Глава клана

Пролог

Пролог

Похожий на огромный утюг паровой вездеезд, громко запыхтев, выкинул из всех своих пяти труб густое облако пара, взрывая колёсами и носом снег, выкатил из низины на вершину небольшого холма. Пусть это и было необычно, но на машине не имелось опознавательных знаков, обозначающих принадлежность к какому-либо Полису. Серый корпус был частично затянут крупноячеистой сеткой, обшитой белыми кусками ткани, среди которых особо выделялись редкие чёрные лоскуты, а медные и латунные детали были покрыты каким-то специальным тёмным лаком, отчего совершенно не блестели под лучами перевалившего за полдень светила.

Ухнув, машина остановилась. Лязгнул, открываясь, запор верхнего люка, крышка откинулась, а на небольшую, расположенную на носу вездеезда смотровую площадку выбрались два человека. Они были довольно похожи и лицами, и подбитыми мехом плащами, так что, если бы не очевидная разница в возрасте, их легко можно бы было принять за братьев. Впрочем, на самом деле мужчины не были даже близкими родственниками, а по поведению старшего становилось понятно, что именно он находится в подчинении у своего спутника, а вовсе не наоборот.

— Петрович, ты уверен, что нам нужен именно этот посад? — задумчиво спросил молодой, рассматривая в бинокль далёкое поселение, обнесённое средней паршивости частоколом. — Знаешь, я уже начинаю жалеть, что взялся за это дело… Оно вообще того стоит?

— Не могу знать, Михал Иванович, — устало ответил его компаньон, поправляя ушанку. — По последней информации, она вроде бы здесь. Впрочем, новости из Подпёсинска устарели как минимум на две недели, и гарантировать что-либо трудно.

— Вот же не сидится бабе на месте, — поморщившись, пробормотал первый, продолжая внимательно осматривать окрестности. — Ещё буран этот проклятый. Три дня из-за него без толку убили. О! А вон в той рощице походу живёт кто-то нехороший! Вон там, почти рядом с посадом…

Старший недоверчиво хмыкнул и, приняв из рук собеседника бинокль, сам принялся рассматривать небольшой лиственный лесок, расположившийся к югу от интересующего мужчин посада. В общем-то, не было ничего странного в том, что, только взглянув на опушку, его спутник смог определить наличие скрывающихся в чаще чудовищ. В мощную оптику легко можно было различить как многочисленные поваленные, измочаленные могучими челюстями стволы, так и содранную огромными когтями кору на крупных деревьях.

К тому же, как по заказу, над, казалось, спящими, покрытыми снегом полями и многочисленными рощами, словно разбросанными неким великаном до самого горизонта, разнёсся душераздирающий рёв. Протяжный, скрипучий, как будто сам по себе обладающий эхом.

— Михайл Иванович, да тут повсюду заражение пятой или шестой степени! Тварей немеряно! — хмыкнул старший, рассматривая в этот момент что-то заинтересовавшее его в другой стороне от поселения. — Вон как драпанули болезные. Пущевики побежали! А там, на опушке, Анука стоит. Опасность для себя высматривает.

— Анука — это нехорошо… — пробормотал молодой, задумчиво почёсывая светлую щетину на подбородке. — Но хоть и монстры, а понять их можно. Голосистая тварюшка явно немаленького размера, да к тому же чем-то очень расстроенная. Только вот по вокальным данным я её что-то никак не признаю.

— Может быть, воронов мишка? — предположил Петрович. — Вроде похоже, да и привычны они территорию когтями метить.

— Ну, если и мишка, то очень большой, — покачал головой его спутник. — Ладно… я пошёл!

— Погоди, Михаил Иванович! — схватил старший за локоть молодого, уже хотевшего перепрыгнуть через ограждения смотровой площадки. — Может, всё же паровик к воротам подгоним? Опасно ведь!

— Опасно не опасно, а дело само по себе не сделается, — отмахнулся мужчина. — Побереги технику, Петрович, нам ещё домой возвращаться. Да и устал я уже от этой консервной банки. Лучше так косточки немного разомну.

— Как бы тварь эта сама их вам не размяла, — пробурчал спутник, отпуская тем не менее его руку.

— Да не боись, Петрович, — усмехнулся Михаил. — Защитный купол посада близко. Даже отсюда чувствуется, что он довольно-таки сильный. Чародей я или нет — уж быстро бегать в любом случае умею. Всё, давай. Либо скажи Люде, чтобы вездеезд здесь держала, либо отгоните его вниз, под холм, чтобы тварей лишний раз не нервировать.

С этими словами мужчина перепрыгнул через перила и, ловко проскользив по бронированному носу паровика, зашагал прямо по насту, ни на сантиметр не проваливаясь в глубокие сугробы. Мягкое серебристое свечение живицы под его сапогами было практически незаметно на фоне белой корки тонкого льда, и казалось, будто он, словно призрак, парит над заснеженной равниной. Только почти неразличимые следы, остающиеся за его спиной, говорили о том, что это всё-таки человек из плоти и крови.

Минут через пятнадцать неспешной ходьбы Михаил достиг границы невидимого охранного купола и, ещё больше замедлившись, прошёл сквозь него, охваченный на мгновение золотистым сиянием. Это было своего рода правило хорошего тона в этой дикой местности, позволить таким образом жрецу Древа полностью прочувствовать незваного гостя, вторгшегося на охраняемую им территорию, показывая, что ты пришёл в поселение с миром. В противном случае он и панику мог бы поднять в посаде, решив, что на них кто-то нападает.

Очень скоро мужчина оказался перед закрытыми воротами и остановился, задрав голову верх и глядя на двух охранников, наблюдавших за ним с подмостков, проложенных по верху частокола.

— Доб-здраве, добрые люди, — поприветствовал он хмурых посадчан, крепко сжимавших в мозолистых руках длинные копья с коваными наконечниками, имевшими под остриём металлическую рогульку.

Ещё несколько человек, вооружённых луками и тяжёлыми пехотными стреломётами древней конструкции, прятались за многослойными плетёными городинами, периодически выглядывая из вырезанных в них окошечек-бойниц. Впрочем, в Михаила никто не целился, а потому чародей предпочёл просто не обращать на этих наблюдателей внимания.

— И тебе здрав будь, коли не шутишь, — не очень дружелюбно ответил один из охранников. — Что тебе надобно, чародей?

Собственно, не очень радушное приветствие было скорее всего вызвано дымящим на дальнем холме огромным паровиком, явно нервирующим расположившихся на стене стражей. Пусть путник и пришёл к ним в одиночку, но и дураку было понятно, что приехал он сюда в компании. Так что привыкшие ожидать от жизни худшего мужики вполне могли предположить, что в то время, как чародей отвлекает их внимание, его спутники проникают в посад, претворяя в жизнь какие-то тёмные замыслы.

— Я ищу одну женщину, чародейку, — честно ответил Михаил, не видя особой причины скрывать. — Где-то две недели назад она покинула Подпёсинск и, по словам местных жителей, собиралась направиться к вам в Ясные травы. Мне срочно нужно с ней поговорить, и после этого я сразу уйду.

— Есть здесь такая, — переговорив с товарищами, ответил стражник. — Бают, страшная, что смертный грех, с мордой исполосованной и повязкой на правом глазу…

— Да, это она, — кивнул мужчина, но охранник ещё не закончил.

— Пришла дней десять назад. За работу взялась, верлиоку, что в соседней роще обосновался, извести, — продолжил стражник. — Деньги взяла и с тех пор из таверны не вылезала. Всё брагу глушит!

Михаил только горестно покачал головой. Сам он с Марфой Александровной никогда не встречался, однако в клане об этой женщине ходили очень разные слухи. В большинстве своём не очень лестно характеризующие чародейку. И ещё меньше понятно было, что, собственно, подвигло Старейшин возложить именно на неё ту задачу, о которой ему было поручено сообщить грозной воительнице. Ведь совершенно неподходящий же человек.

Десять лет назад эта женщина, можно сказать, покинула клан и с тех пор бессистемно бродила по посадам, нигде особо не задерживаясь. Собственно, не ликвидировали её ещё как отступницу только по той причине, что та исправно и, не бунтуя, выполняла любые поручения Совета. Вот только чтобы доставить их кому-то приходилось изрядно попотеть, ища «Неуловимую Марфу». И вот в этот раз честь побыть этаким мальчиком на побегушках выпала именно ему, далеко не последнему в своей ветви человеку, у которого и так своих забот полон рот, а он был вынужден бросить всё и уже полтора месяца мотаться по долам и весям, разыскивая эту склочную бабу.

Особую пикантность всему этому делу придавало то, что у Марфы имелось любимое занятие: бесить посадских простецов, доводя старост буквально до белого каления, а местных баб и старух до исступлённого визга. Обычно приходя в новое поселение, чародейка бралась за какую-нибудь работу, связанную с уничтожением монстров, сразу же требуя полную цену. Вот только, если довольный глава деревни думал, что она сразу же с мечом наизготовку помчится выполнять заказ, он сильно ошибался.

Вместо этого Марфа демонстративно проводила дни, глуша выпивку по кабакам и крутя бесчисленные интриги с молодыми юношами и красивыми мужиками, не обращая никакого внимания на то, женат попавшийся ей тип или свободен. Несмотря на то, что чародейке было уже под пятьдесят, некогда красивое лицо её было изуродовано страшными шрамами, а правый глаз она потеряла в бою с аватаром стихии металла, в котором погибли оба её уже взрослых сына, она странным образом имела удивительную притягательность для мужчин и пользовалась этим без зазрения совести.

Обиженные жёны и многомудрые старухи в селениях, по которым прошлась Марфа, называли её не иначе как «ведьмой», свято веря, что их мужья и сыновья спутались с этой «шалавой» не по доброй воле. Повизгивая от возбуждения и истекая слюной, следуя за ней на карачках прямиком на сеновал, ещё на полпути сдирая портки, они, безусловно, были околдованы злодейкой. Которая, по мнению баб, была даже хуже продажной женщины, потому как денег не брала, а занималась любовью исключительно ради собственного удовольствия. В то время как многие из этих ревнительниц справедливости сами радостно скрашивали Михаилу долгие зимние ночи, зачастую прямо в супружеской спальне, за пять-жесть рубликов готовые ублажать «дорогого гостя» ровно столько раз, сколько потребуется.

Всё это, а также полное непонимание простецами-обывателями особенностей охоты на чудовищ, из-за чего они очень сильно обижались, думая, что напиваясь и развратничая, чародейка просто тянет время, пользуясь их гостеприимством, очень затрудняло Михаилу поиски. Зачастую она уходила из посада, никому ничего не сказав, а вместе с ней навсегда исчезал и заказанный ей монстр. Но всегда встречались злые язык, которые утверждали, что женщина просто сбежала! Прихватив незаслуженную плату. А монстр либо сам ушёл, испугавшись доблестных посадчан, либо сама Марфа навлекла на них беду, чтобы потом вроде как с ней разобраться!

— Так я могу войти? — поинтересовался Михаил, всё так же выжидающе глядя на стража.

— Можешь. Токмо в посаде не балуй! — принял, наконец, решение второй не вступавший до этого в разговор охранник. — Детей своим колдовством не пугай, драк не устраивай, на баб наших не заглядывайся и юнцов на сторону не сманивай!

— Не буду, — покладисто согласился с выставленными условиями чародей.

Собственно, примерно то же самое говорили практически во всех поселениях, которые во время своей миссии он вынужден был посетить. Вот только сами местные первыми радостно забывали о своих же правилах. Детишки толпами носились за одарённым с воплями: «Дяденька, жахни!» И неизменно пытались выяснить, может ли Михаил летать и ещё какую-нибудь ерунду. Вроде фокусов с глотанием шпаг, которые обычно демонстрировали на ярмарках лицедеи. На драки местных выпивох и провоцировать было без надобности, размять кулаки любили во всех посадах, и непременно находился доморощенный герой, который бахвалился, что уж он-то «этого колдунишку» одной левой! Ну а табу на общение с женским полом исчезало в тот же момент, когда аборигены понимали, что гость к ним пришёл не с пустыми карманами. Тогда уже сами ревнивые мужья и строгие отцы начинали таскать друг друга за бороды, лишь бы первому успеть предложить чародею кров и постель на ночь, а также супругу-молодуху или любимую дочку.

— Тебе, человек, лесенку скинуть или так заберёшься? — без особого интереса спросил первый из вступивших с Михаилом в разговор стражников, мотнув головой на ворота, к которым намело немалого размера сугроб.

— Да сам уж как-нибудь, — хмыкнул чародей и просто взошёл вверх по грубо отёсанным кольям, быстро оказавшись на подмостках возле пялившихся на него охранников.

Он мог бы, конечно, и просто запрыгнуть, однако такой уж был у Михаила характер, что лишний раз показывать свою удаль он не любил. Никогда не считал подобное лихачество чем-то достойным и, будучи в определённой мере флегматиком, предпочитал по возможности действовать не спеша и согласно ранее разработанному плану.

— Так, где, говорите, мне найти ту женщину? — поинтересовался он у стражей, быстро окинув профессиональным взглядом их тёплые зипуны, явно пошитые под кафтаны холмгарорских армейцев, которые здесь, ближе к Сыктывкару, зачастую называли на московский манер «новгородцами», подбитые железными пластинами сапоги и меховые треухи с синим суконным верхом.

— Тык, в кабаке она, небось. «У Ярофея». Если, конечно, кто уже опять на сеновал не утащил! — ответили ему, и некоторые из мужиков заухмылялись, с явным превосходством посматривая на гостя, судя по всему, углядев определённое сходство с обсуждаемой особой.

Впрочем, Михаилу на эти взгляды было как-то по барабану. Кивнув в знак благодарности, он просто спрыгнул со стены и зашагал по центральной улице, без особого интереса посматривая по сторонам. Чародей уже привык к тому, что любовные похождения Марфы вызывали у посадских мужиков подобную реакцию. Мол, вона мы какие в нашем Запердольске удалые да неотразимые! Даже пришлые чародейки и те не могут устоять перед настоящими мужиками!

В общем-то, в большинстве посадов и посмотреть было не на что. Из достопримечательностей: Храм Древа, рынок да большой дом старосты. Иногда ближе к Холмгарёру к этому списку добавлялся «Большой дом», служивший местом общинных сборов, он же был центром кучкования посадской воинской дружины. Но это только в том случае, если поселение было достаточно большим, чтобы, освободив некоторые рабочие руки, позволить себе содержать десяток-другой тренированных профессионалов вместо обычного плохо обученного ополчения.

В остальном же различались домики, далеко не всегда бывшие одноэтажными пятистенками, самобытной резьбой или даже коваными элементами. Однако после пяти-шести посещённых посадов всё это народное творчество приедалось и воспринималось просто как фон, в то время как на первый план выходили люди, их наряды и быт. Именно эти детали и примечал Михаил, бодро шагая вдоль невысоких заборов, за которыми вовсю кипела жизнь: брехали кабысдохи, натягивая закреплённые на будках и столбах цепи, гомонила птица, разрывая лапами снег, суетились женщины и девушки, занимаясь домашними делами, дымили трубы и слышались звуки рабочего инструмента из некоторых хозяйственных построек.

Естественно, что новый человек, появившийся в таком вот замкнутом социуме, да ещё в зимнюю пору, вызывал у аборигенов определённый интерес. Так что мужчина вполне мог рассматривать посадчан, которые сами пялились на него, не опасаясь показаться невежливым ли нарушить какие-нибудь местные неписаные правила. Глаза аборигенов были узкими, чуть раскосыми, уже, чем у тех, что проживали близ Москвы или Холмгарёра, люди имели четче выделенные скулы и острые подбородки. А вот носы их не были приплюснуты, как у жителей селений восточнее Сыктывкара. В общем-то, можно сказать, что их женщины с длинными каштановыми косами были красивы. Мужчины же, остригая волосы на голове и отпуская усы, странно подбривали бороду, оголяя подбородок, отчего на морозе, особенно у стариков, казалось, что с лица свисают две натуральные сосульки.

Нужный кабак, «У Ярофея», на вывеску которого хозяин расщелился и где-то добыл холмгарёрские светящиеся трубки, Михаил обнаружил в нескольких дворах от пустующей нынче рыночной площади, в этом посаде занимающей центральное место на пересечении двух больших улиц. Тёмное двухэтажное бревенчатое здание с узкими окнами и высокой покатой крышей не имело крыльца, и чародей просто толкнул крепкую дубовую дверь, входя в полутёмное прокуренное помещение.

Нельзя сказать, что питейный зал был здесь большим. Сбоку от входа располагались вешалки, на которых висело несколько зипунов, впрочем, далеко не все из малочисленных в этот час посетителей заведения спешили расстаться с верхней одеждой, многие сидели за столами, кутаясь в телогрейки и не снимая шапок. Постучав ногами по слегка обледенённой кованой решётке, установленной в полу сразу за порогом, и сбив снег, который всё же налип на сапоги, Михаил активировал глаза, внимательно осматривая помещение.

Почти сразу же в дальнем углу тоже загорелся зелёный огонёк. Мужчина, махнув подорвавшемуся к нему хозяину, зашагал туда, на ходу поправляя свисающий с ремня, перекинутого через плечо, планшет с бумагами от Совета.

— Какие люди! И что же мы здесь забыли? — ехидно и чуть недовольно спросила его высокая, хорошо сложенная женщина, развалившаяся на установленном в углу промятом диванчике, на круглом столе перед которой стояло с пяток кувшинов, сильно пахнущих брагой. — Что-то я тебя, красавчик, не узнаю.

— Здравствуйте, Марфа Александровна, — Михаил чуть поклонился. — Позвольте отрекомендоваться, Михаил Иванович, серебряный ранг, капитан. Разрешите сесть?

— Новгородец? — жестом выразив своё согласие, произнесла одноглазая чародейка и, плеснув в имевшуюся на столе кружку из ближайшего кувшина, подтолкнула её к мужчине так, что затормозила та прямо перед ним, не пролив на стол ни капли.

— Сыктывкарец, — отрицательно покачал головой Михаил. — Однако прибыл из Подгорного Дворца.

— Хорошая ипокатастима, сильная, — кивнула своим мыслям его собеседница. — Есть у меня там знакомые. Ты, часом, не Ивана Вокулыча сын?

— Нет, хоть и безмерно уважаю Вокулу Потапыча, — ответил чародей, пригубив оказавшуюся ягодной бормотуху, довольно недурственную на вкус, хоть и отдающую чистым спиртом. — Ивана Алексеевича, если знаете такого.

Его собеседница на несколько мгновений задумалась, а затем неуверенно произнесла:

— Вроде бы встречались, — она сделала большой глоток. — Высокий такой, голову бреет и на горле шрам.

— Он самый.

— Ну и как батюшка поживает? — лениво произнесла женщина, глядя на семенящего к столику хозяина.

— Господа чародеи желают чего-нибудь? — льстиво поинтересовался пухлый лысеющий простец, одетый в видавший виды костюм-двойку сыктывкарского кроя и на удивление чистый для такого заведения белоснежный передник. — Ещё «Лесной услады» или, может быть, поесть?

— Поесть, что предложите? — спросил Михаил, которому порядком осточертели индивидуальные рационы, и в каждом посаде он обязательно пробовал местную кухню, хотя поначалу брезговал.

— Поросёночек в меду с грушами готов уже. Курочку, уточку, гуська, если пожелаете, прирежем, но подождать придётся, — затараторил мужчина, видимо, и бывший тем самым Ерофеем. — Рыбка опять же свеженькая, форелька, окунёк, сомик. Только сегодня ребятки, жизнью рискуя, сети сняли. Но это дорого…

— Хрюля давай. Не охота ждать, — решил для себя Михаил и дежурно пошутил: — Ты, надеюсь, не Хрякорылом кормить нас собрался?

— Как можно! — не очень убедительно засмеялся кабатчик. — Для дорогих гостей всё самое лучшее!

— Хрякорыл вообще-то тоже на вкус ничего, — вновь пригубив чашку, пробормотала Марфа. — Уж куда вкуснее лютоволка или дикого кабана.

Прекрасно услышавшие её мужчины дружно поморщились. Причём, причиной этого для Михаила было даже не то, что данный вид монстров разумен, а в первую очередь то, что хрякорылы являлись общеизвестными людоедами. Рыхлого же и какого-то домашнего хозяина заведения, похоже, покоробил в первую очередь сам факт того, что можно есть чудовищ и, более того, сравнивать их на вкус с молочным поросёнком, приготовленным на его кухне.

— Сию минуту исполним! — поклонился толстяк и, всё так же семеня, побежал в сторону стойки.

— И бурду свою ещё принеси! — гаркнула ему вслед женщина, выливая остатки из кувшина в чашку. — Так как там Иван Алексеевич?

— К моему сожалению… — ответил ей чародей, вновь глотнув «Лесной услады». — Ещё прошлым летом во время столкновения с мурманскими приложило водной плетью в спину. Чародей был сильным, из Карбазовых, так что рассекло напополам, а защититься он не успел. Так что там без шансов. После боя ядро даже извлечь не смогли. Умер мгновенно, там и похоронили.

— М-да, мои искренние. С Карбазовыми всегда аккуратным нужно быть, — пробормотала Марфа, а затем мечтательно добавила: — Хотя, помню, поймала я одного близь Черновцов, опоила зельями и затрахала до смерти. Его, естественно. Ух, какой мужик был!

— Кхем… — бражка пошла не в то горло, стоило мужчине только представить, что какая-либо женщина вообще способна на нечто подобное.

Пусть после смерти отца у него к Карбазовым как к клану и была личная месть, однако он не мог не посочувствовать этому герою-страдальцу. Принесли еду и выпивку, и разговор на какое-то время угас, покуда Марфа Александровна, задумчиво крутившая свою чашку пальцами, не спросила:

— А наши мурманские что?

— Да ничего, — ответил Михаил, наслаждаясь необычным грушево-медовым вкусом сочного мяса. — Они не при делах и ссориться с беловолосыми им не с руки. Да и вообще, в последнее время между нашими ипокатастимами слишком много противоречий, чтобы они в месть добровольно вписывались.

— Ладно! — стукнула кружкой по столу женщина. — Вряд ли ты искал меня и пришёл сюда, чтобы поговорить об обиде на мурманчан. Выкладывай, Иван, чего теперь от меня старые маразматики требуют?

— Действительно, — кивнул чародей. — Я искал вас, чтобы сообщить о порученной вам Советом Старейшин миссии…

— Работа — это всегда плохо! — перебив собеседника, разочарованно простонала Марфа Александровна.

— Это забавно звучит, но она тоже частично связана с Карбазовыми, — усмехнулся мужчина. — Вы отправляетесь в Москву…

— Так, погоди! Не гони, мальчик, — вновь оборвала его чародейка. — Во-первых я ещё ничего не решила…

Над посадом вновь пронёсся тяжёлый, морозящий душу стонущий рёв-скрип обитающего в соседней роще чудовища. Посетители кабака заметно заволновались, исподволь поглядывая на стол, за которым сидели зелёноглазые, а губы Марфы расплылись в очень нехорошей улыбке, когда она продолжила говорить.

— И не смотри на меня так! Старичьё уже задрало меня своими «миссиями»!

— Вы же понимаете, что будет, если вы откажитесь? — как можно спокойнее спросил мужчина.

— Да ничего не будет, — отмахнулась собеседница. — Кишка у них тонка, меня в отступницы записать. Иначе сделали бы это ещё лет семь назад. Из-за них пострадала моя семья, и каждый из этих старпёров торчит мне нехилый долг за того аватара! Они знают об этом, как знают и то, что я всё равно выживу и приду за ними. А все их угрозы — это так, мишура. Надо же им вам, молодым, пыль в глаза попускать. К тому же у меня ещё здесь незаконченное дело.

— Верлиока? — не желая дискутировать на тему Старейшин, спросил Михаил.

— Он самый родимый, слышишь, как орёт?

— И что…

— Битое стекло вокруг его гнезда разбросала, — ухмыльнулась чародейка.

Мужчина понимающе кивнул. Верлиоки — чудовища, похожие на гигантских заросших волосами людей, — питаются человечиной, их привлекают поселения как источник пищи, а также, как бы странно это ни звучало, им интересен человеческий быт. Будучи в третьем колене потомками одержимых духами жизни и дерева, следуя своей извращённой логике, эти монстры считают несправедливой одинокую жизнь в глуши и тянутся к человеческому жилью. Подражая людям, они строят себе убогие хижины в ближайшем лесу, после чего их поведение меняется, и они начинают яростно нападать на посельчан, вторгнувшихся на их территорию.

