Главный инженер 6

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, будто телу было наплевать на мои планы. Сначала пришла боль. Она была повсюду, но сильнее всего горели спина и плечо. По закону подлости, именно то самое, которое должно было наконец-то прийти в профпригодность, но…

А потом я услышал треск бетона, шорох осыпающегося песка и чьё-то дыхание рядом. Открыл глаза, но ничего не изменилось. Вокруг стояла такая темнота, что её можно было продавать как отдельный строительный материал. И всё же кое-что, благодаря усиленному зрению, мне удалось рассмотреть. Заодно и прочувствовать.

Я лежал на Алёне, прижав её к полу. На спине лежало что-то тяжёлое, а ногу ниже колена зажало между обломками. Правая рука почти не слушалась, зато левой я мог двигать. Я провёл ладонью по пыльному полу, нащупал плечо Алёны и осторожно коснулся её щеки.

— Алёна, ты меня слышишь? Не двигайся, просто скажи, что слышишь, — попросил я, стараясь говорить ровно, хотя каждый вдох отдавался болью в спине.

Она резко втянула воздух и закашлялась.

— Слышу, Максим. Только я ничего не понимаю. Что случилось и почему ты лежишь на мне?

— Перекрытие решило проверить качество работ Кирилла, — ответил я и немного приподнял голову. — Проверка прошла не совсем успешно, я впервые зол, что оказался прав. Сначала скажи, можешь шевелить пальцами на руках и ногах?

Алёна замолчала. Подо мной зашуршала её одежда.

— Могу, кажется. Руки точно могу, ноги тоже. Но ты меня придавил.

— Я заметил. Потерпи немного, сейчас моё неудобное положение защищает тебя от того, что лежит сверху.

— А тебя кто-нибудь защищает?

— Пока оконная перемычка. Надеюсь, её делали не те же люди, которые занимались остальным корпусом.

Я осторожно повернул голову и попытался понять, где мы оказались. «Аналитический взор» сработал не сразу. Перед глазами появились мутные линии, несколько раз вспыхнули контуры конструкций, затем изображение начало проясняться. Даже «Интерфейсу Архитектора» требовалось время, чтобы разобраться в смеси пыли и темноты.

Мы находились возле наружной стены. Балка упала под углом: один её конец лёг на оконную перемычку, другой упёрся в каркас перегородки. Между обломками осталась небольшая полость. Нормальный инженер не назвал бы её безопасной, но сейчас я был готов подписать любой акт и даже выдать оконной перемычке премию.

Основной удар принял я. Панель легла на спину, а край профиля разорвал рукав и рассёк руку. Ногу прижало частью перегородки.

— Максим, ты ранен? — спросила Алёна, пытаясь повернуть голову.

— Есть несколько царапин, но ничего сверхъестественного.

— На тебя упал потолок, а ты говоришь про царапины?

— Не весь потолок, процентов двадцать. На остальном ваш подрядчик сэкономил.

Алёна издала звук, похожий одновременно на всхлип и смешок. Это было неплохо. Пока человек реагировал на глупые шутки, паника ещё не победила.

— Теперь слушай внимательно, — продолжил я, положив ладонь ей на плечо. — Сама не двигаешься, дышишь медленно. Если захочется кашлять, прикрывай рот воротником. Пыль не поднимаем и воздух зря не тратим. Изображать героев тоже не надо, главный герой здесь оконная перемычка.

— А ты тогда кто? — спросила она, и голос у неё немного выровнялся.

— Сантехник, который опять выбрал плохое место для осмотра.

Слева, за обломками, послышался стон. Потом несколько раз звякнул металл, и я замер, прислушиваясь.

— Борис Леонидович?! Кирилл?! Если слышите меня, отвечайте по очереди! — крикнул я.

Сначала никто не отозвался. Потом из-за завала донёсся слабый голос Бориса:

— Я здесь, Максим. Мне руку придавило, я почти её не чувствую.

— Сознание теряли?

— Не знаю. Возможно, ненадолго.

— Дышать можете без сильной боли?

— Могу, только пыль мешает.

Чуть дальше кто-то выругался. Голос Кирилла звучал глухо, но говорил он достаточно громко.

— У меня ногу зажало. Тут железка лежит поперёк, я сейчас попробую её сдвинуть.

— Ничего не трогайте! — рявкнул я так, что Алёна вздрогнула. — Кирилл, уберите руки от профиля и лежите спокойно.

— Он мне ногу режет, я так не могу!

— Если сдвинете его, ногу резать перестанет, потому что сверху упадёт плита. Тогда жаловаться будет уже некому.

— Откуда вы знаете, на чём она держится? Здесь темно, вы даже видеть ничего не можете.

Я прижал ладонь к полу. По бетону шли слабые колебания. Снаружи уже кричали рабочие, а где-то завёлся двигатель. Кто-то полез на завал, и повреждённая балка отозвалась мелкой дрожью. Профиль возле Кирилла раньше ничего не держал, но после обрушения упёрся в край плиты и не давал ей повернуться.

— Я знаю это по той же причине, по которой потребовал эвакуацию, пока вы рассказывали мне о графике, — ответил я. — Положите руки на грудь и не двигайтесь. Хоть сейчас сделайте то, что вам говорит инженер.

Кирилл замолчал. Его ненависть ощущалась и без «Эмпатического резонанса». Когда способность всё-таки включилась, стало только хуже. В тесной полости чужие эмоции смешались и навалились на меня. Паника Алёны была холодной, а страх Бориса оказался тяжёлым. Кирилл боялся боли и суда, но сильнее всего его пугало то, что я оказался прав. Снаружи люди метались по площадке, прораб винил себя, а прибывшие спасатели пытались понять состояние конструкций.

В висках кольнуло. Я закрыл глаза, хотя в этой темноте жест был бесполезным.

— Максим, что с тобой? — тихо спросила Алёна, почувствовав, как я напрягся.

— Всё нормально, я просто думаю.

— Ты сейчас застонал.

— Это был инженерный вздох. Так выходит лишнее недовольство подрядчиком.

Снаружи загудел инструмент. Кто-то начал разбирать завал со стороны коридора. По полу прошла вибрация, балка над нами просела, и мне за ворот посыпалась бетонная крошка.

— Стойте! — закричал я. — Не разбирайте со стороны коридора! Там повреждён ригель! Заходите через наружное окно!

Мой голос потерялся в грохоте. Я ударил ладонью по полу, но бетон заглушил звук. Тогда нащупал рядом тонкую трубу, зажатую между кусками перегородки. Из кармана достал ключи от квартиры и начал стучать по трубе, делая паузы.

— Они нас не слышат? — спросил Борис, и в его голосе появилась паника.

— Услышат. Только не кричите все разом, иначе никто ничего не разберёт.

Я включил «Акустический сонар». Каждый треск отдавался в голове. Справа скрежетал металл, у наружной стены переговаривались люди, а в коридоре работал какой-то инструмент. Между включениями были короткие паузы. Я дождался очередной, дважды ударил по трубе, помолчал и ударил ещё два раза. Потом повторил.

Инструмент не включился.

— Тихо там! — крикнул кто-то снаружи. — Из-под завала стучат!

Я снова подал сигнал.

— Максим, это вы? — донёсся голос прораба.

— Я! Нас четверо, мы у наружной стены под окном! Борису придавило руку, Кириллу зажало ногу! Коридорный ригель не трогайте, заходите через окно!

— Понял вас! Спасатели уже на месте!

— Передайте им, что балка лежит на перемычке и каркасе перегородки. Сначала нужно разгрузить верх окна, потом поставить стойки.

Снаружи стали говорить тише. Прораб объяснял мою схему спасателям. Один из них ответил раздражённо. Слов я не разобрал, но смысл понял: человек под завалом не должен командовать теми, кто его вытаскивает.

— Скажите вашему старшему, что у ригеля повреждён нижний пояс, — крикнул я прорабу. — Плита над ним уже повернулась. Если потянут сверху, она уйдёт внутрь. Пусть посмотрит щель возле третьей колонны.

На несколько секунд всё стихло. Потом раздался незнакомый голос:

— Кто говорит?

— Максим Смирнов, я проводил обследование корпуса.

— Каково состояние людей?

— Все в сознании. У Алёны серьёзных травм не вижу. Борису придавило руку, Кириллу ногу. У меня повреждены плечо и голень. Основная полость находится под балкой возле наружной стены. Сначала доставайте людей из соседнего кармана, но профиль над Кириллом не трогайте, пока не подопрёте плиту.

— Вас понял. Не двигайтесь, следите за дыханием и продолжайте разговаривать друг с другом.

— Наконец-то разумное предложение, — пробормотал я.

Алёна осторожно коснулась моей руки.

— Ты сказал, что у тебя повреждено плечо. Мне ты говорил только о царапинах.

— Спасателям нужно сообщать подробно, иначе они расстроятся и напишут на меня жалобу.

— Максим, я лежу под разрушенным зданием. Мне уже поздно не волноваться, поэтому перестань хотя бы делать вид, что с тобой всё хорошо.

Возразить было нечего. Я снова приложил ладонь к полу. Снаружи стали работать осторожнее. Удары теперь были короче, а вибрация уменьшилась. Они приняли мою схему и пошли от окна.

Борис простонал.

— Максим, я пальцев не чувствую.

— Давно?

— Не знаю, минут десять. Может, полчаса.

— После обрушения прошло меньше времени. Попробуйте сжать пальцы, но не дёргайте рукой.

— Не могу. Рука под плитой, плечо болит. Скажите честно, её придётся отрезать?

— Борис Леонидович, не распределяйте заранее работу хирургам, у них есть своё начальство. Чувствительность могла пропасть из-за сдавливания. Это плохо, но ещё ничего не решает. Дышите со мной: медленный вдох, потом длинный выдох.

— Я не ребёнок, чтобы считать вдохи.

— Тогда считайте как взрослый. Можете мысленно добавить налоги, если так привычнее.

Кирилл нервно хмыкнул и сразу застонал от боли.

— Вы там оба ненормальные, — выдохнул Борис.

— Возможно, зато пока живые. Начинайте дышать и не спорьте.

Он начал считать, сбился, выругался и продолжил. Разговор удерживал его в сознании. Кирилл дышал часто, поэтому я заставил его подробно объяснить, где зажало ногу и чувствует ли он стопу. Отвечал он неохотно, словно боялся, что медицинские сведения потом приложат к уголовному делу.

— Вы меня после этого уничтожите? — неожиданно спросил он.

— Сейчас не лучшее время обсуждать расторжение договора, — ответил я, прислушиваясь к треску над головой.

— Я не знал, что корпус рухнет. Если бы понимал, не стал бы оставлять людей внутри.

— Вы не хотели понимать, Кирилл. Это не одно и то же.

— Материал согласовал Борис Леонидович, я сам ничего не решал.

— Ничего я не согласовывал! — сразу отозвался Борис. — Ты принёс замену после закупки, а потом сказал, что всё уже оплачено!

— А подписи на документах чьи?

— Хватит, — перебил я их. — Перед Сергеем будете объясняться, когда выберетесь. Если очень хочется поругаться, составьте очередь и экономьте воздух.

Оба затихли. «Резонанс» продолжал давить на меня их страхом. Борис представлял лицо Умярова, когда тот узнает, что Алёна осталась под завалом. Кирилл думал о том же и никак не мог понять, как я обнаружил опасность одним прикосновением к колонне. Простое инженерное объяснение его бы не устроило. Все инженерные объяснения он до этого дня считал помехой для графика.

Алёна начала дрожать. Сначала я решил, что ей холодно, но её дыхание стало частым.

— Алёна, послушай меня и представь, что смотришь мне в лицо, — сказал я, слегка сжав её плечо. — Помнишь забегаловку возле института?

— Какую именно? — спросила она после паузы.

— Ту, где капучино делали из пакетика и кипятка, но цену ставили как в центре Москвы.

— Там ещё был медовик. Ты всегда говорил, что он ужасный, но съедал половину.

— Один кусок на двоих, потому что ты экономила на проезде, а я притворялся, что не люблю сладкое.

— Ты любил сладкое, особенно верхний слой крема, — сказала Алёна, и в её голосе появилась улыбка.

— Поэтому притворяться приходилось особенно убедительно.

Она стала дышать спокойнее.

— Я говорила, что крем слишком жирный, и отдавала его тебе.

— Помню. Пыталась меня раскормить? Я вроде бы не был таким худосочным.

— Я врала, потому что тебе нравилось.

— Спасибо, но если б ты увидела меня полгода назад, то подумала бы, что моя полнота вызвана твоей заботой.

Алёна тихо рассмеялась. Под ладонью я почувствовал, что дрожь уменьшилась. Снаружи разбирали завал, и иногда сквозь щели пробивался свет фонаря.

— А общежитие ты помнишь? — спросила она, уже не так напряжённо.

— Четвёртый этаж, окно не закрывалось, поэтому зимой его затыкали одеялом. У соседа сверху была сломанная дрель, но он всё равно называл себя мастером.

— Ты ему её починил.

— Я заменил патрон. Много ума для этого не надо. Жаль, что у соседа не нашлось и того.

— У тебя тогда был старый синий ящик с инструментами.

Память прежнего Смирнова отозвалась сразу. Потёртый ящик стоял под кроватью. Внутри лежали отвёртки и разводной ключ, а у пассатижей ручки были перемотаны изолентой. Алёна сидела на подоконнике и смеялась, пока Максим доказывал, что ремонтом заработает больше любого выпускника экономического факультета.

— Был такой, — ответил я. — Хороший ящик, и инструменты в нём были неплохими.

— Потом ты почти всё продал.

— Почти, — подтвердил я.

Она помолчала, а потом заговорила чуть осторожнее:

— Максим, я давно хотела спросить. После того разговора перед моей стажировкой ты начал пить из-за меня?

Я почувствовал её вину. Не знаю, почему, но она носила её много лет и научилась прятать, однако сейчас страх вытащил всё наружу. Рядом с виной было тепло, которое Алёна сама пыталась подавить. Благодарность и старые чувства смешались после того, как я закрыл её собой. Я не собирался делать из этого удобные выводы. Под завалом люди легко путают облегчение с любовью. К тому же Алёна любила мужа, и я это знал.

— Нет, не из-за тебя, — ответил я.

— Но после моего отъезда ты изменился.

— Мне было тяжело. Я жалел себя и искал виноватых. Сначала говорил, что мне не повезло, потом решил, что начинать заново уже поздно. Так оказалось проще. Не ты меня сломала, Алёна. Я сам начал оправдывать каждую неудачу, а потом привык жить хуже, чем мог.

— Я могла остаться с тобой, отказаться от стажировки.

— И что дальше? Сначала отказалась бы от неё, потом от хорошей работы. Через несколько лет ты бы смотрела на меня и думала, зачем всё это. Отпустить тебя было правильно. А разрушать свою жизнь я начал уже потом, это был мой выбор.

Над нами что-то сдвинулось. Балка дрогнула, боль прошила спину, и я не успел сдержать стон.

— Максим, тебе хуже? — спросила Алёна, сразу напрягшись.

— Всё в пределах рабочего процесса.

— Ты опять врёшь, и уже не очень убедительно.

— Зато держу один стиль общения.

