Глава Аиды. Часть 1
Глава 1
[1]«Преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами». Д.Герберт
Часть Первая. Инферно.
Сентябрь
Италия. Наше время.
Он стоял на набережной Арно и смотрел куда-то вдаль. Шел дождь.
Волосы быстро пропитались влагой, и по затылку потекла тонкая струйка. Смахнув челку со лба, Лука осмотрелся: над рекой поднимался белесый туман, а вокруг ни души.
Вдруг из-за угла библиотеки появилась мужская фигура в черном плаще. Капюшон скрывал лицо незнакомца. Когда он поравнялся с Лу, тот почувствовал ауру обжигающей силы — перед ним стоял ифрит.
Мужчина отбросил капюшон и посмотрел глазами цвета жидкого золота. Длинные черные волосы рассыпались по широким плечам, а в правой брови блеснуло золотое колечко пирсинга.
— Господин Лука, вам не стоило уходить одному, — спокойно и на удивление вежливо проговорил он. — Опасно бродить по Инферно в такое время.
Лу быстро заморгал, проверяя, не сон ли это. «Почему он обратился ко мне с таким почтением?»
— Мы в царстве ифритов? — он перевел взгляд на небо, затянутое серой пеленой дождя, на пустые улицы старинного города, как две капли похожего на Флоренцию. Сильный поток, закованный в гранит набережной, зашумел громче, привлекая внимание. Арно бурлила, образовав водоворот. Её черная воронка гипнотизировала Луку, туманя зрение. Он услышал доносящиеся из нее крики боли, но кому они принадлежали — Лука не знал, он только чувствовал, что должен попасть туда, окунуться в водоворот и исчезнуть.
Краски окружающей местности заплясали перед глазами, что-то ледяное обволокло его тело, погружая во мрак. Он больше не чувствовал дождя, не видел ифрита. Откуда-то доносился знакомый женский голос, напевающий скандинавскую песню. Запахло яблоками…
«Пока я жив… я буду помнить все свои грехи. Пока я жив…» — повторял про себя Лука, теряя сознание.
***
— Лу, очнись же ты!
Кто-то тряс его за плечо. Лука с трудом разлепил веки и уставился на Яна.
У ангела-хранителя были яркие серо-голубые глаза, напоминающие Лу кусочки льда. Но сейчас вместо привычного спокойствия в них было волнение, возможно, страх за подопечного.
В руке Ян держал стакан с водой для экстренной меры, если Лу не проснется сам. Но вместо «душа» Лу принял стакан и с жадностью стал пить, расплескав немного себе на грудь.
— Что случилось? — охрипшим голосом спросил он.
На тумбочке горела свеча. Ян специально заговорил ее, чтобы исходящий свет отвращал от подопечного дурные сны. Однако в последнее время кошмары приходили к Луке все чаще. И под утро от свечи оставалась лужица расплавленного воска с почерневшим фитильком.
— Ты так громко кричал, я подумал, что на тебя напали. Прибежал, а ты мечешься по кровати, смотри, что со стеной сделал, — ангел ткнул в деревянные панели. На их поверхности четко виднелось несколько глубоких царапин.
«Что ж, по крайней мере, это не как в прошлый раз, когда часть стены до потолка покрывала смердящая копоть. Я мог поджечь дом. Хорошо, что Ян меня разбудил…» — с облегчением подумал Лу, глядя на свои по-демонически почерневшие и чертовски острые когти.
С тех пор как он побывал в заключении у Максимилиана и прошел череду испытаний, темная сущность взыграла в его обездушенном теле, день ото дня меняя облик Луки с человеческого на присущий истинному сыну демона.
— Что тебе приснилось на этот раз? — ангел тяжело вздохнул. Все чаще именно во сне подопечный переставал контролировать свою силу, и она вырывалась наружу.
«Все-таки стоит повсюду расставить огнетушители», — прикинул Ян на будущее.
Лу по-прежнему разглядывал свои ногти. Отвечать на вопрос хранителя ему не хотелось. «Сколько можно? Какая разница, что мне снилось, ты ведь все равно ничем не поможешь. Мы и так перепробовали разные отвары и зелья, заговоренные амулеты и свечи. Бесполезно… Темная сущность постепенно поглощает меня».
Ян взглянул на колыхающееся пламя свечи, готовое вот-вот погаснуть, и провел над ним пальцем, успокаивая.
— Если бы я мог вернуть твою душу, возможно, все это прекратилось бы … — прошептал он, но его голос дрогнул.
С тех пор как демоница влюбила в себя Луку и забрала его душу, в нем стала пробуждаться тьма. Отец Лу, изгнанный из Подземного мира демон, пришел в мир людей, где познакомился со своей смертной женой — Луизой, и она родила ему сына.
У высших сил были свои планы насчет Луки, и к нему приставили ангела-хранителя. Ян выполнял обязанности из рук вон плохо, за что и поплатился — потерял душу подопечного, позволив свету угаснуть.
После свержения Канцлера и схватки между ним и чародейкой Эвикой прошло несколько лет. За это время в жизни подопечного случилось много хорошего: как все обычные люди, он окончил университет, перебрался жить во Флоренцию поближе к матери. Сюда же по приказу нового Канцлера Арсения была перенесена Верхняя Аида, и дела Темных возобновились на привычном ифриту месте.
Но за все время совместной работы Яну так и не удалось найти душу подопечного, и это заставляло его испытывать муки совести и раскаяния. Даже возвращение чистоты собственных крыльев не могло порадовать ангела. Год за годом он все больше утрачивал надежду помочь Луке.
Лу молча взглянул на друга, но тот резко встал с кровати и покинул комнату, оставив окно открытым. Ночной воздух помог освежить голову и привести мысли в порядок. Приснившийся сон больше не казался ужасным. Лу мог дышать полной грудью, но спать не хотелось. Он давно потерял покой.
Лука мог удовлетворить свою плоть, но не разум. Все поцелуи и ласки, что дарили ему девушки или демоницы в борделе на бывшей шоколадной фабрике «Красный октябрь», были словно искусственными. Порочные связи — слабая попытка ввести разум в заблуждение, создать иллюзию покоя. Когда он осознал, что ничего не изменится, то порвал все отношения и посвятил свободное время глубоким силовым и ментальным тренировкам с демонами Верхней Аиды, а также изучению черной магии под руководством Арсения. Каждый раз, создавая огненный шар, Лука чувствовал, что сжигает в себе частичку человеческого света. Ян предложил не использовать магию без необходимости, а если без нее совсем никак, то ангел всегда готов прийти на помощь, либо Лука обнажит свой меч.
Лу нравилась Флоренция, он жил здесь уже несколько лет и ни разу не захотел вернуться в Москву.
Из студента, который провел большую часть жизни как совершенно обычный человек без малейшего намека на демоническую сущность, Лука превратился во взрослого мужчину, внешне став полной копией отца Луцио. От прежнего подростка в нем не осталось ничего, что напомнило бы Яну, каким добрым и наивным был когда-то подопечный. Ангел менялся вместе с ним, хотя это было не столь заметно, разве что юношеские черты лица слегка огрубели. Выглядел он лет на двадцать семь, может, чуть больше.
События прошлого, подобно дымку от погасшей свечи, быстро выветрились из сознания Луки. Его отношения с Эвой, оказавшейся всего лишь временной оболочкой чародейки Эвики, позабылись.
Если бы у подопечного была душа, Ян искренне порадовался бы тому, что его сердечные раны успешно затянулись. Но ангел чувствовал: настанет день, когда случится непоправимое. И если это произойдет, ему придется обнажить светлый меч против друга-демона. Да, впервые за столько времени существования в облике ангела Ян мог кого-то назвать другом.
Первое время Лу жил у матери, но стоило ангелу познакомиться с этой женщиной, он сразу заподозрил неладное: «Она выглядит слишком молодо для своих лет. Ее глаза полны жизни, а не погасшие, как у других. А ее аура пропитана чьей-то энергией». Ангел озвучил свои опасения подопечному, а тот спросил совета у Арсения.
И настал час, когда ифриту пришлось рассказать Луке всю правду, за исключением истории о собственной привязанности к его матери Луизе.
— Арсений оказался лучшим другом отца, — поведал Яну Лука после разговора с ифритом. — Видимо, мне с самого рождения было суждено окунуться в этот мир.
— Эх, вот незадача, а я-то надеялся занять главное место в твоей биографии. Как тот, кто открыл для тебя магию, — ангел наигранно огорчился.
Они уже давно жили вместе в просторной квартире с собственным выходом на крышу, где располагался бассейн. Вдвоем друзья сотворили вокруг жилья защитный барьер, а затем обустроили все, как им нравилось. Жилье находилось на противоположном берегу от Верхней Аиды и неподалеку от квартиры Луизы.
Как только власть над Аидой оказалась в надежных умелых руках Арсения, вся структура претерпела значительные изменения.
Аида занимала четыре соединенных между собой здания на берегу Арно рядом с башней ворот Порта Сан-Никколо[2]. Обычные люди принимали дома за отели и ничуть не удивлялись, когда в любое время дня и ночи туда заходили группы «посетителей» в деловых костюмах с чемоданами или сумками.
Ифрит активно поддерживал баланс между темными и светлыми. За несколько лет он упрочил свои позиции на посту Канцлера. Никто из темных не осмеливался оспорить его право. Для Луки же он стал незаменимым наставником, в котором взрослеющий демон периодически видел того, каким должен быть его собственный отец.
В один из пасмурных дней Арсений вызвал своего протеже в офис. Ян отправился с Лукой. Ифрит не особо привечал ангела в Верхней Аиде, но и не гнал прочь, поскольку знал — Яну не особо интересно, кому и в какой день перепадет больше человеческих душ: светлым или темным. И уж точно от этого хранителя не стоило ждать никаких богоугодных дел, что первое время удивляло Арсения.
— Не будь ты светлокрылым, пригодился бы мне здесь, — как-то обронил он, на что Ян гордо вскинул подбородок и высокомерно ответил:
— Что поделать, я слишком хорош для этого места. Прямо разрываюсь на своей должности, — по отношению к ифриту ангел всегда держал дистанцию и… даже уважал его.
Сидя в кабинете Арсения и глядя на стопки документов, которые со дня становления Главой Аиды ни разу не уменьшились, Лука еще раз убедился в выдержке ифрита. Заниматься бумажной волокитой они с Яном терпеть не могли, и стоило Уне, секретарю Арсения, заикнуться о подобном, как парочка начинала всячески изворачиваться, чтобы увильнуть от задания, и каждый раз девушка не давала им спуска, пока все не было сделано.
— С тех пор как я занял этот пост, мечтаю, чтобы у меня отвалилась рука, дабы прекратить нескончаемую череду подписей. Конечно, это защищает меня от подделки документов, но уверен, где-то среди девяти кругов Ада, описанных Данте, есть подобная пытка для угодивших к чертям бюрократов, — пожаловался ифрит, подписывая очередной документ и перекладывая в стопку готовых. Подписи вспыхивали, признавая руку Канцлера. — В мои нынешние планы входит посещение Инферно. Поскольку я долгое время не мог там появляться из-за запрета Максимилиана, на родине скопилось множество дел, которые, увы, никак не решить без моего личного присутствия, — Арсений посмотрел на Луку золотыми глазами. Как только его врага не стало, цвет глаз ифрита ни разу не поменялся, что говорило о полной гармонии в его душе.
Лука этим никак не мог похвастать, радужка его глаз всегда была разной: то черной, то золотой, то обычной человеческой. Страшнее всего – черный цвет, но тогда уже Яну приходилось его успокаивать.
— Я хотел бы, чтобы ты сопровождал меня на протяжении всего пребывания в Царстве ифритов, — подытожил Арсений.
Лу задумчиво свел брови.
— Я наполовину демон, и, насколько мне известно, ифриты ненавидят эту расу. Вместо помощи я могу принести много хлопот, или меня просто убьют где-нибудь на улице, а я даже не смогу себя защитить.
Глава усмехнулся.
— Да, есть риск недовольства со стороны моих собратьев, возможны стычки и даже нападения, но разве тебе самому не любопытно побывать в Инферно, вместо того чтобы зачитывать до дыр книги об этом огненном царстве? — он заметил, как протеже отвел взгляд в сторону. — Лу, мальчик мой. Я прекрасно знаю, как тебя влечет все неизведанное, а уж понаблюдать за ифритами, возможно, даже пообщаться с ними и перенять какие-то их умения в обращении с огненной стихией, что может быть лучше? Так почему бы не рискнуть? В конце концов, что тебе может грозить под моей опекой? Уж твой ангел-хранитель наверняка бы позавидовал такому шансу.
— Хорошо, — решился Лука. — Только предупрежу Яна о том, куда мы отправляемся.
— Насчет хранителя, ему туда нельзя, — остановил ифрит. — И во время нашего пребывания там никому, даже под страхом смерти, не говори, что у тебя есть ангел-хранитель.
Помолчав некоторое время и обдумав услышанное, Лу задал последний вопрос:
— Что насчет погоды? Потому что когда вы посылали меня в прошлый раз в Исландию за артефактами, я дико замерз.
— За это не переживай, в Инферно обычно либо дождь, либо ветрено. Солнце крайне редко выходит из-за вечных туч, зато не так сыро, как в Англии, — успокоил Глава.
— Когда отправляемся?
— Сегодня в полночь. Я буду у твоего дома, а теперь можешь идти.
Оставшись в кабинете один, Арсений взглянул на стопку документов и устало закатил глаза.
— О Боги! Кто бы знал, как я… — он выругался вслух. — Иногда действительно хочется побыть обычным смертным, побездельничать, выпить чашку кофе, не выходя из дома.
«Взять бы отпуск, махнуть с Луизой куда-нибудь на озера», — мечтательно подумал ифрит, вновь берясь за перо и ощущая привычный укол в подушечку пальца. Почти все документы подписывались его кровью.
***
— Что?! Ты отправляешься в мир инфернитов?! — вскричал Ян.
Новость о том, что подопечный отправляется в Инферно, куда хранителю путь заказан, вызвала бурю негодования и волнение за жизнь Луки. Яна раздражали запреты, но этот… он никак не мог обойти. Здесь не помогут демоницы или магия, царство ифритов — не место для увеселительной прогулки.
— Да, а тебя не приглашали, поэтому останешься здесь и будешь помогать Уне с бумажками, — ехидно ответил Лу, проверяя, все ли он упаковал в рюкзак.
«Надеюсь, там цивилизованное место, а не средние века без водопровода и канализации», — он застегнул молнию, прихватил из холодильника большое красное яблоко и бутылку «Перрье»[3].
Ян упер руки в бока, словно недовольная супруга, которую муж не берет с собой на курорт.
— Ну, что ты, в самом деле, разнервничался? — Лу с хрустом откусил яблоко. — Ты прекрасно знаешь, что тебе туда нельзя.
Ангел поджал губы.
— Знаю, — процедил он. — И все же будь осторожен. При виде демона они там все взбесятся, и, возможно, что даже положение Арсения не защитит тебя от какого-нибудь мстительного ифрита, — Ян не хотел признаваться другу, что боится за него. После того случая с потерей души хранитель старался не терять подопечного из поля зрения и всегда знал, где он находится.
— Как всегда, — Лука похлопал его по плечу.
— Вот и славно! Ладно, хватит розовых соплей. Вот, — Ян достал из кармана серебряный крест на длинной цепочке. — Возьми на всякий случай… это хотя бы даст мне шанс знать, что ты жив.
Лука держал в руке амулет со сверкающим рубином в центре. «Странно, где-то я уже видел подобную вещицу…»
Ян улыбнулся и вытащил из-за ворота футболки свой крест. Они были практически идентичны, но если бы артефакт Яна надел на себя темный, его кожу прожгло бы насквозь.
— Смотри, не потеряй, а то придется мне пробираться в Инферно. Этот артефакт настроен на твою сущность, но мало кто из демонов и даже ифритов имеет право носить рубины — это, так сказать, привилегия и отличие простолюдина от аристократа.
Подопечный внимательно на него посмотрел, он-то знал, что если понадобится — ангел действительно ринется за ним в самое пекло и вытащит даже против воли, как уже было не раз.
— Ты точно поймешь, что я жив?
Ян пожал плечами:
— Если Арсений не справится с твоей защитой, то крест не даст тебе пропасть. Кстати, тебя уже ждут, — он кивнул в сторону окна.
Выглянув с балкона, Лу увидел у подъезда высокую фигуру ифрита в черном плаще с зонтом. Перекинув рюкзак через плечо и улыбнувшись Яну на прощание, он покинул квартиру.
Ангел еще долго стоял, глядя на то место, откуда Арсений и Лу телепортировались. Страх за подопечного заставил его вздрогнуть.
— Dominus tecum[4], — прошептал он и перекрестился.
***
Царство вампиров
Босиком по утренней росе, окутываемые сырым туманом, они шли среди высоких хвойных деревьев, аромат которых пробуждал ото сна. Звук шагов был подобен шороху крон, и ни одно животное не испугалось при их появлении, даже когда маленькие ручки стали срезать кинжалом целебные травы.
Девочка лет десяти сидела неподалеку от матери и аккуратно обрезала ветви изумрудного папоротника, попутно стряхивая с них росу. Прозрачные капельки падали на ее босые ступни и стекали на мягкое покрывало из стелющегося по земле мха. Дитя аккуратно складывало собранные растения в мешок.
— Мама, почему мы босиком? — спросила она.
— Потому что так ты научишься чувствовать землю, быть ближе к природе, — ответила женщина, поднимаясь и касаясь ладонью шершавого ствола. Она закрыла глаза и прислушалась. Ветер колыхал кроны деревьев и развевал ее длинные иссиня-черные волосы, наполняя сердце покоем.
Из-за холма появился мальчик. В руках он нес небольшую корзинку с торчащими из нее еловыми ветками, которые прикрывали собой черные ягоды.
— Мам, я собрал воронику, — он осторожно поставил корзинку и сел на лежащее рядом бревно.
— Выложил дно мхом, чтобы ягоды не побились?
— Ага, — он с удовольствием потер ступни о мягкий зеленый ковер, пока его сестра вылезала из кустов папоротника. Волосы цвета воронова крыла выбились у нее из косы, она была очень похожа на мать.
— В горы не идем сегодня или на озеро? — спросила девочка, убирая челку за ухо и оставляя на щеке след от земли.
— Нет, но в ближайшее полнолуние отправимся за белыми цветами, — женщина завернула растения в мешок и, подвязав поясом, вручила сверток дочери.
— А-а-а, это те, которые распускаются только ночью! А Сирил пойдет? — спросил мальчик.
— Вероятнее всего да, твой дядя составит нам компанию, — она погладила сына по голове и указала на корзинку, которую он тут же подхватил.