Поймав же женщину, независимо от возраста, тащат её к себе в гнездо, после чего используют для размножения, гарантированно ломая и разрывая бедняжку своим мужским агрегатом огромного размера. Их трупы чудовища не съедают, а долгое время носят в огромных плетёных корзинах на спине, а когда те в достаточной мере раздуются и протухнут, из их семени рождаются монстры, называемые «лесавки». Только после их появления верлиока пожирает раздувшиеся и гниющие тела, и своих не успевших сбежать потомков. Если же пиши, то есть идиотов, прущихся в лес, где живёт верлиока, много, он может выбросить содержимое корзины, и тогда через какое-то время заражённые его живицей изуродованные трупы восстанут, превратившись в нежить. Так называемых «мавок», относительно безвредных созданий, «отворённых» (то есть живущих с разодранной промежностью), которые будут бродить по округе и искать любого, кому можно пожаловаться на свою болезненную и тяжёлую смерть.

Пусть и выглядит верлиока как огромный уродливый горбун, тело его частично состоит не из плоти, а древесины. Зачастую это нога, и потому чудовище хромает, или сучковатый фаллос, которым, собственно, он и насилует своих жертв. Прожив достаточно и породив множество лесавок, монстр темнеет кожей, в результате становящейся чёрной. Таких именуют «чёрная шкура», и опасны они в первую очередь тем, что перестают чувствовать боль от своей деревянной конечности и становятся не просто сильными и быстрыми, но так же неуязвимыми для обычного не напитанного живицей железного и стального оружия.

Однако у всех верлиок есть одна уязвимость. Почему-то обычное стекло, ранив, ослабляет их, и плоть, даже деревянная, начинает гнить взрывными темпами. Данный феномен особо не изучен, вследствие относительной редкости этого монстра, однако достаточно известен тем чародеям, которые целенаправленно охотятся на чудовищ.

— Слышишь, как орёт? — ехидно произнесла Марфа, продолжая улыбаться. — Больно ему, а понять от чего не может.

— Когда вы за ним пойдёте? — довольно холодно спросил Михаил, продолжая уплетать нежную поросятину.

— Ну, коли уж ты припёрся, — фыркнула женщина, — сейчас и пойду. Не хрен тянуть. Дожирай своего хрякорыла. Будешь меня сопровождать!

— Хрякорыла? — чуть побледнев, произнёс мужчина, недоверчиво глядя в тарелку.

— Ну а ты думал! Ты хоть поросёнка-то раз в жизни видел? Откуда им тут взяться? Да и когда их вообще подавали не целиком, а кусками? — захохотала Марфа, глядя, как собеседник в омерзении оттолкнул от себя недоеденное блюдо и сейчас активно противостоял рвотным порывам. — Шучу, малахольный! Шутка это такая… смешная!

— Вы ужасны, как о вас и говорили, — пробормотал Михаил, успокаивая желудок порцией браги и всё же с подозрением посматривая на отодвинутую тарелку.

— Да, я такая, — усмехнулась одноглазая, вставая. — Коли жрать больше не хочешь — пойдём.

Вместе чародеи дошли до частокола с южной стороны посада и, перепрыгнув через него, быстро углубились в рощу, где обитало жуткое чудовище. Найти его особых проблем не составило, двигались в основном в сторону то и дело раздающихся воплей, буквально сотрясающих воздух и вызывающих звуковыми ударами дрожь во всём теле. Впрочем, спутница и так знала, куда идти, а потому мужчина особо над вопросами поиска монстра не задумывался

— Как будем нападать? — окончательно придя в себя от ощущения надвигающейся угрозы и обнажая меч поинтересовался Михаил.

— Кто сказал, что «мы» что-то будем делать? — усмехнувшись, ответила женщина. — Ты, мальчик, здесь чисто для компании, так что лучше не лезь.

— Как скажете, — пожал плечами немного уязвлённый чародей, убирая клинок.

— Естественно, как я скажу, так и будет, — усмехнулась Марфа, быстро двигаясь между стволами деревьев.

Она даже не достала оружие, когда в просвете появилась поляна, в центре которой возвышался исполинский шалаш. Верлиока находился там же и очень удивился, увидев человеческую самку, которая сама взяла и пришла в его логово. С трудом встал с задницы на свои опухшие, явно гниющие ноги и даже сделал пару шагов, потрясая торчащей из промежности огромной… даже не палкой, а натуральным стволом, когда Марфа сорвалась с места и на бешеной скорости сблизилась с ним.

Удар ногой в прыжке с зелёным огненным всплеском по огромному бесформенному мешку, болтающемуся между ног верлиоки, подействовал практически так же, как и на любого другого представителя мужского пола. Монстр ходил по битому стеклу и гнил изнутри, похоже, уже далеко не первый день, так что заражение проникло довольно-таки глубоко, и чудовище в значительной мере ослабло. Пламя же Марфы было бета-стихийным и буквально выжгло как омерзительное достоинство твари, так и низ живота.

Женщина же, едва коснувшись чудовища, взлетела по спирали, минуя подмышку, почти до самой его головы и, крутанувшись, нанесла сокрушительный удар ногой по задней части шеи, отчего Верлиоку бросило вперёд так, будто он вообще ничего не весил. Полыхнула огненная вспышка — и Марфа Александровна появилась прямо перед падающим чудовищем, с ходу нанеся удар коленом прямо в переносицу его уродливой головы, поросшей шерстью и клочковатыми волосами.

Стоявший с открытым ртом Михаил только и успел заметить, как от ноги женщины сквозь голову монстра словно прошли смазанные лучи, а чародейка уже отпрыгнула в сторону и, с безразличием глядя на явно мёртвого монстра, демонстративно похлопала руками, вроде как отряхивая их. Мужчина только и мог, что помотать головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Подобного уровня владения телом и «эго» не мог показать ни он, ни абсолютное большинство его знакомых из разных ветвей клана. И сейчас, наблюдав натуральное избиение верлиоки, он, наконец-то, понял, почему именно этого человека выбрали для столь важного задания. Хотя до этого считал, что Старейшины так просто отмахнулись от московской проблемы.

— Ну, вот и всё, — произнесла чародейка, поворачиваясь к нему. — Мне надо срочно выпить. А корзину в посад несёшь ты!

— Я? — тупо спросил мужчина, хлопая глазами.

— Ну, естественно, ты, — удивилась вопросу Марфа Александровна. — Не просто так же я тебя с собой взяла! Тела надо срочно придать очистительному огню в храме, пока из них не вылупились лесавки.

— Я думал… но вы сказали, что просто за компанию! — возмутился Михаил.

— Тем более! Выполняй свою часть работы.

Вернувшись в поселение и отдав скорбный груз посадскому жрецу, чародей с частокола знаками подал на вездеезд сигнал, что задерживается, а затем присоединился к Марфе в кабаке. После всего увиденного ему тоже следовало выпить, да и не торопился он особо вернуться в опостылевшую консервную банку.

Часов пять спустя с алкогольным шумом в голове Михаил с некоторым удивлением обнаружил себя голым в каком-то из домов, яростно совокупляющимся со стонущей и извивающейся под ним чародейкой. Ранее ему казалось, что он не сможет даже прикоснуться к женщине, у которой уже до него было какое-то бесчисленное количество мужчин. Да и возраст её казался непреодолимой преградой.

Однако сейчас он получал и доставлял удовольствие и останавливаться вовсе не желал. Утром же долго думал и вспоминал, как же так получилось… Однако в результате пришёл к выводу, что это не его, опоив, соблазнили, а он сам, приняв на грудь, начал приставать к Марфе Александровне, которая, в общем-то, до сих пор была очень даже ничего, и пусть у женщины не было одного глаза, а лицо пересекали шрамы, это даже придавало ей определённый шарм… Хотя, если бы не коварная бражка, он точно смог бы удержать себя в руках.

— Не боишься, что я теперь рожу тебе маленького чародейчика? — мурлыкая, спросила его тоже проснувшаяся Марфа, любовно поглаживая его снизу и поигрывая ловкими пальчиками, отчего он уже снова был готов наброситься на неё.

— Не особо, — ответил мужчина, затем рывком завалил лежавшую на его плече женщину на спину.

Когда же спустя час они успокоились, казалось, полностью удовлетворённая чародейка спросила:

— Ты говорил, что моя миссия будет в Москве? — натурально мяукнув, что почему-то сейчас не казалось ненормальным для её возраста, Марфа скинула одеяло и оседлала расслабленно лежавшего Михаила.

— Да, — лениво ответил он.

— Так кого же старые маразматики хотят, чтобы я убила на этот раз?

— Вот, — не сразу поняв, о чем она спросила, мужчина, не глядя, одной рукой достал из висящего рядом с его половиной кровати планшета фотографию и протянул, впрочем, Марфа просто откинула карточку на простыню, впившись поцелуем в его губы и опять насаживаясь на вновь готовое к работе достоинство.

Именно в этот момент Михаил осознал, что объяснить этой женщине детали предстоящей миссии будет очень нелёгким делом. Тем более что, похоже, именно ему придётся очень постараться, дабы привести ее в рабочее состояние. То бишь утомить по полной программе.

И оставалось только надеяться, что он не повторит судьбу безвестного Карбазова, погибшего, по её словам, от похожих процедур. Впрочем, всегда оставалась вероятность, что товарищи, дожидавшиеся в паровике, придут и спасут его! Однако на данный момент Михаилу этого не так уж и хотелось.

Глава 1

Глава 1

Несколько прямых заставили врытое в землю бревно зашататься, сорвав кору и оставив глубокие, обожжённые вмятины в древесине. От мощного бокового коленом ствол хрустнул, а локоть, прилетевший с противоположенной стороны, практически сломал его. Так что удар ноги с проворотом оторвал-таки кусок созданного живицей дерева, отправив его в полёт. А в следующий момент по нему ударил зелёный огненный протуберанец… тут же рассыпавшийся безвредными брызгами, даже не опалившими злосчастный обломок.

— Да твою ж мать! — добавив к этому несколько крепких выражении, выругался я, припав на колено и растирая рукой отбитую берцовую кость.

Как бы я ни старался, прогресс в последнее время, казалось, полностью отсутствовал. Даже хуже, со дня смерти Мистериона я словно сдал, сделав шаг назад и на сегодняшний день вновь проигрывал тому же Громову четыре тренировочных боя из пяти, редко когда побеждая, чаще сводя дело к ничьей. Так что, парень, которого я до этого вроде как догнал, опять начал терять интерес к нашим регулярным спаррингам.

Была у Никиты этакая неприятная черта, не просто гнаться за силой, но ещё и поплёвывать свысока на тех, кого он оставлял позади. Даже если ты находился с ним в приятельских отношениях, собственно, думаю, что именно по этой причине друзей как таковых у Громова вообще не имелось. При необходимости он всегда готов был помочь, если, конечно, дело выглядело не особо обременительным, ну, или, как при инциденте на выставке, надо было набить кому-нибудь морду.

Но вот в плане тренировок он был натуральным эгоистом и вовсе не в том смысле, что как чародей сосредотачивался на использовании собственного «эго». Работать он был готов только для себя и на себя, совершенно не заботясь о чужой выгоде. Так что в тех же спаррингах предпочитал сильных или хотя бы равных противников, благо выбор в Академии был широким, а вот возиться с той же Хельгой, хоть она и числилась его двоюродной сестрой, считал пустой тратой времени.

Тяжело вздохнув, я взмахнул рукой, пуская по земле под ногами волну зелёного пламени, практически мгновенно растопившего и испарившего снег, осушив и нагрев утрамбованную землю полигона, и, сел скрестив ноги, глубоко вздохнув и закрыв глаза. Впрочем, даже успокоив и выровняв дыхание, войти в состояние медитации быстро не смог. В голове продолжали крутиться мысли, постоянно возвращаясь то к проблемам, то к давней исповеди Ольги Васильевны, случившейся возле моей кровати в госпитале, то к могучему старику с зелёными глазами, жёстко и безжалостно расправившемуся с моим наставником.

В общем-то, о том, что с ним в итоге случилось, я также узнал от опекунши, ей же об этом рассказали «чужие» Бажовы, которые, собственно, и вынесли как бессознательного меня, так и тело Мистериона, из канализации. Созданная мною «Вспышка зелёной вишни», или как сокращённо по-ниппонски назывались эти странные, зачастую работающие без печатей, на эмоциях и чистом контроле чары «Мисахика», качественно разворотила правое бедро мужчины.

От неожиданности и боли он сбросил меня, а так как были выбиты плечевые суставы и руки просто-напросто не работали, я вновь приложился многострадальной головой о камни пола тоннеля и сразу же отрубился. В общем-то, этот человек, фактически лидер группы недовольных и совершивших предательство, закончившееся в итоге резнёй Бажовых, случившейся чуть более тридцати лет назад, и так уже был обречён. Впрочем, даже раненный отступник, будучи очень даже неслабым чародеем, смог убить троих нападающих и ранить ещё нескольких.

Касательно же предателей и того, что произошло три десятка лет назад, ситуация хоть и прояснилась, но всё равно оставалась довольно мутной, в первую очередь потому, что многого «чужие» Бажовы Ольге Васильевне просто не рассказали. Всё-же она была не одной из нашего клана, а Ланской, хотя и заботилась обо мне. Потому особо откровенничать о бажовском грязном белье гости не желали и поделились общими фактами.

Собственно, сведения были получены от ещё одного отступника-квартерона, нынче носившего фамилию Качарин, которого я знал как отца владельца трактира, в котором часто столовался в свою бытность в Нахаловке. Мужик постоянно подсаживался ко мне и капал на мозги, портя аппетит, а я даже не догадывался о его настоящей личности. Мало ли людей с тёмно-зелёными, почти болотного цвета глазами, да и о Бажовых и об их судьбе я тогда ничего не знал. Так что терпел, не желая ссориться с хозяевами, и слушал его нотации о том, как надо жить, а также байки про чародеев и кудесников, воспринимая эти пространные монологи как неизбежное зло, порождённое старческой придурью и желанием поучить молодых уму-разуму.

Его и обнаружили-то, по сути, практически случайно. Будучи клановым кудесником, мужчина хоть и содержал несколько питейных заведений, любимого дела, оказывается, не бросал. Вот по созданным им поделкам на него и вышли «чужие» Бажовы, очень заинтересовавшиеся, кто это торгует новенькими, недавно созданными артефактами, имеющими характерные клановые особенности. Ну не полукровка же первокурсник, обращённая посадская девушка, недавно получившая ядро, или примкнувшая к ним позже бывшая рабыня, — новость об обнаружении которых вкупе с возрождением клана Бажовых дошла до Новгорода, вследствие чего в Москву и нагрянули гости, официально приехавшие по торговым делам.

Вначале они за ним просто следили, ну а затем, когда всё закрутилось, а я активно готовился рвать когти за «Игнисом», аккуратно взяли старого Качарина и выяснили много всего интересного. После чего казнили таким же способом, как и его подельника там, в канализации.

И да, люди, которых я встретил в канализации, были действительно представителями ветви моего клана, отправившейся в своё время в свободный полёт и осевшей в Холмгарёре. Примерно как и Бажовы-Всеволодовичи, чьё подземное убежище я нашёл, первыми ринувшиеся в позапрошлом веке «покорять» Москву, правда, в результате сгинувшие под ней в катакомбах.

Да и вообще, Бажовы, они, конечно, Бажовы, да только на самом деле Бажовы-Александровичи, в Новгороде известные именно как клан Александровых, никак не ассоциируемый холмгарёрцами с «Зеленоглазыми бестиями», как прозвали в Москве именно моих предков. Как Уткины, разошедшиеся в своё время с Селезнёвыми, — просто очень, очень дальние родственники. Реальное же положение дел держится от чужаков в секрете.

Как оказалось, у меня клан вообще уникальный, и пусть некому о нём нормально рассказать, зато после ухода Новгородцев, предки оставили кое-какую литературу, так что, валяясь в госпитале, я успел досконально с ней ознакомиться. Выводы же по прочтении показались мне ну очень неоднозначными.

С одной стороны, клан у меня, оказывается, как бы есть, и народу в нём множество, я бы даже сказал, что их куда больше, нежели об этом ныне известно! А с другой стороны, это ничего не поменяло, и, по сути, в «моём» клане так и оставалась одна Алёнка, а после последнего инцидента и некоторой прочистки мозгов в побочную ветвь влилась-таки Елизавета с детьми. Кстати, малолетний Юрик в полном согласии с тем, что рассказала мне Хельга в школьной столовой, резко стал ярым патриотом клана и вообще фанатом Бажовых, откровенно кривясь, когда ему кто-то напоминал о золотниковских корнях и его характерной внешности. Ну и, да, не стоит забывать о двух вассалах, которые вроде как не в клане, а пока около него и «вассалят» мне потихоньку в первую очередь тем, что особо не путаются под ногами, хорошо учатся и серьёзно относятся к тренировкам.

А всё потому, что когда-то данным давно, ещё задолго до образования Новой Москвы Тимирязевым, в отличие от представителей многих других зарождающихся чародейских общин, мои предки вели кочевой образ жизни. Пока где-то возле Уральских гор не слились с ещё одним племенем с большим количеством одарённых и не стали, наконец, именно Бажовыми. Тогда же было образовано их первое постоянное поселение, скрытое где-то в глубине сети пещер горы Ослянка. Впрочем, некоторые кочевые традиции так и остались, в частности, разделение племени, когда людей в нём становилось чересчур много, чтобы без проблем прокормить все голодные рты, ведь помимо ограниченности ресурсов остро вставала проблема с духами, монстрами и чудовищами, привлекаемыми большим скоплением чародеев.

Так и появилась традиция отпускать часть людей из побочных ветвей со своим выбранным лидером на поиски лучшей жизни. Они брали к своей фамилии прибавку-отчество по имени нового главы и, по сути, переставали быть настоящей ветвью Бажовых, становясь «ипокатастимой», малым независимым кланом в составе большого, поддерживая плотный контакт с остающимися родичами и через одного из своих Старейшин, делегированного в Изначальное Селение, участвуя в общей жизни.

Кстати, именно такое вот «Зелёное Пламя», как у меня, и цвет глаз — ничто иное как прямой признак близости к главной ветви правителей Изначального Селения. У других древних ипокатастим его цвет мог отличаться, разделялась же сама суть «эго» и способные видеть в темноте светящиеся глаза. Шли они чаще всего на юг, север и восток, что было как-то связано с зарождающейся религией Древа, на западном же направлении, где солнце садится за горизонт, и откуда пришли их предки, до определённого времени стояло табу!

Как я понял, в какой-то момент случился то ли сильный голод, то ли ещё что-то, но примерно во времена «Великого Жора», уничтожившего Константинополь, было сделано какое-то «Великое пророчество», следуя которому тогдашний Глава Клана поднял главную зеленоглазую ветвь и, оставив Изначальное Селение Совету Старейшин и немногим, не пожелавшим уходить, направил свои стопы именно на запад, в сторону, которую указал пророк.

Прошло несколько веков, сгинул старый Совет Старейшин, потерялись или исчезли ушедшие ранее ипокатастимы, а зеленоглазые всё бродили по свету, выполняя то самое пророчество. От руин Эпохи Сказок к заброшенным подземельям Эпохи Легенд, выискивая нечто ведомое одному только Главе, знание о чём он передавал исключительно своему наследнику. Тогда ли был найден тот самый «Игнис» или его забрали из Изначального Селения — неизвестно. В книге «Codex: Qui sumus est», которую Новгородцы оставили Ольге Васильевне, а та передала мне, была лишь сказка про «Хозяйку подгорных чертогов». Зато говорилось, что все нынешние зеленоглазые Бажовы, где бы они сейчас ни жили, — это потомки «новых ипокатастим» выделившихся из странствующего клана. Неизвестно так же, почему в один прекрасный день безрезультатные поиски неизвестно чего, ставшие смыслом жизни членов Главной Ветви, вдруг прекратились, а ветвь осела где-то возле уже образованного полиса Москва, построив новый посад.

Клан продолжал расти и дробиться, организовал Совет Старейшин во вновь найденном месте, которое предположительно было легендарным Изначальным Селением, а затем, уже в этом веке, последний передо мной глава Бажовых принял судьбоносное решение влиться в Московский Полис. Клан к этому моменту в очередной раз уменьшился, ушло разу несколько ветвей, так что осталось всего две, а учитывая падение рождаемости и многочисленные потери, мои родственники не могли более оставаться тем стволом, от которого будут рождаться всё новые и новые ветви. Так что решение самим стать московской ипокатастимой, по мнению авторов кодекса, было совершенно оправданным шагом. Тем более что это не Бажовы пришли в Полис с протянутой рукой, а сами Князья и Княгини долгое время просили их присоединиться.

Заканчивалась же общая часть не такой уж и толстой книги, явно написанной как справочно-историческая брошюра для подрастающих поколений новгородских зеленоглазых подростков, тем, что в один день московская ипокатастима, бывшая главная, просто исчезла. С ними безрезультатно пытались связаться, но какая-либо информация о них из Москвы просто не поступала, попытки же расследования не дали никаких результатов.

Далее шла информация пропагандистского толка на тему новгородской ипокатастимы, которую я прочитал в основном ради интереса. О том, какие холмгарёрские Бажовы-Александровичи сильные и хорошие, а также о том, что именно их Главная Ветвь должна занять освободившееся после исчезновения москвичей место в общей иерархии всех Бажовых. Их молодой лидер, книга датировалась позапрошлым годом, естественно, лучший правитель из возможных. И уже сейчас фактически выполняет роль Главы всего общего клана, так «доколе ещё нам, холмгарёрцам, терпеть подобную ситуацию?!»

Далее в пространных измышлениях автор обосновывал эти притязания на власть над остальными новгородскими Бажовыми и простыми запоминающимися лозунгами вбивал в головы читателей одну простую мысль: мы лучшие! А также сокрушался, что пошёл уже четвёртый десяток лет, а Совет Старейшин всё никак не может определиться с выбором достойнейшего и сделать единственный верный вывод в пользу холмгарёрцев.

В общем, если смотреть на новгородскую книжонку «Codex: Qui sumusest» непредвзято, можно было догадаться, почему, узнав о возрождении в Москве клана Бажовых, а ещё точнее, обо мне, Бажовы-Александровичи рванули сюда со всех ног довольно крупной торгово-боевой группой. И почему Ольга Васильевна, с которой, пытаясь найти меня, связались перехваченные кланом Ланских зеленоглазые, резко пресекла любые мои возможные контакты с ними, обменявшись сообщениями с представителем их главы. За что, собственно, и пыталась извиниться, из-за нервов выбрав не самое подходящее время.

У меня никаких моральных сил не было не то, что озлиться, а даже обидеться на неё в тот момент. А затем я отошёл, прочитал книгу и сам осознал всю ситуацию: всё-таки я был не совсем дураком, как то утверждал старик-предатель.

Я был нужен новгородцам как потерянный Осколок старшей семьи главной ветви. Статус, который подтвердил убивший Мистериона отступник. Потому как таковы традиции общности всего клана. Но вот в роли признанного, пусть даже чужаками в Москве, Главы Клана уже представлял определённую опасность для их лидера. А в благородство незнакомых людей в нашем мире верят разве что идиоты.

В конце-то концов, даже если меня не стали бы убивать напрямую! Ну право слово, мы же чародеи, и уж подстроить ситуацию, при которой я останусь жив, но согласно неизвестным мне традициям не смогу претендовать на своё наследие, не так уж и трудно. А провернуть что-то подобное, если перед тобой доверчивый человек, вообще раз плюнуть!

Сейчас, почти три месяца спустя, когда прошёл весь декабрь, январь и заканчивался февраль, я куда чётче, чем в те дни, осознавал нависшую тогда надо мной угрозу. Нет, мне не капала на мозги опекунша. У меня просто было время хорошо всё обдумать и оценить варианты. Однако, лёжа на госпитальной койке, я уже сам пришёл к определённым выводам и не винил ни в чём Ольгу Васильевну, наоборот, даже проникся к ней ещё большим уважением.

Но вот она тогда, видимо, видя не самое разумное поведение, которое я демонстрировал в те две недели, явно боялась неадекватной реакции. Да и, что уж там говорить, за несколько дней до этого я действительно мог вспылить. Вот только не из-за того, что мне не дали пообщаться с внезапно проклюнувшимися Бажовыми, а из-за того, что она решила всё сама, не то что не посоветовавшись, а даже не поставив меня в известность. Хоть тут был замкнутый круг, и со своего небоскрёба Ольга явно опасалась, что я, внезапно воспылав родственными чувствами, мог наплевать на голос разума, как поступил в вопросе с «Игнисом», и сам отправиться к ним.

Всё-таки эта долбаная артефактная печать, поставленная, как оказалось, попытавшимся похитить меня стариком Божиевым, элементы которой рассчитал и создал другой экс-Бажов Качарин, натворила дел, резонируя с ядрами Бажовых. Елизавета находилась в перманентной и углубляющейся тихой истерике.

Пусть Ольга Васильевна и считала, что основные проблемы были именно у меня (из-за особой чувствительности, вызванной своеобразной «антенной», как она это назвала по примеру теле и радиотехники, в виде материализованной и кристаллизованной души на груди). Но на самом деле хуже всего пришлось моей новой подопечной из-за деградировавшего за долгие тридцать лет простоя ядра, покрывшегося мягкой псевдо-оболочкой.

