстанции и готовность резервного питания больницы и водоканала.

— Сколько времени?

— Тридцать секунд на подтверждение и отключение. До минуты с докладом.

— Почему на тренировке понадобилось две минуты?

На линии возникло шуршание.

— Я уточнял порядок по заводу тяжёлого машиностроения.

— Что именно уточняли?

— Линия номер шесть питает его основной ввод. От завода идёт пар на часть городского теплоснабжения. Там же тяговая подстанция городского транспорта и насосная тепловых сетей. При полном снятии линии будут последствия.

— Они указаны в карточке, — сказала Анна.

— Указаны.

— Тогда почему звонили начальству?

— Хотел получить подтверждение, что отключение действительно требуется.

Павел протянул руку, и Анна передала ему трубку.

— Рогов, это Ерёмин. Во время испытания подтверждение даст центральный диспетчер. Повторно звонить никому не будете.

— Понял.

— Не «понял». Повторите действие.

— После команды отключаю линию номер шесть без дополнительного согласования и докладываю результат.

— Даже если директор завода находится рядом.

— Даже если находится.

— Даже если городской комитет требует сохранить предприятие.

На другом конце ответили не сразу:

— Даже если требует.

— Хорошо. Время начнётся с первого слова команды.

Павел положил трубку.

Анна записала продолжительность разговора.

— Он всё равно будет думать о городе.

— Должен думать. Только решение уже принято до него.

— Решение принято здесь, а выключатель находится у него.

— Поэтому рядом с его фамилией стоит подпись Зорина.

Анна посмотрела на часы.

— До начала пятьдесят две минуты.

Они поднялись в центральный диспетчерский зал. Там стало жарче. Людей прибавилось, на дополнительных столах установили аппараты прямой связи с четырьмя областями, Белореченской ГЭС, Каменской ГРЭС и западной станцией. Провода лежали на полу под резиновыми дорожками. Возле мнемосхемы стояли Касьянов и два инженера автоматики. Один держал переносной прибор, второй проверял лампы разделительных защит.

Зорин разговаривал по телефону с металлургическим комплексом.

— Испытательный режим не даёт вам права менять нагрузку без команды энергосистемы, — произнёс он. — Нет, технологическая готовность меня не интересует. До окончания проверки вы держите двенадцать мегаватт… Я сказал двенадцать.

Он положил трубку и увидел Павла.

— Гидростанция?

— Четвёртый агрегат подготовлен. Работающий добавит двенадцать мегаватт сразу. Остальная мощность после синхронизации.

— Успеет?

— При выполнении первой ступени.

Анна остановилась рядом.

— При выполнении без задержки.

Зорин перевёл взгляд на неё.

— Все карточки подтверждены?

— Да. Восточная смена прошла дополнительный разбор.

— Тогда начинаем по графику.

Касьянов подошёл с журналом проверки.

— Автоматика разделения готова. Северный режим с потерей канала подтверждения заблокирован, как договорились. По остальным точкам защита работает.

— Ложных срабатываний нет? — спросил Павел.

— На модели нет.

— А на действующей сети?

— Для этого и проводится испытание.

На больших часах оставалось сорок семь минут.

Исходный режим собирали медленно, без торопливости. Каждая станция подтверждала нагрузку. Диспетчеры называли частоту, напряжение, направление перетока и доступные ограничения. Секретари записывали цифры сразу в два журнала. После прежних расхождений устного доклада больше не принимали без повторения.

Каменская ГРЭС держала новые блоки в устойчивом режиме. Усиленная смена находилась на щите. Старый блок оставался в холодном резерве и в испытании не участвовал.

Шахтинскую ТЭЦ исключили из кольца. Климов передал температуру Т-2 и подтвердил, что станция работает на собственный район. Передвижная подстанция находилась в пути.

Районная ТЭЦ Павла сохраняла прежнюю схему. Румянцев сообщил нагрузку сухим голосом и потребовал занести в журнал, что выдача во внешний узел ограничена фактическим состоянием оборудования.

— Занесли, — ответил центральный диспетчер.

— Повторите цифру.

Центральный назвал значение.

— Теперь занесли правильно, — сказал Румянцев и отключился.

Павел на секунду представил знакомую диспетчерскую, старые панели, карандаш за ухом Румянцева и Семёныча, который наверняка стоял где-то рядом. Их станция оставалась вне испытательной схемы, однако любое крупное нарушение могло дойти и до неё через областные линии.

В семнадцать сорок пять Зорин распорядился закрыть все посторонние разговоры. Телефоны оставили только для оперативной связи. Дверь диспетчерского зала заперли изнутри. Наблюдателей отодвинули от рабочих мест.

Павел встал у центрального стола. Перед ним находились временная диаграмма, карта перетоков и три карточки возможных отклонений. Анна заняла место возле панели телемеханического разделения. Она могла отправить команды на размыкание двух ключевых линий, если автоматическая схема не сработает или возникнет режим, которого не было в проверенных вариантах.

— Вы выбрали удобное место, — сказал Павел.

— Здесь видно ваши ошибки раньше, чем от них начинает пахнуть маслом.

Он хотел ответить, но центральный диспетчер поднял руку.

— Проверка времени.

Области одна за другой подтвердили часы.

— Белореченская ГЭС?

— Готова.

— Каменская?

— Готова.

— Западная станция?

— Готова.

— Северный промышленный узел?

— Готов.

— Новогорск?

В трубке прозвучал голос Рогова:

— Готов.

Стрелки часов сошлись на восемнадцати.

— Начать пробное включение кольца, — распорядился Зорин.

На мнемосхеме загорелась первая зелёная лампа. Затем вторая.

Западная подстанция замкнула связь с Каменским узлом. Переток поднялся плавно, без броска. Диспетчер назвал значение, секретарь повторил и записал. Через минуту включили южную дугу. Стрелка ваттметра прошла через ноль и установилась в расчётном направлении.

В зале никто не говорил громче необходимого. Слышались телефоны, щелчки переключателей и шорох бумаги.

— Частота пятьдесят ноль две, — доложил центральный диспетчер.

— Напряжение западной подстанции в пределах.

— Каменская держит нагрузку.

— Южный участок принят.

Третьей включили линию, соединявшую кольцо с Новогорским промышленным районом. На несколько секунд стрелки перетоков дрогнули. Касьянов приблизился к панели защиты, но колебание погасло самостоятельно.

— Направление устойчивое, — сообщил восточный диспетчер.

— Новогорская линия номер шесть несёт девятнадцать и восемь, — добавил Рогов.

Павел сверил с карточкой. Расчётное значение составляло двадцать мегаватт. Разница укладывалась в погрешность.

Последним присоединили северный промышленный узел. Металлургический комплекс держал заявленные двенадцать мегаватт. Каменская ГРЭС добавила нагрузку на одном блоке, и переток распределился между двумя дугами.

Кольцо замкнулось.

На карте загорелась непрерывная цепочка зелёных ламп.

В первые минуты ничего не произошло.

Частота держалась возле пятидесяти герц. Напряжение на контрольных подстанциях менялось в пределах разрешённого. Области подтверждали нагрузку без дополнительных запросов. Белореченская ГЭС сохраняла резерв.

Зорин опустил руки на край стола. До этого он стоял неподвижно, словно любое движение могло нарушить работу системы.

— Первый этап принят, — сказал центральный диспетчер.

Кто-то из наблюдателей выдохнул. Павел не обернулся.

Испытание продолжалось.

По программе нагрузку кольца повышали тремя ступенями. Сначала западная станция передала дополнительные пять мегаватт. Затем Каменская увеличила выдачу. После этого северный узел должен был принять технологическую нагрузку металлургического комплекса в пределах заранее согласованной величины.

На второй ступени возникло небольшое отклонение. Южный участок запросил два мегаватта для насосной станции, которые отсутствовали в итоговой таблице.

— Отказать до окончания испытания, — распорядился центральный диспетчер.

Южная область подтвердила отказ.

Павел посмотрел на Анну.

— Один человек уже выполнил неприятную команду.

— Насосная не питает город.

— Всё равно кто-то останется без плана.

— План не звонит матери, когда гаснет свет.

Он не стал продолжать.

В восемнадцать двенадцать началась третья ступень. Металлургический комплекс должен был увеличить потребление с двенадцати до шестнадцати мегаватт и удерживать его пять минут. Одновременно Каменская добавляла четыре мегаватта, сохраняя ограниченный резерв.

— Северный узел, подтвердите готовность, — потребовал центральный диспетчер.

— Готовы.

— Комплекс держит согласованную ступень?

— Подтверждают шестнадцать.

Стрелка на северном перетоке двинулась вверх. Частота снизилась на несколько сотых и вернулась.

— Режим устойчив, — доложил диспетчер.

Павел отметил время.

Через сорок секунд стрелка снова пошла вправо.

— Северный узел, уточните нагрузку комплекса.

Ответ задержался.

— По нашей телеметрии девятнадцать мегаватт.

Анна наклонилась к прибору.

— Было шестнадцать.

— Север, почему девятнадцать?

— Уточняем.

Переток продолжал расти.

— Двадцать одна, — доложил центральный диспетчер.

Зорин схватил телефон прямой связи с комплексом.

— Немедленно вернуть согласованную нагрузку.

В трубке говорили долго. Его лицо стало жёстким.

— Что включили?

Ответ услышал только он.

— Мне безразлично, что компрессорная прошла готовность раньше срока. Отключить дополнительный привод.

Павел подошёл к карте.

— Сколько фактически?

— Двадцать три и растёт, — сказала Анна.

— Они включили основную компрессорную установку, — сообщил Зорин. — Руководитель пуска решил совместить проверку оборудования с испытанием сети.

— Он получил разрешение? — спросил Павел.

— Нет.

— Отключение займёт время?

— Говорят, нельзя снять нагрузку мгновенно без нарушения технологического режима.

— Тогда испытание прекращаем.

Центральный диспетчер уже отдавал команды:

— Всем участкам удерживать текущую мощность. Северному узлу уменьшить промышленную нагрузку на семь мегаватт.

— У них нет заранее подготовленной линии на семь, — сказала Анна.

— Тогда первая ступень восточного ограничения, — решил Павел. — Новогорская линия номер шесть даёт двадцать мегаватт. Этого хватит с запасом, пока комплекс разгрузится.

Анна посмотрела на него.

— Отключим городскую промышленную линию ради самовольной нагрузки комплекса?

— Ради устойчивости кольца.

— Разделительную автоматику можно пока не трогать.

— Если частота удержится.

Она сверила приборы.

— Сорок девять и восемьдесят две сотых.

— Рогову команду.

Центральный диспетчер нажал клавишу прямой связи.

— Восточное управление, первая ступень ограничения. Новогорская промышленная линия номер шесть. Отключить.

Голос Рогова ответил сразу:

— Команду принял. Линия номер шесть.

Павел запустил секундомер.

Прошло десять секунд.

Лампа линии оставалась зелёной.

— Восток, выполнение?

— Готовлю отключение.

— Карточка требует немедленного действия.

— На линии завод тяжёлого машиностроения. Сейчас смена и горячие операции. Подтверждаю порядок у руководства.

Павел наклонился к аппарату.

— Рогов, подтверждение уже дано центральным диспетчером. Отключайте.

— Павел Андреевич, на заводе просят пять минут на остановку оборудования.

— Пяти минут нет.

— Там городская теплофикационная насосная.

— Резервное питание предусмотрено.

— Резервный ввод после ремонта не проверен под полной нагрузкой.

Анна посмотрела на Павла. В карточке стояла отметка о готовности резерва, подтверждённая утром.

— Кто сообщил о непроверенном вводе? — спросила она.

— Дежурный городской подстанции. Сейчас позвонил.

— Почему этого нет в исходных данных?

— Не знаю.

На секундомере прошло тридцать две секунды.

Частота снизилась до сорока девяти и семидесяти четырёх сотых. Северный переток превысил согласованное значение.

— Отключайте линию, — приказал Павел.

— Я должен доложить начальнику управления.

— Вы уже потеряли сорок секунд.

В трубке послышались гудки набора другого номера.

Рогов действительно звонил.

— Илья Сергеевич! — голос Анны заставил ближайших наблюдателей повернуться. — Оставьте телефон и выполните карточку.

Он не ответил.

Пятьдесят секунд.

На мнемосхеме стрелка западного перетока качнулась в обратную сторону и вернулась. Касьянов посмотрел на панель разделительной автоматики.

— Первое изменение направления, — сказал он.

— Амплитуда ниже уставки, — ответил инженер защиты.

— Пока ниже.

Шестьдесят секунд.

Зорин потребовал соединить его с начальником восточного управления. Линия оказалась занята.

— Рогов звонит ему, — сказала Анна.

— Принудительно снять линию через телемеханику можно? — спросил Павел.

— Управление местное, — ответил центральный диспетчер. — На центральный пункт выведена только сигнализация.

— Частота сорок девять и шестьдесят одна, — сообщил дежурный.

Белореченская ГЭС ещё не получила команды. По программе гидрорезерв вводился после промышленной разгрузки, чтобы не направлять мощность в уже перегруженный коридор.

Павел видел, как исчезает запас времени, который он закладывал в расчёт.

— Гидростанции добавить двенадцать мегаватт на третьем агрегате, — приказал он.

Анна повернулась.

— Первая ступень не выполнена.

— Если будем ждать, потеряем частоту.

Центральный диспетчер посмотрел на Зорина.

— Выполняйте, — сказал тот.

Команда ушла на Белореченскую ГЭС.

Семьдесят секунд.

— Третий агрегат принимает нагрузку, — доложила гидростанция.

На южном перетоке стрелка двинулась вверх. Частота перестала снижаться, задержалась на одном значении и снова пошла вниз.

— Северный комплекс двадцать пять мегаватт, — произнёс диспетчер. — Разгрузки нет.

Зорин ударил ладонью по столу.

— Что они там делают?

Телефон комплекса продолжал быть занят. Позже выяснилось, что руководитель пуска спорил с главным энергетиком о безопасной последовательности отключения компрессорной установки. В диспетчерском зале об этом пока не знали. На приборах оставалась только растущая цифра.

Восемьдесят секунд.

Западный переток снова изменил направление. На этот раз стрелка прошла ноль дальше.

— Второе колебание, — сказал Касьянов.

— Амплитуда приближается к уставке.

— Автоматика должна разделить, если разница частот продолжит расти.

Инженер защиты смотрел на контрольные лампы.

— Каналы подтверждения есть.

Девяносто секунд.

Зелёная лампа Новогорской линии погасла.

— Восток докладывает: линия номер шесть отключена, — прозвучал голос Рогова. — Снижение нагрузки четырнадцать мегаватт.

Павел вскинул голову.

— Почему четырнадцать? Там было двадцать.

— На заводе работала собственная турбина. После отключения линия потеряла и потребление, и шесть мегаватт местной выдачи.

В карточке значилась полная нагрузка линии. Собственная генерация предприятия шла отдельной строкой в заводском балансе и не была вычтена из ожидаемой разгрузки.

Павел мгновенно пересчитал дефицит.

Двадцать мегаватт, на которых держалась первая ступень, существовали только как валовое потребление. Для системы отключение дало четырнадцать.

— Кто составлял карточку? — спросил Зорин.

— Сводная группа, — ответила Анна. — Мы использовали данные восточной области.

— Сейчас это неважно, — сказал Павел. — Белореченской готовить четвёртый агрегат к немедленному пуску.

— Он готов, — ответила Анна. — Но даже после синхронизации мощность пойдёт через южную дугу.

Павел сверил направление. Южная линия находилась ниже предела.

— Выдержит.

— При текущем перетоке — да.

— Белореченская, пуск четвёртого агрегата.

На гидростанции повторили команду.

— Начинаем разгон.

Частота снизилась до сорока девяти и сорока двух сотых. Каменская ГРЭС сообщила о начале колебаний активной мощности между блоками. Западная станция удерживала нагрузку, но регуляторы уже работали у предела.

— Новогорская линия отключена, почему режим не восстанавливается? — спросил один из наблюдателей.

— Потому что отключили поздно и получили на шесть мегаватт меньше, — ответила Анна. — Колебание уже началось.

На мнемосхеме стрелки двух межобластных переходов двигались в противоположных направлениях. Мощность перетекала из одного участка в другой, возвращалась и снова меняла знак. Каждый новый размах становился больше.

— Автоматика разделения? — спросил Зорин.

Касьянов следил за лампами.

— Не срабатывает. Разница частот на северной точке ниже порога, а направление уже меняется.

— Снизить порог?

— Во время действующего режима нельзя.

Павел посмотрел на диаграмму. Его расчёт предполагал, что после отключения двадцати мегаватт частота удержится достаточно долго для пуска гидроагрегата. Фактическая разгрузка составила четырнадцать, а девяностосекундная задержка позволила колебаниям охватить три участка.

Однако даже с этой поправкой общий баланс после выхода гидростанции должен был восстановиться.

— Время четвёртого агрегата? — спросил он.

— Одна минута двадцать после команды, — ответила Анна.

— Скорость?

Гидростанция доложила набор оборотов.

— Через сорок секунд готовы к синхронизации.

Павел провёл карандашом по южной дуге. Там оставался запас. Он сложил текущий дефицит, двенадцать мегаватт третьего агрегата и ожидаемую мощность четвёртого.

— Когда синхронизируется, дать двадцать четыре мегаватта сразу.

Касьянов поднял голову.

— Сразу нельзя. После включения потребуется набор.

— Тогда максимально допустимый темп.

— Увеличим колебание по южной линии.

— Нам нужна мощность.

Анна пододвинула к Павлу лист с текущими перетоками.

— Смотрите, где она нужна.

— На северном узле.

— А гидростанция подключена через южную дугу. После отключения Новогорской линии направление изменилось. Добавленная мощность сначала разгрузит юг и запад, а на север придёт через Каменскую линию.

— Там есть запас.

— Был до колебаний.

Стрелка каменского перехода дошла до красной отметки и вернулась.

Павел почувствовал холод в ладонях, хотя в зале было душно.

Он пересчитывал общую мощность системы, как если бы каждый новый мегаватт мог свободно попасть в место дефицита. Но кольцо уже перестало быть равномерным. Линии раскачивали участки друг относительно друга. Гидростанция могла увеличить общую генерацию и одновременно усилить переток через слабую дугу.

Он сделал ту же ошибку, которую находил в чужих сводках: посчитал наличие мощности и не проверил, каким путём она придёт в изменившемся режиме.

— Белореченская, задержать быстрый набор после синхронизации, — сказал он.

Центральный диспетчер посмотрел на него.

— Вы только что требовали максимум.

— Режим изменился.

— Агрегат подходит к частоте сети, — доложила гидростанция. — Готовы включаться.

Анна следила за каменским переходом.

— Если остановим набор, общий дефицит останется.

— Если дадим сразу, выбросит Каменскую дугу.

— Тогда разделяем до включения агрегата.

— Какой участок?

Она показала на восточно-южную точку.

— Новогорский район.

Павел понял раньше, чем она произнесла название.

— Там уже отключена промышленная линия.

— Недостаточно. Через городской узел продолжается переток между югом и Каменском. Он участвует в колебании.

— После разделения город останется с местной генерацией и ограниченной линией.

— Местной генерации мало.

— Погаснет весь район.

— Зато остальные участки смогут получить гидромощность без этого контура.

Зорин подошёл к ним.

— Автоматика не дала команду.

— Потому что уставка рассчитана на другой рисунок колебаний, — сказала Анна. — Сейчас линия меняет направление, но разница частот распределена по двум точкам. Если ждём порог, потеряем Каменскую дугу и запад.

— Последствия ручного разделения?

— Новогорск останется без внешнего питания. Заводская турбина удержит только собственные аварийные нужды. Городская теплофикационная насосная должна перейти на резервный ввод, но его готовность Рогов поставил под сомнение.

— Люди?

— Больница имеет генераторы. Водоканал — ограниченный резерв. Электрический транспорт остановится. Часть котельных потеряет насосы до восстановления питания.

— Сколько времени на решение? — спросил Зорин.

Касьянов ответил:

— При следующем размахе каменская линия выйдет за предел. Меньше минуты.

Павел посмотрел на показатели.

Можно было попытаться удержать всё кольцо. Дать Белореченской ГЭС максимальный набор, одновременно заставить металлургический комплекс снять компрессорную и надеяться, что линии выдержат переходный режим. Его прежний расчёт уже оказался неверным. Теперь любое новое предположение стоило дороже.

— Северный комплекс начал разгрузку, — сообщил диспетчер. — Снижение пока два мегаватта.

— Им нужно снять девять, — сказал Павел.

— Говорят, операция идёт поэтапно.

Анна положила руку на ключ телемеханического управления.

— Аркадий Константинович, разрешите ручное разделение.

Зорин смотрел на карту.

— Дайте комплексу ещё тридцать секунд.

— У нас может не быть тридцати.

— При разделении Новогорск останется без питания.

— При отказе Каменской линии без питания останется больше.

Павел видел, как её пальцы лежат на ключе. Новогорск был городом, где жила её мать. Несколько часов назад Анна держала семейную фотографию чужого Ерёмина и требовала от него признать людей, которых он оставил в прежней жизни. Сейчас ей предстояло собственноручно погасить свет там, где находился её дом.

— Подождём двадцать секунд, — сказал Павел.

Анна повернулась к нему.

— На чём основаны двадцать?

Он не нашёл ответа, который можно было бы поставить в журнал.

Стрелка каменского перехода пошла к пределу.

— Белореченская синхронизирована, — доложил диспетчер ГЭС. — Готовы набирать нагрузку.

— Дать двенадцать мегаватт, — приказал Павел.

— Павел Андреевич, — голос Анны стал ниже, — это снова ваша общая мощность. Линия её не примет.

— Если комплекс продолжит разгрузку, примет.

— Он снял только два мегаватта.

— Ещё снимет.

— Когда?

Центральный диспетчер сообщил:

— Каменская линия сто два процента допустимого аварийного перетока.

Касьянов шагнул к панели защиты.

— Следующий размах может отключить её самостоятельно.

Если линия отключалась защитой, точка разделения получалась хуже: Каменская оставалась с металлургическим узлом и недостаточной генерацией, а западный участок терял опору. Колебания могли перейти дальше.

Анна повернула ключ.

Зорин успел произнести:

— Соколова…

Она нажала кнопку подтверждения.

На мнемосхеме погасла зелёная лампа восточно-южного перехода.

Через секунду исчезла вторая.

Новогорский район отделился от кольца.

Стрелки перетоков дёрнулись, прошли ноль и начали успокаиваться. Каменская линия вернулась ниже предела. Белореченская ГЭС приняла нагрузку на четвёртом агрегате. Частота остановилась у сорока девяти и тридцати восьми сотых, затем поползла вверх.

В Новогорске погас свет.

В диспетчерском зале это сначала выглядело как несколько чёрных прямоугольников на мнемосхеме. Город исчез из системы без звука. Телефоны зазвонили спустя несколько секунд.

— Восточное управление сообщает полное погашение Новогорского узла.

— Заводская турбина выделилась на собственные нужды.

— Городская подстанция без напряжения.

— Больница запускает резервные генераторы.

— Тяговая сеть обесточена.

— Теплосетевые насосы остановлены.

Анна убрала руку с ключа.

— Зафиксируйте время разделения, — сказала она.

Секретарь посмотрел на Зорина.

— Записывайте, — распорядился тот.

— Восемнадцать часов девятнадцать минут сорок четыре секунды, — произнесла Анна. — Ручная команда инженера-диспетчера Соколовой.

Павел видел, что её правая рука дрожит. Она прижала ладонь к краю панели, чтобы никто не заметил.

— Частота сорок девять и пятьдесят одна, — сообщил центральный диспетчер.

— Белореченская добавляет нагрузку.

— Каменская удержалась.

— Западный участок устойчив.

Кольцо больше не было кольцом. Оно распалось на рабочую систему и тёмный Новогорский район.

— Восстановление Новогорска, — сказал Зорин. — Какие варианты?

Анна уже брала трубку.

— Сначала проверка местной генерации и состояния подстанций. Подачу напряжения нельзя делать сразу на весь город.

— Восточное управление, доложите схему после разделения.

В ответ звучали голоса, перекрывавшие друг друга. Рогов пытался собирать сообщения от городских служб, завода и подстанций.

— Городская подстанция готова принимать напряжение по северному вводу, — сказал он. — Но на линии неизвестное состояние после отключения.

— Проверить линию и секции, — распорядилась Анна. — Больница?

— Два генератора запустились. Один корпус переключается вручную.

— Теплосеть?

— Насосная номер один без питания. Резервный ввод не включился.

Павел посмотрел на неё.

— Тот самый непроверенный ввод.

Анна кивнула, не отрывая трубку от уха.

— Отправьте дежурную бригаду. Насосную номер два запитать от городской котельной, если кабель готов.

— Кабель в ремонте.

— Тогда передвижной генератор.

— Он у водоканала.

— Водоканал держится?

— На аккумуляторной автоматике и одном дизельном агрегате.

— Не снимать. Ищите другой.

На соседнем телефоне сообщили о городском транспорте. Несколько троллейбусов остановились на перекрёстках. Один автобус, уходя от внезапно вставшего состава, столкнулся с опорой. Диспетчер пока не знал числа пострадавших.

Через минуту пришло сообщение с завода тяжёлого машиностроения. Остановка линии застала часть оборудования под нагрузкой. Один крупный привод отключился без нормальной последовательности, в механическом цехе сорвало заготовку с крепления. Двое рабочих получили травмы. Ещё один человек пострадал на лестнице, когда погасло освещение до включения аварийных ламп.

— Пожар? — спросил Павел.

— Нет. Цех обесточен, бригада осматривает оборудование.

— Заводская турбина?

— Держит аварийные нужды, но город не подключит.

— Почему?

— Частота собственного острова нестабильна. Боятся потерять станцию завода.

Рогов говорил быстро, уже без прежней задержки. Теперь ему не требовалось выбирать, отключать ли линию. Последствия выбора лежали перед ним на каждом телефоне.

— Илья Сергеевич, — сказала Анна, — соедините меня с Новогорской городской подстанцией.

— Сейчас.

— И найдите прямую линию с городской больницей.

— Выполняю.

Павел отошёл к расчётному столу. После разделения мощности стабилизировались. Белореченская ГЭС дала двадцать шесть мегаватт. Металлургический комплекс наконец снизил потребление до согласованной величины. Если бы сделал это на три минуты раньше, Новогорск мог остаться в системе.

Он взял лист со своим расчётом.

В колонке первой ступени стояло: «Отключение Новогорской линии — 20 МВт». Рядом — «Время выполнения — 30 секунд». Ни одна величина не оказалась настоящей.

Двадцать мегаватт были валовой нагрузкой без учёта заводской генерации.

Тридцать секунд были нормативом без учёта человека, который видел за линией город.

Даже после поправки Павел ошибся ещё раз, потребовав гидромощность по общему балансу и не пересчитав путь перетока.

Три ошибки лежали на одном листе. Одну принесли исходные данные. Вторую сделал Рогов. Третья принадлежала Павлу.

— Испытание прекратить, — распорядился Зорин. — Все участки удерживать в текущей конфигурации. Новогорск восстанавливать отдельными секциями. Металлургический комплекс вывести на минимальную нагрузку до особого распоряжения.

Директор комплекса попытался возражать по прямой линии.

Зорин слушал недолго.

— Вы превысили согласованное потребление без команды. Технологические причины изложите комиссии. Сейчас отключите всё, что не относится к безопасной остановке.

Он положил трубку.

— Аркадий Константинович, — сказал Павел, — решение о продолжении испытания после превышения нагрузки принимал я.

— Решение о начале испытания принимал я.

— Я потребовал отключить Новогорскую линию и ввёл гидрорезерв до выполнения первой ступени.

— Сейчас не время распределять вину.

— Сейчас время записывать действия, пока никто не начал вспоминать их удобнее.

Зорин посмотрел на журнал.

— Все команды записаны.

— Тогда рядом с первой гидроступенью поставьте мою фамилию.

Секретарь замер с ручкой.

Зорин произнёс:

— Поставьте.

Анна продолжала говорить с городской больницей.

— Сколько корпусов на резервном питании?.. Главный операционный корпус работает?.. Лифты?.. Понятно. Передавайте сведения каждые десять минут.

Она положила трубку и сразу набрала новый номер.

— Соедините с квартирой Соколовой, улица Строителей, дом восемь.

Телефонистка ответила, что городская связь работает частично, нужная станция обесточена.

— Попробуйте через районный узел.

Анна ждала. Через минуту связь сорвалась.

Она снова вернулась к оперативному телефону.

— Восток, готовность северного ввода?

— Осмотр продолжается.

— Сколько времени?

— Не меньше двадцати минут.

— У вас прошло уже восемь.

— Бригада не может добраться до подстанции. Городской транспорт стоит.

— Пошлите машину управления.

— Все машины заняты на аварийных объектах.

— Снимите одну с административного корпуса.

Рогов ответил после паузы:

— Сделаю.

Павел услышал в его голосе усталость и страх. Девяносто секунд, которые тот потратил на звонок начальству, теперь превращались в десятки отдельных решений. Каждое требовало того же, чего он не смог сделать вначале: принять ответственность без дополнительного разрешения.

— Рогов, — позвал Павел.

— Слушаю.

— Когда линия будет осмотрена, не подавайте напряжение сразу на весь завод. Сначала городская насосная, больница и связь. Промышленность по секциям после проверки.

— Директор завода требует первый ввод.

— Пусть требует письменно.

Рогов выдохнул.

— Понял.

— Илья Сергеевич, повторите порядок.

— Сначала насосная теплосети, больница и связь. Завод после осмотра оборудования и по секциям.

— Выполняйте.

Через двадцать семь минут северный ввод Новогорска признали готовым. Напряжение подали на городскую подстанцию. Первый запуск закончился отключением из-за повреждения на одной из отходящих линий. Дежурные разделили секции и попробовали снова.

Больница сохранила резервное питание. Один генератор перегрелся, но второй выдержал. Пациентов из двух лифтов вывели вручную. В хирургическом корпусе работа не прерывалась.

Теплосетевая насосная получила напряжение через сорок одну минуту после погашения. За это время температура воды в нескольких районах снизилась, давление упало. Прорывов не произошло, однако часть домов оставалась без нормальной циркуляции.

Городской транспорт начали освобождать с перекрёстков. В столкновении у вокзала пострадали водитель автобуса и двое пассажиров. Один человек сломал руку при выходе из остановившегося троллейбуса.

На заводе повреждённый привод не удалось запустить. Механическая часть потребовала ремонта. Срок восстановления никто не называл.

Анна записывала каждое сообщение.

Зорин несколько раз предлагал ей передать телефон другому диспетчеру. Она отказывалась.

— Вы уже приняли решение, — сказал он. — Дальше может работать смена.

— Я должна знать последствия.

— Для этого будет сводка.

— Сводка придёт после того, как кто-то решит, что считать важным.

Он больше не настаивал.

Павел помогал центральному диспетчеру восстанавливать режим оставшихся участков. После отделения Новогорска система держалась, но прежнего запаса не было. Каменскую разгрузили. Западная станция снизила переток. Белореченская ГЭС оставила четвёртый агрегат в работе.

Касьянов проверял журналы автоматики. Защита не сработала, потому что колебания распределились между двумя линиями и ни на одной точке одновременно не выполнились все три условия.