Мальчику всегда нравились такие походы. Обычно он брал корзину или мешок и отправлялся куда-нибудь подальше, пока мать с сестрой копошились на одном месте. Он ничего не боялся, считая себя бесстрашным любителем приключений и всего неизведанного. Только в лесу он мог быть самим собой, но больше всего ему нравилось ходить босиком. Хотя в замке не все одобряли их походы в лес, считая подобное занятием простолюдинов. Но его матери, как, впрочем, и ему, никто не был указом. Братья отца, наоборот, поощряли подобное, считая, что детям необходимо всесторонне развиваться, прививать любовь к родной земле и тому, что растет на ней. И хотя дядя Маркус подшучивал, считая, что не мужское это дело – собирать травы, и лучше провести время, занимаясь верховой ездой или упражняясь во владении оружием, Сигурду было все равно. Верховая езда не привлекала, а в стрельбе из лука он и так лучший среди сверстников, впрочем, как и его сестра. Но Эва не любила оружие, считая его тяжелым и небезопасным, несмотря на то, что их мать превосходно владела любым из того, что имелось в семейной оружейной.
Уже бредя по истоптанной тропинке в сторону замка, Сигурд услышал громкое воронье карканье. Несколько черных блестящих птиц испуганно слетели с деревьев и пролетели над ними. Если бы не остекленевший взгляд матери, направленный в лесную чащу, мальчик не придал бы этому значения, но что-то изменилось — это ощущение медленно распространялось по воздуху, заставляя поежиться. Мальчику не было страшно, но…
— Сигурд, бери сестру, и немедленно бегите к замку, — строго сказала мать, ступая в центр тропинки. В ее руке блеснул кинжал. — А я попробую их задержать.
— Кого? — удивленно спросила Эва, вглядываясь в тени среди кустов и деревьев, но не понимая, кто там может прятаться.
Из-за почерневшего ствола, словно на лес опустилась ночь, к ним вышел некто высокий в длинном, до земли, кожаном плаще. Ворот скрывал его лицо.
Опомнившийся быстрее сестры Сигурд схватил ее за руку и побежал прочь. Они еще могли успеть позвать стражу, могли…
— Прочь, чародейка, мне нужны только твои дети, — прошипело существо знакомым голосом, а затем выпрямилось, подняв голову и обнажив широкую улыбку до ушей с рядом острых маленьких клыков.
Лишь на миг чародейку Эвику охватило чувство страха, что прошлое вернулось, и она так и не покончила с Канцлером Подземного мира Максимилианом – тем, кто убил ее мать и обрек их с отцом на скитания. Полукровка желал использовать тело и кровь Эвики ради власти над миром светлых и темных.
— Вон с наших земель… — прошипела она. В ее бирюзовых глазах блеснул холодный гнев. Эвика сделала выпад, и кинжал со звоном ударился о длинные когти монстра. Краем глаза она увидела, как с другой стороны к ней подбирается тень.
«Их двое…» — но пока первый отвлекал ее, второй ринулся за детьми. Им оставалось не так много, чтобы укрыться в замке, но Темный бежал быстрее.
У ее врага не было оружия, но следующий выпад чародейки кинжалом он ловко отразил. Эвика ощутила острую боль в левом плече. Дернувшись и резко выдохнув, она услышала чавкающий звук выходящих из ее тела черных блестящих когтей. Она почувствовала исходящий от них горьковатый запах.
«Яд…» — мелькнуло в голове. Вдалеке раздался крик дочери, и чародейка зарычала. Гнев поднимался в ней вместе со спящей до сих пор силой. Молниеносным движением руки она всадила кинжал в голову Темного. Тот задергался, пытаясь вытащить помеху из черепа, но упал на колени, разбрызгивая черную кровь, а затем завалился на бок.
Эвика бросилась за детьми. Выбежав на поляну, она увидела, как близнецов держит за руки другой Темный и вот-вот утащит в неизвестном направлении через открывшийся портал.
Ладонь здоровой руки закололо от скопленной магии. Эвика взмахнула ею, и незримый удар ментальной силы отрубил Темному руку, оставив ее болтаться на запястье сына. Вокруг Эвики сгустилась магическая энергия, окружая плотным кольцом, и она начала шептать заклинание на непонятном детям языке. Серебристое кольцо отделилось от нее и, подобно бумерангу, полетело к монстру, разрубив того пополам. Куски черного тела в плаще упали на землю. Босые ноги захлюпали по липкой темной крови, и дети подбежали к раненой матери.
И если Сигурд не дрожал, то Эва тихо плакала. Оба держались за подол матери, пока та, обессилев, не упала под старым дубом.
— Сигурд, бегите в замок, позовите на помощь, — хрипло сказала чародейка.
— Мама, я не оставлю тебя… — прошептал мальчик, впервые осознав, что той, кто любила и заботилась о них с сестрой с самого рождения, была их светом, может не стать.
— Ступай, со мной все будет в порядке… — она говорила медленно, но спокойно. — Сурир ранил меня, и моя кровь отравлена, но если твой дядя поторопится, то…
Сигурд обернулся к виднеющемуся за деревьями замку.
— Матушка, держись, мы скоро, — он сжал ее руку, увидел окровавленную улыбку и, потянув за собой плачущую Эву, побежал из леса.
Но когда до ворот оставалось совсем немного, кто-то схватил детей за плечи и уволок в черную воронку портала. Последнее, что услышал Сигурд — оглушающий вопль сестры.
Когда вампиры в замке услышали детский вскрик, то поняли: что-то случилось.
Протоптанная дорожка, ведущая через поляну в лес, была залита черной, смердящей, как разложившийся труп, кровью. По свежим следам вампиры бросились вглубь.
Сирил нашел Эвику сидящей у дерева, ее глаза были приоткрыты, а чуть поодаль валялось тело. Стоило Маркусу прикоснуться к нему, как оно осыпалось прахом.
Блейз стоял рядом со своей раненой госпожой, боясь проронить хоть слово. Ее бледность и потухший взгляд заставили сердца вампиров болезненно сжаться. Коснувшись холодного запястья чародейки, Сирил почувствовал слабый пульс и с облегчением выдохнул, быстро достав из сумки флаконы с лекарствами.
Блейз поддержал госпоже голову, пока брат вливал в рот снадобье; затем он окропил рану. Кровь запузырилась, а в воздух поднялось облачко пара. Сирил поморщился.
— Ее отравили, скорее! — он бережно поднял Эвику на руки и поспешил в замок.
Маркус и Блейз вместе с другими вампирами остались прочесывать лес в поисках детей, но так и не нашли их.
Король Вайорель, так некстати отсутствовавший в замке, не знал, что произошло с его семьей, но стоило Маркусу связаться с ним через зеркало, как брат тут же телепортировался домой.
Взволнованный и полный гнева, король вампиров ворвался в спальню Эвики. Но стоило увидеть любимую с едва теплящейся жизнью, как гнев уступил место сожалению и боли.
— Они, как всегда, ушли собирать травы в лес, и там на них и напали. Видимо, Эвика атаковала первого, а затем и второго, между двумя телами большое расстояние. Но дети так и не добрались до замка, их перехватили почти у самых ворот. Стража слышала детские крики, и мы поторопились туда, — отчитался Маркус. — Но так и не нашли близнецов, их украли и увели через портал.
— Мы видели суриров, тех самых магических чудовищ Максимилиана, которые появились на нашей земле много лет назад, — добавил Блейз. Он сидел на кровати, держа госпожу за руку и делясь с ней энергией, как когда-то она с ним, но надолго его не хватило. Об этом говорили чрезмерная бледность с проступающими под кожей голубоватыми венами и глаза, почерневшие от голода.
— Отдохни, я уже здесь и сам буду ухаживать за ней, — Вайорель мягко коснулся плеча младшего брата. Блейз вяло кивнул головой, ему было необходимо выпить крови для восстановления сил.
— Я дал ей сильные лекарства, но под их действием она не проснется, пока полностью не восстановится. Что же касается… — Сирил убрал полоску бинта с плеча и руки чародейки.
Раздался странный не то хруст, не то скрип. Вайорель заскрежетал клыками. Рана на плече жены была ужасной – четыре глубоких дыры четко прорезали нежную кожу и мышцы до самой кости.
«От такой раны простой человек давно бы умер, но она чародейка».
— Что-нибудь осталось от напавших? — спросил Вайорель, хотя понимал бессмысленность вопроса.
— Абсолютно ничего, их тела уже превратились в прах, — Маркус сложил руки на груди и нахмурился. — Чертовщина какая-то! Максимилиана нет, зато его подопытные разгуливают как ни в чем не бывало, — главнокомандующий короля гневался не меньше старшего брата.
— Кому и зачем понадобились малыши — непонятно. Вряд ли это враги из соседних королевств, шантаж не в их стиле, — Сирил задумчиво погладил длинные пепельные волосы.
— Нашему врагу известно о Максимилиане и его экспериментах. Быть может, это его последователь, раз он смог направить темных для атаки. Хотя сомневаюсь, что кому-то, кроме их создателя, удавалось ими управлять.
В словах Маркуса была истина, и это еще больше взволновало Вайореля.
«Столько времени в тишине и покое, с ощущением безопасности, семейного счастья и вот… мы снова перед вратами Ада».
— Однако меня беспокоит рана Эвики. В ее крови очень странный яд, — пояснил Сирил. — И боюсь, есть вероятность, что она не проснется так скоро, как я предположил…
— Оставьте меня с ней, — перебил брата Вайорель, и все молча вышли из комнаты.
Остаток ночи король практически не отходил от жены ни на шаг – лишь изредка, чтобы принять ванну и немного перекусить.
Но Эвика не пробудилась ни через день, ни через неделю. Странным было то, что ее раны никак не хотели заживать, и это сильно беспокоило не только Вайореля, но и Сирила, который занимался ее лечением.
— Скорее всего, укусы и раны от этих существ не проходят так быстро, как рана от меча или магическое истощение. Также я заметил, что у нее есть старый шрам на руке, причем очень похожий на нынешний, — он потянул за рукав и обнажил другую руку Эвики.
— Она рассказывала, что когда они с Храфном сбежали из Флоренции, на их карету напали суриры, тогда их называли джокерами. Хотя, помнится мне, сам чародей рассказывал, что раны, полученные от этих существ, могут долгое время не заживать, но они не ядовиты, — Вайорель подошел к окну и посмотрел в сторону гор, где когда-то проходил постоянную службу, оберегая границы, пока его собственный отец Ингрид был в отлучке. — С другой стороны, откуда нам знать, как мутировали эти существа, что еще могло случиться за столько лет, как возросли их силы и возможности? Кто после смерти Максимилиана осмелился посягнуть на кровь, которая течет в близнецах?
Сирил измерил пульс чародейки и поменял промокшие от крови бинты на свежие, с очередной порцией целебной мази:
— Ее нынешнее состояние о многом мне говорит.
Король обернулся и встревоженно посмотрел на брата:
— Столько лет она не использовала магию и прекрасно обходилась без нее, а теперь этот кошмар вернулся. Ты не хуже меня помнишь, какой Эвика впервые прибыла к нам после бегства от Максимилиана. На ней не было живого места, аура — в клочья. Даже после смерти врага она долгое время не могла восстановиться, прежде чем смогла забеременеть, выносить и родить детей, — глаза всегда спокойного Сирила недобро сверкнули. Он очень любил Эвику, она была ему сестрой и напарником во всех начинаниях. — Я в сомнениях, брат, — он тяжело вздохнул и заходил по комнате. — Не уверен, что все наладится. Но медлить нельзя, нужно спасать близнецов.
Вайорель хмуро взирал на него. Никогда не теряющий самообладания, всегда спокойный и рассудительный, умеющий найти выход из любой ситуации, впервые он видел Сирила настолько озабоченным и неуверенным. Брат не знал, чем помочь, у него опустились руки.
— Без зеркала «Тенебре вице», без Эвики мы здесь застряли. Только ей были подвластны переходы в другие миры. И мы не знаем, в какой из них утащили Эву и Сигурда, — Вайорель подошел к настенному зеркалу и провел по его черной глади пальцами. На миг ему почудился лик девушки с седыми волосами и разноцветными глазами…
[1]Английский богослов XVII столетия Джордж Герберт.
[2]Порта Сан-Никколо, или Ворота Святого Николая — памятник архитектуры, часть древней крепостной стены во Флоренции. Находятся в районе Ольтрарно, на площади Джузеппе Поджи.
[3]Французский бренд минеральной воды класса премиум.
[4] Господь с вами.
Глава 2
Царство ифритов. Великое Инферно
Когда Киро отправлял суриров в царство вампиров, то рассчитывал, что они вернутся вместе с добычей. Но вместо двух детей у него в руках оказалась только девочка.
«Что ж, мне и ее хватит».
Ифрит не мог попасть к вампирам из-за их магии и густых туманов, а суриры могли. Не зря Максимилиан так корпел над каждым из них, вливая ту или иную кровь. Его удачным предсмертным экспериментом стало добавление крови самой Смерти. Ее хватило лишь на троих подопытных, и Киро берег их, тщательно скрывая в подвале своего дома.
После гибели Канцлера, его несостоявшегося учителя, Киро вел себя крайне осторожно. Время шло, а он вынашивал планы о троне Инферно и уничтожении демонов. Ифрит привык получать все самое лучшее и только в собственное пользование, до остальных ему не было дела.
Валефор и Данталион спокойно относились к совместному правлению вместе с Киро и его младшим братом Аззерой, поддерживая порядок и спокойствие в отсутствие третьего князя — Константа, который все эти годы пробыл в ссылке в Нижней и Верхней Аиде, выполняя поручения Максимилиана.
Благодаря договоренности, заключенной между Киро и Максимилианом во время войны между ифритами и демонами, Киро расчистил путь к трону, избавившись, по его мнению, от самого опасного из князей. Аззера готов был последовать за старшим братом. Наивность и болезненность этого ифрита всегда играла Киро на руку. Слабое звено в их семье, бастард[1] от связи отца с непонятной особой.
Киро испытывал к Аззере жалость – как к побитой собаке, которую ему навязали. Однако прекрасно понимал, что это не умаляет статус младшего брата как князя, и был вынужден держать себя в руках, надев маску доброты. О большем внимании наивный Аззера и не мечтал. Старший брат всегда оставался для него авторитетом, но о его кровожадных планах по захвату власти Аззера не знал. Киро не доверял никому, прикрывая свои поступки вымышленным благородством и прикармливая Аззеру речами в духе «для всеобщего блага» или «я был вынужден, ты же понимаешь, что иначе не мог поступить». Аззера каждый раз оправдывал его, особенно перед другими князьями. Те хмурились, слыша очередную речь о том, что с демонами не стоит церемониться, потому что они в любой момент могут напасть, даже когда война прекратилась. Лишь немногие знали, какую судьбоносную роль в этом сыграл Констант или, как его все знали в Аиде, Арсений Константинович.
Киро и Аззера жили в родовом особняке неподалеку от остальных князей. Это был большой и мрачноватый дом с огромным подвалом, из которого тянулись многочисленные ответвления коридоров, вливавшихся в городские катакомбы и уходивших далеко за пределы столицы. Лучше места для махинаций с сурирами было не найти. Здесь в подвале он держал подопытных в клетках на грязной соломе, питая их кровью пойманных демонов. Ифрит считал, что даже если это полукровки, рожденные от ифрита или демона, не стоит тратить на них благородную кровь своего народа. В глубине души Киро радовался. С одной стороны, его руки не запачканы в крови собратьев, и эксперименты созданы исключительно стараниями Максимилиана, а с другой, ему приходилось быть осторожным, чтобы заманивать демонов на территорию своего царства. Кому-то посулить работу или же заплатить, чтобы в конечном счете одного за другим убить и бросить в клетку суриров, где они, словно вампиры, впивались в несчастного и осушали до последней капли, питаясь магической энергией. Оставшиеся тела выволакивали за пределы Инферно как ненужный мусор, чтобы какой-нибудь монстр Подземного мира сожрал их.
План был хорошо продуман: трое суриров, несущих в себе кровь Смерти, отправятся за детьми в царство вампиров. Бесценное топливо, текущее в детских телах, окажется в руках Киро. Когда-то Максимилиан пытался поймать Эвику, но она сбежала, чтобы затем убить его. Киро разочаровался в Канцлере, ведь того вел не холодный рассудок, а жажда обладать необычной женщиной.
Вампиры не ожидали, что детей украдут. Но Киро, желая обезопасить себя от появления Эвики с артефактом, собственноручно обмазал когти одного из суриров специальным ядом. Он погружал жертву на долгое время в мертвый сон. А без Эвики зеркало «Тенебре вице» бесполезно, и погони от вампиров можно не ждать. Они будут заперты в своем мире, не в состоянии попасть в Инферно. Их защита обернется против них. Ведь именно на зеркале, по дневниковым записям Максимилиана, и закреплена связь с мирами. А Киро наконец-то сможет увеличить группу суриров до армии, напитав особенной кровью.
«Подопытных осталось не так много. Их стоит поберечь и не высовываться, а дальше посмотрим, что будет», — думал Киро, уже представляя, как из тонких белых ручек девочки по трубкам в сурира перетекает кровь.
Потеря второго близнеца вывела его из себя, и ифрит пребывал не в лучшем расположении духа, чем озадачил Аззеру. Впереди их ждала долгожданная встреча с Константом.
***
Стоило Луке и Арсению дойти до середины моста во Флоренции, как они прошли сквозь полупрозрачную стену портала, оказавшись по другую сторону мира.
Перед Лукой открылась пустая улица, где не было никаких сувенирных лавок и закусочных, лишь старинный мост, который очень долго оставался неизменным.
— Добро пожаловать в Великое Инферно, — Арсений полной грудью вдохнул воздух, пропитанный легким ароматом дыма. Казалось, что повсюду топили бани.
Луке понравился этот запах, он напомнил о прошлом и днях, проведенных в Подмосковье, на даче в Белых Столбах.
— Я читал про Инферно. Но до конца так и не поверил в то, что нынешнюю Флоренцию когда-то давно построили ифриты по подобию своего царства, — Лу оглядел фасады домов из белого камня, стрельчатые арки, высокие деревянные двери. Пока они шли в сторону Садов Боболи[2], город словно вымер. — Как-то здесь немноголюдно…
— А ты ожидал толпу туристов? Благо, мы лишены этого ужаса, как и отвратительных местечек с бесполезными китайскими сувенирами, — высокомерно отметил Арсений.
Лу улыбнулся. «Действительно. Во Флоренции в любое время года полно народу».
— Нам далеко идти?
— Нет, мы пришли.
Они оказались у Палаццо Питти[3], отражавшего эпоху Ренессанса.
— В детстве мы с мамой приходили сюда, бродили по галереям со старинной мебелью, но чаще просто шли к фонтану кормить уток. Я тогда был совсем маленьким.
Ифрит скрыл улыбку, представив, как Луиза держит за крохотную ручку сына, подавая ему кусочки засушенного багета.
— Здесь экскурсии не проводятся. В нашем мире Палаццо занимают князья для решения различных государственных вопросов.
Они пошли через высокую арку и оказались в легком полумраке внутреннего двора, затем поднялись по широкой лестнице на второй этаж. За другими дверями открывалась большая приемная зала. Высокий потолок и стены были украшены множеством старинных фресок и скульптур. На мраморном полу лежала красная ковровая дорожка. Стоило ифриту ступить на нее, как на стенах зажглись факелы, и к ним вышла Уна.
— Приветствую, господин Констант, князья уже ждут вас в большом зале, — сообщила секретарь ифрита из Верхней Аиды.
— Отлично, надеюсь, что хотя бы здесь меня не станут донимать подписанием документов. А ты, Лука, далеко не уходи. И, по возможности, ни с кем не разговаривай, — велел глава.