Эффекту, фактически противоположному той патологии, которая раньше была у меня. Когда общая оболочка, образовавшаяся после рождения вокруг моих противоборствующих ядер, за пятнадцать лет зарубцевалась и уплотнилась, почти не пропуская даже ту живицу, которая всё же могла быть использована, а не самоуничтожалась в противоборстве Ледяной Воды Карбазовых и Зелёного Пламени Бажовых.

Легче всего печать перенесли мелкие, особенно Юрик со Славиком, потому как были ещё очень маленькими, и природа энергетики одарённых сама защищала детей от подобных воздействий. Алёна же и Катя постоянно пребывали в депрессии, будто находились под психологическим давлением. Причём последней было полегче, опять же сказывался возраст, а вот бывшая посадская девушка, заполучившая чуть ли не одномоментно взрослое ядро, просто не понимала, что с ней происходит, слава Древу, умная девочка догадалась в итоге пожаловаться Ольге Васильевне.

Ну и, конечно, я, глава всего этого дома сирых и убогих! Зациклившись на «Игнисе» и регулярно впадая в едва сдерживаемую ярость, вообще ничего не замечал вокруг. Особенно того, что происходило с якобы моим кланом. Даже любовью с Алёной не занимался, почти забросив её и усугубляя и без того не лучшее состояние девушки.

Как результат, после госпитализации пришлось отрабатывать за все пропущенные дни. Впрочем, тут грех жаловаться, потому как занятие это было приятным, да и довольное личико девушки, значительно посветлевшее, с тех пор как я в первый раз увидел её, очнувшись в госпитале, тоже стало достаточной наградой.

К сожалению, подобная постельная терапия была совершенно неприемлема для других Бажовых. Особенно хреновая ситуация складывалась с Елизаветой. Женщина была откровенно потеряна и совершенно не знала, что ей дальше делать и как жить. Всё чаще и дольше она засиживалась на кухне со стаканом остывшего чая в руках, глядя неживым взглядом в окно и словно пребывая в другом мире, только Катенька или маленький требовательный Славик могли её хоть как-то расшевелить.

А вся проблема состояла в том, что память её была фактически исковеркана, перепахана, разровнена и вновь вскопана, так что большая часть воспоминаний вообще находилась под большим вопросом. Она даже в личности своей сейчас не была уверена, тем более что по ночам после воздействия печати её начали посещать повторяющиеся сны о рабском прошлом. Но вовсе не о том, которое она помнил.

В них Елизавета, выращенная женщинами клана Золотниковых, не была какой-то там простой рабыней! Она являлась высококлассной, хорошо обученной куртизанкой клана, которую иногда не гнушался посещать сам Глава, а также виднейшие из мужчин-старейшин! И была очень даже довольна своей жизнью, вовсе не заперта в четырёх стенах, имея возможность покидать небоскрёб! Правда, особых дел за его пределами у неё не находилось.

Днями напролёт другая она предавалась блаженному безделью, неге и развлечениям. Когда же случались праздники и приёмы, женщина участвовала в них в роли красивой куклы в шикарных нарядах, разнося напитки и раздавая улыбки богатым мужчинам в дорогих костюмах. Однако чаще всего танцевала и пела, играла на арфе, развлекая почтенную и высокопоставленную публику, собравшуюся в огромном роскошном банкетном зале.

А после подобных выступлений к ней в будуар приводили кого-нибудь из особо почётных гостей, и она развлекала его разговорами за искристым вином с «особенными» добавками и полунагими танцами, плавно переходящими в затейливые любовные игры. Заодно женщина тщательно запоминала всё, о чём они говорили в постели, а затем пересказывала особому человеку из Золотниковых, имени которого не знала.

Той Елизавете из снов нравилось заниматься сексом с разными мужчинами. Несколько раз ей приказывали перестать принимать специальный эликсир, препятствующий беременности, заменив его другим зельем, повышающим шансы успешного зачатья, и родить ребёнка от выбранного для этого гостя. Однажды таковым оказался даже сам Глава клана, что для её текущего статуса значило очень и очень много.

Что же до детей, ей до них не было ровным счётом никакого дела. И вовсе не потому, что Елизавета была бесчувственной особой или просто плохой женщиной. Просто с самого детства специалисты Золотниковых растили, воспитывали и учили её именно как элитную куртизанку, у которой просто не может быть каких-то там радостей материнства. Единственной её задачей, помимо выполнения основных обязанностей, было, когда на то укажут евгеники, зачать, выносить и родить, что воспринималось как неизбежное зло и определённая плата за роскошную жизнь. Что же дальше делать с получившимися младенцами, она даже не представляла, тем более что из-за специальных настоек у той Елизаветы никогда не было грудного молока, и её бюст всегда сохранял идеальную форму.

Пересказывая эти сны, женщина, по словам Ольги Васильевны (потому как меня как мужчину просто не пригласили), откровенно рыдала. У реальной Бажовой, оказывается, тоже не было молока, так что поначалу к Славику приставили кормилицу, а уже здесь, у нас, моя опекунша принесла Маргарите Васильевне рецепт какой-то хитрой и очень полезной для детей его возраста смеси, которой и кормили мальчика.

Главным же тёмным пятном в жизни той Елизаветы, приходящей к настоящей в снах, был регулярно посещавший её дортуар полный мужчина старше среднего возраста, которого она звала как Надворного Советника Золотникова Виталия Юриевича. Хотя вне небоскрёба он носил свою старую фамилию Окин, скрывая от Княжеского Стола принадлежность к чародейскому клану, дабы не потерять свой высокий пост. Он неизменно вызывал у женщины стойкое отвращение, был груб и жесток в постели, каждый раз она теряла сознание, а когда приходила в себя, его уже не был в спальне, но ещё несколько дней она чувствовала себя усталой и разбитой.

В общем-то, информация об Окине так же подтверждалась допросами предателя Качарина. Когда-то этот человек носил имя Семёна Павловича Бажова, и он, как и трактирщик, вследствие ошибки юности его матери, не прислушавшейся к клановому евгенику и нашедшей недолгую и несчастливую любовь с бесклановым чародеем со стороны, был очень слабым одарённым. Обладателем вторичного аспекта, суть которого никому не была известна, но он считался практически простецом. Какое-то время будущий Окин тоже учился на кудесника, вследствие чего и сошёлся со своим будущим подельником, Качариным, однако стезя артефактора его никогда не прельщала.

Семён Бажов желал известности, богатства и власти, его привлекала стезя политика, так что молодого мужчину совершенно не устраивало его положение в нашем клане. Тем более что пусть наверх ему был перекрыт не только и не столько в связи с отсутствием каких-то сил, но и из-за дурного характера и того факта, что как-то проявлять себя и работать на благо клана будущий Окин совершенно не желал.

Именно его Качарин называл главным манипулятором, а также идейным вдохновителем и автором плана по низвержению Бажовых. Который появился и оформился, когда Окин сильно сдружился с таким же амбициозным, как и он сам, но к тому же очень сильным чародеем Всеволодом Бажовым, основная беда которого состояла в том, что он родился в одной из младших семей побочной ветви. А потому в своём пути наверх вынужден был сталкиваться с множеством конкурентов, в том числе и куда более сильных, происходящих из главной ветви клана.

К тому же уже бывший Надворный Советник Окин оказался единственным из переживших последние тридцать лет предателей, которого не смогли покарать новгородцы. Словно дикий зверь, почувствовав опасность, он укрылся от мести Бажовых в небоскрёбе Золотниковых. А когда, узнав с подачи Ланских подноготную этого человека, Княжеский Стол потребовал от этого клана его выдачи как преступника, оказалось, что он опять умудрился удрать, на этот раз на локомотиве Перевозчиков, давно ушедшем в Киев, с планами отправиться затем во Львов, а следом в Варшаву. Что, впрочем, не значило, что холмгарёрцы не будут искать отступника и там.

Основной же проблемой, из-за которой мы просто-напросто не могли с ходу помочь Елизавете с её бедой, было то, что трудности с её памятью оказались связаны не с чарами, алхимией или даже «эго» ментальной направленности, которые можно было бы постараться преодолеть без особого ущерба для женщины. Ольга Васильевна, тщательно обследовав её, диагностировала длительное, проводимое более двух лет, регулярное воздействие гипнозом. С помощью которого формировались не только поддельные воспоминания в голове женщины, но и, похоже, новая личность, которая, однажды проснувшись, выполняла заранее заложенные гипнотизёром установки. Что делало Елизавету чрезвычайно опасной для окружающих.

Гипноз — это, можно сказать, уникальная техника, поскольку доступна она даже простецам, однако оказывает очень грубое воздействие на сознание человека. Работу менталиста можно было бы сравнить с кисточкой мастера, превращающего холст в картину. Специализированные и далеко не всегда разрешённые чары — с молотком и зубилом, высекающими скульптуру их куска мрамора, а алхимические средства — с мастерком и шпателем, фигурно наносящими штукатурку на стену. А вот гипноз был паровым трактором, разравнивающим поле, чтобы потом своим ковшом в одном месте вырыть ямы, а в другом насыпать горки. Причём получившийся ландшафт вполне мог быть очень даже сложным и затейливым, но как ни ровняй горы грязи, ему никогда не сравниться с настоящими произведениями искусства, в то время как сопутствующий ущерб для местности колоссален.

Ольга Васильевна знала, о чём говорит! Она сама владела этой техникой, я же не далее, как год назад, мог в полной мере прочувствовать на себе жутковатую подчиняющую силу такого воздействия. Впрочем, я быстро сбрасывал с себя нанесённые установки, но это были разовые и очень кратковременные сеансы, последствия от которых никак не могли закрепиться ни в сознании, ни в подсознании.

Естественно, что всё это мы узнали втайне от Елизаветы Всеволодовны. Совершенно непонятным было, оставил ли гипнотизёр какие-нибудь особые закладки, и как они среагируют на подобное разоблачение. Тем более что были все основания подозревать, что именно Окин внёс все эти изменения, а Качарин перед своей смертью на допросе Бажовых утверждал, что это очень опасный, жестокий, коварный и мстительный человек.

Сны, как и сама Елизавета, хором подтверждали тот факт, что этот человек регулярно посещал её в бытность у Золотниковых, принуждая к соитию. Так что можно было предположить, что те постоянные обмороки, о которых она упоминала, были не чем иным, как затёртыми сеансами гипноза. Тем более что плохое самочувствие после таких вторжений в сознание — вполне нормальная самозащита организма, предупреждающая человека о том, что недавно с ним происходило «что-то не то».

Правда, непонятно было, случался ли в реальности во время их встреч сам процесс соития. Он мог быть наведёнными воспоминаниями, призванными оправдать проведённое в обществе женщины время. А негативные эмоции — реакцией подсознания. Тем более что сейчас, получив от новгородцев образцы ДНК и живицы убитого в канализации отступника, мы знали, что именно этот Всеволод Бажов и был родным биологическим отцом Елизаветы. Он же, похоже, и спас её в ночь уничтожения клана, после чего то ли продал, то ли просто отдал девочку Золотниковым с какими-то условиями.

Однако самое отвратительное во всём этом оказалось то, что Славик был сыном этого же человека, не погнушавшегося взять собственную дочь. Так что Окин вполне мог и в реальности регулярно жестоко насиловать женщину, получая особое удовольствие от того, что она дочь его лучшего друга. На это же указывало и её к нему отношение, ведь, по словам Ольги Васильевны, сильные эмоции приоткрывают сознание для гипнотизёра, однако куда разумнее навеять любовь и обожание, нежели ненависть и отвращение. Так что, похоже, мужчине было просто всё равно, и не затирал он свои визиты только ради правдоподобности, ведь Золотниковы могли бы заподозрить неладное, если бы куртизанка регулярно не помнила своего клиента. Но, вполне возможно, его просто заводило чувство беспомощности и злость Елизаветы, испытываемые ею в процессе соития.

Как вывод, к которому мы пришли: если сны женщины были о её реальном прошлом, то многое вставало на свои места. Скорее всего, резонирующая печать, вызвавшая у нас — зеленоглазых — тремор ядра, расшатала живицу Елизаветы, и непривычный, неровный ток её к мозгу как-то повлиял на установки, оставленные гипнотизёром. Плюс Ольга призналась, что, услышав про «Игнис», волнуясь за меня, использовала последовательно два особых алхимических снадобья, чтобы выяснить у Бажовой подробности, а затем затереть следы о себе в памяти. Так что есть вероятность, что зелья смешавшись, добили гипноз, и он «пополз», позволяя прошлой личности, запрятанной далеко в подсознании, начать прорываться на поверхность. В частности, в снах.

В общем-то, это объясняло многие моменты в ранней истории, рассказанной Елизаветой. Освещая вопросы о покалеченной девушке Кате, которой, судя по всему, никогда не существовало и которой Золотниковы по какой-то причине позволяли учить ребёнка клановым премудростям Бажовых. О том, почему красивая женщина была вначале презираемой рабыней, зачастую выполнявшей чёрную работу, но при этом состояла в личном гареме самого Главы клана. А затем вдруг ни с того ни с сего была отдана на поругание всем желающим, но при этом по ней совершенно нельзя было сказать, будто она привычна к тяжёлому труду или замучена жестоким отношением, что раньше вызывало определённые подозрения Ольги Васильевны. Ну и то, что её старшая дочь Катя, хоть и видно, что испытывала к ней определённую любовь, до сих пор посматривала на женщину с некоторым удивлением и неверием, а Юра, вроде как отобранный ещё во младенчестве, знал о ней и относился с презрением.

Но самое главное, это отвечало на вопрос: как она, проведшая всю сознательную жизнь в заточении, смогла вывести детей из небоскрёба, а затем ещё и добраться до нас! Трудно поверить, что бесправная рабыня способна сделать нечто подобное и остаться в живых. А довольно-таки уважаемая в клане куртизанка, которую никто не держит и которая знакома с Полисом — совсем другое дело! Никто просто не обратил внимания на то, что она делает, пока не стало слишком поздно!

Одно непонятно: как клановые евгеники позволили родиться явно незапланированному и непросчитанному ими Славику, оказавшемуся чистокровным Бажовым, пусть и плодом инбридинга! Впрочем, как я думаю, если бы у нас было больше информации, и этот факт получил бы своё объяснение.

Естественно, этими мыслями и выводами мы с Елизаветой Всеволодовной не поделились. Женщина и так была в шоке и ужасе от того, что прошлое из снов может быть её реальной жизнью, о чём она догадалась сама. А вот то, что её память подделана, объяснить пришлось, уж больно она зациклилась на том, что я непременно вот-вот умру, если каким-то чудом не завладею «Игнисом».

Так что сейчас она была в таком состоянии, что Ольга Васильевна даже приставила к ней постоянное наблюдение, небезосновательно опасаясь, что та наложит на себя руки. Тем более что, пусть Храмы Древа в последние лет сто активно не одобряют как обычные, бытовые, так и ритуальные самоубийства для одарённых, какого-либо реального табу так и не было установлено. В отличие от простецов, сводить счёты с жизнью которым было строжайше запрещено ещё при Князе Горохе из-за настоящих эпидемий массовых самоубийств в особо тяжёлые годы.

Впрочем, проблемы членов моего собственного маленького клана, хоть и были важны, но не отменяли моих собственных! И их было также немало. Начиная от того, что моих родителей, оказывается, убили, в то время как считалось, что они погибли при несчастном случае, заканчивая тем фактом, что часть сознательной жизни мною как-то манипулировала группа свихнувшихся стариков, исполняя страстное желание одного из них заполучить в свои руки таинственный артефакт старшей семьи всех Бажовых, называемый «Игнисом».

Может быть, потому что трактирщик и Надворный Советник были вполне довольны своей новой жизнью, они особо не лезли в мою, а потихоньку реализовывали свои планы, удерживая особо ретивого дружка от активных действий. В конце концов, как я понял, только «Уважаемый колбасник с Калашного ряда» так и не получил от предательства того, чего страстно желал. Один из бравой клики предателей вообще сдох во время бойни, ещё двое преставились в следующие пятнадцать лет. Чем жил и о чём мечтал бывший Бажов, принявший кличку Скоморошка, не знал никто.

Впрочем, этого человека вообще остальные предатели считали немного двинутым на голову и не совсем понимали мотивы, побудившие его примкнуть к их заговору. Хотя шпион и соглядатай он был отменный. К тому же именно он вновь нашёл мою мать и навёл на нашу семью остальных экс-Бажовых. О «странностях» же его говорило хотя бы то, что Скоморошка оказался, пожалуй, единственным чародеем за всю историю Полиса, умудрившимся случайно погибнуть под тяжёлыми цилиндрическими колёсами медленного парового дорогоукладчика примерно год назад.

Непосредственный исполнитель убийства моих родителей, некто Батурин, хотя спланировал катастрофу и всё организовал Окин, как и мечтал, пробился в лидеры одной из наёмничьих Ассоциаций. Этот погиб тихо и мирно на одной из тёмных улочек Дна. Пусть он и был чародеем, но это не спасло его от «случайного падения на нож». Почти сорок раз. Спиной. Трактирщик Качарин, постоянно расширявший сеть принадлежавших ему забегаловок и клепавший артефакты теперь исключительно для себя, тоже не жаловался, медленно обрастая огромной семьёй, в которой он безраздельно правил.

Семён Бажов же, освободившись от сдерживающего его амбиции клана, отныне стремился к вершинам полисной власти в Москве. Как минимум к тому максимуму, что был доступен для простецов. На свою беду, он уже был одарённым, пусть и катастрофически слабым, а не являлся ни простецом, ни феноменом вроде Клары, так что не мог усилиться, съев хрустальное яблоко с чужим извлечённым ядром. Этот жуткий ритуал с хрустальными деревьями душ, жертвой которого я чуть было не стал в прошлом году, оказывается, до сих пор практиковался Бажовыми, разделявшими очень древнюю и ортодоксальную веру в Древо. Так что найденные мною в катакомбах плоды, были, скорее всего, извлечены в связи с особой нуждой из умирающих бойцов, но к деятельности «Садовников» это никак не относилось.

Так вот, как выяснилось, в случае Семёна Бажова, разделившего проклятие всех слабых одарённых со времён самой Эпохи Сказок, поедание хрустального яблочка не добавляло сил уже существующему ядру и не прививало чужую живицу или «эго». Подобное действие приводило только к страшной, долгой и мучительной смерти. Чем, кстати, ранее некоторые кланы пользовались, устраивая публичные казни кровников, жизнь которых казалась им важнее столь ценного плода.

Вместо того чтобы стать могущественным чародеем, что оказалось невозможным, он вынужден был довольствоваться доступным. Предатель нашёл и убил некоего чиновника четырнадцатого ранга Окина Виталия Юрьевича, очень похожего на него человека, разве что не отличавшегося особой статью. А затем занял его место и там уже развернулся во всю ширь своего незаурядного ума, плетя интриги и ползя вверх по карьерной лестнице.

Только вынужденный притворяться простецом Божиевым Всеволод Бажов, с помощью приятелей ставший хозяином колбасной лавки, не стремился к чему-то большему и не успокаивался. Он страстно желал обладать «Игнисом», вот только у моего деда, которого он убил в спину во время его боя с врагами, этого артефакта при себе не оказалось. Как не было его и в здании, принадлежавшем тогда Бажовым. Его, кстати, можно было не искать. Оно рухнуло после жуткого разноцветного пожара, возникшего в ходе штурма аккурат к концу той самой страшной для клана ночи.

Собственно, то, что будущий Божиев не нашёл проклятый артефакт, по факту спасло жизнь моей мамки. А потом случился мой отец, оказавшийся на самом деле нехилым чародеем из клана Карбазовых, с которым от предателей сбежала моя мать. Но если остальным предателям на девчонку, которая нужна служила только для того, чтобы проникнуть в закрытый и спрятанный родовой Посад Бажовых, было наплевать (всё равно она почти ничего не знала и не могла им сделать). То вот Всеволод, грезивший, что именно там мои дед и прадед перед отправлением клана в Москву спрятали злосчастный «Игнис», остался с носом! И очень долгое время не мог успокоиться, будоража приятелей, которые его откровенно боялись, а также тратя заработанные ими деньги на бесплотные поиски.

Затем нас нашёл Скоморошка. Родителей убили, но и тут всё оказалось не слава Древу, и я как наследник был какой-то бракованный и вроде даже не чародей. Узнав эту новость, Божиев в ярости хотел собственноручно меня прикончить. Однако Окин его успокоил, заверив взбешённого родственника, что если они не будут торопиться с выводами, а просто начнут постепенно реализовывать его очередной план, то, вполне возможно, всё ещё сложится хорошо. И как в воду глядел, я внезапно пробудил ядро, попал в чародейскую школу, а затем и вовсе стал полноценным Бажовым.

И у них к этому времени всё было уже подготовлено. Роли расписаны, а главная актриса по отмашке выпущена на сцену. Вот только предатель Божиев не мог больше ждать! Сразу после падения клана он умудрился переспать с сифилитичкой, каким-то образом попавшей до этого под воздействие духов из плана смерти, и долгое время даже не подозревал о своей страшной болезни, успевшей войти в необратимую стадию. Но вот сейчас, с возрастом, она вдруг резко начала прогрессировать, и он буквально помешался на «Игнисе», считая, что это единственное его спасение! К вере в это в поражённом инфекцией и безумием разуме со временем добавилось ещё и бессмертие, а также всевластие и непобедимость.

Кстати, маленькому Славику, которому досталось от отца этакое наследство, можно сказать, дважды повезло. Путрайдизомнит — оставалось только надеяться, что я правильно запомнил название, — в его возрасте ещё можно было не просто ввести в ремиссию, но и попытаться излечить. Вот только для этого помимо лекарственно-алхимической терапии нужна была насыщенная более мощной, чем у отца, живицей кровь кланового родственника, да ещё и той же, что и у него, группы. Так что я и глазом не успел моргнуть, как из меня выкачали литров пять и предложили, как восстановлюсь, приходить ещё!

Впрочем, лечение Славки — самая маленькая из моих нынешних неприятностей. И иголки в венах, и донорство с принудительной накачкой живицей выходящей крови можно перетерпеть. А вот то, что после смерти Мистериона нашу группу хотели расформировать на усиление, было очень и очень нехорошо. Привык я и к Нинке, и к Машке, да и с Бориславом мне было удобно, а Дашку, когда она молчала, вполне можно потерпеть. И даже любоваться Белоснежкой, правда, желательно издалека и так, чтобы она не видела. А то и в глаз реально получить, дабы появившийся вследствие этого фонарь ещё лучше освещал для тебя её миниатюрную фигуру!

Но, как говорится, хорошо иметь влиятельных друзей и родственников! Пусть даже неродных. Ольга Васильевна подсуетилась, и нашей группе был назначен временный наставник, а решение о расформировании отложено. Некий Игнат Ланский… кстати, не кто иной, как родной отец нашей Клары. В общем-то, хороший мужик, правда, куда более требовательный, чем Мистерион, и имевший совершенно другой стиль, что в преподавании, что в работе на миссиях. А вот жил он, кстати, не с нами, а получил место в коттедже-четырёхсемейнике для молодых преподавателей.

А самая запара состояла в том, что примерно с неделю назад мне пришло третье из Храмовых писем-вызовов на дуэль, которые я без ущерба для себя мог проигнорировать. Так что до часа «икс» осталось не так уж и много времени, а я чувствовал, что совершенно не готов. Более того, как уже говорил, у меня, после того как я посмотрел бой настоящего реального Бажова, словно начался регресс! Ничего из того, что я увидел, повторить хоть на каком-то уровне совершенно не получалось, и в то же время всё, что я уже умел, словно сломалось и никак не хотело работать как раньше!

Разве что вот этот протуберанец проклятый! И вроде бы получился, но силы огненного эго он с собой словно не нес! Так что работал словно для вида, зато та же «Мисахика», которая у меня вроде бы неплохо выходила порой даже без печатей, кажется, ослабла, и я совершенно не понимал почему. Ольга Васильевна тоже… и обследовала меня, и пыталась что-то найти в книгах, и лично помочь, но всё было без толку. Так что сейчас она в спешном порядке искала нового репетитора со схожими параметрами «эго», готового помочь. Вот только, несмотря на её статус и возможности, процесс этот был не из лёгких. А я, честно говоря, уже… в, общем-то, и не надеялся. Особенно вспоминая её другого ученика, который, вместо того чтобы учить меня, попытался угробить.

— Ну и что это за убогий балет я только что наблюдала? — произнёс за моей спиной незнакомый женский голос, вырывая из медитации, в которую я, честно говоря, так и не смог войти.

Вскочив, я обернулся и увидел перед собой относительно легко одетую в явно дорожные вещи русоволосую женщину чуть старше Ольги Васильевны. С зелёными глазами. Точнее, глазом, так как правый бык скрыт под повязкой, в то время как лицо пересекали три очень нехороших белоснежных, чуть рваных шрама.

— Вы Бажова? — спросил я, но она только хмыкнула, отбрасывая в сторону дорожный мешок.

— Ну-ка защищайся! — И в следующее мгновение меня атаковали.

