Главный инженер 8

Глава 1

Я пришёл за пять минут до назначенного времени и увидел Свету за столиком у окна. Она сидела боком к залу, положив телефон рядом с чашкой, и смотрела на улицу. После нашего ужина я успел привыкнуть вспоминать её другой, в платье, с распущенными волосами и улыбкой, которую не приходилось заслуживать объяснительными. Сейчас она даже сумку поставила на соседний стул, хотя обычно оставляла его для меня.

Кофейня занимала первый этаж углового дома. Вдоль окон тянулся мягкий диван, напротив стояли небольшие столики на чёрных металлических ножках. У стойки две девушки выбирали десерт с такой обстоятельностью, будто собирались купить кондитерскую, а не кусок торта. Между нашим столом и выходом оставался узкий проход, заставленный кадками с растениями. Место было людное, спокойное и совершенно не подходило для разговора, после которого мне могли предложить больше не звонить.

Светлана повернулась, когда я подошёл, убрала сумку на подоконник и коротко кивнула. Я снял куртку, повесил её на спинку стула и сел. В голове не было подготовленной речи. Несколько удачных заходов я придумал по дороге, но все они начинались с обстоятельств, заботы и необходимости, а заканчивались тем, что виноватым оставался кто угодно, кроме меня.

— Никакого умершего друга в Краснодаре не было, — сказал я, положив руки на стол. — Я ездил туда искать бывшего охранника Орлова. Историю с похоронами придумал, чтобы ты не спрашивала о поездке.

Она не потянулась за телефоном, не выпрямилась и даже чашку не отодвинула. Только большой палец перестал двигаться по ручке. Несколько секунд Светлана смотрела мне в лицо, а потом перевела взгляд на подошедшую официантку.

— Вам что-нибудь принести? — девушка остановилась рядом, заметила наши напряжённые лица и не стала предлагать сезонные напитки.

— Американо и воду, пожалуйста, — попросил я.

Светлана дождалась, пока официантка уйдёт, и чуть подалась вперёд.

— Рассказывай с начала, Максим. Кто этот охранник, зачем ты его искал, и кто ездил с тобой. Только не начинай с того, что хотел меня уберечь, потому что тогда мы закончим гораздо быстрее, чем принесут кофе.

— Его зовут Антон Мельников. В день гибели Орлова он дежурил у служебного входа в башню. Потом уволился и переехал в Краснодар, работал на складе. Со мной была Вероника Ланская, она занималась защищёнными программами для Орлова и помогала искать людей, которые могли что-то знать о его смерти. Да, это та самая помощница, о которой я тебе рассказывал.

Я говорил не торопясь, стараясь не перескакивать к выводам. Рассказал о складе, начальнике смены, который отказался показывать камеры, о визите мужчины в кепке и тёмных очках. Потом перешёл к квартире Антона, парням возле подъезда и соседке, видевшей его с сумкой.

Светлана слушала молча. Обычно она уточняла время, возвращала к фамилиям, обрывала мои слишком уверенные предположения. Сейчас этого не было, и я неожиданно понял, насколько удобными были её перебивания. За ними можно было спрятаться в споре, начать доказывать, что я всё предусмотрел. Теперь спорить было не с кем.

— Мы нашли его у Ирины, женщины, с которой он жил, — продолжил я, когда передо мной поставили кофе. — Антон показал копию объяснительной. По его словам, после гибели Орлова он написал, что Савельев велел пропустить человека через служебный вход, а потом отправил его проверять камеру. Пост оставался без него около сорока минут. Я видел копию, но с оригиналом её не сверял.

— Савельев, который потом погиб в аварии? — уточнила Светлана, впервые отведя взгляд от моего лица.

— Да. Мельников утверждает, что распоряжение дал именно он. Ещё Антон говорит, что узнал в посетителе склада того человека, которого впустил в башню. Мы этого подтвердить не можем, в тот день нас у входа не было.

Она подвинула чашку, освобождая место перед собой, хотя записывать пока ничего не собиралась.

— А человека со склада вы видели?

— У дома Ирины появился мужчина. Мельников сказал, что это он. Средних лет, коротко стриженный, виски с сединой, старый шрам на щеке. Он потребовал, чтобы Антон вышел, потом попытался помешать нам уехать. Я отвлёк его, пока остальные выходили через заднюю калитку.

