Главная последовательность

На грунте I

Часть первая. На грунте.

***

– Здравствуйте, матушка, – войдя в кабинет, я прошёл три шага, и остановился ровно на второй полоске ковра, – сердечно рад вас видеть в добром здравии.

По заведенному ритуалу, дети отчитывались на второй полоске, домашняя прислуга на третьей, а водителям и прочим, ступать на ковер запрещалось. Мать сидела на софе у окна, и делала вид, что читает книгу. Поза была настолько искусственной, что я на миг испытал искушение, проверить, не держит ли она её вверх ногами. Положив томик на колени, она подняла правую бровь, намекая, чтобы начал говорить. Но я по опыту знал, если начну первым, то придётся оправдываться. С видом почтительного сына я стоял, преданно глядя на мать, а она смотрела на меня. Сначала выжидающе, затем с неодобрением, и под конец раздражённо. Я столько раз стоял на этом ковре под такими взглядами, что давно выработался иммунитет. Но матушка, увы, считала, что я все тот же ребёнок, который бил стекла в теплице и сбегал от нянечки играть с детьми прислуги. Молчание длилось. Наконец она не выдержала, и взмахнула рукой, приказывая мне начинать. Сделав вид что смутился, я начал:

– Что бы вы хотели услышать, матушка?

– Томас, расскажи мне, почему госпиталь Святого Валентина отказывает тебе в практике! И почему ты передо мной в таком виде!

– Сложная ситуация, матушка, – все с той же, вежливой интонацией сказал я, потупив глаза.

– Подробней, сын, – мать в раздражении чуть дёрнула головой.

– Понимаете, Валентин сломал ногу.

– Какой Валентин? Святой?

– Нет, матушка, Валентин Мерсер, чей отец Дастин, является патроном госпиталя. Видимо именно он и дал указание главному врачу о моём увольнении.

– То есть ты сломал ногу сыну мэра?! – мать постепенно закипала.

– Нет, матушка, он сам. Когда прыгал с моста.

– Томас Торндайк, – в голосе матери звякнула сталь, и я понял, что шутки кончились.

– Третьего дня, мы с Валентином встретились в университете Нью-Макадема, на встрече выпускников юридического факультета, и решили наконец-то помириться. По этому случаю мы выпили, а когда встреча закончилась, то захотели продолжить процесс примирения.

– Где?

– Сначала хотели завалиться в кампус, к нашим новым знакомым, но оттуда нас попросила охрана. Там в уставе записано, что мужчины не допускаются в женские корпуса после заката. Мы вызвали такси и потребовали отвести нас всех куда-нибудь отдохнуть.

– Вас всех? – мать вопросительно подняла брови.

– Нас было семеро. Отправив четверых наших друзей вперёд, решили дождаться вторую машину. Когда она прибыла, мы уже не помнили, куда уехали наши друзья. И посовещавшись, решили, что должны обязательно их отыскать. Далее, арендовав такси на всю ночь, мы отправились объезжать клубы.

– А через сеть связаться вам в голову не пришло, – яда в её тоне хватило бы на пять гадюк.

– Матушка, а как же спортивный азарт? – развел руками я. Мне тоже было что показать на этом поприще лицемерия.

– То есть, вы поехали пьянствовать. Что дальше?

– В баре "Бегущий лис" мы решили посидеть и вдвоём...

– Уже вдвоём?

– Да, мама. Эмми уже отключилась в машине.

– Эмми?

– Амала Пиллай.

– То есть, ты хочешь сказать, что вы с Валентином напоили внучку Сингха Пиллая, – мать, дождавшись моего утвердительного кивка, прикрыла лицо ладонью, и прошептала нечто похожее на ругательство. Я её понимал, и именно поэтому не стал выкладывать всю правду.

– В "Бегущем лисе" мы решили остаться до утра, а потом вызвать наших водителей.

– Томас, как Валентин сломал ногу?

– Да я рассказываю, матушка, – я подпустил в голос жалобную нотку.

– Так вот, мы тихо сидели, и продолжили бы тихо сидеть, тем более что в баре почти никого не было, но наш сосед, собравшись уходить, поднял ссору со своей девушкой и ударил её. Девушка не удержалась на ногах и задела официантку, которая в свою очередь уронила поднос с пивом прямо на Валентина. Вэл схватил за шиворот возмутителя спокойствия и потребовал извиниться перед ним, девушкой и официанткой. Тот естественно отказался, и полез в драку. К нему присоединились друзья. Но когда мы почти принудили к извинениям всю компанию, к ним внезапно подошло подкрепление. Завязалась потасовка. Когда, в неразберихе, я схватил одного из прибежавших, мне в руку попал пистолет. Так как их было шестеро, я произвёл два предупредительных выстрела в воздух. Мы с Валентином решили бежать. Они бросились за нами. Выбежав на набережную, мы не нашли ничего лучше, как прыгнуть с моста на катер. Неудачно столкнувшись с надстройкой в падении, он и сломал ногу. Я, в ультимативной форме потребовал от владельцев судна причалить в досягаемости больницы, а когда передал Валентина санитарам, понял, что если меня задержат полицейские, это будет позор для нашей семьи. Тогда, обменявшись одеждой в приёмном покое с нищим, покинул больницу, и два дня скрывался в трущобах с бездомными.

Разведя руки, я показал матушке что закончил. Остросюжетная история, с элементами приключений, приправленная капелькой благородства и защитой чести семьи, как и ожидалось, смягчила мою мать. Она где-то с минуту не сводила меня своего внимательного взгляда, а затем, отложив книгу на журнальный столик, взяла с него бумагу.

– И в результате, графство выдвинуло против тебя обвинения в массовой драке, применении летального оружия в общественном месте, незаконном хранении летального оружия, вооружённом захвате судна, краже и бродяжничестве.

– Мой адвокат уже отвёл все обвинения в досудебном порядке. Всё это было сделано мной под давлением обстоятельств непреодолимой силы и крайней необходимости. За исключением бродяжничества, но и оно будет снято на первичном слушании. Основанием служит присутствие у меня места жительства и постоянного дохода.

– Твой адвокат сообщил мне об этом. Значит, ты уложил Валентина в больницу, и сам мэр похлопотал, что бы тебе отказали в практике в лучшем, да и чего греха таить, единственном крупном госпитале планеты?

– Ты права, мама, – я потупился. Судя по её реакции, она окончательно успокоилась, и теперь решала, как быть.

– Сейчас ты приведёшь себя в порядок, переоденешься, и мы поедем к отцу, – и после паузы добавила, – я в тебе разочаровалась, сын.

– Как скажете, матушка, – я снова поклонился, и вышел.

Первое, что сделал, выйдя от матери, это дозвонился до знакомого частного детектива и нанял его следить за своим адвокатом. Я этого козла специально предупредил, что бы ни одна строчка информации не достигла моей семьи, и тут он присылает матери полный отчёт. Мне не нравится, что родители лезут в мои дела. Я и сам рад рассказать матери и отцу о своей жизни, но такое вероломство уже за гранью. Ещё один отчёт для мамы, и адвокат у меня попляшет. Отец ещё полбеды, он сидит в поместье и отстреливает робокроликов с веранды, а вот моя любимая матушка вбила себе в голову, что я без её помощи штаны не сумею застегнуть. С одной стороны, немудрено, я младший в семье, да ещё и поздний ребёнок. С другой, я отучился на врача и уже год успешно работал, пройдя все круги ада, называемые интернатурой и ординатурой. Но матушка была воспитана в семье Яо, всегда отличавшейся крепкими семейными связями, для которых не существовало расстояний и препятствий. Одно дело съездить раз в полгода – год на Тяньджин, пообщаться с дедом, посмотреть на смешливых кузин–двойняшек, прогуляться на драконий карнавал или сходить поесть лунных пряников. Другое, днём и ночью находится под колпаком материнской любви, и подкупленный адвокат тому пример.

***

Когда я принял душ и переоделся, одна из роя матушкиных служанок постучалась в дверь и предупредила, что машина подана. У парадного крыльца действительно был припаркована тёмно–синяя «Ляоху–Каравелла», мобиль для официальных выездов. Матушка задерживалась, я даже успел разговориться с водителем и телохранителем, когда, наконец, две служанки с поклоном открыли дверь, и вышла мать. Невысокая, с длинными до пояса волосами, идеальным макияжем, подчёркивающим приподнятость внешних уголков глаз, и маленькие губы. В руках у неё была папка, в тон бирюзовому брючному костюму с традиционным цветочным узором по правой стороне. Женщины ей завидовали, за глаза называя китайской куклой. Мужчины либо преклонялись, либо побаивались. Это если верить моему соседу по больничному крылу, отличному травматологу, непревзойдённому пластическому хирургу и выдающемуся сплетнику.

Телохранитель кинулся к матери, подхватил её под руку, делая вид, что помогает спуститься, а водитель открыл дверь мобиля, застыв в полупоклоне. Дождавшись пока мать сядет в машину, и отмахнувшись от помощи водителя, я сам открыл дверь, и уселся напротив матери. Что бы избежать нотаций во время езды до отцовского поместья, я притворился спящим, и незаметно для себя заснул.

Если дом матери находился в фешенебельном районе Нью-Хэйвена, и выглядел как небольшой дворец, то отцовское поместье, располагалось на окраине города, почти в рекреационной зоне, и было оформлено как охотничий домик. Шлифованные бревна стен, грубая и добротная мебель, огромный камин в холле, просторная веранда. Шкуры и чучела в кабинете, и, конечно же, огромная коллекция оружия, развешанная по стенам охотничьего зала. Это не отменяло вертолётной площадки на задней лужайке, и прочих благ цивилизации. В общем, мечта подростка или ушедшего на покой эксцентричного миллиардера.

Маме не нравился "плебейский" вкус отца, а он, в свою очередь, не любил ту пышность, которой окружала себя мать. В итоге, передав семейное дело Бенедикту, он выкупил часть леса в пригороде и отстроил этот домик. Зиму он проводил в Нью-Хэйвене, облюбовав люкс в одной из гостиниц, а лето здесь. Тут он принимал гостей, устраивал конные прогулки по рекреационной зоне и, как я уже упоминал раньше, отстреливал робокроликов. Впрочем, я отвлёкся. После церемонии прибытия, состоявшей в построении всех домашних слуг перед крыльцом, и обменом дежурными любезностями, нас впустили в дом. Дворецкий проводил меня в кабинет, ожидать пока родители обсудят мою дальнейшую судьбу. Не теряя времени, я попросил принести перекусить, и, покопавшись в отцовском баре, налил себе немного коньяка. Вытащив из шкафа с солидными томами в золотом тиснении первую попавшуюся книгу, я погрузился в изучение особенностей строения скелета панцирного оленя с Лаванды, и способах обработки и сохранения полученных трофеев. Часа через полтора, когда я перешёл к способу добычи канзасского изюбря, открылась дверь кабинета, и вошёл отец. Высокий, со светлыми седеющими волосами он являлся полной противоположностью матери. Если мать была серьёзной и невозмутимой от природы, то отец под маской аристократической сдержанности прятал весёлый характер, лёгкую бесшабашность и сдержанное чувство юмора.

– Ну что сынок, поздравляю тебя, – начал он с порога, – у нас в семье никогда не было пиратов, но ты размочил сухую статистику.

– Пап, ты же понимаешь, что я все это не специально, – вставать я не стал, а отец, посмотрев на меня, и демонстративно принюхавшись, извлёк из бара ещё один стакан и графин с коньяком. Налив себе он сел за стол, и сделал глоток.

– Мама просила поговорить с тобой, но прежде чем начнём, скажи, Томми, скольких?

– Троих в нокаут, и одному вроде ребро сломал.

– Молодец, сынок, – отец ощерил свои крупные зубы в улыбке, но потом резко посерьёзнел, – у тебя проблема. Дело даже не в теплом местечке хирурга в госпитале. В "Бегущем лисе" ты столкнулся с некой теневой частью нашего мира. Ты, конечно же, в курсе, что не весь товар идёт в наш мир законно, и не весь товар законом разрешён.

– Пап, если ты про то, что я заехал в челюсть местному толкачу наркоты, так это я знаю. И не надо мне рассказывать это так, как будто ты пытаешься объяснить про пестики и тычинки.

– Отлично, значит, ты и сам понимаешь, насколько опасно переходить дорогу таким людям. Мерсер, судя по моим данным, сумел договориться с бандитами. У меня тоже есть знакомые в этом бизнесе, но сложность в том, что у избитого на меня зуб, со времён работы криминальным репортёром. А теперь сложи два и два.

– То есть, пап, ты хочешь сказать, что среди твоих связей нет настолько авторитетных бандитов, которые могли бы повлиять на ситуацию?

– Что-то типа того, – отец подлил мне и себе, и продолжил, – в общем, за тебя объявлено вознаграждение. Платят пятьдесят тысяч фунтов. Не насмерть, но особо отмечены переломы пальцев.

– Не слишком ли жирный заказ от простого толкача?

– Это не простой толкач, сынок, это один из местных боссов, Айк О"Нэлли, по прозвищу "Китобой". Ты отправил за решетку одного из его родственников, тот ствол, которым ты размахивал в кабаке, был отобран у полисмена.

– Папуля, давай пропустим моё раскаяние и твоё великодушное прощение. В итоге ты хочешь сказать, что я должен отправиться к маминым родственникам на Тяньджин?

– Не получится, у Триад есть подвязки с нашими бандитами, и там тебя достанут с большей вероятностью, чем здесь. Ты же знаешь, насколько китайцы исполнительны. У меня есть идея, и в её защиту могу сказать, что маме она не нравится.

– Ну, если маме.., – задумчиво протянул я, – думаю, будет что-то интересное.

– А я так не думаю. Кстати, я её предупреждал, после той выходки с «Цикадой», что рано или поздно ты влипнешь. В общем, сейчас я займусь деталями, а ты иди, отоспись.

Я поднялся, и направился к выходу.

– Да, и ещё одно, – отец снова стал серьёзным, – Томми, тебе понадобится охрана. Завтра ты её получишь. Человек проверенный, но своеобразный, надеюсь, тебе понравится.

Я обернулся, и с откровенной досадой посмотрел на отца.

– Пап, ну зачем оно мне? Посижу тут, у тебя, а там уже и твоя идея реализуется.

– Мама поставила условие: либо охрану предоставляю я, либо она. Так что у тебя выбор: либо мой человек, которому я могу доверить все что угодно, либо пятеро, прости меня, Сонни, узкоглазых громил, которые будут всегда с тобой. Даже в сортире. Мой человек не будет ограничивать твоих передвижений, и будет подчинятся тебе, а не мне.

– Знаешь пап, я всегда говорил, что твоя опека мне нравится больше. А с мамы станется дать приказ, что бы они меня ещё и на поводке выгуливали.

– В общем, что-то подобное Сонни и предлагала. Все, иди, сынок, а я пока пообщаюсь с твоими братьями.

– Давай пап, я, возьму твой старый комм, посижу в сети на сон грядущий, – и, не дожидаясь ответа, вышел в коридор.

Судя по всему, мать уже уехала. Я спустился в холл, и, покопавшись на книжных полках, отыскал отцовский коммуникатор. Подключившись к сети, я первым делом полез проверять почту. Бегло просмотрев сообщения от матери и отца, отправил их в корзину и перешёл к остальной почте.

Первое письмо повисло передо мной кроваво–красными буквами размером с ладонь: "Мне понравилось. Повторим?" Буква "В" вместо подписи красноречиво свидетельствовала, от кого было письмо. Мудила Вэлли все не мог успокоиться. Но клиент всегда прав, и я отправил ему пиктограмму в виде знака "виктория". Средний братец, Роланд, обещал мне выбить глаз и оторвать ногу, но потом подарить глазную повязку и попугая. Видимо история, как я угрожал хозяину катера пистолетом, его впечатлила. Ещё бы, он уже десять лет служил в группе быстрого реагирования, и дослужился до майора. Именно благодаря его урокам я и смог дать отпор, когда громилы в "Лисе" разозлились всерьёз. Бенедикт, старший, и фактический глава всего концерна Торндайков прислал пустое письмо с подтверждением прочтения, и я с чистой совестью вдавил кнопку "подтвердить".

В отличие от нас с братом, здоровых и белобрысых, Бенедикт полностью пошёл в маму, невысокий, раскосый, вежливый. С бульдожьей хваткой. За десять лет управления концерном, он увеличил оборот почти втрое, но в повседневном общении он был не разговорчивей аксолотля. Самая старшая из всех нас, Кристина, не написала вообще ничего. Честно говоря, на старших я даже не обижался, у них своя жизнь, Бенни сутками ночевал в головном офисе, а Крис... Крис была отрезанным ломтём, как любила говаривать мать. Лет семнадцать назад она ушла из дома. Вместо того чтобы выйти замуж, как хотела мать, она окончила институт, и до сих пор работала в детском реабилитационном центре для детей–инвалидов. Мать на вопросы о ней, пространно отзывалась что "Кристина посвятила себя благотворительности". Остальные письма не несли смысловой нагрузки. Полистав новости ещё немного, я отключился, снял браслет комма, и пошёл спать.

***

Проснулся я ближе к полудню, все-таки нервотрёпка последних дней дала о себе знать. Покопавшись в шкафу, нашёл свой охотничий костюм, футболку, кепку. Вещи, надетые у матушки, оставил в комнате на кровати. Терпеть не могу маминых закидонов, особенно в одежде. По её мнению, я должен носить исключительно костюмы блёклых тонов. В столовую не пошёл, а направился прямо на кухню, где заботливая кухарка приготовила на завтрак пару яиц в корзине и, снабдив меня кружкой с чаем отправила восвояси. Прихлёбывая чай, я потащился в холл, надеясь застать там отца.

Отец и в правду оказался там, с несколькими неизвестными мне мужчинами, они о чем-то переговаривались. – А, Томас, заходи, садись, как раз о тебе разговаривали, – отец махнул рукой в сторону дивана. Присев я осмотрел присутствующих. Блондин армейских штанах, и серой фуфайке с надписью «Армия федерации». Чернокожий гигант, в мешковатом комбинезоне, едва помещавшийся в кресле. Явный клерк, тщедушный и сутуловатый, в деловом костюме. И одетый в такой же комбинезон как на чернокожем, ничем не примечательный мужчина лет пятидесяти.

– Всем привет, – усевшись в кресло, я помахал зажатым в руке бутербродом, – надеюсь, никто не против если я позавтракаю?

– Собственно вот о нем я и рассказывал, – проигнорировав меня, заговорил отец, а после обернулся ко мне, – сынок, мистер Амихай даст тебе подписать несколько документов. Можешь просто подмахнуть не читая, все равно все уже решено.

Мистер Амихай, тот самый сутулый, передал мне планшет со списком документов, я быстро пробежал заглавия. Вступление в долю наследования, договор аренды, патент на перевозки и ещё штук десять с подобными названиями. Вникать в суть документов мне не хотелось, и я воспользовался отцовским коммуникатором, что бы поставить цифровую подпись.

– Отлично, сынок, – продолжил он, когда я передал планшет обратно клерку, – а теперь я расскажу, что ты подписал. С этого момента ты получаешь в управление космический корабль-тягач, который стоит на долговременном хранении. Между прочим, дед хотел отдать его Роланду, но твой брат великодушно отказался. Поздравляю, сынок, ты подписал документы на создание фирмы-перевозчика, активом которой и является тягач. Далее, ты заключил контракт с мистером Риннэ Чапмэном, который в течение года будет оказывать тебе услуги пилота. Чернокожий гигант вяло понял руку, и улыбнулся. Было видно, что ему тяжело и некомфортно. Потливость, утомляемость, вялость движений – обычные симптомы для выросшего в Пространстве. Никакие тренажёры и гормональные добавки не заменят нормального тяготения.

– Договора заключены с капитаном, Домиником Бруксом и телохранителем, Освальдом Митчеллом, – отец показал сначала на невзрачного, а потом на блондина в фуфайке.

– Сэр, если я правильно понял, – начал я, затаив дыхание от радости, – у меня будет собственный корабль?

– Ты не ошибся сын. Есть правда несколько ограничений. Ты являешься номинальным владельцем корабля. Хозяином фирмы-перевозчика и твоим компаньоном будет Освальд. Как было сказано вчера, ему я доверяю как себе. И ты не лезешь в дела капитана.

– Но что мне тогда там делать?

– Ты вроде доктор, вот и поработаешь корабельным врачом, – отозвался отец.

– Но сэр, запуск жирорезки отличается от того, чем мне предстоит заниматься.

Отец в ответ самодовольно ухмыльнулся, и ткнул в мою сторону мундштуком трубки.

– Во–первых, тебе надо ознакомиться с межпланетным правом. Во–вторых, курс полевой хирургии, хотя бы базовые знания. А в–третьих, тебе нужны прививки. Так что пока ты спал, я записал тебя на курсы полевого медика таможенной службы.

Я тихо взвыл. Шесть недель. Именно столько длится обучение на любую специальность, востребованную в таможенной службе. Единственно кто обучается восемнадцать недель, это снайперы и операторы штурмовых групп. Нам на Пасифае запрещено иметь любые воинские подразделения, не относящиеся к войскам Федерации, но мы выкрутились, создав на базе таможенной службы карликовые силы самообороны. Конечно, в случае вооружённого конфликта с Федерацией мы не выстоим, но отлавливать контрабандистов и гонять пиратов, неизбежное зло на торговых путях, мы можем без привлечения регуляров.

Каждый дееспособный житель планеты в восемнадцать лет проходил ускоренные подготовительные курсы, предназначенные для ополчения. Двенадцать недель на казарменном положении, побудки, физподготовка, стрельба и, конечно же, шагистика. И вот через четырнадцать лет мне предстояло на шесть недель вернуться в эту страну игрушечных солдатиков.

– Хорошо сэр, я готов к этому.

– Но я пообщался с Ролли, и он займётся тобой в частном порядке.

– Да сэр, – мне откровенно поплохело. Братец исключительно из лучших побуждений сделает из меня фарш. Мелко прокрученный. И потом, стоя над телом, будет тыкать носком ботинка под ребра, и вопрошать громовым голосом: "Братиш, ну ты чего, давай вставай, я же не сильно".

– А пока ты будешь учиться, мистер Амихай и мистер Брукс, займутся юридическими и техническими тонкостями, – отец улыбнулся и в предвкушении потёр руки, – так что сегодня у тебя день вступления в наследство, а через два дня, ты, отправляешься в учебный центр.

Что я мог ответить кроме уже навязшего в зубах "Да, сэр"?

К моему удивлению никто меня не торопил, разве что отец, явно в нетерпении, начал ходить по залу. Ещё бы, судя по всему, мы прямо сейчас полетим в доки и будем расконсервировать тягач деда. Освальд сидел, прикрыв глаза и не реагируя на окружающее, мистер Амихай тоже закрыл глаза. Риннэ и Доминик, сдвинув кресла о чем-то тихо переговаривались, изредка бросая взгляды на меня. Наконец я доел, и мы вышли на заднюю лужайку, к отцовскому вертолёту.

Отец в свои семьдесят оставался двадцатилетним, и дело даже не в бодрости и ясности ума. Это поместье с кучей оружия и фальшивых чучел, неизменная трубка, которая никогда не раскуривалась, нарочитое отшельничество, вперемешку с эксцентричными вечеринками. Он не хотел и не умел стареть. Именно благодаря такой энергичности он добился своего положения. Если вкратце, то поступив в восемнадцать лет в таможенную службу, он стал самым молодым лейтенантом за всю историю планеты. Отслужив пять лет, и получив по увольнению в запас звание капитана, он через полгода экстерном получил степень бакалавра журналистики, а через два года стал магистром экономики. Во время второго студенчества он познакомился со своей будущей женой, и моей матерью. Суиин Яо, младшей дочерью третьей жены Юшенга Яо, главы фармацевтической компании с Тяньджин, планеты Жёлтого пояса. Но даже мать не смогла обуздать кипучую деятельность Кристофера Торндайка. Ей, гордой и властной от природы, пришлось подстраиваться под планы и терпеть его выходки. Кипучая натура отца и холодная рассудительность матери идеально дополнили друг друга, и в сплаве огня и камня, вырос один из крупнейших медиахолдингов планеты, позже превратившийся в концерн. Но как только появилась возможность переложить управление на кого-то другого, в данном случае на старшего сына, Бенедикта, он сразу отошёл от дел, и стал жить в своё удовольствие. Эксцентричные вечеринки, патронаж над артистами, писателями, да и просто чудачества. Кристофер перестал описывать новости, и начал их создавать.

***

Вертолёт на лужайке был демилитаризованной моделью "Небесного воина", использовавшегося регулярами для планетарных операций. Отец получил его в подарок на своё шестидесятилетие. После того как все разместились, пилот запросил воздушный коридор, и после недолгих переговоров поднял машину в воздух.

Мне было непонятно, для чего отец пользовался этой устаревшей моделью. В щели задувало, шум был такой, что в салоне приходилось сидеть в наушниках, обтянутые тканью сидения были жесткими как стулья в похоронном бюро. Вибрация вытряхивала душу. В общем, не полет, а мучение. От нечего делать я уставился в иллюминатор. Но и там, кроме пышной зелени терраформированного леса не было ничего интересного.

Для всех колоний Федерации был создан норматив, по которому космопорт мог находиться не ближе, чем в двадцати километрах от любого населённого пункта. Он был обязан иметь полностью автономную инфраструктуру, включая склады, гостиницы, магазины и быть отделен от мест постоянного проживания колонистов зоной лесов земного типа. Если терраформирование было жизненно необходимым, то космопорт строился исключительно по прихоти Федерации, на средства колонистов. Чиновников, ведавших делами в космопорте, тоже назначали феды.

Приземлившись в десяти километрах от космопорта, сменили вертолет на микроавтобус. Ещё через четверть часа мы остановились у ворот в складской комплекс, отделявший порт от рекреационной зоны Нью-Хэйвена. После недолгих переговоров нас пропустили на территорию, и, пропетляв по нешироким дорожкам, наконец-то прибыли на место назначения. К огромному, высотой пятьдесят ярдов, и длиной не менее четверти мили, ангару.

Подъезд со стороны главных ворот для легкового транспорта был запрещен, и мы подъехали с тыльной стороны. На площадке перед воротами уже стояло несколько мобилей. Армейский внедорожник, на котором прикатил Роланд, черная как ночь "Ляоху–Каравелла" старшего брата, и два серебристых «Нуаре-Атлант». Я присвистнул. Обслуживание отцовского вертолета обходилось дешевле, чем ежегодный налог на водородные движки нуаров. Не бедствуют федералы, ох не бедствуют.

Мы вылезли из автобуса, отец помахал братьям рукой, с зажатой в ней трубкой, и быстрым шагом пошёл к чиновникам, а ко мне сразу кинулся Роланд, распахнув свои медвежьи объятия.

– Томми, расскажи, как ты за неделю, из унылого лепилы стал настоящим пиратом, – начал голосить брат, не дойдя до меня метра три.

– Тяга к приключениям, Роули. Если тебе можно потрошить торговцев и устраивать драки, то почему нельзя мне?

– Ну, наверное, потому, что у меня хватило ума сделать так, чтобы моё хобби оплачивала планета.

– И это используя только копчиковый отдел костного мозга. Могучая наследственность Торндайков! А теперь представь, что бы случилось, если в твоей голове оказался человеческий мозг, как у меня?

В ответ он подскочил, и шутовски ударил меня в живот.

После такого шумного приветствия с Роландом я подошёл к Бенедикту. Он посмотрел мне куда-то в район левого плеча и склонился в выверенном до миллиметра поклоне. Он даже попытался что-то сказать, но видимо передумал. К странностям брата я уже давно привык, так что поклонился в ответ, и как учила мать, не разгибаясь, сделал шажок назад.

– Ты в курсе, что это был мой корабль? – продолжил Роули, разыгрывая возмущение.

– Ну, так я все-таки теперь пират, вот и захватил судно, – парировал я.

– Мелкий гадёныш.

– Пошли к отцу, – прервал нашу перепалку Бенедикт, – он ждёт.

Возражать старшему мы не стали. Но, когда мы двинулись в сторону спорящего с чиновниками отца, Роули беспечно насвистывая и делая вид что ничего не происходит, ткнул меня кулаком под ребра.

– Ангар и корабль заполнены инертным газом. Для полного удаления газа и насыщения помещений кислородом потребуется не менее шести часов, а в идеале десять, – спокойно, и явно не в первый раз повторял чиновник с нашивками инспектора.

– Хорошо, тогда что мы все делаем здесь? Вы не могли этим заняться, когда вам прислали подписанные документы? – у меня сложилось впечатление, что отец просто издевается над чинушей.

– Мы не можем поставить ангар на расконсервацию без личного присутствия наследника. Кстати где он?

– Тут, сэр, – я подошёл и поднял два пальца в импровизированном салюте, – где поставить подпись?

– Мистер Торндайк, здравствуйте, – чиновник развернулся всем телом, казалось, напрочь забыв об остальных, – после идентификации личности в офисе надо, что бы вы подписали разрешение на удаление газа. После этого, в течение недели, мы обеспечим вам доступ.

– Так–с, а можно как то ускорить процесс – раздался над площадкой нарочито спокойный голос Роланда, – по запросу майора спецподразделения таможенной службы? Например, составить предписание вам, как инспектору, обеспечить доступ к ангару в кратчайшие сроки.

– Но сэр, если я не ошибаюсь, вы Роланд Торндайк, – точно так же всем телом развернулся инспектор к братцу.

– Если вы о моей личной заинтересованности, то да, она присутствует, – голос Роули был все таким же ровным.

– Но это же коррупция, – чиновник поджал губы и нахмурился.

– Кстати о коррупции, – первой скрипкой вступил в разговор мистер Амихай, мягко взяв под локоть чиновника, – вы не могли бы уделить мне пару минут своего времени?

– Да конечно, – нахмурился инспектор, – но вы понимаете, что такое взятка лицу при исполнении.

– Да конечно, – передразнил его мистер Амихай, – но мы не о взятке, вернее не совсем о ней.

Они отошли метров на десять, и о чем-то заговорили. Мистер Амихай дважды показал свой планшет инспектору, тот сначала напыжился как петух, но после пары слов невысокого юриста обмяк. Подойдя к нам, он начал официальным тоном:

– И так, как представитель таможенной службы Федерации, я имею право провести идентификацию по ускоренному протоколу. У вас есть три свидетеля личности мистера Торндайка?

Мои новые подчинённые подняли руки.

– Отлично, прямо сейчас я отдам распоряжение о передачи ключей запуска новому владельцу, и расконсервации ангара в течение суток, – чиновник развернулся и почти строевым шагом двинулся к машине, так быстро, что сопровождавшие его непроизвольно перешли на рысь.

***

– Отец, зачем ты устроил это представление? – Бенедикт был как всегда невозмутим.

– Что бы ни у кого не возникло желания ставить палки в колеса Томми, – в тон брату ответил отец, – ну и к тому же у меня скучная жизнь.

– Отлично, давай я подпишу отказ от доли, и поеду. У меня через час совещание.

– Хорошо, – в голосе отца прорезались просящие нотки, – приезжай в гости, я буду ждать.

– Договорились, – Бенедикт поклонился, и, взяв из рук мистера Амихая планшет, поставил роспись, после чего не прощаясь, двинулся к своей машине.

Мы не стали дожидаться техников, и усевшись в автобус, поехали в офисную часть космопорта. Роланд, немного подумав, приказал водителю следовать за нами и забрался в автобус. Отец сразу насел на него с какими-то нелепыми вопросами, а я решил, наконец, присмотреться к навязанной мне троице. Пилот и капитан сели рядом, и видимо общались о чем-то забавном, периодически тихонько хихикая. Освальд, сидел отдельно, и смотрел в окно, делая вид, что его ничего не касается. Это было неправильно. С детства, будучи окружённым различными видами охраны я насмотрелся всего. И нянечек, таскающих парализатор в сумке, и телохранителей с футболками, напяленными прямо на бронежилет, и полицейских осуществляющих сопровождение транспорта, да и чего греха таить даже конвоировавших меня как заключённого. Но этот просто сидел и смотрел в окно!

– Кхм... Привет Освальд, – попробовал заговорить я. Телохранитель отвернулся от окна и внимательно посмотрел мне в лицо.

–Привет. Ты, как я понял, Томас?

– Ну, при рождении назван именно так, – улыбнулся я, – а ты, как я понимаю мой начальник и телохранитель?

– Как-то так, – Освальд улыбнулся, – я, правда, фиговый телохранитель. В смысле не могу весь день ходить в костюме и делать мрачную рожу. У меня несколько другая специализация.

– Погоди, так ты мой телохранитель, который не умеет охранять? – на долю секунды я усомнился в ясности разума своего отца.

– Я компаньон, – Освальд фыркнул, увидев удивление на моем лице, – нет, не в том смысле, о котором ты подумал. Начну издалека. Ты понимаешь, что задумал твой отец?

– Ну да, скорее всего я буду работать судовым врачом на грузовике, который будет мотаться в космосе пока отец или брат не перекупят не заплатят Китобою.

– Правильно. И я думаю, ты догадался, что если тебя отправляют учить межпланетное право, ты не будешь сидеть в системе?

– Короче, Освальд, что ты хочешь сказать? – на меня накатило раздражение. – Что ты будешь работать моим телохранителем в пространстве, пока я летаю от Лаванды к Канзасу и от Канзаса к Янцзы?

– Называй меня Оззи, – парень пожал плечами – нет, Томас, я буду работать твоим телохранителем, советчиком и компаньоном, когда ты отправишься с годичным контрактом на внешнюю часть Сферы. И ни Лаванды, ни Канзаса, ни Янцзы, боюсь, в нашем полётном листе не будет. Но, что будет точно, это Объект-1961, база "Магнетик" и какая-нибудь "Внешняя грязь", с пятью десятками пьяных шахтёров. Но даже на планету спуститься не получится. Почти все миры фронтира под карантинными ограничениями.

– Понял тебя, Оззи, – я встал и пошёл по проходу к местам, где сидели мои родственники. Усевшись напротив них, я дождался, пока Роули закончит говорить, и внимательно посмотрел в глаза отцу.

– Пап, а расскажи, с чего такая всесторонняя щедрость? Тягач, экипаж. Сколько стоит просто поднять на орбиту корабль даже представить страшно. А ведь еще команда, снабжение, налоги. Еще и отправляемся, как я понял на свободные миры. Поделись, в чем ловушка?

– Томас, сынок, – отец пристально посмотрел мне в глаза, – мы с мамой готовы пойти на такие жертвы, просто чтобы не покрывать очередную твою выходку. Ну и конечно, с тебя обещание вернуться сюда через год.

– А с чего ты взял, что я вернусь?

– Всё просто, – отец довольно ухмыльнулся, – ты владелец корабля, который находится в залоге у трастового фонда Торндайк–Яо. Если ты, как номинальный владелец, через год с момента вылета, не появишся на Пасифае, и не заверишь своей подписью продление залога, то корабль изымут на ближайшей станции, а тебе закроют доступ ко всем счетам. Нам с мамой этот подход показался наиболее приемлемым.

Он, видимо, хотел сказать что-то еще, но меня накрыла горькая ярость. Очередная подлость от горячо любимых родителей под видом помощи.

– Так, – рыкнул я копируя братца, отчего отец осёкся, – а теперь ответь мне на пару вопросов, папочка. Когда я в семнадцать лет сдал экзамен в кадетскую школу, что ты мне сказал? Напомнить? "Сначала отслужи срочную". Я верный сын, но что я получил после трёх месяцев службы? "Мама не хочет, чтобы ты стал пилотом. Она считает, что врач более почётная профессия, чем извозчик". Десять лет обучения, если ты не забыл. Десять! Лет! И за это время вы оба забыли, кто сделал выбор. Что я получил? Упрёки от вас обоих, и сравнивание меня со старшими. Пока я учусь, один уже утроил состояние отца, а второй скоро станет лучшим оловянным солдатиком. Я же в это время только проедаю ваши деньги. Заткнись Роули, я не закончил! Как только я стал жить самостоятельно, не опираясь ни на кого, что вы делаете? Мать подкупила моего адвоката. Засунула, как тампон, в этот госпиталь. Ты, пытается подложить под меня одну из "приличных девочек из хорошей семьи, а то совсем неустроенный". И при каждой встрече невыносимый зуд в уши: "в нашей семье не принято резать мертвецов", "ты никогда не поймешь, каково это, быть родителем такого ребёнка", "Цикада" – маргинальный вертеп, а не корабль". Все, можете говорить, я закончил.

Перегнувшись через сидения, я приказал водителю остановить. Тот послушался. Выйдя на бетон дорожки, я неторопливо направился через ангары туда, где по моему разумению были выездные ворота. Заодно я перевёл комм в пассивный режим, и отключил все входящие вызовы от семьи. Минуты через три меня нагнал Оззи.

– Томас, – начал он. Я молча шёл, – слушай, тебя действительно настолько допекли или ты, решил покобениться? Спрашиваю не просто так. Я пока не понял, как к тебе относиться. Когда мы с твоим отцом говорили про эту работу, он рассказал мне, что ты запил, и пропустил время подъема на “Цикаду”.

– Я не запил, – бросил я, не оборачиваясь, – под предлогом болезни меня вызвали к матери со станции, и как ни странно она заболела в загородном доме на островах. Конечно, её там не оказалось, а папанин вертолет за мной не прилетал пока "Цикада" не вышла из системы. Ну и конечно на вилле я напился, о чем потом папаня растрепал всей семье. На родительском совете устроили головомойку, и сообщили, что я уже пристроен в госпиталь.

– Интересная история, – Оззи поравнялся со мной, и протянул мне тазер, – держи его под рукой. Мало ли что.

– Как скажешь, – я проверил заряд, и зацепил его клипсой за ремень, – слушай, Оззи, называй меня Том, ну или как угодно, только не Томас.

– Окей, босс, Том, так Том, – Оззи подмигнул, – куда мы сейчас?

– Три варианта. Первый: ты возвращаешься к отцу. Второй: ты доказываешь, что работаешь на меня. И третий: ты последуешь за мной, а я наймусь коком на ближайшую шхуну, и пропаду на двадцать лет.

– А потом вернёшься на одной ноге, с попугаем и мешком золота.

– Далась вам эта нога, – хохотнул я в ответ.

– При моем уважении к сэру Кристоферу, я на твоей стороне. Мне с тобой летать, а не с ним.

– Если мы полетим.

– Полетим обязательно, просто у тебя отсрочка в год, – Оззи обернулся ко мне, – и, кстати, с чего бы за твою шкуру дают столько денег?

Я не вкратце пересказал историю с сыном мэра и внучкой начальника полицейского департамента. Сначала Оззи слушал внимательно, не перебивая, но когда я дошёл до попыток пьяной Мэлл станцевать на столе стриптиз, и то, как её стошнило прямо на Китобоя, засмеялся. Смеялся он настолько просто и беззлобно, что и я заразился его весельем. В общем, когда я закончил рассказ, мы конечно не стали друзьями, но настороженная холодность из общения ушла. Ролик, правда, показывать не стал.

***

За такси, после недолгих препирательств пришлось расплачиваться Оззи. Я снимал небольшую квартирку в доме неподалеку от госпиталя. Сам оплачивал аренду, на свои деньги сделал ремонт, в общем, единственный угол, который я мог называть своим домом. Дверь висела на одной петле, а на пороге издавал зловоние трупик крысы-веселушки. И это в охраняемом комплексе! Я аккуратно вошел в квартиру, внутренне готовый ко всему. Нас встретила перевёрнутая мебель, обрушенные книжные шкафы, даже одежду неизвестные вандалы умудрились вытащить из шкафа, и облить чем-то едким и пахучим. Брезгливо обойдя комок тряпья, я протиснулся мимо такой же веселушки, но подвешенной в дверном проеме в спальню. Неизвестные мне бандиты в спальне проявили всю скудость своей фантазии. Комод со шкафом разгромлены, матрас вспорот. подушки выпоторошены, а на полу следы мочи и кала. Повезло, что в том углу, где я устроил тайник было относительно чисто, и я без тошноты сдвинул стенную панель. К немалому удивлению Оззи, на свет были извлечены несколько банковских карт, пачка наличных и комплект документов.

– Да ты всерьёз готовился, я смотрю, – прокомментировал увиденное Оззи.

– Если ты думал, что будешь бегать за маменькиным сынком с парой подгузников, то ошибался. Про истерику в автобусе забудь, она первая за двенадцать лет, и надеюсь последняя.

– Видимо круто тебя допекли.

Вместо ответа я прищурился и, вытянув в сторону Оззи указательный палец, сделал вид что стреляю.

Почти два часа пришлось провести в скучных разговорах с арендодателем и полицией. Протокол, смета на ремонт – документы, которые после подъема на орбиту не будут иметь значения. Дождавшись адвоката, я со спокойной совестью переложил на него всю канцелярию, и предложил Оззи пообедать. Мой новоиспеченный компаньон воспринял это предложение с энтузиазмом. Правда, саркастично отметил, что именно такое отношение к документам и привело к утреннему скандалу.

Устроившись в кафе неподалёку, за едой я изложил свой план по урегулированию проблемы Китобоя. Сначала Оззи смеялся. Но когда понял, что я не шучу, сообщил, что мероприятие тянет лет на пятьдесят в тюрьме Федерации. Покрутив палцем у виска, он согласился участвовать, но с условием, что отцу мы про это не расскажем.

Пока мы закупались необходимым инвентарём, я сделал пару звонков. Мой бывший сосед по кабинету долго охал над историей моего увольнения из госпиталя, почти натурально сожалел о потере «замечательного коллеги», и под конец согласился помочь. Второй звонок, типу, с которым я познакомился за нелегальным покером, продлился гораздо меньше. Он выслушал, что мне нужно, назвал сумму и отключился. Третий и последний звонок был в фирму, предоставляющую машины в аренду. Через три часа мы стали обладателями двух арендованных внедорожников, чехлами с двумя фермерскими ружьями, ветеринарной аптечки, сумки с хозтоварами, и тоненькой пачки распечаток. А ещё через двадцать минут мы уже ехали по шоссе в сторону Нью-Макадема, и остановились только на ферме, где Оззи купил трёх поросят.

***

Я всегда подозревал, что у людей с избыточной мышечной массой атрофируется инстинкт самосохранения. В смысле, когда тебя охраняют накаченные быки, ты теряешь чувство опасности. Когда Китобой со своими мордоворотами вышел из "Бегущего Лиса", нам с Оззи потребовалось всего десять секунд. Мой неразговорчивый товарищ снабдил нас отличной пневматикой. Мало шума, высокая скорострельность. Нашпигованные дротиками с транквилизатором бойцы обмякли, не успев даже схватиться за стволы. Ещё минута нам понадобилась на то, чтобы закинуть Китобоя и пару его телят в машину. За камеры я не беспокоился, "Лис" был полностью конфиденциальным заведением. Сам же Айк О’Нэлли покидал кабак только через черный ход, выходивший на боковую улочку. Видимо он считал, что там никто не сможет приблизиться к машине на расстояние выстрела. Чтож, мы все совершаем ошибки. Правда, в случае со стариной Китобоем ошибки могут привести к смерти. Оззи сел за руль мобиля с бандитами, а я метнулся к арендованному джипу, в котором у нас хранились инструменты для экзекуции. Отъехав от места преступления на пять миль, мы перегрузили бесчувственные тела в джип, а машину Айка сбросили с пристани, предварительно закинув туда свиные туши. После этого мы тронулись дальше, в леса, ближе к зонам терраформирования.

Я долго учился Нью-Макадеме, и разведал почти все места на природе, где в летнюю ночь могут спокойно поразвлечься студенты. Вот и сейчас мы остановились в одном из таких мест. Небольшой, закрытый кустами пляжик, буквально пяти метров в длину. Я затеплил зелёный фонарик и поставил его посреди съезда. Понадеявшись, что за годы прошедшие с выпуска система сигналов не изменилась, и зеленый фонарь все еще обозначает, что место занято. Оззи за это время выволок тела из машины, и сцепил руки охранников пластиковыми стяжками. Они должны были проспать минимум двенадцать часов, но предосторожность никогда не была лишней. Оз расстелил на земле кусок металлической сетки–рабицы к которому такими же стяжками пристегнул завёрнутые вверх руки Китобоя. Я вернулся к уже закончившему приготовления Оззи, проверил у Китобоя пульс и вколол ему антидот. Через минуту Айк начал шевелиться, и мы с Оззи поставили его на ноги.

Едва придя в себя, Айк попытался дёрнуться на стоящего перед ним Оззи, но ему помешала сетка.

– Ты не понял, что сделал, урод, – захрипел Китобой, а я вколол ему в шею Согитор, препарат вызывающий паралич гортани.

– Покричи, Дуайт О’Нэлли, почувствуй свой голос, – Оззи говорил тихо, без злобы. Айк пытался кричать, но из его горла выходил лишь хрип. Он опять начал дёргаться, пытаясь, высвободится, но стяжки держали крепко, и Оззи толкнул его назад, заваливая на спину. Когда тот упал, я сделал уколы в левую руку, и правую ногу Китобоя. Айк продолжил биться и хрипеть, но постепенно конечности перестали реагировать на команды мозга. Миорелаксант местного действия медленно, но верно сковывал движения.

– Ну как, Дуайт О"Нэлли, приятно ощущать свою беспомощность? – Оззи говорил все так же тихо. В глазах Китобоя плескалась паника, – ты обидел врача, Айк. Осознаешь, что ты сделал? Ты захотел, чтобы доктору сломали пальцы. А теперь представь Айк, твои громилы, придя в себя, найдут тебя здесь парализованным. Они отвезут тебя куда? Правильно, в больницу. Но ты обидел врача. Как думаешь, кто тебя там встретит? Можешь не отвечать, мы оба знаем ответ. И вот еще задача: когда твои обезьяны поймут, что ты больше не можешь ими командовать, что с тобой будет?

Китобой сопротивлялся, пытаясь высвободить еще не парализованную руку, но я для верности придавил её коленом. В руках Оззи появился нож, и я испугался, что он сейчас пырнёт толкача. Но мой компаньон начал медленно и аккуратно разрезать на Китобое брючный ремень. Делая вид, что увлечен этим занятием, он продолжил, не повышая голоса:

– Ты никогда не станешь снова мужчиной, будешь передвигаться на костылях, в хорошие дни, а в плохие ждать смерти. Пока тебя лечат те самые врачи, на которых ты так любишь выдавать контракты, что случится с твоей внучкой, которая страдает от астмы? Добрый дядя-доктор совершенно случайно даст ей антибиотики из запрещённого списка. Или твой сын, разбив коленку, навсегда покинет любимый футбол из-за пустячной травмы? А ты будешь жить. Тебя привезут на похороны внучки в инвалидной коляске, попрощаться. Ты увидишь, что бывает, когда доза филлера вызовет инсульт у твоей жены, просто пришедшей на очередную подтяжку. И вас положат вместе, в маленькой комфортной палате. Тебе нравится моя история, Дуайт?

Айка трясло, когда моя рука со шприцем оказалась в поле его зрения, он начал дёргаться из всех сил, пытаясь не дать себя уколоть.

– Ты все верно понимаешь, Айк, но есть и другой путь. Я сейчас активирую твой комм, и ты отзываешь сообщишь, что проблема улажена. Но ты можешь передумать после того, как ощутишь себя свободным, и я рассказал, чем это закончится. Ну что, Дуайт, решать тебе.

Китобоя била мелкая дрожь, на лоб выступила испарина. Пока Оззи отстёгивал правую руку бандита, я по привычке потянулся проверить пульс, но он начал дёргаться, пытаясь уползти от моей руки. На лицо были все симптомы панической атаки, спровоцированной острой стрессовой реакцией. Оззи вытащил из кармана коммуникатор и надел его на руку Айка.

– Давай, Дуайт, сделай свой выбор.

Китобой активировал комм, и сбиваясь, дрожащей рукой напечатал какое-то сообщение. Оззи проверил по сопряжённому комму действия Китобоя, и когда тот нажал на отправку, продолжил:

– Молодец, Дуайт, ты сделал правильный выбор. И если тебе вдруг захочется изменить своё решение, вспомни о том, что тебе придётся лечиться. Ты меня понял, Дуайт? Айк быстро и мелко закивал. Пока он отвлёкся, я вколол ему снотворное. Через полминуты Китобой вырубился. Мы перекусили стяжки, удерживавшие Китобоя на сетке, не спеша собрались и погрузились в машину. Зелёный фонарик я убирать не стал, а рядом с Айком я оставил кусачки.

Обрызгав спреем–очистителем салон джипа, мы загнали его на мойку, а после этого оставили на стоянке, где его утром заберёт представитель фирмы. Пересев во вторую машину, уже не спеша, мы с Оззи отправились в город. Телохранитель вырулил на шоссе и включил автопилот, после чего достал из валявшейся сумки фляжку и протянул мне. Я свинтил крышку, глотнул, поморщился, не закрывая отдал обратно. Говорить не хотелось. Мне было тошно. Откинув кресло, я сделал вид что задремал, а сам раз за разом прокручивал в памяти то, что мы натворили. Звонок коллеге, с целью узнать заявки на медобслуживание от семьи О’Нэлли, затем позвонить игроку в покер, заплатить за сбор информации и купить через него фермерские ружья. Набор лекарств у меня был свой, работа обязывала. Наконец, заехать в магазинчик и на ферму. После дело техники и удачи. Порядки в кабаке я знал по своей работе нянькой для богатеньких мальчиков и девочек. Я поставил на то, что Китобой человек помешанный на контроле и не прогадал. Поставил на то, что Китобой – человек. Но кто тогда я? Моя профессия спасать людей, а не калечить их. Я мог бы согласится с отцом, и просто уехать на этот чёртово внешнее кольцо. А там отец бы заплатил, и я вернулся.

Но мне надоело соглашаться, кланяться, строить из себя того, кем они видели меня, а не быть собой. И только из-за того, что я решил взбунтоваться против родителей, Айк теперь будет вздрагивать при виде скорой.

До этого, на дежурствах в травматологии по ночам мы, бывшие студенты, часто вели споры между собой, о врачебной этике, о той грани, когда врач становится бессердечным циником. Если я не заступил за эту грань, то прошёл в опасной близости от неё. Ведь это так легко – всего два препарата, десять минут разговора, и сильный человек уже не так силен, он плачет у тебя в руках от осознания беспомощности. Главное знать, что делать и как. Меня передёрнуло и я сел. Оззи покосился на меня и снова протянул фляжку. В этот раз я сделал два глотка. Еще этот странный компаньон, вставший на мою сторону. Судя по всему, и в конфликте с семьей он будет на моей стороне, ведь узнай отец о сегодняшней выходке, я бы сидел сейчас в спальне охотничьего домика, а не катил в Нью-Хэйвен, попивая спиртное.

– Что, Том, крутит? – Оззи произнёс это так, что я не сразу понял, что это вопрос.

– Угу. Только не заливай мне про первый бой, и что это все пройдёт. Хорошо?

– Даже не думал. Мелковато для первого боя. В тебя ещё ни разу не выстрелили, а ты уже ватный.

– Ну да, прости, – в груди колыхнулось раздражение, – я же не завтракаю стальной стружкой в машинном масле. Все-таки маменькин сынок, а не мафиози. А и в войсках Федерации не служил.

– Ну, что для мафиози слабовато, корабельному врачу хватит. Кстати, ты не против, если я буду называть тебя Док?

– Как хочешь, – отмахнулся я, – Интересно, что бы сказала врачебная комиссия после сегодняшнего?

– Трудно подбирать выбитые зубы сломанными пальцами. Особенно стоя на перебитых ногах, – в голосе Оззи мелькнула тень раздражения, – ты сейчас сделал то, что необходимо. Проблема решена малой кровью, с малыми затратами.

– Отец бы перекупил контракт.

– И попрекал бы тебя всю жизнь. Но если ты такой принципиальный, я могу отвезти тебя обратно, придёшь к Китобою. Повинишься, он тебя простит, и вы расплачетесь от наступившего катарсиса.

– Давай не будем. Сделанного не воротишь, – тут у меня мелькнула мысль, которую я сразу озвучил, – а если он окажется полным психом, и решит поквитаться?

– Тогда я его грохну. Но за это я возьму отдельную плату.

– Маньяк, – по телу растеклась вялость, и ругаться не хотелось.

– Компаньон, с твоего позволения, – Оззи подпустил в голос ехидства, – моя задача разрешать текущие проблемы, а за гипотетические придётся доплачивать.

– То есть сейчас ты работал для души?

Оззи демонстративно обернулся ко мне, сделал глоток из фляжки и подмигнул.

На грунте II

***

Поспать не удалось, мы не поехали ни домой, ни к отцу, а остановились в небольшой гостинице, на въезде в портовую зону. Войдя в номер, я не раздеваясь, завалился на кровать и попытался заснуть хотя бы на пару часов. Вместо сна меня закрутил калейдоскоп сюрреалистических ужасов. Свиньи в плывущем джипе, Китобой на больничной койке, Оззи танцующий посреди разгромленной квартиры.

Утро порадовало будильником, вялостью и головной болью. Принятый душ, и пара таблеток стимулятора не привели меня в порядок, но хотя бы дали иллюзию облегчения. Проснувшийся Оззи пробормотал приветствие, и поплелся в душ. Выйдя и осмотрев наши вещи, он пробурчал что-то неразборчивое, а потом заявил, что нам необходимо переодеться. Прикинув, что завтра–послезавтра мне отправляться на сборы, я подумал, что и одеться стоит соответствующе. Тем более что магазин снабжавший формой курсантов нашей учебки располагался буквально в паре кварталов от гостиницы.

Пока мы шли, я запросил приписной лист, в котором должна была стоять пометка о зачислении на курсы медиков. К моему удивлению Освальд сделал то же самое. На мой вопросительный взгляд он пожал плечами и пробурчал: "А что поделаешь". Не став выяснять подробности, я мысленно увеличил расходы на форму вдвое, а на еду втрое. Предприимчивое начальство таможенной службы не включало в стоимость курсантскую форму, но зато ставило ее одним из необходимых для обучения атрибутов. С едой тоже было хитро придумано. Четыре недели нам предлагалось столоваться вместе со срочниками, или заказывать нормальную еду в одном из ближних кафе. Последние две недели режим становился легче, и нам за умеренную плату даже разрешалось покидать территорию учебки с вечера пятницы по утро понедельника. В общем, администрация сделала все, что бы кадеты тратили и тратили деньги. Учили кстати вполне прилично, а свидетельства от нашей учебки принимали на нескольких планетах Федерации как равные собственным дипломам.

За час, пока невысокий, страдающий ожирением и одышкой капрал подбирал положенные нам три комплекта одежды, гигиенические принадлежности, обувь и нижнее белье, мы с Освальдом зашли в парикмахерскую. Две симпатичные девчушки, явно изнывающие от безделья, мило щебеча, привели наши волосы в соответствие нормам "Уложения о таможенной службе". Ещё со времён службы в ополчении я помнил эту "причёску номер три" с выбритыми под ноль висками и коротким ёршиком на макушке. Еще одно из требований к прохождению курсов.

Пока нас стригли, Оззи даже умудрился договориться о встрече сегодняшним вечером с одной из девушек. Я, маясь запоздалым раскаянием, сидел насупившись, и ждал, пока парикмахер закончит работу. Наконец, сборы были закончены, мы переоделись в коричневую форму без знаков различия, и я снова вызвал такси. Следующим пунктом назначения был ангар с дедовским наследством.

– Док, не хочу тебя поучать, но ты случаем не забыл включить входящие на своём комме? А то у меня уже три сообщения от твоего отца, и он уже сменил тон на угрожающий.

– Точно, – хлопнул я себя по лбу, и активировал комм, – спасибо Оззи, с этой суматохой совсем забыл. На комм моментально посыпались сообщения от моего семейства. Удалив лишние, я вызвал отца и сообщил, что мы отправляемся к ангару. Не став отвечать на вопросы отключился. Роланду и Бенедикту просто отправил сообщения.

Мы беспрепятственно добрались до офиса вчерашнего инспектора, и тот после короткого обмена приветствиями заверил, что все готово к открытию ангара, но он просит дождаться главу семьи, который тоже хочет присутствовать при открытии. Я, в общем, был не против, тем более что нам предложили кофе и лёгкие закуски из кафетерия. Минут через сорок присоединился Роули, и сделав вид что вчера ничего не случилось сначала прошёлся по поводу нашего с Оззи вида, а потом начал болтать о пустяках, и мы решив освободить кабинет переместились в кафетерий. Так прошло ещё минут двадцать и наконец, глава семьи уведомил инспектора что прибыл.

Подхватив баулы с вещами, мы вслед за Роули спустились вниз, где нас уже ожидал микроавтобус отца. Но выяснилось, что там место всего для одного человека, так как ушлый папочка взял с собой кучу техники и несколько операторов во главе с режиссёром. С отцом я разговаривать не хотел, и в итоге мне пришлось просить Роули что бы он подвёз нас с Оззи до ангара. Так и выехали: микроавтобус отца впереди, а в хвосте у него плелись мы. Наконец высадились у ангара и началась потеха. Операторы, прибывшие с отцом, развернули записывающую аппаратуру, дабы запечатлеть для семейного архива тот момент, когда отец ступит на борт моего корабля. Режиссёр попросил всех опять сесть в машины и сделать кольцо вокруг ангара, что бы он смог заснять прибытие. Техники, битый час сидевшие у ангара, было возмутились, но несколько банкнот перекочевавших из рук отца в карманы комбинезонов мигом уладили ситуацию. Нас с Оззи пересадили к отцу и мы, объехав линию ангаров снова остановились у ворот. Моментально к дверям автобуса подлетело два дрона с камерами и отец, зажав в зубах свою бутафорскую трубку, степенно шагнул на бетон, а за ним вышли мы с братом. В это время техники делали вид, что только–только закончили разгерметизацию ангара. Какой-то умник даже выпустил из шлангов немного азота, "подпустив парку". Дальше по замыслу режиссёра отец, в сопровождении двух дронов, должен был подойти к воротам и после короткого разговора с инспектором, техники должны их откатить. Нам, как почтительным сыновьям, досталась роль статистов. Мы должны были молчать и делать умные лица. Наконец все формальности были соблюдены, техники откатили створки, и отец не торопясь вошёл в ангар. Мы с Роули поравнялись с внезапно застывшим отцом и пока все пребывали в замешательстве, я набрал номер экстренной связи с полицией.

– Здравствуйте, вас беспокоит Томас Торндайк, нам требуется наряд уголовной полиции и отдела внутренних расследований на космодром, в зону хранения Б, ангар десять дробь двадцать пять. У нас тут мумифицированный труп полицейского.

Приехавший наряд полиции оцепил ангар жёлтой лентой и офицер подойдя к нам сообщил, что на вывоз мумии и сбор улик потребуется не менее двух часов. Поговорив с инспектором, я уговорил его добросить нас с Оззи до административного здания. Пока мы ехали я сделал несколько звонков. Дозвонился до домовладельца и выяснил сроки ремонта в квартире, потом частному детективу, затребовав отчёт. Наскоро просмотрев три страницы, присланные детективом я радостно хрюкнул. Затем связался с нашей семейной юридической конторой и затребовал стряпчего по гражданским делам, и переслал ему отчёт и копию договора. и, не удержавшись от маленькой мести, отправив бывшему адвокату сообщение что подаю на него в суд за нарушения условий конфиденциальности. К тому времени, мы уже стояли за воротами и ждали такси.

– Том, ты действительно считаешь, что сможешь содрать с адвоката неустойку?

– Не знаю, с одной стороны, он может выкрутиться, но с другой, если дело дойдёт до суда, я сделаю так, чтобы пресса узнала о том, что этот адвокат может разгласить информацию. Как младший сын главы концерна "Торндайк медиа", в теории я могу обеспечить такое шумное дело, что его даже на Колыбели не примут кладбища сторожить.

– Хваткий сын своего отца, – заржал Оззи, – и, кстати, зачем ты нас оттуда вытащил? Сидели бы в теньке, наблюдали, как суетятся полли.

– Мы сейчас едем за машиной, заодно перекусим, а то эти тарталетки с сыром в кафетерии – прямая дорога к гастриту, – и, подпустив в голос ехидства, добавил, – без меня все равно на корабль не попасть, так что подождут.

– Да ты ещё и злопамятный, – пораженно ахнул Оззи, – кстати, если тебе не сложно, давай оставим наше ночное приключение строго между нами. Не думаю, что твоему отцу понравится то, что я потакаю твоим хм... чудачествам.

– Я не против, и немного удивлён что он не получил отчёт прямо с утра и вдвойне удивлён, что ты вообще согласился.

– Повторяю, на тягаче летишь ты, а не отец и работать мне с тобой, а не с ним.

Вроде бы и не с чего, но мне стало как-то неловко, Оззи сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил:

– Отец описал тебя как взбалмошного неженку, и я рад, что он ошибся. Ладно, такси подъехало, давай грузиться.

Мы подняли баулы и потащили к машине, и пока ехали, я все никак не мог поймать ту мелочь, которая скользнула в словах Оззи.

***

Отпустив такси, и спустившись в гараж, мы закинули баулы в машину, двухдверный серебристый седан. Внутренний голос с интонациями матушки не без сарказма добавил, что это идеальная машина для образа молодого, перспективного врача. За то время, что прошло с момента наших с Вэлом приключений, шкура "молодого и перспективного" сползала с меня клоками, обнажая что-то новое. Сказать откровенно, мне даже было немного страшно. Вернее, не мне, а остаткам того, кем я был все эти годы. Но страх быстро проходил, уступая место эйфории от новых перспектив и возможностей. Даже обыденные вещи для меня начали выглядеть По-другому. Вспомнилась моя попытка подать документы на "Цикаду" челночный транспортник, курсировавший между всеми планетами Федерации. Попытка поступить в экспертно-криминалистический отдел уголовной полиции, и скандалы, которые мне закатывала в своём особняке матушка.

Видимо я слишком крепко задумался, потому что Оззи подошёл, и с серьёзным видом поводил рукой перед моими глазами.

– Док, не отключаемся, нам ещё ехать завтракать.

– Да не, все нормально – ответил я, встряхнувшись, – просто слишком много событий за такое короткое время.

– Понимаю. Тогда я за руль, а ты скажи куда ехать, и можешь снова отключаться сколько душе угодно.

– Ехидна. По времени мы успеваем только заехать и усугубить гастрит парой сандвичей и кипячёным кофе. Так что двигай вниз по улице, там будет "Риксон", с заказом из мобиля.

– Денег дай, а то, знаешь ли, мне пока даже задатка не выплатили, а что было я потратил на поросят.

– Мало того, что ехидна, так ещё и вымогатель, – я улыбнулся и, достав из кармана наличные, поделил пачку примерно пополам, – это тебе суточные, ну и заодно погуляешь со своей парикмахершей. Не обильно конечно, но на мраморное филе из натурального мяса, тушёное в белом вине тебе хватит.

– И это ещё я ехидна. – Оззи скривился, – Поехали уже.

Наших планов ничего не нарушило и через два часа мы уже стояли у ангара, и сыто отдуваясь, попивали кофе. Кроме полицейских, перед ангаром никого не было, да и те уже убирали ограждения и вовсю паковали чемоданы. Я отписался отцу, что мы через пятнадцать минут входим в корабль. Ответ не замедлил себя ждать, он написал, что "уже летит на всех парусах, и тащит за собой весь "зверинец". Я рассказал о сообщении отца Освальду, и он картинно застонал: "То есть опять смотреть за вашими павлиньими танцами?" Я показательно возвёл очи горе и вздохнул. Пока мы перебрасывались незлобивыми шуточками, к нам подошёл один из полицейских в штатском. Невысокий, плотный, темноволосый, он был одет не по погоде: в дешёвый костюм-двойку темно-серого цвета. Костюм был тесноват, сорочка топорщилась из-под ремня, что придавало полицейскому неопрятный, и какой-то жалкий вид.

– Добрый день, господа, я детектив Бойл Браун, пятый участок. Кто из вас Томас Торндайк?

– Излагайте, детектив, но с вашего позволения я запишу наш разговор, что бы потом предоставить своему адвокату.

Что бы не размахивать кучей карточек, я перекинул на комм полицейского электронную версию своего удостоверения личности. Тот автоматически проверил подлинность, и сразу взял с места в карьер:

– Вы вызвали полицейский наряд и покинули место происшествия.

– Это вопрос или утверждение?

– Это вопрос.

– На основании визуального осмотра трупа убитого мертвеца, я заключил, что он погиб более сорока лет назад, либо около десяти лет назад. Из этого следовало два вывода: либо я не являюсь подозреваемым в силу того, что появился на свет только тридцать два года назад, либо кто-то одетый в старомодную форму полицейского незаконно проник в ангар, наполненный инертным газом и задохнулся. В любом случае моего присутствия не требовалось.

– То есть вы считаете себя экспертом в установлении причин и времени наступления смерти.

– Это вопрос?

– Нет, это утверждение.

– Отлично. Что-то ещё детектив Бойл?

– Вы не хотели бы проехать с нами в участок поговорить?