— Логика оказалась узкой, — сказал он. — Мы учили её одному рисунку аварии.

— Я настоял на трёх условиях, — напомнил Павел.

— И правильно. По одному направлению мощности она могла разделить кольцо при нормальном регулировании.

— Но сейчас не разделила.

— Потому что система нашла четвёртый вариант.

Касьянов снял очки и протёр линзы.

— Автоматика всегда знает только те ошибки, которым её научили люди.

— Значит, люди должны были успеть.

— Один не успел.

Павел посмотрел на журнал.

— Не один.

Касьянов проследил за его взглядом.

— Что вы считаете своей ошибкой?

— Я ввёл гидростанцию, исходя из общего баланса. Не пересчитал путь мощности после отключения Новогорской линии.

— Времени было мало.

— Для линии это не оправдание.

— Для инженера тоже, но объяснение всё равно потребуется.

— В отчёте будет.

Касьянов посмотрел на Зорина, который разговаривал с руководством.

— Посмотрим.

К двадцати одному часу основное питание Новогорска восстановили. Промышленный завод оставался отключённым. Городские котельные набирали режим. Транспорт работал частично. Связь с несколькими кварталами по-прежнему отсутствовала.

Анна получила доклад от больницы и впервые отошла от оперативного стола.

Она направилась в маленькую телефонную комнату в конце коридора. Павел подождал несколько минут и пошёл следом.

Дверь была приоткрыта. Анна сидела на стуле у аппарата междугородней связи. Перед ней лежал лист с номером. Телефонистка снова пыталась соединиться с Новогорском.

— Районный узел не отвечает, — сообщил голос из трубки. — Можем оставить заявку.

— Уже оставляли.

— Линии перегружены.

— Попробуйте через заводскую станцию.

— Заводская связь занята аварийными службами.

Анна положила трубку, подождала и снова подняла.

— Ещё раз.

Павел вошёл.

— Город получил питание.

— Не весь.

— Ваш район входит в восстановленную секцию?

— По карте должен входить.

— Тогда дома уже есть свет.

— По карте сегодня многое должно было быть.

Она снова услышала отказ и опустила трубку.

Павел остановился у стола.

— Вы спасли остальные области.

Анна повернула голову.

— Не сейчас.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать.

Её голос оставался ровным, но пальцы сжимали карандаш так сильно, что побелели костяшки.

— Не называйте это спасением, пока я не знаю, что там с людьми.

— По последней сводке тяжёлых случаев нет.

— В сводке нет моей матери.

Павел сел напротив.

— Какой адрес?

Она назвала улицу Строителей и дом.

— Район запитан от северной секции?

— Обычно да. Но после аварийного разделения могли переключить.

— Позвоню восточному диспетчеру.

— Он занят городом.

— Это тоже город.

Анна посмотрела на него.

— Не используйте служебную линию ради моего адреса.

— После вашего решения служебная линия обязана ответить, дошло ли питание до района.

Он взял второй аппарат и связался с центральным диспетчером. Тот запросил данные у Новогорска. Ответ пришёл через семь минут: подстанция района Строителей получила напряжение, но две отходящие линии оставались отключёнными из-за повреждения кабельной секции. Дом номер восемь находился на одной из них. Бригада уже выехала.

— Людей эвакуируют? — спросил Павел.

— Нет оснований. Отопление восстановят после переключения, дома пока сохраняют тепло.

Он передал сообщение Анне.

— Значит, она сидит без света и не понимает, почему, — сказала та.

— Утром связь восстановят.

— Возможно.

Телефон зазвонил. Анна схватила трубку.

Звонил не Новогорск. Зорин требовал их вернуться в зал.

Она встала, поправила волосы и взяла блокнот.

— Идём.

На обратном пути Павел сказал:

— Ошибка в расчёте моя.

— Какая именно?

— После превышения нагрузки я посчитал общий дефицит и гидрорезерв. Не пересчитал распределение мощности по линиям. Решил, что если мегаватты существуют, они попадут туда, где нужны.

— Та же ошибка, с которой началась проверка кольца, — сказала Анна. — Один резерв считали доступным всем.

— Теперь я сделал это сам.

— Да.

Она не стала смягчать ответ.

— Почему вы разделили Новогорск без приказа?

— Потому что до приказа оставались секунды, а Аркадий Константинович хотел дать комплексу ещё время.

— Он мог отстранить вас.

— Может и сейчас.

— Вы знали, что это ваш город.

— Именно поэтому знала, какие объекты останутся внутри района и какие резервы у больницы. Другой участок был опаснее для разделения.

— Вы выбрали его по расчёту?

— По расчёту и по тому, что знала городскую схему.

— А мать?

Анна остановилась.

— Если бы из-за неё я не нажала кнопку, у меня не осталось бы права работать диспетчером.

Она пошла дальше.

В центральном зале уже начиналось первое разбирательство. Диспетчеров сменили, но аппараты продолжали работать. На столе Зорина лежали журналы команд, ленты телеметрии и предварительная сводка последствий.

Илью Рогова подключили по прямой линии.

— Объясните задержку, — потребовал Зорин.

— После команды на отключение линии номер шесть я получил сообщение, что резервный ввод городской насосной не проверен, — ответил Рогов. — Завод просил время на безопасную остановку. Я связался с начальником управления.

— Карточка запрещала дополнительное согласование.

— Запрещала.

— Подпись под карточкой ваша?

— Моя.

— Почему нарушили?

Рогов молчал.

— Илья Сергеевич, ответьте.

— Потому что знал, что город останется без тепловой насосной и транспорта.

— Вы потеряли девяносто секунд.

— Да.

— В результате пришлось отключить весь район.

— Да.

— Вы признаёте, что не выполнили прямую команду?

— Признаю.

Павел подошёл к телефону.

— У вас были данные о заводской генерации?

— Были в отдельном балансе предприятия.

— Почему при отключении линии вы доложили снижение двадцати мегаватт на тренировке?

— В карточке стояло двадцать. Я не пересчитывал чистый переток.

— Кто составлял данные?

— Областная режимная группа.

— Вы их подтверждали?

— Подтверждал общую нагрузку линии.

— Не фактическое снижение для системы?

— Нет.

Зорин записал ответ.

Анна спросила:

— Когда вы узнали, что резервный ввод насосной не проверен?

— После команды. Дежурный городской подстанции позвонил сам.

— Почему не сообщил раньше?

— Говорит, замечание отправляли утром в управление, но до меня не дошло.

— Письменное подтверждение есть?

— Ищут.

Зорин положил карандаш.

— До отдельного разбирательства Рогова отстранить от самостоятельной смены.

— Аркадий Константинович, — сказал Павел, — его задержка не единственная причина.

— Я этого и не утверждал.

— Тогда зафиксируйте мою ошибку сейчас.

— Она уже записана в оперативном журнале.

— В выводах тоже должна быть.

— Выводы подготовит комиссия.

— Комиссия должна знать, что я потребовал гидроступень по неверному расчёту перетоков.

— Она знает.

Анна добавила:

— И что ручное разделение выполнила я.

Зорин посмотрел на неё.

— Без команды.

— Да.

— Почему?

— Автоматическая защита не распознала режим. Каменская линия вышла за допустимый переток. Ожидание привело бы к неконтролируемому разделению.

— Почему выбрали Новогорск?

— После его отделения гидрорезерв мог поддержать оставшиеся участки без перегрузки Каменской дуги.

— То, что это ваш родной город, повлияло?

Анна выдержала вопрос.

— Повлияло на знание местной схемы. На решение о разделении — нет.

Зорин откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

Он распорядился собрать письменные объяснения до полуночи. Представителей металлургического комплекса вызвали в Министерство. Северному управлению приказали передать все записи разговоров о превышении нагрузки. Касьянову поручили восстановить работу автоматики по лентам.

Павлу выдали чистые листы.

Он написал время начала испытания, последовательность команд и фактические значения. Отдельно указал превышение нагрузки комплексом, задержку Рогова, неполные данные по линии номер шесть и собственное решение ввести гидрорезерв до завершения первой ступени.

Формулировку о своей ошибке он переписывал дважды.

В первом варианте получилось: «Допустил недостаточную оценку изменения направлений перетока». Это звучало как техническое замечание, способное потеряться среди десятков других.

Павел зачеркнул.

Написал заново:

«После отключения Новогорской линии я оценивал достаточность гидрорезерва по общему балансу мощности и не пересчитал возможность его передачи по фактической конфигурации сети. Команда на увеличение выдачи Белореченской ГЭС была дана мной на основании ошибочного расчёта».

Ниже поставил подпись.

Анна читала его объяснение через плечо.

— Так точнее, — сказала она.

— Ваше?

Она показала лист.

«В условиях нарастающих колебаний и отсутствия действия автоматической защиты приняла решение о ручном разделении энергосистемы с отключением Новогорского района. Команда дана без предварительного разрешения руководителя испытания».

— Вы не указали, что предотвратили перегрузку Каменской линии.

— Это есть в следующем абзаце.

— Первый выглядит как признание нарушения.

— Оно и было.

— Не всякое нарушение является ошибкой.

— Пусть определяет комиссия.

Павел вспомнил медицинское дело и её слова о семье. Анна требовала от себя той же точности, которую требовала от него.

После полуночи предварительное заседание закончили. Окончательную комиссию назначили на утро. Зорин приказал всем отдохнуть хотя бы три часа.

Анна осталась у телефона.

Новогорскую связь восстановили только в начале второго. Телефонистка соединила её с квартирой на улице Строителей.

Павел находился у двери и слышал только слова Анны:

— Мама?.. Да, это я… Я в Москве… Нет, со мной всё в порядке.

Она долго слушала.

— Свет уже дали?.. Хорошо. Отопление вернулось?.. Не выходи утром, пока транспорт не наладят.

Её голос дрогнул лишь один раз.

— Нет, я не знаю, почему отключили именно вас.

Павел отвернулся.

Через несколько минут Анна вышла в коридор.

— С ней всё в порядке, — сказала она.

— Хорошо.

— Соседка упала на лестнице, когда погас свет. Увезли в больницу. Мать не знает, насколько серьёзно.

— В сводке есть несколько травм.

— Теперь одна из них получила имя.

Они дошли до комнаты расчётной группы. На кушетке лежала сложенная шинель, на столе остыли два стакана чая. Павел хотел предложить ей отдохнуть, но Анна первой сказала:

— Спите. Утром начнут искать человека, на которого можно положить весь провал.

— Уже нашли Рогова.

— Он дал им девяносто секунд.

— А я дал неверную команду после них.

— Вашу ошибку сложнее объяснить в одной строке.

— Поэтому её легче убрать.

Анна сняла пиджак и повесила на стул.

— Посмотрим, что принесут утром.

Павел не лёг. Он сел за стол и ещё раз просмотрел временную диаграмму. Там всё оставалось аккуратным: двадцать мегаватт, тридцать секунд, две минуты до гидроподхвата. На бумаге ни один человек не сомневался, предприятие не нарушало режим, а линия отключалась ровно на ту мощность, которая стояла в таблице.

Он порвал копию диаграммы пополам, затем остановился и сложил части рядом. Уничтожать ошибочный расчёт было тем же, что исправлять сводку после аварии.

Павел скрепил половины полоской бумаги и написал сверху: «Фактически не выполнено».

Утром Министерство заполнилось людьми раньше обычного. В коридорах появились представители областей, государственного контроля, металлургического комплекса и железной дороги. Секретари носили папки между кабинетами. Телефоны звонили непрерывно.

Предварительная сводка Новогорска стала точнее.

Город оставался без полного питания сорок три минуты. Отдельные районы — больше двух часов. Теплоснабжение нарушилось в пяти кварталах. Больница использовала резервные генераторы. Городской транспорт остановился, часть маршрутов не восстановили до утра. В результате аварийных остановок и происшествий травмы получили семь человек. Погибших не было.

На заводе тяжёлого машиностроения повреждены привод и часть технологической оснастки. Предварительный срок ремонта — десять дней.

Металлургический комплекс отделался остановкой компрессорной установки. Оборудование не пострадало.

Илью Рогова доставляли в Москву для разбирательства.

— Почему его везут первым? — спросил Павел у секретаря.

— Он нарушил прямую команду.

— Директор комплекса тоже нарушил.

— Их представитель уже в здании.

— Директор?

— Главный энергетик.

Павел нашёл Зорина в кабинете оперативного управления. Тот стоял у окна и разговаривал с кем-то по телефону.

— Да, испытание показало недостатки… Нет, катастрофы не произошло… Новогорск восстанавливается… Погибших нет.

Он увидел Павла и жестом попросил подождать.

— Дату следующего включения пока не называю. Сначала выводы комиссии… Понимаю. Доложу лично.

Зорин положил трубку.

— Что вам нужно?

— Участие в комиссии.

— Вы включены.

— И Рогов.

— Он даст объяснения.

— Не только как обвиняемый.

— Его статус ещё не определён.

— Тогда не определяйте до разбора всех причин.

Зорин сел.

— Вы считаете, я собираюсь сделать его единственным виновным?

— Считаю, что его задержку проще всего показать начальству.

— Она действительно стала пусковым фактором.

— Пусковым фактором стало превышение нагрузки комплексом.

— Первым отклонением — да. Но система должна была его выдержать после ограничения линии.

— По неправильной карточке.

— Карточку проверяли вы и Соколова.

— Поэтому ответственность на нас тоже.

— Ответственность будет распределена.

— Каким образом?

Зорин потёр переносицу.

— Комиссия установит нарушение режима металлургическим комплексом, задержку исполнения команды восточным диспетчером, неполноту исходных данных, недостаток логики автоматики и ошибки организации испытания.

— Моя команда на гидростанцию?

— В оперативном журнале есть.

— В выводах?

— Посмотрим после технического анализа.

— Там нечего ждать. Расчёт был ошибочным.

— Ерёмин, вы приняли решение в меняющемся режиме на основании данных, которые поступали с задержкой. Команда не привела к повреждению оборудования.

— Потому что Анна разделила систему.

— Именно.

— Тогда её действие должно быть главным в отчёте.

Зорин посмотрел на него.

— Ручное отключение целого города без приказа руководителя испытания трудно назвать образцовым действием.

— Оно предотвратило худшее.

— Предположительно.

— Перетоки записаны.

— Комиссия проверит.

— Вы снова прячете решение за будущей формулировкой.

— Я пытаюсь составить документ, после которого проект не закроют вместе с людьми, которые способны его исправить.

Павел остановился.

— Значит, отчёт уже нужен не для установления причин.

— Он нужен и для причин, и для того, что произойдёт после.

— Это разные документы.

— В идеальном мире — да.

— А здесь?

— Здесь один отчёт прочитают технические специалисты, руководство, государственный контроль и люди, которые ждут основание закрыть проект. Каждая фраза будет работать по-разному.

— Поэтому ошибку Ерёмина лучше не писать, а город спасла несовершенная автоматика?

— Я этого не говорил.

— Пока.

Зорин открыл папку.

— Идите отдыхать. Через час получите проект выводов.

Проект принесли в половине десятого.

Молодой секретарь положил папку перед Павлом и попросил расписаться в журнале получения. На обложке стояло: «Предварительный отчёт о результатах пробного включения межобластного энергетического кольца».

— Анне Михайловне передали? — спросил Павел.

— Её вызвали к комиссии по действиям диспетчерского персонала.

— Касьянову?

— Да.

Павел открыл документ.

Первые страницы содержали исходный режим, последовательность включения и время отклонений. Превышение нагрузки металлургическим комплексом называлось «несогласованным подключением дополнительного технологического оборудования». Задержка Рогова описывалась подробно, с указанием всех девяноста секунд.

Далее следовал отказ автоматической схемы разделения. Формулировка объясняла его несовершенством временной логики и недостаточным объёмом предварительных испытаний.

Ручная команда Анны упоминалась одной строкой:

«Произведено оперативное разделение системы по Новогорскому сечению».

Фамилии не было.

Павел перелистнул страницу.

Его решение о раннем вводе гидрорезерва отсутствовало. Ошибочный расчёт перетоков не упоминался. В таблице команд стояло только: «По предложению технической группы увеличена выдача Белореченской ГЭС».

В выводах основными причинами назывались несогласованное потребление комплекса, задержка местного диспетчера и несовершенство временной автоматики.

Последний раздел был посвящён действиям руководителей испытания.

Павел дважды прочитал первый абзац:

«Благодаря своевременным действиям инженера Ерёмина развитие аварии было предотвращено».

Об Анне и его собственной ошибке в отчёте не говорилось ни слова, а внизу уже стояла подпись Зорина.

Глава 8. Цена правильного решения

Павел не закрыл папку и не позвал секретаря.

Он вернулся к первой странице, проверил время начала испытания, затем последовательно прочитал весь отчёт, отмечая карандашом места, где событие превращалось в удобную формулировку. Превышение нагрузки металлургическим комплексом осталось в документе, однако выглядело отдельным нарушением, быстро исправленным по требованию диспетчера. Девяносто секунд Рогова были расписаны по этапам, с указанием каждого звонка. Ошибка в данных Новогорской линии растворилась в примечании о «неполноте местных сведений». Решение Анны обезличили, а действия самого Павла описали так, словно именно его команда вернула систему в устойчивый режим.

Подпись Зорина стояла под последним абзацем уверенно, без исправлений.

Павел вытащил из папки лист согласования. В графе напротив своей фамилии оставалось свободное место. Достаточно было поставить подпись, и документ уходил дальше как утверждённая техническая версия событий.

Он взял ручку, но расписался только в журнале получения.

Молодой секретарь, ожидавший у двери, заметил это.

— Павел Андреевич, отчёт нужно вернуть до заседания комиссии.

— Во сколько заседание?

— В двенадцать тридцать.

До него оставалось меньше трёх часов.

— Где свободная машинистка?

— Все заняты материалами по Новогорску.

— Тогда дайте машинку.

Секретарь решил, что ослышался.

— Вам?

— И пачку бумаги. С копиркой.

— Аркадий Константинович просил собрать подписи, а не новую редакцию.

— Подписи он получит вместе с редакцией.

Павел забрал папку и направился в комнату расчётной группы. Там после ночной работы сохранился тяжёлый запах остывшего чая, пыли и нагретой изоляции от переносных ламп. На столе лежали обрывки диаграмм, использованные бланки и ленты телеметрии. Кто-то уже убрал кушетку, но оставил возле стены стул с продавленным сиденьем.

Через несколько минут секретарь принёс старую канцелярскую машинку.

— Клавиша «р» заедает, — предупредил он. — И лента слабая.

— Другой нет?

— Свободной нет.

Павел вставил бумагу, подложил два листа копирки и напечатал заголовок.

Буквы получались неровными. Машинка требовала сильного удара, каретка двигалась с металлическим скрежетом, клавиша «р» действительно западала. После каждой строки Павлу приходилось возвращать её ногтем.

Он начал с исходного режима.

В первой части указал фактическую нагрузку станций, готовность Белореченской ГЭС и ограничения временной схемы. Отдельной строкой внёс просьбу предоставить дополнительный день для проверки автоматики и тренировки смен. Рядом поставил время отказа.

Во второй части восстановил последовательность событий без сокращений.

В восемнадцать часов двенадцать минут металлургический комплекс превысил согласованное потребление. В восемнадцать часов тринадцать минут центральный диспетчер потребовал ограничить нагрузку. Комплекс продолжил работу компрессорной установки, ссылаясь на невозможность мгновенной остановки.

Затем последовала команда Новогорску.

Павел напечатал фамилию Рогова и остановился. В прежнем отчёте девяносто секунд выглядели законченной причиной. Здесь требовалось показать, почему диспетчер медлил: городская насосная, непроверенный резервный ввод, заводской запрос на безопасную остановку и попытка связаться с начальником управления.

Ни одна из этих причин не отменяла нарушения команды. Однако без них Рогов превращался в человека, который задержался из-за слабости или небрежности.

Павел внёс обе стороны.

«Диспетчер Рогов И. С. не выполнил прямую команду в установленный срок и потерял девяносто секунд. Задержка возникла при попытке получить дополнительное подтверждение после сообщения о неготовности резервного питания городских потребителей. Сведения о неготовности ввода не были переданы в центральную группу до начала испытания».

Следом он указал ошибку карточки. Новогорская линия потребляла двадцать мегаватт, но заводская турбина выдавала шесть на собственный район. Отключение дало системе четырнадцать мегаватт вместо расчётных двадцати.

Пальцы начали болеть от тугих клавиш. Павел снял пиджак, повесил его на спинку стула и продолжил.

Самой трудной оказалась формулировка о собственной команде.

В ночном объяснении он уже написал правду. Теперь предстояло включить её в общий документ рядом с другими причинами, не спрятав за словами о быстро меняющемся режиме.

«Инженер Ерёмин П. А. после задержки первой ступени потребовал увеличить выдачу Белореченской ГЭС. Решение принималось по общему балансу мощности без полного пересчёта направлений перетока после отключения Новогорской линии. В результате команда могла усилить перегрузку Каменского сечения. Расчёт инженера Ерёмина был ошибочным».

Павел перечитал абзац и оставил без правки.

Следующим шло решение Анны.

Он указал время до секунды, состояние Каменской линии и отсутствие действия автоматики. Написал, что Соколова самостоятельно дала команду на разделение по Новогорскому сечению и тем самым остановила рост перетока через Каменскую дугу. Добавил последствия: город потерял питание, система сохранила остальные районы.

Слово «спасла» он не использовал. После разговора у телефона оно казалось таким же удобным, как формулировка Зорина о своевременных действиях Ерёмина.

В разделе о причинах Павел перечислил пять пунктов.

Несогласованное увеличение потребления металлургического комплекса.

Задержка Рогова.

Неверные сведения о фактическом снижении нагрузки Новогорской линии.

Недостаточная проверка логики автоматического разделения.

Ошибочный расчёт Павла после изменения схемы.

Шестой пункт касался Министерства.

Здесь каретка остановилась посередине строки. Лента оставила бледный след, и Павел несколько раз ударил по клавише сильнее.

Он вытащил испорченный лист и начал страницу заново.

«Испытание проведено в утверждённый государственный срок при отсутствии полного цикла проверки временной автоматики и практической тренировки всех диспетчерских смен. Просьба технической группы о переносе испытания на одни сутки отклонена руководителем работ. Ответственность за преждевременное проведение испытания несёт оперативное управление Министерства энергетики».

Павел не назвал только Зорина. Решение принималось им, но возможность такого решения создала вся система сроков, согласований и пусковых обязательств. Замена одной фамилии в отчёте повторила бы историю Чернова.

Дверь открылась, когда он печатал выводы.

Анна вошла с папкой комиссии по персоналу. На ней был тот же тёмный костюм, в котором она провела ночь. Волосы она собрала заново, однако усталость оставалась в движениях и в том, как осторожно она положила бумаги на край стола.

Её взгляд перешёл от машинки к подписанному Зориным отчёту.

— Что вы делаете?

— Исправляю документ.

— Вас просили дать замечания.

— Замечания вставят в приложение и забудут.

Анна взяла первый готовый лист. Прочитала раздел об исходных данных, затем страницу с описанием действий Рогова.

— Вы говорили с ним после ночного разбора?

— Нет.

— С городским диспетчером?

— Его объяснение есть в журнале.

— Там нет ответа, когда он узнал о резервном вводе.

— Это указано как неустановленное обстоятельство.

Она дошла до страницы со своей фамилией.

— Вы уже решили, как описать моё действие.

— Я написал, что произошло.

— Без моего объяснения.

— Вы дали его Зорину ночью.

— Для предварительного разбора.

— С тех пор причина не изменилась.

Анна положила лист обратно.

— Причина могла не измениться. Формулировка последствий — изменилась.

— Где?

— Вы пишете, что после разделения сохранились остальные районы. Верно. Но пока неизвестно, была ли Каменская линия действительно в шаге от самостоятельного отключения. Касьянов ещё восстанавливает ленты.

— Переток вышел за допустимое значение.

— Допустимое значение не всегда означает немедленное отключение.

— Вы считаете, что разделили рано?

— Я считаю, что отчёт должен отличать установленный факт от нашего вывода.

Павел придвинул к ней карандаш.

— Исправьте.

— Сейчас я должна идти на комиссию по Рогову.

— Тогда оставьте замечания на полях.

Анна не взяла карандаш.

— Вы собираетесь отнести это Зорину до заседания?

— Да.

— Один?

— Документ написал я.

— В нём есть моя фамилия, Рогов, Касьянов, областные диспетчеры и ответственность Министерства.

— Именно поэтому он должен попасть в комиссию.

— А потому что вы снова решили, что только ваша формулировка честная?

Павел снял с машинки очередной лист.

— Прежняя точно нечестная.

— Между двумя версиями есть работа комиссии.

— Комиссия уже получила документ с подписью Зорина.

— И получит наши замечания.

— На отдельном листе.

Анна закрыла папку.

— Вы не хотите исправить отчёт. Вы хотите заставить всех признать вашу цену правильного решения.

— Я хочу, чтобы в документе остались люди, которые его приняли.

— Тогда начните с того, чтобы спросить этих людей.

Она вышла, не хлопнув дверью.

Павел ещё несколько секунд держал пальцы над клавишами. Потом вернул каретку и закончил строку.

К двенадцати на столе лежали одиннадцать страниц новой редакции. Последний лист содержал предложения: прекратить подготовку повторного включения, пересчитать все реальные резервы, провести тренировки смен, изменить логику автоматического разделения и не применять взыскания к Рогову до разбора полной цепочки причин.

Павел подписал каждую страницу внизу. Подпись приходилось выводить осторожнее рабочего текста. Мысль о затребованных образцах почерка возникла и сразу ушла: сейчас важнее было, что стояло над фамилией.

Он собрал листы, вложил их поверх официального отчёта и направился к Зорину.

Приёмная была заполнена людьми. Представители металлургического комплекса спорили у окна с сотрудником государственного контроля. Главный энергетик предприятия держал в руках схему компрессорной установки и повторял, что её нельзя было отключить одной кнопкой. Два областных инженера листали журнал Новогорского диспетчера. Рогова ещё не привезли.

Секретарь попытался остановить Павла.

— Аркадий Константинович готовится к комиссии.

— Я тоже.

— Он просил никого не впускать.

— Передайте, что я принёс подпись.

Секретарь вошёл в кабинет и вернулся через полминуты.

— Проходите.

Зорин сидел за столом без пиджака. Перед ним лежали телефонограммы из Новогорска, предварительная оценка повреждений завода и ленты автоматики. Лицо выглядело старше, чем на первом совещании.

Он заметил толщину папки.

— Вы решили, что замечаниям нужен отдельный том?

Павел положил документы перед ним.

— Я переписал отчёт.

— Весь?

— Весь.

Зорин снял верхний лист, увидел новый заголовок и дату.

— На каком основании?

— На основании журналов, лент, объяснений и фактических последствий.

— Я спрашиваю о полномочиях.

— Моё имя стоит в прежнем документе. Этого достаточно, чтобы потребовать точной версии.

Зорин дочитал первую страницу и перешёл ко второй. Он не перебивал и не делал пометок. Только один раз задержался на фамилии Рогова, затем вернулся к предыдущему абзацу.

Павел стоял у стола.

Из приёмной доносились приглушённые голоса. Телефон звонил дважды, но Зорин не снимал трубку.

На странице с ошибочным расчётом он поднял глаза.

— Вы уже дали это объяснение ночью.

— В вашем отчёте его нет.

— Техническая комиссия получила оригинал.

— Руководство получит выводы.

— Вы уверены, что понимаете разницу между оперативным журналом и итоговым документом?

— Итоговый документ не имеет права противоречить оперативному журналу.

— Он не противоречит. В нём выделены причины, повлиявшие на развитие нарушения.

— Моя команда повлияла.

— Она не привела к повреждению.

— Потому что Соколова разделила систему.

— Это ещё проверяется.

Зорин продолжил чтение.

На абзаце об ответственности Министерства его пальцы сжали край бумаги.

— Вы называете испытание преждевременным.

— Оно было преждевременным.

— За несколько часов до начала вы утверждали, что ваша ступенчатая схема позволит провести его.

— При безошибочном выполнении команд.

— То есть предложили решение, которое сами считали возможным.

— Я просил дополнительный день.

— После того как решение было принято.

— До включения оставалось достаточно времени, чтобы его отменить.

Зорин откинулся на спинку кресла.

— В вашем варианте Министерство отвечает за проведение испытания, вы — за ошибочную команду, Соколова — за самовольное разделение, Рогов — за задержку, комплекс — за превышение нагрузки, область — за неверные данные. Удобно распределили вину между всеми.

— Она и лежит на всех.

— Тогда кто должен принять решение по каждому?

— Комиссия.

— Вы уже написали выводы за неё.

— Я написал факты и предложения.

— В предложениях требуете отложить повторное включение на неопределённый срок.

— До готовности людей и автоматики.

— Это и есть неопределённый срок.

Павел придвинул страницу ближе к Зорину.

— Укажите конкретный. Две недели, месяц. Только не пишите, что система готова.

— Система выдержала нарушение.

— После отключения города.

— Большая часть системы сохранилась.

— Благодаря решению, которого нет в вашем отчёте.

Зорин закрыл папку.

— Вы хотите, чтобы я заменил подписанный документ вашим текстом за пятнадцать минут до заседания?

— Я хочу, чтобы комиссия рассматривала обе версии и знала, почему они отличаются.

— Она узнает.

— Тогда зарегистрируйте мою.

Зорин долго смотрел на верхний лист.

— Вы уничтожаете собственную карьеру ради точности формулировки.

— Нет. Я не хочу строить карьеру на чужом отключённом городе.

— Вы думаете, я строю?

— Ваш отчёт делает это за меня.

Зорин встал. Он был выше Павла, но сейчас это не придавало ему начальственной тяжести. Усталость уравнивала их сильнее должностей.

— Вы по-прежнему считаете, что любой компромисс с формулировкой является ложью.

— Когда убирают мою ошибку и чужое решение — да.

— Я убрал не ошибку, а неподтверждённую причинную связь. И не присвоил вам команду Соколовой. В отчёте сказано, что действия технической группы предотвратили развитие нарушения.

— В выводах стоит моя фамилия.

— Потому что вы руководили расчётом и дали несколько правильных команд до своей ошибки.

— А правильную последнюю команду дала она.

— Без разрешения.

— Иначе Каменская линия отключилась бы сама.

— Возможно.

— Вы видели перетоки.

— Видел. Я также видел город без света, семь травмированных и повреждённый завод. Официальный документ обязан быть осторожнее человека, уверенного в своей правоте на следующий день.

Павел почувствовал, как раздражение поднимается к горлу, однако голос сохранил ровным.

— Осторожность не должна менять фамилии.

— Ваш вариант тоже их меняет. Вы превращаете Соколову в единственного человека, который принял правильное решение, Рогова — в жертву плохих данных, себя — в виновного, который добровольно признался, а Министерство — в источник всех условий. Это уже другая удобная история.

— Там указана вина каждого.

— Кроме того, кто решил переписать её один.

Зорин нажал кнопку вызова секретаря.

Молодой человек вошёл с журналом.

— Зарегистрируйте документ Ерёмина как особое техническое заключение члена расчётной группы. Передайте комиссии государственного контроля и приложите к стенограмме.

Павел ожидал другого ответа.

— Вы примете его в материалы?