Слева заработал гидравлический инструмент. Плиту над соседней полостью начали поднимать. Я сразу почувствовал, как нагрузка ушла с одной точки и перешла на балку над нами. Каркас перегородки громко скрипнул.

— Стоп! — заорал я. — Немедленно опустите плиту! Не поднимайте её сейчас!

Инструмент продолжал гудеть.

— Остановите домкрат! Нагрузка уходит на оконную перемычку, нас здесь раздавит!

Прораб услышал меня и повторил команду. Гул прекратился. Плита опустилась на несколько миллиметров, а давление на мою спину немного ослабло.

— Смирнов, что вы предлагаете?! — крикнул старший спасатель.

Я приложил ладонь к бетону и восстановил схему по вибрации. Повреждённый участок держался на балке и зажатом профиле. Если поднять плиту над Борисом, дальний край повернётся и продавит нашу полость.

— Сначала поставьте стойку под край балки со стороны третьей колонны, потом вторую ближе к окну. Поднимайте одновременно, не больше чем на сантиметр. После этого режьте направляющую возле Кирилла, только без рывка. Затем освобождайте Бориса.

— К третьей колонне не пройти, там блоки лежат, — отозвался спасатель.

— Уберите два блока справа от оконного проёма. Верхний не трогайте, он расклинивает завал. Если его вытащите, станет хуже.

Снаружи снова начали работать. Теперь каждый обломок снимали осторожно. Рабочие передавали стойки и инструмент, прораб повторял мои указания. Он несколько раз спорил со спасателями, но меня уже не игнорировали. Видимо, приказ об эвакуации придал моим словам вес. Обычно в строительстве компетентность замечали после сметы. Здесь понадобилось обрушение.

— Первая стойка на месте! — крикнул прораб.

Я положил ладонь на пол.

— Подтяните немного. Ещё чуть-чуть, теперь остановитесь. Ставьте вторую.

Пока они работали, левая рука начала слабеть. Кровь из разреза стекала к запястью и капала на бетон. Нога почти перестала болеть, что могло обрадовать только человека, который ничего не понимал в травмах. Правое плечо уже не слушалось.

— Максим, только не отключайся, — попросила Алёна и похлопала меня по ладони.

— Я и не собирался.

— Тогда говори со мной. Мне всё равно о чём, просто не замолкай.

— Хорошо. Когда выберемся, попроси мужа не убивать Кирилла прямо на территории базы. Для деловой репутации это будет лишнее происшествие.

— Серёжа никого не убьёт, но разговор у них будет долгий.

Из соседней полости донёсся голос Кирилла:

— Алёна Фёдоровна, вы ему всё-таки скажите, что я не специально.

Она повернула голову в сторону завала и неожиданно твёрдо ответила:

— Вы сейчас лучше молчите, Кирилл. Я ещё не решила, просить Серёжу за вас или помочь ему выбрать «тихое» место для разговора.

Борис хрипло засмеялся. Я почувствовал, как паника Алёны отступила, уступая место злости. Злой человек обычно держался лучше испуганного.

— Опоры поставили! — сообщил спасатель. — Начинаем резать профиль.

— Режьте медленно, без рывка, — ответил я. — Кирилл, не вытаскивайте ногу, пока вам не скажут, иначе сами себе всё испортите.

Металл завизжал. Кирилл задышал чаще, а затем закричал. Профиль поддался, и вся конструкция дрогнула, но стойки удержали нагрузку.

— Ногу освободили! — крикнул прораб.

До Бориса добрались через несколько минут. Он ругался громко и подробно, что я счёл хорошим признаком. Плиту приподняли, освободили его руку, а балка над нами осталась на месте.

— Бориса Леонидовича вытащили! — сообщили снаружи.

— Кирилл тоже вышел?

— Уже передали медикам, он в сознании.

— Тогда идите к окну. Снимайте обшивку сверху, но каркас пока не режьте, иначе балка просядет.

Я выдохнул и ненадолго закрыл глаза. Голоса сразу отдалились, будто люди снаружи отошли на другой конец базы.

Алёна похлопала меня по щеке.

— Максим, открой глаза. Ты меня слышишь?

— Слышу. Они открыты.

— Нет, ты их закрыл и почти перестал отвечать. Не делай так, пожалуйста.

Я заставил себя открыть глаза. В полости стало светлее, через щель пробивался фонарь. Теперь я видел лицо Алёны, покрытое пылью. На скуле была царапина, но крови почти не было.

— Ты весь мокрый, — сказала она и провела рукой по моей куртке.

— Это пыль смешалась с водой.

Алёна посмотрела на ладонь. Даже в слабом свете кровь было видно хорошо.

— Здесь кровь, Максим. И на рукаве тоже.

— Значит, у рабочей одежды появился новый дизайн.

— У тебя спина в крови.

— Не вся, по бокам наверняка осталось сухое место.

Она сжала губы и взяла меня за ладонь. Спорить больше не стала, но руку не отпустила.

Снаружи разобрали часть оконного проёма, и в глаза ударил свет. Спасатель просунул внутрь фонарь, затем показалось его лицо в защитной маске.

— Женщину вижу! Сейчас расширим проход и вытащим её!

— Сначала Алёну, — сказал я. — Она может двигаться сама, только осторожно.

— Я без тебя не выйду, — возразила она и крепче сжала мою руку.

— Не начинай. Здесь тесно, пока ты лежишь подо мной, они не доберутся до ноги.

— Я не уйду, пока не увижу, что тебя начали освобождать.

— Алёна, это не обсуждается. Ты выберешься первой и не будешь мешать спасателям.

— Ещё как обсуждается, — ответила она, глядя мне в лицо. — Ты уже один раз всё решил за меня, когда закрыл собой. Второй раз не получится.

Спасатель посмотрел на нас и тяжело вздохнул.

— Давайте без семейного совета под балкой. Расширим проход и вытащим обоих почти одновременно. Женщину протянем вперёд, затем освободим мужчине ногу. Так всех устроит?

— Мы не семья, — одновременно сказали мы с Алёной.

— Мне без разницы, — буркнул он. — У меня смена давно должна была закончиться, а вы тут отношения выясняете.

Каркас укрепили ещё одной стойкой. Часть обломков убрали руками, после чего спасатели добрались до моей ноги. Давление ослабло, и боль сразу вернулась, будто всё это время ждала разрешения. Я не удержался и застонал.

— Несколько царапин, говоришь? — спросила Алёна, пока спасатель осторожно тянул её к окну.

— Одна оказалась глубже, чем мне показалось.

Она не отпустила мою руку, пока могла дотянуться. Потом её приняли снаружи. Спасатели приподняли профиль и освободили мою ногу. Подняться самостоятельно я не смог. Тело решило, что рабочий день закончен, не спросив руководителя.

После темноты дневной свет показался белым. Вокруг лежали куски бетона и металлические направляющие. От реконструируемого корпуса осталась часть стены и завал. Рабочие стояли за ограждением. Один сидел на земле и держался за голову, остальные молча смотрели на спасателей. Прораб в поцарапанной каске помогал медикам и повторял всем, что людей успели вывести только потому, что Смирнов заранее поднял тревогу.

Меня положили на носилки. Куртка на спине была разорвана, рукав пропитался кровью. Правая рука почти не двигалась, а нога ниже колена распухла. Алёна сидела рядом на земле, вся в пыли, и продолжала держать меня за ладонь, будто опасалась, что я встану и полезу обратно проверять стойки.

К нам быстро подошёл Сергей. Сначала он посмотрел на жену и заметно побледнел. Потом перевёл взгляд на меня, после чего увидел медиков возле Бориса и Кирилла. Гнев был направлен не на нас. Управляющего и подрядчика ждал разговор, после которого сегодняшнее обрушение могло показаться им чем-то, скажем так, лайтовым.

Я хотел предупредить Умярова, чтобы Кирилла не трогали до приезда следователей, но заметил человека за его плечом.

Рядом с Сергеем стояла Лена.

Я не знал, кто сообщил ей об аварии и как она успела так быстро приехать. Она посмотрела на меня, потом на кровь на моей одежде. После этого её взгляд остановился на руке Алёны, которая всё ещё сжимала мою ладонь.

Медик затянул ремень на носилках и попросил меня не двигаться. Я открыл рот, собираясь что-то объяснить, но сил не осталось. И уже через секунду спасительная тьма сжала меня в своих тесных объятиях.

Глава 2

В сознание я пришёл от ровного писка аппарата. Несколько секунд пытался понять, какое оборудование на объекте могло издавать такой чистый и противный звук, потом увидел белый потолок, лампу и трубку капельницы.

Я попробовал приподняться, но спина сразу отозвалась тупой болью, а правое плечо будто стянули проволокой. Потолок поплыл, к горлу подкатила тошнота. Я лёг обратно и медленно вдохнул, надеясь не опозориться хотя бы перед пустой палатой.

— Даже не начинай, — раздался голос справа.

Я повернул голову и увидел Лену. Она сидела в кресле у окна, положив телефон на колено. Пальто висело на спинке, волосы она собрала наспех, а под глазами проступили тени. На тумбочке стояла вода, рядом лежала папка с документами. Судя по всему, Лена устроилась здесь надолго и уже начала превращать палату в филиал офиса.

— Который час? — спросил я и сам услышал, каким хриплым стал голос.

— Почти семь вечера, — ответила она, внимательно глядя на меня. — И прежде чем начнёшь задавать вопросы, сразу скажу: без сознания ты был несколько часов. В машине приходил в себя, пытался объяснить медикам, как правильно закрепить носилки, потом снова отключился. Они явно запомнили тебя.

Я осмотрел себя. Правое плечо зафиксировали, предплечье забинтовали. В левую руку поставили катетер. Нога лежала на валике, а ниже колена тянулась тугая повязка.

— Где Алёна?

Лена на секунду задержала взгляд на моём лице, затем ответила:

— Под наблюдением. У неё ушибы и сильный стресс, но ничего серьёзного врачи не нашли. Сергей был в приемном отделении, сейчас разговаривает с полицией. Борис и Кирилл тоже живы. Корпус оцепили, всех вывели, а спасатели проверяют завал. Теперь можешь хотя бы минуту не командовать.

Я потянулся левой рукой к телефону, но не достал. Попытался сдвинуться и снова почувствовал тошноту. Лена без спешки взяла телефон и переложила его ещё дальше.

— Верни, — попросил я.

— Не верну, — сказала она, убирая аппарат к себе. — Там рабочие звонки, а тебе сейчас работа противопоказана.

— Мне нужно связаться с Ритой и Михалычем. Ещё надо поговорить с прорабом, пока он не успел придумать удобную для самого себя версию.

— С Ритой я уже поговорила, Михалычу тоже позвонила. Прораб даёт объяснения полиции, и ты не будешь мешать. Через десять минут после моего звонка Степаныч с Митяем собирались ехать сюда, а Михалыч хотел рвануть на базу и лично осматривать завал. Я остановила каждого из них.

— Ты запретила Михалычу ехать?

— Представь себе, я умею разговаривать даже с сердитым инженером, — Лена чуть приподняла бровь. — Пришлось повторить два раза и пригрозить, что я позвоню жене Степаныча. После этого Михалыч назвал меня бюрократкой, но остался в офисе.

— У Михалыча нет жены.

— Зато у Степаныча есть, и её боятся даже те, кому она не жена.

С этим спорить было трудно. Я снова посмотрел на телефон.

— Мне нужна полная сводка. Сохранились ли записи камер? Где документы по замене материалов? Кто остался на площадке от подрядчика?

— Не знаю, Максим, — Лена устало потёрла переносицу. — Я не диспетчер по управлению катастрофами. Я сообщила твоим людям, что ты жив, остановила их от глупостей и приехала с тобой в больницу. Этого пока достаточно.

— Рита только-только вышла на работу, после истории с Соней у неё нервы на пределе. Михалыч нужен как специалист, значит, информацию должен собирать кто-то другой.

— И этим кем-то автоматически становлюсь я, потому что сижу ближе всех к твоей кровати?

Она не повышала голос, но каждое слово попадало точно в цель. Я привык, что люди начинали кричать, когда у них заканчивались доводы. У Лены они только набирали силу.

— Я не просил тебя оставаться, — сказал я.

— Конечно, не просил. Ты вообще редко просишь, когда дело касается тебя, — она подалась вперёд и посмотрела мне прямо в глаза. — Ты получаешь ножом, лезешь под падающий потолок, а потом остальные должны сами решить, куда тебя везти и кому звонить.

— Потолок падал на человека.

— Я не обвиняю тебя за то, что ты закрыл Алёну.

Ревности в её голосе не было, но за спокойствием скрывалось слишком многое. Я попытался включить «Эмпатический резонанс» и сразу пожалел. Вместо ясного ощущения на меня навалился шум. Страх Лены смешался с больничной тревогой из коридора. Где-то плакал ребёнок, а за стеной мужчина ждал результатов обследования. Всё это одновременно ударило в виски. Я зажмурился и отключил способность.

— Тогда за что ты меня обвиняешь? — спросил я, переждав приступ боли.

— За то, что ты снова сделал себя расходным материалом. Для всех в «Основе» у тебя есть правила безопасности, а для себя нет.

— Я оценил ситуацию и выбрал вариант с меньшим риском.

— Для Алёны меньшим, — Лена покачала головой. — Себя ты в расчёт вообще не включил.

— Если бы я её не закрыл, она могла погибнуть.

— Я говорю не о том, что ты сделал там. Я говорю о том, что происходит сейчас. Ты только очнулся, не можешь сесть и дотянуться до телефона, но уже собираешься руководить своей фирмой и людьми. Тебе даже не интересно, что сказал врач.

— Он мне ещё ничего не сказал.

— Потому что ты был без сознания. Скоро придёт и скажет, только ты его не услышишь, потому что будешь думать о камерах и накладных.

— Они помогут доказать, кто виноват.

— А обследование поможет понять, не упадешь ли ты при следующей попытке встать. Но для тебя это почему-то мелочь.

Дверь открылась, и в палату вошёл мужчина лет пятидесяти в белом халате. Выглядел он на удивление бодро, что в больнице само по себе вызывало подозрение. В руке врач (а сомнений в том, что это именно он, не оставалось) держал планшет.

— Максим Сергеевич, добрый вечер. Я Дмитрий Павлович, травматолог. Как себя чувствуете?

— Работоспособность ограничена.

Врач посмотрел на Лену, потом снова на меня.

— Обычно люди говорят «плохо» или «терпимо», но у вас, похоже, своя система оценки.

Он проверил зрачки, попросил проследить глазами за ручкой и задал вопросы о дате и событиях перед потерей сознания. После этого осмотрел повязку на руке и проверил чувствительность пальцев ноги.

— Перелома позвоночника нет, спинной мозг не повреждён, и это главное, — сообщил он. — Есть сотрясение и сильный ушиб спины. Рассечения обработали и ушили. На голени повреждены мягкие ткани из-за сдавливания, но сосуды целы, перелома тоже нет. С плечом сложнее. Вы снова травмировали его, не дав прежнему повреждению нормально зажить. Возможно, есть частичный надрыв связок. Точнее скажем после дополнительного исследования.

— Когда я смогу встать?

— Сегодня не сможете, — врач посмотрел в планшет. — Завтра, возможно, попробуете с помощью медсестры, если невролог разрешит. Но ближайшие дни проведёте здесь.