– Пока не хотел бы, но как только церемония открытия корабля закончится, я с удовольствием сам доеду до участка. Естественно добровольно, и естественно с семейным адвокатом.

Бойл был невозмутим, как и в начале разговора, а я развлекался во всю. Освальд озадаченно переводил взгляд с меня на Бойла, и обратно.

– Спасибо за сотрудничество, жду вас в пятом участке. До свидания мистер Торндайк, – и посмотрев на Освальда добавил, – до свидания мистер Торндайк.

Я отключил запись. Бойл резко развернулся и быстрым шагом пересёк площадку по направлению к мобилю. Мы с Освальдом озадаченно переглянулись, а затем рассмеялись.

– Оззи? Или тебя можно назвать Роули?

– Пожалуй, останусь Освальдом. Я присел на капот машины и сделал глоток кофе. Ситуация была неприятная, но не критическая, я второй раз за день связался с нашей адвокатской конторой и перекинул им ролик. примерно через три минуты, со мной связался один из секретарей и назвал контактные данные адвоката, который будет меня сопровождать. Довеском, он уведомил меня, что мой бывший адвокат предлагает урегулировать "небольшое недопонимание" в досудебном порядке. Я подтвердил свою готовность к переговорам и дал указание перевести отступные на мой личный счёт, а гонорар переговорщика оформить в общем порядке из фонда семьи. К тому времени появился фургон с папашиным цирком, и снова началась чехарда с развёртыванием дронов, установкой освещения и беготней операторов. Кофе мы уже допили, но сидеть с пластиковым стаканчиком в руке и делать вид, что тебя ничего не касается, было настолько заразительным, что к нам присоединился Роули с термосом. Мы разлили по стаканчикам щедро приправленный специями кофе и продолжили наблюдение за суетой, изредка перебрасываясь саркастичными репликами.

Наконец, все необходимое оборудование было установлено, освещение протестировано, и мы с Роули заняли место за спиной у отца. К нашему с Роули облегчению, режиссёр решил начать с того же места где остановились.

В полной тишине мы позади отца шли по ангару к кораблю, вокруг жужжали дроны с камерами и софитами. В десяти метрах от борта мы встали и передо мной вспыхнул корабельный интерфейс, требующий коды активации. Я ввёл двенадцать цифр, пересланные мне вчера мистером Амихаем. Виртпанель интерфейса засветилась зелёным, сигнализируя, что код принят. С её помощью я активировал дежурное освещение и подал команду открытия грузового люка. Рампа высотой около пятнадцати метров поползла вниз, освещаемая изнутри красноватым светом аварийных ламп. Отец дождался пока опустится рампа, и неторопливо вошёл в грузовой отсек. По замыслу, мы с братом оставались стоять на границе света. Режиссёр крикнул "стоп, снято", и отец мигом растеряв всю величественность, выглянул из корабля и поманил нас рукой. В свою очередь, я обернулся к выходу из ангара и крикнул Оззи.

– Томми, Роули, пойдём дальше смотреть? – Отец буквально лучился мальчишеским счастьем.

– Сейчас, пап, – я, пользуясь виртпанелью, разблокировал остальные двери и перевел корабль в режим ожидания. Пока я колдовал над интерфейсом, к нашей компании подошел Оззи, и мы вошли в трюм. Отец, удостоверившись у меня что все двери разблокированы, бодрым шагом направился в рубку, а мы, втроём не торопясь и заглядывая во все углы, приступили к осмотру. Жилая палуба, столовая... Оззи и Роули наперегонки открывали каюты. Меня осенила одна идея и я, оставив резвящихся как дети мужчин в покое, направился в капитанскую каюту. Конечно, никакого секретного послания мне дед не оставлял, и я не стремился первым добраться до спрятанного там сундука с сокровищем, но, по моим предположениям, именно там был доступ к капитанскому терминалу и именно там хранилась единственная копия бортового журнала.

***

На весь корабль работал только один лифт – центральный, и я сразу двинулся к нему. Запищал комм – это пришло сообщение от отца. "Сын, надо серьёзно поговорить, зайди в рубку. И включи, пожалуйста, режим симуляции". Примерно зная, что меня ждёт, я включил отцу режим симуляции пилотирования и направился в капитанскую каюту. Дверь плавно отъехала в сторону, и я ступил в святая святых любого корабля. Особых чудес я не ожидал, да их и не было. В отличие от кают команды, тут было попросторней и даже были диван, книжный шкаф и собственная душевая, а на столе стоял хьюмидор, наполненный сигарами. Я сел на место капитана и, активировав комм, вызвал интерфейс капитанского компьютера. Быстро скачав корабельный журнал, еще я закинул на комм последний отчёт о состоянии корабля и рапорт от группы карго, о находящемся на корабле имуществе. Напоследок скачал ещё один файл, в котором, По-видимому, хранились личные записи деда. После этого, заранее себя накручивая, отправился в рубку, прихватив с собой хьюмидор.

В рубке было четыре места – двух пилотов, штурмана и капитана. Отец сидел в кресле одного из пилотов и увлечённо смотрел на то, как на экранах уменьшалась планета. Я подошёл и сел во второе пилотское кресло.

– Ты хотел со мной поговорить.

– Да, Томми, у меня для тебя хорошие новости. Я сделал так, что Китобой отозвал контракт.

– Какие новости... – протянул я, – И когда он это сделал?

– Буквально час назад, со мной связался один из уважаемых людей, и сообщил, что он договорился.

– Отец, либо врёшь ты, либо врут тебе, – я пожал плечами, – это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет, конечно. Теперь ты сможешь остаться на планете, а я поговорю с Дастином, и тебя восстановят в госпитале.

– Пап, ты всерьёз думаешь, что я хочу остаться? Что мне нравится эта жизнь? Что мне нравится то, что мать подкупила моего адвоката? Что вы уже подобрали мне в жёны скромную девушку из приличной семьи...

Я опять начал закипать, но увидев весёлую искорку во взгляде отца, мигом остыл.

– Да что я повторяю в сотый раз одно и то же? Пап, мне тридцать два года, тебе семьдесят шесть. По-хорошему вы с мамой проживёте минимум ещё пятьдесят. А теперь простая математика, мне до восьмидесяти лет придётся изображать из себя... а слушай пап, давай заведём маме собачку? Милого такого пекинеса, над которым она и сможет ставить свои опыты. Например, не пукать на приёме, или отучиться на врача? Представь, как хорошо? Она ему будет выговаривать за обгаженный ковёр, а он будет сидеть на второй полоске и смотреть преданными глазками и никаких проблем. Ведь хорошо же? А тебе усыновим какого-нибудь олигофрена. Послушного, красивого. Хоть сейчас могу набрать Кристи, и она привезёт. Идеально впишется в интерьер, только раз месяц нянечку оплачивай, и нет проблем, а?

Отец смотрел на меня, в глазах его плескалась боль, он уже знал, куда приведёт наш разговор, но понимал, что это все копилось в нас слишком долго и, рано или поздно, должно быть высказано.

– Томми, сынок, зачем ты так? Мы с мамой тебя любим, и хотим тебе только хорошего.

– Не ври, пап, не надо. Врача не обманешь, – я печально улыбнулся, – ты меня любишь, любишь маму. Но дело в том, что мама не любит ни меня, ни Роули, и мы играем в семейную любовь, только для того, чтобы не расстраивать тебя.

Я тоже притих. Одно дело обдумывать этот разговор, и совершенно другое – видеть, как твои слова ранят близкого человека. Отец обессилено откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Да, сын, ты прав. С годами я понял, что, вывезя жену из Жёлтого пояса, везу с собой весь Жёлтый пояс. Она хороший человек, сынок, просто её так научили. У них в семье любят только старших. Старшего сына, старшую жену... Она по-настоящему переживает за тебя, Томми, просто старается этого не показывать.

– Да ладно пап, – я притронулся к его плечу, – я это понимаю, и тоже за неё переживаю. А тебя люблю.

Отец печально улыбнулся, и как-то совсем по-стариковски покачал головой. Он выглядел очень старым и слабым. Мне захотелось как-то его утешить, и я слегка хлопнул крышкой хьюмидора.

– Я, кстати, тебе принёс подарок от деда. Держи, выдержка сорок лет. Если хочешь, то одну можешь выкурить в пилотском кресле.

– Спасибо, сын, – отец взял хьюмидор у меня из рук и даже слегка повеселел, вытащив из него сигару, – ну если ты, как владелец корабля, разрешаешь тут покурить, то побудь хорошим сыном, принеси папе такого же старого виски, – пап, это я мигом и Роули позову с Освальдом.

Подойдя к капитанскому креслу, после недолгих поисков я нашёл управление внутренней связью корабля и нажав кнопку трансляции, я произнёс самым серьёзным тоном:

– Внимание! Говорит владелец судна! Оболтусы! Найдите в кают–компании бар и принесите на мостик одну бутылку виски и четыре стакана. Четыре это столько пальцев смотрит вперёд, а один это палец, который смотрит вбок. Четыре стакана и одну бутылку.

Я вернулся в пилотское кресло, и полуобернувшись к отцу, положил ему руку на плечо.

– Кстати, через месяц все равно бы улетел. И как тебе: доктор медицины Беккет Яо?

– Звучит, но фантазия бедновата, – Отец улыбнулся, – именно поэтому я постарался убедить Сонни расконсервировать корабль и отправить с тобой Оззи.

– Кстати, а кто он такой?

– Оззи – это удобный предлог для твоей мамы. Именно из-за него мы живём раздельно.

– Конкретней, пап. Если ты намекаешь, что он мой брат, то это слишком.

– А что поделаешь, сын. Но тут хитрая ситуация, он твой двоюродный.

– Похоже на мелодраму.

– Так и есть. Когда родился Роули, у нас с Соней испортились отношения, и она уехала, забрав с собой Роланда. Я ударился во все тяжкие с твоим дядюшкой Роландом. Через год мы с Сонни решили помириться, и угадай, кто в результате родился? Но, в конце концов, все равно разошлись. А через четыре года я узнал, что у той женщины, за которой ухлестывал Роланд, тоже родился сын. Освальд. Не знаю зачем, но я решил поучаствовать в его судьбе. В коридоре раздались шаги, и я быстро спросил.

– Он знает?

– Да, – кивнул отец, и громко добавил, – сынок, а есть ли у тебя спички?

– Нет пап, спроси у солдафона, он наверняка курящий, – я подмигнул отцу, и сжал его плечо, стараясь ободрить.

– Мы это, – Роули стал переминаться с ноги на ногу, изображая смущение, – попробовали покрутить руки, как говорила нам стенка, и принесли четыре стакана и две бутылки. А на остальное не хватило математики.

Оззи, поставив одну бутылку на подлокотник капитанского кресла, подбросил вторую. Пока та кувыркалась в воздухе, достал и рывком разложил перочинный нож. Поймав бутылку, он одним движением сбил сургуч и убрав нож, вытащил пробку. Отец забрал из рук Роули два стакана, Оззи щедро плеснул туда виски. Передав мне непочатую бутылку, отец уселся в капитанское кресло, и, сделав небольшой глоток, с явным удовольствием раскурил сигару.

– Молодёжь, а что вы скажете если мы позовём весёлую компанию и проведём здесь неплохой вечерок?– Мне завтра на службу. – поскучнел Роланд.

– Мне завтра в учебку. – поднял руку я.

– А у меня сегодня свидание, – Оззи сделал глоток виски.

– Службу и учебку я беру на себя, а за девушкой мы пошлём машину.

– Пап, а нас не выгонят отсюда? – Роули уже что-то прикидывал, – Все-таки это режимная территория.

– И это я возьму на себя. Ну что, вы готовы провести вечерок со старичком?

Я уже понял, что отец от своего не отступится, и печально вздохнув сказал:

– Я не против, но только на жилой палубе. Максимум на лифте до мостика, но тут не блевать.

– Замётано! – отец как ужаленный подскочил из кресла, – займусь организацией, а вы подготовьте помещения.

Оззи о чем-то пошушукался с Роули, эти подлецы успели спеться, и усвистал. Отец тоже ушел. Мне оставалось только заблокировать лишние палубы, сделать звонок в участок, что бы предупредить детектива Бойла, и всё, все дела были завершены.

Я копался в функциях корабля и размышлял, как все завертелось. Мумия в ангаре, корабль в подарок, сводный двоюродный брат. Какая-то мыльная опера. Ладно, разберёмся потом. А пока прощальная вечеринка. Что-что, а отец в них знает толк. Немного подумав, я отослал приглашение Бенедикту. К моему удивлению через полминуты от него пришло сообщение "Буду плюс два, спасибо". Отписался нескольким коллегам с бывшей работы, в том числе соседу-сплетнику и симпатичной шатенке-провизору, которой я строил глазки почти месяц. Сверившись с отчётом о запасах в медпункте, я дополнил своё приглашение просьбой захватить несколько препаратов облегчающих похмелье. Ничего запрещённого, правда, у парочки были забавные побочные эффекты. На пример азунал не убирал тремор рук, а окзовин убирал потливость, но при этом снижал скорость реакции. Ничего критичного, но в участок завтра я поеду на такси.

***

Нужно быть настоящим мастером, что бы описать то, что устроил отец. Все организовалось примерно за два часа. Первыми приехали серьёзные люди из фирмы по устройству корпоративов и праздников. Судя по заявке отца, в кают-кампании мы бы не поместились, и я с тяжким вздохом опустил рампу основного трюма. Пока там расставляли столы и организовывали барную стойку, прибыл отец, и я натурально схватился за голову. Судя по костюмам и количеству приглашённых, папа за время своего отсутствия взял в рабство как минимум второй состав какого-нибудь танцевального шоу и модельное агентство вместе с клерками, фотографами и гримёрами. Стайка молодежи, весело галдя, была препровождена в трюм грузовика, где уже играла музыка. Затем подъехало несколько машин, из которых появились люди посерьёзней, их отец приветствовал лично, и сам же проводил в кают-компанию.

К тому времени братишка притащил свою девушку и несколько сослуживцев, а Оззи прибыл с парикмахершей, сменившей халатик на лёгкое платье. Она настолько мило смущалась, что девушки отца сразу взяли над ней шефство. Еще я заметил нескольких независимых обозревателей, имеющих свои информационные порталы, полицейских и таможенных чиновников, и даже к моему удивлению было два техника, так и пришедших на вечеринку в своих комбинезонах. Я протолкался к отцу, и на резонный вопрос кто они, и что тут делают, получил лёгкий подзатыльник с указанием "познакомиться со всеми этими милыми людьми". Папа, с хитростью старого лиса управлял вечеринкой. Пока все не опьянели, он устроил в ангаре соревнование по стрельбе из лука, затем какую-то лотерею с небольшими памятными призами.

Он управлял людьми настолько аккуратно, что даже начальник службы предполётной подготовки (как раз из-за комбинезона я и принял его за техника), затеявший ссору с одним из друзей Роули, и сам не заметил, как оказался на ринге спортзала. Кстати проиграл очень достойно, продержавшись против солдата, пять раундов. После того, как ему наложили швы и обработали ссадины, он удалился в одну из кают зализывать раны, с одной из "танцовщиц", которая пообещала ему в этом помочь.

Я по настоянию отца перезнакомился со всеми представителями администрации, угостил их сигарами, и полчаса просидел, слушая их самовосхваления. Отец очень точно подгадал момент, когда от самовосхвалений они перешли к обсуждению текущей политической ситуации, и как бы случайно зашёл к нам в сопровождении стайки красавиц. Пользуясь случаем, я выскользнул из помещения.

В грузовом отсеке вечеринка шла полным ходом, в освещенном прожекторами кругу уже танцевали парочки, Оззи окружённый разношёрстной компанией травил какую-то байку, Роули танцевал со своей девушкой, и, по всей видимости, им скоро тоже понадобится каюта. Неприятно царапнуло по самолюбию то, что приглашённая мной фармацевт, уже мило щебетала со вторым парнем в комбинезоне техника. Мимо меня попытался проскочить отец, но я схватил его за рукав.

– Пап, ответишь мне на пару вопросов?

– Ну смотря каких вопросов, сынок, – Отец улыбался, – если зачем я это делаю, то все просто, для завтрашних новостей.

– Нет хотел спросить сколько ты отдал за закрытие контракта.

– Немного. Считай это подарком к кораблю. Надеюсь, у тебя самого есть деньги?

– Найдем, тем более вы с мамой конкретно подставили моего адвоката.

– Да, я уже знаю, – отец хохтнул. В этот момент въезд в ангар осветили двумя мощными прожекторами, и раздался усиленный громкоговорителем голос: "Внимание! Всем остановиться и выключить музыку!"

Все находившиеся в ангаре и трюме замерли, и прикрыв глаза руками пытались рассмотреть кто находится за прожекторами. Внезапно прожектора вспыхнули, ослепив всех смотрящих и погасли. Гости загомонили, и в полной тишине по рампе в ангар вкатился просто чудовищных размеров пикап. В его кузове была смонтирована аудиосистема, а за её пультом приплясывал длинный и тощий человек. Загрохотала музыка, и гости закричали, приветствуя нового героя вечеринки.

– Пап, что это? – не знаю, Томми. Это точно не я.

– Во–во, не он, – раздался очень знакомый голос, – я вообще удивлен, что тут хоть какое-то подобие музыки есть, а не симфонический оркестр играющий польку. Я обернулся на голос и увидел подходящего к нам Бенедикта. Длинный чёрный плащ с белым шарфом, костюм и, несмотря на полумрак тёмные очки. И сигарета. Сигарета!

– Бен? – выдавил я из себя, – Это твоё?

– Ну да, – беспечно пожал плечами Бенедикт, – попросил своего друга, а он не отказался порадовать младшенького братишку.

– Паааап?! – я заголосил как детстве. – Бен меня пугает! Он прикидывается нормальным!

Бенедикт с отцом рассмеялись.

– Братишка, а ты хоть раз приезжал ко мне в гости просто так? Не с родителями, и не на официальные мероприятия? – мне показалось, что в голосе Бена проскочила нотка обиды.

– Твои пустые письма с подтверждением на дни рождения и прочие праздники очень способствовали зарождению братской любви.

– Тут ты прав. Но как видишь, я не тот мизантроп и трудоголик, которым меня выставляли родители, – Отец скорчил гримасу, а Бен мстительно улыбнулся, – просто им нужен был пример для воспитания младшего поколения.

– И у нас с мамой получилось.

– Конечно получилось, я тридцать два года прожил в уверенности что мой старший брат высокофункциональный аутист.

– Ладно, ладно хватит тут разбрасываться диагнозами. Пойдём лучше выпьем, да поговорим, – Бен подхватил меня под локоть и потащил к стойке.

Подхватив со стойки бутылку, мы дошли до столика, за которым уже расположились две миловидные китаянки. Братец уселся между ними, и, приспустив очки на кончик носа, подмигнул мне. Я налил себе и брату, и мы сделали по глотку. Бен потешался, наблюдая за мной поверх очков. Наконец я собрался с духом, и слегка запинаясь начал:

– Бен, я не могу поверить, что ты... – я замешкался и поболтал рукой в воздухе.

– Могу сидеть на вечеринке и обнимать двух красавиц? – Бэнни засмеялся, но резко прервался и, высвободив одну руку, снял очки. – Томми, а что ты ещё знаешь о нас? О матери, об отце, о Крис?

Я понимал, к чему он ведёт, но сопротивляться не хотелось, тем более я уже слегка опьянел.

– Если ты о том, что я о вас ничего не знаю, то ты прав, и что я даже не хотел о вас ничего знать.

– Ну да, крестовый поход под девизом "я не Торндайк" тебе удался на славу. Вот только есть она маленькая деталь, и я надеюсь, ты не обидишься на меня за то, что я сейчас скажу.

Он сделал паузу, и я жестом попросил его продолжать. Бенедикт резко опрокинул в себя содержимое стакана, и выдохнув хлопнул стакан об стол.

– Ты мудак, Томми. Ты настолько сосредоточился на себе и своих взаимоотношениях с семьёй, что до сих пор не завёл ни друзей, ни просто хороших знакомых. Посмотри, как ты общаешься с людьми.

– А то ты много обо мне знаешь, Бен.

– Не надо быть гением, что бы описать тебя.

Бенедикту было весело, а я постепенно закипал. Что-то мне подсказывало, что воссоединение родственников должно проходить немного по другому сценарию.

– И так, пока за тобой не смотрит кто-либо из родственников, ты ведёшь себя нагло и заносчиво, но как только в поле зрения появляюсь я, мать, отец, да кто угодно, ты сразу засовываешь язык в жопу, и начинаешь тихо блеять то, что положено по этикету, вбитому в тебя воспитанием.

Стыд и злость боролись во мне, но я понимал, что Бенни прав, и от этого стыд только усиливался. А братец тем временем продолжал:

– Со стороны ты выглядишь распущенным мальчишкой, а не самостоятельным мужчиной. Ты не способен возразить родителям, и выливаешь на окружающих свою...

– Хватит! – я хлопнул ладонью по столу, – Если ты собрался выставить меня инфантильным идиотом, то у тебя получилось.

– Нет, Томми, я всего лишь показал тебе, как ты выглядишь со стороны. Прости, но не смог удержаться, ведь я давно хотел с тобой об этом поговорить. – и после паузы добавил, – давай представим, что этого разговора не было, и выпьем ещё?

Бенедикт кивнул одной из девушек, и та, взяв бутылку, разлила в наши стаканы по несколько глотков. Я испытывал огромное желание выплеснуть в лицо Бену содержимое своего стакана, но внезапное озарение заставило меня рассмеяться.

– А ты, Бенни, скотина. Провернул со мной, мой же фокус. Именно за это, я и не люблю наше семейство. Подняв стакан в салюте, я сделал глоток. Бенедикт скопировал мой жест, и тоже выпил. Одна из китаянок прикурила и протянула ему сигарету, он затянулся и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Ну что мир?

– Мир, братишка, ну что пойдём к остальным?

"Ну зачем? Зачем я согласился с отцом, дав добро на эту вечеринку?" – я сел на койке и обхватил руками голову. Меня подташнивало. В голове все ещё был алкогольный туман. Я встал и побрёл к душевой кабинке, но вспомнил, что на корабле ещё нет воды. Поморщившись, влез в форму, и, подойдя к койке, чмокнул на прощание спящую Изабеллу. Прости Белль, милая толстушка, романтической ночи не получилось. Но думаю, ты и не рассчитывала, когда буквально на себе тащила меня в каюту. Я отправил на комм Изабеллы маячок со своими контактами и направился в рубку. Именно там находился спрятанный мною с вечера кейс с инжектором и лекарствами, которые я попросил у своей коллеги. Минут через пять, после манипуляций с капсулами и инжектором я почувствовал облегчение, но в голове ощущалась какая-то звенящая пустота. Не став будить вызовом Оззи, отправил ему сообщение, что отправляюсь в полицию, и связался с адвокатом и попросил забрать меня.

***

Несмотря на просьбу ехать аккуратно, меня все равно укачало. По дороге я объяснил адвокату причины своего состояния, он кивнул с явным одобрением, и посоветовал заехать провести независимое исследование крови, что мы и сделали. В вестибюле участка, подойдя к дежурному сержанту, мы представились, и он молча указал нам на скамейку, где уже сидело несколько человек. Через пятнадцать минут ожидания появился офицер и провел нас в комнату для бесед, где уже сидел детектив Бойл. Мы сели, и он дал знак кому-то за зеркальной стенкой начать запись.

– Здравствуйте, представьтесь пожалуйста, и назовите ваш полный возраст, – начал Бойл.

– Томас Торндайк, тридцать два года.

– Вы знаете, что нас разговор будет фиксироваться, и согласно уложению, об общественной безопасности ваши ответы будут считываться профильной аппаратурой.

– Да, я знаю.

– Мой клиент оставляет за собой право не отвечать на вопросы, которые могут его скомпрометировать или подвергнуть угрозе, – вмешался адвокат.

Бойл проигнорировал заявление адвоката и сделал пометку в лежащей перед ним папке.

– Находитесь ли вы под воздействием психотропных, седативных или других влияющих на сознание препаратов, алкоголя?

– Да, – с лёгким сердцем сказал я.

– Для протокола. Данная запись не может являться доказательством в суде, и служить поводом в возбуждении уголовного, процессуального или иного преследования в связи с тем, что мой клиент может находиться под воздействием лекарственных препаратов, – снова поднял руку мой адвокат.

Он достал из папки листок с результатами экспертизы, и положил перед Бойлом. Детектив взял листок и пробежав глазами по строчкам отчёта, раздражённым движением убрал его в папку.

– С какой целью вы приняли препараты? – в голосе детектива явно сквозила досада.

– Вчера по случаю получения мной наследства, отец устроил званый вечер, а сегодня утром я ощутил очень сильное похмелье, но так как я уже перенёс нашу встречу с вами, то принял препараты снимающие симптомы похмелья и прибыл к вам для беседы.

– Не был ли приём лекарственных средств попыткой обмануть полиграф или другую профильную аппаратуру?

– Нет.

Бойл сделал ещё несколько пометок в своей папке и с видимым усилием взял себя в руки.

– Если вы не против я задам несколько тестовых вопросов, для калибровки аппаратуры.

– Да пожалуйста.– Вы один ребёнок в семье?

– Нет.

– Вы гражданин этой планеты?

– Уточните вопрос.

– Вы имеете гражданство планеты Пасифая?

– Да.

– А теперь пожалуйста дайте заведомо неверные ответы.

– Нет.

– Хорошо. У вас были приводы по уголовным делам?

– Нет.

– Вы врач?

– Нет.

– Спасибо, калибровка проведена.

– Хорошо. Что вам известно о трупе находившимся в вашем ангаре?

– Что это труп

– Конкретней.

– Мистер Бойл, включите в протокол запись нашей вчерашней беседы. Я дал знак адвокату и тот проиграл голографическую запись вчерашнего разговора с Бойлом.

– Спасибо мистер Торндайк. Как вы установили время смерти?

– Ангар, судя по документам о постановке корабля на консервацию, был опечатан сорок три года назад, а на трупе были форменные брюки, вышедшие из употребления десять-двенадцать лет назад, во время моей службы в ополчении. Вторая версия, включающая временной промежуток около десяти лет была основана на состоянии мягких тканей покойного, а предположение о несчастном случае мной было выдвинуто на основании положения трупа и состоянию его одежды.

– На основании чего вы сделали эти предположения?

– На основании личного опыта, мистер Бойл.

Детектив слегка приподнял брови, и продолжил:

– Конкретизируйте, пожалуйста.

– Я находился сначала на практике, а затем проходил интернатуру в службе коронеров графства Шайен.

– Спасибо мистер Торндайк, вы позволите ещё несколько вопросов?

– Конечно, детектив.

Бойл выложил передо мной несколько фотографий. Мумия в нескольких ракурсах, и как раз то, чего я и боялся. Фотография с дорожной камеры, где я веду арендованный джип, снимок Китобоя крупным планом и фото свиных туш, валяющихся перед полицейским мобилем. Детектив уставился мне в район переносицы и внезапно гаркнул:

– Мистер Торндайк, почему вы вызвали именно уголовную полицию и службу внутренних расследований?

– На трупе находилась кобура с пистолетом, а на ремне был прикреплён полицейский жетон. Бойл немного пожевал губами, обдумывая услышанное.

– Хорошо мистер Торндайк, вы позволите ещё два вопроса?

– Конечно.

– У вас был конфликт с Дуайтом О"Нэлли. так же известным как Китобой?

– Да мистер Бойл.

– Из-за чего произошёл конфликт?

Я подал знак адвокату, и тот, кивнув мне начал:

– Ответ моего клиента может являться личной, коммерческой служебной или профессиональной тайной третьих лиц, и я прошу вас отключить записывающую аппаратуру на основании поправки к уложению об общественной безопасности, о защите частной жизни. Бойл скривился, но дал знак отключить аппаратуру.

– И так, мистер Торндайк?

– Мистер Бойл, внучка начальника полицейского департамента наблевала на Китобоя, когда пыталась станцевать стриптиз для сына действующего мэра, – сказал я негромко, прикрыв рот рукой, – но судя по тому, что у вас на столе данные фотографии, вы уже знаете о причинах конфликта. Видимо Бойл не знал деталей, потому что лицо его на миг потеряло маску вежливой холодности, и на нем проступило удивленное выражение.

– Спасибо мистер Торндайк, это вы участвовали в похищении Дуайта О"Нэлли?

– Нет, мистер Дойл, и похоже мы закончили.

– Спасибо Мистер Торндайк.

Мы с адвокатом встали, и вышли из комнаты. Офицер провёл нас к стойке дежурного.

***

На улице, когда мы шли к мобилю адвоката мне на глаза попался газетный киоск, и я, увидев заголовок, дал старику монету и взял с прилавка газету. "... неслыханная по размаху и демократичности вечеринка, устроенная Кристофером Торндайком по случаю вступления в наследство своего младшего сына! Примечательно то, что она проходила на транспортном корабле Бартоломью Торндайка, одного из отцов–основателей нашей колонии сделавшим немаловажный вклад... на вечеринку были приглашены два потока выпускников школы космического пилотирования и навигации ..."

Я сложил газету, и вернул её обратно на прилавок. Папа, по-моему, даже в сортир ходит, руководствуясь не только желанием, но как минимум тремя различными планами, один из которых ведёт к увеличению состояния, второй к прославлению семьи, а третий к мировому господству.

Несмотря на протесты, адвокат, видя моё состояние, довёз меня до дверей ангара. Я вошёл в корабль, в котором вовсю шла уборка. Контора, обеспечившая вечеринку, занималась не только уборкой, но и оставила на стоящем посреди трюма столе несколько упаковок с пивом, соком и минералкой. Я прихватил по упаковке сока и воды, и погрузившись в лифт поднялся на жилую палубу. Судя по тому, что часть дверей была открыта, народ уже проснулся и начал разъезжаться.

Подтверждая мои догадки, в одной из кают открылась дверь, и в коридор вывалилась пара девиц явно все ещё навеселе. Увидев меня, они заулыбались, и под предлогом разговора о вечеринке попытались затащить меня в каюту. Я ловко вывернулся из их объятий, сославшись на неотложные дела, но контакты взял, намереваясь, встретится с одной из них ближе к вечеру. Заглянув в капитанскую каюту и убедившись, что Белль ещё не проснулась, я тихонько поставил на столик банку с соком, и на цыпочках вышел. Обосновался я в кают-компании и тихонько дремал, предварительно запустив вытяжку на форсированный режим. Отписался Оззи, спросил можно ли взять машину, и как прошло в полиции, я вкратце пересказал наш разговор с Бойлом, и перекинул ему код доступа. Не успел я опять задремать, как открылась дверь, и в кают-компанию вошла Белль. Невысокая толстушка в брючном костюме и очках, выделялась среди вчерашних гостей как пони на скачках, но как мы с ней познакомились, я помнил смутно. Мне помнилось только то, что она вела меня по коридору, а я все никак не мог подобрать слов, пытаясь объяснить, что сегодня у нас ничего не будет. Уши запылали.

– Привет, Томми, – Белль улыбнулась и села напротив меня. Несмотря на уверенную походку и немного задиристый тон она явно смущалась. За ту минуту, что я не отвечал на приветствие, она трижды попыталась снять очки, нервно теребила браслет комма, и то и дело оглаживала воротник пиджака.

– Привет, и спасибо тебе, – я даже не пошевелился, лекарства прекращали действовать, и похмелье навалилось с новой силой.

– Да пустое, я подумала, что эти тощие клячи тебя не утащат. Тем более ты мне кое-что пообещал.

– О как! – удивление колыхнулось, но сразу угасло, задавленное головной болью, – надеюсь не стать матерью моих детей?

– Нет, но что-то аналогичное.

– Конкретней, – попросил я.

– Тогда напомню сначала. Когда вы с китайцем в темных очках закончили беседовать, то переместились к двум солдатам, и продолжили пить с ними. Потом, я особо не следила, и когда уже все напились, подсела к вам. Постепенно, начали всплывать воспоминания, в какой-то момент картинка сложилась, и я поднял руку прервав рассказ Белль.

– Начали мы с тобой о пространстве, и ты сказала, что сама с Изекииля, и недавно выпустилась из школы пилотирования. Мы поговорили ещё немного, и дальше я не помню, видимо залил в себя банку пива.

– Три если быть точным. Так вот, потом ты спросил на кого я училась, и пошушукавшись с блондином, вроде Оззи, сказал, что я принята.

– Так. Я понял. – каждое слово давалось через силу, – а кого ты отучилась?

– Карго-инспектор по грузовым перевозкам с отличием, бухгалтерские курсы, курс снабжения и обеспечения, ну и курсы вспомогательного медицинского персонала.

– Погоди, ты конечно принята, но есть вопрос. Какого хрена с такой колодой ты хочешь на простой тягач, тем более на внешнее кольцо?

– Я сирота, денег от продажи земли, которой владела наша семья, хватило только на обучение. Через десять дней меня выселят из кампуса. Вернуться на Изекииль я не могу, бродяжничество это до года исправительных работ. Не модельная внешность и отсутствие опыта. Ещё аргументы?

– Нет, я всё понял. Если Оззи не против, то принята, стандартный годичный контракт с продлением.

– Да, ты вчера говорил, и дал визитку стряпчего. Спасибо, что не стал отказываться от своих слов. Я пойду, пожалуй, надо оформить контракт и забрать вещи.

– Ага, давай Белль, а я тут посплю. И кстати завтра меня уже не будет, так что все вопросы решай через капитана.

– Хорошо, Том, так и поступлю, – она порывисто встала, и уже в дверях кают-компании обернулась, – Оззи кстати ещё и штурмана нанял, но это не точно, я тоже вчера не молоко пила. И одёрнув пиджак вышла. А я остался сидеть, соображая, что же я мы с Оззи ещё вчера натворили, и сам не заметил, как заснул.

Часа через три я проснулся от входящего сообщения, Оззи сообщил, что поставил машину у ангара, и до завтра его не будет. Что-то сводный братец совсем пренебрегает своими обязанностями, хотя с другой стороны, я сегодня тоже хочу отдохнуть от его компании. Решив не тратить время на обход помещений, я немного побаловался с внутренними датчиками корабля, проверяя не осталось ли кого на борту, и врубив аварийное оповещение сообщил, что через двадцать минут из корабля будет откачан весь воздух.

Выйдя на улицу, и усевшись на капот седана, наблюдал, как припозднившаяся парочка в панике выбегает из ангара и со всех ног несётся по направлению к воротам. После чего отключил аварийку, и дал команду на подъем рампы и закрытие дверей.

Кот в перчатках I

Часть вторая. Кот в перчатках.

Пятый сводный участок Нью-Хэйвена за годы существования стал тем рубежом, за которым полицейского ждало либо увольнение, либо пенсия. Сюда списывали всех проштрафившихся, взяточников, да и просто неугодных. Служба в Пятом была каиновым клеймом, которое не смыть никогда, и даже нынешний начальник полицейского департамента Пиллай, сам выходец из Пятого, не смог переломить такого отношения. Это касалось не только людей. Если в деле нет заявителя, отсутствует прямой ущерб или просто истекает срок давности, то оно обязательно окажется на столе у одного из детективов Пятого участка.

Такое положение дел было продиктовано тем, что под надзором пятого участка находилась самая большая и самая неспокойная территория в графстве. Вся дорога до космопорта, рекреационная зона, в тех местах, где она служила парком для горожан и значительный участок "исторических кварталов". Уродливых четырёхэтажных зданий, построенных по федеральной колонизационной программе. Всепогодная универсальная конструкция, годная для постройки на любой планете с климатом хоть немного аналогичным земному. Узкие горизонтальные окна, входы, которые можно перекрыть гермозатворами и огромные залы на каждом этаже, разделяемые перегородками в зависимости от назначения такой "коробки". В трёх таких зданиях размещался морг и Пятый. Самый старый, самый большой и самый коррумпированный отдел. Кладбище слонов. Именно так любил называть свою вотчину Грегори Вайлет, уже двадцать лет возглавлявший в Пятом отдел уголовных расследований.

Детектив Браун Бойл, развлекался катая по столу смятый в мячик отчёт о беседе с Томасом Торндайком, внуком того самого Торндайка, увековеченного на аллее отцов-основателей. Приглашённый якобы по поводу трупа бедняги Джигли, Томас, разыграв простачка, ловко обесценил показания полиграфа, явившись на беседу обдолбанным до невменяемости. Ещё и сочинил какую-то нелепую историю про сыночка мэра и внучку начальника департамента. Когда Бойл со всеми документами подошёл к помощнику прокурора, тот лишь посмеялся. С анализом крови, недостоверными данными полиграфа и уликами, настолько косвенными, что они отметаются как законное сомнение, любой ордер будет отведён адвокатом ещё до того, как чёртов засранец Томми пересечёт порог участка. Тем более что нет пострадавшего. Даже утопленная машина с тремя свиньями внутри, не заставила Китобоя написать заявление.

Томаса не смогли опознать даже фермеры, продавшие свиней. Да светловолосый, да похож, но не он. Бойл поднялся и тяжело вздохнув, направился в кабинет к Вайлету. Свиньи, зачем ему понадобились свиньи?

– Что ты вцепился в это дело, Бойл? – Вайлет сидел в своём кресле, устало прикрыв глаза, – ты разве не понимаешь, что нам его нужно просто похоронить? И давай без чинов.

– Ну не получается, Грег, – Бойл развёл руками, – все улики показывают на Торндайка.

– Косвенные, судя о тому, что мне уже позвонил помощник прокурора.

– Да, но ты помнишь аксиому утки? Драка, похищение, аренда мобиля, оставленного в Нью-Макадеме, свиньи, купленные у фермеров, следы медпрепаратов в крови.

– Помню конечно, крякает как утка, ходит как утка и гадит как утка. И где на всем этом роспись "Торндайк"? – Вайлет подтолкнул в сторону Бойла папку, лежавшую на столе. – А если тебе так хочется заниматься этой семейкой, закончи дело Джигли. Судя по рентгену, у мумии тупая травма головы.

– Отлично, значит у меня теперь два дела, и ты снимешь с меня ту мёртвую шлюху?

В голосе детектива проскочила тень надежды.

– С чего бы? Оформляй запрос в Федерацию на задержание для допроса, и экстрадицию подозреваемого. Пока не поступит ответ, Китобоя не трогай. Все, свободен.

– Хорошо, Грег, но если я что-нибудь нарою?

– Я допущу дело до прокурора, только когда будут железные улики.

Бойл деланно вздохнул, и не прощаясь вышел.

Федералы сидели почти в центре Нью-Хэйвена в новёхонькой многоэтажке, отстроенной уже после того, как был построен космопорт. У колонистов, в то время как раз начали появляться лишние деньги, чтобы строить не только практичные, но и красивые дома. Естественно одно из таких зданий подгребла под себя Федерация. До конца дня ему пришлось метаться между моргом, участком, судом и управлением федеральной полиции. Для передачи дела в Федерацию требовалось оформить все протоколы и вещественные доказательства по единому стандарту. Бюрократическая чехарда продолжалась до конца дня, и существовал риск её возобновления завтра. Бойл к концу дня вымотался, и из управления сразу поехал домой. Даже ужин и горячий душ не принесли расслабления, и засыпая перед уникоммом его последней мыслью было: "Ну для чего свиньи?"

Где-то к полудню следующего дня Бойл наконец то оформил необходимые бумаги, и решив пообедать за рабочим столом, открыл папку с делом Джигли. Острые на язык коллеги на перерыве изощрялись в остроумии на тему мумий, археологии и пирамид. Лучшей шуткой, по мнению отдела, была признана произнесенная на планерке фраза Вайлета: Боб Джигли уникален тем, что является первой в истории Пасифаи настоящей мумией фараона.

Роберт Джигли тридцати девяти лет. После обязательной службы в ополчении, переведён в таможенную службу по контролю эмиграции. Через семь лет стал инспектором, а к тридцати трём уже входил в специальную комиссию по пресечению незаконной эмиграции под патронажем Федерации. Через четыре года, дослужившись до старшего инспектора, был внезапно переведён в полицию безопасности, простым патрульным, где и работал до исчезновения. Бойл запросил в архиве дело об исчезновении Джигли, и вернулся к документам в папке.

На трупе обнаружился комм старой модели, состоявший из браслета и основного модуля, снабжённого собственным экраном, пистолет, служебный жетон, две гильзы, следящее устройство, связка простых ключей, две ключ-карты, запасная обойма и семь патронов россыпью. Детектив снова связался с архивом.

Через три часа Бойл с пачкой распечаток вошёл в кабинет старшего инспектора.

– Выкладывай. – бросил Вайлет посмотрев на сияющего детектива.

– Дело мумии, – начал Бойл раскладывая на столе инспектора бумаги, – Джигли исчез двадцать пятого ноября вечером, войдя на территорию космопорта через общий вход, где был в последний раз зафиксирован отклик личного маячка. Позже при нем обнаружили две стреляные гильзы. Так?

– Ну. – отозвался поскучневший Грегори.

– Так вот, примерно в то же время пропали трое работников доков, а нашли только одного.

– Погоди, Браун, каких доков?

– Доками раньше назывался складской комплекс космопорта, пока не было станции, и корабли садились прямо на планету.

– Хорошо, хорошо, и как докеры связаны с Джигли? – инспектор поднял руки в примиряющем жесте.

– А так, что нашли только одного, и то через неделю, в собственной квартире забитым до смерти.

– Бойл, уймись, пожалуйста, а то ты сейчас чего доброго, раскроешь заговор против Федерации, и установления власти каких-нибудь разумных кальмаров с Марса.

– Грег, я не сказал самого главного, – Бойл выдержал паузу и когда Вайлет нахмурился продолжил, – все три докера находились в разработке по делу о контрабанде оружия. Была версия, что двое убили третьего и ускользнули с планеты.

– Браун, ты все ближе к разумным кальмарам. Либо полностью выкладывай, либо уматывай.

– Окей, Грег. Джигли начинает карьеру в таможенной службе, и за несколько лет из мелкого колониального чиновника становится чуть ли не федеральным служащим. Но в какой-то момент его карьера рушится. После невнятного дисциплинарного обвинения его переводят в наш, пятый участок простым патрульным полиции безопасности. Видимо он начинает собственное расследование, за год с момента перевода в патрульные с его счета снимаются крупные суммы, Боб влезает в долги. Деньги, между прочим, так и не всплывают, а сумма по невыплаченным долгам составляет около пяти тысяч фунтов Федерации.

Инспектор посмотрел на Бойла уже более заинтересованно, а Браун между тем продолжал:

– А дальше версия: потратив на подкуп и взятки около двадцати пяти тысяч, он выходит на тех, кто осуществляет перевозку эмигрантов, и выбивает информацию из первого докера. Улики можешь посмотреть в архиве, там есть отпечаток форменного ботинка, размер соответствует размеру нашего фараона, анализ грязи с подошв, кстати, только по твоему запросу. Далее он едет в порт, там, около складов встречается с двумя неизвестными. Стреляет, и, судя по всему, убивает обоих, так же успевает собрать часть гильз. Но контузия от удара по голове приводит его в бессознательное состояние.

Бойл хлопнул об стол бумаги, и пододвинул их к сидящему Вайлету. Тот бегло просмотрев документы, протянул их обратно.

– Так, ладно я поверю в эту версию. Но как он оказался у Торндайков в ангаре?

– Очень просто! – Бойл просиял, – десятая, последняя линия ангаров была заложена самой первой, и на тот момент насчитывала двадцать пять строений вместо тридцати. То есть после ангара Торндайков был котлован, где, скорее всего и упокоились тела двух других докеров. Сам же Джигли добрался до ближайшего ангара, где потерял сознание от травмы головы, полученной в потасовке. Техники, в свою очередь не проверив помещение, запустили консервацию.

– Отлично, гибель вследствие преступной небрежности, отчёт сдашь в архив, похороны Джигли за счёт графства, с почестями. Свои наработки во внутренний отдел, и все.

– Меня вот интересует одно, Грег, на кого вышел Джигли. Ведь пропавшие – это докеры, с рождения, сидевшие на грунте.

– Дай угадаю, – инспектор сделал вид что погружен в раздумья. – ты считаешь, что Джигли не случайно оказался в такой дали от взлётной космопорта в ангаре Торндайков?

– Грег... – Бойл хотел продолжить, но инспектор прервал его.

– Так вот, детектив. Ты сейчас оформишь бумаги как я тебе и сказал. Максимум что я тебе разрешаю, это съездить и оповестить родных покойного. После этого ты возвращаешься в участок, и забываешь о Торндайках. Совсем. Навсегда.

На лице Бойла отразилась целая гамма чувств, от удивления до возмущения, но он справился с собой, и подавив эмоции кивнул.

– И если хочешь через год получить сержанта, то ты, ко мне прислушаешься. Но если, продолжишь копать, и не приведи господь, найдёшь хоть что-то, и если это "что-то" увяжут с твоим именем, то ты сам, добровольно напишешь заявление. Понял меня?

– Да сэр! – Детектив улыбнулся, и ещё раз кивнул, в этот раз более энергично, – Забыть о Торндайках в рамках официального расследования. Разрешите идти оповестить родственников Джигли, инспектор?

Вайлет не стал отвечать, а просто указал глазами на дверь.

***

С раннего утра он собрался в Нью-Макадем, или по-простому в Ньюмак, чтобы встретиться с бывшей женой Боба, доживавшей свой век в одном из государственных домов престарелых. Из досье Боба Бойлу стало известно, что жена подала на развод с Бобом Джигли почти сразу после его перевода в патрульные. Детективу подумалось, что семейные традиции в полиции нерушимы из года в год. Если полицейский растёт в должности, обзаводится связями, или на худой конец имеет все шансы выйти на пенсию с полной надбавкой, то и дома у него вполне мирно. Но все меняется, когда полицейского переводят с понижением. Примерно такая же история произошла и с Бойлом. И на него нахлынули воспоминания.

Шесть лет назад, он, вполне успешный детектив-сержант, работавший в сводном отделе по тяжким преступлениям при Департаменте, неожиданно для коллег сорвался, избив до полусмерти двух несовершеннолетних. Дело получилось резонансным, с пикетами правозащитников, требованиями открытого судебного процесса и показательного наказания Бойла. Когда уже все считали, что дело спустят на тормозах, кто-то из следственной комиссии устроил утечку. Сначала появились фотографии избитых подростков, затем протоколы допросов и отчёты медицинской экспертизы. Парень и девушка. У девушки выбит глаз, у парня сломаны обе руки. Многочисленные переломы, и оба остаток жизни проведут в инвалидных колясках. Пресса бесновалась, детектив хранил молчание. Лидером травли был один из журналистов канала "Торндайк Интертеймент", он чуть ли не открыто призывал линчевать Бойла. Однажды, вернувшись домой, с очередного допроса, он увидел стоящие на крыльце чемоданы и офицера рядом с ними, передавшего Бойлу предписание о запрете приближаться к Грэйс ближе чем на сто метров. В тот момент Бойл почувствовал, что его мир окончательно разрушен, и он стал ждать суда как избавления.

И вот, было назначено предварительное слушание. Зал, забитый журналистами, прямая трансляция по всем каналам и на все доступные уникоммы. Представитель прокурора, продемонстрировавший уже известные кадры и отчёты экспертизы. Пока зачитывалось обвинение, судье трижды приходилось призывать к порядку, а затем встал адвокат Бойла, и потребовал приобщить к делу кадры с личной камеры Бойла и одну аудиозапись сделанные во время задержания подростков.

Достоянием журналистов стали фотографии, мигом облетевшие все передовицы: ничем не примечательный сарай, посреди сарая на крюке подвешено человеческое тело. Полка в доме, на полке восемь черепов, за каждым из них стоит портрет. Мужчины, женщины. А под полкой находится доска с газетными вырезками. "Пропавшего мужчину нашли обезглавленным", "Охотники за головами. Кто они?" "Семья похищена прямо из кемпинга "Бэрри". Небольшая каморка, освещённая фонарём, внутри два детских тельца. Два ребёнка, мальчик и девочка, укутанные в теплоизоляционные покрывала. У девочки отсутствовал глаз. В этот момент прокурор заявил протест, так как эти фотографии относились к другому расследованию, а судья объявил, что открытого судебного процесса не будет.

А дальше было закрытое заседание, на котором назначили психиатрическую экспертизу, а после этого шесть месяцев унизительного заключения в закрытой психиатрической лечебнице, под предлогом лечения от нервного срыва. Затем заседание дисциплинарной комиссии, на котором подтвердили вердикт суда присяжных о нервном срыве. Благодаря тем, кого он прикрыл, взяв всю вину на себя, его не уволили, но назначили испытательный срок, и полтора года он ходил к психологу. Долгие полтора года работы в архиве, за перекапыванием старых дел.

Даже тогда он не сорвался, а продолжал упорно работать, и наконец, его перевели в Пятый. Вайлет с самого начала сообщил ему, что к активной работе его не допустит, и его обязанности теперь проводить доследование дел, переданных в Пятый участок. Три года канцелярской работы, связанной с опросами подозреваемых, оформлением документов или как сейчас, оповещением родственников погибших. Сначала его сторонились, и называли за глаза "могильным вороном", но постепенно отчуждение ушло, и сменилось на дружелюбие. Нет, настоящими друзьями он не обзавёлся, но его частенько звали пропустить пару пива, а когда Вайлет в очередной раз устраивал нагоняй сотрудникам, то обронил фразу, ставшую его прозвищем. Испорченное воспоминаниями настроение улучшилось, и Бойл улыбнулся, вспомнив, как Вайлет на одном из совещаний, ткнул в него ручкой и провозгласил: "Бойл, запомни поговорку, "кот в перчатках мышь не словит". Ты, теперь этот кот, и будешь им до второго пришествия, или пока я тебя сам не переведу. Твоё дело не мышей ловить, а мяукать, когда спросят".

***

Бойл сидел в машине и в который раз перебирал вещи покойного: связка из трёх ключей, две ключ-карты, комм и следящее устройство. Ещё в участке Бойл зарядил комм и попытался его включить, но тот требовал пароль. Ключи на связке были от дома, во всяком случае два из них, а третий по-видимому от оружейного сейфа. Карта от шкафчика в участке, уже недействительная, а от чего вторая карта Бойл не мог себе представить.

Матово–чёрная, оформленная в виде визитной карточки она не содержала ни одной надписи, а только крохотную вставку чипа. Следящее устройство – миниатюрная видеокамера с функцией передачи данных сжатым пакетом была бесполезна для Бойла, записей на ней не было, а настройки были сопряжены с коммом.

Бойл скинул обратно в коробку вещи Джигли и, выйдя из машины, направился к воротам дома престарелых. "Пальмовая аллея" гласила вывеска над воротами. За воротами был разбит сад из адаптированных земных растений, по дорожкам которого санитарки в бело-синих костюмах выгуливали благообразных старичков и старушек. Бойл прошел по неширокой дорожке к главному зданию, двухэтажному особняку, выкрашенному в кирпичный цвет. За листвой смутно угадывались и другие дома.

Отполированные полы под мрамор, стенные панели, картины и даже несколько кадок с настоящими карликовыми пальмами. Подойдя к громадной стойке с отделкой под дерево, детектив предъявил значок и обратился к такой же монументальной медсестре:

– Доброго дня. Я бы хотел пообщаться с Корделией Бенсон. М

ассив плоти пришёл в движение, медсестра привстала и навалилась на стойку близоруко присматриваясь к значку. После долгой паузы, во время которой она, шевеля губами, смотрела то на значок, то на детектива сестра изрекла, глубоким, с хрипотцой голосом:

– Корди сейчас отдыхает, приезжайте завтра, в приёмные часы, – и сев обратно сделала вид что её больше ничего не касается. Детектив, пожав плечами аккуратно поставил на стойку коробку с вещами и запросил полицейскую базу по заявлениям из "Пальмовой аллеи", и, получив ответ подключился к внутренней трансляции дома престарелых:

– Корделия Бенсон, пройдите в вестибюль, к вам посетитель, детектив полиции.

– Что вы себе позволяете! – возмутилась медсестра из-за стойки.

– Всего лишь устраняю препятствия в проведении уголовного расследования. – мило улыбнулся Бойл.

– Покажите ещё раз ваш значок, я буду жаловаться на вас в департамент! – тяжело отдуваясь, сестра снова проделала фокус с покиданием кресла.

– Жалуйтесь, – беспечно улыбнулся Бойл, – детектив Браун Бойл, пятый участок Департамента.

Двери начали открываться, и в них начали выглядывать любопытные старики. Пока сестра копошилась, Бойл повторил фокус с трансляцией, и у стойки постепенно начал скапливаться народ. Раздался вызов из участка, и Бойл полюбовавшись на вызванную им суматоху, принял звонок.

– Что ты там устроил? – голос Вайлета был скорее усталым, чем раздражённым.

– Да так, провожу проверку по неоднократным заявлениям от граждан, находящихся на попечении дома престарелых.

– Ты что городишь? Какая проверка? Бойл, ты что совсем съехал? – Вайлет постепенно закипал.

– Да сэр, судя по сообщениям регулярные хищения продуктов и медицинских препаратов.

– Браун, что ты городишь?

– Сэр, как только опрошу заявителя, сразу все прояснится. Так точно, сэр. Уже выполняю.

– Кретин, – Бросил Вайлет, и завершил разговор.

Детектив демонстративно отключил комм и опять повернулся к стойке.

– И так, сестра. Мне надо пообщаться с Корнелией Бенсон.

За спиной у детектива пестрая стайка стариков уже разбилась по группкам, и они шумно начали обсуждать причины появления в их богадельне полицейского. "Я тебе говорю, толстуху Нэнси арестуют..., да вы что, тут говорят эта гадина Конни допрыгалась..., заслужила эта Бэтси, она в лото жульничает..." Температура за стойкой перешла точку кипения, и, судя по всему, скоро у кастрюльки сорвёт крышечку.

– Детектив! Что вы себе позволяете! – по коридору в окружении медсестёр косолапил чернокожий мужчина лет пятидесяти в белом халате, накинутом поверх костюма, – зачем вы переполошили наших подопечных?

– С кем имею честь общаться? – приторно-вежливо осведомился Бойл.

– Доминик Бутанназиба, главный врач и директор данного заведения, – отчеканил он, и повернулся к свите, – девушки, отведите наших подопечных назад в комнаты.

– Очень приятно, детектив Браун Бойл, пришёл переговорить с одной из ваших км... подопечных, Корделией Бенсон.

Санитарки, раскинув руки и что-то успокаивающе воркуя, начали оттеснять стариков от стойки в жилое крыло. Доктор шумно дышал, пытаясь то ли успокоиться, то ли отдышаться. Сестра за стойкой ворочалась, отдуваясь и что-то ворча.

– И так, вы пришли переговорить с Корди? – начал доктор, – а с какой целью, позвольте полюбопытствовать?

– Мне надо поговорить с ней об одном деле, которое заинтересовало криминальную полицию. Хотел ей показать некоторые вещественные доказательства, так сказать для опознания.

Бойл похлопал рукой по коробке стоящей на стойке. И ворчание за стойкой прекратилось, сестра полностью обратилась в слух.

– И именно поэтому поводу, вы, решили нарушить покой всего пансионата?

Доктор уже отдышался, и на лицо его постепенно возвращалась маска холодного профессионализма.

– Отнюдь, мистер Бутанназиба, ваша подчинённая, сестра-хозяйка и по совместительству старшая сестра Ананси Нтомби, видимо незнанию решила чинить препятствия расследованию.

– А в чём простите, состоит ваше расследование?

Доминик уже полностью влез в шкуру местного повелителя и даже слова начал произносить медленно, будто общаясь со слабоумным. Бойл все так же лучезарно улыбаясь "засветил" голограмму заявления.

– Судя по неоднократным обращениям, некоторые, уже имевшие приводы за аналогичные проступки, сотрудники данного пансионата (за стойкой раздался то ли всхлип, то ли икание) злоупотребляя служебным положением, наладили хищение и сбыт психоактивных фармацевтических препаратов. Я уполномочен провести выборочный опрос среди заявителей, и заодно выяснить некоторые детали ещё одного дела, связанного с гибелью полицейского.

– Простите, я не ослышался, с гибелью полицейского?

Спеси в голосе доктора поубавилось, а улыбка Бойла стала больше напоминать идиотскую гримасу.

– Да, сэр, именно гибелью, именно полицейского, и именно ваша подчинённая, и именно препятствовать, – и, не давая вставить доктору хоть слово добавил, – мне дадут пообщаться с госпожой Бенсон?

– Вы понимаете, госпожа Бенсон... – начал Доминик, но Бойл перебил его.

– Если, вы, хотите сказать, чтобы я прибыл завтра, то я смогу выполнить вашу просьбу, но прибуду с предписанием и аудиторами. Но это будет завтра, а сегодня я хочу просто поговорить с госпожой Бенсон.

– Я думаю вы можете приехать завтра, мистер Бойл.

Доминик уже собирался развернуться и уйти, но детектив не переставая улыбаться "засветил" ещё один файл.

– Но, если я прибуду сюда с официальной проверкой, трое ваших сотрудников включая старшую медсестру, старшего санитара и провизора будут навсегда лишены права работать в социальных учреждениях, по закону "о трёх проверках". Так же, весь контингент на время проверки будет распределён по другим богадельням, а вы, согласно тому же закону, будете подвергнуты проверке на служебное соответствие, так как двое, из трёх фигурантов состоят с вами в родственных отношениях. И не забывайте о препятствовании в расследовании смерти полицейского, сэр.

К чести Доминика он умел держать удар, пару секунд подумав, он развернулся к стойке и полным яда голосом произнёс: "Нэнси, проводи детектива в комнаты Корди". После чего, не прощаясь, удалился.

Бойл перестав гримасничать обернулся к стойке, и подхватив коробку произнёс:

– Видите, Нэнси, все можно было решить и без угроз.

– Для вас госпожа Нтомби. – зло сверкнув глазами откликнулась сестра, выбираясь из-за стойки.

Госпожа Нтомби провела детектива сквозь жилое крыло, затем через внутренний сад в самое отдалённое здание. Войдя детектив хмыкнул. В отличии от унитарного, но все-таки комфорта основного, тут царило запустение. Простые крашеные стены, разнокалиберная мебель, пол хоть и мраморный, но уже забывший о полировке, и, конечно же, запах. Запах лекарств и старости. Идя за сестрой Бойл отметил, что во многих палатах отсутствуют двери, а проёмы занавешены какими-то тряпками, сами старики были одеты в синие больничные халаты и выглядели какими-то потерянными, по сравнению с бойкими сплетниками из основного корпуса.

Наконец, Нэнси остановилась около обшарпанной двери и заглянув, жестом показала, что детектив может войти, после этого удалилась. Детектив постучался, и, дождавшись разрешения вошёл.

Небольшая одноместная палата, такие же крашеные стены, дешёвый терминал уникомма и все тот же запах, слегка перебиваемый приторным запахом духов. Навстречу детективу из кресла привстала высокая худая женщина. Неяркий макияж, видимо самостоятельно укороченный и приталенный халат, судя по всему, Корделия даже в богадельне пыталась выглядеть светской львицей. С грацией артритной кошки, она указала детективу на кровать.

– Присаживайтесь, молодой человек, – голос был когда-то хорошо поставлен, но, со временем утратил большую часть своей привлекательности, – я несколько стеснена, и не могу предложить вам кресло, но думаю, вы можете воспользоваться мой кроватью.

Бойл улыбнувшись, присел на краешек кровати и положил рядом с собой коробку. Корнелия кокетливо поправила халат и стрельнула глазами в детектива. Бойл внутренне содрогнулся, но не подав виду вытащил значок.

– Госпожа Бенсон, я из уголовной полиции, меня зовут Браун Бойл.

– Господин Бойл, если вы по поводу драки в столовой, то её зачинщиком был отвратительный старикашка Лиддинг, и не смотрите что он ездит в коляске, руки у него до сих пор крепкие. Если вы понимаете, о чём я.

– Я думаю, понимаю, – Бойл ещё раз улыбнулся, – но я к вам не по этому поводу. Сорок три года назад пропал ваш бывший муж, Роберт Джигли. Я хотел бы сообщить, что мы нашли его тело, и передать вам его вещи.

– Скажите, детектив, как он умер? – Корнелия слегка подалась вперёд, изображая заинтересованность.

– Он погиб вследствие преступной небрежности сорок три года назад, задохнувшись в ангаре.

Женщина откинулась на спинку кресла, закатила глаза и по-актёрски выверенным жестом приложила ладонь ко лбу.

– Ах, Бобби... я все эти годы была уверена, что он просто уехал. Он так тяжело переживал наш разрыв, вы, не поверите. Бобби был хорошим мужем, но чертовка судьба... Я до сих пор виню себя в той давней истории. Представляете, детектив, всего одна ошибка, и моя жизнь разрушена, но я поняла это спустя годы.

Детектив слегка поморщился, вспомнив, что примерно такие же слова ему сказала Грэйс. Через четыре года после того, как сменила замки, выкинула его вещи и получила судебный запрет. Когда Корделия наконец-то решила перевести дух Бойл "засветил" два бланка перед её креслом.

– И так, госпожа Корделия, вы подпишите необходимые бумаги, что получили вещи вашего мужа?

– Да конечно, и, если вас не затруднит, покажите, что там, – Корнелия коснулась личного комма, проставив в нужных графах подписи, – буду предельно честной, молодой человек, мне эти вещи не принесут радости, а будут служить немым укором, напоминанием моего страшного проступка.

– И что же, вы их выкинете? – Бойл приподнял бровь.

– Скорее всего, продам старьёвщику. Несмотря на то, что за проживание в пансионате не требуют денег, у каждой леди найдётся одна-две вещи которые хорошо бы иметь в хозяйстве.

Пока детектив вытаскивал из коробки вещи Боба, на лице Корделии алчность и ожидание сменилось разочарованием. Что-то подтолкнуло Бойла, то ли убогость обстановки, то ли жалость к молодящейся старухе, то ли чутье сыщика, и он внезапно спросил:

– А сколько бы вы хотели за эти безделушки?

– Вы знаете, тут не столь ценные вещи, и, пожалуй, старьёвщик мне даст за них около пятидесяти фунтов. – глаза Корнелии блеснули, и на лице снова мелькнула тень алчности.

– Я бы, пожалуй, приобрёл у вас эти вещи, если бы знал, как активировать комм.

– Ну, если дело за этим, то попробуйте ввести пароль "кордит", так меня называл Бобби, пока мы не разошлись. Говорил, что у меня взрывной характер.

Детектив взял у Корделии комм, быстро ввёл пароль. К немалому удивлению Бойла экран базового модуля засветился, и он тихо пискнул, ища управляющий браслет. Он кивнул старухе и, достав кошелек, вытащил купюру.

– Если вы не передумали, то я заберу эти вещи прямо сейчас.

Корнелия, как бы нехотя взяла деньги, но спрятала их быстро, воровато оглянувшись на дверь.

– Если это вас порадует, то забирайте. И ответьте мне, детектив, возможно ли призвать к ответу дирекцию этого пансионата за это бесчеловечное отношение к старикам? Я уже третий месяц живу в этом убогом жилище, где отсутствует малейший комфорт.

– Я постараюсь привлечь внимание к этим вопиющим нарушениям, госпожа Корделия. А сейчас позвольте мне откланяться. Подчиняясь вашей просьбе, я сейчас же отправлюсь в ближайший участок, и попрошу провести самую тщательную проверку данного заведения.

Бойл встал, поклонился и, дождавшись ответного поклона Корделии, вышел.

В машине Бойл произвёл сортировку вещей Боба. Ключи и карточку от шкафчика он оставил в коробке, а комм, странную карту и следящее устройство переложил в бардачок. После этого накидал отчёт по заявлениям стариков, которые запросил перед самым скандалом в доме престарелых. Корделия написала целых пять заявлений, обвиняя то одного, то другого работника пансионата в растратах, воровстве и взяточничестве. Бойл завёл мотор и медленно, почти со скоростью пешехода двинулся к шоссе на Нью-Хэйвен. Пока мобиль, управляемый автопилотом, неторопливо двигался по узеньким улочкам городка детектив в очередной раз прослушивал разговор с Торндайком. "Чёртов засранец, как ловко он выкрутился, ещё и внучку Пиллая приплёл. А если с ней поговорить?" Решившись, он включил ручное управление, и повернул в сторону университета.

В учебные корпуса Бойла не пустили. Оформив вызов у стойки охраны, детектив расположился на скамейке в парке. Связавшись с Вайлетом, он коротко объяснился за своё поведение, и в очередной раз был назван кретином. Пожав плечами и, высказав стандартные сожаления, Бойл сообщил, что сегодня задерживается по делам участка в Нью-Макадеме, а завтра как штык появится на головомойке. Недовольно ворча, Вайлет прервал разговор. Детектив откинулся на скамейке и прикрыл глаза.