— Если кто-нибудь будет ко мне приставать, то прикинусь немым и глухим, — успокоил он.
Ифрит кивнул Уне, словно отдав немой приказ, и пошел дальше по коридору.
Лука потоптался на месте, выждал время, и, как только за мужчиной закрылась высокая дверь, тут же обратился к девушке:
— Почему ты назвала его Константом?
В ее глазах возникло недоумение:
— Потому что это имя господина в Инферно. С самого рождения он носит его, но в Аиде вынужден называть себя иначе. В мире людей проще воспринять имя Арсений Константинович, чем Констант.
***
— Итак, все в сборе. Можно начинать, — обратился Констант к присутствующим, уверенно шагая по мраморному полу к круглому столу.
— Констант, рад тебя видеть. Ты и сам прекрасно знаешь, что уже не первое столетие трон Инферно ждет своего хозяина, — проговорил высокий мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, с каштановым ежиком волос и гладко выбритым подбородком.
Все присутствующие были одеты в черные костюмы с различными красными элементами: у кого-то это был шелковый платок в петлице, у кого-то рубашка или тонкий галстук.
— Мы уже не впервые поднимаем данную тему, — осторожно добавил другой. Из всех ифритов он единственный, кто обладал светлой, почти белой кожей и волосами мышиного цвета, собранными в длинную косу. Под его глазами залегли темные круги, а тонкие губы покрывали алые трещинки. От собратьев он отличался болезненным видоми хрупким телосложением.
— Киро, Аззера, я приветствую вас и прекрасно понимаю бессмысленность этого разговора, — Констант подошел к столу и присел на стул, остальные последовали его примеру. Ифрит окинул взглядом присутствующих.
По правую руку сидел Аззера, вечно слабый здоровьем и оттого мертвенно-бледный, рядом — его старший брат Киро. Этот ифрит был как настоящий огонь: вспыльчивый и горячий. Именно он потребовал, а не попросил, чтобы Констант немедленно прибыл в Инферно. Напротив сидели Данталион и Валефор.
Первый был по природе одиночкой. На вид холоден и неприступен, как скала, любил спокойный и размеренный образ жизни. Ни с кем, кроме князей, старался не общаться. Они заменили ему друзей, знакомых и многочисленных любовниц (да и нужды в них не было). Данталион жил холодным разумом, был эрудирован и всегда мудр в жизненных вопросах. Только такой мог стать правителем Инферно.
Констант же никогда не стремился занять это место. Ему и без того всегда хватало забот. Если бы в Средневековье кому-то из королей выпала честь иметь при себе такого советника и полководца, как Данталион, или просто Данте — так называли его здесь, то он, без сомнения, выиграл бы все войны. Однако в те времена ифрит только молча наблюдал за происходящими в мире смертных событиями: падение Трои, походы Александра Македонского и Юлия Цезаря, распятие Иисуса Христа и прочее, и прочее.
Данталион слыл разносторонней личностью, много чем увлекался и был одним из удивительнейших ифритов, каких порождало Инферно. Не зря его «Божественную комедию[4]» до сих пор цитировали смертные, а во Флоренции ему даже поставили памятник. Впрочем, если бы люди увидели ифрита в его истинном облике, они бы сильно изумились, насколько портрет в поисковой странице Интернета отличается от оригинала.
Его белоснежные волосы с серебряными прядями были гладко причесаны и доходили до поясницы. Идеально очерченные брови, в одной из них блестело золотое колечко, пушистые ресницы, обрамляющие холодные серо-голубые глаза, которые время от времени становились такими же, как у собратьев — цвета жидкого золота. Тонкие губы, прямой нос, острый подбородок и очерченные скулы делали его больше похожим на вампира, нежели на ифрита.
Валефор выглядел совершенно иначе. Длинные каштановые волосы, достающие до лопаток, на висках собраны в две косы, переплетенные тонкими золотыми шнурками. Смуглая кожа, твердый подбородок с ямочкой, пухлые губы, в ушах виднелись серьги-амулеты с рубинами. В золоте глаз блестит веселье. От правой брови, по щеке и шее, вплоть до самой ключицы, тянулись два тонких белесых шрама, оставшихся после войны.
Вале всегда был весельчаком и дамским угодником. От него вечно пахло благовониями местных борделей или винными пряностями тех таверн, в которых Валефор просиживал с такими же собутыльниками, как и он сам.
Но по части владения любым оружием, тактикой и стратегией Вале был незаменим. Вместе с Константом они участвовали в той страшной войне, унесшей столько жизней ифритов, что и не счесть. Наследники старинных родов, каждый особенный по-своему, претенденты на трон Инферно. Спустя столько лет они наконец-то собрались вместе.
— Ладно, давайте отойдем от этой темы, она мне надоела, — устало отметил Констант. — В любом случае, здесь не нужен никакой правитель. Все это время вы отлично управляли государственными делами вместе, и никаких проблем не было, потому что действовали сообща. Что может быть лучше?
Киро резко встал из-за стола – так, что стул, на котором он сидел, с грохотом опрокинулся на пол.
— Как это зачем?! Что за глупый вопрос, Констант?! В любой момент мы можем ждать нападения демонов. Они не дремлют, мечтают завоевать наше государство и присоединить его к своему, а что потом?! Кровосмешение и рабство?! — он в сердцах стукнул кулаком по столешнице, и там появилась трещина.
— Не думаю, что им это нужно. В той кровавой бойне было слишком много потерь, обе расы чуть не стерли друг друга с лица земли. Поэтому не стоит давать волю эмоциям, — спокойно проговорил Данталион.
— Я согласен. Что касается тебя, Киро, то я настоятельно рекомендую не разговаривать со мной на повышенных тонах, — Констант сказал это мягко, но его глаза недобро сверкнули.
Однако взбешенный ифрит отмахнулся от предупреждения, как от назойливой мухи.
— Да брось! Пока ты просиживал в своей Верхней Аиде, мы здесь оберегали наши границы, чтобы не допустить ни единого намека на новую войну. Демоны хитры и изворотливы, только на прошлой неделе я собственноручно поймал парочку, которая ошивалась под стенами, — он разве что не сплюнул на пол, так ему была противна эта раса. — Ты никогда ничего не делал на благо Инферно. Жил и работал среди людей, демонов и прочего сброда. Занимаешься людскими делишками, — лицо Киро перекосило от злобы. — А стоило Максимилиану погибнуть, ты тут же занял его пост, уж не ты ли часом подставил его и помог убить? — он пнул валяющийся под ногами стул, и тот с треском отлетел к стене. Ифрит вышел вон, хлопнув тяжелой дверью.
— Да, время его совсем не изменило, — констатировал Данте, переводя взгляд на Константа.
— Боюсь, никогда и не изменит. У ифритов натуры не меняются. Но его волнение можно понять. Мы все считаем тебя самой подходящей кандидатурой. Ты был лидером, когда началась война с демонами. Благодаря тебе мы смогли отразить нападение и остались в живых… — начал было Валефор, но Констант прервал его, подняв руку. Он перевел взгляд на до сих пор молчавшего Аззеру и спросил:
— Ты тоже считаешь меня достойным данной роли?
— Я считаю, что ты прав в том, что Инферно не нужен единый правитель, поскольку за время твоего отсутствия мы хорошо справлялись с государственными делами, — он говорил спокойно, едва слышно, без агрессии или обид. — Я уверен, у тебя полно работы в Верхней и Нижней Аиде, поэтому ты сам себе хозяин. Но в чем-то Киро тоже прав. В любом случае, осторожность нам никогда не помешает.
— Раз так, все стоит оставить, как оно есть, однако я прибыл в Инферно не только по этому делу. Я хотел поговорить с вами кое о чем важном лично для меня, — Констант увидел интерес в глазах собратьев и продолжил: — С собой из мира людей я взял помощника — моего ученика. Предупреждаю сразу: любой, кто попробует причинить ему какой-либо вред, будет иметь дело со мной.
Князья переглянулись, их лица выражали недоумение.
— Это весьма интересно, но зачем нам и вообще кому-либо касаться твоего помощника, он что… какой-то особенный? — спросил Вале.
— Можно сказать и так. Он сын Луцио.
— Я не ослышался?! Того самого, который…
— Да, именно того самого.
— О-о-о… — протянул Валефор. — Тогда я понимаю, чем он так важен для тебя. Старая дружба не забывается. Эх, славный был воин, хоть и демон.
— Никогда бы не подумал, что ты настолько недальновиден. Привести мальчика, да к тому же наполовину демона, в царство ифритов, — Данте покачал головой. — Не лучшая идея.
— Ты прав, поэтому я хотел попросить тебя об услуге. Ненадолго стать его телохранителем, если вдруг меня не окажется рядом…— но, услышав шум в коридоре, Констант бросился из залы, настежь распахнув дверь.
***
Хлопнув дверями, Киро развернулся, чтобы уйти, когда ему на глаза попался парень лет двадцати семи. Из его ушей тянулись тонкие проводочки, и, судя по всему, он ничего не слышал, прогуливаясь по коридору и рассматривая картины на стенах.
Запах демона ифрит почуял сразу же, но на мгновение засомневался. Для демона у незнакомца была странная аура.
В руке Киро появился меч, сталь обдало огнем в предвкушении схватки. «Сейчас я выпущу пар на этом ничтожестве, а затем скормлю его кому следует».
Всем нутром Лука почувствовал опасность и, не задумываясь, отпрыгнул в сторону, как учил Арсений — это спасло его голову от просвистевшего рядом клинка. Разрезанные наушники упали на пол, став бесполезным мусором. Перед Лу стоял ифрит, и, судя по агрессивному выражению на его лице, решить все беседой не удастся.
«Если я не ищу неприятности, то они сами меня найдут. И Уны нигде нет», — Лука попятился назад, раздумывая, как лучше поступить.
— Я зарежу тебя как свинью! — прошипел ифрит, наступая. — Оставлю лишь маленькие кусочки!
— Я невкусный, боюсь, тебе не понравится, — скептически отметил Лука, вызвав собственный меч и встав в защитную позу. «Я не должен использовать огненные чары без необходимости. Ведь я еще ни разу не вел бой с ифритом».
Киро рассек воздух острием и атаковал демона ментально.
Лу почувствовал, как по скуле полоснуло чем-то горячим. На коже образовался неглубокий порез. Смахнув кровь, он начертил перед собой защитную руну, и символ вспыхнул изумрудным пламенем.
От пальцев ифрита отделилась тонкая сеть из огня, мужчина размахнул ею как лассо и затем запустил в мальчишку, но тот увернулся. Вместо него от вазы, стоящей у стены, остался один пепел.
Лу очертил вокруг себя защитный круг кончиком меча, и тот замерцал голубоватым светом: этому его научил уже не Арсений, а Ян. Ангела тогда очень удивило, что у подопечного получилось воспользоваться светлой магией. Это значит, что тьма еще не до конца завладела его разумом.
Взбешенный Киро ходил вокруг и бил мечом, но барьер не пропускал сквозь себя темное оружие. И если бы не вовремя появившийся Арсений, то неизвестно, сколько бы еще продлилась эта одиночная пляска вокруг Луки.
— Киро, убери свой меч и отойди от моего протеже, — сурово сказал Глава Аиды.
Ифрит оскалился и разве что не плюнул под ноги князю.
— Теперь и ты привечаешь демонов?! — заорал Киро. — Взял в помощники нашего врага! Лучше сам отойди, Констант, сейчас я его убью, — он оскалил рот в дьявольской улыбке.
— Если ты его убьешь, то сам простишься с жизнью, — подсказал подошедший Данталион. Ифрит как всегда был само спокойствие, но от его взгляда не ускользнуло и то, что мальчик в защитном кругу использовал светлые чары. «Как любопытно… По ауре он действительно наполовину демон и… человек, но в нем есть что-то еще…»
Киро замер на месте, оставив меч, наставленный на Луку. Идти против всех князей не хотелось, но собственная гордость не давала отступиться от решения убить мальчишку.
— Киро, перестань. Ты же видишь, что мальчишка безобиден, к тому же, демон он лишь наполовину, а ты уже накинулся на него, — широко улыбаясь, Вале подошел к защитному кругу и кончиком пальца коснулся невидимого барьера, отделявшего его от Луки. — Нда, в светлой магии мало приятного, но… ты молодец, — он с шипением отдернул руку, которую пронзило разрядом тока. Будь на месте Валефора другой ифрит или демон, он бы покрыл Лу такой бранью, что у того заложило бы уши. Но ифрит жил не первый век и с какими только чарами не встречался на поле боя.
Гневно зарычав, Киро наконец-то опустил меч и, бросив на Луку испепеляющий взгляд, зашагал прочь.
— Хорошо, что все благополучно закончилось, — Аззера вздохнул с облегчением. — Не волнуйтесь, я вразумлю брата, — и он удалился следом.
Констант устало потер переносицу, как если бы он весь день проносил очки.
— Как же с ним тяжело. — «Так и думал, что с Киро будут проблемы». — Лука, ты можешь снять защитные чары. На тебя больше никто не нападет.
Свет круга погас, и Лу сделал шаг вперед. Меч он решил не убирать. Только сейчас, без напряжения и не отвлекаясь на бешеного ифрита, ему удалось как следует рассмотреть двух мужчин, стоящих рядом с Арсением. И, кажется, с одним он уже встречался во сне. «Только у того цвет волос был черный…»
— Данталион и Валефор такие же князья Инферно, как и я, — представил Констант. — Они тебя не тронут. И с сегодняшнего дня Данте станет твоим телохранителем.
«Лука очень похож на Луцио, но почему же он не воспользовался магией огня, чтобы защититься, почему он выбрал такой… светлый способ?» — подумал Вале, изучая лицо парня.
В знак уважения Лу склонил голову в поклоне, и тут же его меч исчез. Подняв рюкзак с пола, не пострадавший от несостоявшейся расправы, он выжидающе посмотрел на Арсения.
— Что ж, обмен любезностями закончен, теперь мы наконец-то можем уйти, — «Алегрия уже заждалась нас дома». — Данте, я сообщу тебе о своих перемещениях.
Ифрит кивнул в знак согласия, и они распрощались. Констант удалился, держа Луку за плечо.
— Не используй в Инферно светлую магию, — процедил Глава. — Я поражен, каким беспечным ты оказался. Как тебе вообще пришла в голову такая мысль! Я не смогу тебя защитить, если ты напропалую будешь использовать подсунутые Яном артефакты…
Лу промолчал. «Уж лучше пусть так, чем стать монстром».
Глядя вслед уходящей парочке, Вале с усмешкой спросил у Данте:
— Ты видел, какую защитную стену возвел вокруг себя мальчишка? Наполовину демон, наполовину человек, да еще и использует светлые чары. Я-то думал, что повидал в этой жизни все…
— Главное, чтобы Луке это не вышло боком, но мальчик действительно очень талантлив… и не из-за его странного умения, — туманно ответил Данте.
Вале хотел было его расспросить, но тот молча вернулся в залу, закрыв за собой дверь.
«Ох уж этот Данталион. Сам себе на уме. В шпионах он был бы незаменим», — Валефор присвистнул и отправился в ближайшую таверну пропустить пару пинт пива и насладиться обществом откровенных красавиц, хотя в его голове был образ только одной.
[1] Внебрачный ребенок — выражение, которое используется для описания человека, родители которого не состояли в законном браке на момент его рождения.
[2] Сады Бо́боли (итал. Giardino di Boboli) — знаменитый парк во Флоренции, один из лучших парковых ансамблей итальянского Ренессанса.
[3] Палаццо Питти – один из главных музейных комплексов Флоренции.
[4] «Боже́ственная коме́дия» — поэма, написанная Данте Алигьери в период приблизительно с 1308 по 1321 годы и дающая наиболее широкий синтез средневековой культуры и онтологию мира.
Глава 3
Покинув Палаццо Питти, они прошли через сады и вышли к той части, где парк заканчивался и начиналась улочка с немногочисленными частными домами. К одной из вилл Арсений с Лукой и подошли.
Готическое здание значительно отличалось от своих соседей: стрельчатые арки, затемненные окна-витражи, оплетенные сухими ветвями. Ещё большую мрачность ему придавали стены из темно-серого неровного камня. Во внутреннем дворе царило легкое запустение, словно домом и участком давно никто не занимался или вовсе там не жил. От сильного порыва ветра флюгер в виде перекрещенных стрел на башенке со скрипом закрутился. Двор окружала высокая кирпичная стена, увитая плющом. Ажурные кованые ворота были без какого-либо намека на калитку. Ни тяжелого замка, ни ручки.
«Хм, как же мы войдем?» — Лу перевел взгляд на Арсения.
Ифрит подошел к центру ограды и приложил ладонь к кованой розе. От прикосновения, словно ток по проводам, разошлись вспыхнувшие синим пламенем линии. Створки скрипнули и отворились.
Гости вошли на участок, ступив на дорожку из черного мрамора, устланную сухой листвой. По обе стороны возвышались каменные фигуры горгулий. Работа скульптора была настолько искусной, что его творения выглядели живыми.
Сквозь тучи не пробивалось ни единого лучика, и место выглядело еще более мрачным, чем показалось Лу на первый взгляд, но при этом не теряло таинственной привлекательности.
Подойдя к парадному входу, Арсений провел руками вдоль двери, словно снимая с нее незримую паутину, и только после этих манипуляций по снятию защитных чар они смогли войти внутрь.
Если снаружи царила мистическая атмосфера запустения, то внутри было на удивление уютно, чисто и по-домашнему тепло. Лука словно попал в совершенно другое место. Пахло свежим деревом и распустившимися розами.
Повесив плащ на подставку, Арсений поправил ворот рубашки и пошел по коридору в сторону застекленного розария. Лу поспешил следом. Стоило ему ступить в сад, как его с ног до головы окутал флер дивных цветочных ароматов. Такое изобилие роз поражало – от совсем маленьких бутончиков до пышных, распустившихся во всей красе кустов. Обилие оттенков вызвало у Луки ассоциации с едой. Белоснежные бутоны с розоватой каймой по краям — это нежный, воздушный зефир, крохотные лимонные цветочки — цитрусовые. Чуть поодаль от них в каменных горшках распустились персиковые, малиновые и алые цветы.
Лука поднял взгляд к куполообразному потолку и удивленно вскинул брови: словно весь солнечный свет, который был в Инферно, собрали здесь. В сером небе над розарием из-за туч пробивались тонкие многочисленные лучи. Неподалеку шумел фонтан, и голубая вода благодаря солнцу переливалась радугой. Поблизости для удобства стояла скамья.
— Неужели у Главы Аиды есть собственный флорист, который ухаживает за всей этой красотой? — скептично спросил Лука, не до конца веря собственным глазам.
Арсений усмехнулся и осмотрелся, его взгляд стал сосредоточенным. Он искал кого-то…
«Видимо, я оказался прав. Иначе как здесь все может быть таким цветущим, когда снаружи царит запустение», — подумал Лу. Ответом на его недоумение стало появление высокой стройной девушки, выплывшей из-за мраморной колоны. При виде нее у демона подогнулись колени, а сердце наполнилось теплом и светом, как если бы Ян положил ему руку на плечо и ободряюще улыбнулся, как умеет только ангел.