— Приму. Это не означает, что подпишу каждую формулировку.

Секретарь взял папку.

Зорин продолжил:

— Подготовьте распоряжение. До завершения расследования инженера Ерёмина отстранить от работы по межобластному кольцу, расчётов, испытаний и оперативных совещаний. Командировку завершить. Сегодня направить к месту постоянной службы.

Секретарь замер.

— С какого времени?

— С момента вручения.

Когда дверь закрылась, Павел спросил:

— Это взыскание?

— Временная мера.

— За ошибку?

— За то, что вы перестали различать участие в технической работе и право единолично определять, каким должен быть итог комиссии.

— Значит, прежний отчёт остаётся?

— До решения комиссии — да.

— С моей фамилией.

— Ваше особое заключение будет рядом.

— Его прочитают после первого.

— Его прочитают те, кому положено.

— Новогорск тоже отключили тем, кому было положено.

Зорин подошёл к окну.

— Ерёмин, вы хороший инженер. Возможно, лучший из тех, кто сейчас способен собрать эту схему из реальных данных. Но система не может зависеть от того, насколько лично вы доверяете каждому решению.

— Она уже зависела от Рогова.

— И вы хотите заменить одного человека другим.

Павел взял со стула пиджак.

— Я хотел, чтобы в документе осталось то, что произошло.

— Тогда вы своё сделали. Теперь комиссия решит, что с этим делать.

У двери Зорин добавил:

— На вашей станции работа найдётся.

— Кольцо тоже не исчезнет.

— Поэтому отстранение временное.

— До тех пор, пока я не научусь писать удобнее?

— До тех пор, пока вы не научитесь работать с людьми, которые имеют право быть не согласными с вашей правдой.

Павел вышел в приёмную.

Анна стояла возле окна. Перед ней лежала копия его заключения, уже прошедшая регистрацию. Секретарь действовал быстро.

— Вас отстранили? — спросила она.

— От кольца.

— Надолго?

— До окончания расследования.

— Когда уезжаете?

— Сегодня.

Она собрала листы в ровную стопку.

— Вы вписали мою фамилию в раздел о предотвращении аварии.

— Потому что команду дали вы.

— Я просила отделить факт от вывода.

— Я написал время, переток и результат.

— И назвали действие своевременным.

— Оно было своевременным.

— Вы знаете это до окончания анализа Касьянова?

— Каменская линия шла к отключению.

— Возможно. Но я приняла решение без разрешения и отключила город. Эти две части должны стоять рядом.

— Они стоят.

— В разных абзацах. Первая делает меня человеком, который остановил аварию. Вторая выглядит формальным нарушением.

— Как бы написали вы?

— Я бы сначала завершила анализ.

— Пока вы завершаете, Зорин уже подписал свою версию.

— Значит, нужно было потребовать остановить утверждение отчёта, а не сочинять встречный приговор всем участникам.

Павел понизил голос:

— Я не мог оставить вашу фамилию за пределами документа.

— Почему?

— Потому что это ваше решение.

— Или потому что вам нужно доказать, что ваша ошибка не стала последней?

Он не ответил.

Анна подняла копию.

— Вы признали свою ошибку на бумаге. Но вы всё ещё считаете, что только вы имеете право решать, кого спасать.

— Я не решал за вас в Новогорске.

— Вы попросили подождать ещё двадцать секунд.

— Потому что комплекс начал разгружаться.

— Вы снова выбрали шанс сохранить всё и предложили рискнуть моим городом.

— А вы разделили его.

— Да. И я отвечу за это сама.

— Именно поэтому ваша фамилия должна быть в отчёте.

— Я говорю о другом. На Шахтинской вы один решили, что трансформатор надо отдать шахтам. Когда я согласилась с Зориным, вы приняли это как предательство. Вчера вы решили, что Рогова обязаны защищать, хотя ещё не выслушали его полностью. Сегодня переписали отчёт за комиссию и вписали туда моё решение в той роли, которую выбрали для меня.

— Вы хотели, чтобы Рогова сделали единственным виновным?

— Нет.

— Хотели оставить мою ошибку за пределами выводов?

— Нет.

— Тогда в чём мы спорим?

— В том, что вы опять сделали всё один.

Люди в приёмной начали прислушиваться. Анна взяла папку и направилась в пустой коридор. Павел пошёл следом.

Она остановилась возле лестницы.

— Вы могли прийти ко мне. Могли позвать Касьянова, дождаться Рогова, собрать отдельное заключение всей технической группы.

— Отчёт уходил на комиссию через три часа.

— У нас было три часа.

— У вас была комиссия по персоналу.

— Вы даже не спросили, готова ли я уйти с неё.

— Зачем вам рисковать положением вместе со мной?

Анна сжала папку сильнее.

— Вот. Вы уже решили, какой риск мне позволен.

— Я хотел защитить вас.

— От чего? От собственного решения?

— От Зорина.

— Он спросил меня прямо и внёс ответ в стенограмму. Вы сделали иначе: выбрали за меня правильную формулировку и назвали это правдой.

Павел опёрся ладонью о холодные перила.

— В официальном отчёте меня сделали человеком, который предотвратил аварию.

— Это ложь.

— Я её исправил.

— Своим способом.

— Другого времени не было.

— Времени у вас всегда нет. Поэтому вы принимаете решение за смену, станцию, город, систему. Иногда оказываетесь правы. После этого вам начинают верить больше, чем следует.

— Вы тоже мне верили.

— Расчётам — пока они сходились. Вам — пока вы говорили, чего не знаете.

— Теперь не верите?

Анна ответила не сразу.

— Теперь я знаю, что даже признание ошибки вы можете превратить в право решать дальше.

Эти слова задели сильнее распоряжения Зорина.

— Что вы предлагаете?

— Уехать на станцию. Выполнять работу, за которую отвечаете. Дождаться комиссии.

— А вы?

— Останусь с Касьяновым. Нам надо восстановить автоматику и пересчитать точки разделения.

— Без меня.

— Вас отстранили.

— Я спрашиваю не о приказе.

Анна прижала копию заключения к груди.

— Пока вы считаете несогласие предательством, вместе работать нельзя.

Она спустилась по лестнице.

Павел остался у перил. Через пролёт он слышал её шаги, затем хлопнула тяжёлая дверь первого этажа. В коридоре снова зазвонил телефон, кто-то потребовал срочно принести ленты Белореченской ГЭС.

Жизнь проекта продолжалась без него.

Распоряжение вручили через час. Формулировка была сухой: «В связи с необходимостью завершения служебного анализа временно отстранить от участия в работах по проекту энергетического кольца. Направить к месту основной службы».

Ни взыскания, ни благодарности.

Секретарь передал билет на ночной поезд и командировочное удостоверение с отметкой о завершении поездки.

— Чемодан в гостинице, — сказал он. — Машину подадут в восемнадцать тридцать.

— До этого я могу оставаться в здании?

— В расчётную группу доступ закрыт распоряжением.

— Телефонная связь со станцией?

— Через общую кабину.

Павел позвонил Виктору Павловичу. Директор ответил после второго гудка.

— Слушаю.

— Сегодня выезжаю обратно.

— Закончили?

— Меня отстранили от кольца.

На другом конце заскрипел стул.

— За аварию?

— За отчёт после неё.

— Область уже прислала сообщение, что благодаря твоим действиям удалось предотвратить крупное нарушение.

— Не верьте ему.

— Поздно. Его зачитали на утренней планёрке.

Павел прикрыл глаза.

— Кто распорядился?

— Облэнерго. Им понравилось, что наш инженер отличился в Москве.

— Передайте людям: основное решение приняла Анна Соколова. Мой расчёт был ошибочным.

Директор помолчал.

— Это тоже зачитывать на планёрке?

— Да.

— В письменном виде пришлёшь?

— Привезу.

— Хорошо. Когда поезд?

— В двадцать три десять. Утром буду в области.

— Машину пришлём.

— Не надо. Доеду обычным автобусом.

— Павел, у нас уже половина станции считает тебя человеком, который удержал четыре области. Автобусом ты от этого не спрячешься.

— Пусть занимаются оборудованием.

— Занимаются. Только теперь каждое решение хотят согласовывать с тобой, даже когда тебя нет.

Павел вспомнил слова Анны.

— Почему?

— Потому что Москва написала: своевременные действия инженера Ерёмина. Люди умеют читать служебные сообщения.

— Румянцев тоже ждёт согласований?

— Он делает вид, что нет. Потом звонит мне и спрашивает, как бы решил ты.

— Скажите ему, чтобы решал сам.

— Скажу. Только лучше скажешь лично.

Павел закончил разговор и вернулся в приёмную. До машины оставалось несколько часов. Он мог зайти к Зорину, потребовать отменить областную телеграмму или найти Анну. Вместо этого спустился в гостиницу, собрал вещи и положил семейную фотографию в отдельный карман папки.

Вечером Москва была мокрой и холодной. С крыш капала вода, по тротуарам тянулись грязные полосы снега. На вокзале пахло угольным дымом, железом и варёной картошкой из буфета. Люди торопились к поездам, не зная ни о Новогорске, ни о комиссии, которая распределяла ответственность между кабинетами.

В купе Павел оказался с двумя командировочными строителями. Один снял сапоги и сразу уснул, второй долго читал газету под слабой лампой. Павел открыл папку, но вместо отчёта увидел фотографию семьи молодого Ерёмина.

Он перевернул её надписью вверх, прочитал: «Паше на память о доме», затем убрал обратно.

Письмо он не начал.

Поезд шёл всю ночь. На промежуточных станциях в вагон проникал морозный воздух, проводники подбрасывали уголь в печь. Павел спал урывками, просыпаясь от торможения и ударов на стрелках. Под утро разболелась голова. Он выпил воды и долго сидел у окна, наблюдая, как в сером свете появляются линии электропередачи.

После полудня поезд прибыл в областной центр.

На перроне его ждал Лёшка.

Парень стоял в старой телогрейке и держал шапку в руках. Увидев Павла, он расправил плечи и шагнул навстречу.

— Павел Андреевич, машину прислали.

— Я просил не присылать.

— Виктор Павлович сказал, что это не просьба.

— Кто за рулём?

— Я.

Павел посмотрел на станционную машину у выхода.

— Давно водишь?

— Права есть.

— Я спросил, давно ли водишь.

— На станции третий год. Матвеича возил за деталями.

— Тогда почему стоишь без шапки?

Лёшка быстро надел её.

— Думал, надо встретить как положено.

— Как положено — это довезти без приключений.

Он взял у Павла чемодан.

— У нас все ждут.

— Работа стоит?

— Нет.

— Тогда зачем ждут?

Парень замялся.

— Хотят услышать, что было в Москве.

— Услышат после смены.

Дорога к станции заняла чуть больше часа. Снег по обочинам потемнел, ветер гнал над полями сухую крупу. В машине пахло бензином и ветошью. Лёшка вёл осторожно, заранее сбрасывая скорость перед выбоинами.

— Вам правда дали награду? — спросил он после долгого молчания.

— Нет.

— В области сказали, вы спасли кольцо.

— Кольцо пришлось разделить.

— Но авария не пошла дальше.

— Потому что другой человек отключил город.

— Анна Михайловна?

Павел повернул к нему голову.

— Откуда знаешь?

— Румянцев услышал по диспетчерской связи. Только в официальной бумаге её фамилии нет.

— Теперь будет.

— Вы добились?

— Написал своё заключение.

— Поэтому вас вернули?

— Поэтому тоже.

Лёшка стиснул руль.

— Они вас наказали за правду?

— Меня отстранили от проекта до окончания разбора.

— Значит, наказали.

— Не торопись выбирать удобную версию. Я допустил ошибку в расчёте.

Парень бросил на него быстрый взгляд.

— Но вы же сами её нашли.

— После того как начались последствия.

— Всё равно нашли.

Павел услышал в его голосе то, о чём предупреждал директор. Ошибка уже становилась ещё одним доказательством исключительности: Ерёмин настолько правильный, что сам признаёт собственные промахи.

— Лёшка, ошибка не становится достоинством оттого, что её признали.

— Я понимаю.

— Нет. Пока не понимаешь.

У проходной стояла обычная дневная смена. Люди выходили из автобуса, показывали пропуска и шли к корпусам. Отдельной встречи Павел не хотел, однако новость о машине разошлась раньше его приезда. Возле административного здания собрались Румянцев, Нина Сергеевна, Матвеич и несколько начальников участков.

Семёныча не было.

Виктор Павлович вышел на крыльцо без пальто.

— Добрался, — сказал он.

— Добрался.

Директор пожал Павлу руку. Остальные сделали то же. Румянцев протянул планшет с текущим режимом раньше приветствия.

— Нагрузка устойчивая. По второму агрегату ограничение сохраняем. Третий котёл после осмотра, пуск не подтверждал. Топливо смешиваем по указанию лаборатории.

— Почему пуск не подтвердил? — спросил Павел.

— Ждал вас.

— Ты начальник смены.

— Сейчас не моя смена. Я веду режимную часть.

— Тогда кто отвечает?

Румянцев назвал фамилию дежурного.

— Он готов был подписать, но решил, что после Москвы лучше получить ваше решение.

Павел вернул планшет.

— Пусть подпишет тот, кто проверил оборудование.

Румянцев записал.

Нина Сергеевна держала лабораторную тетрадь.

— Пришла новая партия топлива. Зольность выше накладной, влажность тоже. Я остановила разгрузку двух вагонов.

— Правильно.

— Склад требует вашу подпись.

— У вас есть распоряжение директора.

— Есть.

— Тогда зачем моя?

Она ответила спокойно:

— После областной телеграммы никто не хочет первым принять решение, которое может не совпасть с вашим.

Матвеич поставил у стены небольшой деревянный ящик.

— Вот подшипники, которые числились в аварийном запасе.

Павел открыл крышку. Внутри лежали два узла другого размера.

— Откуда?

— Со старого склада. По ведомости наши. По железу — от вспомогательного насоса, который сняли пять лет назад.

— Исправили ведомость?

— Подготовил.

— Почему не подписал?

— Ждал тебя.

— Ты тоже?

Матвеич пожал плечами.

— Раз все ждут, я чем хуже?

В его голосе слышалась насмешка, но даже она не снимала общего ощущения. Люди, которые раньше спорили из-за каждого распоряжения, теперь приносили ему решения уже готовыми и ждали разрешения сделать очевидное.

Виктор Павлович пригласил всех в кабинет.

— Сначала Москва, потом станция, — сказал он. — Люди должны понимать, в каком положении мы находимся.

Комната быстро заполнилась. Сесть смогли не все. Румянцев устроился у карты, Нина Сергеевна осталась возле двери, Матвеич опёрся о подоконник. Лёшка встал в дальнем углу.

Павел положил на стол копию своего заключения.

— Испытание прошло с нарушениями. Металлургический комплекс превысил нагрузку. Диспетчер Новогорска задержал отключение линии на девяносто секунд. Исходные данные по линии оказались неверными. Я дал команду увеличить выдачу гидростанции по ошибочному расчёту. Анна Михайловна Соколова вручную разделила систему и отключила Новогорск. Благодаря её решению остальные участки удержались.

Люди слушали без движения.

— Город остался без электричества на сорок три минуты, отдельные районы — дольше. Нарушилось теплоснабжение, остановился транспорт, семь человек получили травмы. Заводское оборудование повреждено.

Лёшка опустил глаза.

— Официальная телеграмма области называет своевременными мои действия, — продолжил Павел. — Это неполная версия. Я написал отдельное заключение. После этого меня временно отстранили от работы по кольцу и вернули на станцию.

Начальник котельного цеха спросил:

— Выходит, вы признали ошибку, и за это отстранили?

— Меня отстранили за разногласие по итоговому документу.

— Значит, за правду, — сказал кто-то сзади.

— Нет. За то, что я решил переписать документ без согласования со всей технической группой.

Виктор Павлович нахмурился.

— Ты теперь защищаешь Зорина?

— Объясняю, что произошло.

— А твоя ошибка действительно могла ухудшить режим?

— Да.

— Но не ухудшила?

— Потому что Анна разделила систему раньше.

Румянцев перелистал копию.

— Здесь написано точно.

— Точно в той части, которую я понимаю. Анна считает, что анализ автоматики ещё не закончен.

— Вы с ней поссорились? — спросил Лёшка.

Несколько человек повернулись к нему.

— Это не относится к станции, — сказал Павел.

Парень покраснел.

Виктор Павлович закрыл совещание.

— Хватит Москвы. Текущий режим никто не отменял. Через час полный обход ограниченного оборудования. Павел Андреевич принимает техническую часть после ознакомления с журналами.

— Не принимает, — возразил Павел. — Моё прежнее распоряжение о распределении ответственности остаётся. Румянцев ведёт режим. Нина решает по топливу. Матвеич подтверждает ремонт. Директор подписывает пуски.

— А ты?

— Проверяю и спорю, если вижу ошибку.

Матвеич усмехнулся.

— Теперь ещё бы найти человека, который спорит с тобой.

Люди разошлись.

Павел остался в кабинете с директором.

— Ты понимаешь, что они вернулись к тебе другими? — спросил Виктор Павлович.

— Вижу.

— После аварии на станции тебя уважали за решения. После Москвы считают, что ты видишь всю систему.

— Я только что рассказал им об ошибке.

— Для них это ещё один подвиг. Начальство обычно прячет, а ты написал. Значит, снова лучше остальных.

Павел подошёл к карте теплосетей. На ней появились новые карандашные пометки, несколько участков выделили красным.

— Как это остановить?

— Приказом не остановишь.

— Тогда зачем вы отправили за мной машину и собрали людей?

Директор устало потер подбородок.

— Потому что я тоже хотел, чтобы ты приехал и сказал, что делать дальше.

Павел повернулся.

Виктор Павлович выдержал его взгляд.

— Вот видишь. Зараза уже дошла до директора.

Обход начался с котельного цеха. Третий котёл находился в резерве после осмотра. Документы были готовы, но дежурный инженер ждал Павла у площадки.

— Разжигать можно? — спросил он.

— Что показал осмотр?

— Замечаний нет. Арматура проверена, тягодутьевые механизмы опробованы.

— Тогда почему спрашиваете?

— Хотел убедиться.

— В чём?

Инженер не нашёл ответа.

Павел потребовал журнал. Все подписи стояли на месте. Пуск можно было выполнять, однако фактической потребности в нём не было.

— Оставить в резерве, — решил Румянцев. — До вечернего прогноза нагрузки.

Павел не возразил.

На топливоподаче Нина Сергеевна показала два остановленных вагона. Уголь был влажным, тяжёлым, с заметными прослойками породы. Складской мастер держал накладную и молчал.

— Ваше решение? — спросил Павел у Нины.

— Разгружать отдельно. Отобрать повторные пробы, затем смешивать с лучшим запасом не выше установленной доли.

— Выполняйте.

— Подпись?

— Ваша.

Она открыла тетрадь, но задержалась.

— Павел Андреевич, если область потом потребует объяснение…

— Объясните анализами.

— А если скажут, что мы сорвали приёмку?

— Тогда я подтвержу, что видел топливо.

— Значит, всё равно отвечаете вы.

— Нет. Я подтвержу факт, а решение приняли вы.

Нина несколько секунд держала ручку над строкой, затем расписалась.

— Придётся привыкать заново, — сказала она.

— К чему?

— Что право решать не выдаётся один раз навсегда. Его надо каждый день использовать.

В ремонтной мастерской Матвеич разложил ведомости аварийного запаса. После пересчёта выяснилось, что часть крепежа отсутствует, кабель лежит другого сечения, а несколько подшипников не подходят к действующему оборудованию. Одновременно нашлись детали, не проведённые ни по одному складу.

— Что предлагаете? — спросил Павел.

— Негодное списать по акту. Подходящее внести фактически. По кабелю срочно запросить область, пока не прислали очередную бумагу вместо меди.

— Делайте.

— Без проверки?

— Вы уже проверили.

Матвеич покрутил в пальцах карандаш.

— Раньше ты каждый ящик сам открывал.

— Раньше я не знал, кому можно доверять.

— А теперь знаешь?

— Теперь знаю, что без доверия станция превратится в министерский отчёт.

Старый ремонтник усмехнулся.

— Москва всё-таки чему-то учит.

Последней была насосная сетевой воды.

В помещении стоял влажный жар. Двигатели гудели ровно, воздух пах смазкой и нагретой краской. На полу возле третьего насоса собиралась вода из сальникового уплотнения. Слесарь подставил металлический поддон и каждые десять минут отмечал уровень.

— Когда усилилось? — спросил Павел.

— После обеда, — ответил начальник участка. — Пока держится одинаково.

— Температура подшипника?

— Шестьдесят семь.

— Утром?

— Шестьдесят четыре.

Павел приложил ладонь к корпусу, затем посмотрел на прибор. Значение не выходило за предел, но рост требовал внимания.

— Вибрация?

— В норме.

— Запасной насос готов?

Начальник участка ответил:

— Первый в работе. Второй на центровке.

Павел услышал только первую часть. После бессонной дороги цифры складывались хуже, чем должны. Он посмотрел на текущую сетевую нагрузку и решил, что один агрегат удержит её ночью.

— Третий после полуночи остановить, — распорядился он. — Разобрать уплотнение, проверить подшипник. Нагрузку перевести на первый.

Румянцев записал команду.

Начальник участка открыл рот, но Павел уже повернулся к следующему прибору.

— До остановки замеры каждые пятнадцать минут. При росте ещё на три градуса выводить раньше.

— Понял, — сказал начальник участка.

Лёшка, стоявший возле двигателя, повторил:

— Подготовим инструмент.

Матвеич посмотрел на Семёныча, который появился у входа в насосную. Старик вернулся из дальнего цеха в промасленной спецовке, с гаечным ключом в руке.

— Приехал, значит, — сказал он Павлу.

— Приехал.

— Москву починил?

— Нет.

— Тогда хоть насосы не ломай.

Павел решил, что это обычная насмешка.

— Третий после полуночи выводим на осмотр.

— Слышал.

— Подготовьте людей.

— Подготовим.

Семёныч не задал ни одного вопроса.

До вечера Павел просматривал журналы, акты и новые распоряжения области. За время его отсутствия станция работала устойчиво. Люди выполняли принятый порядок, однако рядом с каждым решением появился след ожидания: «согласовать после возвращения Ерёмина», «доложить Павлу Андреевичу», «до его указания не менять».

Румянцев принёс график нагрузки на ночь.

— После двадцати трёх промышленность снизится. Третий насос можно выводить в ноль тридцать.

— Хорошо.

— Первый удержит?

— По расходу должен.

Румянцев записал время.

Павел поднял голову.

— Ты проверил напор?

— В журнале есть вчерашнее значение.

— Какое?

Румянцев назвал цифру.

Она была ниже обычной, но Павел связал это с дневным режимом.

— Удержит, — повторил он.

— Тогда даю команду смене.

В его голосе не было привычной сухой уверенности. Он словно предлагал Павлу ещё одну возможность подтвердить решение.

Павел подтвердил.

После двадцати двух Виктор Павлович ушёл в административный корпус. Нина Сергеевна осталась в лаборатории из-за новых проб. Матвеич работал в мастерской. Павел находился в диспетчерской, когда часы показали половину первого.

Третий сетевой насос продолжал работать.

На мнемосхеме не изменилось ни одной лампы.

— Почему не выполнили команду? — спросил Павел.

Дежурный инженер поднялся.

— Семён Ильич запретил переключение.

— На каком основании?

— Сказал, что сам объяснит.

— Где он?

— В насосной.

Павел вышел в коридор. Румянцев пошёл следом, но Павел остановил его.

— Оставайся на щите.

— Распоряжение касается режима.

— Тогда идём вместе.

В насосной было так же жарко. Третий агрегат нёс нагрузку. Течь не усилилась, температура держалась на прежнем уровне. Семёныч сидел на перевёрнутом ящике возле стены и правил напильником край старой прокладки.

— Почему насос не остановлен? — спросил Павел.

— Потому что я не дал.

— Я это уже слышал. Основание?

Семёныч положил напильник.

— Второй насос разобран.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы знал, третий не приказал бы снимать.

— Первый держит ночной расход.

— Расход держит. Напор на верхний район — нет.

Павел повернулся к Румянцеву.

— Вчерашнее значение?

— Снято до того, как вывели подкачивающую станцию верхнего района, — ответил тот.

— Почему мне не сказал?

Румянцев сжал планшет.

— Думал, вы учли её ремонт.

— В каком журнале запись?

— В сетевом. На соседней странице.

Павел вспомнил лист. Он видел пометку, но не связал её с насосным режимом.

— Начальник участка знал?

— Знал.

— Лёшка?

— Все знали, — сказал Семёныч. — Он уже ключи принёс и людей поставил. Приказ есть — надо выполнять.

— Почему вы сразу не возразили?

Старик поднялся. На спецовке блестели пятна масла, седые волосы прилипли ко лбу от жара.

— Хотел проверить, заметишь ли ты, что приказал глупость. Не заметил. Все остальные уже боятся тебе об этом сказать.

Павел ощутил, как кровь ударила в лицо.

— Вы рисковали режимом ради проверки?

— Режимом я как раз не рисковал. Насос оставил в работе. Рисковал твоим самолюбием.

— Можно было сказать на обходе.

— Можно. Начальник участка тоже мог. Румянцев мог. Матвеич мог. Лёшка даже рот открыл. Потом каждый решил, что после Москвы ты видишь дальше их.

Павел повернулся к Румянцеву.

— Ты действительно думал, что я учёл ремонт подкачивающей станции?

— Сначала думал. Потом увидел команду и решил, что у вас есть другой расчёт.

— Почему не спросил?

Румянцев ответил не сразу:

— Потому что последнюю неделю все ваши странные решения оказывались правильными.

— Это не основание выполнять следующую глупость.

— Теперь знаем.

Семёныч хмыкнул.

— Теперь они знают, что я тебя прикрыл. Завтра снова будут ждать, пока старик возразит.

Павел подошёл к журналу замеров, лежавшему на шкафчике. Нашёл свою команду, провёл рядом линию и написал: «Отменено. Основание: недостаточный напор единственного оставшегося агрегата при ремонте подкачивающей станции. Первоначальное распоряжение ошибочно».

Ниже поставил время и подпись.

— Этого мало, — сказал Семёныч.

— Что ещё?

— Ты на бумаге уже научился себя исправлять. С людьми труднее.

Павел закрыл журнал.

— Соберите в диспетчерской всех, кто участвовал в обходе.

— Сейчас ночь.

— Смена всё равно здесь. Остальных не вызывайте.

Через десять минут в диспетчерской стояли начальник участка, дежурный инженер, Румянцев, Лёшка и Семёныч. Матвеич пришёл сам, услышав разговор.

Павел положил журнал на стол.

— Я дал неправильное распоряжение. Снятие третьего сетевого насоса оставило бы верхний район без достаточного напора. Семён Ильич команду не выполнил.

Начальник участка переминался возле двери.

— Мы бы перед переключением ещё раз проверили схему.

— Когда?

— Перед остановкой.

— После того как подготовили людей и подтвердили приказ?

— Да.

— И если бы Семён Ильич не запретил?

Мужчина опустил глаза.

— Выполнили бы.

Павел обратился к Лёшке:

— Ты хотел что-то сказать на обходе.

— Хотел напомнить про подкачивающую.

— Почему промолчал?

— Решил, вы знаете.

— Откуда?

— Вы спросили про запасной насос. Значит, подумал, что знаете остальное.

— Я услышал не всё.

— Понял.

— Опять «понял». Что сделаешь в следующий раз?

Лёшка сжал руки.

— Скажу.

— Даже если рядом директор и область?

— Скажу.

Семёныч проворчал:

— Пока легко обещать. Начальник ещё добрый, потому что сам ошибся.

Павел перевёл взгляд на Румянцева.

— Почему люди перестали спорить?

— Они спорят между собой.

— Со мной?

— С вами ждут расчёта.

— А когда его нет?

Румянцев ответил сухо:

— Считают, что вы сделали его раньше.

— С сегодняшней смены никакая моя команда не освобождает вас от проверки собственного участка. Если распоряжение противоречит известному состоянию оборудования, вы обязаны остановить выполнение и потребовать объяснение.

Начальник участка спросил:

— Письменно?

— Сначала вслух. Если я настаиваю — записываете разногласие.

— А если времени нет?

— Тогда действуете по безопасности.

Семёныч покачал головой.

— Всё это ты уже говорил Лёшке перед Москвой.

Павел вспомнил мастерскую и собственные слова.

— Значит, говорил недостаточно.

— Говорил нормально. Только вернулся человеком, про которого область напечатала красивую бумагу. Против бумаги твои прежние слова слабее.

— Что предлагаете?

— Перестать отвечать первым на каждый вопрос.

В диспетчерской стало слышно, как за стеной работает релейный шкаф.

Семёныч продолжил:

— Когда Румянцев приносит режим, спроси его решение. Когда Нина приносит уголь, не ставь сверху свою подпись. Когда Матвеич говорит, что железо годно, не лезь проверять каждый болт. И если молодой открыл рот, дай ему договорить, даже когда ты уже всё понял.

— Сегодня я не всё понял.

— Сегодня повезло, что старик решил устроить тебе проверку.

Румянцев взял журнал.

— По насосу режим оставляем прежний. Замеры каждые пятнадцать минут. Если температура растёт, снижаем сетевой расход через ограничение промышленного потребителя и готовим аварийную схему.

Павел спросил:

— Подкачивающая когда вернётся?

— Завтра после обеда, если ремонтники закончат привод.

— Тогда решение по третьему насосу?

— Держать до ввода подкачивающей. Ремонт уплотнения подготовить без остановки. При росте температуры выше предела — снижать нагрузку района и выводить агрегат.

— Принимается.

Семёныч усмехнулся.

— Вот. Уже лучше. Не ты один самый умный.

Телефон на столе зазвонил.

Румянцев поднял трубку.

— Районная ТЭЦ. Диспетчерская… Да… Повторите номер.

Он вытащил чистый бланк телефонограммы и начал записывать. Карандаш двигался быстро, затем остановился.

— Когда получили данные линейной службы?.. Толщина?.. Ветер какой ожидается?

Павел подошёл к карте.

Румянцев слушал ещё около минуты, повторил текст целиком и назвал свою фамилию. После этого положил трубку.

— Область? — спросил Виктор Павлович, появившийся в дверях. Его успели вызвать из кабинета, пока шёл разговор о насосе.

— Область.

Румянцев положил телефонограмму на стол.

Через район проходил холодный фронт. За двенадцать часов температура должна была упасть более чем на пятнадцать градусов. На участке магистральной линии сто десять киловольт между Северной и Лесной подстанциями уже началось интенсивное гололёдообразование. Линейная бригада обнаружила лёд на проводах и пляску на двух пролётах. К утру ожидалось усиление ветра.

— Эта линия держит внешний ввод нашего района, — сказал директор.

— И резерв соседнего, — добавил Румянцев. — Если отключится, обе станции останутся каждая на своей нагрузке.

Павел провёл пальцем по карте.

— Есть схема плавки гололёда?

— Есть, — ответил Румянцев. — Но для неё надо изменить режим двух подстанций и получить разрешение области.

— Когда последний раз проверяли?

— На бумаге в прошлом году. Реально — не помню.