Университет Пасифаи – жемчужина во всех отношениях, именно он принёс планете статус доминиона. Ещё во времена Заселения, первые колонисты, не хотевшие стать сырьевым придатком Федерации, сделали ставку на него. И не проиграли. Всеми правдами и не правдами, экономя буквально на всем, от коммуникационных спутников до электронных замков, они шаг за шагом создавали университет. Почти десять лет понадобилось, чтобы провести гибридное терраформирование. Затем были приглашены лучшие архитекторы, чтобы спроектировать здания. Почти двадцать лет стройки, но это было не самым сложным. Все время, пока строился университет, агенты по всем учебным заведениям собирали преподавателей. Шантаж, подкуп, уговоры – в ход шли все способы. И вот через пятьдесят лет после того, как первый корабль колонистов опустился на планету, Университет Пасифаи получил федеральный статус. А затем, под эгидой университета открылись учебные заведения рангом пониже – от пилотских школ до частных пансионов.

Видимо, его разморило, потому что, когда рядом с ним раздалось, "эй полли, ты не меня ждёшь?", он, вздрогнув, вскочил, и рука его автоматически дёрнулась к значку.

Перед ним стояла невысокая смуглая девушка, одетая в подобие делового костюма. Сумка-портфель, брюки темно–синего цвета и строгие туфли причудливо сочетались с несколькими метрами ткани, обёрнутой вокруг фигуры. Бойл невольно залюбовался девушкой.

– Аллё, полли, у меня десять минут, – довольная произведённым эффектом произнесла девушка, – давай свои вопросы, и я пойду.

– Кхм... Амала Пиллай? – Бойл вытащил значок и продемонстрировал девушке.

– А ты догадлив. – Судя по движению руки с браслетом, Амала сделала снимок значка.

– Я бы хотел задать пару вопросов о происшествии в "Бегущем Лисе".

– Тут я не помощник. – Амала отвела глаза и стиснула ремень сумки, – выпила лишнего, заснула в такси, пришла в себя только в своей комнате, где-то около полудня.

– Ясно, спасибо, госпожа Пиллай, – машинально отметив что, судя по жестам Амала что-то скрывает, детектив продолжил, – а вы не можете вспомнить, кто предложил прокатиться до "Лиса"?

– Нет, не помню, и если у вас есть ещё что-нибудь, – перешла в атаку Амала – то дальнейшие вопросы только в присутствии моего отца.

– Спасибо, госпожа Пиллай, – и не удержался от ответной шпильки, – мы, вас, пригласим если найдётся ещё что-нибудь.

– Намастэ, полли, – Амала развернулась, и всем своим видом показывая возмущение, направилась в сторону учебного корпуса. Смотрящий ей в след Бойл опять залюбовался. "Торндайк шутник, но стриптиз с такой фигуркой..." – мелькнула в его голове мысль.

Кот в перчатках II

***

В городе детектив появился уже к вечеру. С готовкой возиться не хотелось, и Бойл заскочил в "Риксон", купив на вынос пряной лапши с колбасками. Загнав машину в гараж, прижал к груди коробки с едой, двинулся к выходу.

Выйдя в боковой переулок, он не насторожился, когда сзади раздались торопливые шаги. Удар по почкам заставил его разжать руки и коробки упали на грязный бетон. Бойл едва успел поднять руки перед лицом, когда неизвестный, схватив его за ворот пиджака, с размаху впечатал в стену. "Профессионально бьёт, гад," – подумалось Бойлу, когда подсечкой его уронили и начали обрабатывать ногами. Бойлу оставалось только скорчиться на земле, и, свернувшись клубком закрыть голову и тело руками. Экзекуция на миг прекратилась, и новый удар по почкам выбил дух из детектива. Несколько ударов в лицо отбили ладони, и сломали комм. Когда уже Бойл находился на грани потери сознания, над ним склонился тяжело дышащий силуэт.

– Ты влез не туда, полли. – схватив за лацканы, его с каждым словом встряхивали, ударяя головой о землю. – Ты. Залез. Не. Туда.

И уже проваливаясь в забытьё, Бойл скорее почувствовал, чем услышал какой-то гул и ощутил, как выворачивают его карманы.

Он не помнил, как подъехала скорая и путь до больницы. Осмотр и перевязка для него прошли как тягостный сон, в котором ощущаешь страх, но двинуться не можешь. Затем опять был провал, и ощущение полёта.

Окончательно детектив пришёл в себя уже в палате. Лицо опухло, мучила жажда. Бойл попробовал встать, но приступ головокружения повалил его на подушки. Постепенно, как сквозь мутную воду, в памяти начали проступать образы: лапша на грязном бетоне переулка, хруст комма, разбиваемого ударом ботинка, слова, вбиваемые в череп, и гул, в котором смутно узнается низкий голос. Малейшее движение вызывало новый приступ головокружения, и Бойл закрыл глаза. В палате раздался шорох.

– Зачем ты указал меня как твой тревожный контакт? – голос Вайлета был сух, и в нем угадывалось раздражение, – думаешь мне больше нечего делать, как сидеть тут и ждать, когда ты придёшь в себя?

– Прости что побеспокоил, Грег. Обещаю, что в следующий раз тебя вызовут только на опознание. – прошамкал в ответ Бойл, – давно сидишь?

– Нет, минут десять. Я подождал час, прежде чем ехать, с того момента как меня вызвали.

– Забота твой конёк, Грег. – детектив попытался улыбнуться, но не дал фиксирующий гель.

– Да ладно, если бы у тебя было хоть что-то серьёзное, я бы приехал через два часа. Думаешь ты один такой умный и одинокий? У меня опыта выездов за такими дураками больше чем у тебя было девок. И кстати, можешь не извиняться, я выиграл на тебе триста фунтов.

– Это как?

Раздался легко узнаваемый смешок.

– У нас в отделе все делали ставки, когда ты наконец-то огребёшь за своё отношение к людям. Я выиграл. Видимо ты всерьёз разозлил парней, завязанных на ту богадельню.

– Тогда бутылка с тебя. А ты бы меня отпустил во вторую поездку с вещами Боба?

– Нет конечно. Ты поступил правильно, хоть и поплатился. Через полчаса тебя отпустит наркоз, и я отвезу тебя домой. Можешь на работу не выходить, поздравляю с недельным отстранением, до заседания комиссии.

– Забрали значок?

– И пистолет.

Детектив слабо выругался.

– Ладно приходи в себя, а я пойду, подпишу необходимые документы, и заберу твою одежду.

Вайлет встал, и, судя по шагам, вышел из палаты, оставив Бойла одного.

Инспектор помог Бойлу дойти до дома, дождался пока тот войдёт и закроет дверь, и только после этого ушёл. Детектив, немного послонявшись по комнате, лёг на кровать, и моментально провалился в сон. Во сне его преследовал тот гул, который он слышал, перед тем как потерять сознание. Постепенно гул становился яснее, и в нём вроде начали проступать слова, но с пробуждением Бойл не смог вспомнить их смысл.

Судя по ощущениям на утро, его бил действительно профи, никаких тяжёлых повреждений: сломано ребро, разбито лицо, и болела поясница. Уличные бандиты обычно пользовались дубинками, и в запале могли даже убить. Простые грабители не стали бы бить долго. Шакалы, вырубить и обчистить. А тут профессиональный "расслабляющий" удар, подсечка, и добивание. Военный, или силовик. Бывший. Уж слишком тяжело дышал после трех минут физических упражнений. Бойл поймал себя на мысли что испытывает даже что-то похожее на удовольствие что бил профи. Одёрнув себя, что такими темпами недалеко и до мазохизма, он встал и налив себе сока, опять устроился на кровати.

На следующий день он решил съездить в участок, и составить рапорт. Когда Бойл вошёл, на него уставились все в тот момент находившиеся в помещении. Ещё бы, сине-фиолетовое лицо с распухшими губами и носом. Ни с кем конкретно не здороваясь, он прогундосил что-то вроде "привет всем" и помахав рукой, двинулся к своему столу. Аудиомодуль не распознал его голос, и пришлось вводить пароль вручную. Вместо привычного перезвона колокольчиков, на столе в полной тишине появилось голографическое изображение пирамиды и меланхолично жующего верблюда. На одной из граней пирамиды была надпись: "Шлиману, от коллег. Копай глубже"!

– Олухи! – Бойл через силу повысил голос, – Шлиман копал Трою, а не Египет. Культурная планета, федеральный университет, каждый полли с высшим образованием. Лучше бы преступников ловили.

Ответом ему был дружный смех, к которому с оханьем присоединился и Бойл.

Через полчаса, откинувшись в кресле, детектив отправил по внутренней почте рапорт со всеми необходимыми документами. В ответ пришли уведомления от дисциплинарной комиссии, арсенала и Вайлета. Сообщение от старшего инспектора содержало приписку: "верхний ящик". В ящике стола обнаружилась бутылка бурбона и открытка с пожеланиями выздоровления от всего участка. Прогундосив "спасибо" Бойл собрался и отправился домой.

Придя домой детектив снял свой браслет, и активировал комм Джигли. В конфигурации не было ничего интересного, персональный маячок заблокирован вручную, куча старых программ, список номеров, судя по всему уже давно неактивных, несколько игрушек, сёрфер, с доступом к нескольким приложениям и давно неработающим порталам. В общем простой холостяцкий комм, примерно то же самое было и у Бойла. Открыв файловую память детектив удовлетворённо хмыкнул, в одном из разделов сёрфера находился небольшой файл голозаписи. Бойл подключил базовый модуль к консоли своего домашнего уникомма. На подбор программы понадобилось ещё полчаса, и после этого на столе возникла небольшая фигурка мужчины.

"Отчёт о проделанной работе. С момента моего перевода в полицию безопасности планеты Пасифая я вышел на организацию контрабандистов, которые благодаря коррупции чуть ли не открыто провозили на Пасифаю оружие, наркотики, и даже нелегальных эмигрантов. Привожу список кораблей, по которым у меня есть информация".

Дальше фигурка Джигли начала перечислять названия кораблей с их владельцами, и примерные суммы убытков. Бойл быстро заскучав отвлёкся. Но услышав знакомую фамилию отмотал назад.

"Бартоломью Торндайк, младший брат заместителя мэра Бенедикта Торндайка корабль-тягач ST–15456 "Кошачий башмачок". Пять рейсов на базу Лангустин, не менее двухсот человек за рейс. Убыток около ста семидесяти шести тысяч фунтов федерации по стандартной таксе за перевозку колонистов, в реальности гораздо больше. Около пяти тысяч стволов оружия, на сумму около четырёхсот тысяч фунтов федерации были получены на Лючии и переправлены на Эрин. Сумма, полученная по контракту неизвестна".

Эстер Хименос, родственников на Пасифае не имеет"...

Когда Бойл запросил полную распечатку списка, глаза его буквально полезли на лоб от поистине библейских масштабов контрабанды. Он прослушал на ускоренной перемотке весь список, и стал слушать дальше.

"Проведя расследование, я установил, что корабль Бартоломью Торндайка имеет несколько специализированных отсеков для перевозки пассажиров и размещения контрабанды. Путём подкупа я получил примерные чертежи корабля и карту доступа на борт судна. Я отправляюсь для размещения в одном из таких отсеков следящего устройства, что бы при следующей посадке "Башмачка" в порту можно было взять команду с поличным. Так же официально упоминаю, что мне оказали неоценимую помощь и согласились вступить свидетелями обвинения следующие граждане: Элвин Борнсток, Донован Шеннон, Карл Миллер"...

Бойл остановил запись и начал ходить по комнате.

Понятно, что информация была старой как прокисшее молоко, но то, что убитые докеры были свидетелями и сами сдали Бартоломью, было для детектива удивительным. Дело пропавшего Джигли засверкало новыми красками.

За три года работы в Пятом у Бойла никогда не было так много свободного времени, и он, напившись и протрезвев, снова засел за бумаги. Понятное дело, что это было никому не нужно, но надо было заниматься хоть чем-то до заседания дисциплинарной комиссии. Болтаться по улицам не хотелось, а в его однокомнатной квартирке делать было больше нечего.

Ещё один день ушёл на то, чтобы систематизировать информацию из отчёта. Размах поражал воображение. В то время, когда планета только-только оправилась от затратного проекта по терраформированию, постройке университета и приступило к медленному улучшению уровня жизни остального населения, отцы–основатели уже имели в своей копилке не по одному миллиону фунтов. Только за год, что Джигли был патрульным, на планету было ввезено двадцать тысяч человек, переправлена гора оружия и несколько тонн наркотиков.

Правительство Федерации эти данные не заинтересуют, а вот скандал в прессе можно устроить такой, что на самой Колыбели услышат. А если распорядиться такими данными неумело, то Бойла даже не убьют, его сотрут, как стирают пыль.

Кроме информации о перевозках нашлась любопытная информация о "Кошачьем башмачке". Построенный на верфях Федерации транспортник, предназначенный перетаскивать между планетами контейнеры с грузом, был переоборудован на одной из орбитальных баз звёздных бродяжек – пэйви. В итоге в трюмах были смонтированы дополнительные силовые установки и гравикомпенсаторы, что позволяло "Башмачку" потягаться в скорости даже с корветами Федерации. Так же в переборках были сделаны тайники и отсеки для перевозки разнообразного груза, от небольших транспортных контейнеров до людей. Также, тузом в колоду было переоборудование бортовой артиллерии и замена двух полностью грузовых челноков десантными. Немного потеряв в грузоподъёмности "Башмачок" обзавёлся собственным москитным флотом. В общем Бартоломью Торндайк превратил грузовичок в настоящий пиратский рейдер. Бойл воспользовавшись своим доступом, запросил информацию из архива Федерации по нападениям, кораблей аналогичного класса и сигнатуры силовых установок. Через полчаса пришёл ответ, что нападений не зафиксировано, и "Башмачок" даже не числился в подозреваемых. Новый вопрос, опровергающий аксиому утки. По здравому размышлению Бойл просто отбросил эту загадку, как неразрешимую и, решив, что хватит с него работы, оставшиеся дни до заседания комиссии занимался ничегонеделаньем.

За полчаса до начала заседания Бойл в сопровождении профсоюзного адвоката вошёл в здание Департамента. Просторный холл, со стойкой администратора, одетые в парадную форму полицейские у каждого входа, контраст белого мрамора на полу и черных гранитных стен, широкие окна. После трёх лет среди облупившихся стен и полумрака Пятого, Бойлу казалось, что он попал совершенно в другой мир. Когда-то он работал в соседнем здании, на сороковом этаже, и считал, что так будет всегда, но жизнь расставила свои приоритеты и, теперь он опять должен снова предстать перед дисциплинарной комиссией. Адвокат слегка подтолкнул задумавшегося Бойла к стойке.

После процедуры регистрации им взамен коммов выдали пропуска и под конвоем из двух офицеров проводили к залу, где проходило заседание.

Само заседание было пресным и формальным как завтрак фотомодели. Бойл на вопросы отвечал односложно, в основном говорил его адвокат, и через час мучений его выпустили из кабинета, сообщив что о решении будет сообщено непосредственному начальству. Бойл пожал плечами и вместе с адвокатом покинул здание.

***

Голова слегка гудела после вчерашних посиделок в баре, где Бойл проставлялся перед коллегами. Отодвинув пирамиду с верблюдом на край стола, и подперев подбородок левой рукой, правой детектив листал сообщения, накопившиеся за время его отсутствия. Корреспонденции было не так много, в основном ответы от федералов. Бегло просмотрев документ, он ставил подпись и перекидывал его дальше, на визирование Вайлету. Среди них так же были ежедневные сводки по участку. Их он просматривал бегло, останавливаясь только на составе преступления и фигурантах. Одна из строк сводки пятидневной давности привлекла его внимание, и он, перекинул отчёт на свой комм. "Бойл, Зайди ко мне", раздался голос Вайлета по внутренней трансляции, и детектив "подхватив" на комм резолюцию федов об экстрадиции двинулся к кабинету шефа.

– Инспектор? – Бойл постучал по косяку открытой двери и вошёл.

– Закрой дверь, поговорим. – Вайлет сидел, не поднимая глаз от стола. Судя по движениям руки, он бесцельно двигал по скрытому полю терминала какой-то документ.

– Давай без чинов, Браун.

Тон инспектора не сулил ничего хорошего. Бойл аккуратно прикрыл дверь, после чего придвинул стул вплотную к столу начальника и сел.

– Что случилось, Грег? Вот только не говори, что я где-то опять вляпался.

– И причём сильно. У меня копия заявления федералам от Корделии Бенсон о том, что ты путем обмана выманил у старушки вещдоки, а также по моим источникам департаменте внутренняя безопасность готовит на тебя запрос. Не хочешь ничего рассказать?

– Грег, ты вроде собирался кофе попить? – Бойл сардонически улыбнулся и показал себе на ухо, – в общем то ничего особенного, я просто заглянул в внучке шефа, пока был в Ньюмаке, и видимо она настучала дедушке на раздражающего полли. Хочу окончательно закрыть дело с Китобоем.

– Хорошо, принято, а что скажешь по поводу обмана и ограбления несчастной старушки?

Инспектор кивнул, показав себе на ухо, и отрицательно помотал головой, показав на глаза.

– А я ничего говорить и не буду, – Бойл оттопырил большой палец, – ты не забыл, что когда полли при исполнении, он обязан "давать картинку"? Отчёт я составил с картинкой, так что пусть утрутся, а если им понадобится антикварный комм, хорошо, за сто пятьдесят фунтов я его продам. Так что там насчёт кофе, Грег? Ты говорил, что угощаешь, между прочим.

Бойл поднялся и поставил стул на место. Инспектор тоже вылез из кресла и потянулся, разминая затекшие мышцы.

– Вымогатель. Я так понимаю угостить тебя нашим кофе не вариант?

– Даже не заикайся, только в "ЗиП" и только сваренный вручную, – Бойл подмигнул инспектору и продолжил, – Кстати, феды дали добро на экстрадицию, так что я возвращаюсь к делу Торндайков.

Они вышли из кабинета и направились через зал к выходу. Вайлет на ходу просмотрел ответ от федералов.

– Я не собираюсь потакать твоей вендетте, Бойл. Ты, между прочим, государственный служащий.

– Если на, то пошло, то вот сводка от военной полиции, в которой сообщается что в баре "Отсек" было совершено нападение на неких Томаса Торндайка и Освальда Митчелла. Митчелл с пулевым ранением поступил в госпиталь при учебной части, Торндайк отделался телесными средней тяжести. Один нападающий убит Митчеллом, второй застрелен патрулём Третьего при попытке к бегству.

Бойл развернул на комме голограмму отчёта, и развернул его к Инспектору. Тот не обратил внимания на документ, и даже не обернувшись протянул с деланой скукой:

–Иии?

– Убитый Митчеллом служил в дивизионе по подавлению беспорядков, а я тебе вроде говорил, что меня отделал профи. Максимально больно при минимуме повреждений. Так что, похоже, Торндайк со мной по одну сторону закона. Никакой вендетты, Грег, они не в ответе за своего мудака-журналиста.

– Я тебя понял. Что ты от меня хочешь?

– Официальное разрешение на поездку к Торндайку. Заодно навещу баллистиков в Третьем, что-то мне подсказывает, что ствол мой. Скажу что бы оформили запрос из баллистики. Если все так, то я вернусь и закрою дело, в связи с гибелью подозреваемых.

– Уговорил. Но если ещё и Торндайк накатает на тебя жалобу о преследовании, разбираться будешь сам.

Тем временем они подошли к бару "Закон и Порядок" в затемнённой витрине которого красовались манекены, одетые в устаревшую полицейскую форму. Хозяин заведения, сам в прошлом полицейский, выйдя на пенсию, открыл поблизости от участка небольшую кофейню, которая затем превратилась в "самый безопасный бар в старых кварталах", как гласила рекламная надпись на витрине. Пройдя внутрь и поздоровавшись с барменом, они заказали кофе и уселись в одной из отгороженных кабинок. Бойл в подробностях рассказал про свой визит в Нью-Макадем, прервавшись только один раз, когда официант принёс кофе. После этого он показал таблицы, сведённые из отчёта Джигли. Про "Башмачок" решил не упоминать, чтобы не дразнить Торндайками и без того нервного Вайлета. Инспектор долго просматривал таблицы, сопоставлял. Пару раз даже считал что-то на калькуляторе, а после этого заказал себе виски.

– Что забрал комм у старухи молодец, я не знаю, что феды могут сделать с такой информацией, – начал Вайлет после хорошего глотка, – я выйду на своих знакомых в Департаменте, и перекину им твои записи. Заодно попрошу, что бы они придержали внутреннюю безопасность. Думаю, это будет выгодно обеим сторонам, и тебя не дёргают, и им спокойно. Отсюда сразу отправляйся к Торндайку, потом в Третий, отчёт о закрытии дела пришлёшь из дома.

– На всякий случай поживу в гостинице, – Бойл одним глотком допил остывший кофе и встал, – удачи, Грег.

Погрузившийся в переписку Вайлет только отмахнулся.

За годы работы в Пятом, вещей у Бойла накопилось не так уж и много, да и те, только повседневные, без которых нельзя представить жизнь человека: бритвенный станок, несколько смен белья, пара ботинок. Он заметил, как его временное назначение стало постоянным, но изменить уклад жизни так и не смог. Безделушки, будто сами собой появлявшиеся в квартире и теперь расставленные по полкам, не будили никаких воспоминаний. Собрать рюкзак, вытащить из сейфа тоненькую стопку документов и комм Боба, не заняло много времени. Уже в машине, Бойла посетила мысль, что все эти годы он мог жить в ближайшем к участку мотеле, не тратя напрасно деньги на аренду квартиры.

Третий не являлся участком в полном смысле этого слова, это был скорее отряд военизированной полиции, состоявший из дивизиона по подавлению беспорядков, штурмового дивизиона и вспомогательных полицейских дивизионов таможенной службы. Для простоты, его называли военной полицией. Собственного отдела криминалистики у них не было, как и полного штата уголовных следователей, поэтому, все попавшие к ним вещественные доказательства, они направляли в другие отделы. Заехав к ним, Бойл встретился с дежурным детективом и передал ему информацию о пистолете. Детектив вежливо, но непреклонно выставил его за ворота, пообещав, что обязательно примет информацию к сведению. Бойл, с чувством выполненного долга, попрощался и отправился в учебку, навещать Томаса Торндайка.

***

– А, детектив, здравствуйте. Я думал, что нападением занимается другой отдел.

В комнату для посещений вошёл Торндайк. Лицо Томаса имело неравномерный жёлтый оттенок, вокруг глаз ещё сохранялась синева, а левая бровь была закрыта пластырем.

– Здравствуйте, господин Торндайк, давайте сразу к делу. В записанных, с ваших слов показаниях, вы утверждаете, что не знаете, почему на вас напали.

– Мне нечего добавить к моим показаниям, – Торндайк слегка скривившись, откинулся на спинку стула.

– У меня есть косвенные данные что нападение связано с происшествием в "Бегущем лисе".

– Да у вас на лице написано, что данные самые прямые, – осклабился в ответ Торндайк.

Подавив секундное раздражение, Бойл снял с руки комм, отключил его и перекинул по столу Томасу, тот взял браслет и вопросительно посмотрел на детектива.

– Я сейчас не смогу записать наш разговор, и соответственно собрать какие-либо доказательства.

– Детектив, – Торндайк скривился, – я вам уже сказал правду, но судя по всему, вы мне не поверили.

– Так скажите мне правду ещё раз, только всю правду. Или давайте её расскажу я?

– Вы не хотите прогуляться, детектив? – Торндайк встал, и, подбрасывая браслет комма в руке, похромал к выходу, Бойлу ничего не оставалось как последовать за ним.

Серый плац с ярко жёлтой разметкой, спортивная площадка с пеноловым покрытием, флагшток и трибуна. Знакомый каждому кто проходил службу в ополчении пейзаж. Они пошли по кольцевой аллее, огибающей плац и спортплощадку.

– Судя по тому, что у вас до сих пор мой комм, – Бойл повернулся к Томасу, – вы все-таки мне что-то расскажете.

– Пожалуй, да. – Томас прокашлялся и нараспев продолжил, – И так, начну свой рассказ, о доблестный страж порядка с той ночи, когда мы всемером решили, переодевшись в простое платье испытать ощущения...

Бойл кашлянул и многозначительно посмотрел на Томаса, тот широко улыбнулся и примиряюще поднял руки.

– Все, все, все, прекращаю, о, доблестный страж порядка. И так, на встрече выпускников я работал с Валентином. Ну знаете, доктор-нянька, смотреть что бы клиент не схватил передоз, проследить что бы не утонул в блевотине, дотащить до машины, сдать на руки охране. Вэл, уже давно окучивал Аманду Пиллай, и наконец ему улыбнулась удача. Они напились и подбили пятерых студентов пойти в город, продолжить пьянку. Вэл настолько распалился, что если бы не я, они бы начали трахаться прямо в такси. По пути они о чём-то пошушукавшись решили ехать "туда где весело и бабы", и таксист привёз нас в кабак. Судя по поведению, Вэл был в завсегдатаях данного заведения.

– То есть Амала отправилась с вами? – задал уточняющий вопрос детектив.

– Ага, и ещё как с нами. – Томас усмехнулся, – не буду от вас скрывать, по пути они видимо не только шушукались, и Амала чуть ли не первая влетела в кабак. Нас проводили на балкончик, где восседали "уважаемые" люди, и принесли нам напитки, и кое-что ещё.

На вопросительный взгляд Бойла, Томас пожал плечами и отмахнулся.

– Все равно не скажу, а мой анализ крови чист. От принятого, у неё совсем разладилась кукушка в ходиках. И она, заявив, что танцует лучше этих блядей на пилоне, полезла на стол.

Посмотрев на удивлённого Бойла, Томас развёл руками и обезоруживающе улыбнулся.

– На чём она поскользнулась я не понял, но в итоге перелетев через меня она приземлилась на сидящего в соседней кабинке Китобоя, где благополучно проблевалась и вырубилась. От такой глиссады ошалел даже близкий к трупному окоченению Валентин.

Бойл пробормотал что-то неразборчивое, и мотнул головой, будто отгоняя муху. Торндайк понимающе усмехнулся.

– Да, зрелище было ещё то. После этого Китобой естественно закричал, Валентин естественно схватил Мэлл, а я естественно прикинул куда сваливать. Распинав охрану мы уже спустились вниз, когда подошло подкрепление. В завязавшейся свалке я увидел пистолет, и, завладев им пару раз воспользовался. Пока охрана приходила в себя, мы выбежали на улицу. Валентин быстро забросил подругу в помойный бак и дождавшись пока выбежит охрана, начал привлекать к нам излишнее внимание, а потом весело и резво мы побежали к мосту. Ну а далее все изложено в протоколе. Перелом берцовой кости от неумелого прыжка, захват судна с угрозой оружием и вынос на руках на берег пострадавшего Валентина.

– Вы не находите, что два амбала как-то не вписываются в эту историю?

Томас немного помолчал, а затем продолжил:

– И так сойдём с дороги фактов на тропу домыслов, господин детектив, вы вроде любите словечко "гипотетически". Гипотетически у господина Мерсера может проявиться в анамнезе наркотическая деменция, так же гипотетически они с Амалой Пиллай входят в сговор для сокрытия фактов, и просят меня их прикрыть, вы следите за руками, детектив?

– Слежу, – уже несколько раздражённо бросил Бойл.

– Родителям Амалы, гипотетически, ничего не сообщают, и как настоящий джентльмен Вэлл решает сам позаботится о непорочности своей дамы сердца. Тем более что в его свите состоят два амбала. А дальше мы опять переходим к фактам. Узнав, что некий детектив задаёт слишком много вопросов, громилы навещают его где-нибудь под вечер для беседы. Я достаточно отчётливо прочёл на вашем лице её результаты?

Бойл только поморщился.

– Выведя тем или иным способом из игры детектива, они убеждаются, что им никто не помешает, направляются ко мне, где и оканчивают свою земную жизнь от рук моего телохранителя. А я в свою очередь сообщаю Валентину, что если у меня возникнут проблемы, то будут обнародованы некие нелицеприятные факты.

– Но его слово, против вашего. Насколько я понял сюжет этой истории, – подыграл Томасу детектив. Торндайк протянул комм Бойлу, тот активировал его, и Томас перекинул детективу файл, судя по значку видеозапись.

– Это копия, Бойл. Если вы его вытащите на свет раньше, чем через три недели, то я буду все отрицать, и подам гражданский иск. Поймите меня правильно, у меня сегодня-завтра жилой модуль тягача поднимают на орбиту, и задерживаться здесь, на грунте я не намерен.

Детектив посмотрел на горящий значок сообщений, и к немалому удивлению Торндайка снова отключил комм.

– Раз вы закончили, то я тогда расскажу вам одну историю, Томас. Начну с того, что некий толкач, выяснив с кем, он умудрился повздорить осел на пятки, но что бы не ронять авторитет в кругу подельников, решил оторваться на безобидном враче-няньке, благо средства ему позволяли. Но лепила оказался с яйцами, прикупив по дороге трёх свиней и сумку хозтоваров смело отправился налаживать диалог с толкачом. О чём они говорили не знаю, но в результате Китобой видимо срочно захотел наняться к капитану Ахаву и покинуть гостеприимный Нантакет. Остальное дело истории.

– Я как корабельный врач, и доктор медицины не могу знать, как развлекаются криминальные лепилы, тем более лишённые практики. – с наигранной сухостью ответил Томас, и подмигнул наименее заплывшим глазом. – если мы закончили, детектив Бойл, то давайте я вас провожу, ибо скоро рассвет, и Шахерезада должна умолкнуть, тем более что мне надо навестить в медчасти своего телохранителя.

Перебрасываясь ничего не значащими фразами о погоде, они вернулись к воротам и там попрощались. Бойлу даже понравился Торндайк, резкость в нем сочеталась с почти детской непосредственностью, под которыми крылся изворотливый ум. Выйдя за территорию, он снова активировал комм и в папке входящих обнаружил три письма. Первое было от неизвестного адресата, второе от Вайлета, а третье от Торндайка. Детектив ткнул в письмо шефа, оно развернулось перед ним всего одним словом: "Беги"!

***

"Уважаемый Браун Бойл. Мы всерьёз обеспокоены тем, что неизвестные завладели Вашим значком и могут совершить противоправные действия. Тем более, что на Вашей репутации есть некое пятно, связанное с насилием над несовершеннолетними. Представляете, какой удар по репутации будет нанесён Вам, и всему Департаменту полиции Пасифаи, если некий злоумышленник, выдавая себя за Вас, совершит противоправные действия в отношении, допустим, шестилетней девочки. Если Вы обеспокоены не меньше нашего, то мы хотели бы пригласить Вас на консультацию по предотвращению данных инцидентов. С уважением, Общество изучения исторических документов.

P.S. Если Вы согласны с нами, то прошу ответить на это письмо в скорейшем времени, допустим, в течении суток с момента получения".

Прочтя письмо, Бойл схватился за голову и уткнулся в руль. Почему опять он? Почему стоило пожалеть одного человека и годы работы насмарку? Совсем ненадолго он поддался отчаянию и оно, как холодный душ, смыло все остальные эмоции. Резкий звук гудка привёл детектива в чувство и, на миг ему показалось, что тишина, наступившая в машине после гудка, была отражением тишины в его душе. Внезапно, на Бойла нахлынула злоба. Его опять подставили. Так же, как и шесть лет назад. Загнали в ловушку. Выругавшись, он завёл мотор и двинулся в сторону города.

За час до истечения срока, он отправил письмо шантажистам. Прочитав ответ, детектив глумливо усмехнулся. Те, кто хотел получить записи старины Боба, были предсказуемы: Бойлу предлагалось приехать одному, без оружия на ту ферму, где он, в составе отдела по особо тяжким, проводил задержание охотников из Бэрри. Конечно, "приглашение" было написано вежливо-пространным языком, но суть была ясна. Так же было понятно, что в живых его не оставят. Скорее всего, он повесится от нахлынувших воспоминаний и укоров совести. Но за прошедший день Бойл немного подготовился, и ему было чем удивить шантажистов.

Бойл остановил мобиль в километре от фермы и, выйдя из машины, стал переодеваться. Под привычный, как вторая кожа, костюм, детектив надел на лёгкий бронежилет и комбинезон штурмового дивизиона. Двигаться стало неудобно, но зато это давало иллюзию безопасности. Рассовав по карманам содержимое небольшого баула, он углубился в заросли ветряка. До назначенного времени оставалось около двух часов.

Интересно, на что рассчитывал тот, кто решил, что ферма самый лучший вариант для обмена? Похоже, он заигрался в психологию, не учтя, что шесть лет назад Бойл буквально на собственном брюхе ползал вокруг фермы, готовя план захвата. "Драматурги хреновы", – пробурчал себе под нос детектив, продираясь через заросли к вершинке холма, с которого шесть лет назад наблюдал за фермой.

Бойл открыл калитку и неторопливо двинулся к жилому дому, не доходя до него десяти метров, он громко свистнул.

–Алле, почтенные, – закричал детектив, растягивая гласные, – вы там совсем заснули?

В доме что-то грохнулось и на улицу выбежало трое крепких парней. Двое остались на крыльце, а один аккуратными шагами двинулся к детективу. Не доходя метров пяти, он остановился и глядя в глаза Бойлу произнёс:

– Значит ты – Браун Бойл?

– Допустим, я.

– Покажи коммуникатор.

Бойл медленно вытащил из нагрудного кармана комм Джигли и подбросил его на руке.

– Вот он, а где мой...

В этот момент, говоривший с детективом, выхватил из-под куртки тазер и выстрелил. Электроды впились в ткань костюма, но застряли в комбинезоне и Бойл осел, мелко подёргиваясь в такт треску разрядника. Выдав Бойлу ещё два разряда, человек отстегнул картридж и, убрав тазер в кобуру, приблизился к детективу. Тот лежал на спине, закатив глаза, из его полуоткрытого рта вытекала розоватая слюна. Человек поманил стоящих у дома и опустился перед Бойлом на колено, собираясь обшарить карманы, но застыл, когда рука детектива ударила его в промежность.

Пока подходившие ничего не сообразили, Бойл сел, подобрав под себя ногу и вцепившись в горло присевшему левой рукой, правой быстро обшарил своего противника в поисках кобуры. Двое других, на миг опешив, потянулись к своему оружию, а получивший удар захрипел и попытался согнуться, но Бойл усилил хватку на горле. Нащупав пистолет в подмышечной кобуре, детектив попытался его извлечь, но для этого надо было отодвинуть от себя вяло сопротивляющееся тело, чего делать не хотелось, тем более, что пистолеты подходивших уже нацелились в Бойла.

Два выстрела прозвучали с интервалом в доли секунды и нападавшие упали. Бойл все-таки совладал с кобурой и, вытащив пистолет, отбросил его. Затем, продолжая удерживать своего противника, он нанёс ему пару ударов в лицо и оттолкнул от себя.

Во двор, повалив секцию забора и коротко взревев сиреной, влетела чёрная полицейская машина. Бойл встал, вырвал из бронежилета электроды и развернулся к мобилю, лениво подняв руки. Из машины выбрался крепкий мужчина примерно одних лет с Бойлом и подошёл к детективу.

–Ну что Бойл. Теперь мы в расчёте, – сказал он, показав жестом, что руки можно опустить. Детектив пожал плечами. Из машины выскочило ещё двое бойцов. Один, прижав к земле нападавшего с шокером, затягивал на его руках петельку наручников, а второй застыл, держа под прицелом два тела.

– Спасибо, Ник. – сказал, широко улыбнувшись, Бойл, – Оперативно сработали. И да, мы в расчёте. Если подбросишь до города.

– Может ещё и рубашку отдать, вымогатель?

– Не, ну мне действительно надо в город, а ты заодно допросишь потерпевшего.

– Судя по твоей довольной морде, пострадавшие вот те трое, а не ты.

Бойл ещё раз пожал плечами и кивнул в сторону дороги.

– Пойдём, пойдём, мне в город, тебе в город, так какая разница?

– Хорошо, уговорил, – коротко кивнул Ник и командным тоном добавил, – Финнеган, за старшего.

Около своего мобиля, Бойл снял комм и включил его. Набрав команду на виртуальной клавиатуре, он отсоединил комм от разъёма на запястье и закинул его в машину. Мобиль завёлся и, мигнув фарами, начал медленно разворачиваться.

–Ты в курсе, что это незаконно? – спутник Бойла неодобрительно покачал головой. Бойл вопросительно покосился на запястье Ника и, когда тот отрицательно покачал головой, ответил:

– Так же незаконно, как и разыгрывать монеткой, кого отдать под суд за избиение подозреваемых, Ник.

– Между прочим, ты тоже не стоял в стороне, когда мы обрабатывали этих ублюдков.

– Я не спорю, но мобиль без водителя с активным коммом на трассе, сейчас не самая страшная проблема.

Ник покачал головой, и достав сигарету, прикурил.

– А теперь проясним детали, Бойл. Ты мне отдашь запись избиения охотников и забудешь, как меня зовут. Этих троих я оформляю как шантажистов, и на остальные вопросы отвечаю, что получил информацию из неизвестного источника?

– Типа того, Ник, потому что, если я тебе скажу всю правду, то думаю, карьера у тебя будет сломана. А так, Бойл попутал, попросил помочь задержать мошенников, узнавших, что у него есть запись того, как развлекается дочка шефа полиции. Ты все оформил по закону, добросил Бойла до города. А тот, скотина, исчез, оставив у тебя на почте видеописьмо, где с толком и расстановкой описывает своё расследование. Единственная просьба от источника информации – обнародовать запись не раньше, чем послезавтра, около полудня.

Ник ещё раз покачал головой, но ничего не ответил.

Попрощались они сухо, и было с чего. За сутки, которые шантажисты дали детективу, он связался со своим бывшим начальником и уговорил его помочь. Ник, занимавший должность все в том же отделе, по особо тяжким, сначала отказался, но услышав, что если Бойла арестуют по подозрению в насилии над малолеткой, он обнародует видео, где они "обрабатывают" охотников и особенно тот момент, когда сам Ник, в то время старший детектив, выбивает глаз подозреваемой. Ответно, Бойл поклялся, что это единственная и последняя просьба.

Ник, по просьбе Бойла, остановился около банка. Бойл не торопясь снял деньги, оформил закрытие счетов и отправил в Пятый рапорт об увольнении. Затем, воспользовавшись старыми связями, приобрёл комм и небольшой пистолет. Ещё пару часов побродил по трущобам исторических кварталов и, приобретя повседневную мелочёвку, зашёл перекусить в "Риксон", а затем, снял номер в небольшом мотеле возле парковой части рекреационной зоны.

***

Завалившись на кровать, Бойл включил комм и стал просматривать новости. Ничего интересного, даже о перестрелке на ферме не было никакой информации.

У детектива не было уверенности, что он в безопасности, поэтому он решил спать в кресле, сделав из одеяла и подушки на кровати, подобие человеческой фигуры. Примерно через два часа, дверь бесшумно открылась и в номер проскользнула человеческая фигура. Остановившись перед постелью, фигура подняла руку с зажатым в ней пистолетом и сделала три выстрела. Одновременно выстрелил Бойл, дважды. В корпус и голову. Затем, наскоро обшарив труп, он опрометью бросился из номера через запасной выход, прихватив рюкзак с вещами. "Обложили", – подумалось ему, когда, выглянув из-за угла, он увидел на стоянке машину с работающим двигателем, от которой в сторону мотеля направлялись двое в серой одежде.

Бойл спрятался обратно за угол и начал прикидывать, что делать дальше. В первую очередь – сбежать с территории мотеля, а затем... У него не было мыслей, что будет затем, надо было действовать здесь и сейчас. Бойл кинулся к забору, не без труда перелез через него и пустился бегом.

Минут через пять, он остановился, что бы отдышаться, тяжело сел и привалился к стволу дерева. Теперь, ему точно некуда бежать, видимо, он слишком сильно разозлил этих людей. Сумка, пистолет и немного наличных. Всё. В зоны терраформирования нельзя, там слишком мало людей, в трущобах быстро найдут, федералы не вступают в сделки и не ведут переговоров. Тупик. Полный тупик. Если только не попытаться выбраться с планеты.

Отдышавшись, Бойл встал и пошёл дальше, оставив за спиной город.

Интерлюдия.

Двадцатый этаж мэрии, просторный кабинет. На стенных панелях из морёного дуба – рамочки с дипломами. Стайка тяжёлой мебели пасётся на огромном зелёном ковре. У окна притулился тяжеловесный вожак – письменный стол длиной больше двух метров. За столом такой же огромный и тяжеловесный человек. Седые волосы, широкие плечи, волевое лицо. Он, подперев сжатыми кулаками голову, смотрел на стол. На столе был развернут виртэкран уникомма, показывающий выпуск новостей:

"Второй день графство Шайен будоражит запись, на которой трое человек устраивают безобразный дебош в одном из заведений Нью-Макадема. Независимые эксперты установили, что запись подлинная. Так же, ими установлена личность одного из дебоширов, им оказался Валентин Мерсер, сын мэра Нью-Хэйвена. Единственная особа женского пола похожа на Амалу Пиллай. Начальник полицейского департамента Сингх Пиллай никак не прокомментировал данную информацию. Личность третьего, оператора, не установлена. Хотя по некоторым репликам на записи, как-то: "Докторишка, да чего ты, это безопасно" можно предположить, что третье лицо является "нянькой", специально нанятым врачом, отслеживающим состояние подопечных употребляющих неустановленные вещества. Мы не можем получить комментарии непосредственно у Валентина Мерсера, в связи с тем, что он отбыл с планеты. Предположительно, на курорты Лаванды".

Взмахом руки человек гасит окно, и закрыв лицо, начинает раскачиваться. "Вэл, кретин, чем он думал, когда решил уладить все сам? Из-за него убили двух самых преданных людей, из-за него провалилась попытка достать этот чёртов отчёт. Идиот! Да и сам он тоже идиот, надо было самому взяться за этого полли. Так нет же, доверился тем, кто сидит выше, что "они прекрасно понимают, как справиться с проблемой". Надо было браться самому, выкупить этот отчет, и не давать хозяйничать на территории этим шнырям из правительства.

Теперь всё. На семейку Торндайков уже ничего не свалишь. При попытке поговорить с этим клоуном Крисом, он нарвался на лошадиную улыбку и сообщение что "Медиаконцерн Торндайк не будет участвовать в раздувании скандала", а узкоглазая мамаша намекнула, что может перестать жертвовать на церковь Единого причастия, в которой он, мэр, был дьяконом. И они дали понять, что могут перестать финансировать его следующие выборы. Бабу* вообще перестал отвечать на звонки. Предатели, сколько раз он их выручал.

Ещё и эти игроки в политику. Заработали денег на контрабанде, пролезли в правительство, и захотелось независимости. Да кому какое дело до того, торгуем мы с Федерацией или платим налоги? Устроили беготню за чёрной кошкой". *( Бабу - уничижительное именование индуса, носящего европейскую одежду, и прошедшего обучение на европейский манер)

Человек встал и начал мерять шагами комнату. Затем, подошёл к бару и налил себе на два пальца желтоватой жидкости из бутылки. Подумав, долил до половины стакана и сделал большой глоток.

"Бульдоги из-под ковра, рыцари плаща и голой жопы. Их сделал как котят простой полли, не сумевший даже удержаться на должности детектива! И как сделал! Если бы можно было обернуть время вспять, он бы нанял его к себе начальником безопасности. Выдать одну запись за другую, при этом безошибочно передать компромат "ястребам", уже много лет пытавшимся подсидеть мэра на его посту и исчезнуть! Просто раствориться в рекреационной зоне, сделав из мэра и начальника полиции политические трупы".

Человек вернулся за стол, достал бумагу с гербом города и начал писать:

"Я, Дастин Мерсер, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, ответственно заявляю: как человек, не оправдавший доверие избирателей, прошу освободить меня от занимаемой должности...

***

Темнота и тишина. Он боялся, что долго не выдержит. Раз в день, он позволял себе встать и размять мышцы, но большую часть времени проводил лёжа на койке. Раз в три дня обтирался салфетками и сбрасывал их в дыру утилизатора, раз в неделю он выходил на прогулку. Со скуки, он выучил доклад наизусть и, когда музыка надоедала и становилось совсем невмоготу, начинал произносить шёпотом: "Юлиус Аструп, гражданин Пасифаи. Корабль–тягач ST–23654 "Вальхалл". Ввоз на планету незарегистрированного генетического материала. Убыток около трёхсот тысяч фунтов по стандартным ценам Федерации. Контракт на закупку энергетического оружия. Сумма, полученная по контракту неизвестна"...

Первая космическая I

Часть третья. Первая космическая.

"Мы получили дар путешествий слишком рано и теперь, как древние финикийцы, плывшие от костра к костру, вдоль береговой линии, не смея тревожить волны открытого океана, мы заселяем Вселенную. Но этот дар обернулся и другой, темной стороной. Рассеявшись по планетам, мы перестали быть единым обществом, пусть даже погрязшим во внутренних склоках и вражде. Из древа цивилизации мы превратились в зёрна, ростки, пытающиеся укорениться на чужой земле. Сколько планет опустеют, прежде чем из этих ростки дадут побеги и каждая населённая людьми планета, станет равной по мощи Колыбели? Хотя бы той Колыбели, которая делала первые шаги за пределы своей планеты.

Всего через двадцать лет после первого получения экзотической материи, мы уже построили линкоры, а ещё через пятьдесят, заселили первые десять планет, ставшие впоследствии Анклавом, а после, во втором витке экспансии, принявшие на себя "тяжёлое бремя" головных планет Федерации. Естественный процесс превращения планет в некие культурные деноминации, усугубился ещё больше, когда Федерация приняла колониальный закон, искусственно ограничивающий развитие подчинённых ей миров, не входящих в метрополию. Индекс социальной полезности, призванный регламентировать отношения между планетами – сегментами единой цивилизации на поверку оказался бичом в руках надсмотрщика, откатившим развитие человечества во времена колонизации Американского континента.

При взгляде со стороны, мы больше всего напоминаем рассеянные по Вселенной редукции, в которых несколько отцов-иезуитов диктуют нам, как когда-то народу гуарани, нормы своей морали, заставляя, трудится на благо далёкой и не знакомой нам метрополии. Из тридцати планет, заселённых по колонизационной программе Федерации, семь разорены выплатами репараций, и ныне расселены, восемнадцать являются аграрными планетами, и только пять имеют статус доминиона. Изоляционистская политика Жёлтого пояса, поддержание русского сектора в состоянии бесконечной модернизации, жёстко регламентированные направления исследований и сосредоточение всех, мало-мальски важных, отраслей науки на планетах Федерации. Это те четыре всадника возвещающие неизбежную деградацию".

Наше с Освальдом обучение подошло к концу. Проснувшись, я валялся на койке, читая дневник деда. Никогда бы не подумал, что тот высокий неразговорчивый мужчина, которого я помнил, будет вести дневник. Вернее, не думал, что между краткими отчётами по проведённым сделкам и скупыми описаниями посещённых планет, будут встречаться размышления деда о будущем. Прав был Бэн, я многого не знал о собственной семье. Дед всегда казался мне мрачным, неразговорчивым гигантом, эдаким эталонным главой семейства, живущим лишь благом семьи. Когда он возвращался на Пасифаю, мы собирались всем семейством и вылетали на виллу на островах, где он проводил почти все время. Я запомнил его именно таким, сидящем в массивном кресле на веранде и потягивающим что-то прозрачное из стакана. Выделявшимся в своей темно-синей форме среди праздничной пестроты тропической природы.

Завтра наш поток получит сертификаты и, вскоре, мы покинем планету. Я буду числиться в судовой роли как врач-хирург общей практики, а Оззи как оператор вспомогательных артиллерийских систем.

Внезапно, в меня прилетела подушка и Оззи с соседней койки провозгласил:

– Не спать за учебником, курсант!

– Озз, шел бы в волшебную страну, – проворчал я, кидая подушку обратно, – дай спокойно почитать.

– Во время прыжка почитаешь, у тебя еще куча дел на сегодня. Если ты не в курсе, то у нас завтра отлет, а ты ещё даже завещание не составил.

– Все, что останется после меня, прошу собрать пипеткой в пробирку и распылить вдоль всего млечного пути. Доволен?

– Да... – протянул Оззи, – оригинальное решение.

– А ты думал, я тут просто так изучаю межпланетное право? – встав, я прошлёпал в изножье койки и стал одеваться. Из-за тесноты помещения, у рундуков мог находиться только один человек, поэтому Оззи вставать не стал, а подключился к сети и, выведя экран перед лицом, начал листать новости.

– Смотри ка ты, группа инициативных граждан собрала подписи. И вашего мэра оставляют на посте заместителя.

– Граждане, случаем, не из Церкви Единого причастия? – спросил я.

– Не знаю, есть упоминание, что мэр ревностный прихожанин и, если в чем и грешен, так только в том, что "растил чадо в любви и неге, не сообразно христианскому принципу".

Я к тому времени зашнуровал ботинки, и мы поменялись местами с Освальдом.

– Точно они, – и не дожидаясь вопроса Оззи, продолжил, – группа политиканов, со своей бизнес-сектой и мощным лобби. Дядюшка Дастин там дьяконом.

– А ты откуда знаешь? – кряхтя спросил Оззи. Судя по всему, его рана ещё побаливала.

– У мамы там какие-то подвязки, так что краем уха слышал про них.

–Понятно, – Оззи выпрямился, – ну что, пошли делами заниматься, а то время не ждёт. Сначала к нотариусу, напишешь про пипетку.

За десятилетия полётов, сформировался целый ритуал для новичка, отправляющегося в пространство: составить завещание, навестить родителей а, после этого, посадить дерево, положив под него монету. Мы с Оззи сели в мобиль и отправились к нашим семейным юристам. Минут двадцать заняло составление стандартного завещания и оформление страховки на корабль. Поверенные и юристы, выглядевшие в своих деловых костюмах и белых сорочках как черные сутулые коты, бесшумно сновали по небольшому залу между столов. Наконец, все бумаги были подписаны, и я уже собрался уходить, как увидел, что ко мне, по-птичьи семеня, спешит мистер Амихай. Посмотрев на меня и скучающего Оззи, он поставил на стол стопку папок, едва ли не в фут толщиной. Скука во взгляде моего компаньона сменилась отчаянием. Мистер Амихай сообщил, что это личные дела отобранной команды, и нам, как владельцам судна и компании, надлежит в кратчайшие сроки ознакомиться с ними. Я только ехидно хихикнул и, поблагодарив мистера Амихая, с свежеподписанными документами двинулся к выходу. Освальд подхватил со стола личные дела и пошел за мной, недовольно ворча. Выйдя на улицу, я обернулся к Оззи.

– Ну что, Озз. Тебе, как директору фирмы, и вилы в руки, разгребай, – я постарался улыбнуться как можно более счастливо. Он, взвесив в руках пачку, скривился и плаксиво произнес:

– Работа без забавы делает Джека скучным.

– Ладно, не придуривайся, читать будем вместе. Вечером. Сейчас нам предстоит самая тяжёлая часть, – Оззи окончательно перекосило, а я продолжил, – мы едем к маме.

Что сказать, нам обоим не хотелось ехать в Особняк. Я не хотел проходить ещё один круг лисьих плясок, а Оззи, напуганный рассказами о матери, задолго до знакомства со мной, решил, что самой лучшей стратегией будет не попадаться ей на глаза. Мать, видимо, тоже не горела желанием познакомится с моим сводным двоюродным братом, хотя и знала о нем.

Я об Освальде услышал полтора месяца назад, но за шесть недель учебки я узнал о его жизни очень многое. Например, отец познакомился с ним в четырнадцать лет, и первое время всего лишь пытался помогать материально, а когда Озз к восемнадцати годам едва не загремел за решётку, отец поднял связи и отправил его служить. По настоянию отца, Освальда, для начала, на полгода упекли в бригаду обслуживания навигационных маяков, которых в нашей системе было аж три штуки. Работа была не пыльной, но очень скучной, аппаратуру проверяли техники, а бойцам таможенной службы оставалось только тренироваться и учится. Через полгода Оззи, уже без протекции отца, подал документы в армию Федерации и сдал экзамен в планетарный десант, где отслужил пять лет. Уволившись, он вернулся на Пасифаю, где года три занимался темными делишками, иногда работая на отца, иногда на себя. Потом опять заключил пятилетний контракт с Федерацией и окончательно осел на планете год-два назад.

Отослав сообщение матери, что мы к ней заедем, я решил не спешить, и поэтому двинул через центр города. Напротив мэрии все ещё расхаживали несколько демонстрантов с плакатами "Долой мэра". Месяц прошёл, а они все выступают. Я даже не рассчитывал, что Бойл сдержит обещание придержать запись до отлёта, но все-таки порадовался, что все время "кризиса власти", как его обозвали газетчики, просидел в учебке.

Правда, меня изрядно позабавило письмо от матери. Оно было на бумаге, и в нем была всего одна строчка: "Сын, я в шоке"!

Пока мы ехали, Озз вытаскивал наугад папку с досье кандидата и зачитывал мне краткие описания со своими комментариями.

– Смотри, Вероника Чонг, канонир, пилот малых судов, планетарный десант, рост сто восемьдесят шесть. Прям как я, только жёлтая и с сиськами!

– На кого ее рекомендует капитан? – спросил я, покосившись на протянутую мне фотографию.

– Боцман, командир штурмовой группы и пилот грузового челнока.

– Фига себе, у нас есть ещё и штурмовая группа?

– Ну, по судовой роли нету, как я понимаю, но иметь в запас тех, кто сможет обеспечить силовое прикрытие надо.

– Согласен, – ответил я.

Мы выехали из города, и я прибавил скорость до минимально разрешённой на шоссе. Оззи, тем временем, вытащил ещё одну папку.

– Наш штурман–связист, Доротея Майер-Леманн, я её лично собеседовал.

– В какой каюте? – я поморщился, вспомнив своё поведение на той вечеринке.

– Док, ты циник. Но, впрочем, да, и так тоже было. Правда, кто-то подобным способом нанял нам карго-мастера.

Я смутился. Что бы не говорил про мой цинизм Оззи, воспоминания о случившимся в тот вечер выбивали меня из колеи.

– Туше. И так, с офицерским составом разобрались, или я что-то путаю?

– Нет, не путаешь, есть ещё второй пилот и первый помощник, но пилот выпускник, а первый помощник креатура капитана, такой же замшелый служака.

– Понятно, а что по остальной команде?

– Судя по всему, ничего выдающегося, отставники, с опытом, без вредных привычек. Ставка стандартная, минимум на карман, процент от суммы сделки ну и доля призовых, если мы таскаем трофеи.

– Погоди, какие трофеи? – ошалело обернулся я на Освальда.

– При обнаружении брошенного судна, нашедший получает восемьдесят процентов от стоимости корабля при передаче владельцу, или законным властям, координат. Если владелец или представитель властей отказываются, то заплатив двадцать процентов от стоимости корабля, нашедший может оформить находку в собственность.

Освальд поймал мой вопросительный взгляд и рассмеялся.

– Ты практиковался в операционной, когда один из офицеров Роули недвусмысленно объяснил, что содержимое трюмов не регламентируется. Остальное сам додумаешь?

– Хм... То есть, если найдут нашу скорлупку, то при передаче её семейству, оно выплатит восемьдесят процентов нашедшему?

– Ну, или нашедший двадцать процентов семейству, чтобы оставить себе.

– Круто!

– Ну вот, а владелец судна, соответственно, выплачивает процент от трофея команде, или берет компаньонами, если оставляет корабль себе.

– Слушай, а ведь быть владельцем двух кораблей лучше, чем одного.

– Ага, а трёх лучше, чем двух.

– Озз, похоже, я нашёл мечту, к которой нужно стремиться, – я переключился на автоследование, и повернулся к Освальду, – Небольшая флотилия грузовичков, таскающая грузы по всему фронтиру. Как тебе?

– Отличная, а самое главное, дурацкая идея, – Оззи ухмыльнулся, – так что, можно и попытаться.

– Все у тебя дурацкое и невыполнимое, Озз, – я пожал плечами – как будто там живут другие люди.

– Сам увидишь, – Оззи поболтал рукой в воздухе, – долго объяснять.

***

В поместье нам сообщили, что мать куда-то спешно уехала, и просила передать, что бы я отправлялся к отцу. Пожав плечами и вполголоса выматерившись, я жестом показал Оззи сесть за руль, а сам разместился на пассажирском. Наскоро просмотрев несколько личных дел, я отметил, что почти весь рядовой состав служил на грузовике "Бинго". Проверив файл капитана Брукса, выяснил, что он был там первым помощником. К тому времени, мы уже въезжали в поместье, и я начал догадываться, куда так спешно уехала мать. По бокам от нашего мобиля зависло два дрона с камерами.

Нас ждали перед входом в дом. Все семейство стояло на ступенях: мать, отец, оба братца. Даже Кристина покинула своих детишек и старательно делала вид, что рада оказаться здесь. Видимо, для придания эпичности момента, мать выстроила несколько своих горничных почётным караулом вдоль ступенек, а напротив них стояли слуги отца. Смотрелось, на мой взгляд, комично. С одной стороны – ряд клонов в фартуках и накрахмаленных наколках, с другой – пёстрая, как гарнизонные мародёры, шеренга мужчин и женщин. Стараясь не ржать, Оззи сделал разворот, и степенно обойдя машину, открыл мне дверь.

– Сынок, – начала мать, когда мы подошли к ступенькам, – в первую очередь, хочу попросить у тебя прощения. Слишком долго я не замечала, что ты повзрослел, не принимая всерьёз твои попытки показать это. Сегодня ты прощаешься с этой планетой, может быть, навсегда. Но я знаю, что твоё сердце навсегда останется нами. И, в качестве символа, прими от нашей семьи этот знак.

Мать смолкла и протянула мне коробочку. Я поклонился, и начал, тщательно подбирая слова:

– Спасибо, матушка, я благодарен вам за столь тёплые слова. Постараюсь не уронить достоинство нашей семьи, что бы ни случилось.

Открыв коробку, я едва не поперхнулся, увидев на чёрном бархате золотой дублон, с портретом деда в треуголке и надписью Vita sine libertate, nihil, "Жизнь без свободы – ничто", насколько позволяло мне знание латыни.

– И ещё раз спасибо вам, матушка, за столь многозначительный подарок, – я поклонился, мать склонилась в ответном поклоне.

– Стоп, снято! – внезапно гаркнул из-за спины матери отец. – Ну что, сынок, у нас есть ещё пара подарков для тебя и для...

Отец сделал многозначительную паузу, и судя по тому как вздрогнула мать, слегка ущипнул ее.

– Для тебя, Томми и для... – мать тоже замялась. Я почти физически ощутил её неловкость и раздражение Освальда.

– ... племянника, – наконец-то выдавила она, и дала знак братьям подойти. Бенни и Роули подхватили небольшие чемоданчики и, подойдя, протянули их нам. Я взял свой и посмотрел на металлическую пластину с надписью: "Противоперегрузочный костюм "Ретривер". На голографии крутился легкий скафандр. В порыве чувств, я обнял Роули, и он похлопал меня по плечу, прошептав: "ты ещё с ним намучаешься".

Дождавшись, пока мы нарадуемся, отец потащил всех присутствующих сажать деревья.

По завершению этой церемонии, мы выпили шампанского и матушка, забрав с собой отряд служанок, попрощалась с нами, напоследок поцеловав меня и взяв обещание непременно писать. Сестрица оттащила нас с Освальдом в сторонку и, буквально за десять минут, прочитала лекцию об осторожности, вежливости и правильном поведении в незнакомых местах. Больше всего позабавила её манера добавлять "Томми, не ёрзай", когда я прикладывался к бокалу, или просто переминался с ноги на ногу. Закончив лекцию, она поправила массивные очки и, кивнув на прощание, тоже уехала. Бен ничего не сказал, но, когда мы с ним церемонно прощались, подмигнул. Роули же, обняв до хруста меня и Оззи, ещё раз, но, уже громогласно провозгласив, что мы ещё намучаемся с этими чёртовыми комбезами, сообщил, что вернётся в часть вместе с нами. Отец, поймав мой взгляд, указал на дом и я, пожав плечами, двинулся к крыльцу.

– Томми, отнесись к тому, что я спрошу серьёзно, – начал отец, когда мы устроились в его кабинете, – когда ты встречался с Бойлом в учебке, о чём вы говорили?

– Да ни о чём, пап, он хотел узнать, что произошло в "Лисе".

Я понял, что ступаю на скользкую тропку, ведь если отец узнает про похищение Китобоя, нам с Оззи может не поздоровится. К моему облегчению, отец только отмахнулся.

– Да в ад этого Лиса, вместе с толкачом, ты мне скажи, он тебе ничего не передавал? Или, может, выглядел как-то не так? Нервничал?

– Пап, – протянул я, облегчённо выдохнув, – ну как может выглядеть избитый полли за сорок с хвостиком? Это я ему передал, видеоролик с Валентином, потом довёл его до КПП и пошёл к Оззи.

Отец, казалось, был обеспокоен и слушал меня вполуха. Я насторожился. Интересно, чем Бойл смог заинтересовать отца.

– А что такое с этим полли? – задал я вопрос, как бы походя, – что это ты вдруг им заинтересовался?

Отец вытащил изо рта трубку и положил её, после этого взял со стола очки и начал протирать их, не поднимая на меня глаза.

– Начну издалека, сын. Ты уже читал дневник деда, и знаешь, что он перевозил контрабанду?

– Секрет Полишенеля, пап.

Я встал и подошёл к бару. После шампанского, алкоголя не хотелось, и я вытащил бутылку минералки.

– Так вот, у этого детектива оказалась информация о масштабах контрабанды. А в Федерации сейчас проталкивают закон о снятии срока давности на экономические преступления против Федерации. Следишь за мыслью?

– То есть, если всплывёт этот отчёт, деда осудят и перенесут его прах на тюремное кладбище?

– Нет, сынок, – отец вздохнул, явно печалясь моей непонятливости, – феды проведут расследование и лишат всю планету статуса доминиона. Ты думаешь, в том списке был только дед?

– Ну так, а кто ещё? – Я уже начал догадываться, но уточнить не мешало.

– Прогуляйся по алее отцов-основателей, и сам все поймёшь, – отец даже улыбнулся, – между прочим, почти весь парк, который прилегает к этому поместью, был подарен городу дедом. Там, в общем, мутная история, но в результате этой сделки, твой дядя Бенедикт, сейчас живёт на Лаванде, и имеет федеральное, а не планетарное гражданство.

Я кое–что прикинул в уме и рассмеялся внезапному озарению.

– Пап, я сменю тему? Про полли я все понял, но меня другое интересует.

– Давай, удиви старика.

– Дядя Бэн на Лаванде, так?

– Так.

– Дядя Роланд получил от деда фирму, а ты корабль. Я ничего не упустил? – отец кивнул, а я продолжил, – Наш Бенедикт глава концерна, Роули бы получил тягач, а мне что, кота в сапогах?

Отец рассмеялся и кивнул.

– Надо будет Оззи сказать, что он у нас кот. Но, в целом, ты прав. Дед примерно так и разделил наследство, а я решил ничего не менять в этой схеме, тем более, что Кристина получила в управление наследный фонд. Старшему мельницу, среднему осла, а тебе Оззи.

– Нет пап, средний отказался, в итоге у младшего образовалось два осла, – я усмехнулся представив, как перескажу Оззи наш диалог с отцом, – ездовой и говорящий.

Через час посиделок в гостиной, мы втроём покинули отцовское поместье. Решив, что сидеть в казарме в последнюю ночь грешно, я связался с капитаном и спросил, когда нас поднимают на борт. Попутно выяснил, что особого ритуала нету, а если мы придём пьяными, так это вообще никого не удивит. Братец, конечно, возмущался, но аргумент, что семейная вечеринка закончилась, принял, проворчав, что ещё отомстит. В итоге переговоров, Роули мы довезли до казарм, затем заехали ко мне за гражданкой, благо у нас с Оззом была сходная комплекция, а потом направились в "Подвал", предварительно связавшись с нашими девушками.

Что можно сказать про проведённый вечер в "Подвале"? Обилие женского общества привело к тому, что ушли мы не с теми, с кем пришли, Озз умудрился поцапаться с охранником, а мою квартиру, восстановленную после погрома людьми Китобоя, разгромили вторично. Когда мы к девяти утра явились в канцелярию за сертификатами, мы были даже трезвыми, хоть и не выспавшимися. Девушка-делопроизводитель в чине майора, хмуро посмотрела на нас, но сертификаты выдала. Теперь нас ждал подъем на орбиту, неделя акклиматизации и мой первый прыжок.

***

Пока мобиль на автоследовании двигался по шоссе, мы с Оззи дремали, откинувшись в креслах. Вернее, он бессовестно дрых, а мне не спалось. Что скрывать, меня бил мандраж. Даже позавчера, валяясь на койке, я размышлял, что ничего особенного не происходит, и пространство – это не так страшно. А сейчас, в кресле мобиля, мне так не казалось. Другие миры, другие люди и только призрачная связь с семьёй, остающейся на Пасифае. Видимо, заниматься самокопанием в машине начинает входить в привычку. Подавив страхи, я начал размышлять о дневнике деда.