На слове «отвлёк» Светлана посмотрела на моё плечо, потом снова в глаза. Я не стал дожидаться вопроса и рассказал о короткой стычке, отобранной трости и погоне. Без удачных манёвров в моём исполнении, без собственной предусмотрительности, которая почему-то раз за разом приводила меня под чужие удары. За рулём сидела Ника, и вытаскивала нас оттуда тоже она.

— На дороге он пытался вытеснить нашу машину, — сказал я. — Вот это я видел сам. Что он собирался сделать после остановки, не знаю. У заправки, где были люди, он уехал. Личность мы не установили, номер оказался от другой машины, поэтому привязывать его сейчас к Артуру, Виктору или ещё кому-то я не могу.

— Хоть этого ты не можешь, — тихо произнесла Светлана и провела пальцем по краю блюдца. — Мельников сейчас где?

— Уехал с Ириной. Собирался в Казахстан, но где они находятся в эту минуту, я не проверял. Не хочу говорить тебе, что он в безопасности, потому что я этого не знаю. Связь с ним есть.

— Сохрани всё, что у тебя осталось: сообщения, копию объяснительной, сведения о машине, даты и время. И Нику предупреди, чтобы ничего не удаляла. Мы отдельно поговорим о том, что из этого можно проверить, — Светлана ненадолго прикрыла глаза, потом откинулась на спинку дивана. — А теперь объясни мне, почему ты вообще этим занимаешься.

Я взял стакан воды, хотя пить не хотелось. До этого момента у меня были события, люди, места и чужие слова, которые можно было честно отделить от собственных наблюдений. Теперь начиналась часть, где я собирался признаться в обмане при помощи следующего обмана. Он был лучше продуман, держался на настоящих фамилиях и не требовал срочных похорон, но от этого правдой не становился.

— Орлов помог мне в тот период, когда я уже почти ничего не решал без бутылки, — сказал я, повторяя версию, которую прежде изложил Нике. — Не за один разговор, не одним переводом денег. Дал возможность заняться делом, потом стал просить присматриваться к некоторым людям. К Петру Ильичу, к тем, кто крутился возле него с поставками, ремонтом и наличными расчётами. Его интересовали посредники, через которых можно было выйти на Штерна. У него давно были подозрения, что его компаньон занимается «леваком».

Светлана чуть наклонила голову. На лице ничего не изменилось, но я ощутил знакомое давление чужих чувств. «Резонанс» улавливал злость, обиду и усталость, которые не исчезли, пока я говорил. Никакой полезной надписи о том, поверила она или нет, не появилось. Способность сообщала мне, что женщине напротив больно, хотя это я и без неё уже понимал.

— Значит, Орлов выбрал человека с алкогольными проблемами, чтобы тот негласно помогал ему разбираться в делах подрядчиков? — спросила она без насмешки, и от этого вопрос прозвучал хуже. — Почему именно тебя?

— Потому что я уже находился там, куда его собственных людей не подпустили бы без лишних вопросов. Сантехник из ТСЖ мог зайти в подвал, поговорить с рабочими, услышать, кто привёз материалы и кому не заплатили. Я не изображал следователя и не сидел на совещаниях. Смотрел, запоминал, иногда передавал то, что казалось важным.

— И никто об этом не знал?

— Объявлять такое сотрудничество он не собирался, а я не настаивал. Моё прошлое не добавило бы ему уважения. Представь, как это выглядело бы со стороны: владелец строительной компании доверяет сведения человеку, которого вчера искали по двору, чтобы он открыл техническое помещение.

Я упомянул несколько фамилий из подлинных записей чёрной папки, назвал связанные с ними мелкие работы и посреднические расчёты. Это были знакомые Светлане сведения, а не новые доказательства моей истории. Я понимал разницу и постарался не делать вид, будто совпадение имён подтверждало всё сказанное.

— Эти люди уже есть в настоящей части папки, — добавил я. — Но я не предлагаю считать мой рассказ доказательством их связи со Штерном. Там нужно отдельно разбираться, кто что делал и кому платил.

— С папкой мы разбираемся, Максим, — ответила она. — Сейчас я пытаюсь разобраться с человеком, который сидит напротив.

***

За соседним столом освободилось место, и официантка долго протирала столешницу, обходя стоявшую у стены коляску. Молодая мать застёгивала ребёнку куртку, одновременно зажимая телефон плечом. У стойки сменился кассир, с улицы вошли двое мужчин с одинаковыми бумажными пакетами. Жизнь вокруг продолжалась без малейшего уважения к моему положению, и в этом была своя польза: никто не давал превратить разговор в сцену с громкими признаниями.

