Главная проблема дракона

Глава 1

В новый мир нужно приходить как на работу: чтобы тебя ценили, уважали и боялись. С первым и вторым у меня, правда, не задалось. Зато сердечного трепета у единственного свидетеля имелось даже в избытке. Еще бы: ведь не младенец на свет явился, а покойница поднялась из гроба.

Этот неловкий момент случился как раз тогда, когда какой-то усатый тип склонился надо мной и с деловитым видом начал обшаривать руки и шею, явно что-то ища. А усопшая я возьми да и открой глаза. И не просто распахни их, а еще и заговори.

— Нашли что-нибудь интересное? — сипло поинтересовалась я, увидев перед собой одутловатое рябое лицо с полуоткрытым ртом. В нос ударило дурное дыхание замершего надо мной типа.

Он, услышав мой голос, вытаращился, замер, а потом тихо проблеял: «Ма-ма», покачнулся и… потерял сознание. Видимо, от избытка чувств. У меня их, к слову, тоже оказалось немало. Правда, в основном не тонко-возвышенных, а банальных: голода, холода и саднящего горла.

Потому что я вдруг ощутила, как вокруг было жестко, стыло и темно, точно в склепе… Села в гробу, огляделась и поняла, что «точно» тут, похоже, лишнее. Беленые стены, небольшое оконце, расположенное выше человеческого роста. Через него была видна круглая луна. Ее свет лился сейчас через проем, превращая совсем уж непроглядный мрак в игру серых теней в углах.

Впрочем, я смогла все же различить каменные надгробия. Их было с десяток. У дальней стены стоял постамент из светлого то ли мрамора, то ли гранита. На нем возвышалась статуя девы в балахоне. Распущенные волосы, венок на голове, взгляд, воздетый к низкому сводчатому потолку, руки, сложенные на груди в молитвенном жесте, — все намекало на то, что покоиться тут, по правилам хорошего тона, положено с миром, а не воскресать посреди ночи.

Но я никогда не была поборницей этикета, так что критически глянула на саркофаг, в котором оказалась: плита того была сдвинута наполовину.

Да уж… Не нужно было быть гением, чтобы понять: меня похоронили! Заживо!

Что случилось? Я попала в аварию? Инсульт в двадцать с небольшим после селекторного совещания? Закоротило зарядку мобильного и меня ударило током? Почему я здесь?

Попыталась вспомнить — и… ничего! Словно я сама уже проснулась, а голова — еще нет. Мозги висли и не загружались, как тормозящий процессор.

А может, это оттого, что я начала осознавать: если бы не этот вор, то Дарья Стрельникова, очнувшись под плитой, могла бы…

Вот только почему я в склепе и саркофаге, а не в могиле и деревянном гробу? Это было бы… привычнее, что ли. Хотя умерла я впервые, и предпочтения в вопросе погребений еще не успели сформироваться. Единственное, что стало ясно: у меня явно непереносимость к кремированию… Да такая, что от нее и помереть можно. С гарантией невоскрешения.

Да уж… Реши скорбящий отец не уложить дочурку сюда, а развеять прах по ветру, меня бы уже на этом свете не было. Хорошо, что папа был человеком практичным. И в делах собственной фирмы, и в семейных.

В любом случае я разберусь во всём, что случилось, только вот выберусь отсюда… Желательно не только живой, но и здоровой. Последнее было под вопросом, потому как холоднющий саркофаг ненавязчиво так намекал на насморк.

А я же лежала в нем в одном тоненьком саване. Жиденькая подушка и две простынки в качестве посмертного наследия не в счет.

Так что я постаралась встать. Вот только тело, судя по всему, пока лежало, задеревенело и слушалось меня плохо. Даже мелькнула мысль, что, может, я и вправду стала каким-нибудь умертвием? Испугавшись, прижала дрожащий палец к яремной вене на шее и почувствовала учащенный пульс. Нет, все же живая…

С такими мыслями я и взяла ноги в руки. Вернее, ногу. Обхватила ее за голень ладонью и… Судорожно сглотнула. Пальцы были не мои! Слишком тонкие, музыкальные и без какого-либо намека на маникюр!

Лихорадочно начала ощупывать тело, искать себя. И… не нашла! Ни пресса, над которым работала в спортзале, ни короткой дерзкой стрижки, ни пирсинга в левом ухе… Вместо этого имелись тонкая талия, длинные светлые локоны и, судя по всему, большие неприятности.

— Так, Дашка, решаем проблемы по мере их поступления, — произнесла я вслух, чтобы хоть как-то приободрить саму себя.

Зря. Голос, прозвучавший в тишине склепа, был явно не предназначен для воодушевляющих речей, постановки задач и вообще руководства. С таким только подаяния и просить. Тьфу! Как меня так угораздило…

Зато злость добавила сил, чтобы восстать… Хотя скорее вывалиться из гроба. И едва я оказалась на полу, как увидела валявшийся на камнях ломик. Им, похоже, и отжимали надгробие. А рядом с инструментом, собственно, и самого отжимателя. И надгробий, и ценностей у покойников, почивших в склепе.

Судя по тому, как неспешно, едва заметно поднималась грудная клетка у рябого, он был жив. Только в обмороке. В нем же пребывали и все мои приличные слова по поводу того, как здесь холодно. В саркофаге оказалось еще ничего, не так мерзло…

Взгляд упал на вора. Тот был всяко богаче меня в плане одежды и обуви. Их-то я и решила позаимствовать. А что — кто первый очнулся, того и сапоги!

Так что стянула их с грабителя. А заодно и плащ. Стало теплее. Но, увы, ясности в происходящем не добавило. А вот совестно стало: все же лежавший на полу мужик мог из-за меня подхватить воспаление легких.

Прикинула: весил он вроде не так и много, можно и закинуть в гроб…

Вот только то, что для меня прежней было «не так и много», для новой оказалось «ого-го сколько». Но упорство-то было старым! Так что я, пыхтя, затолкала типа в каменный ящик, чтоб не застудился, прикрыла простынкой, и тут веки рябого дрогнули, нос-гуля с шумом втянул воздух, и мой спящий некрасавец начал пробуждаться.

Я же на всякий случай схватила с пола ломик. С ним было не так страшно. К тому же других крепких аргументов и железных доводов для предстоящей беседы у меня не было. А поговорить было очень надо…

Однако очнувшийся вор оказался не слишком разговорчивым. Он предпочитал орать. В основном — благим матом. А еще пытаться удрать от меня из гроба. Вот только рябой от страха запутался в простыне, ударился сначала ногами о наполовину сдвинутую крышку гроба, потом затылком о стенку у изголовья и… вновь отбыл в обморок.

— Да ты издеваешься… — ошарашенно выдохнула я, глядя на то, как вор вторично самоуспокоился, и решила, пока грабитель в отключке, его еще и связать. Чтоб не нанес себе в очередной раз тяжких телесных, плохо совместимых с эффективным допросом, повреждений.

В ход пошла все та же злополучная простынка, которую я порвала на лоскуты, связала их и зафиксировала получившейся веревкой руки и ноги рябого.

А тот все не приходил в сознание. Пришлось коротать время, осматривая склеп. Прочитала выбитые на надгробиях слова. Сделала сразу три открытия. Во-первых, начертание букв здесь было совершенно иным. Во-вторых, я понимала, что местными литерами написано. В-третьих, фамилия Костас, что встречалась чаще всего, ни о чем мне не говорила.

Куда больше я почерпнула из холщовой сумы, на которую наткнулась у самой двери. Торба лежала у гранитных ступеней лестницы, в тени, и я, пока об нее не запнулась, и не заметила.

Внутри оказались ножи, набор каких-то крючков — судя по всему, отмычек. Бутыльки с какими-то жидкостями и бутерброд. Вернее, его подобие: ломоть от ковриги хлеба и кусок вяленого мяса. Все это завернуто во что-то похожее на старую газету.

Последнюю я отложила, уделив все свое внимание еде: дал о себе знать голод. Но едва начала жевать, как почувствовала резкую боль и…

Меня вывернуло. Первая мысль, которая пришла после того, как отдышалась: не нужно было брать чужое, а вторая… Второй не случилось. Меня накрыла волна воспоминаний. Я, или не совсем я, сижу в столовой зале, прихлебываю чай с маленькими пирожными, рядом под ногами тявкает левретка, я что-то отвечаю уже немолодой собеседнице, что сидит в чепце с воланом напротив меня, а потом резко темнеет в глазах, чашка выпадает из рук, и я теряю сознание. Последнее, что слышу перед тем, как отключиться, — это властный холодный мужской надтреснутый голос, спросивший: «Хайрис умерла?» А дальше — ничего. И лишь странный привкус на губах…

По последним я машинально провела рукой. Хотя сейчас на них точно яда уже не осталось. В том, что это был именно он, отчего-то сомнений не было. А вот в череде нахлынувших воспоминаний — еще как. И это имя — Хайрис. Вернее, фамилия. Неужели…

Догадка поразила молнией. Я судорожно сглотнула и невидяще посмотрела на надгробия. На одном из них, рядом со мной, был газетный лист.

Я лихорадочно схватила его, развернула. «Имперский новостной лист» — гласил заголовок. А ниже оказались движущееся изображение и какая-то статья. Я подошла к окну, где света было больше, и вчиталась в строки об объявлении помолвки его высочества Ричарда и княжны дивного леса.

Нервно сглотнула и неверяще перевела взгляд на портрет наследника. Четко очерченные скулы, волевой подбородок, решительный разлет бровей и прямой взгляд того, кто всегда добивался своего, — будь это лицо на билбордах, оно отлично бы продавало дорогие авто. Да и любую мечту современного человека втюхало бы кому хочешь!

Пепельный блондин взирал на читателей имперского вестника с долей снисходительного величия. Да уж… Этот тип был уверен в себе и в каждом своем жесте настолько, что еще немного — и это бы начало подбешивать. Но нет. Граница оказалась не пересечена, а потому образ его широкоплечего высочества вызывал лишь восхищение.

Именно так и должен был выглядеть дракон, главный герой романа. Моего, между прочим, романа, который я втайне от родных писала уже второй месяц и хотела поскорее закончить. А вот чего я не чаяла — так это того, что вместо эпилога будет эпитафия. А я сама окажусь в роли главной героини. Ведь, судя по всем признакам, я в ее тело и угодила… Только как?

Напрягла память, пытаясь выяснить этот животрепещущий момент. И… ничего! Провал. Из головы напрочь вышибло все, что касалось прошлого вечера. Зато то, что к нему, похоже, привело, в сознании отложилось отлично.

А началось все с книг… Они были моей отдушиной, тайной слабостью. Тайной, потому как явных у дочери Ярослава Стрельникова быть не могло. И точка! Отец держал бизнес твердой рукой, подчиненных — в страхе, конкурентов — за их Фаберже. В общем, был настоящим зверем на работе.

Да и дома он был суровым. Возможно, будь мама жива, папа был бы мягче. Ведь ее он не просто любил, а боготворил. О нас же, трех дочерях, заботился. Еще переживал, чтобы мы выросли успешными, сильными, независимыми — теми, кто может справиться с любыми трудностями. А для этого нужно иметь опыт в их преодолении. Вот отец нам последний усиленно и обеспечивал. Закалял, как говорится, и телом, и духом. С самого детства. Упала — вставай. Нет сил — продолжай. Положили на татами на лопатки — сучи ножками до последнего.

И старшая — Адка — сучила. Да так, что стала юниоркой. Это был ее способ добиться внимания вечно занятого отца. А Ленка в четырнадцать лет победила на крупном вокальном конкурсе. Папа ею тоже гордился. Я хотела, чтобы и на меня обратили внимание. Только вечно занятой господин Стрельников не всегда успевал следить за бизнесом, какая уж тут младшая дочь…

Поэтому я, желая побыть рядом, начала помогать: сначала отвечала на письма, в выпускных классах и вовсе взяла на себя большую часть обязанностей секретаря. Приходила в офис сразу после школы.

Отца это устраивало: я знала всю подноготную его бизнеса, мне не нужно было объяснять нюансов, и когда встал вопрос о поступлении в вуз, то отец только усмехнулся:

— Даш, менеджмент? Зачем тебе тратить столько лет, сидя на лекциях и учась теории, которая давно отстала от реалий, если ты уже отличный практик? Мне не нужен диплом, чтобы через пару лет назначить тебя своим замом. К тому же сейчас очень нужна твоя помощь…

Папа был убедителен. А еще его бизнес как раз масштабировался, выходил на мировой рынок…

В общем, я решила, что поступлю на следующий год. Только немного помогу отцу, семье, а потом… Но нет ничего более вечного, чем временное. Так что к двадцати трем я знала все об управлении, но почти ничего — о студенческой жизни.

Для всех сотрудников я являлась Дарьей Стервовной — несгибаемой, как медный прут, с железным характером, со стальными нервами… Одним словом, была человеком, который точно не пройдет рамку металлоискателя так, чтобы та не заорала. Эта репутация была моей маской, броней, под которой жила я настоящая. И себя такую я скрывала ото всех. И от отца, который считал художественные книги напрасной тратой такого ценного ресурса, как время, в первую очередь.

Книги были моей маленькой радостью. Ну, почти всегда радостью.

— Как второй том? — ошарашенно выдохнула я, убеждаясь: обратная сторона любви к чтению вовсе не ненависть. Нет. Это возмущение! История, которая так понравилась, оборвалась на самом интересном моменте!

Почему нельзя вместить всю историю в одну книгу, пусть и очень большую?! И какая же это мука — ждать продолжения… А на него пока не было и намека.

Воображение так и рисовало варианты развития сюжета, не отпускало героев. Я ужом вертелась в кровати, пытаясь задремать, напоминала себе, что завтра важный день и стоит поспать, — все тщетно. Наконец психанула, решила, что, раз автор не написал продолжение, я возьму дело в свои руки! Включила компьютер и села в кресло.

Чувствовала я себя при этом пилотом. Даже на миг захотелось пристегнуться: было полное ощущение, что я лечу. Правда, не вся, а только крышей… Но зато на какой скорости!

То, что чердачок у меня зашиферил, было очевидно: перед глазами уже стояли целые сцены, в ушах звучали диалоги… оставалось только записать.

Очнулась я только в шесть утра. Голова гудела, глаза слипались, а перед ними были ровные строчки текста. Только вот почему-то совершенно не того, какой я планировала. Это были абсолютно другие герои!

Он — наследник трона, дракон, красавец, учившийся на последнем курсе чародейского права, помолвлен со знатной эльфийкой, которую видел только на портретике. Она — из обедневшего дворянского рода, сбежала из дома опекуна и поступила в академию магии. Первый взгляд, искра, пламя, поцелуй в беседке…

В голове уже была полная картина, где эти двое у алтаря, в то время как они же в файле — всего лишь в начале первой главы, когда взгляд Одри встретился со сталью глаз принца Ричарда, стоявшего в тренировочном круге академии.

Кончики пальцев зудели от желания продолжить историю, но… День. Офис. Монитор. Созвоны…

Так что писала роман ночами и довела-таки героев. Правда, не до алтаря, а до плахи, на которой и казнили главную злодейку. Но в планах было и пылкое объяснение в любви. И именно этих глав так ждали читатели…

Да, я не смогла удержаться. Взяла себе псевдоним и начала выкладывать написанные главы под ним в сети. И, удивительное дело, история Одри и Ричарда нашла отклик. Все ждали свадьбы…

При мыслях о последней в мозгу словно что-то закоротило. Я начала вспоминать прошлый вечер. Вот я, как обычно, села за ноутбук, начала описывать казнь и тут увидела, что аккумулятор почти на нуле. Полезла за зарядкой. У той белый пластиковый шнур слегка надломился. Давно нужно было купить новую, но все не доходили руки. А вот ток через оголенный провод дошел сразу. И я испытала озарение. Да такое, что искры разом и из глаз, и из кабеля. А за ним — замыкание проводки, сознания и обрыв жизни…

Только если это посмертие по моему личному сценарию, почему я не в академии с принцем, а в склепе с преступником?

Вспомнив о последнем, я глянула на гробницу, в которой ворюга начал подавать признаки жизни.

— У-у-у-уф! — замычал связанный и дернулся.

Я же обошла саркофаг, крепко держа ломик и прижимая его к груди, как невеста — букет. Глянула на активно покоившегося «женишка», который извивался, пытаясь освободиться от импровизированной веревки, и вкрадчиво поинтересовалась:

— Побеседуем?