У незнакомки была белоснежная кожа с легким румянцем, словно она провела по щеке розой, вобрав в себя ее цвет. Чуть пухлые губы расплылись в улыбке, а немного вздернутый кончик аккуратного носика придавал ее облику нечто подростковое. По плечам рассыпались длинные светлые волосы, колышущиеся в такт ее легким шагам. Она проплыла к ифриту, и они нежно обнялись. Ее яркие серые глаза излучали радость, от нее исходил едва уловимый взглядом свет. Перешептываясь с девушкой, Арсений гладил ее по голове, целовал нежные руки и выглядел очень счастливым. Луке не доводилось видеть Главу таким умиротворенным. «Кто она? И почему так похожа на ангела…»
— Лука, это моя сестра Алегрия, — представил Арсений.
«Сестра?!» — такого Лу никак не ожидал, эти двое были совершенно не похожи на родственников. Смугловатый, с резкими чертами лица и пронзительным золотистым взглядом ифрит и… светлая, нежная девушка.
Алегрия плавно двинулась к демону и взяла его руку в нежные ладони. Этот жест казался таким обыкновенным, что Лука всем своим существом ощутил исходящее от нее тепло и… покой. То, чего ему так давно не хватало. На миг он почувствовал, как к глазам подступают слезы, но стоило Алегрии его отпустить, как это ощущение прошло.
— Приятно познакомиться, Лука, — пропела она и перевела взгляд спокойных глаз на брата. — Быть может, гость хочет перекусить?
— Думаю, он не откажется, — Арсений многозначительно посмотрел на протеже, но тот словно воды в рот набрал.
Алегрия провела их в столовую с высоким потолком и простой деревянной мебелью. Здесь преобладали светлые оттенки, они делали помещение просторным, без малейшей вычурности, которую так не любил Лука.
Демон опустился на стул, любуясь потолком, украшенным лепниной, и фресками с изображениями ангелов и ифритов.
«Не слишком патриотично, учитывая, какую должность занимает Арсений. Впрочем, у него собственное мнение по поводу исторической хроники светлых и темных».
Девушка увидела восхищение в глазах Луки и довольно улыбнулась:
— Я стараюсь добавить как можно больше света в это место. Ведь в Инферно погода в основном хмурая, с редкими проблесками солнца, — она ушла на кухню и через несколько минут принесла супницу и глубокие тарелки со столовым серебром.
Наливая горячий суп и вино в бокалы, нарезая свежеиспеченный хлеб, Алегрия делала это легко и аккуратно. Закончив с сервировкой, она обратилась к брату:
— Они все же допекли тебя, и ты вернулся.
От запаха еды рот у Луки наполнился слюной, а лежащий рядом хрустящий багет еще больше усилил чувство голода.
— Не совсем так, но почти.
— Значит, что-то произошло… — задумчиво предположила Алегрия.
— Как ни странно, да. Кстати, не успели мы пробыть в Инферно и дня, как Киро показал себя не с лучшей стороны, напав на Луку.
— Ему не хватает хорошей порки. Он давно отбился от рук, но никто и слова ему поперек не скажет, что он просто так отстреливает демонов, будто куропаток на охоте, — Алегрия не скрывала неприязни к подобному поведению ифрита. В ее понимании было недопустимо вести себя таким образом, особенно если ты князь.
— Как и большинство, он ненавидит демонов, считая их низшей расой среди темных. И, естественно, что при виде демона он взбесился и решил ни в чем не разбираться, — Арсений откусил от хрустящей корочки хлеба. — То, что произошло между демонами и ифритами много веков назад, никто не забудет. Я предупредил князей о том, что ты — мой помощник. Но учти, один ты никуда ходить не будешь, ясно? Если не хочешь умереть в муках.
Лу кивнул и машинально коснулся креста под футболкой. Арсений заметил это движение и нахмурился. Ифрит чувствовал светлый артефакт, но не придал этому значения и промолчал. «Этот ангел — настоящий хитрец, умудрился обвесить подопечного защитой даже в Инферно. Подобная вещица дает ангелу понять: бьется сердце Лу или нет. Ох, мой мальчик. Без души, да еще со светлым артефактом и вырывающейся наружу темной сущностью. Как он это выдерживает? У другого на его месте на груди остался бы ожог. Светлые артефакты не любят темных, и в случае с Лу — это еще страннее. Он не перестает меня удивлять. В начале наших тренировок – своим упорством, позже — умением обращаться с огненной стихией. Интересно, что бы было, если бы я изначально был с ним рядом… и с Луизой. Вместе, как настоящая семья».
Арсений прервал видения семейной идиллии, которые начали формироваться у него в голове.
— Советую тебе отдохнуть, стычка с князем изматывает. Твоя комната на втором этаже. Последняя черная дверь налево, — распорядился ифрит.
Когда они насытились, и Алегрия убрала все со стола, Лу вежливо поблагодарил ее и покинул столовую. Ему хотелось только принять душ и лечь спать. «Хватит на сегодня нервных потрясений».
Его комната оказалась достаточно просторной, с высоким потолком. Стрельчатые окна были скрыты синими гардинами. Деревянный пол едва слышно поскрипывал от шагов. Над широкой кроватью из красного дерева висела массивная кованая люстра. В камине уже горел огонь, его треск ласкал слух, напоминая Луке о прошлом в Бердичеве, когда они с Яном в дружной компании сидели у костра, пока их приятель жарил шашлыки, и все чувствовали себя беззаботными.
Часть стены закрывал гобелен с вышитой на нем схваткой между темными и светлыми, а за ним обнаружилась дверь в ванную комнату.
Приняв душ и переодевшись в домашнее, Лу упал на подушки и мгновенно уснул. Схватка с ифритом заставила его изрядно попотеть.
***
Алегрия постояла еще несколько минут у подножия лестницы, держась за перила. Как только она почувствовала, что Лу уснул, подняла со столика поднос с графином вина и прошла в кабинет ифрита.
Констант уже разбирал скопившуюся на столе почту, вскрывая конверты и ломая печати на свитках.
— Я не знала, что ты можешь зайти так далеко, — зашипела Алегрия, с грохотом поставив поднос и щедро плеснув в бокалы вино амарантового цвета. — Привести Лу сюда!
— Я не мог иначе. Рано или поздно он все равно узнает правду обо мне. Стоит подготовить его к этому.
— Главное, чтобы к тому времени он остался жив, — вместо того, чтобы подать ему бокал, она сделала несколько глотков сама, от чего ее щеки вмиг порозовели.
Знакомый привкус навеял воспоминания о прошлом – ее первой встрече с ифритом. Тогда они с Константом еще не были так близки, как сейчас. Обстоятельства связали их вместе. Кто бы тогда мог подумать, что сейчас они будут жить под одной крышей и беспокоиться друг о друге.
— Ты помнишь, как мы с тобой впервые столкнулись? — вдруг спросила она.
— Да уж… — ифрит усмехнулся. — Я принял тебя за мужчину, и, клянусь огнем, ты меня просто шокировала!
— Да, это так. Но в те времена я не смогла остаться безучастной к бойне, разразившейся между ифритами и демонами, — Алегрия придвинула к нему полный бокал и устроилась в кресле напротив.
— Бойня… — Констант помнил ее, словно это случилось вчера.
Подземный мир. Поле битвы. То тут, то там лежали тела погибших, постепенно превращающиеся в пепел. Горячий ветер развеивал его по воздуху, зола забивалась в нос и горло, заставляя глаза слезиться. Тяжелый запах серы смешался с горелой плотью. Черную каменную землю орошал не благоговейный дождь, а реки пролитой крови.
В тот миг Констант изнемогал от усталости и на секунду забыл об осторожности. Если бы не воин в черных доспехах с обнаженным мечом, то ифрит был бы мертв. Он даже не смог поблагодарить своего неизвестного спасителя. Бой кипел, огонь ифритов и демонов полыхал, и им было не до того. Еще не раз Констант мельком видел того воина. Он неожиданно появлялся лишь в моменты схваток с демонами и так же незаметно исчезал. Констант опросил всех бойцов, но странное дело – никто не помнил об ифрите в черных доспехах. Да и ифрит ли то был?
Однажды ночью, в передышке между сражениями, Констант спустился к горячему источнику, чтобы освежиться и дать мышцам немного расслабиться. Ступив в согревающую жидкость, он услышал всплеск со стороны камней. Взяв с берега меч, ифрит осторожно подкрался и, выглянув из-за скалы, увидел того самого черного рыцаря. Констант уже хотел было выйти из укрытия, но увидел, с какой болью воин сдирал с себя доспехи, издавая приглушенные стоны.
Куски металла падали на гальку, оставляя кровавые лужицы. Когда защита спала, перед ифритом предстала девушка неземной красоты: ее длинные светлые волосы слиплись от запекшейся крови и облепили израненную обожженную спину. Руки были покрыты багровыми синяками и глубокими порезами от ментальных чар. Пошатываясь, она вошла в воду, погрузившись в нее с головой.
Констант вышел из-за камней.
Потрогав концом меча брошенные доспехи и убедившись, что они не опасны, а всего лишь выкрашены в черный цвет, он присел рядом и поскреб ногтем шлем: краска слезла, обнажив платину, свет которой заставил с шипением отдернуть руку.
«Не может быть…» — не поверил ифрит, дуя на обожженный палец. Однако так оно и было: перед ним лежали доспехи архангела. Такую защиту он уже не раз встречал на воинах из легиона Начал.
Погрузившись в воспоминания о встрече с архангелом Михаилом, Констант почти забыл о девушке, которая до сих пор не вынырнула из источника. Оставив меч на камнях, ифрит быстро нырнул в воду.
От озера поднимался пар, а темная вода была чернее ночи. Спустя несколько минут на глади показались круги. С тяжелым вздохом Констант вынырнул на поверхность и стал жадно глотать ртом воздух. На руках он тащил свою спасительницу — черного рыцаря.
Положив девушку на теплую гальку, ифрит быстро осмотрел ее раны.
«С такими повреждениями, да еще в Подземном мире, где воздух пропитан первородной тьмой, она должна была давно умереть. Что же все это время ее спасало?» — немного подумав, он обошел камни и через несколько минут вернулся со своим плащом. Однако девушки не оказалось на месте, впрочем, как и его собственного меча.
— Только попробуй шелохнуться, и я прикончу тебя… — прошептала она, прикладывая конец холодной стали к его затылку.
Констант ожидал чего-то подобного. Резко присев, он сбил ее с ног и навалился сверху. Меч отлетел в сторону, порезав ему ладонь.
— Что ты здесь делаешь, архангел? Отвечай! Иначе отправишься к святому отцу, — прорычал он, сверкнув алой радужкой глаз.
Девушка попыталась вывернуться из его стальных объятий, но у нее ничего не вышло, и она лишь застонала от боли из-за собственных ран. Видя, как бледнеет ее лицо, ифрит немного ослабил хватку.
— Ладно, неважно, почему ты здесь, важно, что ты спасла жизнь мне и многим из моих воинов. Я благодарен за это.
Ее серые глаза расширились от удивления:
— Не каждый день услышишь такое от князя Инферно, — прошептала она, теряя сознание.
Незаметно для воинов Констант перенес архангела в свой шатер. Положив ее на кушетку, он быстро занялся ранами.
«У нее едва прощупывается пульс. Что же она здесь делает и почему сражается за нас?! Чертовщина какая-то…» — думал он, промывая одну рану за другой и стараясь перевязать их со всей осторожностью. Самым ужасным было обрабатывать сильные ожоги, особенно те, что разъели плоть до самой кости.
Закончив с лечением, он укрыл тело шелковой простыней и вышел наружу. Вернулся князь уже с завернутыми в тряпицу светлыми доспехами и мечом.
Сколько Алегрия пролежала без сознания — она не знала, но услышав легкий звон, приоткрыла глаза и осмотрелась: за столом сидел тот самый ифрит. Он сосредоточенно рассматривал ее доспехи и… чистил их!
Она попыталась нащупать на бедре меч, но поняла, что ни одежды, ни оружия нет. «В конце концов, что мне терять. Возможно, он захочет пытать меня или же сразу убьет», — решила она, сев на кушетке и обернув простыню вокруг груди. Ступни коснулись мягкого ковра, даря приятные полузабытые ощущения. «Как чудесно ощущать не острые камни, холодную глину и колючий пепел, а обычный ковер».
— Я думаю, ты голодна, на столе есть чем перекусить, — предложил Констант, незаметно следя за каждым движением архангела.
Пока она спала, он смог как следует ее рассмотреть: мягкие длинные волосы едва заметно светились, а от кожи исходил яблочный аромат. Будь на его месте кто-нибудь другой — он бы с радостью воспользовался возможностью осквернить светлую плоть.
Алегрия недоверчиво покосилась на поднос, стоящий на низком деревянном столике, здесь же были серебряные кубки и вино.
— Я не пью… — тихо сказала она, чувствуя, как дикий голод сжимает внутренности: запах хлебных лепешек и сочные ягоды винограда заставили рот наполниться слюной.
— Возьми под столом Миеле.[1]
Алегрия дернулась, как от пощечины, но, ничего не сказав, достала бронзовый кувшин. Открыв крышку, понюхала содержимое и, убедившись в том, что это действительно то, о чем сказал ифрит, сделала несколько жадных глотков. По горлу потекла теплая, чуть сладковатая жидкость, оставив на языке привкус меда и воды из горного источника.
— Я знаю, что архангелам нельзя употреблять питье темных, а вот мне, как ифриту, от вашего медового напитка ничего не будет.
— Смотрю, ты много знаешь, — нагло отозвалась она, чувствуя себя гораздо лучше.
«Я тебя не боюсь».
— Да, и хочу узнать еще больше. Например, почему ты здесь, на поле боя между темными. Почему бьешься за нас?
Девушка вздернула подбородок вверх.
— Это тебя не касается, — она со звоном поставила кувшин возле подноса и отвернулась.
Ифрит улыбнулся и отложил начищенные доспехи в сторону. Обычно при соприкосновении с телом архангела такая защита обретала свойство ослеплять созданий тьмы. «Только эти доспехи уж очень странные, впрочем, как и их обладательница».
— Упрямство сейчас не к месту, женщина, — строго сказал он. — Тебе нужна пища и уход, чтобы регенерация прошла быстрее. Нет смысла что-либо скрывать от меня. Я не собираюсь использовать эти знания против тебя, у меня другие проблемы, и в них не входит забота об архангеле.
Девушка нахмурилась. «Ну и наплевать», — она села на большую подушку перед столиком и, отломив от лепешки кусочек, стала медленно есть, закусывая виноградом и тщательно пережевывая. Так ей было легче насытиться, ведь неизвестно, что будет дальше и когда еще она сможет нормально поесть.
Констант отвернулся, скрывая улыбку. Этот необычный архангел забавлял его, однако с ней стоило быть настороже.
Наевшись, Алегрия осмотрелась в поисках одежды, но ничего кроме парчового халата не нашла.
— Почему ты вытащил меня из источника? — ткань приятно облегала перевязанное бинтами тело. — Зачем принес сюда и обработал мои раны, разделил еду, да еще и начистил мои доспехи?
— Потому что ты спасла множество моих воинов и меня в том числе. Однако на вопрос ты не ответила, — в глазах ифрита появилось нетерпение.
Уже без боязни она подошла к его столу, коснувшись ладонью своего шлема: тот едва заметно засветился. Но не так ярко, как должен был.
Констант увидел печаль в ее глазах:
— Далеко ты забралась от Келестис. Зачем пришла сюда, где огонь и кровь?
— Я сделала то, что подсказывало мне сердце, — ровно ответила она.
— Хм… — «Весьма подробно». — И все же… я благодарен за твою помощь.
— Мне больше некуда было податься. Я решила, что смерть на поле битвы лучшее, что может со мной произойти.
— Интересно. Архангел, который заканчивает жизнь на войне демонов и ифритов. Бывает же такое.
— Это мой выбор, и он тебя не касается, — грубо ответила она и направилась к выходу из шатра. Она почти отдернула полог, когда Констант схватил ее за запястье и дернул назад.
— Не выходи, для твоего же блага, — процедил он сквозь клыки.
— Почему это?!
Было видно, что ей больно, и он ослабил хватку.
— Потому что никто не поймет, что здесь делает архангел. Да и вряд ли упустит возможность утолить некоторые потребности…
Алегрия поморщилась и злобно пнула лежащую у ног подушку:
— Отдай мою одежду. Я не собираюсь тут торчать!
— Хорошо, только не кричи, — спокойно попросил он, доставая из сундука чистые вещи и вручая девушке.
Та без стеснения, шипя от боли, стала одеваться.
— Ты что-то не тянешь на полноценного архангела, — с издевкой отметил ифрит. После этих слов Алегрия отвернулась, показав изуродованную шрамами спину.
***
— Тогда я даже не мог представить, что побудило тебя биться за ифритов, — Констант потягивал вино, неторопливо читая очередное письмо.
— Что было, то прошло. Не стоит ворошить прошлое, — отмахнулась Алегрия, закинув ногу на ногу.
Ифрит видел, каким грустным стал ее взгляд, скользящий по запотевшему стеклу, за которым начался дождь. Капли медленно стекали по поверхности окна тонкими ручейками.
— Ты так и не привыкла к тому, что тебя лишили крыльев и вечности.
— Я расплачиваюсь за то, во что верила, — спокойно, если не равнодушно, проговорила Алегрия. — Война между ифритами и демонами была неспроста. Ты и сам это знаешь. Я не смогла смотреть на то, что творится и остается безнаказанным. Ведь жизнь любой расы важна. Любая жизнь… бесценна.
Девушка помнила, как под страхом изгнания из обители светлых ей запретили встревать в конфликт темных, потому что это не ее дело, и те разберутся сами. Они, светлые, должны придерживаться своей позиции и баланса.
— Что ж, зачинщик раздора был убит небезызвестной нам чародейкой. И пока что мы живем в спокойствии.
— Ифриты никому не доверяют и держатся настороже. У вас это в крови, — она подумала о Луке, который сейчас крепко спал. — Каким интересным он вырос… кто бы мог подумать, что ты поступишь так необдуманно.
— Знаю.
— Ах, эта любовь! Ей подвержено каждое живое создание… — девушка улыбнулась, она подшучивала над ифритом, и он это понял.
— Да неужели? — ехидно спросил Констант. — Только вот что-то на тебе это никак не сказывается, — ифрит сложил руки на груди, хитро ухмыляясь.
— Если ты снова намекаешь на Валефора, то идите вы оба… — она закусила нижнюю губу, дальше ей продолжать не хотелось. — Может, все-таки ответишь, зачем ты привел сюда Луку?
— Пока что нет, но очень скоро ты сама все узнаешь.
«В конце концов, он действительно сам все расскажет. Как это всегда бывало». — подумала Алегрия.
***
Прошлое. Поле битвы
— Потерпи еще немного, я почти ее вытащила! — Алегрия выдернула наконечник стрелы из лопатки Константа. Ифрит обливался потом и тяжело дышал от боли.
Бой продолжался, и девушка оттащила князя подальше, чтобы заняться его ранением. Он едва слышно застонал, когда на рану вылили теплый травяной настой.