Светлана расстегнула жакет и поправила рукав блузки. Я заметил на её запястье тонкий след от ремешка часов. Она, видимо, сняла их ещё до моего прихода и убрала в сумку, но я почему-то только теперь подумал, что она тоже могла готовиться к этому разговору. Не подбирать обвинения, а решать, сколько ещё готова выслушать.

— У простого сантехника оказалось довольно много тайн, — сказала она, посмотрев на мои руки. — Я уже успела привыкнуть к твоим знакомствам, привычке командовать и способности разговаривать с владельцем базы так, будто вы вчера вместе составляли смету. Но сейчас даже не это главное. Допустим, ты был обязан Орлову, допустим, он просил тебя помогать. Зачем понадобились похороны?

— Я не хотел объяснять, кого мы ищем, пока не поговорим с Мельниковым.

— Тогда можно было сказать: «Уезжаю по личному делу, пока не готов обсуждать». Мне могло не понравиться, я могла задать вопросы, но это было бы честно. И всё же ты выбрал другое.

Я посмотрел на кофе. На поверхности плавал маленький обрывок бумажной салфетки, который я сам туда уронил, пока отрывал угол. Очень содержательное занятие для взрослого человека, пришедшего отвечать за свои поступки.

— Потому что личное дело ты бы захотела обсудить, — признал я. — А похороны не стала бы. Я рассчитывал, что ты посочувствуешь и дашь мне уехать без вопросов.

Светлана медленно кивнула, будто наконец услышала то, ради чего и назначала встречу. Лучше ей от этого не стало. Она отвела взгляд к окну, где за стеклом водитель фургона пытался протиснуться между припаркованными машинами, и несколько секунд следила за ним.

— Я ведь потом думала о тебе, — сказала она, не поворачиваясь. — Хотела позвонить, но решила, что ты занят, что рядом семья твоего друга и тебе не до разговоров. Даже написала сообщение и стёрла, чтобы не дёргать. Ты на это и рассчитывал?

— На то, что не будешь дёргать, рассчитывал. Что ты станешь переживать настолько, не подумал.

— Удобно получилось: нужную часть моей реакции ты предусмотрел, а остальное как-то само собой получилось.

Я хотел возразить, что поездка действительно касалась погибшего человека, что для меня смерть Орлова не была посторонним делом и что я не ехал развлекаться. Уже открыл рот и услышал собственное оправдание раньше, чем успел его остановить.

— Друг всё-таки умер, Света, просто этим человеком был Орлов, а не…

— Не надо, — она подняла ладонь, не повышая голоса. — Орлов погиб не накануне твоей поездки. А меня ты обманул сейчас. Не пытайся сделать эту историю правдой задним числом, потому что тогда мне придётся пожалеть, что я вообще стала тебя слушать.

Я замолчал. В прежней жизни мне часто удавалось вытянуть неприятный разговор на удобную территорию: деньги, сроки, чужие обязанности. Здесь такой территории не было. Нельзя было предложить дополнительную оплату за причинённое беспокойство, нельзя было назначить ответственного и велеть исправить до пятницы. Ответственный сидел на моём стуле и портил салфетку.

— Ты права, — сказал я. — Я сейчас пытался оставить себе приличное объяснение. Его нет. Мне было проще использовать твоё сочувствие, чем выдержать разговор, в котором ты могла со мной не согласиться.

Светлана посмотрела на меня внимательнее, но выражение лица не смягчилось.

— Я могу понять опасность и могу принять, что ты не всё сразу расскажешь. У людей бывают чужие секреты, обязательства, страх. Но я не согласна, чтобы этим можно было оправдать любое твоё решение. Сегодня ты придумал покойного друга, завтра решишь, что мне полезнее не знать ещё что-нибудь. А потом снова скажешь, что хотел как лучше.

— Я уже понял, что про «лучше» сегодня говорить не стоит.

— Не только сегодня, — поправила она и наконец взяла чашку. Кофе давно остыл, но она всё равно сделала глоток. — И не жди, что после признания всё станет как было. Я рада, что ты всё рассказал, но это не отменяет того, что было до разговора.

— Не жду, — ответил я, хотя какая-то особенно наглая часть меня именно на это и надеялась.