Павел уже хотел отдать распоряжения: вызвать линейную службу, поднять резервный котёл, проверить автоматику выделения района, подготовить ограничение промышленности. Слова дошли до горла, но он остановился.

— Что предлагаешь? — спросил он у Румянцева.

Тот развернул карту к себе.

— Сначала проверяем возможность плавки и фактическое состояние линии. Одновременно готовим станцию к потере внешнего ввода: собственные нужды, сетевые насосы, топливо, связь, перечень нагрузки на отключение. Третий котёл пока не пускаем, но держим готовым.

— Нина? — спросил Павел.

— Топливо на двое суток устойчивой работы есть, — ответила она. — Плохую партию в основной запас не пущу.

— Матвеич?

— Проверю аварийный кабель и приводы сетевых насосов. Подкачивающую попробуем вернуть раньше.

— Семён Ильич?

Старик взял телефонограмму и прочитал последние строки.

— Людей с отдыха не дёргать всех сразу. Составить две бригады, чтобы к утру не получить смену без рук и головы.

Павел выслушал каждого.

— Выполняйте.

Румянцев задержал карандаш у последней строки телефонограммы.

Там красным было подчёркнуто предупреждение линейной службы:

«При сохранении темпа гололёдообразования и усилении ветра аварийное отключение магистральной линии возможно в течение ближайших суток».

Глава 9. Островной режим

Румянцев провёл ногтем по красной строке телефонограммы и подвинул бланк к карте.

— До суток, — сказал он. — Линейщики оставили себе запас. По их последнему замеру лёд растёт быстрее прогноза.

Павел проверил время передачи. Сообщение поступило двадцать семь минут назад, а значит, первые данные с линии получили ещё раньше. Между Северной и Лесной подстанциями уже плясали два пролёта. При усилении ветра провод начинал двигаться вверх и вниз, менял расстояние до соседней фазы, нагружал гирлянды и опоры. Отключение могло произойти из-за схлёстывания, обрыва или работы защиты при перекрытии изоляции. Для станции итог оставался одним: внешний ввод исчезнет в тот момент, когда район потребляет зимний максимум.

— Сколько держим через эту линию сейчас? — спросил Павел.

Румянцев назвал значение.

— Северный район забирает ещё больше, — добавил он. — После испытания кольца область перекинула туда часть нагрузки с западного участка. Если линия выпадет, поток пойдёт по оставшимся связям.

— Они выдержат?

— По нормальному режиму — да. При похолодании и вечернем максимуме запас будет считаться в единицах мегаватт.

Виктор Павлович взял телефонограмму и перечитал подпись линейного диспетчера.

— Область требует подготовить плавку?

— Пока просит подтвердить техническую возможность, — ответил Румянцев. — Для плавки линию придётся вывести из работы, собрать схему на двух подстанциях и дать ток по отдельной программе. Если они не разрешат снять нагрузку, подготовка останется на бумаге.

Семёныч вернул бланк на стол.

— Тогда начнём с того, что зависит от нас.

Он говорил как человек, которому важнее было успеть к железу, чем присутствовать при распределении обязанностей.

Павел подошёл к карте районных сетей. От шин станции уходили городские линии, промышленная группа, питание водозабора, больницы, узла связи и сетевых насосных. Через две подстанции район соединялся с областной сетью. В обычном режиме внешняя система удерживала частоту, принимала излишек мощности и покрывала провалы. После отделения станция должна была делать всё сама.

Нельзя было просто открыть выключатель и продолжить работу прежней нагрузкой. Мощность генераторов и потребление района должны были совпасть в момент разделения. Избыток разгонял машины, дефицит ронял частоту. Слишком большая нагрузка могла посадить собственные нужды раньше, чем смена поймёт, какие линии отключать. Слишком маленькая заставила бы регуляторы сбрасывать пар и создала угрозу турбинам.

— Готовим станцию к выделению района, — сказал Павел. — Без фактического отделения и без изменения защит до согласования.

Директор нахмурился.

— Тебя отстранили от кольца.

— Это наша местная схема.

— Область назовёт её частью кольца, как только увидит на карте соседние линии.

— Тогда не будем отправлять им карту, пока не проверим расчёт.

Виктор Павлович постучал пальцем по столу.

— Так и запишем: проверка готовности станции к потере внешнего питания по предупреждению линейной службы. Фамилию автора островной схемы в распоряжение не включу.

— Подпишете сами?

— У директора для этого и существует ручка. Иногда ей прикрывают инженера, иногда собственную спину. Сегодня попробуем совместить.

Он повернулся к секретарше, которую вызвали в диспетчерскую:

— Готовьте приказ. Основание — телефонограмма о гололёде. Ответственные по участкам: Румянцев, Семён Ильич, Нина Сергеевна, Матвеич. Павел Андреевич участвует как инженер станции в пределах основной должности.

— А я? — спросил Лёшка из-за спин ремонтников.

Павел посмотрел на него.

Парень успел надеть рабочую куртку, но застегнул её через одну пуговицу. На лице оставалась усталость после поездки с вокзала и вечернего обхода. Ещё несколько часов назад он промолчал, когда Павел приказал остановить насос при неготовом резерве.

— Получишь отдельный участок, — сказал Павел. — Аварийное питание водозабора и узла связи. Проверишь трассу резервного кабеля, переключающие аппараты и фактическую нагрузку. Решение о готовности подпишешь сам.

Лёшка перестал поправлять воротник.

— Сам?

— Сам. Матвеич проверит безопасность работ, но заключение будет твоё.

— А если найду то, чего не понимаю?

— Спросишь.

— Тогда это уже не совсем самостоятельно.

Семёныч хмыкнул:

— Самостоятельность — это когда понимаешь, в какой момент надо спросить, пока железо не ответило вместо тебя.

Павел указал на часы.

— Первый доклад через два часа. Не пиши «готово», пока не проверишь под нагрузкой то, что можно проверить без риска.

Лёшка кивнул и тут же поправился:

— Выполню.

— Румянцев, — продолжил Павел, — составьте три баланса: текущий, ночной минимум и утренний пик. Отдельно — момент отделения при максимальном импорте и при максимальной собственной выдаче.

— С каким пределом частоты?

— Сначала фактические возможности регуляторов. Предел определим после разговора с Семёнычем.

Старик уже направлялся к двери.

— В турбинном узнаем, что машины думают о ваших пределах.

— Нина Сергеевна, топливо для автономной работы. Без расчёта по накладным.

— Мне нужны текущие анализы по каждой куче и расход при работе котлов в маневренном режиме, — ответила она. — На плохом угле быстрый набор не обещаю.

— Поэтому обещать будет никто.

— Тогда дайте мне двух лаборантов из дневной смены и не отзывайте на общестанционные работы.

Директор записал.

— Получите.

— Матвеич, собственные нужды, аварийные кабели, приводы выключателей, резервные насосы. Всё, что должно сработать после падения внешнего напряжения.

— Срок?

— До начала похолодания.

— Прогноз говорит, что оно уже идёт.

— Значит, начинайте с того, без чего станция погаснет первой.

Матвеич спрятал карандаш в карман.

— Наконец разумный срок: сделать до того, как понадобится.

Люди разошлись.

В диспетчерской остались Павел, Румянцев и директор. За окнами темнела территория станции. Свет прожекторов ложился на снег, пар из-под кровли котельного корпуса стелился вдоль стены и сразу уносился ветром. Температура уже начала падать. Стёкла возле рам покрылись тонкой белой каймой.

Румянцев достал чистый лист миллиметровой бумаги.

— Как делить нагрузку?

— Сначала определим, что обязаны сохранить.

— Все скажут, что именно их линия обязательна.

— Поэтому решать будем по последствиям отключения, а не по должностям потребителей.

Румянцев написал четыре заголовка: «собственные нужды», «жизнеобеспечение», «тепло и вода», «остальные».

— Больница, водозабор, связь, сетевые насосы, — перечислил Павел. — Котельные малых районов, где нет местного резерва. Электрический транспорт можно отключить сразу, но тяговые подстанции надо предупредить, чтобы машины не остались на перекрёстках. Промышленность — по заранее утверждённой очереди.

— Завод потребует исключение.

— Пусть показывает процесс, который нельзя остановить.

— Они покажут все.

— Тогда их главный энергетик подпишет время безопасного отключения каждого цеха.

Румянцев провёл линию под первым столбцом.

— Сколько оставляем жилому сектору?

— Столько, сколько выдержит баланс после обязательных потребителей.

— То есть заранее не обещаем.

— Заранее предупреждаем об ограничениях.

Директор стоял у телефона и слушал их разговор.

— Городское руководство поднимет шум, — сказал он. — После Новогорска любое слово об отключении воспринимают как угрозу.

— Поэтому не говорим об отключении города, — ответил Павел. — Говорим о сохранении больницы, воды и отопления при потере линии.

— Смысл тот же.

— Для людей нет. Они должны знать, что останется, а не только чего лишатся.

Виктор Павлович набрал номер областного управления.

Соединяли долго. За это время Румянцев успел отметить на карте секции шин и линии, которые можно снять одной командой. Некоторые потребители сидели на общих фидерах, где рядом с промышленным цехом находилась городская насосная. Отключить одну нагрузку без другой было невозможно.

— Вот первая неприятность, — сказал он. — На линии семь ремонтный завод, насосная теплосети и два жилых квартала. Уберём завод — потеряем насосную.

— Можно перевести насосную на соседнюю секцию?

— По проекту да. Кабель проложен через старый распределительный пункт.

— Он исправен?

— В ведомости готов.

Павел вспомнил пустые ящики аварийного запаса.

— Проверим по месту.

Директор наконец дозвонился.

— Виктор Павлович, районная ТЭЦ. Телефонограмму по линии получили. Просим разрешить подготовку схемы плавки гололёда и согласовать время вывода участка Северная — Лесная… Да, понимаем значение линии… Именно поэтому просим снять её до аварийного отключения.

Он слушал, глядя на карту.

— Какой резерв будет подан на район на время плавки?.. Тогда кольцо останется замкнутым через западную дугу… Предел по ней какой?.. Я спрашиваю фактический предел на нынешнюю температуру.

Голос в трубке стал громче. Павел разобрал отдельные слова: «общесистемная задача», «решение Москвы», «самодеятельность».

Директор отвернул трубку от уха.

— Они уже знают, что ты вернулся.

— Быстро.

— Областные телеграммы ходят быстрее поездов.

Он снова заговорил:

— Ерёмин отстранён от межобластного проекта. Станцией руководит директор. Решение о местной противоаварийной подготовке принял я на основании вашей же телефонограммы… Нет, автоматику кольца мы не меняем… Да, письменный запрос отправим сейчас.

Разговор закончился без разрешения на плавку.

— Старший диспетчер передаст вопрос руководству, — сказал Виктор Павлович. — До ответа запрещено выводить линию и менять схему областных перетоков.

— Когда ответ?

— После утреннего совещания.

Румянцев посмотрел на часы.

— Лёд совещания не ждёт.

— Это тоже передал.

Павел провёл карандашом по внешним связям района. Если линия Северная — Лесная отключалась, станция оставалась соединённой с областью через более слабый южный ввод. По нему район уже получал часть мощности. После потери северной линии туда направился бы весь дефицит, включая нагрузку соседней подстанции. Защита могла отключить южный ввод по перегрузке, и тогда станция выделилась бы сама, без подготовленного баланса.

— Нам мало готовить свою станцию, — сказал Павел.

Румянцев поднял глаза.

— Тебя отстранили от кольца.

— Я говорю о последствиях для района. Если северная линия выпадет, южная потянет нагрузку двух узлов. Чтобы отделиться управляемо, надо заранее разделить потребителей между несколькими источниками.

— Соседняя станция подчиняется области.

— Зато физика подчиняется схеме.

Павел взял другой лист и обозначил три возможных участка.

Первый остров — районная ТЭЦ, город, водозабор и две местные котельные.

Второй — Каменский узел с новыми блоками и ограниченной частью промышленной нагрузки.

Третий — южная станция, химическое объединение и Белореченская ГЭС, если межсистемный переход сохранится.

Шахтинский район в эту схему не входил. Его следовало удерживать на собственной ТЭЦ и внешнем резерве до установки передвижной подстанции. Любая попытка втянуть шахтные насосы в общий обмен могла лишить их последнего питания.

— Это уже кольцо, — сказал директор.

— Это то, что останется после его распада.

— И кто даст команды трём областям?

— Местные диспетчеры по заранее подготовленным карточкам.

— Зорин запретит.

— Тогда пусть предложит схему, при которой линии не отключаются.

Румянцев изучал границы островов.

— Каменская не удержит весь промышленный узел.

— Перед разделением снимается первая очередь металлургического комплекса.

— Они уже один раз превысили нагрузку.

— Значит, отключать надо не по просьбе комплекса, а с подстанции.

— Без разрешения?

— По автоматической уставке или местной команде диспетчера.

Румянцев постучал карандашом по северной дуге.

— А если местный диспетчер снова станет звонить начальству?

Павел вспомнил Рогова.

— Тогда остров появится позже, чем нужно.

— То есть снова строим схему на людях.

— Любая схема работает через людей. Вопрос в том, оставляем мы им решение или только вину после него.

Директор подошёл к столу.

— До утра расчёт за пределы станции не выходит. Официально готовим только собственный район. Всё остальное держите как черновик.

— Если линия начнёт падать раньше?

— Тогда черновик станет единственным документом, который у нас есть.

Он произнёс это без одобрения, но лист не забрал.

В турбинном цехе было жарко и шумно. Машины работали под постоянной нагрузкой, масло в смотровых окнах шло ровной светлой струёй. Семёныч стоял у панели регулирования второго агрегата вместе со старшим машинистом.

— Показывай, чего хочешь от турбины, — сказал он Павлу. — Только словами, ключи пока не трогай.

Павел разложил временную диаграмму на металлическом столике.

— При потере внешней связи станция может получить избыток или дефицит нагрузки. Один агрегат должен перейти на регулирование частоты, остальные удерживать заданную мощность с возможностью подхвата.

Семёныч прочитал цифры.

— Второй на ведущий не ставь.

— Почему?

— Регулятор после ремонта держит нагрузку, но на быстрых изменениях запаздывает. В сети это съедят соседи. На острове сам себя раскачаешь.

— Первый?

— Первый лучше по регулированию, хуже по паровой части. При резком наборе давление просядет.

— Значит, ограничиваем скорость набора.

— И заранее держим запас по котлам.

Старший машинист показал фактические кривые последних испытаний. Павел ожидал меньшего запаздывания. Если остров получал дефицит, первый агрегат мог добавить мощность, но не так быстро, как требовалось для сохранения частоты без отключения части потребителей.

— Сколько дадите за первые двадцать секунд? — спросил он.

Машинист назвал величину.

— При хорошем паре, — добавил Семёныч. — На угле Нины спроси отдельно.

— Уголь у неё не становится хорошим от вашего желания.

— Поэтому я и не обещаю твои цифры.

Павел исправил диаграмму.

— При отделении первая команда — снять промышленную группу. Только после этого ведущий агрегат принимает частоту.

— Уже разумнее.

— Кто будет принимать решение в смене?

— Начальник смены станции.

— Если связи с областью нет?

— Он же.

— Без звонка директору?

Семёныч посмотрел на Павла.

— Ты сам этого хочешь?

— Да.

— Тогда напиши так, чтобы потом не спросили, почему человек проявил самостоятельность.

Павел записал в черновике: «При потере обеих внешних связей и снижении частоты ниже установленного предела начальник смены имеет право выделить район без дополнительного согласования».

— Право? — переспросил Семёныч. — Пока он будет вспоминать, имеет ли право, частота уйдёт. Напиши «обязан».

Павел заменил слово.

Старик прочитал и вернул лист.

— Теперь спроси у Румянцева, какие линии он ему оставит. Турбина город по названиям не знает. Она видит только нагрузку.

В котельном цехе Нина Сергеевна уже закончила первые расчёты. На столе лежали результаты анализов, данные по каждой куче топлива и три режима работы котлов.

— На лучшем запасе можем держать манёвр несколько часов, — сказала она. — Потом придётся переходить на смесь. При резком наборе влажный уголь провалит горение, если заранее не поднять тягу и подачу.

— Сколько лучшего запаса?

— На восемь часов при расчётном островном режиме.

— Мало.

— Другого состава за ночь не создам.

— Плохую партию можно подготовить суше?

— Можно приказать ей высохнуть. Результат будет как с вашим отчётом: на бумаге красивее.

Она подвинула отдельный лист.

— Предлагаю распределить хороший уголь по бункерам так, чтобы первый и второй котлы получили гарантированную смесь. Третий держим на более ровной нагрузке и не используем для быстрого подхвата.

— Людей хватит?

— Если не заберёте транспорт на линию.

— Не заберу.

Нина Сергеевна прищурилась.

— Вы снова отвечаете за всех.

Павел остановился.

— Сколько машин вам нужно?

— Две постоянно и одну по вызову.

— Пишите заявку директору.

— Так лучше.

К утру температура упала ещё на шесть градусов. Ветер усилился и поменял направление. На открытом распределительном устройстве металл звенел от холода, снег шёл горизонтально и забивался в щели шкафов. Дежурные электрики обтирали изоляторы на доступных участках, проверяли обогрев приводов и заносили в журнал каждое срабатывание сигнализации.

Матвеич собрал ремонтников в помещении собственных нужд. На полу лежали кабели, переносные лампы, запасные катушки приводов и ящики с крепежом. Всё, что раньше числилось в ведомости без проверки, теперь разложили по назначению.

— Первый привод готов, второй разбираем, — доложил он Павлу. — На третьем контакты подгорели, но жить будет после зачистки. Аварийный кабель к сетевой насосной подходит по сечению, только длины впритык.

— Проверили трассу?

— Проверяем. Там два поворота, которых на плане нет.

— Кто отвечает?

— Лёшка.

Парень находился в старом распределительном пункте у водозабора. Павел добрался туда на станционной машине вместе с Румянцевым. Дорогу уже заносило. Фары выхватывали опоры линий, на проводах блестел толстый ледяной слой. Ветер раскачивал их широкими тяжёлыми волнами.

В распределительном пункте пахло сыростью, пылью и нагретой изоляцией. Лёшка стоял возле открытого шкафа, держа схему в руке. Рядом работал электрик с переносной лампой.

— Почему ввод не испытан? — спросил Павел.

Лёшка не вытянулся и не начал оправдываться.

— Потому что по схеме резерв должен приходить со второй секции. Фактически кабель заведён на первую.

— Откуда узнал?

— Прозвонили цепь управления и проверили маркировку с обоих концов.

— Переключить можно?

— Можно, но тогда узел связи и водозабор окажутся на одной секции. При повреждении потеряем оба.

Румянцев посмотрел в схему.

— По проекту они разделены.

— На месте нет, — ответил Лёшка. — После старого ремонта кабели поменяли, бирки переписали не везде.

— Что предлагаешь? — спросил Павел.

Лёшка указал на соседний шкаф.

— Узел связи оставить на первой секции. Водозабор перевести на вторую через резервный кабель. Он свободен, но привод выключателя не держит защёлку. Матвеич даст деталь — исправим за два часа.

— А если деталь не подойдёт?

— Тогда связь остаётся на аккумуляторе, водозабор питаем с первой секции. Но это временно, и в заключении так напишу.

Павел хотел проверить размеры привода сам. Рука уже потянулась к шкафу, однако он остановился.

— Безопасность схемы подтверждает электрик. Механическую часть — Матвеич. Итоговое решение твоё.

Лёшка вытер ладонь о куртку.

— Я считаю, надо разделить сейчас. Иначе при острове один отказ снимет воду и связь вместе.

— Делай.

— Даже если область не согласовала?

— Это внутристанционная схема потребителей. Директор оформит переключение.

Румянцев сухо добавил:

— Только сначала напиши программу. У нас уже был человек, который хотел успеть и потянулся к ключу раньше проверки.

Лёшка понял намёк на Каменскую.

— Напишу.

На обратном пути Павел смотрел на обледеневшие провода. Лёшка нашёл несоответствие, предложил решение и не ждал, что Павел возьмёт участок себе. Несколько дней назад тот же парень искал подтверждения в каждом взгляде старших.

— Получается? — спросил Румянцев.

— Что?

— Не отвечать первым.

— Пока приходится отвечать вторым.

— Для начала достаточно.

В диспетчерской их ждал новый доклад с линии. Лёд достиг опасной толщины на пяти пролётах. Бригада сообщила о пляске проводов возле пересечения с железной дорогой. На одной опоре появились посторонние звуки в верхней части конструкции, но подняться для осмотра при таком ветре люди не могли.

Разрешения на плавку всё ещё не было.

Виктор Павлович разговаривал с областью уже без прежней сдержанности.

— Вы просите подтвердить готовность, но запрещаете вывести линию. Каким способом я должен плавить лёд на действующем вводе?.. Нет, силами станции мы погоду не изменим… Тогда запишите: районная ТЭЦ считает дальнейшую работу линии без плавки опасной.

Он положил трубку.

— Старший диспетчер говорит, что снять линию нельзя. После Новогорска западный участок работает с ограничением, а Каменская держит промышленный узел. Если выведут Северную — Лесную, кольцо потеряет ещё одну опору.

— Оно и так потеряет её, — сказал Румянцев. — Только без выбранного времени.

— Это я повторил трижды.

Директор бросил на стол лист.

— И ещё одно. Область запрещает готовить автоматическое выделение района без согласования с Москвой.

— Мы автоматику не меняли, — сказал Павел.

— Они требуют подтвердить письменно.

— Подтвердите. Мы готовим ручные карточки и местные защиты собственных нужд.

— А три острова на вашей карте?

— Черновик.

— Его тоже лучше убрать со стены.

Павел снял лист, свернул и положил в папку.

— До первого отказа, — заметил Румянцев. — Потом область сама попросит копию.

В девять утра на проходной появился водитель областного управления с серым конвертом. Он передал его лично директору и потребовал расписаться без регистрации содержимого в общей канцелярии.

На конверте стоял только номер оперативной группы Министерства. Обратного адреса не было.

Виктор Павлович повертел его в руках.

— Москва решила напомнить, что ты отстранён?

— Тогда прислали бы распоряжение по открытой связи.

Павел вскрыл клапан.

Внутри находились восемь расчётных листов, карта кольца и таблица возможных островных режимов. Ни на одном листе не было подписи.

Он узнал работу Анны по порядку исходных данных. В каждой строке рядом с величиной стояли источник, время получения и пометка о достоверности. Неизвестные параметры не заменялись средними значениями. Их выделили пустыми прямоугольниками, требующими проверки на месте.

На карте были те же три острова, которые Павел наметил ночью, но границы отличались.

Анна исключила из восточного острова один промышленный узел, зато добавила соседнюю малую электростанцию, способную поддержать частоту после отделения. Каменский остров она разделила на две очереди: жилую и промышленную. Металлургический комплекс при первом провале автоматически терял компрессорную и часть вспомогательной нагрузки. Южный участок оставался связанным с Белореченской ГЭС, но только при условии, что железная дорога заранее снимет два тяговых потребителя.

— Откуда у неё наши местные нагрузки? — спросил Румянцев.

Павел просмотрел таблицу.

— Из сводок, которые я привёз в Москву. Остальное получила через областных диспетчеров.

— Зорин разрешил прислать?

— Подписи нет.

На третьем листе находилась поправка к режиму районной ТЭЦ. Павел рассчитывал, что после отделения первый турбогенератор возьмёт регулирование частоты при одновременном отключении промышленной группы. Анна добавила время работы автоматики собственных нужд и задержку сетевых насосов. В первые секунды станция получала меньшую разгрузку, чем считал Павел. Для устойчивости требовалось снять ещё одну линию заранее или держать дополнительный паровой запас.

Румянцев проверил цифры.

— Права. Мы считали сетевые насосы постоянной нагрузкой, а после провала напряжения их часть отключится и вернётся через несколько секунд.

— Возврат даст второй удар по частоте, — сказал Павел.

— Значит, включать по очереди.

На шестом листе была предложена последовательность команд местным диспетчерам. Каждая область получала право разделить свой участок при потере двух контрольных связей и выходе перетока за предел, не дожидаясь Москвы. Центральный диспетчер только подтверждал уже выполненное разделение и распределял помощь между оставшимися островами.

Виктор Павлович прочитал последний абзац.

— За это Зорин снимет её рядом с тобой.

— Поэтому подписи нет.

— А номер оперативной группы есть.

— Чтобы конверт пропустили.

Внизу последнего листа, под таблицей частотных уставок, Анна написала от руки:

«Ваша схема сработает. Но только если вы доверите местным людям решать без вас».

Павел перечитал фразу.

После их разговора в Министерстве Анна могла не присылать ничего. Формально он больше не участвовал в проекте. Любая передача расчётов нарушала порядок, установленный Зориным. Она всё же продолжила работу и дала ему то, чего не хватало для местной схемы.

— Ответ будет? — спросил директор.

Павел взял чистый лист.

Он не стал исправлять её цифры и не написал, какие уставки следует изменить. Сложил бумагу пополам и вывел одну строку:

«Я боюсь не потерять управление. Я боюсь снова не успеть».

Подпись не поставил.

— Передайте с водителем в тот же отдел, — сказал он.

Виктор Павлович прочитал фразу.

— Она поймёт?

— Поймёт.

— А я нет.

— Это не техническое сообщение.

Директор вложил лист в конверт.

— Наконец-то ты отправляешь в Москву бумагу, которую не пытаешься превратить в инструкцию.

Они перенесли расчёты Анны на местную схему. Румянцев заново свёл баланс. После поправки по собственным нуждам запас восточного острова стал меньше, зато исчезло опасное предположение, что насосы возвращаются в работу одновременно и без переходного процесса.

Павел позвал начальника смены станции.

— Вот черновая карточка. Читай и говори, где остановишься.

Начальник смены начал с потери северной линии, затем перешёл к перегрузке южного ввода. По первому варианту он должен был снять промышленную группу, проверить баланс и при дальнейшем падении частоты выделить район.

— После отделения связь с областью пропадёт? — спросил он.

— Может сохраниться по телефону, может исчезнуть.

— Команду на повторное соединение кто даёт?

— Только областной диспетчер после выравнивания частоты и напряжения.

— А если он требует соединиться раньше?

— Откажете.

Начальник смены задержался на слове.

— Сам?

Павел посмотрел на Румянцева.

Тот ответил вместо него:

— Сам. До тех пор, пока параметры не позволяют синхронизацию, требование области физически невыполнимо. Записываете время, фамилию и отказ.

— Директор подтвердит?

Виктор Павлович сидел у окна.

— Подтвержу после. Во время режима вы отвечаете за щит.

Начальник смены продолжил читать. На строке об отключении промышленного узла он заметил, что две линии имеют одинаковые номера в старой и новой схемах.

— Вот здесь можно перепутать.

Румянцев сразу исправил карточку, добавив название подстанции и цвет лампы на панели.

Павел молчал. Ему хотелось объяснить, как именно держать частоту после отделения, но начальник смены сам спросил у Семёныча о регуляторе первого агрегата и записал допустимую скорость набора.

Работа шла медленнее, чем при одном руководителе, который отдаёт готовые команды. Зато каждый видел свой участок и находил ошибки, недоступные общей карте.

К полудню восточный остров существовал уже не как идея Павла. Румянцев определил линии. Семёныч назначил ведущий агрегат и пределы регулирования. Нина Сергеевна распределила топливо. Матвеич подготовил собственные нужды. Лёшка разделил питание водозабора и связи. Директор оформил местные полномочия смен.

Павел свёл решения в одну последовательность и впервые не поставил свою фамилию первой.

Из области пришёл отказ на плавку гололёда.

Телефонограмма требовала сохранить линию Северная — Лесная в работе до особого распоряжения, усилить наблюдение и подготовить аварийно-восстановительные бригады. Причиной называлась необходимость удержать единый режим межобластного кольца.

— Наблюдением лёд не снимают, — сказала Нина Сергеевна, прочитав копию.

— Зато после обрыва будет известно, кто видел, как он рос, — ответил Матвеич.

Виктор Павлович подписал отметку о получении и добавил собственную приписку: «Считаю решение опасным. Техническая возможность плавки подтверждена станцией и подстанциями».

— Отправляйте, — приказал он секретарше. — Пусть область тоже хранит две версии.

Павел посмотрел на него.

— Москва всё-таки чему-то учит.

— Не льсти себе. Я просто не хочу потом объяснять, почему директор молча ждал обрыва.

После обеда ветер усилился до порывистого. С линии докладывали каждые двадцать минут. На одном пролёте амплитуда пляски выросла настолько, что бригада отошла от опоры. Железнодорожное движение под пересечением ограничили. Составы пропускали по одному, пока наблюдатель следил за проводами.

Северная подстанция запросила разрешение снизить переток. Область отказала: западный участок уже приблизился к пределу, а Каменская ГРЭС не могла увеличить выдачу без нарушения согласованного резерва.

— Они держат каждую линию у границы, потому что боятся ослабить кольцо, — сказал Румянцев. — При выпадении одной остальные сразу получат её нагрузку.

Павел развернул расчёты Анны.

— Какие острова смогут отделиться первыми?

— Наш. Южный — при условии, что Белореченская ГЭС останется с ним. Каменский сложнее: промышленность должна сняться до разделения.

— Связь с Каменской есть?

— Официальная через область.

— Мельников на станции?

— Должен быть.

Павел поднял трубку, но остановился.

— Позвони сам, — сказал он Румянцеву. — Уточни их местную готовность без передачи нашей схемы.

Румянцев набрал номер Каменской ГРЭС. Соединили с начальником смены, затем с Беловым. Разговор шёл сухо, цифрами. Каменская вернула двух операторов, провела повторную тренировку и держала новые блоки с ограниченным запасом. Островной режим им официально не предписывали. При потере внешней связи они собирались действовать по общей инструкции области, где главным оставалось сохранение промышленного узла.

— Они снова будут держать комплекс до последнего, — сказал Румянцев после разговора.

— Белов понимает риск?

— Понимает. Но письменной очереди отключения у него нет.

— Передайте ему только одно: проверьте возможность выделения собственных нужд и города без металлургической нагрузки.

— От вашего имени?

Павел почувствовал привычное желание ответить утвердительно.

— От имени районной ТЭЦ как обмен местной аварийной информацией. Решение пусть принимает сам.

Румянцев повторно связался с Каменской.

К четырём часам первый привод подкачивающей станции вернули в работу. Матвеич не стал обещать полную надёжность после ускоренного ремонта и настоял на постоянном дежурстве возле механизма. Третий сетевой насос теперь можно было вывести при необходимости, но Семёныч потребовал оставить его до стабилизации погоды.

Нина Сергеевна распределила хороший уголь по бункерам. Два вагона плохой партии всё ещё стояли отдельно. Склад пытался включить их в общий расход, ссылаясь на приказ области экономить лучший запас.

— При острове область не будет подбрасывать уголь в топку, — сказала Нина Павлу. — Я приказ не выполняю.

— Записали причину?

— Анализы приложены. Подпись моя.

— Хорошо.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Даже не проверите?

— Проверю расход через два часа. Решение по смеси ваше.

— Привыкаете.

— С трудом.

— По лицу видно.

Лёшка принёс заключение по своему участку. Водозабор и узел связи разделили по разным секциям. Привод резервного выключателя отремонтировали, проверили три последовательных включения без нагрузки и одно с рабочей нагрузкой водозабора. В конце стояли подписи электрика, Матвеича и самого Лёшки.