Первый удар я более-менее заблокировал рукой, а вот следующий… нет, меня явно не били в полную силу, пусть и приложило по челюсти неожиданно и довольно чувствительно. Я же постарался разорвать дистанцию и отпрыгнул назад, вот только сразу же попал в полыхнувшее словно из-под земли пламя.

Приготовившись заорать от боли, я вдруг понял, что оно не обожгло, а кувырком подбросило в воздух, затем женщина, до которой от меня было метра три, с шагом вперёд ударила рукой с раскрытой ладонью по воздуху. Единственное, что я успел заметить, — мгновенно протянувшиеся ко мне струи будто смазанного огня. Меня как тараном в грудь ударило! Последний раз я так летал, когда на первом физическом занятии с МакПрохором меня со всей дури лягнула Дашка. Вот только с тех пор я кое-чему научился и, сгруппировавшись, не упал на спину, а в несколько фляков погасил инерцию.

Чтобы тут быть сбитым с ног и уткнуться носом в землю, получив знатный подзатыльник от как-то оказавшейся рядом дамочки.

— Отвратительно! Просто отвратительно! — произнесла она и приказала: — Ну-ка встал! Всё заново.

А так как я не поспешил выполнить приказ незнакомки, вокруг моей талии словно ткань обилось зелёное пламя, и я рывком, раскрученный, был подброшен в воздух. Совершив несколько оборотов, к своему удивлению, приземлился прямо на ноги, чтобы быть мгновенно атакованным.

Ситуация повторилась, и мне даже удалось защититься от нескольких ударов, прежде чем я понял, что передо мной уже никого нет, а затем со спины в голову прилетел удар ногой, отправивший меня в новый полёт. Вот только в следующую секунду я будто завяз в образовавшейся в воздухе зелёной спирали, а затем меня с ускорением выплюнуло, раскрутив, в другую сторону.

В этот раз приземлился я не так удачно, но на землю не упал, потому как меня пендалем поставили на ноги и отвесили очередной подзатыльник.

— Нет, господа присяжные-заседатели, — произнесла она, тяжело выдохнув. — Это реально за гранью добра и зла. Ещё раз!

В зелёной вспышке она перенеслась, чтобы оказаться передо мной, но продолжения не последовало, потому как её руку жёстко заблокировала появившаяся рядом Ольга Васильевна, со светящимися золотом руками женщины застыли друг напротив друга. Признаться, я даже не заметил, откуда, собственно, появилась моя опекунша, а пока приходил в себя, она заговорила:

— Вы кто такая?! — Ланская, судя по голосу, была в ярости, но её оппонент и глазом не моргнула.

— Я-то? Решением Совета Старых Пердунов большого клана мастер-наставник вот этого вот природного недоразумения, имеющего ещё на что-то какие-то претензии, — ответила она с ухмылкой, и зелёный глаз незнакомки засиял знакомым светом. — Бажова, Марфа Александровна. Красавица и охотница на чудовищ. А ты, милочка, собственно, кто такая будешь?

— А я мать этого молодого человека, — гордо ответила опекунша, и я с удивлением уставился в её спину, потому как, честно говоря, был шокирован ответом даже больше, чем новостью, что кто-то назначил мне наставника. — Кня’жина Москвы, Ольга Васильевна Ланская! Учёный исследователь, изобретатель, алхимик и много чего ещё!

— Ха!.. Упс, — чуть смутилась женщина, но титул Ольги, судя по всему, впечатления на неё не произвёл. — Я что? Ошиблась? Точно ошиблась, ни один Бажов не может быть подобный неумехой и тюфяком. Но на всякий случай спрошу. Эй, парень, ты Антон Бажов или нет?

— Антон… — выдавил я, продолжая пялиться на свою опекуншу.

— Х-м… так, — Бажова, крякнув, почесала затылок, распушив собранные в длинный конский хвост русые волосы. — Похоже… Кое о чём меня не предупредили. Думаю, нам надо с тобой поговорить, милочка.

— Согласна, — холодно ответила Ланская.

— И да, это… — Марфа ткнула большим пальцем куда-то в сторону. — Тут на деревьях мужики какие-то тусовались. Надо бы их тогда освободить, а то жалко будет, если яйца себе отморозят…

Глава 2

Глава 2

— Проходите, — подчёркнуто холодно и не очень-то и гостеприимно произнесла Кня’жина, открывая дверь в свой дом.

— Что ты, милочка, только после тебя! — хмыкнула Бажова, криво улыбнувшись.

Ольга Васильевна на это ничего не ответила, только чуть приподняла бровь, бросив быстрый взгляд на свою спутницу. Не то чтобы Ланская уделяла особое внимание древним традициям и устоям, но в дом, где живут чародеи, действительно принято было входить после хозяев. В то время как пропускать гостя вперёд — банальная вежливость простецов, на пороге жилища которых вряд ли возьмёт, да и сработает механическая ловушка или какая особо хитрая защитная печать.

Так что, не размениваясь на препирательства, женщина просто прошла вперёд, на ходу отодвинув в сторону поспешившую поприветствовать вернувшуюся начальницу Клару. А последовавшая за ней одноглазая ещё и мимоходом сунула в руки слегка опешившей служанке свой довольно тяжёлый вещмешок со словами: «Кинь где-нибудь в углу. Только внутрь не залезай — откусит любопытный нос!»

Следуя за Ланской в её кабинет, Марфа удивлённо проводила взглядом быстро проскользнувшую мимо, вежливо поприветствовавшую их красивую молодую девушку с зелёными глазами и неяркими, но всё же узнаваемыми чертами её клана. А ещё от молодки прямо-таки пыхало мощной, вообще никак не контролируемой и не сдерживаемой, но родной живицей.

За руку девица вела золотоволосого мальчика лет шести, чем-то очень недовольного и полностью проигнорировавшего как хозяйку дома, так и гостью, а за ними тихой мышкой следовала девочка чуть постарше с робким взглядом и испуганным личиком. Намётанный глаз охотницы за чудовищами тут же отметил, что в детях также присутствовала кровь Бажовых.

Вот только из-за абсолютно нехарактерной внешности трудно оказалось понять, были ли они смесками-полукровками, уродившимися похожими на других родственников, или всё же являлись удалёнными квартеронами. Во всяком случае, если пацан, судя по всему, носил явные черты какого-то неизвестного Марфе клана, то другой ребёнок, не имевший ярких признаков, больше походил на обычного простеца. Охотница за чудовищами, скорее всего, и сочла бы её за выбракованного в этом поколении носителя крови, если бы не всё ещё слабое, но вполне нормальное для возраста девочки давление бесконтрольной живицы, которое женщина прочувствовала, когда та проходила мимо.

А вообще, живущие в этом доме люди всё больше и больше удивляли Бажову. Начиная с её будущего ученика, практически не развитого и ничего не умеющего ленивого полукровки. Этакой «паршивой овцы» в стаде Бажовых. Ознакомившись с присланными из Совета документами, Марфа долго плевалась от предстоящей ей работёнки, а затем ещё некоторое время испытывала острое желание как следует вымыться, столько откровенной грязи содержала в себе биография этого недоросля. Будь это один из её собственных ныне покойных сыновей, Бажова собственными руками задушила бы его только за малую часть того, что успел наворотить за свою недолгую жизнь этот малолетний подонок! Более того, ещё и живущий, как в Ирии, на самой кроне Древа, вместо того чтобы гнить за свои преступления на каторге или быть вздёрнутым на столбе!

Марфа вообще не очень понимала решение Совета отправить её учить чему-то этого ублюдка, вместо того чтобы просто ликвидировать подобный человеческий мусор и сделать вид, что такой позор в клане Бажовых никогда не рождался. И всё же приказ есть приказ, как бы ни не хотелось ей его выполнять. Но в любом случае женщина затруднялась сказать, чем же была вызвана подобная лояльность со стороны стариков: то ли тем, что это последний выходец из старшей семьи главной ветви. То ли тем, что он обладал бета-стихией и нёс основные признаки двух Великих кланов, что уже само по себе было необычно.

Волосы Карбазовых, к примеру, очень легко было принять за чисто-белые, как, например, у каких-нибудь там Светловых или Солнцевых с Лучиковыми. Беловолосых среди чародеев вообще было много, однако Карбазовы со своей водно-ледяной стихией, не имевшей вообще никакого отношения к «свету», всё же отличались, что не могла не подметить Марфа.

Всё-таки пусть тому доверчивому Бажову, назвавшемуся Михаилом, сыном Ивана из Сыктывкара, она и навешала лапши на уши, поддерживая свою мрачновато-негативную репутацию в Большом Клане, но Фёдор Карбазов действительно был её любовником. Вот только не пленным, которого она засношала до смерти, а верным спутником и помощником, с которым женщина то сходилась, а то расходилась. Ведь у каждого из них имелась своя жизнь, а Федя, старше её на пять лет, всё же был привязан к своему клану, хоть и не разделял их довольно экстремальной идеологии чистоты крови.

Кстати, именно из-за его родственников Марфа так и не родила ему сына, хотя до сих пор могла бы это сделать, всё-таки физиологией чародейки немного отличались от простых женщин. К тому же пока он был единственным мужчиной в её новой жизни, для которого хотелось бы пойти на подобный шаг… Но вот он не желал делать своего ребёнка целью для атак собственного клана, может, потому и уходил каждый раз, когда Бажова уже готова была плюнуть на всё и сделать по-своему.

И тем не менее волос клана мурманских воинов ледяной воды Марфа узнала бы из миллиона белоснежных шевелюр. Однако, если взять, да и покрасить этого самого Антона краской под русого, то отличить его от эталонного кланового мужчины-Бажова будет практически невозможно. Глаза (как цвет, так и идеальный разрез), нос, подбородок скулы, форма рта и даже ушей вкупе с цветом кожи, — всё выдавало в будущем ученике не просто клановую породу. Именно что, кровь старшей семьи главной ветви, ставшей московской ипокатастимой.

При этом, даже если абстрагироваться от написанного в сопроводительных бумагах к заданию, этот ребёнок её уже очень разочаровал. В его-то возрасте даже при отсутствии кланового воспитания можно было хоть что-то из себя представлять! Она же ясно увидела перед собой избалованного и ленивого балеруна, который, полностью соответствуя своей характеристике, привык прятаться за спиной этой самой Кня’жины, считающей себя её матерью.

Естественно, негативное отношение к малолетнему ублюдку переложилось и на вышагивавшую сейчас перед ней Ланскую, которая то ли целенаправленно не замечала всего того, что творит её якобы «сын». То ли прямо потворствовала его мерзким наклонностям. К тому же испытываемое Марфой презрение еще усилилось, потому как эта пародия на женщину и чародея за те шесть лет, что опекала этого недоросля, не перевоспитала малолетнего преступника, бандита и убийцу, а избаловала его, превратив в абсолютно никчёмное существо. Мерзкого слизняка, имеющего наглость претендовать на главенство в её, Марфы, клане!

В том же, что женщина сказала правду, и она являлась Ланской, отпрыском княжеской семьи, Бажова даже не сомневалась, пусть никогда и не встречалась с их представителями. Ещё бы, единственная ветвь, состоящая из одной семьи, ведущая свой род почти прямиком от Святогора Тимирязева… кто бы допустил, чтобы правители Московского Полиса просто так сходились на полях сражений незнамо с кем. И тем не менее известно о них было многое, а потому не узнать характерную стойку, используемую только этой семьёй, опытная чародейка просто-напросто не могла. Учитывая же её естественность, сразу же подмеченную Марфой, эта Ольга практиковала свой стиль с самого детства.

Ещё одной тайной, вызывающей многочисленные вопросы, стала только что встреченная практически взрослая Бажова. Совершенно необученная девушка, но с настолько могущественной живицей, что, по сути, уже превосходящая убогого слизняка, которого ей навязал Совет Премудрых Пердунов. Такое не могло быть естественным, ядро этой девушки без должного развития уже должно было начать атрофироваться, пережив пик роста, не поддержанный в четырнадцать-пятнадцать лет необходимыми методиками!

Бажова вообще сказала бы, что эта молодка каким-то образом съела «Фруто Кристалиум», священный плод, взращенный ритуалом из души добровольно пошедшего на жертву умирающего чародея. Но если она в далёком детстве была простецом, тогда почему сейчас не владеет своей силой?

О том, что уровень контроля нулевой, говорили выплёскиваемые организмом девушки волны живицы. Но чтобы та начала придавать телу внешние клановые черты должно было пройти много лет. В то же, что кто-то взял и идеально подобрал «Хрустальный Плод» конкретно под неё, Марфа просто не верила! Во-первых, для подобного нужно обладать опытом и чутьём древних шаманов, а ещё — их описанными в клановых легендах коллекциями драгоценных яблок. А во-вторых, откуда здесь, в Москве, им вообще взяться?

Марфа резко остановилась возле широкой арки, ведущей в кухонное помещение, с нарастающей в душе яростью глядя на сидевшую за столом женщину, абсолютно точно бывшую выходцем из её клана. Та, чуть покачиваясь на стуле, пустым взглядом глядя на стену и не обращая на неё никакого внимания, баюкала на руках тихонько хныкающего спелёнатого младенца с зелёными глазками и русыми волосиками. Он был весь опутан какими-то пластиковыми трубками, уходящими под окровавленные тряпки. Через них в тело поступали жидкости, идущие от пяти установленных на стойках капельниц, заполненных красным, синим, жёлтым, зелёным и прозрачным содержимым.

На столе же перед Бажовой, имени которой Марфа не знала, стоял полупустой стакан с чаем. Бутылочка с соской и, судя по всему, с детским питанием, несколько погремушек и перепачканные красными пятнами салфетки лежали рядом.

— Что у вас здесь вообще происходит?! — почти зарычала Бажова, гневно воззрившись на Ольгу Васильевну, потому как переданная ей информация, которой до этого момента просто-напросто не хотелось верить, фактически подтвердилась.

— Парная терапия, — со вздохом, явно подавляя раздражение, объяснила учёная. — У ребёнка от рождения путрайдизомнит, это…

— Я знаю, что это такое, — огрызнулась Марфа. — Не вчера родилась!

— Похвально, — фыркнула Ланская. — В этом возрасте у него ещё есть шанс излечиться, однако введение препаратов и крови Антона, ближайшего родственника-мужчины, болезненно для ребёнка. Только на руках матери он успокаивается. Плюс он продукт инбридинга, и мы пытаемся это поправить…

— Да-а-а, повезло мне с ученичком, — с омерзением поморщившись, произнесла Бажова, с отвращением глядя на Кня’жину. И процедила: — Как вы вообще могли допустить, чтобы этот… сотворил нечто со своей же родной матерью?! Понимаю, почему его поставили под рассмотрение на «приказ 77»…

— О чём вы вообще говорите?! — слегка покраснев, прошипела учёная, готовая за такие предположения просто убить гостью, и уже тише добавила: — С чего вы взяли, что Елизавета — мать Антона, а Слава — его сын?!

— С чего я взяла? — фыркнула Бажова. — Ну точно не сама придумала и не на потолке нашла. У меня есть его характеристика, присланная из Совета нашего клана, этого вполне достаточно. И то, что я вижу, полностью укладывается в приведённые в ней факты!

— Могу я? — поинтересовалась Ольга Васильевна, продолжая хмуро разглядывать собеседницу и протягивая руку.

— Вообще-то это дела клана, и вас, милочка, они не касаются…

— Вообще-то вы сейчас находитесь на территории Московского Полиса и обязаны подчиняться нашим законам. Я официальный опекун мальчика вплоть до его чародейского выпуска из Академии, а соответственно его текущему статусу являюсь утверждённым Советом Московских Кланов регентом Бажовых. И поклялась действовать исключительно в интересах Антона, — жёстко отрубила Ланская. — Надеюсь, вы будете столь же сговорчивы, как ваши коллеги из Новгорода. А теперь… мне повторить свою просьбу?

—Х-ам… — женщина нехотя открыла закреплённый на поясе небольшой подсумок для бумаг и документов и, вытащив несколько аккуратно сложенных листков, передала их учёной.

В общем-то, Марфа, конечно, могла и послать эту Кня’жину на мужской детородный орган со всеми её претензиями, не взирая ни на какой статус в этом Полисе. Да, «регент клана» было вполне официальным статусом, пусть изредка, но присваиваемым Главе другого клана, если вследствие военных действий или какого-то внутреннего конфликта в роду у союзников не осталось ни одного взрослого чародея, способного взять на себя заботу о детях и подростках. Однако в случае Антона ситуация была вовсе не так однозначна, ведь одно только присутствие здесь самой одноглазой Охотницы, по идее, полностью аннулировало какую-либо потребность в содействии со стороны Ланских.

И всё же с ходу конфликтовать с аборигенами Бажовой не хотелось, да и в той части документа, которую женщина только что передала хозяйке коттеджа, не содержалось никакой секретной информации. Только собранная биография и зафиксированные сомнительные подвиги одного очень испорченного подростка. Всё остальное — самое важное — Марфа демонстрировать естественно не стала, зато с каким-то внутренним садистским удовлетворением наблюдала, как темнеет лицо Кня’жины по мере прочтения каждой страницы.

Ольга же впала в ступор от содержимого переданных ей документов. Если им верить, именно Елизавета была необученной на чародейку родительницей Антона, и в первый раз в половую связь с ней он вступил в возрасте примерно шести лет, фактически изнасиловав. Парень якобы с детства состоял в самых худших московских бандах. Занимался убийствами, работорговлей, проституцией, в том числе торговал собственным телом в грязных кабаках первого уровня, где заработал кличку «Сладкая попка». Чем, собственно, промышляет до сих пор, совершенно не интересуясь развитием своих чародейских навыков. Попутно совмещая свои гомосексуальные наклонности с порочной страстью к собственной матери, от которой нынче имеет четырёх детей.

При этом ничего хорошего о самой учёной также написано не было. К ней он попал вследствие удачно проведённой аферы шесть лет назад, после чего принудил её стать его сожительницей. Далее шла полнейшая ахинея, якобы доказывающая его многочисленные преступления, а также садистские, мазохистские и прочие наклонности: необоснованную жестокость, паталогическую глупость, жадность, лень, а также способность вонзить нож в спину ближнего своего, отнять конфету у ребёнка и пнуть беременную кошку.

«На три четверти самой ужасной лжи всегда следует добавлять одну четверть правды — и тогда вам поверят!» — именно так поговаривал последний Глава печально известного в Полисе «Семицветья». И кто бы ни был составителем этих бумаг, он пользовался такими же погаными методами. Часть информации, связанная с инцидентом с «Садовниками», случившемся год назад, была подана верно. Указывалось даже наличие раны в виде выхода кристаллизованной души. Вот только подано всё это было так, что Антон назначался чуть ли не главным виновником той трагедии. Как-то прознавшем о ритуале «Хрустального сада» и возжелавшем таким мерзким способом за счёт одноклассников увеличить собственные силы. Да ещё и умудрившемся в очередной раз обмануть всех глупеньких москвичей. Как, видимо, и саму смерть, потому как, сожрав множество хрустальных яблок, он сам чуть было не пророс, но каким-то чудом выжил, хотя и стал слабосилком, сохранившим свою «Бета-стихию».

— Вы что там, Бажовы, у себя все с ума посходили? — смеясь поинтересовалась Ольга Васильевна, удивлённо посмотрев на Марфу. — Кто вообще может поверить в подобную чушь?

— Хо! Милочка, поброди с моё по свету — ещё и не такое увидишь и услышишь! — отрезала Бажова, поморщившись. — В любом случае это официальный документ, гербованный и заверенный печатью канцелярии совета. Мне он был доставлен курьером в опечатанном чарами охранном конверте. Так что не верить написанному у меня причин нет! Как бы я там ни относилась к стариканам...

— Ну, значит, у вас там какой-то шибко талантливый беллетрист завёлся, которому романы в пору писать, а не отчёты. В любом случае к Антону вот эти вот писульки вообще никакого отношения не имеют. Это надо же придумать, в шесть лет кого-то там изнасиловать… — тихо ругнувшись и продолжая посмеиваться, произнесла Ольга Васильевна, а затем, резко отвернувшись, приказала: — Следуй за мной. Не стоит беспокоить Лизу! Она и так страдает, а мы пока не можем ничего сделать! Не стоит ещё больше усугублять …

Марфа нахмурилась, но подчинилась. Признаться, она ожидала какой угодно реакции, но только не смеха. Этот Антон, которого ей велено учить… плевать даже на преступления, чародеям порой и не таким приходится заниматься, но всё остальное за гранью добра и зла. А он, оказывается, ещё к тому же болен грязной болезнью и заразил ей своего сына...

Пристрастие же к мужеложству и связь с собственной матерью — подобные увлечения даже среди простецов сурово осуждались вплоть до клеймления и каторги! А эта княжеская сучка не только его покрывала, но и смеялась над остальными Бажовыми!

Из доклада, оправленного холмгарёрцами, ставшего основой для её поездки в Москву, ясно следовало, что в Полисе Москва был обнаружен один-единственный мужчина. Проведённое же ими тщательное расследование показало что это моральный урод, порченый человек, но при этом претендующий на главенство как в своей ипокатастиме, так и в Большом Клане. И это именно полукровка Антон Бажов, так что никакой ошибки просто быть не могло! В конце концов, никто ещё не сошёл с ума, чтобы гонять от Урала почти к Холмгарёру дорогущий вездеезд с курьером и десятком чародеев сопровождения, только чтобы доставить ей непроверенную информацию!

Теперь у неё имелось подтверждение того, что маленький ублюдок нарушил важнейшее табу на инцест, которое испокон веков неизменно соблюдалось как среди Бажовых, так и во многих других чародейских кланах. Они — женщины Бажовых — были красивы! Так уж распорядилась природа, и мало находилось мужчин, способных перед ними устоять! Однако трогать близких родственников до пятого колена включительно было запрещено ещё при Князе Горохе! Под страхом немедленной смерти!

В полученных ею бумагах, тех, что она не показала Кня’жине, этот вопрос был отмечен как требующий уточнения. Сейчас же она своими глазами видела больного ребёнка и замученную, психически сломленную женщину, Марфу более не сдерживало постановление об ученичестве. Его отменял вложенный в выданный её Михаилом пакет лист с формой «Приказ 77», который предписывал произвести ликвидацию отступника в случае, если лицо, указанное в нём, будет замечено в преступлениях против клана.

Единственно, что немного смущало Охотницу за чудовищами, из-за чего она ещё не начала действовать, так это смазанное имя Бажова в таком важном документе. Причём подлинность его была стопроцентной и подтвержденной личной подписью со знакомой ей живицей секретаря. Но вот сколько бы она ни выполняла как семьдесят седьмых, так и семьдесят девятых на ликвидацию чародеев из других кланов, документы всегда были заполнены предельно чётко, а здесь… такое впечатление, что имя вообще начиналось на «В», которое попытались исправить на вензельное «А», а потом ещё и смазали.

Так что она не торопилась и желала перед тем, как всё закончится, немного развлечь себя, послушав, как Ланская будет в очередной раз отмазывать своего малолетнего любовника. А уже затем совершить вынесенный приговор. Что, конечно же, будет стоить ей самой жизни. Впрочем, ловушка ли это старых маразматиков, которым надоело её своеволие, и те отправили её на самоубийственное задание, стечение обстоятельств или просто судьба — женщина не знала. Зато всегда была уверена, что этот день когда-нибудь да наступит.

Учитывая обстоятельства, вряд ли она, закончив здесь дела, сможет вырваться из этого Полиса и тем более увести за собой четверых человек, найденных ею Осколков, включая, конечно же, и младенца с необходимым ему оборудованием и лекарствами. Так что все мысли одноглазой Охотницы были сосредоточены исключительно на том, как она будет убивать мерзкого парня, и каким образом не сделать при этом Москву врагом для остальных Бажовых, прибив бросившуюся защищать своего сына-любовника княжескую родственницу.

А также, что, возможно, стоит проявить хитрость, признав правоту Ланской, а не переть буром, как она вообще-то привыкла. Проявить себя истинной чародейкой, создать за какое-то время условия для отхода, поучив чему-нибудь говнюка, и так вывести из-под удара остальных найденных Бажовых… Когда уже в кабинете её мысли прервала упавшая на стол перед Марфой гербованная Ланскими папка, брошенная, похоже, пребывающей в настоящей ярости Кня’жиной.

— Читай! — уже почти сдерживаясь, прорычала Ольга Васильевна.

Погружённая в мрачные мысли, Марфа тем не менее взяла выглядевшие официальным расследованием документы и, вначале скептически полистав бумаги, в результате прилипла к написанному. Вчитываясь в куда более строгое и логичное, чем в присланных ей из Совета документах, изложение дела: «Куртизанки клана Золотниковых, Бажовой Е.В.»

С одной стороны, не веря написанному, подозревая подлог. А с другой — понимая, что конкретно её появления никто не ожидал и оправдываться перед Бажовыми не собирался. А потому, возможно, всё написанное, здесь может быть правдой. Тем более что документы были для внутреннего пользования и открывали некоторые незначительные секреты чужого клана.