На это предложение грабитель затрясся как осиновый лист и побледнел. На висках выступил холодный пот. Я, глядя на это, поджала губы: вот только хочешь поговорить по душам с человеком, как дух из этого самого типа норовит удрать! И откуда такой пугливый вор взялся? Из объявления, что ли? Никакой профподготовки! Пришлось даже правила поведения этому трусу объяснять:

— Значит, так: сейчас я выну кляп, а ты не дрожишь от страха, не заикаешься, не теряешь сознание, а четко отвечаешь на вопросы. Если понятно — кивни.

Тип, усиленно изображая согласие, забился затылком о жиденькую подушечку, которая почти не гасила ударов. Так что по склепу разнеслось приглушенное «бум-бум-бум».

Я приняла это за хороший знак и аккуратно выдернула кляп…

— Спасите от упырицы! Мертвечина очнулась!!! — тут же взревел как оглашенный грабитель.

— Не надо так вопить, — предупредила я, перехватывая ломик. — У меня со слухом все хорошо. А вот с нервами — не очень. Могу и пристукнуть…

Не знаю, что успокоило ворюгу: мой вкрадчивый голос, вид знакового инструмента в девичьих руках, мерный свет луны, лившийся из оконца под потолком, или в целом кладбищенская тишина вокруг, но орать связанный перестал. Лишь вытаращился на меня и, стуча зубами, вежливо так произнес:

— Мож-ж-жешь надругаться надо мной, мертвая дева, только не ж-ж-жри. А если все же будешь жрать, то левую руку: она мн-н-не не так нужна…

Да уж, Дашка, таких предложений руки тебе еще не поступало…

— А сердце с кольцом будут? — деловито поинтересовалась я.

— С-с-сердце — чье? — поинтересовался грабитель. Взгляд его стал куда осмысленнее, словно он поверил: с этой мертвой можно и договориться. И вор уточнил: — Собачье подойдет? А колечко у меня с собой есть — как раз сегодня только у одного покойничка стян… Одолжил.

Я выразительно посмотрела на этого песьего сына.

Ворюга сник, но не настолько, чтобы не продолжить торговлю:

— Ну так как? Я все вмиг добуду, только развяжи, госпо…

— Какая я тебе госпожа? — поинтересовалась я, желая уточнить свое новое имя.

— Простите, леди! Леди!!!

— А поточнее? Какая именно леди? — с этими словами я вскинула бровь и вздернула ломик. Или наоборот? Признаться, я боялась не меньше, чем грабитель, лежавший в гробу, только виду не подавала.

— Одриана Хайрис, — с готовностью отозвался ворюга. — Вас только сегодня днем похоронили. С почестями так, скорбя. Духовник шел впереди процессии, осеняя всех знаком вышних богов. За ним ваше тело на носилках тащили, а рядом плакальщицы шли, а за ними — сам лорд Николас Костас. По всем правилам в последний путь провожали. И венок пышный на надгробие положили… Богато хоронили!

— И ты, значит, решил приобщиться к этому богатству? — уточнила я у расхитителя гробниц.

Тот гулко сглотнул и попытался, несмотря на свое связанно-горизонтальное положение, прогнуться. Если не физически, то лингвистически.

— Прекрасная леди Одриана, — начал он свои гимнастические упражнения, — не корысти ради, а исключительно дабы прокормить жену и детишек… — заблеял вор, и по его интонации стало понятно: сейчас будет душещипательный рассказ, вся цель которого — вышибить слезу из глаз и деньгу из кошеля. А в нашем случае — хотя бы развязать и отпустить. Вот только мне было не до чужого прошлого (кстати, наверняка придуманного на скорую руку!), мне бы свою предысторию узнать. В смысле Одри. А то как-то, когда я писала книгу, не задумывалась о том, что же было до поступления героини в академию. Кажется, взяла за основу классику академического жанра — побег из дома от навязанного жениха…

Вот только как-то это не вязалось со склепом, но, увы, дальнейший допрос картины не прояснил. Могильный вор был хоть и из местных, но мало что знал, лишь то, что лорд Костас вроде как был опекуном Одри и приехала она, то есть я, в поместье не далее как три с небольшим недели назад. Померла и удостоилась чести быть похороненной в семейном склепе.

Узнав это, я призадумалась. Вариантов было два: отправиться в столицу поступать в академию или пойти в дом, где, кажется, меня отравили. Я склонялась к первому. Правда, далеко ли я уйду в саване, плаще и чужих сапогах, не зная ничего о мире, который сама же и придумала? М-да… И тут я решила уточнить:

— А какой сейчас месяц?

— Так аккурат начало серпня, — охотно отозвался грабитель, и я помрачнела. До поступления еще было еще минимум три недели, а то и больше!

И почему я не написала, что экзамены начинаются в августе?! А что? Осенью же у господ в прежние времена устраивались бальные сезоны, аристократы на них слетались. Значит, и в выдуманном мире им в это время не до учебы было бы и зачислений. В таком случае сиятельным логично раньше подсуетиться, академии — распахнуть двери для приема магов, а мне — получше проработать матчасть! Глядишь, не пришлось бы сейчас раздумывать, как выжить до вступительных экзаменов.

В надежде, что грабитель ошибся и на календаре все же начало осени, я уточнила:

— Если еще лето, тогда что ж так холодно-то?

— Так это только здесь, — отозвался связанный. — На улице-то теплее… — выдал он, а спустя пару секунд проорал: — Эй! Ты куда? Как же я?!

А все оттого, что я решила проверить слова грабителя, так ли тепло там, снаружи. Заодно и сумку ворюги прихватила. А то она так сиротливо валялась у входа… А что до связанного проходимца в гробу — так я не сомневалась, что этот паразит выберется. Да даже я бы выбралась. Правда, не быстро, но все же.

Когда затворяла дверь, за той послышалсяись звук упавшего тела и стон. Ну вот, из саркофага уже выпал. Дело за малым — перетереть веревки. На это у мужика уйдет около часа. И я тоже… уйду. Только куда?

Влажная от росы трава мерцала под луной. И под ее тусклым светом вдали можно было различить на холме громаду поместья. Его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба. Пара окон в здании светилась — видимо, кто-то полуночничал.

Вдали виднелась деревня: приземистые светлые домики, черепичные крыши. Где-то из трубы вился дымок. Идиллия.

Вот только, если я заявлюсь туда, не поднимут ли меня на вилы как упырицу? Да и вообще без денег и понятия, куда двигаться, далеко не уйдешь. Ни в бизнесе, ни в жизни. Даже если та сказочная.

А значит, нужно разжиться сведениями и деньгами. Последние можно взять у лорда Костаса. Раз он был опекуном Одри, что-то же ему от нее досталось? Потому как, помогая с ведением бизнеса отцу, я утратила веру в бескорыстную добродетель. Да и вообще многих иллюзий лишилась еще в школьные годы.

Может, кстати, поэтому и описала героиню этакой нежной фиалкой, которая краснела, бледнела, трепетала ресницами. Ведь похожая девочка жила и внутри меня. Вот такая, которая хотела платьишко и на ручки. Только вместо этого приходилось размазывать по стенке слоем в нанометр контрагентов, просрочивших поставки.

Вот только если Одри по сюжету такая, как я ее задумывала, то у меня намечалась проблема. Я привыкла решать все как папа: жестко и быстро. А это значит, даже если я и скажу, что потеряла память и воскресла, мне не поверят, если я не буду вести себя как ранимая леди.

— Ну, значит, буду мягкой и наивной, — решительно выдохнула я, повесила сумку так, что ремень наискось пересекал грудь, закинула ломик на плечо и отправилась в сторону поместья. Навестить опекуна и всех, кто меня похоронил.

Вот только, едва я оказалась у ворот, возникла первая проблема: те были заперты. Да и кованая ограда как-то не располагала к гостеприимству. Ну ничего. Я была девушкой простой, потому, задрав юбку савана повыше, полезла по чугунным финтифлюшкам.

И ровно в тот момент, когда восхождение на пики, увы, не горные, а металлические, было в апогее, со стороны особняка раздался собачий лай. Я замерла на месте, не зная, сдавать назад или же рискнуть и идти напролом.

Пока я решалась, к ограде вылетел здоровенный волкодав. А за ним с невозмутимой миной шествовал в пижаме и ночном колпаке какой-то тип. Перед собой он нес фонарь. Тот освещал мужику путь, ну а заодно и его мину, преисполненную невозмутимой гордости.

Правда, всю ее этот господин растерял, увидев меня.

— Леди Одриана? — чуть севшим голосом осведомился он, но в обморок не упал.

— Она самая. Живая и здоровая, — заверила я светским тоном. Ну, насколько тот может быть светским с учетом того, что оседлала при этом забор. В саване и сапогах гренадерского размера. Не хватало только ломика в руке. Но тот я уже успела перекинуть через забор.

Пижамоносец вздернул бровь, выражая сомнение в услышанном, но больше ничем не выразил своих эмоций. Я даже зауважала мужика. Вот это выдержка! И поинтересовалась:

— А с кем имею честь беседовать, а то после летаргического сна я слегка запамятовала…

— Гарвид, дворецкий, — лаконично представился тип, поднимая фонарь повыше.

Я обрадовалась и, забыв о том, что должна быть нежной фиалкой, по-простому произнесла:

— Гарвид, как хорошо, что вы тут! Уберите, пожалуйста, пса.

Последний, к слову, больше не лаял. А сидел под забором и, глядя на меня, выразительно облизывался.

Дворецкий же глянул с тем же выражением, что и собака, а затем резко выдохнул:

— Падла, уйди!

Признаться, в первый момент я решила, что это адресовано мне. И лишь по тому, как псина разочарованно проныла и, поднявшись, с опущенной головой побрела к дворецкому, стало понятно, к кому именно слуга обращался.

Я же просить о помощи больше не решилась и попыталась спуститься сама, попросту спрыгнув. Вот только подол савана оказался категорически против как понижения градуса напряжения, так и тел в пространстве и зацепился за одну из пик кованой ограды. Одним словом, план быть невинной и застенчивой провалился с треском. Трещала в основном ткань подола. Когда я приземлилась, оказалось, что на шипе забора реет белый лоскут, точно знак капитуляции. Сдавали позиции в основном моральные принципы: все же я сомневалась, что леди здесь щеголяли в столь смелых саванах до середины бедра.

Судя по тому, как задергался глаз дворецкого, мои догадки были недалеки от истины. Но мужик — кремень! — ничего не сказал. Правда, обзавелся нервным тиком, но это уже детали…

Так что я решила брать пример с его невозмутимости и сделала вид, что все под контролем. Но белый стяг все же сдернула, дабы он не трепетал на ветру, и, смотав, запихнула в сумку. И когда я почти закончила, Гарвид вкрадчиво поинтересовался, почему же я не воспользовалась воротами. Пришлось пояснить, что те были закрыты.

— Но вы могли приложить ладонь к замку. Для вас, как подопечной лорда Костаса, двери этого дома всегда открыты… — чопорно протянул дворецкий.

А я поняла, что первая ночь в этом мире у меня сплошняком состоит из неловкостей. И сейчас как раз была одна из них. Но признаваться слуге, что я не знаю как следует собственного дома, мира и магии в нем, было как-то не с руки, да и момент, чтобы сообщить об амнезии, слегка неподходящий. Так что я предпочла озвучить теорию, не сообщая, правда, что это всего лишь мои домыслы, а не факты.

— Меня вычеркнули из членов семьи путем погребения, — глубокомысленно изрекла я, давая собеседнику возможность додумать нужный мне вариант концовки.

Так и вышло.

— Не учел, — кашлянув, отозвался слуга.

Я же гордо выпрямилась и царственным жестом повелела:

— А теперь, Гарвид, отведи леди в дом. — Подняв с земли ломик, определилась, куда именно хочу, и уточнила: — Я голодна и хочу пить.

— Кровь, плоть, жажда мщения? — осведомился Гарвид.

— Только если кровь с чесночком в колбасе. А плоть лучше телячью, прожаренную. А мщение оставьте себе. У него всегда привкус горечи. Я же предпочитаю сладости.

После этих слов произошло неожиданное: щека дворецкого дернулась, и он выдохнул:

— Вы все же живая, леди… Мертвые не шутят.

— А до этого были сомнения? — изумилась я. Ведь дворецкий вел себя вполне спокойно и адекватно.

— Да, — ответил дворецкий, — были.

— Тогда могу сказать, что вы держались достойно и невозмутимо.

— У меня просто большой опыт общения с нечистью. Например, я знаю, что при встрече с ней нельзя поворачиваться спиной, делать резких движений или перечить…

— Вы бестиолог? — изумилась я.

— Нет. Теща — сущая упырица, — поведал Гарвид.

Вот за таким светским разговором мы и добрались до кухни. Та немногим отличалась от склепа. В смысле, была тиха, темна и зловеща. За последнее отвечали блестевшие в лунном свете ножи и начищенные до блеска кастрюли.

Впрочем, когда дворецкий зажег магические светильники, все оказалось вполне обыденно. Я уже было собралась проверить, что тут есть, и сообразить перекус на скорую руку, как дворецкий произнес:

— Я разбужу повара, чтобы он приготовил для вас, что пожелаете.

Упс... Едва себя не выдала! Потому как объяснить потерю воспоминаний можно амнезией, а вот как леди, ни разу сковородки в руках не державшая, ловко жарит плебейские гренки — уже труднее. А что-то мне подсказывало, что девица Хайрис не орудовала чапельником, венчиками и лопатками на здешней кухне.

Так что мне оставалось лишь кивнуть слуге в знак согласия, мол, я соизволю видеть повара, зовите.

Едва Гарвид получил мой ответ, как подхватил фонарь и чинно удр... ушел.

А я и мой зверский голод остались. Быстро осмотрела кухню, обнаружив лежавшие в корзине яйца, кринку молока, а под полотенцем — и ковригу хлеба. В баночках — джем. Рука уже было потянулась к последнему, как я остановилась.

Если верить воспоминаниям героини, в этом доме меня уже пытались отравить. И даже успешно.

Так что стоило быть осторожнее со всем, что ем. Особенно если это принесут на серебряном подносе исключительно для леди Одри. Пока же я беру своей рукой, шансы выжить гораздо выше. К тому же моего появления не ждали, а значит, и яд навряд ли припасли.

С такими мыслями я отлила себе в кружку молока, отрезала ломоть хлеба, щедро намазала его джемом и откусила. Прислушалась к своим ощущениям. Желудок больше не бунтовал, как с бутербродом ворюги. Уже хорошо.

Перекусила быстро, не дожидаясь повара, и, прихватив один из светильников, приступила, собственно, к тому, зачем пришла, — отправилась искать хотя бы вещи Одри. Правда, я слабо представляла, как смогу определить, что спальня принадлежит именно главной героине… Зря беспокоилась. Большинство дверей на втором этаже было заперто на ключ, но я, уже наученная дворецким, просто прикладывала руку, открывала створку и… обнаруживала абсолютно пустые покои без намека на жизнь. Зато на смерть в двадцать первых был не просто-таки намек — вопиющее утверждение.

Кровать, что располагалась посредине, была застелена траурным черным покрывалом. В вазе, что возвышалась на туалетном столике рядом с изголовьем, стояли черные розы. А на стене висел портрет Одри, завешанный полупрозрачной темной вуалью…

— А я еще сомневалась… — протянула, глядя на это скорбное убранство, а затем решительно вошла.

Беглый осмотр шкафа показал, что героиня хоть и не самая богатая девушка королевства, но явно и до паперти ей еще далеко. Десяток платьев пастельных расцветок, несколько пар обуви — все это слуги, похоже, еще не успели убрать из шкафа. В его же недрах обнаружился и внушительный саквояж. Запертый, увы, не на магический замок, а на самый обыкновенный. И это была засада.

Тут я вспомнила о сумке ворюги и о ломике, оставленных на кровати. Но раскурочивать саквояж не хотелось, так что я поискала в торбе и выудила из ее недр связку крючков. Отмычек в своей жизни я еще в руках не держала, а уж орудовать ими и подавно не доводилось, но все приходится когда-то делать в первый раз.

Так что, высунув от усердия язык, спустя, по ощущениям, четверть часа я вскрыла нехитрый замок. И, как выяснилось, не зря!

На дне саквояжа я нашла, помимо кошеля с монетами, мешочка с серьгами, несколькими кольцами и жемчужными бусами, нечто гораздо более важное. Сопроводительное письмо! Конверт был распечатан, так что я достала сложенный в несколько раз лист и при тусклом мерцании магического светильника вчиталась в строки.