Дед был не прав. Конечно, с самого начала Экспансии, когда были построены ковчеги-линкоры и до сегодняшних дней мы не смогли усовершенствовать технологию прыжка. Все так же, как и четыреста лет назад, мы использовали двигатель Суздалева. Но разгонные и манёвровые двигатели совершенствовались, позволяя быстрее разгоняться, быстрее сбрасывать скорость и даже садится на планеты. Правда, пока это могли только самые малые из кораблей, такие как тягачи и лёгкие корветы, но это уже было достижением.

Нам уже не требовалось, строить разведывательные корабли. Автоматические станции-зонды, перемещаясь в досягаемости луча, сами разведывали пространство и, в случае нахождения пригодной для колонизации планеты, посылали сигнал разведчикам, становясь маяками привязки. Видимо, дед просто ворчал, заполняя страницами текста пустоту и скуку прыжка.

Доехав, до служебного въезда в порт, я вручил Оззи оба чемодана со скафами, а сам подхватил наши с ним баулы и пакет с личными делами экипажа. Несмотря на то, что до отлета было еще полтора часа, нас уже ждали. В вестибюле стояли мистер Амихай и капитан Брукс, остальная команда завтракала, разместившись за столами закусочной по соседству. Решив, что оставшиеся до отлета мелочи можно обсудить за завтраком, мы вчетвером решили присоединиться к команде.

За завтраком мистер Амихай, с присущей всем юристам въедливостью, пропесочил нас, что вопреки воле отца, мы влезли в дела капитана, прислав на собеседование штурмана и карго. Оззи промычал что-то невразумительное, сделав вид что поглощён едой, а я пожал плечами и покосился на столик, где сидела Белль. Далее, он передал нам адреса адвокатских кабинетов, с которыми состояла в деловых отношениях его контора, и кучу другой полезной и не очень информации. Во время лекции я поймал взгляд капитана, и тот почти неуловимо подмигнул, покосившись на мистера Амихая. Наконец, завтрак закончился, и сообщив что бы кто ни будь забрал два ящика с документами, мистер Амихай удалился. Капитан подозвал двух матросов, допивших кофе, и отдал им распоряжение.

Я оглядел ту команду, с которой познакомился только заочно, наскоро пролистав личные дела. Те, кто служил с капитаном на "Бинго" щеголяли в фиолетовых комбинезонах с тремя шарами на спине. Остальные были одеты во что придётся, кроме Вероники Чонг. Та была затянута в лёгкий скаф федеральных войск защитной расцветки. Кстати, судя по тому, что я знал, совсем лёгкие модели скафов, с убранным механическим компенсатором давления, используются даже в полиции. Риннэ Чапмэн, встретившись взглядом с капитаном, что-то шепнул Веронике, и она, слегка повысив голос скомандовала:

– Команда, пятиминутная готовность, сбор у турникетов.

Народ зашевелился. Вместе с нами – двадцать девять человек, шестнадцать мужчин и тринадцать женщин. Мы построились в неровную шеренгу у пропускного турникета. После пересчёта и выборочного досмотра вещей, нас выпустили на взлётные площадки.

Одно дело знать, что космодром огромен, а другое дело самому увидеть, насколько он велик. Взлётные площадки челноков уходили к горизонту, а ведь кроме этого были ангары, площадки для прыжковых кораблей, площадки для внутрисистемных грузовиков, административные комплексы. Понятно, что большинство зданий было "на вырост", а некоторые секторы никогда не использовались, но масштаб поражал.

Во время погрузки вещей в челнок произошла лёгкая неразбериха, но Чонг восстановила порядок. Наконец, когда все погрузились и устроились в челноке, я откинул кресло и заснул. За весь полет я проснулся только один раз, когда на челноке включили гравикомпенсаторы, чтобы скомпенсировать невесомость при выходе на первую космическую.

Наконец догнав орбитальный док, в котором находился "Башмачок" мы состыковались. Заскучавшая за шестичасовой перелёт команда загомонила, и неорганизованно двинулась на выход, а я, рассудив, что без меня не улетят, остался в кресле дожидаться пока станет посвободней. Сразу за стыковочным шлюзом оказался небольшой зал-накопитель. Когда мы все покинули челнок, шлюз закрылся, в воздух был впрыснут обеззараживающий газ, и через пять минут мы ступили на борт станции. Нас никто не встретил, но в виртпространстве комма на стенах засветились стрелки, по которым нам предписывалось следовать.

Наконец, я ступил на палубу дока. Основной модуль "Башмачка" ещё на грунте поражал своими размерами, но по сравнению с двигателем Суздалева он казался не таким уж большим. Четырёхсотфутовый корабль, казалось, покрывал едва ли треть площади внешней оболочки, "брони" двигателя. Двигатель было слишком накладно опускать на планету, вернее опустить то можно, но подъем такой массы "снизу" стоил баснословно дорого при погашенном реакторе. Вниз на хранение опускались только основные модули, нёсшие разгонные и маневровые двигатели, энергоустановку и служившие жильём экипажу.

Я помнил основы движения в космосе, но, правда, только то, что нам давали в школе. Направление задаётся сигналами маяка, размещённого на выходе из тоннеля. Корабль выходит на курс и начинает постепенно наращивать ускорение, тем самым, создавая давление плит на магнитные ловушки, преобразующие энергию и сохраняющие её в накопителях. Когда конденсаторы заполняются, вся энергия подаётся на пробойник, создающий внепространственный тоннель между двумя точками. Корабль движется в этом коридоре к точке выхода. Оказавшись в точке выхода, маршевые двигатели начинают торможение – самый опасный манёвр, способный при малейшем отказе гравикомпенсаторов убить всю команду. Затем разворот, следующий прыжок по сигналу маяка, и далее, пока корабль не окажется у цели. В детали я не углублялся, но знал, что "длина" коридора всегда одна и та же, и что путешествие в коридоре всегда занимает около тридцати шести часов.

По сравнению с другими кораблями, "Башмачок" – седловой тягач или, в просторечии, "осёл", был не самым крупным кораблем, и как я уже упоминал, при должной сноровке мог даже садиться на планеты. Например, патрульный крейсер Федерации был в три раза длиннее и большую часть его начинки составляли маршевые двигатели и гравикомпенсаторы. Построенный для пространства, он мог "догнать" почти любой корабль, находившийся вне коридора. Но самыми огромными были легендарные линкоры. Ковчеги, созданные в первую волну Экспансии и способные перевозить до двухсот тысяч человек за один раз. Правда, судя по воспоминаниям очевидцев, эти путешествия были не из приятных. Каюты в шесть кубических метров рассчитанные на двух пассажиров, перегрузки и, как следствие недоработанной конструкции, антисанитария. Некоторые мемуаристы упоминали даже крыс, но в это верилось слабо. Человечество создало всего пять линкоров: "Энтерпрайз", "Дюрандаль", "Хэбэй", "Ямато" и "Вегу".

– Аллё, Док, – подошедший Оззи потыкал меня пальцем в рёбра, – отставить катабасис, в смысле, хорош залипать. Тебя ждут пробирки и пилюльки.

– Оззи, вот скажи, в твоё подразделение в десанте отбирали только деревянных? – спросил я, потирая бок, у Озза были очень жёсткие пальцы, – не катабасис, а кататония.

– Да мне как-то до потолка, как оно называется, – беспечно отмахнулся Оззи, – просто ты постоянно залипаешь. Видимо, поэтому меня и отправили с тобой, что бы ты посреди прыжка не залип и не потерялся.

Слышавшие этот разговор рассмеялись и Оззи, довольный шуткой, первым двинулся к опущенной рампе.

Внутри горело аварийное освещение, придавая ощущение заброшенности. Чонг построила нас и, сверяясь со списком, провела перекличку. Затем, не торопясь зачитала экипажу какие каюты они занимают. Не услышав своего имени, я, как только закончилось построение, направился в медотсек.

В прошлое посещение, было как-то не до инспекции медчасти и теперь я с интересом рассматривал доставшееся мне оборудование. Две ожоговые капсулы, девять коек, киберхирург устаревшей, но до сих пор популярной модели. Два отсека для хранения лекарств и шесть изоляторов, в том числе и "мягкий вагон". Несколько холодильников и экспресс лаборатория. За дверью в дальней стене медотсека, обнаружилась каюта, размером даже побольше чем каюты экипажа, и так же, как и капитанская, имевшая собственный душ.

По соседству от медчасти, располагался склад обеспечения, где уже копошилась Изабелла. С момента встречи в порту, она даже не сделала вид, что мы знакомы. Я тоже не стал навязывать ей свою компанию и завалился на койку, в ожидании, когда прибудет багаж.

Наконец багаж прибыл, и остаток дня я посвятил размещению вещей и приведению в порядок своей каюты.

Единственный забавный казус произошёл, когда я связался с капитаном, чтобы попросить забрать вещи деда. Он, отчего то, был искренне уверен, что я сам займу капитанскую каюту. Приятно разочаровав его, я перетащил вещи деда в свой закуток.

***

Все утро я просидел за составлением медкарточек и заполнением журналов. Почерк врачей давно вошёл в поговорки, как и нравы адвокатов. Даже сейчас, когда большинство бланков и форм хранится в виртуалке, врачу приходится писать. Писать много и быстро. Мне всегда было интересно, если бы этим шутникам пришлось писать столько же, на что бы стал похож их почерк.

– Док, ты тут как? – в отсек заглянул Оззи, – Не все таблетки сожрал?

– Извините, – я даже не поднял головы, от карты которую заполнял, – но с умственно отсталыми без сопровождающих мы не работаем.

– Злой ты, не ценишь своего телохранителя. Я, между прочим, пулю за тебя получил!

Оззи с преувеличенно обиженным видом присел в кресло. Закончив писать, я подпёр руками подбородок, и глядя в глаза Оззу, произнёс:

– Что только подтверждает мой диагноз. И так, на что жалуетесь сегодня?

– Док, у меня поднадзорный не чешется. Сидит за столом и играется с бумажками, вместо того, чтобы проинспектировать судно.

– Диагноз ясен, у вас комплекс наседки, – я сделал вид, что делаю пометку в медкарте, – и, в качестве профилактической меры, прописываю вам прогулку по кораблю в сопровождении вашего терапевта.

– Док, как же ты временами грузишь, – поморщился Оззи.

А я, в это время, уже пытался связаться с капитаном.

– Слушаю вас, Томас, – наконец раздался голос Брукса, – у вас тоже обнаружилась недостача?

– Нет, капитан, у меня все на месте, а у кого недостача?

– На камбузе несколько упаковок бутилированной воды и шесть пачек сухого рациона, – в голосе капитана явно сквозила досада, – удивительное дело, просто потому, что мы работали с надёжными поставщиками, а персонал дока в воровстве замечен не был.

– Я понял вас, капитан, думаю это всего лишь недоразумение.

Оззи в нетерпении начал ходить по отсеку и без всякой цели заглядывать в шкафы. Я показал ему кулак и продолжил разговор с Бруксом:

– Капитан, вы я думаю в курсе, что у нас есть несколько скрытых отсеков?

– Конечно, Томас, Зеэв Амихай мне сообщил, – в голосе капитана проскочила нотка заинтересованности.

– Вы не хотели бы провести их инспекцию, вместе со мной и Освальдом?

– А почему нет, Томас, я закончу и спущусь к вам, а вы пока свяжитесь с Освальдом.

– Хорошо, капитан, и вы очень меня обяжете, если не будете называть меня Томасом, для вас я либо Том, либо Док.

– Хорошо, Док, – ответил капитан, и отключился.

– Оззи прекрати громить медотсек, лучше помоги застелить койки. – напустился я на Оззи. Тот обречённо вздохнул и, сделав два строевых шага, застыл у одной из коек по стоке "смирно".

Мы успели застелить все койки, и даже простерилизовать насадки для кибердока, когда появился капитан. Пришёл он в компании первого пилота, Риннэ Чапмэна. Они встали в дверях и где-то с минуту наблюдали, как мы с Оззом заправляем картриджи медикаментами. Я их заметил, но виду не подал, все-таки инспекция – это развлечение, а загрузка станка – работа.

– Док, – начал пилот низким голосом, – вы обещали нам занимательную экскурсию.

– Секундочку, джентльмены, – отозвался я, устанавливая картридж с обезболивающими – мясорезка почти готова.

Ещё через пару минут мы закончили и, вооружившись планом корабля и дедовскими описаниями, отправились исследовать корабль.

Обшарить двадцать пять тайников было делом нелёгким. Для начала, несмотря даже на подробные описания, нужно было найти вход либо крышку, затем открыть и только потом, подсвечивая фонариком, осмотреть помещение.

За три часа мы проверили около дюжины тайников. Нашей добычей оказались: два фунта мелочью, десять безопасных свечей, упаковка просроченных рационов полувековой давности и норковая шуба, рассыпавшаяся в прах при первом прикосновении.

– Ну что, на сегодня хватит? – немного разочарованно спросил пилот.

– Я не против, – пожал плечами Оззи.

Мы переглянулись с Бруксом и почти синхронно покачали головами. Нас с Кэпом обуял азарт и хотелось обследовать все что успеем до ужина. Посмотрев на наши с Кэпом лица, Оззи вздохнул, а Рино (именно так пилот просил себя называть) пробормотал ругательство.

– Ладно ребята, ещё два отсека, и ужинать, – предложил Кэп. Ребята с ним нехотя согласились. Мы вернулись на технический ярус, где находился медотсек и двинулись по боковому коридору, обозначенному как рабочий проход к техническому колодцу номер семь, обсуждая, что найдём в этот раз. Кэп уже поспорил с Оззи, что в отсеке что-нибудь обнаружится, Озз был более пессимистичен.

Мы сверялись с голокартой, стоя в полутёмном коридоре, освещённом в режиме экономии. Наконец, капитан стукнул по стенной панели и с раздражением произнёс:

– Точно здесь, вот что хотите делайте, а он здесь.

В ответ на его реплику панель отъехала в сторону, из темноты появилась рука и, схватив капитана за шиворот, утащила в темноту. Мы ошарашенно замолчали, и в нависшей тишине раздался звук взводимого курка.

– А ну, всем стоять, – раздался хриплый голос, – отошли от двери.

Мы в молчании повиновались. Голос был мне знаком, но придыхания и хрипота затрудняли узнавание. Наконец из отсека показался Кэп, а за ним, удерживая пистолет на уровне виска Брукса, появился детектив Бойл.

Первым сориентировался Оззи, заорав:

– Слушай кретин, если ты выстрелишь, я тебе руки вырву и ноги вставлю, ты понял?!

Кэп вдруг начал прерывисто дышать и всхлипывать. На лице Бойла отразилось беспокойство. Он попытался что-то сказать, но вместо этого он отвёл руку с пистолетом от виска кэпа и махнул им в нашу сторону, приказывая отойти. Именно в этот момент кэп, закатив глаза, страшно захрипел и начал оседать. Запаниковавший Бойл инстинктивно попытался удержать Брукса и второй рукой, но внезапно сам скорчился от боли и осел на пол. В руках "очнувшегося" капитана блеснул пистолет, сменивший хозяина.

Озз мигом кинулся к Бойлу и завернул ему руки за спину, походя приложив его пару раз головой об пол. Я кинулся на помощь Оззи и, подхватив детектива, скомандовал тащить в лазарет.

Мы внесли вяло сопротивляющегося детектива в один из изоляционных боксов и зафиксировали ремнями на койке. После выплеска адреналина наступила вялость, я воспринимал происходящее отстранённо, руки действовали сами. Бегло осмотрев Бойла, проверил пульс, реакцию зрачков. Пульс прерывистый, тахикардия, реакция на свет слабая, кисловатый запах пота. Ткнул пальцем в икроножную мышцу, которую мигом скрутила судорога. Поручив Оззу расстегнуть комбез на вяло ругающемся Бойле, я опрометью кинулся за препаратами. Кэп и Рино, оставшиеся в приёмной, проводили меня взглядами. Собрав необходимое, я вернулся к Бойлу и тихо матерящемуся Оззи. Для того, чтобы полностью вытащить детектива из комбеза, потребовалось бы снять фиксацию, в итоге Озз только расстегнул комбез на груди и закатал рукава. Запах немытого тела становился невыносим, и я попросил Озза включить вытяжку. Бойл смотрел на нас слезящимися глазами, что-то хрипя. Первая инъекция успокоительного, затем капельницу с витаминами и микроэлементами и подождать десять минут, пока пациент заснёт. Сильное снотворное вводить побоялся, не зная, как отреагирует истощённый организм. Минут через десять, мы закончили и, притушив свет и заперев бокс, мы с Оззи вышли в приёмную, где на кушетке сидели Брукс и Рино.

Не знаю кто расстарался, но дверь в медотсек была задраена, а на столе стояла бутылка виски, четыре стакана и пара банок с газировкой. Я плеснул себе немного из бутылки и, выпив залпом, сел в своё кресло.

– Кэп, – начал Оззи, разливая виски остальным, – вы где научились этому трюку?

– Да так, была давным-давно программа обучения офицеров Федерации, – отмахнулся Брукс, – там учили симулировать нервный припадок, а в остальном повезло. И кстати, канонир, где мой выигрыш?

Оззи покопался в карманах, вытащил на свет смятую купюру, которую и передал кэпу. Тот с триумфальным видом спрятал её в нагрудный карман комбеза. Мы посидели в тишине, выпили. Никто не решался задать главный вопрос, но наконец пилот не выдержал и произнёс своим низким, тягучим голосом:

– Что будем делать с безбилетником?

Слегка захмелевший капитан улыбнулся и показал на нас с Оззи.

– Вот у нас начальники, пусть решают, а это проблема не нашей компетенции. Я бы предложил передать его таможенной службе.

– Ну нифига себе! – взвился Оззи, – Брукс, что за дезертирство?

– Я – капитан. Выражаясь по-простому, командую на этом корабле извозом, – рассудительно начал кэп, – а вы с Доком владельцы, вам и решать.

Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Мне не хотелось говорить про наш разговор с отцом.

– Сдать таможне мы его не можем, – начал я, – у него есть информация о тайниках на корабле. Не мне напоминать, что таможня сделает с кораблём, переоборудованном контрабанду. И отец нам не поможет. Озз, про убийство даже не заикайся, понимаю, хочется пошутить, но разговор серьёзный.

Оззи поднял руки и покрутил ими в воздухе. По лицам сидящих пробежала тень облегчения, и я продолжил:

– Я держу его в изоляторе, пока он не придёт в себя, Кэп, заблокируй доступ в коридор с тайником, надо будет его осмотреть. Мы с Оззи займёмся уходом за Бойлом, а когда он окончательно придёт в себя, решим, что делать дальше.

Потница, аллергический конъюнктивит, авитаминоз, Бойл, за без малого месяц сидения в отсеке кроме истощения, получил все мелкие, но чрезвычайно неприятные заболевания, связанные с отсутствием гигиены и плохим питанием. А результат сканирования внутренних органов, мог бы украсить статью о вреде фастфуда. Детективу ещё повезло, что испытания давления в жилом модуле были проведены не на орбите, а внизу, на грунте. Обыскав тайник, мы нашли примотанный ремнём к койке бронежилет, в котором он спал, когда на корабле не были включены компенсаторы гравитации. В сумке, притащенной Оззи в бокс, интересного не нашлось, так, личные документы, старый комм. В карманах его комбеза обнаружился мастерключ от люков "Башмачка" и деактивированный комм новой модели.

К концу третьего дня, я наконец решился вывести детектива из полусонного состояния и поговорить. Вызвав Оззи, я принёс в бокс пару табуретов и занялся своими делами в ожидании, когда Бойл придёт в себя настолько, чтобы поддерживать осмысленный диалог.

Через полчаса пришёл Озз и притащил с собой капитана, я заглянул в бокс и убедился, что пациент уже осмысленно пытается высвободится из ремней.

– Здравствуйте, детектив, – начал я, усаживаясь, – рад, что вы пришли в себя.

Бойл молча сверлил меня взглядом, я тоже не торопился с расспросами, ожидая, пока капитан принесёт себе табурет. Наконец, мы все расселись вокруг койки, и я снова заговорил:

– И так, Бойл, давайте обойдёмся без хождений вокруг да около. На что вы рассчитывали, когда полезли со стволом на моего капитана? Что вы вообще делаете на моем корабле? И не надо мне вешать лапшу ни про секретное задание, ни про государственную тайну. И даже не заикайтесь про то, что кто-то знает, что вы тут находитесь.

Бойл продолжал молчать. Оззи безмятежно улыбался, а Кэп делал вид, что его ничего не касалось. Наконец, мне надоела эта тишина, и я повернулся к капитану:

– Капитан, вызовите таможенную службу и начинайте составлять протокол о том, что на корабле обнаружены дополнительные отсеки, требующие внесения в реестр. Так же уведомите таможенную службу и полицейский департамент о том, что на борту находится сотрудник полиции Браун Бойл.

Капитан развернул виртклавиатуру и, вызвав из памяти корабля бланк, начал его заполнять. Я снова повернулся к Бойлу.

– Детектив, для протокола, как с вами обращались, пока вы находились на борту этого судна? Есть ли претензии по содержанию под гражданским арестом за нападение и незаконное проникновение на борт? Каким властям вы бы хотели быть переданным, федеральным, планетарным или таможенной службе?

Формулировки с языка слетали легко, благо зачёт по межпланетному праву был неделю назад, и знания ещё не выветрились. После упоминания федов Бойл отвёл глаза, но промолчал. Капитан не торопясь заполнял бланк.

– То есть, вы не можете ни подтвердить, ни опровергнуть того, что обращение с вами на борту судна выходило за рамки положения о гражданском аресте и вы не будете требовать изменения мер содержания и изменения рациона, времени посещений, или иных прав арестованного до передачи вас властям?

– Кончайте, Торндайк, – наконец, сказал детектив, – что вы хотите знать?

– Все, и без утайки и, как мы договаривались ещё в казармах учебки, без записи. И кстати, Бойл, не пытайтесь врать, я прекрасно осведомлён о докладе.

– Хорошо, Торндайк, – детектив явно говорил через силу, – сначала, я хочу извиниться перед капитаном, я подумал, что меня пришли арестовывать и не нашёл ничего более разумного.

– Вот если бы вы меня продырявили, – поднял глаза от бланка Брукс, – тогда бы я разозлился, а так, все живы. Прощаю, но не скажу, что у меня нет желания сломать вам нос.

– Спасибо, капитан, – Бойл слабо улыбнулся, – и так, Пятый, сводный участок Нью-Хэйвена за годы существования стал тем рубежом, за которым полицейского ждало либо увольнение, либо пенсия...

Первая космическая II

***

Где-то на середине рассказа, Бойл отключился, и мы перебрались в приёмную – обсудить сложившуюся ситуацию. Положение было не критическим, но сложным. По экипажу пошли слухи о таинственном пациенте, неизвестно как попавшем в лазарет и ко мне уже потянулись матросы, старавшиеся заглянуть во все уголки медотсека, пока я доставал таблетки от головной боли или записывал жалобы на то, что у них чешутся ногти.

– Что делать, Кэп? – я достал три стакана и бутылку, а Оззи задраил дверь.

– Честно? Не знаю. С одной стороны, у нас на борту нелегал, с другой, у нас вроде есть право на свободу передвижения.

Капитан с лёгким поклоном принял у меня из рук стакан и, пригубив, поставил на стол. Ситуация его искренне забавляла. Ещё бы, двое мальчишек, играющие в начальников, вляпавшиеся в неприятности ещё в доке.

– Отдавать его "вниз" нельзя. Бойл конечно идиот, но пенни против яблока, что он не хотел навредить Кэпу. – озвучил мои мысли Оззи. Они оба взглянули на меня, и я пожал плечами.

– "Внизу" у него точно не будет шансов. Я, как врач, против. Кэп, сможешь потерпеть на корабле дурака, наставившего на тебя ствол?

– Если честно, ребят, – Брукс сделал ещё один глоток и неторопливо продолжил, – мне он даже в чём-то нравится. Я и ствол то у него отобрал только потому, что он попытался смягчить мне падение. Правда не дам гарантий, что он опять не "уйдёт с разгона".

– В общем, думаю его можно оставить. Правда, нужен постоянный присмотр. Оззи, ты у нас безработный на корабле, займёшься?

– А что сразу я? – если бы я не провёл с Оззи шесть недель в учёбе, то посчитал что он возмущён, – я, вообще–то, канонир, а не надзиратель. Вон, в изолятор его и пусть себе сидит.

– Ага, – продолжил я ему в тон, – а потом на первой же базе к нам придут федералы и спросят, кого это мы держим заключении и по какому праву.

– А откуда они узнают? – сбавил обороты Озз.

– У нас за три дня уже весь корабль судачит про "пациента ноль", – я посмотрел в глаза Оззу, – и мне так же интересно, откуда у него такое прозвище, если я за эти дни не покидал отсек?

Оззи пожал плечами, но глаз не отвёл. Кэп едко усмехнулся, а я продолжил:

– Ты можешь гарантировать, что никто из команды не побежит к федералам? Я думаю, нет, так что, вопрос решён. Ты таскаешь Бойла за собой, пока мы не прибудем хоть куда-нибудь... А кстати, Кэп, куда мы отправляемся?

– Ну, наконец-то вы поинтересовались, мистер Торндайк, куда отправляется ваш корабль, – Оззи вложил в голос максимум сарказма, – мы отправляемся на федеральную базу "Магнетик", для постановки на учёт, как независимого перевозчика и, если хочешь знать...

– Не хочу, – оборвал его я, – вот на Магентике его и выкинем, а пока у тебя вторая тень с полицейским прошлым. Можешь обучить полли* кричать "пиастры". * (Полли – не только сленговое название полицейских на Пасифае, но и нарицательная кличка попугая, сродни русскому "Попка")

Капитан уже откровенно забавлялся, глядя на нас. Оззи попытался перебить меня, но я поднял руку и повысил голос.

– Днём он с тобой на корабле, а на вечерней вахте, ты его приводишь сюда. Спать он будет запертым в боксе. И капитан, не забудьте внести в реестр тот отсек, в котором его нашли, не хочу, чтобы он подложил нам свинью.

Оззи вовсю изображал оскорблённого, а Кэп только кивнул и, допив виски, показал жестом, что бы ему плеснули ещё. Я разлил остатки по стаканам и поставил бутылку под стол.

– Вот, Док, я хочу возражать не потому, что ты не прав, а исключительно из противоречия. – произнеся это, Озз сделал глоток и со стуком опустил стакан на столешницу, – я согласен поработать нянькой, но за сплетни лучше выдай по башке пилоту, а не мне.

Я демонстративно посмотрел на Брукса и кашлянул. Тот развёл руками и поднял глаза к потолку. Мой комм сигнализировал, что Бойл проснулся. Мы устремились в бокс, надеясь услышать историю до конца.

Когда Бойл закончил, я выставил из медотсека Брукса и Оззи, и потребовал у детектива файл. Тот немного помялся, и немного поторговавшись, перекинул мне верифицированную запись. Так же, я записал его уверения, что файл подлинный, и историю его получения. Затем, сам сходил на камбуз, и взяв обед, попросил у кока консервированных фруктов и немного каши, невзначай упомянув, что начальник службы безопасности пошёл на поправку. Как говорил Оззи, пенни против яблока, что уже на вечерней вахте экипаж будет обсуждать не пациента Ноль, а службу безопасности.

Так же, я отправил отцу сообщение, что у меня все в порядке, и пусть они от моего имени погуляют по аллее отцов-основателей на день доминиона, выразив уверенность, что полли и федералы им в этом не помешают. А после этого, вкатил Бойлу ещё успокоительного и пошёл спать, предварительно приготовив свой скаф, "Ретривер" к завтрашним занятиям.

– Айк, Док, повторить! – гаркнула Вероника и мы, тяжко вздохнув, снова скинули капюшоны на спину и закрепили маски в держателях на поясе. – Я что сказала? Маска, капюшон, шнурок. А вы что делаете? Айк, почему у тебя шнур заправлен за ворот?

Бойл, которого экипаж знал, как Айка О'Нэлли, потупился под взглядом нависшей над ним китаянки. Мы с ним опоздали с занятиями на четыре дня, ровно на то время, сколько потребовалось Бойлу прийти в себя и начать самостоятельно передвигаться. Остальные новички уже тренировались в борьбе за живучесть под командованием нашего боцмана. Как показала практика, даже Бойл управлялся со скафом лучше меня. Оззи отмазался от занятий просто выполнив норматив, установленный Вероникой под завистливые вздохи остальных учеников. После этого он сообщил, что пока мы тут паясничаем, он пойдет поспит. В итоге я, под хихиканье и шушуканье Бэлль и Доротеи, пытался выполнить норматив. За четыре секунды я должен вытащить из крепления на поясе кислородную маску, надеть её, затем накинуть капюшон, совместив застёжки маски и капюшона, и дёрнуть шнурки, активируя герметизацию костюма. У меня уходило семь секунд, а Бойл, видимо привычный к полицейским комбезам, управлялся за пять.

Комбезы подаренные нам с Оззом семейством, были гораздо лучше тех, которые носил остальной экипаж. Для начала, в отличии от серо-белой расцветки, наши были черными с ярко-фиолетовыми вставками. Если стандартный комбез был рассчитан на два часа в условиях вакуума, то Ретривер, по паспорту, выдерживал четыре. Двойной механизм создания давления, улучшенная система кондиционирования и самоочистки Уникальный след излучения, по которому можно обнаружить владельца в открытом космосе. В общем, он разве что не защищал от метеоритов, и не имел ранца жизнеобеспечения как тяжёлые скафандры.

– Док! Повторить! – оторвала меня от размышлений Вероника.

Где-то через час, мы с Бойлом начали герметизировать скафы за четыре с половиной секунды и боцман загнала нас в оранжерею, где отсутствовала гравитация. Ещё час мы упражнялись герметизировать скафы в различных положениях. Зацепившись ногами за балку, вверх ногами, в свободном парении. Под конец занятия, я перестал обращать внимание на шушуканье девчонок и вошёл в азарт. Мне даже удалось почти догнать нашего второго пилота, отстав на двадцать сотых секунды. Наконец, Вероника пробурчала что-то одобрительное и отдала распоряжение возвращаться на места.

Изабелла сделала вид, что едет в лифте одна, я, впрочем, тоже не лез к ней с разговорами. Мне все ещё было неловко за ту вечеринку. Да и о чём с ней говорить? О запасных комбезах, или шовном материале? Наконец лифт открылся, и Белль с видимым облегчением покинула кабину, я вышел за ней, но направился в медотсек.

***

На следующий день мы отстыковались и после этого около недели провели на орбите Пасифаи. Я поймал себя на том, что в разговоре у меня начали проскакивать характерные словечки. Я уже знал, что такое уйти с разгона, мёртвая масса, ослиное брюхо и даже догадался, почему Белль* предпочла называть себя Бетти. У меня складывалось ощущение, что я снова восемнадцатилетний рядовой ополчения. Вот только рядом не было сержанта, который может помочь в трудной ситуации, когда добрым словом, а когда и пинком. Был правда Оззи, но он чаще смеялся над моими вопросами или отмахивался со словами "поймёшь потом", чем иногда неимоверно раздражал. *(созвучно англ. Belly – пузо, живот; косм. жарг. – трюм)

Пришло сообщение от отца, в котором он справлялся о нашем здоровье, и напоминал, что фирма-партнёр мистера Амихая на Лангустине уже извещена о нашем появлении и там мы сможем оставить на хранение все что угодно, от деревянной ноги до говорящего попугая. Я ответил, чтобы отец прекратил меня доставать тем происшествием с Вэлом, и что обязательно заскочу на Лангустин, сразу после регистрации на Магнетике.

Бойл на моё сообщение, что мы добросим его до Лангустина, только пожал плечами. Он вообще старался не говорить лишнего, только попросил доступ в корабельную библиотеку и целыми днями читал, валяясь на койке в изоляторе, чем немало порадовал Оззи. Правда, когда приходило время для еды, Озз исправно появлялся в медотсеке и отводил Бойла в столовую.

Мы провели пробные запуски разгонных движков, отработали манёвры разгона и торможения. По настоянию Вероники, провели масштабные учения по борьбе за живучесть и, наконец, настал день, когда все дела были закончены, и можно было отправляться.

– Внимание! – раздался из репродукторов голос Доротеи, – Всему экипажу занять места по штатному расписанию, прыжок через тридцать минут! Внимание!

Неделя разгона и вот наступил день прыжка, Доротея проводила по десять часов в рубке, перепроверяя данные с компьютеров. Пилоты корректировали разгон, механики регулировали разгонные, а я сидел и скучал. У меня не было чёткого графика дежурств. Я был на дежурстве всегда, но заболевших не было и я шатался по кораблю без дела. Помог спортзал, но что такое два часа из двадцати четырёх?

Я сел за стол и, наверное, в двадцатый раз пробежал телеметрию экипажа. У всех норма. Я включил музыку, откинулся в кресле, прикрыл глаза и, словно волна прошла по кораблю, гася привычный гул работающих двигателей. Переход. Теперь тридцать шесть часов тишины, а затем торможение.

После повторной проверки телеметрии, обнаружился лёгкий сбой сердечного ритма у трёх членов экипажа, но это скорее от неожиданности, чем влияния перехода. Я немного помаялся за монитором, а потом плюнул и пошёл в каюту, разбирать дедовские безделушки.

За час до выхода из прыжка, вся команда опять была на постах, и когда по кораблю снова прошла дрожь, включились маневровые. Мы уходили с вектора движения, давая место идущему за нами кораблю. Конечно, после прохода по координатам маяка на сорок часов сигнал блокировался, но даже в самой точной технике случаются сбои. От нечего делать, я поднялся в рубку, которую теперь следовало называть мостиком.

– Штурман, дать позывной. В случае отзыва, запросить статус и пеленг относительно абсолютного маяка. Пилот, начинаем торможение, идём к точке разгона.

– Кэп, – не поднимая глаз от виртстола, отчеканила Доротея – отзыв двое, торгаш и крейсер. Торгаш идёт в коридор. Крейсер в патруле. Передала на крейсер лётный лист, ждём подтверждения.

– Отлично, – ответил Кэп, – Рино, проверь карту, сможем потолкаться с торгашом, или пропустим?

– Кэп, торгаш нас створит на разгоне, и мы сверху, так что потолкаться не получится.

Мне было не видно, но судя по тому, что спинка пилотского кресла была опущена и с подлокотников свисали руки, Рино расположился в кресле как в шезлонге.

– Хорошо, значит, не упираемся. Штурман, дай расчёт по абсолюту.

– Кэп, есть расчёт по абсолюту, веду расчёт по траектории входа.

Я постоял ещё немного, но, когда они начали сличать спрямление траектории на глиссаде и относительную девиацию, решил, что с меня хватит.

Вернувшись в медотсек, я застал там Бойла, валявшегося в боксе с очередной книжкой. Увидев меня, он махнул рукой, то ли приветствуя, то ли просто показав, что меня видит. Пожав плечами, я опять забился в каюту. Мне было скучно. Но с другой стороны, это хорошо, когда на судне скучает врач.

Ещё через пару дней, Бойл перестал дичится, и у нас даже появилась традиция по вечерам садится в приёмной и болтать. Бойл травил байки о работе в отделе, а я припоминал случаи из времени своей работы. Мы даже выяснили, что пересекались в паре дел, когда я стажировался в службе коронеров. К нам присоединился Озз со своими армейскими байками, а там уже подтянулись и Кэп с Рино. В конце концов мы начали собраться в кают-кампаниии почти всеми офицерами. Два двухнедельных прыжка показали, что Брукс не ошибся с подбором экипажа. Особых трений у нас не возникало, даже Белль перестала меня игнорировать. Матросы тоже сорганизовались, используя для этого спортзал. В общем, жизнь стала размеренной и даже в чём-то предсказуемой.

***

База Магнетик, как гласил федеральный справочник – "оплот законности в слабозаселённых мирах", была похожа на огромный металлический кирпич. С торцов к нему были прикреплены колеса, усаженные короткими шипами, а по бокам располагались вереницы цистерн. База могла принимать за сутки до пятнадцати грузовиков и более двадцати стандартных контейнеров. Втрое больше грузов могли проходить через базу транзитом, задействуя только терминалы на пилонах "колёс". После двух часов маневрирования, мы состыковались, а ещё через час, после показавшемся мне формальным досмотра, нам разрешили ступить на станцию.

Попетляв в коридорах таможенного терминала, мы попали в один из основных залов станции.

– Смотри, паренёк из деревни, так выглядит звёздная цивилизация, – с пафосом произнёс Освальд, поведя рукой.

– Я не из деревни, а из графства, – отпарировал я и ткнул Освальда в бок локтем.

Зрелище и правда впечатляло. Зал был разделён арками геромозатвора на сегменты. Наверное, раньше, это был атмосферный док, но сейчас вдоль стен в два ряда встали грузовые стеллажи, на которых ютились люди. В роли перегородок, разделяющих ячейки, выступали любые подручные материалы, от листового алюминия до картона. И в каждом таком закутке жили люди, и не только жили, но и даже чем-то приторговывали, судя по разномастным табличкам на всех языках от звёздного фарси до руслингвы.

– Ну что, как тебе рынок? – смотря на мою физиономию, улыбнулся Оззи, – Впечатляет?

Я мог только ошарашенно кивнуть. Рино каким-то совсем отеческим жестом положим нам руки на плечи, и проворчав "не створите Кэпу проход", подтолкнул вперёд.

Мы протолкались по этому базару к противоположной стене, и прошли по коридорам в следующий сектор, судя по надписям на потолке и стенах, административный. Оззи, с видом бывалого экскурсовода, проведал, что в каждом секторе по четыре отсека, сами сектора, расположенные параллельно, делятся по цветам. Первый, который мы миновали обозначается как жёлтый и является общим. Синий – административный и корпоративный, а за ними красный, где размещались войска и внутренняя администрация федов. Были ещё зелёный сектор, но он не являлся жилым и размещался вверху станции, там были гидропонные сады и чёрный сектор, снизу, где находились склады, ангары и системы жизнеобеспечения. Как только он перешёл к своим обычным байкам, что творится в казармах красного сектора, я перестал слушать.

В первом отсеке синего сектора, мы разбрелись кто куда, Кэп и Рино пошли регистрироваться, Оззи убежал на биржу, а я поплёлся в центр сертификации медработников. Посередине сектора была проложена магистраль с пешеходными тротуарами, а вдоль стен к потолку уходило четыре яруса жилых корпусов. Судя по виртподсказке, центр находился на четвёртом ярусе, и я стал подниматься по лестницам на галереи, опоясывающие весь сектор.

Маленький зальчик с тремя окнами и шесть человек на скамейках в ожидании. У нас на Пасифае очередей не было, но в каждом доме свои порядки. Я передал документы в окно "для рассмотрения" и тоже присел. Делать было нечего, и я полез в справочник.

– Ну что, лепила, тебя ещё не окольцевали? – в помещение ввалился радостный Оззи, – у нас с Кэпом хорошие новости. Лови.

Освальд перекинул мне файл. Я открыл письмо и непроизвольно улыбнулся. Первый контракт на перевозку обогащённой руды по маршруту Шелл – Ханаан – Объект–1378. Мы, взяв контейнер, собирали по планетам руду и везли её на форпост Русского сектора.

– Озз, ты помнишь, что нам ещё на Лангустин надо? – озвучил я запоздавшую мысль.

– Не парься, Док, у нас есть четырехнедельный лаг, так что и на хоть на Лангустин, хоть на куда. Так что сегодня жёлтый сектор, а завтра опять на борт.

Дверь открылась и вышла девушка в белом халате. Сверившись с бумагами, она объявила:

– Мистер Торндайк, на сертификацию.

Я слегка поморщился, её звонкими "р" казалось, можно было прокалывать броню крейсеров. Пройдя за ней, я попал в небольшой кабинет, где почти плечом к плечу за одним столом сидело трое. На столе стояло несколько лотков с документами и валялась моя папка.

– Добрый день, джентльмены, – я обозначил поклон и осмотрелся. Судя по тому, что на моей стороне стула не было, сидеть мне не полагалось.

– Томас Торндайк, вы подали федеральный патент врача–хирурга, на получение постоянной лицензии для работы на территории слабозаселённых миров, – произнёс один из сидевших за столом.

– Да, сэр, – я пожал плечами.

– К несчастью, ваш университет не обладает должным сертификатом, и, следовательно, действие вашего патента на слабозаселённые миры не распространяется, – вступил второй. Третий, самый старший из них, похоже дремал.

– И что вы предлагаете? – я не торопясь отсчитывал секунды. Именно этот способ рекомендовали инструктора для управления гневом.

– Вы можете пройти дополнительную сертификацию на одной из планет Федерации, на которой находится любое учебное заведение, имеющее право выдавать соответствующие сертификаты.

Судя по тому, что они без запинки произносили этот монолог, он звучал уже не в первый раз.

– Или? – поднял бровь я.

– Можете оплатить сбор в размере шестисот фунтов Федерации, и пройти дополнительный инструктаж по этико-правовым вопросам оказания медицинской помощи на территории слабозаселённых миров.

– Я не против, но будьте любезны, подскажите, в каких инструкциях и уложениях описано превалирование дипломов с единым федеральным статусом.

– А вы считаете себя очень умным, молодой человек? – внезапно открыл глаза дремавший, – ну так послушайте меня. Я вам скажу, что именно таких, умных, не любят больше всего. И ваши шестьсот фунтов тут даром не надо. Но если вы решите заняться врачеванием вне юрисдикции, то будьте готовы к совершенно печальным последствиям, если вы конечно понимаете, о чём я.

– Что вы, что вы, – сменил тон на заискивающий, – я всячески готов отдать свои деньги на благо Федерации, пока она не потребовала руку и сердце.

Я открыл расчётный терминал на комме и застыл в ожидании. Первый заговоривший пододвинул мне по столу бумагу со счётом, запросил подтверждение и, когда перевод был завершён, дремавший подписал и вложил мне в папку бумагу и брошюрку.

– Вот ваши документы, – объявил он, – и я выражаю вам самую искреннюю надежду, что мы с вами больше не увидимся. Потому что, второй раз обычно мы встречаемся с такими умными на комиссии по врачебной этике.

Он толкнул мне папку с документами. Под испепеляющими взглядами комиссии я неторопливо просмотрел каждый документ и не прощаясь вышел.

– Озз, тебе не кажется, что мне только что продали кусочек ничего? – я поместил папку в карман на левом боку скафа.

– Тебе продали индульгенцию, Док, – Освальд пожал плечами, – и ворчишь ты, как деревенщина, которая считает, что его обманули городские.

Признавать, что он прав, не хотелось, и я замолчал. Оззи между тем, что-то отстукивал на своём комме.

– Док, Брукс и Рино нас ждут в "Попрыгунье", это почти в конце жёлтого сектора. Пойдём пешком? Или возьмём рикшу?

– Рикшу? – я удивлённо уставился на Озза, – тут есть рикши?

– Есть спрос – есть предложение. Пойдём.

Мы вышли из здания, и спустились на первый ярус, там, ориентируясь по развешанным табличкам, Оззи подошёл к одному из закрытых складов и постучал. В воротах открылась дверца и внутри обнаружились электротележки, оборудованные под перевозку пассажиров. Водители находились там же, куря в крошечной фильтрующей камере.

– Аллё! Вожди! – крикнул Оззи от входа, – Есть кто не совсем убитый?

Из камеры выскользнул один из рикш и направился к нам. В воздухе распространился приторный запашок знакомый мне ещё по университету. Травка. Вихляющая походка, расфокусированный взгляд – типичный потребитель.

– Чт угдно, пчтенные? – смуглый рикша встал, облокотившись на одну из тележек, – кда доствить?

– Нам в Попрыгунью, вождь, – Оззи помахал рукой, – оформишь?

–Запрост, птёрка.

Рикша ткнул в комм и ворота начали подниматься. Мы вышли из помещения, Оззи покопавшись по карманам вытащил пять фунтов. Смуглый вручную выкатил тележку на дорогу и завёл мотор, Оззи сунул рикше пятёрку, и мы тронулись.

Я во все глаза смотрел по сторонам, в этом отсеке размещались конторы. Разноцветные вывески как реальные, так и в вирте, информировали об офисах и представительствах. Названия в основном мне были незнакомы. Мы миновали переходной шлюз и обстановка изменилась. По сторонам от дорожки разместились магазины. Первое впечатление было, будто я попал в торговый квартал Нью-Хэйвена, разве что вместо неба был потолок. Трапы, галереи были увешаны плакатами, вирт пестрел объявлениями, и даже на экранах оповещения вертелись какие-то ролики. Новый шлюз и новая смена декораций – сразу за пешеходными дорожками глухие стены с дверями подъездов. В середине отсека рикша нырнул в шлюз, ведущий в жёлтый сектор.

Рынок остался в двух отсеках-кварталах позади, а в этой части жёлтого сектора в три этажа размещались заведения. Возница остановился сразу после въезда в сектор и указал на нужную нам вывеску. Мы вылезли и направились к Попрыгунье.

В отличии от синего, тут было оживлённо. Мы с Оззом двинулись к кабаку, петляя между компаниями матросов и прогуливающимися парочками. Оззи продолжил прерванный разговор:

– Нет, Док, я не считаю тебя слабоумным, но считаю себя обязанным одёргивать, чтоб ты не купил волшебных бобов, или не проснулся в трюме работорговца. И это лучшие варианты кстати. Ты с равными шансами можешь прийти в себя, аккуратно разложенным по банкам.

– В общем, Оззи, папа теперь присматривает за мной тво...

– Мальчики, не хотите поразвлечься? – раздался за нашими спинами мелодичный голос, – с двоих возьму как с одного, могу всё, помещение есть. Вы же тут новенькие?

Я обернулся и увидел перед собой женщину неопределённого возраста, одетую в обтягивающее платье из блестящих золотом чешуек. Высокие, почти до колен ботинки, парик из светящихся зелёным волос, огромная грудь, кадык и плохо скрытая косметикой, чёрная, густая щетина на щеках.

Видимо замешательство отразилось у меня на лице, потому что транс продолжил:

– Не бойся, паренёк, я уже пятьдесят лет в профессии, со мной не заскучаешь.

Я окончательно впал в ступор, но тут мне на выручку пришёл Озз.

– Барби, виляй к своим котятам. Тут ловить нечего.

Засмеявшись, транс повернулся и отошёл к стайке видимо, таких же, как и он. Махнув в нашу сторону рукой, он сказал пару слов, чем вызвал хохот у своих собеседниц, парочка даже обменялась хлопками, на подобии тех, которыми обмениваются футболисты, забившие гол. Нет, я на Пасифае сталкивался с подобными людьми, да и наша планетка названа отнюдь не в честь скромницы, но это явление было настолько неожиданным что я даже не сообразил, что ответить. Озз подёргал меня за рукав и нарочитой вкрадчивостью начал:

– Док, барби скучно, увидели новеньких, подшутили. Нас Кэп ждёт, давай, пойдём уже, а?

Под смех проституток я помотал головой и, изобразив новобранца, обернулся к Освальду.

– Канонир, сэр. С этого момента, все волшебные бобы только под вашим контролем, сэр.

Затем я обернулся к компании, до сих пор смотревшей на нас и показал большой палец, показывая, что шутка удалась.

"Попрыгунья" была оформлена как некая усреднённая рубка космического корабля. На мониторах вращалась База Магнетик, а на пилонах девушки. Кэп с Рино устроились прямо посреди зала, под главным подиумом, с ними в компании сидело ещё несколько человек из экипажа. На столе живописными руинами расположились остатки обеда, несколько бутылок из-под "Морского льва", напитка, как мне пояснил Оззи изготовляемого в русском секторе. Мы подсели к команде и, под одобрительные выкрики, хлопнули по полстакана. Меня пробрало до самых пяток, но что бы не потерять лицо я улыбнулся и делано ленивым жестом закинул в рот кусок мяса, с заботливо пододвинутой одним из матросов тарелки. На обожжённую алкоголем глотку казалось пролился дождь из раскалённого свинца. Слезы брызнули из глаз, но я, совершив над собой усилие проглотил угощение. Над столом повисло молчание, я взял со стола непочатую бутылку с минералкой, и открыв сделал глоток. Несмотря на то, что мне хотелось выпить всю бутылку залпом, я поставил её. Первым отозвался Рино, он хлопнул по столу и провозгласил, перекрывая шум: "А Док у нас мужик!". Ребята из экипажа загудели, имитируя звук разгонных, и когда шум достиг определённой громкости, хором крикнули: "Добро пожаловать на борт!".

– Народ, вы не поверите насколько Док у нас мужик! – вклинился в поздравления Оззи, – пока мы шли сюда он чуть не зацепил в нашу компанию одного из барби!

И под смех экипажа, Озз задвинул историю о перепалке с трансом, с такими подробностями, что под конец смеялся даже я, хотя вначале мне было неловко.

Вечеринка шла своим чередом, в какой-то момент, я, спросив у Кэпа где находится уборная, вылез из-за стола и побрёл в указанном направлении. Вслед за мной в помещение заскочил невысокий типчик. Подробно его рассматривать я не стал, правда зайдя в кабинку, с неудовольствием отметил то, что этот тип зашёл в соседнюю.

– Мистер Митчелл, – внезапно для меня раздалось из кабинки, – Это вы?

– Допустим, смотря, что надо.

И уже запоздало сообразив, что надо было отмолчаться, ведь пластиковую стенку кабинки можно было пробить плевком. Да и кто знает, что за дела были тут у Оззи.

– Мистер Митчелл, мне посоветовали обратится к вам, мне нужна помощь.

– Вам надо подержать? – я не смог удержаться от шпильки, в кабинке усмехнулись.

– Конечно, нет, мне надо покинуть Магнетик, вместе с вами. Ведь вы отправляетесь завтра? И отправляетесь на Лангустин?

– Сколько?

– Десять тысяч, наличкой.

Я задохнулся, десять тысяч были вполне весомой суммой.

– Мне надо поговорить с компаньоном. Как с вами связаться?

– А зачем, мы сейчас вместе выйдем, и вы мне представите вашего компаньона.

– Хорошо, идём.

Мне не нравилась эта ситуация. Тем более что пока я приводил себя в порядок, расслышал металлический щелчок. Выйдя из кабинки, я отправился мыть руки, и ко мне присоединился мой собеседник. Невысокий, черноволосый мужчина сухощавый, с резкими движениями. Мы переглянулись с ним и он, посмотрев в глаза моему отражению в зеркале, произнёс: "Меня зовут Луис-Адда Бенеск". Я пожал плечами, и представляться, по понятным причинам, не стал. Мы вышли обратно, в шум зала и когда протолкались к нашему столику, я подхватил под локоть Луиса и громко произнёс:

– Оззи, тут к тебе пришли, поговорить хотят.

Луис попытался дёрнуться, но я сжал руку, и повёл его к Оззи. Не скажу, что он шёл покорно, но и явных попыток вырваться не предпринимал.

– Оу, Док! – да ты прям, сегодня пользуешься популярностью у мужчин, – Родриго, механик, попытался хлопнуть меня по плечу, но был подхвачен за пояс Кэпом.

– Давай, давай, пошути над Доком ещё немного, и вместо таблеток будешь ставить себе клизмы, когда заболит голова, – Кэп усадил обратно Роди, и, посмотрев на меня, пожал плечами. Озз поднялся, и протянул руку:

– Освальд Митчелл, с Томасом вы уже познакомились. И так, о что бы вы хотели поговорить?

Судя по тому, как расслабилась рука Луиса, он понял, что ему ничего не грозит и я отпустил его.

– Мы можем поговорить в менее шумном месте, мистер Митчелл?

– Да конечно, мы с компаньоном уже собирались уходить, если хотите мы можем поговорить на корабле.

– Не откажусь.

Мы попрощались с командой и, взяв рикшу, отправились обратно на корабль. Всю дорогу Луис хранил молчание, правда иногда, видимо забывшись, начинал потирать руки и оглядываться по сторонам.

– Ну что, Оззи, а тебе чем не нравится этот Луис-Адда?

Мы уже сидели у меня в приёмной, и лениво шлёпали картами по столу, выстраивая лесенку рамми – эдакий пасьянс на двоих.

– Какая разница, один против команды он ничего не сделает, а тётушки тут умирают постоянно.

– Хорошо, а как он узнал, что мы отправляемся на Лангустин, да ещё и как зовут владельца компании?

– Томми, – Оззи скинул трёх валетов, и внимательно посмотрел мне в глаза, – ты кроме своей медицины, хоть чем-то интересуешься?

– Если ты опять намекаешь что я тупой провинциал, говори открыто, – я в раздражении бросил карты на стол, – что я опять пропустил?

– Ничего особенного, Док, просто владелец корабля, или капитан, обязаны передать полётный лист в администрацию и комендатуру Флота. Конечно же, данные секретны, но думаю, несколько фунтов могут помочь приоткрыть завесу.

– Тык, бртан, – начал я, подражая водителю рикши, – н'нашем кругляше, все тупваты, ага.

Оззи рассмеялся.

– Ничего, нормально. Ты кстати хорошо держишься, я где-то год привыкал.

– Ладно, не захваливай, – я взял со стола карты, – и так, тётушка на Лангустине, десять тысяч за каюту и, естественно, никаких отметок в судовой роли.

– Я проверил его по базе, контрактов на него нету, в розыске у федов тоже не числится. Кстати, билет за чартер стоит вдвое меньше и на оформление документов уйдёт больше недели. Так что, условия и сумма входят в верхний потолок нормальности на этой станции.

– Как скажешь, – пожал плечами я, – и у меня всё, с тебя десятка.

– Надо разменять десятку двухпенсовиками и отдать тебе, – проворчал Оззи, собирая колоду.

***

За две недели полёта к Лангустину, ничего выдающегося не произошло. Бойл все так же сидел в боксе, разве что приобрёл привычку, кстати и не кстати, ныть что ему все надоело. Пассажир вообще не показывался из своей каюты, и еду к нему носила Бетти. А я, отсидев положенное время в приёмной медотсека, заваливался читать. В библиотеке нашлись учебники по пилотированию, и Рино согласился натаскать меня на симуляторе. Кроме этого, я наскоро поднял информацию о Лангустине, чтобы не сесть в лужу.

Во времена Экспансии некий миллиардер за свой счёт оплатил постройку десятка транспортников. После этого, наряду с учёными, он пригласил всех желающих, разделявших его взгляды. Взгляды были довольно эксцентричными, в них преобладала евгеника, трансгуманизм и стремление к совершенствованию. Учёных он подкупил юридической свободой экспериментов в рамках общечеловеческой гуманности, а остальных привлёк обещанием экстерриториальности и юридической неприкосновенности. В итоге, на биологически стерильной планете, которая так и не обзавелась именем, была построена ещё одна ветвь человеческой цивилизации. Странный сплав науки и анархизма породил общество без полиции, законов и социальных институтов, больше напоминавшее феодальную монархию. Со временем, их стали называть по имени бродячего народа с Колыбели – пэйви, или бродяжками.

С точки зрения Федерации, у них не было ничего святого –оружие, эксперименты на людях, создание биоконструктов. Торговля всем и вся, от антиквариата с Колыбели, до перепродажи кораблей. Но при этом, строгие ограничения на насилие, грабежи и воровство.

Федерация попыталась подмять под себя эту планетку, но к немалому удивлению, её флот оказался изрядно потрёпан. Я читал об этом как о "Войне одного прыжка". На переговорах по урегулированию конфликта, представители пэйви сообщили, что могут изготовить такую чуму, что оставит от планет Федерации только пустые города и к которой сами бродяжки будут имунны. Федерация, скрипя зубами, приняла условия перемирия.

На данный момент, пэйви заселили несколько планетоидов и построили несколько орбитальных станций. Точного количества никто не знал, потому, что пэйви почти не использовали прыжки по маякам Федерации, используя для этого собственные ориентиры, и строили станции вокруг бросовых планет, около которых не было маяков.

Наконец, мы закончили торможение, и на обзорном экране можно было рассмотреть станцию. В отличии от Магнетика, Надежда была скорее пересадочной платформой, чем полноценной станцией. Тело этой огромной "креветки" составлял корпус базы, с отходящими от него лапами – L–образными пилонами для стыковки. Клешнями служили два длинных корабля, непривычной стреловидной формы. Судя по демонтированным надстройкам и двигателям Суздалева, они были частью станции.

Поправившийся и повеселевший за время полёта Бойл, приступил к уборке в боксе, фальшиво напевая боевой гимн Республики. Посмотрев, как он старается снять гелевую накладку с матраца, приняв её за простыни, я решил прийти к нему на помощь.

– Какие планы на будущее, Бойл? – я решил развеять смущение детектива, вызванное неожиданной помощью.

– Пока не представляю, – Бойл печально усмехнулся, – я даже не могу представить насколько я далеко от Пасифаи. Думаю, где-нибудь может понадобиться юрист со знанием федеральных законов и опытом полицейского.

– Да, – кивнул я, – полезные навыки. Может даже на этой станции.

– Док, ты знаешь, что такое сарказм?

– Вроде проходили что-то подобное на лекциях по разлитию желчи. Там вроде ещё говорили, что это убежище неудачников.

Детектив усмехнулся и обвёл руками помещение.

– Ну да, мне повезло остаться в живых и я даже на свободе. Вот только буду честным, Док, кому я нужен?

В ответ я только пожал плечами.

Сразу после открытия шлюза, мы увидели огромную надпись, сделанную на нескольких языках, включая стандартинглиш, рулингву, мандарин, байхву с основными диалектами и звёздный фарси. Написанная самым большим шрифтом надпись гласила: "Будь осторожен. На базе притяжения 0,90"

В отличие от Магнетика, тут таможенный пост был сразу в конце коридора, шедшего от стыковочного шлюза.

– Привет посетители! Как насчет ваших документов??

Из-за стойки с надписью "таможенный пост", нам помахала невысокая красноволосая девушка. Она была одета в белый скаф с нарисованными галстуком и жилетом. С особым тщанием был выполнен бэйджик с золотыми буквами: "Лисса-15 Руджалино" Солидно откашлявшись, Кэп подошёл к стойке и перекинул цифровые копии на терминал поста.

– Итак, вы были там и готовы идти, – девушка подвесила наши документы в вирте, и швырнула вирткопии удостоверений Кэпа и Рино обратно через стойку, – а к новым будет разговор.

Она вышла из-за стойки и, показав жестом Кэпу и Рино отойти, сделала несколько снимков меня, Оззи, Бойла и Луиса. Выгрузив снимки в вирт, она разместила их рядом с нами и ещё раз повторила процедуру съёмки.

– Торндайк и Митхело, вы сразу переходите к обучению, а Бойль и Бенеск должны внести двести фунтов или восемьсот сорок стандартных долларов.

– Простите. А почему мы не платим? – я поднял руку, чтобы привлечь внимание, – и сколько стоит инструктаж?

– Единый страховой взнос. На вас скафандры, вас не нужно спасать. А они одеты просто, и в случае прорыва с ними будет работать служба опеки, – девушка улыбнулась, – взнос вернут на любой базе, как только они предъявят скаф, и докажут собственность. Инструктаж бесплатен, это наша с вами общая безопасность.

– Ясно, спасибо, – я невольно улыбнулся, глядя на деловитую девчушку.

– Не данку, – ответила девушка и сразу поправилась, – Не благодарите. Добро прийти на станцию "Надежда".

Мы дождались пока Бойл и Луис отсчитают нужные суммы и получат квитанции, и прошли по виртуказателям в небольшое помещение, где восседал нереально здоровый мужчина, одетый в ярко-синий скаф.

– Новым, привет! – поднял он руку, не отвлекаясь от комма, – все садитесь, коротко изложу правила жизни здесь, да кстати, я Лев.

Мы разместились в бесформенных креслах, и наконец, оторвавшись от комма, здоровяк начал:

– Правила обязательны к исполнению. Наказание вплоть до смерти. Трахаться не лезть, драки под запретом. Себя не продавать, ни на время, ни по частям. Эвтаназии здесь нет. Вроде всё. Остальное в меру мозгов, ну и, если не можете прочесть вывеску, не ходите, – внезапно раздалось гудение, и он поднял руку, – доля секунды, гости, безотлагательно.

После этого он понёс что-то невообразимое. Это как во сне слушать голоса, вроде и понимаешь, что говорят, а увязать в осмысленную речь не получается. В его речи преобладала в основном латынь, и близкие к ней языки, но исковерканные почти до неузнаваемости. Я посмотрел на своих спутников и едва не рассмеялся. Оззи сидел с невозмутимым видом, но я знал его достаточно, чтобы сказать, что он удивлён, Бойл, видимо впал в ступор, пытаясь понять язык, на котором говорил Лев, а вот Луис сидел с немного скучающим видом. Похоже, слышать пэйви ему было не в новинку, а по тому, как он кивал некоторым фразам, складывалось ощущение, что он понимал, о чём идёт разговор. Наконец Лев закончил разговор и, не вставая показал на другую дверь. "Выход там, на столе памятки, подберите по языку и пользуйтесь, добро пожаловать".

Мы вышли в такой же коридор, на стойке и правда были брошюры, где в картинках были показаны правила поведения на станции. Луис попрощался с нами и сказал, что заглянет за вещами на "Башмачок" позже. А мы отправились искать юридическую контору, в которую я и подвизался доставить Бойла.

Изнутри Лангустин, так же как Магнетик, был разделён на несколько продольных отсеков. В центральном пролегала магистраль, по которой двигался местный вид общественного транспорта – нечто среднее между фуникулёром и лифтом. Тот отсек, в котором мы находились, был разбит гермозатворами на секции, и в нём можно было передвигаться только пешком. В ширину он даостигал восьмидесяти футов, а в высоту был всего двадцать, напоминая размерами не самый широкий коридор на базе Федерации.

Если Магнетик показался мне таким же городком, как и на Пасифае, то Лангустин не был похож ни на что. Невысокий потолок, яркое освещение, не оставляющее теней. Никакого валяющегося мусора, или незакрепленных предметов. Все внутренние перегородки металлические, а контейнеры, в которых ютились лавки, из пластика. Цвета и фактура у каждого свои, от чего немного рябило в глазах. Оба ряда, по сторонам улицы выровнены по линии настолько четко, что казались единым строением. И самое главное, ни одного виртуального объявления. Не было баннеров, заслоняющих обзор, бегущей строки с последними новостями и даже обязательного поля с контактами экстренных служб.

Буквально все обитатели носили скафы, раскрашенные и декорированные в меру фантазии владельца. Даже белые стандартные скафы Федерации были раскрашены вручную примерно, как у девушки на таможенном посту. Например, нам навстречу протопал такой же здоровенный как Лев мужчина, в коричневом скафе, украшенном бахромой. Обернувшись на него, я с удивлением увидел, что на капюшоне скафа был закреплён полосатый хвост, а на спине причудливой вязью серебрилась надпись: Д. Б. Д. Среди пестроты выделялись ярко оранжевые скафы с белыми капюшонами. Мои догадки подтвердились, когда я смог рассмотреть нарисованные на капюшоне одного из таких скафов четыре буквы, известные по изображениям Первого.

Даже лавки и забегаловки неуловимо отличались от виденных мной до этого. Нет ничего удивительного в открытых витринах, но что бы в них яблоки кружась вокруг арбуза по собственным орбитам и со своей скоростью, изображали звёздную систему. Или, например, два торсовых андроида облачённых в защитные доспехи кендо, осыпали друг друга ударами деревянных мечей. Чем торговала лавка, лапшой или спортивным инвентарем, я так и не понял, но надпись над ней гласила "Самурайаной нуделой".

Местные, видя наше удивление посмеивались. Встречаясь с нами взглядом, люди не отводили глаза, многие подмигивали, а какая-то девушка с зелёными волосами даже чмокнула Оззи в щеку, привстав для этого на цыпочки. Озз моментально выпрямился, и посмотрел на меня с нескрываемым торжеством, на что я пожал плечами. Отвернувшись, я увидел витрину из стекла с надписью: "БиКон, домашние звери". В витрине важно восседал розовый какаду. Огромная птица чистилась, и раскрывала и закрывала хохолок.

Несмотря на мои протесты, Оззи и Бойл, под одобряющие шуточки Кэпа и Рино потащили меня внутрь, доказывая на всю базу, что мне обязательно надо купить себе этого попугая.

К разочарованию моих спутников, попугай оказался всего лишь спроецированным на стекло виртобразом. Но внутри по стенам и полу были расставлены клетки и небольшие вольеры, в которых сидела различная живность. Сам продавец ютился за небольшой стойкой в углу помещения. На его плече сидела небольшая собачка, с острой мордочкой и торчащими острыми ушками. Бейджик на груди парня гласил "Кейн Блуа". Я чуть не пропустил самое примечательное: собачка держалась за скаф продавца лапками, снабжёнными, вопреки природе, небольшими пальчиками. Из ступора меня вывел продавец. Сняв с плеча собачку, он протянул её мне со словами:

– Песики, любишь песиков?

Собака на ладони продавца виляла хвостом и поскуливала, я аккуратно дотронулся до нее, на что она лизнула меня в палец. После этого, видимо сочтя свои обязанности выполненными, она развернулась и цепляясь лапками за ткань комбеза вернулась обратно на плечо.

– Песики, – машинально повторил я – охренеть.