Наконец, отложив заполненные бумажными листами и скреплённые шнурками картонки, Марфа задумчиво и уже не так агрессивно, как раньше, спросила:

— И я могу этому доверять? — Всё же поверить в то, что она, как и Совет, получила от одной из ипокатастим клана заведомо ложную информацию, было трудно.

Да — момент с этой Елизаветой был «одним из» в деле Антона Бажова. Вот только чуть было не оказался роковым, в то время как, если верить Ланским, парень мог бы делать с ней вообще всё, что хотел. Матерью его она никогда не была… да и вообще, между ними пролегало приличное количество поколений.

К тому же, учитывая имя казнённого Новгородцами настоящего отца Славика как раз на «В», ещё более подозрительным выглядел полученный «Приказ 77» с более-менее читаемой вензельной «А», совершенно не соответствующей остальному тексту, и смазанным именем.

— Это официальные бумаги «моего» клана, — едко ответила Ланская. — К тому же вы сказали, что знаете, что такое путрайдизомнит?

— Знаю, — нахмурившись ответила Марфа.

— Так скажите, как я могу лечить заражённой кровью ребёнка, если донор — Антон, а болезнь передаётся по мужской линии?

Почему-то этот факт, озвученный всё ещё взбешённой учёной, повлиял на Марфу куда сильнее, нежели всё только что прочитанное. А на робкий вопрос о той встреченной недавно сильной девушке, последовал ответ, что ни по группе, ни по родству она не подходит! И к тому же не умеет оперировать живицей.

— Тогда я не понимаю, как… — произнесла Бажова, кивнув на бумаги из Совета, сиротливо отложенные на край стола.

— Вы же от ваших Новгородцев весточку получили?

— Да, — медленно произнесла женщина, и тут же перед ней по столу хлопнула книжица, которую так и не севшая на своё явно рабочее место Ланская достала из того же сейфа.

«Codex: Qui sumus est», — было написано на обложке, а, прочитав по совету хозяйки пару последних глав новгородского кодекса и выслушав Ольгу, Марфа с головой окунулась в далеко не самую приятную для себя версию пропаганды, где все другие Бажовы, кроме холмгарёрцев, были выставлены слабаками или откровенно вредящими делу клана людьми. Сосредоточена же она была на личности их нынешнего лидера. Который был не сильно старше Антона, также обладал бета-стихией и с подачи старейшин своей ипокатастимы чуть ли не со рождения претендовал на всеобще лидерство в Большом Клане.

Оправданное, надо сказать, особенно, учитывая, увиденного ею сегодня тюфяка и лентяя. Который в свои годы даже просто драться в том же клановом стиле Ланских нормально не научился. Или, точнее, за столько лет его, возможно, не посчитали нужным научить, воспитывая лень молодого человека. А теперь ответственность за него воспитание решением Совета легла на неё…

И, что самое отвратительное, после предоставления доказательств непричастности парня к рождению маленького Славика убивать его было не за что. Да и остальные описанные прегрешения в свете одной большой лжи уже не казались такими уж правдоподобными. Но разговор как-то так повернул, что спустя полчаса женщины, быстро распаляясь, уже почти кричали друг на друга.

— Это дело клана! — Бажова, хоть теперь и сомневалась в переданных ей документах, но не собиралась посвящать чужака в свои дела больше необходимого. — И посторонним их видеть незачем!

— Это я тут посторонняя? — Ланская тоже отступать не собиралась. — Я его мать!

— Кто? — охотница на секунду зависла.

— Да! Его мать! — прорычала Ольга, прихлопнув свой собственный стол так, что ладонь проломила его.

— Слышь, ты! «Я ж мать!» — вторила ей Марфа, не обращая внимания на насилие над мебелью. — Какая ты, нах, мать?! Мать твою!

— Какая есть, а другой у него сейчас нет! — ответствовала Ланская, а ситуация в кабинете накалялась, в то время как чародейки уже вполне готовы были по-простецки вцепиться друг другу в волосы.

— Да сколько ему лет?! — гаркнула Марфа, доламывая чужую столешницу, разрывая ладонью бумаги из совета, по которым пришёлся удар. — Если даже всё это неправда, какая мать-чародейка шесть лет позволит ребёнку оставаться таким ленивым, тупым неучем?! Он даже защищает себя через зад…

— Вообще-то Антон живёт со мной чуть больше полугода! — вдруг успокоившись, фыркнула Ольга Васильевна, и Марфа Александровна, блеснув своим единственным глазом, будучи умной женщиной, почувствовала, что тут опять что-то не так.

Подавив уже алеющую в заполненных зеленью глазах бажовскую ярость, женщина пару раз демонстративно вздохнула, а затем ответствовала:

— Так расскажи мне тогда, милочка, почему мой родственник под твоей опекой ничего собой не представляет? — сдержанно произнесла женщина. — Как так получилось, если ты его воспитывала, мальчик…

— Ну вот мы с тобой, — вежливое «вы» после всего сказанного друг другу превратилось в «ты» и у Ольги, — дошли до главного! Я знаю Антона чуть больше полутра лет!

— Но в… — начала было Бажова, но Ланская перебила.

— В твоих бумагах написана ерунда, — Ольга хмуро глядела на старшую женщину. — Я вообще удивлена, новгородцы казались вполне нормальными людьми, пусть даже статус Антона их не устраивал.

— Я не думаю, что это их вина… — нехотя озвучила свои мысли Марфа. — Они бы о чём-то умолчали, но они слишком горды, чтобы врать. Это кто-то из наших Старейшин. Только у них есть доступ к канцелярии.

— Скажу честно, мне плевать, — отмахнулась Ольга. — Вот это как раз ваши проблемы и вообще клановые дела.

— Я сообщу кому нужно, — согласно кивнула Марфа.

— А с Антоном. До этого июня мальчик был фактическим простецом, страдая от… простым языком говоря, замкнутого дуализма ядра… Или тебе по-научному?

— Прости, но в подобном уже не разбираюсь.

— Неважно. Главное, я разбираюсь, — Ольга Васильевна встала и, направившись к мини-бару, спросила: — Хочешь что-нибудь, а то наши бессмысленные толкания лбами меня утомили?

— Да, после такого мне тоже надо выпить. Так что с ядром?

— Сейчас ничего! Всё нормально и даже лучше, чем можно было надеяться. Кстати, он намного сильнее Алёны, про которую ты спрашивала, а не почувствовала его ты, потому как этот засранец имеет прямо-таки природный талант к маскировке, — с гордостью выдала учёная, наливая в два стакана ликёр на молоке и коньячном аперитиве, ставя их на журнальный столик, куда дамы переместились, сломав рабочий стол. — А до этого в прошлом году у Антона было два ядра под жёсткой оболочкой. Более того, раньше он жил в приюте на Дне, да-да… Что бы ты там ты ни прочитала в своих писульках, не было у него счастливой жизни, а у меня «любовника».

— То есть…

— То есть Антон — хороший мальчик, которого жизнь загнала в трудные обстоятельства! — ответила Кня’жина, улыбнувшись. — А меня как объект интереса он вообще никогда не рассматривал! Ну, может, только в фантазиях, но мальчишки, сама знаешь, такие… Попал он к нам в Академию в прошлом сентябре, благодаря интриге «Шипов»…

Марфа поморщилась, зная, какими беспринципными могут быть современные полисные спецслужбы, например, Сыктывкарская «Лоза» или Казанская «Ябалдаш», у которых к женщине имелась уйма претензий после посещения поселений в Зелёной Зоне.

— Мы впервые встретились, — продолжила Ольга, — когда его в середине сентября привезли в нашу школу агенты. Это был дикий зверёныш, а не нынешний Антон — у него после смертельного инцидента с неправильно использованным магическим свитком в драке подростковых банд только-только порвалась сквозь жёсткую оболочку магия. И это было не ваше пламя, а похожие на какой-то аспект жуткие взрывы. Но к концу года я приняла мальчика всем сердцем, а затем был тест Запретного Леса. Там на него напал агент «Садовников», которой была моя прошлая ученица, а дальше…

Марфа молча слушала, то мрачнея, то, наоборот, светлея, постигая перипетии жизни молодого полукровки. Это не значило, что, узнав о его трудностях, парень автоматически стал ей прямо-таки нравиться. Просто она усваивала информацию, в то время как немедленное исполнение «Приказа 77» отходило на второй план до полного уточнения обстоятельств. Потому как доверять полученным бумагам в полном объёме она уже не могла, но и полагаться исключительно на документы Ланских и мнение Кня’жины жизнь её не готовила.

Особенно тяжело Бажовой было слышать о ситуации с «Игнисом», когда её будущий ученик полностью поддался влиянию печати и изуродованной памяти этой Елизаветы. Что было отрицательным штрихом в его новой, только начавшей формироваться характеристике.

И тем не менее, оказывается, он мог сделать «Мисахику», судя по всему, лишь по какой-то книге-памяти, подаренной, а точнее, возвращённой кланом Громовых. Постигнув искусство принца Огамы и его матери, недоступное ныне для всего остального клана.

Он уже сталкивался с теми, с кем не следовало. И пусть с помощью, но побеждал. Всего этого не было в бумагах, отправленных ей. Где он выставлялся ленивым, испорченным снобом, преступником и мужеложцем с больной страстью к собственной, как оказалось, не-матери.

Новгородцы… Или всё же кто-то из Совета, вот в чём был главный вопрос, хоть она и не верила, что первые будут так нагло врать. Совершенно не похоже на гордых Холмогарёрцев.

Марфа, узнав правду, ну, или то, как она выглядела для Ольги, не взяла да полюбила Антона. Слишком, по её мнению, он был себе на уме и вообще неправильный. Но Охотница на чудовищ после всего прочитанного и услышанного готова была признать, что парень, сумевший всего за год с небольшим сделать для своего развития столь многое, в каком-то смысле гений. Вот только не он её так сильно заинтересовал, хоть она и решила дать ему шанс.

На свою беду, человек, привлекший её внимание, спустя несколько минут после завершения самой важной части разговора, постучавшись, вошёл в кабинет.

— Ольга Васильевна, — произнесла Алёнка, заглянув в помещение. — Обед вам с гостьей подавать сюда? Или в кухне, а может в столовой накрыть? А то Клара…

Получив ответ и уточнив, что подруга просила её поинтересоваться, девушка уже собиралась уйти, когда, вспыхнув в кресле, Марфа перенеслась прямо к ней за спину под немного удивлённым взглядом Ольги Васильевны и, схватив за шиворот, вернула молодую Бажову в кабинет.

— Ау-ой! — охнула затягиваемая обратно в помещение девушка. — Что… За что?!

— А ну-ка, — поворачивая добычу к себе, произнесла Марфа. — Как зовут, кто родители?

— Ах… ну… Алёнка я, а так Ольга! Лавра Оксёмыча из Подпятнинского посада и матушки моей Изабеллы Чернушкиной дочка.

— Эм… Алёна, а почему ты никогда про мамку свою не рассказывала? — задала вопрос Ольга Васильевна.

— Так папенька не велел, — пожала плечиками девушка. — Он её, болезную, на пляже реки нашёл, в лодке. Домой принёс, выходил, а там и поженились. И она по первой по-московски вообще не говорила. Уже я родилась, а она всё «Майма нейма из Блека», ну и прочее, про какой-то Лондум бредила. А вырастила мня вторая жонка отца, Маруся, он с мамкой хорошо ладит и языку её человеческому учит. Она, как выучилась, так только Чернушкиной её величала. Я маленькой была ещё, а она меня рассказами красивыми всё баловала. О могущественных кнайтах, таких, как вы, Ольга Васильевна и Антошка мой…

— Блэк? — хмыкнула Марфа. — Блэк… Это же не Чернушкина, а «Чёрная». Известный клан из Альбиона, там много по цветам названо: рыцари «Вайт» — Белые, «Блек» — Чёрные, «Блю» — Синие… И наши с тобой, Алёна, теперь родственники «Грин», правда, далёкие очень.

— Меня, Алёна, больше волнует вопрос, как женщина из Альбиона, а то, что ты сказала, это их язык, в лодке возле вашего Посада оказалась. Он же на Волге, если я не ошибаюсь? — произнесла Ольга Васильевна.

— На Волге-матушке! Так не помнит она почти ничего, — пожала плечиками девушка. — Только что плыла куда-то, плохо ей было, а потом батеньку увидела, который её, как принцессу, поднял. Так и влюбилась с первого взгляда!

— Не как «княжну», а как «принцессу»? — поинтересовалась Кня’жина.

— Так говорила, — ответила девушка, видя, как две женщины переглянулись.

— Но это рыцарская семья… — наконец произнесла Бажова, немного пугая Алёну своим единственным глазом. — Чёрные волосы, чёрные глаза…

— Так я в батеньку уродилась, светленькая, — быстро ответила под требовательным взглядом девушка.

— И всё равно! — воскликнула женщина. — Ты же точно наша, Бажова!

— Так Бажовой меня любимый сделал! — нежно, тепло и задумчиво улыбнулась девушка, хоть её и продолжали держать за воротник. — Антон мне яблочко дал стеклянное и сказал съесть — красивое такое! Вкусное! А я и съела. Болела потом немного, а ныне как недавно родилась себя чувствую, если бы не нападение на нас недавнее, так вообще бы всё хорошо было!

Марфа внимательно посмотрела на девушку, которую всё ещё держала, ухватив за шиворот, а затем переглянулась с Ольгой Васильевной, и та сказала:

— То есть мамка твоя называла себя Блеком… ну… Чернушкой? — спросила учёная.

— Ну да!

— И мой ученик, — уже без каких-либо нервов, а наоборот, в полном спокойствии спросила Марфа, — накормил тебя хрустальным яблочком?

— Ну да — прозрачненькое такое, — кивнула девушка, не очень понимая, чего от неё, собственно, хотят. — С дымкой зелёной внутри, звёздочками и искорками! Вкусное — остановиться не могла!

— И с тобой всё было нормально? — вновь задала вопрос Бажова.

— Я не знаю самого процесса, но мы её госпитализировали, — вставила Ольга, — несколько дней она была очень нестабильна.

— Это, в общем-то, нормально. Повезло тебе, девочка… папаня твой в лодке, похоже, обычную женщину нашёл… А не одарённую, иначе ты б уже умерла, — задумчиво произнесла гостья и кивнула, а затем, отпустив девушку, поднесла руку к её груди.

— Ты совсем недавно верила, что Антон съел кучу этих яблок, вырванных их детей, проходивших экзамен… — осуждающе покачала головой учёная.

— Моя печать, — слегка рыкнула Охотница на чудовищ, складывая незнакомые Ольге ручные печати, а затем, остановившись, не донеся светящуюся красным руку до живота Алёны, повернувшись, спросила: — Можно?

— Смотря что, — холодно ответила Ольга Васильевна, подходя к парочке. — Это женщина моего Антона…

— Это теперь Бажова! — ощетинилась в ответ Марфа. — А не какой-то там простец, который может просто так быть чьей-то женщиной!

— И тем не менее она с Антоном! Что ты намереваешься сделать? — игнорируя её реакцию, спросила Кня’жина, прикрыв рукой рот младшей Ольги-Алёнки, что заставило её замолчать, хотя девушка и пыталась что-то сказать.

— Своей силой повысить начальный контроль, — уже спокойно ответила Марфа, рука которой так и светилась пурпурным.

— Чем это грозит девушке? — продолжила допрос Ольга, глядя Бажовой прямо в глаза.

— По праву, дарованному нашим кланом, я смогу, проверив её, объявить своей названной дочерью! — гордо ответила Бажова и посмотрела на растерянную Алёну. — У тебя родители — простецы, и ты съела яблочко с живицей кого-то из нашего клана. У любого найденного Осколка должен быть призванный живицей родитель!

— То есть у тебя нет никаких претензий к тому, что Антон мой сын? — холодно спросила Ланская.

— Нет, — призналась Бажова.

— Зачем я вам? Если это разлучит меня с Антоном, я не согласна! — вырвавшись, только благодаря тому, что схватилась обеими руками за ладонь Ольги Васильевны, воскликнула девушка.

— То есть тебя не волнует, что ты, по сути, отречёшься от родных папы и мамы? — усмехнувшись, поинтересовалась Марфа.

— Я никогда их не забуду! — уверенно произнесла девушка, с вызовом глядя на старших женщин. — А Антон, он мой! Навсегда! Пусть даже Хельга… и Нина… и Алиса…

Алёна забормотала, а Ольга и Марфа только усмехнулись. В клановых порядках, что бы ни случилось, статус Алёнки как первой наложницы Антона уже не оспаривался, пусть даже она и будет кем-то удочерена. Для его отмены парень должен умереть. И одна женщина думала, что не допустит этого, а вторая — что после всего услышанного и прочитанного сегодня посмотрит и подумает, убивать ли своего ученика или нет.

— Обещаю вам не мешать, — произнесла женщина и таки приложила руку к животу девушки.

Ровным счётом ничего не произошло. Вот только ни Марфа, ни Ольга, в отличие от Алёны, не удивились. Зато, когда смущённую девушку попросили представить огонь на руке, и тот появился, быстро затопив весь кабинет, ахнули обе. Одна пробормотала что-то про «Звёздных», а вторая завила: «Беру!»

* * *

Сегодня я первый раз поцеловался с Хельгой. Гуляя по кампусу, мы зашли на одну из зимних аллей, внезапно оставшись одни, а потом оказались очень близко, и оно случилось… словно произошёл взрыв мозга. Удивительно, но с Алёной я ничего подобного не ощущал. Поцелуи и объятия с ней были тоже приятны, но по-другому. Только положив руки на талию Никитиной сестры, я испытал странный трепет, прошедший по всему телу, который вряд ли смогу забыть.

Я даже не был уверен, сколько прошло времени, прежде чем мы, потеряв дыхание, разъединились. Удивительно, но глаза Хельги, вообще-то карие, блестели алмазами, цирконами, сапфирами в глубине, а также мириадами искр, и это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни. В то время как она не могла оторвать взгляда от меня. Никакая Таша, научившая меня целоваться, ни Алёна, которую, я думал, что искренне любил, не могли сравниться с созданием Древа… дриадой, находившейся в моих объятьях. И сравнивать было просто глупо!

Ещё и ещё раз мы целовались с Громовой, и каждый раз меня словно уносило куда-то, а вообще трогать это казавшееся мне неземным явно древесное существо было чем-то невероятным. Почти святотатством, чем-то, отчего трепетала сама душа, а её окаменевшая часть пульсировала при одном только взгляде на девушку. Это было лучшим, что случалось в моей жизни! Хельга же практически теряла сознание после каждого поцелуя, и остановиться мы просто не могли, губы так и тянулись друг к другу.

А потом кто-то пришёл в наш сотворённый маленький мирок, и мы были вынуждены покинуть его. Не взирая на то, что достоинство стояло колом, а пах откровенно болел по совершенно непонятной мне причине. Я терпел, в то время как в голове была исключительно Хельга. Хельга и её нежное тело, на удивление, даже в зимней одежде куда более мягкое, чем у обнажённой Алёны… И, вмешайся сейчас её брат, Никита, я, наверное, бы его просто убил!

Голые заснеженные деревья, медленный шаг по поскрипывавшему снегу и ощущение жаркого тепла, которое дарила мне моя спутница. Набравшись смелости… будто никогда не встречался со смертельным врагом, я спросил, хочет ли она быть моей девушкой. И она прошептала: «Да!» А затем… словно наши энергетики срослись! Такой я почувствовал прилив. Так мы добрались до территории Школы, где я, уже никого не стесняясь, поцеловал подавшуюся навстречу «мою» Хельгу и, вежливо кивнув покачавшей головой комендантше её общежития, удалился.

Чувствуя не унимающуюся боль в причинном месте и опасаясь, что со мной что-то не так, ведь ранее при общении с девушками я никогда не испытывал ничего подобного. Я направился к моей дриаде, святой женщине из-под самой кроны Древа, Ларисе Вениаминовне. И от одного только вида школьной медсестры мне стало только хуже. Впрочем, именно она и объяснила, что происходящее со мной — вполне нормальная мужская реакция на общение с девушкой, которая мне больше, чем просто нравится, но при этом в плане немедленной любви недоступна. На вопрос же об Алёне, про которую эта женщина знала, мне посоветовали поспешить к ней, чтобы как раз она помогла сбросить возникшее напряжение.

Так что по дороге я лишь мельком обратил внимание на мальчика и девочку где-то шестого касса школы, которые шли вместе с Директором Бояром куда-то по своим делам. Добравшись же до дома, узнал от Клары, добавившей неприятных ощущений в моём паху, что ни странная избившая меня утром женщина, ни Ольга Васильевна, ни Алёна, чуть позже присоединившаяся к ним, из кабинета так и не выходили.

Подозревая худшее, я направился туда. И уже у двери услышал разговор.

— Так вот, прыгаю я, значит, на нём, а он как завопит! Сломал! Понимаете, он его во мне сломал! — произнесла та самая Бажова, затем грянули громким заливистым смехом две женщины, а я поспешил постучать.

Красная и явно нетрезвая Алёнка, увидев меня, буквально пулей, выпущенной из пулевика-штуцера, вылетела из помещения, молча повиснув на шее. Она практически меня задушила, но прижавшееся тело тут же породило новую волну боли в детородных органах. Вот только дальнейший вечер и бессонная ночь были такими, что, кажется, я её даже немного замучил.

Впрочем, утром девушка блестела, в то время как я чувствовал себя так, словно по мне проехал трактор. Однако в фантазиях всё это время в моей кровати провела не счастливая поутру Алёна, а Хельга, о чём моя наложница-любовница от меня никогда не узнает!

Глава 3

Глава 3

Обидели лилипа: написали в норку! А точнее, подняли меня ни свет ни заря и выгнали на тренировку. Сплошное насилие над организмом, потому как обычно встаю я всё-таки попозже, а пробуждение в такое время живо напомнило мне Бездну прошлогодних школьных тренировок.

Сияющая и почему-то свежая Алёна, хоть засыпали одновременно, часа четыре назад, быстренько одевшись и убежав на кухню, где уже вовсю стряпала Клара, настроения также не добавила. Как и суровое выражение лица тётки Марфы, как велела называть себя новая наставница, появившаяся в нашем доме три дня назад и всё это время где-то пропадавшая с Ольгой Васильевной.

Естественно, я не жаловался, так, побурчал немного себе под нос, пока справлял утренние дела в туалете, подспудно привыкая к тому, что вот такой вот дерьмовый теперь у меня будет распорядок дня, да и принял подобные изменения как неизбежное зло. Сам вроде как хотел сдвинуться с мёртвой точки, так что придётся привыкать, а не жаловаться на судьбу-злодейку. Тем более что до часа «Х» и, соответственно, дуэли, осталось совсем немного времени.

Разминка под пристальным светящимся взглядом единственного глаза Бажовой началась с пробежки в десять кругов вокруг внешней стены кампуса. Причём наставницу категорически не устроила ровная заасфальтированная и вычищенная объездная дорожка, а потому бежал я параллельно с ней по «естественному ландшафту». То есть по почти пятидесятисантиметровому снегу, прикрывавшему кочки, корни, выбоины и буераки, к тому же большую часть времени лавируя между стволами растущих вдоль обочины деревьев с приличными такими шансами переломать себе ноги.

И если я думал, что после первого круга станет полегче, то жестоко ошибался. Стоило мне только выйти на уже проторенную колею, как немедленно поступила команда сместиться на пять метров левее и не пытаться филонить. Так что каждый следующий круг становился не то что не легче, а наоборот, тяжелее. Но в итоге я справился, и тётка Марфа позволила немного перевести дыхание… проделывая двести отжиманий в выуженных из её подсумков учебных подавителях живицы.

Затем забег повторился. Только на этот раз мне было наоборот велено бежать по уже взрытому мною пути, в то время как руки оказались качественно заломлены и связаны за спиной. Да ещё к тому же петля, словно удавка, закинутая на шею, не просто мешала хоть немного их опустить, но и прилично давила на горло, если я по привычке обычного бега начинал помогать себе, балансируя хотя бы плечами.

Вот в этот раз я как следует извалялся, пока выполнил поставленную задачу. Да и дышал уже как загнанная лошадь и действительно в какой-то мере отдыхал, когда выполнял двести упражнений на пресс, лёжа, кстати, не на тёплом полу, а на холодном, промороженном и покрытом ледяной коркой асфальте.

Дальше ломали мой пароцикл. Ну, точнее, не ломали, потому как ничего такого с ним от езды с невключённым мотором не станется, вот только я в этот раз выполнял роль бурлака и тянул за собой аппарат с сидящей на нём наставницей. Слава Древу, по дороге, но это не упрощало задачу, потому как двигаться надо было с такой скоростью, чтобы привязанная ко мне машина катилась и не заваливалась набок, что, надо сказать, просто было только поначалу.