— Сколько именно?

— Зависит от того, будете ли вы лечиться или начнете помогать нам своими советами.

— Я обычно не мешаю специалистам.

— Медики из бригады уже рассказали, как вы не мешаете. Вы пытались руководить переноской и требовали не резать куртку, потому что в кармане лежал инструмент.

— Хороший мультитул.

— Зато теперь у вас хороший шов на спине.

Лена отвернулась к окну, но я заметил, как дрогнули её губы.

— Телефон использовать можно? — спросил я.

— Недолго и не для работы. При сотрясении экран усилит головную боль и тошноту. Никаких документов и совещаний из палаты. Вставать без медсестры запрещено.

— Мне нужно контролировать компанию.

— Тогда контролируйте её лёжа, по несколько минут, и не пытайтесь решить за вечер всё, что накопится.

— Дмитрий Павлович, не оставляйте ему лазеек, — вмешалась Лена. — Он сейчас услышал только слова «можно использовать телефон».

Врач посмотрел на неё с пониманием.

— Аппарат пока у вас?

— У меня.

— Отлично. Выдавайте только при необходимости. Воду пусть пьёт небольшими глотками, еду принесут позже, если тошнота не усилится. При сильной головной боли вызывайте медсестру.

— Она не родственница, — уточнил я.

— Мне всё равно, кто она, если умеет отбирать у вас телефон, — спокойно ответил врач и направился к двери. — И плечом не двигайте. Подвижность уже проверили без вашей помощи.

После его ухода я всё же попробовал пошевелить рукой. Боль сразу прострелила до шеи.

— Даже не думай, — сказала Лена.

— Я хотел понять, насколько всё плохо.

— Тебе только что объяснили.

— Специалисты иногда ошибаются.

— А обрушившийся потолок, видимо, оказался недостаточно убедительным.

Я собирался ответить, но дверь снова открылась. В палату вошёл Сергей. Он успел переодеться, однако на манжете рубашки осталось пятно от пыли. Лицо Умяров держал спокойно, только глаза выдавали усталость.

Лена поднялась с кресла.

— Я выйду, вам нужно поговорить.

— Останьтесь, если Максим не возражает, — сказал Сергей и поставил стул ближе к кровати.

Я кивнул. Умяров сел и сразу перешёл к делу:

— Алёна находится в соседнем корпусе. У неё ушибы и, возможно, лёгкое сотрясение. Угрозы жизни нет.

— Я хочу с ней поговорить.

— Позже. Ей дали успокоительное, сейчас она спит. Борису спасли руку, но восстановление будет долгим. У Кирилла повреждена нога, его тоже оставили в больнице.

— Что с объектом?

— Работы полностью остановлены, территорию оцепили. Сервер видеонаблюдения успели снять до того, как помещение залило водой, копию передали полиции. Журналы, договоры и накладные изымают. На площадку пускают только спасателей и следственную группу.

— Нужно проверить резервное хранилище. Камеры могли писать не только на сервер.

— Уже проверяют, — коротко ответил Сергей.

— Кто именно?

— Люди, которым я доверяю.

— Это не технический ответ.

— Другого пока не будет.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Он не привык объяснять свои решения, а я не любил принимать их без проверки. В обычной ситуации разговор затянулся бы, но сейчас я даже не мог сесть без посторонней помощи.

— Михалыча нужно подключить к обследованию, — сказал я. — Без него эксперты могут упустить следы несогласованных работ.

— Его подключат официально, когда следователь разрешит.

— К этому времени подрядчик успеет согласовать показания с поставщиками.

— Кирилл находится под охраной, телефон у него изъяли.

— Есть ещё прораб и снабженцы. Они могут договориться между собой.

— Рабочих уже опрашивают отдельно, — Сергей чуть нахмурился. — Дело ведут не те люди, которых подрядчик сможет легко убедить. Подробности тебе расскажет Светлана Андреевна, она приедет вечером. Честно говоря, я несколько удивлён твоими связями в прокуратуре.

Новость была хорошей, хотя по лицу Умярова этого нельзя было сказать.

— Я составлю список вопросов для прораба и Михалыча.

— Составь, но передай через Светлану Андреевну или адвоката. Самостоятельно никому звонить не надо.

— Сергей, там было много нарушений, и я бы не хотел, чтобы они исчезли в бумажной волоките.

— Не исчезнут. Но сейчас ты не только инженер, но ещё пострадавший и важный свидетель, — Умяров говорил спокойно, словно объяснял условия договора. — Если начнёшь обзванивать людей и подсказывать, какие детали считать важными, защита Кирилла назовёт это давлением. Понимаю, ты хочешь помочь, но в итоге можешь испортить дело.

— Я не собираюсь подсказывать им ответы.

— Твоих слов будет достаточно, чтобы умный человек догадался, что именно необходимо изменить. В работе это называется управлением, а в уголовном деле адвокат подберёт другое слово.

Он был прав, и именно поэтому его довод раздражал.

— Я не люблю сидеть и ждать.

— Я тоже не люблю, — Сергей отвёл взгляд к окну. — Сегодня моя жена лежала под завалом, а я ехал к ней и ничего не мог сделать. Так что твое состояние мне понятно. Но сейчас ты не руководишь спасательной операцией.

— Никогда не думал, что услышу такое в больничной палате.

— Судя по рассказам о своей насыщенной жизни, ты должен был привыкнуть. Иногда от сильного человека больше пользы, когда он не мешает другим работать.

Сергей поднялся, но уходить не спешил. Некоторое время он молчал, затем заговорил уже мягче:

— Благодарю, Максим. Если б ты не настоял на эвакуации, кто-то мог погибнуть, включая мою Алёну. Мои люди обсуждали график и убытки, а ты заставил их вывести рабочих. Я этого не забуду.

— Не превращай благодарность в долг. Просто не дай замять расследование.

— Не дам, уж поверь. Но и ты не считай спасение моей жены разрешением угробить себя. Мне не нужен мертвый герой, которому я обязан её жизнью. Мне нужен живой инженер, способный провести полноценный аудит.

— Это почти похоже на заботу.

— Это расчёт. Заботиться о тебе уже есть кому.

Он посмотрел на Лену. Та выдержала его взгляд и ничего не сказала.

Перед уходом Сергей достал телефон.

— Алёна записала сообщение до того, как ей дали лекарство. Разговаривать сейчас ей тяжело, поэтому просто послушай.

Он включил запись. Голос Алёны звучал тихо:

— Максим, мне сказали, что ты пришёл в себя. Я сейчас не смогу нормально тебя поблагодарить, поэтому просто сделай хоть раз то, что говорят врачи. Не вставай и не пытайся приехать на базу на костылях. Серёжа рядом, со мной всё хорошо. И ещё я помню наш разговор. Ты был прав, я не виновата. Но и ты больше не обязан отвечать за всех один.

Запись закончилась, и Сергей убрал телефон.

— Она всегда умела давать ясные указания, — усмехнулся я.

— Поэтому я на ней и женился. Отдыхай.

Когда он вышел, в палате снова стало тихо. Лена поправила бутылку воды и вернулась в кресло.

— Ты была на базе из-за встречи с Алёной? — спросил я.

— Да. Мы собирались обсуждать «Точку опоры». Алёна хотела показать помещения, которые Сергей готов рассмотреть под временное жильё. Я приехала раньше и ждала в административном корпусе. Потом услышала шум, увидела бегущих рабочих и вышла на площадку. Мне сказали, что под завалом остались Алёна и какой-то инженер. И почему-то я не сомневалась, кто этот инженер.

— Поэтому ты оказалась рядом с Сергеем.

— Поэтому.

Она не упомянула руку Алёны, которую та держала на площадке. Я тоже не стал начинать этот разговор. Оправдываться за то, что человек держал меня за руку после обрушения, было бы глупо.

— Ты можешь ехать домой, — сказал я. — Здесь есть медсёстры, да и охрана внизу.

— Могу, — согласилась Лена и устроилась удобнее.

— Но не поедешь?

— Пока нет. Боюсь, что через пять минут ты доползёшь до коридора, отнимешь у санитарки телефон и вызовешь такси на базу.

— План был немного иной.

— Даже не сомневаюсь.

Она помолчала, потом посмотрела на меня без привычной насмешки.

— Когда я увидела тебя на носилках, сначала подумала, что ты умер. На одежде была кровь, ты лежал с закрытыми глазами и не двигался. Потом очнулся, увидел меня и сразу начал что-то объяснять. Даже тогда решил, что окружающим нужнее твои указания, а не врачи.

— Я хотел сказать, что Алёна почти не пострадала.

— Я видела, что она жива.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что ты до сих пор не понял главного. Твоя компания работает без тебя, — Лена загибала пальцы, перечисляя. — Рита справилась со звонками, Степаныч удержал заявки. Михалыч собрал документы, Слава проверил камеры офиса. Митяй хотел ехать бить Кирилла, но даже его остановили. Ты строил систему, которая не должна зависеть от твоего постоянного присутствия. Она работает. Теперь не мешай ей.

— Митяй правда собирался бить Кирилла?

— А то. Назвал это внесудебной проверкой подрядчика.

— Хорошая формулировка.

— Максим, я сейчас не шучу.

— Ладно, Кириллу звонить не буду.

— И прорабу тоже.

— Хорошо.

— Поставщикам тем более.

— Это уже чрезмерное ограничение.

Лена посмотрела на мою перевязанную ногу.

— Ты сейчас не можешь сам дойти до туалета.

— Не вижу связи.

— Вот поэтому я и остаюсь.

Она дала мне телефон на несколько минут. Я написал Рите:

«Жив. Работайте по плану. На базу никому не ехать. Документы по аудиту сохранить, копии передать Лене».

Ответ пришёл почти сразу:

«Принято. И не вздумай руководить из больницы».

Следом написал Степаныч:

«Лежи, начальник. Хоть раз побудь нормальным пострадавшим».

Михалыч выразился длиннее и грубее, но смысл был тем же.

Лена забрала телефон и убрала его в сумку.

— Сговор, — вздохнул я.

— Нет, это твоя управляемая система.

***

Светлана приехала после девяти. За окном уже стемнело, мне поставили новую капельницу, а головная боль стала чуть сильнее. Лена сидела рядом с ноутбуком, работала молча и повернула экран так, чтобы свет не бил мне в глаза.

Светлана вошла в тёмном костюме, без пальто. Сначала посмотрела на меня, затем на Лену. Лицо осталось спокойным, но голос стал настолько официальным, что им можно было заверять документы.

— Максим, как твоё состояние?

— Ограниченно пригоден.

— Не ври, врач оценил тебя хуже, — ответила она, подходя к кровати.

— Ты уже успела с ним поговорить? — на официоз не было ни времени, ни желания.

— Да. В отличие от тебя, он отвечает на вопросы без попыток пошутить.

Лена закрыла ноутбук.

— Я могу выйти, если разговор служебный.

— Необязательно, — Светлана положила на тумбочку папку. — Часть информации всё равно потребуется вашей компании.

Я кивнул, и она продолжила:

— Материалы переданы следственной группе, которой я доверяю. Осмотр площадки ещё идёт. Отдельно проверяют замену материалов без согласования и повреждение колонны. Также изучают отверстия в несущих конструкциях и перегрузку перекрытий.

— Кирилл задержан?

— Пока он проходит как пострадавший и находится в больнице. Решение примут после обследования и допроса.

— Сергей сказал, что у него изъяли телефон.

— Да. Документы поставщиков запросили, сервер камер сохранили. Есть запись, где ты требуешь остановить работы и вывести людей. Действия Кирилла и Бориса до обрушения тоже попали на камеры. Звук местами плохой, но общая картина понятна.

— Мне нужны копии.

— Нет, — Светлана даже не задумалась.

— Я должен посмотреть, что происходило возле колонны до нашего приезда. Возможно, повреждение заранее закрыли панелями. Нужно сопоставить время монтажа и доставку материалов.

— Этим уже занимаются.

— Кто?

— Люди, которые способны стоять без помощи медсестры.

Лена опустила взгляд, скрывая улыбку. Светлана продолжила всё тем же ровным тоном:

— Ты не будешь звонить Кириллу, рабочим и сотрудникам базы. Также не станешь самостоятельно искать поставщиков.

— Потребуется исходный проект и все согласования замен, — сказал я. — Ещё нужны журналы авторского надзора и акты скрытых работ.

— Список подготовят завтра, не сегодня.

— К утру часть документов может исчезнуть.

— Оригиналы уже изымают, электронные носители копируют. На базе работают без Кравцова и его людей.

— Кто руководит группой?

— Пока не скажу.

— Ты мне не доверяешь?

На секунду она перестала быть прокурорским работником и устало посмотрела на меня.

— Я не доверяю твоей способности спокойно лежать. Если назову фамилию следователя, через полчаса ты найдёшь его номер и начнёшь давать советы. Потом кто-то из твоей команды приедет к оцеплению и попробует поговорить с подрядчиком своим способом.

— Митяю уже запретили.

— Тогда не разрушай этот редкий успех в управлении персоналом.

Светлана подошла ближе и посмотрела на зафиксированное плечо.

— Сильно болит?

— Терпимо.

— Значит, сильно.

— Такая логика в суде не работает.

— Зато с тобой работает просто отлично.

Она снова взглянула на Лену, но та сделала вид, что её интересует только закрытый ноутбук. Включать «Резонанс» я не стал. Собственной головной боли мне хватало.

— Я оставлю номер дежурного следователя, — сказала Светлана. — Звонить ему можно только при появлении срочной информации. Технические материалы передаёшь через меня и никуда не выезжай. Хотя… да, куда тебе сейчас.

— Врач сказал почти то же самое.

— Смотри-ка, медицина и закон пришли к согласию.

Она мягко улыбнулась и направилась к двери, но перед выходом остановилась.

— Мне можешь звонить в любое время, даже ночью. Вдруг однажды решишь сначала позвонить, а уже потом спасать всех подряд.

Официальный тон исчез всего на одну фразу. Светлана посмотрела мне в глаза, кивнула Лене и вышла.

Несколько секунд никто не говорил.

— У прокуратуры, оказывается, круглосуточные консультации, — заметила Лена, открывая ноутбук.

Я усмехнулся и тут же почувствовал боль в спине.

— Дело сложное.

— Особенно его ночная часть.

— Ты всё-таки ревнуешь?

Лена закрыла ноутбук обратно и устало посмотрела на меня.

— Я сегодня думала, что ты умер. Не заставляй меня ещё и отвечать честно на такие вопросы.

Она поднялась, поправила сбившееся одеяло и подала мне воду.

— Пей небольшими глотками, потом спи.

— Вообще-то командовать в этой палате должен я.

— Попробуй. Телефон всё ещё у меня.

***

Лена осталась ещё на полчаса и дождалась, пока лекарство начало действовать. Перед уходом она положила кнопку вызова рядом с моей левой рукой, проверила капельницу и написала на листке номера поста и врача.

— Утром я вернусь, — сказала она, надевая пальто. — Рита передаст сводку, Михалыч подготовит перечень документов. Ночью ты ничего не делаешь.

— Я собирался спать.

— Как сказала твоя прокурорша: «Не надо врать», ведь я вижу, что ты уже придумал два обходных пути.

