Главное – не чешуя, а что внутри! (Внутри паника)

Глава 1

Утро, как известно, начинается не с кофе. Если верить рекламным буклетам жизни, оно должно начинаться с лучей солнца, щекочущих ресницы, или аромата свежеиспеченного круассана. Однако в моем случае мироздание решило пропустить прелюдию и перешло сразу к тяжким телесным. Пробуждение началось с весомого, аргументированного пинка, который прилетел мне под ребра с такой точностью, будто его траекторию рассчитывала команда геодезистов.

— Подъем, рептилия! — гаркнул над ухом бас.

Звук был такой густой и насыщенный, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла. От этого рыка, казалось, завибрировала сама ткань реальности, а мои барабанные перепонки написали заявление об увольнении по собственному желанию. Я распахнула глаза, судорожно глотая воздух и параллельно формулируя в голове развернутую претензию взломщику. В черновике этой речи подробно описывалось, куда именно он может инсталлировать свой сапог (спойлер: анатомически это было бы крайне затруднительно, но я верила в чудеса прикладной проктологии).

Однако слова застряли в горле комом шерсти, словно я всю ночь вылизывала персидский ковер. Вместо привычного, родного потолка с желтым пятном в углу (историческое наследие от соседей сверху, которые однажды решили устроить дома Венецию), надо мной раскинулось небо. Бесстыдно голубое, с редкими облачками, похожими на размазанную манную кашу. А прямо по курсу, там, где по всем законам фэн-шуя и ипотечного договора должен был стоять шкаф-купе из IKEA, плескалось море. Настоящее. Мокрое. Соленое. И совершенно, вопиюще неуместное в спальной зоне панельной многоэтажки.

Я моргнула. Море не исчезло. Оно нагло шумело, накатывая волнами на берег, и пахло так, как пахнет в отделе «Свежая рыба» в гипермаркете, только в стерео-режиме и с усиленными басами.

— Это что, вода? — прохрипела я, чувствуя, как моя внутренняя логика пакует чемоданы, забирает фикус и покидает чат, громко хлопнув дверью. — У нас прорвало стояк глобального масштаба? Я что, сплю в аквариуме?

— Командир, ты уверен, что эта ящерица не бракованная? — раздался женский голос, пропитанный таким количеством скепсиса, что им можно было бы травить тараканов. — По-моему, у неё мозги протухли раньше, чем рыба в трюме.

Я с трудом повернула голову, чувствуя, как шея хрустит, словно пачка сухариков. Картина маслом: «Приплыли». Передо мной стояла пестрая компания, чей внешний вид наводил на мысли о костюмированной вечеринке в психиатрической клинике. Первой в глаза бросилась девица. Её стрижка вызывала искреннее сочувствие и наводила на подозрения, что её цирюльник был либо пьян, либо работал садовыми ножницами в темноте во время землетрясения. Рядом с ней возвышался рыжебородый мужчина габаритов «три створки, антресоль и зеркало в полный рост». Он был настолько огромен, что, казалось, имел собственную гравитацию. Чуть поодаль, у костра, на котором что-то подозрительно булькало, сидело Нечто в капюшоне. Оно сидело так неподвижно, что его можно было принять за кучу ветоши, если бы ветошь умела излучать угрозу.

Мозг, пытаясь спастись от перегрева и когнитивного диссонанса, услужливо подбросил спасительную гипотезу: ролевики. Точно! Я вчера перебрала с коллегами, меня вывезли на природу, напоили какой-то дрянью, и теперь эти ребята сейчас достанут пластиковые мечи, назовут меня «эльфийской принцессой» (ну или орком, судя по ощущениям) и начнут кричать «За Одина!» или «Во славу Императора!». Я уже открыла рот, чтобы потребовать жалобную книгу и такси до метро, но тут рыжий шкаф, которого, видимо, звали Командир, схватил меня за плечо. Хватка у него была нечеловеческая — так держат последний кусок пиццы на корпоративе.

— Сайла-Джей, кончай ломать комедию! — рявкнул он, и с его бороды полетели крошки чего-то съестного. — Если Бриньольф заметит, что ты халтуришь, тебя даже Хист не спасет. Твою шкуру пустят на сапоги быстрее, чем ты успеешь сказать «амнистия».

Бриньольф? Хист? Какие-то странные имена для менеджеров среднего звена. Я попыталась стряхнуть его руку, возмущенная таким панибратством, и… зависла. Время остановилось, решив взять перекур. Моя конечность. Моя родная, некогда бледная рука с маникюром оттенка «нежный персик», за который я отдала две тысячи рублей, теперь напоминала лапу монстра из бюджета категории «Б». Она была зеленая. Она была покрыта чешуей, жесткой и блестящей, как дешевый линолеум. А ногти… О боги, это были не ногти. Это были черные, загнутые когти, которыми можно было вскрывать консервные банки без ножа или вспарывать обшивку дивана. Я перевела взгляд на вторую руку. Та же история. Я провела когтем по песку — осталась глубокая борозда.

Это был не грим. Это было слишком реально, слишком детально и слишком… приросшим ко мне. Собрав остатки мужества, я по-пластунски подползла к воде, молясь всем известным и неизвестным богам, от Зевса до начальника ЖЭКа, чтобы это была галлюцинация. Но отражение в воде было безжалостным, как налоговая декларация. Из морской ряби на меня смотрела морда. Не лицо с легкими признаками утренней отечности, а именно морда. Вытянутая, с гребнем на макушке, с вертикальными зрачками цвета расплавленного золота и выражением глубочайшего, вселенского офигевания.

Я моргнула — ящерица в воде моргнула в ответ третьим веком.

— Мама дорогая, я — чемодан! — вырвалось у меня. Голос звучал странно: шипяще, с какими-то гортанными переливами. — Я ходячий набор элитной галантереи! Из меня можно сшить три сумки и кошелек для мелочи!

Руки (лапы!) сами потянулись ощупывать тело. О боги, хвост. У меня был хвост. Тяжелый, мускулистый шланг, живущий своей собственной, насыщенной жизнью. Он нервно подергивался из стороны в сторону, поднимая фонтанчики песка, и, судя по ощущениям, совершенно не подчинялся моим командам. Он ощущался как пятая конечность, которой я не умела управлять, словно мне пришили чужую ногу к копчику.

— У меня хвост! — истерично сообщила я собравшимся, тыча когтистым пальцем в свой задний бампер. — Люди добрые, вызовите санитаров! У меня тут лишние органы отросли! Это же мутация! Это Чернобыль! Это ГМО!

— Для аргонианки это вполне базовая комплектация, — флегматично заметил рыжий, приседая передо мной на корточки. Его колени хрустнули так громко, что я вздрогнула.

— Слушай, девка. Или ты сейчас приходишь в себя, или я решу, что ты хочешь кинуть нас на золото. А я очень не люблю, когда меня кидают на золото. Это портит мне аппетит и карму.

Я плюхнулась обратно на песок, пытаясь скрестить ноги. Получилось плохо: хвост мешал, упираясь в землю, как домкрат.

— Я не Сайла-Джей! — выпалила я, чувствуя, как паника накатывает ледяной волной. — Я Ира! Ира Михеева, менеджер по продажам сантехники! У меня план продаж не закрыт! Я вчера заснула под сериал про врачей, а сегодня я — Годзилла в миниатюре! Верните меня в мою ипотечную квартиру! Я даже согласна на сломанный лифт и соседку с перфоратором!

Рыжий посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах читалась смесь жалости и желания ударить меня чем-нибудь тяжелым по голове для перезагрузки системы.

— Так, дамочка, — пробасил он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах чеснока и старого пива. — Бриньольф взял предоплату. Твоя задача проста, как удар топором по бревну: плывешь на то имперское корыто, — он махнул рукой в сторону моря, где на горизонте маячил корабль, — вскрываешь сейф капитана, меняешь бумагу на фальшивку. Всё. Никакой магии, кроме твоих шаловливых ручек. Поняла? Или мне нарисовать схему на песке?

— Норлак, может, ну её? — вдруг подало голос «Нечто у костра».

Оно медленно встало, и капюшон сполз назад. В этот момент я поняла, что моя «белочка» вышла на принципиально новый, международный уровень. Это был кот. Двухметровый, антропоморфный кот, покрытый густой шерстью. В ухе у него болталась золотая серьга, а взгляд был таким, каким обычно смотрят на пустую миску — с претензией и угрозой убийства.

— Она выглядит так, будто скууму закусывала лунным сахаром. — промурлыкал кот.

Его голос был мягким, вкрадчивым, но от этого становилось только страшнее.

— Каджит думает, что она бесполезна.

— Она лучшая, — отрезал Норлак тоном, не терпящим возражений. — Никто в Скайриме не умеет так заговаривать зубы и вскрывать замки. Барды о ней поют, стражники плачут, а владельцы лавок хватаются за кошельки, едва заслышав её имя. Она открывает двемерские механизмы шпилькой для волос!

Информация о том, что я — легенда криминального мира, гроза сейфов и кошмар правоохранительных органов провинции Скайрим, стала последней каплей. Моя психика, воспитанная на отчетах в Excel и корпоративной этике, решила, что с неё хватит. «Синий экран смерти» в голове мигнул, выдал критическую ошибку 404: Reality Not Found.

— Я просто хотела выпить кофе... — прошептала я.

Мир вокруг качнулся, небо и море поменялись местами. С чувством глубокого, профессионально выполненного долга я рухнула в спасительный, глубокий обморок. Разбирайтесь сами, господа викинги, говорящие коты и ящерицы-домушники. Я ушла в перезагрузку. Системный администратор временно недоступен. Просьба оставить сообщение после звукового сигнала… или после удара хвостом. Тьма накрыла меня мягким, уютным одеялом, и это было самое приятное, что случилось со мной за это безумное утро.

Глава 2

Второе мое пробуждение в этом дивном новом мире было ознаменовано не тычком, а землетрясением локального масштаба. Кто-то тряс меня с энтузиазмом, достойным бармена, смешивающего «Кровавую Мэри» для очень нетерпеливого клиента. Мой вестибулярный аппарат, и без того ошалевший от смены биологического вида, жалобно взвыл.

— Очнулась? Чудно, — пробасил где-то над ухом рыжебородый шкаф по имени Норлак.

Он держал меня на весу одной рукой, как нашкодившего котенка-переростка, и в его глазах читалось полное отсутствие гуманизма.

— Поставьте меня на место! — просипела я, болтая в воздухе ногами. Когти на моих зеленых лапах скребли пустоту с противным звуком. — Меня сейчас стошнит на ваши антикварные латы!

— Не время для капризов, Сайла-Джей, — отрезал командир, роняя меня на песок с грацией разгружаемого самосвала.

Мои ноги, видимо, решили объявить суверенитет и подогнулись. Я бы непременно плюхнулась на чешуйчатую пятую точку, если бы не хвост. Эта штука сработала как третья нога, подпорка и балансир одновременно. Ощущение было такое, будто к моему копчику примотали анаконду, которая живет своей насыщенной личной жизнью.

— Послушайте, граждане ролевики! — я попыталась выпрямиться и придать голосу начальственные нотки, которые обычно действовали на курьеров. — Произошла чудовищная кадровая ошибка. Я не Сайла-Джей. Я Ира! Я менеджер среднего звена, моя суперспособность — это сводные таблицы в Excel, а не кражи со взломом! Я боюсь темноты, глубины и, особенно, разумных ящериц! Верните меня в мою уютную палату, я хочу галоперидол и покой!

Девица с прической «разбуди меня в четыре», которую звали Герда, закатила глаза так глубоко, что я испугалась, не застрянут ли они там. Спойлер: не застряли.

— Во имя Талоса, Норлак, этот Бриньольф подсунул нам бракованный товар. Она либо ужралась скуумой до состояния овоща. Может притопим её, а гильдии воров скажем, мол героически погибла, отважно подавившись грязекрабом?

Я поперхнулась морским бризом. «Притопим»?! Это что за методы мотивации персонала?

— Отставить мокруху, Герда, — рявкнул Норлак.

Он навис надо мной, заслоняя звезды своей монументальной фигурой. От него пахло смесью дешевого пива, немытого тела и мокрой псины — аромат настоящего героя.

— Слушай сюда, ящерица. Мне плевать, Ира ты, Мара или внебрачная дочь императора Тита Мида. Мы заплатили Гильдии Воров за профессионала. Ты сейчас пойдешь в эту воду, доплывешь до имперского корыта и отработаешь гонорар. Иначе, клянусь бородой Исграмора, я лично проверю, насколько глубоко можно запихнуть этот твой хвост в твою же глотку.

Кулак размером с хороший арбуз завис перед моим носом, служа весомым аргументом в споре. Мой внутренний паникер, до этого бегавший по потолку сознания с криками «ААА!», вдруг заткнулся и сел в уголок. Аргумент с кулаком показался мне убедительнее Трудового кодекса.

— Я... я вас поняла — пискнула я.

— В воду! — гаркнул Норлак и, решив не ждать моего письменного согласия, схватил меня за шкирку и швырнул в набегающую волну, как камень-блинчик.

Я вошла в воду с изяществом мешка с картошкой. Ледяная, соленая бездна тут же обняла меня, затекла в уши и нос. «Ну все, Ирочка, — подумала я, судорожно дрыгая конечностями. — Вот и смерть твоя пришла, мокрая и соленая».

Я начала барахтаться, создавая вокруг себя пену, достойную джакузи. Но тут случилось странное. Мое тело, этот зеленый чешуйчатый скафандр, в который меня угораздило попасть, совершенно не разделяло истерику мозга. Пока я мысленно писала завещание, лапы гребли с эффективностью турбин, а хвост работал как мощный судовой винт.

Я вынырнула, как пробка из шампанского.

— Хватит плескаться, как контуженный хоркер! — донеслось с берега напутствие Герды. — Плыви к кораблю, животное!

Впереди чернел силуэт парусника. Зловещий, мрачный, с тусклыми огнями. Идеальное место, чтобы умереть или опозориться.

«Ладно, Ира, соберись», — скомандовала я себе. Попыталась моргнуть, но вместо этого глаза затянуло какой-то пленкой. Ага, встроенные очки для плавания. Удобно, чёрт возьми.

Я набрала в легкие воздуха, приготовившись к задержке дыхания, и нырнула. План был прост: плыть под водой, чтобы не поймать стрелу в задницу.

И тут реальность снова сделала сальто. Воздух кончился. Я инстинктивно сжалась в ожидании удушья, но вместо этого шею защекотало, жабры (у меня есть жабры?!) раскрылись, и я... вдохнула воду.

Это было противоестественно. Это было, как пить легкими. Но, боги мои, это был кислород! Я дышала под водой! Я — чертова Русалочка, только без ракушек на груди и с мордой крокодила!

Паника сменилась эйфорией. Я скользила в толще воды, видя каждую рыбку, каждую водоросль. Мое тело было совершенным гидродинамическим механизмом. Я чувствовала себя торпедой с интеллектом бухгалтера.

Корабль навис надо мной темной громадой. Я коснулась днища. Когти вошли в дерево мягко, как нож в масло. Оказывается, я еще и альпинист. Замечательно. Скоро выяснится, что я умею вышивать крестиком и играть на лютне.

Я поползла вверх по корпусу, чувствуя себя гекконом-переростком. Добравшись до фальшборта, я осторожно выглянула. На палубе было тихо, только двое стражников на носу обсуждали, чей кузен тупее, да еще один слонялся у кормовой надстройки.

«Ты лучшая в иллюзиях», — вспомнила я слова.

Иллюзии. Магия. Отлично. Как это работает? Нужно представить кролика в шляпе?

— Ахалай-махалай! — прошептала я, яростно зажмурившись и пытаясь стать невидимой. — Трах-тибидох-тибидох!

Открыла один глаз. Моя зеленая рука по-прежнему была оскорбительно видимой и материальной.

— Вингардиум Левиоса! Авада... нет, это лишнее. Сим-салабим! — перебирала я магический арсенал из детства.

Эффект был нулевой. Мироздание явно не реагировало на заклинания из книг про Гарри Поттера.

«Черт бы побрал этого Бриньольфа и всю эту фэнтезийную шарашку!» — в отчаянии подумала я. — «Я не маг, я даже фокус с исчезновением большого пальца делать не умею!»

Стражник на корме зевнул и пошел в мою сторону. Я вжалась в палубу за бочкой с чем-то вонючим (надеюсь, это была рыба, а не предыдущий вор). Сердце колотилось о ребра, как узник о решетку. Придется действовать по старинке: ползком, на брюхе, молясь, чтобы меня приняли за галлюцинацию.

Дождавшись, пока стражник отвернется, я юркнула к двери каюты. Не заперто? Нет, конечно, заперто. Вселенная не дает скидок попаданцам.

Я посмотрела на замочную скважину. Я понятия не имела, как вскрывать замки. Моим максимумом было открыть дверь плечом, когда руки заняты пакетами из супермаркета.

— Ну давай, тело, — прошептала я своим рукам. — Вспомни молодость. Ты же воровка, а не пианистка.

Я сунула коготь в скважину. И тут произошло чудо номер три. Мои руки, эти предательски ловкие конечности, зажили своей жизнью. Они щупали, давили, проворачивали что-то внутри механизма с пугающим профессионализмом.

*Щелк.*

Замок сдался. Я чуть не взвизгнула от восторга. Оказывается, у меня золотые руки! Растущие, правда, из зеленой ящерицы, но это детали.

Я скользнула внутрь. Каюта капитана. Богато, пафосно, запах дорогого табака и кожи. На столе — карты, в углу — сундук. Моя цель.

Капитана не было. Видимо, ушел по делам государственной важности (или в гальюн).

Я метнулась к сундуку. Навесной замок был огромен и страшен, но мои пальцы расправились с ним быстрее, чем я успеваю набрать пароль на телефоне.

Крышка вверх. Внутри золото (приятно звякнуло), свитки и папка. Та самая.

Дрожащими от адреналина руками я выудила из-за пазухи своего доспеха (о, у меня есть доспех!) фальшивку. Подмена заняла секунду. Щелчок замка. Готово.

Я чувствовала себя героем шпионского боевика. Бонд. Джеймс Бонд. С хвостом.

Теперь самое сложное — свалить, пока не начались титры.

Я раз вернулась к двери и замерла. Ручка начала медленно, с садистской неторопливостью поворачиваться вниз.

В голове моментально пронеслись все известные мне молитвы, включая «Отче нашего» и «О великий Случай, дай мне крит на скрытность». Прятаться было негде. Под кроватью наверняка будут жить пыльные клещи размером с собаку, а в шкаф я просто не влезу из-за хвоста.

Взгляд упал на единственное окно. Я метнулась к нему, молясь, чтобы петли были смазаны лучше, чем у меня в подъезде.

Створка поддалась беззвучно.

В тот момент, когда дверь каюты распахнулась и на пороге появился силуэт имперского солдата (судя по звону всяческих железных штук, он как минимум шёл на парад), я уже стояла на подоконнике.

— Эй! — рявкнул солдат, явно не ожидавший увидеть в капитанской каюте зеленую ящерицу. — А ну ст…

Договориться он не успел. Я сиганула вниз.

Полет был недолгим, но насыщенным. Я успела подумать о том, что вода внизу выглядит твердой, что я забыла попрощаться, и что если я выживу, то напишу жалобу в профсоюз попаданцев.

Вода приняла меня в свои ледяные объятия не как родная мать, а как злая мачеха — с размаху и по лицу. Но тут же включается режим «субмарина». Жабры (или что там у меня за ушами?) раскрылись, и я вдохнула соленую воду с таким наслаждением, с каким алкоголик вдыхает пары спирта.

Сверху в воду начали плюхаться стрелы. В густой воде они выглядели безобидно: теряли скорость, виляли и медленно опускались на дно, как грустные деревянные рыбки. Но проверить прочность своей чешуи мне не хотелось.

Работая хвостом, как гребным винтом, я рванула прочь от корабля, в сторону далекого берега. Плыть было легко. Настолько легко, что я даже начала получать извращенное удовольствие. Я — торпеда. Я — гроза морей. Я — Ира, которая сейчас вылезет на берег и, возможно, кого-нибудь укусит.

Когда мои лапы коснулись песка, я почувствовала себя не такой уж героиней, какой мокрой курицей… то есть, мокрой ящерицей. С хвоста капало, в ушах булькало, папка за пазухой неприятно холодила грудь.

У костра сидела вся компашка. Рыжий Норлак, угрюмая Герда и кот Дж'зар, который, кажется, вылизывал лапу. Полная идиллия, не хватает только барда с лютней и драки.

— Ну?! — Норлак вскочил так резво, словно сидел на муравейнике.

Я молча, с лицом, полным трагического достоинства, достала из-за пазухи папку с документами. Она была слегка влажной, но вполне читаемой.

— Вот, — квакнул я. Голос после морских вод звучал, как у простуженного Дарта Вейдера.

Норлак схватил документы пробежал их глазами (читать умеет, надо же, какой образованный варвар) и расплылся в улыбке, которая могла бы осветить небольшую деревню.

— Ха! Клянусь задницей Исмира, она это сделала! Я же говорил! Бриньольф дерьма не подсунет! — Он с размаху хлопнул меня по плечу. Я чуть не ушла в песок по пояс. — Ты настоящий профи, ящерица!

Герда скептически хмыкнула, но в ее взгляде читалось: «Ладно, сегодня мы тебя топить не будем». Кот просто кивнул, что, видимо, было высшей похвалой в их пушистой иерархии.

— Держи, заслужила, — Норлак кинул мне увесистый мешочек.

Я поймала его на лету. Тяжелый. Золото. Настоящее, звонкое, бесполезное в данный момент золото. Купить на него горячий душ и билет до Москвы здесь, к сожалению, было негде.

— Передай Гильдии, что Ульфрик и братья бури этого не забудут! А теперь бывай, — Норлак махнул рукой, как бы отгоняя назойливую муху.

Они собрались с такой скоростью, будто за ними гналась налоговая инспекция. Затоптали костер, схватили рюкзаки и растворились в ночи, оставив меня одну на продуваемом всеми ветрами пляже.

Я продолжал стоять. В одной руке — мешок с золотом, в другой — мой собственный хвост, который я машинально придерживала, чтобы он не волочился по грязи. Мокрая, зеленая, богатая и абсолютно одинокая.

— Отлично, — сказала я громко, обращаясь к шуму прибоя. — А дальше-то что делать?

В ответ где-то в лесу завыл волк. Или кто-то, кто очень хотел им казаться. Я поняла, поправила перевязь и побрела прочь от моря. В конце концов, если я научилась дышать под водой и вскрывать сейфы, я могу научиться и выживать в этом сумасшедшем доме без санитаров.

Глава 3

Когда мои новые «коллеги» испарились в кустах с грацией стада бизонов, решивших поиграть в прятки, на берегу воцарилась тишина. Такая плотная и зловещая, какая бывает в офисе за пять минут до прихода генерального, когда никто не знает, кого именно сегодня будут лишать премии.

Я осталась одна. Я, море, луна и хвост, который жил своей насыщенной жизнью, периодически пытаясь сделать подсечку моим ногам.

— Ну и ладно, — сказала я в пустоту. — Не очень-то и хотелось на ваш тимбилдинг. У меня, может быть, своя атмосфера.

Я огляделась. На месте, где еще недавно вылизывал свои фаберже гигантский кот Дж'зар, валялся мешок. Обычный такой, кожаный, видавший виды и, судя по пятнам, переживший как минимум одно извержение вулкана и два пролитых супа. Странно, что я не заметила его раньше. Видимо, была слишком занята тем, чтобы не умереть от стресса и соленой воды.

Я подошла к находке, волоча хвост, как мешок с картошкой. Присела. Колени хрустнули так, что спавшая на соседней сосне ворона в ужасе рухнула вниз.

— Та-а-ак, — протянула я, развязывая узлы. — Что тут у нас? Подарочный набор «Юный выживальщик»? Или чьи-то грязные носки?

Внутри обнаружился филиал лавки старьевщика. Первым делом я выудила сверток с инструментами. Тонкие, кривые железки.

— Набор для пыток гномов? — предположила я, разглядывая отмычку. — Или зубочистки для дракона? А, поняла. Это же те самые штуки, которыми в фильмах открывают двери за секунду, а в реальности ломают в замке и плачут. Отмычки. Чудно. Теперь я официально домушница со стажем. Мама бы гордилась. «Ирочка, кем ты стала?» — «Взломщиком, мамуля, работаю по вахтовому методу в фэнтези-мире».

Следом пошли пузырьки. Три штуки. В одном плескалась жидкость цвета «Взбесившейся свеклы», во втором — что-то ядовито-зеленое, напоминающее моющее средство для унитазов, а в третьем — субстанция, подозрительно похожая на сопли тролля.

— Пить это я буду только в том случае, если альтернативой будет смерть от скуки, — резюмировала я. — Хотя, зная местные нравы, это может быть элитный алкоголь. Или шампунь. Рисковать не будем.

На самом дне лежал предмет, который я сначала приняла за метательный диск или деталь от колесницы. Это был сыр. Круглый, желтый и твердый настолько, что им можно было колоть орехи или использовать как бронепластину. Я понюхала его. Пахло носками, которые неделю носили в резиновых сапогах, а потом забыли на батарее.

— Элитный сорт, — уважительно кивнула я. — «Аромат Отчаяния». Берем. Пригодится отбиваться от врагов.

И, наконец, записка. Клочок пергамента, исписанный дерганым почерком, словно автор писал его, сидя верхом на стиральной машине в режиме отжима.

«Сайла! Наконец-то! Я нашел то заклинание! Я не могу писать здесь подробности. Талмор близко! Во имя, Талоса поторопись! Найди меня в Рифтене. Только Кирава знает, в какой бочке я прячусь. Скажи ей пароль: "У хоркера усы длиннее, чем у императора". Твой О.»

Я перечитала записку три раза. Но понятнее не стало.

— Что за О? Олег? Оптимус Прайм? Или это вообще ноль? Талмор, Талос? Что это? Звучит как название болезни. Принимайте Талос три раза в день, и ваш Талмор рассосется!

— А хоркер это кто? И почему его усы должны волновать императора?

Мозг, привыкший искать логику в действиях начальства (задача заведомо провальная), начал строить теории. «О» нашел заклинание. Я попала сюда явно не через турфирму. Значит, этот «О» — виновник торжества. Или спаситель. Или просто городской сумасшедший, но других зацепок у меня нет.

— Рифтен, — просмаковала я название. — И Кирава.

В любом случае, выбор был невелик: сидеть на пляже и ждать, пока меня съедят крабы, или идти в Рифтен и искать мужика по имени «О».

Я сгребла золото, полученное за кражу (мой первый гонорар, не облагаемый налогами!), ссыпала его в мешок к сыру и отмычкам. Закинула поклажу за спину. Лямки впились в плечи, хвост недовольно дернулся.

— Ну, с богом, или кто тут у вас за главного, — вздохнула я и побрела по дороге.

Куда идти, я не знала. Указателей «Рифтен — 500 км, адекватность — никогда» не наблюдалось. Поэтому я выбрала направление «куда глаза глядят», надеясь, что глаза у ящериц глядят в сторону цивилизации, а не в ближайшее болото.

Шла я долго. Или мне так казалось. Сапоги хлюпали, хвост работал как пятая нога, которая все время путалась с остальными четырьмя (в смысле, двумя ногами и двумя руками, которыми я размахивала для баланса). Лес вокруг был подозрительно тихим, только иногда что-то ухало, скрипело и, кажется, хихикало мне вслед.

Через час я увидела впереди какой-то силуэт. Он сидел на пне у обочины.

Я замерла, вжав голову в плечи (насколько это позволяла анатомия рептилии). В голове пронеслись инструкции по ОБЖ: «При встрече с диким зверем притворитесь мертвым». Но я и так выглядела как жертва генетического эксперимента, так что вряд ли это поможет.

Силуэт пошевелился. Это был гуманоид. Но какой-то... неправильный. Серый.

— Зомби! — пронеслось в голове. — Точно зомби. Апокалипсис сегодня. Сейчас он встанет и скажет: «Мозги-и-и!». А у меня мозгов нет, я же поперлась ночью в лес с куском сыра в рюкзаке!

Я уже нащупала в мешке «Сыр Судного Дня», готовясь кинуть его в голову монстра, как вдруг «зомби» обернулся.

У него были длинные, острые уши, торчащие в стороны, как локаторы ПВО. Кожа цвета мокрого асфальта. Глаза красные, как у программиста в дедлайн.

— О! Публика! — воскликнуло существо.

Голос у него был скрипучий, но радостный, как у продавца гербалайфа. Он вскочил на пень.

— Ты не зомби? — осторожно спросила я.

— Зомби? О, нет прекрасная дочь топи! — провозгласил серый. — Я Ллерис! Данмер! Темный эльф. И я бард!

— Я Ира... то есть, Сайла, — поправилась я.

За спиной у Ллериса висела штуковина, напоминающая гитару, которую переехали катком, а потом склеили скотчем.

— Сайла! Прекрасное имя! Оно достойно быть в моей будущей балладе! — обрадовался эльф. — Ты вовремя! Я как раз репетировал свой новый шедевр. Мир еще не готов к нему, но ты, судя по твоему ошалевшему виду, готова ко всему.

Он схватил инструмент. Струн было всего три, и одна из них висела, как макаронина.

— Внимание! Премьера! Баллада «Огурец и Рок»! — объявил он и ударил по струнам.

Звук был такой, словно стаю кошек одновременно дернули за хвосты. Я поморщилась, мои ушные клапаны попытались закрыться сами собой.

Ллерис набрал воздуха в грудь и завыл дурным голосом, закатывая красные глаза к небу:

— Огуре-е-ец лежал на грядке, зелен, пупырчат и сме-е-ел!

Муха мимо пролетала, он ее, подлец, хотел!

«О, жужжащая богиня!» — крикнул овощ в небеса! —

«У тебя такие лапки! И фасеточны глаза!»

Он сделал драматическую паузу, брякнув по деке костяшками пальцев.

— Но пришел мужик с лопатой, злой, как утренний похмел!

Муха — блямс! — в супец попала! Огурец в салат летел!

О-о-о! Судьба-злодейка! О-о-о! Желудочный сок!

Вместе встретятся в желудке! Таков жизни злой урок!

Последний аккорд повис в воздухе, распугивая комаров. Где-то вдалеке упало дерево. Видимо, не выдержало.

Ллерис стоял в позе рок-звезды, тяжело дыша.

— Ну как? — с надеждой спросил он. — Чувствуешь глубину? Метафору тщетности бытия? Огурец — это мы все, Сайла. А мужик с лопатой — это судьба!

Я молчала, пытаясь осознать услышанное. Моя психика, и без того державшаяся на честном слове и скотче, дала трещину.

— Это было... — я подбирала слова, чтобы не получить лютней по голове. — Мощно. Авангардно. Я бы даже сказала... травмирующе. Ты где учился? В консерватории имени Глухого Бетховена?

— Я самоучка! — гордо заявил Ллерис. — Самородок! Правда в Виндхельме меня за мои баллады пытались побить табуретками. В Солитьюде закидали тухлыми помидорами. А в Вайтране стражники сказали, что если я еще раз открою рот, они мне лютню засунут туда, где солнце не светит. Варвары! Они не ценят истинное искусство!

— Понимаю, — кивнула я. — Гениев часто не признают при жизни. Слушай, гений, а ты случайно не знаешь, где тут Рифтен?

Лицо Ллериса просияло.

— Рифтен! Город свободы! Город, где канализация пахнет лучше, чем некоторые таверны! Конечно знаю! Я туда и иду! Это единственное город, который ещё не слышал моего чудного пения! Говорят, там живут воры и бандиты, у них нервы крепкие, может, они оценят мою музыку.

— Чудно, — вздохнула я. — Значит, нам по пути. Я тоже туда. Ищу... вдохновение.

— О! — обрадовался бард. — Коллега! Мы создадим дуэт! «Поющий Огурец и Танцующая Ящерица»! Мы порвём этот мир!

— Если ты будешь петь, мир порвется сам, без нашей помощи, — пробормотала я. — Только, умоляю, давай пока идти молча. Чтобы не спугнуть музу. И медведей.

Ллерис спрыгнул с пня.

— Как скажешь, подруга! Молчание — это тоже музыка, только тихая.

— А ты случайно не знаешь, Кираву? — с надеждой спросила я. — Мне нужно найти ее в Рифтене. И сказать про усы хоркера.

Данмер захохотал так, что с его ушей посыпалась перхоть (или пепел, кто их разберет).

— Усы хоркера! Ха! Это звучит как начало отличного анекдота! Или как название новой песни! «У хоркера усы, как у моей жены косы...»

— Нет! — рявкнула я, чувствуя, как дергается глаз. — Никаких песен! Так ты знаешь?

Данмер отрицательно покачал головой:

— Прости, болотная дщерь, но это имя мне не известно.

За «болотную дщерь» стало немного обидно:

— Ладно, тогда просто пойдем в Рифтен.

И мы пошли. Впереди шагал серый эльф с расстроенной лютней и манией величия, а за ним плелась я — менеджер среднего звена в теле рептилии, с куском боевого сыра в мешке и стойким ощущением, что я попала в сумасшедший дом, из которого уволились все врачи. Рифтен ждал. И что-то мне подсказывало, что он еще пожалеет о нашем визите.

Глава 4

Путешествие в компании непризнанного гения музыкального искусства — это, доложу я вам, испытание, по сравнению с которым годовой отчет в налоговую кажется легкой увеселительной прогулкой по ромашковому лугу. Ллерис, мой новообретенный спутник с цветом кожи, напоминающим асфальт после дождя, и ушами, способными ловить сигналы из глубокого космоса, оказался существом на редкость неутомимым. Его рот не закрывался ни на минуту, словно у него внутри был встроен вечный двигатель, работающий на чистом энтузиазме и полном отсутствии музыкального слуха.

Мои ноги, непривычные к длительным марш-броскам по пересеченной местности без асфальтового покрытия, гудели, требуя массажа и ванночки с лавандой. Хвост, эта тяжелая, чешуйчатая колбаса, живущая своей насыщенной личной жизнью, то и дело цеплялся за кусты, собирая коллекцию репьев и сухих веток. Я чувствовала себя так, словно тащу за собой на веревке мёртвого крокодила.

— ...И тогда я сказал стражнику: «Сударь, ваше копье слишком коротко для критики моего высокого искусства!» — вещал Ллерис, размахивая руками так, будто отгонял стаю невидимых мух. — А он, представь себе, обиделся! Никакого полета фантазии у этих нордов. У них чувство прекрасного атрофировалось от холода, как отмороженный палец.

— Угу, — глубокомысленно заметила я, пытаясь на ходу выковырять когтем камешек, застрявший между чешуйками на пятке. — Трагедия культурного масштаба.