Внимательно так ознакомилась, вдумчиво, как с кредитным договором на двушку в центре и душу в придачу. И если я все правильно поняла из витиеватых фраз, то Одри не далее как месяц назад… перешла в наследство к лорду Костасу! Вот я думала, что так дома передаются, сбережения, но чтобы девицы?!

Что ж, новая жизнь оказалась полна открытий, которые иногда не мешало бы и прикрыть, как двери. А то сквозило от них неприятностями.

Зато теперь картина становилась гораздо яснее. Родители Одри скончались несколько лет назад и в своем завещании назначили опекуном старого друга семьи, некоего Вильгельма Ривейро.

Опекун до совершеннолетия героини должен был управлять делами имения. Оно перешло бы впоследствии Одри, как только той исполнилось бы двадцать. Или ее супругу, если вдруг раньше этого срока героиня вышла бы замуж. А до этого девица Хайрис обучалась в пансионе, за который регулярно вносилась оплата. Этой весной она его окончила и приехала к опекуну.

Но тут случилась неприятность: Вильгельм заболел и умер. Правда, успел после себя оставить распоряжения и, как я понимаю, надиктовать это письмо. Похоже, Вильгельм был не только старым другом, но, судя по письму, еще и просто старым…

— Интересно, а кому отходит наследство Одри в случае ее смерти?.. — тихо произнесла я, откладывая лист. За мной водилась эта дурацкая привычка размышлять вслух. Звуки собственного голоса помогали почувствовать себя увереннее. Но только не сегодня. Вышло как-то жалобно, что ли. А еще горло как-то подозрительно болело.

К тому же мне стало зябко: раздобытый плащ был грязным и мокрым. Пока я двигалась, этого не замечала, но стоило сесть, как начал пробирать холод. Так что я стянула накидку, оставшись в одном укороченном саване, который тоже не грел. Благо нашла в шкафу шаль и накинула ее на плечи. Та оказалась настолько теплой, что я моментом согрелась, а после меня и вовсе разморило. Я сама не поняла, как уснула. Только присела на кровать, даже сапоги снять не успела… И все — глаза закрылись.

А открылись они оттого, что в лицо мне кто-то что-то брызгал со словами:

— Изыди, демонское отродье!

— Сам изыди! Это мой сон, посторонним тут делать нечего, — зевая, отозвалась и попыталась укрыться с головой пледом.

Но, увы, спасения под ним я не нашла ни от противного голоса, ни от обливаний. А когда меня чем-то ткнули под ребра, я непроизвольно резко выпрямила колено.

Раздался сдавленный стон, а я наконец проснулась. Тут-то и выяснилось, что пыталась я завернуться не в покрывало, а в траурную ткань. А рядом с моей кроватью стоял, согнувшись, какой-то парень с дрыном и держался за глаз. Похоже, я попала в тот пяткой, даже не целясь.

«Ну хоть в постели очнулась на этот раз, а не в гробу — уже прогресс», — мрачно подумала я и посмотрела на честное собрание, столпившееся вокруг моего ложа.

Судя по одежде, в основном это была прислуга, среди которой выделялся дворецкий — его без ночного колпака и пижамы я признала не сразу. Идеально отглаженная ливрея, начищенные штиблеты, белоснежная рубашка с жестким воротником и изящным черным галстуком меняли Гарвида до неузнаваемости. Единственное, что осталось прежним от него ночного — выражение невозмутимости. И немного дергавшийся глаз.

— Преподобный, я же говорил вам уже, что леди живая... — произнес дворецкий, обращаясь к духовнику в сутане.

— А я повторяю, что с того света не возвращаются. Это демон, вселившийся в тело невинной девы, видят боги! — парировал местный патер, держа в одной руке увесистый фолиант на манер булыжника, а перст другой воздев к небу. Вернее, к потолку. С учетом того, что тот был расписан весьма фривольными фресками с чем-то амурным и не сильно обремененным одеждами, заявление вышло интересным.

Видимо, я слишком долго задержала взгляд на местной живописи, и остальные тоже запрокинули головы. В том числе и духовник.

— Тьфу, срам-то какой! Только такое место для отдыха и может выбрать для себя греховный сосуд, коим стала покойница, — осуждающе припечатал духовник и поправил маленькую лиловую шапочку, которая съехала с макушки святейшества, обнажив под собой лысину.

— Здесь пока покойников нет, но если вы продолжите в том же духе, то я все организую в лучшем виде, — намекнула я преподобному.

Тот предупреждению внял и перехватил свой фолиант обеими руками. Видимо, чтобы удобнее было доносить написанное в книге до сознания собеседника — сразу ударом по темечку.

Именно в этот эпохальный момент в спальню вошел еще один человек. По тому, как перед ним почтительно расступилась враз затихшая прислуга, стало понятно: это и был хозяин поместья.

— Лорд Костас... — благоговейно выдохнул преподобный, тем подтвердив мои предположения, а затем доложил: — Рад, что вы прибыли так скоро! Мы послали вам в столицу вестника — не знали, как поступить... Неупокойница восстала из гроба и заявилась в ваш дом. На нее не действуют молитвы и святая вода. На серебро она не реагирует, а от осинового кола уворачивается и нападает.

Я мрачно глянула на воодушевившегося патера. Признаться, уже слегка начало раздражать, что все меня принимали за умертвие. Ну ладно в склепе — это еще понятно. Когда я ночью оседлала ограду, прорываясь в дом, — допустимо. Но сейчас-то я тихо-мирно спала и никого не трогала...

За что?.. Хотя… я начала догадываться, за что именно. Похоже, герои, сами того не подозревая, мне мстили. Атаковали автора проверенным художественным приемом — троекратным повтором! Правда, данный ход встречался в основном в детских сказках с рыбаками-рыбками, царевнами-лягушками, гусями-лебедями... И до этого момента я не подозревала, как эти милые истории, оказывается, могут быть коварны!

Впрочем, про стилистику у меня будет время подумать и попозже. Сейчас же был вопрос понасущнее. Он стоял во весь свой рост прямо у изножья кровати и взирал на меня мрачным взглядом.

— И как это понимать? — произнес лорд.

Я с интересом посмотрела на Костаса.

Тот был высоким и мрачным. Темные волосы, разбавленные сединой, морщины, белые лучи которых были видны на загорелом и обветренном лице. Жесткие до грубости черты лица, словно вышний, создавая лорда, собирался уже на обед, не стал мудрить с напильниками и обошелся лишь взмахами топора.

Но самое главное — это глаза опекуна. Темные до черноты. В них читалась угроза.

Я не раз видела подобных типов, когда работала в фирме отца. Сильных противников. Опытных. Жестких. Привыкших идти к своей цели напролом, по трупам. Этот лорд был из таких. И через гроб нежной ранимой Одри он, похоже, тоже переступил, не замедлив шага. А об меня споткнулся.

— Понимать так, что у вас в доме, уважаемый опекун, не могут как следует ни проводить в последний путь, ни встретить из него, — показательно сцедив зевоту в кулак, отозвалась я.

Щека не уважаемого лично мной лорда дернулась. Видимо, не привык мужик к дерзости от прежней Одри.

А я за это время успела оценить то, как сжались кулаки у Костаса. Судя по всему, он был в бешенстве. Но проявлений магии я пока не заметила. То ли даром опекун не обладал, то ли отлично его контролировал. Прислуга же за его спиной притихла и дышала через раз, боясь пошевелиться.

Да уж… Если лорд решит напасть, за меня не вступится никто из челяди. Но свидетельствовать-то они могут!

Об этом, похоже, подумал и лорд, потому как рявкнул:

— Вон!

Всех как ветром сдуло. Я тоже было дернулась, но опекун, пригвоздив меня к постели взглядом, добавил:

— Кроме тебя, дорогая подопечная…

Пара секунд — и мы с опекуном остались одни. Костас не стал медлить и сделал шаг, обходя кровать. Только и я решила не разлеживаться. Перекатившись по постели, оставила на ней теплую шаль и схватила ломик. Правда, чуть не запуталась при этом в траурном покрывале и самостоятельно не расшибла голову об пол, но это уже детали...

Так что спустя пару мгновений мы стояли с опекуном друг напротив друга. Между нами была кровать. Я на манер бейсбольной биты держала ломик, а опекун — меня в напряжении.

— А ты изменилась, малышка Одри... — вкрадчиво произнес он в лучших традициях хищника и посмотрел мне в глаза.

— Изменилась не я, а мои взгляды на жизнь… Когда лежишь в гробу, на многое в этом мире смотришь под другим углом, — отозвалась я, не отводя от противника взгляда. Не уступать. Даже в малости. Если этот Костас сейчас почувствует во мне слабину — сожрет.

— И на что же они изменились? — поинтересовался он.

— На многое, — уклончиво отозвалась я. — Я, может, едва не умерев, успела все переосмыслить... Теперь буду жить иначе.

— Еще скажи — отправишься служить вышним, — жестко усмехнулся Костас.

— Почему нет? — спросила я, приподняв бровь.

Это был странный разговор, в котором значение имели не столько слова, сколько интонации и то, что осталось несказанным.

По спине градом лил холодный пот, руки взмокли, колени дрожали. Но я продолжала упрямо смотреть на лорда.

— Хочешь сказать, что готова уйти в монастырь, стать небесной невестой...

— Хорошее предложение. Я подумаю, — буравя взглядом противника, ответила я.

— Подумаю, — зло выплюнул Костас. — Над тем, чтоб стать монахиней, она подумает, а мне отказала сразу.

— А вы делали предложение? — нахмурилась я.

— Да! — рявкнул взбешенный Костас. Его глаза налились кровью, кулаки сжались до белых костяшек, и стало понятно: еще миг — и бросится.

«Не маг», — отстраненно подумалось вдруг. Был бы дар — уже давно использовал бы его или хотя бы призвал. Хотя и без него лорд отлично мог бы свернуть мне шею. Грубой физической силы для этого у него хватило бы.

Так что нужно было срочно что-то сделать, чтобы этого не допустить и... Блокировать. Атаковать аргументами, задавить фактами... Так всегда делала Дарья Стрельникова. Вот только, чтобы использовать эти приемы, нужно обладать информацией. А ее-то у меня не было. А вот девичья глупость — имелась!

— Простите, забыла, — выдохнула я и, пока лорд окончательно не озверел, решила использовать еще и внезапность, поинтересовавшись: — А оно еще в силе?

Судя по тому, как ярость сменилась на лице Костаса недоумением, он ожидал чего угодно, но только не такого вопроса. И, пока опекун был в замешательстве, я решила его добить:

— Если так, то я принимаю ваше предложение.

— Принимаешь? — обретя дар речи, наконец произнес опекун.

— Ну да, — я пожала плечами, словно речь шла о само собой разумеющемся. — Я тут полежала, подумала и поняла, что мужчина вы видный, дом у вас хороший... Почему бы и не согласиться?

Говорила, а в голове между тем начал складываться пазл. И не хватало в нем пока только одной детали — приданого. Но что-то мне подсказывало, что вся причина именно в нем. Сдается, лорд решил заполучить наследство, доставшееся Одри от родителей. И раз уж через свадьбу этого не получилось сделать, решил девицу убить.

— Вот только я не намерен вести к алтарю сдыхоть! — выдохнул лорд и в один прыжок перемахнул через кровать.

Глава 2

Костас явно планировал схватить меня. Вот только хорошему прыжку важен не только разбег, но и приземление. И если повлиять на первое я была не в силах, то на горячий прием с моей стороны кровати — в состоянии. Одним словом, приняла лорда ударно!

Встреча ломика и лба прошла на высшем уровне. Формально можно даже сказать, что хозяин на мое оружие сам налетел. И упал. Благо не замертво. Это я проверила, приложив руку к сонной артерии. Пульс прощупывался, и весьма отчетливо. А это значило, что у меня было совсем немного времени: скоро лорд очнется и…

Нужно было брать дело в свои руки, руки — в ноги и бежать… Вот только догонят ведь и добьют! Да и далеко я удеру без денег, одежды и знания местности?

Однако и оставаться просто так было нельзя. А если не просто, а невестой? И плевать, что «жених» против. Это пока. Как говорится, при нежелании сотрудничества нет аргумента убедительнее, чем шантаж. А предъявить лорду у меня было что… Главное — составить план.

Только на него-то времени и не хватило. Лорд очнулся. У меня была лишь доля секунды, чтобы выбрать вариант атаки: психическая или физическая. Ударить ломиком еще раз было проще. А дальше что? Выиграю несколько минут. А мне нужно было несколько недель! Хотя лучше для верности месяц! Так долго держать опекуна без сознания — тут ни один череп не выдержит. Даже если мозгов в том и вовсе нет.

Так что я решила поступить по-умному и побыть дурочкой! Абсолютной. И едва лорд открыл глаза, я, прижав руки к груди, экзальтированно выдохнула:

— Опекун, наконец-то вы пришли в себя! Я не вынесла бы горя стать вдовой, минуя замужество. — Впрочем, для безопасности на всякий случай отодвинулась подальше.

С учетом того, что при этом сам лорд лежал, а я сидела на коленях, на них же и поползла, давая задний ход. Отчего подол моего и так укороченного оградой савана задрался выше середины бедра.

Мужик, которого сначала приложили ломиком, а потом — сюжетным поворотом, осоловело помотал башкой и на пару секунд уставился на мою обнаженную ногу.

— Какой, к демонам, вдовой? — выдохнул Костас, наконец начиная соображать.

— Вашей! — с готовностью отозвалась я и, пока меня не начали снова убивать, добавила невпопад: — Я, как пришла в дом, сразу же письма знакомым отправила. И даже императору сообщила, что жива и здорова, несмотря на то, что оказалась на волосок от погибели… Так что теперь все знают: даже смерть не смогла нас разлучить! А главное, теперь ничего не может случиться, ведь все знают: двум кончинам не бывать. Значит, теперь меня и вас ждет только долгая и счастливая жизнь! — закончила я воодушевленно.

Я несла чушь, но как венец на коронации: торжественно, с трепетом и на вытянутых руках. Последние, к слову, я и вправду простерла к опекуну, который такой Одри, наивно-дурной, кажется, стал опасаться больше, чем Одри практичной. Видимо, потому, что от последней хотя бы было понятно, с какой стороны ожидать подвоха. А от прибабахнутой же — отовсюду.

А все потому, что хоть мозги лорда были и ушиблены (мной!), но соображать-то соображали. И до него начал доходить смысл услышанного: второй раз быстренько по-тихому прикончить девицу Хайрис не получится. Придется выждать хоть немного. Иначе на очередную скоропостижную кончину подопечной уже многие обратят внимание.

Не знаю, сыграло ли роль то, что я упомянула императора, или просто у Костаса разум возобладал над злостью, но опекун не ринулся ко мне. Хотя, судя по тому, как у него задрожали пальцы, прибить меня ему очень уж хотелось.

Так что спустя пару минут напряженной тишины, во время которых я старательно изображала смущение и радость, отчаянно хлопая ресницами, Костас, кашлянув, произнес:

— Кажется, я был слишком опечален твоей смертью, что не сразу смог осознать: случилось чудо, и ты, моя дорогая, жива.

Меня на последних словах так и подмывало спросить: а на сколько именно я дорогая? Но уточнять сумму приданого в золотых было немного опасно для жизни. Хотя внутри закипала злость. От этого я ощутила, как к щекам приливает жар. Поспешила опустить глаза долу, чтобы себя не выдать.

Лорд не иначе как решил: подопечная зарделась робким румянцем. Потому что из-под полуопущенных ресниц я увидела, как по мужским губам скользнула самодовольная усмешка. И почти тут же Костас совершил резкий бросок вперед, схватив меня за левую руку.

Лорд и не подозревал, как был близок к тому, чтобы быть оглушенным второй раз: за спиной в правой я держала ломик. И лишь чудом не обрушила его на опекуна, в последний миг заставив себя помедлить: мужские пальцы сомкнулись все же не на моей шее, а лишь на запястье. Значит, это проверка. Моих нервов на прочность, и принадлежности Одри к миру живых. И обе я прошла.

— Ты и вправду не умертвие… — выдохнул Костас, щупая мой пульс. Мне показалось, что в его голосе проскользнуло разочарование. Впрочем, опекун быстро взял себя в руки и добавил: — И ты права, раз смерть не смогла разлучить нас, то… Одри Хайрис, согласна ли ты выйти за меня замуж?

«Чтобы я мог убить тебя повторно на законных супружеских основаниях», — пронеслось у меня в мозгу.