— Почему связь оставил на первой секции? — спросил Павел.

— Аккумуляторов хватит на время переключения, а водозабор не может ждать. Если вторая секция откажет, воду переведём вручную на первую после проверки. Если первая откажет, связь переживёт переключение на батарее.

— Кто будет решать при аварии?

— Дежурный электрик пункта.

— Не ты?

Лёшка помедлил.

— Меня может там не оказаться.

— Правильно.

Парень выдохнул, словно ждал другого ответа.

— Карточку я написал. Там два варианта.

Павел прочитал и вернул.

— Отдай Румянцеву в общую схему.

— Без исправлений?

— Он проверит соответствие линий. Техническое решение оставляем твоё.

Лёшка вышел, стараясь не показать удовлетворения.

Семёныч наблюдал от двери.

— Ещё неделю так поработаешь — люди вспомнят, что у них есть голова.

— А если ошибутся?

— Ошибутся. Ты ведь ошибся, хотя свою голову никому не отдавал.

— Цена может быть высокой.

— Поэтому рядом другие люди. Один ошибся — второй заметил. Когда все ждут одного начальника, замечать некому.

В семнадцать десять линейная бригада сообщила об усилении пляски на пролёте возле железной дороги. Через пять минут Северная подстанция зарегистрировала кратковременное замыкание одной фазы на землю. Защита подала сигнал, но линию не отключила.

Румянцев перенёс данные на схему.

— Первое предупреждение.

— Область? — спросил директор.

— Требует сохранить режим и уменьшить нагрузку по линии на пять процентов.

— За счёт кого?

— Предлагают Каменской добавить выдачу.

— Каменская не даст без промышленного ограничения.

— Они ведут переговоры с комплексом.

Павел посмотрел на часы.

До вечернего максимума оставалось меньше часа.

— Наш импорт?

Румянцев назвал значение.

— Снижаем заранее, — решил начальник смены станции, находившийся у пульта. — Поднимаем собственную генерацию в пределах режима Нины и Семёныча. Промышленную линию второй очереди предупреждаем о возможном ограничении.

Павел не вмешался.

Семёныч связался с турбинным и подтвердил допустимый набор. Нина Сергеевна передала, что топливо подготовлено. Румянцев проверил, как изменение скажется на внешнем перетоке.

— Можно добавить, — сказал он. — Но резерв на отказ машины уменьшится.

— До какого значения? — спросил начальник смены.

Румянцев ответил.

— Принимаю. Дайте первый набор.

Команда ушла в цех.

Стрелки приборов двинулись. Станция увеличила собственную выдачу, импорт по обледеневшей линии снизился. Район ещё оставался частью общей сети, но уже меньше зависел от неё.

В восемнадцать часов линия снова дала сигнал замыкания. На этот раз защита отключила одну фазу на короткий промежуток, затем режим восстановился.

— Схлёстывание, — сказал Румянцев. — Или лёд с опоры.

Телефон зазвонил сразу с двух направлений. Линейная бригада сообщала о сильном ударе на пролёте. Область требовала вернуть прежний переток: западная дуга перегрузилась после снижения нашей нагрузки.

— Они хотят, чтобы мы снова взяли мощность по опасной линии? — спросил директор.

— Хотят разгрузить запад, — ответил Румянцев.

— Отказать.

— Под каким основанием?

— Под моим. Состояние линии угрожающее.

Румянцев передал отказ и записал фамилию областного диспетчера.

В ответ пришло распоряжение Москвы: никаких самостоятельных изменений межобластного режима, все станции держат согласованные перетоки, кольцо сохраняется единым.

Павел прочитал текст.

— Они всё ещё считают, что единое кольцо безопаснее.

— Пока оно единое, центральный диспетчер видит всю мощность, — сказал Румянцев. — После разделения каждый останется со своим дефицитом.

— Зато дефицит не потянет соседей.

— Это мы понимаем. Они боятся потерять управление четырьмя областями сразу.

Павел вспомнил собственную строку Анне.

Он тоже боялся. Только источник страха находился в другом времени, где несколько секунд задержки превратили станцию в белую вспышку. Там он не успел. Здесь каждый раз пытался начать действовать раньше, забирая решение у людей, которые стояли ближе к оборудованию.

— Начальник смены, — сказал он, — решение по нашему перетоку ваше. Москва требует вернуть прежнее значение. Линейная служба считает режим опасным.

Мужчина у пульта посмотрел на приборы.

— Прежнее значение не верну. Держу текущий режим и готовлю вторую промышленную очередь к отключению.

— Записывайте.

Дежурный сам внёс отказ в журнал.

Через семь минут область повторила приказ. Начальник смены повторил свой ответ.

Виктор Павлович подписал запись.

Павел остался рядом, но его фамилии под решением не было.

В восемнадцать сорок три ветер достиг максимальной силы за сутки. На территории станции загудели металлические ограждения. С крыш срывало сухой снег, прожекторы освещали плотную белую стену. Телефонная связь с линейной бригадой начала пропадать.

— Северная подстанция сообщает колебания тока по фазам, — сказал Румянцев. — Провод пляшет на трёх участках.

— Плавка уже бессмысленна, — произнёс Матвеич. — Пока соберут схему, линию придётся ремонтировать.

Семёныч стоял у прямого телефона турбинного цеха.

— Первый агрегат готов принять частоту. Второй держим по мощности. Паровой запас есть, но долго не протянет.

Нина Сергеевна передала из котельного:

— Смесь пошла в бункеры. На быстрый набор даю один раз. После него горение придётся выравнивать.

Лёшка находился у распределительного пункта водозабора. Его голос шёл по служебной линии с треском.

— Обе секции в работе. Связь на первой, вода на второй. Дежурному карточки передал.

— Возвращайся на станцию, — хотел приказать Павел.

Он посмотрел на Матвеича.

Старик спросил в трубку:

— На месте ты нужен?

— До конца вечернего максимума лучше остаться. Привод после ремонта, надо следить.

— Люди у тебя есть?

— Электрик и два дежурных.

— Тогда оставайся. Решение по секциям принимаешь с дежурным электриком.

Павел промолчал.

В восемнадцать пятьдесят одна на линии произошло новое замыкание.

Сначала в диспетчерской коротко вспыхнула сигнализация. Затем стрелка внешнего перетока упала, качнулась и ушла к нулю. Лампа линии Северная — Лесная погасла.

По зданию прошёл едва заметный толчок нагрузки. Гул генераторов изменился, стал выше. Регуляторы приняли новый режим, однако частота сразу поползла вниз: часть соседней нагрузки направилась к району по оставшемуся южному вводу.

— Северная линия отключена, — доложил дежурный.

— Автоматическое повторное включение прошло, — сказал Румянцев. — Неуспешно. Второй попытки нет.

Телефоны ожили одновременно.

Северная подстанция потеряла напряжение на одной секции. Лесная сообщала о повреждении линии. Область потребовала всем станциям удерживать нагрузку и не допускать дальнейших отключений.

Южный ввод начал принимать то, чего не должна была нести одна линия.

— Переток растёт, — сказал Румянцев. — Уже выше нормального предела.

— Первая промышленная очередь, — распорядился начальник смены.

Он сам отдал команду на отключение. Лампа промышленной линии погасла. Частота поднялась на несколько сотых, но поток по южному вводу продолжал расти.

— Почему не снизился? — спросил директор.

Румянцев следил за приборами.

— Соседняя подстанция тянет через нас. После потери Северной область перераспределяет нагрузку по оставшимся связям.

На карте единое кольцо всё ещё существовало. Фактически один его участок уже исчез, а остальные пытались принять освободившийся поток.

Каменская ГРЭС добавила мощность. Западная станция сообщила о перегрузке линии. Южная область запросила Белореченскую ГЭС. Шахтинская ТЭЦ отказалась увеличивать выдачу из-за состояния Т-2.

Каждая станция делала разумное для своего района. Общая схема становилась всё тяжелее.

— Наш южный ввод сто восемь процентов аварийного предела, — сообщил Румянцев.

— Сколько выдержит?

— По инструкции до двадцати минут. При нынешнем ветре и температуре никто не гарантирует.

— Готовность острова? — спросил начальник смены.

Румянцев разложил карточку.

— Собственная генерация соответствует текущей обязательной нагрузке с небольшим дефицитом. После отключения второй промышленной очереди баланс положительный. Ведущий агрегат готов. Водозабор и связь разделены. Сетевые насосы включать ступенями.

Начальник смены взял карандаш.

— Я готов выделять район при потере южного ввода или дальнейшем падении частоты.

— По нашей местной карточке — обязаны, — сказал директор.

Из области пришла новая команда: вторую промышленную очередь не отключать, сохранить нагрузку для предотвращения перетока на западный участок.

— Они хотят оставить нас потребителем, чтобы поток не пошёл дальше, — сказал Румянцев.

— А южный ввод? — спросил Павел.

— Его используют до предела. Потом рассчитывают, что Каменская добавит ещё.

Телефон прямой связи с Каменской зазвонил. Белов сообщил, что металлургический комплекс отказывается снимать компрессорную. Новые блоки уже подняли нагрузку до согласованного максимума. Дополнительного резерва нет.

— Значит, следующий провал пойдёт сюда, — сказал Румянцев.

На мнемосхеме дрогнула стрелка частоты.

Сорок девять и восемьдесят четыре.

Потом сорок девять и восемьдесят.

Белореченская ГЭС начала добавлять мощность, однако южная дуга принимала её вместе с нагрузкой двух районов.

— Область требует держать кольцо, — повторил дежурный, снимая трубку.

— Мы слышали, — ответил директор. — Пусть назовут предельный переток по нашему вводу.

Ответа не было.

Румянцев положил ладонь на карту. Его палец стоял у южной линии, через которую район ещё был связан с общей сетью.

— Ещё один провал — и нас уже не спросят, хотим мы отделяться или нет.

Телефон возле Павла зазвонил особым коротким сигналом московской линии.

Он поднял трубку.

Сначала слышался треск, затем голос Анны:

— Павел, кольцо начало распадаться. И Зорин запретил делить его на острова.

Глава 10. Команда без приказа

— Почему? — спросил Павел.

В трубке трещало, слова Анны временами перекрывал гул другой линии.

— Потому что при первом разделении Каменский узел потеряет поддержку с юга. Металлургический комплекс останется на двух новых блоках без достаточного резерва. Зорин считает, что они не удержат технологическую нагрузку.

— Они уже не удерживают её в общей сети.

— Знаю.

— Где вы?

— В областной диспетчерской. Аркадий Константинович приехал около часа назад. Касьянов тоже здесь.

Павел прижал трубку к уху. За спиной дежурный называл новые значения перетока по южному вводу. Частота держалась ниже номинальной, но падение пока прекратилось.

— Передайте Зорину, что ещё один провал отделит нас без его разрешения.

— Он слышит.

В трубке сменился голос.

— Ерёмин, ваша станция готова к выделению района? — спросил Зорин.

— Готова настолько, насколько может быть готова станция, которой запретили проверить режим.

— Мне нужен ответ.

Павел повернулся к Румянцеву. Тот держал перед собой карточку островного режима и следил за приборами. Семёныч находился на прямой связи с турбинным цехом, директор подписывал отказ области вернуть прежний переток.

— Собственные нужды проверены. Обязательная нагрузка выделена. Промышленность разделена на две очереди. Ведущий агрегат назначен. Решение о разделении принимает начальник смены.

— Без вашего участия?

— Без моего приказа.

Зорин выдержал короткую паузу.

— Хорошо. Тогда выезжайте в областную диспетчерскую.

— Я отстранён от кольца.

— Распоряжение не отменено. Вы будете консультировать по возможностям районной ТЭЦ.

— Пока я доеду, южный ввод может отключиться.

— Поэтому на станции остаются люди, которым вы доверили решение.

Павел услышал собственные слова, возвращённые ему без смягчения.

— Почему острова запрещены? — спросил он.

— Объясню на месте.

— Объясните сейчас. У начальника смены через несколько минут может не остаться времени на ваши основания.

Зорин говорил уже не как руководитель совещания, которому мешают закончить фразу. В его голосе чувствовалось напряжение человека, следившего одновременно за несколькими участками.

— Каменский узел питает металлургический комплекс. Доменная часть вошла в технологический прогрев. Работают воздуходувные машины, насосы охлаждения, газоочистка и вспомогательные приводы. При раннем отделении и недостатке мощности комплекс потеряет устойчивое питание. Если остановится дутьё и охлаждение, повреждения могут сделать запуск невозможным на месяцы.

— Оставьте им аварийные нужды, остальное отключите.

— Аварийные нужды комплекса составляют нагрузку небольшого города.

— Тогда отключите городскую промышленность Каменска.

— Она уже ограничена. Этого недостаточно.

— Значит, вы держите четыре района вместе ради одного предприятия.

— Я держу сеть единой, пока общая генерация позволяет снабжать и города, и предприятие.

— Общая генерация уже идёт через линии, которые не выдерживают поток.

— Поэтому вы нужны здесь. Машину отправили.

Связь оборвалась раньше, чем Павел успел ответить.

Румянцев назвал новое значение южного ввода:

— Сто десять процентов аварийного предела. Держится, но температура контактов на подстанции растёт.

Начальник смены положил ладонь на ключ местного разделения.

— Вторую промышленную очередь могу снять сейчас. Баланс станет положительным.

— Область запрещает, — напомнил дежурный инженер.

— Я помню.

Павел подошёл к пульту.

— Ваше решение?

Начальник смены несколько секунд сопоставлял частоту и переток.

— Пока не отключаю. Южный ввод держится, частота не падает. Если переток вырастет ещё на два процента или частота уйдёт ниже уставки, снимаю вторую очередь и выделяю район по карточке.

— Даже если область потребует ждать?

— Даже если потребует.

— Запишите условия сейчас.

Дежурный внёс их в журнал. Виктор Павлович прочитал и поставил подпись.

— Тебе пора, — сказал директор Павлу. — Здесь уже решили.

— Машина в такую погоду не пройдёт быстрее часа.

— Пройдёт настолько быстро, насколько позволит дорога. Остальное сделаем без тебя.

Семёныч снял трубку прямой связи.

— Первый агрегат готов. Машинист знает пределы, котельный пар держит. Если нас отрежет, в цех не звони с дороги. Там люди будут заняты полезнее тебя.

— Я не смогу позвонить из машины.

— Значит, хоть одна глупость отпадает сама.

Румянцев свернул копию островной схемы и протянул Павлу.

— Возьмите. У нас остаётся второй экземпляр.

— Любое изменение принимаете сами.

— Уже приняли.

— Если южный ввод отключится до моего приезда…

— Мы отделяемся, сохраняем больницу, воду, тепло и связь. Промышленность возвращаем после выравнивания частоты. С областью спорим потом.

Он говорил без вопросительной интонации.

Павел убрал схему во внутренний карман.

Лёшка вышел на связь с водозабора. Привод резервного выключателя держал, обе секции работали. Услышав, что Павел уезжает, парень спросил:

— Кто подтверждает переключение, если частота просядет?

— Ты и дежурный электрик.

— А если наши показания расходятся с диспетчерской станции?

Павел уже открыл рот, но Матвеич взял трубку раньше.

— Сначала сохраняете воду. Потом докладываете. Станция знает вашу карточку.

— Понял.

— Повтори.

— При потере первой секции связь остаётся на батарее, водозабор принимаем на вторую. Если напряжение второй секции ниже допустимого, насосы включаем по одному. Решение принимаем на месте, не ждём команды Павла Андреевича.

Матвеич вернул трубку на аппарат.

— Доехал бы он до Москвы и обратно, а парень всё ещё повторял бы.

Станционная машина ждала у административного корпуса. Водитель не глушил двигатель. Снег бил в лобовое стекло, дворники ходили с натужным скрипом.

Виктор Павлович проводил Павла до двери.

— В области скажут, что мы нарушаем дисциплину.

— Скажите, что выполняете инструкцию по сохранению собственных нужд.

— Они знают, что такой широкой инструкции у нас нет.

— Теперь есть карточка смены.

Директор застегнул пальто до горла.

— Зорин потребует вернуть тебя на станцию, когда увидит, что спор идёт хуже расчёта.

— Он сам вызвал.

— Значит, ему уже хуже.

Машина выехала через проходную. В зеркале осталось зарево над котельным корпусом. На несколько секунд свет закрыла снежная пелена, затем трубы снова появились и исчезли за поворотом.

Дорога к областному центру проходила рядом с линиями. Фары освещали нижние части опор, верхушки терялись в ветре. Провода были обтянуты льдом и казались толще обычного. На одном пролёте они раскачивались широкими дугами, натягивая гирлянды изоляторов. Возле обочины стояла линейная машина с включёнными сигнальными огнями. Двое рабочих смотрели вверх, прикрывая лица рукавицами.

— Это наша линия? — спросил Павел.

— Южная ветка, — ответил водитель. — Северная дальше, за железной дорогой.

— Остановитесь у поста связи.

— Приказано везти без остановок.

— Тогда везите.

Он заставил себя не просить каждый телефон по дороге. На станции оставались люди, которые знали условия разделения. Если Павел начнёт вмешиваться из случайных пунктов связи, он только вернёт им привычку ждать его решения.

В первом посёлке часть уличных фонарей не горела. Магазины закрывались раньше обычного, возле автобусной остановки собралась толпа. Дальше свет появился, но несколько раз заметно притухал. Областная сеть уже переносила нагрузку с повреждённого участка.

Через сорок минут водитель сбросил скорость у железнодорожного переезда. Шлагбаум был закрыт. По ветке тянулся грузовой состав, вагоны двигались медленно, локомотив тяжело набирал ход на обледеневших рельсах.

— Объехать можно? — спросил Павел.

— Пять километров по просёлку. Там занесло.

Он посмотрел на часы.

Состав прошёл через четыре минуты. За ним сразу пропустили дрезину линейной службы. На платформе лежали изоляторы, бухты троса и прожекторы.

Когда машина въехала в областной центр, прошло пятьдесят восемь минут после звонка Анны.

Здание диспетчерского управления освещалось во всех окнах. У входа стояли автомобили Министерства, областного комитета и крупных предприятий. Охрана проверила удостоверение Павла, затем отказалась пропускать его дальше.

— В списке вы числитесь отстранённым от работ по кольцу.

— Меня вызвал Зорин.

— Подтверждения нет.

Из коридора появился секретарь оперативной группы, тот самый молодой человек, который регистрировал особое заключение Павла в Москве.

— Пропустите. Ерёмин прибыл по распоряжению Аркадия Константиновича.

Дежурный сделал отметку в журнале.

— Временный допуск только в диспетчерский зал и расчётную комнату.

— Мне хватит.

На втором этаже было жарко. От людей, мокрых пальто и аппаратуры воздух стал тяжёлым. Вдоль коридора тянулись дополнительные провода телефонной связи. Двери кабинетов стояли открытыми, секретари переносили ленты телеграфа и листы с режимами.

Областная диспетчерская занимала большой зал с высокой мнемосхемой. Павел увидел на ней погасшую линию Северная — Лесная и красные лампы перегрузки на западной и южной дугах. Частота держалась возле сорока девяти и восьмидесяти сотых, периодически снижаясь на несколько сотых.

Анна стояла у центрального стола. Рядом работали Касьянов и два инженера автоматики. На краю стола лежала копия схемы, отправленной Павлу без подписи.

Она встретила его без приветствия.

— Ваша станция?

— Южный ввод держится. Начальник смены установил условия выделения и записал их в журнал.

— Какие?

Павел назвал пределы.

Анна быстро проверила их по таблице.

— При втором условии у них останется запас по частоте?

— После снятия второй промышленной очереди.

— Сетевые насосы?

— Возврат по ступеням. Водозабор и связь на разных секциях.

— Тогда восточный остров готов лучше остальных.

— Потому что область запретила нам испытать его?

— Потому что ваши люди подготовили фактическую схему.

В её голосе не было прежнего холода, но и примирения он не услышал. Анна вернулась к расчётам, не ожидая ответа.

Зорин разговаривал у карты с представителями металлургического комплекса. Директор предприятия не приехал; вместо него присутствовали главный энергетик и заместитель по производству. На столе перед ними лежала схема доменного цеха.

— Снимать воздуходувные машины нельзя, — говорил заместитель. — Печь находится на прогреве и начальной загрузке. Остановка дутья нарушит газовый режим. Повторный разогрев займёт недели, при повреждении футеровки — месяцы.

— Минимальная нагрузка? — спросил Зорин.

Главный энергетик указал строку:

— Воздуходувная группа, охлаждение, газоочистка, насосы и собственные нужды — двадцать восемь мегаватт. Ниже мы не гарантируем безопасность оборудования.

— Вчера вы называли двадцать один.

— Вчера не работала вторая воздуходувная машина.

— Кто разрешил её включить?

— Производственная программа.

— Я спрашиваю фамилию.

Заместитель по производству вмешался:

— Решение принято руководством комплекса в соответствии с государственным графиком. Мы не можем каждый час менять технологию по требованию энергосистемы.

Павел подошёл к столу.

— Энергосистема уже меняет её за вас. Северная линия отключена.

Заместитель узнал его.

— Ерёмин. Человек, из-за которого первое испытание превратилось в расследование.

— Первое испытание превратилось в аварию после того, как ваш комплекс превысил согласованную нагрузку.

— Комиссия ещё не закончена.

— А линия уже упала.

Зорин поднял руку.

— Хватит.

Он отвёл Павла к отдельной карте.

— Теперь объясняю свой запрет. Если разделить сеть по вашей схеме сейчас, Каменская ГРЭС останется с городом и комплексом. Новые блоки дают необходимую мощность только при исправной работе обоих. Любое колебание или отказ одного агрегата заставит отключить доменную часть.

— Значит, доменную часть надо снять до разделения.

— Полное снятие может повредить печь, воздуходувные машины и охлаждение. Государственный ущерб измеряется десятками миллионов, задержка запуска затронет машиностроение, строительство и энергетику.

— Города уже работают на перегруженных линиях. Если западная дуга отключится, Новогорск снова останется без устойчивого питания. Если южная — мой район выделится с ударом по частоте. Если Каменская потеряет блок, погаснет и комплекс, и город.

— Пока кольцо едино, Белореченская ГЭС и западная станция поддерживают общий баланс.

— Через линии, которые вышли за предел.

Зорин провёл указкой по карте.

— Западная дуга перегружена на семь процентов. Южная — на десять. Аварийный режим допускает это ограниченное время.

— Время заканчивается.

— Поэтому мы снижаем железнодорожную нагрузку и требуем от химического объединения остановить часть производства.

— Они согласились?

— Железная дорога задержала два грузовых состава. Химическое объединение снимает электропечи.

— А комплекс?

Зорин взглянул на представителей предприятия.

— Комплекс считает, что его минимальная технологическая нагрузка неприкосновенна.

— Тогда он решает за все города.

— Нет. Решение принимаю я.

— И оставляете кольцо единым.

— Пока да.

Павел почувствовал, как усталость от бессонных суток снова превращается в злость. Он сжал край карты, чтобы не перебить раньше времени.

— Аркадий Константинович, при следующем отказе у вас не будет единого кольца. Будут три или четыре части, разделённые защитами там, где линии не выдержат. Сейчас можно выбрать границы и сохранить больницы, воду и тепло.

— А можно разделить раньше необходимого и гарантированно погасить производство, которое страна строила несколько лет.

— Производство восстановят.

— Не каждое.

— Людей из холодных городов тоже придётся восстанавливать?

Зорин положил указку.

— Через год этот комбинат будет давать металл для сотен объектов. Вы спасаете сегодняшний вечер, отнимая у страны завтрашний день.

Павел ответил не сразу.

За стеной диспетчер называл падение частоты на две сотых. Один из телефонов звонил без перерыва. На мнемосхеме горела красная лампа западного перехода.

Зорин говорил правду. Без нового металла останутся линии, турбины, трансформаторы и те же больницы, которые Павел требовал сохранить сегодня. Отказ от будущего каждый раз начинался с убедительного спасения настоящего.

— Завтрашний день не наступит для системы, которую мы положим сегодня, — сказал Павел.

— Поэтому вы здесь. Покажите схему, сохраняющую и города, и комплекс.

— Такой может не быть.

— Тогда ищите, пока время есть.

— Сколько?

Зорин посмотрел на часы.

— До следующего крупного изменения режима.

— Это не срок.

— Другого энергосистема не дала.

Анна освободила половину расчётного стола.

— Восточный остров уже сведён. Берите северный. Я проверю южно-западный.

Павел сел напротив неё.

— Ваш город?

Рука Анны задержалась над таблицей.

— Центральные районы запитаны. Два жилых квартала всё ещё получают тепло по временной схеме. Повреждённый завод не работает. Мать дома.

— Вы могли остаться там.

— Могла.

— Почему вернулись?

— Потому что второе отключение не исправит первое.

Она придвинула ему сведения Каменской ГРЭС.

— Первый новый блок держит сорок шесть мегаватт с запасом регулирования четыре. Второй — сорок два, запас шесть. Город и станционные нужды забирают тридцать один. Комплекс сейчас потребляет тридцать четыре, хотя заявляет минимальные двадцать восемь. Остальная нагрузка района — двадцать два.

Павел сложил значения.

— При отделении остров получает дефицит.

— Если снять районную промышленность — остаётся около четырёх мегаватт запаса.

— Для колебаний мало.

— Можно перед разделением перевести часть города на западную подстанцию.

— Западная линия уже перегружена.

— Тогда только ограничение комплекса.

Они работали рядом, не возвращаясь к спору о прежнем отчёте. Анна отмечала каждую величину временем получения. Павел строил последовательность действий после размыкания линий. Если данные расходились, они звонили на место и требовали фактические показания.

Каменская ГРЭС подтвердила возможность удержать город, собственные нужды и двадцать четыре мегаватта комплекса. Главный энергетик предприятия настаивал на двадцати восьми.

— Четыре мегаватта, — сказал Павел. — Где их снять?

— На второй воздуходувной машине, — ответил тот. — Но её остановка нарушит режим печи.

— На сколько времени?

— Пока не восстановится внешняя связь.

— Сколько она может стоять?

— Это не предусмотрено программой.

— Значит, скажите по оборудованию.

После разговора с доменным цехом выяснилось, что вторую машину можно разгрузить, сохранив вращение и вспомогательные системы. Экономия получалась три мегаватта. Ещё один мегаватт давало отключение части строительной площадки.

— Тогда северный остров сходится, — сказала Анна.

Павел проверил запас.

— Только при условии, что оба блока Каменской остаются в работе.

— При отказе одного комплекса всё равно не спасти.

— Тогда местный диспетчер должен иметь право снять его без согласования.

— Зорин этого не подпишет.

— Пусть подпишет границы режима, а решение оставит станции.

Анна провела линию на карточке:

«При частоте ниже установленного предела или потере одного блока Каменской ГРЭС начальник смены обязан отключить металлургический комплекс до нагрузки собственных нужд».

— Слово «обязан» вызовет сопротивление.

— Семёныч сказал, что право вспоминают слишком долго.

— В этот раз он прав.

Южно-западный остров оказался сложнее. Белореченская ГЭС могла удерживать частоту, но её мощность проходила через две линии, одна из которых питала железнодорожный узел. Западная станция работала одним полноценным агрегатом; второй после ремонта системы возбуждения ещё не подтвердил готовность к быстрому набору.

Анна исключила из острова часть тяговых подстанций и предложила остановить грузовые поезда на заранее выбранных станциях.

Представитель железной дороги возразил:

— Один состав стоит на подъёме. Если снять тягу сейчас, потом понадобится вспомогательный локомотив.

— Оставьте ему питание до ближайшей станции, — сказала Анна. — Остальные остановите.

— Пассажирский поезд?

— Провести первым и снять тяговую нагрузку после прохождения узла.

— График нарушится по всей дороге.

— Иначе нарушится питание по всей области.

Железнодорожник потребовал приказ руководства. Зорин подписал его без обсуждения.

Для больниц и водозаборов Анна составила отдельные списки фидеров. Павел проверял, не сидит ли рядом промышленная нагрузка, которая вернётся при подаче напряжения. В Новогорске после прошлого отключения один больничный корпус оказался на общей линии с заводской насосной. Теперь их требовалось разделить до начала операции.

— Успеют? — спросил Павел.

— Дежурная бригада уже на подстанции.

— Кто дал команду?

— Я.

— Без Зорина?

— Внутригородское переключение не меняет межобластной режим.

Он услышал собственные слова, сказанные директору на станции.

— Вы получили мою записку?

Анна не подняла головы.

— Получила.

— И?

— Поэтому отправила машину за вами.

— Машину отправил Зорин.

— Зорин дал распоряжение после моего доклада, что схема без вас не будет завершена вовремя.

— Значит, вы снова рискуете должностью.

— Не приписывайте себе каждый мой риск.

Она перевернула лист.

— Новогорскую больницу и водозабор разделят через двадцать минут. Проверьте западную подстанцию.

Работа заняла больше двух часов.

За это время частота трижды снижалась ниже сорока девяти и восьмидесяти сотых. Белореченская ГЭС увеличила выдачу почти до доступного предела. Западная станция подняла нагрузку, но температура системы возбуждения рабочего агрегата начала расти. Каменская удерживала два новых блока. Районная ТЭЦ Павла оставалась соединённой с областью по перегруженному южному вводу.

Из Шахтинска Климов сообщил, что передвижная подстанция прибыла на узловую станцию и задерживается из-за нарушения железнодорожного графика. Т-2 продолжал работать. В шахтах сократили людей до необходимого минимума.

— Его нельзя включать ни в один остров, — сказал Павел. — Шахтинск остаётся отдельным районом. Внешнюю помощь давать только после сохранения насосов.

Зорин согласился.

К вечеру на карте существовали три подготовленных острова.

Восточный: районная ТЭЦ Павла, город, больница, водозабор, связь и основные теплосетевые насосы. Промышленность снималась двумя очередями. При отделении ведущий турбогенератор принимал регулирование частоты, остальные удерживали мощность.

Северный: Каменская ГРЭС, жилой район и минимально допустимая нагрузка металлургического комплекса. Районная промышленность отключалась заранее. При потере одного блока комплекс гасился до собственных нужд.

Южно-западный: Белореченская ГЭС, западная станция, больницы, водоканалы, связь, ограниченная железнодорожная тяга и часть химического производства, необходимая для безопасной остановки.

Между островами оставались две связи, которые следовало разомкнуть по командам местных диспетчеров. Центральный пункт не успевал оценить каждый провал быстрее людей на местах.

Зорин прочитал карточки.

— Вы даёте начальникам смен право разделять межобластную систему.

— Обязанность, — поправил Павел.

— Без команды центра.

— При выполнении двух условий, записанных в карточке.

— Если один ошибётся в показаниях?

Анна ответила:

— У каждого условия два независимых признака: частота и переток либо потеря линии и перегрузка соседнего сечения. Решение подтверждают два человека на щите.

— А если области начнут отделяться в разное время?

— Для этого порядок нумерован, — сказал Павел. — Восточный остров готов отделиться первым. Его выход снизит нагрузку на южную дугу. Затем разделяется северный. Южно-западный остаётся с гидростанцией.

— Центр потеряет управление перетоками.