Закончился же первый акт кремлёвской постановки «Цыплята учатся летать!» пробежкой по одному из небольших замёрзших озёр. Причём двигаться надо было не просто сохраняя баланс на скользкой поверхности (для чего мне было показано, как подавать живицу в подошвы сапог, вокруг которых возникало серебристое свечение), но и по команде менять темп, то замедляясь, то, наоборот, ускоряясь. А если поступал приказ «разворот», следовало немедленно двигаться в другую сторону, причём не просто так, а челночным бегом или приставным шагом по выбору Марфы Александровны.

Вот это было уже сложно. Причём падения, это ещё ладно! Но вот удерживать нужный поток живицы так, чтобы она была именно серебряной, а не какой-либо ещё и не пыталась растопить лёд, а заставляла ноги буквально прилипать к нему, оказалось по-настоящему сложно. Но, если честно, до одури интересно.

Закончив этот этап тренировки, мы вернулись в коттедж, где мне велели переодеться в чистую форму и принять свой первый завтрак. Уже дожидающийся меня на кухонном столе.

С недоверием осматривая мелко наструганный овощной салат, я испытывал определённые сомнения в том, что этим можно наесться. Тех же помидор, редиса и огурцов в нем было куда меньше, нежели разнообразной травы, а предлагаемая в заедку очищенная от шкурки луковица выглядела натуральным социальным самоубийством.

К тому же заправлен данный шедевр был тыквенным маслом, а на вопрос, где соль, мне было сказано, что она здесь не нужна и вообще вредна для организма. Я ничего не ответил, а лишь с подозрением покосился на уже уплетающих свои порции Бажову и Клару с Алёной. Отметив про себя, что лук женщинам, видимо, не полагался. Только я, похоже, имел неотъемлемое право на вонь изо рта.

С другой стороны, запивали нарезанную траву дамы явно обычной тёплой водой, разлитой Кларой из чайника, в то время как жидкость, налитая в мой стакан, на вид довольно вязкая, была названа служанкой «берёзовым соком». Признаюсь, и не подозревал, что из дерева кто-то может делать сок, и даже слегка подзавис, пытаясь представить сам процесс выдавливания «сока» из полена… Впрочем, ни стружек, ни ошмётков коры в напитке не наблюдалось, да и вкус содержимое стакана имело довольно освежающий и чуток сладкий.

В общем, я действительно в итоге не наелся, а просто набил желудок травой и луком. Что, конечно, явно было уделом богатых (в такое-то время года) и, может, даже очень полезным. Но радости мне данный факт не прибавил, в отличие от почему-то довольного женского контингента.

Второй этап тренировок начался с постановки мне кланового стиля. Бажова, выяснив, что меня в прошлом году учили какому-то там «Шао-ляо», вместо того чтобы привить общие основы и оставить дело специалистам, очень сильно разозлилась на отсутствующего ныне в Москве МакПрохора. Помнится, Ольга Васильевна тоже в своё время бурно возражала против желаний школьного физрука, но «железный человек» всё же сделал по-своему.

А вот теперь мне приходилось экстренно переучиваться, потому как возиться с основами основ тётке Марфе вообще не хотелось, так что мне была дана ровно неделя на усвоение нового «материала». И если к восьмому дню я не буду правильно двигаться, наносить удары и принимать стойки, то, по её словам, она примет меры воспитательного характера. Я так подозревал, что под этим подразумевались банальные розги, но проверять не хотелось, так что я старательно отрабатывал всё, что она мне показывала, пусть даже с ходу гладко у меня не получалось.

Наука плавных, быстрых и резких движений, взращённая за тысячелетия развития кланового стиля, активно конфликтовала как с моими уже полученными навыками, так и с наработанными инстинктами. И, в общем-то, становилось понятно, почему с куцым багажом «левых» знаний мне так трудно было повторять подсмотренные через книгу-Марию даже простенькие разминочные комплексы Бажовых, пытаясь выполнить которые я разве что связки себе не рвал. Хотя тогда мне казалось, что что-то у меня всё-таки получается.

Одна радость. С растяжками и гибкостью суставов у меня, по словам наставницы, было «приемлемо». Есть, конечно, куда стремиться, да и вообще, куча работы, так что кое-какие упражнения тётка Марфа мне показала. Правда, сразу предупредила, что женщины — создания более гибкие, и того, что демонстрирует она сама, а вскоре будет повторять и Алёна, я всё равно не добьюсь. Меня же она воспитывает по «мужской программе», где свои сильные стороны, которые она прекрасно знает, потому как подняла двух сыновей, ставших не последними чародеями в клане.

Ну а затем мне приказали продемонстрировать, каким, собственно, безобразиям я научился в реквизированной у меня книге-Марии. Да, последнюю у меня банально отобрали… И отдали Алёне, не взирая ни на какие мои возражения. Вещь, понимаете ли, клановая, а я всё равно использую её не по назначению, только порчу сам себя урывочными и фрагментарными даже не знаниями, а, по сути, сворованными недотехниками, которыми вообще-то могу реально себя изуродовать. А девочкам она полезнее, так что я, баран, должен был сразу же передать её Алёнке, как только она заполучила свои нынешние глазки.

Короче, одобрили у меня только «Мисахику», которую я, по словам тётки Марфы, исковеркал до неузнаваемости! Впрочем, получившаяся у меня версия «цветка» в исполнении Бажовой старшей, быстро просёкшей, что и как я делаю, обладала какими-то сверхубойными характеристиками по сравнению с творением матери принца Огамы. И да, шок и трепет! Она действительно не нуждалась в печатях! «Работая на чистой дури!» — как выразилась наставница. В то время как классическая версия, оказывается, всё равно требовала сложения печатей на руке, противоположенной рабочей с чарами. Чего я в памяти принца просто-напросто не заметил.

Так что меня даже похвалили. Чуть-чуть… Когда от классики один из многострадальных тренировочных столбиков обзавёлся красивой ровной дырочкой размером с кулак, словно высверленной огромной дрелью. В то время как моя версия не только проломила дырень в два раза больше, так ещё и, раскрыв второй ряд лепестков, разодрала столб изнутри, а следом, жахнув, снесла его к едрене-фени.

Конечно, мне до уровня понимания и работы с подобными чарами тётки Марфы ещё плыть и плыть, как фекалиям против течения, и в моём исполнении «Мисахика» — лишь жалкая копия оригинала, придуманного, оказывается, для того чтобы проламывать тяжёлые доспехи особого вида чародеев, именующихся на ниппонских островах «самураями». Но всё равно, пусть случайно, но штука получилась здоровская! И, судя по старательно скрываемому довольному виду Бажовой, её у меня кое-кто только что благополучно свистнул… видимо, в качестве платы за обучение.

С рывком история была похожая. Собственно, именно по этой причине Марию у меня и забрали! Я выполнял его совершенно неправильно, ведь смысл не в том, чтобы, как я думал, запулить себя в нужную сторону, а в контролируемом векторе полёта и положения собственного тела. Именно это демонстрировал старик-предатель, гоняя Мистериона по канализации.

Я же «придумал» себе прямо-таки какой-то выстрел из пушки, где, изображая собой снаряд, чародей вынужден вертеться, избегая разнообразных препятствий. Другими словами, в оригинальной бажовской технике есть точка старта и условное направление, а вот финиш непредсказуем и движение может быть в любой момент изменено без потери скорости. В то время как мой суррогат выстреливает к намеченной цели по прямой. Что, может быть, и эффективно на нашем, «деревянном», уровне, но чревато при встрече с более сильным противником и тем более с чудовищами.

Однако, услышав о якобы эффекте «замедлении времени», тётка Марфа реально удивилась. А повторив то, что делал я, какое-то время ходила задумчивой, зыркая на меня своим зелёным глазом, впрочем, дуралеем называть не перестала.

Демонстрация же моих «школьных» чар вызвала лишь горестный вздох. Но тут ругать меня было глупо. Учил я их, обладая странным взрывным эрзац-аспектом, основанном на противостоянии двух противоположенных стихийных ядер. И тут уж как получалось, так и запомнилось. А после совмещения и закрепления бета-стихии всё это работало ещё более странно, чем раньше.

В общем-то, получилось три совершенно новых заклинания, завязанных на жидком пламени, и тут наставница могла разве что посоветовать отточить чары заново, просто поменяв ручные печати «Концентратора» и «Аккумулятора» местами. Или попробовать заменить «Аккумулятор» на двойной «Инжектор». Пусть даже по смыслу парное нагнетание живицы — это не совсем то же самое, что сбор её определённого количества, но для запитки простых «школьных» чар, не требующих точно выверенного количества силы, вполне может подойти.

Тем более что все эти чары на самом деле не требуют для работы длительного сохранения какого-то определённого объёма живицы, так что «Аккумулятор» в их цепях, по словам тётки Марфы, находится только по той причине, что детишкам с ним проще работать как с энергетической структурой. Два из трёх заклинаний по своей сути «всплесковые» и выполняются на своих целях мгновенно и автоматически сразу же после активации. А «Щит» — чары потокового типа, и цепочку ручных печатей завершает жест «Супортор», который необходимо удерживать, передавая таким образом живицу в магический купол непрерывным потоком.

В общем-то, Ольга Васильевна говорила мне раньше примерно то же самое. Вот только с «взрывным» аспектом даже экспериментировать было бессмысленно — живица сама по себе шла неровной подачей через пень-колоду. А после обретения нормального пламени, времени опять возиться со школьной программой я всё как-то не находил.

С «Огненным плевком» же вместо нормального «Огненного выстрела», ну, или «…шара», всё вообще оказалось куда проще, чем мы с обучившей меня этим чарам Ниной предполагали. Просто требовались некоторые знания, а «водная» составляющая моей улучшенной стихии была здесь совершенно ни при чём.

Просто бета-стихия сама по себе значительно плотнее обычной стихийной живицы и, скажем, так «тяжелее». А потому для формирования нормального летящего по прямой ядра мне между «Трансформатором» и «Акселератором» следовало вставлять ручную печать «Диффузора», рассеивающую уплотнение энергии. Вообще, в конце цепей данная ручная печать обычно приводит к бесконтрольному площадному распространению чар, как, например, при создании какого-нибудь тумана. Однако «Огненный шар» — заклинание «снарядного типа», активация которого происходит «Акселератором». Что, соответственно, полностью нивелирует потери собранной живицы. Да, добавление ещё одного жеста удлиняет в цепочку по сравнению со стандартной, зато чары не будут казаться сгустком горящей воды и с изменением плотности заработают нормально.

Был бы совет дельный, а уж попробовать за нами не заржавеет. Встав перед мишенью, я для начала медленно начал складывать правильную последовательность ручных печатей, концентрируясь на нужном эффекте и правильной подаче живицы в пальцы: «Фокусатор» — для задания направления вектора «от себя», «Аккумулятор» — как стандартный во многих последовательностях жестов атакующих чар символ сбора определённого количества энергии. «Трансформатор» — для перевода живицы в нужную стихию, пусть я и огневик, но чары этого не знают, им как бы пофиг на «эго» и направленность живицы, а потому проблем у тех же аспектников при их создании нет. Тот самый непривычный и незаученный пока что в этой цепи «Диффузор» и, наконец, спускающий боевые чары данного «снарядного» типа «Акселератор», напоминающий сложенную кистями букву «О».

Громыхнула вспышка зелёного пламени — и в тренировочную мишень на большой скорости устремился пылающий изумрудный шар, оплетаемый какой-то белой, тянущейся за ядром спиралью. Огромный шар! Раза в два больше того, который получался у Нины. Сам же столбик с закреплённым на нём деревянным щитом, разрисованный концентрическими кругами, буквально испепелило рванувшим при попадании взрывом. Да ещё и за ним на землю плеснуло горящей огненной жидкостью.

Выглядело это так, будто я наполненный водой воздушный шарик метнул. А он, зараза, лопнув, залил всё как рядом, так и за целью.

— Ну, вот видишь! Всё работает, — ничуть не удивилась произошедшему скрестившая руки на груди Марфа. — Стандартный огненный шар…

— Н-да-а… — я задумчиво почесал макушку. — Стандартный…

— Ну а ты что хотел? — не поняв моего комментария, фыркнула женщина. — Чтобы это были чары абсолютного уничтожения? А дополнительный эффект — так у тебя всё-таки бета-стихия. Ничего особенного, кстати…

Я опять промолчал. Ну не говорить же, что результата я ожидал… скажем так, поскромнее. У Ефимовой эти чары просто взрывались, не испепеляя, а разнося цель в щепки. А тут — как корова языком слизала. Только опалённый колышек из земли торчит и дымится. Впрочем, не успел я об этом подумать, как получил ответ.

— Ты не смотри на то, что у тебя сейчас получилось, на монстрах или людях такого эффекта ты от этих чар не добьёшься, — произнесла Бажова. — Материал для столбов и мишени вы же у деревяшечника заказываете?

— Да… — ответил я, кивнув на край полигона, где были сложены штабелем созданные чародеем из штата Академии брёвнышки. — Каждое утро приходит и делает. Где же ещё столько дерева в Полисе? В окрестностях академии свободная вырубка запрещена.

— Вот и результат, — кивнула женщина. — Наше пламя просто пожрало чужую живицу, не поддерживаемую заклинателем. А шарахнуло, не то чтобы сильно, но… приемлемо. В общем так, теперь закончили игры. Встань в эту стойку.

— В стойку «Всадника», что ли? — спросил я, глядя на наставницу.

— Да мне пофиг, как она у других называется, — рыкнула тётка Марфа. — Хоть «Всадника», хоть «Наездника», хоть «Посадской шалавы, оседлавшей клиента». Выполняй!

Да, Бажова со мной сурова. На этой демонстрации умений и навыков нареканий не было разве что к моему «чародейскому бегу», ну… только выносливостью моей женщина осталась недовольна, потому как настоящий тренированный боец при выполнении данной техники не должен уставать вообще. Но тут вопрос возраста, не дорос я ещё до «тонкой» бесперебойной, интуитивной напитки костей и мышц правильными объемами живицы, которая становится возможной для одарённых где-то в восемнадцать лет. Тогда, кстати, бегу в Академиях и учат.

А так, вот он пример того, почему клановые ребята значительно превосходят бесклановых, если только те уже не состоят в какой-нибудь гильдии, где им выделяется личный тренер. Самообразованием и уроками в Академии даже при наличии таланта невозможно получить то, что даст ученику работающий исключительно на него наставник. Ольга Васильевна убила на мои тренировки по бегу дней пять личного времени, влила в мой мозг тонны теоретической информации и внимательно следила за тем, чтобы я выполнял технику правильно. Естественно, результат был соответствующий и не вызвал особых нареканий со стороны злой тётки.

Приняв нужную стойку и вытянув, как показала Бажова, руки перед собой, я по её приказу начал испускать эго, медленно от кончиков пальцев сантиметр за сантиметром покрывая им своё тело. Чародейский огонь, тут же вознамерившийся из-за длительного контакта попортить мою собственную одежду, приходилось тщательно контролировать, в то время как тётка Марфа начитала мне самую настоящую лекцию о том, что такое эго, чем оно отличается от чар и с чем его едят правильные эгоисты.

И, в общем-то, говорила она порой вовсе не то, что преподавал нам на уроках в школе Мистерион. Точнее сказать, информация, которую она мне давала, была, судя по всему, чисто бажовскими наработками, в то время как масочник на своих занятиях преподавал усреднённую и упрощённую версию того, как пользоваться своими возможностями «для чайников». Судя по всему, специально разработанную академическими методистами для бесклановых детишек, что было, в общем-то, логично, потому как родовитые и так узнают всё, что нужно, в своём клане.

— Эго — это не просто природный инструмент чародея, способный выполнять какую-то одну функцию в зависимости от направленности живицы. Это многозадачный интуитивный механизм, являющийся неотъемлемой частью внутренних проявлений развитой человеческой энергетики! Причём именно проявление эго тонкими воздействиями на тело позволяет нам, чародеям, быстро бегать, высоко прыгать, ходить по разным поверхностям, иметь высокую регенерацию тканей, а также наделяет физической силой, — говорила Бажова, прохаживаясь мимо меня и контролируя, правильно ли я выполняю упражнение. — Этим эго отличается от внешнего проявления энергетики — чар, которые в основе своей имеют строго заданный алгоритм работы, если при создании заклинания дальнейшие манипуляции с ним не предусматривались, то после срабатывания отменить или как-либо воздействовать на их эффект уже невозможно. Естественно, существуют как контрзаклинания, так и способы подавления эффекта. Но всё это — лишь ещё одни чары, также подчиняющиеся уже описанным мною правилам…

Женщина зашла мне за спину и там остановилась.

— Следующее, что ты должен понимать: в то время как уже готовые чары может выучить любой имеющий доступ к нужным знаниям, самостоятельно освоить правильное и разностороннее использование собственного эго невозможно. Можно постичь его простейшие проявления, чему, собственно, вас учат в Академии. Такие, как бег, прыжки и прочие физические усиления общие для любого одарённого, но для постижения именно эго одному человеку просто не хватит всей жизни. Нужны поколения и поколения предков с их пробами, ошибками, неудачами и, конечно же, правильными решениями для того, чтобы молодой чародей не проходил заново весь из путь, а, подхватив флаг их знаний, понёс его дальше, — тётка Марфа вновь появилась в поле моего зрения. — Именно поэтому Совет Старых Пердунов и направил меня к тебе! Потому что как бы кто к кому ни относился и в какие бы политические игры ни играл, ты как найденный Осколок нашего Большого Клана, пусть и полукровка, от рождения имеешь неотъемлемое право получить наследие предков. У тебя, кстати, куртка сзади тлеть начинает. Внимательнее следи за спиной!

Продолжая наблюдать за моей тренировкой, наставница пошла на новый виток вокруг моей неподвижной фигуры.

— Как я уже сказала, право это принадлежит тебе по самому факту рождения Бажовым, и как бы кому-то ни хотелось ограничить в знаниях конкретно тебя или ещё кого-нибудь, подобные желания не встретят ровным счётом никакого понимания у подавляющего большинства наших родственничков! Именно поэтому я здесь! — было слышно, как тётка Марфа расхаживает за моей спиной, и снег поскрипывает под её сапогами. — Не подсуетился бы Совет Маразматиков, так Холмгарёрцы, плюнув на то, что ты прямой конкурент лидера их иопокатастимы, прислали бы к тебе учителя. Отвернулись бы от тебя и они — пришёл бы человек из Казани или Суктывкара. Появился бы муромец, ростовчанин или архангелец. И если бы даже их руководство не пошевелилось, всё равно, узнав о живущем в Москве, оторванном от клана Осколке, кто-нибудь пришёл бы по собственной воле, оставив свой дом. Но не потому, что ты кровь старшей ветви и главной семьи, а исключительно по той причине, что ты просто Бажов. Именно это, а не ваши небоскрёбы, тайны и даже не кровь, делает чародейский клан кланом! Общностью людей, сплочённых эго и знаниями, которые оставили им предки. Ведь если право на обладание ими можно у кого-то отобрать, то кто даст гарантию, что в следующий раз доступа к ним не лишат их детей или внуков? Всё, начинай потихоньку сливать пламя в землю, так, чтобы оно растекалось вокруг тебя, словно лужа, запомни это упражнение, чуть позже оно усложнится. Но контроль продолжай удерживать! Гореть должен сам воздух, а не что-либо ещё.

Я начал выполнять то, что было сказано, и через какое-то время уже стоял в круге пылающего огня, не давая жечь сапоги и землю, но продолжая поддерживать его дрожащие лепестки. И Уроборос меня отлюби! Это было реально трудно! Пот градом катился по спине, а тело напряглось так, будто я держал на плечах целую тонну лишнего веса.

— Многие чародеи, особенно бесклановые аспектники, ошибочно полагают своё эго всего лишь дополнительным инструментом, в то время как чары считают основной ударной мощью любого бойца. Существует так же распространённое заблуждение, будто бы эгоисты — исключительно бойцы ближнего боя и вообще вспомогательная единица по отношению к куда более могущественным печатникам, знающим множество полезных в бою и в жизни заклинаний и способных дистанционно одним ударом уничтожить целую толпу противников. Это в корне неверно и происходит в первую очередь из-за массовой уравниловки в обучении Полисных одарённых в последние двести лет. Уровень образования постепенно падает, подстраиваясь под общую серую массу. В то время как в следствие мирных времён, отсутствия открытых межклановых конфликтов и улучшения социального статуса простецов неизменно растёт число как бесклановых стихийников, так и одарённых с первичными и вторичными аспектами. Так… опускай и туши своё пламя, но не абы как, а из центра к краям круга. Считай, что на сегодняшнем уроке ты показал себя… приемлемо.

— Вы хотите сказать, что количество постепенно заменяет качество? — спросил я, утирая пот, когда последний зелёный огонёк на земле наконец-то потух.

— Именно, — кивнула женщина. — Ты как человек клановый должен понимать, что стратегам… да, например, из того же московского Княжеского Стола без разницы какие пешки двигать на своих шахматных досках. Только вот бесклановые одарённые для них определённо куда более удобные фигуры, нежели клановые чародеи, постоянно оглядывающиеся на верхушку своего рода. Вот только за первыми нет поколений предков, передавших им свои знания, оттуда и их неразвитое эго, их просто некому обучить. Даже в общности стихийников или в группе похожих по типу аспектов каждый из них уникален, а жизнь чародея может быть очень короткой, и уж точно большую её часть не получится пустить на саморазвитие, чтобы потом дряхлым стариком представлять собой хоть что-то внятное. Отсюда и наклон в сторону массовости «печатников», чары можно изучать и самостоятельно, а вступление в гильдию даёт доступ к собираемым ею знаниям. Стратегам же всё равно, какого типа фигуры на их доске, но, играя чёрными, они не могут рассчитывать на уникальных красных или зелёных. К тому же, если враг будет уничтожен, какая, собственно, разница для высоких кабинетов, как это сделано. Главное, чтобы пешек было побольше. И соответственно реагируя на эти пожелания, в сторону массовости меняются и учебные программы, и проводятся манипуляции общественным мнением. Потому как стандартизированные фигуры ходят привычно и понятно, в то время как уникальные неудобны и всегда могут выдать какое-нибудь «зю» на доске.

— Хм… Клан Борислава, — задумчиво произнёс я. — Дымовые аспектники, сумевшие каким-то образом выработать собственное эго. Они вроде бы преобразовались из какой-то Белградской гильдии, а затем их довольно быстро вырезали по непонятным причинам. Только двое сумели сбежать к нам в Полис.

— Это то, о чём я говорю, — подтвердила мои мысли Бажова. — Многие известные внезапно появившиеся аспектные кланы разделили подобную судьбу. Николичи не уникальный случай. Для любого Полиса гильдии удобный инструмент формирования усреднённых бойцов идет из не обладающей особыми правами массы бесклановых. Но стоит только им окунуться в евгенику и планирование, а затем стать кланом, как как они получают слишком много привилегий и власти, в то время как подобные «успешные» начинания очень неудобны для многих и могут зародить в массах ненужные правителям идеи. К тому же клан — это уже большая полисная политика, а там лишние игроки не нужны.

— Вы знаете о семье Борислава?

— Слышала… — уклончиво ответила тётка Марфа.

— А как же безродные, ну, изгнанные ветви? — подумав, спросил я. — Они же вроде как чуть ли не свои маленькие кланы создают!

— Изверги-то? — хмыкнула женщина. — Тут вопрос скользкий. Да, изгнать-то их изгнали. Да вот только, во-первых, влиять на них проще, формируя карманные кланчики. А во-вторых, зачастую там не происходит полного отречения всех и вся, так что подобный геноцид своих родственников может очень не понравиться изначальному клану и его союзникам. Всё, утренний урок закончен! Шагом марш мыться, переодеваться и на завтрак.

— Ещё один? — удивился я.

— Ну а ты как думал?! Травку поел и свободен? — захохотала женщина. — Сейчас твоему организму нужны белки, жиры, минералы и витамины — а значит мясо! Так что нас ждут пельмяши!

В Академию на лекцию я почти опоздал, едва увернувшись от Дашкиного подзатыльника, и, подхваченный за локоть Нинкой, был спешно утащен в аудиторию, где нам, оказывается, заняли места. «Тактика малых групп» в свете высказанных тёткой Марфой на тренировке откровений предстала для меня слегка с другой стороны.

Я действительно заметил, что печатникам и их действиям уделяется куда больше внимания, нежели эгоистам. Для примера, действия группы из пяти эгоистов даже не рассматривались, в то время как большая половина пары была посвящена гипотетической руке, полностью состоящей из печатников, а также многочисленным примерам правильных действий подобной команды в лесистой местности против стаи неразумных четвероногих монстров различных волкоподобных типов. Последнее являлось как бы темой нынешней лекции, а потому в аудитории были расставлены чучела подобных чудовищ, распространённых в нашей Запретной Зоне.

Впрочем, Ефимову, например, вопросы, поставленные на занятии, особо не волновали. У неё было две новости, одна из которых гремела по Академии, а вторая касалась конкретно нашей шестьдесят первой руки. Похоже, нашу группу решили-таки расформировать! Бывший у нас временным наставником Игнат Ланский вчера вечером уволился с этой должности, и, скорее всего, сегодня на практике нам сообщат о нашем более не совместном будущем.