— Один из них вполне рабочий.

— Поэтому телефон до утра останется у медсестры.

— Это незаконно.

— Можешь пожаловаться Светлане. Она ведь всё ещё принимает по ночам?

Дверь закрылась. В палате стало тихо, только аппарат возле кровати продолжал пищать через равные промежутки. Я лежал неподвижно и прислушивался к телу.

Боль накатывала волнами. Спина начинала гореть, потом ненадолго отпускала. Плечо пульсировало, нога оставалась тяжёлой, но пальцы чувствовали прикосновение простыни. Тело Смирнова как-то уже восстанавливалось быстрее обычного. Возможно, сейчас происходило то же самое, только повреждений оказалось слишком много.

Я закрыл глаза и вызвал «Интерфейс Архитектора».

Обычно пространство сразу становилось понятнее. Я видел линии нагрузки и слабые места, мог отделить опасный дефект от мелкой неисправности. Сейчас перед глазами возникло мутное окно и тут же раздвоилось. Символы поплыли, будто я смотрел на них сквозь воду.

Я попытался сосредоточиться на стойке капельницы. Её контур появился, но наложился на кровать. Данные о потоке раствора сменились бессмысленными цифрами. Тогда я перевёл взгляд на повязку и попробовал оценить состояние тканей. Интерфейс вспыхнул красным, затем погас. В висках ударила боль, а к горлу снова подступила тошнота.

Я отключил способность, однако палата ещё некоторое время качалась. Пришлось нащупать кнопку и вызвать медсестру. Этот простой жест раздражал сильнее, чем запрет на телефон.

Раньше я считал «Интерфейс» инструментом, который невозможно у меня отнять. Я уже потерял деньги и своё имя, но способность видеть дефекты оставалась со мной и давала преимущество. Теперь она почти не работала, потому что повреждён был я сам.

Мозг выдавал сбои, тело отказывалось подчиняться. Я не мог проверить объект и поговорить со свидетелями, не мог даже самостоятельно дойти до двери. Так что надо было признать очевидное. Сейчас самым ненадежным объектом был я.

Глава 3

Утром я проснулся от тихой ругани. Медсестра пыталась поставить на тумбочку стакан с водой, но свободного места там уже не было. Пластиковая ложка упала на пол, а рабочая папка опасно съехала к краю.

— Документы в больнице размножаются быстрее микробов, — сказала медсестра, подхватывая папку. — Если ещё день полежите, будем просить для вас отдельный шкаф.

— Это не мои документы, — ответил я и попытался открыть глаза.

— Все так говорят, пока папка не падает кому-нибудь на ногу, — она подвинула стакан ближе и проверила капельницу.

На часах было чуть больше девяти. Голова болела заметно слабее, но при резком движении потолок начинал медленно уезжать к окну. Правая рука оставалась в фиксации, спину тянуло под повязкой, нога пульсировала. За ночь тело не успело отремонтироваться. Я рассчитывал хотя бы на мелкий косметический ремонт, но организм явно работал по государственному контракту.

Медсестра измерила мне давление, велела не вставать и положила рядом телефон.

— Вам разрешили десять минут. Потом заберу, потому что вчера вы вместо отдыха устроили переговорный пункт.

— Кто разрешил десять минут?

— Врач, — ответила она и поправила трубку капельницы.

— А кто запретил большее время?

— Женщина, которая оставила телефон на посту и убедительно объяснила, что вам нельзя работать.

— Она не имеет права распоряжаться моим имуществом.

— Зато умеет распоряжаться людьми, — медсестра посмотрела на меня без сочувствия. — Если начнёт тошнить или заболит голова, звоните нам. Не в прокуратуру и не своим мастерам, а нам.

Лена успела навести порядок даже после ухода. Это раздражало, но спорить с результатом было трудно.

Я взял телефон левой рукой. Экран был забит уведомлениями. Рита отправила сводку за ночь, Степаныч написал, что заявки распределены. Слава сообщил о дополнительном датчике на двери архива. Митяй прислал:

«Кирилла не трогал. Пока».

Михалыч отправил список документов для следствия и несколько длинных голосовых сообщений. Прослушивать его при сотрясении было опаснее, чем смотреть в экран.

Я открыл чат с Ритой и начал спрашивать о квартире, потом стёр текст. Дюбель оставался там один со вчерашнего утра. Автоматическую кормушку я не покупал, потому что кот вскрывал такие устройства быстрее, чем я успевал разобраться с инструкцией. Вода и корм у него были, но на несколько дней этого не хватило бы.

В квартире оставались документы Смирнова, деньги и копии материалов по ТСЖ. Несколько флешек из сейфа Орлова я тоже держал дома. Для случайного вора тайники были надёжными, но люди Артура или Виктора разобрали бы мебель быстрее грузчиков при переезде.

Я написал Рите:

«Дюп один. Нужно забрать его и корм. Пока никуда не езжай, сначала обсудим».

Ответ пришёл сразу:

«Мы уже едем».

Я нахмурился. Люди опять принимали решения без меня. Потом вспомнил, что вчера все вокруг именно этого от них и требовали.

Через двадцать минут дверь открылась, и первой в палату вошла Соня. На ней была кофта с лисой, и Рита собрала ей волосы в два хвоста. Девочка держала лист бумаги обеими руками и шла так серьёзно, будто несла заключение комиссии.

Рита вошла следом с пакетом фруктов. Перед входом она явно провела инструктаж, потому что Соня остановилась в двух шагах от кровати и заговорила шёпотом:

— Дядя Максим, вам можно показывать рисунки или от этого тоже может заболеть голова?

— Если там нет сложной схемы отопления, думаю, переживу.

Соня протянула лист. На рисунке был серый кот в жёлтой каске. Он стоял на крыше и держал в лапе предмет, похожий на рацию. Сверху неровными буквами было написано:

«ГЛАВНЫЙ ОХРАННИК».

— Это Дюбель, — объяснила Соня, следя за моей реакцией. — Он всех спасает и проверяет, чтобы потолки больше не падали.

— Должность подходящая. Только каска ему велика.

— Она начальственная, — серьёзно возразила девочка. — Обычная ему не подойдёт.

Я взял рисунок левой рукой. У кота было разное количество усов, зато выражение морды Соня передала точно. Дюбель смотрел на людей так, будто здание принадлежало ему, а остальные временно допущены внутрь.

— Повесим в офисе возле камер, — сказал я. — Пусть сотрудники видят, кто у нас отвечает за безопасность.

Соня кивнула и сразу перешла к делу:

— Мы хотим забрать его к нам. Коту одному нельзя, он будет грустить и командовать пустой квартирой.

Рита подошла к кровати и поставила пакет на стул.

— Я сказала, что сначала нужно спросить у тебя. Если ты не против, Дюбель поживёт у нас. Заберём переноску, миски и корм. Ничего другого трогать не будем.

Первым желанием было отказаться. Кот не любил чужие квартиры, а я не любил отдавать ключи от своей. Даже тем, кому доверял. Но сейчас я не мог самостоятельно дойти до двери. Упрямство в таком положении уже не выглядело силой характера.

— Ключи лежат в сумке, которую привезли с базы. Она в шкафу, — сказал я. — Но одна ты не поедешь.

— Я и не собиралась. Слава ждёт внизу. Его не пустили, потому что он назвался электриком и предложил проверить розетки в палате.

— Охрана сработала, а Славка молодец.

— Он обиделся, — Рита чуть улыбнулась. — Сказал, что у них щит собран подозрительно.

— Теперь его точно не пустят.

Она достала сумку и нашла связку ключей. Когда ключи звякнули в её руке, я снова подумал о пустой квартире. За ней уже следили, дверь вскрывали, а нападение на Сиплого доказало, что адрес известен не только соседям.

И всё же немедленного визита я не ждал. После обрушения рядом со мной крутились полиция и люди Умярова. Разумный противник сейчас наблюдал бы со стороны. Не все мои враги были умными, и большинство хотело жить.

— Запиши, как действовать, — сказал я.

Рита достала телефон без вопросов. За время работы в «Основе» она привыкла, что даже поездка за котом могла превратиться в операцию.

— Едете со Славой. Сначала смотрите двор и подъезд. Если заметите незнакомую машину, которая долго стоит с людьми внутри, не подходите. Звоните участковому. В квартиру заходите вместе, забираете Дюбеля, переноску и корм. Ещё возьмите плед с кресла, он на нём спит. Остальное не трогайте.

— Максим, я не собиралась проверять твои шкафы, — сказала Рита, поджав губы.

— Дело не в тебе. Если что-то окажется открыто или сдвинуто, мне нужно понимать, что это сделал посторонний.

Она посмотрела внимательнее, явно понимая, что у меня может храниться нечто личное, но спрашивать не стала.

— Потом найдите Жанну Сергеевну, она обычно сидит у подъезда. Пусть сообщит тебе или Петренко, если возле подъезда появятся чужие люди. Только попроси её не устраивать слежку из кустов.

— Она сама решит, откуда ей следить, — заметила Рита. — Но я попробую договориться.

— Валере скажите отдельно, чтобы никого не ловил. Увидит человека у моей двери, пусть звонит в полицию и сидит у себя.

— Думаешь, послушает?

— Я очень на это надеюсь.

Соня всё это время внимательно следила за разговором. Потом подняла руку, как на занятии.

— А если Дюбель не захочет залезать в переноску?

— Тогда открываете влажный корм, ставите банку внутрь и делаете вид, что кот вам совсем не нужен.

— Он поймёт, что это обман.

— Поймёт, но аппетит победит.

— Дюбель не жадный, — Соня нахмурилась. — Он запасливый.

— Это правильное слово для начальника, — согласился я с усмешкой.

Рита убрала телефон.

— Всё сделаем. Я пришлю фотографии замка и комнат.

Перед уходом Соня попросила поставить рисунок на тумбочку. Я прислонил лист к бутылке воды. Кот в каске теперь смотрел на палату и явно был недоволен качеством ремонта.

— А вы слушайтесь врачей, — сказала Соня, уже у двери. — Мама говорит, что вы не умеете отдыхать и всё время куда-то лезете.

— Мама преувеличивает.

— Нет, — одновременно ответили они.

Когда они ушли, медсестра почти сразу забрала телефон. Я успел предупредить Петренко и получил короткий ответ:

«Принял. Патруль будет знать, но цирк у подъезда не устраиваем».

Такой вариант меня устраивал. Толпа полицейских только показала бы наблюдателям, что квартира важна.

***

Следующие часы тянулись медленно. Врач проверил координацию, снова запретил вставать без помощи и сообщил, что костыли мне дадут не раньше завтра. Я попытался выторговать трость, но он объяснил, что с повреждённым плечом она будет нужна только для красоты. Потом меня отвезли на обследование.

Около полудня телефон вернули на несколько минут. Рита прислала фотографии. Замок был цел, возле двери следов взлома не оказалось. На снимке из прихожей Слава стоял с переноской и держал толстое полотенце. Выглядел он так, будто готовился обезвреживать хищника.

На следующей фотографии Дюбель лежал под диваном и смотрел на людей с ненавистью. Потом кот уже сидел в переноске, а Слава рассматривал царапину на руке.

«Объект сопротивлялся эвакуации», написала Рита.

Я ответил:

«Пострадавшего оформить по акту».

Через полчаса пришёл ещё один снимок. Соня сидела на полу в красной игрушечной каске. Дюбель вышел из переноски, занял её плед и оставил ребёнку самый край. В камеру он смотрел как директор, которого силой вывезли из главного офиса, а он уже начал захватывать филиал.

Я написал:

«Каску ему не отдавать. Он и без неё слишком уверен в должности».

Неожиданно Соня ответила голосовым сообщением:

— Дядя Максим, он сказал, что будет руководить. Мама дала ему немного курицы, а он уже проверил кухню и теперь сидит возле холодильника.

На заднем плане Рита попросила не наговаривать на кота. Сразу после этого раздалось требовательное мяуканье.

Я усмехнулся, и спина тут же напомнила, что смех мне пока разрешён только после консультации врача.

Соня на фотографии улыбалась. Рита случайно попала в кадр и тоже выглядела спокойнее. Дюбель был накормлен и уже считал чужую мебель своей. Квартира оставалась закрытой, Жанна Сергеевна наблюдала за двором, и даже Валера получил понятную инструкцию. Надёжным охранником он не был, зато обладал хорошим слухом и здоровым страхом перед моей реакцией.

Мир пока держался. После вчерашнего этого было достаточно.

***

Днём в палату пришли Степаныч и Михалыч. Посещать разрешали по одному, но они вошли вместе, будто ограничение относилось к кому-то другому. Степаныч нёс пакет с едой, Михалыч держал портфель и выглядел так, словно приехал не к больному, а на совещание к временно лежачему директору.

— Ну и вид у тебя, — сказал Степаныч, остановившись возле кровати. — Я думал ты немного поумнеешь, а ты решил ещё и бетон на себе проверить на прочность.

— Бетон оказался прочнее.

— Да, мы уже в курсе, — он поставил пакет на подоконник и покачал головой.

Михалыч подошёл ближе, осмотрел фиксатор и повязку. Его пальцы слегка дрожали, но портфель он держал крепко.

— Живой, уже неплохо, — сказал он. — Голова работает?

— С перебоями.

— Значит, почти без изменений.

Степаныч раскрыл пакет.

— Жена передала суп и пирог. Сказала, больничной едой тебя не восстановить. Я ответил, что нормальный человек под перекрытия не лезет, но она положила две порции и велела не спорить.

— Передай ей спасибо.

— Сам передашь, когда выпишут. Она хочет лично выяснить, почему ты доводишь пожилых работников до нервного состояния.

Михалыч достал бумаги.

— По базе всё собрали. Копии отчётов у Лены, исходники оставили в офисе. Фотографии сохранили на двух носителях.

— На каких именно?

— На нормальных, — буркнул он и поправил очки. — Не учи меня хранить технические материалы. Я этим занимался, когда ты ещё краны за бутылку чинил.

Последнее относилось к прежнему Смирнову, поэтому спорить я не стал.

Степаныч поставил планшет на тумбочку, и на экране появилась Лена. За её спиной был виден офис. Рита сидела у ноутбука, а в углу возле батареи лежал Дюбель. К производственному совещанию он интереса не проявлял.

— Все на месте? — спросила Лена, проверяя время. — Тогда сразу предупреждаю, у нас двадцать минут. Столько разрешил врач.

— Врач не управляет компанией.

— Зато сейчас управляет тобой, — ответила она. — Такой шанс бывает редко, и мы не собираемся его упускать.

Степаныч сел, Михалыч остался стоять. По их лицам было понятно, что они пришли не спрашивать, что делать. Они уже всё делали.

— Начну со стажёров, — сказал Степаныч. — Лёшу одного на аварийные вызовы не отправляю. Сегодня взял его на обычные заказы. На первом он долго возился, зато ничего не сломал. На втором заметил дешёвую муфту и предложил заменить её до протечки.

— Клиент согласовал расходы?

— Через Риту, — Степаныч достал телефон и показал экран. — Чек приложили, фотографии тоже есть. Не переживай, за один день твою систему никто не растащил.

— Я не переживаю. Я проверяю.

— У тебя это одно и тоже, просто выражение лица меняется.