Пальцы архангела действовали быстро, но при этом очень бережно. Закончив перевязку, она поднесла к носу обмотанный в тряпицу кончик стрелы и понюхала его. Ее зрачки расширились, и она перевела взгляд на ифрита, тот тяжело вздохнул и прошептал:
— Помоги мне встать, — под кожей у него на шее вздулись вены.
— Нет, не двигайся, иначе яд быстрее разбежится по крови. Так я хотя бы выиграю время и сделаю противоядие, — она настойчиво пресекла его попытку подняться.
— Я должен сражаться, — сквозь клыки прошипел ифрит, и по его подбородку потекла струйка отравленной крови, заставив закашляться.
— Они справятся и без тебя, финал близок, — словно видя будущее, сообщила Алегрия. — Глупо так просто погибать! — архангел уже было замахнулась, чтобы дать ему отрезвляющую пощечину, но отвела руку в сторону. Ее раздражал этот бессмысленный героизм, который никому не принесет пользы. — Пожалуйста, потерпи, князь! Скоро все действительно закончится, — еще раз, но более настойчиво, повторила она, быстро поднимаясь с земли.
Она отсутствовала около часа, когда Констант уже почти провалился в забытье. Тьма сомкнулась перед глазами, ему было холодно и трудно дышать, словно кто-то душил его, сжимая невидимые тиски вокруг горла сильнее и сильнее, пока резко не отпустило. Раскрыв глаза, он увидел перед собой лицо Алегрии, искаженное злобой. В руках она держала копье, которое наполовину вошло в лежащего рядом демона.
— Хм, нечего нападать на безоружного, — она плюнула на землю и отпихнула демона ногой.
Констант молча смежил веки. Ему дико хотелось спать, но он знал, что как только его глаза закроются — все будет кончено.
— Еще немного, открой рот и пей большими глотками, — она помогла ему приподняться и стала вливать в рот какую-то холодную жидкость. Та мигом потекла по горлу, заставляя тело слегка вздрагивать. Остатки Алегрия вылила на рану, и та запузырилась. Ифрит закусил нижнюю губу, все еще ощущая железный привкус крови вместо лекарства.
— Констант, все кончено! Победа! — крикнул подбежавший к ним Валефор.
Ифрит с трудом улыбнулся и провалился в забытье. Очнулся он уже в собственном доме, лежа в кровати. Коснувшись груди, Констант почувствовал, что та плотно перевязана.
Дверь в комнату открылась, и на пороге возникла Алегрия. Ее длинные чистые волосы колыхались при каждом шаге. Архангел была одета в светлое платье, в руках держала серебряный поднос с узким кувшином и чистыми полотенцами.
Быстро закрыв глаза, Констант притворился спящим. Алегрия почти неслышно прошла по комнате, оставив поднос на тумбочке. Присев на край кровати и осторожно приподняв повязку, она взглянула на зашитую рану.
— Алегрия, как он? — это был голос Вале.
— С ним все в порядке, яда нет, и рана быстро заживет, — успокоила она, но голос звучал напряженно.
— Я не сомневался в том, что он оправится. Если бы не ты, то…
— Не стоит преувеличивать мои заслуги. Я не могла оставить брата в беде.
— Да, да… понимаю.
— А теперь не мог бы ты оставить меня с ним? Хочу еще раз сменить повязку.
После того, как ифрит удалился, Констант перестал играть роль спящего, открыл глаза и внимательно посмотрел на девушку.
Сейчас резкий запах лекарственных трав перебивал ее естественный яблочный. Она была очень бледна, а из-под рукавов платья виднелись бинты на запястьях.
«Ей тоже пришлось нелегко».
— Что я пропустил? — он устроился на подушках поудобнее.
— Ты выпал из жизни ровно на пять дней, — казалось, ее ничуть не удивило его притворство. — Твои собратья очень переживали.
— Меня удивляет лишь одно: как тебя до сих пор не раскрыли…
Девушка стала осторожно разматывать бинты на груди ифрита. По сравнению с его горячей смуглой кожей, пальцы архангела были слишком холодными, словно рядом с ним сидела покойница.
— Было несложно объяснить, кто я такая и что делаю рядом с тобой на поле боя. Сказала, что прихожусь тебе дальней родственницей, — она взяла с подноса мисочку с настоем и опустила в него чистое полотенце. — Конечно, слабая легенда, и сначала мне не поверили, я бы и сама на их месте не слишком доверяла незнакомке, — архангел промокнула рану ифрита, и тот зашипел. — Но я привела веские аргументы, уточнив, что до этого пребывала в другом месте, о котором мне, конечно же, запрещено говорить, и что ты все объяснишь, когда очнешься.
На самом деле, Алегрии было страшно. Она не знала, как отреагируют ифриты, особенно князья, на то, что рядом с их предводителем ошивается белобрысая девушка, которая абсолютно отличается от их расы, пусть даже представившись дальней родственницей. Ее белоснежная кожа, светлые волосы, серые глаза — все это вызывало подозрение, но благодаря Данталиону, который почему-то вступился за нее, никто не покусился на ее жизнь и честь.
— Однако… — она потерла собственные запястья и едва заметно поморщилась. — Киро был слишком агрессивен и не поверил мне. Он хотел отправить меня в клетку и уже потащил туда, но его остановил Данте, — она вспомнила высокого и статного ифрита, который сменил черный цвет волос на светлый и спокойно разглядывал ее, но не позволил причинить вред. «Должно быть, этой метаморфозой он показал другим, что такие, как я, не редкость и тоже могут быть ифритами».
— Что же мне им сказать? Что ты изгнанный из Келестис архангел, у которого отняли крылья за то, что бросилась на помощь ифритам? — Констант заглянул ей в глаза, но они были такими спокойными, словно она приготовилась принять любую участь. — «Неужели она готова смириться, если я прикажу ее убить?»
— Делай то, что считаешь нужным, — равнодушно отозвалась Алегрия.
Констант помолчал, пока не убрал с груди полотенце и не взял холодную руку архангела в свою.
— Значит, сестра… — он увидел, как ее глаза раскрылись от удивления. — А теперь, дорогая, не будете ли вы так любезны закончить с моей раной и наложить новые бинты, — учтиво, как истинный джентльмен, попросил он.
Девушка молча склонила голову. А через некоторое время уже помогала ифриту пить лечебный отвар из кубка.
— Как ты все понял про меня? — тихо спросила она.
— Не вчера родился или, по-твоему, я моложе тебя? Но, конечно же, мне бы хотелось услышать твою версию произошедшего. Ведь теперь мы в одной лодке, и я надеюсь, ты будешь мне доверять, как я доверил тебе свою жизнь.
Алегрия еще немного помолчала, после чего ответила:
— Так случилось, что я пересеклась со Жнецом. Она видела будущее и чаще бывала в Подземном мире. От нее я и узнала, что готовится нападение на ифритов. Но я не понимала, для чего демонам это было нужно…
— Занять нашу территорию, — начал Констант, но девушка покачала головой.
— Нет, это все чушь. Не в территории дело, но истинную причину я не знаю.
— Понятно. А ты воин света, примчавшийся на подмогу проклятым.
— Я сделала то, что сделала, и не жалею об этом.
— Надо же, как по-героически. Однако ты многим заплатила за то, чтобы отстоять свое убеждение и помочь нам.
Она машинально коснулась лопатки, где должно было быть крыло. Констант знал, что подобное непослушание строго карается. Учитывая, что сделала Алегрия — наказание ей устроили на долгое время, если не навсегда.
«Отобрать у создания света крылья — это самое ужасное, что вообще возможно. Она перестала быть архангелом и теперь лишь отдаленно похожа на светлую. Только ее аромат и едва уловимый свет, исходящий от волос, могли выдать истинную суть».
— Но как же тебе удалось попасть сюда, в Инферно?
— Войти сюда проще простого, а вот выйти сложнее, — она пожала плечами. — Но я была уверена, что никогда не вернусь, поэтому отправилась без малейшего страха.
— Однако доспехами света ты пользовалась не только без страха, но и без совести.
— Что ты скажешь своим князьям? — в ее голосе звучало напряжение.
— Это моя забота.
— Если хочешь, я могу уйти. В любом случае, я больше не архангел и могу вернуться лишь в мир людей, где состарюсь и умру как простой человек.
— Нет, ты никуда не уйдешь, — спокойно сказал он, глядя ей в глаза. — Я не хочу тебя отпускать. Дальше Инферно идут различные земли, где полно таких чудовищ, каких ты себе не можешь представить. Время там течет иначе. А если ты случайно попадешь к демонам или к Канцлеру? Не думаю, что останешься жива. Да, ты можешь отправиться на землю, в мир людей, и жить там. Состариться и умереть от болезней или несчастного случая. Решай сама. Силком я тебя удерживать не буду и не хочу, — он сложил пальцы рук вместе, словно у них велась деловая беседа.
Девушка посмотрела в окно:
— У вас всегда пасмурно? Могу ли я позволить себе немного солнечного света?
Констант призадумался и кивнул:
— Но только так, чтобы это не сильно бросалось в глаза. Здесь ты не состаришься, но убить тебя сможет любой. Поэтому не высовывайся без причины. У меня обширные владения, есть, где гулять и применять магию. Ведь ты все еще можешь немного колдовать?
В конце концов, никто из князей так и не догадался о том, как эти двое оказались вместе на самом деле. Теперь для всех окружающих Алегрия была его сестрой. После ее участия в битве Вале влюбился в девушку, что было удивительно, ведь он слыл отъявленным ловеласом. Данталион, в свою очередь, больше не менял цвет волос на черный.
Позже Константу пришлось заключить сделку с Канцлером, отплатив своей свободой ради хрупкого мира. Ведь та победа была лишь кратким перемирием перед очередной битвой. Ифрит пошел на службу к Максимилиану, полагая, что уйдет на целую вечность, чтобы защитить Инферно и свой народ. Максимилиан, в свою очередь, больше не устраивал никаких военных действий против Инферно.
За то время, пока Константа не было рядом, Алегрия оставалась в безопасности. Вале придумывал любые поводы, лишь бы мельком, но увидеть гуляющую по участку девушку. Однако близко к себе она никогда его не подпускала, разве что…
Данталион приносил ей что-нибудь для чтения, поскольку Алегрия быстро прочла всю библиотеку в доме Константа, и, чтобы занять себя чем-то еще, стала выращивать розы. В такие дни Данте оставался в доме Константа, занимаясь разбором документов и писем, приходящих на имя собрата, или другими тяжелыми для девушки делами. Порой Алегрия ловила на себе его задумчивый взгляд, но стоило ей обернуться, как он тут же отворачивался в другую сторону.
Единственным, кто обходил дом стороной, был Киро. Этот ифрит вызывал у Алегрии тревожное чувство опасности. Однако его брат Аззера казался гораздо любезнее и добродушнее.
Вдалеке от Келестис и солнечного света девушка начинала хандрить и погружалась в депрессию, которая сопровождалась унылым настроением и длительным молчанием.
Чтобы отвлечься от тоски, она посвящала все свое время цветам, которые росли и крепли, а когда ей удалось при помощи чар заставить луч света пробиться сквозь небо, то она очень обрадовалась, подставив лицо его теплу. «Ты такой тоненький, словно нить, но и тебя мне достаточно», — думала она, наблюдая, как на лепестках роз поблёскивает роса.
Прошло много времени, прежде чем розарий превратился в благоухающий уголок. Каких только роз здесь не росло! Даже Данталион при виде такого изобилия был слегка удивлен.
Шли годы, и благодаря стараниям и заботе Алегрии дом оставался ухоженным и уютным. Девушка собственноручно наводила в нем порядок, а в остальное время занималась фруктовым садом и прилегающими к вилле территориями. Иногда ей приходилось просить о помощи ифритов.
— Констант и до тебя не особо ухаживал за домом, а уж про участок я молчу, — ворчал Вале, оглядывая новую каменную ограду. — Хорошо, что это место под защитными чарами, иначе залез бы к тебе какой-нибудь любопытный… — при одной мысли о том, что к Алегрии ночью пробирается вор или того хуже наемник, ифриту стало не по себе. — Ты молодец, что занялась благоустройством.
Девушка оценила проделанную ифритом работу:
— Спасибо за помощь.
К ним бесшумно подошел Данте. Удивившись изменениям, он обратился к Алегрии:
— Когда Констант вернется к нам, ему будет на что посмотреть.
Девушка кивнула. «Поскорее бы…»
[1] Миеле - медовый, безалкогольный напиток в Келестис.
Глава 4
Максимилиан
В тот вечер шел дождь, и все чаще темное небо прорезали яркие вспышки молний.
Мальчик лет одиннадцати стоял у окна, вцепившись пальцами в деревянный подоконник. Его губы были сжаты, превратившись в тонкую ниточку, зоркие глаза наблюдали за происходящим на каменной дорожке перед домом.
Там стоял Он. Лицо мужчины искажено от нервного напряжения, за его сильные руки схватилась плачущая женщина — они о чем-то спорили. В конце концов, женщина не выдержала и, замахнувшись, ударила его по лицу. Миг — и она опомнилась от вспышки гнева, кинулась мужчине на грудь, умоляя не уходить. Однако в его глазах блеснул злобный огонек. Грубо оттолкнув ее от себя, он развернулся и быстро зашагал прочь от дома.
Женщина сидела на земле, подол ее платья был в грязи, а лицо исказила гримаса боли. Слезы давно смешались с дождем. Она скребла каменные плиты ногтями, словно надеясь притянуть ушедшего, но полы его черного плаща исчезли за углом, откуда донеслись ржание коня и стук копыт. Он ускакал. Навсегда.
Мальчик тут же сорвался с места и выбежал во двор, помогая матери подняться. Вдруг она вскрикнула и, схватившись за живот, стала быстро оседать.
Ее золотистые глаза расширились, рука впилась в худенькое плечико сына, заставив того поморщиться от боли. Женщина не ослабляла хватки, и только сейчас он заметил, как платье и ноги матери окрасились багровым цветом. Она была на восьмом месяце беременности.
Пытаясь сдвинуть ее с места, сын еле удержался под тяжестью взрослого тела и, сгорбившись, попробовал сделать шаг, но женщина осталась на месте и полностью легла на спину. Ее лицо побледнело, в глазах застыл ужас. Она дернулась один раз, другой, громко скрипнув зубами, и замерла. Мать с еще не родившимся ребенком умерла на месте.
Все, что осталось у мальчика — порезы от женских ногтей. Ее слабое сердце не выдержало.
В одночасье мир вокруг рухнул, заполняя все холодным одиночеством и промозглым дождем.
Он смутно помнил, что происходило потом. Кажется, он тянул женщину за руку, гладил по вдруг переставшему пульсировать от шевеления плода животу. Дождь и слезы заливали глаза — все плыло. Горло сжалось, заставляя болезненно сглатывать подступивший комок.
Как проходила его жизнь дальше — никто не знал. Среди Темных было известно лишь то, что Максимилиан обошел практически весь Подземный мир, выживая в таких местах, где это невозможно. Уже в те времена отношения между демонами и ифритами были отнюдь не доброжелательными, но развязать открытую войну никто не решался до тех пор, пока не вернулся будущий Канцлер. Тот, кого будут бояться и перед кем трепетать, кому открылись сокровенные тайны мира Темных.
Если бы когда-нибудь Киро узнал настоящую биографию Максимилиана, он бы сильно удивился, поняв, как они схожи между собой. Но Киро с детства был избалован вниманием деда — чистокровного ифрита, такого же, как вся их семья. Его растили как будущего князя Инферно, но матери не суждено было дожить до триумфа сына, ее жестоко убили демоны.
А спустя время отец привел в дом мальчика, который остался с ними жить — Аззера, так звали новоиспеченного брата. Разница в возрасте была небольшая, и Киро предположил, что отец завел женщину на стороне уже после смерти матери. Он не видел в этом ничего предосудительного, за исключением того, что внешне Аззера сильно отличался от ифритов, а внутренне оказался таким слабым, что подолгу мог сидеть на одном месте. Играть с ним тоже было скучно: стоило ему случайно удариться или тем более порезаться, как кровь начинала хлестать без остановки. Но он выжил, хоть и стал полной противоположностью Киро. И хотя старший брат никогда не питал к младшему теплых чувств, но и ненавидеть его не мог, потому что видел, как Аззера тянется к нему, как внимает каждому слову: брат для него был авторитетнее отца, которого зачастую и дома-то не видели. Всех взрослых ифритов мобилизовали на защиту Инферно.
К совершеннолетию, дню, когда ифрит становится настоящим обладателем подлинной силы огня, Киро быстро вытянулся и стал очень похож на отца: такой же статный, широкоплечий и привлекательный. В его надменном взгляде всегда сквозило легкое презрение к окружающим. Он-то знал, кем станет в будущем и какой титул будет носить.
Но его буйный нрав и жажда крови раскрылись в полной мере, когда они вступили в открытую войну с демонами. Тогда еще никто не знал, кто предводительствует над демонами, ведя их в бой. Подземный мир полнился слухами и догадками. И много позже Киро узнал, что Максимилиан — первый полукровка, родившийся от связи чистокровной матери-ифрита и отца-демона, и по возрасту он значительно старше любого из князей Инферно. Этот мужчина прекрасно осознавал, что с легкостью сможет завоевать царство ифритов, стать во главе всего Темного мира, однако его план был гораздо глубже и интереснее захвата власти и правления. Он думал так: «Пусть в эти игрушки играют князья. Я же займусь созданием новой, чистой расы, в которой не будет места ни демонам, ни ифритам», — и, убив главу демонов, он провозгласил себя Канцлером. Каждый, кто пытался оспорить его решение, был жестоко убит. Не дошло даже до бунта… За Максимилианом всегда следовали создания, кроющиеся в тени своего хозяина. Когда война с ифритами ещё только планировалась, Канцлер тайком посетил Инферно, захватив несколько ифритов. Тогда же он и создал первых суриров, что означало «улыбающиеся». Ему не хватало времени на полноценные опыты, а новоявленная раса не проживала и недели, погибая от внутренней силы смешения демонической и ифритской крови.
Однако Инферно было слишком хорошо защищено, чтобы туда просто пройти и сотворить армию, прибегнув к глубинным чарам подземного озера магмы. Ведь самыми стойкими сурирами оказались те, что были созданы из ифритов. Поэтому Канцлер решил пойти войной на Инферно. Отличный повод, скрывающий истинный мотив — создание новой расы.
Уже чуть позже, встретившись на поле боя с Киро, они заключили негласную сделку: Канцлер поможет Киро стать главой Инферно, а тот, в свою очередь, откроет путь к ресурсам ифритов. Ведь единственным желанием амбициозного ифрита было взойти на трон, избавиться от князей и начать геноцид демонов. Ифрит надеялся обвести Максимилиана вокруг пальца, он не знал, для чего тот хочет ему помогать, но жажда власти преобладала над любопытством.
Для самого Канцлера потеря демонов или ифритов в войне не имела никакого значения, ему была важна лишь одна цель, и именно к ней он шел.
Однако заключив договор с Киро, ему все же пришлось раскрыть некоторые детали своего плана. Киро был пешкой в руках Канцлера, но Максимилиан никак не ожидал, что к нему придет Констант. Иметь такого сильного ифрита в своем подчинении – отличная идея. Констант был превосходным дипломатом и главнокомандующим с выдающимися интеллектуальными способностями и стратегическим опытом.