Лес вокруг нас жил своей жизнью, абсолютно равнодушный к проблемам эльфийского шоу-бизнеса. Деревья скрипели, словно старые половицы в коммуналке, кусты подозрительно шелестели, намекая, что мы здесь не одни и, возможно, уже внесены в чье-то меню. Небо постепенно темнело, наливаясь тревожным фиолетом, а дорога под ногами становилась все более ухабистой, будто ее прокладывали пьяные великаны, играющие в классики валунами.

— Ллерис, — прервала я очередной монолог барда о преимуществах струн из кишок злокрыса перед жильными (подробности этого технологического процесса вызывали у меня легкую тошноту). — А скажи мне, мил человек, куда мы, собственно, держим путь? В глобальном, так сказать, геополитическом масштабе?

Эльф остановился так резко, что я чуть не врезалась в его тощую спину, а мой хвост, по инерции, хлестнул его по икрам. Ллерис ойкнул, подпрыгнул и посмотрел на меня с таким искренним недоумением, словно я спросила, зачем рыбе зонтик или почему вода мокрая.

— Как это — куда? — он картинно развел руками, едва не выронив свою многострадальную лютню, которая, казалось, держалась на честном слове и скотче. — В Рифтен, подруга! В обитель порока, свободы, воровской романтики и дешевого эля!

— Это я поняла, — терпеливо вздохнула я, поправляя лямку мешка, который врезался в плечо. — Я имею ввиду... что это за страна? Что за континент? Где мы вообще находимся в системе координат? У меня, знаешь ли, после удара головой о суровую реальность возникли некоторые пробелы в базе данных. Файл не найден, диск отформатирован, система требует перезагрузки, понимаешь?

Данмер посмотрел на меня с жалостью, смешанной с легким превосходством. Так смотрят на деревенского дурачка, который пытается расплатиться за пиво пуговицами от штанов.

— О, бедная, контуженная дщерь топи! — провозгласил он трагическим шепотом, достойным Гамлета. — Твоя память чиста, как слеза младенца, и пуста, как кошелек барда после попойки! Мы стоим на благословенной и проклятой земле Тамриэля! Это планета Нирн, центр мироздания, по крайней мере, так считают имперские картографы, пока не напьются и не начнут рисовать драконов на полях от скуки.

— Тамриэль... — повторила я, пробуя слово на вкус. Звучало как название марки элитного шоколада или какого-то лекарства от несварения желудка. — А конкретнее?

— Мы в Скайриме, — Ллерис обвел рукой окрестности, указывая на кривые сосны и мрачные скалы, словно презентовал мне пятизвездочный курорт. — Земля снега, льда, суровых мужиков и женщин, которые могут остановить коня на скаку просто выражением лица. Здесь холодно, голодно, и каждый второй хочет тебя убить либо за кошелек, либо во славу богов, либо просто потому, что у него плохое настроение с утра.

— Заманчивое туристическое направление, — пробормотала я. — Пять звезд, все включено, включая возможность стать ковриком у камина. Идеальное место для отпуска, ничего не скажешь.

— Но не бойся! — Ллерис ударил себя в грудь кулаком, подняв облачко пыли. — С тобой я, Ллерис Соловьиная Глотка! Я заговорю зубы любому разбойнику, а если не поможет — спою. От моего пения даже волки убегают, поджимая хвосты.

— В это я охотно верю, — кивнула я, вспомнив его недавнюю «Балладу об Огурце». — Твоим вокалом можно пытать шпионов. Они выдадут все государственные тайны уже на втором куплете, лишь бы ты замолчал. Это не искусство, Ллерис, это оружие массового поражения.

Мы сошли с дороги, углубившись в лес, чтобы найти место для ночлега. Перспектива спать на сырой земле в теле холоднокровной рептилии меня не вдохновляла — мой организм явно требовал батарею центрального отопления, — но выбора не было. Мой внутренний менеджер по комфорту рыдал и писал заявление об увольнении по собственному желанию, но я заткнула его усилием воли. Поляна нашлась быстро. Небольшая, уютная, окруженная плотным кольцом кустарника, который создавал иллюзию безопасности. Ллерис с удивительной сноровкой развел костер, и вскоре веселое пламя заплясало, отгоняя тьму и пронизывающий холод. Я уселась поближе к огню, вытянув хвост к теплу. Оказалось, что быть ящерицей имеет свои плюсы: тепло ощущалось гораздо острее и приятнее, словно я была одной большой солнечной батареей, впитывающей энергию.

— Ужинать будем? — спросил эльф, роясь в своем тощем мешке.

Я вспомнила о своих трофеях. Мешок, который я нашла на берегу, все еще оттягивал мне плечо. Развязав узлы, я извлекла на свет божий тот самый загадочный круг сыра. В пляшущем свете костра он выглядел зловеще. Желтый, твердый, как гранит науки, и пахнущий так, словно в нем умерла, воскресла и снова умерла небольшая, но очень гордая мышь.

— Ого! — Ллерис присвистнул, его красные глаза округлились. — Это же эйдарский сыр! Выдержанный! Очень выдержанный!

— Я бы сказала, передержанный, — поморщилась я, отодвигая продукт подальше от носа, чтобы не слезились глаза. — Лет двести, не меньше. Им можно забивать гвозди, мостить дороги или использовать как противотанковую мину. Если кинуть его во врага, летальный исход гарантирован от черепно-мозговой травмы.

— Ты ничего не понимаешь в деликатесах, женщина, — обиделся бард, доставая кусок вяленого мяса, по жесткости напоминающего подошву сапога имперского легионера. — Но грызть его я не рискну. Мои зубы мне еще дороги, ими я улыбаюсь поклонницам, когда они не кидают в меня овощами.

Мы жевали вяленое мясо, запивая его теплой водой из бурдюка, и смотрели на огонь. Тишина леса обволакивала, успокаивала. Где-то ухал филин, трещали сверчки. Казалось, что весь этот бред с попаданчеством, воровством и хвостами — просто дурной, затянувшийся сон. Сейчас я проснусь в своей квартире, выключу будильник, прокляну понедельник и пойду варить кофе...

И тут реальность решила, что с нас хватит покоя.

Воздух вдруг изменился. Он стал густым, вязким и приторно-сладким, как патока. Запахло не лесом, хвоей и дымом, а чем-то совершенно неуместным: озоном после грозы, плавленым сыром и... кажется, дорогим мужским парфюмом. Пламя костра, еще секунду назад весело трещавшее, сменило цвет с уютного оранжевого на ядовито-фиолетовый. Искры, взлетая вверх, превращались в крошечных светящихся бабочек, которые тут же лопались с тихим, мелодичным звоном, похожим на смех сумасшедшего колокольчика.

— Ллерис, — прошептала я, чувствуя, как гребень на затылке встает дыбом, а чешуя начинает мелко вибрировать. — Ты чего-то подсыпал в костер? Или это мясо было с галлюциногенным сюрпризом?

Эльф не ответил. Он сидел, вытаращив глаза, и его челюсть медленно, но верно стремилась к земле, рискуя вывихнуться. Цвет его лица сменился с серого на оттенок «белый лист офисной бумаги формата А4».

Я медленно, преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, обернулась.

На поваленном бревне, где секунду назад никого не было и быть не могло, сидел мужчина. И выглядел он, мягко говоря, не по-лесному. Никаких лохмотьев отшельника, никакой седой бороды до колен. На нем был безупречный, хоть и вопиюще кричащий костюм: камзол цвета бешеной фуксии (или это пурпур?), сложного кроя, с оранжевыми вставками, от которых рябило в глазах. На вид ему было лет сорок, может, чуть больше. Лицо гладкое, ухоженное, с аккуратной, стильной бородкой, словно он только что вышел из элитного барбершопа в центре столицы. Но главное — глаза. У него не было зрачков. Совсем. Два белых, пустых бельма, которые смотрели на меня и, казалось, видели не только мою зеленую чешую, но и ипотечный договор, оставшийся в другом мире.

— Дивная ночка, не правда ли? — произнес он голосом, в котором звучали нотки светской беседы и скрежет металла по стеклу. — Как раз подходит для того, чтобы выпить чаю с рыбными палочками! Или вырвать кому-нибудь кишечник и попрыгать через него, как через скакалку. Варианты, варианты! Столько возможностей, и так мало времени до чаепития!

Я моргнула. Гость не исчез. Он широко улыбнулся, сверкнув идеальными зубами, и эта улыбка была острее бритвы.

— Вы... вы кто? — выдавила я, чувствуя, как моя внутренняя Ира падает в глубокий обморок, а внешняя Сайла-Джей пытается нащупать в мешке отмычку, чтобы использовать ее как оружие (глупая, безнадежная затея, знаю, но инстинкты — страшная сила).

Незнакомец легко вскочил на ноги, опираясь на изящную трость с набалдашником в виде какой-то жуткой морды.

— Кто я? Какой восхитительный, какой свежий вопрос! — воскликнул он, театрально прижав руку к груди. — Я тот, кто был там, а стал здесь! Я тот, кто однажды спас мир, а потом решил, что быть безумным гораздо веселее, чем быть героем Кватча! Скука — это для смертных! Я Шеогорат, Принц Безумия, Владыка Дрожащих Островов, повелитель сыра и почетный член клуба любителей вязания крючком из кишок даэдротов!

Ллерис издал звук, похожий на писк сдувающегося воздушного шарика, закатил глаза так, что остались одни белки, и с глухим стуком рухнул в траву. Слабак. Нервная система барда не выдержала встречи с иконой стиля и хаоса.

— О, твой друг решил вздремнуть? — Шеогорат небрежно ткнул тростью в сторону лежащего эльфа. — Скучно! Смертные так любят терять сознание в самые интересные моменты. Никакой выдержки. Не то что в старые добрые времена в Имперском Городе! Там люди умели сходить с ума с огоньком!

Он вдруг оказался прямо передо мной. Я даже не заметила, как он переместился. Просто моргнула — и вот его лицо в сантиметре от моей морды. Я чувствовала запах его дыхания — оно пахло клубникой, озоном и немного кровью. Его белые глаза буравили меня насквозь, разбирая на атомы.

— А ты, моя дорогая... — он прищурился, разглядывая меня, как энтомолог разглядывает редкого жука. — Ты ведь не местная, верно? Ты пахнешь не Скайримом. Ты пахнешь... офисом! Пылью, гудящим системным блоком, пластиковыми стаканчиками и невкусным кофе из автомата! О, я помню этот запах! Или не помню? Память — такая странная штука, как дырявый карман: кладешь золотой септим, а достаешь дохлую крысу. Сюрприз!

У меня перехватило дыхание. Он знал. Этот стильный псих в странном костюме знал всё!

— Я... я Сайла-Джей, — пролепетала я, пытаясь придерживаться легенды, хотя понимала, что это бессмысленно, как попытка спрятаться от дождя под дуршлагом.

— Сайла-шмайла! — фыркнул Шеогорат, изящным движением поправляя кружевные манжеты. — Не пытайся обмануть дядюшку Шео! Я вижу тебя насквозь, Ира. Ирочка. Ириска! Менеджер среднего звена, повелительница сводных таблиц и гроза кулеров!

Он произнес мое имя с таким наслаждением, словно пробовал изысканный десерт, перекатывая звуки на языке.

— Как вам здесь нравится? — продолжил он светским тоном, словно мы встретились на фуршете, а не в темном лесу. — Хвост не жмет? Чешуя не чешется? А этот интерфейс... о, простите, я ломаю четвертую стену? Ну ничего, модераторы починят, или мы заклеим дыру сыром!

Я сидела, парализованная ужасом. Этот тип был страшнее любого монстра, дракона или бандита. Потому что в его человеческом, почти красивом лице, в этих пустых белых глазах сквозило такое концентрированное, абсолютное безумие, что от него веяло могильным холодом.

— Что вам нужно? — прошептала я, чувствуя, как дрожат мои колени (и хвост тоже мелко вибрирует, выдавая меня с потрохами).

— Мне? О, мне ничего не нужно! У меня все есть! — он развел руками, и в одной из них вдруг появился живой грязекраб в маленьком цилиндре и с моноклем. Краб щелкнул клешней, пискнул что-то вроде «Привет!» и исчез в облаке розового дыма. — Хотя... постой-ка.

Шеогорат склонил голову набок, его белесый взгляд, полный детского любопытства, упал на мой мешок.

— Это что, сыр? — его голос дрогнул от искреннего, глубокого волнения.

Он протянул руку с длинными, ухоженными пальцами, и круг каменного эйдарского сыра вылетел из мешка сам собой, плюхнувшись ему в ладонь.

— О! Великолепно! Восхитительно! — Принц Безумия поднес вонючий круг к носу и вдохнул аромат так, словно это были лучшие духи Парижа. — Аромат старых портянок, отчаяния и вечности! Это именно то, чего мне не хватало! Хаскилл вечно забывает купить нормальный сыр, приносит только какую-то свежую плесень без характера! А здесь... здесь чувствуется драма!

— Забирайте, — быстро сказала я. — Дарю. Безвозмездно. То есть даром.

— Какая щедрость! — просиял Шеогорат, и на мгновение он показался почти нормальным, если не считать глаз. — Ты мне нравишься, Ира-Сайла. Ты забавная. Внутри тебя паника бегает по кругу, кричит и бьется головой о стенки черепа, а снаружи — морда кирпичом. Это талант! Я буду за тобой приглядывать. Может быть. Если не отвлекусь.

Он подмигнул мне своим жутким белым глазом, и от этого жеста у меня внутри все похолодело.

— Ну, бывай! Не скучай! И помни: если вдруг услышишь голоса в голове — передавай им привет от меня! Скажи, что Шео придет на чай в следующий четверг, если четверг не наступит раньше пятницы!

— Постойте! — крикнула я, сама не зная зачем. — А зачем я здесь? Что мне делать?

Шеогорат, уже начавший растворяться в воздухе, словно чеширский кот, задержался.

— Делать? Ха! Живи! Воруй! Танцуй! Взламывай замки и сердца! Сюжет — это для скучных людей, моя дорогая! Импровизируй! Иди в Рифтен, найди того парня, "О". Или не ищи. Может, "О" — это Огурец? Или Ошибка? Или Огромный Огненный Оцелот? Кто знает! Даже я не знаю! Веселись, ящерка!

С громким хлопком, похожим на звук лопнувшей шины, он исчез. Сыр исчез вместе с ним.

На поляну снова опустилась тишина. Обычная, лесная тишина. Огонь костра снова стал оранжевым. Запах клубники и безумия выветрился, уступив место аромату хвои. Я сидела, уставившись в пустоту, и чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Это было... это было слишком. Сценаристы моей жизни явно употребляют что-то очень забористое. Рядом зашевелился Ллерис. Он застонал, схватился за голову и сел, моргая красными глазами.

— Ох, матушка Азура... — простонал он. — Мне приснился кошмар. Будто сюда пришел Безумный Бог, наряженный как столичный франт, и украл наш ужин.

— Это был не сон, Ллерис, — мрачно сказала я, подкидывая ветку в костер. — И ужин он действительно украл. Скажи спасибо, что не наши души. Или твою лютню.

Данмер побледнел еще сильнее, если это было вообще возможно для темнокожего эльфа.

— Ты... ты говорила с Шеогоратом и осталась в здравом уме? — просипел он. — Кто ты такая, женщина? Или ящерица?

— Я менеджер, Ллерис, — устало ответила я, укладываясь на землю и сворачиваясь калачиком. Хвост привычно лег рядом, как верная собака. — Я пережила пять реорганизаций, три слияния компаний, дедлайны в конце года и одного начальника-самодура, который заставлял нас петь гимн фирмы каждое утро понедельника. Поверь мне, после этого твой Безумный Бог — просто милый эксцентричный дядечка с хорошим вкусом в одежде.

— Спи давай, — буркнула я, закрывая глаза. — Завтра Рифтен. И если там не окажется нормального кофе, я лично устрою этому миру апокалипсис. И Шеогорат мне в этом поможет.

Ллерис замолчал, видимо, переваривая информацию и решив, что спорить с сумасшедшей ящерицей себе дороже. А я провалилась в сон, надеясь, что хотя бы там не будет безумных богов и сыра с характером. Но надежда, как известно, умирает последней. Обычно сразу после здравого смысла.

Глава 5

Утро подкралось с грацией налогового инспектора, решившего нагрянуть с внеплановой проверкой в разгар корпоратива. Оно обрушилось на меня сыростью, ломотой во всех новообретенных суставах и звуком, от которого сворачивалась кровь. Звук этот напоминал предсмертные хрипы астматичной чайки, пытающейся проглотить пенопласт.

Я приоткрыла один глаз — желтый, с вертикальным зрачком, мгновенно сфокусировавшимся на источнике акустического террора. Ллерис Соловьиная Глотка сидел на пеньке в позе лотоса и с одухотворенным лицом пытался настроить свою трехструнную инвалидку-лютню.

— Если ты сейчас же не прекратишь насиловать этот кусок фанеры, я использую его как растопку для завтрака, — прохрипела я, отдирая чешую от влажной земли. Мой хвост, проснувшийся раньше хозяйки, радостно взметнул в воздух ворох прелых листьев и с размаху шлепнул эльфа по колену.

— Искусство требует жертв! — гордо парировал Ллерис, не переставая терзать струну, которая издала звук рвущегося брезента.

— Искусство требует таланта, — отрезала я, вытряхивая сосновые иголки из-за пазухи. — А то, что делаешь ты, требует вызова наряда полиции и статьи за хулиганство. Собирайся, маэстро. Нас ждет Рифтен.

Дорога через осенний лес могла бы показаться романтичной. Золотые кроны берез, мягкий ковер из опавших листьев, живописные валуны, поросшие мхом. Прямо-таки готовые фотообои для кабинета релаксации в элитном спа-салоне. Если бы не одно «но»: каждую секунду из-за этих живописных валунов мог выскочить медведь размером с микроавтобус или стайка агрессивных сектантов. Мой внутренний параноик работал в три смены, заставляя голову вертеться на триста шестьдесят градусов.

К полудню лес расступился, и в нос ударил Запах. Именно так, с большой буквы. Это был сложный, многоуровневый букет, в котором гармонично сплетались ноты тухлой озерной рыбы, застоявшейся воды, немытых тел и легкого, едва уловимого аромата тотальной безнадежности.

— Добро пожаловать в осеннюю столицу Скайрима! — Ллерис театрально взмахнул рукой, едва не выколов мне глаз грифом лютни. Он указывал на мрачные каменные стены, вырастающие прямо из мутной воды озера. — Город интриг, золота и сломанных судеб!

Рифтен выглядел так, словно Венецию пропустили через мясорубку депрессии, щедро посыпали грязью и забыли просушить. Деревянные мостки скрипели и гнили, крыши домов покосились, словно от тяжелых мыслей, а над всем этим великолепием висело серое, давящее небо. Идеальное место для открытия филиала микрофинансовой организации.

Мы подошли к массивным северным воротам. Путь преграждали двое стражников. На них были кольчуги, выцветшие желто-коричневые накидки и шлемы, скрывающие лица до самого носа. Это придавало им вид одинаковых, слегка помятых почтовых ящиков. Один из них лениво ковырял алебардой в щели между булыжниками, второй жевал травинку с таким видом, будто постиг дзен через пережевывание целлюлозы.

— Стой, кто идет, — вяло, без малейшего энтузиазма скомандовал тот, что с травинкой, преграждая нам дорогу древком оружия. — Город закрыт. По приказу ярла.

Я внутренне подобралась. Мой многолетний опыт общения с вахтерами, охранниками бизнес-центров и сотрудниками ДПС безошибочно распознал симптомы. Сейчас начнется классический развод на деньги.

— И в чем же причина столь радикальных мер градостроительной политики? — предельно вежливо поинтересовалась я, включая интонацию «старший менеджер общается с нерадивым стажером». — Эпидемия? Карантин? Плановая инвентаризация?

Стражник выплюнул травинку и смерил меня мутным взглядом из-под забрала. Зеленая прямоходящая ящерица, изъясняющаяся канцелярским языком, явно вызывала у него короткое замыкание в нейронных связях.

— Налог на посетителей, — буркнул он, напуская на себя важность и выпячивая грудь. — Для вашей же безопасности. В городе орудуют воры. Плати двадцать септимов, чешуйчатая, и проходи. А серого можешь оставить тут, эльфов мы вообще не жалуем. От них одна сырость и умные разговоры.

— Двадцать септимов? — мои надбровные дуги поползли вверх. Внутри проснулся жадный бухгалтер, готовый рвать зубами за каждую копейку неучтенных расходов. — А квитанцию вы мне выпишете? С печатью администрации Рифтена? Акт выполненных работ предоставите? В чем, простите, заключается услуга обеспечения безопасности, если воры уже находятся внутри города? Вы берете с меня деньги за то, чтобы запереть в одном вольере с криминалом?

Стражник побагровел. Его шея над воротником кольчуги стала напоминать переспелый помидор. Напарник перестал ковырять мостовую и крепче перехватил алебарду, предвкушая развлечение.

— Ты че, самая умная, сапог болотный? — прорычал первый, делая угрожающий шаг ко мне. — Я сейчас тебя за сопротивление властям оформлю в темницу. Там будешь свои бумажки крысам выписывать!

И тут на авансцену выскочил Ллерис. Мой личный генератор катастроф не мог упустить такой благодарной публики.

— О, неотесанные стражи каменных врат! — возопил он, вскидывая свою увечную лютню, как пулемет. — Зачем вам презренный металл? Я заплачу вам монетой, которая не тускнеет в веках! Я подарю вам искусство! Внемлите же балладе о доблестном...

Он с размаху ударил по струнам.

Нервы стражников, и без того истонченные плохой экологией и дешевым элем, сдали с треском.

— Заткнись, ушастый! — рявкнул первый стражник, выхватывая меч из ножен. Звон стали в осеннем воздухе прозвучал на редкость отрезвляюще. Мой внутренний бухгалтер с визгом спрятался под стол, уступив место первобытной панике.

Второй стражник замахнулся алебардой, целясь Ллерису в голову. Эльф взвизгнул на ультразвуке, присел, и тяжелое лезвие со свистом рассекло воздух там, где секунду назад торчали его локаторы-уши.

А дальше произошло то, что навсегда изменило мое отношение к собственному телу. Мозг еще только формулировал команду «Бежим!», а мышечная память Сайлы-Джей — профессиональной воровки и мастера уличного выживания — уже взяла управление на себя. Я превратилась в пассажира внутри боевого дрона.

Мой тяжелый хвост, сработав как хлыст, резко метнулся в сторону и сделал идеальную подсечку стражнику с мечом. Тот рухнул на мостовую с грохотом падающего стеллажа с кастрюлями. Меч со звоном отлетел в канаву.

Я же, повинуясь дикому, совершенно не свойственному Ире Михеевой инстинкту, нырнула под алебарду второго. Мои когтистые руки вцепились в кожаный ремень на его груди. Я дернула на себя и одновременно подставила ногу. Стражник потерял равновесие, взмахнул руками, как перекормленный пингвин, и полетел лицом прямо в ближайшую лужу. Грязь изящным веером разлетелась по сапогам.

— Прекрасно, — выдохнула я, глядя на дело рук (и хвоста) своих. Сердце колотилось где-то в районе гланд. — Статья 318 УК РФ. Применение насилия в отношении представителя власти. До пяти лет лишения свободы. Ирочка, ты делаешь головокружительную карьеру.

Оба стражника начали барахтаться, пытаясь подняться и изрыгая проклятия, в которых причудливо переплетались мои родственники по материнской линии и различные венерические заболевания троллей.

Я уже приготовилась бежать обратно в лес, прихватив за шкирку трясущегося Ллериса, как вдруг из густой тени надвратной башни отделился силуэт.

— Остыньте, мальчики, — раздался спокойный, бархатистый голос, в котором скользила ленивая, хищная насмешка. — Вы сейчас испортите настроение очень важному деловому партнеру Гильдии. А Бриньольф, как вы знаете, страсть как не любит, когда его партнерам портят настроение. Это плохо сказывается на экономике города.

Из тени вышел мужчина. На нем была легкая, идеально подогнанная по фигуре кожаная броня темного цвета. На лице играла полуулыбка человека, который точно знает, у кого в этой игре крапленые карты. Он небрежно подкинул на ладони туго набитый кошелек. Золото внутри призывно звякнуло.

Стражники замерли. Тот, что лежал в луже, медленно поднялся, утирая грязное лицо рукавом. Взгляд, которым они одарили незнакомца, был сложным коктейлем из страха, затаенной ненависти и собачьей преданности.

— Випир... — прохрипел первый стражник, опасливо косясь на меня и убирая меч. — Эта ящерица напала на нас! Она отказалась платить пошлину!

— Пошлину? — мужчина по имени Випир притворно удивился, подходя ближе. Он бросил кошелек стражнику. Тот поймал его на лету с ловкостью дрессированного макаки. — Какая пошлина, Снорри? Это Сайла-Джей. Лучшие когти в бизнесе. Она только что обчистила имперскую посудину так изящно, что капитан до сих пор думает, что его секретные документы сдуло морским бризом. Она здесь по личному приглашению.

Он повернулся ко мне и едва заметно подмигнул.

— Верно, чешуйчатая? Норлак передал весточку. Отличная работа на побережье. Гильдия ценит профессионалов.

Я судорожно сглотнула, пытаясь изобразить на морде крутую криминальную невозмутимость. Внутри же меня металось стадо паникующих хомяков, требующих валерьянки.

— Да, — выдавила я басом, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё прошло... согласно утвержденному графику. Без срывов дедлайнов.

Випир хмыкнул, явно озадаченный моей корпоративной терминологией, но не подал виду. В конце концов, у гениев свои причуды.

— Идемте, — он кивнул в сторону приоткрытых ворот. — А вы, мальчики, купите себе на эти деньги немного манер. И мыла. От вас несет, как от дохлого злокрыса на солнцепеке.

Мы вошли в Рифтен. Город встретил нас суетой, криками торговцев на рыночной площади и стойким ощущением того, что если ты остановишься здесь больше чем на минуту, у тебя украдут даже пломбы из зубов. Мои собственные лапы, к моему ужасу, начали мелко подрагивать, а глаза сами собой сканировали прохожих на предмет плохо привязанных кошельков. Сайла-Джей внутри меня требовала практики. Я сжала кулаки до хруста, чтобы не совершить карманную кражу прямо на глазах у нашего спасителя.

— Спасибо за... своевременную юридическую поддержку, — обратилась я к Випиру, пока мы шли по скрипучим деревянным настилам. — Я перед вами в долгу.

— Расслабься, ящерица, — отмахнулся вор, не сбавляя шага. — Гильдия заботится о своих активах. К тому же, смотреть, как ты макаешь городскую стражу лицом в лужу — чистое эстетическое удовольствие. Если захочешь постоянной работы — спускайся в «Крысиную нору». Бриньольф будет рад с тобой поболтать о процентах. А пока — бывай. Не попадись.

Он шагнул за угол дома и растворился в толпе так же незаметно, как и появился, словно был соткан из тумана и воровской удачи.

— Во имя Азуры, — прошептал Ллерис, благоговейно прижимая к груди лютню. — Мы под покровительством теневых владык! О, Сайла, ты полна сюрпризов! Из этого выйдет грандиозная баллада! «Ящерица в законе»! Или нет... «Чешуя и Кинжал»!

— Я тебе эту балладу поперек горла вставлю, если ты еще раз откроешь рот, — пообещала я, озираясь по сторонам. — Нам нужна таверна. «Пчела и жало». Ищи вывеску, пока нас не разобрали на сувениры.

Долго искать не пришлось. Двухэтажное деревянное здание с массивными дверями возвышалось над рынком, источая густой аромат жареного мяса, пролитого меда и застарелых драк. Вывеска, изображающая пчелу подозрительно агрессивного вида (видимо, она тоже платила налоги в Рифтене), уныло скрипела на ветру.

Мы толкнули двери и оказались внутри. В таверне было сумрачно, тепло и шумно. За грубо сколоченными столами сидел самый пестрый контингент: наемники в потертой броне, подозрительные типы в надвинутых на глаза капюшонах, пара имперских солдат, глушащих эль в самом темном углу. В воздухе висел сизый табачный дым, который можно было резать ножом.

Мой взгляд сразу зацепился за барную стойку. За ней стояла аргонианка. В отличие от меня, зеленой и слегка болотно-пятнистой, ее чешуя отливала благородным красноватым оттенком, как дорогое красное дерево. Она протирала деревянную кружку грязной тряпкой с таким остервенением, словно пыталась стереть с нее грехи всего Тамриэля.

— Это, должно быть, Кирава, — шепнула я Ллерису. — Стой здесь. Ничего не трогай. Ни с кем не устанавливай зрительный контакт. И ради всего святого, не пой.

Я подошла к стойке, чувствуя, как хвост нервно подметает опилки на полу.

Кирава подняла на меня глаза. Ее вертикальные зрачки сузились. Взгляд был цепким, холодным и оценивающим. Так смотрят на товар с истекающим сроком годности, прикидывая, можно ли пустить его на фарш.

— Чего тебе, соплеменница? — ее голос походил на шелест сухих камышей на ветру. — Если пришла просить в долг — разворачивайся и иди обратно на болота. У меня здесь таверна, а не благотворительный фонд Мары. Кружка меда — пять септимов, комната — десять. Уборка крови после драки оплачивается по двойному тарифу вперед.

Я облокотилась на липкую стойку, стараясь выглядеть непринужденно. Настал момент истины. Я должна была произнести эту идиотскую фразу. В трезвом уме. Взрослой женщине с высшим экономическим образованием предстояло произнести пароль, придуманный пациентом психиатрической клиники.

Я наклонилась ближе к Кираве, оглянулась, проверяя, не греет ли кто уши, и заговорщически прошептала:

— У хоркера усы длиннее, чем у императора.

Повисла пауза. Звуки таверны словно отдалились, увязнув в вате. Кирава замерла. Тряпка выпала из ее когтистых рук и шлепнулась на пол. Она смотрела на меня так, будто я только что предложила ей оформить ипотеку под тридцать процентов годовых.

Я почувствовала, как краска (или что там у рептилий отвечает за румянец) приливает к морде. Господи, какой позор. Это наверняка шутка. Тот псих, «О», просто решил надо мной поиздеваться. Сейчас она позовет вышибалу, и меня выкинут в канал вместе с моими отмычками.

Но Кирава вдруг подалась вперед. Ее глаза сверкнули странным, лихорадочным блеском.

— А у императора... — еле слышно прошипела она в ответ, почти касаясь моего лица, — ...корона тяжелее, чем задница мамонта.

Я с шумом выдохнула. Отзыв! Это был чертов отзыв! Система криптографии в этом мире работала по принципу максимального абсурда.

— Ты от него? — Кирава метнула быстрый, параноидальный взгляд на дверь таверны. — От этого сумасшедшего ученого?

— Я ищу «О», — кивнула я, стараясь не выдать своего колоссального облегчения. — В записке было сказано, что ты знаешь, в какой бочке он прячется.

Кирава фыркнула, обнажив ряд острых, как иглы, зубов.

— В бочке? О, если бы все было так просто. Этот недоумок прячется там, куда нормальные люди по своей воле не суются даже под страхом смерти. Он умудрился перейти дорогу Талмору, Гильдии Воров и, кажется, половине городской стражи.

Она наклонилась совсем близко. Я отчетливо почувствовала запах чеснока и рыбной похлебки.

— Иди на нижние ярусы. Найди старый склад Рыбного порта, тот, что наполовину ушел под воду. Там, под сгнившими досками, есть спуск в старые коллекторы. Не в «Крысиную нору», где сидят воры, а ниже. В водостоки, куда сбрасывают отходы с медоварни и скотобоен.

— В канализацию? — мой внутренний эстет забился в истерике, требуя немедленно вызвать санэпидемстанцию. — Вы предлагаете мне лезть в канализацию?

— Я предлагаю тебе найти твоего «О», пока его не нашли эльфы в черных капюшонах, — жестко отрезала Кирава, поднимая тряпку и возвращаясь к протиранию кружки. — Он сидит там уже три дня. И если он еще не захлебнулся нечистотами или его не сожрали злокрысы-мутанты, то тебе крупно повезет.

Она отвернулась, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена, а я вычеркнута из списка ее проблем.

Я отошла от стойки, чувствуя, как внутри нарастает глухое, тяжелое раздражение. Канализация. Просто великолепно. Сначала ледяное море, потом лес с сумасшедшими богами, теперь городские коллекторы. Мое резюме пополнялось такими навыками, что впору было открывать ИП по экстремальной ассенизации.

— Ну что? — Ллерис материализовался рядом, сгорая от любопытства и переминаясь с ноги на ногу. — Мы сняли лучший люкс? Нам подадут жареного фазана на серебряном блюде?

— Нет, Ллерис, — мрачно ответила я, поправляя лямку мешка, в котором призывно звякнули отмычки и кусок элитного вонючего сыра. — Мы идем в место, где пахнет еще хуже, чем от твоих музыкальных талантов. Нас ждет дерьмо. В самом буквальном, физическом, неотвратимом смысле этого слова.

Я толкнула тяжелую дверь таверны, выходя обратно в серую морось Рифтена. Игра продолжалась, и уровни становились все более вонючими. Но я — Ира Михеева. Я выжила на корпоративе в бухгалтерии, когда в здании отключили свет, а на столах закончилось вино. Какая-то эльфийская канализация меня точно не сломает. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Глава 6

Если в вашей жизни наступил момент, когда вы стоите под моросящим ледяным дождем, в теле зеленой ящерицы, с эльфом-неудачником за спиной и собираетесь добровольно спуститься в городскую канализацию — знайте: курсы личностного роста вам уже не помогут. Здесь требуется экзорцист, бутылка крепкого и машина времени. Желательно всё сразу и без сдачи.

Рифтен продолжал жить своей унылой жизнью, пока мы с Ллерисом пробирались к Рыбному порту. Дощатые настилы под ногами скрипели и опасно прогибались, напоминая карьерную лестницу в моей бывшей компании: шаг вправо, шаг влево — и ты по уши в мутной воде без выходного пособия. Местные жители смотрели на нас без особого интереса. В городе, где каждый второй — либо карманник, либо скупщик краденого, бард с расстроенной лютней и аргонианка с выражением вселенской скорби на морде вряд ли тянули на сенсацию.

— О, дивный аромат! — Ллерис глубоко вдохнул влажный воздух, в котором ноты гниющей древесины переплетались с запахом рыбьих потрохов. — Чувствуешь, Сайла? Это запах приключений! Запах тайны!

— Это запах нарушения санитарно-эпидемиологических норм, Ллерис, — сухо поправила я, перешагивая через подозрительную лужу, которая, кажется, пыталась переползти мне на сапог. — Если бы сюда нагрянул Роспотребнадзор, город бы закрыли, сожгли, а пепел забетонировали. Но мы, конечно, идем прямо в эпицентр.