Продавец махнул рукой, показав, что мы можем осмотреться и потерял к нам интерес. Кошки с цепкими хвостами, прямоходящая ящерица, миниатюрная горилла. Фантазия авторов этих биоконструктов была не просто буйной, она ещё и тяготела к функциональности. Все животные были усовершенствованы так, чтобы минимально травмироваться от перепадов гравитации на кораблях. Я полистал лежавший на стойке каталог и понял, что представленные образцы ещё не предел фантазии. Саблезубый кот высотой двух футов в холке, попугай способный выполнять функции диктофона... внезапно из-за прилавка показалась небольшая лапка и, схватив меня за рукав, потянула за прилавок. Вслед за лапкой, появилась похожая на енотовую мордочка, и невиданный мной зверёк, подтащил мою руку к своему горлышку. Я машинально начал почёсывать шейку зверька. Тот, зажмурившись, начал посвистывать, точь-в-точь, как маленькая птичка.

– Огнелис, хороший зверь, ласковый, – прокомментировал продавец, – гипоалергенный.

– Док, а давай нашим девицам его купим, он прикольный и девчонки будут в восторге, – внезапно предложил Озз.

– Давай с кэпом посоветуемся, я помню про волшебные бобы,. – ответил я, не прекращая почёсывать зверька, – иди выясни, я занят.

Оззи вышел из лавки и начал что-то говорить Кэпу и Рино, оживлённо жестикулируя, наконец, они втроём вошли в лавку.

– Ну показывай своего попугая, – пробасил Рино с порога, – посмотрим, стоит ли он своих денег.

С молчаливого разрешения продавца, я вытащил на обозрение огнелиса. Коренастое тельце, покрытое черно-рыжей шерстью. Короткие косолапые лапки, длинный полосатый хвост и плоская, украшенная енотовой маской мордочка. Оказавшись на стекле витрины, зверёк внимательно осмотрел нас бусинками глаз, и, поднявшись на задние лапки, вцепился в скаф и полез мне на плечо. Рино просто засиял, увидев настолько необычного зверька. Даже напустивший на себя невозмутимость Кэп и тот улыбался.

– Из чего конструкт, – с видом знатока спросил Оззи.

– Не конструкт, – покачал головой продавец, – чистый геном. Огнелис, кошачий медведь, айлур.

Оззи смешался, а Бойл покачал головой, показывая всем своим видом насмешливое одобрение.

– Кэп, ты как опытный одобришь покупку? – немного застенчиво спросил я. Мне нравился этот зверёк и я не хотел с ним расставаться.

– Если берём, то я скинусь, – вмешался Рино, – оно прикольное.

Кэп выдержал паузу и, наконец, кивнул. Немного поторговавшись, мы оплатили покупку и получили дополнительно сумку-переноску, отпечатанную на бумаге брошюру по уходу за зверьком и сертификат о прививках и генетической модели. Оззи выхватил у меня бумаги, быстро просмотрел, и разочарованно выдохнул: "И правда чистый". После вживления и настройки чипа, мы наконец вывалились из лавки.

– Ну что, пойдём дальше, или все-таки на транспорт, чтобы не искушаться? – спросил Бойл, которому явно начали надоедать наши хождения.

– Я не против, – пожал плечами я, – раньше закончим, быстрей улетим.

Но не успели мы двинуться к ближайшему выходу из сектора, как передо мной, развернулось виртокно: "Внимание, гость, Томас Торндайк, ваше местонахождение установлено! Оставайтесь на месте! К вам подойдёт патруль, не сопротивляйтесь. Патруль прибудет через 00:02: 55".

Первая космическая III

Пока я размышлял над смыслом прочитанного, из дверей зоомагазинчика вылез продавец. "Да, они тут стоят", - радостно крикнул он, и, помахав нам рукой продолжил: "Четыре шлема и болванчик. Да что вы говорите! Хорошо, я им передам." И отключив связь обратился к Кэпу:

– Синьор, у вас имеется проблема! Полчаса назад вы потеряли члена экипажа, –

Мы всей компанией удивленно уставились на продавца. Еще бы, кроме нас на Лангустин еще никто не сошел.

– Пассажир, – произнес мой братец, – как знал, что от него будут проблемы.

– И вот я говорю, как представитель гражданской милиции, – словно и не умолкал продавец, – что вас вижу, и без криминальных замыслов. Так что, почтенные, дождитесь транспорт и будьте любезны проследовать в нем на опознание.

Всё произошло несколько сумбурно. Не обратив внимания на Бойла, четверо местных полли в разноцветных скафах быстренько затолкали нас по лестнице на второй уровень транспортёра, и через полчаса мы уже стояли в прозекторской местного морга.

– Вы опознаёте труп? – задал вопрос один из полицейских, а санитар откинул простыню.

На столе лежало тело, обезображенное забортным вакуумом. Судя по одежде, это был наш пассажир, но вот лицо было незнакомым. Смутно угадывались черты Луиса, но это был не он. Кэп с пилотом переглянулись и пожали плечами, я тоже пожал плечами и отрицательно покачал головой. Оззи посмотрел на нас, и озвучил мои мысли:

– Одежда нашего пассажира, а вот кто это, я не знаю.

Мы молчаливо согласились.

– Мы вынуждены задержать вас. – внезапно заявил один из полли. – как только все проясним, вы будете отпущены, с извинениями. Стоимость нахождения в камере – 150 фунтов в сутки или шестьсот тридцать стандарт-долларов. Другую валюту не принимаем. Сейчас проследуйте за нами, сдадите не положенное.

Такой поворот привёл меня в лёгкое замешательство.

– Офицер, подскажите, а на основании чего вы нас задерживаете? Мы что-то нарушили? – Озз придал голосу строгости, но на полли его слова не произвели никакого эффекта.

– Как только ситуация прояснится, выпустим. Остальное тайна следствия.

Рино поднял переноску с айлуром.

– А с ним что делать? – громогласно вопросил он – его скоро кормить надо.

– Все необходимое вам предоставят. Проследуйте за нами.

В камере было уютно. Мягкий пластик стен и пола. Просторный лежак, несколько бесформенных кресел-мешков, приглушенное освещение, мне подумалось, что это не камера, а скорее комната ожидания. Камеры должны быть неудобными, что бы вселять в заключенного чувство неуверенности, а тут комфортно, и просторно.

Я не знаю, что довелось повидать кэпу и Рино, но едва нас заперли, кэп развалился в кресле и задремал, а пилот извлёк из переноски айлура и начал с ним сюсюкать. Пока нас вели, пилот упросил местных полицейских купить несколько яблок, которыми теперь кормил зверька. Я от нечего делать листал дневник деда, но за месяц его несколько однобокие заметки наскучили. Только Оззи нервничал. Он то и дело начинал кружить по камере и вполголоса возмущаться.

– Что за бардак тут происходит? Опознаем какое-то левое тело, которое только похоже на нашего пассажира, нас сажают в камеру. Даже обыска не провели. Айлура у Рино не отобрали. Что вообще происходит?

– Тебе не кажется Озз, что надо сесть и заткнуться? - лениво отозвался я на филиппику брата, - нас просто задержали. Я попросил Бойла связаться с юристом, и надеюсь, он это сделает. Так что сядь и успокойся.

– Сядь и успокойся... Показывают чей-то труп, говорят, что он наш пассажир, потом запирают. Успокойся.

Через час дверь открылась и в камеру, в сопровождении двух полицейских вошли Бойл с высоким широкоплечим стариком. И если Бойл держался чуть отстраненно, то на шоколадном лице его спутника светилась улыбка. Сам старик выглядел оригинально, на грани безумия: Волосы, заплетённые в косички, топорщились во все стороны, по сравнению с дикой причёской седая борода была аккуратно подстижена. Как и в какие цвета был покрашен скаф старика, я затруднился бы описать даже под присягой. Такое ощущение, что его красили сразу радугой.

– Привета, люди. Я ваш защитник, и это вы правильно зашли с того, что отказались от опознания. Дождались меня, и теперь Парсиваль Мэнли Сиага к вашим услугам. Для простоты можно Перси.

Голос у старика был глубокий, слегка дребезжащий. Мы переглянулись с Оззи, Бойл стоял с отсутствующим видом, а Брукс с пилотом засобирались на выход. При этом Рино пришлось буквально отдирать от себя чирикающего зверька, чтобы посадить его в сумку. Между тем наш адвокат продолжал:

– Легавые отработали по вам на всё топливо, но кроме извинений с них ничего не слупить, как профи вам говорю. Максимум могут покатать вас под фарой для важности. За камеру можно не платить, это они с туристов срубить халявы решили. Так что манатки в руки, и двигаем до офиса. Или если сильно не спешите, то дайте мне десять стандарт-минут, мне тут кое кому глотку надо заткнуть, а то совсем обнаглел.

К моему удивлению, полли никак не отреагировали на последнее заявление Парсиваля.

Четверть часа спустя, так же поспешно нас вывели из камеры, и вновь проведя на второй ярус центральной трубы, погрузили в кабинку полицейского транспортёра. И снова ничего интересного. Металлические стены, опутанные кабелями. Внизу, под нами проходила гражданская магистраль, но мало того, что там был такой же пейзаж, ещё и кабинка транспортера двигалась гораздо медленней.

Мне подумалось, что вся карнавальность основного отсека, с разноцветными скафами, сложными вывесками и дружелюбными туземцами, не более чем туристическая витрина. Даже притяжение в девять десятых, призвано всего лишь добавлять легкость телу и поступкам. Для понимания сути трюка надо смотреть не на реквизит, а на руки фокусника. Вот только я не понимал, на какие руки смотреть, и это раздражало.

Высадили нас ближе к шлюзам, ведущим в корабли-клешни. Из-за шума было сложно общаться в вагоне, но как только мы оказались на улице, Парсиваль кинулся навёрстывать упущенное.

– Собственно просьба такая, мы стопоримся у Енотовой шкуры, я там заканчиваю дела, и там же можно пообщаться. Тем более, в контору сейчас нет смысла идти. Как вам?

– Нам с Рино надо через полчаса быть на корабле, дежурная вахта тоже хочет посмотреть на пэйви. – Кэп пожал плечами. – так что мы сейчас с ним по стаканчику, и обратно, а вы развлекайтесь.

– Заметано, люди, заодно об умнике пошуршим на полбаллона, – Перси направился к заведению с вывеской в виде трёхмерного параллелепипеда, вращавшегося вокруг своей оси.

Внутри было странно. Складывалось ощущение, что зал пытался декорировать человек знакомый с культурой Колыбели даже не про голо, а по рассказам тех, кто их видел. Небольшое фортепьяно в углу зала соседствовало с зеркальным шаром и алыми бархатными занавесями на маленькой сцене. На правой стене мигала неновая вывеска в виде бокала и витиеватой надписи "Музыка". Привинченные к полу столики были отлиты из пластика под дерево, и стойка… Праматерь всех стоек во всех кабаках Лангустина, она занимала всю левую стену помещения и располагалась под углом, с расчётом на то, что каждый сидящий за ней мог, полуобернувшись видеть сцену. За стойкой, между полками с алкоголем и пустой тарой были закреплены портреты космонавтов, спортсменов, лётчиков, моряков. Большая часть посетителей восседала на высоких табуретах, и лишь немногие облюбовали столы.

На балкончике слева от сцены у Перси был оборудован небольшой офис. Письменный стол, несколько стеллажей с папками, диван. На журнальном столике рядом, даже присутствовало несколько бутылок и ваза с фруктами. Мы расселись, и Оззи поколдовав у столика даже достал бутылку Морского льва, который разлил в разнокалиберные емкости. Снизу донеслись отголоски ругани, Перси спорил о чем-то с женщиной и мужчиной.

Кэп и Рино допив попрощались, и отправились менять вахтенных оставив нам сумку с айлуром. Бойл, насколько я его узнал за время полета, находился в замешательстве, хотя пытался это скрыть, а Оззи окончательно расслабился. Откинувшись в кресле, он поставил себе на колени переноску со зверьком, и читал буклет выданный в магазинчике.

Где-то, через полчаса, когда мы допивали уже по второй порции, на балкон поднялся Перси. Налив и себе в стакан извлеченный из верхнего ящика стола, он сделал глоток, и, поморщившись, начал:

– Зэев написал, что вы привезете некоего умного человека, которому на грунте стало тесно. Судя по всему, это вы, Браун.

Перси кивнул в сторону Бойла, а тот в ответ растянул губы в дежурной улыбке.

– Да, это я.

– Отлично, мне Скрипач сообщил, что у тебя есть опыт работы с федеральными властями. Это так?

– И опыт, и юридическое образование, – пожал плечами Бойл.

– Тогда, у тебя два выбора, парень, – Перси еще раз приложился к стакану, и поставил его на стол, удерживая паузу, – как просил Скрипач, я леплю с тебя персону, и дальше крутись как знаешь. И второе. Мне нужен пиджак для работы в конторе. Работы как у звездочета, но работать будешь не за воздух. К этому прилагается моя личная защита. Как тебе перспективка, на первое время?

– А что конкретно надо делать? – Бойл даже слегка оживился.

– Ничего сложного, документальное сопровождение сделок, отслеживание выполнения контрактов, составление запросов федам и все в таком духе. Обещаю через пять лет плоскую жопу, расшатанные нервы, а в качестве аванса, процент по каждой сделке или запросу, с первого дня работы.

Я встретился взглядом с Оззи, и жестом показал, что нам пора уходить. Что дальше произойдет с Бойлом, меня не интересовало.

Едва мы покинули заведение, к нам быстрой походкой приблизились двое. Мужчина и женщина. Надменные лица, дорогие комбезы неброского цвета. Могу поклясться на любой священной книге любой конфессии, что в доках у них стоит что-то по престижности сопоставимое с водородными Нуаре-Атлант. Господа федеральные чиновники

– Господа Торндайк и Митчелл? – начал мужчина, – у нас к вам дело.

– Представьтесь пожалуйста, – сухо произнес Оззи, – предупреждаю вас, что наш разговор будет записан и запись будет предоставлена моему адвокату.

– Мистер, Митчелл, это излишне, – вмешалась женщина, – мы, как представители правительства Федерации свободных миров на территории орбитальной базы Надежда, пришли сообщить, что не можем принять от вас вещи покойного Эстебана Бенеска. Также просим составить опись предметов, принадлежавших покойному, а после передать их в любое представительство Федерации на подконтрольной ей территории.

– Я понял вас, господа представители, – голос Оззи был все так же строг и официален, – запись данного разговора будет приложена к описи предметов.

Не прощаясь, парочка двинулась дальше, потеряв к нам интерес.

– Док, тут вроде увольнительная у экипажа, так что я пойду, мне надо, – вдруг засобирался мой компаньон, – ты погуляй тут, осмотрись. Только без волшебных бобов. Я в тебя верю.

Не успел я и рта раскрыть, как остался наедине с айлуром, в пяти милях от корабля и световых годах от привычной обстановки. Впрочем, побыть одному мне не мешало. Опека Оззи, пусть и ненавязчивая, вызывала легкое раздражение. В ней не было ничего от материнского контроля, скорее Оззу нравилось играть роль старшего брата при младшем, впервые попавшем в парк развлечений. И выглядишь взрослым и самому можно подурачиться. Решив выяснить, что же продают в магазинчике с адроидами-самураями, я двинулся в сторону корабля.

Я напрасно радовался отсутствию в сетке баннеров и рекламы. С их задачей вполне справлялись зазывалы. Вежливые, пытающиеся заговорить, наглые, перегораживающие дорогу, привлекающие внимание внешним видом. Сестренки говорили, что у меня ужасный акцент на мандарине, и я решил этим воспользоваться. При попытке очередного самоходного баннера привлечь мое внимание, я смотрел на него как на идиота, произносил по-китайски "не понимаю" и ускорял шаг. Когда мне надоело, просто пошел по центру улицы, но далеко уйти мне не дали. Четверо азиатов, в угольно-черных скафах, взяли меня в клещи и оттеснили в сторону.

– Здравствуйте, мистер Торндайк, – сказал один бесцветным голосом, – один из партнеров вашего почтенного дедушки хотел бы поговорить с вами.

Свои слова он сопроводил легким поклоном, как равный равному.

"Вот и пригодился матушкин этикет", – мелькнула злорадная мысль, – "меня сейчас разберут на запчасти, а я оцениваю угол поклона, и смотрят ли мне в глаза". Тем временем, мой собеседник сделал приглашающий жест рукой, и я скорее представил, чем почувствовал, как остальные черные придвинулись ближе, заставляя меня сделать шаг. Я попытался вырваться, но буквально за долю секунды был схвачен за правое запястье. На пальцах руки, державшей меня, на безымянном пальце не хватало одной фаланги.

– Поверьте, мистер Торндайк, вам ничего не угрожает, – с легкой укоризной произнес человек справа, – уважаемый Хашимото всего лишь хочет поговорить. Если вы беспокоитесь за свою безопасность, то можете прямо сейчас связаться со своим кораблём. Но, так или иначе, вам придется посетить господина Хашимото.

Я отстучал на корабль что иду в гости, сбросил через сеть отслеживание трека, и, закинув переноску на плечо, двинулся за проводником. При малейших признаках опасности я был готов рвануть со всей возможной прытью, но мы шли спокойно, некоторые зазывалы даже здоровались с моими сопровождающими, и постепенно тревога начала сходить на нет.

Этот путь был интересней, чем обе поездки в полицейском вагончике. Мы пересекли хорду транспортера через один из технических коридоров, и немного поплутав, попали в жилую часть станции. Тут царила такая же чистота, и строения были тоже из пластика, но менее яркие. Сама секция была вдвое больше. В ней помещались четырехэтажные "дома". На улице царила привычная для всех человеческих поселений суета, все либо шли по делам, либо неспешно прогуливались. Никакой ярмарочной пышности первого отсека, почти не видно размалеванных скафов, и немного приглушенное освещение, имитирующее вечер.

Меня подвели к огромному, по меркам этой станции дому, занимавшему четыре этажа вверх, и тянувшемуся вдоль корпуса на пять контейнеров. У входа табличка с иероглифами, судя по всему японскими. Ниже размещался перевод:

"Фонд "Братство глицинии".

Сколько иду я?

Так ли уж тщетен мой путь?

Крики кукушки".

Дождавшись, пока я разуюсь, у меня вежливо забрали переноску со зверьком, а затем провели по небольшой лесенке на третий этаж, где оставили в одиночестве перед дверью из пластика и синтетической бумаги.

– Войдите, – раздался из-за двери хрипловатый, надреснутый голос, – не следует гостю ждать на пороге.

Я отодвинул дверь, и вошел. Просторный кабинет в классическом японском стиле был отделан пластиком под дерево, пол был устлан циновками, сделанными настолько искусно, что в первый момент они казались настоящими. В стенной нише картина на шёлке с изображением танцующего журавля. Полки с книгами, рабочий стол нормального размера, и маленький столик с доской для игры в го, окруженный стульями без ножек. Панорамный экран, на котором транслировался цветущий японский сад. Увидев за рабочим столом старика, в болотно-зеленом кимоно, я поклонился.

– Проходите, молодой человек, садитесь, – из-за рабочего стола, навстречу мне встал старик, – вот сюда, за столик, я сейчас приготовлю чай. Очень жаль, что на всех станциях действует правило запрещающее использовать органику и открытый огонь в домашних интерьерах. Не думаю, правда, что вода вскипяченная микроволнами отличается от вскипяченной на огне, но для стариков некоторые традиции даже превыше комфорта.

Я еще раз поклонился, прошел к столику, но садиться не стал.

– Садитесь, садитесь, я ценю в молодежи воспитание, и уважение к старшим, но давайте сейчас пренебрежем некоторыми условностями. Будем вести беседу как старший и младший.

Старик в это время, поставил на столик поднос, на котором исходил паром маленький чайничек, и ютились две крохотные чашки. Аккуратно разлив чай он взял двумя руками одну из чашек, и протянул мне с неглубоким поклоном. Привстав я так же, обеими руками взял чашку, и едва не взвыл от боли. Похоже, старик разогревал кипяток именно в ней. Как же я был в тот момент благодарен матушке за уроки этикета. Вбитые в меня маминым веером. Вздохнув, я держал чашечку, ожидая пока старший сделает глоток. Но мой собеседник не торопился. Из-под седых бровей он наблюдал за моей реакцией. Наконец удовлетворившись, он сделал глоток, и поставил свою чашку на столик. Я повторил его движения, едва пригубив обжигающий напиток. Ненавижу зеленый чай и чайные церемонии.

– Меня зовут Иитиро Хашимото, и я являюсь одним из смотрителей станции Надежда. Ваш компаньон, Освальд Митчелл, в данный момент, находящийся в гостиничном номере отеля Невесомость, несколько лет назад сильно провинился перед народом странников. Когда его опознали как совершившего преступление, я заинтересовался, на каком корабле он прибыл, и был приятно поражен, увидев в доке "Кошачий башмачок". Долгие годы назад, с его капитаном, Бартом Торндайком у нас были хорошие отношения. Я навел справки, и выяснил, что вы являетесь владельцем. Мне подумалось, что господина Митчелла связывают с вами клятвы, сильнее, чем грозящее наказание. А я считаю себя обязанным за тот дар, что преподнес нам ваш почтенный дедушка.

Старик взял свою чашечку, и сделал глоток. Я воспользовался паузой, стараясь привести мысли в порядок. Хашимото вопросительно посмотрел на меня, как бы разрешая задать вопрос.

– Уважаемый Хашимото, подскажите мне, недостойному, чем же так помог мой дед, что вы взяли на себя труд поговорить со мной? – я, не вставая изогнулся в поклоне так, что наверняка стал похож на шахматного коня.

– Он сумел подарить нам надежду на будущее, – важно изрек старик, – а я в свою очередь, подарю надежду на будущее вашему напарнику. И в память о вашем деде, предлагаю вам посильную помощь от нашего братства, в любой ситуации вы можете связаться с любым из фондов, и проблему решат с минимальными затратами. Ещё, я хотел бы договориться, о том, что когда моему братству понадобится услуга, вы поможете нам.

Ультиматум был прост и ясен даже для младенца. Озза прощают, но взамен я должен одну услугу.

– Всё что в моих силах, уважаемый Хашимото, – я снова поклонился, – всё, что в моих силах.

– Мы никогда не просим невозможного, – произнес старик и встал, давая понять, что встреча окончена.

Из дома меня вывели, но провожать никто не стал, и я двинулся в обратный путь, ориентируясь по записанному треку на браслете. Меня разбирала злость, пришедшая на смену страху. Я злился на своё малодушие, на Оззи, на родителей, на деда. У старого Бартоломью было время на пространные рассуждения о будущем и прошлом, а написать о своих деловых партнерах, времени не было. Деду я уже ничего не могу сказать, а вот Оззу, после возвращения из увольнительной от меня достанется на полную.

Я нырнул в один из узких переходов, и мне заступили дорогу двое. В непримечательных скафах, с пристегнутыми кислородными масками. Они двигались ко мне с очевидными намерениями. В ответ я ускорился, на ходу надевая перчатки. Надо было выпустить кипевшее во мне раздражение, и, скинув с плеча переноску с айлуром, я атаковал. Бой в защитных костюмах отличается от драки в простой одежде, все жизненно важные органы и соединения костей прикрыты усиливающими вставками, но инструкторы и Роули знали свое дело. Взяв небольшой разбег, я ударил ногой в колено первому, заставив его отступить. Второй схватил меня за руку, но попал в захват, и я, ухватив его запястье обеими руками, развернулся на месте, и резко присел, выворачивая запястье под неестественным углом. Хруст, короткий вскрик. Пинком, оттолкнув раненого, я едва увернулся от удара в голову. Рука в перчатке лишь скользнула по моей скуле. Слегка присев, я попытался перехватить руку для броска, но потерпел неудачу, и получил сильный удар, коленом в лицо. Я попытался разорвать дистанцию, но противник не дал мне такого шанса. Подскочив ко мне, он попытался ударить ногой, но я не разгибаясь зажал его ногу в подмышке и резко присел, увлекая за собой. Тому ничего не оставалось, как присесть вместе со мной. К моему разочарованию, враг не упал, а сгруппировавшись, откатился. Мы оба встали. Раненый сидел у стены и баюкал руку, а вот здоровый снова перешел в атаку. Он, раскачиваясь из стороны сторону, старался ударить меня в незащищенное кислородной маской лицо, не оставляя шанса на контратаку. Я уворачивался, но это был лишь вопрос времени, когда я пропущу удар. Раненый у стены начал приходить в себя, и я решился. Подшагнув под очередной удар своего противника, я рванулся мимо него, к сидящему раненому, и, ускорившись, ударил ногой в низ маски, будто бил по футбольному мячу. Инерцией меня потянуло назад, и, я ушел вправо, уклоняясь от удара ногой в спину. Оставшийся на ногах противник подскочил ко мне, намереваясь ударить кулаком сверху по голове, но промахнулся. А я, наконец, то смог захватить его руку, и провести бросок. Он был тяжел, и мне пришлось использовать весь свой вес, чтобы уронить его. Еще крепче схватив ткань скафа я резко выкрутил его руку. Вывернувшись, противник попытался пнуть меня, но удар не достиг цели, я перехватил его ногу, и снова используя весь свой вес навалился, выкручивая и давя назад и вбок, выламывая ногу в колене. Когда раздался хруст сустава я остановился, встал, и, не давая противнику даже тени шанса, подпрыгнул, и обеими ногами ударил в район почек.

– Гражданин, остановитесь, – раздался голос патрульных, – мы видели правонарушение под камерами, и применим оружие, если вы продолжите атаковать!

Ну почему, во всех мирах и при любом социальном устройстве полли появляются после драки? Я остановился и поднял руки. Одновременно с этим набрал номер Перси, и включил громкую связь.

– Офицеры, я передаю себя в руки закона, и готов к разбирательству, – громко произнес я, обернувшись к трем стражам порядка, – эти люди напали на меня, я всего лишь защищался!

– Понял тебя, человече, – раздался у меня в ухе голос Перси, а теперь повторяй за мной, – я требую разбирательства на месте, как защищаемый гражданином странников. Прошу четверть стандарт-часа, на прибытие моего защитника, и готов компенсировать потраченное время.

Я послушно повторил все сказанное моим адвокатом, и полли заметно расслабились. Моим противникам они надели на руки и на ноги пластиковые стяжки, а мне жестом приказали отойти в сторону. Воспользовавшись передышкой, и проверил переноску, и выяснил, что зверь бессовестно спал.

Моего участия в дальнейшем не потребовалось. Минут через десять прибыли Перси и Бойл, от которых за метр разило алкоголем. Даже опьянение не помешало юристу выполнить свои обязанности. Отведя в сторону старшего, он громко и эмоционально затараторил на своем странном волапюке. Посмотрев записи, поспорив и получив на лапу, полли наконец-то признали, что зачинщиком драки был не я, ибо какой нормальный человек, неся с собой животное, нападет на двух взрослых граждан Федерации. Бойл, судя по-всему напился до потери речи, и стоял рядом Перси, беспомощно улыбаясь. Иногда он бросал на меня сочувствующие взгляды, что выглядело довольно комично. Весы правосудия окончательно склонились на мою сторону, когда в тоннель степенно вошло четверо азиатов черном. Скинув две тысячи фунтов на счет отделения народной милиции и самообороны, меня наконец отпустили. Перед уходом, адвокат договорился о том, что меня проводят прямо до трапа "Башмачка", и удалился, подхватив потерявшего реальность Бойла, а меня так же сноровисто, как и в прошлые разы затолкали на верхний ярус транспортера.

Саднило разбитое лицо, ныли мышцы, но была надежда, что скоро подействует обезболивающее. Я валялся у себя в каюте, и размышлял но. Слишком много событий меньше чем за сутки. Убийство пассажира, разговор с боссом якудзы, нападение. С первым проблем не возникало, надо под камеру перетряхнуть вещи пассажира и сдать на ближайшей станции. Второе меня выводило из себя почище матушкиных нотаций. Раздражал не Оззи, попершийся на Надежду вместе со мной, не дед Хашимото, с его проверочной чашкой. Раздражала неопределенность. Понятное дело, что меня, просто развели. Если бы не проступок Озза, который мог оказаться и надуманным, то все равно я бы имел разговор со стариком, и меня все равно заставили бы пообещать услугу якам. Мафиози бы начал плести про героического деда, про неоценимую помощь, про преемственность поколений, и далее в подобном духе, пока я не согласился. Из того, что я читал, яки действительно не требовали невозможного. Хотя и легкими их просьбы не были. Оставалось надеяться, что придется протащить через таможню какой-нибудь запрещенный груз, а не устроить перестрелку, ограбление банка, или того хуже, оформить себя поручителем кредита. С этим нападением тоже не все гладко, зачем понадобилось людям с федеральным гражданством от провинциала, на станции, которую контролируют анархисты? Может это из-за убитого пассажира? Разгадок я не находил, а разум все больше и больше растворялся в тумане обезболивающего.

***

– Проснись и пой, мой друг, – прокричал Освальд, вламываясь ко мне в каюту. Сам он выглядел посвежевшим и радостным.

– Приперся, – не давая ему закончить мысль начал я, – как свидание с Дороти? Я бесконечно рад за вас, вот только скажи братец, что ты такого сделал якам, что они прислали за мной аж четверых человек?

– Каким якам, – опешил Оззи, и постепенно на его лице проступил страх понимания, – твою же мать, козлы!

– Не более козлы, чем ты, – парировал я, – мог же мне рассказать, или отсидеться на корабле. Нахрен ты поперся на станцию?

– Ну, понимаешь, – смутился в ответ Оззи, – три года назад, мы с ребятами залезли на одной станции на территорию, которую контролировали японцы, и неплохо там подняли денег. Ограбили два казино. В третий раз нам даже не дали выбраться из тоннелей, сразу начали стрелять. Мы стреляли в ответ, и вроде положили пару яков. После этого, я забрал свою долю и вернулся на Пасифаю. Прости Том, я даже не думал, что так произойдет.

– Ладно, успокойся, – махнул рукой я, – лицо мне попортили не они, а вот их старший просил передать, что прощает тебе долг, взамен я обещал ему одну услугу.

– Услугу, – упавшим голосом повторил за мной Озз, – за две жизни услуга будет не маленькой.

– Смотри веселей, Озз, наш дед что-то притащил пэйви, отчего его дико зауважали местные, так что может все обойдется.

– Будем надеяться, – не меняя интонации, заключил Освальд, и сразу без перехода спросил, – а кто тебе попортил внешность? Неужели ты все-таки решил поискать волшебные бобы?

– Не поверишь, защищал айлура от злоумышленников. Обошлось, между прочим, в круглую сумму. Так что полет на Надежду не окупился.

– Да и черт с ним, зато попугая довезли. Бери айлура, пойдём покажем экипажу нового члена команды, как раз сейчас все в столовой, на завтраке.

***

Я вообще думал, что айлур будет дичиться и несколько дней прятаться от экипажа по закоулкам. Однако зверек, названный Шалтаем, выпущенный в столовой вел себя вполне спокойно. Вылезя из переноски, он потянулся и пошел знакомиться с собравшимся в столовой. Можно долго описывать, как ворковали вокруг айлура Бетти, Доротея и другие женщины. Даже обычно сохранявшая серьезное выражение лица Чонг, улыбалась, когда зверушка, взяв в передние лапки кусок яблока прокосолапила несколько шагов и степенно отвернувшись и начала его грызть.

Пока мы с Оззом развлекались на станции, капитан оказывается даже продумал правила содержания зверька на корабле, по которым его было можно передвигаться по жилой и вспомогательной палубам, без доступа в технические помещения. Так же он, как рядовой член экипажа имел право на посещение оранжереи и рубки, но только в сопровождении. В общем, был поставлен на довольствие, получил имя и должность в судовой роли как несовершеннолетний член экипажа. Позже, когда ажиотаж поулегся, Изабелла утащила Шалтая на вспомогательную палубу, где оборудовала ему спальное место. В общем, спонтанная покупка удалась хотя бы потому, что тащившая на руках айлура Бетти мне улыбнулась.

Позже, когда я засел в медотсеке, мне пришло сообщение от Рино, что зверек на самом деле называется малая панда, и числился на Колыбели в исчезнувших.

Не успел я принять душ и снова растянуться на койке, как в мой закуток пожаловал Оззи.

– Чего валяешся, Док, проспишь интересное. Пошли шмонать каюту гостя, раз уж власти отказались забрать его вещи, нам надо составить опись.

Вставать мне не хотелось, но раз надо, так надо. Одевшись я пристегнул комм, и двинулся вслед за Оззи.

Я испытавал неловкость копаясь и выкладывая на стол вещи покойного Луиса-Адды. Подспудно складывалось ощущение, что мы грабим собственного пассажира. Оззи включив комм на запись громко диктовал названия и количество вещей.

– Сумка спортивная с логотипом "Двадцатый забег" черная. Одна штука, – стараясь сохранить серьезность, диктовал он, – нательное белье, шесть комплектов. Ручка одноразовая, красная одна штука. Ежедневник бумажный одна штука…

Я стоял рядом, и делал снимки, занося продиктованные вещи в специальный бланк, который мы были обязаны передать по связи на ближайший пост федеральной полиции. Два свидетеля, Сатрмех и Кэп сидели напротив стола с деревянными лицами, и судя по тому, как двигались глаза у обоих, они чем то занимались в сетке.

Наконец, через пятнадцать минут все закончилось, и Кэп, опечатав контейнер с вещами ушел, следом за ним ушёл стармех, а мы с Оззи отправились в кают-кампанию.

– Ты не находишь странным то, что произошло на опознании Бенеска? – спросил я когда мы уселись в кресла.

– Ну, разве что камера была чистой, и труп был не похож, а так все вполне нормально. Ну, феды еще, но они мудаки независимо от гравитации.

– Озз, – раздражённо оборвал его я, – мне не ври. Яки тебя не волновали, ты о них забыл, а вот то, что Бенеск на себя не был похож, тебя выбило из колеи.

– Тут такое дело, братец, – Оззи почесал нос, и через силу продолжил, – я не знаю, кто был нашим пассажиром, Но мы его знали как Луиса-Адду, а феды назвали его Эстебаном. А так же, как только он появился на борту, у вас нас начала слегка сбоить система безопасности. Ничего критичного, мелкие неполадки камер и датчиков на жилой. У нас сейчас много вторичных служб в режиме отладки, так, что я даже не обратил внимания, а потом сопоставил, появление пассажира, сбой безопасности и то, что он попал на стол в прозекторской.

– А мне чего не сказал?

Я удивленно посмотрел на Оззи, на что тот насупился.

– Интересно, Док, что ты мне скажешь, если я, придя к тебе скажу, что барахлящая система наблюдения продолжила барахлить когда у нас на борту появился пассажир? – Оззи насупился, пародируя меня и произнес, тщательно копируя мои интонации, – молодой человек, ваш надзирающий врач рекомендует не страдать паранойей.

Я в ответ скривился, против правды не попрёшь.

– Хорошо, убедил. Вот только для чего он это сделал? И как?

– Не знаю, а догадки кажутся глупыми.

Я посмотрел на часы в уголке виртполя, до первой вахты оставалось около двух часов, и ещё три часа на пересменок и предполетную подготовку.

– А знаете канонир, у вас действительно паранойя, – Оззи явным усилием удержал на лице спокойное выражение, а я продолжил, – и я целиком её разделяю. Поэтому давай ка допьём, и спустимся на вспомогательную, ко мне, а там подумаем, что к чему.

***

Где то через час, свободные от вахты матросы, наблюдали на жилой палубе занятное зрелище. Оззи, развернув перед собой виртэкран, приказывал мне то идти, то стоять. Таким образом, мы дефилировали по всей жилой. Я допустил, что нашему гостю потребовалось отключать камеры чтобы куда-то попасть. Оззи, загрузил на комм отчёты корабельных систем за первые три дня, и мы начали мозговой штурм.

Сначала мы исключили все пересменки экипажа, затем время когда к пассажиру приносили еду и когда он выходил из каюты. Затем проштудировали отчёты об ошибках камер и количество включений лифта. Наконец, у нас появилось три версии маршрута, и мы решили повторить их одну за другой.

– Пять секунд, иди. Стой. Налево, прямо, к лифту.

– Мистер Митчелл, что вы делаете с нашим врачом? – подчёркнуто строго спросила Вероника подойдя к Оззу.

Ничего противоестественного, мэм,– Оззи обезоруживающе улыбнулся, – просто у мистера Торндайка разыгралась паранойя, и он решил проверить за сколько секунд можно будет покинуть жилую палубу.

На всякий случай напомню, мистер Митчелл, что Вы находитесь на действующем судне, и вам не по десять лет, – Вероника сменила нас презрительным взглядом, и фыркнув, направилась в каюту, а мы продолжили наши изыскания. Где то спустя ещё полчаса, мы очутились на одной из технических палуб, но потраченные два часа времени на поиски успеха не принесли. Мы разочарованные поднялись обратно на жилую, и двинулись в столовую.

– Сдаётся мне, Оззи, что идея изначально была дохлой, – заговорил я, когда мы покончили с едой.

– Ты с такой энергией взялся за дело и так убедительно выстроил гипотезу, что я даже возразить не успел, – Оззи пожал плечами и ехидно улыбнулся, – тем более, я должен был с тобой поквитаться за медицинские шуточки.

– Хорошо, хорошо, – я поднял руки в примиряющем жесте, – ты поквитался за паранойю, и даже с лихвой, выставив меня идиотом перед экипажем, но у тебя есть версия для чего понадобилось Луису эта игра с камерами?

– Думаю, что он вообще не покидал жилой палубы, и то, что он вез, находится как раз там, – пожал плечами довольный собой Озз, – значит и искать надо там, а не бегать с секундомером по всему кораблю.

– Следовательно, искать надо в помещениях, которыми не будут пользоваться минимум до прибытия на Лангустин.

Оззи поощрительно кивнул, а я продолжил:

На палубе у нас куча кладовок, и кают, но в кладовки могут в любой момент заглянуть, а в каютах экипаж. Я не верю, что в команде есть друзья-знакомые этого пассажира.

– Мыслишь верно. И искать надо в гостевых каютах, их у нас штук пять. – Оззи театральным жестом показал на выход из столовой.

Искомый предмет мы нашли во второй по счету каюте. Покойник постарался на славу, отвинтив декоративную панель за которую убиралась койка, и поместив в нишу небольшую коробку из окрашенного в зеленый металла. Буквами руслингвы на коробке была нанесена надпись не поддающаяся автопереводу: БУМ-М03-5790 и стандартные надписи типа "Верх" с пиктограммами разъемов.

Оззи поставил на стол в каюте нашу находку, а я вызвал Кэпа.

Кэп едва появившись в каюте, и увидев контейнер, переменился в лице, и одним движеньем заблокировал дверь.

– Ребятки, вы знаете, – начал он, кружа вокруг стола, – все, что вы делали незаконного до этого момента, детские шалости.

– Даже убийства и изнасилования? – ляпнул Оззи, но под взглядом капитана потупился, и уши его отчетливо порозовели.

– Даже если ты своими руками завалил половину сиротского приюта, – отчеканил Кэп, и, подойдя к столу, отщелкнул крепления крышки. Нашим взглядам предстал черный прямоугольник с такими же надписями, как и на коробке, – господа совладельцы, вы видите перед собой ядро управления боевого корабля русской постройки. Судя по размеру и маркировке, оно предназначено для тяжелого крейсера, или корабля аналогичных габаритов.

Кэп сделал многозначительную паузу, и я воспользовавшись сеткой запросил справочник.

– У русских всего четыре тяжелых корабля: "Россия", "Урал", "Алтай" и "Кавказ". На стапелях еще два: "Минск" и "Петербург".

Капитан скривился как от зубной боли.

– Вы о чем думаете? Это модуль как морской ежик в жопе в десяти километрах от больницы. Мы его не можем отдать полли, и не можем отдать Федерации, потому, что корабль до конца расследования арестуют, и мы не только провалим контракт, но и с шансами лишимся Башмачка из-за его скрытых отсеков.

После такой воодушевляющей речи капитан сел на койку и откинувшись, прикрыл глаза.

– И держать у себя его тоже опасно, – озвучил я недосказанное Кэпом, – если найдут, то…

– Двадцать пять лет каждому члену экипажа за шпионаж и кражу, – закончил за меня Освальд.

Ситуация складывалась хуже некуда. Модуль управления, это мозг каждого корабля, ведь именно в нем зашиты все команды для всех систем. На гражданских судах они были взаимозаменяемы, но вот на военных… Я не знал насколько ценный это предмет, но то, что он принесет нам неприятности, было делом очевидным. Судя по странным федералам, они прекрасно знали, что везет наш пассажир, а значит, если мы не передадим модуль, то будем считаться похитителями, а если передадим, то, могут отнять корабль.

– А давайте его подкинем русским, – подал голос я после непродолжительной паузы, – мы же тащим контейнер к ним, вот и закинем в него ядро, а как оно там появилось, мы не в курсе, и вообще пусть разбираются с нами через юристов.

– Мысль не лишена смысла, – подал голос Кэп, а пока спрячем его от греха подальше.

Пока капитан закутывал модуль в защитную пленку, снятую с кровати, мы с Оззом вышли.

Мы покинули от Надежду через сутки. Все это время я ждал, когда к нам на судно явятся местные полицейские или федеральные агенты, и всех арестуют, но тревога была напрасной. Наконец, мы отошли от станции, и взяли разгон на первую точку нашего контракта, Ракушку, где нам предстояло забрать первую часть груза.

Интерлюдия

Бойл и не подозревал, насколько изменится его отношение к жизни после событий на Пасифае. Если работая полицейским ему не было дела ни до чего, то тут его все раздражало. С той пьянки с Парсивалем, когда его, на грани отключки, притащили в шлюзовую камеру, к нашедшему приключения Доку, прошло чуть меньше двух с половиной месяцев. Для всех Бойл стал внучатым племянником по сводной материнской линии старого адвоката, и звали его теперь Браун Фитцвильям Мэнли. Правда, на джерка* он был похож только для слепых (*Джерк - уроженец Ямайки). Все это время Бойл, не разгибая спины, проводил время в офисе юридической фирмы "Млечный путь", приводя в порядок дела. Видимо и до появления Бойла престарелый юрист не утруждал себя работой с документами, да и вообще работой как таковой, потому что дела в фирме шли ни шатко, ни валко. Самого адвоката он почти не видел, тот предпочитал решать дела, не вылезая из "Енотовой шкуры", где встречался с клиентами и вел переговоры. По правде говоря, Перси банально накачивался там алкоголем по самые дреды, а все более-менее сложные дела скидывал своему подчиненному. Декларации, инвойсы, запросы от таможенных служб. Всё, что требовало хоть какого-то документального сопровождения, и не было связано с внутренними делами станции, валилось на Бойла.

Он потерял всё. Коллег, планету, даже свое имя, но единственно, что преследовало его, это бумажная возня и снобизм федеральных чиновников. Были, конечно, и светлые стороны. Перси регулярно скидывал на счет Бойла проценты по завершенным сделкам, и даже подыскал ему тройную каюту на Правом, одном из кораблей, где присутствовала нормальная гравитация. От вечерней скуки спасал спортзал, где бывший полицейский после работы с остервенением тягал железо, и три выходных за декаду, когда он посещал тренера по боксу или сидел за списком прецедентов, постигая странную, почти нелогичную систему правосудия пэйви. Но долго так не могло продолжаться. И вот уже к концу месяца за морем документов проступил берег, а еще через неделю все неоформленные дела, кроме текущих, были закрыты.

Еще пару дней Бойл, как обезглавленная курица метался, ища, чем заняться, а потом навалилась скука, а за ней пришло раздражение. Его бесила станция, вечный карнавал на Гостевой аллее, дружелюбие соседей и собственная угрюмость. Бухой Перси, лепечущий что-то про старые добрые времена над бутылкой Морского льва. Знаки внимания, что начала оказывать ему одна из незамужних соседок по отсеку.

Как-то раз, решив посидеть вместе с Перси, он поделился с ним своим состоянием, на что удостоился от старого юриста тяжелого, почти трезвого взгляда.

– Знаешь сынок, – сказал Перси, – у тебя отходняк. Ты, сидя на грунте, был при исполнении, всегда на острие закона, sine ira et studio*, и всё такое. (*Лат. Без гнева и пристрастия. Тацит. "Анналы"). Потом тебя передознуло приключениями, ты почувствовал себя живым, и хлоп, ты никто. Заштатный клерк во второстепенной конторе с вечно пьяным начальником. Тут у тебя снова два выбора. Либо кончить жизнь как почтенный член местного общества, либо наняться на корабль. Но есть проблема. Ты въедливый как хлебная плесень, и нудный как зуммер на кислородном датчике. Даже вернувшись к приключениям, ты будешь смотреть на них как временные трудности, и скучать по старым временам. Давай договоримся, ты работаешь на меня еще полгода, и если эта херня не проходит, то, предупредив меня, собираешь манатки, и валишь со станции.

Легче Бойлу не стало, но он все чаще думал, что будет через полгода. Вот и сейчас, стоя в раздевалке спортзала, он крутил в мыслях последствия предстоящего выбора, когда к нему подошел неизвестный, и встав рядом сказал: "Доброго дня, мистер Мэнли, уделите мне пару минут"?

Переменная звезда I

Часть четвертая. Переменная звезда.

Опять потянулись две недели разгона, с ежевечерними посиделками в кают-кампании, спортзалом, и дневной скукой дежурств. Правда, пока мы еще были подключены к сети Лангустина, я купил несколько книг, и сейчас изучал "Профилактику инфекционных заболеваний в помещениях замкнутого цикла". Иногда ко мне в гости заглядывал Шалтай, в сопровождении Изи, или Освальда, иногда меня вызывал Рино, и я под его руководством, пилотировал тренажер на одном из катеров. Когда экипаж совсем заскучал, Вероника, с подачи капитана, провела масштабные учения по борьбе за живучесть. Экипаж сутки носился как угорелый. То у нас утечка в оранжерее, и все свободные от вахты носятся между гидропонными установками с пластырями и пистолетами с быстротвердеющим клеем. То засбоили гравикомпенсаторы на хозяйственной палубе и разлетелись все не принайтованные запасы. То пожар в рубке. То ядовитая плесень в кают-кампании. На каждый отказ системы, мне в лазарет тащили одного-двух "раненых". Конечно, я отрабатывал на всю горючку: сортировка, постановка первичного диагноза, имитация неотложных операций. А кают-кампанию мы с Бетти драили полтора часа. Под конец учений, боцмана хотела удавить половина команды. Особенно в своих фантазиях зверствовала штурманская группа, после того, как им втроем пришлось тащить в лазарет Рино. Первый пилот, оправдывая прозвище* имел вес под триста пятьдесят фунтов. (От англ. Rhino, rhinoceros - носорог). Наконец, всех собрали на жилой палубе, и довольный капитан объявил окончание учений и назвал оценки. Первое место заняли штурманы, второе – мы с Изи, а третье место разделили между собой инженеры и техники. Каждому подразделению была начислена символическая премия и по двенадцать часов к отпуску. Отдельным призом, парой яблок, был награжден Шалтай, за "вдумчивый вклад в создание хаоса и поддержание стресса во время учений". Так мастерски путаться под ногами и лезть, куда не надо, не смогла бы ни одна кошка.

***

За два часа до вахты, в момент выхода из прыжка, меня разбудили красные лампы аварийного освещения и колокола боевой тревоги. Вскочив и кое-как натянув ретривер, я заспанно моргал у себя за столом, и гадал, что же такого произошло, когда по внутреннему оповещению грянул голос старпома:

– Всему экипажу, гравитационная тревога, три минуты. Повторяю…

Дослушивать я не стал, а сразу метнулся в свой закуток и дернул из стены рядом с кроватью педаль. Нажав её, перевернул матрас обратной стороной, и бухнулся в противоперегрузочный гель.

В пространстве всего один фактор, несущий стопроцентную смерть всему экипажу – отказ гравикомпенсаторов. Мы справились с вакуумом, общей деградацией организма, вредным излучением. Единственное что мы не смогли побороть, это инерцию. На тех скоростях, с которыми проходили разгон и торможение, малейшее нарушение системы искусственного притяжения было смертельно. Даже койка, способная погасить часть высвободившейся энергии не всегда спасала. Как пошутил наш инструктор в учебке, койки нужны, что бы следующий экипаж не тратился на уборку.

Пощекотав себе нервы подобным образом, я перешел к действительно серьезной проблеме. Что с Шалтаем? Запаниковавшее животное может навредить себе, даже при незначительном изменении силы тяжести. Оставалось уповать, что компенсаторы смогут выдержать маневр.

И что вообще, происходит вокруг, если старпом загнал нас в гель. В этот момент я почувствовал, что тело тяжелеет, а гель твердеет. Нервы плеснуло паникой, но буквально через десять секунд все вернулось обратно.

Как только свет сменился на нормальный, я вынырнул из геля, и, не переворачивая койку, кинулся на рабочее место. Запустив телеметрию экипажа, пробежался по данным. Мертвых нет, у десяти постперегрузочные симптомы, и вот оно! У матроса на технической палубе повышен уровень пролактина, адреналина и норадреналина. На лицо явные признаки тяжелого стресса. Маячок двигался к медотсеку. Я вскочил, готовый кинуться к аптечке первой помощи, когда дверь открылась, и моему взору предстала Изи. Она сжимала мокрого от геля Шалтая, будто утопающий соломинку, а тот пытался вырваться и во весь голос скрипел и крякал. Видимо, если бы он мог, то орал.

– Изи? – только и успел сказать я. И тут прорвалось. Сквозь плач, перемежаемый нервными смешками, Бет выдала такой фонтан непристойностей, что даже Шалтай у нее на руках притих. Пока я пытался оторвать его от груди Изи, она продолжала свой монолог, из которого следовало, что услышав звуки тревоги, она кинулась спасать панду. Шалтай спал, и спасаться не хотел, пустив в ход свои когти, но Бетти все равно ухватила его и завалилась в гель. Влага раззадорила зверька еще больше, и борьба продолжилась уже в партере. Не смотря на размер, панда оказалась довольно сильной, и под конец тревоги гель был взбит как яичный омлет. Изабелла была избита до синяков, на её руке красовался свежий покус. Остервенев, она решила отнести зверька мне, но тут он начал скрипеть, чем вывел Изабеллу окончательно.

Представив себе, что происходило, я едва сдерживал смех, готовя шприц с успокоительным, и пену для раны. Шалтай, видимо осознав, что ему больше не угрожает страшный противоперегрузочный гель, отправился изучать медчасть в поисках яблок, а Бетти неожиданно обняла меня и разрыдалась. В ответ, я приобнял её и застыл, ощущая себя дураком. Так мы и стояли посреди кабинета, обнявшись. Проплакавшись, девушка отстранилась, и покраснела. От неловкой ситуации нас обоих спас вызов по внутренней связи. Я активировал браслет, и по приватному каналу раздался голос капитана: "Док, срочно в кают-кампанию". Залив пластырем укус, и сделав укол, я опрометью бросился из медотсека.

Мы с Оззи буквально столкнулись в лифте, ведущем на жилую палубу. На мой немой вопрос, он так же молча пожал плечами. Хмыкнув, я зашагал быстрее, чтобы первым оказаться у дверей, Озз тоже ускорился, и так, в молчании мы быстрым шагом пересекли жилую, и если б не ширина дверного проема, то обязательно застряли бы на входе.

– Это хорошо, господа совладельцы, что у вас хорошее настроение, – сам капитан был мрачнее тучи, – но разговор пойдет о неприятном. Прямо на точке выхода был бой. Если бы мы шли от Магнетика, то, по вектору, влепились бы в самый центр обломков. Ближайший фрегат Федерации неизвестно где, как и тот, кто это устроил.

– Не понимаю, Кэп, – поднял руку я, – чем это нам грозит?

– Ничем критичным, но мы можем опоздать к погрузке. Уходя от обломков, мы сошли с идеального курса, и теперь надо потратить часов сорок на возврат. На Ракушке мы должны быть через пять дней. По грубым прикидкам, мы вывалимся в пространство через час после начала контракта. Ну, и конечно, когда мы пойдем на разворот, через двенадцать часов будет минимальная скорость, а в этой точке нас может перехватить пират. Конечно можно положиться на компенсаторы. Тогда маневр нам обойдется всего часов в пять. Но проблема в том, что придется минимум час из пяти провести при трех единицах притяжения.

– Компенсаторы, судя по табелю оснащения, не обновлялись сто лет, – подал голос Оззи, – с шеф-инженером уже говорили?

– Он скрипит что-то невнятное, будто его самого сто лет не обновляли, – в ответ скривился капитан, – но прямо сейчас его ребята гоняют компенсаторы в тестовом режиме. Проблема в том, что у нас на корабле только половина нормальных деталей. Другую половину устанавливали пэйви, а вот на них штатной документации нет, только протоколы испытаний и непонятные куски кода в программном обеспечении.

– Я думаю, дед не стал портить собственный корабль дешевыми деталями, – перебил я Кэпа, – нам остается уповать на то, что за сто лет нигде не перетерлась проводка. Тем более, в том самом отчете было сказано, что была проведена глубокая модернизация корабля. Я согласен на предложение Кэпа. И да, я прекрасно осознаю опасность отказа компенсаторов.

– Тогда я объявляю трехчасовую подготовку к маневру, а вы, Док, обеспечьте экипаж медикаментами и необходимой помощью. Если она понадобиться. Канонир, протестируйте боевые системы.

Кэп встал из-за стола, и вышел из переговорной.

Я не всегда понимал, о чем хотят сказать космолетчики, с их странным для меня жаргоном. Створить на разгоне, протокол испытаний, идеальный курс, координаты по надиру и прочие термины, для понимания которых, мне приходилось вспоминать основы пилотирования, с которыми я ознакомился почти пятнадцать лет назад, готовясь поступать в училище. В этот раз я оказался в своей стихии, "пилюльки и иголки", как сказал бы Оззи. Выйдя с собрания, я вызвал в медотсек Изабеллу, и отправил ей список препаратов, которые ей надо подготовить к моему приходу. Сам же, высветил медицинские карты и текущий статус экипажа. Кто на вахте, кто свободен, индивидуальная непереносимость, индекс мышечной массы, и прочие мелочи, которые я был обязан учесть, чтобы не уморить подчиненных Кэпа. Шалтай, сидя на моем кресле, грыз яблоко, Бетти шуршала упаковками в хранилище, для них не происходило ничего странного, но я внутренне ликовал. Наконец-то у меня есть дело. Наскоро пробежав статью из наставления корабельному врачу, я обновил в памяти список препаратов, составил программу оповещения экипажа. В экспресс лаборатории я распаковал сухой и жидкостный блендеры, весы, лопатки и пресс для таблеток.

– Я все собрала, – сунулась в лабораторию Изабелла, с коробкой в руках.

– Отлично, теперь выгони Шалтая, в душ, переодевайся, и за работу, – ответил я, подмигнув, – нам сейчас надо сварить волшебную воду, и раздать её благородным рыцарям.

Бетти замялась, и коротко посмотрев на меня отвела глаза. Я приготовился к очередному капризу, но она вздохнув заговорила:

– Томас, не пойми меня неправильно, но у меня только этот комбез, и тот костюм, в котором я была на вечеринке. Но он чистый.

– Отлично, значит надевай костюм, на него халат, и встречай пациентов, как полагается медицинскому работнику, а не вечно взмыленному карго.

Изабелла улыбнулась, поставила на стол препараты и выбежала из помещения. Я не стал пренебрегать правилами, и тоже залез под душ. Правда, у меня был запасной костюм, положенный в рюкзак кем-то из заботливых служанок матери. Не ретривер конечно, но тоже приличного качества. Уступив место Изи, и переодевшись, я со всей поспешностью взялся за работу. До начала торможения оставалось чуть больше полутора часов.

Пока Изабелла ставила уколы и выдавала таблетки свободным от вахты в медотсеке, я бегал с инъектором, термосом на три кварты и горстью таблеток по кораблю. Машинное отделение, в котором находилась дежурная смена инженеров, техническая палуба, с тремя рабочими под присмотром боцмана, орудийная рубка, в которой засел Оззи, и наконец, капитанский мостик.

– Ну, что, Док, справились? – такими словами встретил меня старпом, когда за пять минут до объявления тревоги, я, изрядно вспотевший ввалился на командный мостик.

– Так точно, Серж, – бодро отрапортовал я, – остались только вы со штурманом и пилотом. Господа, все закатайте правый рукав, сейчас я сделаю инъекцию. Затем вы выпьете эту жидкость, а перед объявлением тревоги, киньте в рот и разжуйте таблетку.

– Для чего такие сложности, Док? – спросил незнакомый мне штурман, закатывая рукав.

– Все просто, – я уже раз десять ответил на этот вопрос, – укол простимулирует мышцы и обезболит их, в жидкости препарат разжижающий кровь, а таблетка замедляет выведение лекарств из организма.

– Как хитро придумано, – хмыкнул штурман.

Когда я вернулся в медотсек, объявили подготовку к маневру. Команда уже разошлась, получив лекарства, а Бет намывала оставшиеся от приготовления инструменты. Шалтай опять восседал в моем кресле, и опять чавкал яблоком. Быстро пробежав по помещению, я закрепил всё, что болталось, собрал со стола бумаги, и заглянул в лабораторию.

– Ты как, не слишком устала? – спросил я Изабеллу, убиравшую в шкаф инструменты.

– Нет, что ты, – улыбнулась в ответ Бетти, – это легкая разминка, по сравнению с вещевым складом. Тем более, мне удалось покрасоваться, в нормальном костюме, а не в мешке.

– Ну, костюм у тебя и правда, красивый, – улыбнулся в ответ я, судорожно соображая, что еще можно сказать, кроме банальной шутки о содержимом, как меня прервал голос:

– Внимание, гравитационный манёвр 30 секунд, повторяю…

Мы заметались по лаборатории двумя испуганными мышами, а Бет пискнула:

– У меня в койке гель после Шалтая испорчен!

– Давай в мою, – я махнул в сторону своего спального места, – я за пандой.

Девушка рванулась в мой угол, а я обрушился на ничего не подозревающего Шалтая, спящего в кресле. "Двадцать, девятнадцать, восемнадцать". Тот забился, но я крепко зажал его задние лапы подмышкой, а передние удерживал руками. "Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать". Шалтай дергался словно настал его последний час, я, уже плохо соображая, пересек госпитальную часть, вбежал в закуток и грохнулся в гель, рядом с Изабеллой. "Два, один".

Перегрузка наваливалась постепенно, она пока даже не была болезненной. Просто ощущение, что тебя вжимает в медленно твердеющий гель. Аналогичные ощущения возникают, когда ты пытаешься пошевелиться в карусели. Мы вдвоем замерли, стараясь не шевелиться, и даже Шалтай между нами испуганно застыл, а тяжесть наваливалась и наваливалась. Панда дернулась, мы инстинктивно подались к ней, я потянулся чуть дальше, и поцеловал девушку. Изабелла попыталась улыбнуться, и что то прошептать, но воздух с трудом выходил из легких, и она просто выдохнула. А затем, резко наши тела потеряли вес, Шалтай снова задергался, но мы с девушкой еще сильнее прижались друг к другу, не давая панде двигаться. Еще несколько секунд невесомости, и наши тела начали постепенно обретать вес. Мы поцеловались еще раз, но Шалтай, которому надоело быть зажатым между нами, заскрипел, и перешел в атаку. Я откатился на самый край кровати, и освобожденный зверек косолапо рванул на свободу.

– А вы умеете, оригинально затаскивать девушку в постель, мистер Торндайк, – выдохнула Изабелла. Сил у меня хватило только улыбнуться.

***

Я, с разрешения капитана, в сотый раз осматривал его каюту, в надежде найти тайник, ключ или подсказку к дедовскому наследию. Якудза не врал, когда рассказывал про подарок деда. Да он мешал ложь с правдой, но на откровенное враньё никогда бы не пошел. А значит, у деда должны были быть упоминания о контактах с яками и пэйви. А в это время, в этой самой каюте, Брукс и Освальд наперебой тыкали пальцем в схемы и карточки, обсуждая открывшиеся возможности корабля. Я понимал, что стапятидесятилетнее корыто не должно останавливаться на полном ходу, заряжать накопители от гравитационных компенсаторов и выдавать предельное ускорение, не рискуя добраться до точки пробоя по частям. Но мне было все равно. Радовало, конечно, но без эйфории. Все улучшения служили только одной цели, дать шанс кораблю и команде спастись в противостоянии с сильным врагом. Как только описание характеристик попадет в каталог Джелли, где записаны характеристики всех судов, от орбитальных буксиров до тяжелых крейсеров, нашему преимуществу придет конец. Разве что, дед предусмотрел возможность изменения сигнатуры двигателей, которая тоже внесена в каталог. Именно по ним навигационная система определяет, что за корабль. Когда поющие как гуси, Кэп с Оззом выдохлись, я озвучил свои соображения, и они с удвоенной энергией начали раскапывать чертежи, в поисках такого устройства.

Все любители техники неисправимы. У Роули, на Пасифае была целая комната заставленная моделями космических кораблей. В хорошие дни, когда он не пытался отработать на мне очередной приёмчик, я с восторгом слушал его рассказы о различиях корвета и фрегата, линкорах, на которых человечество устремилось к звездам и вооружении орбитальных платформ. Именно его рассказы и заставили меня мечтать о чудесах пространства. Подавив в себе всплеск ностальгии, я, не прощаясь, покинул капитанскую каюту.

"Отсутствие технологического развития приводит к стагнации и замедлению развития социального. В свою очередь, отсутствие прогресса в социальном взаимодействии приводит к появлению ультраконсервативных запретов и табу. Человеческая природа не терпит пустоты в отношениях, и мигом заполняет их исходя из тысячелетнего опыта существования. Апеллируя к вековой традиции и наследию предков, в человеческом обществе появляются суеверия и запреты, казалось бы, прочно изжитые еще на заре атомной эры. Обскурантизм, догматизм и ложная преемственность — три кита, на которых с которых цивилизация уходит в ретроспективу.

В начале двадцать первого века повсеместное использование цифровых технологий привело к бурному развитию информационного поля доступного для среднего человека. Как только развитие цифровых сетей обрело форму, а прогресс замедлился, вместо переосмысления программ и алгоритмов обучения для последующих поколений, человечество разделилось на два противоборствующих лагеря. Первые, пользуясь доступностью информационных ресурсов, провозгласили вседозволенность, как образ жизни и мышления. Распространяя устаревшие даже на тот момент представления о социальном устройстве общества. Другие же, прикрываясь борьбой с первыми, путем нехитрых манипуляций не только протолкнули политику запретов, но и способствовали усилению роли ортодоксальных сообществ, в которых не приветствовалось просвещение индивидуума как цель саморазвития. В конце концов, подтверждая диалектику Гегеля, противники объединились в своем стремлении запретить и ограничить доступность информации, что повлияло как на социальные и гуманитарные, так и на точные науки".

Я пролистал дневник дальше, но кроме плача по утраченным возможностям и потерянным шансам, ничего не встретил. Ну не мог дед не оставить информации о своих контактах и деловых партнерах. Как всегда, когда задумавшись, я начал ходить по медотсеку, и играться с файлом в виртуалке. Приближал, и отдалял страницу, выводил на голо весь текст дневника, вращал его по, и против часовой стрелки. Но к разгадке так и не пришел. Осознав, что лихим наскоком в проблеме не разобраться, я нашел в корабельной библиотеке книгу по криптографии, и уселся за чтение. Когда я покончил с шифрами замены и подстановки, пришли Бет с Шалтаем, и мы отправились в оранжерею.

Шалтай, обжившись на корабле, полюбил прогулки в оранжерее. Ему нравилось разбегаться между рядов гидропонических грядок, и прыгать вверх, зависая в нескольких метрах от палубы, а затем медленно падать, растопырив лапы. Еще ему нравился пандабол, это когда мы с Изи, или Оззом использовали зверька вместо мяча, перекидывая его с рук на руки. В полете он разворачивался, и летел к принимающему, стараясь на лету обхватить его лапами. После небольшой прогулки, зверька аккуратно выносили из зоны пониженной гравитации, и награждали свежесрезанным, прямо с грядки, огурцом.

– Как хорошо, что он быстро устает, – пропыхтела Изи, в очередной раз поймав Шалтая, – если ему добавить активность собаки, то пришлось бы с ним играть не меньше часа.

– В буклете написано, что они игривые и любопытные около полугода, а дальше взрослеют, и становятся самодостаточными.

– Прямо как люди, – отчего то грустно усмехнулась Изи, – сначала радостные, а потом раз, и взрослеют.

– Ну, даже повзрослев можно радоваться жизни, – ответил я, забирая у девушки зверька, – для этого надо всего лишь оставаться ребенком в душе.

– Это сложно, – вздохнула Изабелла, – когда человеку приходится думать о том, что поесть, где спать или как жить.

– Это всегда сложно, – ответил я, – даже без вопросов.