Она заметила мою задержку перед ответом, но добивать не стала. Вместо этого спросила, что ещё у меня есть по Орлову. Я сказал, что собрал материалы, часть из которых требует проверки, и что в них упоминаются знакомые нам люди. Не достал телефон, не открыл файлы и не стал обещать, что там лежат готовые ответы. Старый архив вообще было опасно подавать как коробку с доказательствами, которую достаточно принести нужному человеку.

Происхождение этих документов оставалось отдельной проблемой. Одни Орлов получал официально, другие приносили ему в расчёте на покровительство, третьи я сохранял именно потому, что когда-нибудь они могли пригодиться в чужом конфликте. В папках попадались фамилии сотрудников, не имевших отношения к махинациям, личная переписка и сведения, за которые теперь могли спросить совсем не с меня. Я решил сначала разобрать всё, отделить проверяемое от догадок и понять, что смогу показать Светлане, не выдумывая ещё одну историю и не подставляя живых людей.

Решение выглядело разумным. Неприятно было то, что несколько минут назад я почти такими же словами объяснял себе, почему соврал про похороны.

— Я не хочу снова приносить тебе выводы, которые держатся на моём «поверь», — сказал я. — Есть документы, с которыми сначала нужно разобраться.

— Это хорошо, если ты собираешься разобраться, хотя понимаю, что ты покажешь только то, что мне «разрешено увидеть», — ответила Светлана и поставила чашку на блюдце. — По папке, кстати, появилось кое-что полезное. Один из людей, упомянутых в старых записях, дал показания. Не по тем страницам, которые нам подложили, а по настоящим расчётам. Часть прежних сведений удалось проверить, и теперь…

В оконном стекле за её плечом шевельнулось чужое отражение. Молодой человек через два столика поднял глаза от телефона.

Я заметил его ещё в начале разговора, но тогда он ничем не выделялся. Лет двадцать пять, короткие тёмные волосы и светлая куртка. Перед ним стояли стакан с остатками напитка и тарелка с недоеденным сэндвичем. На соседнем стуле лежал рюкзак, из бокового кармана торчал провод. Обычный посетитель, которому мог не нравиться наш разговор, собственный телефон или сэндвич.

Только глаза он поднимал не тогда, когда кто-то проходил мимо, а когда Светлана начинала говорить тише. До этого я дважды поймал такое движение краем зрения и не придал значения. В третий раз решил, что это уже не совпадение.

— Света, давай эту часть оставим на потом, — негромко сказал я и чуть подвинул к ней сахарницу, будто она попросила. — Не оборачивайся сразу. Через два столика, ближе к колонне, парень в светлой куртке. Смотрит сюда, когда мы понижаем голос.

Она не изменила позы, только перевела взгляд на стекло. Потом убрала выбившуюся прядь за ухо и спросила с тем же выражением лица:

— Ты видел его раньше или тебе просто не понравилось, как он ест?

— Раньше не видел. Может, ждёт девушку, а мы мешаем ему верить в отношения. Но фамилию я бы здесь не называл.

Светлана ещё раз коротко посмотрела в отражение. Парень уже склонился над телефоном и что-то набирал большим пальцем. Наушников я у него не видел, но это ничего не значило. Он мог слушать нас из любопытства, мог вообще смотреть на часы над стойкой, которые находились примерно в нашей стороне. Назначать его чужим сотрудником только за неудачный выбор столика я не собирался.

— Впервые за вечер ты предлагаешь не продолжать расследование, — заметила Светлана, поправляя волосы. — Надо было записать который час, а то потом буду думать, что мне показалось.

— Я могу попросить чек, там будет точное время.

Уголок её рта дрогнул, но улыбкой это не стало. Я тоже не стал развивать успех. Иногда лучший способ не испортить разговор заключался в том, чтобы вовремя закрыть рот, и сегодня мне приходилось осваивать этот навык с опозданием на много лет.

Мы допили кофе, обсудили мой осмотр у врача и расписание тренировок. Светлана спросила, не собираюсь ли я снова совмещать восстановление с бегством от неизвестных мужиков. Я ответил, что Андрей уже предусмотрел для меня достаточно неприятных занятий. Разговор звучал почти обыденно, но между нами оставалось то, что нельзя было убрать парой удачных реплик.

Когда принесли счёт, Светлана посмотрела на него, потом на меня.

— За кофе можешь заплатить, я не буду превращать каждую мелочь в спор, — сказала она, доставая телефон. — Только не думай, что между нами всё разрешилось.

— За такую сумму мне было бы даже неприлично о таком думать, — ответил я и приложил карту к терминалу.