Старый склад Рыбного порта выглядел так, словно его строили из депрессии и гвоздей, а потом он попытался совершить самоубийство, бросившись в озеро. Половина здания ушла под воду, крыша провалилась, а стены покрылись скользким зеленым мхом. Мы пробрались внутрь через дыру в стене. Внутри было сумрачно и пахло так густо, что воздух можно было нарезать кубиками и подавать к столу как самостоятельное блюдо в аду. Под сгнившими досками пола, как и обещала гостеприимная Кирава, обнаружился тяжелый железный люк с ржавым кольцом.

— Ну, вот мы и у врат в преисподнюю, — я пнула люк носком сапога. Железо отозвалось глухим, безнадежным лязгом. — Ллерис, друг мой серый, не хочешь проявить рыцарство и открыть даме дверь?

Эльф попятился, брезгливо прижимая лютню к впалой груди.

— Мои руки созданы для извлечения божественных аккордов, а не для борьбы с ржавчиной, — гордо заявил он.

Я наклонилась, ухватилась за кольцо своими когтистыми лапами и потянула. Хвост рефлекторно уперся в пол, сработав как отличный рычаг. Люк, издав звук, с которым обычно рвут пополам старого тролля, нехотя поддался и откинулся в сторону. Из черного зева отверстия пахнуло таким зловонием, что мои жабры за ушами судорожно захлопнулись, объявив забастовку. Это был не просто запах канализации. Это был выдержанный веками экстракт нечистот, щедро приправленный алхимическими отходами и тленом.

— Потрясающе, — я зажала нос (что было не очень удобно делать когтями). — Если я там умру, передай моему начальнику, что я не выйду в понедельник. Скажи, что я пала смертью храбрых в борьбе за чистоту водостоков.

Вниз вела скользкая каменная лестница. Я начала спускаться первой, молясь, чтобы мои новые ящеричьи рефлексы не дали сбой. И тут организм выдал мне очередной сюрприз из серии «апгрейд без предупреждения». Как только мы погрузились в кромешную тьму, мои глаза на секунду защипало, а затем тьма рассеялась, сменившись зеленовато-серой картинкой. Встроенный прибор ночного видения! Я видела каждый склизкий кирпич, каждую каплю воды на сводах тоннеля.

— Это ж надо, — восхищенно прошептала я. — Я — ходячий тепловизор. Если выберусь, устроюсь работать в спецназ.

— Что ты там бормочешь? — донесся сверху дрожащий голос Ллериса. Он спускался следом, слепой как крот, периодически поскуливая и спотыкаясь. — Я ничего не вижу! Здесь темно, как в желудке у дракона!

— Держись за мой хвост, — великодушно предложила я. — Только не дергай, а то я за себя не ручаюсь. У него, знаешь ли, свой характер.

Мы медленно брели по колено в мутной воде, которая омывала камни с тихим, зловещим журчанием. Своды коллектора терялись в полумраке. Вокруг висели лохмотья паутины размером с хороший гамак, а по стенам бегали многоножки, габариты которых вызывали острое желание запросить поддержку авиации. Мой внутренний менеджер был в ужасе. Никаких графиков, никаких планов эвакуации, даже паршивого огнетушителя на стенах нет. Абсолютное нарушение техники безопасности.

Вдруг впереди раздался звук. Это был не всплеск воды. Это было влажное, утробное чавканье, смешанное с царапаньем гигантских когтей по камню. Я замерла, подняв руку. Ллерис, не успев затормозить, врезался носом в мою спину и тихо взвыл.

— Тихо! — зашипела я. — Впереди кто-то ужинает. И я не уверена, что мы не в меню.

Из-за поворота туннеля, шлепая лапами по зловонной жиже, выкатился комок свалявшейся шерсти размером с упитанного дога. У комка был длинный голый хвост, напоминающий розовый шланг, и морда, состоящая преимущественно из желтых резцов и ненависти ко всему живому.

— Злокрыс, — одними губами прошептал Ллерис, судорожно сжимая лютню. — Гигантский злокрыс-мутант. Сайла, спой ему колыбельную!

— Я тебе что, Белоснежка? — огрызнулась я. — Сам ему пой! Своим глиссандо!

Злокрыс заметил нас. Он перестал жевать то, что раньше, видимо, было неосторожным гоблином (или крупной собакой), прижал крошечные уши к голове и издал пронзительный визг, от которого с потолка посыпалась крошка.

А затем он прыгнул. Если бы я была Ирой Михеевой в своем родном теле, я бы просто упала в обморок, предоставив крысе-переростку наслаждаться моим бренным телом. Но, к счастью, управление снова перехватили драйвера Сайлы-Джей. Мое тело изогнулось с грацией гимнастки. Правая рука метнулась к поясу (когда я успела обзавестись кинжалом?!), лезвие сверкнуло в зеленоватом сумраке, и я с разворота, используя инерцию тяжелого хвоста, встретила летящую тушу ударом. Раздался чавкающий звук. Злокрыс взвизгнул, уже не агрессивно, а удивленно, и плюхнулся в воду у моих ног, задергав задними лапами.

Я стояла, тяжело дыша, сжимая в руке окровавленный кинжал.

— Ого... — Ллерис выглянул из-за моего плеча. Его красные глаза были размером с блюдца. — Сайла, ты — машина смерти! Это было великолепно! Я сочиню песню, и назову её «Танец с Грызуном»!

— Я назову эту песню «Срочная вакцинация от бешенства», — мрачно констатировала я, вытирая лезвие о мох на стене. — Пошли дальше. И молись, чтобы у этой твари не было родственников, желающих отомстить.

Мы шли еще минут десять, углубляясь в самые недра Рифтена. Постепенно запах канализации стал сменяться запахом озона, жженого пергамента и... кофе? Да, клянусь своими новыми жабрами, пахло растворимым, дешевым кофе. Свет в конце туннеля оказался не метафорой и не поездом, а слабым желтоватым мерцанием, пробивающимся из-за полусгнившей деревянной двери, перекошенной в дверном проеме. Над дверью мелом (или чем-то подозрительно на него похожим) был нарисован кривой глаз.

— Офис генерального директора водостоков, не иначе, — пробормотала я, толкая дверь ногой.

Помещение, в которое мы попали, меньше всего напоминало логово эпического мага, перешедшего дорогу могущественным спецслужбам эльфов. Это было похоже на комнату подростка, который увлекается оккультизмом, химией и не умеет пользоваться мусорным ведром. Повсюду валялись книги. Они лежали стопками, пирамидами, валялись раскрытыми прямо в лужах на полу. По углам булькали какие-то стеклянные колбы, соединенные кривыми медными трубками, из которых капала флуоресцентная жижа. В центре комнаты стоял массивный стол, заваленный свитками, огрызками яблок и кристаллами разной степени светимости.

А за столом, вцепившись обеими руками в волосы, сидел человек.

Это был молодой мужчина. Темные кудри стояли дыбом, словно он только что сунул пальцы в розетку. Под глазами залегли такие черные мешки, что в них можно было бы хранить картошку. На нем была измятая, заляпанная чернилами мантия, которая явно не стиралась никогда. Он поднял на нас совершенно безумный, расфокусированный взгляд. В его левом глазу нервно дергался тик, отбивая ритм вальса.

— Вы... вы не из Талмора, — хрипло констатировал он, моргнув. — У эльфов уши длиннее. А у тебя... у тебя вообще ушей нет. И ты зеленая.

— Наблюдательность — уровень «Бог», — вздохнула я, убирая кинжал в ножны. — Ты — «О»?

Мужчина вскочил, опрокинув стул.

— Октавиус! Меня зовут Октавиус Орентиус! Младший научный сотрудник Коллегии Магов Винтерхолда, ныне — независимый исследователь пространственно-временных континуумов! — он побежал ко мне, чуть не споткнувшись о стопку фолиантов, и схватил меня за когтистые руки. — Сайла! Боги, Сайла-Джей, ты пришла! Заклинание сработало! Я знал, я верил!

Его руки были холодными и липкими. Я брезгливо выдернула свои лапы.

— Так, стоп. Отставить панибратство, Октавиус, — я включила свой самый жесткий корпоративный тон. Тот самый, которым я объясняла курьерам, что адрес «где-то в центре» меня не устраивает. — Давай-ка проведем брифинг. Я нашла записку. Я сказала пароль про усы хоркера аргонианке с комплексом вахтера. Я измазалась в отходах жизнедеятельности целого города и убила крысу-мутанта. А теперь я хочу знать, что это за херня тут происходит, и почему я, Ира Михеева, оказалась в теле этой зеленой амфибии!

Октавиус отшатнулся. Его тик усилился.

— Ира... кто? — пролепетал он, хлопая ресницами. — Какая Ира? Ты — Сайла-Джей. Лучшая воровка Скайрима. Неуловимая Тень. Дева Взлома.

— Дева дедлайнов и королева Excel! — рявкнула я, наступая на него. Мой хвост угрожающе хлестнул по столу, сбросив на пол пару пустых склянок. — Я спала у себя дома! В Москве! А проснулась на пляже, с жабрами, хвостом и компанией агрессивных ролевиков, которые заставили меня грабить корабль!

Октавиус побледнел. Он медленно попятился к столу, нащупал какой-то свиток и развернул его дрожащими руками.

— Нет, нет, нет... этого не может быть... — забормотал он, водя грязным пальцем по строчкам, написанным странным шрифтом. — Формула была идеальной. Трансмиграция душ... привязка к аватару... Я использовал Великий Камень Душ и слезу грязекраба-девственника! Я хотел призвать идеального исполнителя для кражи века! Духа беспринципности, хитрости и холодного расчета!

— И ты призвал менеджера по продажам сантехники, — злорадно резюмировала я. — Поздравляю, техподдержка. У вас критическая ошибка в коде реальности. Вы перепутали серверы.

Ллерис, который до этого с интересом рассматривал банку с заспиртованным глазом тролля, наконец подал голос.

— То есть, она не Сайла-Джей? — спросил эльф, тыча в меня пальцем. — А кто тогда? Демон? Пришелец из Обливиона?

— Я — жертва бюрократической ошибки магического характера! — отрезала я. — Октавиус, отвечай на вопрос. Что ты сделал?

Маг-недоучка всхлипнул и рухнул обратно на стул.

— Мне нужны были чертежи, — начал он, глядя в пол. — В посольстве Талмора в Солитьюде хранится древний двемерский чертеж. Схема Анимункули... неважно. Если эльфы его расшифруют, они смогут создать армию механических големов. Я должен был выкрасть его. Но я же ученый! Я не умею красться! Я даже по лестнице хожу так, что просыпается весь факультет!

Он нервно сглотнул.

— Тогда я решил использовать древний ритуал обмена сознанием. Найти лучшего вора, временно поместить в его тело дух, который подчинялся бы моим командам, а после выполнения задания — вернуть все на место. Сайла-Джей была идеальным кандидатом. Но она... она попала в тюрьму в Маркарте. Физически ее тело было там. Я провел ритуал удаленного доступа.

— Удаленного доступа? — я нервно рассмеялась. Звук получился похожим на клекот стервятника. — Ты хакнул ящерицу по Wi-Fi?

— Я... я не понимаю твоих слов, — Октавиус схватился за голову. — Я чертил руны. Руна «Тень»... Руна «Подчинение»... Но, кажется, в тот момент, когда я вливал магии в матрицу, с потолка упал паук. Я вздрогнул. Руна «Тень» смазалась и стала похожа на руну «Контора» или «Кабинет»... из древнего языка строителей гробниц.

Я закрыла глаза ладонью (когтями чуть не выколов себе зрачок).

— То есть, ты хотел призвать сущность Тени, а из-за паука призвал сущность Офиса?

— Видимо... да, — прошептал маг. — И вместо покорного духа-исполнителя я выдернул... тебя. Сознание из другого измерения, идеально подходящее под концепцию «рутины, расчета и бумажной работы». А сознание Сайлы-Джей, судя по всему, сейчас находится в твоем мире.

В комнате повисла звенящая тишина. Только капала вода с потолка, да Ллерис тихонько тренькнул на лютне, пытаясь подобрать аккорд к слову «катастрофа». В моем мозгу мгновенно нарисовалась картина. Москва. Утро понедельника. Моя ипотечная квартира. И зеленая ящерица-клептоманка с повадками профессионального убийцы просыпается в моей кровати, видит моего кота Барсика и идет на работу в офис «Сантех-Премиум». Она же там всех перережет за степлер! Она вскроет сейф генерального шпилькой за три секунды!

— Октавиус, — я подошла к столу, уперлась в него лапами и посмотрела магу прямо в его дергающийся глаз. В моем голосе звучал арктический холод человека, которому только что отменили премию за год. — У тебя есть ровно одна минута, чтобы оформить возврат товара. Отменяй транзакцию. Делай откат системы. Возвращай меня домой.

Маг сглотнул так громко, что звук эхом отразился от стен.

— Я... я не могу.

— Что значит «не могу»?! — взревела я басом, от которого зазвенели колбы. — Это нарушает права потребителя!

— Ритуал завязан на артефакт! — Октавиус в панике замахал руками. — Камень Душ, который я использовал, перегорел. Чтобы провести обратный обмен, нужен другой источник энергии. Специфический. И он... он не здесь.

— А где? — процедила я, чувствуя, как мой хвост начинает нервно бить меня же по ногам.

— В Солитьюде. В посольстве Талмора. Рядом с теми самыми чертежами, которые я хотел украсть, — Октавиус виновато улыбнулся. — Это Глаз Сиродила. Огромный рубин. Только его энергии хватит, чтобы разорвать межпространственную связь.

Я медленно выдохнула. Закрыла глаза. Посчитала до десяти. Не помогло. Посчитала до ста. Захотелось убивать. То есть, чтобы вернуться в свою скучную, безопасную жизнь с ипотекой и кофемашиной, мне, менеджеру Ире, придется в теле ящерицы проникнуть в какое-то посольство в каком-то Солитьюде (что это вообще такое?) и украсть гигантский рубин?

— Знаешь, Ллерис, — я не глядя махнула рукой в сторону барда. — Можешь начинать писать свою балладу. Назови ее «Как Ира Михеева пошла в отдел кадров, а попала в ад».

— Отличное название! — воодушевился эльф. — Жизненно! Драматично! А что такое отдел кадров?

— Заткнись, — одновременно сказали мы с Октавиусом.

— И что теперь? — я сложила руки на груди, глядя на мага, как на нерадивого подчиненного. — Мы сидим в канализации. Меня ищут какие-то странные люди, чтобы я на них работала. Тебя ищут эльфы, чтобы оторвать тебе голову.

— Нам нужно бежать из Рифтена, — Октавиус начал судорожно скидывать свитки в холщовую сумку. — Талморские юстициары уже в городе. Они идут по моему следу. Я чувствую возмущение в эфире.

Будто в подтверждение его слов, где-то далеко, в верхних уровнях коллектора, раздался грохот. Это был не крысиный писк. Это был звук выбитой двери и топот тяжелых кованых сапог.

— Ну вот, — философски заметила я. — А ты боялся, что мы заскучаем. Собирай свои бумажки, техдиректор. Мы увольняемся из этой шарашкиной конторы.

— Куда мы побежим? — пискнул Ллерис, прячась за мою спину. — Наверх нельзя, там талмор!

— Значит, пойдем вниз, — я решительно кивнула в сторону темного зева водостока, ведущего еще глубже под озеро. — Где-то же эта труба заканчивается? Главное — не забывать дышать жабрами и не обращать внимания на плавающих мимо дохлых злокрысов.

Октавиус закинул сумку на плечо, схватил какой-то светящийся кристалл вместо фонарика и кивнул.

— Выход есть. Он ведет в озеро Хонрик. Если мы не захлебнемся и нас не сожрут рыбы-убийцы, мы выплывем за городскими стенами.

— Рыбы-убийцы? — переспросил Ллерис, и его голос дал петуха.

— Замечательно. Просто чудесный тимбилдинг, — я поправила перевязь с кинжалом и первой шагнула в темную воду. — Пошли, коллеги. Нас ждет корпоративная регата по волнам отчаяния. И, Октавиус...

Маг обернулся, его лицо в свете кристалла выглядело зеленым и испуганным.

— Если я выживу и достану тебе этот рубин, — я обнажила в подобии улыбки все свои острые зубы, — я заставлю тебя написать на меня доверенность. На всё твое имущество. Потому что моральный ущерб в этом мире, кажется, еще никто не отменял.

Он судорожно кивнул. Мы нырнули во мрак Рифтенских подземелий, оставляя позади лабораторию, недописанные баллады и остатки моего здравомыслия. Впереди был Солитьюд. И что-то мне подсказывало, что эльфийские дипломаты еще горько пожалеют о том дне, когда Ира Михеева ступила на землю Тамриэля.

Глава 7

Мы вылетели из ржавой трубы с грацией трех несвежих пельменей, решивших совершить коллективное харакири в мутном бульоне озера Хонрик. Вода была ледяной и на вкус напоминала таблицу Менделеева, щедро приправленную отходами медоварни. Я вынырнула, яростно работая хвостом — этот «мускулистый шланг» неожиданно оказался идеальным веслом — и задышала так, словно мои легкие (или жабры?) пытались отфильтровать из атмосферы хоть каплю чистого кислорода.

— Октавиус! Ллерис! Перекличка! — прохрипела я, выплевывая что-то, подозрительно похожее на кусок старого сапога.

Рядом забарахтался маг, судорожно прижимая к груди свою сумку, будто там лежали не плесневелые свитки, а акции «Газпрома». Ллерис же, одной рукой вцепившись в лютню, а другой — в собственный тощий эльфийский зад, медленно дрейфовал в сторону берега.

— Мы... мы спаслись, — простонал Октавиус, когда мы наконец выползли на сушу. — Ритуал... чертежи... Талмор...

— Помедленнее, техспец, — я встряхнулась всем телом. Чешуя издала характерный звук, будто кто-то рассыпал пачку домино. — Кто такой этот Талмор? Это название моющего средства или имя местного коллектора? И почему ты трясешься так, будто у тебя в штанах включили режим вибрации?

Октавиус открыл рот, чтобы ответить, но его перебил звук, который в любом мире не сулил ничего хорошего. Это был звон стали — чистый, холодный и вопиюще дорогой.

Из густого тумана, наползавшего на берег, выступили они. Если бы в моем мире проводили кастинг на роль «самых заносчивых моделей нижнего белья, которые одновременно являются нацистами», эти ребята прошли бы без конкурса. Высокие, как фонарные столбы, облаченные в безупречную черно-золотую броню, они стояли в круге света магических фонарей. Лица их выражали такую степень презрения к окружающей действительности, словно весь этот мир был плохо вымытым общественным туалетом, в который их заставили зайти по ошибке.

— Октавиус Орентиус, — произнес тот, что стоял в центре. Его голос был подобен хрусту сухого льда. — Ваша попытка к бегству была... антисанитарной. Но вполне соответствующей вашему статусу.

Я выпрямилась, чувствуя, как хвост рефлекторно принял позу знака вопроса.

— Слушайте, золотые мои, — начала я, включая интонацию «менеджер по работе с претензиями». — Я не знаю, из какого модельного агентства вы сбежали, но у нас тут частная вечеринка. У нас — тимбилдинг на природе. Идите, попозируйте для обложки в другом месте.

Золотой эльф медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, узкие и желтые, как у больной кошки, смерили меня взглядом, который обычно оставляют на личинках насекомых в супе.

— Оно разговаривает? — осведомился он у своих соратников. — Как забавно. Гильдия воров начала обучать своих домашних питомцев человеческому языку? Или это побочный эффект употребления скуумы в болотных условиях?

— Это аргонианка, юстициар Эленвен будет довольна, — отозвался другой эльф, чье лицо застыло в маске вечного высокомерия. — Хотя запах... кажется, эта особь только что из коллектора.

— Прекрасно, — золотоволосый лидер снова обратился к Октавиусу, полностью игнорируя мое существование. — Ты украл собственность Доминиона, червь. А теперь ты водишь шашни с этим... пепельным мусором.

Он кивнул на Ллериса. Тот замер, побледнев до синевы.

— Ллерис, — ледяным тоном продолжил Альтмер (я запомнила это слово из лепета мага). — Данмер, играющий на расстроенной палке в компании ящерицы. Какое падение. Твои предки, вероятно, переворачиваются в своих гробницах. Хотя, чего еще ждать от народа, который променял величие на вопли об извержении своей жалкой горы.

— Мы... мы просто шли мимо! — пискнул Ллерис.

— В кандалы их, — бросил лидер, разворачиваясь. — Всех троих. Мага — в одиночную, ящерицу и пепельного — в казематы. Я хочу, чтобы они прочувствовали разницу между грязью Рифтена и стерильной справедливостью Талмора. От них несет... неудачей.

Тюрьма Талмора не разочаровала бы любителей минимализма в стиле «дорого, холодно и страшно». Каменные стены были настолько гладкими, что казались вылизанными языками очень старательных рабов. Никакой соломы, никакой плесени — только холодный магический свет, бьющий в глаза, и тишина, от которой чесались жабры.

Нас с Ллерисом бросили в одну камеру. Октавиуса уволокли куда-то вглубь коридора, откуда периодически доносились звуки, напоминающие настройку пианино методом кувалды.

Я сидела на ледяной лавке, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

— Слышь, Ллерис, — я толкнула эльфа хвостом. — Проясни ситуацию. Кто эти «золотые мальчики»? Почему ведут себя так, будто они скупили весь этот мир по дешевке и теперь выселяют нас за неуплату?

Ллерис сидел в углу, обхватив колени. Его лютню отобрали, и он выглядел так, будто у него ампутировали смысл жизни.

— Это Альтмеры, Сайла, — прошептал он. — Высшие эльфы. Талмор. Они верят, что они — единственные истинные наследники богов. Все остальные для них — пыль. Люди, коты, ящерицы... даже мы, Данмеры.

— А вы-то почему? — искренне удивилась я. — Вы же тоже эльфы. Одного поля ягоды, только расцветка разная.

Ллерис горько усмехнулся, его красные глаза сверкнули в полумраке.

— Одного поля? Нет, Сайла. Для них мы — выродки. Предатели крови. Мы давным-давно ушли из их благословенных земель в Морровинд. Мы изменились. Наша кожа стала цвета пепла, наши глаза — цвета крови. И ирония в том, что когда-то мой народ был точно таким же, как они. Мы были господами.

Он посмотрел на свои руки.

— Знаешь, почему Альтмер так смеялся, глядя на нас вместе? Веками Данмеры — мой народ — держали твой народ в цепях. Аргониане были рабами в Морровинде. Мы считали вас... вещами. Инструментами, которые умеют дышать водой и собирать соленый рис. Великие Дома — Хлаалу, Дрес — делали состояния на работорговле. Твои предки рождались и умирали в кандалах, Сайла. И для Альтмеров видеть, как Данмер и Аргонианка вместе пытаются спасти свои шкуры — это комедия. Падение двух бывших врагов в одну общую сточную канаву.

Я замерла. Внутри что-то неприятно хрустнуло — кажется, остатки веры в человечность (или эльфийность). Значит, моя нынешняя чешуя — это символ векового угнетения?

— Так, погоди, — я тряхнула головой. — Если мы были рабами, то почему я сейчас на свободе (технически)?

— Красная Гора, — вздохнул Ллерис. — Наш бог-вулкан взорвался. Морровинд сгорел. В хаосе катастрофы твой народ, ведомый Ан-Ксилил, восстал. Вы пришли из своих болот легионами и вырезали половину моих сородичей. Мы бежали сюда, в Скайрим, в этот холод, чтобы жить в трущобах под презрительными взглядами нордов. История сделала круг, Сайла. Мы потеряли величие, вы обрели свободу, но теперь пришел Талмор и решил, что мы оба — просто биологический мусор, мешающий их чистому миру.

— Чудесно, — резюмировала я. — Мировая история в кратком изложении: все всех ненавидели, все всех резали, а теперь пришли эльфы в золотых доспехах и решили, что у них монополия на нацизм. Корпоративные войны в масштабе планеты.

Я хотела добавить что-то о том, что у нас в офисе тоже были такие «альтмеры» из отдела стратегического планирования, но в камере вдруг изменилось давление. Воздух задрожал, как желе. Посреди комнаты, прямо из ничего, материализовался изящный столик на трех загнутых ножках. На столике стояла чашка, от которой шел пар с ароматом жасмина и старой кожи, и тарелка с кубиками сыра, которые... кажется, шевелились.

— О нет, — простонала я. — Только не этот любитель фуксии.

— Сырный привет заключенным! — раздался бодрый голос.

Шеогорат сидел на невидимом стуле, закинув ногу на ногу. Его фиолетовый камзол в этой серой камере выглядел как взрыв на лакокрасочном заводе.

— Дядя Шео! — Ллерис рухнул ниц, едва не выбив чечетку зубами от страха.

— Встань, пепельный мальчик, ты портишь мне геометрию пространства, — отмахнулся Принц Безумия. Он повернулся ко мне, и его белые глаза радостно сверкнули. — Ирочка! Менеджер моей мечты! Как тебе корпоративный отдых? Стены не жмут? Я слышал, Альтмеры готовят для вас развлекательную программу. Пытки! О, это же высокая кухня страданий! У них есть такие затейливые щипчики... А их допросы? Это же балет логики! Они будут спрашивать одно и то же по пятьсот раз, пока ты не признаешься, что это именно ты украла солнце в Третью Эру.

— Вы пришли позлорадствовать, Ваше Психопатство? — я скрестила руки на груди.

— Злорадствовать? Какое пошлое слово! Я пришел за вдохновением! — Шеогорат схватил кубик сыра, который попытался от него уползти. — Смертные под пытками сочиняют такие баллады! Чистая драма! Я иногда записываю их и продаю Хермеусу Море. Он за них отдает мне секреты приготовления идеального омлета и рецепты конца света. Но Талмор... они такие зануды. Они даже пытки делают по инструкции. Никакой фантазии! Никакого огонька! Я подумал: может, помочь вам?

Я прищурилась. В моей голове мгновенно включился режим «холодные звонки». Если клиент предлагает услугу, значит, цена будет конской. Но альтернатива — щипчики и лекции по эльфийскому превосходству.

— Какова цена вопроса, Шео? — спросила я. — Учтите, бюджет у нас нулевой, активы арестованы, а мой спутник только что признался в вековых грехах своего народа.

Шеогорат расхохотался. Это был звук, от которого задрожали камни, а магическая решетка на двери камеры обиженно пискнула.

— Бюджет! Обожаю этот жаргон! Ты такая деловая, Ирочка, даже в кандалах. Хорошо. Я вытащу вас отсюда. Прямо сейчас. Никаких щипчиков, никакой сыворотки правды. Чистый, красивый побег, от которого у этих золотых индюков случится коллективный инфаркт.

— И что вы хотите взамен? — я подошла ближе, игнорируя приторный запах карамели и крови.

Шеогорат перестал смеяться. Его лицо на секунду стало абсолютно серьезным, даже страшным. Глаза потемнели, превращаясь в две бездонные воронки.

— Одно желание, — прошептал он. — Одно маленькое, крошечное, восхитительное желание. Мое. В твой адрес. В своё время. Когда шоу начнет затихать и мне понадобится... акцент.

Я посмотрела на Ллериса — тот был в полуобмороке. Посмотрела на дверь, за которой слышались шаги стражи. Смерть в эльфийских застенках или контракт с богом безумия? В моей старой фирме мы подписывали документы и похуже, когда горел план продаж.

— Идет, — я протянула лапу. — Сделка заключена. Одно желание в обмен на немедленную эвакуацию. Но чур, никаких превращений моих спутников в тыквы. Мне еще с ними Солитьюд грабить.

Шеогорат просиял. Его лицо снова стало маской безумца.

— По рукам! Или по чешуе! — он хлопнул в ладоши.

В ту же секунду столик с сыром взорвался стаей фиолетовых бабочек. Бабочки ринулись к магической решетке, и та начала таять, превращаясь в розовый сироп, стекающий по камням.

— Вперед, менеджер! — прокричал Шеогорат, растворяясь в воздухе. — Шоу продолжается! И помни: если встретишь стражника — скажи ему, что у него шнурки развязались. Это не поможет, но будет забавно!

— Ллерис, подъем! — я схватила эльфа за воротник и встряхнула. — У нас оплаченный трансфер! Бежим, пока магия не выветрилась!

Мы выскочили в коридор. Стражник-альтмер, стоявший на посту, замер, глядя на нас с таким выражением, будто мы только что вышли из шкафа в его спальне.

— Эй! — рявкнул он, потянувшись к мечу.

— У вас шнурки развязались! — крикнула я и, не дожидаясь реакции, со всей дури заехала ему хвостом под коленки.

Эльф рухнул с грохотом антикварного шкафа. Мы неслись по коридорам Талморской крепости, ведомые безумным смехом, который, казалось, доносился из самих стен. Я не знала, куда мы бежим, и не знала, какова будет цена желания Шеогората, но одно я знала точно: аргонианка с сознанием московского менеджера — это сила, к которой Талмор точно не был готов.

— Октавиус! — вопила я, вышибая очередную дверь. — Выходи, подлый трус! Мы увольняемся!

Мир Скайрима только что заключил самую опасную сделку в своей истории, и я была тем, кто поставил подпись в графе «Исполнитель». Посольство Солитьюда было впереди, и мне почему-то казалось, что после сегодняшнего дня Альтмеры начнут заикаться при виде любой зеленой сумки.

Глава 8

Путешествие из Рифтена в Солитьюд — это не прогулка до ближайшей булочной за углом. Если верить карте, которую Октавиус извлек из бездонных и пугающих недр своей мантии вместе с дохлым жуком, нам предстояло пересечь весь Скайрим по диагонали. С юго-востока на северо-запад. Через горы, болота, тундру и, судя по выражению лица нашего мага, через семь кругов административного ада.

— Чтобы вы понимали масштаб трагедии, — Октавиус тыкал грязным пальцем в пожелтевший пергамент, — Рифтен и Солитьюд находятся в разных часовых поясах здравого смысла. На лошадях это заняло бы неделю, если лошади не решат совершить суицид от усталости. Пешком... ну, я бы советовал начать писать мемуары прямо сейчас.

— У нас нет недели, — отрезала я, поправляя лямки мешка, которые, кажется, уже срослись с моими плечами. — У нас за спиной Талмор, впереди — неопределенность, а где-то в астрале — безумный бог с невыполненным желанием. Пошли. Движение — это жизнь, а остановка — это повод для некролога.

Мы шли уже третий день. Пейзаж менялся с депрессивной монотонностью. Золотые леса Рифта постепенно уступали место суровым скалам и горячим источникам Истмарка, где земля булькала и воняла серой, напоминая о неудачных экспериментах в школьном кабинете химии. Мои новые ноги (лапы?) работали исправно, но хвост... О, этот хвост. Он был как капризный стажер: то путался под ногами, то цеплялся за коряги. Но больше всего меня беспокоила не физическая усталость. В моей голове, там, где раньше уютно располагались графики продаж и планы на выходные, теперь поселилась холодная, липкая тревога. Шеогорат.

Контракт с ним ощущался как «ядовитая пилюля» в сделке по поглощению компании. Одно желание. Без срока давности. Без ограничений по объему ущерба. Я знала, как работают такие договоры в моем мире: мелкий шрифт всегда содержит пункт о том, что твоя почка переходит в собственность банка. Но Шеогорат не был банком. Он был стихийным бедствием. Чего он может захотеть? Чтобы я станцевала кадриль на столе перед императором? Чтобы я превратила все море Скайрима в клубничный йогурт? Или чтобы я просто... исчезла, когда стану ему неинтересна?

От этих мыслей в желудке начинало крутить, и это явно была не реакция на вяленое мясо Октавиуса.

— Сайла, ты чего такая зеленая? — Ллерис, который ковылял рядом, сочувственно посмотрел на меня. — Ой, ну в смысле... еще зеленее, чем обычно?

— Думаю о долговых обязательствах перед вышестоящим руководством, — буркнула я. — А ты почему не поешь? Обычно тебя заткнуть невозможно, а тут тишина уже целый час.

— Струна лопнула, — печально отозвался бард, демонстрируя свою инвалидку-лютню. — И вообще, здесь слишком... тихо. Даже птицы не поют. Такое чувство, будто мир затаил дыхание перед тем, как выдать какую-нибудь гадость.

Гадость не заставила себя долго ждать. Мы как раз вышли на открытое плато, заваленное огромными валунами и костями каких-то доисторических тварей (надеюсь, это были мамонты, а не предыдущие туристы), когда воздух внезапно стал тяжелым. Звуки исчезли. Пропал даже шелест ветра. Было ощущение, что реальность внезапно оглохла. А потом раздался Рёв. Это не был крик животного. Это был звук раскалывающегося мироздания. Низкочастотная вибрация, от которой мои зубы заныли, а внутренности решили поменяться местами. Земля под ногами мелко задрожала.

— О боги... — Октавиус рухнул на колени, закрывая голову руками. — Только не это. Только не сейчас!

Я задрала голову вверх. Из-за серой пелены облаков, медленно и величественно, выплывала тень. Она была огромной. Нет, слово «огромная» здесь не подходило. Она была фундаментальной. Дракон. Он не был похож на чешуйчатых милашек из мультфильмов. Это был оживший кошмар из черного камня и древней ярости. Каждое движение его крыльев порождало воздушную волну, которая прижимала нас к камням. Он пролетел прямо над нами, так низко, что я разглядела отдельные чешуйки — каждая размером со щит. Его глаза светились холодным, древним огнем, в котором не было ни капли жалости, только бесконечное, ледяное превосходство.

Он снова взревел — и этот крик, казалось, состоял не из звуков, а из чистой воли. Реальность вокруг него рябила и искажалась.

— Дова... — прошептал Ллерис, бледный как полотно. — Они вернулись. Легенды не врали. Миру конец.

Дракон покружил над плато, сделал изящный вираж, от которого по склону горы пошла небольшая лавина, и, резко взмахнув крыльями, ушел в сторону горизонта, скрывшись за вершинами Глотки Мира. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Хрупкой. Словно мир, только что увидевший своего палача, судорожно пытался сделать вид, что ничего не произошло.

— Это что сейчас было? — мой голос сорвался на хрип. — Это... это настоящий дракон? Живой? С крыльями и встроенным огнеметом?

— Это был Алдуин, или кто-то из его братии, — Октавиус с трудом поднялся, его трясло. — В Коллегии говорили о знамениях... Но увидеть его так близко... Ира... Сайла... Мы насекомые. Мы просто пыль под его когтями.

— Отлично, — я нервно рассмеялась, вытирая липкий пот с чешуйчатой физиономии. — К безумному богу и эльфам-нацистам добавились летающие ящеры размером с авиалайнер. Моя программа лояльности в этом мире становится все более насыщенной.