Но не успела я ответить «да», как скрипнула, а затем резко, будто ее кто-то толкнул, настежь распахнулась дверь спальни, явив на пороге толпу прислуги, которую возглавлял духовник.

И едва он увидел нас на полу, как гневно раздул ноздри: по его мнению, произошло падение не только тел, но и нравов. Виданное ли дело, девица в одной рубашке… Хорошо, саване, задранном до бедер, сидит рядом с неженатым мужчиной.

— Как это понимать? — возмутился преподобный.

А я же меж тем осторожно опустила ломик, чтобы не портить картину разврата.

— Понимать не нужно, святой отец. Нужно благословлять, — парировал лорд, вставая с пола.

— Простите? — опешил священник.

— Мы с Одри решили пожениться, — произнес опекун.

Лишь после этих слов его лордейшество вспомнило о невесте и соизволило подать руку. Я поднялась, едва не запнувшись: сапоги гробокопателя были мне велики.

Костас глянул сначала на них, потом перевел мрачный взгляд на прислугу.

Челядь, явно под взором господина почувствовав себя неуютно, отступила вглубь коридора, так что преподобный, не успев среагировать, остался один. Он нервно повел плечами — видимо, не в силах определиться, отойти ли ему тоже или гордо остаться на месте.

Пауза затягивалась, как удавка на шее висельника. Отче нервно сглотнул. Я молчала. Нет, сказать мне было что, и много. Но в основном это были те слова, которые редакторы заменяют многоточием. Так что сейчас я исключительно думала. Многоточиями.

Какая высокородная сволочь этот лорд! Я ведь даже «да» не сказала, а он уже объявляет о помолвке. И это наталкивало на мысли, что деньги нужны опекуну позарез. Просто в приданое запустить мохнатую лапу, похоже, было быстрее, чем в наследство.

— Но она же умертвие? — наконец нашелся преподобный.

— Нет. Она вполне живая, — возразил мой — в гробу я его видала — женишок.

— Но как же… Я отпевал ее еще сегодня утром! — возразил священник и, поняв, что в спальню через открытые шторы уже прокрался рассвет, поправился: — Вернее, вчера.

— Вчера отпевали, сегодня обвенчаете! — рявкнул опекун.

А у меня екнуло в груди. На такую скорость я не рассчитывала.

— А как же церемония обручения? — выдохнула я, старательно изображая нежную фиалку, и для верности добавила: — И траур!

У лорда заходили желваки, а глаза начали наливаться кровью. Еще немного, и он впадет в бешенство. Кажется, понял это и преподобный, потому как пришел ко мне на помощь:

— Леди права, мессир, — обратился он к Костасу. — Я понимаю, что честь юной девы была только что скомпрометирована и вы, как всякий благородный господин, хотите поскорее все исправить. Но похороны были только что. И пусть они закончились благополучно, но дом еще не отошел от траура.

— Помимо всего пышная церемония лишь подтвердит, что мы вступаем в брак по доброй воле, а не в силу обстоятельств, — начала я подталкивать опекуна в нужную мне сторону. — И я хочу белое платье и гостей… Мы же можем позволить себе такое торжество. Свадьба — это же раз в жизни!

Костас стиснул зубы. Ему явно не хотелось медлить. И тут я произвела контрольный выстрел:

— К тому же я еще чувствую слабость…

Это был прямо-таки хрестоматийный момент, чтобы лишиться чувств. И я решила, что каждый автор хотя бы раз должен использовать клише. Правда, до этого думала, что в книге, а не на себе лично, но, как говорится, нужно работать с тем, что имеем.

Вот только, падая на пол, я не учла, что рыцарством опекун не страдал. Так что меня никто не поймал.

Раздался грохот. Рухнула я не изящно, зато старательно. Аж в глазах потемнело. Стон подавила в зародыше, решив для себя, что обязательно стоит потренироваться падать в обморок. Чтобы в следующий раз это вышло красиво, прицельно, драматично и не так травматично.

Лорд же, не подозревая о моих планах, приказал слугам переложить меня на кровать, и, после того как это было исполнено, распорядился, чтобы рядом со мной осталась горничная.

По словам опекуна — чтобы позаботиться обо мне, как я очнусь. На деле — наверняка чтобы следить.

Так что вскоре в комнате остались лишь мы с молодой служанкой в чепце, за которой я украдкой следила из-под опущенных пушистых ресниц. Девушка же, и не подозревая об этом, сцеживала зевки в кулак, пыталась бодриться, сидя в кресле. А за окном меж тем занимался день.

Бархатные занавеси были отдернуты, и лучи солнца, словно золотые нити, тянулись через оконные створки, окутывая комнату мягким сиянием. На стенах, украшенных фресками, еще играли серые рассветные тени.

Снаружи доносились звуки пробуждающегося дома: отдаленные голоса слуг, скрип, звуки, с которыми обычно рубят дрова, приглушенный, будто издали, конский топот и ржание.

Утренний свет постепенно заполнял пространство, горничная все больше клевала носом, а я выжидала, чувствуя, как затекло уже все тело. Безумно хотелось пошевелиться, но я боялась выдать себя. И наконец моя невольная надсмотрщица уснула.

А я осторожно откинула плед и встала с кровати. Да, порой бывали дни, которые стоило переждать в постели, прячась в одеялковые пещеры. Но сегодня явно не такой. Все же я переоценила свои силы. С бракоустремленностью лорда месяц мне в этом доме в девицах не продержаться: не успею оглянуться — мигом окажусь у алтаря. Поэтому я решила внести в планы коррективы — собрать все ценные вещи Одри и сбежать.

Задумано — сделано. Достала из шкафа саквояж, планируя закинуть в него пару платьев, но тут представила, как бегу по полю с такой бандуриной, и… отдала предпочтение сумке гробокопателя: вместительная, удобная, опять же длинный ремень, который можно перекинуть через плечо, оставив руки свободными… Так что запихнула в эту холщовую торбу мешочек с девичьими драгоценностями и кошель, которые вчера нашла, прихватила женские ботинки, которые были мне впору, платье, трофейный плащ из склепа и выскользнула в безлюдный коридор. Пройдя по нему, нашла пустую комнату и уже в ней переоделась, наконец избавившись от савана.

Все, я готова к побегу! Найти бы только конюшню… И пусть сама я верхом ездить почти не умела — пара раз, когда сидела в седле на конных экскурсиях, не в счет, — но надежда была на прежнюю хозяйку тела и законы жанра. Все же Хайрис — героиня, а значит, у нее все должно получаться. И точка.

С такими мыслями я спустилась на первый этаж, где кое-что было знакомо. Так что черный вход, через который дворецкий и провел меня в дом, я нашла быстро. А вот с конюшней было сложнее. Но помогло определиться призывное лошадиное ржание.

Так что я украдкой, перебежками, добралась до стойл. В основном те оказались пусты, лишь в нескольких были лошади. И — о чудо — одна из них даже оседлана.

Я подошла к ней, прикидывая, как взобраться. Кобыла же стригла ушами и таращилась на меня с опасением. В общем, мы обе друг другу не нравились, но делать нечего… Я осторожно вошла в стойло, и тут эта четвероногая пакость решила возмутиться. Встала на дыбы и пронзительно заржала. Надо мной взметнулись кованые копыта.

Я представила, что сейчас она ими долбанет по моей голове и размозжит ее…

Обычно я ничего и никого не боялась. Ну разве что иногда себя… Но тут испугалась так, что сердце заколотилось, как бешеное, ударилось о ребра, кажется, едва не проломило их и, оглушенное, рвануло к горлу. Пульс застучал в висках. А затем в районе солнечного сплетения как будто что-то взорвалось.

Копыта лошади пронеслись перед моим лицом, не задев, ударили о доски пола, а в следующий миг я ощутила ее — магию. Ее энергия поднялась, словно волна, растеклась по венам раскаленной лавой, заполняя меня, будто где-то внутри прорвало плотину.

Я открыла глаза и увидела мир вокруг себя по-новому. Ярче. Острее. Объемнее… А еще появилось странное ощущение. Будто лежавшее в углу сено, доски под ногами, кобылу, которая отчаянно боялась, — все это я чувствую, даже не прикасаясь.

— Тише… Тише, — прошептала я, не зная точно, кого уговариваю. Ее или себя.

А затем протянула руку и погладила животину по шее.

По той пробежала дрожь, но больше лошадь встать на дыбы не порывалась. Не знаю, успокоила ли ее магия, которая обвивала сейчас мою руку и с нее лилась на кобылу, окутывая ту, словно попона. А может, животину убаюкал мой голос… Но, так или иначе, вороная стихла. Я взяла ее под уздцы и вывела из денника, а затем не с первой, правда, попытки взобралась в седло.

И вот тут-то выяснилось, что у главных героинь и проблемы — самые главные! Потому как вороная встала столбом. А я не представляла, что дальше делать. Тело Одри ничегошеньки по поводу верховой езды не помнило. А я в совершенстве знала лишь, как водить машину. Так что решила действовать по тому же сценарию. Вставить. Правда, не ключ в зажигание, а ноги в стремена. А после наддала пятками по бокам вороной.

Та возмущенно заржала, поджала задние ноги, подняла голову и приготовилась оттолкнуться передними, изобразив свечку, но я прошипела злой гадюкой:

— Только попробуй! Пущу на колбасу!

Удивительно, но животина дурить раздумала, а я, воодушевленная, добавила:

— А теперь пошла! Пошла!

И лошадь ринулась черной стрелой из конюшни. Я едва успела пригнуть голову, чтобы не удариться о балку, когда мы вылетели из ворот.

Вороная же, не обращая внимания на выкрики конюха, который понесся нам наперерез, помчалась прямо к изгороди из невысоких — едва мне по плечо — столбиков и горизонтальных жердей между ними. Кобыла играючи перемахнула через эту ограду. Вот только я едва удержалась при этом в седле. Казалось, чернявая гадина задалась целью сбросить меня с себя. Но я впилась в нее клещом. Еще и понукая скакать быстрее.

А все оттого, что за спиной раздался крик лорда, для которого, похоже, и седлали кобылу.

— Поймать и вернуть эту дрянь! — проорал он на весь двор. И что-то мне подсказывало, что речь шла не о вороной…

Я на всякий случай пригнулась от вспышки гнева сзади, а заодно и от бьющего в лицо ветра.

Тот трепал мои волосы. Сердце замирало. Все внутри сжималось, когда черная бестия несла меня в сторону леса, который выглядел темной полосой на горизонте. Вороная все ускоряла бег, ее дыхание стало горячим и резким, а копыта ударяли о землю, выбрасывая комья дерна.

А деревья стремительно приближались. Мы врезались в заросли на полном ходу, и я распласталась на лошадиной шее.

Лес вокруг нас размылся в яркие пятна: зелень деревьев, коричневые стволы, проблески солнечного света.

Наконец вороная выдохлась и перешла с галопа на рысь, а затем и вовсе на шаг. А я смогла разглядеть, что вокруг, вдохнуть полной грудью лесной аромат. Листья дубов, широкие и зеленые, шуршали на ветру. Тень от могучих стволов дарила прохладу. Прислушалась к звукам погони — ничего. Лишь птичьи трели раздавались из крон, а среди ветвей мелькали яркие вспышки — это белки ловко перебирались с сучка на сучок.

Спустя какое-то время вороная вышла к ручью. Небольшому, поросшему ивами. Я направила лошадь к воде и увидела, как меж побегов стрелолиста скользнуло верткое гибкое тело гадюки, поспешившей уйти с нашего пути.

Когда кобыла зашла в ручей, то выяснилось, что глубина того чуть ниже стремени. Вот и отлично. Зато не утонем. Я решила пойти вдоль течения, рассудив, что рано или поздно куда-нибудь да выйду… Благо двигались мы от поместья, а не обратно. К тому же если (хотя правильнее «когда») лорд пустит за мной гончих, то след оборвется на берегу…

Так я рассуждала утром. А вот к вечеру стали разбирать сомнения. Потому как я все ехала и ехала, а никакого намека на человеческое жилье не было и в помине. И почему я решила создать такой природоориентированный мир?! Нет чтобы мегаполис. С кабриолетами и мотоциклами. А еще — развитой сетью дорог!

И вот под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, лес закончился и впереди показалось поле. Засеянное овсом! А через него шла дорога, вернее, целый тракт.

На него-то я и выехала, чтобы в сумерках оказаться на постоялом дворе. По-хорошему не стоило бы рисковать и соваться к людям. Но я безумно устала и хотела есть. Потому подумала, что час-полтора погоды не сделают. Перекушу пока. Да и лошадь пусть отдохнет. А после — снова в путь.

С такими мыслями и отдала медную монетку проворному мальцу, подхватившему поводья. Тот обещал почистить лошадь и дать зерна. А я сама направилась в трактир.

Там села за стол и, дождавшись одной из девиц, что снуют по залу, сделала заказ.

— А что будете пить, госпожа? — поинтересовалась конопатая подавальщица.

— Обычно я предпочитаю мужскую кровь, — усмехнулась конопатой подавальщице и добавила: — Но сегодня буду сбитень.

Все же были плюсы в том, что я была автором этого мира: хотя бы знала, что подают в местных харчевнях и примерные цены на еду.

Вот только не успела я съесть и пары ложек принесенной каши со шкварками, как в зал вошли двое в черных плащах и сели в дальнем углу.

Я вся внутренне подобралась, готовая дать деру в любой момент. Но типы лишь зыркнули по сторонам. Один из них, махнув рукой, подозвал подавальщицу, и не прошло и минуты, как перед парочкой уже стояли внушительные глиняные кружки и блюдо с мелкими пирожками.

Принесшая все это девица покрутилась еще около стола с незнакомцами, что-то спросила, а услышав ответ, недовольно поджала губы и ушла, призывно покачивая бедрами.

Я на это лишь хмыкнула и вновь уделила все свое внимание каше. Не заметила даже, когда один из черных плащей вышел из зала. Зато то, как в него ворвалась троица мужиков в колетах со знакомым гербом, пропустить бы не удалось при всем желании…

Мой взгляд впился в броши с изображением коршуна, державшего кнут. Это изображение я не раз успела увидеть в доме лорда. Вышивка на подушках, эмблема на карете… Костас, чтоб он провалился!

Я тихо стекла на пол, утянув туда же со скамьи свою сумку и плащ. Последний наскоро сколола фибулой на груди, чтоб не сполз. А затем на четвереньках, под прикрытием столов, направилась к выходу. Грязные сапоги и ботинки прямо по курсу меня не смущали. В деле спасения собственной жизни все пути хороши! И если не можешь идти по нему — ползи. Вот я и ползла к заветному выходу. И, оказавшись рядом с ним, выждала момент, когда троица пройдет к стойке трактирщика, и рванула в открытую дверь.

Тут-то одному из людей лорда и приспичило обернуться. Он увидел меня и заорал:

— Стой, зараза!

«Угу, бегу и падаю!» — мысленно в ответ огрызнулась я, и не думая сбавлять хода.

Перепрыгнула разом все четыре ступеньки крыльца и рванула к конюшне, рядом с которой стояла неприметная карета без гербов.

Я ринулась к ней, когда за спиной раздались топот и скрежет стали. Обернулась всего на миг, увидев, как мои преследователи достали мечи, и… Тут же врезалась в чье-то тело. Ощущения были — словно вписалась в стену. Каменную такую. А еще высокую, широкоплечую и мускулисто-рельефную… Последнее чувствовалось даже через одежду.

Запрокинула голову и увидела одного из тех самых типов в черных плащах. Черты мужского лица частично скрывала полумаска, так что разглядеть можно было немногое: волевой подбородок и четко очерченную линию губ, загорелую кожу и обрамление светлых, точно пепел, волос.

Тип в ответ обжег меня взглядом так, что я отпрянула и… Засада! Оказалось, что во время столкновения пола мужского плаща распахнулась и медальон незнакомца зацепился за мою фибулу. Да так крепко! Вот гадство!

Я дернулась, стараясь освободиться. Времени распутать звенья и застежки не было, и я надеялась просто порвать цепочку. Но та оказалась крепкой, и меня, рванувшую было назад, по инерции вновь бросило вперед, как собаку, поводок у которой оказался слишком коротким. Благо успела вскинуть руку. Уперлась ей в мужскую грудь. И тут же почувствовала, как о ладонь через решетку ребер ударилось сердце. Гулко и сильно.

Я мотнула головой и краем глаза увидела одного из моих преследователей.

— Сволочь, я тебе покажу! — подскочив, заорал он и, угрожая, взмахнул мечом.