Предложение, которое он сделал Максимилиану, стало подарком судьбы — служить Канцлеру вечность в обмен на мир и покой Инферно. И Максимилиан согласился, при этом не обманув Киро — трон Инферно был свободен, но занять его просто так Киро все равно не смог. И Канцлер насмехался над горе-напарником. Константу же ничего не оставалось, кроме как подчиниться и стать правой рукой Максимилиана, приняв статус главы сформировавшейся Верхней Аиды в Москве. О том, что Киро и Максимилиан знакомы, и последний планирует занять трон, Констант не знал.
Канцлер опробовал полученные от Киро ресурсы, но они оказали опасное воздействие, едва не сорвав эксперимент, и он отмел эту идею. Заключив договор с Константом, Канцлер углубился в изучение древних артефактов, тогда-то он и обнаружил зеркало «Тенебре вице», которое привело его к чародею Храфну, а затем к собственной гибели.
После окончания войны прошло много времени, прежде чем до Инферно дошли слухи, а затем и подтверждение смерти Канцлера.
В Инферно князья собрались на совет, чтобы обсудить, кто из них займет трон. Они не знали, какую жертву принес Констант ради ифритов. Но никто из них не хотел править. Киро понимал: заяви он о себе, его в чем-нибудь заподозрят. И он набрался терпения, стал выжидать. Однако время тянулось, и ифрит вернулся к тому, чем занимался Максимилиан. Он тоже захотел создать себе суриров. В помощь ему был найденный в кабинете покойного Канцлера дневник с прерывающейся чередой записей. Однако за отсутствием сил и знаний, которыми обладал Максимилиан, Киро не добился положительного результата. Его эксперименты умирали на глазах, их демонические оболочки таяли и растекались, словно воск. Но благодаря Эве, маленькой чародейке, вдохнувшей новую жизнь в суриров, ифрит понял — надежда есть.
В клетках ворочались черные существа, кровь блестела на их телах, они приглушенно завывали от боли и страданий. Но их уже никто не мог спасти. Эксперимент было не остановить. По тонким трубкам скользила багровая кровь и выливалась в тело лежащего на железном столе сурира. Руки и ноги существа закрепляли железные обручи, не давая ему возможности пошевелиться или сбежать. Из его оскалившегося в страшной улыбке рта, черных разрезов глаз и заостренных ушей вытекала темная густая жижа. Время от времени он тяжело вздыхал, и его тело вздрагивало.
На соседней койке в такой же позе замерла бледнеющая с каждой минутой девочка. Её глаза были закрыты, ресницы едва подрагивали. Она находилась под действием одурманивающего зелья и не видела происходящего, лишь чувствовала покалывание и холод в сгибах локтей, откуда тянулись трубки. Киро внимательно следил за ее состоянием, но бывало, что отвлекался, едва не доводя Эву до смерти. Со всей тщательностью он обрабатывал ее раны специальными мазями. Но, что удивительно, у дочери вампира не проявлялось ни одной его способности: ни регенерации, ни клыков или жажды крови. Девочка была обычным человеком, и ее время в Инферно шло иначе. День за днем ифрит замечал в ее теле быстрые изменения. Постепенно рукава платья и подол становились короче, лицо теряло детскую округлость, а глаза – былую наивность. Она слишком быстро взрослела, и маленькая клетка становилась ей тесной.
«Конечно же, как я мог забыть такую мелочь. Ведь она по-прежнему человек, а для них время здесь течет иначе. Но я использую ее до последней капли».
До того как Констант решил собрать совет князей, Киро уже чуть больше года скрывал свое сокровище от посторонних. Девочка жила затворницей в недрах его дома, даже Аззера никогда ее не видел и не подозревал, кто обитает вместе с ними, что не единожды заставляло губы Киро расплываться в довольной и непонятной брату улыбке.
— Мы убьем Алегрию, — зашипел один из суриров, напоминая о плане и протягивая когтистую длань сквозь прутья. Черными глазами он глядел на лежащего на столе собрата, рядом с которым стоял Киро.
— Убивать не понадобится. Я уже все спланировал, — ифрит усмехнулся, вынимая иглу из вены эксперимента, а затем Эвы. — На предстоящем балу я позабавлю гостей хорошо спланированной драматической сценкой. Мне хочется лишь подстегнуть Константа и не более. А светлая Алегрия станет той жертвой, которую я принесу ради общего блага. Хватит жить в страхе, — процедил он. — Я устал от всего этого. Мне опротивело мое положение!
***
— Констант, мне до сих пор сложно поверить, что ты привел мальчишку-демона в наш мир!
— Вале, его сущность не предрекает нам конец света, — Данталион был само спокойствие. Он сидел в кресле в кабинете собрата и потягивал вино.
— И все же! — Валефор пылал возмущением, нервно прохаживаясь по кабинету, он чудом не сбил подставку с принадлежностями для камина.
Констант взирал на собратьев из-под полуприкрытых век. Здесь не хватало Киро и Аззеры, но из-за горячего нрава и недоверия первого Констант решил вначале поделиться с самыми близкими.
— Во-первых, Лука — мой ученик, — спокойно начал он. — А во-вторых… наследник.
— Что?! Это невозможно! — Вале усмехнулся, но серьезность в золотистых глазах Константа говорила об обратном. — Не может быть… — прошептал он обескураженно. — Что-то я не помню, чтобы ты подписывал договор о вступлении Луки в права наследования, если вдруг тебя не станет.
Данте свел концы пальцев вместе:
— Вообще-то подписывал.
Валефор в шоке опустился на диван и стал переводить взгляд с одного князя на другого:
— Данте, почему ты молчал?! Вы что, все сговорились?! А Киро с Аззерой знают? Где они?
Констант сгорбился в кресле и тяжело вздохнул:
— Они не знают. Пока что… Я подписал договор сегодня ночью, а Данте был свидетелем.
Они все были такими разными. Вале — смелый никогда не унывающий весельчак. Данте — рассудительный и спокойный. Киро — вспыльчивый, но не знающий себе равных в бою. Аззера — творческий и добродушный. Они являлись наследниками и властителями одного престола, но хотели, чтобы правил лишь один.
— Ну, знаете ли! — у Вале не осталось слов, чтобы возмущаться. Между ними никогда не было секретов. Они не просто лучшие друзья или князья, они братья. Не по крови, но по духу и стихии. — Не понимаю, зачем тебе понадобился наследник. Не думаю, что в ближайшее время ты собираешься отбросить копыта…
— Мне нужно, чтобы вы оберегали мальчика. Он не просто демон, а кое-кто очень важный. Настолько, что я готов отдать за него свою жизнь, — прошептал Констант.
— Можешь на меня рассчитывать, — Данте ободряюще ему кивнул.
— Ну и каша! Я вообще ничего не понимаю! — в сердцах воскликнул Вале, он чувствовал себя не в своей тарелке, словно маленький ребенок, который достает всех одним вопросом «почему?», но никто не удосуживается ничего объяснять.
— Спокойно. Время все расставит по местам, — успокоил его Данталион. — Нам нет смысла не доверять Константу, особенно после его жертвы, принесенной ради блага Инферно.
— Значит, Киро и Аззере не доверяете вы оба? — Валефор плеснул себе вина в бокал и осушил его большими глотками, словно пил воду.
— Я полагаю, Киро с его отношением к демонам лучше лишний раз не нервировать. Что касается Аззеры, у него свои дела, — поторопился ответить за Константа Данте.
Валефор не заметил, как они обменялись понимающими взглядами, его внимание отвлекла вошедшая Алегрия. Оставив поднос с кофейником, чашками и выпечкой на столе, она мельком взглянула на озабоченное лицо брата и проигнорировала улыбающегося ей Валефора. Когда за ней закрылась дверь, ифрит не выдержал:
— Как же я тебе завидую. — процедил он, сверля Константа взглядом. — Живешь под одной крышей с таким дивным созданием, будь я на твоем месте, я бы уже давно…
— Я прошу у вас прощения за недомолвки, но так нужно. Мы живем в отнюдь не спокойное время, — извинился Констант, налив себе ароматного кофе с нотками коньяка и сделав небольшой глоток.
Вале все это не нравилось, и он обижено ел свой кекс. «Не успел явиться из Аиды, а уже темнит. Что у них с Данте за тайные делишки?»
Данталион в свою очередь неторопливо размешивал в чашке молоко, весь его вид говорил о полном равнодушии.
Когда Вале ушел, Данте внимательно посмотрел на Константа:
— Я не собираюсь тебя судить или отчитывать, но рано или поздно придется рассказать обо всем мальчику. И, как мне кажется, времени у тебя очень мало. Смотри, не пожалей потом, — он сделал глоток кофе, и впервые на его губах промелькнуло подобие улыбки.
— Если бы все было так просто… — Констант запустил пятерню в волосы и слегка сжал их.
— Тогда не делай это еще более сложным.
— Я могу сказать лишь тебе. И то не все, а лишь крохотную часть. Об этом мне поведала Доминика.
— Бывший жнец? — Данте нахмурился.
— Она никогда не оставляла свою работу, несмотря на замену в лице Алиры, но той сейчас нет. Вот уже несколько лет она в Оскуро, а смерть по-прежнему приходит к людям и таким, как мы. Это колесо не остановить и не сломать, что бы не произошло. Правда… кажется, что недолго Доминике осталось работать одной, вероятно, она вновь начала искать себе помощницу или… помощника, — Констант задумался.
— О чем она тебе поведала? — Данталион вернул его к прежней теме.
— О том, что грядут перемены и не в лучшую сторону. Что среди князей есть тот, кто попрет наши законы и станет предателем. И спасти царство ифритов может лишь сын двух огней. Это было ее предсказание о будущем.
— Сын двух огней? Ты считаешь, что Лука и есть тот мальчик? — в такие совпадения Данте не верил.
— Я не считаю, а знаю.
— Откуда такая уверенность, или ты забыл, что пророчества бывают туманными?
— Если бы это было так, я бы даже не волновался, но речь именно о нем. Данте, я знаю это не просто потому что догадался, а потому что изучал Луку долгое время. Он не обычный демон, его силы больше похожи на те, что есть у нас — ифритов.
— Не хочешь же ты сказать, что его мать имела связь с двумя созданиями огня? Забеременев, сумела выносить этого ребенка и родить. Ведь это… немыслимо!
— После войны с демонами наши женщины стали бесплодными. Почему же демоны могут любить обычных смертных, а мы нет? — в голосе Константа звучало раздражение.
— Ты знаешь законы. Нам запрещено связывать себя с людьми и демонами. Что касается последних, они всегда были ненасытными созданиями, и у них нет той силы, что есть у нас. Нашу страсть могут выдержать лишь ифритки, — Данте не сводил с него внимательного взгляда. – Смертных она попросту сожжет.
— Для этого нужно уметь себя сдерживать, чтобы не погубить человека.
— Но это крайне сложно. Подобные случаи в нашей многовековой истории мне неизвестны. Да даже если таковые и имели место быть, то это равносильно предательству и позору. Осмелиться связать себя с демоницей или человеческой женщиной, да еще и обзавестись ребенком. Если демонице под силу выносить и родить, то человеческому созданию нет — они бы погибли, сгорели заживо, потому что неизвестно, как поведет себя плод в утробе матери.
Констант тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. «Зато известно мне».
Данте вытащил из нагрудного кармана черный конверт:
— Кстати, твой пригласительный на ежегодный бал.
— Как всегда помпезность мероприятия будет зашкаливать, — он вскрыл конверт острым ногтем и пробежался по вспыхнувшей золотом витиеватой надписи.
«Давненько мы с Алегрией никуда не выбирались, и Луке будет полезно увидеть наше общество воочию».
— Все, что ты сказал… не говори об этом никому, особенно нашим собратьям, — в глазах Данталиона был лед, а голос стал таким спокойным, что заставил Константа ощутить… страх. — Я знаю о тебе все, но не хочу, чтобы из-за твоей страсти и протеже Алегрия попала под удар, — Данте провел рукой по светлым волосам, которым уже многие годы не возвращал прежний черный цвет. «И все из-за нее…»
***
Прием устраивался в центре города в огромном трехэтажном особняке, куда была приглашена вся знать королевства. Сам Констант не очень любил подобные мероприятия. Много народу, поесть толком нельзя, нужно хорошо держаться и следить за всем, что делаешь (и особенно говоришь).
Стоя в коридоре поместья Константа перед большим зеркалом, Лу хмуро разглядывал отражение: ему еще ни разу не доводилось надевать костюм и оттого было несколько дискомфортно. «Не припомню, чтобы видел Яна в подобном», — за несколько спокойных дней, проведенных в Инферно, он успел соскучиться по ангелу. И все чаще крест на груди согревал его. Странно, но в Инферно ему перестали сниться кошмары, и он не мог понять, почему. Констант объяснил это воздухом Подземного мира и тем, что Лука — демон и нуждается в нем, как и в тьме.
Спустившись по лестнице, Арсений с удовольствием оглядел своего протеже: черный костюм идеально подчеркивал широкие плечи, узкие брюки выглядели как подобает, не создавая никакой мешковатости. Багровую рубашку украшал тонкий галстук с рубиновой заколкой, в манжетах поблескивали запонки. «Алегрия отлично постаралась. Сейчас он как никогда похож на Луцио. Те же голубые глаза, гладко выбритый подбородок. Точеные черты лица, превосходно натренированное тело. Ах, мой друг, видел бы ты сейчас своего сына, который ничем не уступает ни тебе, ни мне».
— Экипаж ждет, — ифрит набросил себе на плечи длинную темную мантию.
На улице перед воротами стояла закрытая карета, запряженная четверкой жеребцов. Их бока лоснились, словно были покрыты черным лаком. Длинные гривы лежали на широких шеях, а темные глаза внимательно смотрели на Луку. От животных исходил жар и запах серы, словно кони вырвались из самого пекла.
Ифрит заметил восхищение Луки и довольно улыбнулся:
— Они прекрасны, не правда ли?
— Да… — тихо ответил Лу, подходя к одному из коней и гладя его по шелковистой гриве. — Откуда же вы такие красавцы взялись…
— Это Фолквэры. Дикие скакуны с равнин Подземного мира. В пору молодости мне довелось попасть в одну передрягу, и они помогли мне, хоть и не любят незнакомцев и сторонятся всех, но за себя могут постоять. Поэтому когда их ранило чудовище из расщелин стариной крепости, я забрал их к себе, выходил и вместе с Данталионом вылечил. После я отпустил их на волю, но они вернулись обратно, выбрав меня своим хозяином, и по сей день остаются со мной. Мало кто из ифритов может похвастать такими верными друзьями, у меня язык не повернется назвать их слугами. Если когда-нибудь встретишь их в Подземном мире, не забудь поклониться и говори с уважением.
На козлах сидел кучер. Широкополая шляпа с красным пером и темно-синий плащ с высоким воротником не позволяли разглядеть его лица. Слишком длинные пальцы в кожаных перчатках сжали поводья, и кони нетерпеливо зацокали копытами, из-под которых посыпались искры.
Как только к ним вышла Алегрия в такой же, как у брата, мантии, они сели в карету, и та тронулась с места.
Прибыв к месту бала, Лука в очередной раз поразился, как же схожи между собой Инферно и Флоренция. Верхушку здания украшал восьмигранный алый купол со шпилем. Казалось, оттуда можно достать до затянутого тучами неба. Отделка фасада гармонично сочетала в себе оттенки белой, розовой и зеленой гаммы.
«Знала бы мама, где я сейчас нахожусь. Хотя хорошо, что не знает».
— Держись прямо, поменьше говори, а лучше вообще молчи, — скомандовал Констант. — Я не хочу за тебя краснеть. А здесь есть те, кто очень хочет подставить мне подножку, а то и убить, — последние слова он почти прошептал, и его губы растянулись в фальшивой улыбке, приветствуя собравшихся.
Как только они ступили в огромный зал, их окружили звуки музыки, голоса гостей, прекрасные наряды дам. В основном преобладали оттенки красного, будь то ярко-алый, малиновый или бордовый.
Держа брата под руку, Алегрия грациозно вышагивала, вежливо улыбаясь всем подряд: ее длинные светлые волосы были собраны на затылке, а тонкую шею украшала черная паутина узора из крошечных драгоценных камней. Для такого события она надела платье чернильного цвета с открытыми плечами. Второй такой красавицы, как она, на балу не было.
— Ну что, вперед, без страха, — шепнула она ифриту.
Присутствующие дамы сгрудились в небольшую кучку у мраморного фонтана, из которого лилось розовое шампанское. Все, что им оставалось делать — тихонько перешептываться, кидая полные удивления и зависти взгляды на спутницу князя.
— Ты их всех просто покорила, — едва слышно отметил Констант.
— Знаю. Так и должно быть.
Они оба любезно кивали гостям в знак приветствия.
— Мне кажется, жизнь в Инферно сделала тебя еще более самоуверенной, чем в нашу первую встречу.
— Возможно, но тогда я хотела тебя убить, а сейчас… Хм, кто бы мог подумать, мы идем рука об руку, бедром к бедру как идеальная пара.
Лука не мог понять, о чем эти двое говорят, но вот они вошли в следующий зал, и Константа окружили ифриты – все в черных костюмах, такие важные. Одни поздравляли князя с постом Главы Аиды, который он (конечно, по их мнению) заслужил, другие — с тем, какое восхитительное на Алегрии платье. Эта парочка была эталоном любезности.
Лу даже стало не по себе. Официальная обстановка, страх сделать что-нибудь не то или пересечься с демононенавистниками заставляли нервничать. Он не выносил мест скопления народа — ему становилось трудно дышать.
Заметив напряженность в глазах протеже, Констант оставил сестру приветствовать общество, а сам подтолкнул парня к выходу на широкий балкон. Взяв бокал шампанского с подноса у проходившего мимо официанта, он посмотрел по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии слежки.
— А тебе пить сегодня нельзя. Согласись — это поразительное зрелище, — ифрит обвел рукой место вокруг них.
Лука пожал плечами. Да, он восхищался огромным залом и особенно куполообразным потолком, но все это было не для него.
К ним присоединились Валефор и Аззера. Оба пожали Константу руку и даже кивнули Луке, тот ответил тем же и, встав у подоконника, стал наблюдать за ночной жизнью города.
— Алегрия, мое почтение, — поприветствовал Аззера подошедшую к ним и поклонился. Девушка едва заметно улыбнулась в ответ и перевела взгляд на удивленное лицо Вале. Казалось, что он проглотил язык.
— Закрой рот, слюни потекут, — сказал оказавшийся рядом Данталион, поцеловал Алегрии руку и пригласил ее на танец (на который та с удовольствием согласилась).
— Ты бы поменьше тормозил и, может, тогда танцевали бы с тобой, а не с Данте, — с издевкой отметил Аззера. Вале медленно повернул к нему голову и скрипнул клыками.
— Ну что, тебя еще не утомили эти поздравления? — шутливо спросил Аззера.
— Пока что нет, — ответил Констант. — Где твой брат?
— Не знаю, но должен быть здесь.