— Нам нужно найти укрытие, — Ллерис озирался по сторонам с параноидальной скоростью. — Если он вернется и решит перекусить...

Мы прибавили шагу, почти побежали, подгоняемые первобытным страхом. Смеркалось. Скайрим в сумерках становился еще более неуютным местом, напоминая неосвещенную подворотню в неблагополучном районе, только вместо гопников здесь могли встретиться тролли.

Через пару часов, когда мои ноги уже начали превращаться в два бесчувственных бревна, впереди забрезжил свет костра. Мы вышли на небольшую поляну, защищенную скалами, и тут же наткнулись на теплый прием в виде пяти направленных в нашу сторону луков и одной очень большой секиры.

— Стоять, имперские подстилки! — рявкнул бас, от которого у меня чуть не вылетели пломбы. — Ни шагу дальше, или ваши головы украсят этот костер!

Люди у костра были одеты в грубую кожу, меха и синие накидки, которые явно не знали стирки со времен основания первой династии. Вид у них был такой, будто они только что вручную вырыли траншею от Рифтена до Солитьюда и теперь очень хотят на ком-нибудь сорвать злость.

— Братья Бури, — прошептал Октавиус, медленно поднимая руки. — Фанатики...

— Мы не шпионы! — крикнула я, стараясь придать своему шипению максимально мирный оттенок. — Мы просто... заблудившиеся туристы! Пострадавшие от авиакатастрофы! То есть, от дракона!

— Всем плевать, кто вы! — воин с секирой, огромный норд с бородой, в которой можно было спрятать небольшую семью злокрысов, сделал шаг вперед. — В это время по дорогам ходят только талморские ищейки или предатели Ульфрика. Повесим их, ребята, а потом доедим похлебку.

— Погодите! — вдруг выкрикнул один из лучников, молодой парень с испуганными глазами. — Командир, посмотрите на ящерицу! Эта чешуя... эти когти...

Он подошел ближе, щурясь в свете костра.

— Это же Сайла-Джей! Та самая, из Рифтена! Она же... она же помогла Норлаку! Она выкрала те документы у капитана прямо с корабля! Весь лагерь только об этом и говорил!

Секира медленно опустилась. Командир (видимо, это был он) подошел ко мне вплотную, обдавая запахом перегара, чеснока и патриотизма.

— Сайла-Джей? — он прищурился, разглядывая меня, как диковинный экспонат в музее. — Та, что вскрыла имперский сейф шпилькой для волос?

— Ну... в некотором роде, — я скромно потупила взор. — Было дело. Производственная необходимость.

Напряжение на поляне лопнуло, как перетянутая струна. Суровые воины внезапно расплылись в улыбках, которые в свете костра выглядели довольно жутковато.

— Ха! Так чего же ты молчала, болотная дева?! — командир с размаху хлопнул меня по плечу. Я чуть не ушла в землю по пояс. — Друг Норлака — наш друг! Ребята, отставить виселицу! У нас гость! Настоящая легенда Гильдии воров!

Через пять минут мы уже сидели у огня. Октавиусу всунули в руки кружку с чем-то подозрительно пахнущим, Ллерису вернули его лютню (предварительно проверив, не спрятан ли в ней кинжал), а передо мной поставили миску с густой, обжигающей похлебкой из оленины.

— Пейте, ешьте! — гремел командир, которого, как выяснилось, звали Торвальд. — Завтра мы идем на Вайтран, а сегодня — праздник! Рассказывай, Сайла, как ты обвела вокруг пальца тех имперских индюков? Говорят, ты выпрыгнула из окна, а потом задушила хвостом хоркера?

Я слушала эти байки о своих «подвигах», и мой внутренний менеджер нервно икал. Легенда росла на глазах, обрастая подробностями, которые противоречили не только здравому смыслу, но и законам физики. Сайла-Джей в их рассказах была кем-то средним между ниндзя, терминатором и очень ловким крокодилом.

— А теперь — музыку! — Торвальд указал на Ллериса. — Давай, эльф, спой что-нибудь героическое!

Ллерис просиял. Это был его звездный час. Он вскочил на пень, картинно ударил по струнам и завыл:

— Огуре-е-ец лежал на грядке, был он зелен и приго-о-ож...

— Что это за хрень?! — рявкнул один из солдат. — Пой про Довакина! Пой про кровь и честь! Или про сиськи трактирщицы из «Гарцующей кобылы»! Кому нужен твой овощ?!

Ллерис попытался было возразить, но ему в рот просто запихнули горлышко бутылки с медовухой.

— Пей и молчи, маэстро, — хохотнули солдаты. — Твое искусство слишком тонкое для наших топоров.

Вокруг костра началось веселье. Братья Бури пили, орали песни, хвастались шрамами и рассказывали анекдоты про имперцев, которые были настолько плоскими, что могли пролезть под закрытую дверь. Октавиус, захмелевший с первой же кружки, начал рассказывать какому-то бородатому воину основы высшей магии, на что тот понимающе кивал, прикидывая, можно ли этой магией открыть бутылку.

А я сидела, глядя в пляшущие языки пламени, и чувствовала, как тревога внутри меня растет, несмотря на тепло и еду. Это веселье казалось мне фальшивым. Или, скорее, неуместным. Мы сидели в лагере мятежников, над нами только что пролетел дракон, который может превратить это место в пепел за один выдох, а я... я была заложницей в чужом теле, связанная контрактом с безумцем.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела белые, пустые глаза Шеогората. Они смотрели на меня из огня, из ночных теней, из самой темноты леса. Его «желание» висело над моей головой, как гильотина на тонкой ниточке. И чем веселее становилось вокруг костра, тем холоднее становилось у меня на душе.

— Эй, Сайла! Чего загрустила? — Торвальд протянул мне кружку. — Пей! В Скайриме нужно жить так, будто завтра прилетит дракон и всё сожрет. Потому что он, сука, действительно может прилететь!

Я взяла кружку и сделала большой глоток. Медовуха была сладкой, крепкой и отдавала дегтем.

— Надо в Солитьюд, — прошептала я себе под нос, чувствуя, как алкоголь начинает туманить мозг.

— За Свободу! — взревели воины, поднимая кружки к небу.

Я посмотрела вверх. Там, среди холодных звезд, не было ответов. Только пустота и далекое, еле слышное эхо драконьего рева, которое всё еще дрожало в моих костях. И где-то там, в бесконечном Обливионе, Шеогорат наверняка потирал руки, выбирая самый неподходящий момент, чтобы сказать: «А теперь, Ирочка, моё желание...»

Я допила медовуху и уставилась в костер. План на завтра был прост: выжить. Но в Скайриме даже самый простой план имел привычку превращаться в изощренное издевательство судьбы. Комедия абсурда продолжалась, и я была в ней главным героем, который очень хотел уволиться, но потерял трудовую книжку в пасти дракона.

Глава 9

Утро в лагере Братьев Бури началось с акустического абсурда. Я открыла глаза, потянулась, чувствуя, как хрустят новые позвонки, и уставилась на происходящее. Трое здоровых бородатых мужиков выстроились в шеренгу перед привязанной к колышку козой. Мужики синхронно набирали в грудь побольше воздуха, краснели от натуги и орали на животное:

— ФУС-РО-ДА-А-А!

Коза меланхолично жевала чью-то выброшенную рукавицу и не обращала на вопли никакого внимания.

— Что происходит? — хрипло спросила я, садясь на лежанке и пытаясь уложить непослушный хвост так, чтобы он не лез в потухший костер.

Ллерис, спавший в обнимку со своей покалеченной лютней, приоткрыл один красный глаз.

— Они пытаются пробудить в себе силу Голоса. Древнюю магию нордов. Говорят, Ульфрик Буревестник может разорвать человека криком. Вот они и тренируются. Пока безуспешно. Вчера они полдня орали на пень, чтобы он раскололся на дрова, а потом плюнули и взяли топоры.

Я потерла чешуйчатую переносицу. Моя человеческая психика, привыкшая к более традиционным методам решения проблем, отчаянно бастовала.

— Доброе утро, диверсанты! — к нам широким шагом подошел Торвальд. Командир повстанцев выглядел так, словно вообще не ложился спать, а всю ночь пил медовуху и закусывал железными гвоздями. — Как спалось на свободной земле Скайрима?

— Жестко, холодно и под аккомпанемент орущих на парнокопытное людей, — честно ответила я. — Но могло быть и хуже. В талморской тюрьме, например, сквозняки сильнее.

Торвальд раскатисто расхохотался, хлопнув себя по бедру.

— Сайла, девка, ты мне нравишься! У тебя правильный настрой. Поэтому у меня к тебе есть предложение. Мы сегодня сворачиваем лагерь. Выступаем на Вайтран! Ярл Балгруф слишком долго сидит за своими стенами и делает вид, что его хата с краю. Пора заставить его выбрать сторону.

Командир наклонился ко мне, заговорщицки понизив голос:

— Пойдешь с нами? Нам в авангарде не помешает такая ящерица. Ты вскроешь городские ворота, или тихо снимешь часовых, а мы ворвемся следом. Ульфрик щедро платит тем, кто проливает кровь за истинный Скайрим! Золото, слава, трофеи!

Я посмотрела на Торвальда, потом на козу, которая дожевала рукавицу и принялась за веревку. Предложение поучаствовать в государственном перевороте регионального масштаба в мои планы по возвращению домой никак не вписывалось.

— Уважаемый Торвальд, — я поднялась на ноги, отряхивая кожаную броню от грязи. — Я глубоко польщена. Правда. Но я вынуждена отказаться. У меня, скажем так, очень срочное дело в Солитьюде. Жизненно важное. Если я там не появлюсь, один эльф с манией величия устроит мне такие проблемы, что штурм Вайтрана покажется детским утренником.

Командир нахмурился, но настаивать не стал.

— Дело твое. Воры — народ вольный. Но пешком до столицы вы будете топать до следующей эры. А дороги сейчас опасные.

Его слова стали тем самым триггером, который заставил мой мозг заработать. Я же получила гонорар! За пазухой у меня висел туго набитый мешочек с золотом. Зачем мне стирать лапы в кровь, если в этом мире существует транспорт?

— Торвальд, подожди, — я остановила норда. — А у вас случайно нет лишней лошади? Я готова заплатить. Щедро.

Глаза командира заинтересованно блеснули. Он окинул взглядом лагерь, почесал в затылке и хитро прищурился.

— Есть у нас одна скотина. Трофейная. Отбили у имперского патруля. Зовут Кошмар. Отдам за триста септимов.

— Триста? — я искренне возмутилась. Вчерашняя медовуха явно ударила ему в голову. — За лошадь, которую вы сами хотите сбыть с рук? Двести. И это только потому, что я ценю ваше гостеприимство.

— Двести пятьдесят! — уперся Торвальд. — Это боевой конь! Он не боится ни волков, ни огня!

— Двести десять, и мы в расчете, — я достала мешочек, позвенев монетами. Звук золота во всех мирах, работает лучше любых аргументов.

Сделка состоялась. Один из солдат подвел к нам наше приобретение. Кошмар оказался огромным, лохматым жеребцом вороной масти с глазами, в которых читалась глубокая, экзистенциальная ненависть ко всему сущему. У него были копыта размером с хорошие тарелки и привычка периодически клацать зубами в воздухе, словно он пытался откусить кусок от невидимого врага.

— Отличный конь, — нервно сглотнул подошедший Октавиус, прячась за мою спину. — Он смотрит на меня так, будто знает, что я не доучился в Коллегии Винтерхолда.

— Главное, что у него четыре ноги, — философски заметила я.

Оставалось самое сложное — сесть в седло. Анатомия аргонианки совершенно не предполагала верховой езды. Мой тяжелый хвост отказывался ложиться ровно. Стоило мне перекинуть ногу, как хвост уперся Кошмару в круп. Жеребец оскорбленно всхрапнул и попытался лягнуть стоящую неподалеку козу.

В итоге пришлось изобретать новую позу. Я уселась полубоком, перекинув обе ноги на левую сторону, а хвост свесила справа, как странный чешуйчатый балансир. Октавиус с кряхтением забрался позади меня, вцепившись в мою броню, а Ллерис, тихо завывая о своей тяжкой доле, пошел рядом, держа коня за поводья. Мы покинули лагерь под сочувствующие взгляды повстанцев. Проблемы начались примерно через полчаса. Мы выехали на дорогу, ведущую из Истмарка на северо-запад, к заснеженным равнинам Белого Берега. Дорога была ровной, широкой и вполне удобной. Но Кошмар имел свое мнение о маршрутизации. Внезапно жеребец резко свернул с тракта и направился к почти отвесной скале.

— Эй! Куда? — я попыталась натянуть поводья. — Дорога там!

Кошмар проигнорировал меня. Он подошел к каменной стене, которая поднималась вверх градусов под восемьдесят, спокойно поставил на нее передние копыта и... пошел вверх.

— Матерь божья! — завопила я, вцепляясь в луку седла. Гравитация вдруг решила, что она здесь больше не работает. Конь цокал копытами по вертикальному камню, совершенно не напрягаясь, словно это была ровная лужайка.

Октавиус позади меня визжал на ультразвуке, обхватив меня так крепко, что у меня затрещали ребра. Ллерис остался внизу, на дороге, задрав голову и выронив лютню.

— Сайла! Что он делает?! — кричал эльф снизу. — Лошади так не могут!

— Скажи это ему! — рявкнула я, сползая к хвосту коня. — Октавиус, отпусти мою шею, ты меня задушишь!

Кошмар тем временем забрался на вершину скалы, пожевал какой-то чахлый куст, растущий из камня, задумчиво посмотрел на открывающийся вид, а затем так же невозмутимо, почти вертикально, начал спускаться обратно на дорогу. Когда его копыта коснулись земли, я выдохнула так, словно пробежала марафон.

— Больше никогда, — прохрипела я, вытирая пот со лба. — Слышишь, ты, шерстяной альпинист? Еще раз нарушишь законы физики, и я сдам тебя на колбасу.

Жеребец лишь фыркнул и снова неспешно зашагал по тракту. Мерное, убаюкивающее покачивание в седле (после пережитого ужаса оно действительно казалось убаюкивающим) дало мне время подумать. И мысли эти возвращались к одному и тому же. Дракон, пролетевший над нами накануне, был впечатляющим, Талморские эльфы — раздражающими, но настоящей проблемой оставался Шеогорат. Безумец в фиолетовом камзоле с белыми глазами. И я должна ему желание. Я не знала правил этого мира, но инстинкт самосохранения кричал, что сделка с богом — это хуже, чем подписать пустой лист бумаги и отдать его мошенникам.

— Октавиус, — позвала я, стараясь перекричать ветер, который становился все холоднее. — Успокой свое сердцебиение и включи мозг. Мне нужна лекция.

— О чем? — пробормотал маг. Его зубы слегка стучали, то ли от холода, то ли от пережитого стресса на скале. — Если о том, как отменить привязку души, то мы все обсудили. Без Глаза Сиродила я бессилен.

— Это я поняла. Мы едем в Солитьюд, чтобы украсть красный камень у эльфов, которые хотят сделать из нас отбивные. План потрясает своей надежностью. Меня интересует другое. Даэдра. Кто они такие?

Октавиус снова напрягся. Ллерис, шагавший рядом, резко остановился и посмотрел на меня с таким ужасом, словно я только что предложила ему съесть его собственную лютню.

— Сайла... зачем тебе это? — тихо спросил маг. — Твой народ поклоняется деревьям Хист на болотах. Зачем тебе Темные Владыки?

— Считай это острой необходимостью. Вчера в эльфийской тюрьме я имела крайне занимательную беседу. С Шеогоратом. И мы заключили... соглашение. Он помог нам сбежать.

Октавиус издал звук, похожий на предсмертный хрип больного злокрыса.

— Ты... ты договорилась с Принцем Безумия?! — он всплеснул руками, едва не свалившись с крупа лошади. — Ты в своем уме?! С таким же успехом ты могла бы попросить стаю голодных волков посторожить кусок мяса!

— Выбора особо не было. Альтернативой были эльфийские пыточные инструменты. Так что давай без причитаний. Рассказывай. Кто такие эти Даэдра, как у них все устроено и к чему мне готовиться?

Маг тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, в его тоне появились нотки старого профессора, который в сто первый раз объясняет первокурсникам прописные истины.

— В самом начале, до создания Нирна, были лишь две первоосновы. Ану — свет и порядок, и Падомай — тьма и хаос. От их смешения родились первые духи, невероятно могущественные сущности.

— Давай пропустим урок истории за пятый класс, — перебила я. Конь споткнулся о брошенную на дороге сломанную телегу, даже не попытавшись ее обойти, а просто перешагнув через нее так, словно ее не существовало. — Переходи к сути конфликта.

— Когда было решено создать наш материальный мир, часть духов согласилась пожертвовать собой. Они отдали свою энергию, чтобы Нирн мог существовать. Мы называем их Аэдра. Девять Богов. Акатош, Мара, Стендарр... Они теперь спят, но их магия держит мир в равновесии.

— Понятно. Усталые родители, которые вложили все силы в постройку дома и теперь спят без задних ног, — кивнула я. — А вторые?

— А вторые отказались, — подал голос Ллерис. В его красных глазах зажегся странный блеск. — Даэдра не захотели тратить себя на этот кусок грязи. Они сохранили свою полную мощь. И создали свои собственные миры в пустоте Обливиона. Принцы Даэдра — абсолютные владыки своих царств.

— И теперь им скучно, поэтому они лезут к вам?

— Именно, — кивнул Октавиус. — Для них смертные — это пыль, забава. Их шестнадцать. И у каждого своя природа, которую они не могут изменить, даже если бы захотели.

— Огласи весь список. С кем еще я могу случайно встретиться, если заверну не в тот переулок?

Маг поправил мантию и начал перечислять:

— Мерунес Дагон. Принц Разрушения. Выглядит как огромный красный демон с четырьмя руками. Он любит масштабные катастрофы, землетрясения и кровавые восстания. Ему не нужны интриги, ему нужно, чтобы всё горело.

— Парень с проблемами управления гневом. Ясно. Дальше.

— Молаг Бал. Бог Порабощения и Насилия. Создатель вампиров. Он питается страданиями. Для него главное — сломать чужую волю, заставить смертного предать всё, во что тот верил.

— Отлично. Абьюзер космического масштаба.

— Сангвин, — вклинился Ллерис, плотоядно облизнувшись. — Принц разгула, греха и удовольствий. Если ты встретишь человека в таверне, который предложит тебе выпить кружку пива, а очнешься ты через неделю на другом конце Скайрима, женатым на козе и без штанов — это был Сангвин.

— Местный бог студенческих вечеринок, — констатировала я. — Кто еще?

— Хермеус Мора, — Октавиус поежился. — Демон Знаний. Владыка Памяти и Судеб. Он выглядит как отвратительная масса щупалец и глаз. Его царство — бесконечная библиотека Апокриф. Он знает всё. Абсолютно всё. Но говорит он так... мучительно... медленно... что многие маги просто сходят с ума, пытаясь дослушать его фразу до конца.

— Звучит как работник почты в час пик. Я бы с ним не ужилась. Есть кто-то, кто специализируется на договорах?

— Клавикус Вайл, — ответил маг. — Покровитель сделок. Он всегда выполняет то, о чем ты просишь. Всегда. Но он искажает суть желания так, что ты горько пожалеешь. Попросишь избавить тебя от боли в ноге — он оторвет тебе ногу. К тому же он часто путешествует со своим псом Барбасом, который иногда бывает разумнее самого Принца.

— Джинн-мошенник с говорящей собакой. Прекрасная компания. А что насчет тех, кому молятся эльфы? Ллерис, ты же вчера призывал кого-то.

Данмер гордо выпрямился, едва не уронив лютню.

— Мой народ чтит Предтеч! Азура — богиня магии, рассвета и заката. Она может быть жестокой, но она справедлива. Мефала — Прящица Сетей, покровительница секса, тайн и скрытых убийств. И Боэтия — принц обмана, заговоров и предательства! Они научили нас выживать.

Я посмотрела на Ллериса сверху вниз.

— Дай угадаю. Вы молитесь богине предательства и убийств, а потом удивляетесь, почему ваш Морровинд взорвался, а сами вы живете в трущобах и вас никто не любит? Вы буквально возвели удар в спину в ранг религии. Это не вера, Ллерис, это оправдание собственного скотства.

Эльф обиженно отвернулся и принялся что-то невнятно бормотать, перебирая оставшиеся струны.

— А теперь, Октавиус, — я заставила Кошмара обойти огромную замерзшую лужу. — Главный вопрос. Шеогорат.

На дороге повисла звенящая тишина. Ветер завывал в голых ветвях редких деревьев.

— Безумный Бог, — тихо сказал Октавиус. — Его царство — Дрожащие Острова. Земля, где всё расколото надвое: на яркую, радостную шизофрению Мании и мрачную, параноидальную Деменцию. Шеогорат страшен тем, что у него нет никаких правил. Дагон хочет разрушать, Молаг Бал — порабощать. А Шеогорат может подарить тебе замок, наполненный золотом, просто потому, что у тебя смешной нос. А в следующую секунду он может превратить твои кишки в скакалку, потому что ему стало скучно.

Я сглотнула. Картина вырисовывалась паршивая.

— И я должна ему одно желание, — произнесла я, глядя на темнеющее небо Скайрима. — Он сказал, что заберет его, когда ему понадобится "акцент".

— Это бомба с часовым механизмом, Сайла, — маг уткнулся лбом мне в спину. — Мы все обречены. Когда он появится, он может превратить нас всех в сладкие рулеты и съесть.

Внезапно Кошмар остановился. Прямо посреди дороги лежал массивный, ржавый медвежий капкан, оставленный какими-то охотниками. Конь посмотрел на него, затем меланхолично опустил голову, вцепился зубами в металлические зубья капкана, вырвал его из земли, пожевал с громким хрустом, выплюнул искореженный кусок железа в кусты и пошел дальше. Мы втроем смотрели на это в полнейшем шоке.

— Знаете, — сказала я, нарушив тишину, — если этот мир породил лошадь, которая питается металлом и ходит по отвесным скалам, то, возможно, мы справимся и с безумным богом в фиолетовом пиджаке.

Я пришпорила Кошмара. Впереди нас ждал Солитьюд, эльфийские интриги и рубин, способный разорвать пространственно-временной континуум. И пусть Шеогорат ждет своей очереди. Я не собиралась сдаваться без боя, даже если этот бой придется вести в теле хвостатой амфибии.

Глава 10

Ночь в центральном Скайриме обладала всеми характеристиками неудачно спланированного отпуска: было сыро, холодно, и вокруг не наблюдалось ни одного приличного бара. Мы находились где-то на границе владений Вайтрана и туманных хьялмаркских болот — в месте, которое природа создала явно в порыве глубокой депрессии, решив, что чистой воды и твердой земли этому миру будет многовато.

Кошмар, мой трофейный конь с замашками экскаватора, шел по тракту с таким видом, будто он лично мостил эту дорогу и теперь недоволен качеством выполненных работ. Октавиус, мой персональный источник магического фиаско, мирно пускал слюни на мою спину, периодически вскрикивая во сне «Нет, только не зачет по алхимии!». Ллерис же плелся рядом, напоминая мокрую и очень обиженную на мироздание цаплю. Его лютня, лишенная почти всех струн, уныло позвякивала в такт шагам.

Я смотрела в серую мглу, и внутри меня медленно, но верно расцветала черная роза абсолютного, дистиллированного пофигизма.

Если бы мне кто-нибудь неделю назад сказал, что я, Ира Михеева, буду в теле прямоходящей рептилии пересекать провинцию, населенную драконами и фанатиками, я бы просто попросила вызвать мне такси до ближайшей психушки. Но реальность оказалась куда изобретательнее любого психиатра. В этом мире не было кофе. В этом мире не было центрального отопления. В этом мире даже чешуя на скулах не спасала от того, что местный воздух по ощущениям напоминал жидкий азот, смешанный с запахом старой псины.

— Я хочу домой, — прошептала я в пустоту. Мой голос, гортанный и шипящий, прозвучал как работа сломанного кондиционера. — Я хочу стоять в пробке на МКАДе. Я хочу слушать, как соседи сверху делают ремонт в семь утра. Я хочу, чтобы самой большой моей проблемой был закончившийся картридж в принтере.

— Сайла, ты что-то сказала? — Октавиус встрепенулся, едва не свалившись с крупа лошади.

— Я сказала, что этот мир нуждается в генеральной уборке и нормальном архитекторе, — отозвалась я, подавляя желание просто лечь в ближайшую лужу и объявить забастовку. — Тут всё какое-то... нелицензионное. Недоделанное.

Туман внезапно стал плотным, как вата. Звуки природы — редкое уханье совы и чавканье грязи — внезапно смолкли, уступив место тишине, от которой звенело в ушах. Кошмар остановился. Он не заржал, он просто низко, утробно зарычал, словно внутри этого коня был спрятан небольшой, но очень злой дизельный двигатель.

Из белесой хмари, плавно и бесшумно, выступили три фигуры.

Они выглядели так, словно только что сошли с обложки журнала «Гламур для суицидников». Бледные, почти прозрачные лица, изысканные, хоть и пыльные бархатные камзолы и глаза, светящиеся в полумраке тусклым, голодным янтарно-алым светом. Они не шли, они плыли над дорогой, не заботясь о том, чтобы их обувь касалась грязи.

— Глядите-ка, — произнес один из них, изящно поправляя кружевной манжет. Его голос напоминал шелест сухого пергамента. — Редкая находка. Маг-недоучка, певец без голоса и... весьма упитанная ящерица. Сегодняшний ужин обещает быть разнообразным.

Я посмотрела на него с выражением лица человека, которому в пятницу вечером принесли на подпись стопку отчетов.

— Слушай, Эдвард Каллен местного разлива, — начала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — У нас был очень длинный рабочий день. Мы устали, мы голодны, и у нас нет настроения играть в «Сумерки». Иди, укуси какое-нибудь дерево или мамонта. От нас у тебя будет только изжога и экзистенциальный кризис.

Бледный эстет прищурился. Его губы дрогнули, обнажив клыки, которые явно не знали, что такое стоматологическая страховка.

— Кровь аргониан горькая, как полынь, — прошипел он. — Но в ней есть искра Хист. Это будет... пикантно.

Он внезапно сократил расстояние между нами, двигаясь с такой скоростью, что мой мозг едва успел зафиксировать размытое пятно. В его руке зажглось алое пламя, пахнущее озоном и бойней. Октавиус закричал, Ллерис попытался ударить врага лютней, но промахнулся метра на три.

Ситуация была критической. Я уже приготовилась к тому, что меня сейчас будут дегустировать...

*ТВИК! ТВИК! ТВИК!*

Три резких, сухих щелчка разорвали тишину. Вампир, стоявший ближе всех, внезапно дернулся. Из его груди вырвался стальной болт, окутанный призрачным золотистым свечением. Существо издало пронзительный визг, вспыхнуло, как облитая бензином рождественская елка, и за секунду рассыпалось кучкой вонючего пепла.

— Во славу Стендарра! — раздался громовой бас.

Из тумана, тяжело громыхая стальными пластинами, выбежали четверо воинов. На них была массивная броня цвета старой латуни, а на груди красовалось стилизованное изображение солнца. В руках они держали арбалеты, которые перезаряжали с механической четкостью.

Бой был коротким и некрасивым. Оставшиеся вампиры метались, пытаясь скрыться в тенях, но воины действовали как команда профессиональных дезинсекторов. Пара вспышек света, несколько точных выстрелов — и на дороге воцарился запах жженой плоти и серы.

Один из воинов, мужчина с лицом, напоминающим подошву старого сапога — такое же морщинистое и неубиваемое — подошел к нам, опуская арбалет.

— Целы, путники? — спросил он, оглядывая нашу компанию с плохо скрываемым подозрением. — Не каждый день встретишь вампиров так близко к тракту. Эти твари совсем потеряли страх.

— Вампиры? — переспитала я, поправляя на плече мешок. — Так это были они? А я думала, это просто очень заносчивые фанаты готики.

Воин нахмурился. Мой сарказм разбился о его суровую натуру, как волна о гранитный утес.

— Это не шутки, ящерица. Это порождения Молаг Бала, Принца Преобладания. Древнее зло, проклятие, которое разносится через кровь. Первая из них, Лами Беолфег, была осквернена этим даэдра и превращена в монстра, чтобы нести смерть всему живому. Каждое из этих существ когда-то было человеком, пока жажда не выжгла в них всё человеческое.

— Господи, какой кошмар, — пробормотала я. — Молаг Бал... звучит как название дешевого чистящего средства. Но предыстория впечатляет. Очень недружественное поглощение биологического вида.

— Мы — Стража Рассвета, — продолжал воин, игнорируя мои комментарии. — Мы охотимся на них. И нам нужны добровольцы. У вас есть потенциал. Ты, ящерица, не дрогнула перед лицом смерти. Маг... ну, маг может научиться чистить картошку. Идите с нами в форт. Там вы найдете цель, еду и арбалет.

Я посмотрела на него. Идея вступить в военизированную организацию с религиозным уклоном казалась мне столь же привлекательной, как предложение стать сетевым дистрибьютором гербалайфа в три часа ночи.

— Нет, спасибо, капитан Солнышко, — ответила я, забираясь обратно в седло Кошмара. — У нас уже есть цель. Мы идем в Солитьюд. У нас там... важное совещание. По вопросам возврата некачественного товара.

Стражник пожал плечами, его лицо выражало смесь жалости и пренебрежения.

— Скайрим — суровое место для тех, кто идет в одиночку. Особенно для тех, кто шутит, когда смерть дышит в затылок. Да хранит вас Аркей.

Они исчезли в тумане так же быстро, как и появились. Мы остались одни. Тишина снова сомкнулась над нами.

Позже мы остановились на привал. Костер был маленьким, дымным и совершенно не грел. Октавиус и Ллерис молча жевали черствый хлеб, боясь даже взглянуть в мою сторону. Я сидела, уставившись в пламя, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Это было мое терпение. Оно иссякло, оставив после себя лишь выжженную пустыню меланхолии.

— Вы вообще понимаете, где мы? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Мы в мире, где боги создают вампиров от скуки. Где лошади едят металл. Где туман пахнет смертью. Я устала. Я хочу в свою серую, безопасную жизнь. Я хочу видеть рекламу йогурта по телевизору, а не горящих вампиров на дороге.

— Сайла... — робко начал Ллерис.

— Я НЕ САЙЛА! — рявкнула я, и искры от костра взметнулись вверх. — Я ИРА! И я заявляю: лимит моих приключений исчерпан. Я больше не хочу быть героиней. Я не хочу вскрывать замки. Я не хочу спасать мир. Если на нас еще хоть раз кто-то нападет... если еще хоть одна морда возникнет на моем пути с претензией... я не отвечаю за свои действия. Я просто... я просто сойду с ума окончательно. И поверьте, это будет очень громко. Я замолчала, тяжело дыша.

Спутники синхронно отодвинулись от меня подальше. В моих глазах, верно, плясали искры того самого безумия, о котором так пекся Шеогорат.

Утро не принесло облегчения. Оно принесло только осознание того, что я всё еще зеленая, всё еще в Скайриме и всё еще хочу убивать. Мы двигались по узкому участку дороги, зажатому между скалистыми холмами. Туман неохотно рассеивался, открывая вид на унылые пейзажи, которые могли бы вдохновить только очень пьяного художника-пейзажиста.

И тут мы наткнулись на них. Посреди дороги лежало поваленное дерево. На нем, как три жирных ворона, сидели разбойники. На них были кожаные обноски, которые, судя по запаху, не стирались со времен Первой Эры. У одного в руках был лук, двое других лениво поигрывали топорами.

— Опача, — пробасил самый крупный из них, спрыгивая на дорогу. У него было лицо, изборожденное шрамами и полным отсутствием мыслей в голове. — Стой, купечество! Дорога нынче платная. Ярл налоги ввел, а мы — его неофициальные сборщики.

Я остановила Кошмара. Мои руки на поводьях сжались так, что когти впились в кожу.

— Отойди, — тихо сказала я. Мой голос звучал как скрип могильной плиты.

Разбойник расхохотался, обнажив гнилые зубы.

— Чего? Ящерица чего-то вякнула? Эй, парни, вы слышали? Оно ставит нам условия! Слышь, ты, сапог болотный, гони пятьдесят септимов с носа, а то мы из твоей шкуры сделаем отличные кошельки.

Я медленно, с достоинством офисного работника, которому только что объявили о сокращении без выходного пособия, слезла с коня. Земля под моими лапами хрустнула. В голове что-то щелкнуло. Это был звук окончательно сорванной резьбы.

— Вы... — начала я, и мой голос начал расти в объеме, приобретая пугающие обертона. — Вы серьезно? Вы — очередное препятствие? Очередная статья расходов в моем бюджете нервных клеток?!

Я сделала шаг вперед. Разбойник перестал смеяться. Он инстинктивно наложил стрелу на тетиву, но его пальцы начали дрожать.

— Ты не понимаешь, — я перешла на шипящий шепот, от которого у Октавиуса волосы встали дыбом под капюшоном. — У меня нет кофе. У меня нет личной жизни. У меня вместо ног — чешуйчатые конечности! И ТЫ... ТЫ РЕШИЛ, ЧТО ЭТО ПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ ДЛЯ ПРЕТЕНЗИЙ?!

Я начала смеяться. Это был не смех радости. Это был звук падающего в пропасть рояля.

— Я МЕНЕДЖЕР СРЕДНЕГО ЗВЕНА! — закричала я, и эхо заметалось между скал, как испуганная птица. — Я ПЕРЕЖИЛА ТРИ РЕОРГАНИЗАЦИИ ОТДЕЛА! Я РАБОТАЛА ПО ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ БЕЗ ОБЕДА, ЛЕТОМ В ЖАРУ, КОГДА В ОФИСЕ СЛОМАЛСЯ КУЛЕР! ТЫ ДУМАЕШЬ, ТВОЙ РЖАВЫЙ ТОПОР МЕНЯ ИСПУГАЕТ?!

Я сделала еще шаг, и разбойник попятился, спотыкаясь о ветки.

— Ты — не проблема! — орала я, размахивая руками. — Ты — неэффективный бизнес-процесс! Ты — баг в системе, который я сейчас исправлю без всяких патчей! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ДЕАУДИТ?! ЭТО КОГДА ТВОИ ВНУТРЕННОСТИ ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ВНУТРЕННОСТЯМИ!

Я бросилась на него. Это не был боевой прием воровки. Это был наскок существа, которое решило, что логика больше не работает. Я не пыталась использовать кинжал. Я просто летела на него, издавая звуки, в которых смешались вопль чайки, шипение рассерженного кота и крик женщины, которой привезли не тот заказ из доставки.