Мы оделись без спешки. Я придержал проход, пропуская женщину с коляской, Светлана застегнула пальто и взяла сумку. Парень у колонны остался сидеть. Когда мы шли к двери, он поднял голову, но посмотрел ли на нас или на вошедшего курьера, я так и не понял. Этого было достаточно, чтобы перенести разговор, и слишком мало, чтобы устраивать погоню за человеком с недоеденным сэндвичем.

***

На парковке между машинами лежали полосы старого асфальта, залитые светом вывески. За углом работал шиномонтаж, перед его воротами стоял внедорожник без переднего колеса. Водитель ходил вокруг него с телефоном у уха и объяснял кому-то, что задержится ненадолго, хотя снятый бампер у стены плохо поддерживал эту версию.

Машина Светланы стояла в дальнем ряду, возле невысокого ограждения. Она остановилась у водительской двери, переложила сумку в другую руку и посмотрела на меня. Без стола между нами я особенно заметил её усталость. Не служебную собранность, которую она сохраняла в кофейне, а то, как тяжело ей далось всё услышанное.

— Давай я провожу тебя до дома, — предложил я. — Поеду следом, а потом вернусь к себе.

Она достала ключ, но дверь пока не открыла.

— Не надо, Максим. Я понимаю, что ты предлагаешь помощь, но мне сейчас хочется доехать одной. И парень в кофейне пока не даёт тебе права решать, что я не справлюсь с дорогой.

— Я предложил, не решил.

— Тогда, пожалуйста, просто прими, — сказала она спокойно, глядя прямо на меня.

Я кивнул и отступил на полшага, чтобы не загораживать дверь. Довод у меня уже был готов, потом второй, ещё лучше первого. Оба пришлось оставить при себе.

— Мне нужно немного времени, чтобы разобрать материалы, — сказал я. — Я хочу прийти к тебе с тем, что могу показать и объяснить, а не ещё раз пересказывать подозрения. Не прошу забыть этот разговор или сделать вид, что ничего не случилось.

Светлана опустила глаза на ключи, провела ногтем по пластиковому корпусу и снова подняла голову.

— Думать вместе можно уже сейчас. Для этого не обязательно сначала всё решить одному, а потом приносить мне ту часть правды, которую ты считаешь подходящей. Ты можешь сказать: «Я не знаю, как это объяснить». Или: «Мне страшно, что пострадает человек». Это тоже начало разговора.

— Есть вещи, о которых я пока не могу рассказать, — ответил я, стараясь хотя бы в этой фразе ничего не приукрасить.

— Я услышала. Но ты тоже услышь: я не уверена, что мне нужны такие отношения. По работе мы можем проверять сведения, даже если не доверяем источнику до конца. С человеком, которого впускаешь в свою жизнь, так жить довольно трудно.

Она не требовала выложить всё прямо сейчас и не ставила срок. Именно поэтому ответить было нечем. Я мог бы пообещать полную честность, но после сегодняшнего это было бы уже не смелостью, а дурной привычкой.

— Сообщи хотя бы, когда доедешь, — попросил я и, заметив её взгляд, добавил: — Если захочешь. Не отчёт, просто сообщение.

— Я подумаю, Максим, — ответила Светлана, открывая дверь. — Но в ответ попрошу, чтобы ты не ездил ни к каким охранникам. На один вечер с нас обоих достаточно.

Она села за руль, поставила сумку справа и пристегнулась. Я закрыл дверь только после того, как она убрала руку, потом отошёл к ограждению. Машина выехала из ряда, ненадолго остановилась перед поворотом и скрылась за фургоном.

Её напряжение перед отъездом немного ослабло, это я почувствовал. Но облегчение после тяжёлого разговора ещё не означало прощения. Светлана просто сказала то, что хотела сказать, и уехала, не позволив мне ни заболтать её, ни организовать ей безопасность против воли.

Я ещё постоял на парковке, глядя на вход в кофейню. Молодой посетитель не вышел. Через стекло с моего места был виден только край стойки и женщина, которая забыла на столе перчатки и вернулась за ними. Мне захотелось зайти снова, проверить, сидит ли парень, рассмотреть его телефон, выяснить хотя бы что-нибудь. М-да, хороший способ немедленно подтвердить все претензии Светланы.

Успокойся, Макс, сейчас надо подумать о кое-чём другом.