Из-за колонны тотчас появился Киро. Поприветствовав всех, он перевел взгляд на Лу, глаза ифрита потемнели.
— Проклятье, Констант, зачем ты его сюда привел?! — злобно прошипел он.
— Брат, мы все равны, но имей уважение к чужим решениям, — одернул Аззера.
— Уважать?! Мне кажется, решение притащить сюда это отродье — большая ошибка.
Если бы Лука не знал своего шефа, то не заметил бы, как белки его глаз заволокла черная пелена, как заострились клыки, а волосы, собранные в хвост, затрепетали от порыва внутренней силы.
— Киро, замолчи, иначе пожалеешь. Ты знаешь, я могу многое вытерпеть, но подобную наглость даже от тебя — князя — терпеть не стану, — его голос был спокоен, но все вокруг завибрировало от потока энергии.
— Не смей угрожать, ты предал нас тогда и сейчас, я не намерен находиться рядом с этой мерзостью, — Киро бросил в сторону Луки испепеляющий взгляд. — Небось, тайно мечтаешь стать повелителем Инферно? — его голос был пропитан сарказмом. — Не уверен, что тебе это по плечу, особенно без регалий древних ифритов, — осушив бокал шампанского, он разбил его об пол и ушел.
— О боги… — тяжело вздохнул Аззера, смотря Киро в спину. — И в кого он таким уродился?
— У него что, критические дни, или как это называется у смертных? Совсем уже зарвался, — проговорил Вале. — Ладно, забудь и не думай, пусть говорит, что хочет. Тебя это никак не должно задевать, Констант. И ты знаешь, что мы за тебя, хотя, конечно, меня лично не все устраивает… — «Но Киро прав, где кровавый рубин?»
Констант удивленно на него посмотрел:
— И что же тебя не устраивает?
— То, что Данте утащил Алегрию танцевать, а я тут с вами трачу время!
— Нечего было стоять с открытым ртом и считать ворон. Если бы захотел, давно бы уже действовал.
— Бла-бла-бла! — подразнил его Валефор и пошел в сторону танцующей пары попытать удачи.
Аззера и Констант весело засмеялись.
— Видимо, провести спокойно вечер не удастся.
— Не думай о Киро, он всегда был вспыльчивым, но не осмелится пойти против тебя. Ведь это будет предательством.
— Аззера, за то время, что я провел подле Канцлера Подземного мира, понял одно — никому нельзя доверять.
— Что же… если ты примешь какое-либо решение, то знаешь, что мы поддержим тебя, —Аззера никогда не стремился стать лидером, но всегда был опорой старшему брату и князьям.
— Спасибо, — Констант коснулся его плеча. — Думаю, можно немного расслабиться. Лука, пойдем чем-нибудь перекусим, а то после этого представления я зверски голоден, но придется поумерить аппетит, ведь мы на приеме.
Лука, молчавший все это время, кивнул. Выслушивать нападки Киро ему, судя по всему, приходилось не в первый и не в последний раз, но он дал себе слово — не поддаваться на провокации, иначе это может навредить Константу, а подставлять Главу было не в его стиле.
Аззера проводил парочку задумчивым взглядом и еще долго стоял на балконе, наблюдая за гостями.
***
— Десерты мне понравились, но здесь столько народу, толком и не расслабишься и тем более не поешь, — констатировала Алегрия, накалывая на вилку красные ягоды, политые шоколадом.
Лука только пожал плечами: обычно они с Яном расслаблялись, сидя перед телевизором. Ели пиццу и пили разливное бельгийское пиво, которое Ян забирал из Брюгге, пройдя сквозь портальную арку. Смотрели фильмы, ангел отпускал циничные комментарии к сюжету.
— В высшем обществе нельзя быть собой, стоит взять не ту вилку — и об этом будут судачить все от мала до велика, обсасывая твои косточки, — поделилась Алегрия.
Лука старался держаться поближе к девушке, пил сок и изучал гостей.
Внезапно кто-то врезался Лу в бок. На пол осел мальчишка лет пяти, его золотистые глаза испуганно глядели на Луку.
— С тобой все в порядке? — демон протянул ребенку руку и помог подняться.
Мальчик нервно сглотнул и молча кивнул.
— Что вы себе позволяете? — накинулась на Лу дама в красном. — Немедленно оставьте моего сына, проклятый убийца! — последнее она предусмотрительно прошипела.
Лука отшатнулся от ее полного ненависти взгляда и разжал пальцы, отпустив руку мальчика.
— Кто вообще впустил сюда демона? — продолжила негодовать дама. — Леди Алегрия, я бы советовала вам тщательнее подбирать спутников, иначе все будут думать, что вы… — ее бледные щеки слегка покраснели.
Но Алегрию таким поведением было не смутить. Она прекрасно поняла, о чем подумала эта грубая ифритка.
— Мое положение невозможно испортить тем фактом, что протеже моего многоуважаемого брата — демон, а не ифрит, вы не находите?
Женщина силилась что-то сказать, но только поджала губы и ушла, таща сына за руку.
— Высокомерная баба, — едва слышно выругалась Алегрия, чем удивила Луку. — В таких случаях я даже жалею, что не все ифритки остались бесплодными.
«Я-то считал ее светской барышней, аристократкой до кончиков пальцев, а она сказала это таким тоном, словно ей не привыкать ругаться», — подумал он, чувствуя благодарность.
— Не обращай на них внимания. Ифриты – одни из самых злопамятных существ Темного мира, не считая обычных человеческих женщин. Они мнят себя высшей расой и до сих пор не могут простить демонам ту войну, — Алегрия отпила из бокала вино и хотела было закусить тарталеткой, когда к ним подошел незнакомый ифрит.
— Леди, разрешите пригласить вас на танец? — он мило улыбнулся, бросив колючий взгляд на Луку.
Девушка едва заметно нахмурилась, но приняла приглашение.
Пока они танцевали, Лу спокойно стоял у стола. Постепенно мероприятие становилось для него все скучнее.
Кто-то резко схватил его за плечо, и перед глазами демона предстали двое высоких ифритов.
— Какие-то проблемы? — спокойно спросил Лука.
Парочка переглянулась, и один из них толкнул демона в плечо, заставив удариться поясницей о стол. Тот пошатнулся, звякнув тарелками, но устоял.
— Проблема только одна — ты, — ифрит ткнул в него пальцем, и на его кончике зажглось угрожающее пламя.
— Джентльмены, — между ними вклинилась Алегрия. — Пойдите и выпейте холодного шампанского или пряного вина, а заодно освежитесь на балконе, — вежливо предложила она, но ее глаза блеснули скрытой угрозой.
— Миледи, не вмешивайтесь, — процедил первый оппонент.
— Алегрия, давайте еще потанцуем, — предложил партнер и, обняв девушку за талию, потянул за собой обратно. — Оставьте это ничтожество...
Такого маневра Алегрия не ожидала, но и вырываться с криками было бы чревато. Они могли привлечь к себе лишнее внимание.
«Дьявол их раздери! Агрессивные ублюдки. Если я начну активно вмешиваться, мое поведение расценят как вульгарное, не подобающее сестре князя».
Видя, как взгляд Алегрии мечется от волнения, и ее уводят все дальше от места скандала, Лука сделал шаг вперед, но его снова толкнули на стол, в этот раз сильнее. На пол полетели бокалы и со звоном разбились, привлекая внимание.
— Мы не договорили, — ифриты обнажили клыки, в их золотистых глазах отразилось бешенство.
Множество взглядов были устремлены на их компанию. Лу понял — это провокация похлеще той, которую учинил на балконе Киро. «Возможно, он их и подговорил». Его и Алегрию обуревали одинаковые чувства и мысли. Они застряли на мероприятии, где неверный шаг станет клеймом на репутации Константа. Они не могли этого допустить.
— Да что вы говорите, господа? — иронично спросил Лу, решив сыграть с ними в вежливость. — К несчастью, ваши аристократические физиономии не доставляют мне удовольствия, и я хотел бы завершить нашу милую беседу, — он быстро начертил в воздухе отвлекающую руну, и та взорвалась. В лица ифритов пахнуло едким дымом, а Лу метнулся к Алегрии. Как только до нее оставалась пара шагов, что-то тяжелое ударило демона по затылку, и Лу упал на пол. Он расслышал голос Алегрии, почувствовал, как ее прохладные нежные руки коснулись его горячего лица. Перед глазами все поплыло, во рту появился привкус железа. В воздухе запахло яблоками. Полузабытый аромат странным образом отрезвил Луку, заставив сфокусироваться на нападающих.
Удивительно, но гости по-прежнему занимались своими делами, не замечая лежащего на полу демона, опрокинутого стола с разбитой посудой и дебоширов. «Они как будто в сговоре!» — промелькнула мысль в ушибленной голове. Констант куда-то исчез, других князей также не было поблизости. Он остался один.
— Что вы себе позволяете?! Немедленно прекратите! — чуть ли не кричала Алегрия.
Ифрит, с которым она танцевала, завел ей руки за спину и прижал к своей груди. Девушке было не вырваться, в серых глазах появился страх за демона. Двое других ифритов ехидно ухмылялись, предвкушая то, что они запланировали сделать с демоном.
«Как мне быть? Я не могу использовать против них светлую магию. Неужели придется прибегнуть к темной…» — сердце Луки гулко забилось. Тьма зашевелилась в демоническом сердце, побуждая к действию и нашептывая: «Ты сильнее их, просто освободись. Дай мне власть над тобой». В висках болезненно запульсировало и перешло на глаза. Грудь чем-то обожгло, и он зашипел.
Ифриты заметили, что с демоном стало происходить неладное, об этом их не предупреждали.
Окна задрожали — и сильный порыв ветра с грохотом их распахнул, на пол посыпалось разбитое стекло. Помещение резко погрузилось во мрак, среди которого вились белесые узоры дымки от многочисленных свечей.
Ифриты заозирались, не понимая, чем это вызвано.
— Пошли прочь от нее… — процедил сквозь заострившиеся клыки Лука, глядя почерневшими глазами. Взмах рукой — ифрита, держащего Алегрию, оттолкнуло в сторону, а стоящих перед Лукой отбросило к стене, словно деревянных марионеток.
— Такие самоуверенные типы никогда не понимают по-хорошему, — холодно сказала девушка, озираясь по сторонам и не понимая, куда делись все гости. Зал опустел, и единственным светом были пробежавшие по венам Луки огоньки демонической силы. Подойдя к нему, она бесстрашно коснулась его плеча, стараясь успокоить.
«Не дай тьме взять над собой верх, лучше уйдем отсюда», — услышал Лука мелодичный женский голос в голове. Он успокаивал, дарил тепло и заставлял вспомнить свет.
Такое было подвластно лишь Яну, а сейчас это сделала Алегрия. Лу перевел на девушку удивленный взгляд, и в этот миг, когда демон потерял бдительность, ему в живот ударил огненный шар. Лу отлетел назад, распластавшись на спине, задыхаясь от обжигающей боли, чувствуя запах горящей одежды. Алегрию схватили за руки, и она вскрикнула.
Вокруг стало происходить что-то непонятное.
Лу почувствовал, как со всех сторон на него налетели тени, они били и кололи его, резали кожу, не позволяя подняться. Нечто горячее вновь обожгло ему грудь, и Лу понял.
«Ну конечно! Это ведь крест, который Ян надел на меня», — дотрагиваясь до цепочки и мысленно прося прощения у Константа, он сделал глубокий вдох и образовал вокруг себя защитное поле из светлой магии. Тени отбросило, и Лу, пошатываясь, смог подняться. Нападавшими оказались ифриты в черных балахонах. Их было около десяти, если не больше. Один из них крепко держал Алегрию, ее распустившиеся волосы разметались по плечам, из уголка разбитой губы сочилась кровь, а в глазах замер страх. Лу чувствовал, она страшится не за себя, а за него.
Глухо зарычав, чувствуя жжение от креста, демон сотворил огненный шар:
— Пригнись! — и запустил им в стоящего рядом с девушкой ифрита.
Алегрия отреагировала быстрее, чем враг, но тот по-прежнему сжимал ее запястье, и руку девушки обожгло по локоть. Стиснув зубы до скрипа, чтобы не закричать, она вывернулась из объятий схватившегося за лицо ифрита и упала на ледяной пол.
Лука ступил за пределы защитного круга, и тот потух. Интуиция забила тревогу, и если бы Лу не отскочил в сторону, его бы проткнули мечом. Он не смог вызвать свое оружие, как делал много раз на тренировках, что-то не позволяло ему этого сделать. Демон стал уклоняться от ударов. Он сотворил щит из огня, но помнил, что тот отнимает много энергии, и, если в ближайшие минуты Лука не обзаведется клинком, придется драться голыми руками. «А заодно и лишиться их!» — ифриты окружали его плотным кольцом, не оставляя ни единого шанса на отступление.
— Берегись!
Никто не ожидал, что Алегрия сотворит нечто подобное. Несколько ифритов накрыло мерцающей магической сетью. На пол со звоном упали мечи, и мужские тела покрылись коркой льда, застыв на некоторое время.
«Это ведь ангельская магия!» — Лу воспользовался заминкой остальных и ударил щитом по двум ифритам. От третьего он увернулся, но тот все же сумел задеть его плечо острием, оставив глубокий порез. Зашипев, Лу отступил назад, прижимаясь к стене и оставляя на ней кровавый след — щит исчез. Тьма вновь сгустилась перед его глазами.
— Лука… Лука…
Он услышал тихий голос Алегрии. Девушка металась во тьме, пытаясь увидеть его.
Лу нервно забегал взглядом по пространству. Он словно ослеп.
«Успокойся и прислушайся, — на счету была каждая секунда. — Я у стены, передо мной примерно в двух шагах сеть, там же оброненные мечи». Резко присев, он зашарил здоровой рукой перед собой, на коленях подползая к месту с «ледяными фигурами». Пальцы наткнулись на что-то холодное, заставив ощутить покалывание. Воздух сбоку сгустился, Лу услышал скрежет и, схватив с пола меч, быстро развернулся. От встречи двух клинков на пол посыпались искры, осветив золотистые глаза ифрита в черном. Лука быстро встал на ноги, продолжая отражать натиск врага. Казалось, еще немного, и он вот-вот лишится жизни. Меч противника уже несколько раз оказывался вблизи его лица, но, несмотря на боль в плече, демон умело изворачивался. Тренировки в Верхней Аиде принесли свои плоды по части гибкости и «змеиных уверток», как их называл наставник Владимир.
На пол стал наползать туман, он обволакивал ноги Лу, замедляя его движения. Краем глаза демон увидел сквозь мрак слабый свет. Это была Алегрия! Девушка поднялась с пола, ее волосы слегка мерцали, она подхватила валяющийся меч здоровой рукой и бросилась к Луке.
«Нельзя допустить, чтобы она пострадала!» — демон развернулся, полоснув ифрита по груди, быстро очертил вокруг себя новый защитный круг, но стоило девушке в него вбежать, она вздрогнула всем телом. Лука успел поймать ее, прижав к себе.
Яркий свет ослепил демона, и, зарычав от острой боли в глазах, он зажмурился. Вмиг его окружила симфония криков, паники и шума толпы. Словно кто-то снял с них морок тьмы, и они вновь оказались в бальном зале среди гостей.
Лу стоял среди них и держал в руках потяжелевшую Алегрию. Ноги девушки подогнулись, и она осела на пол. Ее кожа была мертвенно-бледной, а в центре живота на чернильной ткани растеклось темное влажное пятно.
Обессилевший Лука опустился рядом с ней на колени и попытался стереть кровь с ее платья, словно это был всего лишь подтёк от пролитого соуса.
— Будь ты проклят! — выкрикнул кто-то из толпы, но к Лу уже пробивались князья.
— Я ничего не делал… — выдавил он из себя, понимая, на кого сейчас похож с окровавленным мечом в руке и раненой Алегрией.
— Схватите его и уведите в темницу! — скомандовал Киро.
Не оказывающего сопротивления Лу грубо взяли под руки и чуть ли не поволокли из зала. У дверей он обернулся, глядя на ту, которая подарила частичку своего тепла и нежности.
Как только его бросили на каменные плиты одной из камер, он еще долго лежал, глядя в одну точку и пытаясь восстановить в памяти все, что произошло. «Я не мог ее убить! Все те фигуры в плащах, тьма вокруг нас. Это был морок, нас одурманили». Страх и паника захлестнули его. Сделав глубокий вдох, он отошел в угол с зияющей дырой в полу, куда по стене стекала вода и где шумела канализация.
Засунув два пальца в рот, Лу изверг все, что попробовал на этом проклятом балу. Отплевываясь и прогоняя головокружение от магического истощения, демон опустился на деревянную лавку. «Ян, ты мне так нужен», — он прикоснулся к груди, ощутив под рубашкой очертания креста, и вдруг болезненно зашипел. Расстегнув ворот дрожащими пальцами и оттянув ткань, он увидел свежий ожог крестообразной формы.
Его губы тронула усмешка:
— Это будет мне уроком, нельзя пользоваться темной магией и одновременно носить артефакт светлого, — у него больше не осталось сил, и он забылся тревожным сном на голом полу
***
Подмосковье. Ян
После того как Лука отправился с Арсением в Инферно, Ян покинул их итальянскую квартиру и вернулся в Россию.
В Келестис он не особо стремился. Но время от времени наведывался к старому другу — архангелу Арону, известному в миру как Андрей Первозванный. Сейчас архангел занимался обучением новых ангелов-хранителей, и ему было не до душевных бесед за чашкой чая с бывшим студентом. Поэтому Ян незаметно для друга таскал у него из библиотеки старинные манускрипты и фолианты, чтобы обновить полузабытые со времен обучения в университете светлой обители знания.
В Подмосковье в деревню Белые Столбы пришли холода. Земля покрылась белесым узором инея, став твердой, как камень. Лужи и местный пруд затянуло тонким полупрозрачным льдом, из которого торчали травинки и камыши. По утрам, выходя на крыльцо, Ян жадно, до покалывания в носу, вдыхал морозный воздух и пил обжигающий капучино с густой пенкой из взбитых сливок. На соседних участках пожилые садоводы закутали деревья в отрезы ткани, нацепили на кроны хрустящую пленку и закрыли скрипучие дверцы теплиц. Теперь вся растительность, которая у них цвела и зеленела — лишь комнатные растения, заботливо расставленные на подоконниках и радующие глаз крохотными цветочками.
За окном давно стемнело. В совмещенной с кухней гостиной работал телевизор, показывая какой-то старый советский фильм. Ян изредка поглядывал на цветной «ящик», перемешивая ложкой греческий салат в глубокой миске из его любимой ИКЕИ. На сковородке поджаривались золотистые ломтики картофеля, усыпанные черными крошками перца, и расползшиеся половинки помидоров.
В отсутствие подопечного Яну не хотелось оставаться в пустой квартире. Флоренция не слишком ему нравилась, ангела больше привлекал подмосковный дом, где несколько лет назад они дружно жили втроем. Он, Лука и… Алира.