— Центр уже получает данные с задержкой.

Зорин положил карточки.

— После Новогорска я не могу разрешить самовольное отключение городов.

— Поэтому города выделены внутри островов и сохраняются, — сказала Анна. — Отключается промышленность.

— Кроме комплекса.

— Пока кроме него, — ответил Павел.

— Вы не оставляете мне решения.

— Решение есть. Либо местные смены действуют по фактическим параметрам, либо ждут вашего приказа и получают разделение там, где сработает защита.

Зорин подошёл к окну. За стеклом снег скрывал противоположные здания.

— В первом испытании Рогов потерял девяносто секунд, потому что решил позвонить начальству.

— Именно поэтому сейчас звонка не должно быть, — сказал Павел.

— А если местный диспетчер испугается отключить промышленность?

— Тогда его участок потянет соседей.

— Вы строите схему на том, что люди станут смелее после одной карточки.

— Нет. На том, что решение принято до аварии и подписано вами.

Зорин повернулся.

— Значит, всё-таки приказ.

— Приказ задаёт пределы. Команду на месте дают они.

Анна добавила:

— И отвечают не за удобство Министерства, а за фактический режим своего участка.

Телефон центрального диспетчера зазвонил. Западная станция сообщила о росте температуры возбуждения. Допустимое время работы на текущей нагрузке — не больше сорока минут.

Следом пришёл доклад с южной подстанции: перегрузка ввода районной ТЭЦ достигла двенадцати процентов. Контакт на одной фазе нагревался быстрее остальных.

Зорин взял ручку.

— Подготовить распоряжение о переходе на особый режим. Местным диспетчерам действовать по карточкам разделения при достижении уставок. Все команды фиксировать. Повторное соединение только с разрешения центрального пункта после выравнивания частоты и напряжения.

Секретарь записывал.

— На какой срок?

— До восстановления линии Северная — Лесная и возврата нормального резерва.

— Подпись?

Зорин поставил её внизу листа.

— Размножить и передать закрытой связью.

Павел посмотрел на Анну.

— Он разрешил.

— После того как сеть уже потеряла линию.

— Всё равно раньше следующей.

Касьянов принёс поправки к автоматике. Полностью перестроить защиты было невозможно, но несколько уставок можно было временно изменить, чтобы автоматика не пыталась повторно соединить уже выделившийся остров.

— Главное — заблокировать автоматическое включение межостровных связей, — сказал он. — Если один участок отделится по местной команде, сеть не должна собрать его обратно через несколько секунд.

— Сколько времени на изменение? — спросил Зорин.

— На центральных подстанциях двадцать минут. На дальних — по связи с местным персоналом.

— Начинайте.

Операцию назначили на время, когда все карточки будут переданы, а больницы и водозаборы подтвердят отдельное питание.

До начала оставалось тридцать пять минут.

Анна собрала расчёты и вышла в узкий коридор, где стояли пустые стулья и шкаф с телефонными справочниками. Павел последовал за ней.

— Вы не обязаны идти за мной, — сказала она.

— Я знаю.

Она остановилась у окна. На подоконнике лежал запечатанный конверт с данными Новогорска.

— Там последние сведения о городе?

— Да. Тепло в двух кварталах восстановили по временной линии. Заводская насосная всё ещё отключена. Больница работает нормально. Мать звонила утром.

— Что сказала?

— Что соседку выписали с переломом руки. И что я должна перестать разговаривать с ней голосом диспетчера.

— Получилось?

— Нет.

Павел опёрся плечом о стену. От усталости гудели ноги. Слова, которые он собирался сказать, не относились к схеме и поэтому давались тяжелее любой команды.

— В Министерстве вы спросили, кто я.

Анна держала конверт обеими руками.

— Помню.

— Я не дал ответа.

— Дали часть.

— Сейчас у меня нет полного.

— Тогда не придумывайте.

Павел провёл ладонью по лицу.

— Я не знаю, кем был человек до меня. Но всё, что произошло после того утра, делал я.

Анна долго не отвечала.

Из диспетчерского зала донеслась команда проверить связь с Каменской. В коридоре прошёл связист с пачкой телефонограмм, но, увидев их, свернул к другой двери.

— Тогда перестаньте жить так, будто вам каждый день нужно заслуживать право остаться, — сказала Анна.

Павел не ожидал, что эта фраза отзовётся физической болью под рёбрами. Он привык измерять своё право полезностью: удержанным режимом, найденной ошибкой, спасённым оборудованием. Пока станция нуждалась в нём, чужая жизнь имела оправдание. После каждого промаха это оправдание приходилось создавать заново.

— А если я перестану и снова не успею? — спросил он.

— Тогда рядом должны быть люди, которые успеют.

— Как вы в Новогорске?

— Как Румянцев на вашей станции. Как Семён Ильич с насосом. Как Лёшка на водозаборе. Вы сами только что строили схему, где каждый принимает решение на своём участке.

— С системой проще.

— Нет. У системы есть приборы. У людей остаётся доверие.

Она протянула ему конверт.

— Здесь обновлённые нагрузки Новогорска. Проверьте больницу, я возьму водозабор.

Их пальцы коснулись на краю бумаги. Ни один не отдёрнул руку сразу, но Анна первой отпустила конверт и вернулась в зал.

Павел пошёл следом.

Подготовка к разделению началась в двадцать один час восемь минут.

Центральный диспетчер назвал исходный режим. Частота — сорок девять и семьдесят девять сотых. Западный переход — выше аварийного предела на шесть процентов. Южный ввод районной ТЭЦ — на одиннадцать. Белореченская ГЭС работала с малым остатком регулирующей мощности.

— Восточный остров, готовность? — спросил диспетчер.

Румянцев ответил по прямой линии:

— Районная ТЭЦ готова. Первая промышленная очередь отключена. Вторая подготовлена. Собственные нужды, больница, вода, связь и теплосеть подтверждены. Начальник смены на щите.

— Северный остров?

Белов доложил:

— Каменская ГРЭС готова. Два блока в работе. Городская нагрузка сохранена. Районная промышленность ограничена. Комплекс держит двадцать восемь мегаватт.

Павел повернулся к Анне.

— Договорились о двадцати четырёх.

Она взяла трубку.

— Каменская, почему двадцать восемь?

Ответил главный энергетик комплекса:

— Вторая воздуходувная машина не разгружена. Производство не подтверждает безопасный перевод.

— Перевод был согласован.

— С инженерной службой. Заместитель директора запретил изменение до получения приказа министра.

Зорин подошёл к аппарату.

— У вас есть приказ оперативного управления Министерства энергетики.

— Комплекс подчиняется другому министерству. Для остановки доменного оборудования требуется совместное решение.

— Вы не останавливаете печь. Снижаете нагрузку на четыре мегаватта.

— Производственный директор отказал.

Зорин потребовал соединить его с директором комплекса. Того искали на площадке.

— Южно-западный остров? — продолжил центральный диспетчер.

Белореченская ГЭС и западная станция подтвердили готовность. Железная дорога остановила два состава, пассажирский прошёл узел. Химическое объединение снимало электропечи по очереди.

Начало операции пришлось отложить.

За пять минут ожидания западный агрегат достиг предельной температуры возбуждения. Станция начала снижать нагрузку.

— Минус три мегаватта на западе, — доложил диспетчер.

Белореченская ГЭС взяла два. Больше без изменения режима дать не могла.

Частота снизилась до сорока девяти и семидесяти четырёх.

— Комплекс на связи? — спросил Зорин.

— Директор требует приказ министра.

— Соединяйте с министерством металлургии.

Телефонистка пыталась получить линию. Время шло.

На районной ТЭЦ южный ввод достиг тринадцати процентов перегрузки.

Румянцев сообщил:

— Контакт фазы «В» греется. Начальник смены готов выделить район по местной уставке.

— Держать до общей команды, — распорядился областной диспетчер.

Павел взял трубку.

— Румянцев, решение начальника смены.

На линии ответил сам начальник:

— Пока держу. Частота выше нашей уставки, переток ниже предела разделения на один процент.

— Принято.

Он не спросил, что делать дальше.

Каменская ГРЭС получила требование добавить ещё два мегаватта для поддержки частоты. Белов отказал: оба блока находились у согласованного предела, а паровой запас уменьшился после работы на плохом топливе одной из очередей.

— Северный узел начинает тянуть с востока, — сказала Анна. — Если наш остров отделится первым, Каменская получит дополнительный дефицит.

— Поэтому комплекс должен снизиться до двадцати четырёх, — ответил Павел.

— Они не станут без приказа.

Зорин всё ещё ждал соединения с министром.

На мнемосхеме западный переток качнулся. Красная лампа погасла на секунду и загорелась снова.

Касьянов подошёл к приборам.

— Колебания возвращаются. Пока амплитуда мала.

— Автоматика разделения? — спросил Зорин.

— Заблокирована до завершения подготовки. Если сейчас снять блокировку, она может разорвать систему по старой логике.

— Сколько нужно?

— Десять минут на дальнюю подстанцию.

— У нас может не быть десяти.

— Поэтому местные команды уже важнее автоматики.

В двадцать один час двадцать три минуты южный ввод районной ТЭЦ перешёл установленный местный предел.

Начальник смены не стал звонить за подтверждением.

По прямой линии прозвучал его доклад:

— Районная ТЭЦ отключает вторую промышленную очередь. Готовлю выделение.

Лампа промышленной линии погасла. Нагрузка района снизилась. Частота на станции поднялась, но переток по южному вводу уменьшился недостаточно: соседняя сеть продолжала получать мощность через район.

— Условие разделения выполнено по перегрузке и направлению перетока, — сказал Румянцев. — Начинаем.

Зорин схватил аппарат.

— Подождите общую команду.

Павел остановил его руку.

— Они действуют по вашему распоряжению.

— Если восток отделится сейчас, север получит провал.

— Поэтому снимайте комплекс.

Дежурный доложил:

— Районная ТЭЦ открыла южный ввод.

На мнемосхеме погасла связь восточного района.

Частота внутри острова сначала поднялась до пятидесяти и пятнадцати сотых. Первый агрегат принял регулирование, Семёныч потребовал снизить подачу пара. Через несколько секунд вернулись сетевые насосы, частота опустилась к номиналу.

— Восточный остров держится, — сообщил Румянцев. — Больница, вода и связь в работе. Теплосеть принимает нагрузку по ступеням.

Павел услышал за его голосом цеховой гул и короткие команды смены. Никто не спросил, правильно ли они сделали.

Общая сеть после отделения потеряла часть генерации районной ТЭЦ и одновременно часть её нагрузки. Баланс ухудшился на несколько мегаватт.

Каменская линия начала принимать больше.

— Северный переток растёт, — сказала Анна. — Комплекс всё ещё на двадцати восьми.

Зорин наконец получил связь с министерством металлургии. Он представился, назвал состояние сети и потребовал немедленно подтвердить снижение комплекса.

Человек на другом конце попросил письменную телефонограмму, данные по риску оборудования и согласование с производственным управлением.

— У нас нет времени на согласование, — сказал Зорин.

Ответ звучал долго.

Зорин положил трубку.

— Они не дадут приказ без доклада министру.

— Где министр? — спросил Павел.

— На заседании. Его ищут.

Западная станция снизила ещё два мегаватта из-за температуры возбуждения.

Белореченская ГЭС вышла на полный допустимый режим.

Частота опустилась до сорока девяти и шестидесяти девяти сотых.

— Южно-западный остров надо выделять сейчас, — сказала Анна. — После отделения гидростанция удержит его. Если ждём, западный агрегат отключится по защите и потянет юг.

Зорин дал разрешение.

Местный диспетчер южной области подтвердил первую команду, но западный участок попросил задержку: пассажирский поезд ещё не освободил одну тяговую подстанцию. По графику он должен был пройти две минуты назад, однако шёл с опозданием из-за погоды.

— Отключите тягу после входа на станцию, — сказала Анна.

— Он на перегоне.

— Сколько до станции?

— Четыре минуты.

— Ждать нельзя.

Железнодорожный диспетчер вступил в линию:

— При снятии тяги состав остановится на подъёме. В вагонах люди.

— Питание пассажирского поезда оставить отдельным фидером, — предложил Павел. — Снять грузовые подстанции и промышленный узел.

— Тогда остров останется с неравномерной нагрузкой.

Анна пересчитала.

— Белореченская выдержит. Дайте пассажирскому фидеру приоритет до станции, затем отключите.

Команды ушли на места.

Южно-западный остров разделился через три минуты. Белореченская ГЭС приняла частоту. Западная станция снизила нагрузку до безопасной. Химическое объединение потеряло электропечи, но сохранило насосы и вентиляцию. Пассажирский поезд дошёл до станции на отдельном питании.

На карте остался северный участок.

Каменская ГРЭС, город, металлургический комплекс и часть соседней промышленности оказались связаны с ослабленной центральной сетью по двум перегруженным линиям. После отделения востока и юга весь дефицит стал заметнее.

— Северный остров не сходится, — сказала Анна.

— Если комплекс даст четыре мегаватта, сойдётся, — ответил Павел.

— Они не дают.

Зорин потребовал включить резервный агрегат западной станции, но Касьянов напомнил, что система возбуждения не прошла полной проверки. Пуск не решал северный дефицит: после разделения агрегат остался бы в другом острове.

— Тогда Каменская должна держать связь с центром, — сказал областной диспетчер.

— Связь перегружена, — возразила Анна. — При следующем провале она отключится защитой.

— Пускай комплекс снимает нагрузку.

— Без министра они отказались.

— Значит, ждём министра.

Павел посмотрел на часы и на скорость снижения частоты.

Сорок девять и шестьдесят две.

Затем сорок девять и пятьдесят девять.

Каменская ГРЭС сообщила о колебаниях мощности между блоками. Первый регулятор пытался добавить, второй снижал из-за падения давления пара. Молодая смена выполняла команды, но каждый новый переток менял условия раньше, чем приходило подтверждение.

— Белов просит разрешить отделение, — сказал дежурный.

— С комплексом на двадцати восьми остров не удержится, — ответил Зорин.

— Он предлагает отключить районную промышленность полностью.

Анна пересчитала.

— Получим два мегаватта запаса. Этого мало при колебаниях.

— Другого нет.

— Есть комплекс, — сказал Павел.

Зорин отвернулся к телефону.

— Министра ещё не нашли.

— Значит, решение ваше.

— Я не имею права остановить объект другого ведомства.

— Вы имеете право сохранить энергосистему.

— После полного погашения доменной части может быть повреждена печь.

— После срыва сети она погаснет всё равно, только вместе с городами.

Заместитель директора комплекса подошёл к Зорину.

— Аркадий Константинович, я официально заявляю: отключение доменного цеха без технологической остановки создаст угрозу оборудованию и персоналу.

— Сколько вам нужно на технологическую остановку?

— Минимум сорок минут.

— У нас их нет.

— Тогда сохраняйте питание.

— Чем?

Заместитель не ответил.

Касьянов разложил ленту колебаний.

— Размах растёт. При следующем снижении один из каменских блоков может выйти из устойчивой работы.

— Сколько времени? — спросил Зорин.

— Точно не скажу.

Павел взял данные частоты за последние пять минут. Падение шло неравномерно, но общий запас уменьшался. Западный остров уже отделён, Белореченская ГЭС не могла помочь северу. Восточная ТЭЦ держала свой район и не имела безопасной связи для выдачи. Центральная генерация оставалась далеко, линии к ней работали у предела.

Он составил новый баланс.

Сначала снял всю районную промышленность Каменска. Дефицит сохранился.

Оставил комплексу только охлаждение, газоочистку и собственные нужды. Баланс вышел к нулю, но без запаса на отказ.

Полностью погасил комплекс, сохранив лишь автономное аварийное оборудование, которое могло работать от местных резервов. Каменский остров получил достаточную разгрузку, чтобы отделиться и удержать город.

Анна проверила его значения.

— Автономные насосы охлаждения комплекса?

Главный энергетик назвал мощность резервных приводов.

— Их можно оставить на внутренней станции предприятия после отключения внешних вводов, — сказал Павел.

— Внутренняя станция не рассчитана на доменный режим, — возразил тот.

— На доменный — нет. На безопасную остановку — да.

— Без воздуходувных машин печь потеряет режим.

— Она уже потеряет его через несколько минут вместе со всей сетью.

Анна добавила нагрузку больницы Каменска, водозабора и городских котельных. Остался запас на частотное регулирование.

— Это единственный сходящийся вариант, — сказала она.

Павел посмотрел на ленты телеметрии.

Частота опустилась до сорока девяти и пятидесяти одной сотой. Первый блок Каменской начал брать больше реактивной нагрузки, напряжение на одной из шин снизилось.

Касьянов оценил скорость изменения.

— До выхода за предел устойчивости около двенадцати минут. Может быть меньше, если комплекс снова изменит нагрузку.

В зале стало непривычно тихо. Телефоны продолжали звонить, диспетчеры передавали команды, аппараты печатали ленты, однако люди возле главной карты слышали только названное время.

Двенадцать минут.

Павел положил перед Зориным лист.

На нём оставался один рабочий вариант: полностью погасить металлургический комплекс, выделить Каменскую ГРЭС с городом и оставить предприятию только автономные системы безопасной остановки.

Зорин изучил расчёт, проверил подписи исходных данных и провёл пальцем по строке отключаемой нагрузки.

— После этого меня снимут.

— Если не сделаем, снимать будет уже некого.

Глава 11. Кого оставить во тьме

Зорин не ответил. Он снова прочитал расчёт, сверил нагрузку комплекса с данными Каменской ГРЭС и посмотрел на часы над дверью.

До предполагаемого выхода системы за предел устойчивости оставалось одиннадцать минут.

Главный энергетик металлургического комплекса стоял напротив, прижимая к столу схему доменного цеха. Заместитель директора по производству держался рядом. Оба понимали смысл цифр, однако каждый отвечал за оборудование, которое при полном погашении могло получить повреждения ещё до того, как энергетики восстановят связь.

— Аркадий Константинович, — произнёс заместитель директора, — если вы отключите внешние вводы, мы потеряем дутьё. При нарушении охлаждения пострадает печь, а вместе с ней газоочистка и часть вспомогательного хозяйства. Простой исчисляется месяцами. План пуска сорван, поставки металла сдвинутся, подрядчики предъявят убытки.

— Я слышал, — сказал Зорин.

— Тогда ждите решения двух министерств.

— Они не успеют.

— Это не даёт вам права уничтожать объект государственного значения.

Зорин поднял голову.

— А мне предлагают выбрать между объектом государственного значения и энергосистемой трёх областей.

— Комплекс тоже входит в эту систему.

— Сейчас он забирает больше, чем она может ему дать.

Заместитель директора хотел возразить, но Касьянов положил рядом с расчётом ленту колебаний.

— Следующий размах уже начался, — сказал он. — Первый блок Каменской увеличил нагрузку, второй снизил из-за давления пара. Если они продолжат расходиться, один из регуляторов дойдёт до ограничителя.

Анна следила за двумя приборами одновременно.

— Частота сорок девять и сорок девять сотых. Северный переток растёт.

В зале заговорили сразу несколько телефонов. Дежурный центрального пункта потребовал от Каменской подтвердить состояние блоков. Западная область сообщала, что её остров держится. Белореченская ГЭС сохраняла частоту южно-западного участка, но дополнительной мощности дать уже не могла.

Павел смотрел на людей вокруг расчётного стола.

Одного приказа было мало. Даже если Зорин сейчас подпишет отключение комплекса, его должны будут принять областной диспетчер, Каменская ГРЭС, две подстанции, заводская станция и смены доменного цеха. На каждом участке человек увидит собственную часть последствий. Кто-то должен погасить ввод. Кто-то — оставить без питания многолетнюю стройку. Кто-то — перевести насосы охлаждения на внутреннюю схему и принять риск, что она не выдержит.

Павел не мог сделать это за них.

Он подтянул к себе телефон прямой связи с Каменской.

— Соедините одновременно Белова, начальника смены ГРЭС и дежурного северного управления.

Телефонистка посмотрела на Зорина.

— Соединяйте, — распорядился тот.

Связь собирали больше минуты. В громкоговорителе появился треск, затем голос Олега Михайловича Белова:

— Каменская слушает.

— Олег Михайлович, при полном отключении комплекса вы удержите город и собственные нужды? — спросил Павел.

— При нынешнем составе оборудования удержим.

— Уверенно?

— Уверенно будет после отделения и выхода на новый режим. До него останется провал по частоте.

— Какой запас после отключения комплекса?

Белов назвал значение.

Анна проверила цифру и показала Павлу: расчёт совпадал.

— Если первый блок уйдёт на регулирование, второй сохранит заданную мощность? — продолжил Павел.

— Сохранит, если не придёт дополнительная нагрузка из внешней сети.

— Значит, северный остров надо отделить сразу после погашения комплекса.

— Да.

— Решение об отделении сможете принять на месте?

В громкоговорителе возникла пауза.

— По карточке — сможем.

— Я спрашиваю не о карточке.

Белов понял.

— Приму. Если комплекс отключён и баланс подтверждён, ждать второго приказа не стану.

Павел перевёл взгляд на дежурного северного управления.

— Ваша часть?

Мужской голос ответил осторожнее:

— Подтвердить снятие районной промышленности и открыть межобластную связь после доклада Каменской.

— Что помешает?

— Приказ сохранить кольцо единым до особого распоряжения.

Зорин взял трубку.

— Особое распоряжение получите от меня. После него действуете по фактическому режиму. Дополнительного подтверждения из Москвы не ждёте.

— Принял.

— Повторите.

— После погашения комплекса, снятия районной промышленности и подтверждения баланса Каменской разделяю северный участок без дополнительного согласования.

Зорин вернул трубку Павлу.

Тот повернулся к главному энергетику комплекса.

— Теперь вы.

— Что именно?

— Назовите порядок безопасного перехода на внутреннюю аварийную схему. Какие приводы обязаны остаться в работе после снятия внешнего питания?

Главный энергетик развернул заводской план.

— Насосы охлаждения печи, газоочистка, освещение опасных участков, связь, часть вентиляции и управление затворами. Воздуходувные машины от внутренней станции не удержим.

— Сколько времени требуется на перевод?

— Если люди находятся на местах, две с половиной минуты.

— Они на местах?

— Должны быть.

— Позвоните и проверьте.

— Без разрешения директора я не начну подготовку к полному отключению.

Павел не повысил голоса.

— Через несколько минут внешнее питание может исчезнуть само. Тогда насосы придётся собирать после провала напряжения. Вы лучше меня знаете, что случится с охлаждением.

Главный энергетик посмотрел на заместителя директора.

Тот сказал:

— Производство не согласовало остановку.

— Я не прошу вас согласиться с решением, — ответил Павел. — Я спрашиваю, готовы ли вы сохранить людей и оборудование, если решение примет Зорин.

— Это попытка переложить ответственность на комплекс.

— Ваша ответственность уже существует. Она начинается там, где заканчивается внешний ввод.

Главный энергетик провёл пальцем по схеме.

— Если дадут команду, переведём охлаждение на заводскую аварийную станцию. Газоочистку оставим в сокращённом составе. Дежурные должны вручную подтвердить два затвора и насосную группу. После этого внешние вводы можно снимать.

— Кто отвечает за последовательность?

— Начальник смены главной подстанции и начальник доменного цеха.

— Соедините их с нами.

Заместитель директора шагнул к аппарату.

— Я запрещаю.

Главный энергетик не двинулся.

Частота снизилась ещё на две сотых.

Касьянов отметил время на ленте.

— Десять минут у нас уже нет.

Зорин закрыл расчёт ладонью.

— Подготовку аварийной схемы начать немедленно. Это распоряжение оперативного управления Министерства энергетики.

— Комплекс подчиняется другому ведомству, — напомнил заместитель директора.

— Насосы охлаждения питаются от энергосистемы, за которую сейчас отвечаю я.

— Я зафиксирую превышение полномочий.

— Зафиксируйте точное время.

Зорин назвал его секретарю.

Главный энергетик снял трубку и потребовал соединить его с главной подстанцией комплекса. На этот раз голос у него изменился. Исчезла интонация человека, защищавшего предприятие на совещании. Осталась речь специалиста, которому предстояло удержать оборудование после чужого решения.

— Перевести внутреннюю станцию на аварийную схему. Насосы охлаждения печи — первая очередь. Газоочистка — по сокращённому составу. Проверить затворы, связь и освещение. О готовности доложить мне лично.

Он выслушал ответ.

— Производственный приказ последует отдельно. Вы готовите схему сейчас.

Заместитель директора отвернулся к окну.

Павел увидел, что тот не трусит. Он представлял цеха, которые через несколько минут останутся без света, людей возле горячего оборудования, печь, запуска которой ждали несколько лет. После ночи начнутся комиссии, расчёты убытков и уголовные дела. Каждая подпись станет доказательством против того, кто её поставил.

У Зорина было больше оснований отступить, чем у любого человека в зале.

— Аркадий Константинович, — сказал Павел, — приказ должен быть ваш. Но последовательность обязаны подтвердить люди на местах.

— Я это понял.

— И каждый должен знать, что отвечает за свою часть, а не исполняет неизвестную команду из области.

Зорин посмотрел на него.

— Вы решили научить меня распределять ответственность?

— Нет. Я учусь не забирать её у остальных.

Анна перевела к себе три линии связи. Перед ней лежали карточки островов, часы и списки обязательных потребителей.

— Северный участок, проверка готовности каждые тридцать секунд, — распорядилась она. — Восточный и южно-западный острова сохраняют текущий баланс. Никакой помощи северу после разделения без синхронизации. Больницы, водозаборы и теплосети докладывают отдельно.

Центральный диспетчер повторил её команды.

Павел отошёл от аппарата.

Он не мог ускорить заводских электриков, находившихся в десятках километров от областного центра. Не мог сам открыть выключатели на главной подстанции или перевести насосы. Оставалось слушать людей, которым теперь принадлежало решение.

На районной ТЭЦ в это время частота держалась немного выше номинальной. После отделения от областной сети первый турбогенератор принял регулирование, но нагрузка города менялась быстрее, чем предполагала карточка.

Семёныч стоял у панели вместе со старшим машинистом. Стрелка регулятора двигалась мелкими рывками. Второй агрегат работал на ограниченной мощности и временами пытался участвовать в регулировании, хотя его запаздывающий механизм только усиливал колебания.

— Второй с частоты убрать, — приказал Семёныч. — Пусть держит свою полку.

— Область требовала участвовать всем агрегатам, — напомнил машинист.

— Область от нас уже отделилась. Здесь я вижу машину, а не её требование.

Он сам проверил положение ограничителя, затем связался с котельным цехом.

— Первый котёл пар держит?

Ответ пришёл с задержкой. Давление начало снижаться после перехода на новый состав топлива.

— Сколько теряем?

Названная величина не понравилась Семёнычу.

— Нину к аппарату.

Нина Сергеевна находилась у бункеров. Лаборантка принесла ей повторную пробу смеси, поступившей к первому котлу. Влажность оказалась выше расчётной. Один из шиберов на топливоподаче заклинило в промежуточном положении, и к подготовленному углю пошла часть сырой партии, которую лаборатория оставила отдельно.

— Подачу от плохого склада остановить, — сказала Нина.

Начальник топливоподачи возразил:

— Тогда бункера первого котла хватит меньше чем на два часа.

— При этой смеси котёл потеряет горение раньше.

— Станция в острове. Нам нужна мощность.

— Именно поэтому я снижаю допустимую нагрузку.

Она взяла журнал и записала новое значение, уменьшив предел на четыре мегаватта.

Начальник топливоподачи посмотрел на цифру.

— Павел Андреевич рассчитывал больше.

— Павел Андреевич не видел эту пробу.

Нина поставила подпись и передала данные в диспетчерскую.

Румянцев получил сообщение одновременно с требованием городского управления вернуть питание административному центру. После отделения здания областных и районных учреждений оставались на отключённой линии вместе с частью наружного освещения.

— У нас запас уменьшился на четыре мегаватта, — сказал он директору. — Нина сняла предел по топливу.

— Основание?

— Влажность смеси и падение давления пара.

Виктор Павлович не стал просить Павла подтвердить.

— Принимаем.

Телефон административного центра продолжал звонить.

Директор поднял трубку.

— Районная ТЭЦ… Да, знаю, что здание без света… Нет, включить сейчас не можем. Больница, водозабор и теплосети работают, жилой сектор ограничен… Аппарат связи у вас питается, раз мы разговариваем.

Голос на другом конце стал громче.

— Товарищ секретарь, я понимаю значение руководства районом. Поэтому ваша связь сохранена. Освещение кабинетов подождёт… Письменное распоряжение присылайте утром. Сейчас я его выполнять не буду.

Он положил трубку и посмотрел на Румянцева.

— Какие линии снимаем из-за топлива?

Румянцев показал две группы. Первая питала ремонтное предприятие, которое уже остановило основное производство. Вторая соединяла несколько складов и административный центр.

— Отключаем обе. Жилой сектор не трогаем.

— Область потребует держать ремонтное предприятие.

— Область сейчас держит свой остров.

Виктор Павлович подписал решение.

Румянцев сам отдал команду на внутреннее разделение районной сети. Промышленная секция погасла, обязательные потребители остались на шинах станции. Частота поднялась на несколько сотых. Первый агрегат прекратил набирать нагрузку и вошёл в устойчивый режим.

— Турбинный, — передал Румянцев, — новый баланс принят.

— Вижу, — ответил Семёныч. — Ещё раз добавите город без предупреждения — увидите меня в диспетчерской с ключом.

— Какой ключ?

— Самый тяжёлый.

Румянцев впервые за ночь позволил себе короткую улыбку.

На подкачивающей станции Матвеич проверял привод, который ремонтники вернули в работу перед похолоданием. Корпус нагрелся сильнее допустимого. От привода тянуло горячей краской, под защитным кожухом слышался неровный металлический шорох.

Молодой слесарь предложил остановить насос.

— Если снимем, верхний район потеряет напор, — сказал Матвеич. — Сначала найдём причину.

Он приложил ладонь к крышке подшипника, затем потребовал снизить нагрузку привода. Шорох уменьшился, но нагрев продолжался. После снятия кожуха обнаружилось, что регулировочная шайба сместилась и тормозной узел не отпускал вал полностью. Двигатель работал против постоянного сопротивления.

— Кто собирал? — спросил Матвеич.

Слесарь назвал фамилию.

— Потом разберёмся. Сейчас поднимай домкрат и освобождай тягу.

Работали втроём. Привод оставили под частичной нагрузкой, поддерживая насос до окончания регулировки. Матвеич выправил шайбу, очистил посадочное место и проверил свободный ход вручную. Температура начала снижаться через семь минут.

— Записывай, — сказал он слесарю. — Перегрев устранён на месте. До утра контроль каждые десять минут.

— Павлу Андреевичу докладывать?

— Румянцеву. Павел Андреевич сейчас далеко и руками сюда не дотянется.

На водозаборе Лёшка увидел другую угрозу.

После разделения районной сети второй насос включили на отдельную секцию. Первые минуты он работал ровно, затем ток одной фазы вырос. Стрелка амперметра дрожала, в корпусе появилась вибрация. Дежурный электрик предложил дождаться команды станции.

— Пока дождёмся, двигатель выбьет секцию, — сказал Лёшка.

— Вода уйдёт ниже графика.