***

В книге по криптографии была вложена простенькая программка, через которую можно было прогнать текст, для выявления зашифрованных участков, но она не ничего не нашла. Не было смещений, перестановок букв, в самом файле не было скрытых секторов. Максимум, что нашла программа, это то, что текст был набран устаревшим шрифтом, использовавшимся еще на Колыбели. Зная причуды деда, я не удивился. Но в этом что то было.

Для начала я изменил фон на белый, и снова начал крутить дневник в вирте. Проецировал все пятьсот страниц на одну плоскость, дробил текст по абзацам, пытался читать каждую первую букву абзаца, искал соответствия в нумерации страниц и количестве строк, но тщетно.

На третий день мучений я завалился в койку, и снова вывел перед собой первую страницу дневника. Общее освещение, имитируя сумерки, постепенно меркло, и мне приходилось придавать буквам яркость. Я снова сменил шрифт на дедовский, но по мере увеличения яркости он сливался в светящиеся зеленым строки. Я наугад ткнул на автоподстройку и от неожиданности проснулся. Программа автоматически понизила яркость свечения и сменила шрифт. И вот оно, часть букв "е" в тексте была выделена курсивом!

Выделив красным эти буквы, я вернулся к дедовской версии дневника и снова вывел несколько страниц на проекционную доску. И уменьшил их. В отмеченных зонах прослеживалась явная закономерность, но я не мог её уловить.

– Я подозревала, что с тобой, что то не так, Томми, – входя, сообщила Изабелла, – но, то, что ты на ночь разглядываешь перфокарты, меня по-настоящему пугает.

– Какие перфокарты? – опешил я.

– Бумажные или пластиковые карточки с дырками. Раньше, на них кодировали программы полетов. Нам на истории освоения давали, вроде на Аполлон или на Спутник Один программа была на таких штуках, – девушка сморщила носик, и махнула рукой, – но я здесь не за этим. Отключай свой антиквариат, и давай ка наверстывать упущенное.

Под таким напором, мне ничего не оставалось, как в точности выполнить указания Изабеллы.

Позже, когда она одевалась, чтобы уйти к себе, а я валялся на койке, размышляя, что сделать первым, выпить воды, или пойти в душ, она обернулась.

– Том, вот скажи мне, почему ты побежал с Шалтаем в каюту, а не активировал гель на койке в медотсеке?

У меня не нашлось достаточно романтичного ответа.

***

На следующий день я бегло просмотрел информацию по перфокартам, и заменив текст на пяти листах нулями, а курсивные буквы на единицы, отправился к инженерной группе.

За мной увязался Освальд, которому тоже было интересно, чем закончится моя битва за наследие деда. Пока мы шли, он с любопытством несмышленыша все выспрашивал об Изабелле, о наших отношениях и планах на будущее. Когда окончательно достали глупые вопросы, я огрызнулся, что не прошу предоставить видео из отеля "Невесомость", где он развлекал нашего штурмана. Озз засопел, и притих, иногда многозначительно хмыкая.

Чего я не ожидал в ответ на свой вопрос, так это смеха. Чиф-инженер с улыбкой попросил показать ему "перфокарты", а после расхохотался. Мало этого, так он громко, и медленно, как ребенку начал объяснять, что если бы я имел техническое образование, то понял бы что это не перфокарты, сразу как увидел. Ведь на них должно быть столько же строк, столбцов и символов, что и на других, а тут только строки и те разнятся между собой по количеству знаков. После этого он пустился в пространные рассуждения о двоичном коде и новичках. Подавив злобу, я спокойно поблагодарил инженера и вышел. "Давай я ему морду набью",– предложил Оззи, которого, как и меня взбесила манера чифа разговаривать, – "или деньгами накажем". Компаньон по непонятной мне причине горел энтузиазмом. Я в ответ покачал головой. "Когда у него заболит голова, он придет ко мне, и тут я поквитаюсь", – улыбнувшись ответил я.

Засев с Оззом в медотсеке, и достав карты, мы неторопливо обсуждали, как старик Бартоломью смог спрятать информацию.

– А с чего ты взял, что это именно дневник? – Освальд уже минуты три тасовал колоду не спеша сдавать.

– На терминале в каюте капитана кроме судовой роли и инвентарных списков было всего два файла. Бортжурнал и этот дневник. Судя по тому, что мне рассказал Кэп, бортжурналы проверяют часто и с пристрастием.

– И программа ничего не нашла?

– Это не эвристический расшифровщик, – блеснул я знанием сложных терминов, – он нашел что такими буквами печатали сообщение о полете Первого.

– Как я понимаю, наш дедуля вообще был любителем архаики, но мне кажется, я догадываюсь, для чего это было. Ты читаешь дневник уже четыре месяца, и только вчера увидел, курсив.

– Это понятно, тут не отличишь одну букву от.., – и тут меня осенило, – е! Братец, они и есть шифр! Блокируй дверь, будем проверять.

Видимо болтовня чифа что-то сдвинула у меня в мозгу, и пришло озарение. Нормальные и курсивные символы как раз и составляли двоичный код!

Выведя на проекционную доску дневник я начал удалять лишнее. Затем заменил курсивные буквы на единицы, а их товарок на нули.

Почти восемьдесят тысяч знаков. Видимо сообщение было не маленьким.

01100100 01100101 01100001 01110010 00100000 01110011 01101111 01101110 00100000 01000010 01100101 01101110 01100101 01100100 01101001 01100011 01110100

Загрузив получившиеся строки в программу, мы с Оззи получили письмо:

"Дорогой сын, Бенедикт, не знаю что тебя сподвигло отказаться от своих планов, но я искренне рад тому, что ты решил сменить меня на посту капитана "Башмачка". Роланд необуздан, а Кристофер даже повзрослев остался шалопаем. Так же, я не имею представления что движет тобой, но прошу, если тебе хоть немного дорога родная планета и твоя семья, сохрани в тайне все, что узнаешь. Три раза набери на любом терминале корабля в поле ввода пароля Бетель512гейзе789Фомальгаут17692, и ты получишь доступ к архивам, которые помогут тебе разобраться в ситуации. Там собрана вся информация, которая может понадобиться".

Дальше дед совсем расчувствовался и начал писать о событиях и временах, которые были не интересны даже пятьдесят лет назад. Признания в вечной любви, благодарности и прочее, что обычно пишет престарелый мужчина в своё оправдание. А вот концовка письма получилась любопытной.

"На моей душе скопилось столько грехов, что исповедь не примет даже самый ушлый священник. Два часа назад назад, ради сохранения тайны, мне пришлось убить человека прямо перед шлюзом корабля. И думаю, что это не последняя жертва. Надеюсь ты понимаешь важность происходящего, если мне пришлось пойти на преступление".

Тайна полли, чье тело испортило отцу съемки семейной хроники, похоже была раскрыта окончательно. Дед, дед, знал бы ты как всё повернется. Что старший сын, Бенедикт, продаст младшему все активы и купит себе гражданство Федерации, средний, Роланд, не в силах справиться с зависимостью самоизолируется в психушке для богатых, и только самый младший, шалопай Кристофер, сможет сохранить то, над чем ты работал всю свою жизнь. А после, миновав еще одного Бенедикта, и еще одного Роланда, твое наследство вновь окажется у младшего в семье.

– Док, ну что ты, опять заснул, – подал голос заскучавший Оззи, – пойдем потрошить заначки деда. Куда вводить пароль?

– Осади, братец, - остановил, его я, – у нас прыжок через два часа. Ты точно уверен, что это будет безопасно? Нам грузиться три дня минимум, так что успеем еще.

– Вот ты всегда такой, – картинно обиделся Оззи, – ну от виски то не откажешься?

– Конечно не откажусь, – ответил я, – когда войдем в прыжок. А пока, оператор вспомогательных артиллерийских систем, проведите ревизию, и доложите, что натворили пэйви с нашим вооружением. Я же, тем временем, приведу в порядок медотсек.

Много позже, после посиделок с Освальдом, я валялся в койке, и пытался заснуть. Сон не шел, и я снова открыл письмо деда. Как бы я не старался, у меня не получалось совместить в голове память о деде с теми мыслями, что он доверил письму. Отстраненный суровый старик не покидавший загородного поместья, и любящий отец, старающийся помочь и направить сыновей на жизненном пути. Уже засыпая, я представил, как дед сидит в капитанской каюте, и пишет письмо, тщательно подбирая слова, стирая и печатая заново целые абзацы. Следующая мысль отогнала сон, и мне резко захотелось выпить еще. В легких полицейского был обнаружен газ, а значит, он умирал всё то время, пока дед сочинял свое послание.

***

К моменту, когда мы погасили скорость, я уже находился на мостике вместе с Освальдом. С орбиты сошел фрегат, и направился к нам. Судя по каталогу, такой же древний, как и наш "Башмачок". Конечно, я и Освальд с удовольствием прикинулись бы простыми работниками, но капитан Брукс настоял на своем.

– Седловой тягач ST-15456 "Кошачий башмачок", вызывает фрегат охранения. На мостике капитан Брукс. Прибыл в систему по контракту на перевозку руды.

– Корабль эскорта FFG-512 "Терьер", на мостике капитан Орвилл, выходите на круговую орбиту, ждите досмотровую группу. Координаты и вектор передаст связист на этой частоте.

Когда мы заняли свое место на орбите, фрегат умело выровнял курс, и выслал к нам шаттл. На мои удивленные вопросы, Кэп ответил, что таков порядок во всех системах, где есть опасность нападения пиратов. На корабли, идущие транзитными коридорами правило не распространялось. Через час, бравые бойцы в черно-серой форме уже бухали своими ботинками по палубам нашего тягача.

Лейтенант, прибывший с солдатами, просто горел энтузиазмом. Он сверил судовую роль, просмотрел бортовой и штурманский журналы, проверил печати на оружейной, и готов был уже начать простукивать переборки, когда сержант доложил, что на корабле нет ничего запрещенного. Разом поскучнев, он отправился обратно, а нам дали разрешение на стыковку. Фрегат не вернулся на орбиту Ракушки, а развернувшись в ту сторону, откуда мы прибыли, начал разгон.

Я впервые ступал на рабочую станцию. Снаружи она напоминала "Магнетик", но отличалась от него в сторону упрощения и функциональности. Никакого дока, только причальная штанга с мобильным шлюзом, никакой дружелюбной автоматики или виртуальных указателей. Не увеселительный аттракцион для космонавтов, не город-офис, построенный для комфорта проживающих там клерков, а настоящая станция, на которой жили и занимались тяжелым трудом люди. Запахи табачного дыма, прелой одежды, еды. Яркие граффити на стенах. Иногда, будто вздох, по узким коридорам проносилась волна горячего воздуха. Миновав пустые коридоры промзоны, мы выбрались в жилое крыло. Тут было людно, откуда то звучала музыка, сильнее пахло едой и антисептиком.

Наша группа выделялась среди рабочих, будто один из настенных рисунков ожил, и двинулся по своим делам.На фоне припыленной одежды рабочих, особенно выделялся Кэп, его серый скаф казался белым. На лицах встреченных людей отпечаталась усталость. В каждом движении чувствовалась та расслабленность и неторопливость, которая указывает на приближающееся нервное истощение. На нас смотрели с удивлением, и почти сразу теряли интерес.

Судя по обилию заведений, мы двигались через местный культурный центр, жилых кают не было, но за каждой дверью находился магазинчик, кафе или мастерская. Могу поклясться, что заметил даже вывеску с веером карт, а значит, тут были не только алкоголь и еда. Минут через пятнадцать неспешного шага, мы наконец, достигли переходного шлюза в административный сектор. Охранник даже не удостоил нас взглядом, оттарабанив что-то типа "прямнаправчерезтриперекрестка", снова уткнулся в вирт.

В кабинете сидело трое, невысокий толстячок, монументальная мадам, способная посоперничать с нашем Рино, и не менее крупный мужчина.

– Добрый день, господа, – подскочил со стула толстячок, – меня зовут Илья Таненбаум, я отвечаю за передачу вам груза на этой станции, это мисс Агата, директор и мистер Соренсен. Мы представляем концессию Ракушка.

Мы представились, назвав свои должности. Все это время мисс Агата и мистер Соренсен не проронили ни слова.

– С прискорбием сообщаю, что, несмотря, на ваше своевременное прибытие, мы не можем начать погрузочные работы. Это связано с некоторыми перебоями в поставках руды с поверхности, господа, – Илья развел руками, и сокрушенно опустил голову, - но вы не беспокойтесь, задержка будет всего четыре дня от назначенного срока, и никак не повлияет на исполнение контракта, мы готовы даже предоставить гарантийное письмо.

– А в чем собственно проблема, господин Таненбаум? – задал вопрос Освальд.

– Вы знаете, это дело внутреннее, но не беспокойтесь, с момента появления на станции вы уже считаетесь исполнителями контракта. Огромное спасибо, в соседнем кабинете вы можете заверить бумаги.

В этот момент мистер Соренсен переглянулся с мисс Агатой, и слегка помахал рукой, привлекая внимание Брукса.

– Господин капитан, в вашем бортовом журнале была запись о том, что при выходе в коридоре 27-19-35 вы чуть не столкнулись с обломками корабля. Расскажите подробней.

– Нечего рассказывать, увидев обломки, мы объявили тревогу, уклонились. Во избежание встречи с гипотетическим кораблем пиратов провели гравитационный маневр, и, проложив новый курс, ушли в прыжок.

– Никаких кораблей поблизости не было?

– Нет, мистер Соренсен, и больше мне добавить нечего.

– Спасибо, капитан, вы свободны.

– Не подскажете, господа, – подал голос Освальд, – на станции есть официальные представители Федерации?

– Нет, – Илья покачал головой, – разве что на фрегате, но он сейчас в патруле.

Он осекся, будто сболтнул лишнее, и, схватив со стола бумагу, впился в нее глазами, демонстративно игнорируя нас. Судя по всему, встреча была окончена, и мы отправились обратно на Башмачок.

Ракушка* была единственной из пятнадцати планет в системе Авроры, имеющую атмосферу и силу тяжести хоть немного сходную с земными. (* Англ. Shell). Но за счет сильной вулканической активности на единственном материке, воздух был непригоден для дыхания, а постоянные северо-восточные ветра достигали порывами скорости 150 миль в секунду, что ставило крест на попытке колонизации. Однако планета была уникальна как раз совпадением этих двух факторов. Агрессивная воздушная эрозия вулканической породы превращала в песок мягкие породы и обнажала залежи металлических руд, вытолкнутых на поверхность вулканами. Наиболее ценными были залежи аллопалладия. В песке, сдуваемым в отравленный океан, тоже содержалось изрядное количество металлов. Нужно было только спуститься на поверхность, и собрать рассыпанное богатство. Этим занимались питдайверы, или пиди*, на тяжелых машинах, добывающих в огромных карьерах руду. (* От англ. pit diver - ныряльщик в яму).

Климатический год на Ракушке длился около пяти стандартных, и в "летние годы" ветер был вполне приемлемым, для защищенной техники, на чем и строилась технология добычи. Около двух лет месторождения разрабатывались открытым способом. В это время на орбите, доставленная руда обогащалась, и складировалась, но как только ветер усиливался, в добыче наступал перерыв. Следующие два года, работ на поверхности не проводилось, а орбитальный завод начинал выплавку заготовок, которые нам и предстояло забрать. Все это я узнал, сидя в баре "Шеол"* который облюбовали готовящиеся к отправке домой питдайверы. (* от др.-евр. ‏שְׁאוֹל‏ - подземный мир, перносн. Ад, преисподняя.) Смена у них закончилась, и они так же посменно, как и на планете, сидели в тесном помещении бара и травили байки, накачиваясь дешевым алкоголем.

Мы с Оззи не успели опробовать дедов пароль. Неугомонная Вероника, узнав, что мы проведем на причальной мачте две недели, запустила проверку всех систем Башмачка. В итоге, корабельные службы в две смены гоняли по сети корабля тесты, пока матерящиеся инженеры прозванивали каждый проводок. Рассудив, что лезть сейчас в корабельную базу с черного хода было делом гиблым и опасным, с Оззом "дезертировали" на станцию. Договорившись встретиться с нашими девушками после вахты, решили скоротать время в баре. Недолго думая зашли в ближайшее заведение, и нарвались на отвальную вечеринку питдайверов.

– Нет, ты прикинь, братка, – вещал нам подвыпивший Эйп,* – я как самый мелкий вылезаю на броню, тут шквал, и не поверишь, чувствую, взлетаю. Порыв не утихает, и я как воздушный змей, вишу над танком на лине. (Англ. Ape - обезьяна).

– Ага, минут двадцать, пока в скафы залезли, пока лебедку от песка очистили, наш Макак висел в небе и матерился, – пробасил бородач Пьер, – с нами потом девчонки из диспетчерской месяц не здоровались, такого наслушались.

– Угу, а мне влепили штраф на полпроцента от недельного заработка, – шмыгнул носом Эйп, – мол, рабочую частоту забил своими криками. Они бы повисели в трехстах футах над землей, забили бы не только частоту, но и штаны.

Возмущенный Эйп опрокинул в себя рюмку, и стрельнул глазами на бутылку. Освальд в ответ кивнул, и шустрый пиди налил всем еще. В этот момент на фабрике произошел сброс охладителей, и по станции прошла волна воздуха.

– Она вздохнула, – оживился Эйп, – а мы выпьем.

– Ты поаккуратней, – Пьер едва пригубил из своего стакана, – не хочу тебя тащить до кубрика.

– А я к Эльзе пойду, – вскинулся, как то разом захмелевший Эйп, – у нее девочки красивые, и добрые, в отличии от тебя. Ни разу меня пьяного шкаф не запихивали. А ты постоянно.

В ответ Пьер скривился и закатил глаза.

– Точно, а пошли к Эльзе, – завелся Эйп, – у нее лучшие девочки на всей Трубе.

– Мне нельзя. У меня моя скоро с вахты смениться, – отмахнулся я.

– Во во, и моя тоже, – поддакнул Оззи.

– Да что вы понимаете, – ожесточенно жестикулировал Эйп, – у мамы Эльзы не просто бордель, а гостиница! Отличная гостиница, с чистыми, между прочим, простынями, и даже своим бойлером и прачечной!

– Ну, если простыни чистые, – протянул Озз, и начал что-то отстукивать в вирте.

Я покачал головой. Чистые простыни и прачечная. Роскошь для людей два года подряд отправляющихся на поверхность планеты добывать баснословные сокровища. Увидев что Озз, уже готовится отпустить свою шутку про залипшего напарника я встрепенулся, и, выпив рюмку провозгласил:

– Если чистые простыни и широкие кровати, я за.

Даже не проведя два года на Шеоле, я оценил сервис предоставляемый заведением Эльзы. Кроме комнат там находилась сауна, бильярдная, кегельбан и даже небольшой бар. Девушка-портье, похлопав глазками, сообщила, что бильярд занят до утра, но сауну можно забронировать. Отказываться от такой роскоши мы не стали, и договорившись с портье отправились в бар, поджидать своих подруг. Перед нашим уходом, она сообщила, что если мы заселимся не одни, то не рекомендуется пользоваться выходом, через который мы пришли, и посещать кегельбан. На всякий случай, чтобы избежать недопонимания. Наши несгибаемые рудокопы к тому времени уже раскисли, и сидя в обнимку с незнакомыми девушками пели какую-то песню, как мне показалось на французском. Как ни странно девушки вполне активно подпевали.

***

– Куда ты в такую рань? – потянулась в кровати Изабелла, – нам все равно здесь еще сутки торчать.

– Да что-то не спится, – отозвался я, – пойду, добуду еды, а ты пока валяйся.

– Подожди меня, – Бет откинула одеяло, и начала оглядываться в поисках одежды.

Девушки вчера принесли новость, что Вероника выгнала всех, кроме пары пилотов и инженерной группы на станцию, а после отстыковала корабль. По ее плану, на сегодня-завтра были запланированы тесты маневровых двигателей. Команда обрадовалась двум выходным подряд, и всем коллективом ломанулась в Трубу.

Девушки, сначала закапризничали, узнав о репутации заведения, но потом, посовещавшись, согласились. В итоге мы провели чудесный вечер, посидев в сауне, выпив не самого лучшего вина и … Задумавшись, я пропустил момент, когда стена комнаты со всего маху выбила меня из реальности.

– Томми, Томми, очнись! Ну, пожалуйста, Томми!

Сознание возвращалось толчками, тело не слушалось. Я чувствовал прикосновения Изи, но не ощущал своего тела. Осознание произошедшего прострелило мозг, и я дернулся, уворачиваясь от стены, но только беспомощно закрутился на месте. Я жив, Бет тоже, мы в невесомости. Открыв глаза, я попытался сфокусироваться на ближайшем предмете, и мне это удалось. Свет был тусклым, но все-таки был, значит, есть шансы выжить. Пошевелил рукой, ногами, активировал комм. Переломов нет, я в сознании, аварийная частота работает.

– Милая, с тобой все в порядке?

– Да, когда ударило, я валялась на кровати, и меня просто сбросило на пол, а потом притяжение исчезло. А ты как?

– Можно и лучше. Котенок, не плачь, и одевайся, нам надо выяснить что снаружи, – я высвободился из объятий Изи, и попытался дотянуться до летающей рядом кровати, – сейчас подам тебе скаф.

Заметив мою попытку, она оттолкнулась от меня, тем самым придав мне и себе необходимый для движения импульс. Десяток секунд, и я уже был у стены.

– Кошачий башмачок вызывает выживших, повторяю, Кошачий башмачок вызывает выживших…

– Башмак, говорит Торндайк, отзовитесь, – произнес я, но видимо ретрансляторы на станции были повреждены, и мои попытки пропали втуне. Изабелла, наконец, оделась, и, вручную откатив дверь, мы выплыли в коридор.

Кислород в коридоре присутствовал, но его количество значительно упало, а значит, обогатители почти не работают. Лежали тела. Кто то шевелился, кто то нет. По внутренней сети станции передавалась карта, на которой были отображены ближайшие медпункты и шлюзы.

– Внимание, экипаж Башмачка, сбор у медпоста одиннадцать, повторяю. Все живые собираемся у медпоста одиннадцать, сбросил я оповещение по аварийному каналу.

Рядом откатилась дверь, и на меня уставились сумасшедшие глаза Доротеи. Изабелла, сразу кинулась к ней, заталкивая обратно в комнату, и я двинулся за ними.

Внутри каюты плавал Озз. Кровь из разбитого лба собралась в миниатюрные шарики, и висела рядом с телом. Часть крови облепила тонкой пленкой лицо моего компаньона. Оставив Доротею на попечение Изи, я толкнулся от дверного косяка. Первым делом, сорвав с парящей кровати простыню, я протер лицо Освальда и перевернул его лицом вниз. Дыхание было нормальным, пульс стабильный. Я схватил его за уши, и с силой сдавил мочки. Освальд задергался от неожиданной боли, и начал приходить в себя. Пока я возился с Оззи, Изабелла помогла одеться Доротее, и они повисли у дверей, взявшись за руки.

– Да чтоб тебя, Док, больно же, – рыкнул Оззи, окончательно очнувшись, – что случилось не спрашиваю. Что делаем?

– Я дал на аварийной частоте объявление, собираемся у медпоста номер одинадцать.

– Ок, принято, двигаем.

Двери на пост были заблокированы, и в коридоре перед ними уже собралась небольшая толпа. По нестройным выкрикам было ничего не понятно, но один из местных объяснил, что без врача дверь не откроется, а все доктора находятся в административной части станции, потому что медблок расположен именно там. Ребята из экипажа, до сих пор державшиеся в стороне, начали собираться вокруг нас. Освальд пытался связаться с Башмачком, но пока безуспешно.

– Врача, срочно! Человек умирает! – раздался крик.

Я увидел, как двое тащат по направлению к посту человека без сознания. На секунду меня накрыло холодной волной паники.

– Я врач! Надо разблокировать дверь поста, и тогда я смогу помочь – крикнул в ответ я.

– Окей, Док, сейчас все сделаем, – из толпы вынырнул Эйп, и, обернувшись к толпе добавил, – всем отвернуться, сейчас будет фокус.

Подлетев к двери, он вытащил из одежды отвертку, и начал отковыривать одну из панелей. Я, дождавшись пока раненого подтащат ко мне, снял перчатки.

Человек тяжело дышал, испарина, бледность губ, свидетельствовали о слабом притоке крови. Пульс также был слабым. Я начал ощупывать тело, но непривычный к невесомости то начинал крутить раненого, то пытался закрутиться сам, от чего пальпирование не удавалось.

– Готово, Док, добро пожаловать, – обратился ко мне Эйп, когда дверь поста поддалась. Я поблагодарил его, в ответ он улыбнулся, и я увидел, что на месте передних зубов у него ничего нет.

Внутри было так же как и у меня в медотсеке, только мясорезка была поновее, и могла передвигаться между койками. Все вроде работало, но и тут горели аварийные лампы, почти не дававшие света.

– Заносите раненых сюда, – крикнул я, влетая в помещение, – ничего не трогать. Изи, ищи ящик с аварийкой, там магниты. Оззи, нужно освещение, если сели аварийные батареи, найди фонарик.

Я пристегнул к ботинкам магнитные подковы, позволявшие удерживаться на металлическом полу. Натянул поверх скафа стерильный комбез, найденный в ящике под мясорезкой, помог одется Изабелле. За это время Эйп с Освальдом поколдовали над батареями, и на посту вспыхнул свет.

– Заноси, – распорядился я ополаскивая руки обеззараживающим спреем, поданным Изи.

Вначале был, тот бедолага, с кровопотерей, ему проткнуло желудок металлической штангой, потом паренек, лет шестнадцати со сломанной ногой, затем женщина с раздробленной кистью, затем опять мужчина с ногой, женщина с ожогами паром, парень с повреждением позвоночника. Мясорезка не справлялась, и я взялся за скальпель сам. Освальд, оставшийся не в удел, быстро сориентировался, и взял на себя командование. Под его руководством наша пилотская группа занималась перевязкой легкораненых. Техники, подносили неходящих, и транспортировали прооперированных в ближайший коридор. Изабелла выдавала лекарства, делала уколы, помогала мне зашивать.

Я работал по алгоритму. Первая койка, ввести программу, включить хирурга, вторая и третья – осмотреть, подготовить к операции, при надобности сделать надрезы, или иссечение. Четвертая – осмотр. Я не пытался провести весь курс лечения, мне было достаточно, что бы они продержались до того момента, когда им сможет заняться хирург с нормальным оборудованием. Подготовить культю к имплантации, продезинфицировать, закрыть пластырем, обезболить. Следующий. Удалить стекло, найти и пережать сосуды, жгут. Удалить волосы, скальпировать, убрать осколки, закрыть рану. Навести диагност, просветить, дать команду Бетти что делать, и назад к первому столу. Несколько раз мне предлагали энергетик, но я отказывался. От него дрожали руки. Дать команду снять с первой койки пациента, передвинуть хирурга на вторую, ввести программу. К третьей, смывая кровь с перчаток. Не могу сказать, сколько я так метался. Час? Два? Три? Меня остановила Изи, обняв. Еще несколько мгновений я, куда-то шел, а потом сообразил, что в помещении медпоста нет никого кроме нас.

Я вышел в коридор, и оторвав ноги от пола повис. Ничего не хотелось. Наверное так себя ощущают просветленные. Нет ощущения тела, нет желаний, нет ничего, и это ничего вот вот изольется из тебя, и затопит галактику. Я скорее почувствовал, чем услышал, как рядом со мной в воздухе повисает Изабелла. Не открывая глаз, я притянул ее к себе и обнял, а она обняла меня в ответ.

Как бы ни было хорошо, но настала пора возвращаться к реальности. И мы держась за руки двинулись на поиски Освальда.

Пока я занимался ранеными, Оззи, взял на себя организацию. Разделив выживших со станции на три бригады, он отправил одних собирать аккумуляторы, фильтры очистки воздуха, а также отключить от питания неиспользуемые коридоры и каюты. Вторым предстояло наоборот, вскрыть запертые помещения и собрать еду, воду и медикаменты. Третья бригада собирала погибших. Экипаж Башмачка в это время инспектировал переходные и наружные шлюзы. Сам Освальд вместе с Эйпом оккупировал радиорубку, и вел переговоры со станцией и кораблем, разрабатывая план действий.

По обрывкам разговоров, я понял, что на станции ночью произошел взрыв. То ли лопнула газоотводная магистраль на обогатительном заводе, то ли удар метеорита. В результате, несколько жилых и промышленных модулей отделились от станции. Тот, котором оказались мы, был отброшен на низкую орбиту, и продолжал постепенно снижаться, готовясь встретиться с атмосферой Ракушки. По всем расчетам, мы заденем экзосферу планеты через семьдесят-восемьдесят часов. За это время нас могли вытащить раз пять, но возникла сложность. Получив импульс модуль начал поперечное вращение, и в итоге, мы сейчас летели как палка брошенная собаке, только с первой космической скоростью.

Транспортные челноки, имевшиеся на станции, не были приспособлены для сложных маневров. Пологий взлет и пологая посадка, вот предел их возможностей. Фрегат, на котором находились нормальные маневренные катера, ушел с орбиты три дня назад, и на возвращение ему понадобится примерно столько же времени. Единственная надежда была на челноки хранившиеся на Башмачке. Прямо сейчас инженеры под командованием нашего боцмана снимали с них все лишнее, чтобы обеспечить им максимальную грузоподъемность. Не став отвлекать Оззи, мы покинули рубку.

Вернувшись обратно, в коридор с ранеными , я увидел, что рядом со входом на пост уже стоит несколько коробок, а незнакомая женщина ползает по потолку коридора, растягивая гирлянду ламп. Не спускаясь, она показала на коробки и сказала, что мне принесли все медицинские припасы, что нашли. Я поблагодарил ее, и мы с Бетти снова начали одевать защитные комбезы. Пришло время осмотра раненых.

– Томми, а тебе не страшно? – спросила Изабелла, когда мы закончили обход, и снова повисли в невесомости.

– Наверное, страшно, – ответил я, – если я хорошо посплю, поем и посижу один с полчаса, то скорее всего сойду с ума.

– Спасаешься работой, – констатировала девушка, прижавшись ко мне, – мой отец был такой же. Когда умерла мать, он не вылезал с полей. Все пытался накопить нам с сестрой на университет.

– А что было потом? – спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– А потом он умер. Сестра продала ферму, оплатила мне обучение, и исчезла, – ровным голосом сказала Изи, и после паузы добавила, – и теперь я боюсь, что не смогу с ней встретиться.

Я обнял ее покрепче, и тихонько гладил по плечам и спине, пока она не прекратила всхлипывать.

***

Если бы не ситуация, в которой мы оказались, я бы, наверное, рассмеялся. Буквально за полтора дня мы потеряли человеческий облик. От нас воняло. В крови, в машинном масле, в грязи. Триста человек, триста потерянных душ внутри куска железа. Мы стояли перед шлюзом и слушали Освальда. Он, такой же неопрятный, с распухшим от прилива жидкости лицом проводил последний инструктаж:

– Трое справа, трое слева. Остальные ждут. Набежали, залили пеной, отбежали, ждем двенадцать секунд, строимся в цепочку, хватаем раненых. То же самое на другом конце Трубы. Там первый рейс для женщин и детей.

В голосе Оззи проскакивали офицерские нотки, объяснял он просто, грубо доходчиво. Но и перед ним стояли не перепуганные гражданские, с которыми мы встретились на пороге медпоста, а люди уже много лет живущие там, где от смерти их отделяет двадцать футов переборки. Променявшие чистое небо и ветер, на узкие коридоры станции и сбросы теплого воздуха с фабричных охладителей.

– Если у кого-то возникнет мысль, что дети, раненые и экипаж грузовика могут улететь и вторым рейсом, лучше забудьте, – продолжал тем временем компаньон, – вам известна репутация пиди, и что у них небольшие проблемы с чувством юмора и вежливостью. Они согласились мне помочь, поработать в незнакомой им роли кондукторов, но всем знакомыми методами. Времени всех вывезти у нас с избытком, а что бы не говорили, что вас оставили на произвол судьбы, я остаюсь с вами.

По толпе пробежал шепоток, и питдайверы, стоящие немного в стороне напряглись, но открыто выступить против Озза никто не захотел. Да и думаю, не было тех, кто попытался бы нарушить священный обычай, заложенный еще на Колыбели.

– Если всем все понятно, разойтись, – скомандовал Озз, – сбор тут, через полчаса с ранеными, отставших ждать не будем. С собой брать минимальный вес и домашних животных.

Я подошел к Оззу и вскинул руку в армейском салюте:

– Господин отставной барабанщик, расскажите план, готов к всяческому содействию исключая полное бездействие!

– Отлично, господин старший коновал, проверьте состояние подопечных, и не попадайтесь под руку. Ваши билеты на первый рейс.

– А вот тут ты ошибаешься, я полечу вместе с тобой, последним.

Освальд перестал улыбаться, и посмотрел на меня, будто впервые увидел.

– Не понял, разве раненые – не твоя забота?

– Моя, но моя забота еще и живые, – я развел руками, – сейчас начнется самая опасная фаза. Люди увидят, что спасение близко, но его ждать еще несколько часов. Представь, что творится в их котелках. Если через полчаса после того как увезут женщин у кого-нибудь не слетит крышка, я отправлюсь вторым рейсом.

– Это я понимаю, но ты тут причем? У меня есть кому подержать, пока вкалывают успокоительное, – Освальд скорчил недовольную гримасу, – твое дело в первую очередь поставить на ноги команду, когда они окажутся в нормальном притяжении, а не бегать с иголками и пилюльками пытаясь успокоить разбушевавшегося рабочего.

Меня как водой окатило. Я слишком увлекся, пытаясь спасти и помочь. Там, на станции есть врачи, которые смогут обеспечить лечение пострадавшим, а у экипажа Башмачка есть только один доктор. Прикинув сколько времени остается, я кинулся к медицинским запасам. Не думаю, что станция обеднеет из-за двадцати доз предоцитама. А вот нам дорогостоящее лекарство, позволяющее легче переносить повышенную гравитацию, никогда не помешает. Остаток ампул и запасной инъектор я прихватил с собой, передам перед уходом Освальду, или кто там будет бегать колоть нервных пациентов.

А дальше было скучно. Открылся шлюз, и по квадратной трубе мы перелетели в трюм катера. Там, провели два часа как сардинки, голова к голове, пока катер не состыковался с транспортным челноком. В нем три часа гравитационной адаптации, пока летели на станцию.

И уже в челноке меня начали изводить звонками. Кэп, пересказавший последние новости, главврач орбитального госпиталя, с требованием отчитаться по каждому пациенту. Это было еще ничего, даже заносчивый тон чинуши в белом халате, важно вещавшего мне о необходимости отчетности. Самым главным испытанием стал Илья. Он рыдал, заламывал руки, сулил золотые горы, и даже пытался угрожать, и все это в первые три минуты разговора. По его задумке, мы должны будем на катерах доставить к Трубе заготовки и рабочих. Те в свою очередь смонтируют на обшивке некое подобие грузового седла, и наш Башмачок поднимает оторванный отсек на более стабильную орбиту. Я в этом не разбирался, и переадресовал все вопросы Бруксу, но Илья хотел общаться только со мной, либо в моем присутствии.

Сразу по прибытии на станцию, нас всех распределили по каталкам, и споро потащили в сторону госпиталя. Судя по количеству добровольцев, нас донесли бы и на руках. Договорившись с Изабеллой, о том, что как только сдам раненых со станции, сразу присоединюсь к ней, и помогу с нашими я отправил экипаж на Башмачок. Сам же, сидя в кресле-каталке отправился с караваном раненых в сторону административных отсеков.

Я наслаждался весом тела, нормальным светом и спектаклем по внутреннеей связи. В юности мне попадалась книга путешественника по Ближнему Востоку. Кроме описаний дворцов, усыпальниц, пирамид и прочей экзотики, там целая глава была посвящена торгу на базаре. До сегодняшнего дня мне не верилось, что люди могут так торговаться и получать от этого удовольствие, но Кэп и мистер Таненбаум подтвердили слова путешественника. В ход шло все: родственники, начальство, рабочие и даже части тела участников торга. Битва шла за каждый пункт контракта. “Вы оставите меня не только без штанов, но без прочего белья”, – пищал Таненбаум. “Зачем мне ваше белье, если я за эти несчастные триста тысяч страховки не могу даже позволить горячую воду на корабле?” – парировал Брукс, – и позвольте вас спросить о сумме медицинских выплат”. Шоу продолжалось вплоть до прибытия в госпиталь.

В приемном покое, откуда развозили пациентов, нас ожидал целый коллоквиум из местных врачевателей. Самый младший был немногим старше меня, но уже обладал фигурой профессионального борца с пончиками. Главврач, мужчина лет восьмидесяти, с которым мы уже пообщались по связи, брезгливо осмотрел раненых.

– Для протокола. Доврачебная помощь и первая обработка ран и повреждений выполнена непрофессионально, – начал он декламировать на всё помещение. Голос его звучал гулко, убедительно, я даже на секунду вспомнил, как меня “причесывали” на экзамене профессора.

– У пациента с трепанацией, плохо очищена область раны, и не проведена санобработка прилегающих тканей, – поддержал своего начальника еще один врач. При этом он сумел рассмотреть это даже не прикасаясь к пациенту.

– Молодой человек, – главврач обратился ко мне, даже не повернув головы, – в ваших интересах предоставить письменные отчеты по каждому пациенту, и приложить голозаписи на которых вы обосновываете свое решение по каждому случаю оперативного вмешательства. Мы ждем от вас эти документы в течении трех дней.

Знахари уже распределились между ранеными, и в монотонном гудении я слышал отрывочные фразы: “Катетер подведен неверно… искусственная почка повредила вену… очистка раны проведена неправильно… при подготовке к трансплантации поврежден хрящ…” Мне было понятно, что задумали эти бюрократы от медицины. Все отклонения в лечении, можно будет списать на плохую первую помощь, и перенаправить все иски на врача, её оказавшего.

– Одну секундочку, – улыбнулся я, и подключился к диалогу Ильи и капитана.

– Вы так говорите, будто вам совсем не нужны деньги, – вещал на канале Илья.

– Вы правы, не нужны. В гробу деньги не нужны никому, – парировал Брукс.

– Кэп, я запрещаю все переговоры по спасению станции, и как владелец судна инициирую разрыв достигнутых договоренностей, – от волнения, я перешел на канцелярские формулировки. В канале наступила тишина.

– Мистер Торндайк, что вы творите, – прохрипел Илья, – мы только только наладили вполне продуктивное общение, и тут вы делаете такое.

– Все просто, Илья, – я осклабился, и нарочито медленно произнес, – либо я получаю от ваших ветеринаров бумагу, что доврачебная помощь оказана правильно и своевременно, либо вы тащите Трубу с орбиты сами. У вас времени до прибытия второй группы спасенных.

– Простите, мистер Таненбаум, тут я бессилен. Подготовьте контейнер к отправке, как и договаривались, и мы полетим дальше. Сами понимаете, приказ владельца судна.

Голос Кэпа источал столько сахара, что я испытал приступ гиперглекимии. Илья что-то забормотал, и извинившись отключился.

Через десять минут в приемном наступил Вавилон. Влетевшие в отсек мистер Соренсен и мисс Агата, нависая над моими оппонентами, сообщили, что либо доктора рожают необходимую мне бумагу, либо готовятся к служебному расследованию, почему во время аварии ни одного врача не оказалось на медпостах. Лекарства уже перестали действовать, и поудобней устроившись в кресле-каталке я наблюдал за сражением.

Когда главврач заявил, что выдача таких документов, это спекуляция на здоровье его подопечных, и он никогда на такое не пойдет, в приемный доставили вторую партию спасенных. Узнав, в чем дело, и не вникая в хитросплетения бюрократии, ребята банально пообещали выкинуть докторов в ближайший шлюз. Не знаю почему, но мельтешивших на грани видимости охранников в этот раз местах не оказалось. Вяло потрепыхавшись, главврач пригласил меня в кабинет, где с постным лицом передал мне заверенную подписями бумагу. Не дожидаясь третью, последнюю группу спасенных, я попросил отвезти меня на корабль.

***

Переменная звезда II

***

Пока я крутился, ставя на ноги пострадавших членов экипажа, мы снова спустились к Трубе. Наши челноки высадили рабочих, а те, в свою очередь закрепили на обшивке два реактивных двигателя. Они должны были замедлить вращение станции. После этого, наши навигаторы, попеременно включая и выключая тягу, уменьшили количество оборотов, и челноки высадили швартовщиков.

До удара об атмосферу Ракушки оставалось около стандарт суток, и наши техники показали себя. Всего за десять часов они закрепили на обшивке элементы седла, спешно срезанные с ненужного грузового контейнера. Оставшиеся на Башмачке, на мой взгляд, выпили месячную норму кофе, и израсходовали годовой запас молитв, находясь в тревожном ожидании. Когда с седлом было покончено, в дело вступили швартовщики. За три часа благодаря им, Башмачок, оправдывая свой класс, "уселся" на Трубу, и аккуратно, на маневровых двигателях, потащил отсек по орбите и буквально по долям градуса забирая прочь от планеты. Когда, через десять часов капитан включил разгонные двигатели, по кораблю прокатилась волна облегчения, такая же ощутимая, как сброс воздуха с охладителей на станции. Стабилизация орбиты и отшвартовка заняли еще трое суток.

***

Когда мы наконец привалились к мачте, в шлюзе уже дожидалась делегация. Илья Таненбаум, его помощники и два офицера с фрегата. У всех, кроме Ильи на лицах была написана скорбная торжественность. Наверное именно так встречают героев в книжках. Лицо же Ильи было настолько унылым, что вокруг окислялась проводка. Проводив гостей в кают-кампанию, капитан распорядился принести сигары и виски. Еще не успел последний стакан коснуться столешницы, а офицеры раскурить сигары, как Илья заголосил:

– Мистер Брукс, мы попали в неприятнейшую ситуацию. Узнав о происшествии на станции, профсоюз перевозчиков запретил своим кораблям работать с нами, пока мы не предоставим официальное заключение.

– Не вижу, в чем затруднение, – Брукс был благостен и вальяжен, – делаете заключение, и все снова в порядке.

– Мы не можем. Это дело выходит за рамки наших полномочий, – печально вздохнул Таненбаум, – последствия взрыва вышли на федеральный уровень.

– Все, конечно же, секретно? – влез в разговор Освальд.

– Нет, просто формулировка им не понравится, а это может грозить долговременными осложнениями, – расплылся в печальной улыбке Илья, – у нас нет времени умасливать профсоюзных боссов, вот и хотим обратиться к вам.

– Мы рады вам помочь, – развел руками Брукс, – но в разумных пределах, конечно.

– Пределы достаточно разумные, тем более гарантом оплаты выступает военное министерство, – отчеканил один из офицеров, тот, который постарше, – данное сотрудничество в ваших интересах.

– Много разговоров, мало конкретики, – проворчал Освальд, – давайте начистоту. Что вы от нас хотите, и что предлагаете.

– Нам нужно, что бы вы вывезли со станции рабочих, у которых закончился контракт, – выпалил Таненбаум, – и доставить некий груз на Объект-1961.

– Это один договор? – подобрался Брукс, – или два? Мы можем выбирать? Сколько человек?

– Все обсуждаемо, господин капитан, – уже спокойней произнес Илья, – и мы прямо сейчас этим и займемся.

– Господа, если вы не собираетесь арестовывать корабль, или как то ему вредить, то позвольте вас оставить, – допив виски, я выбрался из кресла, – врачебные обязанности не ждут.

На мой уход не обратили внимания, разве что Оззи гримасой показал, что удивлен и раздосадован. Мне было откровенно скучно сидеть там. Конечно, можно было кивать, изображать из себя крутого дельца, но голоса при обсуждении у меня все равно не было, так что я решил заняться дедовским наследством.

Запершись у себя, я открыл терминал, ввел пароли и стал ждать. Минуты через три, а субъективно где-то спустя половину вечности, от корабля на комм поступило предложение об установке программы. Не раздумывая, я подтвердил загрузку.

Тот, кто писал эту программу, не утруждал себя ни согласиями, ни безопасностью. Повезло, что я в момент установки сидел. По мозгам шарахнуло так, что имплант в моей голове казалось раскалился. Перед глазами цветные пятна сменялись кусками таблиц, а те в свою очередь фрагментами чертежей. Адская мешанина все ускорялась и ускорялась, пока не слилась в один серовато-белый фон, раздираемый черными молниями. Спустя десяток секунд все стихло, а в уголке замигала иконка нового сообщения. "Они нас сломали", гласило сообщение от Освальда. Видимо переговоры у наших торговцев пошли не по плану. Усмехнувшись, я открыл интерфейс импланта и полез искать программу, но ее не было среди доступных. Зато в интерфейсе корабля появилось несколько новых пунктов. "Полетный журнал", "техническая документация", "контрольная панель".

Ткнув в документацию, и наугад открыв пару документов, я ожидаемо ничего не понял. Скопировав файл с названием "Система наведения Glavo", я переслал его Оззи. Контрольная панель порадовала анонимным подключением ко всем датчикам и камерам на корабле. Еще, я мог управлять всеми дверьми, лифтами и шлюзами без оповещения центрального поста. Пока я игрался с видеонаблюдением, отметил, что к медотсеку спешит Озз. Не удержавшись, я пару раз прокатил его на лифте мимо технической палубы.

– Представляешь, они нас раскатали. С завтрашнего дня тут будет почти сотня человек! – провозгласил Озз, плюхаясь в мое кресло. Я занял кушетку в углу приемной.

– Как они умудрились?

– Они предложили перевозку по себестоимости, а когда Кэп попытался отказаться, армейские намекнули, что черный список перевозчиков ведет не только профсоюз. Короче он вытянул из них по семь с полтиной за гражданского, по пятерке за солдата и два полевых лагеря, для размещения в трюмах. Это не считая суммы договора, но там по сравнению с призовыми за Трубу, вообще смешно.

– Без труда не заработаешь, – философски отозвался я, – ты, кстати, проверил файл?

– О, ща глянем, – Оззи открыл виртокно, и глаза его расширились, – ты где это взял?

– Получил доступ к наследству, – ответил я, – там такого небольшая библиотека, я тебе скину, посмотри, что можно показать техникам.

– А что там еще было? – в глазах Оззи мелькнула жадность.

– Полетный журнал и дублирование системы безопасности. Если чего найду, то обязательно глянем, а пока лови, – я скопировал все что было в библиотеке, и скинул Освальду. Тот потерял ко мне интерес, и начал просматривать полученные документы. Не вставая с кушетки, я пробежался по телеметрии экипажа, проверил запас на фармацевтическом складе, и внес в заявку дополнительные позиции. Если нам предстоит два месяца катать сотню пассажиров, то запас простых средств не помешает. Слабительное, средство от головной боли, снотворное и противовоспалительные. Вместе с обеззараживающим спреем – лучшие друзья врача в ситуациях, когда пациентов много, а болезни не страшней мигрени. Немного подумав, заказал еще ящик перевязочных средств.

– Томми, я, пожалуй, пойду, – минут через десять подал голос Озз, – покажу ему документы, надо порадовать старика. Наверняка он захандрил после таких неудачных торгов.

– Давай, а я займусь закупками.

Не успел Освальд уйти, как меня вызвала Бетти, и с наигранным возмущением заявила, что не потащит на себе кучу ящиков, которые я заказал. В ответ, я как настоящий джентльмен предложил совместную прогулку, с посещением местных достопримечательностей.

***

На разгоне, у экипажа было разговоров только о происшествии на Ракушке. С каждым рассказом прибавлялось подробностей, но про инопланетян еще никто не рассказывал. Инженеры раздувались от гордости, как мастерски они откалибровали катера и маневровые двигатели Кошачьего башмачка. Палубная бригада в ответ хвасталась качеством сварки, когда ставили аварийные мостики и приваривали держатели седла. Навигационная группа не забывала упомянуть, что только благодаря им, обе операции по спасению удались без происшествий. И весь экипаж довольно жмурился, когда вспоминал, сколько им капнуло на счета за спасенный модуль.

Закон не знал исключений, восемьдесят процентов стоимости спасенного корабля или иного судна причиталось тому, кто смог доставить его владельцу. В реальности, мы получили гораздо меньше, но даже того, что сумел вырвать у Таненбаума Кэп, хватало, чтобы даже я, нет-нет, да и открывал на комме уведомление о переводе. Просто так, полюбоваться.

Но эйфория быстро прошла. Не желавшие сидеть в трюме рабочие и десантники, наводнили все палубы, к которым имели доступ. Вечные посиделки в столовой, споры с командой за тренажеры, бесцельные брожения, попытки ухаживаний за членами экипажа. К концу первой недели, пассажиры превратились в настоящую головную боль офицерского состава. Двух гражданских поймали за попыткой проникнуть в реакторное отделение, еще трое попытались обчистить оранжерею, а одного пришлось откачивать после неизвестного мне "обезболивающего". В конце концов, мы перекрыли доступ на все палубы, кроме технической, и уставшие от безделья пассажиры устроили мне персональный ад.

Чем занимается человек, когда ему предстоит провести месяц без работы и других занятий? Правильно, начинает болеть. Начинают ныть волосы, выпадать пальцы и чесаться ногти. Любое расстройство воспринималось не иначе, как неизлечимое заболевание, и от меня требовали полного медосмотра, с анализами и курсом лечения. В любое время дня и ночи перед дверями стояло минимум два человека, которым срочно требовалась медицинская помощь. Вот тут мне и пригодились закупленные сверх лимита простые средства. Выслушать, провести экспресс анализ, выдать таблетку и отправить обратно в трюм. К середине второй недели разгона, я ста л прятаться от пациентов у Оззи, на посту управления артиллерийским огнем.

Во время прыжка к нам присоединился капитан, которого до печенок достал командир десантников. В тесноте оружейного поста, усадив капитана в кресло, мы с Оззом ютились на откидных сидушках и, попивая из термоса кофе, жаловались и сплетничали.

– Представляете, он представил на согласование меню, а там лососевый стейк и свежие фрукты, – сказал Брукс, усмехнувшись, – на мои возражения просто пожал плечами и выдал: "попытаться стоило".

– А ко мне прислал своего сержанта, провести ей полное стоматологическое обследование.

– А ты? – спросил Оззи.

– Ну, я и сказал, что могу только вырвать больные зубы. Видели бы вы ее лицо.

– Как же мне хорошо, на пост лезли только один раз, – приосанился Освальд, – искали душевую.

– А ну-ка погодите, господа совладельцы, – нахмурился капитан, и подключился к кораблю. Мы с Оззи в недоумении переглянулись, но постепенно до нас начало доходить.

– У нас проблема с пассажирами, – озвучил наши мысли Кэп, – я проверил по камерам, и выделил восемь человек, ошивавшихся возле ключевых отсеков корабля. Реакторная, боевая рубка, мостик, арсенал и кормовой трюм. Что будем делать?

– Надо вооружить команду, у нас есть люди способные обращаться с оружием, – сказал Оззи, – выставить посты…

– И как отреагируют злоумышленники и армейцы, увидев, что мы бегаем по кораблю с оружием? – задал вопрос я.

– Не знаю, – отозвался Озз, – но что-то надо делать.

– Есть у меня одна мысль, – вмешался Кэп, – мы вооружим команду, но потихоньку. У нас осталось около двенадцати часов до выхода из прыжка. Сейчас свяжусь с Вероникой, и она объявит очередную учебную тревогу. Так мы изолируем пассажиров и десантников в трюмах. Затем, откроем арсенал и передадим бригадам оружие.

– Кстати, а что у нас в арсенале? – спросил я. Не молчать же, пока идет обсуждения.

– Только разрешенные для гражданских судов дробовики, – вздохнул Кэп, – надеюсь, этого хватит.

– Это активная оборона, а что с пассивной? – снова вставил я слово, – мы можем снизить количество кислорода в коридорах, сменить пароли, отключить освещение, лифты при признаках опасности.

– Идея здравая, – почесал нос Освальд, – но кто будет отслеживать время нападения?

– Тут все просто, у нас же есть система безопасности, вот пускай она и следит. У них есть импланты, внесенные в судовую роль, так что при появлении отклика вблизи от дверей, ведущих в помещение, система сработает.

– Мне нравится, попробуем сделать, – кивнул Кэп, поднимаясь из кресла, – ну, все, ждите через два часа учебную тревогу.

Я тоже поднялся, пора было возвращаться в медотсек.

Перед дверью уже стояло три человека. Двое десантников с ухмылками на лицах и девушка из пассажиров. По армейской традиции, десантники пытались увильнуть от повседневных занятий. Едва я появился в поле зрения, они бросили клеиться к девушке и начали картинно страдать. Один мучился животом, у другого болела голова. Прекрасно понимая, зачем здесь солдаты, я демонстративно разломил таблетку астровелина на две части. Протянув бойцам половинки, предупредил, что два часа после приема препарата запрещается перенапрягаться, и выставил их из кабинета. Я понимал, что завтра на палубе будет не протолкнуться от отлынивающих армейских. Но я сам служил, пусть недолго, в игрушечных войсках, и знал, насколько хороши эти маленькие радости.

Девушка все это время стояла в стороне, терпеливо ожидая своей очереди. Высокая, черноволосая, с резкими, птичьими чертами лица. Она стояла, теребя пальцами рукава рабочего комбинезона. Я протер руки антисептиком, и посмотрел в глаза посетительнице.

– На что жалуетесь?

– Я видела у одного из пассажиров оружие! – выпалила она, и обернулась на дверь, проверяя, не слышит ли ее кто посторонний.

– Не вижу никаких трудностей, если он им не размахивал, и не обещал пристрелить своего соседа.

– Нет сэр, не обещал, – глаза девушки наполнились слезами, – он ухаживает за мной. Сегодня, когда он полез в сумку, я увидела там пистолет. И теперь я боюсь.

Припомнив методичку по конфликтым ситуациям, я достал бутылку воды, и протянул ей.

– Он вам угрожал? Вел себя неадекватно? Или употреблял алкоголь, прежде чем достать оружие? Как его зовут и как зовут вас?

– Я – Ирен Клеоник, а его зовут Георгий Сидерас. Нет, он не пьет алкоголь и не употребляет наркотики, – девушка сделал глоток, и продолжила, – он его не доставал.

– То есть вы просто увидели в вещах пистолет, и решили рассказать об этом мне? Почему вы не обратились к капитану, или любому из матросов?

– Ну, доктор, – девушка явно замялась, – Джорджи очень спокойный, добрый. Это я нервничаю. Вот и пришла к вам.

Ситуация складывалась неприятная. С одной стороны можно попробовать самим изъять злосчастный пистолет, или попросить десантников. Но, не спровоцирует ли это злоумышленников напасть? Перестрелка в жилом отсеке меня пугала до чертиков. Пару минут я прикидывал шансы, затем озвучил результат:

– Ирэн, давайте поступим так: Если вы доверяете Георгию, то я выдам вам успокоительное, а еще поставлю в известность капитана про пистолет в вещах мистера Сидераса. При малейшей опасности, вы можете прийти сюда в любое время. Только сначала уведомите меня. Если вы решите что не доверяете, то мы прямо сейчас отправимся к капитану, и изымем пистолет до конца полета.

– Мы вместе уже четыре года, – произнесла Ирен, не глядя на меня, – и я ни разу не слышала от Джорджи грубости. Давайте ваше успокоительное. Видимо после взрыва на заводе стала излишне мнительной.

Заполнив необходимые документы, я вынес девушке упаковку успокоительных, и она, поблагодарив, вышла. Незамедлительно проинформировав капитана о визите, я начал готовиться к учебной тревоге.

***

Звезда F3V – Гамма Ежа, в зоне обитаемости планет не имела, но обладала обширным астероидным поясом. Кроме навигационных маяков тут не было даже намека на присутствие людей. Впрочем, большинство коридоров были именно такими. Мы не пытались ни скрываться, ни уворачиваться. Кэп, как и положено передал данные на маяк, и отрабатывал рутинный протокол прохождения коридора. Любой наблюдатель не заметил бы ничего подозрительного. Старенький грузовик тащит контейнер, звездочка светит, астероиды циркулируют по своим орбитам.

В это время на корабле царила атмосфера ожидания. Штурманская группа сканировала окружающее пространство в поисках опасности. Озз поселился в боевой рубке. Инженеры и техники заперлись на технических палубах, не вылезая даже принять душ и пообедать. Даже пассажирам передалась атмосфера нервного ожидания. Они старались быть как можно незаметней при походах в столовую и обратно. Остальной экипаж тоже старался не высовываться из кают, выполняя только необходимые работы.

Жить на осадном положении долгое время невозможно, кораблей поблизости не было, злоумышленники себя никак не проявляли. Поневоле закрадывалась мысль, что мы перестарались с предосторожностями. Уже на третий день экипаж вновь вернулся к привычному распорядку, а у меня перед кабинетом снова выстроилась очередь. Правда и случаи начались потяжелее, чем мигрень и расстройство желудка. Замкнутое пространство, наполненное людьми, сколь тщательно его не очищай, всегда наполнено бактериями, вирусами, грибками. На смену головным болям и бессоннице пришли опрелости, экземы и аллергии.

Эти заботы свели на нет мою личную жизнь. Бетти, устав ждать и ловить момент для встреч, недвусмысленно сообщила, что не готова видеться украдкой, в любой момент, ожидая очередного пациента. Клятвенно пообещав, что ближайшие пару дней устрою выходной, со свиданием, совместным просмотром какой-нибудь комедии и прогулкой в оранжерее, я снова погрузился в работу.

На шестой день прохождения коридора, я как обычно восседал в кабинете, ожидая посетителей, когда мне на комм пришло сообщение: "Это Ирен, доктор, можно к вам зайти?" Ответив утвердительно, я тотчас сбросил Кэпу сообщение, что у пассажиров возможны неприятности. Оставалось надеяться, что он поймет о чем идет речь.

Ирен буквально влетела в приемную, и с порога сбиваясь заговорила:

– Джорджи, он достал пистолет. Не знаю, что происходит, он всегда был тихим человеком они куда то пошли. Я боюсь, что он навредит себе, помогите!

Я кинулся к ней, и слегка приобняв, повел внутрь медотсека, пытаясь успокоить. Она сотрясалась от беззвучных рыданий. Усадив девушку на на койку, я опять принес ей воды, и легкое успокоительное. Пока она пила, я попытался связаться с Кэпом, но корабельная сеть молчала. Быстрая проверка показала, что работало все, кроме связи, но мое первое сообщение имело значок "доставлено". Наконец девушка прекратила пить.

– Ирен, расскажите, что случилось, – спросил я самым участливым тоном, на который был способен, – ваш партнер никого не убил?

– Ох, нет, просто он поговорил с неизвестными мне людьми, и вытащил из сумки пистолет. Я сделала вид, что не заметила его, и сказала, что пойду в душ. Он ответил, что бы я не задерживалась надолго. Выйдя из трюма, я сразу отправилась к вам.

– Молодец, Ирен, вы поступили правильно, подождите здесь, а я попробую известить капитана. У нас немного сбоит связь.

Я вышел обратно в кабинет, и опять попытался связаться с Бруксом. Бесполезно, связь все еще не работала. Чертыхнувшись, я уже был готов отправиться в рубку, когда свет замигал и погас. Застыв на месте, я вслушался в темноту, но на технической палубе стояла тишина. Где-то через вечность лампы снова засветились, но тусклым, аварийным светом. Я выглянул в коридор, убедиться, что снаружи никто не прячется, и уже поворачивался, когда резкая боль в голове бросила меня на пол. Только через мгновение я понял, что меня ударили. Тело свело судорогой, и как бы я не старался пошевелиться не мог. Ирен, а это была она, перешагнула через меня, и выглянула в коридор. Затем, схватив за ноги, и попыталась затащить вглубь медотсека. Злость сменялась отчаянием, а отчаянье злостью. Я пытался пошевелиться, но мне не удавалось даже отвести взгляд, а на задворках сознания чехардой неслись мысли. "Инсульт? Кровоизлияние? Нет сужения зрительного поля. Паралич наступил моментально. Поврежден позвоночник? Удар был слишком слабым, я даже не потерял сознания. Простое сотрясение? Конечно, присутствует, но паралич не ложится в клиническую картину. Повреждение импланта? Точно! Эта сука повредила имплант, и он, чтобы не спалить мозги отключился сам, и отключил двигательные функции". Я вновь попытался пошевелиться, но все было бесполезно.

На секунду мелькнула тень, и в грудь Ирен прилетел удар ногой. Я успел лишь рассмотреть серый цвет армейского скафа. Она попыталась увернуться, и удар пришелся вскользь. Драка сместилась из поля зрения, я мог только слушать. Шлепки, топот и тяжелое дыхание. Вот дерущиеся что то уронили, вот зазвенело, видимо со стола смахнули стоявший там стакан. Вот Ирен, отступая запнулась об меня и упала. Над ней склонилась Вероника, наш боцман. Не давая подняться, она резко нанесла несколько ударов в лицо девушке. Затем сноровисто перевернула ее, и ухватив руку вывернула ее в локте. Зажав руку противницы в сгибе колена, и освободив руки, Вероника ударила. Еще, еще и еще.

Затем, как по волшебству, кабинет наполнился людьми. Двое десантников подняли с пола мое тело, где-то рядом всхлипывала Бетти, откашлялась Чонг.

– На дальнюю, там диагност, – прозвучал незнакомый голос. Мужчина в форме десантника отцепил от станины зонд и закрепил у меня перед лицом. Бетти расплакалась.

– Да успокойся уже, – как всегда недовольно проворчала Чонг, – ну получил Хлыщ по голове, ну обделался. Сейчас его приведут в сознание, подмоется, и будет дальше за тобой бегать.

– Вообще-то, он в сознании, и все слышит, просто парализован, – вмешался в разговор незнакомый солдат. Бетти нервно хихикнула.

Упс, – только и смогла произнести Вероника.

***

На "разморозку" моего тела ушло около двух часов. Все это время солдат, которого называли Север*, провел рядом со мной, хватаясь то за диагност, то за мясорез, то за странный приборчик, из окрашенного в зеленый пластика. Поднявшись с койки, я, как мог гордо, прошлепал в душ. Переодевшись, правда, не без помощи Бетти, я снова улегся в койку. У меня не было возможности контролировать диагност через сеть, и я понадеялся на то, что Бетти исполнит мои команды в точности. *(от лат. severus — суровый, строгий.)

Выведя на экран данные, я чуть не заплакал от бессилия. Имплант после удара дал импульс в правое полушарие, что вызвало кровоизлияние. Настолько микроскопическое, что я мог убрать его даже на корабле, при помощи моей допотопной мясорезки. Но необходимой квалификацией на корабле обладал только я.

Еще на первом курсе нам рассказывали о враче, который в первый год Освоения сам себе сделал полостную операцию, оказавшись единственным медиком на отдаленной станции в полярном поясе Колыбели.* Я посчитал это одной из медицинских баек, а запомнилась она мне, потому, что это случилось якобы через пару недель после полета Первого. Я не настолько отчаялся, и поэтому принял решение, оставить в покое сгоревший имплант, и попрощаться с сеткой до прибытия в обжитые районы Пространства. *(29 апреля 1961 года, Рогозов Л.И. при помощи метеоролога и инженера провел успешную операцию по удалению себе аппендицита на антарктической станции Новолазаревская)

Довеском к этому шли частичный паралич правой стороны лица и правой ноги. Выглядело конечно страшней, чем было на самом деле, и уже через пять часов после происшествия, я, одетый в пижаму, восседал в капитанском кресле на мостике, где собрались все более-менее причастные к обороне судна. Кэп, Освальд, я и лейтенант Элджернон Калверт, командовавший полуротой планетарного десанта.

– Я бы хотел попросить у вас прощения, – произнес, лейтенант, – за излишнюю грубость моих бойцов, при оказании вам помощи.

– Лейтенант, приберегите свои издевательские извинения для вышестоящих, – тяжело проговорил капитан, – давайте начистоту, вы прекрасно знали, что среди пассажиров были бандиты. Вы были осведомлены, о террористах, об их тактике. Вы подставили мою команду, и мой корабль.

– Оправдываться не вижу смысла, – пожал плечами Калверт, – если есть шанс, то стоит пытаться. В свое оправдание могу сказать, что при провале операции, погиб вместе с вами. И я действительно искренне сожалею, за грубость моих солдат.

– Вот и делай добро, – покачал головой Озз, – тебя же потом и поимеют.

– Да что вы заладили, – вспылил лейтенант, – как будто вам за это не заплатили.

– Во-первых, нам еще не заплатили, во-вторых, вы поставили под угрозу жизни пассажиров и экипажа, в-третьих, у вас есть все шансы погибнуть вместе с нами, лейтенант.

Капитан махнул рукой, и судя по-всему, перед нами в сетке раскрылся информационный экран.

Я и раньше оставался без нейроинтерфейса, например, в те дни, пока сидел под мостом с бездомными, доставив Вэла в больницу. В этом не было особого дискомфорта. Меня раздражала невозможность подключиться к библиотеке за необходимыми справочниками, посмотреть телеметрию экипажа, почитать книгу, связаться с Бетти или Оззом, посмотреть новости. Даже сейчас, я не мог подключившись к сети корабля, получить данные об окружающем пространстве. В то время как остальные использовали виртуальную симуляцию, мне оставалось довольствоваться видом с капитанского монитора.