— А-А-А-А-А-А! НЕПРАВИЛЬНОЕ ОФОРМЛЕНИЕ ДОКУМЕНТАЦИИ! — вопила я, вцепляясь в воротник ошалевшего бандита. — НЕСОБЛЮДЕНИЕ СРОКОВ ПОСТАВКИ! ТЫ УВОЛЕН! ТЫ УВОЛЕН ИЗ ЖИЗНИ ПО СТАТЬЕ ЗА ПРОФНЕПРИГОДНОСТЬ!

Я схватила его за грудки и начала трясти с такой силой, что у него застучали зубы. Его товарищи, сидевшие на дереве, в ужасе повскакивали. Они видели не аргонианку. Они видели воплощение чистого, концентрированного безумия, одетое в чешую.

— Она одержима! — закричал один из них, бросая лук. — Это Шеогорат в женском обличье! Бежим!

Они не стали дожидаться, пока я перейду к обсуждению их квартальной отчетности. Бандиты попрыгали в кусты и припустили в сторону леса с такой скоростью, что за ними оставался лишь шлейф из пыли и отчаяния.

Тот, которого я держала, внезапно обмяк. Его глаза закатились.

— Пожалуйста... — пролепетал он. — Только не про отчеты... я больше не буду...

Я оттолкнула его, и он, не разбирая дороги, пополз прочь, вскрикивая при каждом шорохе травы.

На дороге воцарилась тишина. Я стояла посреди тракта, тяжело дыша. Мои руки дрожали. Ярость ушла, оставив после себя лишь гулкую, звенящую меланхолию. Я посмотрела на поваленное дерево. Оно было таким же одиноким и неуместным, как и я в этом мире.

Октавиус и Ллерис медленно подошли ко мне. Они выглядели так, словно их только что пропустили через мясорубку, а потом прокрутили обратно.

— Ира... — осторожно начал маг. — Ты... ты их напугала. Сильно.

Я медленно повернулась к нему. На моем лице застыла маска вселенской скорби.

— Я просто хотела пройти, Октавиус, — тихо сказала я. — Почему в этом мире всё так сложно? Почему нельзя просто жить, не будучи частью чьего-то грандиозного плана или объектом грабежа? Почему я должна доказывать свое право на существование каждому кусту?

Я посмотрела на свои когти. В свете пасмурного утра они блестели, холодные и чужие.

— Я хочу кофе, — прошептала я. — С сахаром. И чтобы за окном шел дождь, но я была за стеклом. А не внутри этого проклятого тумана.

Я подошла к Кошмару и прислонилась лбом к его теплому боку. Конь не шелохнулся. Даже он, кажется, понял, что сейчас меня лучше не трогать.

— Пошли, — сказала я своим спутникам, не оборачиваясь. — Нам нужно в Солитьюд. И если там не окажется способа вернуть меня назад... я клянусь, я устрою этому миру такой ребрендинг, что он сам попросит меня уйти. Ллерис, теперь ты верхом.

Мы побрели дальше по пустой дороге. Скайрим лежал перед нами — огромный, равнодушный и холодный. А где-то в Обливионе Шеогорат наверняка утирал слезы от смеха, глядя на ящерицу, которая победила разбойников силой своего накопленного офисного стресса.

Впереди был Солитьюд. Но путь к нему лежал через мои собственные руины. И я не была уверена, что после этого путешествия во мне останется хоть что-то от той Иры, которая когда-то просто хотела выпить утренний кофе.

Глава 11

Граница владений Вайтрана встретила нас погодой, которую даже самый неисправимый оптимист не назвал бы курортной. Если в болотах Хьялмарка воздух был просто влажным и холодным, как в подвале заброшенного овощехранилища, то здесь к нему примешивался стойкий, едкий запах гари, мокрой шерсти и плохо выстиранного белья двух противоборствующих армий. Глядя на расстилающуюся впереди равнину, я невольно подумала, что если у этого мира и был какой-то Генеральный Проектировщик, то он явно прогуливал лекции по ландшафтному дизайну и эргономике. Все выглядело так, будто кто-то высыпал на стол коробку с деталями от разных конструкторов и ушел пить чай, не потрудившись соединить части.

Мы пробирались по низине, стараясь держаться подальше от протоптанного тракта. Кошмар, мой вороной конь с манерами бульдозера и гастрономическим пристрастием к ржавому железу, мерно цокал копытами по камням. На его широкой спине дремал Октавиус, умудряясь удерживать равновесие исключительно за счет врожденного инстинкта самосохранения, который в этом мире заменял ему и логику, и чувство собственного достоинства. Ллерис плелся слева, уныло волоча свою покалеченную лютню, которая без струн напоминала скорее приспособление для выбивания ковров, чем музыкальный инструмент.

— Скажи мне, Октавиус, — я осторожно повернула голову к спящему магу, отчего на моей шее противно хрустнули жесткие чешуйки, — почему в этой провинции все так любят выяснять отношения на открытом воздухе, в грязи и под дождем? Неужели нельзя было организовать переговоры в закрытом помещении, нанять независимого арбитра и решить все территориальные претензии цивилизованным путем, за чашкой чая? К чему эти демонстративные вытаптывания гектаров полезной площади и порча казенного имущества в виде доспехов?

Маг встрепенулся, испуганно моргая глазами, в которых отражалась вся глубина его хронического недосыпа и страха перед будущим.

— Какие переговоры, Сайла? — пробормотал он, поправляя капюшон, который явно видел лучшие времена. — Здесь лагеря Братьев Бури. И имперские легионы. Они... они делят Скайрим. Это священная война за право верить в Талоса или за право подчиняться законам Империи. Смотря с какой стороны костра ты сидишь и сколько медовухи было выпито накануне.

— Это не война, это какой-то организационный коллапс, — мрачно констатировала я. — У одних острый дефицит адекватного руководства при избытке пафоса, у других — бюрократический застой и амбиции. А страдать должны мы, простые проезжие ящерицы без права на оплачиваемый отпуск.

Пейзаж вокруг становился все более зловещим. На горизонте, там, где на фоне свинцового неба вырисовывались величественные стены Вайтрана, поднимались густые столбы жирного черного дыма. До нас доносился глухой, раскатистый гул — звон металла, крики и команды, которые раздавались так часто и беспорядочно, что было очевидно: на поле боя царит хаос, который никакая стратегия не способна обуздать.

— Нам нужно убираться отсюда. Как можно скорее и как можно дальше, — я решительно потянула поводья, уводя Кошмара в сторону скалистого ущелья. — Я не собираюсь становиться случайным пунктом в чьем-то списке потерь. Мои планы на ближайшее будущее включают возвращение в цивилизацию, а не героическую гибель в канаве ради чужих идеалов.

Но у мироздания, как обычно, было свое, весьма специфическое чувство юмора.

Внезапно воздух над нашими головами задрожал. Это не было обычным порывом ветра — пространство словно сгустилось, превратившись в некое подобие желе. Земля под копытами коня завибрировала так сильно, что Октавиус чуть не соскользнул в грязь. А затем раздался звук, от которого мои кости превратились в вибрирующий камертон. Это был Рёв. Низкий, рокочущий, наполненный такой первобытной яростью, что все человеческие войны в ту же секунду показались суетой насекомых в банке.

Из-за туч, стремительно теряя высоту, вывалилась огромная тень. Дракон.

Он не был похож на тех драконов, которых рисуют на поздравительных открытках. Это была ожившая скала из черной чешуи, шипов и крыльев, размах которых мог бы накрыть пару городских кварталов. Он опустился на холм, разделяющий позиции армий, и без лишних предисловий открыл пасть.

Потоки ядовито-оранжевого пламени хлынули на землю. Дракону было абсолютно наплевать на политические лозунги Ульфрика или клятвы верности императору. Он сжигал всех с одинаковой, почти деловой беспристрастностью. Огонь плавил металл, превращал деревянные укрепления в труху за доли секунды и окрашивал серое небо в цвет заката в аду.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Это зрелище было чудовищным. Оно парализовало, но в нем была некая дикая, завораживающая эстетика разрушения. Абсолютная, неконтролируемая сила, перед которой все человеческие договоры, грамоты и претензии не стоили даже того пепла, в который они превращались. Чистый, нефильтрованный абсурд бытия, воплощенный в крылатой ящерице размером с собор.

— О боги... — прошептал Октавиус, закрывая голову руками. — Он сожжет весь Вайтран. Нам конец!

— Спокойно, паникер, — выдохнула я, хотя мои собственные лапы мелко дрожали. — Мы для него — мелкий шрифт в конце договора. Главное — не шевелиться.

И тут, когда ситуация казалась окончательно безнадежной, на вершине холма появился всадник.

Он прискакал на пегом коне, который, судя по всему, обладал иммунитетом к страху и гравитации. Сам всадник выглядел так, будто ограбил сразу несколько музеев древности: рогатый шлем, тяжелые железные сапоги и какая-то лохматая накидка, делавшая его похожим на очень сердитого медведя. В руках он сжимал меч, который светился неестественным голубоватым светом, как бракованная светодиодная лампа.

Этот одинокий воин, не сбавляя скорости, направил своего коня прямо на изрыгающего пламя монстра.

— Он что, серьезно? — пробормотала я. — У него полностью отсутствует инстинкт самосохранения или он просто перепутал дракона с большой козой?

Ллерис внезапно издал звук, похожий на вопль восторженного суслика. Он подскочил ко мне, вцепился своими тощими пальцами в мое плечо и начал трясти меня с такой силой, что у меня перед глазами запрыгали чешуйчатые круги.

— Это Довакин, Сайла! — верещал бард. — Легенды не лгут! Он вернулся! Я сочиню об этом! Я такую балладу напишу, ты просто не представляешь! Барды, видевшие Драконорожденного в бою, могут торговаться за кружку лучшего эля целым состоянием! Меня примут в Коллегию бардов без очереди! Я стану легендой о легенде!

— Отпусти мое плечо, летописец недоделанный! — прошипела я, пытаясь высвободиться. — Твой герой сейчас станет ингредиентом для барбекю, и твоя баллада закончится на вступлении!

Но воин в рогатом шлеме явно не собирался умирать. Он ловко спрыгнул с седла в тот самый момент, когда дракон попытался придавить его лапой. Прокатившись по жухлой траве, Довакин оказался прямо под шеей монстра. Раздался оглушительный выкрик — нечеловеческий, раскатистый, словно сам воздух разорвался от этого звука. Дракон покачнулся, его пламя захлебнулось, и воин с размаху вонзил свой светящийся меч глубоко в чешуйчатую плоть.

Земля содрогнулась под тяжестью падающего гиганта. Дракон рухнул, вздымая тучи гари. Но самое странное началось секундой позже. Тело огромной рептилии начало светиться изнутри. Плоть и чешуя таяли, превращаясь в чистую, золотистую энергию, которая бурлящим потоком устремилась прямо к стоящему рядом воину. Довакин стоял в центре этого магического вихря, впитывая силу погибшего монстра, пока от дракона не остался лишь огромный, сверкающий скелет.

Это было грандиозно. И абсолютно негигиенично.

— Он только что... поглотил его душу? — спросила я, чувствуя, как мой внутренний материалист окончательно уходит в бессрочный отпуск без сохранения содержания. — Это что, такой способ пополнения энергетического баланса? Или он просто очень эксцентричный коллекционер?

— Он забрал его силу, — благоговейно прошептал Октавиус. — Драконорожденный может убить дракона окончательно, забрав его бессмертную суть. Это невероятно.

Довакин тем временем не стал задерживаться для раздачи автографов или обсуждения условий перемирия с солдатами, которые наблюдали за ним из канав. Он ловко запрыгнул обратно на своего коня и с места взял в галоп, мгновенно растворившись в дыму и хаосе продолжающейся битвы. Ему, очевидно, было совершенно некогда праздновать победу — у него наверняка горел какой-нибудь другой, не менее важный проект.

— Сумасшедший дом, — резюмировала я. — Мир, в котором люди завтракают душами древних ящеров между делом, не заслуживает моего понимания. Пошли отсюда, пока этот рогатый спаситель не решил, что мы тоже попадаем под категорию «дополнительный опыт».

— Я слышал от одного торговца, — Октавиус со вздохом залез обратно на лошадь, — что Довакин в этой войне поддерживает Империю. А это значит, что у Братьев Бури действительно нет шансов. Против такого аргумента никакие топоры не помогут.

— Мне глубоко безразличны их шансы, — отрезала я. — Меня волнуют мои личные шансы не сойти здесь с ума. Движение, господа. Только движение спасет нас от роли массовки в этой эпической драме.

Мы ехали до глубокой ночи, стараясь оставить Вайтран как можно дальше позади. Ландшафт постепенно менялся, холмы становились круче, а ветер — холоднее и пронзительнее. Наконец, мы остановились на привал в небольшом ущелье. Ллерис, вопреки своей обычной привычке не закрывать рот ни на секунду, сидел у костра очень тихий, задумчиво перебирая оставшиеся струны своей лютни.

Я смотрела на его угловатый силуэт, подсвеченный оранжевым пламенем, и внутри меня шевельнулось странное любопытство.

— Слушай, Ллерис, — спросила я, протягивая лапы к огню. — Мы уже столько дней тащимся вместе через этот абсурд. Расскажи мне, почему ты вообще стал бардом? Ты ведь данмер. У вас на родине, как мне показалось, к песням относятся... ну, скажем так, без фанатизма.

Ллерис поднял на меня свои красные глаза. В них не было привычного шутовского блеска — только глубокая, застарелая усталость.

— «Без фанатизма» — это мягко сказано, Сайла, — тихо произнес он. — Моя семья... мы принадлежим к Великому Дому Дрес. Слышала о таком?

— Я мало что слышала о Морровинде, кроме того, что там все очень любят пепел и грибы, — честно призналась я.

— Дом Дрес — это те самые эльфы, которые сделали работорговлю основой своего процветания, — Ллерис горько усмехнулся. — Самые жестокие работорговцы во всем Тамриэле. Веками мои предки снаряжали экспедиции на болота твоего родного Чернотопья, чтобы ловить аргониан. Для них вы никогда не были разумными существами. Вы были... инструментами. Вещами, которые умеют дышать водой и собирать соленый рис. Качественным товаром.

Я невольно посмотрела на свои чешуйчатые лапы. В горле встал неприятный ком. Это было странное чувство — осознавать себя «товаром» в глазах предков своего единственного друга.

— И ты... ты рос среди этого? — спросила я.

— Да, — кивнул данмер. — Мой отец владел огромными плантациями. Я с детства видел цепи и кнуты. Но я... я всегда был другим. Я смотрел на аргониан и видел разумных существ. Я видел, как они плачут, когда у них забирают детей. Я видел, как они поют свои печальные песни на закате. Я не хотел быть частью этого бизнеса. Не хотел продавать живые души.

Он перехватил лютню поудобнее.

— Я хотел заниматься творчеством. Хотел писать музыку, которая бы исцеляла, а не причиняла боль. Когда я попытался помочь одной семье бежать из нашего поместья, меня поймали. Отец лично сломал мою первую лютню и выгнал меня из дома, лишив имени и прав. С тех пор я бродяжничаю. Я выбрал свободу быть никем вместо права быть тираном.

Ллерис замолчал. В ущелье свистел ветер, и этот свист казался продолжением его грустной истории. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается волна уважения к этому нелепому эльфу. Он отказался от статуса ради того, чтобы остаться собой. Это было так нетипично для мира, где все грызли друг другу глотки за лишний септим.

— Знаешь, Ллерис... — я попыталась изобразить улыбку, что с моей челюстью было непросто. — Твой отец — законченный идиот. Он лишился отличного специалиста и по-настоящему редкого таланта. Спасибо тебе. За то, что ты не стал «успешным менеджером» в их семейном деле.

— Не за что, Сайла, — тихо ответил бард, и на его губах появилась слабая, искренняя улыбка.

Я улеглась на жесткую землю, свернувшись калачиком под плащом. Мысли были тяжелыми. Этот мир ломал всех, и мне нужно было как можно скорее вернуться назад, пока он не пережевал и меня тоже.

Сон пришел быстро, но он не принес покоя.

Я оказалась в странном, сюрреалистичном месте. Это был огромный офис, но его стены были сложены из гигантских драконьих костей, а вместо ламп под потолком висели светящиеся черепа троллей. Я сидела за своим рабочим столом, но клавиатура под моими лапами состояла из живых, извивающихся многоножек, которые печатали за меня отчеты.

— Так-так-так! Какая продуктивность! — раздался бодрый голос за моей спиной.

Я обернулась. На моем ортопедическом кресле, закинув ногу на ногу, сидел Шеогорат. На нем был безупречный деловой костюм цвета спелой фуксии, а в руках он держал папку с золотым тиснением. Вместо галстука у него на шее извивалась небольшая, но крайне недовольная змея.

— Ирочка! Рад видеть тебя в нашем филиале! — просиял Принц Безумия, сверкнув своими белыми глазами-пуговицами. — Как тебе условия труда? Соцпакет устраивает? Драконы, гражданская война — мы постарались сделать твой контракт максимально ярким!

— Убирайся из моего сна, Шео, — устало сказала я. — У меня ненормированный рабочий день, и я не намерена выслушивать твои предложения в нерабочее время.

— О, какая строгость! — Шеогорат театрально прижал руки к груди. — Но я здесь по делу, моя дорогая. Я пришел напомнить о дебиторской задолженности. Наш маленький договор... помнишь? Я помог тебе сбежать из талморской тюрьмы, а ты обещала мне желание. Одно маленькое, восхитительное желание!

Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах клубники и старого сыра.

— И знаешь что? — прошептал он, и его голос зазвучал одновременно со всех сторон. — Я уже придумал его. Но я подожду. Я подожду, пока ты сама не придешь ко мне и не попросишь исполнить его. Потому что этот мир... он станет тебе тесен, Ирочка. Ты сама поймешь, что безумие — это единственный способ сохранить рассудок в этой глуши.

Он подмигнул мне, и его лицо начало плавиться, превращаясь в облако фиолетовых бабочек.

Я проснулась с тихим вскриком, судорожно глотая холодный ночной воздух. Сердце колотилось в груди, а чешуя на скулах была липкой от холодного пота.

Костер почти потух. Октавиус и Ллерис мирно сопели рядом. Я села, обняв плечи руками, и посмотрела на звезды. Они казались далекими, холодными и бесконечно равнодушными к моим проблемам. Шеогорат не шутил. Эта сделка висела над моей головой, как топор палача, и я не знала, в какой именно момент веревка оборвется.

— Я справлюсь, — прошептала я в темноту. — Я менеджер. Я закрывала проекты и похуже этого.

Но где-то в глубине души я понимала, что этот мир медленно, но верно затягивает меня в свои сети. И Солитьюд был моей последней надеждой остаться собой. Тревога не уходила, она свилась тугим узлом в животе, предвещая, что самое интересное (и самое ужасное) еще только начинается.

Глава 12

Дождь в Пределе не шел — он здесь жил на постоянной основе, оформив бессрочную прописку в серых скалах и на наших мокрых загривках. Вода стекала по моей чешуе, и по ощущениям я больше всего напоминала забытый в морозилке огурец, который зачем-то нарядили в кожаный доспех и заставили подниматься по каменистой тропе. Физиология аргониан, без сомнения, имела массу преимуществ при плавании в тропических болотах Чернотопья, но местный климат превращал меня в ходячую ледышку со скоростью реакций сонной улитки.

Кошмар шёл впереди, мерно цокая копытами по мокрому сланцу. Время от времени он останавливался, чтобы сорвать зубами пучок ядовитого папоротника или обглодать кусок ржавого капкана, оставленного неосторожными охотниками. Железо исчезало в его пасти с тихим, меланхоличным хрустом.

— Ллерис, — я обернулась назад, стараясь не делать резких движений, чтобы холодная вода за шиворот не полилась новой струей. — Объясни мне, как уроженец соседней провинции. Почему здешние скалы выглядят так, словно их кто-то покусал?

Данмер, уныло кутавшийся в промокший насквозь плащ, поднял голову. Его уши печально обвисли, а с кончика носа капала грязная вода.

— Это Предел, Сайла. Здесь даже камни ненавидят прохожих. Мой дед говорил, что эти горы помнят времена, когда эльфы еще не умели писать стихи, а люди — строить заборы. Земля здесь пропитана старой магией и кровью. Много крови. В основном тех, кто решил срезать дорогу до Солитьюда.

— Радужные перспективы, — пробормотала я. — Октавиус, ты там еще жив?

Маг, сидевший позади меня на крупе Кошмара, издал невнятный хрип, который можно было трактовать как «да», так и как «пристрелите меня, чтобы я не мучился». Его пальцы судорожно вцепились в мою портупею, а лицо приобрело благородный оттенок сыра с плесенью.

Мы как раз огибали очередной скальный выступ, когда туман, висевший над рекой Карт, внезапно пришел в движение. Он не рассеялся — он просто бесшумно раздался в стороны, как занавес в театре перед началом очень плохой пьесы.

Они не выбежали с криками. Они просто материализовались среди камней. Десять человек, если, конечно, этих существ можно было назвать людьми. На них практически не было одежды — лишь грубо выделанные козьи шкуры, прикрывающие стратегические части тела, да вплетенные в волосы перья и сухие ветки можжевельника. Их кожа была расписана ритуальными узорами из болотной грязи и сока ядовитых ягод. Но больше всего меня впечатлили их головные уборы: предводитель носил на голове череп козы, из пустых глазниц которого торчали пучки сухой травы.

— Стоять, чужаки, — произнес предводитель. Его голос напоминал шуршание сухих листьев, которые кто-то топчет тяжелым сапогом. — Вы вошли в пределы Друадах. Старые Боги требуют дани.

Я остановила Кошмара и внимательно осмотрела оратора.

— Слушай, вождь, — мягко начала я, стараясь говорить вежливо, как с клиентом, который перепутал адрес доставки. — На улице от силы два градуса тепла. Туман такой, что можно резать его ножом. Вы стоите босиком на мокром камне. Ваши колени уже приобрели нездоровый синеватый оттенок. Какая дань? Какие Старые Боги? Вам нужно срочно выпить горячего сбитня и растереть ноги барсучьим жиром, иначе ваша священная война закончится групповым визитом к целителю по поводу двустороннего воспаления легких.

Дикарь в козьем черепе на мгновение опустил топор из кремня. Он медленно повернул голову к своему соратнику, у которого на плечах красовалось ожерелье из птичьих лапок.

— Она... она предлагает нам жир? — спросил он в недоумении.

— Это уловка чужаков, Гвин! — прошипел тот, что в лапках. — Они хотят усыпить нашу бдительность своими странными речами! Веди их к госпоже! Пусть она решит, чье сердце украсит алтарь!

Прежде чем Октавиус успел выкрикнуть заклинание (которое, я уверена, всё равно свелось бы к созданию безобидной искры), нас окружили. Сопротивляться десяти вооруженным дикарям на узкой скользкой тропе было верхом глупости. Нас обезоружили с пугающей быстротой, причем Ллерис даже не пытался защищать свою лютню — он просто прижал её к груди, как единственного выжившего ребенка после наводнения.

Лагерь Изгоев, куда нас привели через полчаса подъема по отвесным скалам, напоминал декорации к фильму ужасов, на которых сэкономили бюджет. Повсюду висели плетеные клетки из ивовых прутьев, наполненные костями грызунов, в воздухе стоял резкий запах мокрой птицы, гари и можжевелового дыма. В центре лагеря, на плоском каменном выступе, сидело существо, при виде которого моя внутренняя Ира Михеева тихо попросилась обратно в декретный отпуск.

Ворожея.

Она выглядела как гигантская, полуобщипанная ворона, которую по недоразумению скрестили с очень старой и злой женщиной. Вместо рук у неё были крылья с длинными, грязными когтями, которыми она ковыряла в зубах. Её лицо, покрытое глубокими морщинами и серым пухом, выражало крайнюю степень недовольства окружающим миром.

— О-о-о! — заверещала ворожея, завидев нашу процессию. Голос её походил на скрежет несмазанных дверных петель. — Чужаки! Мясо для Старых Богов! Кости для гнезд! Но сперва... Гвин должен переродиться! Принесите Вересковое Сердце!

На каменный алтарь, который стоял рядом с ней, уложили молодого парня. Он был бледен, мелко дрожал от холода и выглядел крайне несчастным. На его груди, прямо в районе сердца, красовался аккуратный, круглый разрез, обнажающий пустое пространство внутри грудной клетки. Магия Изгоев каким-то чудом удерживала его в живых без этой важной детали, но парень явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Один из помощников ворожеи, суетливый дикарь с перьями в ушах, бросился к кожаному мешку и начал судорожно в нем рыться. Наконец он с торжествующим видом извлек на свет... крупную, сморщенную желтую репу.

— Вот, госпожа! — выдохнул он, протягивая овощ ворожее. — Самая лучшая! Из подвала того нордского фермера, которого мы сожгли на прошлой неделе!

Парень на алтаре приподнялся на локтях, посмотрел на репу и его лицо исказилось от ужаса.

— Репа?! — вскричал он. — Вы хотите засунуть мне в грудь репу?!

— Тихо, Гвин! — прикрикнула ворожея, пытаясь расправить остатки крыльев. — Это священный плод земли! Он крепок! Он полон... соков природы! Он даст тебе силу камня!

— Он даст мне вздутие живота и насмешки всех кланов от Маркарта до Солитьюда! — заорал несчастный кандидат в супервоины. — Я просил нормальное вересковое сердце! Ну, то самое, с листочками, от которого глаза светятся и мышцы растут! Почему у Хорхера из соседнего лагеря настоящее сердце, а у меня — корнеплод из нордского огорода?!

— Вереск не уродился в этом году, дурень! — огрызнулась ворожея, ковыряя когтем бок репы. — Заморозки побили все кусты! Скажи спасибо, что не брюкву принесли!

Я наблюдала за этой сценой с нарастающим чувством глубокого, профессионального недоумения. Моя прагматичная натура, воспитанная на строгих правилах сборки сантехнического оборудования и проверке герметичности швов, не выдержала подобного надругательства над здравым смыслом.

— Извините, — громко сказала я, делая шаг вперед, несмотря на то, что один из охранников тут же ткнул меня в бок костяным копьем. — Я, конечно, дилетант в вашей традиционной медицине. Но вы серьезно собираетесь заменить жизненно важный орган, отвечающий за циркуляцию жидкостей в организме, на плотный крахмалистый овощ?

Ворожея замерла. Её мутные птичьи глаза медленно сфокусировались на мне.

— Что говорит эта зеленая вещь? — прошипела она.

— Зеленая вещь говорит о базовой анатомии, — я решительно отпихнула копьё охранника в сторону. — Репа — это сложный углевод. Она состоит из клетчатки и воды. Она не сжимается. У неё нет клапанов. Как только вы зашьете её внутрь этого молодого человека, она начнет разлагаться. Через сорок восемь часов у него начнется такой некроз тканей, что никакие Старые Боги не помогут. Он просто превратится в ходячий компост!

— Но ритуал... — пролепетал дикарь в козьем черепе. — Ритуал требует «плод земли»! Так написано на старых камнях!

— Магическое замещение работает по принципу подобия! — вдруг подал голос Октавиус, неожиданно оживившись. Видимо, профессиональная гордость мага перевесила его страх перед смертью. — Вы не можете использовать репу! В ней нет магической проводимости! Нужен хотя бы кристалл души или... или сердце хоркера! Репа заблокирует все потоки маны в его теле! Он даже искру из пальца высечь не сможет!

— Вот! — закричал Гвин с алтаря, тыча пальцем в Октавиуса. — Даже пленный маг понимает, что вы занимаетесь ерундой! Я не буду носить в себе репу!

— Замолчите все! — заверещала ворожея, её перья встали дыбом, делая её похожей на взорвавшуюся подушку. — Старые Боги не любят оправданий! Если мы не проведем ритуал сегодня, луна зайдет, и мы потеряем покровительство скал! Засовывайте репу!

— Подожди, госпожа, — Ллерис картинно выступил вперед, прижимая руку к сердцу. — Подумай об эстетике! Как я, великий бард, воспою этого воина? «И пошел Гвин в бой, и билось в груди его... Садовое Недоразумение»? Это же не баллада будет, а комедия для портовых кабаков! Норды умрут от смеха еще до того, как он замахнется топором! Это погубит твою репутацию!

Ворожея на мгновение задумалась. Мнение барда, судя по всему, задело её за живое — даже у диких ведьм Предела было своеобразное тщеславие.

— А что ты предлагаешь, ящерица? — спросила она, обращаясь ко мне с явной угрозой в голосе. — Если у тебя нет верескового сердца, твоя голова пойдет на его место!

— Я предлагаю пересмотреть технические характеристики проекта, — спокойно ответила я. — Если у вас нет оригинальных запчастей, не нужно ставить контрафакт. Почему бы вам не использовать... ну, скажем, обкатанный речной камень? Он хотя бы не сгниет. И символизирует твердость скал. Это логично, долговечно и не требует постоянного ухода.

— Камень? — Гвин задумался. — Хм... Камень в груди — это звучит сурово. «Гвин Железная Скала». Мне нравится. Это гораздо лучше, чем «Гвин Сладкий Корень».

Ворожея посмотрела на репу, затем на Гвина, затем на меня. Её птичий мозг явно испытывал серьезную перегрузку от столкновения с бытовой логикой и основами гигиены.

Пока на ритуальной площадке царило замешательство, за нашими спинами раздался странный, методичный звук.

Хруст. Хруст. Хрясь.

Я медленно обернулась. Кошмар, оставленный без присмотра у входа в лагерь, нашел главный тотем клана. Это было величественное сооружение из черепа шерстистого мамонта, украшенное перьями редких птиц, костями врагов и щедро политое ритуальным ядом из паслена и колокольчика смерти, который Изгои использовали для освящения своих святынь.

Наш конь с абсолютным, буддийским спокойствием откусил половину мамонтовой челюсти. Его челюсти двигались с механической точностью, перемалывая древнюю кость в мелкую крошку. Перья и ритуальные ленты исчезали в его пасти, как спагетти.

Дикари замерли. Охранники выронили свои копья.

— Он... он ест Тотем Гнева... — прошептал Гвин, его глаза округлились так, что казалось, сейчас выпадут на алтарь. — На нем же был яд Старых Богов... Пять капель этого сока убивают тролля!

Кошмар меланхолично облизнулся, шумно выдохнул струю пара, пахнущую пасленом и ржавым железом, и принялся жевать вторую половину черепа. На его морде читалось глубокое гастрономическое удовлетворение. Он даже не заметил, что только что совершил тройное богохульство и выпил смертельную дозу яда.

— Это... это не конь, — прошептал предводитель в козьем черепе, медленно опускаясь на колени прямо в грязь. — Это Черный Вестник. Старые Боги прислали своего зверя, чтобы показать нам наше ничтожество... Он поглотил наш гнев и даже не поморщился!

— Это знак! — закричал Гвин, соскакивая с алтаря и натягивая свою меховую рубаху прямо поверх разреза на груди. — Боги отвергли репу! Они прислали своего демона, чтобы сожрать наши святыни!

Ворожея издала такой яростный, обиженный клекот, что из её крыльев вылетело облако перьев, но спорить со «знамением», которое в этот момент с хрустом дожевывало священный медный котел для варки зелий, она не решилась. Суеверие Изгоев оказалось сильнее их кровожадности.

— Сайла, — очень тихо прошептал Октавиус, дергая меня за рукав. — Нам нужно уходить. Сейчас. Пока конь не доел лагерь и они не решили, что мы должны заплатить за ущерб.

Мы медленно, стараясь не делать резких движений, начали пятиться к выходу из ущелья. Дикари Предела стояли на коленях, провожая нас благоговейными взглядами. Ллерис шел задом наперед, непрерывно кланяясь и бормоча что-то о «великом дне очищения». Кошмар, заметив, что мы уходим, нехотя оставил погнутый медный котел, издал громкую сытую отрыжку и неторопливо пошагал за нами, пожевывая на ходу обрывок ритуальной веревки.

Когда мы наконец спустились к подножию холма и вышли на относительно ровную дорогу, ведущую к реке Карт, дождь прекратился. Туман начал редеть, открывая вид на далекие, покрытые соснами вершины гор Хаафингара.

— Это... это было невероятно, — Октавиус прислонился к каменному указателю, тяжело дыша. — Сайла, ты просто поговорила с ворожеей о сертификатах и микрофлоре, и они... они сочли нашего коня божеством!

— Здравый смысл — это очень страшное оружие в мире, где все привыкли полагаться на древние руны и сомнительные ритуалы, — устало произнесла я, потирая виски. — Нельзя заменить сердце репой. Это же элементарно. Почему никто из этих великих магов и воинов не додумался до такой простой мысли?

— Потому что в Скайриме так не принято, — Ллерис уже вовсю царапал угольком по пергаменту, его глаза лихорадочно блестели. — Здесь принято сначала делать, а потом думать, если, конечно, голова еще осталась на плечах. О, эта баллада будет легендарной! «Песнь о репе, сломанном тотеме и великом аргонианском аудите»!

— Только попробуй спеть её в моем присутствии, — пообещала я. — И я заставлю Кошмара съесть твою лютню. Вместе с чехлом.

Мы продолжили путь. Но тяжелое, липкое чувство тревоги, оставшееся после ночного кошмара с Шеогоратом, не покидало меня. Мир вокруг становился всё более абсурдным, словно реальность постепенно размягчалась, как та самая репа под дождем. И я очень боялась, что в один прекрасный день мой собственный здравый смысл просто не выдержит напора этого фэнтезийного безумия.

Впереди был Солитьюд. И я очень надеялась, что там, за высокими каменными стенами имперской столицы, законы физики и биологии всё еще имеют хоть какую-то силу. Нам предстояло выжить, не потерять остатки разума и, самое главное, не позволить нашему коню съесть городские ворота. Наша дорога продолжалась, и небо над Скайримом по-прежнему оставалось серым и непредсказуемым.

Глава 13

Величественные каменные стены Солитьюда вырастали прямо из скалистого утеса, уходящего в бушующие воды Моря Призраков. Столица Скайрима встречала нашу пеструю компанию непрекращающимся ледяным дождем и пронизывающим ветром, который пробирал до самых глубин души. Мы медленно поднимались по крутому мощеному пандусу, ведущему к главным воротам. Мой тяжелый чешуйчатый хвост уныло волочился по мокрым булыжникам, собирая всю городскую грязь и дорожный сор. Я чувствовала себя совершенно обессиленной, не понимая, за какие грехи меня облачили в кожаный доспех и заставили играть роль грозы местных сейфов.