— Если секция погаснет, воды не будет совсем.

Он проверил давление. Первый насос мог удержать минимальную подачу, если ограничить расход на промышленной ветке. Решение требовало отключить второй агрегат и оставить город с пониженным давлением.

— Станция приказала держать оба, — напомнил электрик.

— Станция дала нам право решать на месте.

— Павел Андреевич сказал спрашивать, если не понимаешь.

— Я понимаю.

Лёшка снял нагрузку со второго насоса и отключил его. Вибрация исчезла вместе с гулом двигателя. Секция осталась под напряжением. Первый насос принял минимальную подачу, давление снизилось, но не вышло за аварийный предел.

Только после этого Лёшка позвонил Румянцеву.

— Второй насос остановил. Рост тока по фазе и вибрация. Первый держит город с ограничением промышленного расхода.

— Почему не доложил до отключения?

— Потому что мог потерять секцию.

Румянцев спросил электрика, подтверждает ли он показания.

Тот подтвердил.

— Решение принимаю, — сказал Румянцев. — Промышленную ветку воды ограничить. Насос не включать до осмотра Матвеича.

Лёшка опустил трубку. В этот момент на распределительном щите коротко вспыхнула сигнальная лампа защиты отключённого двигателя. Если бы насос продолжал работать, защита открыла бы секционный выключатель.

— Правильно остановил, — сказал электрик.

Лёшка вытер ладони о куртку.

— Запишем оба.

В областной диспетчерской Павел узнавал о событиях на станции по коротким докладам. Румянцев не просил разрешения. Он называл выполненные действия и фактический баланс.

— Нина снизила допустимую мощность на четыре мегаватта. Промышленную секцию отделили. Административный центр остаётся без освещения. Первый агрегат держит частоту. Подкачивающий привод после ремонта охлаждается. Лёшка остановил второй насос водозабора из-за роста тока, город получает минимальную подачу.

Павел сжал трубку.

— Причина насоса подтверждена?

— Дежурным электриком и защитой после отключения.

— Тогда принято.

Он хотел спросить, почему Румянцев не сообщил раньше, но удержался. Люди выполнили то, ради чего создавалась островная схема: сохранили район, не дожидаясь человека возле областной карты.

— Что требуется от меня? — спросил Павел.

— Пока ничего.

Румянцев отключился.

Анна услышала последние слова.

— Трудно?

— Что именно?

— Когда от вас ничего не требуется.

— Непривычно.

— Придётся привыкнуть. Северный участок не даст вам времени вмешиваться ещё и туда.

На часах оставалось восемь минут до расчётного предела.

Главная подстанция металлургического комплекса подтвердила готовность внутренней аварийной станции. Насосы охлаждения приняли питание. Газоочистка работала сокращённым составом. Два затвора оставались без подтверждения: один местный аппарат связи не отвечал, второй дежурный находился в переходной галерее.

— Сколько ждать? — спросил Зорин.

Главный энергетик комплекса слушал доклад.

— Три минуты.

— У нас их нет.

— Без подтверждения затвора возможен выброс газа в технологическую зону.

— Где люди?

— Первый пост ответил. Второго ищут.

Павел подошёл к аппарату.

— Можно закрыть затвор дистанционно?

— Можно, но конечное положение должно подтвердиться местным сигналом.

— Если сигнал не придёт?

— Придётся считать положение неизвестным.

— Что опаснее: неизвестное положение или общий провал питания?

Главный энергетик сжал губы.

— Для людей в галерее — неизвестное положение.

Зорин не торопил его.

Это была его часть ответственности, и только он понимал расположение оборудования достаточно, чтобы принять решение.

— Дайте ещё тридцать секунд, — сказал главный энергетик.

Касьянов назвал частоту:

— Сорок девять и сорок четыре.

Анна сообщила:

— Первый блок Каменской дошёл до ограничителя регулирования.

Зорин посмотрел на часы.

— Тридцать секунд.

Связь с местным постом появилась через двадцать две. Дежурный задыхался после бега, но сообщил, что затвор закрыт, люди вышли из галереи.

Главный энергетик провёл карандашом по последней строке.

— Комплекс готов к снятию внешних вводов. Охлаждение и газоочистка на внутренней схеме. Ответственность за технологическое состояние печи после отключения беру на себя в пределах аварийной остановки.

Заместитель директора по производству повернулся к нему:

— Вы не имеете права.

— Я отвечаю за энергоснабжение объекта.

— Я отменю ваше распоряжение.

— Попробуйте после того, как останется питание.

Зорин взял чистый бланк.

Секретарь подал ручку, но он не начал писать сразу.

— После этого, — сказал Зорин, обращаясь ко всем возле стола, — комплекс потеряет внешнее питание. Возможно повреждение доменного оборудования, воздуходувных машин и части технологических установок. Производственный план будет сорван. Последствия затронут несколько министерств. Решение станет предметом государственного и уголовного разбирательства.

Он перечислял не для оправдания. Каждый человек должен был услышать цену до команды, а не после.

— Альтернатива — неконтролируемый распад северного участка с угрозой погашения Каменска, соседнего района и дальнейшего снижения частоты в центральной сети. Другого устойчивого варианта расчётная группа не нашла.

Зорин подписал бланк.

— Приказываю полностью отключить металлургический комплекс от внешней энергосистемы, сохранить внутреннее аварийное питание оборудования безопасной остановки, после подтверждения снятия нагрузки выделить Каменскую ГРЭС с городом в самостоятельный остров. Районную промышленность отключить. Повторное соединение запретить до распоряжения центрального диспетчера.

Секретарь поставил время.

— Передать всем участникам с обязательным повторением.

Телефонистки начали собирать линии.

Заместитель директора комплекса шагнул к двери.

— Я свяжусь с министром.

Зорин не остановил его.

— Передайте, что ждать его приказа мы уже не можем.

До расчётного предела оставалось шесть минут.

Анна приняла координацию.

— Главная подстанция комплекса, первая команда: подтвердить внутреннюю аварийную схему.

— Подтверждаю.

— Каменская ГРЭС, готовность принять город после снятия комплекса.

— Готова.

— Северное управление, районная промышленность.

— Отключается.

На мнемосхеме погасли три линии промышленного района. Частота поднялась на одну сотую и снова пошла вниз.

— Комплекс, открыть первый внешний ввод.

Дежурный главной подстанции повторил команду.

Через несколько секунд один из заводских фидеров погас. Нагрузка северного участка уменьшилась, но второй ввод продолжал держать доменную часть.

— Первый открыт, — доложил комплекс.

— Второй внешний ввод.

В трубке возникла задержка.

— Команду получил. Выключатель не завершил операцию. Привод в промежуточном положении.

Главный энергетик комплекса выругался сквозь зубы.

— Перейти на местное управление.

— На местном щите люди.

— Пусть снимают блокировку и отключают вручную.

— Для этого требуется открыть шкаф привода.

Зорин посмотрел на часы.

Пять минут.

Павел шагнул к телефону, но остановился. Он не знал устройства этого выключателя и не имел права указывать людям, что открывать.

— Кто на месте отвечает за привод? — спросил он.

— Начальник смены главной подстанции.

— Соедините.

В громкоговорителе появился хриплый голос.

— Привод не дошёл до отключённого положения. Контакты главной цепи пока замкнуты. Есть возможность снять защёлку механически, но после этого выключатель может потребовать ремонта.

— Что будет, если ждать? — спросил Павел.

— Через внешний ввод комплекс продолжит висеть на сети.

— Что будет с людьми при механическом отключении?

— Персонал находится вне опасной зоны. Дистанционный механизм снят с питания.

— Решение ваше.

На другом конце молчали несколько секунд.

— Снимаю защёлку. Ответственность принимаю.

— Запишите время, — сказал Павел секретарю.

Зорин ничего не добавил.

Из громкоговорителя доносились отдельные команды местной смены. Кто-то потребовал инструмент, кто-то подтвердил отсутствие напряжения на цепях управления. Затем раздался металлический удар, переданный через открытый аппарат связи.

Лампа второго ввода погасла.

Металлургический комплекс исчез с мнемосхемы.

На территории предприятия в один момент остановились конвейеры, краны, компрессорные установки и освещение строительных площадок. Тёмными стали административные корпуса, склады, цехи механического хозяйства и подъездные пути. Над доменным отделением сохранились редкие аварийные огни. Внутренняя станция держала насосы охлаждения, газоочистку, связь и необходимые приводы.

— Комплекс отключён от внешней сети, — доложил начальник смены подстанции. — Внутренняя схема работает. Второй выключатель требует осмотра.

Частота северного участка сразу поднялась.

— Каменская, баланс? — спросила Анна.

Белов отвечал на фоне громких команд щита:

— Избыток семь мегаватт. Первый блок снижает нагрузку, второй удерживает. Город и собственные нужды в работе.

— Северное управление, разделение.

— Выполняю.

На карте погасла межобластная линия.

Каменская ГРЭС и город отделились от ослабленной центральной сети. Стрелка частоты в северном острове прошла через пятьдесят герц и поднялась выше. Первый блок начал разгружаться, но регулятор запаздывал.

— Каменская, убрать четыре мегаватта, — сказала Анна.

Белов уже отдавал ту же команду.

— Снижаем.

Касьянов следил за лентами.

— Автоматическое повторное включение заблокировано. Обратной посадки нет.

Напряжение на шинах Каменской поднялось до верхнего предела. Дежурные изменили возбуждение. Второй блок коротко принял лишнюю реактивную нагрузку, затем распределение выровнялось.

— Частота пятьдесят и девять сотых, снижается, — сообщил Белов. — Городская сеть устойчива.

Анна проверила обязательные потребители:

— Больница?

— Питание есть.

— Водозабор?

— В работе.

— Котельные?

— Основные насосы работают.

— Связь?

— Подтверждена.

Павел смотрел на чёрный прямоугольник комплекса. Северный остров удержался, города продолжали получать свет и тепло, однако предприятие, ради которого строили новую часть кольца, лежало во тьме.

— Доменный цех? — спросил Зорин.

Главный энергетик комплекса получил доклад.

— Охлаждение работает. Газоочистка держится. Воздуходувные остановлены. Температурный режим печи ухудшается. Людей с опасных участков выводят.

— Пожар?

— Нет.

— Травмы?

— Пока нет.

— Продолжайте доклады каждые пять минут.

Заместитель директора по производству вернулся к столу. Лицо стало серым.

— Министра нашли.

— Поздно, — сказал Зорин.

— Он требует немедленно восстановить внешний ввод.

— Система разделена. Синхронизация сейчас невозможна.

— Это прямое распоряжение.

— Передайте параметры частоты и напряжения. Пусть даст технический способ выполнить его без повторного распада.

Заместитель сжал телефонную трубку.

— Вы ответите за всё.

— Уже отвечаю.

Общая опасность ещё не прошла.

После разделения трёх островов центральная часть сети осталась с изменившимися перетоками. Исчезновение крупной нагрузки комплекса дало кратковременный избыток мощности на уцелевших связях. Несколько станций начали разгружаться одновременно. Частота центрального участка поднялась, затем регуляторы уменьшили выдачу сильнее необходимого, и она снова пошла вниз.

Анна распределила связь между тремя островами.

— Восточный держит собственный баланс. Южно-западный снизить Белореченскую ГЭС на два мегаватта и сохранить запас. Северный больше не разгружать до выравнивания частоты. Центральным станциям прекратить одновременное снижение.

Диспетчеры повторяли команды.

Павел следил за восточным островом.

Румянцев сообщил, что после ухудшения топлива станция держит меньшую нагрузку, чем ожидалось. Частота оставалась в пределах. Первый агрегат работал устойчиво под управлением Семёныча. Водозабор сохранял минимальную подачу на одном насосе. Подкачивающий привод охлаждался.

— Нужна помощь? — спросил Павел.

— Нет. До утреннего роста нагрузки пройдём. Если уголь ухудшится ещё, ограничим жилой сектор по графику, но тепло и воду удержим.

— Решение ваше.

— Оно уже принято.

В южно-западном острове пассажирский поезд стоял на станции. Грузовое движение остановили. Химическое объединение сохранило вентиляцию, насосы и системы безопасного останова. Белореченская ГЭС держала частоту, но уровень регулирующей мощности приближался к нижнему пределу.

Анна не пыталась управлять каждым агрегатом. Она задавала островам общие границы: допустимую частоту, напряжение, обязательных потребителей и запрет на самовольное соединение. Внутри этих границ местные смены решали сами.

Павел увидел, как устроена система, которой он раньше не доверял. На карте не было одной руки, способной удержать всё. Существовали десятки рук, каждая на своём ключе, телефоне, регуляторе и клапане. Их нельзя было заменить приказом из одного кабинета. Можно было только дать людям ясные пределы, назвать последствия и принять их решения.

К двум часам ночи колебания прекратились.

Три острова работали раздельно.

Металлургический комплекс оставался погашенным по внешним вводам. Его внутренняя аварийная станция удерживала охлаждение. Температура футеровки менялась неравномерно, специалисты опасались деформаций, но разрушения пока не произошло. Воздуходувные машины остановились без полного выбега по нормальной программе. Один подшипник нагрелся выше допустимого, его охлаждали местными средствами. Окончательный ущерб можно было определить только после осмотра.

Каменская ГРЭС удерживала город. Два блока работали с запасом по частоте, но без промышленной нагрузки. В жилых кварталах свет не гас. Больница, водозабор и котельные пережили разделение без перерыва.

На районной ТЭЦ Павла первый турбогенератор оставался ведущим. Семёныч не позволял смене поднять нагрузку выше нового предела Нины Сергеевны.

— Уголь не станет суше оттого, что городу хочется больше лампочек, — сказал он Румянцеву по прямой линии.

— Город просит вернуть наружное освещение.

— Пусть просит после рассвета.

Директор снова получил звонок из административного центра. На этот раз требовали включить хотя бы большой зал, где собиралось руководство района.

— Связь у вас работает, — ответил Виктор Павлович. — Совещайтесь при дежурном освещении.

Ему напомнили, что административный центр координирует аварийные службы.

— Аварийные службы сейчас координируются с диспетчерской станции, больницей, водоканалом и теплосетью. Ваши кабинеты в перечень обязательной нагрузки не входят.

— Кто составил перечень?

— Люди, которые отвечают за электричество.

Директор положил трубку и записал разговор в журнал.

Матвеич прибыл на водозабор после того, как температура подкачивающего привода снизилась. Он осмотрел отключённый Лёшкой насос и обнаружил повреждение крепления токопровода. Контакт нагревался и начал разрушать изоляцию.

— Ещё минут десять, — сказал он, — и секцию выбило бы вместе с первым насосом.

Лёшка стоял рядом, ожидая разбора.

— Почему ток вырос только по одной фазе?

— Контакт ослаб. Под нагрузкой нагрелся, сопротивление поднялось, дальше пошло само.

— Я правильно отключил?

Матвеич повернулся к нему.

— Ты сохранил секцию.

— Павел Андреевич сказал бы то же?

— Тебе ещё его разрешение нужно?

Лёшка посмотрел на открытый шкаф.

— Уже нет.

— Тогда бери лампу. Будем ремонтировать то, что ты правильно остановил.

Около трёх часов Касьянов собрал ленты автоматики и сообщил, что едет на центральную подстанцию проверять блокировки перед обратной синхронизацией.

— Вернётесь к соединению? — спросил Павел.

— Если сеть позволит.

— Северный остров?

— Последним. Пока комплекс погашен, Каменская имеет хороший запас. Торопиться незачем.

Касьянов застегнул пальто. В руках у него была тонкая папка, которую он не оставлял на расчётном столе.

— Георгий Львович, — позвал Павел, — старая логика разделения после этой ночи уже не годится.

— После этой ночи многое придётся проектировать заново.

— Вы верите, что местные диспетчеры справились?

Касьянов поправил очки.

— Я верю лентам. На них видно, что они сделали раньше центральной команды и в нескольких случаях точнее её.

— Раньше вы искали объяснение моим знаниям.

— И продолжаю искать.

— Нашли?

Пожилой инженер посмотрел на него дольше обычного.

— Нашёл вопрос, который лучше задать после стабилизации системы.

Он ушёл вместе с двумя специалистами автоматики.

Павел вернулся к карте.

До рассвета оставалось несколько часов. Их нельзя было назвать спокойными. Каждые пятнадцать минут один из островов менял нагрузку. В восточном районе люди начинали включать бытовые приборы, заметив, что свет держится. На севере городская котельная попросила дополнительную мощность из-за падения температуры. Южно-западный участок должен был провести ещё один пассажирский поезд, остановленный за пределами острова.

Анна координировала изменения так, чтобы ни один остров не вышел за собственный запас.

— Восточный может добавить два мегаватта жилому сектору после четырёх часов, — сказала она. — Северный пока держит текущую нагрузку. Южно-западный проводит поезд и снова снимает тягу.

— Новогорск? — спросил Павел.

— В южно-западном острове. Больница, вода и тепло устойчивы. Мать спит, если верить соседке.

— Вы звонили?

— Один раз.

Она записала новую величину.

— Научились говорить не голосом диспетчера?

— Нет. Но она перестала требовать.

Павел подал ей ленту северной частоты.

— Каменская готова к соединению раньше остальных.

— Технически — да. Но восстановленная связь пойдёт рядом с комплексом. Они сразу потребуют питание.

— Зорин не разрешит до осмотра.

— Вы уверены?

Павел посмотрел на Аркадия Константиновича. Тот сидел за отдельным столом и читал телефонограммы трёх министерств. Перед ним уже лежало требование объяснить основания отключения комплекса и предварительная оценка срыва государственного плана.

— Уверен, — сказал Павел.

В четыре двадцать центральная подстанция подтвердила исправность блокировок. Касьянов передал, что южно-западный остров можно соединять первым. Частота и напряжение обеих частей были близки, переток после включения не превышал допустимого.

Анна собрала линии связи.

— Белореченская, готовить частоту к синхронизации. Западная станция держит мощность. Центральный диспетчер регулирует напряжение на принимающей стороне.

На экране мнемосхемы ничего не происходило несколько минут. На месте дежурные следили за синхроскопом. Стрелка проходила через верхнее положение быстрее необходимого, затем замедлилась после изменения нагрузки гидростанции.

— Разность частот три сотых, — доложила подстанция.

— Напряжение?

Значения совпадали в допустимых пределах.

— Разрешаю соединение при первом подходе, — сказала Анна.

Выключатель замкнулся. Южно-западный остров вернулся к центральной сети без заметного удара. Переток установился ниже расчётного. Белореченская ГЭС освободила часть регулирующей мощности.

— Соединение принято, — сообщил центральный диспетчер.

Никто не поздравил друг друга. Впереди оставались ещё два острова.

Восточный район готовили следующим. Южный ввод остыл после перегрузки, контакт фазы «В» проверили местные электрики. Сопротивление соединения оставалось повышенным, поэтому разрешённый переток снизили. Районная ТЭЦ должна была соединиться при балансе, близком к нулю, без передачи мощности наружу.

— Румянцев, готовность? — спросила Анна.

— Готовы. Частота пятьдесят и две сотых. Напряжение держим. Первый агрегат на регулировании.

— Сетевые насосы?

— В работе. Водозабор на одном насосе. Топливо ограничивает нагрузку.

— После соединения внешнюю помощь не принимать первые пять минут.

— Принял.

Павел стоял рядом, но трубку не взял.

На станции Семёныч удерживал частоту, подавая машинисту короткие команды. Синхроскоп двигался неровно из-за изменения городской нагрузки. Румянцев приказал не включать ни одной дополнительной линии до соединения.

Административный центр снова потребовал питание.

Виктор Павлович отказал в третий раз.

— Сначала синхронизация. Потом больница проверит резерв, водозабор введёт второй насос, и лишь после этого посмотрим, что останется для ваших окон.

Стрелка синхроскопа подошла к верхнему положению.

— Рано, — сказал Семёныч. — Пропускай.

Дежурный не замкнул выключатель.

В областной диспетчерской никто не стал требовать объяснения. Следующий подход оказался лучше.

— Теперь, — распорядился начальник смены районной ТЭЦ.

Южный ввод замкнулся.

Частота выровнялась. Нагрузка первого агрегата изменилась меньше чем на мегаватт. Район вернулся к областной сети, сохранив внутренние ограничения.

Румянцев доложил:

— Соединение принято. Промышленность остаётся отключённой до отдельного решения. Административный центр не включаем.

— Принято, — сказала Анна.

Павел услышал в её голосе облегчение, которое она не позволила себе показать иначе.

Северный остров соединяли последним, уже после пяти утра.

Металлургический комплекс оставался погашенным. Его внутренняя аварийная схема держала охлаждение, но специалисты сообщили о возможном повреждении части футеровки и одной воздуходувной машины. Производственный директор требовал подать напряжение сразу после восстановления связи.

Зорин ответил письменно:

«Внешнее питание комплекса не восстанавливать до совместного осмотра энергетического и технологического оборудования. Самовольное включение считать угрозой устойчивости сети».

Каменская ГРЭС подвела частоту к центральной. Городская нагрузка к утру выросла, но блоки сохраняли резерв. После синхронизации северный остров вошёл в общую сеть без промышленного комплекса.

На мнемосхеме снова появились связи между областями.

Кольцо не восстановили в прежнем виде. Линия Северная — Лесная оставалась повреждённой, несколько промышленных участков были отключены, металлургический комплекс лежал во тьме. Система работала слабее довоенного расчёта, зато каждая оставшаяся линия несла фактическую, а не назначенную нагрузку.

Областного погашения не произошло.

Цена стала видна в утренних сводках.

Металлургический комплекс остановлен на неопределённый срок. Возможные повреждения доменной печи, воздуходувного оборудования и приводов оценивались комиссией.

Химическое объединение потеряло часть незавершённого производственного цикла.

Железная дорога задержала грузовые и пассажирские составы.

Несколько заводов остались без питания на всю ночь.

В городах ограничили наружное освещение и промышленное потребление. Давление воды в восточном районе снижалось, но дома, больница и котельные получали необходимый минимум. В Каменске сохранились свет, тепло и связь. Новогорск пережил ночь без повторного полного отключения.

Люди были измотаны, оборудование работало у сниженных пределов, планы требовали пересмотра.

Однако ни один город не погас целиком.

В шесть часов двадцать минут Зорин распорядился завершить аварийную фазу операции. Местные диспетчеры сохраняли особые полномочия до восстановления нормальной схемы. Повторный пуск комплекса запрещался. Все журналы, ленты и записи разговоров опечатывали для комиссии.

Анна опустилась на стул возле расчётного стола. За ночь она несколько раз снимала пиджак и снова надевала его, когда приходилось выходить в холодный коридор. Теперь рукава рубашки были закатаны, на пальцах остались следы копирки.

Павел поставил перед ней стакан воды.

— Это приказ? — спросила она.

— Нет.

— Тогда приму.

Она сделала несколько глотков.

— Ваша станция хорошо прошла остров.

— Их станция.

Анна посмотрела на него.

— Исправились.

— Семёныч не оценит слово «хорошо». У них топливо ухудшилось, насос остановлен, привод грелся, административный центр трижды требовал свет.

— И они приняли решения без вас.

— Да.

— Вы довольны?

Павел посмотрел на карту, где восточный район снова соединялся с областью.

— Я впервые узнал о правильных решениях после того, как их выполнили.

— Так работает доверие.

— Так работает тревога.

— Одно другому не мешает.

Зорин стоял у окна, читая последнюю сводку комплекса. Плечи опустились, но голос оставался твёрдым, когда он отдавал распоряжения секретарю.

Прямой московский телефон зазвонил в шесть тридцать семь.

Секретарь сразу передал трубку Зорину.

— Зорин слушает.

Павел не слышал собеседника. По тому, как Аркадий Константинович выпрямился, было понятно: звонил человек, которому не требовалось представляться дважды.

— Да, товарищ… Комплекс полностью отключён от внешней сети в двадцать один час тридцать девять минут… Внутреннее аварийное питание систем безопасной остановки сохранено… Причина — угроза потери устойчивости северного участка и областной сети.

Голос в трубке звучал долго.

Зорин посмотрел на Павла, затем на Анну и лежавшие перед ними расчёты.

— Нет, совместного приказа министерств не было.

Следующий вопрос заставил секретаря перестать писать.

Зорин ответил:

— Решение об отключении комбината принимал я лично.

Павел почувствовал, как холодеют ладони.

В журнале оставались его расчёт, участие в разработке схемы и переговоры с местными сменами. Формально он был отстранён от работ по кольцу. При желании именно его можно было обвинить в самовольном вмешательстве, срыве государственного объекта и принуждении диспетчеров к отключению. Анна также действовала за пределами обычных полномочий.

Одной фразой Зорин закрыл их своими полномочиями.

— Да, готов прибыть для объяснений… После передачи режима смене… Документы будут доставлены… Понимаю.

Он положил трубку.

В диспетчерской продолжали работать аппараты. Никто из дежурных не обернулся, однако разговор услышали все.

Павел подошёл к Зорину.

— Аркадий Константинович…

— Не благодарите. Завтра мы снова будем противниками.

Он открыл нижний ящик стола и достал плотный закрытый пакет. На клапане стояли две печати, а поверх них рукой Касьянова было написано: «Ерёмину П. А. Лично».

Зорин протянул пакет Павлу.

— А это оставил вам Касьянов. Сказал открыть только после стабилизации системы.

Глава 12. Цена света

Павел принял пакет обеими руками. Плотная бумага была холодной, сургучные печати царапали ладонь, а надпись Касьянова выглядела так, словно Георгий Львович готовил её задолго до этой ночи.

— Система стабилизирована, — сказал Павел.

— Аварийная фаза завершена, — поправил Зорин. — До нормального режима ещё далеко.

Он вернулся к столу, где лежали телефонограммы металлургического комплекса. Разговор с Москвой оставил на его лице усталость, которую уже не скрывали ни выправка, ни сухая манера отдавать распоряжения.

— Касьянов назвал условие точно, — продолжил он. — Откроете, когда система будет держаться без временных островов, особых полномочий и людей, которые не спали вторые сутки.

— Он сказал, что внутри?

— Нет.

— Когда передал?

— Перед выездом на центральную подстанцию. Просил не отдавать раньше.

Павел убрал пакет во внутренний карман папки. Бумага легла рядом с семейной фотографией молодого Ерёмина.

Анна посмотрела на часы.

— Северный участок просит разрешить пробную подачу на строительную площадку комплекса.

— Отказать, — распорядился Зорин. — До совместного осмотра ни одного внешнего ввода.

— Производственное руководство уже направило протест.

— Пусть направляет второй.

Она передала команду диспетчеру.

Утренний свет едва пробивался через окна. За ночь снег прекратился, но ветер продолжал давить на стёкла. В коридорах пахло мокрой одеждой, копиркой и перегретой аппаратурой. Люди двигались осторожнее обычного, придерживаясь рукой за столы и шкафы. Организм требовал сна, однако каждый новый доклад мог вернуть систему к аварийному режиму.

Павел сел у карты. Перед ним снова горели связи между областями, но кольцо существовало только внешне. Линия Северная — Лесная лежала на земле в двух пролётах. Северный участок работал с ограничением. Металлургический комплекс оставался погашенным. Западная станция снизила нагрузку из-за системы возбуждения. Белореченская ГЭС держала дополнительный резерв. Районная ТЭЦ Павла не принимала внешнюю мощность и не выдавала её соседям.

На карте линии были зелёными.

В оперативном журнале рядом с каждой стояли ограничения.

— Вам надо отдохнуть, — сказала Анна.

— После передачи расчётов смене.

— Передача закончилась двадцать минут назад.

— Касьянов ещё не вернулся.

— Георгий Львович вернётся не раньше полудня.

— Тогда дождусь полудня.

Анна закрыла лежавшую перед ним папку.

— Павел Андреевич, если вы уснёте над картой, система устойчивее не станет.

— Вы сами не уходите.

— Я дежурный инженер оперативной группы.

— Смена уже приняла.

— Я тоже уйду.

Она поднялась, взяла свой рабочий блокнот и остановилась у двери.

— Через четыре часа здесь начнутся первые официальные объяснения. Между сном и следственной комиссией лучше оставить хотя бы умывание.

— Это рекомендация или приказ?

— Опыт Новогорска. После бессонной ночи человек хуже понимает даже собственную мать.

Павел взял папку с пакетом Касьянова.

— Четыре часа.

— Три с половиной. В одиннадцать вас вызовут к Зорину.

Они вышли вместе. В коридоре Анна свернула к комнате дежурных, а Павла отвели в небольшой кабинет с диваном и умывальником. Он снял пиджак, положил папку под стол и лёг, не разуваясь. Гул диспетчерского зала проходил сквозь стену ровной низкой вибрацией.

На этот раз Павел уснул раньше, чем успел вспомнить другую станцию.

За следующие пять дней энергосистема вернулась к нормальной схеме лишь на бумаге.

Линейные бригады восстановили участок Северная — Лесная на временных опорах. Обледеневшие провода сняли, повреждённые гирлянды заменили. Переток ограничили до окончания полной проверки. Западная станция вывела агрегат в ремонт системы возбуждения. Белореченская ГЭС вернулась к обычному графику, сохранив одну машину в горячем резерве. Районная ТЭЦ приняла питание по внешней связи, однако Румянцев отказался возвращать прежний обмен до устранения нагрева контакта на южной подстанции.

Металлургический комплекс оставался без основной нагрузки.

Осмотр показал повреждение одной воздуходувной машины, деформацию части вспомогательного оборудования и нарушение теплового состояния доменной печи. Футеровка выдержала, но на нескольких участках появились трещины. Для повторного пуска требовались обследование, ремонт и новый график разогрева. Государственный план на квартал выполнить уже не удавалось.

Точная цена менялась с каждым докладом. Сначала называли недели простоя, затем месяцы. Одни специалисты требовали заменить часть оборудования, другие считали возможным восстановление на месте. Производственное министерство направляло протесты в Министерство энергетики. Энергетики отвечали лентами частоты, журналами команд и расчётом, показывавшим, что сохранение комплекса погасило бы северный участок вместе с Каменском.

Началось расследование.

Комиссий было три.

Первая разбирала испытание кольца и погашение Новогорска. Вторая — аварийное разделение после обрыва линии. Третья занималась действиями металлургического комплекса, который дважды изменил нагрузку без согласования с диспетчерской службой.

Павла вызывали ежедневно. Его спрашивали об исходных данных, команде Белореченской ГЭС, расчёте перетоков, особом заключении и участии в подготовке островов после формального отстранения.

Он отвечал одинаково независимо от того, кто сидел напротив.

Расчёт во время первого испытания был ошибочным.

Решение Анны о разделении по Новогорскому сечению остановило развитие колебаний.

Илья Рогов потерял девяносто секунд, но его задержка возникла внутри системы, которая дала ему неверную карточку, не сообщила о состоянии резервного ввода и оставила перед выбором между прямой командой и городскими потребителями.

Испытание провели раньше завершения подготовки.

Во время второй аварии островную схему начали разрабатывать без разрешения, потому что состояние линии создавало непосредственную угрозу району.

Окончательный приказ на погашение металлургического комплекса отдал Зорин.

На третий день в коридоре комиссии Павел встретил Рогова.

Илья Сергеевич выглядел моложе, чем представлялся по голосу. Невысокий, худой, с глубокими тенями под глазами. Форменный пиджак сидел неловко, словно его выдали специально для разбирательства. В руках Рогов держал папку с копиями оперативного журнала.