Пока мы боролись с захватчиками на Башмачке, из пояса астероидов выдвинулся корабль-матка, и выпустил два корвета. Те, в свою очередь направились в нашу сторону, отсекая грузовик от точки поворота. В каталоге Джелли таких кораблей не значилось, но было понятно, у Башмачка против них не было ни единого шанса. Старенький грузовик с контейнером руды, пусть даже модернизированный бродяжками, не в силах ни отбиться, ни спастись. Я попытался увеличить изображение, но только ушиб пальцы об экран. Кэп увидев это хохотнул, скрыв смешок кашлем.

– Господа, если все насмотрелись на новую угрозу, – откашлявшись, начал он, – то прошу вас переместиться в кают-кампанию. А вы, Томас, идите со мной, попробую вам помочь.

Дождавшись пока Оззи и Лейтенант выйдут, Брукс вылез из кресла, и не оборачиваясь двинулся к лифту, ведущему на жилые палубы. Я поковылял за ним

В капитанской каюте со времени последнего посещения ничего не изменилось. Брукс нырнул в в закуток с кроватью, и вынес оттуда небольшой футляр напоминающий хьюмидор. Из натурального дерева, с серебряной фурнитурой и инкрустированной надписью "Кантон Оптикал Индастриз" на крышке. Открыв его, я оторопел. На бархатном ложементе лежали очки расширенной реальности, не уступавшие по возрасту Башмачку. В комплекте имелись управляющие перчатки.

– Надеюсь, это облегчит жизнь, сам я уже давно не пользуюсь, у меня линзы, считайте подарком на второй день рождения.

– Спасибо огромное, – от всей души поблагодарил я, и тут же спохватился, – Кэп, у вас нет импланта?

– Я родился на Фаворе, там это не приветствовалось, – Брукс невесело усмехнулся, – а потом оказался слишком стар для имплантации.

– Ну, вы даете, – вырвалось у меня, – без прямого подключения контролировать весь корабль.

– Дело привычки, – рассмеялся Брукс, – ладно, Док, идемте в кают-кампанию. Думаю, нас уже заждались.

– Называйте меня Хлыщ, – осклабился я, надев очки и перчатки. Кэп поперхнулся.

В кают-кампании, кроме Озза и Калверта находились еще трое. Север – десантник, который ставил меня на ноги, Вероника Чонг и Рино. Я проковылял на свое место за столом, сел, и уставился на боцмана. Вероника посмотрела на меня, хмыкнула, но глаза отвела. Озз же напротив, смотрел на меня, пытаясь поймать взгляд.

– И так, мистер Калверт изложите историю полностью, не пропуская деталей, – стараясь придать голосу суровости произнес я. Правда эффект был потерян, из-за паралича, – так, или иначе, я должен знать, почему я рискую своим кораблем, жизнями экипажа и доверившихся нам гражданских.

Я ткнул пальцем в Калверта. Тот вскинулся, и уже набрал в грудь воздуха, но я прервал его.

– Прежде чем вы снова начнете песни про секретность, полученную оплату и недопустимость утечки информации, предупреждаю, что могу устроить вам веселый круиз в запертом трюме до места назначения. Поверьте, я в своем праве. Проведением военной операции вы поставили под угрозу жизни людей, что нарушает второй пункт кодекса гражданских перевозок.

– Ответно предупреждаю, что буду все отрицать, и отключите запись, – начал Калверт с напускным смирением, – за двадцать лет, или как принято считать на Ракушке, за четыре смены пропало четыре грузовика. Не сломались по дороге, и не были разграблены пиратами, а ушли в прыжок в сторону Объекта-1961 и пропали. Ни записей на маяках, ни свидетелей, ничего. Для нас и концессии не такие страшные потери, доля процента от общего объема. На двух кораблях перевозили рабочих с обогатительного завода, а на двух контейнеры с мишметаллом.

– Не понимаю, в чем затруднение, если даже потеря специалистов для вас не проблема. И что такое мишметалл? – Освальд поднял руку как ученик в классе.

– Вы меня не так поняли. От общего оборота концессии это мелочь. А вот специалисты да, существенная потеря, но по сравнению с контейнером мишметалла, даже они в пределах статистической погрешности. Мишметалл, это уникальный природный сплав, которым русские легируют броню кораблей Федерации. Он исчезающе редкий, и добывается только здесь, из снесенного в океан песка.

Сопоставив между собой пропажи, выяснилось, что перед исчезновением, повышается радиообмен между неустановленными лицами на станции и неизвестным абонентом. За все время мы так и не смогли расшифровать эти передачи. В этот раз переговоры начались незадолго до прибытия вашего тягача на Ракушку.

– И вы сразу заподозрили нас? – задал вопрос Освальд.

– Ни в коем случае, вас вообще не планировалось грузить несколько недель. Мы бы не доверили неизвестному перевозчику ни палладий, ни мишметалл. Если бы не форс-мажор, в вашем контейнере было бы пятьдесят тысяч тонн отличной железной руды, – развел руками лейтенант. Я заметил, как помрачнели лица Кэпа и Оззи. Видимо вспомнили, как мы спешили прибыть на станцию точно к началу контракта. Между тем, Калверт продолжал:

– Незадолго до взрыва мое командование отправило «Терьер» на разведку. Мы засекли один из источников того странного радиообмена. Сразу скажу, что там оказался буй-ретранслятор. В этот момент на станции, а точнее на обогатительном заводе произошел акт саботажа. Вы показали себя с лучшей стороны, оказав неоценимую помощь в ликвидации последствий.

– И сделали это почти бесплатно, – проворчал Рино, но под тяжелым взглядом Брукса замолк.

– По независящим от концессии причинам, корабли, для которых предназначался груз, отказались даже появляться в системе, и мы были вынуждены снова прибегнуть к вашим услугам. У нас было несколько планов, включая и тот, при котором мы спокойно прибываем на Объект, но радиообмен продолжался уже с вашего корабля. Это значило, что вас готовы перехватить. Я не знал, как это произойдет, и, так же как и бандиты, отправлял бойцов штурмовой группы изучать ваш корабль. Мой техник (в этот момент Север кивнул, а я похолодел) подключился к вашим системам слежения. Еще он обнаружил лазейку с помощью которой, к системе подключились злоумышленники. А когда вы, под видом учебной тревоги разнесли по отсекам дробовики, нам оставалось только ждать. К несчастью, я не успел прислать к вам новых "больных", отчасти из-за этого вы пострадали. Но, благодаря вашему боцману мы взяли одного преступника живым, остальным, увы, удалось покончить с собой или погибнуть в перестрелке.

– Благодарю вас от лица всей команды, мистер Калверт, и отдельная благодарность вашему технику, – я перекосил не парализованную часть лица, что должно было изображать улыбку, – и принимаю ваши извинения озвученные в рубке. При условии, что к членам моей команды не было применено насилие.

– Спасибо мистер Торндайк. Сейчас мне надо удалиться. От себя, хотел бы сказать, что я и мой отряд окажут любую посильную помощь для ликвидации текущей угрозы.

Десантники вышли, а я обвел взглядом оставшихся. Со стороны, наверное, смотрелось комично, как я пытаюсь вывернуть голову, но никто даже не улыбнулся.

– Господин капитан, прошу вас забыть о договоре с моим отцом, по которому я не вмешиваюсь в управление корабельными делами, предоставив это дело вам, – прежде чем продолжить, пришлось перевести дух, – я признаю за вами право списаться с корабля по истечении текущего контракта на перевозку. А теперь позвольте задать несколько вопросов. Кто отвечает за систему безопасности на корабле? Кто занимался подбором персонала? Кто вел переговоры с концессией Ракушки?

– Док, остынь, – попытался урезонить меня Озз, но я отмахнулся.

– Помолчите, мистер Митчелл, – оборвал его я, – мне известно, что экипаж считает, что тут круизная яхта, на которой они катают маменькиного сыночка с нянькой. Так вот, уважаемые, так было до сегодняшнего дня. Я не лез в дела экипажа, потому что считал, что он набран из специалистов, способных управиться даже с таким старьем как Башмачок. Я молчал, когда сталкивался с пренебрежением ко мне и моим просьбам. Старался быть хорошим врачом. В результате, все уверились в своей безнаказанности и проморгали угрозу. Боцман Чонг, что вы сказали, когда на Лангустине мы с Митчеллом проверяли сбоящее видеонаблюдение? "Детский сад". Почему, получающие надбавку за владение оружием ни разу не проводили учения? Этот вопрос к вам, мистер Брукс. И наконец, самое главное, мистер Митчелл, ответьте мне, увеличилась ли плата за риск, если в контейнере у нас палладий, а не обогащенная железная руда? Я закончил, жду ответов у себя через пять часов. И да, Веронике Чонг выдать премию за спасение члена экипажа, остальных из призовой команды оштрафовать. Также, прошу штурманскую группу представить варианты развития событий при столкновении с кораблями.

Я встал, и поковылял к выходу, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом.

***

После проживания в особняке, где ритуалы и были частью дневного распорядка, я получил отвращение к любой театральности и позерству. Но, думаю, Брукса мои слова не убедят, даже если я поклянусь на Звездном атласе. Войдя в медотсек, он увидел, как Бетти помогала мне одеваться. Вроде бы звучит нормально, но дьявол укрылся в детялях.

Бетти, помогавшая мне умыться и одеться, сняла свой скаф, а поверх влагоотводящего белья накинула белый халат. Никто не виноват, что поставщики сэкономили на ткани и там и там. Скафандр в моем положении было надевать слишком сложно, даже с помощью Бэт. Я попросил ее выбрать что-нибудь из моего нормального гардероба, и она вытащила на свет один из блеклых костюмов, купленных матерью.

Кэп вошел в отсек, когда Бетти, присев передо мной, воевала с брючными пуговицами. Я же, в это время настраивал очки, в помещении медотсека играла музыка и мигал свет, а я размахивал руками, подстраивая под себя управление. Кэп застыл в дверях, а я залившись краской не нашел ничего умнее, чем сказать: «Кэп, подождите меня в кабинете. Мы скоро закончим». Неловкости ситуации добавила Бетти. Постаравшись сдержать смех, она издала непередаваемый звук, от которого я покраснел еще больше, а Брукс вылетел из смотровой, как пробка из бутылки.

Дальше процедура одевания осложнилось еще и тем, что Бетти начинала смеяться, от чего пуговицы выскальзывали из ее пальцев. Я тоже не мог сохранить серьезность, и в итоге, капитану пришлось подождать еще минут пять. Наконец, полностью одетый, я вышел в кабинет.

– Простите, капитан, – как ни в чем, ни бывало начал я, – в моем положении возникли некоторые трудности. И так, что вы хотите обсудить?

– Во-первых, Док, я бы хотел попросить запирать вас двери, – судя по тону, Кэп уже успокоился, – во-вторых, раз уж вы намерены командовать сами, то надо обсудить с вами дальнейшие действия и разделить обязанности.

– Во-первых, вы воспользовались капитанским допуском, а это значит, что остановить вас могла только швабра засунутая в дверные ручки, – в тон ему ответил я, – ручек на двери я не вижу, так что увиденное вами, исключительно ваша вина. Во-вторых, Кэп, я даже пытаться не буду перехватить у вас командование кораблем. Но первые три месяца показали, что нам выпало приключений немного больше, чем другим транспортникам. И экипажу придется соответствовать новым требованиям, иначе следующая переделка окажется для нас последней.

– Что вы предлагаете?

– Случай с Трубой показал, что мы можем работать и выполнять сложные операции. В рамках своей специфики. У нас отлажены и настроены системы жизнеобеспечения, двигатели и гравикомпенсаторы. Но, это все прошло юстировку еще в орбитальном доке, отец не преминул включить в сумму долга работы по вводу в эксплуатацию. Вы сами видели беднягу Бойла, и во что его превратили гравитационные тесты. Прочие службы, требующие контроля и отладки непосредственно командой у нас в плачевном состоянии. Я сверился с документацией. Оранжерея потребляет на тридцать процентов воды больше чем следует, система безопасности работает кое-как. Челноки уже пять недель стоят на ремонте, а арсенал открыли в первый раз после вылета с Пасифаи, – слушая меня, Брукс совсем скис, но мне уже некуда было отступать, – шестьдесят процентов команды служили под вашим началом на «Бинго», таком же седловом тягаче. Зарплаты вы, назначили не скупясь, и я целиком разделяю вашу позицию. Хороший работник должен хорошо зарабатывать. Но даже те, кого вы рекомендовали в экипаж не исполняют обязанностей в полном объеме.

В этот момент открылась дверь, и на пороге возникли Оззи и Вероника. Воспользовавшись паузой в разговоре, Бетти, сидевшая все это время у меня в каюте, мышкой проскользнула к выходу.

– Капитан, вы поняли к чему я веду, – сменил я тон на более строгий, – давайте коллегиально обсудим меры по устранению недостатков.

– Госпожа Чонг, Освальд, присаживайтесь, – улыбнулся я, – давайте приступим.

Боцман села, и с вызовом уставилась мне в глаза, Освальд же напустил на себя скучающий вид, как и во время нашего знакомства. Мысленно поблагодарив Брукса, я вывел экран на середину столешницы и вызвал чиф-инженера. Это была идеальная цель для демонстрации силы. Через полминуты, он соблаговолил мне ответить.

– Слушаю вас, – ответил он, и отвел глаза, видимо занятый чем-то другим, – если вы опять про перфокарты, я вам помочь не смогу.

– Нет-нет, я хочу узнать, когда вы займетесь отладкой системы безопасности, – произнес я вежливо, – ведь именно из-за нее мы попали в переплет.

– Если вы расскажете, как мне ее починить, то я с удовольствием выполню ваши требования, – со смешком ответил чиф.

– То есть сами вы не знаете? – тон я не менял.

– То есть, – чиф ухмыльнулся, и слегка зашепелявил, явно поддразнивая меня, – как только вы дадите мне четкое задание, я его постараюсь выполнить.

– Капитан, чиф-инженер не справляется со своими обязанностями, – я сменил тон на деловой, – понизить в должности до рабочего и в зарплате, до базовой. Премиальные выплаты аннулировать, как сделанные ошибочно. Кто ваш заместитель?

– Сирилл Лейбниц, – чиф видимо еще не сообразил что произошло.

– Назначить его на вакантное место, а вы, – я ткнул пальцем в чифа, – в течение десяти минут передаете дела Лейбницу, и отправляетесь ремонтировать систему охлаждения на нижних палубах.

– У меня начальник боцман, а не ты, – набычился бывший чиф.

– Боцман, проявите компетенцию, – бросил я, не отвлекаясь от экрана.

– Тафт, выполняйте распоряжение, – отчеканила Чонг.

Не дожидаясь пока Тафт ответит, я разорвал соединение, и обвел взглядом присутствующих. Глаза Чонг сузились еще больше, Кэп хранил молчание, а Освальд всем видом давал понять, что его забавляет ситуация.

Разговор был долгий и тяжелый. Мы три часа разбирали накопившиеся на Башмачке проблемы. Кэп, казалось, поседел еще больше. Чонг еще огрызалась, но когда коснулось технического состояния и контроля, приняла мою сторону. Освальд, ошарашенный размахом, на все вопросы только пожимал плечами или говорил что примет к исполнению. Наконец, составив список приоритетных задач, я закончил импровизированное совещание. Капитан клятвенно пообещал, что возьмет на себя ситуацию с корветами, а Чонг нехотя признала, что пришло время провести с экипажем дисциплинарное собрание. Неловко попрощавшись с офицерами, мы остались в кабинете вдвоем.

– Ты не перегибаешь? – спросил Озз, когда я выставил на стол бутылку и один стакан.

– Ни капли, – ответил я, и в очередной раз за вечер вывел экран на центр стола, – давай посмотрим, что происходило во время нападения.

Двое злоумышленников встали в коридоре перед входом в арсенал, за десять минут до нападения. Система, хоть и опознала их, но никаких мер не приняла. Один из членов экипажа подошел к стоявшим, переговорил с ними, они в ответ угостили его сигаретой, и он ушел. Вид переключился на камеру перед отсеком десанта, там, в боевой экпировке стояло человек тридцать. И снова система опознала людей, оружие с тем же результатом.

– Зрелище интересное, но вспомни слова лейтенанта, нашу систему ломали дважды, – скептически заметил Озз, проматывая запись.

– Это еще не все, – заметил я, – смотри, сейчас самое интересное.

Не смотря на все распоряжения и предписания, дверь в реакторную была открыта настежь. Я переключил на камеру внутри отсека. Инженерная команда, собравшись одним из пультовых столов, играла в карты. На столе так же стояли утащенные из столовой стаканы, в которые разливали мутную жидкость из канистры. Я снова переключил вид. В этот раз технический отсек жизнеобеспечения. Там было пусто. Вахтенные либо не пришли, либо ушли незадолго до нападения. Выданное вахтенным оружие было прислонено к стене рядом с пультом.

Промотав запись, я остановился на моменте выхода десантников. Они, неслись по коридорам, отталкивая с дороги попадавшихся матросов. Все перестрелки не занимали дольше тридцати секунд, злоумышленники падали на пол, а солдаты бежали дальше. Их передвижение закончилось в пассажирском трюме, где они построили пассажиров, и начали осматривать их вещи.

– А теперь я тебя добью, Озз. За пятнадцать минут с начала операции десантников, никто из команды, кроме Вероники не связался с капитаном и не сообщил о происходящем. Хотя, звуки выстрелов и солдат видела минимум треть экипажа. Солдаты дошли до пассажирского отсека и провели там час. Единственный, кто появился это первый помощник. Честь ему и хвала. Кэп пытался восстановить систему, Вероника, как только услышала выстрелы побежала ко мне, а ты, как стойкий оловянный солдатик сидел, заперев дверь на посту. Остальные не смогли даже связаться с Кэпом. Я осознаю, что матросы далеко не герои галактики, и они растерялись. А представь теперь, что было бы с Башмачком, если бы не солдаты.

Оззи налил полстакана виски, и залпом выпил.

– Все из-за меня, – констатировал он, отдышавшись, – если бы я послал куда подальше Илью, то ничего бы этого не было.

– И мы бы все задохнулись после сбоя жизнеобеспечения, или того хуже, распались на атомы, когда на реакторный пульт пролили самогонку пьяные инженеры. Скажу тебе тоже, что и Бруксу. У нас отличная команда, когда дело касается работы. Но мы проморгали проблему с дисциплиной. Я, ты, Брукс, Чонг, старпом. Мы поверили, что если работаем с мастерами своего дела, то и в остальных аспектах они окажутся на высоте.

– Ладно, ладно, я все понял, – поднял руки Озз, – ты прав. Но, у нас еще одна точка загрузки, и только после нее мы полетим к завершению контракта. Что сейчас то делать?

– А вот это проблемы Брукса и Вероники, – ответил я, – я врачую, ты торгуешь, они занимаются дисциплиной.

***

Переменная звезда III

В очередной раз, прокручивая перед собой симуляцию, я понимал: нам не уйти от корветов. Любые маневры приводили лишь к отсрочке. Что бы мы ни делали, как бы не пытались увернуться от встречи, все заканчивалось сближением и последующим штурмом после выравнивания скоростей. Я даже не надеялся решить эту проблему, но знать, что происходит я был обязан. С момента нашего совещания прошло уже два дня, и уже стали видны первые результаты. Инженерная и техническая команды за рекордно короткий срок отладили все гравикомпенсаторы, в оранжерее исправили систему полива, и даже кофеварка в столовой перестала брызгать на руки кипятком, при попытке добыть себе немного горячего напитка. Единственной группой, так и не решившей проблему, была штурманская. Но и проблема у них была посложнее, чем плюющаяся кофеварка. Как уйти от боевых кораблей не убив гравитационными маневрами сто человек? Никак.

Я откинулся на спинку кресла, и закрыл глаза. От очков слезились глаза, болела правая половина тела, а воротник сорочки мешал дышать. Обезболивающие решил не принимать, ведь физический дискомфорт в данном случае, всего лишь отражение мысленного.

– Привет, Том, – в кабинет вошел Озз, все эти дни старавшийся не попадаться мне на глаза, – теперь я готов ответить на все твои вопросы.

– Отлично! Отвечай быстро, не раздумывая: какое расстояние от нас до Пасифаи, с точностью до десятой?

– Вижу, настроение у тебя не улучшилось, – констатировал Озз, – а я тебе подарок от команды принес.

Он положил на стол трость. Матово-черная, с имитацией резьбы в виде переплетенных лоз. Я взял ее и поразился, насколько она напоминала изделие из натурального дерева.

– Очень приятно, но с чего такая щедрость, тут, наверное, какой то подвох, – проворчал я, рассматривая узоры.

– У тебя избирательная слепота, Том. Хотя, я тебя понимаю, после пережитого, будешь бояться огня. Никакого подвоха, я попросил ребят из инженерного, и они сделали. Правда, хотел сначала простую клюку, но там один постарался на славу.

Я встал, и сделал несколько шагов по кабинету. Ходить и вправду стало проще. Рукоять была удобной, а сама трость сбалансирована. Тот, кто ее печатал, на удивление хорошо угадал с длиной и тяжестью.

– Я смотрю, вы уже начали поправляться, отрадно видеть – произнес лейтенант Калверт, входя, – это я удачно зашел, а то вас вдвоем никак не застать.

– А вы, лейтенант, точно отключились от нашей внутренней сети, как обещали? – наугад ляпнул я, и почувствовал, что попал.

–Конечно же, – не моргнув глазом соврал Калверт, – сразу после попытки захвата судна. Мне надо с вами поговорить по поводу выжившей при штурме.

– Если вы об Ирен, то мы передали ее вам, в целости и сохранности, – ответил за меня Озз.

– С ней возникли проблемы, – сокрушенно вздохнул лейтенант, – видите ли, из соображений гуманности, мы не можем держать ее постоянно связанной. Сами понимаете, как это неудобно, но помещенная под надзор без наручников, она уже дважды пыталась покончить с собой.

– И чем мы можем помочь? – спросил я, – предоставить ей отдельную каюту?

– Что вы, нет, конечно, – фальшиво улыбнулся Калверт, – я бы хотел воспользоваться одним из ваших боксов в медотсеке. Тем более, нам надо ее допросить, а делать это наспех, в жилом лагере несколько несподручно.

– То есть, будете пытать, – мрачно констатировал Озз.

– Физическое насилие к пленным применять запрещено уставом, – отчеканил Калверт, и уже мягче добавил, – и я бы хотел избежать таких обвинений в будущем. Но для этого потребуется ваше содействие, доктор. Вы ведь не откажете в медицинском освидетельствовании.

Он не договаривал, но где и как я понять не мог. Вроде просьба его не выходила за рамки приличий, и отказать было бы неудобно. Хотя, я мог бы сослаться на то, что тут, сразу за смотровой, моя каюта, и послать лейтенанта к чертям. Но в очередной раз я поддался на уговоры, и сказал:

– Хорошо, я перенесу вещи из своей каюты, а вы можете вести ее сюда.

– Отлично, спасибо за оказанное содействие, мистер Торндайк, вам будет достаточно получаса? – расцвел в улыбке Калверт, и снова сменил тон на официальный, – и мне хотелось бы попросить вас, провести осмотр сразу по прибытию задержанной. Еще раз спасибо.

Развернувшись на каблуках, лейтенант вышел.

– Не нравится он мне, – проворчал я, вставая, – чувствуется, что за всей этой вежливостью он нас презирает.

– У офицеров из метрополии частенько так. Они уверены в своей исключительности. Да и не только офицеров, – Освальд тоже поднялся, и последовал за мной, не спрашивая, нужна ли мне помощь.

– Внимание, господа пассажиры, военнослужащие и члены экипажа, – по трансляции раздался голос первого помощника, – через десять минут мы начинаем активные маневры. Сила тяжести может незначительно меняться. Просим вас ближайшие две недели не забывать о мерах предосторожности. Также рекомендуем без надобности не покидать койки, и при планировании передвижений сверяться с индикаторами, размещенными на вашем виртуальном допуске слева от перечня разрешенных зон. О любых значительных изменениях будет объявлено дополнительно.

Каким бы ни был конец, никто из нас просто так сдаваться не собирался. В одном из планов был предусмотрен разгон, и прыжок на любой маяк, по отношению к которому у нас будет идеальный курс. Но для этого надо было долго и много маневрировать, держась вне досягаемости от корветов и их ракет.

Мы уже собрались, когда в смотровую две десантницы ввели Ирен. За их спинами маячил Север и лейтенант. Оззи пробормотал, что закинет вещи в каюту, и быстро свалил. Конвоиры, уточнив, где находятся полотенца и распашонки для пациентов, увели Ирен в душ. Калверт остался в кабинете, и как я мог заметить, оккупировал мое кресло. Мне же ничего не оставалось, как попытаться надеть халат.

Когда я третий раз не смог попасть в правый рукав, ко мне подошел Север. Он расправил ткань, и я с легкостью справился с непослушной рукой. Кивнув ему и подхватив трость, я уже собрался уйти, когда он сказал:

– При повреждении импланта, тот послал импульс в мозжечковую часть, которая симулировала паралич. Кровоизлияния не произошло, но поврежденная корневая плата гасит импульсы, идущие от правой стороны тела. Вам потребуется замена основной платы и трехмесячная терапия по щадящей программе утвержденной минздравом при поражениях головного мозга. Я бы приступил к лечению не позднее четырех месяцев со дня травмы, в противном случае, имеется высокий риск отмирания нервной ткани, и реабилитация не поможет. Я думаю, что вы пришли к тем же выводам, и ничего нового я вам не сообщил. Просто вы усомнились в моей компетенции, а я не люблю оставлять ложное впечатление у людей.

– Это было не сомнение, а был запоздалый страх, – попытался оправдаться я, – надеюсь, вы не сильно обиделись.

– Ни в коем случае, – улыбнулся Север, – я знаю, как доктора относятся к тем, кто не принадлежит их касте. И да, я это сделал потому, что сегодня ассистирую вам при осмотре задержанной.

Тем временем, вымытую и переодетую Ирен, вывели из душевой, и посадили на одну из коек. Она злобно смотрела на стоящих рядом конвоиров, игнорируя нас с техником. Надев перчатки, мы приступили к осмотру. Пульс, давление, осмотр при помощи диагноста. Женщина подчинялась нашим требованиям, но не реагировала на любые попытки заговорить.

Две трещины в ребрах, гематомы, ссадины на кистях, подвывих в плечевом суставе правой руки. Все повреждения были нанесены боцманом. Ничего такого, что можно было трактовать как применение пыток, или избиение после задержания. Север в это время подключился к ее импланту, и считывал данные, делая пометки. Я зафиксировал свои заключения в протоколе осмотра, и перешел когнитивным функциям.

– Назовите ваше имя и возраст.

Ирен пристально посмотрела мне в глаза и промолчала.

– Есть ли у вас жалобы на содержание, пищу, несправедливое или жестокое обращение?

Девушка подтянула подол халата и начала пробовать его на разрыв.

– Каким властям вы бы хотели быть переданным, федеральным, планетарным или иным? Назовите планету, сообщество или общину, под чьей юрисдикцией вы хотите находиться.

– Отстань, опарыш, – наконец произнесла она не глядя.

Голос ее был глухим, в нем читалось безразличие. А я едва удержался, что бы не ударить сидящую передо мной женщину. Благодаря ей я находился таком состоянии, и меня раздражала вся эта ситуация. Но выучка врача не подвела, и я так же спокойно продолжил:

– Желаете ли вы изменить меры содержания, изменения рациона, времени посещений, или иных прав арестованного до передачи вас властям?

– Она все понимает, – сказал Север, подняв глаза от своего прибора, – просто не желает разговаривать. Я считаю, что она вменяема. Реакции в норме, задержки прохождения импульсов отсутствуют. Повреждения мозга не выявлены.

– Следов пыток не обнаружено, протокол подпишу в кабинете. Осмотр закончен.

Я развернулся спиной к Ирен, и, стараясь ничем не выдать состояния, отправился в кабинет. Меня трясло. Я не понимал, от злости или от страха. Или от осознания, того, что умер бы тогда, а Ирен просто переступила через мой труп, и как ни в чем не бывало занялась своими делами. Как опарыша. И я был сам виноват в этом. Мне ничего не мешало изъять пистолет, изолировать ее дружка, а ее саму взять под наблюдение, но я снова пошел навстречу незнакомцу, забыв о том, что здесь, в пространстве, могу надеяться только на экипаж и Освальда.

– Простите, Док, я не хотел бы прерывать ваши размышления, – в голосе Калверта не было даже тени насмешки, – но если вы закончили, то попросил бы вас удалиться. Допрос не то зрелище, которым можно наслаждаться, даже если фигурант тебя чуть не убил.

– Да-да, конечно, – спохватился я, – оставляю вам медотсек, и напоминаю, что с девяти до шестнадцати по корабельному времени у меня дежурство.

– Конечно, к этому времени все будет в порядке, — отмахнулся лейтенант, – и вы сможете осмотреть нашу подопечную еще и завтра? Требуется зафиксировать отсутствие физического вмешательства.

Сил и желания говорить у меня не оставалось, и я просто кивнул.

Не успел я разложить вещи по полкам в шкафу, как в каюту заглянула Бетти. Я попытался улыбнуться, и гостеприимно поклониться, но она отмахнулась. В руках у нее были два термоса, которые Бэт воздрузила на стол.

– Томми, я тут не как твоя девушка, я тут как медсестра, – напустив на себя важный вид, сообщила она, – тебе пора стать самостоятельным. А то, вдруг окажется, кто-нибудь с чувством юмора похуже, чем у Кэпа.

– Ты права. Будет накладно для самоуважения звать тебя, каждый раз, когда мне надо одеться, – вздохнул я, – так что, сестра, приступайте к процедуре.

Первым делом, мы перебрали с ней весь мой невеликий гардероб, и я нехотя признал, что брючные костюмы на данный момент наиболее предпочтительная одежда. Скафы, из-за механической системы создания давления и специального белья не подходили, да и врядли я смогу в случае чего выполнить норматив с кислородной маской. Более демократичные брюки надевались легче, чем скаф, но возникали проблемы с зипперами, а в футболках было легко запутаться. Пуговицы – проверенный веками вариант, а если немного потренироваться, то одной руки вполне хватает. Главное не спешить. Была еще форма, в которой я проходил учебку перед вылетом, но со шнуровкой ботинок возникли трудности, а надевать туфли с полевой униформой я посчитал просто преступным по отношению к стилю.

За час тренировки я прошел все стадии психологической борьбы, от отчаяния до гордости. Наконец, в третий раз одевшись самостоятельно, я сел за стол, и жестом попросил налить мне чая. Бетти не успела потянуться к термосу, как дверь распахнулась, и в каюту влетел Озз.

– Док, собирайся, и бегом в трюм к пассажирам, – выпалил он на одном дыхании, – армейские сошли с ума.

Я в первый раз лично посещал трюм, в котором разместили пассажиров. Внутри помещения, были расставлены быстровозводимые домики полевого лагеря, всего шесть штук. Сейчас они пустовали, десантники выгнали всех пассажиров к погрузочной рампе, и занимались обыском. Оружия, кроме шоковых дубинок я не увидел, но думаю, перепуганным гражданским было достаточно и того. Никто не сопротивлялся, хоть военные вели себя бесцеремонно, выбрасывая из палаток пожитки пассажиров.

– А ну ка прекратить, – рявкнул Освальд, – когда мы протиснулись через шлюзовую камеру внутрь, старшего ко мне, остальным построиться.

Солдаты нехотя остановились, а к нам не торопясь двинулся десантник совершенно чудовищных размеров. Ростом на голову выше меня, в броне он весил не меньше трехсот фунтов. На груди его жилета были нанесены знаки различия уорент-офицера.

– Слушаю вас, – довольно развязно, проговорил он, явно красуясь перед подчиненными.

– На каком основании вы устроили тут обыск? – в голосе Озза прорезалась злость.

– На основании приказа лейтенанта Калверта, – так же дерзко ответил уорент-офицер.

– Во-первых, представьтесь, во-вторых заканчивайте этот балаган, – Освальд шагнул навстречу десантнику. На фоне здоровенного солдата, шестифутовый Озз выглядел не очень грозно. Я все это время пытался вызвать лейтенанта, но тот отключил коммуникатор. Десантник ухмыльнулся, и выпятив грудь спросил:

– Иначе что?

– Иначе я гарантирую вам два месяца незабываемых ощущений при полете в точку назначения. Лейтенант, я знаю, вы сейчас это смотрите, через камеры телеметрии. Если сейчас же не будет команды вашим бойцам убраться обратно в трюм, и сидеть вокруг груза как мышки, то первым делом я займусь ремонтом предоставленной вам душевой и гальюна. Думаю дней пять мы провозимся.

Не ожидавший такого поворота уорент-офицер на секунду опешил, чем и воспользовался Оззи. Он прошел мимо застывшего солдата, прямо к пассажирам, и указал на домики.

– Возвращайтесь к прерванным занятиям. Простите за причиненные неудобства. Напоминаю, что корабль сейчас совершает гравитационные маневры, и прошу ограничить свое передвижение по кораблю. Все, мальчики, разошлись углам ринга, и я забываю про этот инцидент.

Здоровяк-десантник явно с кем-то переговаривался, остальные солдаты стояли ожидая дальнейших распоряжений, а пассажиры уже разбирали выкинутые на палубу вещи, и оглядываясь на нас поспешили к домикам. Солдаты тоже собрались, и неторопясь двинули к выходу. Уорент-офицер на прощание одарил Освальда многообещающим взглядом, а тот, встретившись с военным глазами, развел руки в шутовском поклоне.

Мы не пошли в каюту, вместо этого, Озз потащил меня на инженерную палубу. Я ковылял за ним, стуча тростью. На меня навалилась апатия. Слишком много случилось за эти несколько дней, что психика уже не справлялась, и пыталась защититься от новых испытаний.

Неизвестные корабли, пытающиеся перехватить Башмачок, были логичны, ценный груз, почти безоружный транспортник, саботажники. Все укладывалось в нормальную картину мира. Пассажиры, тоже были понятны, им надо добраться до ближайшей пересадочной. Единственное что не укладывалось в мою картину мира, это поведение лейтенанта. Личная неприязнь? Амбиции? Тяга к геройству?

– А может Калверт просто мудак? – резюмировал я свои размышления вслух.

– Не исключено, – отозвался Освальд, не оборачиваясь.

Мы пришли в святая святых корабля, в инженерный отсек. Я никогда не заходил дальше первой комнаты, в которой стояли контрольные мониторы и было место дежурного. Озз повел меня дальше вглубь, а мне ничего не оставалось, как хромать за ним и читать надписи на дверях. Серверная, машинный зал, резервная рубка. Мы поднялись из главного коридора во вспомогательный, и Освальд открыл дверь с надписью "Кладовая номер 3/4". Внутри, вопреки ожиданиям, не было ни ведер, ни тряпок. Перегрузочная койка, стол, кресло и две сетевых консоли. За столом, сидел Грегори Линден, один из работников инженерной группы. Сидел, правда, было сильно сказано. Он полулежал на столе, подставив под щеку левую ладонь, а правой лениво шевелил, передвигая в визуализаторе какие-то кубики.

– Привет Митчелл, – не отвлекаясь от своего занятия произнес Грег, – все что ты хотел, сделано. В системе сейчас сидят три червя. Один не активен уже дня три, у второго точка входа как раз в отсеке у солдат, а с третьим проблемы. Я его несколько раз засекал, он что то брал из корабельной библиотеки, не затрагивая жизненно важных систем, ну еще пару раз было подключение на камеры.

– Это мое, Грегори,на этого червяка охотится не надо, – подал голос я, и меня снова передернуло от слов Ирен. Опарыш.

– Да, Грег, лучше не трогай, мало ли что, – включился в разговор Озз, – лучше скажи, все ли готово к операции "Лоток"?

– Что вы задумали, олухи? – холодея от предчувствия, спросил я.

– Тебе понравится, – со зловеще улыбкой ответит Освальд, – завтра мы отключим доступ в санитарную зону у всех десантников кроме лейтенанта, и ему лично придется присутствовать в душевой и туалете, иначе помещение встанет на консервацию.

***

Перед дверями в медотсек стояло двое десантников при оружии. В руках у них были не старенькие АР-500, с которыми я проходил службу, а более новые МИК-300, способные стрелять даже в вакууме. Проходя мимо них я напрягся. Внутри, в моем кресле, сидел лейтенант, и, видимо, работал с документами. Не здороваясь, я прошел мимо него в смотровую. Там, казалось, ничего не поменялось со вчерашнего дня. Те же охранницы, Север со своим прибором, даже Ирэн сидела в той же позе, на той же самой койке. Только смотрела не на охранниц, а на свои руки. Без посторонней помощи надев халат (сработали вечерние занятия), я подошел к Ирэн. Взяв пробу крови и отправив ее на анализ, я взялся за стетоскоп.

– Север, вы ассистируете?

– Да, сэр, – техник помахал рукой, не отрывая взгляда от экрана, – все готово.

– Добрый день, – обратился я к женщине, – как вы себя чувствуете?

– Ирэн, отвечайте, – заговорил вместо нее Север.

– Здравствуйте, доктор Торндайк, у меня все хорошо, – проговорила женщина, не поднимая глаз.

– Давайте посмотрим, – сказал я надевая стетоскоп, – Ирэн, не применялись ли к вам методы физического воздействия?

– Нет доктор, не применялись, – голос женщины был таким же ровным и спокойным.

Закончив выслушивание, я подтянул к себе сканер, и уложил Ирен. Новых синяков не было, старые начали менять цвет. Даже трещины в ребрах казалось, немного уменьшились. Подвывих и ссадины даже не стоили упоминания. Закончив с физическим состоянием, я уже было хотел перейти к стандартному опросу пациента, но Север прервал меня, громко хлопнув крышкой прибора.

– Мистер Торндайк, как и вчера, психологическое состояние стабильное, реакция на раздражители без задержек. Давайте на этом закончим.

Я пожал плечами, и отвернулся от Ирен. Меня больше беспокоило обилие охраны на моей территории. Не решился ли Калверт на прямой захват контроля над кораблем? С такими мыслями, я вернулся в приемную.

– Доброе утро, – поздоровался я с Калвертом.

– О, доктор, – заулыбался лейтенант, – вы на дежурство? Что скажете о пациентке?

– Физически здорова, в остальном, спросите Севера, – ответил я, и посмотрел на лейтенанта в упор, в ожидании, когда он освободит мое кресло, но тот даже не думал вставать.

– Мистер Торндайк, я бы хотел с вами поговорить, – мало того, что лейтенант не встал, так еще и устроился поудобней, – в связи с тем, что в вашем медотсеке находится важный арестант, я бы хотел попросить вас о еще одном одолжении.

– Излагайте, лейтенант, – я повернулся к шкафу, в котором хранились карточки экипажа, – но соразмеряйте объем просьбы. Бесконечная благодарность имеет границы.

– О, не беспокойтесь, я всего лишь хотел попросить, больше не проводить воспитательных мероприятий со мной и личным составом.

Я вытащил из шкафа медкнижки, затем открыл ящик стола в котором хранились писчие принадлежности, активировал на столе контрольное табло с телеметрией экипажа, а затем уставился в переносицу лейтенанту. Тот непонимающе уставился на меня. Где то минуту мы играли в гляделки, пока лицо лейтенанта не озарило понимание, и он не вылез из кресла. Я занял его (своё) место, и показал Калверту на кушетку. На лице лейтенанта мелькнуло раздражение, но он присел. Дистанционно закрыв обе двери, в коридор и смотровую, я начал:

– Лейтенант, будь на моем месте Митчелл, он бы начал намеками высказывать свои претензии. Я в отличии от вас двоих в армии Федерации не служил, поэтому скажу прямо. Вы не на своем крейсере, где десант вечно грызется с флотскими. Тут гражданский корабль, и наши взаимоотношения определяются контрактом. Благодарность за помощь – не карт бланш на вседозволенность. Поэтому, если вы еще раз позволите себе использовать ваш девиз: "если можешь, стоит попытаться", то вы будете, открывать и закрывать двери в туалет за каждым десантником не только сегодня, но и каждый день полета. Мы будем обеспечивать вас необходимым количеством калорий в день, приемлемой температурой в отсеке и посильной медицинской помощью из расчета внесенного задатка.

– В пытаетесь угрожать? Вооруженным людям которых вдвое больше чем вас?– скептически улыбнулся Калверт. Что ни говори, а выдержке лейтенанта можно было позавидовать.

– Я вам рисую картину будущего, если вы не прекратите свои попытки прогнуть экипаж под свои желания. А на тему вооруженности, лейтенант, мы можем выкинуть вас вместе с грузом в системе Ханаана, через две недели и вы будете так же далеко от Объекта-1961 как на Ракушке. Штрафные санкции меня пугают мало, мой отец миллиардер, уж как нибудь оплатит сотню тысяч фунтов. В общем, Калверт, вам решать. Либо вы получаете на завтрак кукурузную кашу с бобовой пастой, либо мы достигаем компромисса.

– Туше, – криво ухмыльнулся лейтенант, – я не готов питаться бобовой пастой. Но на правах почетной капитуляции, прошу сохранить мне оружие и знамена.

– Что вы хотите? – я едва удержался от торжествующей улыбки, – все, что не будет ущемлять права пассажиров и команды будет вам предоставлено.

– Я бы хотел сохранить пост в медицинском отсеке.

– Это сложно, – честно ответил я, – но давайте посмотрим с такой стороны: вы выделяете сюда вашего медика, в помощь потерявшему подвижность корабельному врачу. И, допустим, Севера. Они могут находиться тут круглосуточно, с перерывами на помыться и поесть. Остальные десантники либо в вашем эскорте, либо в качестве больных. В прочих помещениях вы находитесь в одиночку, ведь там нет заключенных. Ну, и днем, могут появляться ваши бравые десантницы, для проведения с Ирен гигиенических процедур.

– Договорились, – лицо Калверта тронула улыбка, которую я счел вполне откровенной, – а теперь, с вашего позволения, я пойду, отдам соответствующие распоряжения.

Отрядным медиком у десантников оказалась смешливая женщина по имени Ванда, ростом едва ли мне по плечо. Бодро отрапортовав о прибытии, она ушла переодеваться, а я опять погрузился в раздумья. Как ни прикидывай, надо будет освободить закуток в медотсеке. Моих вещей там не осталось, но мне все равно не нравилось, что в моей каюте будут спать чужие люди. С другой стороны, с Калвертом мы договаривались о круглосуточном дежурстве. А значит, либо они будут спать на одной из коек, и устроят в смотровой антисанитарию, либо… Я поперся на поклон к Бетти.

Та, для вида устроив мне комичную сцену ревности, расщедрилась на пару запасных халатов и и банку перегрузочного геля, который я так и не восстановил после сражения с Шалтаем. И хотя сцена ревности была скорее комичной, чем серьезной, Бэт отправилась со мной, убедиться кому она передает свои дежурства.

У дверей приемной, меня уже ждало двое пассажиров, и пока я занимался с бессонницей одного, и натертыми подмышками другого, Бэт, взяв на себя роль хозяйки, помогла солдатам обустроится в каюте. Отпустив больных, я попытался было работать, но уже через пару минут понял, что не могу. Часть карточек нужно было заполнять вручную, а я не мог даже написать собственное имя. Проверив телеметрию экипажа, я запустил программу деда, и стал просматривать полетный журнал. Погрузочные ведомости, маршруты, бухгалтерия, и никаких лирических размышлений. Мне кажется, что я даже задремал, пытаясь разобраться в столь жизнерадостном чтении. Странный шум из смотровой привлек мое внимание. Десантники вытаскивали из бокса Ирэн, бьющуюся в конвульсиях.

Со всей возможной скоростью я поковылял к шкафчику с медикаментами. Инъектор, миорелаксант, натрий. Пока десантники укладывали Ирэн на койку и пытались ее зафиксировать, я совладал с упаковкой инъектора и взвел его. Ванда, выпустив Ирэн, перехватила у меня шприц, а я навалился левой рукой на грудную клетку заключенной, стараясь погасить конвульсии, и тем самым дать сделать точный укол. Шипение шприца, стук падающей ампулы, щелчок взводимого инъектора и снова шипение. Конвульсии постепенно утихали, и только я собрался отпустить женщину, как она вцепилась мне в волосы и притянула мое лицо к своему. "Мне нельзя жить, они могут узнать, а я не должна…– жарко зашептала Ирэн, – доктор, пожалуйста, убей меня, я знаю, ты меня не простил. Что тебе стоит, просто возьми скальпель, или таблетку…" Север взял ее за запястья и аккуратно потянул. "Ирен, прекратите". Женщина обмякла, и я смог высвободится и встать.

Ситуация обескуражила меня, я так и застыл посреди смотровой пытаясь собрать в кучу мысли и чувства. Пока я приходил в себя, техник аккуратно, почти бережно подхватил пленницу, и отнес обратно в "мягкий вагон". Выйдя, и заперев дверь, Север одними глазами показал на мой кабинет.

***

Я валялся на койке в каюте, и в очередной раз прокручивал в голове рассказ Севера. Саботажники, пытавшиеся захватить корабль, были зачислены в штат Ракушки как выходцы одного из сельских районов Эллиники, планеты-курорта. Это закрывало вопросы почему они держатся вместе. Откуда у жителей райского местечка, на котором нет тяжелой промышленности знания, необходимые для управления карьерной техникой, опыт работы на обогатительных заводах и навыки выживания в экстремальных условиях, рекрутеров не заинтересовало. Весь срок контракта они отработали без нарушений, не привлекая внимания службы безопасности. Да, были мелкие проишествия, но ни одно из них не повлекло за собой серьезных дисциплинарных последствий. Идеальные работники, с отличным послужным списком. И они остались бы незамеченными, если бы совет директоров фактории не привлек к расследованию контрразведку. Пропажа секретного компонента не шутка, и армейские взялись за дело всерьез. Прошерстив личные дела восьми тысяч рабочих, обнаружили среди них еще несколько аналогичных групп. Все как одна моноэтнические, у всех прекрасная выучка и все отработали на станции не меньше одного полного контракта. Их выдала собственная ДНК. Откуда бы ни приезжали работники, у всех присутствовала одна, редкая сейчас, гаплогруппа, восходящая к одному из небольших народов Центральной Азии. Вычислить откуда прибыли работники не представлялось возможным, но за ними был установлен негласный контроль. За время наблюдения, выяснилось, что группы между собой не контактировали, и, похоже, даже не знали друг о друге. Одни занимались промышленным шпионажем, работая на должностях инженеров и технических специалистов. Другие же, как группа Ирэн, занимались низкоквалифицированным трудом.

После взрыва на Ракушке, никто не удивился тому, что несколько бригад не стали дожидаться пассажирских судов, и решили испытать судьбу в трюме Башмачка. Так, вместе с простыми рабочими, на борту оказалось две группы поднадзорных. Одна была уничтожена во время попытки штурма, а вот вторая и сейчас находилась в пассажирском трюме. Именно поэтому, лейтенант и устроил тот перфоманс с обыском, который мы с Освальдом приняли за очередной акт самоуправства.

Сам же Север, как единственный представитель контрразведки на корабле пытался добыть информацию из выжившего бойца "силовой" ячейки саботажников. На мой вопрос, почему не допросить оставшихся, он посмотрел на меня как на дурака, и процитировал что то о презумпции невиновности и трибунале.

Проблемой самого Севера было то, что с чипов захватчиков нельзя было ничего считать. Все импланты, собранные с трупов, как оказалось были установлены на ранее пяти лет назад. Как раз в то время, когда на Ракушке начиналась ротация рабочих бригад. Никаких остаточных данных о более ранних временах не было. С Ирэн тоже было не все гладко. Сама она отказывалась говорить что-либо, и контрразведчик хотел приступить к форсированным методам допроса но лейтенант был категорически против пыток. Не посвящая меня в подробности, Калверт попросил провести независимое освидетельствование Ирэн, что я и сделал. При том дважды. Зная про тщательно культивируемую нелюбовь армейских к контрразведчикам, мне, похоже, придется ежедневно осматривать Ирэн. Они вообще с этой игрой в секретность наломали порядочно дров. Даже то, что Север решил рассказать мне эти детали, было всего лишь мелкой местью лейтенанту.

В результате все складывалось в мрачную картину: грузовику никак не уйти от корветов, и в лучшем случае мы можем рассчитывать на абордаж,в котором Калверт попытается как можно дороже продать свою и наши жизни. Это, если неизвестные заинтересованы в спасении своих земляков. Если нет, то пара ракет в ходовые, и корабль превращается в груду металлолома. Матка-носитель вполне способна принять на борт контейнер и может даже грузовик. Данные на маяке будут подчищенны, и налицо еще одно таинственное исчезновение в пространстве.

Север хотел добыть информацию, и оставить хоть что-то, что могло помочь тем, кто будет нас искать. Я не стал уточнять, как он собирался передать это, у контрразведки свои методы. Команде Башмачка предстояло выиграть как можно больше времени, пока Север и Калверт готовятся исполнить свои роли.

Хотелось выпить и плакать, но на слезные железы не проходил сигнал, а пить мне было нельзя. Поэтому, оставалось действовать. Даже проглоченная мышь, может встать коту комом в горле.

***

На большинстве планет остался такой вид транспорта, как железные дороги. По двум или одной металлической колее перемещался локомотив, тянущий за собой состав с вагонами. Направление было заранее известно, а количество маневров было ограничено разгоном, торможением и переходом на другой вектор движения, точно по проложенной колее. Наблюдая на экране курсы кораблей я находил все больше сходства между ними и движением поездов. Сигналы маяков вместо рельс, и все те же маневры. Торможение, поворотный круг, разгон и снова торможение. Выбрав направление и разогнавшись кораблю было сложно сменить курс, ведь сила инерции могла вывести из строя гравикомпенсаторы, и уничтожить хрупкие человеческие тела. Впрочем, я об этом упоминал.

В фантастических фильмах, корабли способны в любой момент изменить направление движения, оставив в дураках противника. Тут же, для малейшего изменения курса требовались точнейшие расчеты сводящие с ума корабельные компьютеры. Любой маневр при включенных маршевых двигателях нес в себе шанс уничтожения корабля, и чем больше была скорость, тем выше он становился. Вернуться мы не могли,слишком много времени было бы потрачено на остановку и разворот на маяк Ракушки, поэтому нам оставалось взяв разгон, попытаться проскочить мимо корветов и встать на траекторию любого другого маяка. Это было сделано и без меня. Корветы отреагировали соответственно. Один лег на курс в точкумаксимального ускорения Башмачка, другой же продолжил сближение. На ближайшие сутки-двое наши курсы были стабильны и предсказуемы.

Доротея, Рино и капитанво всю чертили графики, возможные вектора и сыпали специфическими терминами уже часа полтора. Я же, блаженно не понимающий большей части разговоров, сидел в углу каюты Брукса, и взяв за основу характеристики Башмачка из каталога Джелли, прилежно вносил в них изменения,почерпнутые из технической документации. Мне в этом помогал Освальд.

– Если взять курс прямо на звезду, гравитация даст долю процента к ускорению.

– Дороти, это превосходно, но ты учитываешь выбросы, которые тоже влияют на скорость?

– Я прошу быть реалистами, ни звездный ветер ни гравитация светила не повлияет на нашу скорость. Это так же, как укрыться в астероидном потоке, и ждать пока корветы изрешетит.

– Док, внеси в схему корабля, что стрингеры идущие от кормового гермошпангоута из упрочненного сплава и может выдержать нагрузку больше на три процента, а основной пояс гравикомпенсаторов по прочному корпусу обитаемых палуб, модернизирован, и может сдержать до двадцати пяти единиц.

– И еще дополним, что кормовые маневровые двигатели могут при форсировании дать мощность на шесть процентов.

– Во-первых, к матке нас никто не подпустит, во-вторых с такой артиллерией…

И снова по кругу, попытки увеличить скорость разгона, вступить в бой с корветом, спрятаться в астероидах. Где-то еще через час все осознали что выдохлись, и решили выпить кофе. Даже в столовой было видно, что мнения разделились. Рино, Кэп и Дороти сели на одну сторону стола, а остальные навигаторы уселись напротив. Пили в тишине, стараясь не смотреть друг на друга, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Как ни странно, я был спокоен, мне казалось, что решение близко, и очевидно, но мы пока его не видим, бегая по кругу заведомо ложных ответов.

После пятой кружки кофе решили вернуться к обсуждению, и мы с Оззи представили измененную схему. Дебаты закипели с новой силой, но уже в более конструктивном ключе. Пассажиров и солдат было решено переселить на обитаемые палубы, ликвидировать оранжерею и откачать воздух из технических помещений. Хорошо бы, затопить специальной жидкостью отсеки по периметру жилых палуб, но Башмачок всего лишь старенький грузовик, а не боевой корабль. Неньютонова жидкость на боевых кораблях, гасила взрывы снарядов попавших под обшивку, и при контакте с вакуумом цементировала пробоины. Максимум, мы можем опустошить систему охлаждения реактора, но воды там мало, а через полчаса, когда реактор перегреется, корабль превратится в маленькую звездочку. Так что предложение Кэпа отмели, как неконструктивное, а затем на корабле начался хаос.

Перетаскивание по аварийным трапам кроватей, суета гражданских и железобетонная непробиваемость военных. Я сказался больным, и оставив медотсек на попечение Ванды и Севера, шлялся по кораблю в обнимку с Шалтаем. Зверек изрядно прибавил в весе, поэтому наши прогулки сводились к тому, что мы забирались в очередной отсек, садились в угол, и я принимался кормить и развлекать зверька. Не моя вина, что Шалтай любил человеческое общество, и старался как можно больше участвовать в жизни экипажа, и в итоге мы оказывались в самой гуще событий. То он выскакивал прямо под ботинки десантников, когда они перетаскивали снаряжение в выделенные каюты. То начинал охоту на пассажиров, в надежде поживиться яблоком или иным лакомством. То начал требовать играть в пандабол во время ликвидации посадок. Благодаря ему, кстати, удалось уговорить Кэпа не вырубать оранжерею под корень, а всего лишь поставить на консервацию, удалив быстрорастущие растения и слив воду из гидропонических систем. Яблони и китайские вишни остались в целости, и были просто обернуты пластиком и закреплены в своих резервуарах.

Под конец дня, я начал понимать, как ощущали себя первые поселенцы на ковчегах. Куда не сунься, обязательно наткнешься на человека, а то и двоих. Даже в моей каюте разместилось четверо включая меня. Бетти, Доротея и Освальд, уступившие свои места военным. И конечно же, доставший всю команду Шалтай. Дороти и Оззи сказочно повезло, у них были посты и фиксированное время дежурств, когда можно было запереться и отдохнуть от людей. Наши с Бетти посты размещались на второй технической, а с нее откачали воздух, и мы остались не при делах. Иногда ко мне заскакивали пациенты, а Бетти оставалось только валяться на койке, и планировать как она будет разгребать тот хлев, в который мы превратили корабль за двое суток.

***

Места в первом ряду мне не досталось. Как только я перешагнул порог мостика, Брукс наорал на меня и отправил вниз, на жилые, готовить операционную и молиться. Оскорбленный в лучших чувствах, я занял свое место по боевому расписанию. Госпиталь на совещании решили разместить в столовой и я дисциплинированно уселся у импровизированного хирургического стола вместе с Бетти и Севером. Ванде было предписано следить за Ирэн. Контрразведчик же, настоял на том, что тоже имеет медицинское образование, и в случае чего может помочь. Мимо нас сновали люди, которым именно в этот момент надо было выпить кофе, или перекусить, но мы вчетвером словно медитируя уставились в стену. Пока не было пострадавших, ничто не помешало мне подключиться к камерам мостика, и сделать приватную трансляцию.

Корвет уже был четко виден на основном экране и примерно через час мы войдем в зону досягаемости его ракет. Вернее он нас догонит. Второй, отправившийся нам на перехват, находился в тридцати часах от нас. Или мы находились в тех же тридцати часах от точки рандеву. Я так и не смог перенять схему определения кораблей в пространстве. Вроде все двигаемся, но с нами еще двигается система из которой мы вылетаем, да и точка назначения тоже куда то спешит, заставляя вводить поправки. Поневоле вспоминались слова Черной Королевы: нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее. А осознание того факта, что мы летим на сигнал обозначающий место, где маяк находился пятнадцать или пятьдесят лет назад, меня вообще чуть не погрузило в депрессию. Видимо пилот из меня вышел бы никудышный. Зато, я до сих пор мог почти без запинки рассказать полное строение среднего и внутреннего уха на латыни. От размышлений меня отвлекла Ванда, попросив добавить звук.

В рубке находилось четверо. Кроме Брукса и Рино, на своих местах находились штурман и радист. Я переключился на внешнюю трансляцию и увеличил корвет. От носа до кормы закрытый броней, плоский, горбатый, он не был похож на стреловидные корабли Федерации. Однако, имел общие черты для всех кораблей использующих двигатель Суздалева. Под броней просматривалась платформа с плитой, сверху и снизу от которой были размещены палубы. В горбе, скорее всего, размещалось ракетное вооружение. Это был совершенный хищник Пространства. Догнать, обездвижить и уничтожить.

Задумавшись, я едва не пропустил первую атаку. Корвет выпустил две ракеты. С такого расстояния были видны только две неяркие вспышки. Даже я понимал, что это всего лишь разминка, у корвета неудобная позиция для атаки, его ракеты вынуждены догонять нас, что повышает шанс их перехвата. Через полчаса-час, когда он приблизится и поравняется с нами, его ракеты могут атаковать под менее острым углом, не тратя на преследование ресурс двигателей. Выстрелов из орудий, и перехват ракет увидеть я не мог, не позволяло разрешение камеры, и снова переключился на на мостик.

– Освальд, перехват по команде, – произнес Брукс, – Рино, без изменений, боевая тревога через шестьдесят секунд.

Я дал команду медгруппе переместиться в нашу каюту, где на иммобилизационных носилках находилась Ирен. Там, разместившись по койкам, я продолжил трансляцию.

Освальд перехватил ракеты буквально через десять секунд после объявленной тревоги. А дальше снова потянулись минуты ожидания. Мы убегали, корвет догонял. Самая большая проблема космических баталий – расстояние. Даже на текущих скоростях, время сближения для абордажа займет не менее трех часов. Малые ракеты, которые использовал враг были эффективны только на близком расстоянии, и первый залп, был скорее предупредительным, как у надводных кораблей выстрел поперек курса. Я быстро просмотрел по медицинскую телеметрию.У всех состояние в пределах нормы, на удивление пассажиры были спокойней экипажа. Доступа к солдатским датчикам у меня не было, но, думаю, там тоже все в порядке, как может быть в порядке перед боем.

Долгое время ничего не происходило, но вот, враг подобрался на расстояние уверенного выстрела. Снова пуск ракет, уже видимый даже на наших камерах, и снова успешный перехват. Освальд и система наведения пока справлялись. Но это ненадолго, как только корвет приблизится из артиллерии он снесет нам все камеры и сенсоры, после этого он выпустит ракеты, которые выведут из строя двигатели.

– Засек пуск ракет, время контакта десять минут, – сообщил связист, – пять вспышек.

– Мистер Чапмен, шутки кончились, три градуса влево. Мистер Митчелл перехват по готовности. Следующий залп только по команде.

– Принято, мистер Брукс, – отозвался Озз.

И снова минуты ожидания. Меня начало разбирать беспокойство. Все ли получили противоперегрузочный коктейль, крепко ли спит Шалтай, сможем ли мы выжить. Я опять переключился на телеметрию экипажа, чем вызвал недовольное ворчание Севера. Когда я переключился на внешние камеры, и мостик, корвет приблизился еще больше, и занял позицию над Башмачком, на мостике ничего не изменилось.

– Мистер Митчелл, будьте внимательны, – произнес капитан, – сейчас вражеский корабль будет бить по ходовым. Ваша задача перехватить ракеты в пяти милях от нас. Мистер Чапмэн, после перехвата отключите маршевые двигатели, и начните прогрев маневровых. Мистер Линден, готовность в пределах 15 минут.

– Понял, сэр, капитан, – лениво отозвался Грегори.

– Пуск ракет, пять штук, время подлета две минуты, снова подал голос радист.

– Рановато он. Торопится. Освальд, готовность. Мистер Чопра, гравитационную тревогу по команде, – произнес Брукс. Я понял, насколько нервничает капитан, когда он пренебрег своим “мистер Митчелл”.

– Цели захвачены, сорок секунд до перехвата, – отозвался Озз.

На экране от корвета к нам действительно двигалось несколько огоньков. Я ждал, затаив дыхание. Одна вспышка, вторая, пятая.

– Гравитационная тревога, две минуты, – раздался в динамиках голос штурмана, – внимание, гравитационная тревога!

Разгонные двигатели вырубились, и по кораблю разлилась тишина. Я даже не замечал этот легкий гул, но сейчас, когда его не было, мне стало тревожно. Быстро подключив камеры на боевых постах, я убедился, что все либо заняли амортизирующие кресла, либо лежат в геле. В жилых и подсобных помещениях камер не было, и я понадеялся, что и дураков там тоже нет.

Я успел переключиться обратно, как почувствовал, что башмачок ложится на бок, одновременно закручиваясь вокруг своей оси.

– Мистер Чапмен, держите крен. Мистер Линден, ваш выход.

– На всю страну монаршим криком грянет: "пощады нет" и спустит жаб войны!* – голос Грега дрожал от возбуждения.

Перед наружной камерой появился один из наших катеров, и открыл огонь из своих маломощных пушек. Какого-то серьезного урона он нанести не мог, но, видимо Кэп рассчитывал на психологический эффект. *(иск. Шекспир «Юлий Цезарь»)

– Корвет идет на сближение, – сообщил штурман, – контакт через десять минут. Вожу поправки курса.

– Подождите, дайте отработать пилоту, – сказал кэп, – сейчас вводить поправки рано.

– РЭБ, сучки, где ваш РЭБ, – ворвался в переговоры выкрик Грега.

– Соблюдайте тишину, мистер Линден, – одернул того Брукс, – мистер Чопра, готовьтесь отключить всю электронику.

Я не понимал, что происходит. Катер не мог переломить ситуацию, сейчас корвет подойдет ближе, и сначала расстреляет катер, потом снесет нам все надстройки, и…

В этот момент, катер оторвался Башмачка, и рванул в сторону корвета.

– Рино, левый крен – девяносто, дифферент на нос – девяносто, штурман отключить электронику, Грег, 30 секунд, – буквально выкрикнул капитан, и все погасло.

Я пытался осознать произошедшее, пока Башмачок переворачивался по оси центрального шпангоута. Кто-то в каюте заскулил, и я не понял, кто. Нервы обожгло паникой, я попытался рвануться из геля, но пересилил себя. По кораблю прокатилась вибрация, навалилась перегрузка, и снова вспыхнул свет. Не мешкая я подключился на внешние камеры.

Вместо катера, по пространству распространялась волна обломков, корвет уходил вверх, перпендикулярно нашему курсу, а мы, летели на боку, укрывшись от взрыва за контейнером и плитой двигателя.

Переменная звезда IV

В кают-кампании царило радостное возбуждение. Мы наперебой поздравляли капитана с удачным маневром, он же сидя во главе стола, невозмутимо прихлебывал из стакана. Даже не открывая телеметрию, по дрожи в руках и еле заметному тику, скрытому за поджатыми губами, я видел, как отразилось на нем пережитое.

– Мистер Брукс, такой маневр достоин внесения в курсы пилотирования, – восхищался лейтенант, – где вы этому научились?

– Ничего сверх оригинального, – поморщился в ответ Кэп, – брандирование подрывом, было основой орбитальных операций на Фаворе. Выводился корабль начиненный кислородом для создания взрывной волны, и подрывался на курсе. Противнику оставалось либо уходить с разгона, понадеявшись на мощность гравикомпенсаторов, либо уповать на броню и Всевышнего, получая осколки в носовую часть.

– Мы проходили в академии Фаворскую операцию, но нигде не отмечено, что бы наши войска следовали такой тактике, – с сомнением в голосе произнес Север.

– А кто вам сказал, что я тогда был в ваших войсках, – ехидно улыбнулся Брукс.

Все замолкли, лейтенант поперхнулся глотком, а Север недобро прищурился.

– Это потом, когда была объявлена амнистия для инсургентов, я поступил в летную академию и служил на внутрисистемном охотнике, – Кэп поднял стакан в имитации салюта, – служим Федерации

– Меня пугают умения вашего экипажа, – улыбнулся одними губами Север, глядя на меня, – экипаж превращает спасательную операцию в образцово-показательную, боцман, как ребенка, избивает подготовленного диверсанта. Канонир со старой пушкой перехватывает сто процентов ракет, капитан с пилотом выводят из игры боевой корабль. Будь моя воля, я бы, наверное, запретил вам покидать родную систему.

– И до сих пор искали бы других дурачков, добровольно сунувших голову в петлю, – парировал Освальд, – и, Север, только уникальность нашего корабля и выучка экипажа, помогла вам остаться в живых.