***

Дома было тихо. В прихожей всё ещё стояла коробка с мелочами, которые я собрал после разгрома квартиры и так и не разобрал. На стене возле новой двери осталась полоса, отличавшаяся по цвету от старой краски. Раньше я непременно отложил бы разговор с самим собой до окончания ремонта, уборки или срочного звонка. Теперь ни звонка, ни кота, которого можно было покормить вне очереди, под рукой не оказалось.

Я поставил чайник, достал хлеб и сыр, потом убрал их обратно, решив сначала сесть за компьютер. Через минуту вернулся и сделал два бутерброда. Голодный человек легче убеждал себя, что его грубость вызвана обстоятельствами, а мне на сегодня хватило объяснений собственного поведения.

Архив Орлова открылся на привычном списке каталогов. Подрядчики, объекты, расчёты, переписка, внутренние проверки. Когда-то я раскладывал документы так, чтобы быстро найти нужное перед встречей и поставить собеседника в неудобное положение. В последние месяцы добавились папки с фамилиями людей, которых я подозревал. Они были удобными, но незаметно приучали видеть в каждом новом файле подтверждение уже выбранной версии.

Я создал три новые папки: «Подтверждено», «Нужна проверка» и «Без объяснения источника не передавать». Потом некоторое время смотрел на названия, потому что последняя пока грозила вместить почти весь архив.

Пришлось уточнять для себя, что именно я называл подтверждённым. Файл с печатью не становился подлинным только потому, что лежал у Орлова. Совпадение фамилии не означало, что передо мной нужный человек. Перевод денег не объяснял, за что их отправили, а копия объяснительной Мельникова подтверждала лишь то, что он показал нам копию с таким текстом. Слишком долго я принимал собственную память за независимую проверку.

Я оставил исходные каталоги на месте и начал раскладывать в новые папки рабочие копии, рядом записывая, что именно удалось проверить и чего я пока не знал. В первую попали наши фотографии и сведения, которые подтверждались не одним рассказом. Во вторую я отправил объяснительную Антона и материалы о Савельеве с пометками, где кончался факт и начиналось моё предположение. Третья наполнялась быстрее остальных. Там были полезные документы, но любой разумный человек имел право спросить, откуда сантехник Смирнов их получил.

Телефон засветился, когда я разбирал очередную подборку счетов.

«Доехала».

Я набрал: «Спасибо», потом добавил «Спокойной ночи» и отправил. Не стал спрашивать, как она себя чувствует, не предложил продолжить разговор прямо сейчас и не прицепил к двум словам очередное извинение. Светлана сообщила, что дома. Ничего другого это сообщение не обещало.

В подборке расчётов по Штерну мне попалась сканированная копия акта сверки. Я уже видел этот документ, но прежде обращал внимание только на итоговую сумму. Теперь взгляд зацепился за номер счёта в одной из строк и исправленную от руки цифру рядом с датой. Сочетание показалось знакомым.

Я открыл сохранённые снимки чёрной папки и нашёл нужный лист в старой, подлинной части. Там была короткая запись Петра Ильича: фамилия посредника, сумма, номер счёта и приписка о расчёте. В тот раз я запомнил фамилию и решил, что это ещё одно подтверждение общего круга людей. Сам номер почти не рассматривал.

Теперь я поставил изображения рядом. Номер совпадал, дата тоже. В архивном акте этот счёт проходил по поставке материалов, а в записи Петра Ильича рядом с ним стояла другая сумма. Это мог быть отдельный платёж, часть расчёта, долг или просто ошибочная запись. Разница сама по себе ничего не доказывала, зато давала вопрос, который можно было задать без готового обвинения.

Я потянулся переместить акт в папку «Подтверждено», остановился и убрал его в третью. Совпадение я видел, но происхождение документа от этого не становилось понятным для Светланы. Рядом создал заметку и записал, какие сведения можно было проверить по самой чёрной папке, не опираясь на архив Орлова.

Потом перечитал и удалил первую фразу. Она начиналась со слов «Это доказывает». Ничего это пока не доказывало.

Следующий разговор со Светланой я решил начать не с рассказа о том, кто за всем стоял, и не с предложения срочно на кого-нибудь надавить. Я спрошу, удалось ли установить, что именно оплатили по счёту, указанному на старом листе Петра Ильича, кто получил деньги и сохранились ли документы у другой стороны.

Если она спросит, почему меня заинтересовал именно этот счёт, придётся сказать про акт сверки. Дальше начнутся неудобные вопросы.

Я сохранил заметку, не придумывая на них удобных ответов.