Михалыч поднял лист.

— Влада проверили в фитнес-клубе. Автоматику он знает, в шкаф без схемы не полез. Сначала снял показания, потом нашёл ошибку датчика. Митяй стоял рядом и давал советы, но Влад его не ударил. В целом оба прошли испытание.

— К крупным объектам Влада пока не допускайте. Пусть сначала закроет несколько задач под контролем.

— Мы так и сделали, — спокойно сказал Михалыч. — Доступ будем расширять постепенно. Клиентские данные он получает только по своей заявке.

Фраза «мы так и сделали» мне не понравилась, но придраться было не к чему.

— Что с Глебом? — спросил я.

Лена открыла записи.

— Ему оставили отдельный рабочий чат без персональных данных и полного графика. Он видит учебные материалы и простые заявки. Доступ к договорам закрыт, проекты Умярова тоже убрали.

— Он заметил?

— Сразу, — ответила Лена. — Спросил, куда исчезли разделы. Рита объяснила, что после проверки мы сокращаем расходы и временно не расширяемся. То есть передала ему именно ту версию, которую он должен унести своим заказчикам.

Рита наклонилась к экрану.

— После разговора он сразу кому-то написал. Сделал вид, что ушёл в туалет, но экран не выключил. Переписку я не читала, просто заметила, что он торопился.

— И правильно. Нам нужен рабочий канал, а не проблемы с законом. Пусть сообщает, что компания занята аварией и пока не берёт крупные объекты.

— Сообщит, — сказала Лена. — Права доступа мы разделили. Если кто-то узнает пароль одного сотрудника, до общего архива всё равно не доберётся.

Я посмотрел на экран. Лена с Ритой за день сделали то, на что в некоторых компаниях уходили месяцы. В моей прежней корпорации руководители хранили пароли на бумажках под клавиатурой, а потом жаловались, что служба безопасности всё усложняет.

— Хорошо. Что по заявкам?

Степаныч переглянулся с Михалычем.

— С заявками порядок, — сказал он. — Но был новый клиент. Предложил срочный аудит загородного комплекса.

— Что за комплекс?

— Несколько корпусов, котельная и бассейн, — ответил Михалыч. — Начинать хотел послезавтра. Деньги предлагал хорошие.

Я сразу прикинул объём. Такой заказ мог дать прибыль и нужные связи. После аварии крупный контракт показал бы, что «Основа» продолжает работать. Для осмотра потребовались бы Михалыч, Влад, Слава и помощники. При нормальной подготовке можно было уложиться в несколько дней.

— Нужно запросить планы и разбить работу на этапы, — сказал я. — Сначала проверить котельную с электрикой, потом переходить к корпусам. Михалыч возьмёт общую схему, Влад автоматику, Слава займётся…

— Мы отказались, — перебил Степаныч.

Я замолчал и посмотрел на него.

— Что значит отказались?

— То и значит, — Михалыч убрал лист обратно в папку. — Сообщили, что сейчас не гарантируем срок и качество. Предложили перенести аудит. Заказчик не согласился.

— Вы отказались от крупного клиента, не обсудив это со мной?

— Мы обсудили между собой, — ответил Степаныч без смущения. — Рита посчитала загрузку, Лена посмотрела условия. Михалыч оценил объём, а я проверил, кого можно снять с текущих заявок. Свободных людей нет.

— Можно было взять специалистов Скряцкого.

— Можно, — согласился Михалыч. — Но сначала их надо проверить и оформить. Клиент хотел завтра подписать договор, а послезавтра увидеть готовую группу. Мы не стали обещать то, чего не вывезем.

— Там хорошие деньги.

— Я видел сумму, — Степаныч вздохнул и потёр поясницу. — У меня даже спина на минуту прошла. Но пришлось бы поставить Влада главным по котельной, а Славку оставить одного на всей электрике. Михалыч бегал бы между корпусами. Ты бы сам нас за это прибил, как только смог встать.

— Можно было предложить частичный аудит.

— Предложили, — сказала Лена. — Заказчик отказался. Ему нужен документ по всему комплексу, потому что скоро приедет страховая. Похоже, он искал не обследование, а удобную бумажку.

Это меняло дело. Подписываться под чужими нарушениями ради срочных денег я запретил с первого дня. Если человеку нужна была бумага для страховой, он мог обратиться к Штерну. Там умели продавать документы отдельно от работы.

— Письменный отказ от поэтапного обследования получили?

— Переписка сохранена, — ответила Лена. — Мы вежливо предложили вернуться к разговору позже.

Я посмотрел на Степаныча, потом на Михалыча. Они ждали оценки решения, а не разрешения. Меня злило, что деньги ушли и перспективный клиент отправился к другим.

Но команда поступила именно так, как я учил. Они не полезли в работу, которую не могли выполнить хорошо, и не поставили быструю прибыль выше безопасности. Вместо того чтобы искать временную замену мне, они распределили мои обязанности. Рита посчитала нагрузку, Лена оценила договор. Михалыч определил риски, Степаныч проверил людей.

Система не развалилась без руководителя. Она даже смогла отказаться от плохой сделки.

— Решение правильное, — сказал я после паузы. — Но в следующий раз хотя бы сообщите мне.

— Сообщим, — пообещал Степаныч. — Как только сможешь читать дольше пяти минут и перестанешь зеленеть.

— Я не зеленею.

Михалыч внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Зеленеешь. Лежать тебе надо, начальник.

— Вы пришли с отчётом или лечить меня?

— Отчёт закончился, — сказал он. — Теперь бесплатная консультация.

Лена сообщила, что заявки закрывались по графику. Рита перенесла несколько вызовов и предупредила постоянных клиентов, что я временно не выезжаю. Виктории отправили уведомление, а Умярову передали материалы через адвоката. Никто из сотрудников не поехал на базу и не пытался самостоятельно разговаривать с подрядчиками.

Последнее явно относилось к Митяю.

— Он успокоился? — спросил я.

— Насколько умеет, — ответил Степаныч. — Сейчас чинит вентиляцию в пекарне и ругается на тестомес. Пока рядом есть сломанная техника, люди в безопасности.

— Проследите, чтобы после работы он не поехал искать Кирилла.

— Уже сделали, — сказал Михалыч.

Я снова услышал эту фразу и понял, что спорить бесполезно.

Когда разговор закончился, Степаныч оставил еду и пообещал приехать позже. Михалыч задержался у двери.

— По обрушению ничего не потеряется, — сказал он, поправляя портфель. —Светлана обещала вызвать меня официально. Сам никуда не полезу.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты меня для этого нанял, — он помолчал и добавил: — И не думай, что компания теперь совсем без тебя обойдётся. Сегодня мы упустили выгодный заказ, а завтра можем случайно взять два.

— Звучит как угроза.

— Так и задумано. Лечись нормально, а не быстро.

После их ухода я смотрел на закрытую дверь. Компания работала, сотрудники соблюдали правила, деньги продолжали поступать. Мне полагалось радоваться. Вместо этого я чувствовал себя почти оскорблённым.

«Основа» справилась без меня.

Я долго строил систему, которая не должна была зависеть от одного человека. В прошлой жизни меня раздражали начальники, превращавшие отделы в личные княжества. Они казались незаменимыми до первого отпуска или больничного. Потом выяснялось, что пароли знает только начальник, поставщики разговаривают лишь с ним, а отчётность существует у него в голове.

Теперь я получил доказательство, что сам не стал таким руководителем. И доказательство оказалось не самым приятным.

***

Ближе к вечеру врач разрешил ещё один звонок. Голова болела меньше, поэтому я набрал Красноносого. Он ответил быстро.

— Макс, ты правда из-под дома вылез? А то дед-сторож уже весь кооператив запутал.

— Меня вытащили спасатели. Сам я ниоткуда не вылезал.

— Но живой?

— Разговариваю же.

— Это ещё ничего не значит, — серьёзно сказал он. — У деда по одной версии ты плиту держал, пока остальных спасали. По другой разобрал завал изнутри. Ещё говорят, что никакого обрушения не было и всё придумали журналисты.

— Последняя версия самая оптимальная. Пусть её и рассказывает.

— Не будет. Она скучная.

— Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты присмотрел за гаражом. Без геройства и разговоров с чужими.

— Что именно смотреть?

— Машины, которые долго стоят или возвращаются. Незнакомых людей возле гаража. Записывай время, номер и делай фотографию издалека. Не подходи и никого не задерживай.

— Понял. Как в прошлый раз.

— В прошлый раз молодой чуть не залез в чужую машину, потому что хотел разглядеть номер.

Красноносый помолчал, потом присвистнул.

— Макс, у меня за всю жизнь столько приключений не было, сколько у тебя за последние месяцы.

— Значит, ты жил неправильно.

— Или правильно, просто скучно.

— Скука полезна для здоровья. Береги её.

— Платишь как обычно?

— За полезную информацию заплачу. За выдуманные номера получишь лекцию Михалыча по технике безопасности.

— Не надо, — быстро сказал он. — Всё сделаю.

Я положил телефон на тумбочку. Для этих людей я оставался районным мастером, который быстро поднялся, собрал команду и почему-то постоянно сталкивался с полицией или падающими зданиями. Они не знали о флешках Орлова, Лике и Викторе. Не представляли, сколько людей могли решить, что моя неподвижность стала удобным моментом.

Я попытался приподняться и достать воду. Спина отозвалась болью, перед глазами потемнело. Пришлось лечь и нажать кнопку вызова.

Медсестра вошла почти сразу.

— Что случилось? Голова закружилась?

— Мне нужна вода.

Она посмотрела на бутылку, которая стояла совсем рядом.

— И ради этого вы пытались подняться?

— Неправильно рассчитал расстояние.

— Недавно вы под завалом балки рассчитывали, а сегодня с бутылкой не справились?

— Условия изменились.

Медсестра подала воду и поправила валик под ногой.

— Лежите спокойно. Завтра попробуете ходить с поддержкой, если врач разрешит.

— Я уже слышал.

— Тогда попробуйте ещё и выполнить, — сказала она, забирая пустой стакан. — Слух без выполнения вам ничем не поможет.

Кажется, в эту больницу специально набирали людей, способных разговаривать со мной одним и тем же тоном.

Когда она ушла, я снова открыл фотографию Риты. Дюбель лежал на пледе, Соня сидела рядом в игрушечной каске. На заднем плане Рита ставила на стол кружки. Всё выглядело спокойно.

«Основа» отказалась от денег, потому что не могла гарантировать качество. Ещё недавно любой из этих людей схватился бы за крупный заказ, даже не подумав о последствиях. Теперь они сами остановились, посчитали нагрузку и не полезли туда, где могли подвести клиента.

«Основа» действительно стала основой.

И теперь она держала не только компанию, но и меня.

Глава 4

В больнице я провёл ещё четыре дня. Для человека, у которого без присмотра оставались компания и враги, это было неприлично долго. Дюп всё ещё находился у Риты и, судя по фотографиям, уже захватил подоконник и половину дивана. Компания работала. Враги не звонили и никого не присылали, будто из уважения к больничному режиму. Без присмотра оставался только я, поэтому врачи заходили в палату так часто, словно боялись, что между обходами я разберу стену и уйду через технический коридор.

Меня возили на обследования, ощупывали и заставляли выполнять упражнения на координацию. Я касался пальцем кончика носа, следил глазами за ручкой, потом пытался стоять возле кровати, держась за медсестру. Всё это называлось медициной, хотя больше напоминало проверку на трезвость. Прежний Смирнов вряд ли прошел бы её даже в удачный день. Первая попытка встать закончилась довольно быстро. Нога приняла вес, но пол тут же качнулся, потолок поплыл к окну, и медсестра усадила меня обратно.

— Максим Сергеевич, вы куда собрались, если палату не видите, когда она стоит на месте? — спросила она, поправляя фиксатор на моём плече. — Давайте сначала просто постоим десять секунд. Потом сделаем шаг. Если не рухнете, обсудим ваш побег.

— Я не собирался сбегать, — ответил я и снова опустил левую ногу на пол. — Мне нужно понять, насколько восстановилось равновесие.

— Я уже поняла. Равновесие восстановилось плохо, зато характер вообще не пострадал, — она упёрла руки в бока и посмотрела на меня как на трудного ребёнка. — Встаём только по моей команде. И без самодеятельности, поднимать вас с пола у меня нет никакого желания.

Она оказалась крепкой женщиной и держала меня за пояс уверенно, будто каждый день ловила падающих строителей. Я сделал шаг, перенёс вес на больную ногу и почувствовал тупую боль под коленом. Второй шаг дался легче, но плечо отозвалось даже на движение корпуса.

— Руку не напрягайте, — предупредила медсестра, заметив, как я поморщился. — Фиксатор вам надели не для красоты.

— Я не напрягаю. Это мышцы сами реагируют.

— Пусть ваши мышцы сейчас реагируют лёжа, — ответила она и потянула меня обратно к кровати. — Остальное обсудите с врачом. Он любит сложных пациентов, так что от вас он точно так просто не отстанет.

К концу второго дня я уже доходил с поддержкой до двери и возвращался обратно. Дмитрий Павлович назвал это хорошей динамикой, Лена сочла опасным, а я попросил принести трость. Врач посмотрел на зафиксированное правое плечо и повреждённую ногу, после чего объяснил, что трость придётся держать левой рукой. Потом показал, как переносить вес. Делал он это долго и подробно, словно подозревал, что я попробую использовать трость как рычаг.

Телефон мне выдавали несколько раз в день. Лена договорилась с постом, чтобы аппарат возвращали по расписанию, и медсёстры соблюдали этот график лучше некоторых подрядчиков. За короткое время я успевал получить сводку от Риты и ответить на вопросы по объектам. Заодно пытался понять, что команда от меня скрывала.

Скрывали почти все.

Степаныч не сообщил, что у него снова болела спина. Я узнал об этом от Риты, когда она упомянула, что часть его заявок передали Лёше. Слава промолчал о ночной проверке камер. Митяй не написал, что дважды пытался узнать адрес больницы, куда положили Кирилла. Михалыч сообщал только по делу, зато каждое его голосовое сообщение длилось минут семь. К концу записи у меня обычно снова начинала болеть голова, но перебивать его я не мог даже через телефон.

***

Расследование обрушения шло быстрее, чем я ожидал. Светлана пришла принимать показания на второй день. Она принесла диктофон и папку. Лена сидела у окна и проверяла договор по «Точке опоры». Женщины поздоровались вежливо, внимательно посмотрели друг на друга и занялись каждая своим делом. Я решил не включать «Эмпатический резонанс». После сотрясения способность работала рывками, а одновременно разбираться в следствии и отношениях двух умных женщин было опаснее, чем снова стоять под плитой.

— Начнём с вашего приезда на базу, — сказала Светлана, положив диктофон на тумбочку. — Рассказывай по порядку. Не пытайся сразу дать юридическую оценку всем присутствующим и вынести половине из них приговор.

— Тогда рассказ получится неполным.

— Зато получится протокол, таким каким он должен быть, — она открыла папку и приготовила ручку. — Сначала факты. Свои выводы добавишь потом, если я разрешу.