— Павел Андреевич, — сказал он.

— Илья Сергеевич.

Они остановились у окна. Во дворе Министерства разгружали ящики с аппаратурой связи. После аварии оперативные службы получили оборудование, которое до этого месяцами проходило согласования.

— Моё объяснение читали? — спросил Рогов.

— Читал.

— Там всё верно.

— Я не спрашивал.

— Все спрашивают, не заставили ли меня написать про звонок начальнику.

— А заставили?

— Нет.

Рогов провёл пальцем по краю папки.

— Девяносто секунд были моими.

— Да.

Он вздрогнул, но Павел продолжил:

— Неверная величина разгрузки была не вашей. Сведения о резервном вводе до вас не дошли. Комплекс превысил нагрузку без разрешения. Мой расчёт после вашего отключения оказался ошибочным.

— Если бы я выполнил команду сразу, ваших ошибок могло не понадобиться.

— Возможно.

— Значит, всё равно начал я.

— Начало было раньше. В документах, где общую нагрузку линии приняли за её фактическое влияние на систему.

Рогов покачал головой.

— Комиссии нужен человек, которому можно поставить время.

— Пусть ставит. Рядом должно стоять, почему это время появилось.

— Меня снимут со смены.

— До повторной аттестации.

— Вы уже знаете решение?

— Проект решения.

Рогов посмотрел на него с недоверием.

— Почему вы меня защищаете?

— Я не защищаю вашу задержку.

— Тогда что?

— Причины. И право следующего диспетчера не выбирать между городом и приказом по неверной карточке.

Рогов прижал папку к боку.

— Я всё равно позвонил бы. Даже если бы знал, что резерв исправен.

— Почему?

— На заводе шли горячие операции. Директор стоял у аппарата и говорил, что люди пострадают при отключении.

— Значит, карточка должна была учитывать и это.

— А если времени нет?

— Тогда решение принимают заранее те, кто способен оценить обе стороны. Не оставляют его одному дежурному в момент провала частоты.

Рогов опустил голову.

— Мне предложили перейти в режимную группу. Без самостоятельных смен, пока не пройду обучение.

— Соглашайтесь.

— Это похоже на понижение.

— Это возможность вернуться человеком, который понимает, где потерял девяносто секунд.

Дверь открылась, секретарь вызвал Рогова в зал. Он сделал два шага, затем обернулся.

— Анна Михайловна правда сама разделила Новогорск?

— Сама.

— Я думал, центральный диспетчер приказал.

— В отчёте теперь указано точно.

Рогов ушёл.

Итоговое совещание назначили на шестой день после аварии. К этому времени временные связи держались устойчиво, северный участок получил резерв по восстановленной линии, а районная ТЭЦ сняла часть местных ограничений. Пакет Касьянова всё ещё лежал в папке Павла.

Он несколько раз доставал его, проверял печати и убирал обратно.

Формально система стабилизировалась на третий день. Фактически продолжали работать временные опоры, особые графики и запрещение пуска комплекса. Павел решил, что откроет пакет после итогового совещания, когда завершится хотя бы та часть истории, которую могли объяснить документы.

Зал Министерства был тем же, где начался пересчёт кольца. Карту заменили. Теперь рядом с линиями стояли реальные пределы, даты измерений и обозначения источников. Неизвестные величины оставили пустыми. У каждого резерва указывалось время, через которое он становился доступен.

За столом собрались представители трёх министерств, областных управлений, государственного контроля, железной дороги и станций. Зорин сидел не во главе. Его место занимал заместитель министра, державший перед собой сводный акт комиссии.

Анна разместилась рядом с Касьяновым. Георгий Львович вернулся из поездок по подстанциям утром и выглядел так, словно провёл все шесть дней в вагоне и аппаратных. Он поприветствовал Павла движением руки, но о пакете не спросил.

Заседание началось с последствий.

Металлургический комплекс признавался повреждённым и временно неготовым к пуску. Государственный план подлежал пересмотру. Ответственность за несогласованное изменение нагрузки и отказ от своевременного снижения возлагалась на руководство пусковых работ и производственное управление комплекса.

Руководителя пусковых работ отстранили.

Заместителя управляющего облэнерго, подтвердившего несуществующий резерв районной ТЭЦ и непроверенные данные по нескольким участкам, сняли с должности. Материалы по изменению сводок передавали отдельной комиссии.

Начальник режимной группы, составившей карточку Новогорской линии без учёта заводской генерации, освобождался от руководящей работы.

Представители Министерства металлургии требовали добавить в решение фамилии энергетиков, согласовавших полное погашение комплекса. Заместитель министра предложил перейти к техническим выводам.

Он читал без выразительности, но каждое слово уже прошло несколько согласований.

— Задержка диспетчера Рогова Ильи Сергеевича в исполнении команды составила девяносто секунд и повлияла на развитие колебаний. Одновременно установлено, что исходная карточка содержала неверное значение ожидаемого снижения нагрузки, сведения о неготовности резервного ввода не были переданы дежурному, а порядок отключения промышленной линии не учитывал фактическое состояние городских потребителей. Рогова отстранить от самостоятельных смен до повторной аттестации. Оснований считать его единственным виновным в нарушении нет.

Представитель восточной области попытался возразить:

— Диспетчер всё же нарушил прямой приказ.

— Это записано первым предложением, — ответил председатель. — Остальные предложения останутся рядом.

Павел посмотрел на Зорина. Тот не повернул головы, но положил карандаш на стол.

Следующим пунктом шла его ошибка.

— Команда инженера Ерёмина Павла Андреевича на увеличение выдачи Белореченской гидростанции была дана по расчёту общего баланса мощности без полного учёта изменившихся направлений перетока. Расчёт признать ошибочным. Указанное решение создавало угрозу перегрузки Каменского сечения, однако не привело к повреждению вследствие последующего оперативного разделения системы.

Формулировка была точной. В ней не было ни оправдания нехваткой времени, ни попытки убрать фамилию.

Анна перевела взгляд на Павла.

Он ответил коротким движением головы и тут же понял, что снова использовал привычную реакцию. Исправлять её словами посреди заседания не требовалось.

Председатель продолжил:

— Оперативное разделение по Новогорскому сечению выполнено инженером-диспетчером Соколовой Анной Михайловной самостоятельно, без предварительной команды руководителя испытания. Анализ телеметрии и лент автоматики подтвердил, что решение принято при угрозе неконтролируемого отключения Каменской линии и остановило рост колебаний. Действие признать технически обоснованным и ключевым для ограничения аварии.

В зале зашевелились бумаги.

Анна не изменила позы. Только рука, лежавшая на блокноте, расслабилась.

— Формулировка «ключевым» является оценочной, — заявил представитель областного управления.

Касьянов поднял ленту.

— На ней оценка выражена цифрами.

— Автоматика могла сработать самостоятельно.

— Не сработала.

— При следующем размахе…

— Следующего размаха после команды Соколовой не было.

Спор прекратился.

Зорину посвятили отдельный раздел.

Его решение провести испытание в государственный срок при незавершённой подготовке признавалось организационной ошибкой. Приказ на разделение системы и погашение металлургического комплекса признали вынужденным и технически оправданным. Вопрос о дисциплинарной ответственности оставался открытым до завершения межведомственного расследования.

Зорин сохранял должность временно.

— Временно — это до какого числа? — спросил он.

Председатель поднял взгляд от акта.

— До решения коллегии.

— Значит, даты нет.

— Значит, вы продолжаете работу и передаёте дела по первому требованию.

— Понятно.

В его голосе не было ни облегчения, ни обиды.

Главный энергетик комплекса получил право выступить. Он сообщил, что внутренняя аварийная станция сохранила охлаждение печи и не допустила травм. Повреждение оборудования оставалось значительным, но при полном погашении областной сети последствия для предприятия были бы тяжелее. Производственное руководство с такой оценкой не соглашалось.

— Нам предлагают признать правильным решение, которое остановило комплекс, — сказал заместитель министра металлургии.

Павел ответил до того, как председатель успел его остановить:

— Правильное решение тоже имеет цену.

— Удобная фраза для человека, который не отвечает за план металла.

— Я отвечаю за расчёт, по которому ваш план мог погасить три города.

— Вы уже ошиблись в одном расчёте.

— Поэтому моя ошибка внесена в акт.

Председатель постучал карандашом.

— Достаточно.

После перерыва перешли к устройству системы.

Кольцо в прежнем виде признавалось неготовым. Все резервы требовалось пересчитать по фактической доступности. Автоматику разделения поручали проектировать заново. Областям предписывали подготовить островные режимы для больниц, водозаборов, теплоснабжения и связи. Местные диспетчеры должны были получить карточки, исключавшие повторное согласование после достижения аварийных уставок.

Касьянов предложил создать постоянную группу, способную выезжать на станции, проверять реальные режимы и разбирать опасные решения до испытаний.

Заместитель министра посмотрел на Павла.

— Министерство считает целесообразным сформировать специальную инженерно-аварийную группу. Она будет подчиняться непосредственно оперативному управлению и работать по межобластным объектам. Вам предлагают должность главного инженера группы.

Павел услышал лёгкое движение в зале. Несколько человек ожидали, что после расследования его отправят обратно на районную ТЭЦ с взысканием. Вместо этого Министерство предлагало работу, дававшую доступ к станциям, проектам и аварийным расчётам.

— Кто руководитель? — спросил он.

— Административного начальника назначат отдельно. Технические решения группы будут проходить через вас.

— Через Зорина?

— Через оперативное управление.

Аркадий Константинович встретил его взгляд.

— Если останусь на должности, спорить будем часто.

— Это я уже знаю.

Заместитель министра сложил руки на акте.

— Ваш ответ?

— Согласен при трёх условиях.

Кто-то за столом негромко усмехнулся. Председатель не поддержал реакцию.

— Излагайте.

— Первое. Группа получает право приезжать на станции и в областные управления без предварительного предупреждения. Иначе к нашему приезду оборудование успеют привести в порядок, сводки перепечатать, а людей научить правильным ответам.

— Режимные объекты имеют пропускной порядок.

— Пропуск оформляется по постоянному удостоверению группы. Уведомлять можно после выезда, но не за неделю.

— Вы предлагаете внезапные проверки.

— Я предлагаю видеть станцию в том состоянии, в котором она работает.

Председатель сделал пометку.

— Дальше.

— Все аварийные расчёты хранятся вместе с исходными данными. Не только итоговые таблицы. Нужны фактические замеры, время получения, фамилия источника, ограничения и все отвергнутые варианты. Если величина изменилась, старый лист не уничтожают.

Представитель планового управления возразил:

— Объём документов станет огромным.

— Объём аварии больше.

— Для хранения существуют установленные сроки и номенклатура дел.

— Значит, измените номенклатуру.

Заместитель министра поморщился, но председатель спросил:

— Третье условие?

Павел положил ладонь на копию акта.

— Местный инженер или диспетчер получает право письменно остановить опасное решение, если оно противоречит фактическому состоянию оборудования или сети. До технического разбора такой отказ не считается вредительством, срывом плана или нарушением дисциплины автоматически.

В зале стало заметно тише.

Слово «вредительство» меняло смысл разговора. За ним стояли не только должностные споры.

— Вы предлагаете подчинённому останавливать приказ руководителя, — сказал один из представителей главка.

— С указанием причины, времени и личной подписью.

— Любой инженер сможет прикрыть осторожностью нежелание работать.

— Любой руководитель сможет потребовать письменное обоснование. Но оборудование останется целым до разбора.

— Производство начнёт срываться по каждому спору.

— Сейчас оно сорвалось потому, что спорить было поздно.

Председатель посмотрел на Зорина.

— Ваше мнение?

Аркадий Константинович несколько секунд листал проект положения.

— Право должно касаться только решений, создающих непосредственную угрозу людям, оборудованию или устойчивости системы. Отказ немедленно передаётся вышестоящему диспетчеру и рассматривается в установленный срок.

— Какой? — спросил Павел.

— Для аварийного режима — сразу. Для планового — не более суток.

— И до решения оборудование не включают.

— Если нет другой угрозы.

— Это надо написать.

Зорин взял карандаш и внёс дополнение на полях.

Заместитель министра обменялся несколькими словами с председателем комиссии. Затем попросил представителей областей и главков высказаться.

Возражений было больше, чем поддержки.

Внезапные приезды называли нарушением порядка.

Хранение исходных листов — излишней бюрократией.

Право остановить решение — угрозой единоначалию.

Касьянов слушал, прижав пальцы к виску. Когда спор дошёл до повторения прежних аргументов, он сказал:

— Единоначалие полезно, пока начальник знает состояние выключателя лучше человека возле шкафа привода. В ночь аварии этого не было.

— Вы предлагаете передать управление вниз?

— Я предлагаю оставить наверху ответственность за общий выбор, а внизу — право сообщить, что выбранный способ физически опасен.

Анна добавила:

— Без второго условия первое расследование закончилось бы удобным отчётом. Без третьего Рогов снова позвонит начальству, а следующий начальник смены комплекса будет ждать министра возле отказавшего выключателя.

Председатель закрыл обсуждение.

— Условия принимаются для опытной работы группы сроком на один год. Формулировки подготовить к приказу. Министерство оставляет за собой право изменить положение по итогам практики.

— Значит, через год сможете отменить, — сказал Павел.

— Если группа докажет ненужность условий.

— Она докажет обратное.

— Для этого вас и назначают.

Министерство принимало его требования не из уважения к неудобной правде. После двух аварий, повреждённого комплекса и расследования требовался человек, способный находить расхождения до того, как они становились областным погашением. Павел им был нужен. Ровно настолько, чтобы согласиться на три условия и оставить за собой возможность переписать их позже.

Приказ должны были подготовить через несколько дней.

До начала работы Павлу разрешили вернуться на районную ТЭЦ, передать местные дела и собрать материалы по прежним авариям. Анну включили в специальную группу как ведущего инженера-диспетчера. Касьянов согласился консультировать проект новой автоматики, отказавшись от постоянной должности.

Зорин получил распоряжение руководить созданием группы до решения коллегии по его собственной ответственности.

После заседания он догнал Павла в коридоре.

— Вы добились права приезжать без предупреждения.

— Вы против?

— Я представляю, как вас будут встречать директора станций.

— У вас есть опыт.

— На своей станции вы тоже будете проверяющим?

— Если потребуется.

— Виктор Павлович обрадуется.

— Он умеет подписывать несогласие.

Зорин остановился у лестницы.

— Третье условие понадобится раньше остальных.

— Почему?

— Приказ о повторном пуске комплекса готовят до окончания осмотра. Производственное министерство требует подать напряжение через двое суток.

— Система выдержит?

— При ограниченной нагрузке — да.

— Оборудование?

— Главный энергетик не подтверждает.

— Тогда пусть остановит решение письменно.

— Именно.

— Вы поддержите?

Зорин посмотрел вниз, где секретари разносили копии итогового акта.

— Пока я на должности.

— А потом?

— Потом группа приедет без предупреждения и спросит нового начальника, почему он не прочитал заключение местного инженера.

Он пошёл дальше.

Павел вернулся на станцию через два дня.

На этот раз поезд прибыл днём. Снег вдоль путей осел, на открытых местах проступила чёрная земля. С крыш вокзала капала вода, но ветер оставался холодным.

У платформы его ждала станционная машина. За рулём сидел Лёшка.

Он вышел навстречу уже в чистой рабочей куртке. На груди появился новый пропуск с другой должностью.

— Павел Андреевич, багаж давайте.

— Сначала покажи пропуск.

Лёшка снял его с пуговицы.

Под фамилией стояло: «Исполняющий обязанности мастера участка вспомогательного оборудования».

— Быстро, — сказал Павел.

— Виктор Павлович приказ подписал утром. Матвеич сказал, что если не справлюсь, вернёт меня к ключам без должности.

— Ключи останутся при любой должности.

— Я знаю.

— Что решил по водозабору после ремонта насоса?

— Второй агрегат разобрали. Крепление токопровода заменили, изоляцию проверили. Пока держим резервом. В работу вернём после испытания с отдельной защитой секции.

— Кто принял решение?

— Я, дежурный электрик и Матвеич.

— Почему не спросили меня?

Лёшка улыбнулся, но сразу стал серьёзным.

— Вы сами просили не спрашивать, когда всё проверено.

— Верно.

Они погрузили чемодан.

По дороге Лёшка рассказывал о станции без прежней торопливости. Подкачивающий привод работал после регулировки. Плохую партию топлива вернули поставщику. Административный центр получил полное питание только после больницы, водозабора и жилых кварталов. Область потребовала объяснение, директор приложил графики нагрузки и отказался менять очередь.

— Семён Ильич сказал, что вас теперь в Москву заберут совсем, — закончил Лёшка.

— Не совсем.

— А на станцию будете приезжать?

— Буду.

— Как начальник?

— Как человек, который может потребовать открыть любой журнал.

Лёшка крепче взялся за руль.

— Тогда Румянцев обрадуется.

— Почему?

— Он уже завёл третий экземпляр сводки.

В диспетчерской Румянцев действительно встретил Павла тремя папками.

— Первая — оперативная. Вторая — областная форма. Третья — исходные данные и все изменения, — сообщил он. — Ничего не уничтожаем. Даже ошибочные листы.

— Приказ Министерства ещё не вышел.

— Я решил не ждать.

Павел просмотрел последнюю сводку. Рядом с каждой мощностью стояло ограничение, источник и время замера. Там, где область требовала плановое значение, Румянцев вписал его в отдельную графу, не заменяя фактического.

— Придраться захотят, — сказал Павел.

— Уже хотят. Вчера спросили, зачем храню старые варианты.

— Что ответил?

— Потому что цифры тоже имеют историю.

— На тебя не похоже.

— Отчёты портят характер.

В лаборатории пахло угольной пылью, горячей сушильной камерой и бумагой. На двери висела новая табличка: «Начальник топливной лаборатории Н. С. Лебедева».

Нина Сергеевна стояла у стола и сравнивала пробы. Увидев Павла, она не отложила работу.

— Назначили официально, — сказала она. — Теперь могу останавливать приёмку без отдельного распоряжения директора.

— Уже пользовались?

— Дважды.

— Область возражала?

— Один раз письменно, второй устно. Письменный ответ лежит в папке, устный записан в журнал.

Она передала ему лист анализов.

— Поставщик попытался заменить номер партии после возврата вагонов. Опечатанная проба осталась у нас.

— Хорошо.

— Вы теперь будете проверять лаборатории по всей стране?

— Пока в нескольких областях.

— Тогда возите с собой чистые банки и не верьте накладным.

— Возьму ваши.

Нина Сергеевна подняла голову.

— Мои останутся здесь. Учитесь собирать собственные.

В ремонтной мастерской Матвеич испытывал привод вместе с Лёшкой. Новый мастер стоял возле прибора, записывая температуру через установленные промежутки.

— Начальство приехало, — сказал Матвеич. — Теперь начнутся советы.

— Советов не будет.

— Тогда зачем пришёл?

— Проверить, не рано ли повысили Лёшку.

— Рано.

Парень оторвался от журнала.

— Матвеич!

— Любого повышают рано. Если поздно, он уже научился работать без должности и бумага ему мешает.

Павел посмотрел записи.

— Температура растёт.

— В пределах программы, — ответил Лёшка. — На следующей ступени держим десять минут. Если рост продолжится после установления нагрузки, останавливаем.

— Кто принял предел?

— Я рассчитал, Матвеич проверил.

— Тогда выполняйте.

Лёшка не выдержал:

— Павел Андреевич, Министерство правда предлагает вам стать главным инженером?

— Предлагает.

— Согласились?

— С условиями.

— Какими?

— Потом прочитаешь приказ.

Матвеич отключил переносную лампу.

— Ему интереснее звание.

Павел вернул журнал Лёшке.

— Новая должность не даёт права держать оборудование в работе дольше безопасного. Право самостоятельно остановить его важнее записи на пропуске.

— Я помню.

— Память проверяется у выключателя.

— Уже проверилась.

Матвеич усмехнулся.

— Теперь он тебе неделю будет рассказывать про насос.

— Пусть рассказывает каждому, кто предложит подождать команду при росте тока.

В турбинном цехе Павла встретил знакомый жар. Металл площадок дрожал под ногами, масло шло по трубкам, регуляторы держали нагрузку. После министерских залов гул станции ощущался не шумом, а точной работой множества механизмов.

Семёныч стоял у первого агрегата. Он дождался, пока Павел подойдёт, и только потом сказал:

— Вернулся.

— На несколько дней.

— Значит, опять уедешь.

— Придётся.

— Кем на этот раз?

— Главным инженером специальной аварийной группы.

Старик осмотрел его так, словно должность можно было определить по состоянию ботинок и воротника.

— Теперь ты всё-таки главный инженер?

— Теперь я главный по чужим ошибкам.

— Значит, настоящий.

Семёныч повернулся к машине.

— Только свои тоже не теряй. Чужими удобно заниматься: они уже случились не с тобой.

— Моя внесена в официальный акт.

— Бумага помнит, пока её не переписали.

— Теперь исходные листы будут хранить вместе с выводами.

— Хорошо придумал. Плохо, если поверишь, что приказ сам это выполнит.

Павел провёл рукой по перилам. Металл был тёплым.

— Поэтому группа будет приезжать без предупреждения.

Семёныч рассмеялся.

— Виктор Павлович уже знает?

— Сейчас узнает.

Директор сидел в своём кабинете, разбирая областные распоряжения. На столе лежал приказ о назначении Нины Сергеевны, документы по повышению Лёшки и несколько требований восстановить прежнюю форму отчётности.

— Садись, — сказал он Павлу. — Рассказывай, в какой должности будешь портить мне жизнь.

Павел назвал предложение Министерства и три условия.

Виктор Павлович дослушал до конца.

— Значит, можешь явиться сюда без предупреждения.

— После выхода приказа.

— И потребовать исходные данные.

— Все.

— И принять письменную остановку решения от местного инженера.

— Если она обоснована угрозой.

Директор покрутил ручку.

— Когда ты уезжал в первый раз, я думал, Москва либо сломает тебя, либо оставит себе. Получилось хуже.

— Для кого?

— Для директоров станций. Теперь ты можешь вернуться как проверяющий и знаешь, где у нас лежат пустые ящики.

— После Матвеича пустых меньше.

— Всё равно найдёшь.

— Если данные честные, искать будет проще.

Виктор Павлович отодвинул требования области.

— Я остаюсь директором. Комиссия по Чернову это подтвердила. Но теперь понимаю: однажды ты войдёшь без телеграммы, и мне придётся показывать тебе станцию как чужому человеку.

— Покажете как есть.

— В этом и проблема. Ты знаешь, где смотреть.

— Вы сами учили не торопиться отвечать, пока не понял, зачем задан вопрос.

Директор улыбнулся.

— Хоть один совет вернулся с процентами.

Павел провёл на ТЭЦ три дня.

Он не отдавал новых общих распоряжений. Румянцев сам утверждал режим, Нина Сергеевна отвечала за топливо, Матвеич — за ремонт, Лёшка — за свой участок. Виктор Павлович подписывал решения и больше не пытался собирать ответственность в одном кабинете. Семёныч продолжал спорить со всеми, не признавая особых заслуг за ночь островного режима.

Перед отъездом Павел оставил станции копию итогового акта. Своё ошибочное решение не закрыл отдельной запиской и не объяснил людям заново. Формулировка комиссии была достаточной.

Поезд в Москву отправлялся вечером.

На вокзал приехали Виктор Павлович и Семёныч. Лёшка остался на испытании насоса, Нина Сергеевна отказалась бросать новые пробы, Румянцев находился на смене.

— Нормальные проводы, — сказал Семёныч. — Все полезные люди работают.

Директор протянул Павлу командировочное удостоверение.

— Теперь обратную дату поставила Москва.

— В приказе группы поездок будет больше.

— Тогда купи другой чемодан. Этот уже выглядит хуже станции.

Проводник проверил билет. До отправления оставалось десять минут.

— Не забудь, — сказал Семёныч, — главный инженер нужен, пока помнит звук своей машины.

— Буду приезжать.

— Без предупреждения?

— Без предупреждения.

— Тогда хотя бы на проходной не стой. Замёрзнешь, пока пропуск проверяют.

Они пожали руки.

Поезд тронулся в темноте. Павел остался у окна, пока станционные фонари не скрылись за поворотом. В папке лежал пакет Касьянова. Теперь условие было выполнено: система работала в общей схеме, особые полномочия отменили, расследование завершило основную часть, а итоговый акт подписали.

Открыть пакет можно было в купе.

Павел не открыл.

На областном вокзале его встретила Анна.

Она стояла у служебного прохода в тёмном пальто и держала под мышкой рабочий блокнот. Рядом не было министерской машины.

— До московского поезда сорок минут, — сказала она. — Успели.

— Вы приехали из Москвы?

— Из Новогорска. Была у матери и на городской подстанции.

— Как город?

— Теплосеть восстановили. Завод ремонтируют. Больница вернула генераторы в резерв. Люди уже спорят, кто виноват, значит, жизнь становится обычной.

Они прошли в зал ожидания. Под высоким потолком висел пар от мокрой одежды, пахло углём, железнодорожным дымом и дешёвым чаем. У стены спали пассажиры, положив головы на чемоданы. Репродуктор объявлял задержку грузового состава.

Анна протянула Павлу блокнот.

— Возьмите.

— Зачем?

— Новый мне выдали в оперативной группе. Этот закончился.

Он открыл первую страницу. Там стояли расчёты районной ТЭЦ, записанные в машине после их первой встречи. Дальше шли Каменская, Шахтинск, Новогорск, Белореченская ГЭС, островные режимы и фамилии людей, от которых получены данные. На полях сохранялись исправления, вопросы и время звонков.

— Это рабочий документ.

— Теперь копии есть в деле.

— Здесь ваши личные записи.

— Поэтому отдаю вам, а не в архив.

Павел закрыл блокнот.

— Я не знаю, имею ли право просить вас ждать.

Анна поправила ремень сумки.

— Ждать — нет. Вернуться и договорить правду — да.

— Всю?

— Ту, которую сможете сказать без новой удобной версии.

— Я знаю, откуда пришёл.

Она не отвела взгляда.

— Тогда в следующий раз начните с этого.

Репродуктор объявил посадку.

Павел хотел спросить, когда будет следующий раз, но вопрос снова превратил бы разговор в обещание, которое должна дать Анна.

— В группе будем работать вместе, — сказал он.

— Работа не считается продолжением этого разговора.

— Понимаю.

— Хорошо.

Она подала ему руку.

Павел пожал её. Ладонь была холодной после улицы, пальцы пахли бумагой и графитом.

— До Москвы поезд идёт шесть часов, — сказала Анна. — Постарайтесь хотя бы половину проспать.

— Вы снова говорите голосом диспетчера.

— Другого пока нет.

Он поднялся в вагон. Анна осталась на платформе. Когда поезд двинулся, она не пошла следом и не подняла руку. Просто стояла возле служебного прохода, пока расстояние не скрыло лицо.

В купе Павел положил блокнот на стол.

Он перелистывал страницы уже после того, как проводник принёс чай. Почерк Анны менялся в зависимости от обстановки. На совещаниях строки шли ровно. Во время испытания буквы становились крупнее. На страницах островной схемы цифры теснили слова, стрелки пересекали поля, а несколько команд были обведены дважды.

Последняя заполненная страница содержала список документов для новой группы.

Следующая казалась пустой.

Павел перевернул её к свету и увидел внизу номер телефона. Перед ним стояли два слова: «Домой. После восьми».

Он закрыл блокнот и убрал в папку рядом с фотографией.

Пакет Касьянова лежал там же.

Открыть его в поезде Павел не решился. Документы внутри могли относиться к расследованию, автоматике или его личному делу. Любой из вариантов требовал места, где не войдёт проводник и не появится сосед по купе.

В Москве он провёл ещё два дня, подписывая положение о группе и принимая первые задания. Потом получил комнату в ведомственном общежитии недалеко от Министерства. В ней стояли железная кровать, шкаф, письменный стол и чёрный телефон без номера на корпусе.

Вечером Павел закрыл дверь, задвинул штору и положил пакет Касьянова на стол.

Сургучные печати остались целыми. Он поддел край канцелярским ножом, снял шнур и развернул плотную бумагу.

Внутри лежали три документа.

Первым была осциллограмма колебаний системы в ночь гололёдной аварии. Касьянов собрал на одном листе записи центральной подстанции, Каменской ГРЭС и западного перехода. Разными линиями отмечались частота, активная мощность и интервалы между изменениями направления перетока.

Павел придвинул лампу.

Он ожидал увидеть подтверждение работы островов или ошибку старой автоматики. Вместо этого взгляд остановился на промежутках между провалами.

Первое снижение.

Короткое восстановление.

Второй провал с большим размахом.

Пауза.

Новый удар, после которого колебание росло быстрее.

Павел положил пальцы на край стола.

Так дрожал пол современной станции перед взрывом.

Сначала лёгкая вибрация, которую приняли за работу оборудования. Затем дробный толчок. Несколько секунд ровного гула. Следующий удар, сильнее прежнего. После него лампы вытянулись в белые полосы, воздух стал горячим, а металл под ногами ушёл вниз.

Он перевернул второй лист.

Это была копия более старой осциллограммы. Бумага пожелтела, шкала нанесена вручную. Параметры отличались, но интервалы повторялись. В правом углу стояла архивная отметка и дата: 1968 год.

Третьим документом был проект защиты.

«Быстродействующее разделение объединённой энергосистемы при нарастающих межсистемных колебаниях».

Схема предусматривала определение опасного режима по последовательности провалов, изменению направления мощности и длительности пауз между ними. После третьего цикла автоматика должна была разделить сеть на заранее подготовленные участки, сохранив собственные нужды станций и обязательных потребителей.

Павел читал лист за листом.

Некоторые решения напоминали то, что они с Анной и Касьяновым разработали во время аварии. Другие были сложнее и рассчитаны на аппаратуру, которой в 1968 году ещё не существовало в серийном исполнении. На полях стояли замечания: «потребуется иной принцип измерения», «вернуться после появления быстродействующего счётного устройства», «проверить на кольцевой схеме с распределённой генерацией».

На последнем листе находилась пояснительная записка.

Автор утверждал, что при определённом ритме колебаний общая система может сохранять приемлемую среднюю частоту до самого момента разрушения отдельных узлов. Обычные защиты увидят каждое отклонение отдельно и не распознают последовательность. Для предотвращения срыва требовалась автоматика, способная запоминать интервалы и принимать решение по развитию процесса.

Павел перечитал описание последней стадии и понял, что именно так погибла его станция: её разрушили нарастающие колебания, которые защита воспринимала как отдельные возмущения, пока система ещё выглядела управляемой, а не отказ одного выключателя или случайный взрыв оборудования.

Внизу стояла фамилия автора:

Ерёмин П. А.

Дата документа — 1968 год.

За пять лет до того утра 1973 года, когда Павел очнулся в чужом теле.

Он сравнил подпись с собственными записями, командировочным удостоверением и образцами из личного дела молодого Ерёмина, но совпадения не нашёл.

Павел ещё раз всмотрелся в чужой почерк. Человек, поставивший эту подпись пять лет назад, уже знал, как через полвека погибнет станция.