Видимо, хотел припугнуть меня. И у него это получилось.

Я, струсив, присела, втянув голову в плечи и инстинктивно ожидая удара. А вот чего не предполагала — это того, что меня просто-напросто задвинут за спину, как досадную помеху.

Вот только сцепившиеся фибула и медальон не дали толком этого сделать. Так что я оказалась у незнакомца сбоку. Моя голова торчала практически под рукой, которая молниеносно выхватила из поясных ножен, до этого скрытых плащом, меч.

Похоже, что незнакомец посчитал: нападают на него — и решил дать отпор. А может, у него привычка была такая — когда рядом с тобой машут оружием, огрызаться в ответ сталью…

— Убрать его! — рявкнул, видимо, главный в троице моих загонщиков, посчитав незнакомца то ли моим защитником, то ли просто досадной помехой.

И тут же по ушам резанул лязг стали, я не видела, как в воздухе сцепились и заискрили клинки. Но, судя по мельтешению вокруг, бились враз трое против одного. Нападавшие не обменялись ни единым словом. Лишь обрушились лавиной. Я извернулась змеей так, чтобы оказаться за мужской спиной и как можно меньше мешать моему нечаянному защитнику. И пусть урывками, но смогла разглядеть, что первый из колетов драться не умел. Он орудовал мечом как палицей. Двое других владели клинками куда лучше, пытаясь давить незнакомца числом. Но не получалось. Тот, один против троих, брал умением. Парируя удары — где сталью, где магией.

Я впервые увидела энергетический щит в действии. Да, описывала в книге, и не раз, но вживую… Вот уж не думала, что удастся стать свидетелем подобного. Да еще и, образно выражаясь, из первого ряда.

Блондин в маске оказался вовсе не прост. Поняли это и мои преследователи. И остервенели. Один из них натурально зарычал и бросился вперед. Его меч понесся на нас, но мой защитник принял удар на ребро клинка и ответил магическим хуком, который откинул нападавшего к стене трактира. Тело впечаталось в каменную кладку и безвольно сползло на землю. Лишь тихий стон дал понять: мужик жив.

Второй из людей лорда, воспользовавшись тем, что блондин отвлекся на первого, попытался напасть сбоку. Но незнакомец каким-то чудом предвидел этот маневр и успел подставить крестовину меча под удар, а в следующий миг сам атаковал чарами, просто заморозив противника.

Третий же преследователь, видя это, решил, что жизнь ему дороже, чем какая-то там беглая девица, и… решил последовать моему примеру — удрал! Да так шустро… Буквально пара секунд — и уже перемахнул через жерди не хуже, чем моя вороная.

Вот только радость оттого, что теперь за мной нет погони (хотя бы на какое-то время), была недолгой.

Незнакомец, опустив меч, но не вложив его в ножны, повернулся так, что я вновь оказалась перед ним. А между нами натянулась цепочка.

Я посмотрела почему-то сначала именно на нее, а потом подняла взгляд выше, заготовив слова благодарности. Но они застряли в горле. Потому что меня ждал еще один сюрприз.

Драконистый такой. И максимально злой.

Да, теперь стало предельно ясно, что передо мной именно сын неба, а не человек: глаза, насыщенно-голубые, начали стремительно изменяться. Пара мгновений — и на меня смотрел янтарь, расчерченный вертикальным зрачком. Но что осталось прежним в этом новом взгляде, так это его острота. О такую можно было и порезаться.

— Хорошая задумка — отвлечь меня. И сыграла ты талантливо… — отчеканил дракон.

И тут рука блондина сжала мое плечо так, что если бы вот сейчас, в этот миг, вдруг цепочка распуталась, то у меня все равно не было бы ни единого шанса улизнуть.

— О чем ты? — не поняла я.

— Кто тебя нанял? Как узнали, где я? — вместо ответа требовательно спросил драконюга.

Я сглотнула, завороженно наблюдая, как на скулах и висках, не прикрытых маской, проступает вязь мелких чешуек. Кажется, в книге я упоминала, что это признак вот-вот готовой начаться трансформации. Только в тексте при этом дракон хотел поцеловать, а не закопать девицу. А я, между прочим, недавно только выбралась из гроба! И оказаться там снова не хотела. До смерти не хотела!

Но если ничего не сделать, этот нервный ведь уверится окончательно, что нападение было на него. И я не жертва обстоятельств, а их активный организатор.

— А ты, собственно, кто такой, чтобы обвинять меня в подобном? — пошла я в атаку на начавшего медленно звереть дракона.

Конечно, я не рассчитывала, что незнакомец тут же представится: все же те, кто надевает маски, делают это не для того, чтобы первым встречным называть свои имена.

Похоже, об этом же подумал и блондин. И его взгляд в прорези маски обжег холодом.

— Я тот, кого только что пытались убить трое, а ты мне при этом мешала защищаться, так что… — начал было драконюга, но я его перебила:

— Они не убить тебя пытались, а меня отбить у сомнительного типа.

Уголок губ блондина дернулся в раздражении. То ли незнакомец не любил, когда ему не дают договорить, то ли услышанное не понравилось. Но скорее — и то и другое.

— Даже так… — колко отозвался тип и лишь крепче сжал мою руку. — И зачем же им это было нужно? Ты что-то у них украла?

Судя по сквозившей в словах драконюги иронии, мне он не поверил ни на грош.

— Это они хотели украсть! Мою свободу! — выпалила я. — А я ее честно возвращала как могла.

— Как все интересно у тебя получается: догоняют — негодяи, защищает — сомнительный тип, — стал перечислять блондин, и мне это начало ой как не понравилось. Настолько, что я дернулась, пытаясь вырваться. Бесполезно. А незнакомец между тем продолжил, словно и не заметив моих рывков: — И лишь ты одна такая невинная. А между тем мешала мне, как выяснилось, спасать тебя.

— Да если бы я за тебя не зацепилась, то эта троица тебя бы даже и не заметила — понеслась бы за мной. Но эта дурацкая цепочка так запуталась…

Я не договорила. Потому что именно в этот момент гадские звенья с мелодичным звоном каким-то чудом сами взяли и отсоединились от моей фибулы. Твою ж… налоговую проверку! Не раньше, не позже. Такой подставы от судьбы я не ожидала.

А драконюга лишь хмыкнул, без слов дав понять: не так сильно и зацепилась моя застежка за его амулет, как я утверждаю.

— Убедительно врешь. Я почти поверил, — отчеканил мой захватчик.

— Раз поверил, почему не отпустил? — вырвалось у меня.

— Я сказал «почти». Но у меня нет привычки полагаться на эмоции, — произнес тип в маске.

— А на логику? — уточнила я и, увидев в мужском взгляде удивление, пояснила: — Если бы я хотела тебе помешать сражаться, поверь, ты бы не сделал ни одного взмаха мечом.

— Ты себя переоцениваешь… — процедил дракон и… в следующий же миг понял, что был не прав.

А все потому, что я применила разом и все свое женское обаяние, и удушающий захват. В основном, конечно, второй, потому как на него надежды было больше.

Все же иногда хорошо, когда старшая сестра — чемпионка по рукопашному бою: кое-чему у нее научишься, даже если не хочешь. Потому-то я в стремительном броске практически оплела дракона собой.

Моя свободная рука скользнула под капюшон, откинув тот, и обвила крепкую мужскую шею. Мои ноги же обхватили бедра дракона. Наверняка, со стороны это смотрелось, словно я в юбке с разбега попыталась влезть на столб, который такому произволу и разврату стал активно сопротивлялся. Но я же предпочла считать, что выгляжу если не изящно и волнующе, то хотя бы решительно и стремительно.

Вот только и тут мне не повезло. То ли местные драконы могли дольше людей обходиться без кислорода в целом, то ли мне в частности попался такой устойчивый к недостатку воздуха гад. Хорошо хоть, обычной устойчивости это не касалось. Так что мой удар пятки под колено заставил белобрысого дрогнуть. А я уж приложила все силы, чтобы ящер не сумел устоять, и резко качнулась…

Чешуйчатый сделал шаг назад, пытаясь сохранить равновесие. Но с повисшей на шее девицей это оказалось не так-то просто и… Я уже представила, как уложила дракона на лопатки! Но этот гад устоял! Выровнялся в последний момент.

Правда, пытаясь удержать равновесие, мы умудрились стукнуться лбами, да так, что у меня искры из глаз посыпались. И пусть я почти ничего не видела в этот момент, не могла удержаться от того, чтобы победно не произнести:

— Вот! Если бы я хотела помешать сражаться, это выглядело бы примерно так.

— Я понял. Ты умеешь вышибить землю из-под ног, — меж тем как-то хрипло выдохнул чешуйчатый.

«А ты — мысли из головы», — чуть было не призналась я. А все потому, что на миг я ощутила на своих губах теплое мужское дыхание, от которого у меня екнуло в груди.

Мне почудился аромат кофе и жгучего перца. А еще — уверенности и силы, что исходили от дракона.

— Теперь ты мне веришь? — вырвалось у меня, потому что в эту секунду я поняла: если не скажу хотя бы что-нибудь, то потеряюсь в этом невозможном изумрудном взгляде.

— Я никому не верю, — прозвучал предельно честный ответ, после которого пепельный отпустил-таки мою руку, а потом и отцепил меня от себя. Взял за шкирку, как нашкодившего котенка, встряхнул и поставил на землю.

— Это по твоей маске заметно, — фыркнула я, чувствуя, как ко мне возвращается возможность не только связно говорить, но и мыслить. — Не доверяешь даже заклинаниям?

— Их фон порой привлекает ненужное внимание, — отозвался пепельный.

Его ответ заставил меня насторожиться: уж не на шпиона ли я напоролась? Вот гадство, если так! И тут за моей спиной раздался шум.

Обернулась: мой преследователь, на которого дракон накинул стазис, старательно изображал статую самого себя, отброшенный к стене мужик также был в беспамятстве, а вот третий, удравший, вернулся. Да еще и с подкреплением! И где только эта сволочь еще семерых слуг лорда так быстро откопала?

Впрочем, это был второстепенный вопрос. А насущный — как смыться?

Я украдкой бросила взгляд на запряженную карету без кучера, на которую и нацеливалась изначально, выбегая из таверны. И тут раздался гнусавый голос того самого беглеца за подмогой:

— Эй ты, патлатый, отдавай девку по-хорошему, пока цел, а то…

Так и захотелось вопросить у пепельного: «А теперь-то наконец веришь?» — но меня опередили.

— А то что?.. — невозмутимо уточнил вышедший на крыльцо брюнет — тот самый приятель моего пепельного, с которым они сидели за столом.

— А то все — хана вам, — информативно ответил гнусавый, впрочем, не торопясь атаковать. Видимо, сказался предыдущий опыт, когда решили напасть без переговоров. Потому что, переступив с ноги на ногу и перехватив меч на манер дубины, мужик добавил: — Нам за нее десять злотых каждому хозяин обещал, если вернем живой… Можем по полсребра тебе скинуться, если ты нам ее свяжешь.

«М-да… Мало того, что меня так дешево оценили, так еще и скидку предлагают. Если так, скоро и до распродажи дойдет…» — промелькнула мысль и тут же пропала. А все потому, что мне сейчас было не до размышлений, я действовала! Если точнее, тихо-тихо отступала к карете.

Вот только не успела я пройти и половины пути, как мой побег… точнее, поползновение заметили и, наплевав на переговоры с пепельным, ломанулись за мной.

Но поздно. Я в мгновение ока вскочила на козлы, схватила вожжи и вдарила.

Лошади, как будто только того и ждавшие, рванули с места и помчались. А в спину мне неслись крики, ругань и даже пара арбалетных болтов. Те воткнулись в стенку кареты. Видимо, кто-то из людей лорда решил: раз за живую дают десять, то за мертвую, может, хотя бы половину заплатят…

Я же судорожно вцепилась в вожжи: все же ни разу в своей жизни угоном не занималась. Тем более карет. Хорошо хоть, не дракона. Им я точно не смогла бы управлять. Хотя и с четверкой лошадей возникли большие проблемы: они неслись как сумасшедшие. Так что ближайшей рощи я долетела словно ветер. А там не сбавила скорости, по дороге помчалась вперед, стараясь уйти как можно дальше: пока погоня оседлает взмыленных лошадей, пока ринется следом...

Так что к утру добралась до небольшого городка. Там по выгодному курсу (все же отцовские гены пальцем не раздавишь) поменяла карету с породистыми лошадьми на невзрачную одежду и внешность, превратившись в тощего паренька с конопушками. За последнее спасибо искажающему внешность амулету.

— Только личина держится не дольше пары часов, — предупредила хозяйка чародейской лавки. — Потом подзаряжать надо. И бывает, сбоит иногда: мерцать начинает да стекает, точно водица, когда энергии мало остается…

После этих слов я начала понимать, почему дракон предпочел маску. Та если упадет, ты хотя бы будешь об этом знать. Но взять амулет — все же взяла. И отправилась на местную станцию — покупать билет на общественный дилижанс до столицы.

Добраться до Ригора, как оказалось, удовольствие не из дешевых. Мне пришлось отдать все оставшиеся монеты, вырученные за карету, — вот так я перешла тонкую финансовую черту между «деньги не пахнут» и «ими не пахнет».

Правда, когда протянула требуемые золотые ушлой тетке-меняльщице, торговавшей теми самыми билетами в столичную жизнь, все же душок навоза и конского пота от угнанных коней мне почудился. Не иначе как это разыгралось воображение. Хотя воспаленным было не только оно: ссаженные ладони буквально горели. С непривычки вожжи натерли руки, и теперь я опасалась, как бы не вздулись волдыри. Да и предыдущая скачка верхом дала о себе знать.

Вот почему, когда я писала книгу, о таких мелочах не задумывалась? Одри просто приехала в столицу, и все. И ничегошеньки ей за это не было. Ну, кроме новых проблем. А поскольку героиня была не второстепенной, а главной, то и проблемы ее были самыми что ни на есть главными: поступление в академию, спасение жизни... А не какие-то вульгарные мозоли и отбитая седлом ж… жажда приключений.

Впрочем, как автор, я ход событий романа знала отлично, так что избежать покушений, думаю, труда не составит. Вот только не привлеку ли я на свою голову новые проблемы, с моим-то нынешним характером? Ведь мало быть решительной и активной. Нужно успевать еще и следы после этого заметать. Ну или хотя бы удирать.

Последним-то я сейчас и занималась, и мне это, мягко говоря, не сильно и нравилось… Так что, может быть, в дальнейшем стоит вести себя понеприметнее? Глядишь, если сидеть тише воды, ниже радаров — неприятности меня не заметят и мимо пройдут.

В общем, в моем случае скромность будет не столько украшать, сколько спасать… Только вот мне застенчивость и кротость нужно тренировать. Этим-то я и занималась всю дорогу до столицы.

Для начала решила посмотреть, как ведут себя местные девицы, а то в погоне за описанием чувств и взглядов героев я как-то не особо уделяла внимание местным нравам и нормам поведения. Вот сейчас и наверстывала упущенное. Да так, что юная барышня напротив зарделась. Не иначе как решила, что юноша, в коего я маскировалась, оказывает ей знаки внимания. Заерзала, расправила складки на юбке, стряхнула невидимую пылинку с плеча и… начала стрелять глазками, словно собиралась подбить меня на взлете, а потом влепить контрольным в голову.

От греха подальше я уставилась в окно. Через отражение в стекле продолжила анализ дамского населения салона дилижанса. И вот спустя двое суток, когда мы прибыли в столицу, у меня уже имелось кое-какое представление о том, как правильно себя вести, чтобы слиться и с толпой, и с сюжетом.

Только, несмотря на то, что я по приезде в город сменила осточертевшие грязные порты на платье, применение новых знаний пришлось отложить. Потому как торг за съем жилья и смущение оказались плохо совместимы. Но когда на дворе вот-вот наступит ночь, а у тебя в кошеле всего пара сребров, то выбор очевиден. И с хозяйкой маленькой комнаты в полуподвале я торговалась отчаянно. За что удостоилась званий стервы и кровопийцы, а еще скидки в треть первоначально озвученной стоимости!

Вселение было быстрым: я переступила порог и поставила на кровать сумку. Все. Въехала.

Помещение было небольшим — несколько шагов в ширину и столько же в длину. Окно под потолком. В нем мелькали ноги прохожих. Хорошо еще, хоть с грязным, но стеклом, а не сквозная дыра.