Я описал трещины и вибрацию, рассказал о перегруженном перекрытии и заменённых материалах. Потом объяснил, как обнаружил повреждённую колонну, почему потребовал вывести рабочих и кто мешал эвакуации. Светлана несколько раз останавливала меня, уточняя время и расположение людей. Когда я дошёл до обрушения, Лена перестала смотреть в ноутбук.

— После того как рабочие вышли, кто оставался внутри? — спросила Светлана, проверяя запись.

— Я, Алёна, Борис Леонидович и Кирилл. Прораб был ближе к выходу, поэтому успел покинуть опасную зону. Мы остались возле наружной стены.

— Почему Алёна не вышла раньше?

— Она помогала с эвакуацией. Вот только я неправильно рассчитал, сколько продержится повреждённый узел.

Лена подняла голову, но ничего не сказала. Светлана постучала ручкой по папке.

— Ты не ошибся в главном. Предварительное заключение показывает, что конструкция могла потерять устойчивость в любую минуту. Если бы ты не настоял на эвакуации, пострадавших было бы больше. Не бери чужую вину на себя.

Я рассказал о балке и металлическом каркасе, которые создали под завалом полость. Объяснил, как мы услышали Бориса с Кириллом и передали сигнал спасателям. Потом описал, почему остановил подъём плиты. Упоминать «Интерфейс» было нельзя, поэтому я говорил о вибрации и знании конструкции. Звучало правдоподобно, но Светлана несколько раз задерживала на мне взгляд.

— Ты лежал под обломками с травмой головы и зажатой ногой, но сумел понять, что подъем плиты изменил распределение нагрузки? — спросила она, чуть подавшись вперёд.

— Конструкция отозвалась через пол и балку. Это можно было почувствовать.

— Все почувствовали?

— Все, кто смотрит не только на цену квадратного метра.

— Эту фразу я в протокол не внесу, — сухо сообщила Светлана, хотя уголок её губ дрогнул. — Теперь перечисли команды, которые передавал спасателям. Медленно, без инженерного ликбеза на сорок минут.

Когда показания закончились, я попросил лист и начал записывать вопросы для рабочих. Светлана позволила мне составить несколько пунктов, потом спокойно забрала ручку.

— Достаточно. Остальное сформулирует следователь вместе со специалистом.

— Прораб должен объяснить, когда заметил повреждение колонны и кто приказал закрыть её панелями, — возразил я, потянувшись за ручкой, но Светлана отодвинула её. — Ещё нужно выяснить, кто распорядился складировать материалы на перекрытии. Изменение нагрузки обязаны были внести в журнал.

— Это уже проверяют.

— Пусть отдельно опросят снабженца по замененным блокам. Если накладную оформили задним числом, дата въезда машины не совпадёт с бумагами.

— Максим, остановись, — сказала Светлана и закрыла папку. — Твои выводы приобщат к материалам. Андрей Михайлович уже работает со следственной группой и объясняет проект. Но руководить допросами из палаты ты не будешь.

— Я не руковожу. Я предлагаю вопросы.

— Ты предлагаешь их так, словно следователь должен отчитываться перед тобой, — она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня без злости, но твёрдо. — Для твоей фирмы это, наверное, полезно. Для расследования нет.

Лена, не отрываясь от ноутбука, усмехнулась:

— Я предупреждала, что он откроет здесь выездной штаб. Если дать ему принтер, к вечеру появится отдел контроля качества.

— Палата для штаба оборудована так себе, — ответила Светлана, покосившись на папки у окна. — Хотя подготовительная работа уже идёт.

— Это документы по «Точке опоры», а не уголовное дело, — сказала Лена и закрыла ноутбук.

— Разумеется. Я ни на секунду не сомневалась.

Они снова посмотрели друг на друга с безупречной вежливостью, и я решил вернуть разговор в безопасное русло.

— Что с изъятыми материалами?

Светлана сообщила, что серверы и журналы уже опечатали, а электронные носители скопировали. Накладные подрядчика запросили у банка и поставщиков. Сергей направил адвоката, чтобы тот фиксировал каждое действие и не позволил нужным документам случайно исчезнуть. Бориса и Кирилла опрашивали раздельно. Прораб начал сотрудничать и подтвердил, что предупреждал Кирилла о трещинах, но получил приказ продолжать работы. Борис путался в формулировках и уверял, что согласовывал только общую смету, а про замену материалов ничего не знал.

— Он врёт не во всём, — сказал я. — Конкретный материал Борис мог не выбирать. Но продолжать работы без письменного согласования разрешил именно он. Ему было важнее скрыть превышение расходов от Умярова.

— Пока это предположение, — напомнила Светлана.

— Основанное на его поведении.

— Значит, так и запишем. Предположение, а не приговор, — она убрала папку в сумку. — Тебе иногда полезно вспоминать разницу.

— Обычно мои предположения подтверждаются.

— В этом и проблема, — Светлана встала и поправила ремень сумки. — Ты быстро находишь правильный ответ, а потом считаешь, что обязан всем всё доказать. Но, Максим, дело должно выдержать суд, а не только твой взгляд.

Возразить я не успел. В палату заглянула медсестра и объявила, что время беседы закончилось. Светлана собрала бумаги, велела мне отдыхать и пообещала передать Михалычу дополнительные вопросы. Возле двери она задержалась.

— Сергей Николаевич просил сказать, что материалы охраняются, а подрядчика на объект не пустят. И ещё одна просьба лично от меня: не ищи обходные пути через работников базы. Если ночью придёт гениальная мысль, запиши её на бумаге.

— Телефон сэкономит время.

— Да, но так ты не сможешь позвонить Кириллу.

— У меня нет его номера.

— Если оставить тебе телефон на десять минут, у тебя появится номер любого человека, включая водителя машины, которая привезла блоки.

Лена молча подняла мой аппарат с подоконника и протянула Светлане.

— До вечера пусть полежит на посту, — предложила она.

— Хорошая мысль, — Светлана передала телефон медсестре.

— Вы обе пользуетесь моим паршивым положением.

— Наконец-то твоё состояние принесло пользу окружающим, — заметила Лена, когда дверь закрылась.

***

Алёна пришла на третий день. Она вошла медленно, на секунду придержалась за стену, но сразу убрала руку. На виске у неё оставалась царапина, а под глазами залегли тени. Одежду привезли из дома, волосы она собрала, однако двигалась осторожно, будто пол всё ещё мог качнуться. Я попытался подняться ей навстречу, но она сразу выставила ладонь.

— Даже не думай вставать. Врачи уже меня предупредили, что тебя нельзя провоцировать на движение.

— Странно, что они обсуждают меня с каждым посетителем.

— Они не обсуждают, а инструктируют. Видимо, уже поняли, что одного человека для надзора за тобой мало.

Алёна села в кресло и посмотрела на рисунок Дюбеля в каске, который Соня велела оставить возле моей кровати.

— Это главный охранник? — спросила она, кивнув на рисунок.

— Официальная должность. Сейчас работает из квартиры Риты.

— Судя по выражению морды, сотрудник строгий.

— Он уверен, что без его контроля все расслабятся. В этом мы с ним похожи.

Алёна улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.

— Я пришла поблагодарить тебя по-человечески. Без лекарств и бетонной балки над головой, — она сложила руки на коленях. — Ты спас мне жизнь.

— Мы уже говорили об этом. Я был рядом и сделал то, что должен был.

— Ты опять сводишь всё к технической операции, потому что так тебе проще, — Алёна посмотрела на фиксатор, потом на мою ногу. — Я помню, как ты закрыл меня. Помню удар и то, как ты продолжал говорить со спасателями, хотя сам едва держался.

— Выдержали перемычка и каркас. Снаружи люди тоже действовали быстро.

— И всё началось с человека, который заставил рабочих выйти, — спокойно добавила она. — Я не собираюсь делать из тебя святого. С твоим характером это всё равно невозможно. Просто не спорь хотя бы с очевидным.

Я промолчал. Спорить действительно не хотелось.

— Завтра меня отпустят, — продолжила Алёна. — Серёжа заберёт домой. Дочь пока знает, что мама неудачно съездила на ремонт. Про обрушение расскажем позже, без подробностей.

— Правильно. Некоторым взрослым тоже не помешала бы такая версия.

— Борису и Кириллу?

— Им как раз нужны подробности. Желательно под запись.

Алёна покачала головой и снова улыбнулась. Потом немного помолчала.

— Я помню наш разговор под завалом. Про стажировку и про то, что случилось с тобой потом. Спасибо, что рассказал правду. Я много лет думала, что могла что-то изменить.

— Ты ничего мне не должна, Алёна.

— Теперь я это знаю, — ответила она и посмотрела прямо на меня. — И ты мне тоже ничего не должен. Поэтому перестань принимать за всех решения, и уж тем более собственным телом.

— Тогда времени на совещание не было.

— Именно поэтому тебе надо помнить, что в другой раз рядом может не оказаться подходящей балки, — сказала она без улыбки. — Ты пишешь регламенты для сотрудников и заставляешь их оценивать риск. Попробуй оставить запасной вариант для себя.

— Лена сказала почти то же самое.

— Значит, она умная женщина.

Неловкости в её голосе не было. Я не включал «Эмпатический резонанс», но и без способности понимал, что наш прежний разговор закончен. Передо мной сидела жена Сергея Умярова и мать их дочери. Когда-то я был ей дорог. Теперь прошлое осталось частью нашей общей памяти, но больше ничего от нас не требовало.

— Сергею повезло, — сказал я с лёгкой улыбкой.

— Мне тоже, — без паузы ответила Алёна и поднялась. — Не буду долго сидеть. Врачи сказали, что тебе нужен покой, а рядом с людьми ты почему-то начинаешь работать.

— Разговор не считается нагрузкой.

— С тобой считается. Ты из любого разговора выходишь с новым планом и парой фамилий на проверку.

У двери она остановилась и обернулась.

— Выздоравливай, Максим. И не приезжай на базу раньше, чем разрешат врачи и следователи.

— А если разрешит только кто-то один?

— Тогда тем более не приезжай.

Она ушла без долгого прощания. Через несколько минут появилась Лена с кофе и пакетом моих вещей.

— Я пропустила романтическое расставание?

— Нет. Алёна тоже считает, что мне надо больше оценивать риски, а не лезть на рожон.

— Разумная женщина, — Лена поставила пакет на стул. — Тебе вообще везёт на людей, которые пытаются сохранить тебе жизнь.

***

Вечером Дмитрий Павлович пришёл с результатами анализов и долго осматривал мою ногу. Отёк спал быстрее, чем ожидалось. Раны на руке и спине затягивались так же быстро, а воспаление почти исчезло. Врач снял часть повязки, посмотрел на края рассечения и нахмурился так, будто мой организм нарушил утвержденный график.

— Когда вы в последний раз принимали что-нибудь, кроме назначенных препаратов? — спросил он, не отводя взгляда от раны.

— До больницы пил обезболивающее после ножевого ранения.

— Я не про обычные таблетки. Гормоны или стимуляторы для восстановления принимали?

— Нет.

— Спортивная фармакология была?

— Я начал тренироваться. Тренер предложил мне только растяжку, и даже она показалась достаточно опасной.

Дмитрий Павлович сверился со снимками, снова проверил повязку и попросил меня согнуть пальцы ноги.

— Поверхностные повреждения выглядят так, словно прошло не четыре дня, а полторы недели. Отёк тоже должен был держаться дольше. Анализы показывают, что воспаление снижается слишком быстро.

— Хорошая наследственность.

— Наследственность не ускоряет восстановление в несколько раз, — врач посмотрел на меня поверх очков. — Вы точно ничего не принимали?

— На мне всё заживает, как на собаке.

— Это я уже заметил. Ещё заметил, что вы даёте показания следствию и пытаетесь сбежать на работу. Полезных привычек среди них пока нет.

Лена сидела у окна и уже не скрывала улыбки.

— Доктор, это может быть опасно? — спросила она, убрав телефон.

— Пока я вижу только необычную скорость восстановления мягких тканей. Сделаем дополнительные анализы, — Дмитрий Павлович снова закрепил повязку. — Но пациент не должен решать, что стал неуязвимым. Кожа затянулась, а связки плеча всё ещё повреждены. Если он резко нагрузит руку, будет повторный надрыв. Тогда быстро уже не получится.

— Я поняла, — сказала Лена и кивнула.

— Вообще-то пациент здесь я.

— Пациент слышит только то что ему надо слышать, — ответил врач. — Поэтому важную информацию я сообщаю человеку, который способен применить её правильно.

После его ухода я посмотрел на повязку. Быстрое восстановление уже нельзя было списать на форму или удачу. После ножевого ранения врач тоже удивлялся. Теперь повреждений было больше, однако тело снова восстанавливалось ненормально быстро. Это давало преимущество, но не отменяло боли. Балка всё равно могла сломать мне позвоночник, а связки не становились новыми за одну ночь. Организм лишь быстрее латал то, что сумело пережить удар.

— Даже не начинай считать, когда вернёшься на работу, — сказала Лена, заметив мой взгляд.

— Я думаю о причинах.

— Причина простая. У тебя крепкий организм и слабое чувство самосохранения.

— Второе медициной не подтверждено.

— Зато подтверждено всеми, кто видел тебя под завалом.

***

Ночью головная боль почти прошла. Палата затихла, а в коридоре иногда слышались шаги медсестры. Я дождался, когда погаснет свет под дверью, закрыл глаза и вызвал «Интерфейс».

На этот раз пространство не поплыло. Передо мной появились знакомые линии, но вместо контура палаты начала собираться панель. Блоки возникали один за другим, словно система обрабатывала накопленные данные. В центре загорелась надпись:

СТРУКТУРНАЯ КАРТА СВЯЗЕЙ:

Ниже появились имена.

Степаныч был отмечен как надёжный союзник и носитель практического опыта. Рядом стояло предупреждение о слабом здоровье. Михалыч определялся как критически важный специалист с высоким риском перегрузки. Рита оставалась доверенным участником системы, а от её имени шла отдельная линия к Соне. Девочка была обозначена одновременно как уязвимость и источник устойчивости. Возле Лены пересекались деловое партнёрство и личная привязанность. «Интерфейс» не объяснял чувства и не давал готовых решений. Он только собирал в одном месте то, что я раньше сам держал в голове.

Светлана была отмечена как союзник и представитель закона с собственной целью. Возле Умярова значились стратегическое партнёрство и неизвестная глубина контроля. Лика оставалась источником информации и возможным противником. Виктор был врагом, способным стать свидетелем. Глеб определялся как контролируемый канал с высокой вероятностью двойной игры.

Возле некоторых имён мигали знаки вопроса.

Это успокоило меня сильнее готового ответа. «Интерфейс» не читал мысли и не выносил приговоров. Он собирал мои наблюдения и отмечал противоречия. Ошибки по-прежнему оставались моими.

Следом открылась новая вкладка.

РЕЕСТР ЗАДАЧ:

Список оказался неприятно длинным. Восстановление после обрушения. Сохранение доказательств. Проверка безопасности офиса и гаража. Расследование смерти Орлова и аварии Савельева. Происхождение подложных страниц из чёрной папки. Связи Штерна с Артуром. Расширение «Основы» и подготовка «Точки опоры».

Даже система считала, что я набрал слишком много работы.

Потом появился раздел со способностью, которую я использовал на базе.