Холод для хладнокровной аргонианки представлял собой особое, изощренное испытание. Мои суставы задеревенели, а чешуя на лапах покрылась мелкой изморозью. Каждое движение хвоста требовало колоссальных волевых усилий, и я всерьез опасалась, что при резком повороте он просто отвалится, оставив меня без важного балансира. Внизу, под крутым обрывом, шумел порт Восточной имперской компании, окутанный туманом. Там качались на волнах мачты торговых кораблей, но отсюда они виделись мелкими щепками в серой воде. Вся эта грандиозная панорама вызывала у меня лишь одно желание — оказаться у батареи центрального отопления с чашкой горячего чая, подальше от суровой северной романтики.

Ллерис плелся слева, прижимая к груди свою покалеченную лютню. Без струн этот инструмент вызывал стойкие ассоциации с простой деревянной колотушкой для выбивания пыли из ковров. Октавиус ехал на Кошмаре, уткнувшись носом в его жесткую гриву. Наш вороной конь, проявивший ранее выдающиеся способности к поеданию металлоконструкций, сейчас шел на удивление смирно. Он лишь изредка бросал плотоядные взгляды на железные решетки крепостных стен, оценивая их питательную ценность.

Мы миновали массивные ворота, увенчанные имперским гербом с изображением дракона. Стражники в красных туниках окинули нас подозрительными взглядами, но задерживать не решились. Моя зеленая физиономия, очевидно, выражала крайнюю степень готовности к немедленному жестокому насилию, поэтому даже самые ревностные служаки предпочли заняться созерцанием проплывающих мимо туч. Превратный дворик дышал мрачной торжественностью. Горожане в теплых шерстяных плащах шептались о недавней казни какого-то предателя, открывшего ворота мятежникам, и атмосфера в городе была натянута до предела.

Город поражал своими масштабами и суровой, монументальной архитектурой. Каменные дома с высокими черепичными крышами выстроились вдоль мощеных улиц, повсюду висели вымпелы Легиона, а в воздухе пахло жареным мясом, соленой рыбой и печным дымом. Для меня, бывшей жительницы огромного мегаполиса, это место представало ожившей исторической реконструкцией. Вот только актеры здесь были настоящими, а мечи на их поясах представляли нешуточную угрозу для здоровья.

Мы без труда нашли таверну под названием «Смеющаяся крыса». Это было просторное двухэтажное здание, из окон которого лился теплый свет, а из дверей доносился призывный гул голосов и аромат свежей похлебки. Внутри царило приятное оживление. Огромный очаг посреди зала весело потрескивал сосновыми поленьями, на вертеле медленно поворачивался сочный окорок дикого кабана, истекающий ароматным жиром. За дубовыми столами сидели имперские офицеры, заезжие торговцы в дорогих меховых плащах и хмурые наемники, полирующие свои доспехи прямо за кружкой эля.

Хозяин заведения, упитанный мужчина по имени Корпул Виний, окинул мою чешуйчатую фигуру оценивающим взглядом. Его профессиональный опыт подсказывал, что зеленые клиенты с хвостами часто приносят с собой либо мешок золота, либо крупные неприятности. К счастью, блеск чеканных септимов быстро развеял его сомнения. Я оплатила отдельную комнату на верхнем этаже для себя и скромное помещение внизу для моих спутников.

У нас оставалось совсем немного денег, полученных за ту оказию на имперском корабле, и тратить их следовало чрезвычайно расчетливо. Мы устроились за свободным деревянным столом в самом темном углу общего зала. Местный бард у камина уныло бренчал на лютне, напевая балладу об Эрике Убийце. Ллерис слушал его со скорбным выражением лица, свидетельствующим о крайней зубной боли. Певец вещал о герое вельми буднично, упоминая великие подвиги вперемешку с ценами на капусту на рынке Вайтрана.

— Какое убожество, — прошептал данмер, нервно теребя сломанный гриф своего инструмента. — Никакой динамики, никакой драмы. Сайла, позволь мне подняться и показать этим варварам, что такое истинная поэзия!

— Сиди смирно, маэстро, — осадила я его, пододвигая к себе миску с горячей похлебкой из говядины. — Нам сейчас только твоего выступления не хватало для полного счастья. У нас на повестке дня стоит вопрос государственной важности, а именно — как проникнуть в талморское посольство и не закончить свои дни на плахе.

Октавиус, до этого момента увлеченно разглядывавший трещины на столешнице, вздрогнул и зашептал, испуганно озираясь по сторонам:

— Посольство... Это безумие. Оно расположено на высокой скале к северу от города. Там повсюду эльфийские часовые, тяжелые ворота и защитные заклинания. Туда не пройти просто так. Я знаю, что золотые эльфы увозят пленных в застенки Северной сторожевой крепости, откуда еще никто не возвращался живым. Нас просто казнят на месте за одно лишь приближение к их границам! Я... я могу попробовать сотворить чары невидимости.

— И сколько они продлятся? — поинтересовалась я, отправляя в рот кусок жесткого мяса.

— Около десяти секунд, — признался маг, виновато моргая. — И если ты сделаешь резкое движение или чихнешь, чары рассеются. К тому же есть небольшой побочный эффект. Твоя чешуя может навсегда приобрести ярко-синий оттенок.

— Прекрасно. Десятисекундная маскировка с риском превратиться в болотную нелепость синего цвета. Этот план мы решительно отвергаем. Ллерис, у тебя есть идеи пооригинальнее?

Данмер гордо выпрямился, едва не задев локтем проходящую мимо служанку с подносом.

— Я могу проникнуть туда под видом бродячего музыканта! — провозгласил он шепотом. — Я спою им балладу о величии золотых эльфов, их сияющих доспехах и утонченном вкусе. Пока они будут утирать слезы умиления от моего божественного вокала, ты проскользнешь мимо стражи в покои посла Эленвен.

— Ллерис, — я устало вздохнула. — Твое пение скорее заставит их вызвать городскую стражу или немедленно казнить нас за преступления против слуха. К тому же эльфы из Доминиона славятся полным отсутствием чувства юмора и сентиментальности. Твоя баллада закончится на первом куплете, когда тебе в горло прилетит острая стрела.

— Варвары, — обиженно буркнул бард, возвращаясь к созерцанию своей искалеченной лютни.

— Может, нам стоит использовать Кошмара? — робко предложил Октавиус. — Мы видели, как он карабкается по отвесным скалам. Мы могли бы объехать посольство с тыла, подняться по крутому утесу со стороны моря и проникнуть внутрь через окно на верхнем ярусе.

Я посмотрела на мага со смесью жалости и раздражения.

— Ты предлагаешь штурмовать дипломатическое представительство на лошади-альпинисте, которая к тому же имеет привычку громко хрустеть любым встреченным железом? Мы привлечем внимание всей стражи Хаафингара еще на подступах к скале. Наш конь просто сожрет их кованые ворота, а нас оформят за порчу казенного имущества и шпионаж.

Наше планирование зашло в тупик. Ни одна из идей не выдерживала даже самой поверхностной критики. В моем прошлом мире за такую организацию процесса увольняли без выходного пособия, а здесь, кажется, просто отрубали голову. Никакого планирования, одна лишь чистая безответственность.

Усталость от многодневного пути, холодного дождя и постоянного стресса навалилась на меня тяжелой плитой. Мои лапы отказывались держать деревянную ложку, а хвост безжизненно повис под скамьей.

— Всё, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Я иду спать. Мой мозг отказывается функционировать в таких условиях. Если вы к утру не придумаете схему, которая не включает мою героическую гибель или превращение в синее чудовище, я уйду жить в ближайшее болото. Там хотя бы тепло и никто не требует воровать древние рубины у эльфийских дипломатов.

Я медленно поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Моя комната оказалась крошечной, но вполне уютной. Здесь стояла узкая кровать с чистым соломенным тюфяком, деревянный сундук для пожитков и небольшой столик с огарком свечи. Я заперла тяжелую дверь на засов, сбросила промокший кожаный доспех и с блаженным вздохом повалилась на постель. Мое чешуйчатое тело моментально расслабилось, хвост привычно свернулся кольцом у ног. Я закрыла глаза, мечтая лишь об одном — проспать как минимум трое суток и не видеть во сне ни Шеогората с его безумными загадками, ни драконов, ни золотых эльфийских доспехов.

Но у судьбы по обыкновению были свои соображения на этот счет.

Только я начала погружаться в сладкую дремоту, как в самой глубине моего сознания что-то изменилось. Это не был голос или мысль. Это было странное, теплое и одновременно влажное ощущение, зародившееся в районе солнечного сплетения. Оно пульсировало с частотой биения сердца, постепенно захватывая контроль над моими мышцами. Это тепло несло запах болотной тины, прелых листьев и древней, до жути чуждой мне магии.

Я попыталась пошевелиться, чтобы перевернуться на другой бок, но мое тело меня не послушалось. Напротив, ноги сами собой опустились на деревянный пол. Я встала. В моей голове воцарилась полная неразбериха. Мое сознание, принадлежащее обычной московской женщине Ире Михеевой, отчаянно сопротивлялось этой невидимой силе.

— Стоп! — мысленно кричала я своему телу. — Мы спим! Ложись обратно! Завтра тяжелый день!

Однако зеленые чешуйчатые ноги упорно шагнули вперед. Рука сама собой потянулась к засову, отодвинула его с тихим щелчком и толкнула дверь. Я вышла в темный коридор второго этажа. Паника ледяной волной прокатилась по моему разуму. Я не контролировала собственное тело! Оно двигалось само по себе, подчиняясь какому-то мощному, неодолимому зову, шедшему откуда-то снизу, из глубин земли. Мое тело дергалось, напоминая заведенный механизм в руках безумного кукольника.

Я отчаянно пыталась затормозить. Мои руки, все еще подчинявшиеся мне хотя бы частично, рванулись в стороны. Я мертвой хваткой вцепилась когтями в деревянный дверной косяк своей комнаты.

— Назад! — прорычала я сквозь сквозь зубы, но ноги продолжали упрямо шагать вперед.

Пальцы соскользнули с косяка, оставив глубокие борозды на старом дереве. Сила, ведущая меня, была невероятной. Она тащила меня по коридору к лестнице, ведущей в общий зал таверны. Я предприняла еще одну попытку сопротивления. Когда я поравнялась с лестничным пролетом, я обеими руками ухватилась за резные перила. Мой хвост рефлекторно обвился вокруг балясины, пытаясь сработать в качестве надежного анкера.

— Не пущу! — шипела я, напрягая все мышцы.

Ноги сделали шаг на первую ступеньку. Деревянные перила жалобно затрещали под моим весом. Сила влекла меня вниз со страшной мощью. Я медленно сползала по ступенькам, представляя собой нелепую зеленую фигуру, ноги спускаются вниз, тогда как верхняя часть, упорно цеплялась за перила. Балясина, вокруг которой был обмотан мой хвост, с громким хрустом сломалась, и я, потеряв точку опоры, зашагала вниз еще быстрее. Я зацепила настенный железный подсвечник, чуть не вырвав его с мясом, но ноги продолжали методично переставляться.

Внизу, у подножия лестницы, служанка таверны подметала пол старой соломенной метлой. Мои ноги несли меня прямо на нее. В отчаянии я выбросила руку вперед и вцепилась в черенок метлы.

— Эй! Ты что творишь, ящерица?! — испуганно вскрикнула девушка, пытаясь вырвать свое орудие труда.

Я не ответила. Мои челюсти были сжаты от напряжения, а ноги упорно шагали вперед, увлекая за собой и меня, и несчастную служанку, которая мертвой хваткой держалась за другой конец метлы. Мы прошествовали мимо удивленных посетителей в виде странного двухместного тягача. Служанка, решив, что я одержима злыми духами Обливиона, заверещала на всю таверну и принялась призывать святого Аркея.

— Отпусти! — верещала служанка, скользя сапогами по мокрым опилкам на полу.

Наконец черенок выскользнул из моих пальцев. Девушка по инерции отлетела назад, приземлившись прямо в объятия пожилого норда, который от неожиданности пролил эль себе на штаны. Я же, продолжая свой неумолимый марш, устремилась к столу, за которым все еще сидели Ллерис и Октавиус. По пути к выходу я успела ухватиться руками за массивные дверные косяки, разделяющие обеденную зону и прихожую. Мои когти глубоко вошли в дубовую древесину. Я замерла в нелепой позе: руки удерживали верхнюю часть туловища у двери, в то время как ноги продолжали яростно и ритмично маршировать на месте, поднимая тучи сухой соломы с пола.

Ллерис и Октавиус застыли. У данмера отвисла челюсть, а маленький нож, которым он ковырял лютню, со стуком упал на пол.

— Сайла? — осторожно спросил он. — А что ты делаешь?

— Иду! — процедила я, изо всех сил сжимая дерево.

— А куда? — Октавиус озадаченно поправил мантию.

— Понятия не имею! — взвизгнула я, когда левая пятка с силой выбила из пола щепку. — Я не управляю этим телом ниже пояса! Мои ноги объявили суверенитет и уносят меня в неизвестном направлении!

В моей голове, прямо за ушными отверстиями, раздался глубокий, вибрирующий гул. Это было нечто древнее, влажное и непреклонное. В моем сознании вспыхнуло чуждое мне знание:

«Не сопротивляйся, неразумное дитя. Хист призывает тебя. Твои корни ждут тебя».

Хист? Какое еще Хист? Я понятия не имела, кто или что это такое. Какой-то болотный бог? Но это нечто сейчас полностью контролировало мою нервную систему, превращая меня в послушную марионетку. Я безуспешно пыталась понять что вообще происходит, а ноги упрямо влекли меня к выходу.

— Хист... — прохрипела я, чувствуя, как пальцы сами собой разжимаются, выпуская косяк двери. — Меня зовет какой-то Хист...

Мои ноги тут же устремились к главному входу в таверну. Но выйти на улицу мне было не суждено. Тяжелая дубовая дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с металлических петель. В помещение ворвался холодный ночной воздух, принесший с собой запах дождя и сырости. В этот момент на пороге показались высокие фигуры. Это были воины в безупречных, сверкающих золотом доспехах. Талморские солдаты. На их лицах застыло глубокое презрение к местной публике, подобающее господам, посетившим грязный хлев. В руках они сжимали длинные мечи, от которых исходило слабое магическое свечение. Талморцы стояли неподвижно, словно каменные изваяния.

Позади солдат в зал неторопливо вошел эльф в длинном темном одеянии с золотой вышивкой. Юстициар. Его узки желтые глаза хищно сузились, сканируя полутемное помещение таверны, и моментально остановились на мне.

— Взять их, — ледяным тоном скомандовал он, указывая длинным тонким пальцем на меня и Ллериса. — Аргонианскую воровку Сайлу-Джей и данмера-мятежника. Живыми. Для допроса.

Двое тяжеловооруженных эльфов мгновенно бросились ко мне. Я попыталась уклониться, но мое тело, скованное таинственным призывом Хиста, не среагировало на угрозу. Они грубо схватили меня за руки, заламывая их за спину. Еще трое солдат повалили Ллериса на пол. Ллерис сжался в углу, будто испуганный зверек.Он отчаянно верещал, пытаясь защитить свою многострадальную лютню, но его быстро прижали к мокрым доскам лицом вниз.

Я ожидала, что следующей жертвой станет Октавиус, но к моему величайшему изумлению, солдаты даже не посмотрели в его сторону. Наш спутник стоял совершенно спокойно, без тени того панического ужаса, который он обычно демонстрировал при виде любой опасности. Юстициар медленно подошел к нашему столу. Октавиус уважительно склонил голову.

— Твои сведения оказались весьма полезными, маг, — произнес юстициар, и в его голосе прозвучали нотки брезгливого одобрения. — Мы нашли их именно там, где ты указал. Доминион умеет ценить услуги тех, кто понимает неизбежность нашей победы.

Эльф запустил руку в складки своего плаща и извлек оттуда плотный свиток, перевязанный шелковой лентой с печатью, а также увесистый кожаный кошель, в котором призывно звякнуло золото. Он небрежно бросил эти вещи на стол перед Октавиусом.

— Твоя грамота о неприкосновенности, — продолжал юстициар. — И вознаграждение за содействие. Ты волен вернуться в свою замерзшую Коллегию Винтерхолда. Но помни: мы будем следить за твоими дальнейшими исследованиями.

Октавиус молча сгреб золото и свиток, пряча их в недра своей мантии. Он старался не смотреть в мою сторону, его лицо сделалось бледным, но в глазах читалось лишь облегчение труса, сумевшего выгодно продать своих товарищей. Мир вокруг меня на мгновение замер. В голове со свистом лопнула последняя иллюзия относительно честности этого фэнтезийного мира.

Октавиус. Этот пугливый, нелепый студент, который плакал при виде крыс и не мог сотворить простейшего заклинания без риска взорвать окрестности. Он продал нас. С самого начала, с того момента, как мы встретились в канализации Рифтена, он вел свою собственную игру. Он использовал меня, чтобы выторговать себе прощение у Талмора за украденные ранее чертежи. Мы тащились через весь Скайрим, рискуя жизнями, только для того, чтобы он мог передать нас в руки эльфийских палачей в обмен на свободу и горсть золота. Он просто ждал удобного момента, когда мы окажемся в столице, чтобы его хозяевам было сподручнее нас упаковать.

— Ты... ты мерзавец, — прохрипела я, чувствуя, как в горле закипает горючая смесь из ярости и разочарования. — Мы вытащили тебя из тюрьмы! Мы защищали тебя! Мы делили с тобой последний кусок этого вонючего сыра!

— У меня не было выбора, Сайла, — тихо, почти неслышно пробормотал Октавиус, наконец подняв на меня свои трусливые глаза. — Талмор всё равно нашел бы меня. Они бы замучили меня до смерти в своих подвалах. Мне нужно было спасти свою жизнь, свою карьеру. Вы... вы просто оказались удобным средством решения моих проблем. Прости.

— Прости? — я издала гортанный, свистящий звук, похожий на шипение рассерженной змеи. — Да я из твоей мантии сделаю тряпку для мытья полов! Я лично прослежу, чтобы твоя карьера закончилась в ближайшей сточной канаве!

— Уводите их, — холодно приказал юстициар, разворачиваясь к выходу. — Отправьте их в Северную сторожевую крепость. Там они быстро научатся говорить тише.

Двое державших меня эльфов попытались потащить меня к дверям. И тут возникла непредвиденная техническая неполадка, обусловленная особенностями моей нынешней анатомии и внешнего вмешательства. Зов Хиста никуда не делся. Мои ноги по-прежнему находились под полным управлением неведомой силы, которая упорно требовала, чтобы я шла в совершенно противоположном направлении — вглубь таверны, через кухню и, судя по всему, к какому-то тайному выходу на задний двор.

Эльфы изо всех сил потянули меня за плечи к выходу на улицу. Мои ноги в это же время сделали мощный, уверенный шаг в сторону кухни, увлекая за собой обоих конвоиров. Я не предпринимала никаких усилий, но моя мышечная масса работала сама по себе.

— Что за... — пропыхтел один из солдат, теряя равновесие. — Она сопротивляется!

— Держи её крепче! — рявкнул второй, упираясь коваными золотыми сапогами в деревянный пол.

Но это было бесполезно. Магическая сила Хиста, управлявшая моими нижними конечностями, не знала усталости и преград. Я превратилась в живой буксир. Моя верхняя половина тела была вытянута в сторону выхода под весом двух висящих на моих руках эльфов, в то время как ноги ритмично и неумолимо маршировали в сторону кладовой, увлекая всю нашу нелепую конструкцию за собой.

Это было зрелище абсолютного, кристально чистого абсурда. В респектабельной столичной таверне двое элитных воинов Альдмерского Доминиона в тяжелых золотых доспехах с кряхтением и проклятиями пытались удержать одну зеленую ящерицу, которая с выражением вселенской скорби на морде, медленно но верно тащила их задом наперед в сторону кухни. Они скользили по мокрым опилкам, цеплялись за ножки столов, но сила призыва влекла меня вперед с мощностью парового двигателя.

— Да что с ней такое?! — кричал один из солдат, чья шлемовая накидка съехала набок, открывая удивленное эльфийское ухо. — Она весит больше мамонта! Она сильнее ледяного тролля!

— Это какая-то болотная магия! — вторил ему напарник, тщетно пытавшийся зацепиться сапогом за массивный дубовый буфет. Буфет жалобно затрещал, но не смог остановить наше победное шествие.

— Сайла! Сделай что-нибудь! — вопил с пола Ллерис, которого бережно упаковывали в кожаные путы оставшиеся солдаты. — Они же нас казнят!

— Я пытаюсь! — заорала я в ответ, чувствуя, как мои руки начинают трещать в плечевых суставах от этого межрасового перетягивания. — Мои ноги решили, что у них сегодня плановое посещение болот, и они не намерены менять расписание ради ваших эльфийских амбиций! Я просто бесплатный прицеп к собственным конечностям!

Юстициар, наблюдавший за этой сценой, нахмурился. Его холеное лицо исказилось от глубокого раздражения. Такой балаган явно не входил в строгие инструкции Талмора по задержанию особо опасных преступников. Это подрывало авторитет Доминиона в глазах местной публики, которая уже начала откровенно хихикать, прикрывая рты кружками с элем.

— Помогите им! — рявкнул он оставшимся солдатам, временно оставив Ллериса в покое. — Свяжите её по ногам! Заблокируйте движение!

Еще двое эльфов бросились ко мне, пытаясь набросить прочную веревку на мои марширующие конечности. Но мой хвост, живший своей собственной, весьма активной жизнью, внезапно совершил мощный полукруговой мах. Тяжелый чешуйчатый отросток сослужил службу отличной дубины, с размаху прилетев по коленям подбежавших солдат. Раздался сочный металлический звон, напоминающий удар по пустому ведру, и оба эльфа повалились на пол, изрыгая проклятия на своем утонченном языке.

— Прекрасно! — выдохнула я, продолжая свое неумолимое движение к кухонной двери вместе с первыми двумя конвоирами, которые уже просто волочились за мной по полу, оставляя грязные полосы на опилках. — Кто еще хочет обсудить условия моей капитуляции?!

Таверна «Смеющаяся крыса» окончательно погрузилась в атмосферу веселого хаоса. Хозяин заведения Корпул Виний тихо молился за стойкой, призывая на помощь сразу всех Девятерых богов, включая официально запрещенного Талоса. Некоторые посетители начали открыто делать ставки на то, дотащу ли я эльфов до плиты или они отвалятся по дороге.

Мои ноги сделали очередной решительный шаг, и мы всей нашей дружной компанией — я, двое висящих на мне эльфов с грохотом выбили дверь на кухню. Мы ворвались в царство пара, запаха жареного лука и испуганных поваров, оставляя позади предателя Октавиуса, ошалевшего юстициара и остатки моего здравомыслия. Мое тело продолжало маршировать, повинуясь таинственному зову, и я понимала, что эта ночь в Солитьюде запомнится местным жителям надолго. Спасение было где-то впереди, в темных переулках города, и вела меня туда сила, спорить с которой было бесполезно.

Глава 14

Кухонная дверь таверны захлопнулась за нами с таким грохотом, словно кто-то уронил сундук с железными кастрюлями. Мои нижние конечности, абсолютно игнорируя мои личные пожелания и законы здравого смысла, продолжали бодро вышагивать в сторону черного хода. Два эльфийских гвардейца, висевшие на моих руках, честно пытались изображать из себя непреодолимое препятствие. Один из них даже попытался применить какую-то боевую ворожбу, но его золотистое заклинание соскользнуло с моей чешуи и улетело прямиком в чан с овсяным киселем.

Осознав, что держать меня силой или магией бесполезно, утонченные воины приняли единственное логичное решение. Они просто отпустили мои плечи. Я не упала, а лишь прибавила ходу, мерно покачивая хвостом. Эльфы переглянулись, торопливо отряхнули свои сияющие доспехи от налипшей кухонной копоти и поспешили следом. Им ничего не оставалось, кроме как конвоировать неуправляемую рептилию, которая шла сама по себе.

Мы выбрались через заднюю дверь на темную, залитую дождем улицу Солитьюда. Наше шествие представляло собой образец чистейшего уличного абсурда. Впереди уверенным армейским шагом вышагивала я, борясь с собственным телом. Чуть позади, стараясь сохранять невозмутимое достоинство и гордую осанку, вышагивал юстициар в сопровождении четырех гвардейцев. Двое из них несли на плечах связанного Ллериса. Данмер болтался у них между лопатками, уныло разглядывая мокрые булыжники мостовой.

Городские улицы были пусты, но эльфы упорно делали вид, что все идет по заранее утвержденному плану. Их подбородки были задраны так высоко, что они рисковали набрать полные носы дождевой воды. Шли мы довольно долго, огибая величественные каменные усадьбы имперской знати. В тишине ночи тяжелые шаги гвардейцев и шлепанье моих босых лап создавали довольно странный ритм.

— Элендар, скажи мне на милость, почему мы плетемся за этим болотным существом, вместо того чтобы просто привязать её к лошади? — негромко, но отчетливо спросил один из гвардейцев, несший заднюю половину Ллериса.

— Потому что, глупый ты сын лесного эльфа, её ноги заколдованы какой-то древней дичью, — отозвался второй, чей шлем постоянно съезжал набок. — Ты видел, как она тащила нас через кухню? Если мы привяжем её к коню, она утащит и коня, и нас, и половину этих ворот.

— Но это выглядит просто смехотворно! — проворчал первый. — Мы — элита Доминиона, верные слуги юстициара. Мы должны вести преступников в кандалах, а не следовать за этой ящерицей, словно свита на прогулке у ярла. Нас же увидят!

— Успокойся, — вмешался юстициар, шедший чуть впереди. Его голос был полон ледяного превосходства, хотя мокрый подол его мантии волочился по грязи. — В таверне было слишком много свидетелей. Если мы сейчас вернемся в посольство без этой девицы и её серого сообщника, госпожа Эленвен решит, что мы проявили преступную халатность или, что еще хуже, вступили в сговор с воровской гильдией. Свидетели видели, как мы её задержали. Мы обязаны доставить её в казематы, даже если для этого нам придется пешком дойти до её проклятого болота.

Пока эльфы увлеченно обсуждали кадровые перспективы и тонкости дипломатического этикета, в моей голове развернулось настоящее поле боя. Древний растительный разум, представившийся Хистом, продолжал транслировать в мое сознание образы сырых лесов и болотной жижи.

Возвращайся, дитя болот, гудел голос у меня в ушах. Твои корни ждут тебя. Ты должна принести свою силу на родину, где земля примет тебя и наделит истинным величием.

Я мысленно вздохнула и настроилась на деловой лад. В своей прошлой жизни, будучи старшим приказчиком по сбыту фаянсовых чаш и медных труб, я сталкивалась и с более упрямыми клиентами. Главное в таких делах — грамотная презентация и работа с возражениями.

— Уважаемый представитель корневой системы, — обратилась я к голосу, стараясь мыслить максимально вежливо и убедительно. — Давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения логистики и распределения ресурсов. Вы предлагаете мне немедленную релокацию в Чернотопье. Но у нас тут незавершенный проект в Солитьюде. Если я сейчас всё брошу и уйду на ваши болота, мы потеряем ценный актив в виде древнего рубина, который находится в посольстве.

Голос в голове на мгновение затих, словно переваривая информацию.

— Твоя форма нестабильна, — отозвался Хист после некоторой паузы. — Твоя душа принадлежит другому миру. Зачем тебе этот камень?

— Это ключевой элемент для восстановления баланса, — уверенно продолжила я, мысленно рисуя перед древесным разумом красивую схему с графиками. — Без этого рубина моя личная эффективность стремится к нулю. Поймите, если я сейчас вернусь к корням в таком полуразобранном состоянии, от меня не будет никакой пользы. Я буду просто неликвидным товаром на вашем складе. Дайте мне завершить эту сделку, закрыть текущие обязательства, и тогда я сама, добровольно, оформлю командировку в ваши края. Это же чистая выгода для обеих сторон!

Древнее сознание колебалось. Для дерева, чья жизнь исчислялась тысячелетиями, мои аргументы о сроках и эффективности звучали дико, но доля здравого смысла в них явно присутствовала.

— Хорошо, — наконец, согласился Хист. — Твои слова полны странного, но упорного стремления к порядку. Мы даем тебе отсрочку. Заверши свои дела, чужеземка. Но помни: земля всё равно заберет свое.

В ту же секунду странное оцепенение, сковывавшее мое тело, исчезло. Мои ноги снова стали легкими и полностью послушными моей воле. Гул в ушах утих. Я почувствовала, что могу двигаться совершенно свободно.

Ага! Получилось!

Я быстро оценила обстановку. Эльфы продолжали плестись позади, увлеченно споря о том, положен ли им внеочередной отпуск после этой нелепой прогулки. Ллерис уныло покачивался на плечах гвардейцев.

План созрел мгновенно. Я должна сделать резкий рывок вперед, уйти в тень между домами, а затем совершить героический маневр — зайти эльфам во фланг, сбить с ног тех, кто держит Ллериса, и мы вместе скроемся в портовых переулках. Это был отличный, дерзкий замысел, достойный лучшей воровки Скайрима.

Я сделала глубокий вдох, резко развернулась на пятках и рванула в сторону темного переулка между усадьбой Эрикура и городской стеной.

— Ллерис, бежим! — победно крикнула я.

Но я совершенно не учла один важный момент. Эльфы из Доминиона, несмотря на весь свой пафос и бюрократизм, были профессиональными солдатами с великолепной реакцией. Мой маневр не стал для них сюрпризом — они только этого и ждали.

Едва я сделала три шага, как юстициар коротко свистнул. Двое гвардейцев, шедших по бокам, сорвались с места с быстротой степных хищников. Один из них ловко подставил мне подножку своим тяжелым сапогом, а второй навалился сверху, прижимая мою чешуйчатую физиономию к мокрому камню мостовой. Мой хвост отчаянно забил по булыжникам, но подоспевший третий гвардеец просто сел на него сверху, лишая меня последнего оружия.

— Ага! — радостно воскликнул тот эльф, что держал мою голову. На его лице сияла самая искренняя, детская улыбка, какую мне только доводилось видеть у этих высокомерных созданий. — Она попыталась сбежать! Настоящая попытка побега! Теперь всё официально!

— Хвала аури-элю, — выдохнул второй, затягивая на моих запястьях тяжелые кожаные ремни. — Теперь нам не нужно плестись за ней, как собакам за повозкой. Вяжите её покрепче, парни. Мой отчет для штаба теперь будет выглядеть просто безупречно: Задержание опасной преступницы при попытке скрыться от правосудия.

Юстициар подошел ближе, поправляя мокрый воротник. Его лицо выражало глубокое облегчение.

— Отличная работа, солдаты, — одобрил он. — Теперь у нас есть все основания доставить её в казематы без лишних церемоний. Поднимайте её.

Меня грубо вздернули на ноги. Мои руки были стянуты за спиной так крепко, что пальцы онемели. Ллерис, которого тоже поставили на землю, лишь печально вздохнул, глядя на меня с выражением глубокого сочувствия. Наш гениальный побег закончился, так и не успев толком начаться.

Нас поволокли вверх по склону скалы, туда, где за высокими стенами посольства скрывались казематы Альдмерского Доминиона.

Следующие два дня слились в одну бесконечную, серую полосу уныния. Тюрьма посольства не отличалась изысканностью: каменный мешок три на три шага, сырой пол и решетка, за которой изредка мелькали золотые доспехи стражников. Нас не пытали, не допрашивали и даже не пытались вести с нами светские беседы. Нам просто приносили миску сомнительной серой жижи раз в день и кувшин теплой воды.

Ллерис сидел в углу своей камеры, обхватив руками колени, и тихонько напевал какую-то унылую балладу о несчастной судьбе бродячих музыкантов в северных землях. Его лютня была безвозвратно утеряна.

— Сайла... — тихо позвал он на исходе второго дня. — Как думаешь, нас казнят тихо, без лишнего шума, или устроят показательное выступление на площади для устрашения местного населения?

— Надеюсь на первый вариант, — отозвалась я, устраиваясь на жесткой соломе. — Показательные выступления требуют хорошей организации и сценария, а у этих ребят, как я погляжу, явные проблемы с творческим подходом к делу. Они даже допрос провести нормально не могут. Сидим тут два дня, хоть бы кто пришел поинтересоваться нашими планами на жизнь.

Но едва я произнесла эти слова, как воздух в камере внезапно стал густым и липким. Пространство посреди каземата задрожало, и прямо из каменных плит начала подниматься легкая, серебристая дымка. Она закручивалась спиралью, постепенно обретая очертания человеческой фигуры.

Через несколько мгновений перед нашей решеткой предстала женщина. Её фигура казалась полупрозрачной, словно сотканной из лунного света и тумана. На ней было длинное, глухое платье темного цвета, а лицо скрывала легкая вуаль, из-под которой сквозь меня смотрели холодные, лишенные зрачков глаза. От этой проекции исходил стойкий запах сырости, чернил и старого пергамента.

— Твое имя Ира, — произнесла она. Голос её звучал тихо, но отчетливо, заполняя собой всё пространство камеры. — Та, кто заперта в теле этой зеленой рептилии.

Я приподнялась на локтях, с любопытством разглядывая гостью. После двух дней безделия даже привидение казалось отличным развлечением.

— Допустим, — ответила я. — А вы, собственно, от какой организации? Рекламный агент? Или судебный пристав по делам межпространственных перемещений?

Проекция проигнорировала мою иронию. Её прозрачные руки медленно поднялись.

— Мой господин, Хермеус Мора, Вечный Наблюдатель и Хранитель Запретных Знаний, желает говорить с тобой, — монотонно вещала она. — Ты — аномалия в узоре бытия. Твой разум принадлежит миру, где нет магии, но есть удивительные системы вычислений и учета. Твоя суть интересна моему повелителю.

— Хермеус Мора? — переспросила я, пытаясь вспомнить лекции Октавиуса про Темных Владык. — Тот самый парень со щупальцами и манией величия, который собирает старые книги? Передайте вашему руководству, что у меня сейчас неподходящие условия для деловых встреч. Я тут, знаете ли, временно ограничена в перемещениях государственной стражей.

— Моему господину не нужны твои разрешения, — холодно отозвалась женщина.

Она сделала странный пасс руками, и в воздухе перед ней вспыхнул ядовито-зеленый символ, напоминающий извивающееся щупальце.

Я не успела даже возмутиться столь грубым нарушением моих прав на личную неприкосновенность.

В мгновение ока мир вокруг меня перестал существовать. Каменные стены каземата растворились, уступив место густой, черной темноте, которая навалилась на меня со всех сторон. Эта тьма была плотной, словно жидкая смола, она заполнила мои легкие, лишая возможности сделать вдох. Я почувствовала, как моё чешуйчатое тело, к которому я только успела привыкнуть, начинает распадаться на отдельные волокна. Ощущение было такое, будто меня пропустили через огромный шредер для бумаги, а затем попытались собрать заново, но уже по совершенно другой схеме.

Я падала сквозь бездну. Это падение казалось бесконечным, вокруг меня проносились обрывки каких-то текстов, светящиеся символы и шорох тысяч переворачивающихся страниц.