— Мужиков сюда не таскать, не колдовать, не пить, не бузить, позже часа яхонта не приходить… — меж тем озвучивала запреты домовладелица.

Я в такт кивала, дожидаясь, когда она закончит. И как только эта дородная тетка замолчала, поинтересовалась насущным:

— А есть что перекусить? Я доплачу…

— Нету, — отрезала тетка.

— Так и сдохнуть от голода можно, — поворачиваясь к окну, тихо выдохнула я себе под нос.

Думала, домовладелица не услышит. А она мало того, что услышала, так еще и ответила:

— Домовины тоже нет! — отрезала она и, подбоченясь, добавила: — Так что умирать не советую. Некуда.

Говорить о том, что в поместье то ли опекуна, то ли жениха меня ждет личный не то что гроб, а целый склеп, не стала. Тетка была таких внушительных размеров, что казалось: в любой момент она может лопнуть. И даже не от зависти. Так что я не стала лишний раз искушать судьбу и лишь пожелала квартирной хозяйке всего доброго.

Та фыркнула и, развернувшись с величественностью дирижабля, поплыла к лестнице, что вела наверх. Я же закрыла дверь и, прислонившись к створке спиной, выдохнула.

Уф. Кажется, удалось выбраться. С такими мыслями я спустя совсем немного времени и легла в постель. Думала: отрублюсь безо всяких сновидений до утра, и все… Увы. Хотя поначалу так и было.

А затем чернота превратилась в туман. Я бежала сквозь него, пропитанного холодом и едва уловимым страхом. Каждый шаг отдавался эхом в моем сознании, будто я пыталась скрыться от самого времени. За спиной был слышен приближающийся шепот, зловещий и настойчивый. Я не знала, кто или что меня преследует, но чувство безысходности сковывало все мое существо.

Я старалась ускориться, но ноги становились все тяжелее. Они вязли, будто в трясине. Туман все сгущался. Грудь ходила ходуном от рваных вдохов. В тот момент, когда мне показалось, что ледяная рука моего преследователя вот-вот схватит за плечо, я проснулась, резко сев на кровати еще до того, как открыла глаза.

Мое сердце бешено колотилось. Взгляд невидяще скользнул вокруг. И лишь спустя мгновение я разглядела полукруглое окно под потолком, от которого к моему плечу тянулась алая нить.

— Вот ведь… гондольер этот опекун, — прошипела я сквозь зубы и, недолго думая, ухватилась за магическую нить.

То, что это заклинание поиска, не вызывало сомнений. А вот смогу ли я от него избавиться — вопрос, и еще какой…

Но я вспомнила те ощущения, которые накрыли меня в конюшне, когда пробудилась магия, и… ничего. В нити не булькнуло, не екнуло, не откликнулось.

Да вашу ж меня! Что это такое! Это вообще моя история. А значит, и правила мои. И вообще, кто тут героиня, а кто мышки хобот? Я разозлилась. На опекуна, на обстоятельства, на себя и… ощутила, как в районе солнечного сплетения что-то начинает разгораться.

Стиснула зубы, сосредоточившись на этих ощущениях, и… волна прошла по всему телу, вырвалась из кончиков пальцев пламенем и сожгла ко всем демонам алую нить. И хотя я не могла видеть, что произошло с ней за окном, но отчего-то была уверена: сила, пройдя по поисковому аркану, ударила и в того, кто создал заклинание.

Правда, и я выложилась вся. Так что в изнеможении упала на подушку. На дворе еще была ночь, но уже стало ясно как белый день, что опекун от меня просто так не отстанет. А куда податься восемнадцатилетней девице, которой, по местным меркам, еще два года до вступления в права наследства? Напрашивался очевидный вывод — в академию. Там уже опекун будет надо мной не властен.

И плевать, что это сюжетное клише. Я сейчас не за оригинальность повествования ратовала, а за свою жизнь! И в ней — троп не троп, главное, чтоб не в гроб!

Вот только сумею ли я поступить, а главное — продержаться этот месяц на свободе?

Глава 3

Вот так вот, Дашка, хотела ты, работая в фирме, стать студенткой, хлебнуть учебной жизни… Что ж, получи, распишись. Как говорится, мечта сбылась! В следующий раз желай аккуратнее. И точнее. Лучше всего — с четким техзаданием страниц на десять, как для контент-плана отделу маркетинга. А то без ясных формулировок велик шанс так вляпаться… Например, «повстречать дракона» можно ведь не только на балу, но и в желудке ящера…

С такими мыслями я откинулась на подушку и заснула. На этот раз без кошмаров, туманов… вообще без всего.

А утро у меня началось с шума, доносившегося из окна. Скрипели подводы, по брусчатой мостовой разносились звуки шагов и конский топот, вдалеке кто-то бранился, лязгал металл… Так что в кровати залежаться, как просрочке на полках, не удалось.

Я встала злая и с жаждой если не крови, то как минимум отбивной с ней. Хотя, подсчитав оставшиеся монеты в кошельке, поняла, что не так уж и хочу есть. До мыслей о пользе голодания, правда, не опустилась, остановившись на том, что и яичницы мне вполне хватит… За добычей той и отправилась в ближайшую таверну. А еще прихватила с собой драгоценности, что достались мне в наследство от Одри. Продам их и продержусь как-нибудь этот месяц. Хотя бы финансово.

Правда, на рынке выяснилось, что за простенькие сережки, бусы и несколько колечек много не выручишь. Но и то хлеб. Мне. А вот усатому менячнику — нервы, которые я ему расчесала без гребня, пока сговаривались о цене.

— Вышних на тебя нет! — причитал он, пересчитывая серебрушки.

— Упоминать богов?.. Скверная идея. Особенно для того, кто пытается обмануть бедную девушку, — возразила я ростовщику.

— С дюжиной сребров — и бедную?

— С одиннадцатью, — поправила я и взглядом указала на припрятанную в манжету монету. Ту ловкие пальцы мужика нечаянно «отложили» в сторону.

Настроение у меня с утра и так было не ахти, а вот сейчас и вовсе стало злым. А выдали лицензию бы — так и боевым. Но за неимением оной — пока лишь травматическим. Таким отлично наносить повреждения если не психическому, то финансовому здоровью. Что я и сделала, добавив:

— Вернешь и сверху еще одну накинешь — крик поднимать не буду. Нет — пеняй на себя, я так на суде поклянусь на крови, что каждый в столице будет знать: в твою лавку хода честным людям нет.

— Еще одну? Серебряную? И кто после этого из нас вор? — заголосил кликушей менячник, но требуемое к горстке положил.

Я на это лишь скептически фыркнула. То-то же!

Разжившись деньгами, отправилась в таверну, но по дороге увидела книжную лавку и… не смогла пройти мимо!

Шум города остался позади, когда перешагнула порог маленького магазинчика, спрятанного в узком переулке. Дверь за мной мягко закрылась, и я оказалась в тишине. Стеллажи, невысокие, добротные, уставленные фолиантами, некоторые из них были прикованы цепью к полкам.

Свет, пробивающийся сквозь витражные окна, играл на каменном полу, создавая причудливые узоры. Я медленно прошлась между рядами, касаясь пальцами корешков книг. Это было странное чувство, если учесть, что сейчас я была внутри одной из их товарок. Пусть электронной, не познавшей бумаги, не обрамленной в жесткий переплет, но все же…

— Леди желает купить книгу? В соседнем ряду есть интереснейшие дамские романы, — раздался позади меня тенор, от которого я едва не подпрыгнула на месте. — Труды же Виргилия о магомеханике навевают на прелестные женские головки лишь скуку…

Хотела развернуться и ответить, что наличие юбки не означает отсутствие ума, как и ношение штанов не делает обладателя оных светочем знаний. Я даже набрала воздуха в грудь, чтобы, развернувшись, как следует отбрить того, кто стоял за моей спиной, но… В последний миг я остановилась.

Это ведь не менячник и не хозяйка каморки, с которыми проявить твердость — вопрос выживания. Ну огрызнусь я на этого типа сзади. А дальше что? Выйду с гордо поднятой головой?

А между тем вопрос тенора эхом прокатился по моей пустой голове и… ударил по темечку озарением. Мне ведь действительно нужна книга! А лучше — какое-нибудь пособие в духе «Магия для чайников» или «Становимся чародеями за седмицу»…

Потому как я была просто обязана поступить в академию! А для этого нужно было как следует подготовиться. Ведь я себя знала… Там, где я что-то упустила или описала в паре слов, и кроется засада! Экзамену я и уделила внимания всего ничего: подойти, взяться за артефакт, призвать магию — и все! Уместилось в один абзац.

А вот волнениям героини я посвятила почти страницу. Лучше бы наоборот! У меня была бы сейчас четкая инструкция действий. А теперь, получается, я даже не могу дар толком призвать для этого артефакта. К тому же поисковое заклинание само себя не уничтожит. В том, что опекун снова его попытается применить, сомнений не было.

Так что пособие по магии было мне жизненно необходимо. И для того, чтобы такое получить, нужно либо потребовать, либо попросить. Но в первом варианте скидку будет получить сложнее. Потому-то я, смирив раздражение, с милой застенчивой улыбкой повернулась к тенору-шовинисту.

Судя по тому, как перекосило франта, над милотой и застенчивостью стоило еще поработать. Я же, в свою очередь, воззрилась на щеголя, который стоял в паре шагов от меня в безупречно скроенном сюртуке. Последний подчеркивал худощавую фигуру юноши, явно не знавшего тяжелой работы. Волосы местного книжника, гладко зализанные, напомаженные, сверкали, как начищенные ваксой ботинки. За интеллигентность и загадочность отвечало пенсне, красовавшееся на мужском носу.

— Да, леди желает книгу, — я постаралась, чтобы голос звучал мягко. — Только боюсь, что не любовный роман. Меня интересуют пособия по магии…

— В подарок? — тут же осведомился щеголь, и мне захотелось треснуть его по навощенной голове.

— Для себя.

— Вы чародейка? — Брови франта взметнулись вверх, словно в его голове не укладывались в одно предложение два слова: девушка и магия.

Я поняла: еще немного — и милая леди в моем лице превратится в тихую, скромную леди, неискренне скорбящую над могилой одного книжника.

Но тип то ли что-то почувствовал, то ли желание продать в нем перевесило желание послать, то ли (в это хотелось верить особенно) обаяние новой меня расположило этого шовиниста к блондинке…

Так или иначе, но спустя полчаса я, застенчиво улыбаясь, держала в руках заветное пособие и пыталась покраснеть. Последнее мне было просто необходимо, чтобы выбить скидку. Но щеки ни в какую не желали наливаться жаром, а уши — гореть. В отчаянии я задержала дыхание и… наконец в отражении витрины увидела, как мое лицо медленно, но верно становится пунцовым.

И с таким-то я и попросила снизить цену на книжицу, «признавшись», что мне жутко стыдно, но всей суммы в кошельке нет.

Франт колебался несколько секунд, но потом, пробормотав, что господин Эрасмус наверняка не заметит, продал-таки пособие почти на треть дешевле!

Из лавки я вышла радостная не столько оттого, что удалось прилично сэкономить: книга «съела» почти треть моих сбережений, сколько окрыленная открытием: быть милой и застенчивой порой очень выгодно! В том числе и финансово. Главное — знать, перед кем именно эти качества проявлять.

Потому как некоторые личности, наоборот, принимают вежливость и скромность за слабость. И в моей прошлой жизни мне попадались почему-то сплошь такие. Может, виной тому окружение. Все же партнеры отца были ему под стать и не гнушались ощипать даже тех, кто еще не успел встать на крыло.

А здесь... Если хотя бы половина героев окажется такими, какими я их описывала, то самым волшебным и невероятным в этом мире будет то, что тут не перевелись рыцари. И в доспехах, и в душе.

Что ж… Вот поступлю — тогда и проверю, так ли это.

Вот только что-то мне подсказывало, что сначала проверят меня. Судьба (хотя в моем случае правильнее сказать сюжет) — на силу характера, а экзаменаторы в академии — на силу дара. И с последним, как я поняла спустя седмицу, у меня были некоторые проблемы. В осознании оных мне помогло пособие, что я купила.

Оно оказалось весьма полезным. С ним наконец-то удалось разобраться в азах магии. Так я наконец научилась ее призывать и оценивать наполненность резерва. Способствовали быстрому прогрессу и попытки опекуна найти меня. Слава небесам, маг, нанятый лордом, активничал не каждую ночь. Видимо, как и я, восстанавливал силы. Но, когда чародей запускал поисковое заклинание, я просыпалась от кошмаров и обнаруживала на себе гадскую алую нить. И сил сжигать ее оставалось все меньше: резерв не успевал восстанавливаться.

Может, будь мой рацион более обильным, этот энергетический баланс бы сходился, но увы…

Ну что за блажь у меня была! Почему я решила, что это здорово — восстанавливать резерв по канонам женской мечты, когда сколько хочешь ешь и не толстеешь. Когда писала роман, мне это казалось здорово: все лишние калории в заклинания! А на деле оказалось, что не так тяжело стать магом, как потом прокормиться!

Так что еще одна книжная задумка на деле вышла мне боком. Вернее, двумя боками. Впалыми. Добавить к этому нервное напряжение, недосып и попытки уложить в голову новые знания о мире — и получится портрет типичного студента перед сессией. А ведь я даже еще не поступила в академию!

Так пошла вторая седмица. Я, выучив пособие от корки до корки, обменяла его на другую книгу, затем на третью… А еще, поняв, что денег мне катастрофически не хватает, пошла работать.

— М-да… Как-то раньше у тебя, Дашка, объемы продаж были побольше, поездами-пароходами… А теперь вот пучками, — глядя на прилавок со свежей зеленью, морковкой, свеклой, подытожила я.

Конечно, лоточницей мне быть еще не приходилось. Да и о биржевом рынке я знала куда больше, чем о базарном. И вот куда меня теперь мое увлечение писательством привело…

Зато, стоя за прилавком, я отлично отточила актерские навыки. И теперь могла за секунду превратиться из милой скромной девушки в фурию и обратно. Вот такое вот оборотничество без изменения ипостаси, но сути…

А еще все это время я с отчаянием ждала начала экзаменов в академии. Зачеркивала на маленьком листочке дни, и казалось, что, как только я завтра переступлю порог академии, все изменится.

Наконец-то начнутся приключения — с учебой, друзьями, любовью… Всем тем, чего так недоставало в прошлом. О последнем старалась не думать. Хотя мысли о том, что я умерла или лежу сейчас в реанимации, порой и бродили в моей голове.

Но я решила, пока не очнусь на больничной койке, наслаждаться этим миром по полной! А если умерла — так тем более!

Так что прокатившуюся по столице новость о прибытии эльфийского посольства я восприняла с предвкушением. Это значило, что моя история вот-вот начнется!

Пока же в газетных листках вновь трубили о скорой свадьбе его дракошества Ричарда и дивной принцессы. Я же в эти новости как раз заворачивала петрушку в тот момент, когда в базарных рядах увидела знакомый такой колет.

Не думая, я нырнула под прилавок. И уже оттуда шикнула торговавшей рыбой за соседним прилавком дородной тетушке Маук:

— Приглядите, пожалуйста, за моим местом.

— А ты куда? — не сильно-то удивилась просьбе та.

— Да типа одного увидела. Он надо мной так издевался, чуть не убил. Я от него едва сбежала… — выдохнула я, сказав чистую правду.

Только Маук поняла ее по-своему.

— Муженек, что ли, твой? — уточнила она.

Я лишь кивнула, не вдаваясь в нюансы. Муж в возможном будущем, опекун — в прошлом… А в суровом настоящем — сволочь, от которой надо было уносить ноги. Желательно под прикрытием широкой спины тетушки Маук. Иначе моя история закончится, не успев начаться!

Я посмотрела на соседку, вложив во взгляд робость, надежду на спасение, отчаяние. А испуг и вовсе был не напускным, а моим собственным. Закусила губу так сильно, что та побелела, и…

— Давай тихо уходи, я прикрою. Уж больно ты на мою Фаришку, деточку, сейчас похожа. Особенно когда такими глазищами несчастными смотришь…

Большего мне было и не нужно. Я ужом проскользнула под прилавками, вынырнув лишь в соседнем ряду. Лихорадочно огляделась и опрометью бросилась к дому. Если лорд уже в столице, значит, в любой момент могут явиться по мою душу.

А резерв мой был после минувшей ночи все еще пуст. А если опекун заставит мага, которого нанял, и сегодня запустить поисковое заклинание, то они найдут меня. Хотя «если» здесь лишнее.