СТРУКТУРНЫЙ КОНТАКТ:

Сенсорная функция. Через прямое прикосновение позволяет распознавать распространение вибраций и опасное перераспределение нагрузки. Не заменяет инструментальное обследование и расчёты. Точность зависит от состояния пользователя.

Формулировка мне понравилась, особенно последняя строка. «Интерфейс» хотя бы не пытался убедить меня в собственной непогрешимости.

Ниже вспыхнуло уведомление:

Обнаружено отклонение скорости восстановления. Данных для классификации недостаточно. Возможная функция: адаптивная регенерация. Статус: наблюдение.

Я перечитал сообщение дважды. Процентов и сроков не появилось. Система заметила аномалию, но не смогла её объяснить. Значит, придётся наблюдать за собой так же, как за поврежденным зданием: без восторга и без желания проверить предел прочности молотком.

Я закрыл «Интерфейс». На тумбочке стояла вода, а рядом лежал рисунок Дюбеля. Кот в каске смотрел на меня с неодобрением.

— Да, я знаю, что бываю неосторожен, — пробормотал я и лёг удобнее.

***

На пятый день Дмитрий Павлович разрешил выписку. Сначала он заставил меня пройти по коридору с тростью и вернуться без помощи. Я справился, хотя ногу тянуло, а после разворота пришлось остановиться из-за головокружения. Врач заметил это, но комментировать не стал.

— Домой поедете на машине и обязательно с сопровождающим, — сказал он, подписывая бумаги. — Плечо держать в фиксации. Разрешены короткие прогулки. Лестниц избегать. Через неделю контроль, потом решим вопрос с реабилитацией. Тяжести не поднимать.

— Последний пункт слишком общий.

— Он написан специально для вас, — Дмитрий Павлович постучал ручкой по листу. — Быстро зажившие раны не означают, что связки восстановились. Если снова повредите плечо, я зафиксирую вам обе руки.

— Обещаю не проверять это раньше срока.

Врач перестал писать и подозрительно посмотрел на меня.

— Теперь я действительно волнуюсь. Вы впервые согласились без спора.

— Я умею делать выводы.

— Надеюсь.

Лена приехала к обеду. Она принесла одежду и помогла надеть куртку, не позволяя двигать больной рукой. Пакет с лекарствами сразу забрала себе. У выхода нас ждал водитель Умярова. Я сел на заднее сиденье и назвал адрес офиса.

Лена медленно повернула голову.

— Мы едем к тебе домой, — сказала она, аккуратно пристёгивая меня, словно я мог сбежать из машины на ходу.

— Сначала заедем в офис на десять минут. Мне нужно подписать бумаги и посмотреть распределение заявок.

— Бумаги привезут домой.

— Тогда я заберу документы.

— Их тоже привезут.

— Мне надо показаться людям.

— Они знают, как ты выглядишь. Рита отправила фотографию из больницы.

— Какую именно?

— Где ты спишь с открытым ртом.

— Удали её.

— Поздно. Митяй поставил её на твой контакт.

Я посмотрел на Лену и понял, что прямое сопротивление займёт больше времени, чем сама поездка. Пришлось торговаться.

— Десять минут. Я ничего не поднимаю и не вмешиваюсь в заявки.

— Ещё не показываешь стажёрам, как правильно падать под бетонную плиту, — добавила она, глядя мне в глаза.

— Этого я и не собирался делать.

— Но ты должен пообещать.

— Обещаю.

Лена назвала водителю адрес офиса и подготовила таймер.

— Ровно десять минут.

— За это время нормальное совещание не провести.

— Совещания не будет.

— Тогда зачем мы едем?

— Чтобы ты увидел, что без тебя никто не погиб, и спокойно отправился домой.

***

Когда мы вошли в офис, никто не бросил работу и не построился для торжественной встречи. Рита заметила меня первой, поднялась из-за стола и сразу нахмурилась.

— Максим, тебе уже разрешили ходить? — спросила она, обходя стол и внимательно осматривая мою трость.

— Разрешили короткие прогулки.

— От машины до квартиры, — уточнила Лена, закрывая дверь. — Но он решил, что офис тоже считается лечебным маршрутом.

Степаныч выглянул из соседней комнаты и покачал головой.

— Больных начальников мы здесь не обслуживаем. Раз пришёл, садись и не мешай людям работать, — сказал он, указывая на свободный стул.

Митяй молча подвинул его ближе. Потом осмотрел моё плечо и убрал с прохода ящик с инструментами. Слава тут же начал переставлять катушку кабеля.

— Не надо превращать офис в полосу для инвалидов, — сказал я, осторожно садясь.

— Мы и не превращаем, — ответил Слава, освобождая проход. — Просто после твоих приключений техника безопасности стала для нас Библией.

Лёша поздоровался и вернулся к накладным. Влад вместе с Митяем разбирал схему автоматики. Глеб протирал инструменты под присмотром Степаныча и старательно изображал полное равнодушие к моему появлению. Телефон Риты почти сразу зазвонил. Она выслушала клиента, уточнила адрес и передала заявку Славе на вторую половину дня.

Никто не остановился ради меня.

Люди были рады моему возвращению. Это было видно по их лицам и по тому, как Степаныч поправил пакет с пирогом, который явно собирался отдать мне. Но работа не встала. Заявки обновлялись, документы лежали в папках. Офис выглядел подозрительно исправным.

Я почувствовал облегчение, к которому тут же примешалось раздражение. Видимо, к самостоятельности команды еще требовалось привыкнуть.

— Сколько осталось? — спросил я у Лены.

— Семь минут, — ответила она, показав экран телефона.

— Тогда я хотя бы посмотрю сводку.

— Посмотри на людей. Они и есть твоя сводка.

Но в этот момент дверь открылась, и в офис вошел Михалыч с портфелем под мышкой. Увидев меня, он не удивился, только недовольно посмотрел на трость.

— Выпустили всё-таки, — сказал он, снимая куртку. — Видимо, больнице понадобилась палата для более послушного человека.

— Я соблюдал режим.

— Лена уже рассказала, как именно, — Михалыч отошёл к двери и придержал её. — Но я рад, что ты снова с нами, ведь работа не спит, и нам нужны новые люди, ты сам говорил. Правда, нанимать без тебя мы не имеем права, так что… знакомься с кандидаткой!

Ого, а вот это интересный поворот.

Глава 5

Женщина остановилась у двери и поправила ремень сумки. На вид ей было около двадцати пяти. Невысокая, полноватая, тёмные волосы собраны в хвост. Куртка сидела тесновато, рабочие ботинки были поношенными, но чистыми. Случайной посетительницей она не выглядела. Сумку с инструментами держала привычно, на пальцах виднелись мелкие порезы, а возле ногтей осталась въевшаяся грязь.

Михалыч поставил портфель на стол и кивнул в её сторону.

— Знакомься, это Мария, можно Маша, если она сама не против, — сказал он, снимая очки. — Кандидат в сантехники-стажёры. Лена вчера сказала, что ты сегодня почти наверняка попытаешься сбежать из больницы и приехать сюда, вот я и решил не упускать случай. Посмотришь, поговоришь, а дальше сам решай.

— Значит, мой визит уже был внесён в рабочий план? — спросил я, переводя взгляд с него на Лену.

— Я сказала, что ты, скорее всего, приедешь, — спокойно ответила она, стоя возле двери со скрещёнными на груди руками. — Это был не план, а медицинский прогноз. Ты становишься слишком предсказуемым, так что…

Таймер на телефоне Лены продолжал отсчитывать мои разрешённые десять минут, но уходить она не собиралась. Остальные делали вид, что заняты. Слава уже второй раз перекладывал катушку кабеля, а Глеб так старательно протирал ключ, что скоро мог стереть маркировку.

— Добрый день, Максим Сергеевич, — сказала Мария, глядя прямо на меня. — Андрей Михайлович предупредил, что работников принимаете только вы. Если сегодня вам неудобно, я могу приехать в другой день, мне несложно.

— Сегодня неудобно только мне, поэтому начнём сейчас, — я усмехнулся и присел. Нога тут же заныла, пришлось вытянуть её вперёд. — Расскажите, где работали и почему решили заняться сантехникой.

— Сначала была продавцом, потом кладовщицей в магазине стройматериалов, — начала она, положив сумку возле стола. — Через знакомых брала мелкие заказы, меняла смесители, собирала сифоны. Последние полгода помогала частной бригаде. Официально там никто не работал, деньги выдавали, когда захотят. Если клиент жаловался, виноватым делали того, кто меньше спорил.

— И чаще всего им оказывались вы?

— Поначалу да, — Мария пожала плечами. — Потом я стала фотографировать всё до работы и после неё, записывала, какие детали ставила. Хозяину это не понравилось, потому что стало сложнее предъявлять, будто я испортила то, к чему даже не прикасалась.

— Полезная привычка, — заметила Рита из-за стола. — У нас теперь без фотографий заявка не закрывается. Клиенты иногда забывают, как всё выглядело до приезда мастера, особенно когда видят счёт.

— Вот я и говорю, опасная женщина, — добавил Михалыч. — Помнит адрес, ещё и знает, что там делала. Для некоторых бригад это уже подрыв их «нравственных устоев».

— У нас это называется учётом, — сказал я.

— У нас да, а у других считается недоверием к товарищам, — Михалыч показал на рабочий стол. — У нас как раз завалялся учебный узел. Пусть закончит, тогда задашь остальные вопросы и решишь, нужна она нам или нет.

Завалялся? Ну да, как же. У тебя же никогда ничего так просто не заваливается. Ты, старый пень, подготовился к тому, чтобы привести своего человечка. Что ж, с другой стороны, за спиной козни мне никто не строил, а люди нам и правда нужны. Так что посмотрим…

На столе лежали обрезки полипропиленовых труб и фитинги. Мария собирала подводку к водонагревателю. Один участок уже был готов, рядом стоял ручной опрессовщик. Она сняла куртку, повесила её на спинку стула и подошла к работе. Под курткой оказалась простая серая толстовка. Мария не суетилась и не старалась поразить меня скоростью. Сначала осмотрела детали, потом провела пальцем по соединению и нахмурилась.

— Это вы собирали? — спросил я.

— Первую часть Андрей Михайлович дал готовой, вторую делала я, — ответила она и указала на переходник. — Здесь прокладка перекошена. Я хотела разобрать соединение перед опрессовкой, но он сказал сначала проверить, замечу ли сама.

— Давление пока держится, — заметил Слава, покосившись на манометр. — Стрелка не падает.

— Сейчас вода холодная, а узел лежит на столе, — объяснила Мария, берясь за ключ. — После нагрева резина станет мягче, край сильнее продавит. Сразу может не потечь, но потом начнёт понемногу мокнуть. Если соединение закроют утеплителем, хозяин увидит проблему только тогда, когда на стене появится пятно.

— Почему прокладку перекосило? — спросил я, наблюдая за её руками.

— При сборке зажали край, а потом сильнее затянули ключом, чтобы перестало капать, — она разобрала соединение и показала вмятину на резине. — Надо поставить новую и собрать без лишнего усилия. Можно ещё раз подтянуть, конечно, но это не ремонт. Просто проблема появится позже и уже у клиента.

Степаныч одобрительно хмыкнул и потёр подбородок.

— Профессиональный пессимизм уже есть. Хороший сантехник всегда знает, что скрытая течь всё равно себя покажет, обычно в самый неудобный день.

— Я Андрею Михайловичу почти то же самое сказала, — ответила Мария, доставая новую прокладку. — Только про профессионализм не упоминала. Я тогда ещё не знала, что прохожу собеседование.

Она заменила прокладку, собрала узел и снова подала давление. Работала без спешки, ключ держала уверенно. Я встречал мастеров с большим стажем, которые хватались за инструмент так, словно собирались отбиваться от собаки. Мария чувствовала усилие и не пыталась победить фитинг в честном бою.

— Полипропилен паяете? — спросил я.

— Паяю, но быстро пока не умею, — призналась она, вытирая руки ветошью. — Прямые участки собираю вроде бы сносно. Если место сложное, без проверки делать не стану. Лучше позвать опытного мастера и потратить лишние десять минут, чем потом сушить чужую кухню.

— С канализацией работали?

— Простые разводки собирала, уклон понимаю. С насосами опыта почти нет. Отопление изучала, но на настоящем объекте сама не делала, поэтому обещать ничего не буду.

— В электрику полезете?

— Розетку заменить смогу, но не стану, если рядом есть электрик, — ответила Мария и кивнула на Славу. — Когда человек говорит, что умеет вообще всё, после него обычно приезжает другой мастер и ругает всё, на чём свет стоит.

Митяй оторвался от схемы автоматики и посмотрел на неё с интересом.

— Иногда приезжает вся бригада, — сказал он, убирая карандаш за ухо. — Потому что второй мастер тоже умел вообще всё и никому не звонил.

— Собеседование скоро закончится? — спросила Лена и показала мне экран телефона. — Твои десять минут истекли четыре минуты назад. Мы с тобой честно договорились, что ты просто заедешь поздороваться и посмотреть, как у твоей команды идут дела.

— Во-первых, давай мы всё-таки прекратим этот детский сад, — признаться, такое отношение начинало раздражать. Изначально мы просто шутили друг на другом, но теперь это слишком далеко зашло. — Во-вторых, наём сотрудника — это не важное дело, и ты это понимаешь.

— Хорошо, — вздохнула она после короткой паузы. — Прости, ты прав, но всё же давай ты не будешь погружаться в работу сразу после выписки.

— Договорились, но сначала я поговорю с Михалычем.

— Я никуда не спешу, — буркнул тот. — В отличие от некоторых, у меня сегодня нет справки о постельном режиме.

Я поднялся, опираясь на трость. Лена сразу шагнула ближе, хотя сделала вид, будто просто освобождает проход. Мы с Михалычем ушли в маленькую комнату, которую использовали как архив. Там стояли металлический шкаф и стол, заваленный папками. Михалыч оставил дверь приоткрытой и уселся на край стола.

— Спрашивай, — предложил он, поправив очки. — Только сразу уточню, я её не принимал и ничего не обещал. Сказал, что покажу тебе, а решение будет после проверки.

— Я это понял, — ответил я. — Иначе разговор был бы другим. Сейчас нельзя приводить в компанию кого угодно. За нами следят, через Глеба уже пытались получить доступ к данным, а после истории с Соней любая ошибка может ударить не только по работе.

— Поэтому я не искал её по объявлению на столбе, — спокойно сказал Михалыч. — Я Машу давно знаю и сам проверил, прежде чем сюда вести.

— Насколько хорошо проверил?

— Дал ей разобрать смеситель и собрать узел. Потом отправил со знакомым мастером на пару заявок, а после сам посмотрел результат, — объяснил он, загибая пальцы. — Она быстро учится и не врёт, если чего-то не знает. Деньги клиента в карман не прячет. Для стажёра этого уже немало.

— Откуда ты её знаешь?

Михалыч снял очки, потёр переносицу и заговорил тише:

— Она помогала мне, когда я совсем опустился. Приносила еду, находила мелкие заказы. Потом забирала часть денег, и сама покупала продукты, чтобы я всё не пропил. Инструменты продать не дала, перфоратор из ломбарда вытащила. Только не подумай, что я притащил её из благодарности. Если бы рук не было, я бы первым сказал ей поискать другую работу.