– Ну, тогда не стал запрещать, – серьезно ответил контрразведчик, – а нанял бы. Чисто для того, чтобы вы всегда были на виду.

– Кстати об уникальности корабля, – голос Брукса стал серьезен, – у нас вышло из строя десять процентов гравикомпенсаторов, слегка побит контейнер, но самое главное, приборы показывают, что незначительно поврежден кожух плиты. Повторно подобный фокус мы провернуть не сможем, а ведь к нам идет второй корвет. Да и первый, сможет развернуться в течении трех-пяти дней.

Веселье как само сошло на нет. Армейские, допив виски, ретировались, а мы сели обсуждать дальнейшие действия.

Ситуация выходила плохой, но не безнадежной. В результате акробатических трюков, которые показал Рино и взрывной волны, наша траектория сместилась ближе к идеальному курсу. Конденсаторы накопили достаточно энергии для прыжка. Ситуация осложнялась тем, что с поврежденными гравикомпенсаторами резкое маневрирование становилось опасным для экипажа. Второй корабль пока никак не отреагировал на произошедшее, точка рандеву тоже не изменилась, и тут оставалось полагаться на удачу. Либо мы успеем уйти в прыжок, либо вторая стычка, с предсказуемым результатом. Моделирование, правда, давало семь к пяти, что нам удастся проскочить, но если бы все планы воплощались в жизнь, было бы так скучно жить.

***

В каюте было людно. Бетти и Доротея колдовали вокруг стола, пытаясь соорудить из риса, ломтиков печеной свинины и консервированных овощей приличный обед. В углу, рядом с иммобилизационной койкой, на которой лежала Ирэн, сидел Север. Освальд еще не пришел, он отправился в столовую добыть кофе для компании и чай для меня.

Постояв немного на пороге, я прошел к своей койке и лег, чем заслужил неодобрительный взгляд Бетти. Еще бы, она каждый вечер старалась привести в порядок костюм, который мне приходилось таскать, а я завалился в кровать, даже не переодевшись. У меня не было сил. Было только одно желание: лежать, закрыв глаза, и не двигаться. Просто лежать.

– Мистер Торндайк, проснитесь, вы не выпили ваше молоко, – заворковала Бетти, даже не открывая глаз я знал что она улыбается, – перед сном надо надеть пижаму, ведь утюги и прачечные остались на нижних палубах.

– Да, хозяйка, в вашем доме я подчинюсь любому приказу, – зашевелился я через силу.

Со стороны стола раздался влажный шлепок и томный стон. Так Доротея прокомментировала наш разговор. Я попытался улыбнуться, с уже известным результатом.

Пока я переодевался, пришел Освальд с термосами, и мы уселись за стол. Север ослабил ремни на пленнице, и отнес ей тарелку и стакан с чаем. Затем вернулся и забрал свою порцию.

Героем вечера был назначен Озз, и девушки с интересом слушали, как тот рассказывал свою версию боя. Рассказчиком он был отменным, и я даже с неудовольствием отметил, как загорелись глаза Бетти. Ну да, со времен атаки легкой кавалерии женщинам больше нравились лихие воины, чем сидящие в тылу мясники в белых передниках.

– Прекратите! Заткнитесь все! – раздался из угла крик, а об голову Освальда ударилась кружка, – подонки, ублюдки!

В углу, бесновалась Ирэн. Ноги были зафиксированы на койке, что не помешало ей несколько раз ударить Севера в лицо, и почти освободиться от его объятий. Она что-то невнятно выкрикивала, по щекам текли слезы, а в глазах плескалось безумие. Освальд кинулся на помощь контрразведчику, и вдвоем они смогли прижать к койке беснующуюся женщину. Бетти быстро затянула ремни, а Север, наскоро утершись рукавом формы, схватил свою машинку.

– Ирэн, давайте немного поспим, – успокаивающе произнес он, подключая разъем к импланту.

– Север, я не хочу спать, – неожиданно тихим, жалобным голосом произнесла Ирэн, – пожалуйста, не надо.

– Надо, Ирэн. Надо поспать, – все так же произнес Север, и что-то нажал.

Мышцы пленницы расслабились, дыхание выровнялось, и она застыла на койке, будто и вправду спала. Оззи отпустил девушку и развернулся ко мне. Внешних повреждений я не заметил, да и насколько сильно может ударить кусок пластика с натянутой на него резиновой поилкой.

– Что ты с ней сделал? – строго спросила Севера Доротея.

– Ничего страшного, – ответил Север из-под койки, где подбирал рассыпавшуюся еду, – она сейчас лежит под теплым одеялом, в тишине и прохладе. Минуты через три она заснет по-настоящему.

– А это не опасно? – вступила в разговор Бетти, – она же не сама засыпает.

Я не стал вмешиваться в разговор, хотя в свое время и попадалась на глаза статья про депривационную терапию.

– Все лекарство, и все яд, – пожал плечами Север, – зависит от количества.

– Но вы же ей не вредите? – со стороны Доротеи это уже напоминало допрос.

Север выбрался из-под койки, и внимательно посмотрел на Дороти. Затем, не говоря ни слова, ссыпал собранные остатки еды в мусороприемник. Я видел, как девушка злилась, но переспрашивать не решалась. Контрразведчик же, сел за стол, и налив себе кофе посмотрел прямо в лицо Дороти. На его лице набухали три багровые полосы, оставленные пальцами Ирэн.

– Что вы подразумеваете? У нее становится мягче характер, а сама она спокойней. Да, временами происходят перепады настроения, но я бы, наверное, и сам разозлился, если бы при мне начали обсуждать победу над моими соратниками.

Штурман потупилась, но сдаваться не собиралась.

– Значит, вы, принуждение бедную девушку быть послушной. Вам не кажется, что это уже попахивает извращением? Как же права пленных?

Север отхлебнул кофе, и ненадолго задумался. По лицу Дорореи уже начала расплываться торжествующая улыбка, когда контрразведчик начал говорить:

– Мисс Доротея, я не смогу вас переубедить, но посмотрите на Дока. На это ей понадобился один удар. Сейчас, даже в истерике, она умудрилась попасть кружкой точно в висок Освальду. Это не только женщина, но и прекрасно обученный диверсант. Добавлю также, что, если бы им удалось задуманное, то с вами бы, точно не церемонились, укладывая спать и гася отрицательные эмоции при помощи импланта. Быть может, вскоре, мы по достоинству оценим гостеприимство этих людей, ведь второй корабль никуда не делся. Сдаваться им я не собираюсь, и вам не советую. А так же, чтобы быть до конца честным, сообщаю, что в будущем к ней могут быть применены методы допроса, которые вы, считаете сомнительными. Но они будут продиктованы не ненавистью, или извращенными желаниями. И да, возможно это придется делать мне.

Дороти в ответ фыркнула, но я заметил, как ее глаза потемнели, и она украдкой посмотрела на меня и Оззи. Несмотря на то, что Север вышел из каюты, дальнейший ужин прошел в неловком молчании.

Гоняя по тарелке рис, я задумался о своих чувствах к Ирэн. С одной стороны, я должен был испытывать ненависть, ведь именно она сделала из меня паралитика. С другой, за всей этой шпионской выдержкой и оскорблениями я увидел человека. Такого же человека как я или Дороти. Она, как и мы, боялась, нервничала, ненавидела. Наверное, даже кого-то любила. Я не мог причинить ей вред, когда она была в таком состоянии. В открытом противостоянии, наверное, я бы убил ее. Но сейчас, услышав это детское "не хочу спать", я не мог ее ненавидеть. Особой жалости впрочем, тоже не испытывал. Хотя, зная, что Север обучен депривационной терапии, я мог бы даже пожалеть несчастную женщину. В той статье, о которой я вспоминал, кроме благотворных эффектов, были описаны и негативные. Например, после двадцати минут отключения всех чувств, наступали необратимые изменения в психике. А через полчаса один из испытуемых сошел с ума.

Не успели мы закончить ужин, как в сопровождении десантниц вернулся Север. Ирэн разбудили, и мы с Освальдом засобирались. Душевая кабина находилась прямо в каюте, а присутствовать при гигиенических процедурах женщины, не позволяло воспитание. Переглянувшись, Бетти и Доротея отправились с нами.

***

В этот раз мне удалось отстоять свое право находиться на капитанском мостике. Заявив, Бруксу, что хочу умереть как владелец корабля, а не штатный докторишка, я демонстративно уселся в его кресло. Обозвав меня выскочкой и недоумком, Кэп, довольно улыбаясь, занял место второго пилота. Заблокировав мне все функции, кроме мониторов слежения и связи, он перевел управление на свой терминал.

Я уселся в капитанское кресло, пристегнулся, и поставил трость между коленей. Подумалось, что надо сделать снимок с камеры мостика, и отправить родителям. Снимок, конечно, сделал, но посылать не стал.

За мониторами сидели: незнакомый мне связист, Доротея в кресле штурмана и привычный, как пальма в кадке, Рино. Я, как заправский владелец корабля, подключившись через очки к кораблю, развернул перед собой панораму, телеметрию экипажа, вид с наружных камер, показатели сенсоров, трансляции с постов. Но, ощутил себя полным идиотом, и убрал все, кроме панорамы ближнего пространства.

На синем фоне контрастными линиями были прочерчены курс Башмачка и корвета. Корабль подходил к нам справа, от звезды, мы же пытались развернуться влево, на маяк следующего коридора, ведущего на Ханаан. Судя по таймеру на панораме, через двадцать минут мы попадем в радиус действия ракет. А вот до разворота на идеальный курс, оставалось немногим более часа. Рино и Брукс, перебрасывались шуточками, и то, как развалился в кресле пилот, показывало, что опасность была невелика. У Кэпа явно был какой то план, а после недавней победы, я всецело доверился его умениям.

– Капитан, противник ускорился, – отрапортовала Доротея, – время до точки встречи сократилось до десяти минут. Фиксирую два пуска.

– Мистер Митчелл, перехват целей по готовности, – отреагировал капитан, – мистер Чапмэн, начать маневр. Мисс Леманн, гравитационная тревога пять минут.

Я перевел взгляд на панораму, где уже отразились изменения. От корвета отделились две новые стрелочки, и устремились к нашему кораблю. Увлекшись наблюдением за цветными стрелочками, я чуть было не пропустил сообщение от Освальда.

– Капитан, перехват невозможен, цели активно маневрируют.

– Хитрый сукин сын, выпустил атэшки, – откликнулся Брукс, – мистер Митчелл, не давайте им приблизиться слишком быстро.

Корвет вышел на параллельный курс, вне досягаемости наших орудий. Видимо, капитан ожидал, пока автономные турели повредят наши сенсоры и пробойник. Переключившись на незадействованные камеры, я попытался увеличить картинку, и похолодел.

– Кэп, движение с зенита, к левому борту. Веду пятнадцатой камерой, – я попытался выражаться так же, как и остальные.

– Мисс Леманн, что происходит, – голос капитана дрогнул.

Доротея засуетилась над мониторами, и произнесла помертвевшим голосом:

– Сенсоры ничего не видят, по данным оптики контакт через десять минут. Объявляю тревогу.

– Мистер Брукс, – в голосе Освальда сквозило раздражение, – я не справляюсь, цели слишком активно маневрируют.

– Наведение ставьте на автоматику, а сами в ручном режиме отслеживайте невидимку, мистер Митчел, – где то на самом дне голоса Брукса плескалась тревога, – мистер Чапмэн, когда АТ подойдут на расстояние выстрела, постарайтесь минимизировать ущерб. Мисс Леманн, что с курсом?

– Транспондер дает 10 градусов до идеального, – отозвалась Доротея, – это сорок минут при прежнем курсе и скорости. Невидимка заходит с левого борта. Судя по габаритам, тоже АТ.

– За полчаса они нас покрошат в лапшу, – задумчиво резюмировал Кэп.

Я, в это время связавшись через очки, с лейтенантом Калвертом поинтересовался, нет ли у него бойца способного управиться с корабельной турелью, и, получив утвердительный ответ, попросил направить его на помощь Освальду. Проверил готовность медицинской бригады, на что был вежливо послан Бетти, сообщившей, что все лежат в геле. И когда других дел не осталось, начал активно потеть от страха.

За это время, АТ-невидимка приблизился на расстояние выстрела, но эффект неожиданности был потерян, и его встретили огнем кормовой турели. Заставив его маневрировать. Носовые, в это время, не давали приблизиться другим беспилотникам. Те, вроде, пока держались на расстоянии. Часть камер и сенсоров нам, конечно, снесли, но самое нужное, генератор экзотической материи оставался цел и невредим. В таком балете прошло около двадцати минут, и я уже расслабился, думая, что все кончилось, но наш противник решил по-другому.

– Кэп, корвет ускорился, идет на обгон, – отрапортовала Доротея, – шесть градусов до ИК.

– Вижу, мисс Леманн, – отозвался Брукс, – мистер Чапмэн, готовьтесь к маневру, и надеюсь, мы успеем проскочить.

– Корвет выпустил ракеты, – голос Доротеи был спокоен, будто она читала Катехизис, – контакт через три минуты. Также, он открыл огонь из кормовых орудий, контакт минута.

– Мы не сможем их перехватить, иначе АТ нам разнесут пробойник, – влез в разговор Оззи, – какие будут указания?

– Мистер Чапмэн, по моей команде, левый крен на девяносто и дифферент на корму…

Брукс не успел закончить фразу, когда Доротея, нажав что-то у себя на панели, поднялась из кресла. За три быстрых шага она пересекла рубку до места первого пилота, и почти сев на колени удивленному Рино, откинула защитный колпак, и со всей силы ударила по кнопке. Я ощутил знакомую волну перехода, а наружные сенсоры отключились.

Дороти, куда! – только и успел крикнуть Брукс.

Точно не в Канзас, – отозвалась Дороти невозмутимо. После этого села на палубу мостика и разрыдалась.

***

– Уважаемые пассажиры и солдаты! Вы можете представить себе, что такое отклонение три градуса от намеченного курса, когда расстояние до цели измеряется в парсеках? Вот и я не могу, а вот наш навигатор, может. Как и взять квадратный корень из шестизначного числа в уме. И в итоге, вместо того, чтобы погибнуть под ракетами в системе Ежа, мы получили отсрочку в тридцать шесть часов. Ведь наш штурман просчитала все риски, – Освальд остановился посреди каюты, и посмотрел на Дороти, – я им так и скажу. Подумаешь, они мне голову открутят! А потом всей команде, и сами в конце передохнут.

– Да хватит уже, – огрызнулась Дороти, – если у тебя есть яйца только меня трахать, то я сама им скажу.

– Мои яйца тебя касаются только в кровати, – Озз заржал, – прибереги пыл до этого времени. Вот уединимся, и проверишь. Только не оторви. А разговор оставь мне, я все-таки я твой начальник.

Когда Озз подошел и обнял Дороти, подумалось, что вот сейчас компаньон лишится вышеупомянутых органов, но она, пробормотав несколько ругательств, уткнулась ему в плечо. Тот, ухмыльнулся, и слегка приобнял ее в ответ. Пока Оззи изводил девушку, я уже накидал простенький текст объявления, и переслал на корабельный компьютер.

"Уважаемые пассажиры, военнослужащие и члены экипажа, свободные от вахты! Прошу вас собраться в столовой на второй жилой палубе через пятнадцать минут", – прозвучал искусственный голос по внутренней трансляции. И пока Освальд с Дороти соображали, что к чему, я уже поковылял к выходу, стараясь не сильно стучать тростью.

– И так, господа, с того момента, как мы покинули Ракушку, сложилась очень неприятная ситуация. Вначале нас попытались захватить, а затем уничтожить неизвестные. В первом случае, нам удалось сорвать планы злоумышленников, во втором нет.

Народ начал переглядываться и по стоящим передо мной людям пробежал шепоток. Видимо они пытались понять, что я только что сказал.

– Уходя от ракет противника, мы совершили слепой прыжок, и в итоге летим неизвестно куда. Велик шанс того, что при выходе в пространство можем погибнуть. Прошу воспринять эту информацию спокойно, и потратить оставшиеся тридцать пять часов на примирение с собой и Богом, если вы исповедуете какую-либо религию. Алкоголь по-прежнему под запретом. Кому понадобится успокоительное, я нахожусь в пятой каюте. И прошу вас, ведите себя так, чтобы не было стыдно, если мы останемся в живых. Десантников и призовую команду экипажа прошу проследить за порядком на жилых палубах. У меня все.

Я оперся на трость, ожидая вопросов, выкриков или даже попыток физического насилия. Но все молчали, пытаясь осознать услышанное. Я смотрел на лица. Кто то застыл, кто то улыбался, но в целом реакция была у всех одинаковой. Недоумение пополам со страхом. Видимо они еще не понимали, что я только что сказал. Внезапно один из пассажиров, невысокий смуглый мужчина заговорил, постепенно повышая голос: "Так не должно быть! Нас должны были вывести. Нам сказали, что будет безопасно. Я не верю!" Его спутница, такая же невысокая и сухощавая, резко обернулась к нему, и начала отвешивать пощечины. "Заткнись, заткнись, заткнись!" – яростно шипела она в ритм ударам. По ее щекам текли слезы. Я увидел, как губы стоящего в переднем ряду Севера исказила злая улыбка.

Члены экипажа отреагировали более спокойно, разве что Грегори, пробормотав, что-то про историю запросов, поспешил к выходу. Десантники же, казалось, вообще не поняли о чем я только что сказал. Уорэнт-офицер, знакомый мне по обыску, даже не поднял головы от своего управляющего браслета, на котором похоже играл все это время. Наконец, народ, ошарашенный новостями, начал расходиться, а ко мне подошли Калверт и Вероника Чонг.

***

Дюжина истерик, одна драка. На удивление, за успокоительным почти не обращались, хотя я подозреваю, что народ лечил нервы другими способами. В некоторых помещениях стоял характерный запах, хотя все, с кем я встречался, выглядели трезвыми. Во мне не было сил и желания искать и изымать алкоголь у пассажиров.

Каждый из нас, в эти часы, старался быть рядом со своими спутниками. Я брал в обходы Бетти, Освальд заперся в боевой рубке с Дороти, даже Север почти не выходил из каюты, оставаясь рядом с Ирэн. Хотя, какая из них пара. Но, он заботился о ней, стараясь, что бы заключенная всегда была чиста и накормлена. Мне это казалось странным, но в текущих условиях, когда Ирэн приходилось держать на общей палубе, это был наиболее разумный выход.

Наконец, пришло время выхода в пространство, и корабль ожил. Команда разбежалась по постам, а пассажиры и армейские улеглись в койки. Мв медотсеке до сих пор не было воздуха, и я со спокойной душой похромал на мостик.

– Снова вы, доктор, – встретил меня ворчанием Брукс, вылезая из кресла. Я отметил, что на груди его скафа поблескивает планка с орденскими ленточками, а на рукаве закреплен полковничий знак отличия.

– Сидите, сидите, капитан, – отмахнулся я, – если позволите, я займу место второго пилота.

– Только ничего не трогайте, – милостиво разрешил Кэп, – а то, вдруг завершите то, что начала мисс Леманн.

– С вашего позволения, воздержусь, – ответил я, усаживаясь, – мне все еще нравится дышать и …

В этот момент корабль вышел в пространство.

Нас не размазало ни об небесное тело, ни об небесную твердь, мы не сгорели в атмосфере планеты, или в короне светила, тут не было ни боевого флота чужих, ни черной дыры, ни станции пэйви. Да тут вообще ничего не было! Башмачок несся в абсолютной пустоте. Не было ни света звезд, ни каких либо признаков того, что в этой темноте есть еще хоть что-то. Сенсоры и камеры не могли уловить ничего, кроме космической радиации и стандартного, для незаселенного космоса, излучения.

Радостные покашливания на мостике сменились раздраженным сопением капитана. Даже я затих, ожидая его реакцию на случившееся.

– Записать вектор курса, мистер Чопра. Мистер Чапмэн, сбрасывайте скорость, – проговорил Брукс, и принялся тереть пальцами глаза.

– Капитан, фиксация курса невозможна, отсутствуют ориентиры, прошу у вас разрешения на сброс навигационного буя.

– Делайте все, что необходимо. При необходимости, задействуйте мисс Леманн. Но не раньше чем через час. Скажете, что это дисциплинарное взыскание за несанкционированный прыжок.

Капитан выбрался из кресла, осмотрел себя, и воровато оглядевшись, быстро снял со скафа орденскую планку и нашивку.

– Пойдем, Док, поболтаем, – как-то уж совсем по-стариковски произнес Кэп, – и Освальда зови.

Зверски хотелось кофе. Попивая свой некрепкий чай, я завидовал, наблюдая, как остальные опустошают свои кружки. "И так, где мы, непонятно, прыжок по счислению невозможен, а вернуться страшно", – подвел итоги разговора Брукс. Мы с Оззом уныло кивнули. Он не спеша сделал последний глоток и снова потянулся к термосу. Я нервно сглотнул кислую слюну, наблюдая за его движениями. Никогда бы не подумал, что у меня зависимость. Перевернув термос над кружкой, кэп поболтал его в воздухе, вызвав у меня приступ раздражения, и только после этого вызвал мостик.

– Дэйв, дружище, какие выводы по ситуации?

– Я не знаю, куда мы попали, но выбраться можно только прыгнув обратно, – голос Девдана Чопры был сух и спокоен, – буек я сбросил, так что с этим проблем нет.

– Значит, нам придется сидеть тут, пока матка не свалит, домой забрав корветы? – зачем-то уточнил Брукс.

– Именно так, кэп, – развел руками Чопра, – правда есть и хорошая новость. Как только по нам отработали первой ракетой, сработала ССО*. С местного маяка нам прислали "полезные советы" и сообщение, что наш мейдей* принят. (ССО – Система Сигнализации об Опасности). (Мейдэй – международный сигнал бедствия).

– Что за полезные советы? – спросил я, наклонившись к уху Озза, он, в свое время, занимался настройкой маяков в системе Пасифаи.

– Набор стандартных инструкций при чрезвычайных ситуациях, – отмахнулся Оззи, – "Сохраняйте спокойствие", "умрите достойно" и прочие глупости.

– Я сейчас пересматривал полученный пакет, и там в самом конце была запись, что патрульный корабль будет проходить через систему Ежа через шесть недель, – тем временем продолжал штурман, – так что, матке придется уйти захватив с собой корветы.

– В итоге, посидев в этой.., – Брукс сделал паузу, подбирая слова, чем воспользовался, молчавший до этого, Рино.

– Заднице, – выпалил он, нимало не смутившись.

– Дыре, – с нажимом сказал Кэп, – мы имеем шанс вернуться обратно. И задержка до следующего пункта назначения составит около трех месяцев, если нам никто не будет мешать.

– Совершенно верно, – пожал плечами Чопра, – как вы и сказали, я привлек к работе Дороти, выдав ей задание рассчитать алгоритм смещения. Еще, взял на себя ответственность перераспределить время дежурств, если мы остаемся в системе, и наметил список ремонтных работ. График смогу предоставить на согласование завтра.

– Хорошо, Дэйв, поступай, как знаешь, – махнул рукой Кэп, – только сделай маленькое одолжение, вызови в кают-кампанию боцмана и лейтенанта. И пусть прихватят еще кофе. Рино, стоп машина, после этого разворот на буек и ложимся в дрейф.

– Принято, Доминик, к концу недели все будет, – белозубо улыбнулся пилот.

***

Последние дни Содома, по сравнению с тем, что началось, могли бы послужить образцом порядка и организованности. Мы снова заселяли корабль, расползаясь с двух жилых палуб на свои места. В помещения подавался кислород, шла проверка утечек, и только потом туда направлялся отряд ремонтников. Башмачку повезло, если можно считать везением два столкновения с боевыми кораблями за неделю полета. Пара дюжин дырок в обшивке, мелкие разрушения и не задета ни одна вспомогательная или дублирующая система. Да, кое-где требовалось заменить трубы, где-то отремонтировать мебель и переборки, но критичных разрушений не было.

Основной удар приняли на себя трюмы. В носовом, было пять пробоин, в кормовом три. Лейтенант, сославшись на секретность груза, попросил материалы и сделал ремонт силами своего взвода. В пассажирском работали наши. Наконец, расселив пассажиров, экипаж принялся за приведение корабля в опрятный вид. Даже мне досталась работа. Меня, как неработоспособного, приставили следить за швартовщиками, менявшими сенсоры и камеры на обшивке.

В мои обязанности входил подбор комплектующих из десятка ящиков, и их упаковка в мягкие кофры, с которыми швартовщики выходили на обшивку. За половину смены мои услуги понадобились три раза. Я честно сидел, то играя с Шалтаем, то читая дедов дневник, но потом мне это надоело. Раскопав в библиотеке корабля инструкции к скафандрам, я занялся их техобслуживанием. Сначала скафы из хранилища, а затем, когда вернулись ремонтники, и те, в которых они работали. Поначалу мне помогала девчонка, из швартовщиков, а затем, набив руку, я занялся этим самостоятельно. Подключить тестировщик, проверить герметичность, наличие инструментов и отсутствие повреждений. Мне хватало одной руки, если, конечно скаф был подвешен, а не валялся на полу. После отработавшего шесть часов швартовщика, от внутренностей пованивало, но резиновые перчатки и легкий респиратор спасали положение. Быстро переодевшись в спортивный костюм, я вернулся на пост, к шлюзу.

Ремонтные скафандры отличались от легких скафов типа моего ретривера. Давление там создавал воздух, а не ремни, вместо жесткого капюшона с кислородной маской и усилений в суставах, наличествовал полноценный шлем и экзоскелет. Регенерационных патронов хватало на двое суток дыхания, был установлен маленький газовый двигатель, и умная система обогрева.

– А давай с нами, Док, – кто-то хлопнул меня по плечу. По голосу я узнал старшего швартовщиков, Рея Робинсона, – посмотришь как оно там, снаружи, а не под броней. Бригада вернулась с отдыха, и теперь собиралась на выход.

– Как ты это себе представляешь? – я осклабился в своей полуулыбке, – одна нога здесь, другая не работает?

– Да в чем собственно проблема, одеться поможем, выйти сможешь и сам, а там, карабин на штангу закинул, и валяйся себе, пока не надоест, – не пошел на попятный Рей.

– А собирать, кто будет? – сделал последнюю попытку сохранить лицо я.

– Да вон, Детка сможет, – бригадир кивнул на девушку помогавшую мне со скафами, – и соберет, заодно, и если что, тебя встретит.

И тут во мне сыграло семейное упрямство. Ну, раз Рей так хочет подшутить надо мной, стоит оторваться по полной. Ничего не отвечая, я залез в ящик, и попытался вытащить скаф. Кивнув своим мыслям, бригадир скинул перчатки, повисшие на стропе, и, ухватив за плечи выбранный мной скафандр, вытянул его из ящика.

Наряжали меня всей бригадой. Двое держали скаф, а Детка с Реем запихивали в него мое непослушное тело. Сначала я смущался, а минуты через три, уже посмеивался вместе со всеми, отпуская ехидные комментарии по поводу внештатной тренировки по замене подгузников. Когда, наконец, пришло время закрывать шлем, я демонстративно схватился за систему быстрого сброса, и, копируя интонации боцмана Чонг, объявил: "Медленно, повторить!" Чем вызвал сначала недоумение, а потом сдержанные смешки.

Рабочий шлюз находился между двумя компенсаторами, и притяжения почти не имел, так что шагнув в небольшое, ярдов пять, помещение, я сразу ощутил потерю веса. За нами закрылась дверь, и сразу загорелось табло оповещения об откачке воздуха. Подключив магниты на ботинках, мы стояли, ожидая, когда давление выровняется.

– Я тебе выставлю пульсирующий обогрев, мало ли ты надолго залипнешь, – Сказал Рей и залез в блок внешнего управления, – далеко не отходи, а как надоест, вызови Детку, она тебе откроет, поможет раздеться. Одной руки тебе хватит управиться с привязью.

В этот момент внешние двери пришли в движение. Меня подхватили под локти и как кофр с запчастями выкинули из шлюза так, что я повис в пяти футах от обшивки. Рей, державший мой страховочный строп, защелкнул его на поручне.

– Ориентируйся на подсветку вокруг шлюза, – продолжил инструктаж бригадир, – повиси, осмотрись, как фонарь включать знаешь.

Пока он говорил, двое других швартовщиков, перебирая руками по перилам, быстро двинулись в сторону носа. Похлопав меня по плечу, бригадир отправился вслед за ними, а я остался один.

Первым делом, я притянул себя к Башмачку. Меня захватила гравитация и потянула вниз, паралельно борту. Ноги ткнулись в гурт, профиль, идущий вдоль всего корабля. Я ощутил себя уверенней, имея под руками и ногами опору, включил фонарь, Передо мной во все стороны тянулся шершавый борт корабля. Я оттолкнулся от обшивки, и преодолев остаточное притяжение снова повис в пустоте. В таком ракурсе Башмачок казался огромным и незыблемым. Направив свет вниз, я увидел кожух двигателя, уходящий за пределы светового конуса.

Более-менее освоившись, я перевернулся и забыл все, о чем думал. Темнота, расцвеченная вспышками фосфенов*, заполняла все поле зрения. На секунду мелькнула мысль, что я способен видеть поля, пронизывающие вселенную. Постепенно цветовые пятна потеряли интенсивность, и я остался один на один с тьмой. Первым пропало ощущение пространства. Я не ощущал ни тела, ни корабля находящегося за спиной, ни скафандра. Затем, мой мозг прекратил выстраивать картинки, смирившись с тем, что глаза ничего не видят. И я ощутил спокойствие и радость, сродни тем, какие я испытывал в детстве, в первые секунды после пробуждения. Будто приснился красивый сон, и его отголоски постепенно истаивают в памяти, оставляя это светлое чувство. Это состояние все длилось и длилось, пока среди эйфории не прорезалась паника. Такая же иррациональная, как и эйфория, но куда более мощная. Я глубоко задышал, задергался, но страх не уходил, накатывая волнами. В мозге проносились фрагменты мыслей: "Я один, я падаю". Паника нарастала, и в этот момент мне в лицо ударила струя холодного воздуха. (*Фосфен - зрительное ощущение, возникающее у человека без воздействия света на глаз, обычно цветовые пятна и простые геометрические фигуры).

Ухватившись за стропу, я развернулся, и свет фонаря уткнулся в борт Башмачка. Большой, надежный, а главное материальный! Мне становилось все холоднее, но скафандр не подавал сигналов тревоги. Подтягиваясь, я вспоминал ту эйфорию, и тот ужас, что мне довелось пережить. Руки слегка дрожали. Мелькнула мысль, что я давно не слышал переговоров швартовщиков. Непослушной правой рукой я вывел меню рации и запустил поиск по каналам. Через тридцать секунд в шлеме раздался голос Рея, отдающего распоряжения. Подождав, когда он закончит, я, собрав остатки этикета и дипломатии, задал вопрос:

– Какого черта, Рей, ты что, меня угробить решил?

– О, Док, привет, как ощущения, – было слышно, что швартовщик улыбается, – я тебе показал секрет всех наружных бригад, а ты орешь. Понравилось?

– Это было нахрен незабываемо, – ответил я, – мог бы и предупредить.

– Не, не мог, тогда ощущения не те будут. Залезай в шлюз, там уже Детка заждалась, ты двадцать минут летал.

– Понял, уже полез, – промямлил я. На меня навалилась апатия.

– … именно поэтому, мы и стараемся работать с освещением, и видимыми ориентирами, – разглагольствовал Рэй все то время, пока я не вошел в шлюз, – разденешься, сразу не уходи.

Через полчаса, когда я пришел в себя, вернулись швартовщики. Сколько я не вглядывался в их лица, не мог увидеть злой радости от розыгрыша. Раздевшись и уложив скафы в ящики, они по очереди подошли поздравить меня.

– Ну что, Док, с почином тебя, – подмигнул мне Рей, – пойдем с нами, отпразднуем.

– Что-то мне нравится это предложение, – я вложил в голос максимум доброжелательности, – надеюсь, вы не заставите меня бегать голышом по кораблю или сваривать два куска обшивки на зажигалке?

– А что ты имеешь против беготни голышом? – поинтересовалась Детка, и вильнула бедром. Бедро, обтянутое термобельем было крутым и рельефным. Остальные засмеялись.

– Ни в коем случае, хотя идея забавная, – кивнул бригадир, – всего лишь предлагаю выпить с нами в столовой.

– Мне нравится, – я поднялся, и стал натягивать штаны.

В столовой нам пришла рассылка с графиком ремонта. Прочтя, швартовщики взвыли, и я вместе с ними. Список работ внушал ужас. От трещин в переборках, до латания дырок в контейнере. Я, в свободные от медицинских вахт часы, до конца ремонта прикреплялся к швартовщикам, дополнительно должен был провести проверку медицинских систем и составить ремонтную ведомость. Поворчав, для виду, мы попрощались, и разошлись по каютам.

Сна не было ни в одном глазу, рядом тихонько посапывала Бетти. На койках, вдоль стены, лежали доротея и Оззи. А рядом с койкой пленницы, на полу, в спальнике заночевал Север. Мне, привыкшему спать одному, было некомфортно. Звуки, издаваемые спящими мешали. Несмотря на вентиляцию, было душно. Тяжело, как шлюзовые двери, в голове ворочались мысли. Ирэн Клеоник, сенсорная депривация, эйфория и паника, такая же депривация как посвящение в швартовщики. Наконец пришел сон, вязкий как патока, оставляющий тело в оцепенении, но не дающий отдыха.

***

Завершающим аккордом ремонтных работ стало восстановление оранжереи. В нее согнали всех свободных от вахты. За три дня до этого, техники, подготовили грунт и посадили быстрорастущие семена. Сегодня, пришло время посадки.

Первыми шли инженеры. Ряд за рядом, они устанавливали горизонтальные и вертикальные посадочные горшки, регулировали капельники и спринклеры. По первым подводились питательные вещества к гидропонике, а вторые служили для орошения грунтовых растений. Дальше шли техники. Они размещали в грунтовых ячейках питательный субстрат, и добавляли в гидропонику удобрения. Остальным предстояло брать с лотков проросшие растения и размещать по ячейкам. Швартовщики, по выражению Рея, как "личная гвардия владельца летающего работного дома" занималась расконсервацией яблонек и китайских вишен. Снять кожух из защитного пластика, аккуратно освободить кроны от стягивающих веревок, удалить сломанные ветки. Капитан с важным видом ходил по рядам с люксометром, и, сверяясь с таблицей, регулировал освещение.

– Масса Брукс, – заголосил Рино, когда проходил мимо капитана, – я устал, мастер. Пятьсот лет одно и то же! Я дипломированный извозчик, а не садовник!

– Голод и стену сломает, енот*, – растягивая слова, отозвался Кэп, – нет песни, нет ужина.

– Когда Господь, возьмет меня в полях, – жутко фальшивя, заголосил Рино, – и спросит, что мне надо в райской жизни. Я попрошусь помощником на кухню, и собственную койку у окна… (Енот – сленговое название чернокожего, раба).

Мне повезло с работой, стой себе спокойно, пока швартовщики не освободят и не подрежут деревце, а потом набирай в пипетку удобрение и капай под корни. Иногда, правда, приходилось отвлекаться на Шалтая, требовавшего пандабола, но даже так, мне приходилось легче, чем Оззу. Тот ползал под потолком, регулируя углы освещения и замеряя давление в трубах. За три недели, он настолько сработался с инженерной командой, что даже сменил свой ретривер на ремонтный комбез, а в каюту приходил с инструментальной сумкой.

Бетти, сейчас распихивающая рассаду в горшки, уже неделю плевалась ядом не хуже Доротеи. Выяснилось, что один один из осколков навел беспорядок, на одном из складов запчастей, и ей пришлось перебрать и оттестировать шесть ящиков с кислородными датчиками, надувными спаскапсулами и чипами управления скафандров. Дороти досталось хуже всех. Зная, что навигатор не любит работать руками, Кэп, что бы освободить как можно больше ресурсов для ремонта, поставил ее на вахты через сутки, дав задание каждый день давать расчет курса возвращения. Кстати, благодаря ей выяснилось, что мы попали в котел. Систему, где сверхновая настолько перестаралась, что не оставила после себя ни черной дыры, ни нейтронной звезды. Вся, разнесенная взрывом материя, была выкинута вовне, образовав "стенки котла", через которые не могла проникнуть большая часть известных нам волн и излучений. Посмотрев на суету, к нам присоединились сначала пассажиры, а потом и лейтенант стал присылать по дюжине десантников ежедневно.

Наконец, Кэп, прогулявшись с пачкой белых салфеток по техническим палубам, объявил, что доволен результатом работ. Вечером того же дня, все, участвовавшие собрались в столовой, где капитан устроил сюрприз. На ужин были стейки, и каждому участнику работ полагалось по полпинты брэнди. Меня снова поразили швартовщики, сдав обратно на камбуз одну из двух бутылок, они извлекли из сумки несколько банок с пивом. Кстати, я заметил, что многие из команды вернули свой алкоголь обратно. С мрачным видом, я пил свой слабенький чай.

– Да ладно, Док, сейчас тебя подлечат, и покажем тебе самый главный секрет швартовочной команды, – видя мое состояние, усмехнулся Рэй, – гарантирую, если ты нас не уволишь, как Тафта, то тебе понравится.

– Тафт не считал меня за человека, – внезапно брякнул я правду, – вы же, удачно это скрываете.

– Конечно мистер Торндайк, как желаете, мистер Торндайк, – ехидно отреагировала Детка, – вам с мятой Мистер Торндайк, или послать в жопу?

За столом заржали, а Рей ткнул меня пальцем под ребра.

– Мы еще в Попрыгунье, на Магнетике забились, что ты нормальный. Так что теперь палубные тащат нам два ящика пива в ближайшем порту, – Детка кровожадно облизнулась, и вдруг осеклась, – во, Док, началось, не пропусти.

В это время команда, те, кто служил с Бруксом на Бинго, начали один за другим постукивать по столу, выбивая немудрящий ритм. Все остальные притихли, а Кэп скорчил недовольную рожу. Ритм постепенно нарастал, и когда все притихли, Невысокий белобрысый штурман, имени которого я так и не узнал, начал немного гнусявя:

На мостике стоят гурьбой:

Старпом и боцман, кэп с женой.

Там навигатор, штруманА,

все с нашего осла.

И еще слабые, но с каждой строчкой крепнущие голоса, подхватили припев:

Хей хо, по кубрикам брысь,

все офицеры собрались.

Не веселы теперь дела

у нашего осла.

Грегори, откашлялся, и подхватил, слегка не попадая в такт:

Компы собрали из говна,

три навигатора-бревна.

Все штурмана скалы тупей,

с мозгами из гвоздей.

И снова перекрывая стук грянуло:

Хей хо давай улыбнись,

Маршрут проложен зашибись.

Но вместо мозга – лебеда

у нашего осла.

Подали ток на старший комп,

Поток ошибок там потек

Машина с вирусом легла.

Такие брат дела.

Хей хо давай не ленись,

Вручную тесты заводи

К компами аховы дела

у нашего осла.

Проводку съела бронемоль,

Так боцман нам сказал с тобой.

Теперь ты шкуркой зачищай

коррозию снимай.

Хей хо давай не ленись,

С утра нулевкой подотрись,

С проводкой аховы дела

у нашего осла.

Когда проводка ожила

Гидравлика вся потекла

В систему техник спирт залил

он трезвенник-дебил.

Хей хо фитинги в хлам

Корабль спиртом пахнет нам,

Бухой лежит весь экипаж.

Дурак привнес кураж.

– Ее написал Фокс, – Рей махнул рукой в сторону невысокого штурмана, – когда мы ремонтировали Бинго на звезде Рейнарда. Все говорят, что песня им не нравится, но сам видишь, поют.

Я видел, экипаж, и кое-кто из десантников подтягивали припев, расплывшись в улыбках. Когда припев доходил до слов "нашего осла", большая часть народа демонстративно смотрела на начальство.

Звездой с орбиты сорвались,

все вроде стало зашибись,

к седлу зажопились – ура,

Пошли у нас дела.

Хей хо давай не ленись

На вахте не спи не протупись,

Сам знаешь, каковы дела

у нашего ослаааа…

Интерлюдия

– Вы себе представляете, чего стоило нашей планете снарядить ваши корабли? Сколько жизней было потрачено на этот ценнейший ресурс?! – визгливый голос ввинчивался в мозг, и казалось, от него вибрировали даже кости. Салар Вадра Рикшат славился вспыльчивым характером, но он единственный, которому Почтенный Президиум разрешал выходить в дальний космос, и служить у него значило приобрести бесценный опыт и влияние.

Тахмар-командоры Бадрик Сэдрин и Брандир Падрим застыли по стойке смирно, пережидая вспышку гнева. А поводов для гнева салара было в достатке. Погибшими и ранеными было потеряно тридцать человек. Двадцать ашкари Народной Армии Пенардаана, как считалось, лично преданных Великому генералу, были размазаны по десантному отсеку, когда Мабин, один из штурмовых корветов уворачивался от взрыва. Остальные погибли от разгерметизации и вышедших из строя гравикомпенсаторов. Два беспилотных перехватчика с корвета Фингуль, попавшие во взрывную волну от детонации ракет, и перехватчик-невидимка, от которого не смогли найти даже обломки.

– Вы представляете, что скажет Хедив-Ага, когда я приду к нему с докладом? Я потеряю не только уважение в Почтенном Президиуме, но и двух хороших офицеров, – стратег постепенно успокаивался, – людские потери, техника выведена из строя! Да еще и корвет, высшая ценность, поврежден. И все из-за некомпетентности слишком горячих командиров!

– Мой салар, отец, я отомщу! Узнаю кто они, и отомщу, – командор Мабина, Бадрик Сэдрин шагнул вперед, – не пожалею своей жизни, но найду их!

– Да стой ты смирно, – отмахнулся от Сэдрина Рикшат. Он уже потерял запал, и вяло развалился в кресле, – и жизнь теперь не твоя, а Почтенного Президиума. С Падрима спроса нет, а ты загубил двадцать элитных бойцов, так что тебе только сидеть и молчать.

Конечно, по голове за потерянные ресурсы не погладят, но Рикшат знал, что даже такого дурака, как Бадрик на покаяние не отправят. Почтенный Президиум занят внутренней грызней, а пока флот сохраняет нейтралитет, любой из офицеров неприкосновенен. За время возвращения на Пенардаан следовало решить, нужен ему Бадрик, или нет, и по прибытии отправлять его на добровольное покаяние и самокритику, или посадить диспетчером на один из полярных постов слежения, на полгода-год. А потом взять обратно, восстановить в должности и жаловании. Если грамотно подгадать момент, то стратег покажется Бадрику спасителем, за которым можно и в огонь пойти.

– Идите, на посты, и готовьтесь к покаянию, если в Президиуме все пройдет гладко, то я приму его у вас сам, – стратегу уже были не интересны проштрафившиеся командоры, – но милости не ждите, все будет? как решит Хедив-Ага.

Едва закрылась дверь за спинами командоров, как Бадрик повернулся к другу и жестами показал, что хочет поговорить. Они миновали несколько шлюзов, и спустились на самое дно корабля, в небольшой закуток между холодильной и вентялиционной установками. Производимый ими шум затруднял не то что запись, но и простое подслушивание.

– Что будем делать? – произнес Падрим, – старик совсем заигрался. Похоже он считает, что стал правой рукой Хедива.

– Надо, сразу по прибытии подать рапорта, – задумчиво произнес Сэдрин, – исполняли приказы, была поставлена под угрозу операция, спасли корабли ценой гибели личного состава. Мой дядя может помочь с этим.

– Самое главное не перестараться, а то старика могут снять, – Падрим почесал подбородок, – а это нам не надо, сам понимаешь, с новым командиром ни повышения, ничего.

Тахмар-командор корвета Мабин, Бадрик Сэдрин в ответ только кивнул.

Парадокс Тезея I

Книга пятая. Парадокс Тезея

***

Не знаю как остальные, а я был в легком шоке. Послеполуденное солнце слепило. Свежий ветер трепал одежду, принося дразнящие запахи. Зрение было не ограничено поворотом коридора. Столько впечатлений, а ведь это еще только посадочное поле!

После полугода в узких коридорах корабля и станций, на безвкусной воде и рециркулированном воздухе, мы вывалились в зал терминала ошалевшие от впечатлений. Даже досмотр казался не тягостной обязанностью, а скучноватым аттракционом. Унылый таможенник, бесцветным голосом, перечислил запрещенные к ввозу предметы, и, отметив визы, махнул в сторону выхода.

Еще на подлете, мы связались с логистическим центром, и нас "обрадовали" сообщив, что контейнер уже отправили на Объект-1961 месяц назад. Остальные грузы, находившиеся на станции, были зарезервированы перевозчиками, а новые ожидали с Пелотильо только через восемь недель. На предложение менеджера отменить контракт, Освальд и капитан закусили удила, и за сутки сумели выйти на управляющего.

Сеньор Патричио Аугусто де Бадахос, услышав историю злоключений Башмачка, долго ахал, а затем провозгласил, что желает лично принять нас. Затруднение было только в том, что его резиденция, или, как он сказал, скромная ферма, находилась на Магдалене, первой планете системы. Прикинув шансы, Освальд принял приглашение. По совету капитана он даже облегчил корабельный счет, ведь трогательная история должна подкрепляться небольшим подарком.

Я тоже связался с Магдаленой, но меня интересовали больницы. С каждым днем шансы на благополучное извлечение горелого импланта становились все меньше. Медикаменты и терапия, проводимая Севером, должны были оттягивать деградацию, но сканер и диагност на корабле были слишком грубыми, и не могли засечь микроизменения в тканях. Клиник было много, и каждая была готова провести операцию чуть ли не в день прилета.

Кэп же, до хрипоты торговался с ремонтной верфью. Стоимость ремонта и запчастей была вполне посильной, но Брукс не успокоился, пока не отожрал, по-другому не скажешь, двадцать процентов от предварительной сметы. В общем, каждый занимался своим делом.

Команде был объявлен отпуск, и самым сложным было найти хоть кого-то, кто присмотрит за ремонтом Башмачка. Наконец, после торговли, уговоров и угроз, на борту осталось пять человек. Рино, Грег и по одному человеку от техников, швартовщиков и штурманской группы. Высадив нас всех на орбитальной станции Магдалены, Рино увел корабль в ремонт.

После дежурных прощаний с экипажем и Бруксом, мы наконец остались вчетвером. Доротея требовала немедленно выдвигаться в отель, плотоядно поглядывая на Освальда, тот, потупившись, мямлил, что неплохо было бы поесть. Мы с Бетти участия в споре не принимали, у нас уже были планы. Не придя к единому мнению, Озз и Дороти уставились на меня, видимо ожидая, что я разрешу их противоречие. Не успел я произнести хоть слово, как из-под моей руки высунулась мордашка Бетти, и ее губы произнесли волшебное слово "шопинг".

Бэт, еще на корабле, примерила свой единственный костюм, и он оказался велик. В итоге для посещения планеты она выбрала технический комбез, с завязанными вокруг талии рукавами и черную майку. Смотрелось это сногсшибательно, но разочарованно вздохнув, она потребовала от меня сопроводить ее в магазин, где бы она могла приодеться. Особого воодушевления Озз с Дороти не испытали, но поход по магазинам был принят как соломоново решение.

Освальд связался с сеньором Аугусто, вкратце описав ситуацию, он аккуратно поинтересовался, когда может навестить управляющего. Неожиданно для нас, тот заявил, что завтра прямо с утра пришлет за нами машину, а со мной ближайший час свяжутся из "самой лучшей клиники в системе". И действительно, через пятнадцать минут мне позвонили. Некий человек, представившийся, профессором Морено, сообщил, что операция назначена на послезавтра, и за мной на виллу пришлют вертолет. На мой вопрос по оплате, он сообщил, что все улажено.

Отправив девушек закупаться, мы с Оззом облюбовали столик в небольшом ресторанчике, и заказали фирменное блюдо. Мясо Асадо эль Диско подали прямо на железном противне с подогревом. К нему официант подал густое красное вино, и огромную тарелку фруктов. Мне же, после просьбы принесли целый чайник некрепкого чая.

– Не нравится мне эта доброта, – проворчал я, пытаясь совладать с вилкой и ножом, – и в гости пригласил, и доктора предоставил, и даже не задал лишних вопросов. Я больше понимаю Илью Таненбаума, с его тягой к наживе, чем таких добряков.

– Не нагнетай, – отмахнулся Освальд, – попросить знакомого доктора об одолжении, ему ничего не стоит. И он далеко не дурак, понимает, что в гости мы приедем не с пустыми руками. Три процента от стоимости контракта, как сказал капитан, вполне приемлемая цена взятки людям такого уровня.

– Три процента, – повторил я за Оззом, – внушительная сумма. Однозначно, достойная оплата за телефонный звонок.

– Включи в счет бак топлива для вертолета и сервированный обед, во время которого я и передам ему деньги, – хмыкнул Озз.

– Все равно прибыль несопоставима, – я, наконец, совладал с ножом, и триумфально поднял кусок мяса на вилке.

Когда мы, сыто отдуваясь, делились впечатлениями, вернулись девушки. Узнав о том, что завтра мы едем в гости, потащили по магазинам уже нас. Я отделался малой кровью, сообщив, что ложусь под нож, а вот Освальду досталось по полной. Армейские штаны и толстовка для директора фирмы по перевозкам не годились, и где-то между примеркой купальников и поеданием крохотных порций мороженного, Озза затащили в магазин одежды. На его призывы о помощи, я демонстративно отряхнул пылинки с рукава, и отвернулся.

На следующее утро, в семь утра, мы уже стояли перед отелем. Дороти хмурилась, Освальд сиял, а Бэт стеснялась, напустив на себя независимый вид. Мы с Оззом щеголяли в костюмах. Я в матушкином, невнятно-синего цвета, а Освальд был одет по последней моде Магдалены. Двойка лавандового цвета из натуральной ткани, яркий галстук и темная рубашка преобразили моего двоюродного братца. Правда у этого подлеца (в отличии от меня) сохранилась армейская выправка, и он выглядел скорее внушительно, чем попугайски. Дороти, подобрала коктейльное платье с юбкой чуть ниже колен, в тон костюму Освальда, но более бледное. Соломенная шляпка с длиннющей лентой венчала образ. Мы же с Бэт напоминали дворецкого и горничную при странствующих аристократах. Бэт надела темно-серое строгое платье, туфли на невысоком каблуке, а вместо изящного клатча, держала сумку-портфель внушительных размеров.

В назначенное время, на парковку въехал микроавтобус. Внуки этого транспортного средства погибли, когда на Колыбель обрушился астероид, уничтоживший динозавров. Сам он, не дожидаясь эры Освоения, отправился на Магдалену своим ходом, и только после того, как на планету высадились люди, его одомашнили и покрасили. Дверь отъехала в сторону, а на улицу вылез водитель и поднял табличку "Митчелл и компания".

Внутри было чисто, мягкие диванчики, мини бар, кондиционер. В общем, автобус оказался не рухлядью, а нестареющей классикой.

За окном проплывал город, Санта-Мигеле де ла Роса. Словно оправдывая название, на всех свободных от асфальта местах зеленели розовые кусты. Чайные, дикие, садовые, древовидные, розы всех форм и размеров заполняли пространство. Казалось, это не город, а всего лишь несколько домов, по нелепой случайности, построенные в саду. Ближе к предместьям, розы сменились на привычные деревья и невысокие живые изгороди. А потом и они сошли на нет, сменившись короткими желтоватыми лужайками. Когда мы выбрались из города, водитель дал нам полюбоваться на коричневые скалы, покрытые коричневой растительностью, а затем затемнил стекла, и дальше мы ехали в сумраке, лишь иногда припадая к окну, полюбоваться дорожным серпантином, или оценить вид на бескрайние горные озера.

***

– Господа, добро пожаловать, на мою скромную ферму, – пробасил стоявший в дверях гигант, – сразу оговорюсь, давайте без чинов и лишней вежливости, для вас я дон Аугусто. От вас, господа, тоже не ожидаю "мистеров фамилия".

Мы по очереди представились, и я еще раз осмотрел нашего хозяина. Огромный, округлый, общительный. Грубые башмаки, брезентовые брюки и крепкая фланелевая рубха. Густые брови, мясистый рот, широкий округлый подбородок и щетина, переходящая в волосы на груди. Все это создавало настолько гармоничное впечатление цельности и неразрушимости, что я даже проникся к нему доверием. "Скромная ферма" была отражением сущности дона Аугусто, и чем-то напомнила домик моего отца. Бревенчатые стены, нарочитая простота, и вертолетная площадка на заднем дворе. Он, лично нам провел экскурсию, на которой показал пруды с карпами, местных копытных, предложил предложил девушкам верховую прогулку. В общем, старательно избегал любых упоминаний о руде, контейнерах и контракте. Я, поначалу, слегка нервничал, и ждал, когда же перейдем к делам, а потом увлекся, а вот Освальд оставался настороже. Когда дон Аугусто сделал паузу в своей речи, расписывающей красоту и мягкость добываемой шерсти, влез в разговор:

– Дон Аугусто, это замечательная ферма, и это действительно интересно, но, может, перейдем к делам?

– Освальд, буду с вами откровенным, мы перейдем к делам, когда служба безопасности пришлет ваши досье, – управляющий развел руками, – поэтому, давайте не будем спешить, и закончим экскурсию. За обедом, вы, мне расскажете свою историю, и я решу, что делать.

– Хорошо, дон Аугусто, но, почему вы сразу не отказали, – не унимался Оззи, – ведь у вас и без таких экскурсий дел полно.

– Я всегда даю шанс тем, кто сумел связаться со мной лично, это показывает упорство человека, – пожал плечами управляющий, – а вот мошенник он, или действительно нуждается в помощи, я решаю сам. Мой дед, Ханс Бюлов, говорил: мелкий скот тоже дает навоз, в том смысле, что каждый человек полезен.

– Я понял вас, дон, – улыбнулся Оззи, – тогда давайте, продолжим экскурсию.

За обедом, как и было запланировано, Освальд рассказал краткую историю наших злоключений. Дон Аугусто настолько увлекся, что в момент, когда мы ушли в слепой прыжок, так хлопнул по столу, что уронил бокал вина. Когда рассказ окончился, он провозгласил тост за девушек, которые нас спасают. Дороти вполне натурально покраснела, и захлопала ресницами. В остальном, обед прошел вполне дружелюбно. Бетти вовсю ухаживала за мной, нарезая мясо и подкладывая мне на тарелку кусочки овощей, Освальд расхваливал вино, а Дороти скучала.

Наконец, насытившись, мы вышли на веранду, и дон Аугусто, утвердившись в одном из плетеных кресел, неторопливо раскурил сигару.

– Прошу меня простить, за несколько странный прием, но обстоятельства вошли в противоречие с принципами. Как я уже говорил, человек, способный добраться до меня, минуя секретарей и прочих работников, проявил достойное упорство. А за упорство должна быть награда. Но тут в дело вмешались обстоятельства. Вы незнакомы с нашими порядками, поэтому, позвольте вас просветить. Пелотильо, довольно бедная на природу планета, но с огромными залежами металлических руд. Дышать там можно и без респиратора, но особого удовольствия жизнь там не приносит. В противоположность ей Магдалена. Те, немногие ископаемые, которые можно добыть без лишних издержек только-только покрывают потребности самой планеты. По экологическому акту, тут запрещена добыча способами, ставящими под угрозу биомы и способными привести к исчезновению эндемичных видов. Туристическим раем она тоже стать не может, слишком далеко от основных коридоров. После долгих споров и препирательств, планеты заключили союз. Ресурсы Пелотильо подкрепленные продуктами Магдалены вывели нас в ряд самых богатых свободных миров. Мы на равных торгуем с Федерацией, но есть множество людей пытающихся прибрать к рукам наше достояние.

Видимо, увлекшись, дон Аугусто перешел на речевые обороты больше подходящие для агитационной речи, чем для посиделок с сигарами на веранде. Тем временем нам принесли напитки, и сделав глоток из стакана, управляющий продолжил:

– Некая группа выходцев с Магдалены, прошедших обучение в Федерации, пытается сыграть на давних противоречиях между нашими планетами, и рассорить родственные народы. Они представляют наши вооруженные силы, и называют себя полковниками. Так же, под шумок, они планируют национализировать совместно построенные логистические центры и взять над ними контроль. Кто владеет перевозками, может править планетами.

– То есть вы, де факто правитель обеих планет? – задал я резонный вопрос.

– Да что вы, я всего лишь управляющий, – отмахнулся дон Аугусто, – во-первых я выходец с Пелотильо, из одного из самых крепких профсоюзов. А это в глазах жителей Магдалены отнюдь не достоинство, как и для других профсоюзов Пелотильо. Во-вторых, надо мной есть Совет, который состоит из выбранных представителей с обеих планет. А в-третьих, мне этого и даром не надо.

– Хорошо, мы поняли, что вы удобно устроились, не влезая в политику, и при этом сидя на золотой жиле, – Оззи широко улыбнулся, – я вас не осуждаю, у вас свои трудности, у нас свои. И если речь зашла, почему вы ждали на нас досье?

– Со мной выходят на связь некие торговцы, у которых полный трюм планетарного десанта, просят о личной встрече, рассказывая всякие небылицы, – дон Аугусто заулыбался еще шире, – их проблема решается небольшим подарком одному из моих секретарей, а они пытаются выйти на меня. Вот моему начальнику охраны и показалось, что это часть заговора полковников. Ну, а вы, в свою очередь, убедили меня в обратном.

– То есть, если мы смогли выйти на вас, миновав менеджеров. Узнать, что вы честный человек, – с задумчивым видом изрекла Дороти, – и сумели доказать, что мы с честными намерениями, значит, взятку вам давать не надо?

Он засмеялся, откинувшись на спинку кресла. Смеялся он дольше, чем положено этикетом, а значит слова штурмана его развесили по-настоящему. Наконец он сел в кресле, и провел по лицу ладонью, стараясь избавиться от непрошенной улыбки.

– Три процента? Пять? Сумма большая, не спорю. Но мне она не нужна, – внезапно он стал серьезным, – давайте так: завтра, вы переведете эту сумму на счет больницы, в которой будут оперировать Томаса, а я в свою очередь, найду вам груз в течении трех недель. Так же, в связи с волнениями в Санта-Мигеле, приглашаю вас всех, пожить недельку-другую в отеле, предназначенном для отдыха горняков. Не бесплатно, но скидку гарантирую.

– По рукам, – Освальд, не задумываясь, протянул ладонь управляющему.

С утра, вертолетом, нас отвезли прямо на крышу местного госпиталя, где меня под воркование медсестер отвезли в палату. Перед тем, как снять очки, я получил сообщение от Бетти, о том, что они едут в отель за вещами, и готовы уже сегодня переехать. А дальше, я снял очки, переоделся в распашонку, и приготовился к роли безропотного пациента.

Описывать все мыслимые и немыслимые анализы, тесты и процедуры я считаю излишним, но мне не давали скучать весь день, катая в кресле из одного кабинета в другой. Примечательным было знакомство с хирургом, тем самым профессором Морено. Тот выглядел как типичный профессор из развлекательных гало. Гладкая прическа, ослепительно-белый халат, а под ним костюм-тройка. Ворчливо расспросив меня о деталях происшествия, он полистал результаты исследований, и поинтересовался, что за мясник оказывал мне первую помощь. Получив честный ответ, что это был пыточных дел мастер из контрразведки Федерации, на секунду выпал из образа, и громко икнул, но восстановив самообладание, заявил, что теперь уж точно покажет настоящее врачебное мастерство.

Утром, специально приглашенный парикмахер, согласовал со мной фасон прически, ведь отросшие за время полета волосы мешали операции. Мы остановились на местном аналоге прически номер три. К чести мастера, волос на макушке у меня осталось побольше, чем было на представленной картинке. Затем, после дезинфицирующего душа, я, раздетый был доставлен в операционную.

Меня уложили лицом в специальную прорезь в столе. Высыпали разноцветный пазл, а самого попросили в это время читать текст с маленького экрана, а затем пересказывать его. Мне это показалось скучным, тем более автопереводчика у меня не было, и я начал перечислять на латыни строение человеческого скелета. Также я дублировал на мандарине все, что меня просили произнести. Профессор, оценил мою инициативу, и даже на автомате поправлял меня, когда я ошибался в произношении.

С пазлом было сложнее, и поначалу приходилось работать только левой рукой, но ближе к завершению операции, в правой восстановилась подвижность, и к моменту, когда сестра начала отстегивать зажимы, пазл был собран, и я с гордостью первоклашки назвал изображенные на нем цвета и фигуры. На латыни, стандарте и мандарине. Дальше были самые скучные два часа в интенсивной терапии, а затем, меня перевезли в палату, где после тестирования, сообщили, что корневая плата установлена успешно. Утром, со всеми предосторожностями я был усажен в скорую помощь, и доставлен прямо в любящие руки Бетти.

Можно, конечно сказать, что мир, наконец, приобрел привычные черты и так далее, но нет. Меня наполнила тоска. Еще две недели, пока приживаются электроды, мне придется таскать очки, и только потом, если все пойдет нормально, я смогу установить в корневую плату тело импланта. И вот тогда начнется самое веселье. Калибровка, персонализация настроек и связанные с ней трудности: неверная оценка высоты, расстояния, объема предметов. Затем яркость и прозрачность оповещений, настройка алгоритмов разрешений и допусков. Первый, установленный в восемнадцать лет, имплант я настраивал шесть недель. Оставалось уповать на то, что в памяти Башмачка хранился слепок настроек.

***

Без малого две недели в раю. На Пасифае я старался обходить стороной все роскошные места отдыха, хотя, в бытность мою нянькой для светских наркоманов, часто бывал на вечеринках. Но одно дело – вечеринка, на который ты следишь за очередным великовозрастным оболтусом, другое – ты сам такой оболтус.

Завтраки, купания, восстановительная терапия, ночные звезды над озером, рыбалка. Нет смысла подробно описывать безделье. Освальд правда, слегка похудел и осунулся, но и у нас с Бетти все налаживалось, правда не так бурно, как у него с Дороти. Я заказал себе последнюю модель импланта, а Бетти накупила всего, что по ее мнению, характеризует настоящую женщину. Некоторые покупки мне пришлись вполне по душе.

Но даже в раю был Змей. Вот и тут, в последний день нашего пребывания в отеле, ко мне подошел японец, и с поклоном передал письмо. Хитро сложенный конверт без следов клея, с моим именем и витиеватой эмблемой Додзе истинной хризантемы. Внутри было только одно слово, написанное каллиграфическим почерком: Ждите! Паниковать и нервничать было поздно, так что я вернулся к повседневным делам. Собрать чемоданы, дождаться мобиль, и на космодром, принимать Башмачок из ремонта.

Уже позже, разместившись на сиденье мобиля, я показал письмо Оззу.

– Видимо, надо вытирать пыль в трюмах, – пожал плечами Оззи, – со мной, кстати, связались из офиса дона Аугусто. Им тоже нужно перевести груз без лишних проволочек.

В ответ я лишь хмыкнул, и уставился в окно.

Вид Сан-Мигеля внушал тревогу. Вроде ничего не изменилось, те же розы, широкие светлые проспекты, толпы прохожих. Но среди гражданских мобилей мелькали броневики, на углах улиц стояли группы одинаково одетых молодых людей. Пропали уличные торговцы. Магазины и лавочки не были закрыты, но шторы и решетки с витрин старались не снимать. В рекреационной зоне, отделяющей порт от города, по обочинам стояла военная техника, а перед подъездом к терминалу, был выставлен пост со шлагбаумом. Он был поднят, а вокруг него не было ни души.

Таможенный досмотр больше напоминал полицейский обыск. Вещи перетряхнули, меня и Озза раздели до исподнего, а девушек заставили три раза составлять таможенную декларацию, придираясь к каждой мелочи. Наконец, за десять минут до отлета челнока, таможенники сжалились, и в наших документах появились отметки об отбытии. В шаттле, после того как мы успокоили девушек, я занялся настройкой импланта, а Озз взялся за новостные порталы.

Ситуация рисовалась следующей: за те две недели, что мы провели в отеле, в новостях появилось огромное количество статей выставляющих рудокопов с Пелотильо тунеядцами и преступниками. Выборный Совет, в таких статьях, называли не иначе как сборищем коллаборантов и предателей, желающим продать богатства двух планет Федерации. Как бы сказал отец, травля шла по всем фронтам. Статистика по тяжким преступлениям, обвинения в коррупции, в ход шли любые обвинения, даже самые абсурдные. Не надо было быть гением, что бы понять, что скоро начнется передел власти.

В логистическом центре, где ожидал погрузки Башмачок, тоже было не все ладно. Нам устроили такой же досмотр, как и на планете. На вопросы никто не отвечал. Затем под конвоем из вооруженных рабочих нас препроводили в док.

Едва открылись двери, я потерял дар речи. В зале, ведущем на Башмачок, стояла как минимум половина взвода Калверта в полном боевом снаряжении.

– Добро пожаловать домой, – вышел вперед Калверт, – ждем только вас.