Нужно было уходить куда-нибудь подальше, чтобы сбить вектор поиска. И лучше вовсе не ложиться спать. Остались всего-то какие-то сутки…

С такими мыслями я собрала сумку и, нацепив на себя иллюзорный амулет, покинула комнату. В ней остался лишь платок, испачканный в моей крови, прядь волос и простенькое искажающее заклинание. Я не надеялась полностью сбить след поисковика, но если удастся выиграть время — уже отлично.

Хотя к противостоянию с опекуном я готовилась как могла. Правда, была надежда, что он все же не успеет к вступительному экзамену… Но нет, гад, успел!

Благо почти месяц в столице не прошел для меня даром. Я отлично научилась ориентироваться в местных улицах. И не только в них. Мир, который раньше казался для меня лишь фоном для любовной истории, теперь стал реальностью. И в той действовали свои законы, порой далекие от заявленного мной легкомысленного жанра. Так что со временем пришло понимание: смерть здесь — это по-настоящему.

Потмоу надеяться на свое авторство, избранность и главногероичность не приходилось. Лишь на мозги, магию и упрямство.

Последнее-то и не давало мне сомкнуть глаза, когда я, забравшись на башню ратуши, сидела, прислонившись к арке звонницы. Это было последнее место, где меня станут искать, и первое, с которого я точно увижу, откуда тянется поисковая нить.

Сначала я хотела укрыться в трущобах. Но там могли найти местные. Была там пара симпатичных местечек, но я не смогла устоять против опрометчиво приоткрытого окна на первом этаже ратуши, и вот я здесь…

Отсюда, к слову, открывался отличный и, наверное, единственный в своем роде вид на дворец, стоявший на холме. Летняя резиденция правителя погружалась в ночные сумерки. И вот я увидела, как витражная створка блеснула в лучах закатного солнца и… на сером камне стены появилось белое пятно.

«Наверное, ветер играет со шторой», — подумала я отстраненно и обхватила себя за плечи. Ночь еще не наступила, но на улице, а заодно и на чердаке, начало холодать. В углу шуршали мыши. А я клевала от усталости носом…

Но тут белая точка начала двигаться вдоль стены к… балкону? Да нет, быть такого не может! Наверняка мне такое примерещилось. Я даже помотала головой и зажмурилась. А когда вновь посмотрела на дворец, ничего уже не было.

— Нужно отдохнуть, — произнесла я вслух, чтобы хоть так отогнать тишину, от которой буквально закладывало уши. Я пересела подальше от сводчатого проема и прилегла на пол, положив под голову подушку и укрывшись плащом.

«Не спать, а дремать вполглаза», — мысленно приказала себе и… провалилась в зыбкое марево. Из которого меня привычно выдернула тревога. И я вновь увидела на запястье злополучную нить. На этот раз не стала ее сжигать, а взглянула вниз. Она шла как раз из того квартала, где я еще утром снимала комнату в подвальчике.

Глядя на тонкую алую линию, что расчертила черную ночь города напополам, я подумала о стихотворных размерах. А точнее: ямбись этот лорд хореем! Нашел, сволочь, где я остановилась. Вот только не обнаружили там меня и снова запустили поисковые чары…

Прикинула расстояние до ратуши и поняла: у меня было еще время. Немного, но все же чтобы успеть уйти. И я им воспользовалась. Призвала магию и вылила весь резерв, что был, в плетение. А затем поспешила вниз.

Перемахнула через подоконник, упала в кусты и из них испуганной кошкой рванула прочь по улице, в сторону квартала мастеровых, шарахаясь от каждой тени, чтобы встретить рассвет на площади Двух Игл. Свое название это место получило по двум магическим башням: погодной и вестовой, что стояли одна напротив другой.

Тут-то меня и нашли неприятности. Люди лорда с гончими. И не только они. Сам опекун лично соизволил пуститься в погоню. Нас разделяла площадь, на брусчатке которой танцевали в объятиях друг друга рассветные лучи и ночные тени.

Миг. Удивление. Узнавание. И…

— Стой, зараза!..

Я же в ответ лишь развернулась на пятках и задала стрекача.

Люди лорда же в лучших традициях гончих и не думали отставать. Начался забег по узким мощеным улочкам старого города. Я мчалась изо всех сил, но преследователи не отставали. Какие же шибанутые и целеустремленные на всю голову ребята!

Про «шибанутые», кстати, это не образно, а буквально. Молодчики норовили зашибить меня от души. Стреляли и из арбалетов, и магией. Последний, видимо, тот самый чародей, с которым у нас весь прошлый месяц была нелюбовь на расстоянии.

Болты и пульсары, правда, пролетали мимо: я петляла зайцем. Но пару раз едва не зацепило.

Вот и, резко сворачивая в один из переулков, пришлось пригнуться. Заряд просвистел рядом с лицом и врезался в кладку, высекая искры и каменную крошку. Та чиркнула мне по шее, оцарапав.

Хорошо, что не в глаз… Плохо, что вообще задело… А просто отвратительно то, что погоня и не думала отставать!

Я пробежала по узкому переулку, в котором разминуться не то что двум всадникам, пешим — и то с трудом удалось бы. Сердце билось уже где-то в горле, воздуха не хватало, так что глотала его уже ртом, как рыба, когда увидела впереди темную, еще дышавшую непроглядной ночью подворотню. Нырнула в нее и там, скинув плащ, активировала иллюзорный амулет. Тому требовалась пара минут для создания личины.

А пока же я выбежала на перекресток. Будьте благословенны рабочие кварталы, где люди встают еще до зари!

Вот и сейчас, несмотря на ранний час, улица уже жила суетой. Спешили куда-то мастеровые, позевывая в кулак, гончар подметал вход в свою лавку, из распахнутой двери кожевенного цеха несло мокрой шерстью…

Лошадь, запряженная в подводу, предупреждающе приподняла хвост, вот-вот готовясь привнести в запах печного дыма и амбре сточной канавы, витавшие вокруг, новые ароматные ноты «радости огородника».

Какофония запахов, людская сутолока — вот что мне нужно!

Я закрутила головой, выбирая, куда бы приткнуться, когда увидела, как булочник выкладывал на лоток только что испеченную сдобу. От нее исходил свежий, перебивающий даже окрестную вонь, аромат. Такой, который мог бы скрыть и мой собственный запах.

Ловко выудив из сумки последние медьки, подбежала к пекарю и…

Вдох. Выдох. Я обычный слуга. Рыжий и конопатый парнишка. И вовсе я не запыхался от бега, а только-только проснулся. Меня отправили купить свежего хлеба для миледи…

Когда следом за мной из подворотни выбежал опекун с несколькими людьми, я уже стояла и лениво зевала, будто уже битый час чешу тут язык, беседуя с булочником. Этот круглый и коренастый, точно бочонок кваса, парень, ни о чем не подозревая ухмыльнулся и выдал скабрезную шуточку. На ту я тут же фыркнула, искоса глядя на лорда.

Опекун осмотрелся, маг рядом с ним щелкнул пальцами, кастуя заклинание, но с ладони слетели лишь искры. Похоже, щуплый чародей с заострившимися, словно вороньими, чертами лица вычерпал резерв до дна.

Собаки тоже лишь поводили носами, пытаясь что-то разнюхать, но…

Опекун сделал несколько шагов. Замер. Его блуждающий взгляд остановился на мне.

Рука едва было рефлекторно не дернулась к лицу, а я сама — наутек. Лишь усилием воли я осталась на месте, как мантру повторяя про себя: «На мне иллюзия. На мне иллюзия…»

Все внутри замерло. Нервы натянулись струной. Я чувствовала себя канатоходцем над пропастью. И лишь разум не давал мне сорваться в бездну паники.

Лорд подошел к лотку со сдобой и спросил, обращаясь то ли ко мне, то ли к булочнику:

— Здесь не проносилась девица? Светловолосая такая, в плаще.

— Нет, — замотал головой парень так, что аж щеки затерялись.

— Может, туда убежала, — пискнула я, старательно искажая голос, и кивнула, указав на дорогу вверх по улице.

Опекун от такого ответа скривился и, пробормотав что-то про жеваных оборотней, резко развернулся и направился в указанную мной сторону. А я запоздало подумала: не туда я его послала; нужно было не по улице, а по матушке, да так, чтоб сразу в пекло…

За опекуном потянулись и остальные. И лишь когда они скрылись в толпе, я услышала сбоку:

— Парень, а у тебя веснушки того… потекли…

Только тут я поняла две вещи. Во-первых, все это время как завороженная таращилась в лордскую спину. А во-вторых, личина засбоила! Кажется, о чем-то таком предупреждала торговка…

Больше не тратя ни мгновения, я развернулась и помчалась прочь. Да булочку, за которую заплатила последние деньги, прихватить не забыла. Потому как спасать жизнь, будущее и историю своего мира на голодный желудок как-то не с руки.

Когда пробегала мимо часовой башни, увидела, что камень как раз меняет цвет. Наступал час рубина. А это значило, что академия вот-вот распахнет свои ворота для поступающих.

И я устремилась к ним. Только бы успеть, только бы успеть… На полпути, когда личина уже полностью развеялась, один из извозчиков, видя, как я то бегу, то перехожу на шаг, окликнул:

— Красавица, тебя довезти? Недорого…

— Спасибо, меня уже и так почти довели… — выдохнула, не уточнив, что опекун — до сердечного приступа, а ноги — до цели.

Академия была всего в паре кварталов. Так что я пожелала извозчику доброго дня: денег на экипаж не было. И сил тоже.

Так что к часу изумруда я подбежала к заветным воротам и… Сегодня, похоже, был для меня день экипажей. Потому как чуть была не сбита каретой, которая рванула с места сразу после того, как из нее вышла какая-то рыжая девица, у которой я увидела лишь спину.

Едва успела отпрыгнуть, чтобы не попасть под колеса. А вот лужа на дороге никуда в сторону сместиться не смогла, и экипаж от души пронесся по ней, окатив меня фонтаном брызг.

Да уж... Сегодня для меня был явно каретный день.

«Да чтоб тебя!» — мысленно выругалась я и, подхватив юбки, прошла через ворота. Сейчас было куда важнее оказаться внутри академии, куда опекуну хода нет, чем иметь опрятный вид. Впрочем, перед входом в главный корпус я все же достала платок и, подойдя к фонтану, умыла лицо и оттерла грязь.

А затем, поднявшись по мраморным ступеням, толкнула входную дверь и вошла в холл. Там перед столом, за которым сидел какой-то адепт, стояла та самая рыженькая, карета которой и окатила меня.

Я подошла ближе и…

— Бриана Тэрвин, — донеслось до моего слуха.

Я сглотнула и замерла. Это же она! Та самая злодейка из моего романа! Девушка, которая едва не прикончила Одри и… Я почувствовала себя рядом с коброй, которая пока мирно спит, но в любой момент может вскинуться и раскрыть свой капюшон.

Поэтому я предпочла не делать резких движений и… быть скромной и честной. Таких мало опасаются, часто недооценивают и не ждут подвоха.

Так что моя защита — это маска кротости и добродетели. С ней я не то чтобы свыклась за прошедший месяц, но научилась носить. Так что, дождавшись, когда молодой маг запишет номер моей будущей бывшей убийцы, я произнесла, стараясь, чтобы голос звучал мелодично:

— А Одри Хайрис запишите сорок восьмой.

Показалось, что на миг рыженькая напряглась, и я решила кое-что проверить, невинно уточнив:

— Ты тоже поступаешь?

— Да, — сухо отозвалась Бриана и, уточнив у адепта за столом, где именно кабинет экзаменаторов, поспешила по лестнице.

Я же задумчиво посмотрела ей вслед.

Да уж… Героя моего романа еще и на горизонте нет, а преступница уже здесь. Почему, спрашивается, не наоборот? В конце концов, это же любовный роман, а не детектив!

С этими мыслями я поднялась на второй этаж и остановилась перед массивными дубовыми дверями. Те вели в аудиторию, где должна была решиться моя судьба. Разум говорил, что поступлю, ведь я же главная героиня, но внутренний голос зудел о том, что не все может быть так просто. А опыт подсказывал: в романах события, сыгранные как по нотам, обычно исполняются автором на рояле, стоящем в кустах.

Так что расслабляться не стоило: а положусь полностью на сюжет — и взойду вместо трона на эшафот. Посему я поправила свою сумку, которая упрямо пыталась соскользнуть с плеча, и, выдохнув, подошла к окну.

Главный корпус стоял на возвышении и был обращен к воротам, я наблюдала, как к тем подъезжают кареты, подходят пешие... и тянется вереница магов и чародеек сдавать экзамен...

За спиной то и дело открывалась дверь и выкрикивались номера и фамилии тех, кто жаждал стать адептом и пройти испытание. Я уже почти расслабилась, когда мой взгляд упал на очередной остановившийся экипаж, и из него вышел... Лорд, триллер ему в печенки, Костас! А с ним маг и еще несколько подручных.

Твою ж... магию! Догнали. Почти догнали...

Я ощутила, как по спине пробежала капля холодного пота, а во рту враз стало сухо. Настолько, что я невольно сглотнула и вцепилась пальцами в подоконник.

И тут дверь открылась, и я услышала:

— На проверку приглашается номер сорок семь! Бриана Тэрвин.

Эти слова вернули меня из паники в реальность. Рыжая. Она как раз передо мной должна была экзаменоваться! Где эту Тэрвин носит?! Мы еще только в начале первой главы, а она уже начала мне активно мешать! Пока магистры разыскивают эту Бриану, меня преследователи успеют найти, упаковать в мешок и подарочной ленточкой тот завязать...

Потому я, скрыв раздражение, огляделась и... увидела злодейку! Та стремительно приближалась к толпе. И что-то мне подсказывало: тормозить Бриана и не думала. Так что пришлось остановить ее самой.

— Она здесь! — выкрикнула я и замахала рукой, показывая вышедшему из дверей грузному, уже немолодому магу, где именно «здесь».

Рыжая так резко затормозила, будто врезалась в стену, на миг она прикрыла глаза, будто не ожидала такого подвоха от судьбы. Мне даже показалось, что Тэрвин как будто всеми силами старалась изменить ход событий. Но я была настороже и бдела, чтобы все шло по плану. По моему сюжетному плану!

А то дай волю героям — они унесут первоначальную идею в такие дебри, из которых будешь выходить несколько томов.

Так что я сейчас всеми силами старалась ускорить действие. Потому как мои преследователи в прямом смысле были уже у ворот. И самое паршивое — маг, нанятый лордом, мог через те спокойно пройти!

Так что я, стиснув зубы, постаралась быть прелесть какой дурочкой и буквально подпихнула Тэрвин к дверям. И, когда те за ней наконец закрылись, выдохнула.

Уф... Следующая я!

Закрыв глаза, я устало прислонилась к стене. Спиной через ткань платья почувствовала прохладу камней и шероховатость неровности кладки. Удивительно, но эти ощущения дарили успокоение. А еще к ним примешивалось что-то странное. Будто кто-то смотрел на меня. И этот взгляд скользил по волосам, плечам, губам...

Я ощущала его, словно прикосновения. Все внутри напряглось, сердце забилось быстрее, кончики пальцев зазудели от магии. Неужели маг лорда уже в академии?

Я распахнула глаза, готовая бежать и сражаться одновременно, и... ничего! Лишь бурлившая стремительным потоком адептская толпа. А среди нее — две удаляющиеся по коридору мужские фигуры, перед которыми расступались, кажется, не только юные маги, но и само пространство. И если по коротко стриженной темной голове мой взгляд лишь скользнул, то на светло-серебристой, с собранными в хвост волосами, остановился. Широкие плечи, обтянутые кожаной курткой. Прямая спина с выправкой воина. Уверенный шаг хозяина жизни и гибкие, слитные, словно перетекали одно в другое движения, невольно завораживали. Это была опасная, стремительная сила под покровом обманчивой легкости.

Подумалось, что где-то я уже встречала подобную. И на краю сознания даже начал всплывать образ, но тут дверь аудитории распахнулась, и из нее вышла Тэрвин. Наконец-то!

Я встрепенулась и, отбросив ненужные мысли о пепельных блондинах, поспешила на экзамен и там-то столкнулась с плодами моих писательских трудов. И убедилась, что воображение у меня — просто чудо! В смысле, начудило по полной! Да так, что я не сразу всех идентифицировала.