Этот факт очень расстраивал Нинку. Но поделать мы как учащиеся ничего не могли, так что оставалось только смириться. Хотелки студентов Княжеский Стол никогда не интересовали! Судя по всему, протекция Ольги Васильевны оказалась не такой мощной, как я рассчитывал, ну, либо что-то случилось у кого-то на практике, а мы и так в последнее время были самыми очевидными кандидатами на усиление других групп.

Вторая новость почему-то волновала абсолютно всех, но причина столь бурных обсуждений была мне совершенно не понятна. У директора Бояра появилось два личных ученика! Некие Котелковы, малолетние брат и сестра, сироты из уничтоженного маленького клана, вроде как учившиеся где-то на дому, а теперь принятые против всех правил не в Сахаровку, а к нам! Сразу в шестой класс школы.

А знамениты они, оказывается, тем, что, судя по рассказу нашей красноколосой энциклопедии с сиськами и на ножках, были единственными выжившими из своей родни во время последнего нападения Аватара с плана Смерти на Москву двенадцать лет назад. Хрен его знает, как он тогда оказался за стенами Полиса, тем более что он вроде как без свиты ворвался в расположенный на западной окраине особняк Котелковых и перебил всё взрослое население клана и других детей, после чего взял и куда-то исчез. Мне в ту пору было лет пять, так что переполох, случившийся в Полисе в те дни, просто прошёл мимо меня. Да и далековато мы жили от места прорыва, так что нас даже не эвакуировали.

Наш старый директор, любитель белого, а также тёплых халатов и зипунов даже в жаркую летнюю пору, оказался не просто эксцентричным стариканом, а дедушкой с придурью. Во всяком случае, он чуть было не вылетел тогда со своего места в нашей Академии, до хрипоты утверждая, что Аватара просто взяла и убилась об самых младших Котелковых. И вообще, она ещё вернётся, а эти дети — избранные!

В общем, нёс тогда узкоглазый старик полную чушь и проявил благоразумие, резко заткнувшись, только когда кресло под ним ощутимо закачалось. Естественно, никто в Москве не поверил в стариковские байки, однако жёлтая пресса какое-то время трезвонила о заявлениях Бояра, в одних изданиях утверждая, что это всё правда и дети должны стать нашими героями, а в других — высмеивая старческое слабоумие директора. Как оказалось, имевшего какие-то дальние родственные связи с Котелковыми.

Судьба же Аватары выяснилась чуть позже. Её, оказывается, убил один из Морозовых с братом нынешнего Главы Клана Алтыновых, тела которых также были найдены в особняке. Точнее, чародели даже не убили, а сделали единственное возможное в данной ситуации: ценой своих жизней загнали супер-чудовище в искусственно созданный мини-прорыв, ведущий на план Жизни. Следы от которого также были найдены в полуразрушенном доме наравне с кучей трупов и двумя младенцами.

Сдохни эта тварь в черте города, как утверждал в те годы Бояр, и филиал Бездны с ходячими мертвецами в западном секторе Москвы был бы обеспечен. Впрочем, поняв свой промах, директор более никогда не поднимал тему Котелковых, старательно отыгрывая политические и прочие очки, потерянные после странных заявлений. И вот близнецы, о которых уже все забыли, вдруг ни с того, ни с сего по прошествии половины учебного года появляются на территории Тимирязевки, а гордо улыбающийся Бояр носится с ними как с писаной торбой. Так что, естественно, народ быстренько раскопал ту старую историю, и поползли разные слухи.

Причём, кажется, три дня назад, возвращаясь со свидания с Хельгой, я их даже встречал. Как раз в сопровождении почтенного директора. Маленькие для своего возраста, хиленькие, щупленькие и какие-то заморенные, лохматые и, кстати, тоже беловолосые мальчик и девочка. С постоянно светящимися красными радужками и ромбовидными, похожими на кошачьи, вращающимися вокруг своей оси зрачками, что было отличительной чертой Гончаровых-Котелковых. Этакий взбесившийся в аномалии компас, а не глаза.

Правда, последний факт я слегка додумал по рассказам Нинки. Дети в мою сторону не смотрели, а то, скорее всего, испугались бы, потому как это обычная реакция непривычных к подобному незнакомцев на мои изумрудные зенки-фонарики. Да и я, соответственно, в ночную пору видел всё, хотя и как ярким днём, но всё же исключительно в зелёном спектре, так что если белый цвет был мне ясен, то вот остальные колеры не различались.

Отсидев «Тактику малых групп», а затем поломав голову на «Высшей алгебраторике», моём, наверное, самом нелюбимом предмете во всей Академии… Хоть преподом и была милая девушка-кудесница, совсем недавно закончившая свой профильный ВУЗ и сменившая на этой должности ушедшего в прошлом году древнего, намного превосходящего возрастом нашего директора Золотых дел анжинерного мастера.

Так вот, пусть она и заявляла, что у меня к числометрике настоящий талант, я в себе такового не ощущал! Мучился над вычислениями каждый урок и вообще страдал, получая, правда, при этом высшие балы. Что, видимо, было прощальным даром, хотя скорее всё же проклятием от моей настоящей матушки.

Ведь откровенно отстающих тянули на «удочку»! И больше не трогали, разрешая по завершении первого семестра более не посещать этот курс. В то время как остальным в зависимости от успеваемости предстояло пахать над цифрами ещё как минимум два года. Совесть же, комиссарский статус, а также тот факт, что проживаю я с Ольгой Васильевной, не позволяли филонить даже на столь ненавистном предмете, расстраивая опекуншу. А мог бы уже освободиться и тренироваться в освободившееся время в своё удовольствие!

В любом случае закончился и этот сеанс пыток. После чего, пообедав совместно с девочками в «Берёзке», а заодно выяснив для себя, что «Берёзовый сок» не давят из опилок или поленьев, а делают надрез на живом дереве, вставляют желобок или трубку, и жидкость сама стекает в ёмкость из-за некоего корневого давления, переоделся и засел в нашей аудитории шестьдесят первой учебной руки. Дожидаясь безрадостных новостей о дальнейшей судьбе и тихо рассказывая приехавшей сегодня Машке последние новости Тимирязевки.

Забавно было видеть, как морщится блондинистая красавица при одном только упоминании о Котелковых. Всё же правильно воспитанные клановые безродных, или, как их уничижительно называли, извергов, очень не любили. А эти ещё со своим изначальным кланом разошлись ну очень и очень нехорошо. Масла в огонь подливало и то, что Гончаровой в девичестве была прабабка самой Сердцезаровой, пусть она сама «жизнюк»: от милых пяточек и до очаровательной макушки.

Вообще, я, конечно, привык считать, что дети и тем более младенцы безвинны. И не должны нести ответственности за грехи предков. Однако клановая позиция Машуни заключалась в том, что были бы они безвинны, носили бы фамилию Гончаровых. А оставаясь Котелковыми, демонстрируют всем, что убеждены в правоте своих предков и в том, что их поступки были оправданны.

Никто бы в нормальном клане, а Гончаровых она знала неплохо, не отказался бы вернуть сирот-несмышлёнышей в лоно рода ещё двенадцать лет назад. Однако этого не произошло по непонятной никому причине. Да и сейчас, оказавшись в Академии, пусть у нас Гончаровы, входящие в Морозовскую фракцию, и не учатся, можно было бы подойти к любым представителям давным-давно мирно разошедшихся с тем кланом Горшковых. Коих у нас учится много. Да мало ли ещё к кому: к той же Алине Звёздной, чья мамка, оказывается, урождённая Гончарова. Но прошло уже три дня, а близнецы-Котелковы так и не почесались, бегая то за Бояром, то прямиком к Бояру в кабинет.

Между тем Дашку, Борислава, как, собственно, и меня, тема несостоявшихся героев полиса не волновала от слова совсем. Да, я прислушивался, но в плане общего сбора информации, в то время как Светлова, севшая рядом со мной по правую руку, всё косилась и бросала на меня непонятные взгляда. А Николич, только войдя в аудиторию, тупо развалился на задней парте и уже вовсю дрых, и только его уже пятеро серых кукол-клонов, голых, но незнакомых мне девиц, судя по всему, делали за бывшего белградца его домашние задания.

— А у него так мозги не поедут? — шепнул я вздрогнувшей Дарье, мотнув головой в сторону нашего кукловода.

— А у него они есть? — скептически спросила в ответ язва и почему-то придвинулась чуть ближе ко мне на общей лавке. — Со второго класса подобного органа у него замечено мною не было!

— Он что? — удивился я, а Дашка ещё чуть-чуть придвинулась, вроде как устраиваясь поудобнее. — Подглядывал в смысле?

— Не, — внезапно мило улыбнулась Белоснежка, и её красивые глаза затуманились явно приятными воспоминаниями. — Это был милый, но очень хмурый мальчик, за которым всегда бегали то дымные щенки, то котята… но чаще всего это были мужчина и женщина с неясными, немного размытыми лицами. Либо одна девушка…

— Родители и сестра? — угадал я, и Светлова просто кивнула.

— На самом деле эпопею с женским полом он начал где-то в четвёртом классе, — вздохнула Даша. — Над ним тогда старшеклассники жестоко «подшутили». Поймали всё ещё плохо разговаривавшего по-московски мальчика, раздели догола, да и закинули в раздевалку, где в этот момент переодевались старшеклассницы. И понеслось…

— Вот же уроды, — крякнул я. — Небось, у нас ещё учатся?

— Не, после выпуска перевелись, — мотнула белым потоком волос Светлова.

— А почему ты говоришь, что мозгов замечено не было…

— Я всё слышу! — громко сообщил нам проснувшийся Борислав. — Тот день был лучшим в моей жизни! Хоть и болезненным, до тех пор пока девушки не разобрались, кто виноват…

— Да потому что у вас, мужиков, их просто нет от рождения! — почти крикнула на меня Дарья, демонстративно отодвигаясь. — Или вы ими не умеете пользоваться и намёков не понимаете!

— Абсолютно согласна! — громко заявила тётка Марфа, врываясь в нашу аудиторию под моим изумлённым взглядом. — Замечательно сказано, Светлова, хвалю…

— Э-э-э… спасибо… — выдавила удивлённая Белоснежка, рассматривая внезапную посетительницу.

— Я Марфа Александровна Бажова. Клан, думаю, во всяком случае, для вас в отдельном представлении не нуждается. Сами уже должны догадаться, — провозгласила моя родственница, зажигая свой единственный глаз и хлопая ладонью по учительскому столу. — С сегодняшнего дня я постоянная наставница вашей шестьдесят первой учебной руки. Официальное представление завершено — а теперь встали и на выход! Не знаю, как вас учили раньше, но начнём с нуля. Сердцезарова, тебя это тоже касается! Мне плевать, что ты чаровница. С завтрашнего дня отказываешься от всех своих курсов, которые выпадают на практику здесь, в этой Академии, и в частности от полевой медицины… И чтобы как штык на каждом занятии! Всему, чему нужно по лекарской теме, я сама тебя научу! Николич!

Взметнувшийся огненный протуберанец, прошедшийся по всей аудитории, разметал дымных клонов неизвестных красавиц и, подхватив, выкинул вновь притворяющегося уснувшим парня из помещения через всё ещё открытую дверь. Я, зная характер тётки Марфы, с места перепрыгнув через парту, ибо был зажат между Машкой и Дашкой, и поспешил следом, услышав за спиной:

— Шевелим ленивыми булками, барышни! Вас с сегодняшнего дня ждёт обязательная программа, которая начнётся с десятикилометрового забега вдоль ближайшей паромобильной трассы! Обо всём остальном поговорим, когда дойдёте до кондиции и сможете нормально воспринимать информацию. И да, все ваши игрища в миссии отменяются вплоть до апреля месяца!

— Это что за Уроборос в юбке? — ошарашенный подобным подходом, поинтересовался догнавший меня Борислав. — Пусть даже и носит штаны…

— Родственница. Почти что тёща, вот на блины приехала и решила остаться, — огрызнулся я, не сбиваясь с бега, а затем, вздохнув и немного успокоившись, нормально пояснил: — Наставница это моя от клана… который, оказывается, живёт и очень даже процветает! Короче, не спрашивай! Сам в шоке!

И да, я был в курсе, что тётка Марфа фактически прихватизировала мою Алёнку. Но сделать ничего не мог — правила клана! У каждого одарённого Бажова должен быть соответствующий родитель, а я сам сделал свою наложницу таковой.

Тем более что пока я занят в Академии, женщина собралась её воспитывать, приняв в штыки и назвав «блажью» желание девушки быть одарённой-домохозяйкой или тем более прислугой. Одно дело служить Полису, если не хочет, никто её заставлять не будет, тем более что: «Академиев она не кончала!» Но себя, если нужно, меня и, самое главное, своих детей Алёнка как женщина-Бажова просто обязана уметь защитить. Да так, чтобы ворогу до самой его смерти икалось, когда он, если выживет, будет только вспоминать встречу с ней!

Ну а нашим ночным отношениям Марфа не препятствовала, а наоборот, была всеми конечностями за их продолжение и развитие. В частности, потому что подобная «секс-терапия», по её словам, отвлекает меня от идеи наведаться к каким-нибудь шюшкам-простецам, только и мечтающим, что залететь от чародея. А Ольге, то бишь Алёнке правильный мужик своим «думающим» детородным органом регулярно будет прочищать мозги, и она не сделает какую-нибудь глупость, залетев от первого встречного красавчика на стороне! Зато её ядро, которое теперь будут развивать, по полной программе насытится «правильной» мужской, да к тому же бета-стихийной живицей. И её дети, от кого бы они ни были, будут ну очень сильны и чрезвычайно зеленоглазы!

Короче, клановые и их заморочки. Тем более, женщины, для которых, похоже, интимных тем просто не существует!

Глава 4

Глава 4

Плавно скользнув в сторону, я ушёл от искрящейся разрядами руки, пробившей воздух в том месте, где только что была моя спина, и, пугнув Громова огненным протуберанцем, успел развернуться. В первую очередь, чтобы не дать электрическому мальчику вновь сбежать! Для чего просто идеально подходил изуродованный мною же самопальный «Рывок». Или «Пушечный выстрел», как мы стали называть эту технику скоростного сближения.

Появилась с недавнего времени у Никиты и привычка к постоянным тактическим перемещениям и отступлениям на чародейской скорости. Это, может, и было залогом победы над другими. Однако на меня такое больше не действовало.

Метнуться к противнику, нанести несколько своих «шокирующих» ударов, а дальше разорвать дистанцию. Бросить ножи, стрельнуть электрическим болтом, мгновенно зайти сбоку или в тыл, а то и вовсе устроить побегушки по полигону, но ещё лучше между деревьями, дожидаясь выгодного момента для новой атаки.

А ведь он ещё не освоил хождение по горизонтальным поверхностям. Вследствие чего выплетаемая им паутина перемещений должна была значительно усложниться! Впрочем, я также не мог похвастаться прогрессом в этой сложной для освоения технике. Так что гордиться мне здесь было нечем.

Уже находясь в полёте, я крутанулся, завертев тело волчком, уходя от трёх уже летящих в меня метательных ножей и взмахом руки отбивая четвёртый. После чего хлопком вырвавшегося на свободу эго опалив под собой землю, изменил положение и вложил накопившуюся инерцию в резкий удар ногой.

Правильно выполненный «Пушечный выстрел» намного превосходил теперь среднюю чародейскую скорость! Так что Громов уже не успевал уклониться. И тем не менее он защитился. Приняв атаку на мягкий блок обоими предплечьями и заодно подав в руки новую порцию шокового заряда. Воздух затрещал от зелёного пламени, пожирающего чужую живицу.

Последовал быстрый обмен ударами, где защитой как у меня, так и у моего противника, служили мягкие отводы. Клановые стили рукопашного боя Громовых и Бажовых были совершенно не похожи, однако на нашем, что уж скрывать, очень низком уровне жёсткий блок непременно означал пропущенную атаку. Именно так, ранее Никитос делал мой «Шаолинь», в то время как я всё никак не мог уловить причину своих неудач.

Три недели прошло с тех пор, как тётка Марфа плотно взялась за мои тренировки. Три недели усердной работы — и вот результат! Я опять ни в чем не уступаю, а то даже и превосхожу Громова. Но знал бы кто, каких трудов мне это стоило!

В рукопашке теперь у нас, в общем-то, паритет. Потому он и не стремится ввязываться в ближний бой. Ведь мне помогает чуть-чуть развившееся эго Бажовых. Зелёный огонь, который я научился быстро выпускать из любой точки тела, очень эффективно сжигает чужую живицу.

Так что я не осторожничал и не опасался шоковых касаний Громова, когда парализовать тело могло не только от его удара, но и от случайных касаний. Вот он и не лез, не пытался задавить меня голой скоростью и техникой, как раньше.

Впрочем, как и предупреждала тётка Марфа, наше пламя не было этаким «супер-эго» даже у обладателя бета-стихии! А тут мы оба были таковыми! Так что бегающие по телу Никиты молнии не менее эффективно защищали его от довольно болезненных ожогов, нежели огонь спасал меня от поражения током. Жаль только, что у нашего кланового эго, кроме термического воздействия и выжигания чужой живицы, вообще нет дополнительных эффектов. Вроде того же шокера, как у побочной электрической ветви Громовых, или «Липкой тьмы» Звёздных.

Присев, пропуская над собой резкий взмах ноги и уже складывая цепочку ручных печатей, я отпрыгнул назад, хлопком выпуская живицу. Полыхнувшая зелёная вспышка заставила моего противника чуть отступить, чтобы защититься, ибо пассивно столь мощный жар молнии сдержать было нельзя. А через мгновение в Громова уже, ревя от ярости, летел зелёный огненный шар сантиметров сорока в диаметре, оплетаемый белой змеящейся спиралью.

Однако радоваться было ещё очень рано. В чарах и ручных печатях Никита меня в значительной мере превосходил. Он-то учился складывать фиги с самого детства, так что проделывал это на огромной скорости. Поэтому я не стоял на месте и не ждал результатов, а сразу сорвался в бег. И даже не удивился, когда из клубящегося и брызгающегося огнём взрыва в меня одна за другой полетели молнии.

«Электрические болты» пусть и являлись заклинаниями схожего с «Огненным шаром» типа и сложности, однако чары эти не объёмного действия и могли поразить максимум стоящих вплотную людей. Однако обладали более высокой скоростью, так что и увернуться от них было сложнее. Один только недостаток: на печати «Фокусатор» и ощущениях от присутствия противника точной стрельбы не добьёшься!

А вот обзора в облаке бушующего взрыва, который Громов ,принял на быстро активированный «Щит», у него сейчас и не было. К тому же, когда, сбрасывая с себя напряжением эго огоньки зелёного пламени, он вылетел из него, не дожидаясь окончания эффекта заклинания, видно было, что он немного, но подкоптился.

Вряд ли огненный шар пробил его защиту. Скорее всего, забыв об эффекте быстрого пожирания чужой живицы, Никита по привычке отпустил напитку, чтобы самому атаковать меня чарами. Вот ему в итоге и перепало.

Мы бежали, то ли догоняя друг друга, то ли наоборот, убегая, по широкому кругу, забрасывая противника ножами, раз за разом срывая то мои, то его попытки атаковать или отступить. К счастью, Громов не Ефимова!

Тренировочные спарринги, на которые в том числе напирала, в отличие от Мистериона, тётка Марфа, ясно дали понять, что прикасаться к метательному железу этой девушке давать нельзя! Пусть даже первое, чему с самого вводного занятия Бажова-старшая и начала нас обучать, было стандартное укрепление своего тела с помощью эго. Ну и, конечно же, защита лица и особенно глаз, потому как их восстановление — дело небыстрое и недешёвое. А если человек может попасть с двадцати шагов ножом в брошенную пятикопеечную монету, то с какой стати он будет целиться исключительно в тело?

И всё равно после боёв с красноволосой, даже оканчивающихся победой над девушкой, мало кто обходился без порезов и колотых ран. А уж одёжка и вовсе страдала регулярно. В общем-то, прямой приказ Машуне как штык быть на любой нашей тренировки понятен. Столько практики на реальных пациентах, в том числе, кстати, и на себе самой она бы у себя в Сеченовской Академии точно не получила!

А уж когда тётка Марфа совместно с пришедшей посмотреть на наши занятия Ольгой Васильевной научила её чарами избавляться от шрамов, оставшихся от свежезалеченных медицинскими заклинаниями ран, все три наши красавицы буквально визжали от восторга. Странно, но цепочки были вроде бы простые, ментальные установки и правила подачи живицы в ручные печати уяснил даже я, осталось только заняться да отработать недельки за две-три практики. Однако по какой-то причине в Сеченовке этому не учили, а зарубцевавшуюся плоть, если она не застарелая, конечно, как шрамы на лице моей бажовской наставницы, убирали исключительно алхимическими средствами.

Другими словами, устрой я подобную перестрелку с Ниной, быть бы мне уже дикой-образой! Животное это такое, монстр вроде, весь иглами утыканный. Его ещё посадские йожегом кличут. Страшная, говорят, скотина, а уж наглая так и вовсе до жути!

Но Никита в вопросах метательного оружия Ефимовой уступал, так что я всё же поймал момент и прямо с ходу попробовал провернуть правильный «Бажовский рывок». Ощущения, кстати, от него были совершенно иными, нежели от моего «выстрела». Ты так же резко и быстро двигался в нужном направлении, однако всегда присутствовало чувство, что к тебе привязана верёвка, и, куда ты захочешь, туда она тебя и дёрнет.

Вот и здесь так получилось. Не зная разницы в техниках, Громов не стал тратить время, а решил понтануться перед приятелем. Сложил серию печатей и, исчезнув во вспышке, с возникшей тут же жужжащей электрической дугой в мгновение перенёсся метров на двадцать в сторону. Где я на него, собственно, тут же и налетел, банально изменив направление движения.

То ли парень подустал после переноса. Всё-таки он пока что единственный из наших товарищей (как минимум из знакомых мне первокурсников), кто вообще продемонстрировал телепортацию. То ли просто удивился, когда я, только что бывший прямо перед ним, вроде бы ушёл, и тут же вновь оказался перед носом.

В общем, он допустил ошибку и вместо защиты сразу же атаковал прямо в мой удар. Чуть надавив, я левой рукой прошёл его защиту и ухватил Никиту за шею, тут же выпуская на его голову зелёное пламя.

Естественно, калечить я его не собирался, а тем более убивать, да и защищало его собственное эго, а потому огонь не жёг, хотя, если постараться, врагу бы не поздоровилось. Однако глазки я ему ослепил. А дальше просто скользнул за спину и взял приятеля на удушающий рычагом его собственного плеча. Можно сказать, школьная классика быстрой нейтрализации противника стоя.

— Кхе-кхе… Блин, — пробормотал Никита, когда я привёл его в чувство, потому как держать пришлось, естественно, до тех пор, пока он не начал «засыпать». — Вот это уже было опасно! А если бы я не защитился? Ты ж мне всю морду прожог… Кхе…

— Не прожог бы, — покачал я головой. — Пламя бы тебя не тронуло — я ж не идиот всё-таки. Я только обозначил твой промах, ну и слегка ослепил, чтобы на удушающий взять. Ладно, пошли, что ли, в госпиталь?

— Ага, — хмыкнул Громов.

Ну да, именно что в госпиталь. По мере того как шло время, и бежали песочные часы, отсчитывающие дни до окончания первого курса, мы учились и постигали новые чародейские искусства. А простой спарринг, где можно было отделаться синяками, ну, максимум заработать перелом, уступал место настоящим боям. Таким вот, как наш, сегодняшний. С оружием, эго и чарами.

А всё потому, что нам нужно было тренироваться, чтобы становиться сильнее и лучше. К тому же немаловажно было отрабатывать свои умения не просто на полигоне, уничтожая столбики, а на живых сопротивляющихся партнёрах. Так что разнообразные ранения вплоть до достаточно серьёзных стали обычным делом, а госпиталь был переполнен, как никогда.

Это третий и выше курсы всё реже и реже попадали в его стены после своих сражений. Мастерство отрабатывалось не только в атаках, но и в защите! А бой самых старших учеников и вовсе мог длиться часами и закончиться ничьей по той причине, что кто-то куда-то торопится, или противникам надоело, и они пошли посидеть в «Берёзке».

Мы же «криворукие желторотики», как обзывала первый-второй курсы тётка Марфа, регулярно огребали по случайности или неосторожности. Ломались, обжигались, обмораживались, порой народ даже терял глаза и конечности. А уж сломанные пальцы и трещины в рёбрах, как и выбитые зубы, были обычным делом.

С глазами, как и говорилось — были проблемы. Особенно у тех, кто, как и я обладал чудо-зенками. Их не имплантировали, а выращивали заново при помощи специальных довольно сложных чар и эликсиров. Однако процесс этот был вовсе не быстрый, так что и среди моих однокурсников уже появились первые «Марфы Александровны». Благо раны наши были нанесены не монстрами, и всё было поправимо, причём усилиями академического госпиталя.