Когда падение прекратилось, я с трудом открыла глаза и закашлялась, пытаясь избавиться от вкуса затхлости на языке.

Я стояла на круглой платформе, сложенной из огромных, черных книг в кожаных переплетах. Платформа парила посреди безбрежного, бурлящего океана ядовито-зеленой жижи, из которой время от времени поднимались длинные, покрытые присосками отростки. Небо над головой имело странный, лилово-серый оттенок, а вместо облаков по нему плыли гигантские скопления исписанных страниц, шелестящих на невидимом ветру. Воздух здесь был сухим и невероятно тяжелым, он пах старой бумагой, высохшими чернилами и пылью веков.

Я посмотрела вниз, намереваясь проверить сохранность своего хвоста, и... замерла.

У меня не было хвоста.

Вместо зеленых чешуйчатых лап на мне были обуты мои любимые замшевые туфли на небольшом каблуке — те самые, в которых я ходила на презентации. Я провела руками по бедрам: строгая темно-синяя юбка-карандаш, тонкая шелковая блузка кремового цвета. Мои пальцы были тонкими, бледными, с аккуратным маникюром. Я потрогала свое лицо — гладкая человеческая кожа, привычные очертания носа и губ.

Я была собой. Ирой Михеевой. Обычной девушкой из Москвы, одетой по всем правилам делового этикета нашей компании.

Очевидно, это место принимало лишь чистую суть. Моё сознание, выдернутое из аргонианской оболочки, вернуло себе ту форму, которую считало единственно верной. Здесь, в этом безумном пространстве, я снова была человеком, пусть и в виде полупрозрачной проекции.

— Удивительно... — раздался голос.

Он не принадлежал кому-то одному. Он доносился из самого зеленого океана, из парящих в небесах книг, из каждой щели между каменными плитами. Голос был густым, невероятно медленным, словно говорящий делал огромные паузы между буквами, наслаждаясь каждым звуком. От этой вибрации мои туфли мелко задрожали на платформе.

— Разум... из мира... без магии... Но полный... удивительной... логики...

Из зеленой жижи перед платформой медленно поднялось нечто огромное. У него не было определенной формы — это было шевелящееся скопление черных щупалец, среди которых то открывались, то закрывались сотни влажных, светящихся янтарным светом глаз разного размера. Они вращались, фокусируясь на мне с пугающим, исследовательским интересом.

— Приветствую тебя... Ира Михеева... — протянул монстр, и одно из его щупалец плавно зависло в воздухе в паре футов от моего лица. — Я — Хермеус Мора. Владыка Судеб. И у меня... есть к тебе... несколько вопросов... касающихся... твоей... системы... учета...

Я сглотнула, чувствуя, как воротник блузки внезапно стал слишком тесным. Безумный бог Шеогорат с его сыром казался теперь просто милым эксцентричным соседом по даче. Передо мной было существо, для которого вся моя жизнь была лишь мелкой сноской на полях гигантской книги бытия. И судя по всему, наш разговор обещал быть долгим, детальным и крайне непредсказуемым.

Глава 15

Стоять в темно-синей юбке-карандаше и замшевых туфлях на платформе из гигантских фолиантов посреди океана из выкипевшего щавелевого супа было опытом крайне сомнительным. Ощущение собственного, родного человеческого тела дарило почти физический восторг: у меня снова были обычные пальцы без когтей, отсутствовал тяжелый, живущий своей жизнью хвост, а изо рта не вырывалось автоматическое шипение. Я пахла привычной туалетной водой, а не застоявшейся болотной тиной.

Но радость от возвращения к привычной анатомии быстро меркла перед фактом присутствия собеседника.

Хермеус Мора — или как там звали этого повелителя чернил и щупалец — никуда не торопился. Он вообще, судя по всему, в этой жизни не признавал понятия «срочность».

— Сме-е-о-о-о-ортная-а-а... — завел монстр.

Звук его голоса напоминал процесс, при котором огромный, насквозь промокший ковер медленно, с глубоким чувством собственного достоинства, волокут по скользким булыжникам. Каждая гласная тянулась, капала и эхом отдавалась в недрах кожаных переплетов.

— Ты-ы-ы... при-и-ишла-а-а... из-з-з... ме-е-еста-а-а... где-е-е... нет... ма-а-аги-и-ии-и...

Я поправила складку на юбке и посмотрела на ближайший к себе огромный янтарный глаз, плавающий в зеленой массе.

— Слушай, многоглазый, — прервала я его, поджав губы. — Давай договоримся сразу. Ты не мог бы говорить чуточку быстрее? У меня ощущение, что твою голосовую дорожку записали на старую кассету и проигрывают на разряженном плеере. У меня голова раскалывается, а ты каждую гласную растягиваешь так, будто за паузы тебе отдельно доплачивают.

В пространстве воцарилась звенящая, абсолютно нездоровая тишина.

Сотня щупалец одновременно застыла в воздухе, превратившись в некое подобие готического частокола. Светящиеся глаза Моры сузились, фокусируясь на моей блузке с немым, монументальным изумлением. Существо явно не привыкло к тому, что его вещание пытаются поставить на ускоренное воспроизведение. Для него, привычного к трепету и заиканию, подобная просьба звучала вопиющей бессмыслицей.

— Ты... перебиваешь... меня-а-а? — медленно, с глухим гулом произнес Демон Знаний. — Меня-а-а...

— Я не перебиваю, я пытаюсь сберечь время, — отрезала я, переступая каблуками по сухой коже книги (том под ногами изрыгнул облачко древней пыли). — Мне холодно, вокруг воняет прелой бумагой, и я понятия не имею, сколько пробыла в бессознательном состоянии. Давай к сути. Что тебе от меня нужно?

Несколько глаз Моры моргнули вразнобой. Чудовище явно переваривало тот факт, что его давящее присутствие встретило не священный ужас, а банальное бытовое раздражение.

— Как... — произнес он, и на этот раз слова потекли чуть быстрее, словно заржавевший механизм с неохотой сменил передачу, — ...смертная... проникла... в... этот... мир? Я... не знаю... этого... заклинания. В моих... свистках... нет... его... формулы.

— Я сама его не знаю, — честно призналась я. — Меня сюда переместили без предварительного уведомления. Был один доморощенный чародей, Октавиус. Он что-то напутал в своих чертежах, с потолка упал паук, он вздрогнул, и вместо местной легенды криминального мира в чешуйчатое тело загрузили меня.

— Шеогорат... — прошипел Мора, и одно из его щупалец с тяжелым чавканьем ударило по жиже. — Это... его... шутка? Только... Владыка... Безумия... способен... на... подобную... бессмыслицу...

— Вот! — я указала на него пальцем. — Именно! Я тоже думаю, что во всем виноват этот щеголь в фиолетовом пиджаке! Это всё его штучки. Так что ко мне никаких претензий, я вообще пострадавшая сторона.

Мора подался вперед. Огромная масса из щупалец и глаз нависла прямо над моей платформой, заслоняя лиловое небо.

— Нет... — прогудел он, и в его голосе прорезалась ледяная, неумолимая четкость. — Ты... врешь... Смертная. Шеогорат... глуп... Но он... не создал бы... такую... брешь... Твой мир... за гранью... Он... закрыт... для... нас.

Его глаза вспыхнули сухим, голодным светом.

— Твой мир... — прошептал Мора. — Непрочитанная... книга. В нем... нет... магии... Но есть... машины... вычисляющие... судьбы. Металлические... птицы... И... сети... связывающие... разум... миллиона... людей...

— А, ты про информационные технологии? — уточнила я. — Ну да, прогресс ушел вперед. Правда, большинство использует его для просмотра смешных картинок, но база действительно внушительная.

— Ты... останешься... здесь... — объявило чудовище. Голос его теперь вибрировал прямо у меня в затылке. — Ты... станешь... моим... тайным... писарем... Ты... запишешь... каждую... деталь... твоего... мира. Каждую... формулу... Каждый... закон... Отказы... не... принимаются...

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает привычная, сухая злость.

— А теперь слушай меня, хранитель мукулатуры, — сказала я, смерив ближайшее щупальце самым тяжелым взглядом из своего арсенала. — Давай оценим твое предложение. Ты хочешь, чтобы я навечно поселилась в этом сыром помещении без нормального освещения и переписывала от руки всю Википедию? Зачем мне это?

— Твои... желания... не имеют... значения... — пророкотал Мора.

— Имеют! — возразила я. — Торговля — это обмен. Ты хочешь знания моего мира? Отлично. Мои условия: ты вытаскиваешь меня и моего спутника Ллериса из эльфийских казематов, помогаешь достать тот проклятый рубин из посольства, чтобы я могла вернуть себе человеческое тело, и отправляешь меня в Москву. А взамен я напишу тебе подробный конспект по основам физики и устройству внутреннего сгорания. Идет?

Я протянула руку в сторону огромной массы.

Хермеус Мора не пошевелился. Его глаза смотрели на меня с глухим, космическим равнодушием. Для существа, видевшего падение империй и смену эр, мои условия были не просто смешны — они не имели никакого веса.

— Ты... пытаешься... торговаться... со... мной? — глухо пробормотал он. — Со... мной? Я... знаю... дату... твоей... смерти... Смертная. Твои... мелкие... обиды... — ничто. Твой... спутник... — лишь... пыль... под... сапогом... стражника. Ты... останешься... здесь...

Щупальце, толщиной с корабельную мачту, медленно поднялось над платформой, намереваясь обернуться вокруг моей талии и навсегда утянуть меня в глубины чернильного океана.

— Жадный, абсолютно неконтактный тип... — процедила я, отступая к самому краю книги.

И в этот момент реальность вокруг меня треснула.

Это не было похоже на появление Моры. Это выглядело так, словно кто-то с размаху ударил по стеклу тяжелым молотком. Пространство в моей голове разорвалось со вспышкой дикого, ядовито-пурпурного света. Завоняло не старыми фолиантами, а жженым сахаром, свежей мармеладной стружкой и сушеными ушами.

— А НУ БРЫСЬ ОТ МОЕЙ ИГРУШКИ, СКОЛЬЗКАЯ БИБЛИОТЕКА! — провизжал в моем сознании знакомый, до боли истеричный голос.

Шеогорат не появлялся в Апокрифе физически. Он не ломал стены хрупкого царства Моры. Он просто бесцеремонно, с диким грохотом и треском ворвался прямо в мой разум, беспрепятственно пробив ментальный канал, который установил Демон Знаний.

— Ты что себе позволяешь, осьминог переросший?! — верещал Принц Безумия прямо у меня в ушах, глуша гул Моры. — Это МОЙ должник! У нее на чешуе моя печать! Мы с ней заключили контракт! А ты тянешь к ней свои непромытые, липкие отростки?!

Хермеус Мора издал оглушительный, вибрирующий рев. Его щупальца рванулись ко мне, но фиолетовая вспышка внутри моего разума оказалась быстрее.

— Она иде-е-ет со мной! — провизжал Шео. — Пошла прочь из чернильницы, негодная ящерица! Ты мне нужна для великого дела! Ты должна мне желание!

Вспышка превратилась в водоворот. Меня не просто потянули назад — мое сознание рывком, с дикой скоростью выдрали из Апокрифа, словно пробку из бутылки. Проекция человеческого тела, юбка, туфли и сухие книги мгновенно рассыпались в ничто.

— Сайла! Сайла, во имя Трибунала, не умирай! — орал кто-то прямо надо мной, обдавая меня густым перегаром и запахом дешевого эля.

Я с грохотом очнулась.

Ощущение возвращения в физическую тушку было сродни падению с третьего этажа прямо в сугроб из битого стекла. Мое тело было зеленым, чешуйчатым, замерзшим и ужасно тяжелым. Я лежала на холодном каменном полу каземата Талморского посольства. Тяжелый хвост был прижат к бедру, а на груди у меня сидел Ллерис.

Данмер с абсолютно безумным лицом ритмично и с чувством лупил меня по чешуйчатым щекам своими тощими ладонями, а затем набирал в грудь воздух и пытался дуть мне прямо в ноздри.

— Не смей сдыхать! — причитал бард, замахиваясь для очередного леща. — Я не знаю, как хоронить аргониан! Вас сжигают или просто выбрасывают в канаву?! Сайла!

— Перестань... меня... бить... — прохрипела я, выплевывая соломинку, застрявшую во рту.

Мой гортанный, шипящий голос прозвучал как лучший музыкальный инструмент для Ллериса. Он замер с занесенной рукой, хлопнул глазами и судорожно выдохнул.

— Ожила! — пискнул он. — Ты не дышала целых пять минут! У тебя глаза стали совсем белыми, как у дохлой рыбы!

— Пошел прочь с моей груди, спасатель недоделанный, — сурово попросила я, спихивая его с себя.

Но подняться я не успела.

Воздух в тесной каменной камере внезапно задрожал. Стены покрылись инеем, а в центре комнаты, прямо над мокрыми плитами, вспыхнул фиолетовый огонь. Завоняло клубничным джемом и озоном.

— Ах ты неблагодарная чешуйчатая табуретка! — раздался голосящий, дребезжащий крик прямо из воздуха.

Пространство соткало полупрозрачную, но весьма материальную фигуру Шеогората. Владыка Безумия висел под потолком камеры, опираясь на свою трость, и яростно тыкал в меня пальцем.

— Я вытащил тебя из эльфийской петли, а ты при первой же возможности пошла вести переговоры с этим многоглазым архивным червем?! Ты хотела сменить хозяина?! Ты хотела переписать договор?!

— Да никто ничего не хотел! — рявкнула я, садясь на полу и потирая горящую от ударов Ллериса щеку. — Он сам меня выдернул! Я вообще спать собиралась!

— Он хочет украсть мои идеи! — орал Шеогорат, не слушая меня. — Он хочет забрать твой странный, упорядоченный, восхитительно скучный мозг! А ты нужна МНЕ! Ты — тот самый неочищенный камушек, который я брошу в пруд их правильного, унылого мира! Ты — мое неисполненное желание!

Из его слов, сквозь густой слой бреда и театральных воплей, наконец пробилась зернистая, но четкая суть. Я, Ира Михеева, чужеродная сущность из мира без магии, была для Шеогората абсолютным эксклюзивом. Мое появление здесь нарушало все привычные правила Нирна. Я была дикой картой в его безумной игре, и он не собирался отдавать такой уникальный инструмент ни эльфам, ни Хермеусу Море. Моя уникальность заключалась именно в том, что я не вписывалась в местную логику, а значит, с моей помощью он мог выкинуть штуку, на которую не был способен ни один местный смертный.

— Я спрячу тебя! — провизжал Шеогорат, вращая глазами. — Спрячу там, где его длинные щупальца отсохнут от ожидания! В самый глухой, самый абсурдный угол Скайрима!

Он с размаху ударил тростью по полу каземата.

Каменные плиты под нами расступились, превращаясь в крутящуюся, фиолетово-черную воронку портала. Из нее повело прохладным ветром и запахом прелой хвои.

— Прощайте, казематы! — заверещал Шео, растворяясь в воздухе.

Меня начало затягивать в воронку. Я соскользнула вниз по гладкому камню.

— Сайла-а-а! — заорал Ллерис, вшибаясь в противоположную стену от ужаса.

— Хватайся! — рявкнула я, выбросив длинную зеленую лапу вперед.

Мои когти мертвой хваткой вцепились в воротник его плаща. Данмер взвизгнул, потерял равновесие и полетел в воронку вслед за мной.

И именно в эту секунду...

В замке тяжелой дубовой двери каземата громко звякнул ключ. Дверь настежь распахнулась.

На пороге стоял юстициар. На нем был идеальный, вычищенный до зеркального блеска золотой доспех, а в руках он держал свиток с официальным приговором и серебряный перочинный ножик. За его спиной замерли двое тяжелых гвардейцев. Эльф вышел вперед с царственной неторопливостью, готовый зачитать нам ультиматум.

И замер.

Его глаза медленно опустились к полу.

Прямо посреди строгой имперской камеры двое заключенных — зеленая ящерица и серый эльф — с гиканьем и криками проваливались в сияющую фиолетовую дыру, из которой вылетали светящиеся бабочки и пахло клубничным вареньем.

Юстициар застыл. Свиток выскользнул из его пальцев и плавно опустился в лужу. Серебряный ножик со звоном упал на камни. На его холеном, благородном лице отобразилась такая гамма чувств, с которой обычно смотрят на рушащийся мир.

— Что... — пролепетал один из гвардейцев за его спиной, вытягивая шею. — Опять!?

Юстициар набрал в грудь воздух. Его идеальная выправка рухнула. Лицо пошло красными пятнами, а уши нервно задергались.

— Безответственные варвары! — заверещал он высоким, сорвавшимся фальцетом, забыв про всю свою эльфийскую спесь. — Недопустимое нарушение тюремного режима! Вы куда собрались?! У меня акты приема-передачи не подписаны! У меня протокол допроса не заполнен!

Он бросился к краю воронки, размахивая руками, как мельница.

— Бездельники! Строптивые дикари! Я три часа составлял опись вашего имущества! Вы сорвали отчетность перед канцелярией Доминиона! Вы... вы абсолютно некомпетентные, неорганизованные арестанты! Вернитесь обратно в каземат!

Это были последние слова, которые я услышала.

Фиолетовая воронка с громким, сочным хлопком схлопнулась, оставив благородного эльфийского чиновника наедине с его испорченной отчетностью, пустой камерой и пролитой водой.

Мы летели сквозь темноту пространственного перехода. Ллерис орал мне прямо в ухо, я изо всех сил держала его за воротник, чтобы не потерять в астрале, а где-то впереди нас ждал новый угол Скайрима. Без Хермеуса Моры, без талморских следователей, но с безумным богом на прицеле и моим невыполненным долгом.

И что-то мне подсказывало, что спокойная жизнь менеджеру Ире Михеевой не светит еще очень, очень долго.

Глава 16

Звонок пищащего электронного будильника разорвал тёмную ткань небытия не с гордым величием драконьего клича, а с унылой, въедливой настойчивостью, присущей только дешевой китайской технике.

Я подскочила на кровати, судорожно глотая воздух, готовясь то ли выплюнуть соленую воду, то ли отбить нападение талморского патруля, то ли заслонить голову от очередного пролетающего мимо булыжника. Сердце в грудной клетке отбивало чечётку на скорости в триста ударов в минуту, а в ушах все ещё стоял треск фиолетового пламени и истерический вопль Юстициара про несоставленные акты приема-передачи.

Я замерла, боясь сделать даже вдох.

Над головой был потолок. Настоящий, беленый, с родным, до боли знакомым желтым пятном в углу — историческим наследием от соседей сверху. Справа стоял шкаф-купе из ИКЕА, слегка перекошенный на левую створку. На тумбочке пылился полупустой стакан с минералкой, а под боком одеяло пахло не прелой сосновой хвоей и не болотным газом, а кондиционером «Альпийская свежесть».

Я медленно, с замиранием сердца, опустила взгляд на свои руки.

Это были руки. Обычные, человеческие руки с нежной, бледной кожей, слегка облупившимся персиковым лаком на указательном пальце и аккуратными фалангами. Никакой зеленой чешуи. Никаких черных, загнутых когтей, способных вскрывать консервные банки. Я судорожно зашарила ладонью под одеялом, пробираясь к копчику.

Хвоста не было.

Ни тяжелого чешуйчатого шланга, ни мышц-балансиров, ни ощущений пятой конечности, мешающей нормальному человеческому сидению. Сзади располагалась привычная, мягкая, ровная пятая точка, покоящаяся на привычном ортопедическом матрасе.

— Господи... — прошептала я. Голос звучал нормально! Без гортанных переливов, без шипения, без крокодильего клекота. Чистый, родной альт Ирины Михеевой, старшего менеджера по продажам.

Я рухнула обратно на подушку и закрыла лицо ладонями.

Сон. Это был просто дурной, феерически сложный, температурный, шизофренический сон.

Боже мой, да какой вообще «Скайрим»?! Какие ящерицы, какие говорящие коты с манией величия, какие эльфы-нацисты, озабоченные заполнением протоколов?! Это же надо было так перенервничать перед годовым отчетом! Вчерашняя пицца из доставки явно содержала ингредиенты, запрещенные международными конвенциями, а сериал про древнеримских гладиаторов, под который я вырубилась, довершил разгром моего истощенного корпоративной рутиной подсознания. Мозг просто взял весь накопленный за пять лет в отделе продаж стресс, смешал его с остаточными воспоминаниями о фэнтези-играх юности и выдал масштабную метафизическую драму с элементами коммунального ада.

Я нервно хохотнула, сбрасывая одеяло и опуская ноги на мягкий коврик.

Сон. Слава богам, это был просто бред воспаленного разума.

Пройдя на кухню, я первым делом включила электрический чайник. Его мерный, нарастающий гул прозвучал для меня как симфония Баха. Я открыла банку с растворимым кофе, вдохнула этот божественный, горчащий аромат цивилизации и едва не прослезилась от умиления. Никакой мокрой вяленой оленины. Никакого эйдарского сыра, пахнущего трехнедельными сапогами. Простой, дешевый, химический кофе в керамической кружке.

Из коридора, грациозно потягиваясь, вышел мой кот Барсик — упитанный, серый британский беспородник с вечно недовольной физиономией. Он подошел к моей ноге, потерся о пижамные штаны и издал требовательное «Мяу».

— Здорово, Барсюха, — я присела на корточки, с наслаждением чеша кота за ухом. — Знаешь, что мне снилось? Будто твой двоюродный дядя — двухметровый ходячий кот в капюшоне, который торгует скуумой и не умеет вылизывать шерсть без угроз в адрес прохожих. А еще там была лохматая лошадь, которая ела ржавые капканы и ходила по отвесным стенам. Представляешь, какова сила неврастении?

Барсик меланхолично зевнул, всем своим видом демонстрируя, что проблемы моей психики его волнуют ровно до тех пор, пока в миске не появится сухой корм.

Наливая кипяток в кружку, я продолжить анализировать этот грандиозный галлюцинаторный опыт. С точки зрения психоанализа всё раскладывалось идеально, прямо как по учебнику. Рыжебородый варвар Норлак — это, очевидно, вылитый наш экспедитор Виталик, который вечно орет и пытается переложить ответственность за разгрузку на окружающих.

Талморский юстициар, помешанный на бланках строгого учета — гипертрофированный образ нашей замначальника по аудиту, заставляющей перепечатывать накладные из-за смазанной печати. Безумный бог Шеогорат — это вылитый генеральный директор в дни выдачи премиальных.

А тот несчастный, пепельный эльф Ллерис с его убогой трехструнной лютней и идиотской балладой про огурец... Ну, это явно был сборный образ нашего стажера из отдела маркетинга, который второй месяц не может нарисовать баннер для унитазов, но пишет стихи про тщетность бытия в корпоративном чате.

Я сделала глоток обжигающего кофе и удовлетворенно улыбнулась.

Судьба Ллериса, коня Кошмара или того дурачка-мага Октавиуса меня нисколько не волновала. С какой стати меня должно было беспокоить благополучие персонажей, выдуманных моим собственным переутомленным мозгом? Когда снится, что за тобой гонится гигантский розовый заяц с бензопилой, ты же не переживаешь утром о том, заправил ли он инструмент маслом? Они растворились там же, где и появились — в туманных глубинах нейронных связей моего головного мозга.

— Долой овертаймы, — торжественно пообещала я себе, глядя в окно.

За окном простиралась родная, серая, туманная Москва. Внизу по ноябрьской слякоти ползли коробки кредитных иномарок, прохожие спешили к метро под зонтами, а у подъезда дворник привычно боролся с опавшими листьями. Никаких драконов. Никаких заснеженных пиков. Абсолютная, предсказуемая, безопасная нормальность.

Почистив зубы, я надела привычный деловой костюм — строгую серо-синюю юбку, блузку, удобные туфли на среднем каблуке. Сбрызнула запястья духами, подкрасила ресницы. На меня из зеркала смотрела привычная Ирина Михеева, беспарттийная, без вредных привычек, с непогашенной ипотекой на двадцать лет. Всё было встало на свои места.

Путь до работы на метро прошел без происшествий, если не считать того, что в вагоне я инстинктивно уклонилась от локтя спешащего грузчика с такой плавной, хищной грацией, что стоящий рядом мужчина озадаченно и косо на меня посмотрел. Я лишь мысленно хмыкнула: надо же, как глубоко подсознание впитало пластику ящерицы из сна.

Офис компании «Сантех-Премиум», располагавшийся на третьем этаже бизнес-центра класса «Б», встретил меня родным набором звуков: гулом офисной техники, треском принтеров, нестройным хором голосов менеджеров, уверяющих клиентов по телефону, что «наши фаянсовые раковины — лучшие в своем ценовом сегменте».

Зайдя в наш отдел, я повесила пальто на вешалку и села за свой стол. На мониторе уже мигало три новых письма.

— Ира, слава богу, ты пришла! — к моему столу подскочил наш ведущий специалист по работе с VIP-клиентами, Валера. Выглядел он так, словно его только что пропустили через бетономешалку. — У нас ЧП! Воронов приехал!

— Какой Воронов? — я включила компьютер. — Который заказывает сантехнику для нового элитного ЖК?

— Он самый! — зашептал Валера, воровато озираясь. — Он приехал закрывать сделку на пятьсот подвесных унитазов и два километра металлопластиковых труб. Чек на три миллиона! Но ему нужен оригинал договора с мокрой печатью прямо сейчас, потому что у него самолет в Екатеринбург через два часа!

— Ну так отдай ему договор, — спокойно ответила я, открывая Excel. — Он же в сейфе лежит.

— В том-то и проблема! — Валера схватился за виски. — Сейф заперт! Иван Семёнович уехал на совещание в департамент и единственную связку ключей уволок с собой! А дубликат остался ВНУТРИ сейфа! Иван Семёнович на звонки не отвечает, у него там глушилки стоят! Воронов орет в переговорке, угрожает разорвать контракт и уйти к нашим конкурентам из «Гидро-Сфера»! Ира, сделай что-нибудь, у меня премия горит!

Я тяжело вздохнула. Опять этот наш классический бардак. Наш директор, Иван Семёнович, обладал уникальным талантом создавать проблемы на ровном месте, забирая ключи от стратегических объектов.

— Идти к нему в департамент — это потерять три часа, — пробормотала я, поднимаясь со стула. — Ладно, пошли в кабинет. Посмотрим на твой сейф.

Мы прошли в кабинет директора. В углу, рядом с пышным фикусом, стоял монументальный темно-серый металлический шкаф марки «Valberg» с тяжелым кодовым диском и ключевым скважиной под двухбородочный замок. Эдакий монстр, гарантирующий защиту от мелких жуликов и честных сотрудников.

По идее, нормальный человек в этой ситуации должен был предложить вызвать службу аварийного вскрытия замков, потратить пять тысяч рублей и подождать пару часов. Но Воронов в переговорной за стеной уже начинал издавать звуки, напоминающие рык раненого хоркера.

Моя рука сама собой полезла в карман пиджака.

Пальцы нащупали стандартный канцелярский набор: обычную стальную скрепку для бумаг и маленькую металлическую невидимку для волос, которую я носила на случай, если расплетется прическа.

Я подошла к сейфу.

— Ира, ты чего? — нервно спросил Валера. — Ты вызывать кого-то собираешься?

— Помолчи, Валера, — тихо сказала я.

И тут произошло то, от чего внутри у меня всё похолодело.

Я не думала. Я не вспоминала инструкции из интернета. Я даже не заставляла себя ничего делать. Мои руки — мои бледные, человеческие руки с персиковым маникюром — зажили своей собственной, страшной, абсолютной жизнью.

Левая рука выгнула скрепку под специфическим, филигранно точным углом, превращая её в натяжитель. Правая рука мгновенно распрямила невидимку, сделав на конце крошечный, почти незаметный изгиб.

Я опустилась на одно колено перед сейфом. Мои глаза прижмурились, уши словно отфильтровали гул офиса, а пальцы... Пальцы почувствовали механизм внутри металлического чрева замка с такой невероятной, абсолютной четкостью, словно я смотрела на него через прозрачный пластик.

Шелест...

Я сунула импровизированные инструменты в скважину.

Мои пальцы двигались не просто ловко — они двигались с виртуозностью профессионального пианиста, исполняющего шопеновский этюд. Я буквально КОЖЕЙ ощущала каждый штифт, каждую пружинку, каждую сувальду тяжелого немецкого механизма. Мой мозг, не спрашивая моего согласия, выдавал готовые расчеты углов и силы давления. Это была не память ума. Это была чистая, концентрированная, вековая мышечная память Сайлы-Джей — Девы Взлома, лучшей воровки Рифтена, открывавшей двемерские замки пальмовой веткой.

Щёлк. Первый сувальд встал на место.

Щёлк-щёлк. Второй и третий поддались без сопротивления.

Мой натяжитель чуть повернулся. Я почувствовала легкий люфт ригеля.

ЩЁЛК.

Тяжелая стальная ручка сейфа бессильно опустилась вниз. Засов вышел из пазов. Дверца монументального сейфа класса защиты «Б» плавно, бесшумно откинулась в сторону, открывая полки с папками и стопками наличных денег.

На все манипуляции ушло ровно четыре с половиной секунды.

Валера застыл за моей спиной. Его челюсть медленно опустилась вниз, едва не пробив пол.

— И-Ира... — заикаясь, выговорил он, глядя на меня широкими от дикого ужаса глазами. — Ты... Ты как это сделала? Ты где этому научилась?! Ты что, раньшне... в банде состояла?!

Я стояла на коленях перед открытым сейфом, уставившись на скрепку в своей руке.

Мир вокруг меня рухнул во второй раз за эти сутки. Но если в первый раз он рухнул из-за фиолетовой магии, то сейчас он разлетелся в дребезги под тяжестью ледяного, неопровержимого факта.

Это. Был. Не. Сон.

Я действительно была там. Я действительно бегала в теле зеленой рептилии по канализации. Я действительно вскрывала имперские сундуки, дышала под водой, хамила Шеогорату и летала через пространственные воронки. Сайла-Джей была реальна. Магия была реальна. Скайрим был реален. И все те навыки, которые я «приобрела» в том теле, навсегда впечатались в мое собственное, человеческое тело.

Я медленно поднялась с колен. Ноги были ватными. В ушах оглушительно зазвенело.

— Возьми... папки, — прохрипела я Валерику, сунув ему в руки документы Воронова. — Отдай клиенту.

— Ира, ты в порядке? Ты бледная, как мелок...

— В порядке, — соврала я, выходя из кабинета директора. — Просто... переутомление.

Остаток рабочего дня превратился для меня в сущий ад. Я сидела за своим столом, автоматически кликая мышкой по таблицам, но внутри меня бушевал ментальный пожар.

Если всё это правда... Если Скайрим существует... То что произошло в тот момент, когда Шеогорат выдернул меня из казематов?!

Где сейчас Ллерис?! Он же летел в ту воронку вместе со мной! Я держала его за воротник! Куда выбросило его? В Обливион? В болото? Или его разорвало на куски пространственным переходом?!

А что с магом Октавиусом, которого я оставила в таверне? А с конем Кошмаром, который остался привязанным у входа в «Смеющуюся крысу»?!

Моя совесть, до этого тихо спавшая под ворохом офисной отчетности, впилась в меня своими ядовитыми зубами. Я бросила их. Я ушла в свой сытый, теплый, уютный мир с отоплением и кофе, оставив данмера с его разбитой лютней на произвол судьбы в мире, где люди завтракают драконами, а эльфы пытками выбивают подписи на бланках!

«Ты же менеджер, Ира! — орала моя внутренняя нормальность. — Ты бросила свою команду на этапе реализации проекта! Ты сдала объекты без сдачи-приемки! Ты бросила Ллериса, который, между прочим, отказался от богатства своего дома, чтобы не продавать людей в рабство!»

Доработав до шести вечера исключительно на автопилоте, я схватила пальто и буквально вылетела из офиса, игнорируя удивленные возгласы коллег.

Я не шла — я летела домой. Заскочив в квартиру, я сходу заперла дверь на все три замка, сбросила туфли и выбежала на середину гостиной.

Барсик испуганно выскочил из кухни и забился под диван, чуя, что с хозяйкой происходит что-то окончательно неладное.

Я стояла посреди своей московской квартиры, в строгой юбке и блузке, чувствуя себя последней, законченной, набитой дурой. Но остановить себя я уже не могла.

— Эй! — громко крикнула я в тишину комнаты. — Шеогорат! Ты слышишь меня, сумасшедший в фиолетовом пиджаке?!

Тишина. Только хладагент в холодильнике «Indesit» тихонько зажурчал.

— Я зову тебя! — закричала я громче, размахивая руками. — У нас сделкa! У нас контракт! Ты сказал, что я должна тебе желание! Я согласна! Я готова выполнить твое чертово желание! Забери свое желание, но верни меня обратно или вытащи Ллериса! Эй, любитель сыра! Повелитель скакалок из кишек! Я здесь!

Я замерла, тяжело дыша и вглядываясь в угол комнаты. Никакого запаха клубники. Никаких фиолетовых бабочек. Никакой трости.

— Чёрт... — выдохнула я.

Я подбежала к окну, задернула шторы, создавая полумрак, и встала на колени прямо на ковер.

— Ллерис! — позвала я, уткнувшись лицом в ладони. — Ллерис, ты меня слышишь?! Эй, маэстро недоделанный! Спой про огурец! Спой про муху! Я выслушаю все три куплеты! Я даже подпою! Ллерис!

В ответ раздался лишь тихий кашель соседа за стеной.

Я сжала кулаки до хруста костяшек. Паника захлестывала меня с головой. Я чувствовала себя предательницей. Паршивым, трусливым менеджером, который сбежал с тонущего корабля, прихватив с собой спасательный круг.

— Ладно... — я подняла голову, глядя в потолок. — Ладно, черт с вами!

Я набрала в грудь побольше воздуха и закричала так, что на потолке, кажется, осыпалась часть штукатурки:

— ХЕРМЕУС МОРА! МНОГОГЛАЗЫЙ ОСЬМИНОГ! Я СОГЛАСНА! Я НАПИШУ ТЕБЕ КОНСПЕКТ ПО УСТРОЙСТВУ ДВИГАТЕЛЯ ВНУТРЕННЕГО СГОРАНИЯ! Я ПЕРЕПИШУ ТЕБЕ ВЕСЬ УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ! Я НАРИСУЮ ТЕБЕ СХЕМУ РАБОТЫ ТЕПЛОЭЛЕКТРОЦЕНТРАЛИ! ВЫДЕРНИ МЕНЯ ОБРАТНО! СЛЫШИШЬ, ТЫ, ВЛАДЫКА МУКУЛАТУРЫ?! ВЫДЕРНИ МЕНЯ В СВОЙ АПОКРИФ!