Ладно, брутальный, мрачноватый и загадочный ректор во главе стола, с темными волосами, в которых у висков затесалась пара лент седины, и небольшим шрамом, рассекавшим бровь, — это дань классике. Его я не узнать просто не могла.

Сушеная, как вобла на ветру, дама рядом с ним, похоже, леди Дэнвер — декан факультета целителей. Она преподавала у героини лекарское дело. А остальные трое кто? Первый профессор — особа крупных (и круглых) размеров. Второй — вылитый жнец смерти, только без черного балахона и косы. А третий — всклокоченный, словно в него только что ударила молния. Раз двадцать.

Но всех пятерых магов, столь непохожих меж собой, объединяло одно. Выражение лиц. Оно было таким мрачным, что все силы тьмы посинели бы от черной зависти.

— Одри Хайрис, я правильно понимаю? — взяла слово та самая сухопарая леди и поинтересовалась: — И куда же вы хотели бы поступить? Не на целительский ли факультет, часом?

— А туда недобор? — осторожно уточнила я. Вдруг и вправду так? Тогда однозначно стоит рассмотреть вариант целительства. И плевать, что в романе Одри — адептка факультета теоретической магии. Будем считать это редакторскими правками.

Но на, казалось бы, мой простой вопрос у магессы дернулась щека. А остальные члены комиссии начали прятать смешки. Безуспешно.

— Что?! — рявкнула она. — Она еще и издевается! Да чтоб ты знала, дорогуша, каждая вторая девица с того времени, как принц поступил в академию, жаждет стать целителем! Наверняка это случайное совпадение, но все же мой долг напомнить: его высочество отныне обручен и его сердце несвободно! — едко завершила магесса.

Если после этого она думала, что я отступлюсь, то серьезно ошиблась. Когда за спиной ждут крупные неприятности, пасовать перед лицом мелочей — глупость. Хотя, не скрою, новость о том, что из-за охотниц за короной на экзамене стало не протолкнуться, будь ты хоть трижды главная героиня, заставила стиснуть зубы. Да и что-то мне подсказывало, что магесса немного лукавила: касательно политических союзов последнее, о чем думают монархи, — это чувства.

Так что я выпалила:

— Конечно, сердце его высочества несвободно! Там как минимум три слоя мышечных тканей, аорта, полая вена, желудочки, перегородка... — выдала все знания школьного курса анатомии.

— Я другое сердце имею в виду! — не выдержала профессор, видимо решив, что я и вправду готовилась идти к ней.

Писательское любопытство было столь велико, что я едва не уточнила: «А у драконов их два?» — но, видя, что сама магесса вот-вот озвереет, сдержалась и, вспомнив, что я вообще-то должна быть по сюжету милой и кроткой, миролюбиво произнесла:

— А я — другой факультет. — И, спеша исправить положение, добавила: — Вопрос про недобор задала, потому что удивилась. Не думаю, что из меня получится целитель. Я предпочитаю оперировать не скальпелем, а фактами...

— Вот сейчас мы на это и посмотрим, — ядовито заметила магесса и кивком указала на артефакт, стоявший напротив стола на постаменте. — Прикладывайте руки к пластинам...

Я взглянула на чаромеханизм со множеством шестеренок, кристаллов, энергетических тяжей и силовых контуров. А с двух боков от его стенок поднимались параллельно друг другу две небольшие пластины. Между ними — свободное пространство. Через него-то и должен был проскочить магический разряд. Цвет молнии определял стихию мага, а ее мощность — уровень дара, который измерялся в ступенях. Первая — низший. Десятка — максимально возможный. В зависимости от того, насколько одарен поступающий, столько кристаллов в артефакте и загоралось.

Я же, ощутив почти пустой резерв, поняла, что провалюсь, если ничего не сделаю... Почти все силы ушли, чтобы этой ночью скинуть заклинание преследователей.

«Думай, Дашка, думай!» — приказала я себе, меж тем изобразив смущение. Смятение же у меня было своим собственным, что ни на есть самым натуральным, переходящим в легкую панику.

Мозг лихорадочно перебирал варианты: не прижимать ладоней, чтобы разряда не было вовсе? Тогда комиссия предположит, что артефакт перестал работать после Тэрвин, которая и сломала его своей темной магией. Это даст отсрочку, но не более. И уровень дара замерят всего лишь на пару минут позже. За это время резерв точно не восстановится.

Лишиться чувств? Никто не будет останавливать экзамен и возиться с бессознательной девицей. Думаю, меня вынесут за ворота, и только. На радость опекуну. К тому же пытаться сыграть обморок в присутствии целителя…

А что, если и вправду испортить артефакт? Или…

Порой озарение подобно короткому замыканию. В голове мысли проскакивают словно искры. И под высоким напряжением, когда изоляция ненадежна, может случиться вспышка…

И не только в мозгах!

Я вспомнила все, что успела узнать об артефакте замера, пока готовилась к экзамену. Принцип действия был прост: правая пластина энергию вбирала и передавала в комплексный анализатор, а оттуда — в накопитель, что примыкал к левой стороне прибора.

Так что маг при тестировании стоял, просто зажав меж двух ладоней на уровне груди артефакт. И за пластиной с левой стороны находился конденсатор с магией. И в нем сейчас точно заряд от предыдущего конкурсанта, прошедшего тест. От Тэрвин… А она по сюжету была злодейкой с даром немалой силы. Так что…

Нужно всего лишь добраться до него и пропустить через себя, добавив светлых чар. Могло ли меня при этом закоротить? Еще как! Все же у Одри дар был светлой масти. Но надежда оставалась на то, что резерв сейчас абсолютно пуст. А значит, вступать в конфликт с темной магией просто нечему.

Так что я выдохнула и, следуя поговорке: одна голова с идеей — хорошо, а с двумя ловкими руками для ее реализации — еще лучше, потянулась к волосам. Словно хотела поправить прическу. На деле же пальцы достали простенькую шпильку. Вот и пригодилась длинная прическа. А я еще скучала по короткой стрижке. Пф-ф-ф! В ней не пронесешь на экзамен орудие взлома.

Вот я приблизилась к артефакту, сглотнула и, словно готовясь прыгнуть в бездну, прислонила руки к пластинам с обеих сторон магомеханизма. Только если правая ладонь легла спокойно, то в левой была зажата шпилька, острые концы которой точнехонько вписались в узкую щель конденсатора и…

Да вашу ж меня!

Сила рванула по мне, как по цепи. Промчалась по свободным энергетическим каналам от левой руки к правой, чтобы выйти из ладони в пластину, через нее в анализатор и дальше снова в накопитель…

Кажется, искры полетели разом и из артефакта, и у меня из глаз… Я почувствовала, как волосы встали дыбом, а сердце замерло, видимо, не в силах определиться: работать ли ему еще, или все, наступила пенсия и хозяйка наконец-таки стала благопристойным трупом?

Время, казалось, остановилось. Звуки вокруг — будто отрезало. И лишь спустя пару мгновений, когда я все же разомкнула контур, поняла: это не вокруг все стихло, это я оглохла. А вот комиссия — нет. И даже дара речи не лишилась.

— Опять? — отстраненно уточнил ректор, глянув при этом не на меня, а почему-то на кучерявого магистра, сидевшего за столом…

— Остаточный заряд после Тэрвин… — с сомнением произнес всклокоченный профессор, словно сам не особо веря собственным словам, но, как человек, с которого начальство требует объяснение, оное и предоставил: — Темная магия со светлым даром вошла в конфликт…

«А по его итогам вышла шпилька из щели конденсатора», — мысленно закончила я речь профессора, аккуратно убирая мою помощницу и пряча ее в ладони.

— Я могу снова заменить накопитель, — обреченно произнес профессор и достал из кармана новый конденсатор, словно был уже научен горьким опытом и имел про запас все, что может понадобиться в нелегком экзаменаторском деле. А затем маг направился к артефакту. Но, едва дотронувшись до него, озадаченно заключил:

— Все исправно. Видимо, все же статический остаточный заряд… Так что показатели измерения верны.

И взгляды комиссии сошлись на горевшем темно-синим цветом кристалле, который показывал пять единиц магии из десяти. Теоретически могло бы быть и больше… Но то ли у шпильки магопроводимость низкая, то ли у моего тела сопротивление высокое… Хотя теоретически я и умереть могла… К тому же это однозначно больше, чем у меня было бы даже при полном резерве! Так что результат можно считать улетным, а главное — не летальным при этом!

— Я прошла? Это значит, я прошла?! — спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучали лишь искренний восторг и удивление. Все как и положено скромной героине, не поверившей собственному счастью.

Меж тем ни ректор, ни прочие члены комиссии моей радости не разделяли.

— Вот почему темная чародейка побывала здесь один раз, а артефакт испортить умудрилась дважды? — саркастично заметила леди Дэнвер, постукивая алыми ногтями по столешнице.

И вроде бы вопрос был риторическим, но на него ответил дружный хор тактичных покашливаний.

Ректор же прошелся по моей искрившейся энтузиазмом и остатками магии фигуре и с сомнением произнес:

— Вы так горите желанием поступить… А что, если вам ничего не светит?

— Совсем? — сглотнув, спросила я. Внутри все похолодело. Как же так… Я же главная героиня. Даже больше! Автор всего этого! И меня — взять и не взять?! Ну уж нет! Я буду бороться до последнего, пока не закончатся силы и… враги! Как папа учил!

— Результат, который вы показали, не слишком высок, в отличие от конкурса на место… — между тем начал со скучающим видом глава академии, давая понять, что не слишком-то и заинтересован в чародейке с посредственным уровнем дара. Таких среди поступающих — спасибо охотницам за принцем — было пруд пруди. — Поэтому, если среди членов комиссии не найдется желающего взять вас на свой факультет, то…

Мой взгляд метнулся сначала к леди Дэнвер, которая отрицательно покачала головой. Потом к некроманту, но тот лишь устало вздохнул: оно и понятно. Была бы я темной — другое дело. Его профиль. Пухлый, точно сдобный калач, магистр и вовсе безучастно отвернулся к окну. Кучерявый профессор глянул с сомнением, словно раздумывая о моей участи…

Я же, в свою очередь, посмотрела на его руки, мозолистые, с короткими ногтями. На пальцах — следы машинного масла. Не иначе как передо мной глава артефакторского факультета? А если так, то этот маг наверняка упорен, пытлив, любознателен… А что, если мне удастся сыграть на этих качествах его натуры и погреть-таки руки на жгучем профессиональном любопытстве мага?

И в тот момент, когда ректор уже набрал воздуха в грудь, чтобы озвучить мой приговор, я выпалила:

— Что, если я скажу, что только что обманула измеритель? — спросила и, отбросив маску скромности, взглянула на артефактора, а затем и на ректора как равная.

— Как? — Брови кучерявого магистра взметнулись, а на мужском лице появилось озадаченное выражение.

— Поясните. — Ректор хоть и не выглядел изумленным, но все же по блеснувшему на миг хищному взгляду я поняла: притворяется!

Я же про себя усмехнулась. Ну вот вы и попались! Теперь-то мы и посмотрим, кто тут заголовок, а кто — сноска мелким шрифтом.

— Секреты обычно раскрывают близким, — начала я вкрадчиво и добавила: — Например, родной академии я могла бы…

Мой намек был толще корабельного каната, завязанного морским узлом. Жаль, не на шее комиссии. В этом случае мы бы быстрее нашли компромисс. А так… На секунду воцарилась тишина. Звонкая. Пронзительная. Казалось, что слышно, как оседает на полках пыль, и тут…

Я ждала реакции артефактора. Или ректора… Но леди Дэнвер их опередила. Сначала раздались хлопки, а затем и ее задорный смех.

— Браво, юная леди! Нас еще ни разу не шантажировали на вступительных экзаменах!.. Угрожали, пытались подкупить, уговорить, принудить, но чтобы так…

— Только из личной симпатии к вам, магесса, — начала я свою тонкую игру, потому как прекрасно понимала: рассказать придется. Экзаменаторы достаточно умны, чтобы не поддаться на мою подначку. А вот оценить творческий подход… Потому я продолжила: — И поскольку и в мыслях не имею поступать на целительский факультет, открою для вас эту тайну: через измеритель только что прошла не моя магия, а Брианы Тэрвин.

— Вы тоже темная? — проигнорировав открывшего было рот артефактора, жестко спросила чародейка.

— Нет, светлая.

— Это невозможно! — категорично возразила целительница. — Разряд темной магии убил бы вас!

— Если бы встретил сопротивление моей силы. Но дело в том, что я вычерпала свой резерв до дна. Так что току темной магии по пустым энергетическим каналам почти ничего не помешало…

— Вы пришли на экзамен абсолютно пустой? — вклинился в разговор доселе молчавший и созерцавший пейзаж в окне толстячок.

— Так получилось, — я пожала плечами, как о досадной помехе.

— А как вы извлекли магию из накопителя? — в нетерпении выдохнул артефактор, схватившись рукой за свои кучерявые вихры.

— Проводник. — Я развела руками, как человек, который хотел всего лишь тихо и незаметно взломать артефакт, но ненароком сломал всю систему представлений о магии у профессоров.

В лучах солнца в ладони блеснула шпилька. Тут-то артефактор все понял, просиял и, сглотнув, заорал:

— Беру!

— Простите, профессор Карэлл, что именно вы берете и куда? — уточнил ректор с легкой усмешкой.

— Ее, — кивнул артефактор в мою сторону и добавил: — На свой факультет.

— Даже не узнав, какой у нее настоящий уровень дара? — ехидно уточнила целительница.

Но вместо профессора ответил ректор:

— Порой, леди Дэнвер, нас приятно удивляет сила юных магов, но в случае адептки Хайрис — это ум и умения…

«Адептки? Он сказал, адептки?» — пронеслось у меня в голове. Радость даже вытеснила слабость, которую я чувствовала после замыкания. Но уже ее, настоящую, я не спешила показывать. Лишь чуть кивнула, обозначив жест уважения к лорду Трэвору. По губам ректора скользнула тонкая усмешка, и взглядом, уже не скучающим, а проницательным, колким, оценивающим, он, кажется, заглянул мне прямо в душу.

Вот только магесса, не иначе как чтобы подразнить ректора, да и артефактора тоже, вдруг добавила:

— Знаете, а я тоже не прочь взять к себе столь нестандартно мыслящую чародейку. В целительстве часто самые правильные решения — неочевидные.

После этих слов встрепенулся и толстячок магистр. Он уже открыл рот, желая что-то сказать, но профессор Карэлл, несмотря на свою некоторую растерянность, порывистость, любознательность, оказался хватким. В самом что ни на есть прямом смысле. Он сцапал мою ладонь, словно я была невестой у алтаря, задумавшей дать деру, и спросил:

— Согласны ли вы, Хайрис, поступить на артефакторику? А может, больше по душе теоретические расчеты? Или преобразование магии и материи?

— Преобразование, — выдохнула я спустя секунду раздумий.

Все же артефакторика была мне не столь близка, а расчетов и в прошлой жизни хватало, так что выбор оказался очевиден. И едва я его озвучила, как на моем запястье появилась печать адепта. Я посмотрела на нее, потом подняла взгляд на главу академии, перевела на целительницу, затем на Карэлла и…

Ректор был интриганом до мозга костей, артефактор — собственником до мозга костей, а целительница — стервой до мозга костей. В общем, эти трое спелись. И, сдается, даже темных магов выводили здесь на чистую воду. А вот она с меня была как с гуся…

И, судя по довольной усмешке Трэвора, моя изворотливость пришлась ему по душе. И он был бы не прочь подкинуть девице Хайрис еще парочку неразрешимых задачек: как справится?

Ну уж нет, ваше академическое главнейшество! Больше я такие подвиги совершать не намерена. Хотя ради учебы готова буду пойти на все! Даже на занятия!

Но сначала стоило заселиться в общежитие, занести в деканат документы: именной свиток и диплом об окончании института благородных девиц — и получить бумаги на заселение в общежитие… И желательно при этом не столкнуться с магом, которого нанял опекун.

Этим я и занялась, отстояв длинную очередь в приемную, получив там заветные листы с печатью, и спустя одно сражение комендантом — дамой с сухощавой и воинственно настроенной — я переступила-таки порог комнаты. Та была рассчитана на двоих и имела вид скромный и весьма аскетичный. Но главное — здесь была кровать! И даже заправленная. Так что я упала на нее и заснула, наверное, раньше, чем голова коснулась подушки: сутки погони, вычерпанный до дна резерв и изматывающий экзамен дали о себе знать.

А очнулась уже оттого, что в мою постель влетело неопознанное тело…