А вот с ногами и руками — тут как повезёт! В простейшем случае, когда конечность просто отсекло, и она валяется рядом, особых проблем не было. Ну, если не считать таковыми сложную операцию, при которой сращиваются не только кости мышцы и кожа, но и энергоканалы, и пару неделек безделья на больничной койке.

Однако если, не обязательно конечность, пусть даже ухо, уничтожено, то тут два варианта. Либо остаться калекой, а иногда и покинуть профессию. Либо попробовать себя в ином качестве, например, кудесника. Там и однорукому вполне можно устроиться.

А когда есть деньги, тебе могут пересадить подходящую часть тела простеца. Только так можно со временем восстановить свои энергоканалы, потому как от чародея к чародею пересадка всегда ведёт к отторжению. Даже среди близких клановых родственников. А виновата в том живица, которой пропитывается тело, и которая у каждого человека чуть-чуть иная.

Вот и сегодня мы не обошлись без травм. У меня была пара чувствительных порезов, а у Никиты — колотая рана на бедре, последствие моего удачно прилетевшего ножа, а так же лёгкая степень поджаренности после неудачно заблокированного огненного шара.

Зато тренировка получилась что надо и пошла на пользу обоим. А всё остальное — ерунда! Одежда отстирается и заштопается, тренировочная форма для того и существует, чтобы студенты портили её, а не свою повседневную. Ну, разве что волосы у Громова припеклись, однако над подобным не парятся даже девчонки с их роскошными причёсками.

Зелье для ускоренного роста не такое уж и дорогое, да и купить его можно прямо в лавке при нашей Академии. Главное, как я случайно узнал в «Берёзке», подслушав разговор каких-то хохотушек с третьего курса, за причинным местом следить! А то и там косы заплетать можно будет! Хотя, думаю, это такой женский юмор для своего, лишённого мужчин круга! Ну, или я чего-то не понимаю, и не зря даже на территории кампуса имеется аж целых три салона красоты, посещаемых в основном нашими студентками.

— Как ты меня после перемещения-то догнал? — поинтересовался Никита, когда мы кое-как замотали раны сразу же пропитавшимися кровью бинтами, причем сделали это прямо поверх одежды, ибо в холодную пору при возможности срочно посетить чаровников рекомендовалось делать это именно так, а не лезть грязными руками, и вошли на территорию кампуса. — Что-то клановое?

— Угу, — ответил я, и приятель понимающе кивнул, мол: «Я так и подумал!»

У Бажовых, как и у любого другого клана, чётко прослеживался выпестованный веками практики общий рисунок боя. И если те же Громовы, что в воздушной, что в электрической ветви, обладали множеством чар, позволяющих выйти из боя, сбежать, чтобы потом вновь нанести быстрый и сокрушительный удар, нашей стезёй было преследование цели.

Видел я показательный бой между Марфой и Игнатом Ланским. Последние по природе своей, как и Громовы, бойцы средней дистанции. Но Бажова буквально вцепилась в своего противника, не отпуская его и гоняя по всему полигону и окрестностям. Это, конечно, не был односторонний поединок, но условия всё же диктовала одноглазая Охотница на чудовищ, просто в силу особенностей нашего клана.

Та же огненная телепортация, столь поразившая меня во время сражения в канализации, как, кстати, и оба варианта «Мисахики», была сплавом на границе эго и чар. В какой-то мере высшим пилотажем, но не конкретного освоившего их бойца, а самого клана, владевшего чем-то подобным.

Полагаю, то, что продемонстрировал сегодня Никита, было таким же достижением, но уже побочной ветви Громовых, клана, развивающего сразу два стихийных наследия. Вообще, я тут выяснил, что мой приятель — действительно настоящий двоюродный брат Хельги. А не просто условный кузен без указания степени родства, как я, признаться, думал.

Просто так работает их клановое эго: в любой ветви ребёнок может родиться как электрическим, так и воздушным, и никогда не бывает смесков. Ну а если женщина понесёт двойню, то один будет одной стихии, а второй абсолютно точно — другой. Так и получилось у Хельгиного деда. Старший был отправлен в побочную ветвь, войдя в старшую семью, а младший со временем стал Главой Клана, заменив отца, когда ещё даже не старик решил отойти от дел.

Вот, кстати, ещё один пример того, чем клановые отличаются от многих бесклановых. За формальную власть там не держатся. Зачастую, если сын или дочь выросли и показали себя готовыми, родители с радостью отдают им первенство, предпочитая руководить и направлять из тени. Ну и Совет Старейшин, или, как называет их тётка Марфа, «Старых Пердунов», не почётный орган для заслуженных пенсионеров, а, можно сказать, законодательная власть в клане. В то время как Глава — исполнительная. Хоть и с правом посылать иногда всех несогласных на мужской детородный орган.

— Завидую я тебе… — произнёс вдруг Никита.

— С чего бы это? — удивлённо посмотрел на него я.

— Так твоя Марфа Александровна ж твою группу ведёт! — с чувством сказал парень.

— Так у тебя Ламашова, Юлия Андреевна! — удивился я. — Не менее крутая баба! Она тоже Аватару завалила! Кстати, часто в последнюю пару недель дома у Ольги Васильевны бывает, хоть раньше вообще ни разу не видел.

— Так отпинала нашу наставницу Марфа Александровна, — криво усмехнулся Никита. — Не знаю уж, чего у них там случилось, но теперь они подруги и ваша часто к нам на тренировки заходит.

Да, с приходом Бажовой в Академии произошли интересные изменения. Пусть Княжеский Стол негодовал, но на некоторое время во всех группах первого курса наложили мораторий на исполнение миссий. После чего наставники дружно погнали контингент на усиленные тренировки. Вроде бы после этого Марфу чинуши хотели даже с должности снять, но тут моя опекунша собралась и поехала скандалить прямиком к своему братцу.

А у Князя здесь дочка учится! Её, конечно, вряд ли на что-то опасное подписывают, но всё же. Так что все обитатели кабинетов, требовавшие, чтобы дети гробились, но городские миссии исполняли, быстро получили по шее. Добрый дедушка Бояр, естественно, поддержал данное начинание.

Поднятая волна дошла и до Морозовской Академии. И там тоже вдруг резко озаботились в первую очередь усиленными тренировками. Хотя раньше соревновались с Тимирязевкой в количестве выполненных миссий.

Ну и понятно, что в политическом смысле многие господа, считавшие, что я единственный случайно выживший, дружно сбледнули с лица, просто обнаружив ещё одну чародейку Бажову в Москве. А потом, когда начали целенаправленно рыть в нужном направлении, которое после уничтожения моего клана их не интересовало, вдруг наткнулись на целую орду «Зеленоглазых Бестий», раскиданных по разным полисам. Вот тут уже некоторым и вовсе поплохело.

Ольга Васильевна потом мне объяснила, что отправление в наш полис моей наставницы служило, скорее всего, двум целям: во-первых, это, конечно, моё обучение, а во-вторых, явная демонстрация тамги. Но всё же ни тётке, ни тем более мне или Ланской не была понятна логика, которой руководствовался Совет Старейшин Большого Клана Бажовых. В новгородской брошюре писалось, что предпринимались попытки выяснить судьбу московской ипокатастимы, а Марфа утверждала, что всё было не совсем так.

Новость об уничтожении семьи моей матери достаточно быстро достигла Уральских гор, где располагался небольшой тайный полис, построенный на месте Изначального Селения моего клана, в котором живут исключительно зеленоглазыми. Именно там, на родине Марфы, и заседает Совет Старейшин, а сама она в ту пору, будучи двадцатилетней девушкой, входила в почётную гвардию нашего клана и как раз охраняла покой многомудрых старцев.

Так вот реакция на новости была такая, словно ничего особенного в Москве не произошло. Какая-либо месть была строжайше запрещена, как и любые контакты с кланами нашего города. А ведь мой дед, старик-предатель, явно давший понять, что я действительно прямой наследник последнего Главы, был личностью среди Бажовых популярной! Вот только принимаемые им решения касательно всего Большого Клана зачастую входили в жёсткую конфронтацию с мнением Совета.

И когда его не стало, в Совете началась бурная подковёрная возня за главенство. Формально Старейшины были равны, но, как говорится, некоторые ровнее. Те из них, что вышли из крупных ипокатастим, не желали видеть себя рядовыми советниками, а хотели единолично влиять на судьбу клана. Но и в прямую конфронтацию вступать не стремились, понимая, что применение силы станет последним днём Бажовых.

В итоге случившееся в Москве осталось без ответа. Старейшины просто не могли решить, кто именно должен отомстить за уничтожение главной ветви. Ведь это было фактически признание мстителя наследником со всеми вытекающими из этого последствиями. Каждый пытался продвинуть свою кандидатуру, другие же этому противостояли, накладывая вето и всячески мешая. И в результате общее решение так и не было найдено, до того момента, пока не объявился я.

Со стороны это могло показаться бредом, но, по словам Марфы, вполне соответствовало духу Бажовых. Отдельные ипокатастимы были, по сути, полностью самостоятельными кланами, которые не ждали подачек от Совета. Но и вмешиваться в свои дела особо не давали. И уж тем более их мало волновало, что там происходит у других. Не лезут на чужую территорию — и ладно.

Однако лет десять назад в Совете наконец выкристаллизовались четыре центра силы. Ими стали новгородцы, казанцы, сибиряки и сыктывкарцы. Последние, правда, оказались самыми слабыми и сохранили лишь локальное влияние, но и это уже был большой шаг к консолидации клана. А делать что-то надо было. Всё чаще мелкие ипокатастимы сталкивались с вырождением эго, да и в крупных эта проблема уже встала в полный рост, и, по сути, на кону оказалось существование Бажовых как клана.

Началась борьба за место Главы клана и продолжилась последние двенадцать лет. Не то чтобы Старейшины не понимали важность появления единого вождя. Просто за прошедшее время без объединяющего действия общепризнанного Главы слишком много разногласий накопилось между ипокатастимами, чтобы те же новгородцы признали над собой казанцев. Сыктывкарцы — ростовчан или мурманских, да и кандидатура лидера Тайного Порода устраивала далеко не всех. И опять всем участникам было не до Москвы.

К тому же вновь набирала популярность идея полного объединения клана. Это в прошлом стратегия рассечения и рассеивания клана, наследие кочевых эпох, пришедшее из глубины веков, способствовала выживанию зеленоглазых. «Не клади все яйца в одну корзину!» и тому подобные мудрости, гласящие, что куда лучше разделиться, чтобы, случись что, часть клана бы выжила!

Однако в нынешнюю эпоху Полисы стали не просто местами коллективной защиты и экономическими центрами, но ещё и культурными, научными и промышленными гигантами, а будущее виделось не за кланами как некоей воинской общностью, но за финансовыми, торговыми и производственными корпорациями, в которые, существуя в тепличных условиях коллективно защищаемых городов, начали превращаться крупнейшие игроки.

А Бажовы, тут Марфа от меня даже не скрывала. Мы тупо вымираем, хоть нас ещё и довольно много! Ипокатастимы просто не могут численно сравниться с настоящими кланами, быстро вырабатывая ресурс родной крови в каждом поколении. А смешивание с простецами и другими кланами ведёт к появлению слабосилков, а то и вовсе аспектников, к тому же даже у зеленоглазых родителей начали рождаться дети с другим цветом эго.

Необходимость назрела, но действительно объединить людей мог только настоящий Глава Клана. Это не функция Совета Старейшин, которые вроде бы должны работать сообща, но как выборные делегаты от разных групп обязаны тянуть общее одеяло на себя, отстаивая интересы своих ипокатастим.

Так что под нынешнюю ситуацию скорее подходила притча про отца, заставившего сыновей сломать вначале хворостинки, а затем попытаться то же самое сделать с веником, и ни у кого не получилось. Ну а ещё встал вопрос Полиса, где мог бы разместиться объединённый клан, Тайный не подходил по многим причинам, начиная от размеров, заканчивая полной оторванностью от цивилизации. Вот тут и началась настоящая заруба. Которой и в подмётки не годился вопрос, кто же в результате будет главным! Потому что никто не хотел съезжать со своих насиженных и обжитых мест, где родились и умерли их отцы, деды и прадеды!

Ну а аргументов «за» хватало у любой стороны. Как и против, ведь привыкшим к теплу не хотелось жить холодном Новгороде, Архангельске, Муромске или Сыктывкаре — да и между ними самими была разница в культуре и, соответственно, в образе жизни.

Многие терпеть не могли казанян как народность. Слишком те много соседям крови попили, да и что это за жизнь такая, если ты по их законам либо гость, либо человек второго сорта, если, конечно, собрался жить в их Полисе? А потому Казань также для большинства была неприемлемым выбором.

Ростов-на-Дону — по климату вроде бы идеальный вариант, да только Полис этот жутко перенаселён для своих размеров, да и жить под землёй, а именно там расположено большинство жилых уровней, вряд ли кто захочет. К тому же он ведёт откровенно жвачную политику соглашательства и уступок с со всеми соседями, кроме южных, и если бы не Москва, его земли давно подмял бы под себя Киев. А вот с мелкими полисами Кавказа у него уже который век непрекращающаяся жуткая война, из-за которой плодородные земли между ним и горами фактически обезлюдели.

То, что могло бы быть житницей, превратилось в рассадник нежити. Но даже засилье мертвецов не прекратило противостояния между «казаками», по-нашему, эгоистами и характерниками, то бишь печатниками, а именно так в Ростове величали одарённых, и гордыми горными кланами, задавить которых в одиночку у этого крупного Полиса всё никак не получалось.

Стать же топливом для этой войны никому, кроме ростовских Бажовых, не хотелось. Да и те, по словам Марфы, устали и были истощены. К тому же из-за горного хребта, перекрывающего путь на юг (хотя туда и была проложена парочка рельсовых дорог Перевозчиков), место это было тупиковое.

И тут в Холмгарёре вдруг из газет узнают, что в Москве тоже есть Бажовы! Точнее, один я! А Марфа была уверена, что якобы «купцы», привезшие новость, здесь ни при чём. Всё дело в прогремевшей во всей московской прессе новости о том, что в Полисе второй раз за сто лет появился новый настоящий клан! А не какие-нибудь изверги! Да ещё какой, Бажовы, «Зеленоглазые Бестии»! Когда после экзаменов я был признан самим Князем, эту тему долго мусолили. Вот тётка и считала, что новгородцы ещё тогда, в июле, узнали обо мне из прессы.

Только они знают, с какой целью появились здесь по мою душу. Может, просто помочь, а может, предъявить права и взять под крыло… с разнообразными последующими вариантами. Однако Москва, которой из-за решения прошлого Совета Старейшин долгое время сторонились, наверное, — самый удобный полис для воссоединения Большого Клана. Не моё мнение, а Марфы, успевшей с помощью Ольги и новых друзей познакомиться с нашей ситуацией. Правда, не повезло им, что я под крылом Ланских оказался, но это другая история.

Так что не стоит думать, что нынешние Старейшины менее хитры, чем предыдущие. Или, что они глупее, чем холмгарёрцы или моя тётка. Так что Ольга Васильевна как моя опекун, посвящённая в некоторые вопросы, и настаивала на «демонстрации тамги». И что бы о себе, то бишь о клане Бажовых, напомнить, и чтобы опять же меня «всякие разные» из других кланов не особо трогали и не пытались втихаря крутить в своих интригах.

Кстати, тамгу на своих одеждах тётка Марфа себе перешила. Раньше у неё было отражённое относительно моего и наклонённое на сорок пять градусов зелёное крылышко. А сейчас она носит такое же, как у меня. Поднятое вертикально и правильно повёрнутое.

Правда, значит это, как оказалась, что она просто связана именно со мной и окончательно покинула свою ипокатастиму. А вовсе не то, что она взяла и вошла в мой мини-клан.

А так… У нас с тёткой вообще странные отношения!

Я стараюсь, но конкретно мною она всегда недовольна. «Приемлемо», произнесённое через губу, — лучшая похвальба. Затрещины, подзатыльники и оскорбления — естественная часть любой тренировки. В то время как ту же Алёну она разве что не облизывает, правда, пока я занят, гоняет как сидорову козу!

Был бы я домашним ребёнком — непременно обиделся бы и заподозрил, что меня за что-то ненавидят. Но я прошёл школу Нахаловки, да и отец о воспитании будущих наёмников много рассказывал. Хотя, оказывается, он был чародеем, но вряд ли врал.

Поэтому я прекрасно видел, как старается конкретно для меня эта женщина. Тянет не только того, на кого было указано сверху, но и его, то бишь мою, учебную руку. А ещё и Алёнку, которая, в отличие от остальных её учеников, совершенно не желает учиться не только драться, но и вообще быть чародейкой.

— И всё равно, — не согласился я с Громовым. — Ламашова — клёвая тётка. Хотел бы я, чтобы она была у нас с сентября. Вместо Мистериона. Может быть, и Леночка бы осталась жива.

Громов промолчал, но в итоге всё-таки пожал плечами. В его понимании, если учиться, то у лучшего. Если тренироваться, то с более сильным. Если любить, то Княгиню…

Но в этот момент я случайно поймал брошенный на меня взгляд, и в нём мне померещилась обида и затаённая боль, так что я оборвал собственные мысли. А ведь всего лишь гильдейская девушка Суханова в совместных спаррингах всегда разделывала гордого Громова под орех! Не могло ли там быть каких-нибудь чувств? Ведь если вспомнить, когда всё было неясно, а я уже вышел из Сеченовской больницы, он обязательно при каждой встрече интересовался именно её здоровьем.

А не того же Алтынова, от которого тоже периодически отгребал. Естественно когда Золотой мальчик соизволил потренироваться с нами в своё свободное время.

Тем более что, несмотря на невозможность реализовать все свои амбиции в родном клане, Никита был если и не свободен в выборе спутницы жизни, то уж своих наложниц вполне мог подбирать самостоятельно. Что было бы невозможно, родись он воздушником в старшей семье главной ветви… Так не была ли одна серая, угукающая мышка чем-то значимым для него?

«Вот ж, блин! Чужая душа — реально потёмки!» — подумал я, вовсе не собираясь лезть в память и теребить приятеля, а вместо этого произнёс.

— Когда у вас возобновление миссий назначено?

— Середина марта, — ответил парень, открывая дверь в госпиталь и пропуская меня перед собой.

— А у нас — апрель, — хмыкнул я. — Наставница говорит, что сразу набьём необходимое количество и вернёмся к тренировкам.

— Наша намерена сделать то же самое, — кивнул Громов, а дальше мы попали в лапы к чаровникам, сразу приметившим как ожоги Никиты, так и наши окровавленные бинты.

Точнее, не настоящему персоналу, а будущим выпускникам этого года Сеченовки, входящим в руки, учащиеся в нашей Академии. Во втором полугодии, когда раскочегариваются первокурсники, их всегда присылают на практику. В противном случае госпиталь просто не справлялся бы с сезонным наплывом пациентов, в то время как у настоящих лекарей имелись более серьёзные дела, нежели лечить порезы и ожоги.

— Письмо пришло? — показательно незаинтересованно спросил Громов, когда мы, освободившись, вышли на крыльцо кампусного медицинского учреждения.

— Хельга рассказала? — не очень вежливо ответил я вопросом на вопрос.

— Да, — кивнул парень. — Испереживалась вся за тебя. Дура…

— Да ладно тебе, — нахмурился я.

— И ты дурак, — отмахнулся Никита. — Влюблённый и везучий.

— Я тебе щас в морду дам, — честно предупредил я его.

— Так ведь в том-то и дело, что дашь. Убедился уже, — усмехнулся парень. — Потому и завидую. Сколько там, три недели прошло, как твоя наставница объявилась? А ты уже меня превзошёл… Эх. Я до этого два месяца каноё… в общем, неважно!

— А почему твой клан своего наставника как репетитора к тебе не приставил? — поинтересовался я. — Разрешено ведь!

— Олег Юрьевич меня и Хельгу Александровну тренировать будет, — ответил Громов, потерев шею. — Из того, что она мне рассказывала о твоей тётке, ясно, что они одного поля ягодки. Только её он любит как дочь, а меня…

Да… Хельга недавно нарвалась на Марфу тоже Александровну. По моей вине причём. Слишком долго, почти две недели, мы не виделись наедине, а мне, словно наркоману, один раз попробовавшему алхимическую дурь, хотелось снова её поцеловать. Ну я и сбежал с одной из пар. С лекции по «Холмгарёрскому праву», зная, что у девушки окно в школьных занятиях. В результате мы были застигнуты врасплох на месте преступления и подвергнуты наказанию. Совместной тренировке. Не спаррингу, а тому издевательству над организмом, которое тётка Марфа зовёт физическим развитием.

С тех пор Хельга её очень уважает… её как учителя вообще уважают все, кто хоть раз бывал на тренировке, а особенно наша шестьдесят первая. А с другой стороны, боится. Особенно после чисто «женского» разговора, который провела с ней Бажова. В котором и рассказала о предстоящей мне дуэли со второкурсником. И что со мной станется, если она и дальше будет мешать мне тренироваться.

В общем, запугала она мою подружку знатно. Однако хоть открыто я с тех пор с ней так и не встречался, наркотиком, похоже, это было не только для меня, но и для неё. Так что тайные свидания в безлюдных углах возле школьной ограды на совпадающих переменах только участились. Поговорить у нас вдоволь из-за спешки не получалось, но эти встречи стали только ещё слаще, желаннее и волнительней.

И даже приятно было слышать, что Хельга волнуется за меня. Хотя воспоминания о том, насколько мягка была её небольшая, прижимающаяся ко мне через одежду грудь, начисто выметали из моей головы любые другие.

А ведь я мог похвастаться тем, что уже не мальчик и женскую грудь, Алёнкину, естественно, трогаю ежедневно! Да и вообще, много чего с ней делаю, ибо ночует она у меня. Правда, в последние полторы недели к тому моменту, как мы вечером оказываемся в общей спальне, сил на большее, нежели обнять друг друга и заснуть, у нас нет. К тому же ещё ночью меня насильно поднимают, и начинаются всё те же мытарства.

Считая и утренний салат в первом антракте. Правда, теперь я знаю, зачем и почему меня им кормят. Этот завтрак вовсе не для того, чтобы набить желудок перед боевой частью. А затем, чтобы приучить меня есть… именно траву!

В прямом смысле! За стеной, в Запретной Зоне, как, впрочем, и в Зелёной, зачастую не бывает съедобного мяса. Всё отравлено стихиями, и есть пойманных животных нельзя! ИРП же, которые можно унести с собой, ограничены размерами и весом, к тому же, возможно, придётся бросить вещмешок в бою или при отступлении. По тем же причинам отучают меня от соли, чтобы не привередничал, если что.

Зачастую именно трава и листья — единственный источник пиши! Ведь главное — вернуться в Полис, а там, если и будет дизентерия, чаровники разберутся. Но растительную ему чародею, выросшему в городе, нужно ещё научиться жевать! И понимать необходимость регулярного питания, а не просто жрать от безысходности, когда совсем припрёт. Уже захомячив и извергнув наружу кучу якобы питательной, вкусной, но заражённой стихиями дичи.

— Завтра в Храм едем, — наконец, после длительного молчания произнёс я. — Письмо пришло вчера. И Марфа Александровна, и Ольга Васильевна считают, что, если вы, а особенно Хельга будете присутствовать… Это мне поможет.

— И ты ей об этом не сказал? — возмутился Громов.

— А ты хотел бы, чтобы девушка, которая тебе нравится, — рявкнул я на идиота, — и которой нравишься ты… Видела как тебя убивают?

— Дурак! — опять повторил, пожав плечами Никита. — Она будущая чаро…

— Знаю… и всё равно.

— Мы будем, — жёстко отрезал приятель. — А дурак не потому, что оберегаешь её, а потому что думаешь, что можешь проиграть какому-то там второкурснику!

На этом мы и расстались. А когда я уже подходил к коттеджу Ольги Васильевны, передо мной возник один из чародеев, работающих в службе безопасности Академии. Просто спрыгнул откуда-то сверху, то ли с дерева, то ли с какой-то крыши, а может быть, и вообще прилетел.

— Антон Бажов? — поинтересовался он.

— Да, — подтвердил я.

— Следуйте за мной, — произнёс мужчина, — вас спрашивают посетители нашей Академии.

Я удивился, но послушно пошёл за ним. Откровенно же поразился я, когда на общественной стоянке возле древнего пассажирского дымовика обнаружил группу из двадцати шести человек с многочисленными баулами. Дружно повернувшихся при моём появлении, после чего у двух десятков взрослых мужчин и женщин зелёные глаза засияли изумрудным огнём.

Уже зная правила клана, я тоже активировал зенки. И тогда вышедший чуть вперёд старик опустился на одно колено, а все остальные, в том числе и шестеро детишек мал мала меньше, прервав разговоры, дружно глубоко поклонились.