Мой голос сорвался на хриплый писк.

Я замерла в позе молящегося язычника посреди ковра. Прошла секунда. Пять секунд. Минута.

Никакой ядовито-зеленой жижи. Никаких щупалец. Никакого шелеста древних страниц.

В квартире стояла абсолютная, гулкая, мертвая тишина.

Только тикали настенные часы, отсчитывая секунды моей новой, безопасной, сытой и совершенно невыносимой человеческой жизни. Никто не отозвался на мой зов. Связь с Тамриэлем была безвозвратно разорвана, а я осталась в своем мире — с ипотекой, умением вскрывать сейфы за четыре секунды и сжигающей душу совестью.

Глава 17

Пыль, потревоженная моими отчаянными воплями, медленно оседала на ворс ковра. Тишина в комнате стояла густая, тяжелая, совершенно глухая к любым мольбам. Ни фиолетовых искр, ни запаха сладкой земляники, ни омерзительного шелеста пергаментных страниц из глубин потусторонней библиотеки.

Я опустила ноющие руки, тяжело поднялась с пола и посмотрела на свои ладони. Обычная белая кожа, аккуратный лак на ногтях, тонкие запястья. На мне была все та же офисная юбка и блузка. Никакой чешуи. Никакого мускулистого хвоста за спиной. Я стояла посреди типовой однокомнатной квартиры в спальном районе столицы, а за окном шуршали шинами по мокрому асфальту автомобили.

Кот Барсик осторожно высунул морду из-под дивана, смерил меня взглядом полным глубокого презрения к моим вокальным упражнениям и неторопливо прошествовал на кухню, требуя свой законный вечерний паштет.

Я побрела следом за котом. Ноги двигались странно, с непривычной легкостью, но этой легкости я совсем не радовалась. Тело казалось чужим, незащищенным, лишенным брони. Я наполнила миску кота, налила себе в кружку воды из фильтра и прислонилась к кухонной столешнице. В горле саднило после криков. Сердце ныло глухой, тянущей тоской, которой я не находила разумного объяснения.

Утро следующего дня началось по заведенному расписанию. Звонок будильника, быстрый душ, попытка придать лицу рабочий вид при помощи пудры и туши, дорога до метро через промозглый ноябрьский туман. Мир вокруг меня вернулся в свои строгие берега, но внутри меня все было разрушено до основания.

Потянулись унылые, серые будни. Подъем, подземка, наш бизнес-центр класса «Б», отдел продаж компании «Сантех-Премиум», звонки поставщикам санфаянса, согласование договоров, вечерняя дорога обратно и пустая квартира. Колесо привычной рутины крутилось с неумолимой монотонностью, перемалывая дни в серую муку. Раньше этот порядок дарил мне чувство безопасности, теперь же он казался изощренной пыткой.

Хуже всего было то, что мое человеческое тело отказывалось забывать чужой опыт.

Иногда, оставшись в кабинете одна, я брала со стола обычную канцелярскую скрепку. Мои пальцы двигались с проворством паука, плетущего свою паутину. Они сгибали тонкую проволоку под определенным углом без всяких размышлений. Я подходила к запертому ящику директорского стола, касалась скважины, и латунный язычок замка послушно уходил в паз за долю секунды. Мышечная память аргонианской воровки Сайлы-Джей прочно вросла в мои собственные нервы. Я чувствовала устройство любого замка так, будто между моими пальцами и стальными ригелями существовала прямая осязательная связь.

Это сводило с ума. Если бы все произошедшее со мной было простым бредом переутомленного разума, откуда взялись эти навыки? Человеческий мозг способен придумать драконов, но он не может обучить пальцы виртуозному взлому немецких сейфов без единого дня практики.

Ночами я почти не спала. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вставали не отчеты по продажам раковин, а суровые просторы чужой земли. Я видела свинцовые волны Моря Призраков, скалистые утесы Хаафингара и золотые кроны берез в окрестностях Рифтена.

А еще я постоянно думала о Ллерисе.

Мысли о нем жгли меня стыдом. Нелепый, тощий эльф с серой кожей и разбитой лютней, гордо именовавший себя Соловьиной Глоткой. Он ведь доверился мне. Он пошел за мной в холодную воду, терпел мои окрики, делил со мной последний кусок черствого хлеба. Он отказался от богатства своего знатного рабовладельческого дома, чтобы не быть тираном, и выбрал нищету бродячего певца. Где он теперь?

Что сталось с ним в тот миг, когда фиолетовый разлом утянул меня в небытие? Схватили ли его талморские стражники? Бросили ли его в застенки Северной сторожевой крепости, где эльфийские инквизиторы выбивают признания железными щипцами? Или его разорвало в клочья при нестабильном переходе через миры?

Я чувствовала себя последней предательницей. Я вернулась в сытую, безопасную жизнь с центральным отоплением и горячим душем, бросив своего единственного верного спутника на растерзание врагам.

Я вспоминала и свирепого вороного жеребца Кошмара, который с аппетитом хрустел медвежьими капканами и плевать хотел на земное притяжение. Где он бродит сейчас? Наверняка разнес в щепки половину торгового порта Солитьюда. И даже малодушный маг Октавиус, продавший нас за грамоту о помиловании, больше не вызывал во мне слепой ярости. Он был слаб, напуган и жалок. Смог ли он выжить среди хищных эльфов Доминиона, или его постигла та же участь, что и всех их пешек?

Вопросы копились, отравляя каждый прожитый день. Коллеги на работе начали коситься на меня с опаской. Я перестала улыбаться дежурными улыбками, перестала поддерживать пустую болтовню о скидках в супермаркетах и новых сериалах. Проблемы моих сослуживцев казались мне мелкими, ненастоящими. Они переживали из-за задержки доставки дивана или царапины на бампере автомобиля, а я не могла вытравить из памяти рев гигантского черного ящера, от дыхания которого плавился камень.

Развязка наступила в четверг, на исходе третьей недели моего возвращения.

В обеденный перерыв я сидела в дальнем углу офисной кухни, маленькими глотками потягивая безвкусный чай из пакетика. За большим круглым столом в центре помещения расположились двое парней из отдела технической поддержки, Костя и Данила. Они оживленно спорили, жуя разогретую в микроволновке пиццу.

— Да брось ты, — с жаром говорил Костя, размахивая пластиковой вилкой. — Братья Бури — обычные деревенские фанатики. Ульфрик просто хочет сам сесть на трон в Виндхельме и выгнать всех чужаков. Если они победят, в Скайриме вообще начнется хаос, потому что без легионов Империи Талмор просто сомнет провинцию за пару месяцев.

Данила скептически хмыкнул, отпивая колу из жестяной банки.

— А Империя лучше, что ли? Позволили эльфам хозяйничать на своей земле, запретили поклонение Талосу, талморские юстициары хватают людей прямо на дорогах без суда и следствия. Ты бы видел квесты в Маркарте или в том же Солитьюде. Там в Синем дворце ярл Элисиф вообще ничего не решает, всем заправляет имперский советник.

Чайная ложка в моей руке со звоном упала на стол. Я замерла, боясь шелохнуться.

— Зато в Рифтене отличная цепочка заданий, — продолжал Костя. — Вступаешь в Гильдию воров, спускаешься в Буйную флягу через Крысиную нору, там Бриньольф, Векс, Делвин. Можно прокачать скрытность и карманные кражи до сотни, а потом открывать любые двери без отмычек с помощью ключа Скелета.

Я медленно, словно во сне, поднялась со своего стула. Столовая вокруг меня словно подернулась дымкой. Звуки работающих холодильников и гул офисной техники отступили на второй план. Я подошла к столу программистов и оперлась кулаками о пластиковую столешницу. Мои пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки.

Парни осеклись и уставились на меня с явным недоумением.

— Что... что вы сейчас сказали? — спросила я. Мой голос звучал глухо, сдавленно, почти с шипением.

— Э-э... Ирина Сергеевна, вы чего? — Данила нервно отодвинул свою банку с напитком. — Мы про игру спорим. Обеденный перерыв же, мы ничего не нарушаем.

— Какая игра? — с нажимом повторила я, глядя прямо в глаза опешившему системному администратору. — Как она называется?

— Скайрим, — растерянно ответил Костя. — Древние свитки пять. Старая ролевая игра от третьего или первого лица. Про драконов, нордов, магию. Там мир огромный, можно кем угодно играть: магом, мечником, вором, хоть ящерицей из Чернотопья.

— Хоть ящерицей, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Напишите мне название. Прямо сейчас. На этом листке.

Данила торопливо вытащил из кармана огрызок карандаша и на обороте чека из столовой вывел английские буквы. Я выхватила бумажку из его пальцев, даже не сказав спасибо, и быстрым шагом направилась к выходу из столовой.

Остаток рабочего дня прошел в полнейшем тумане. Я сидела перед монитором, тупо глядя в открытую таблицу Excel, не в силах сфокусироваться ни на одной цифре. Мой разум лихорадочно прокручивал факты.

Игра. Компьютерная забава. Выдумка заморских программистов и сценаристов. Но как это возможно? До того злополучного вечера, когда я проснулась на мокром песке чужого берега, я никогда в жизни не играла в подобную игру. Мой максимум это несколько часов проведённых в Варкрафте. Я не знала названий городов, не слышала имен богов, не имела понятия о политических интригах местных правителей.

Откуда мой мозг мог взять столь детальные, физически осязаемые подробности?

Ровно в шесть вечера я закрыла крышку рабочего ноутбука, накинула пальто и выбежала на улицу. Я не поехала на метро — поймала первое попавшееся такси, переплатив водителю втрое за срочность.

Влетев в свою квартиру, я даже не сняла сапоги. Бросила сумку на тумбочку, включила домашний компьютер и дрожащими пальцами вбила в поисковую строку название с бумажки.

Интернет услужливо вывалил миллионы страниц: форумы, руководства, статьи, карты, видеоролики. Я нашла официальный магазин цифровых версий, нажала кнопку покупки и запустила установку.

Пока ползунок загрузки медленно двигался по экрану, я сидела на краю стула, сжимая кулаки до боли в суставах. Кот Барсик сидел рядом на подоконнике и внимательно наблюдал за мерцанием монитора.

Наконец раздался тихий системный звук. Установка завершена.

Я щелкнула по значку запуска. Экран потемнел, затем вспыхнул серебристый герб в виде дракона с надломленным крылом. Зазвучала торжественная, воинственная музыка, от первых аккордов которой у меня по спине пробежали крупные мурашки.

Началась вступительная сцена.

Деревянная повозка, запряженная лошадью, медленно катилась по заснеженной горной дороге. Вокруг высились суровые сосны, туман клубился над обрывами. Напротив сидел светловолосый норд в меховой безрукавке со связанными руками. Он поднял глаза на зрителя и произнес:

— Эй, ты. Наконец-то ты проснулся. Тебя поймали при попытке пересечь границу, верно?

Я смотрела на монитор, и реальность внутри меня окончательно раскололась на тысячи острых осколков.

Вот они — эти земли. Вот заснеженный перевал под Хелгеном, вот имперские солдаты в красных туниках, вот суровые лица нордов. Я открыла карту мира внутри игры. Вайтран, Рифтен, Солитьюд, Маркарт, Виндхельм. Озеро Хонрик. Предел с его скалистыми тропами. Каждое название, каждое очертание гор совпадало с тем, что я видела своими собственными янтарными глазами.

Но эти цифровые картинки были безжизненны, подобно засушенным цветам в старом гербарии.

В них не было главного. Картинка на мониторе не передавала запаха серы от горячих источников Истмарка. Она не могла воссоздать ту липкую, ледяную сырость, которая пробирала до самых костей, когда ты часами сидишь в засаде среди болотного камыша. В игре нельзя было почувствовать, как дрожит земля под копытами разъяренного коня, жующего стальной капкан, или как вибрируют жабры на шее, жадно втягивающие соленую морскую воду.

Писатели и создатели этой программы создали лишь бледную, схематичную модель. Но сама вселенная, ее плоть, ее кровь и ее магия — существовали на самом деле. Октавиус каким-то непостижимым образом пробил барьер между нашей реальностью и тем далеким пластом бытия, откуда земные авторы бессознательно черпали образы для своих сказок.

Я вышла из игры и погрузилась в чтение электронных архивов и летописей.

Ночь пролетела как одна минута. Я жадно читала статьи, исследования, переводы древних внутриигровых свитков. Страница за страницей, трактат за трактатом.

Я читала об истории Морровинда. О падении Трибунала, об извержении Красной Горы, уничтожившей древнюю цивилизацию темных эльфов. Я нашла подробные описания Великих Домов. Дом Дрес. Жестокие, надменные аристократы, сделавшие работорговлю своей главной отраслью. Веками они снаряжали караваны в болота Чернотопья, заковывали аргониан в кандалы и гнали их на солевые плантации.

Теперь слова Ллериса обрели для меня колоссальный, трагический вес. Он не просто сбежал от строгой семьи. Он пошел против вековой традиции своего народа. Он отказался от золота, рабов и высокого титула ради того, чтобы остаться человеком — пусть даже в обличье бродячего барда без гроша в кармане. Его нелепые, дурацкие баллады про огурцы и мух были не просто плохим творчеством. Они были его отчаянной попыткой заглушить память о стонах невольников и свисте надсмотрщицких кнутов. Он прятался за шутовством от ужаса собственного происхождения.

Я читала о деревьях Хист. О великом разуме корневой системы, породившей весь аргонианский народ. Древние, непостижимые растения, чьи соки дают жизнь и направляют души ящеров. Теперь я до конца поняла, что произошло со мной в той столичной таверне. Мое тело было частью Хиста. Когда дерево призвало меня, мышцы подчинились голосу предков помимо моей человеческой воли. И только мой прагматичный, вымученный годами офисной работы разум сумел убедить древнее древесное сознание дать мне временную отсрочку.

Я изучала свитки о Князьях Даэдра. О Шеогорате, владыке Дрожащих Островов, сотканном из безумия и жестокой иронии. О Хермеусе Море, вечном хранителе запретных тайн, обитающем среди бесконечных книжных полок в зеленой жиже Апокрифа. О Молаг Бале, породившем первых вампиров ради осквернения всего живого.

Каждая строчка подтверждала: все было правдой. Мой мозг не мог сочинить столь сложную, гармоничную и пугающую систему мироздания за одну ночь беспокойного сна. Я была там. Я дышала тем воздухом. Я оставила там часть своей души.

Я встала из-за стола, подошла к окну и отодвинула штору. Над московскими крышами занимался бледный, холодный рассвет. Город просыпался. Дворник внизу уже скреб лопатой мокрый асфальт, первые машины выезжали из дворов.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и впервые за все эти недели позволила себе быть абсолютно честной.

Я тосковала.

Я, Ирина Михеева, девушка с высшим экономическим образованием, старший специалист по продажам с непогашенным ипотечным кредитом, невыносимо, до боли в сердце тосковала по дикому и опасному миру Скайрима.

Я скучала по тяжелому чешуйчатому хвосту, который так удобно помогал держать равновесие на обледенелых кручах. Скучала по зловещей тишине сосновых лесов, где за каждым деревом могла таиться смертельная угроза. По безумному коню Кошмару с его железным аппетитом. По фальшивому дребезжанию трехструнной лютни и скрипучему голосу Ллериса, орущему свою нелепую песню на утреннем привале. И даже по трусливому недоучке Октавиусу с его дергающимся глазом и вечной паникой.

В том мире жизнь была настоящей. Там не было фальшивых улыбок на совещаниях, не было бессмысленных служебных записок и мелких интриг ради копеечной премии. Там все было предельно ясно: вот враг с топором, вот верный товарищ у костра, вот древний дракон в небесах, а вот твоя собственная ловкость, от которой зависит, доживешь ли ты до заката. Там дышалось тяжело и морозно, но каждый сделанный вдох ощущался как драгоценный подарок.

Здесь же меня окружала удушающая, серая рутина, в которой дни ничем не отличались друг от друга.

Я опустила взгляд на свои пальцы. Обычные человеческие руки. Но когда я сжала их в кулаки, под кожей отчетливо проступила та самая пружинистая, хищная сила, которой меня наделило тело Сайлы-Джей. Воровка из Рифтена не исчезла бесследно. Она осталась внутри меня, затаившись под маской офисной служащей.

Я вернулась к компьютеру, посмотрела на застывшую заставку с заснеженными пиками гор и негромко произнесла в полумрак комнаты:

— Сделка остается в силе, щеголь в пурпурном камзоле. Ты обещал мне желание. Ты сказал, что я сама приду к тебе, когда этот мир станет мне тесен.

За спиной тихонько заурчал холодильник. Кот Барсик лениво потянулся на подоконнике. Чуда не произошло, портал не распахнулся посреди комнаты.

Но я больше не чувствовала себя сломленной.

Я выпрямилась, расправила плечи и глубоко вздохнула. Я знала, что однажды эта дверь снова откроется. Древние владыки никогда не забывают о долгах, а нити судьбы не рвутся бесследно. Я выучу каждый закон этого мира, я прочитаю все до единого свитки, я пойму все скрытые механизмы их магии. И когда придет время платить по счетам, я шагну в огонь не растерянной жертвой чужого заклятия, а полноправным игроком, готовым бороться за свою свободу и своих друзей до самого конца.

Глава 18

Свет восходящего солнца застал меня у светящегося экрана. Всю ночь пальцы перебирали электронные страницы, впитывая сведения о провинциях далекого материка, о падении древних правящих домов и о законах, по которым строилось то чужое, ледяное мироздание. Теперь, когда истина обнажилась во всей своей невероятной полноте, сидеть сложа руки в четырех стенах казалось преступлением.

В казематах далекой крепости остался Ллерис. Его судьба висела на тонком волоске, и мысль о том, что тощий пепельный певец расплачивается за мою свободу собственными ребрами под пыточными щипцами, жгла сильнее раскаленного железа. Спасти его могла только я. Однако для перехода требовалась брешь между мирами, а для бреши требовалась магия.

Если тамошний маг сумел дотянуться до московской спальни, рассудила я, то и на нашей стороне должны существовать лазейки, тайные тропы или хотя бы специалисты, умеющие пробивать бреши в плотной ткани бытия.

Сменив домашнюю одежду на строгое шерстяное пальто и набив сумку пачками наличных купюр, отложенных на досрочное погашение жилищного займа, я отправилась на поиски тайного знания.

Начало пути лежало через кривые переулки старого центра, где в полуподвальных помещениях с давних пор ютились лавки с загадочными вывесками. Первое заведение встретило меня звоном латунных колокольчиков и тяжелым, приторным чадом сушеной полыни. Полки ломились от пыльных фолиантов, глиняных амулетов, стеклянных шаров и пучков сухих кореньев, заготовленных, судя по этикеткам, исключительно в полночь на перекрестках дорог.

Хозяйка заведения, сухопарая дама в цветастых шалях с массивными серебряными перстнями на каждом суставе, окинула меня цепким взором торговца, почуявшего богатую добычу.

— Ищете защиту от дурного глаза, сударыня? — пропела она медовым голосом, перебирая связку деревянных рун. — Или желаете приворожить суженого на перекрестный узел? У нас есть редчайшие снадобья, заряженные потомственными знахарками Алтая.

Я подошла к витрине, на которой покоились так называемые колдовские минералы. Мои пальцы, сохранившие безупречную чувствительность лучшей карманницы Скайрима, коснулись фиолетового кристалла. Никакого внутреннего тепла. Никакой вибрации плененной жизненной силы. Обыкновенный дешевый аметист с трещинами и свинцовыми включениями.

— Меня интересуют камни душ, — ровным тоном произнесла я, глядя женщине прямо в глаза. — Предпочтительно великие или черные. Сгодится и пустой сосуд, если кристаллическая решетка способна удерживать разумную сущность без утечки в эфир. Также мне необходима схема построения стационарного портала через внешние сферы. Желательно с расчетом рассеивания энергии по кругу призыва.

Хозяйка лавки уставилась на меня с таким выражением крайнего недоумения, словно я потребовала продать ей живого крокодила в рассрочку на тридцать лет.

— Милочка, вы в своем уме? — слащавость мгновенно слетела с ее лица, обнажив повадки рыночной торговки. — Какие еще черные камни? Черной магией мы не торгуем, за это могут и проверку прислать. Возьмите вот горный хрусталь для очистки денежного канала. Всего двенадцать тысяч. Положите на ночь в стакан с соленой водой, и прибыль потечет рекой.

— Этот кусок стекла выписан из заморских мастерских по цене тридцать рублей за дюжину, — сухо констатировала я, отступая на шаг. — В нем даже муху не запереть, не говоря уже о переходе между планами бытия. Вы торгуете крашеным булыжником и пудрите мозги доверчивым гражданам.

Оставив опешившую торговку наедине с ее стеклярусом, я перешла к теоретической части. В отделе редкой литературы мне удалось приобрести объемистый том под многообещающим названием «Практический церемониальный призыв высших сил и перемещение тонких тел по халдейскому канону». Фолиант стоил внушительную сумму, был украшен тиснеными пентаграммами и сулил немедленный контакт с обитателями запредельных сфер.

Вернувшись домой, я заперла входную дверь на все тяжелые механические засовы, плотно задернула шторы и приступила к полевым испытаниям.

Инструкция требовала вычертить на кухонном полу ровный двойной круг солью крупного помола, расставить по углам пять сальных свечей, воскурить смолу мирры и произнести затейливое заклинание на искаженной латыни, обращаясь к духам севера.

Я старательно отмерила пропорции. Белая соль легла ровным контуром на полу. Огоньки свечей заколебались, наполняя тесную кухню едким, слезоточивым дымом. Серый кот Барсик, наблюдавший за приготовлениями с подоконника, чихнул три раза подряд, спрыгнул на пол, деловито прошествовал прямо через центр священной геометрии, нарушив оба защитных контура пушистым хвостом, и уселся посреди круга вылизывать лапу.

Я откашлялась от копоти и громко, раздельно зачитала древнюю формулу призыва, требуя немедленного разрыва пространственной ткани.

Прошла минута. Затем вторая. В тишине квартиры раздался лишь натужный свист закипающего чайника да глухой стук со стороны соседей снизу, недовольных запахом паленой смолы. Никаких сияющих врат. Никакого шелеста страниц или аромата грозового озона. Пространство стояло неколебимо, подчиняясь не халдейским авторам, а обычным законам тяжести и температурного расширения.

Эксперимент с треском провалился. Оставался последний путь: искать тех, кто именует себя действующими магами высшего круга.

Потратив половину следующего дня на изучение объявлений в закрытых ведомостях, я выбрала самого дорогого и именитого практика столицы. Прием вел некий магистр Радомир, аттестованный академик парапсихологических наук, кавалер ордена тайного пламени и специалист по снятию пространственных деформаций.

Приемная магистра располагалась в престижном особняке неподалеку от Чистых прудов. Внутри царил полумрак, густо пахло дорогим сандалом, тяжелые портьеры цвета запекшейся крови глушили звуки улицы, а на резных подставках мерцали серебряные чаши с тлеющими углями.

Сам магистр, осанистый мужчина средних лет с благородной проседью в аккуратной бороде, встретил меня в бархатном камзоле, явно сшитом по лекалам средневековых гильдейских мастеров.

— Присаживайтесь, госпожа Михеева, — произнес он бархатным, глубоким баритоном, указывая на мягкое кресло с высокими подлокотниками. — Я чувствую в вас великое смятение. Ваша аура истончена, астральные струны гудят под тяжестью невидимого груза. Вы переступили порог того, что простые смертные называют непознаваемым.

Я сдержала скептическую усмешку. Начало было стандартным для опытного специалиста по выманиванию денег у состоятельных клиентов.

— Вы правы, магистр, — спокойно отозвалась я, складывая руки на коленях. — Моя душа недавно была насильственно перемещена в иной пласт бытия, заключена в тело разумной рептилии и возвращена обратно вмешательством высшей даэдрической сущности. Мне необходимо восстановить канал связи с Мундусом, пробить барьер между реальностями и вернуться в провинцию Скайрим для исполнения союзнического долга. Сколько стоят ваши услуги по открытию транслиминального моста?

Радомир на мгновение замер. Его брови медленно поползли вверх, а благородная осанка едва заметно дрогнула. Однако профессиональная выдержка взяла верх. Он прищурился, поправил манжеты и скорбно покачал головой.

— Дело крайне серьезное, дорогая моя. Вы стали жертвой мощнейшего психотронного удара и подселения сущности низшего астрала. Тело ящерицы, князья тьмы — это морок, наведенный вашими недоброжелателями через родовое проклятие. Если не провести обряд очищения семи оболочек прямо сейчас, ваша личность окончательно растворится в иллюзиях.

Он поднялся из-за стола, взял в руки тяжелый серебряный жезл с набалдашником в виде змеиного глаза и сделал широкий пасс в воздухе.

— Я призову силы четырех стихий, сожгу вредоносную мыслеформу и запечатаю пробой в вашем биополе. Стоимость ритуала со всеми сопутствующими защитными амулетами составит восемьдесят тысяч рублей. Платить можно через безналичный расчет прямо здесь.

Пока чародей вдохновенно вещал, поднимая жезл к потолку, мои глаза, натренированные на поиск ловушек в древних подземельях, заметили странную деталь. Под массивным дубовым столом, прикрытым парчовой скатертью, у самых сапог магистра виднелась маленькая нажимная пластина. От нее тянулся тонкий провод к основанию напольной чаши с углями.

Едва маг топнул ногой, выкрикивая гортанное заклинание, из чаши с шипением вырвался сноп ярких фиолетовых искр. Обычный фокус с сухим порошком магния и электрическим запалом.

Я медленно поднялась на ноги. Внутри закипала холодная, деловая ярость.

— Послушайте, господин чародей, — тихо произнесла я, делая шаг к столу. — Вы держите меня за круглосуточную дуру? Настоящий магический огонь пахнет озоном и жженой плотью, он плавит металл и не нуждается в проводке под ковром. Настоящий перенос рвет мышцы, выворачивает суставы и погружает разум в абсолютную, ледяную тьму Апокрифа. А то, что делаете вы — это мелкое мошенничество по предварительному сговору с изготовителями пиротехники.

Радомир побледнел, его бархатный баритон мгновенно сорвался на визгливые нотки:

— Вы... вы оскорбляете древнее искусство! Покиньте помещение, иначе я нашлю на вас порчу на нищету и болезни печени!

Моя правая ладонь метнулась вперед. Прежде чем шарлатан успел взмахнуть своим серебряным жезлом, мои когтистые — по крайней мере, в памяти нервных окончаний — пальцы вывернули его запястье, перехватили бутафорское оружие и с глухим стуком прижали холеную руку магистра к полированной столешнице. Другой рукой я сдернула парчовую скатерть, обнажая блок питания, провода и пульт дистанционного управления спецэффектами.

— Если через десять секунд на моем столе не окажутся деньги за входную консультацию, — вкрадчиво прошипела я, наклоняясь к его лицу, — я лично проверю, насколько глубоко этот бутафорский жезл помещается в вашу пищеварительную систему. И поверьте, опыт допросов в талморских застенках у меня богатый.

Магистр задрожал всем телом, судорожно полез в карман брюк, выгреб пачку смятых купюр и швырнул их на стол. Я забрала своё и вышла на улицу, оставив потомственного колдуна заикаться от пережитого ужаса.

Оставалась последняя надежда: групповая психотехника. Вечером того же дня я оказалась в подвале заброшенного заводского корпуса на окраине города, где проходил сеанс так называемого шаманского транса и путешествий в нижние миры.

Собрание насчитывало около сорока человек. Посреди зала горел керосиновый очаг, вокруг сидели служащие городских контор, бухгалтерши и уставшие от жизни клерки. Ведущий действа, грузный бородач в жилете из синтетического меха, именовавший себя шаманом Беркутом, мерно колотил колотушкой в круглый бубен, призывая духов предков.

— Закройте очи! — гремел Беркут, кружась по залу. — Стучите зубами в такт ударам! Дышите глубоко, с хрипом! Отпустите своего внутреннего зверя! Сейчас мы сорвем завесу и шагнем в нижний мир, где обитают духи предков!

Участники послушно завыли. Кто-то забился в припадке на полу, кто-то принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча невнятные слова.

Я честно попыталась настроиться на ритм. Закрыла глаза, представила сырые мхи Чернотопья, бесконечные просторы болот и пульсацию корней великого древа. Если где-то и могла отозваться первобытная сила, то именно в трансцендентном экстазе.

Но ничего не произошло. Вместо зова предков уши разрывал монотонный, кривой грохот бубна, натянутого на фанерный обод. Воздух в подвале быстро наполнился запахом немытых тел и чада некачественного керосина. Женщина рядом со мной начала громко всхлипывать, уверяя, что видит розового леопарда, а сосед слева просто уснул и захрапел от духоты.

Это был апофеоз человеческой глупости.

Я встала среди беснующейся толпы, с отвращением стряхнула с юбки налипшую пыль и направилась к выходу. Беркут попытался преградить мне путь, картинно замахнувшись колотушкой, но один мой холодный, немигающий взгляд заставил его попятиться и опустить фанерный инструмент.

Выйдя на ночную улицу, я глубоко вдохнула сырой, морозный воздух. В голове наконец воцарилась кристальная, звенящая ясность.

Все эти лавки, ведуньи, магистры и шаманы были пустой шелухой. На этой земле не существовало магии. Здесь не было богов, разорвавших свою плоть ради сотворения тверди, не было потоков чистой энергии, струящихся из разорванного неба. Наш мир был наглухо закупорен в своей материальной броне, управляемый сухими формулами механики, законами всемирного тяготения и финансовой отчетностью. Никакие земные ритуалы не могли построить мост туда, где царили мечи, стрелы и древние чудовища.

Но если наш мир был мертв для магии, то как же Октавиус сумел выдернуть мою душу?

Ответ лежал на поверхности, простой и беспощадный: действо совершалось не отсюда. Магический импульс пришел из Тамриэля. Это их законы пробили защитную стену, это их руны захватили сознание московской приказчицы.

А вернул меня обратно не закон природы, не случайное стечение обстоятельств и не молитвы святым угодникам. Меня вернул конкретный владыка. Тот самый щеголь в пурпурном одеянии с глазами без зрачков, который украл эйдарский сыр и потребовал одно-единственное желание.

Шеогорат.

Его насмешливые слова снова зазвучали в ушах: «Я подожду, пока ты сама не придешь ко мне и не попросишь исполнить его. Потому что этот мир станет тебе тесен».

Он знал. Безумный бог с самого начала просчитал каждый мой шаг. Он понимал, что вкус настоящей опасности, тяжесть верного клинка и преданность товарищей по оружию навсегда отравят для меня пресную городскую рутину. Он ждал, пока я расшибу лоб о глухие стены человеческой реальности, разочаруюсь во всех фальшивых чудесах и обращусь к единственной силе, способной сокрушить границы бытия.

А к Князю Безумия не взывают при помощи ладана, сальных свечей или заунывных гимнов. Повелитель Дрожащих Островов презирает установленный порядок и глумится над правилами. Ему нужен чистый, концентрированный, математически выверенный абсурд.

Я быстрым шагом дошла до дома, взбежала по лестнице на свой этаж и ворвалась в квартиру.

Действовать следовало решительно, пока решимость не растворилась в сомнениях. Сбросив пальто прямо на пол в прихожей, я прошла на кухню. Кот Барсик недовольно мяукнул, требуя вечерней порции корма, но я лишь ласково потрепала его за ухом.

— Погоди, серый. Сейчас мы оформим рекламацию высшей инстанции.

Первым делом я достала из холодильного шкафа круг твердого деревенского сыра, пахнущего старым хлевом и выдержанной козьей шерстью. Водрузила его ровно по центру обеденного стола. Рядом положила свою лучшую металлическую шпильку для волос и стальную канцелярскую скрепку — орудия, спасшие меня от имперских замков.

Затем я сняла с ноги свой кожаный туфель на среднем каблуке, аккуратно налила в него свежезаваренный крепкий черный чай до самых краев и поставила на блюдце вместо фарфоровой чашки. Поверх сыра положила раскрытый рабочий блокнот со сводной таблицей поставок сантехники за четвертый квартал, перевернутый вверх ногами.

В комнате не было ни кругов, ни свечей, ни фальшивых заклинаний. Лишь торжество абсолютной, абсурдной логики, нарушающей все мыслимые правила благоразумного поведения взрослой деловой женщины.

Я выпрямилась во весь рост, расправила плечи и громко, раздельно бросила в полумрак кухонного пространства:

— Господин владыка Дрожащих Островов! Акт сдачи-приемки выполнен с грубейшими нарушениями! Товар доставлен не по адресу, накладные не подписаны, а встречные обязательства повисли в воздухе! Я требую закрытия текущего соглашения! Я принимаю твое условие! Забирай свой долг и верни меня к моим кандалам и моим товарищам!

В то же мгновение воздух утратил прозрачность, сгустившись в липкое фиолетовое желе, и тесная кухня наполнилась ароматом свежего земляничного варенья, мокрой шерсти и грозового озона. Стрелки настенных ходиков с металлическим скрежетом сорвались с места, бешено отсчитывая минуты в обратную сторону. На деревянном табурете напротив меня, прямо из клубов радужной дымки, соткалась фигура щеголя в двухцветном камзоле безумного покроя. Шеогорат сидел, вальяжно закинув ногу на ногу и опираясь обеими руками на трость с набалдашником из полированной птичьей кости, а его совершенно белые глаза без зрачков лучились неподдельным восторгом.

— Какая сервировка! Какое тонкое понимание высокого этикета! — восторженно взвизгнул Князь Безумия, отбрасывая трость в сторону холодильного шкафа. Не обращая внимания на опешившего кота Барсика, гость обеими руками подхватил мой кожаный туфель, поднес каблук к губам и с громким причмокиванием сделал внушительный глоток горячего черного чая. Опустив импровизированный бокал обратно на блюдце, божественный психопат с хищным блеском во взгляде впился длинными ухоженными пальцами в деревенский козий круг. С невероятной сноровкой он принялся отщипывать от него крупные крошащиеся куски и методично, один за другим, запихивать их себе за пазуху шелкового камзола, прямо на голую грудь, весело повизгивая от сырной прохлады.

— Восхитительно! Замечательный букет отчаяния, немытых коз и просроченных платежей! — Шео захлопал в ладоши, отчего из складок его одеяния выпорхнула стайка светящихся мотыльков. Затем его лицо внезапно лишилось всякого веселья, глаза потемнели, превратившись в бездонные колодцы, а голос упал до леденящего шепота: — Ты сделала правильный выбор, Ирочка. Порядок ведет в могилу, а безумие дарует вечность. Твой долг принят к оплате. Мое желание уже созрело, и ты исполнишь его прямо сейчас, в самом сердце Солитьюда... Держись за ложку, приказчица, мы отправляемся на казнь твоего ушастого певца!