— Благодарность квалификацию не заменяет, но человека показывает, — сказал я. — Почему она осталась без работы?

— Муж ушёл и оставил ей кредиты, — Михалыч поморщился. — Машину забрал себе, долги жене, всё по справедливости в понимании подлеца. Потом его знакомые решили, что она обязана расплачиваться ещё и за какие-то его дела. Жалеть Машу не надо. От жалости она злится и может укусить. Извиниться, конечно, но потом.

— А сантехника почему?

— Потому что руки работают и грязи она не боится. На складе знала товар лучше большинства продавцов, в бригаде сначала подавала детали, потом стала собирать сама. Да, она женщина, и кому-то из клиентов это не понравится. Пусть не нравится. Трубе всё равно, кто её чинит, если человек понимает, что делает.

— Клиенты бывают разными, — заметил я. — Особенно те, которые сначала вызывают мастера, а потом объясняют ему, как надо работать.

— С такими и мужики не всегда справляются, — Михалыч усмехнулся и снова надел очки. — Я людей видел достаточно. До того как начал пить, руководил бригадами крупнее всей нашей нынешней фирмы. Глаз у меня ещё работает. Маша не готовый мастер, но из неё получится толк, если дать наставника и не заставлять постоянно доказывать, что она достойна держать ключ.

— Работы действительно становится больше, — сказал я. — Только брать всех подряд, как ты понимаешь, мы не будем. Даже если человек тебе нравится.

— Я и не предлагаю брать всех подряд, — без раздражения ответил Михалыч. — За эту поручусь. Но карт-бланш мне не нужен, я не собираюсь устраивать тут проходной двор. Нашёл кандидата, проверил, привёл тебе. По-моему, именно так и должна работать нормальная компания.

— Именно так, — согласился я. — Вы со Степанычем можете искать людей и проводить первую проверку. Окончательное решение остаётся за мной, оформление проходит через Риту и Лену. Никаких обещаний кандидатам заранее.

— Да понял я, Максим, — Михалыч махнул рукой. — У тебя из головы ещё не успели вытряхнуть директора, хотя остальное хорошо приложило плитой.

— Уверен, что именно поэтому у нас столь хорошая команда, — хмыкнул в ответ я.

Мы вернулись в общий зал. Мария ждала возле стола. На её лице не было просьбы или страха, только напряжение человека, которого обсуждали за стеной и который понимал, что разговор мог закончиться по-разному.

— Андрей Михайлович рассказал, как вы работали и что уже успели пройти небольшую проверку, — начал я. — Сразу скажу, знакомство с ним не даёт вам преимуществ. Но его мнение я учитываю, потому что он отвечает у нас за качество.

— Понимаю, — ответила Мария и взяла куртку со спинки стула. — Я помогала ему не ради будущей работы. Если не подхожу, скажите прямо, без обещаний перезвонить. Мне нужна работа сейчас, у меня нет времени ждать.

— Для самостоятельных выездов вы пока не готовы.

— Я и не говорила, что готова, — спокойно сказала она, не отводя взгляда. — Мне нужен испытательный срок, нормальная оплата и возможность учиться на настоящих заявках. Бесплатно ездить месяц не буду, но зарплату опытного мастера тоже требовать не стану.

Степаныч снова хмыкнул. Кандидат нравилась ему всё больше.

— Испытательный срок один месяц, — сказал я. — Выезды только с наставником. Данные клиентов получаете под конкретную заявку, к общей базе доступа не будет. Работу фотографируете и сдаёте на проверку. Если допустите ошибку, сразу говорите. Попробуете скрыть её или свалить на клиента, расстанемся в тот же день.

— Меня устраивает, — Мария кивнула. — Ошибки всё равно приходится исправлять. Если спрятать течь, она сама объявится, причём в самый неудобный момент.

— Это мы уже обсуждали, — заметил Степаныч. — Но повторить не вредно. У нас некоторые только со второго раза начинают слушать.

— Я за неё поручился и от своих слов не отказываюсь, — сказал Михалыч, сложив руки на груди.

— Наставником по сантехнике остаётся Степаныч, — ответил я. — Ты мне нужен для другой работы, и я не хочу, чтобы ты отвлекался. Хотя, да, ответственность за Машу всё равно на тебе.

— Да понял я, понял, — проворчал он, но спорить не стал. — Вполне справедливо, поэтому я и привёл её сюда, а не показал шабашникам. Не хочу, чтобы талант проподал среди криворуких идиотов.

— Рита даст анкету и список документов, Лена оформит испытательный срок. Завтра Мария выезжает со Степанычем на простые заявки, если он согласен.

— Согласен, — Степаныч повернулся к Марии и чуть нахмурился. — Только клиентов не перебиваем, даже если они говорят ерунду. Сначала слушаем, потом объясняем простыми словами. Если человек начинает скандалить и не даёт работать, звоним Рите, а не пытаемся победить его на том же повышенном тоне.

Мария впервые улыбнулась. Напряжение спало, и остальные вернулись к своим делам. Только Лена осталась рядом со мной и подняла телефон.

— Двадцать семь минут, — сообщила она. — Извини, я не удержалась и всё равно следила за временем.

— Я в тебе не сомневался, — с улыбкой ответил я.

— Мне это воспринимать, как похвалу или оскорбление? — в тон мне ответила Лена, убирая телефон.

— Я ещё не решил.

— Решишь, когда мы приедем к тебе?

Я чуть нахмурился и незаметно кивнул в сторону команды, мол, давай не при них, даже если они всё понимают.

— Всё по факту. А сейчас у меня остались кое-какие дела.

После чего попросил Риту открыть сводку.

Проверка заняла ещё пятнадцать минут, почти всё это время я сидел. Рита показала новую систему подтверждения подозрительных заявок. Лена разделила архивы. Технические документы теперь хранились отдельно от персональных данных, мастера видели только нужную им часть. Степаныч перестроил маршруты, чтобы мастера не ехали через весь город ради одного смесителя, а Михалыч ввёл отдельную приёмку работы, сделанную стажёрами.

— Почему этого не сделали раньше? — спросил я, просматривая форму проверки.

— Раньше стажёр был один, — ответил Михалыч. — Теперь их четверо, потом станет больше. Проверка должна зависеть от порядка, а не от настроения наставника.

— Форму акта нужно упростить, здесь слишком много текста.

— Это Лёша писал, — пояснил Степаныч, заглянув в лист. — Хотел выглядеть образованным и использовал все слова, которые помнил.

— Пусть лучше будет понятным. Клиенту не нужно разбираться в наших терминах, ему достаточно увидеть, что сломано и как срочно это надо починить.

Рита сразу сделала пометку. Других серьёзных замечаний не нашлось. Компания не просто справилась без меня, люди успели улучшить то, до чего у меня самого не доходили руки. Это радовало, хотя немного задевало самолюбие.

— Хорошо, — сказал я, закрывая сводку. — Как я и говорил, Степаныч и Михалыч могут искать стажёров и проводить первичную проверку. Но никого не принимаем без общего решения. Оформление проходит через Риту с Леной, доступы выдаём постепенно.

— Наконец-то, — проворчал Михалыч. — Ещё немного, и ты разрешишь нам самим выбирать чай.

— Ну, не считайте меня таким чудовищем, чай выбирайте сами, — усмехнулся я. — Правда, дорогой кофе согласовывайте со мной.

— Вот и вся свобода, — вздохнул Степаныч.

— Это называется делегированием.

— Называй как хочешь, только езжай домой, — он положил мне на колени пакет. — Жена пирог передала. Если не съешь, придёт проверять лично. У неё полномочий больше, чем у твоего врача.

Митяй открыл дверь. Мария отошла, пропуская, но я задержался возле неё.

— Завтра к девяти. Рабочую одежду выдадим, пока будете пользоваться учебными инструментами. Свои покажете Степанычу, он решит, чем можно работать, а что лучше сразу выбросить.

— Хорошо, Максим Сергеевич, приду вовремя, — ответила она и крепче взяла сумку.

— И не пытайтесь доказать, что умеете всё. Нам это не нужно.

— Я точно этого не умею.

— Значит, первый этап вы прошли.

***

На улице Лена забрала у меня пакет, помогла сесть в машину и положила трость рядом. Когда мы выехали со стоянки, она посмотрела на часы.

— Десять минут превратились почти в час. Отличный результат для человека, который обещал соблюдать врачебные предписания.

— Появилась стажёрка, я не мог уйти, не разобравшись.

— Михалыч просто привёл кандидата, а ты решил заодно проверить всю компанию, — сказала Лена и всё же улыбнулась. Я понимал, что она не давит и не пытается манипулировать или управлять моей жизнью, просто она хочет проявить заботу. Ну а ещё её забавляла эта ситуация, как бы грубо это ни звучало. — Ещё немного, и попросил бы отвезти тебя на какой-нибудь объект.

— Я убедился, что порядок не нарушен.

— И чем займёшься дома после такой тяжёлой работы?

— Просто валяться в кровати, как и просил врач.

Лена повернулась ко мне и несколько секунд изучала моё лицо.

— Это случится до проверки замков или после изучения документов?

— Дюп у Риты, поэтому процентов семьдесят моих домашних хлопот в минус.

— То есть остальную часть списка ты признаёшь.

— Ты слишком хорошо изучила мои привычки.

— Для этого не нужно иметь юридическое образование. Хватило пары случаев, когда ты обещал отдыхать, а потом начинал что-нибудь расследовать.

Машина остановилась на светофоре. Я посмотрел на Лену. Она устала, хотя старалась этого не показывать. Последние дни почти не оставляла меня одного, занималась делами «Основы» и разговаривала с врачами. Ещё она успевала спорить со Светланой так вежливо, что окружающие чувствовали себя некомфортно, будто атмосфера искрила молниями.

— Можешь остаться и проконтролировать, — предложил я. — Если считаешь, что одного меня отпускать опасно.

— Ночной надзор за пациентом входит в мой рабочий договор? — спросила она с улыбкой.

— Оформим дополнительное соглашение.

— Расширенный пакет тебе не по карману.

— Компания растёт. После испытательного срока вернёмся к твоей премии.

— Сначала пройди свой испытательный срок как пациент, — ответила Лена и отвернулась к окну, но улыбка всё ещё играла на её губах.

За шуткой стоял вопрос, на который я не знал ответа. Мне не хотелось проводить ночь одному в квартире, где вещи напоминали о прежнем Смирнове и моей прошлой жизни. Ещё меньше нравилась мысль о людях, которые могли прийти за мной. Но попросить Лену остаться без веской причины оказалось сложнее, чем нанять нового сотрудника.

Она не давила. Просто сидела рядом и следила за дорогой.

***

У подъезда было непривычно тихо. Обычно на лавке сидела Жанна Сергеевна или одна из соседок, а возле входа курил Валера или кто-то из других местных маргиналов (да, к Валере я так и не смог относиться иначе). Сейчас лавка пустовала, дверь подъезда была прикрыта, но не захлопнута.

Я задержался возле машины и посмотрел на окна. На моём этаже шторы оставались задёрнутыми. Ничего подозрительного я не заметил, но неприятное чувство не исчезло.

— Что-то случилось? — спросила Лена, заметив, что я не двигаюсь.

— Пока ничего.

— Обычно после этих слов начинаются проблемы, — сказала она и тоже посмотрела наверх.

Мы вошли в подъезд. Лифт приехал почти сразу. В кабине я прислонился к стене, чтобы меньше нагружать больную ногу.

«Интерфейс» молчал. После травмы я так до конца с ним и не разобрался, но отсутствие каких-либо заметок или подсказок ничего не доказывало. Иногда для плохого предчувствия хватало обычного опыта.

— Ты снова побледнел, — сказала Лена, внимательно глядя на меня. — Если кружится голова, скажи сразу, а не после того, как упадёшь.

— С головой всё нормально. Мне не нравится эта тишина.

— В подъезде?

— На этаже.

— Мы ещё туда не доехали.

— В том-то и дело.

Лена нахмурилась, но больше не шутила. Когда лифт остановился, я удобнее перехватил трость и встал ближе к дверям.

Створки разошлись, и я сразу же увидел, что дверь моей квартиры была открыта настежь. Замок валялся на полу рядом с вырванной планкой, у порога валялись щепки. В прихожей перевернули шкаф, одежду и обувь разбросали по полу. Из коридора была видна кухня с распахнутыми дверцами.

Работали грубо и не пытались скрыть вторжение. Либо торопились, либо хотели, чтобы разгром был виден прямо из лифта.

Я сразу подумал о флешках и копиях документов. Если незваные гости знали, что искать, беспорядок мог быть только прикрытием.

Лена шагнула вперёд, но я выставил трость перед ней и перекрыл проход.

— Стой здесь и звони Петренко, — сказал я, выходя из лифта.

— А ты куда собрался? — она схватила меня за рукав и сердито посмотрела на трость. — Максим, ты еле ходишь. Мы подождём полицию вместе.

— Я должен проверить, что украли, чтобы сразу сказать им, что искать.

— Для этого не обязательно лезть внутрь одному. Там ещё может кто-то быть.

— Поэтому ты останешься здесь и вызовешь полицию, — ответил я, осторожно высвобождая рукав. — Если услышишь шум или я не отвечу, сразу спускайся вниз. Не заходи за мной.

Объяснять ей про тайники я не собирался. Если обыск устроили люди Артура, Лики или Виктора, полиция могла приехать слишком поздно для моих выводов. Мне нужно было своими глазами увидеть, вскрыты ли места, о которых никто не должен был знать.

— Позвони Петренко, — повторил я тише. — И оставайся у лифта.

— Если с тобой что-то случится, я сама помогу врачу привязать тебя к кровати, — сказала Лена и нажала вызов. — И на этот раз не стану спорить со Светланой, мы сделаем это вместе.

Я перешагнул через вырванную планку и остановился в прихожей. Под ногой хрустнул кусок пластика. В квартире стояла тишина, из кухни тянуло холодом, потому что окно оставили открытым. Я не трогал разбросанные вещи и смотрел на проходы, стараясь понять, куда двигались незваные гости.

Раньше я сразу полез бы к ближайшему тайнику и затоптал половину следов. Сейчас пришлось заставить себя идти медленно. Сначала я проверил коридор и заглянул в комнату, не приближаясь к шкафам. Никого. Дверь ванной была распахнута, за ней тоже пусто.

— Максим? — позвала Лена от лифта, прикрывая ладонью телефон. — Петренко едет. Он велел тебе ничего не трогать и выйти обратно.

— Передай, что я услышал.

— Он спросил, выполнишь ли ты.

— На этот вопрос можешь не отвечать.

— Я так и сказала, — мрачно отозвалась она.

Я прошёл дальше. Разгромленной квартирой меня уже пытались напугать, но тогда исполнители действовали аккуратнее. Эти выдвигали ящики и сбрасывали всё на пол. Значит, либо искали в спешке, либо устраивали показательное предупреждение.

Я крепче сжал трость и вошёл на кухню.

Позади Лена продолжала говорить с Петренко, быстро объясняя адрес и состояние двери. Я слышал её голос и понимал, что у меня осталось совсем немного времени до приезда полиции.

Но как только я увидел вентиляционную решётку, из груди вырвался тяжёлый вздох…