После того как одурманенный подопечный по приказу Канцлера ранил Алиру оружием против смерти, помощнице жнеца больше ничего не оставалось, как отправиться в обитель смерти — Оскуро. Путь туда, как для простого смертного, так и темного со светлым, был закрыт. Мир Оскуро переплетался с Ирием или, как его называли в мире людей, Чистилищем. Туда Ян попал за свои грехи, будучи ангелом, и должен был расплачиваться, но ему улыбнулась удача, и он выбрался обратно не без помощи Блейза. Этот кровопийца никогда не нравился Яну, но они с Алирой любили друг друга или… полагали, что любят. Ангел старался об этом не задумываться. Ведь вампир ушел вслед за своей госпожой, хитрая чародейка вернулась в свой мир, а все, что осталось у них с Алирой — это пустота. И если Ян смирился с очередным разочарованием, которое ему подкинула судьба, то Алира ушла в Оскуро. Рана, нанесенная мечом Халотом, была смертельно опасна для жнеца, и лишь в Оскуро она могла излечиться.
Ян выключил плиту и передвинул сковородку вбок. Тяжело вздохнув, он посмотрел на миску с салатом, пробежал взглядом по висевшим на крючках чашках. В голове всплыли воспоминания об их с Алирой первой встрече: темные московские дворы, маньяк, который хотел напасть на якобы беззащитную девушку. Алина, так ее тогда звали, смогла за себя постоять. И в итоге не поздоровилось самому маньяку, который сбежал от хрупкой девушки с открытым переломом.
— Хм, — ангел усмехнулся. — Она всего лишь пошевелила пальцами и сломала ему конечность. «Алира обладала удивительной способностью, не зря Смерть выбрала ее себе в преемницы». — Лира, мне тебя очень не хватает…
Едва Ян закончил готовкой, в доме резко пропал свет. Порой в Белых Столбах случались перебои электричества, и жители сетовали на подобное. Ангел зажег несколько свечей мановением пальцев и подошел к холодильнику, чтобы взять пакет сока.
Подхватив стакан с полотенца, на котором от колыхающегося желтого пламени блестела вымытая посуда, ангел вздрогнул и схватился рукой за раскалившийся крест на груди. Стакан упал на пол и разбился. Ян стоял, тяжело дыша и глядя в одну точку. На секунду его сердце сдавило и так же быстро отпустило.
— Видимо, мой ужин откладывается, — прошептал он. — Во что он на этот раз вляпался?
***
— Не тебе решать, умрет Лука или будет жить. Он остается моим подчиненным, а не твоим слугой, — гневно проговорил Констант, сидя в кресле залы.
После произошедшего князья покинули бал и переместились в его дом, где могли все спокойно обсудить без посторонних.
— Все видели, что Алегрию ранили, а в руках этого ничтожества был окровавленный меч! — орал Киро. — Я требую немедленной казни! Он это заслужил! — ифрит не на шутку взбесился, еще немного, и из его ноздрей готово было вырваться пламя. — Я сразу почувствовал, что его приход не к добру. Ты привел в наше стадо переодетого волка, и вот к чему это привело!
Валефор молча сидел перед камином, глядя перед собой невидящим взглядом абсолютно черных глаз. Вся его веселость испарилась, кожа болезненно побледнела. Сейчас его мысли занимала лежащая на втором этаже Алегрия.
«Удивительно, как удачно прошел меч, не задев ни одного органа. Рану промыли и зашили, но лекарь никак не мог понять, почему регенерация идет так медленно, если вообще идет».
— Киро, казнить мы всегда успеем, но для начала нужно понять, что произошло в зале на самом деле, — спокойно рассудил Данте. — Одни свидетели утверждают, что ничего не видели, другие – что Лука ранил Алегрию, таких, кстати, около десяти, и уж больно слаженно они об этом кричали. Третьи просто перепугались при виде раненой сестры князя.
«Вся эта ситуация представляется очень странной. Сначала все тихо и спокойно, а затем такой финал. С чего бы мальчишке ранить Алегрию? Необоснованный поступок демона не дает мне покоя, а допросить Алю я пока что не могу, — ему вдруг вспомнились слова Константа. – Неужели предсказание Смерти о предателе правдиво? Прогнило что-то в нашем королевстве».
Киро удивленно посмотрел на Данте:
— И так понятно, что случилось! Этот демон выпил лишнего и решил поработать мечом. Он предал тебя, Констант, а ты, как слепец, ничего не видишь. Все мы знаем, что такие с виду невинные мальчишки-демоны, как он, убивали наших на войне.
— Где сейчас Лука? — устало спросил Констант, переведя взгляд на Данталиона.
— В темнице.
— Забери его оттуда и приведи сюда.
— Конечно! Продолжай потворствовать предателю и убийце! Теперь судьба Инферно для тебя ничего не значит, ты слаб, Констант! — выкрикнул Киро и вместе с Аззерой покинул дом ифрита.
Они брели по ночной улочке Инферно, Киро весело насвистывал что-то себе под нос. Аззера косился на брата, боясь спросить, что его так развеселило, ведь произошедшее на балу – не более чем ужасная и трагическая случайность… «Ведь так и было?» — подумал он.
— Не стоило так распаляться, ты мог не сдержаться, — мягко обратился Аззера к брату.
— Всего лишь дал волю чувствам. Не больше и не меньше.
— Что будет дальше? Считаешь, она выживет?
— Кто знает, быть может, меч демона обмазан ядом… Они ведь так коварны и хитры. «Завертелись жернова судьбы», — его глаза заблестели. Киро упивался своим планом, предвкушая скорую казнь демона. Ему не отвертеться, и это подорвет уважение общества ифритов к Константу.
Тучи сгустились над Инферно, и через минуту полил сильный дождь. Он с шумом барабанил по крышам и стеклам домов, бил несчастные цветы на клумбах и всю ночь шел не переставая.
Глава 5
Данталион спустился по винтовой лестнице к камерам заключения. Его острый слух уловил звук падающих капель, свист сквозняка и слабое биение единственного в этом месте сердца.
В конце коридора, за стальными прутьями решетки, на деревянной кушетке лежал Лука. Сначала Данте решил, что ошибся, поскольку узнать Луку в этом истерзанном узнике с серо-желтым, как пергамент, лицом, оказалось непросто. Впалые щеки, темные круги под глазами и сами глаза — черные и пустые. Перед Данте лежал не демон, а полумертвый смертный, даже его тело исхудало и стало вешалкой для костюма, в котором демона притащили с бала.
Ифриту не сразу удалось освободить протеже Константа. Охрана по поручению Киро отказывалась отпустить преступника, пока от Аззеры не пришло письменное подтверждение об освобождении заключенного и переводе под домашний арест в доме одного из князей.
Данте пришлось войти в камеру и поднять Луку с койки: тот не мог встать из-за многодневного голода и слабости. После чего они покинули темницу.
— Лука, — ифрит неожиданно обратился к мальчику по имени, когда они вошли в дом Константа.
Лу вздрогнул как от пощечины и посмотрел на Данте так, словно видел его впервые.
— Ступай в свою комнату и по возможности приведи себя в порядок. Вода освежит тебя, а сон и лекарство помогут исцелиться, — он протянул пузырек с голубоватой жидкостью. — Это не яд.
Тот молча взял эликсир и не торопясь стал подниматься по ступеням, пока за ним не закрылась дверь комнаты.
Чтобы снять изодранный и пропитанный кровью костюм, Лу пришлось как следует постараться. Израненные пальцы с трудом шевелились, а каждое движение причиняло боль.
Подставив лицо под теплые струи душа, он с трудом сдержал стоны боли. Кожу жгло, но он терпел. Ему необходимо смыть с себя кошмар заточения.
Промокнув тело полотенцем, он откупорил пузырек и без промедления выпил голубоватую жидкость, по вкусу напомнившую фруктовый сок. На тумбочке стояла баночка с целебной мазью, и Лу бережно нанес ее на все раны, до которых смог дотянуться, а на плечо – особенно толстый слой. Уже который день порез от меча нарывало. Мазь охладила его, и плечо приятно онемело. Через несколько минут он крепко спал на мягкой подушке, а не на деревянной скамье в вонючей темнице. Он был настолько истощен, что им овладело абсолютное равнодушие к собственной судьбе. Единственное, что он знал наверняка, по крайней мере, был почти уверен — он не ранил Алегрию. Только не ее.
Лу снилось похожее на винный погреб подземелье с низким округлым потолком, освещенным теплыми лучами кованых светильников. Вдоль стен тянулись арки, а на полу стояли большие клетки с пучками соломы на дне. Их было не больше десяти, и только в одной рядом с деревянным столом Лу увидел худенькую девочку-подростка. Ее черные грязные волосы лежали на острых худых плечах. Она была одета в изодранное короткое платье. У чумазых босых ног стояли миска с куском черствого хлеба и железная чашка с водой. Как на животном, на ее шее болтался кожаный ошейник с направленными внутрь шипами. «Украшение» не давало жертве ни минуты сна и покоя, впиваясь в нежную девичью кожу и мучая.
Заключенная была настолько худой, словно давно нормально не питалась. За спутанными волосами Лука не смог разглядеть ее лица, но стоило ей повернуться, как он встретился с горящим взглядом холодных бирюзовых глаз. Что-то смутно знакомое промелькнуло в его голове…
— Кто ты? Почему заключена здесь? — спросил он.
— Тише, он может услышать тебя, — прошептала девочка, оглядываясь по сторонам.
— Кто он? — Лу склонился к клетке. Но стоило прикоснуться к прутьям, как те обожгли его ладони. С шипением он отдернул руки. Клетка оказалась зачарована, просто так ее нельзя было ни сломать, ни открыть.
Девочка свернулась калачиком на соломе, по ее щеке скользнула одинокая слезинка.
— Уходи, иначе он превратит тебя в монстра, — в ее глазах появилось беспокойство. — Мне отсюда не выбраться, он запер меня и качает магическую силу через кровь.
Только сейчас Лука понял, что стол, рядом с которым находилась клетка — это конструкция с железными браслетами для ног и рук. На нем стояло множество пробирок с остатками багровой жидкости, а на пол свисали резиновые трубки с иглами.
— Как мне тебя спасти, где ты находишься? — он услышал, как наверху хлопнула дверь, и послышались шаги.
— В Инферно, в доме одного из главных. А теперь уходи, прошу тебя, — она протиснула руку между прутьями и коснулась его запястья.
Перед глазами демона все поплыло, утягивая его во мрак.
Сидя в кровати и кусая руку, чтобы не закричать, Лу медленно приходил в себя после приснившегося кошмара. На правой ладони уже были старые шрамы от клыков, так сильно он тогда себя поранил. Но в этот раз от кожи знакомо пахло яблоком.
«Неужели это был вещий сон…» — он понял, кого напомнила ему малышка.
— Эва, — он услышал собственный голос во мраке комнаты. Как давно он не произносил этого имени вслух. В голове пронеслись воспоминания после ее ухода. Первый год без нее прошел как в тумане. Лу ел, спал, работал, даже доучился, получив диплом. Перебрался жить к матери во Флоренцию, там же работал архитектором, продолжал путешествовать. Вся эта, на первый взгляд, нормальная жизнь была не тем, что могло отвлечь от воспоминаний о потере близкого человека. Пока Лу не понял — прошлого не вернуть. Он — демон, и этого не изменить. Тогда-то он и уволился, вернулся в Аиду, но так и не нашел в себе сил приехать в Бердичев. Город, где все началось.
Ян находился рядом, но и ему Лу никогда не рассказывал о том, что творилось у него внутри. Возможно, ему было так плохо и одновременно все равно из-за утраты своей души. После заточения у Максимилиана сколько Ян ни искал, сколько ни пробирался в Нижнюю Аиду, но так и не смог найти душу подопечного.
День за днем Ян все чаще подолгу вглядывался в ауру Луки, пытаясь предугадать, когда же в нем возобладает темная сущность. И что тогда? Ангел возьмет в руки меч, чтобы не дать тьме захватит тело друга целиком?
«Я не мог выносить его полного боли и раскаяния взгляда, ждать, что вот-вот мне скажут: «Ты одержим». Да, моей души нет, но это не значит, что я монстр, как, должно быть, считают в Келестис».
***
— Как он выглядит? — спросил Констант, когда они с Данте расположились в кабинете.
— Кости целые, но истощен, ранен и сильно избит. Я дал ему зелье, и сейчас он спит, — спокойно ответил ифрит.
— Что ты думаешь по этому поводу? Ведь все указывает на то, что именно он ранил Алегрию. Еще немного, и она могла умереть.
— Нам необходимо дождаться пробуждения твоей сестры и расспросить ее. Но не стану отрицать, что на Луку навели чары. На полу танцевального зала я увидел крошки от порошка Самеус[1], — Данте сел в кресло напротив.
Обычно когда они вели разговоры, Алегрия приносила горячее вино или кофе, сейчас же дом погрузился в уныние и мрак. Свет в розарии потускнел, а без заботливой хозяйки цветы усыхали, опадая на пол множеством лепестков.
— На некоторое время мне необходимо покинуть Инферно. Я хочу, а точнее прошу тебя, позаботиться об Алегрии. Как только Лука придет в себя, незамедлительно отправь его в мир людей вместе с этим, — Констант вручил Данте конверт.
— Куда ты собрался?
— Нужно кое с кем повидаться.
Сестра долгое время не приходила в себя. Констант боялся за ее жизнь, ведь, кроме него, больше никто не знал, как на ней отразится ранение.
Алегрия очнулась от сильной жажды, и едва в поле размытого зрения появились очертания кубка с водой, она медленно его осушила. Ребра и живот были туго перебинтованы эластичными бинтами и не позволяли свободно дышать. Держась за столб кровати с балдахином, девушка свесила ноги на пол. Голова кружилась, а во рту чувствовался горький привкус зелья. Постояв с минуту на одном месте и сфокусировавшись на настенных часах, девушка постаралась не делать резких движений. Воспоминания стали быстро возвращаться, заставляя пульс участиться.
— Лука, — прохрипела она, открывая дверь комнаты и выходя в коридор. — Констант! — Алегрия надеялась, что брат услышит ее, но вместо него на лестнице появился Данталион.
— Мальчик отдыхает в своей комнате, а Констант отбыл в мир людей, — ифрит как всегда был спокоен.
— Лука не виноват, — пояснила Алегрия, держась одной рукой за живот, а другой — опираясь на перила.
— Я в этом не сомневаюсь, но тебе не стоит волноваться и делать резких движений, иначе швы разойдутся, и мне придется снова браться за иглу.
«Хорошо, что этим занимался он, а не Валефор», — она представила, как лежит обнаженной на столе, и Данте обрабатывает ее рану. Эта картина ее позабавила и вызвала чувство благодарности.
— Я как раз хотел поужинать… — он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься вниз.
«Мне это не повредит, а после зайду к Луке», — девушка кивнула, коснувшись на удивление нежной ладони Данте.
В столовой был зажжен всего один подсвечник, через панорамное окно пол освещал лунный свет. На белоснежной скатерти стояло несколько блюд.
«Странно, почему накрыто на двоих? Неужели Константа не будет?» — но вслух Алегрия ни о чем не спросила. Ужин прошел в молчании. Данте не задавал никаких вопросов, не делал комплиментов, не вел светских бесед — все это было ему чуждо. Он читал, медленно переворачивая страницы книги.
На удивление, Алегрии было комфортно и спокойно в тишине. Она расслабленно откинулась на спинку стула. «Столько лет он приходит в дом Константа, а мы ни разу не ужинали вместе».
После трапезы Данте провел ее до комнаты Луки и удалился в библиотеку.
Лу крепко спал, и девушке не составило труда внимательно осмотреть его раны. Она провела ладонями вдоль тела парня, видя, какой ущерб ему нанесли, изучила прорехи в ауре. «Как же тебя истерзали…» — ее пальцы замерли над крестом на его шее. От артефакта исходило тепло и… свет. «Славно, что твой ангел-хранитель обезопасил тебя, иначе ты бы ни за что не смог увидеть своих врагов, и тебя бы растерзали».
Алегрияперекрестила Луку. «Господь, услышь меня, молюсь не за себя, а за этого мальчика. Дай ему сил выдержать боль и преодолеть тьму», — она смахнула скатившуюся по щеке слезу. Со времен собственного изгнания из Келестис и лишения крыльев Алегрия больше не молилась. Взяв с тумбочки круглую баночку, она стала осторожно втирать розоватый крем в порезы и раны.
— Потерпи, мой хороший, — нежно шептала она, хотя уже чувствовала, как ослабела, и ее клонит в сон.
Когда Данте заглянул в комнату, то увидел сидящую у кровати Алегрию: она положила голову на подушку и дремала. Бережно, чтобы не побеспокоить, ифрит поднял ее на руки и перенес в большое кресло у камина, укрыв пледом. Ее волосы закрыли часть лица, и Данте протянул было руку, чтобы убрать прядь, но пальцы замерли, так и не коснувшись ее.
Алегрия очнулась и не сразу поняла, как оказалась в кресле, ее ноги были на пуфике, а колени укрыты пледом.
«Хм, должно быть, я задремала…»
***
Пройдя сквозь зеркальную арку-портал, Ян оказался в зале, освещенном огнем факелов.
Миновав коридор, он вошел в библиотеку и, двинувшись между рядов книжных стеллажей, без стука вошел в кабинет архангела Арона.
Библиотекарь сидел за столом у камина и перечитывал экзаменационные пергаменты студентов.
— Ну что, какие новости ты принес на этот раз? — спросил архангел, поскрипывая пером.
Ян опустился в кресло и тяжело вздохнул.
— Что за вздохи? Ты словно сам не свой в последнее время.
Ангел только грустно улыбнулся. Он сам чувствовал, что с ним что-то не так, и это было не из-за того, что на днях сердце кольнуло. Ян ощущал некую оторванность от своей смертной жизни, которую во чтобы то ни стало не хотел забывать, как другие светлые, но воспоминания ускользали от него.
Арон потер переносицу и подошел к деревянному буфету, вытащив оттуда фарфоровый чайник и две чашки. Несколько манипуляций — и над чайником заклубился пар от горячего травяного чая, а рядом появилась корзинка с выпечкой.
— Рассказывай все, что тебя тревожит. А то не хочется лезть в твою голову и вытаскивать самому.
К его удивлению, Ян не стал язвить или отмахиваться. Отпив чаю и глубоко вдохнув, он начал:
— Лука… вчера я почувствовал, — он машинально коснулся сердца. — Боль, словно от иглы. Затем она исчезла, и я сразу понял — с ним что-то случилось, — он вскинул на друга обеспокоенный взгляд.
— Такое случается, когда подопечный оказывается на волосок от смерти, — поспешил успокоить его Арон. — Но раз ты не такой печальный, значит, Лука жив.
— Да… и все же я не знаю, как поступить, — с каждым глотком Ян говорил все эмоциональнее.
Архангел знал его не первый век — высокомерное существо, не любящее проявлять эмоции, закрытая личность, но при этом верный и преданный хранитель. После того случая с Максимилианом Ян стал гораздо осторожнее и бережнее относиться как к собственным крыльям, так и к обязанностям.
— Не думай о плохом. Лука жив — и это главное. Волнение только заставит тебя испытывать уныние, а это, как ты знаешь, чревато, — Арон внимательно посмотрел на его белоснежные крылья. — В Инферно проход закрыт — это не Нижняя Аида, куда в принципе не сложно попасть, а место намного более опасное. Поэтому наберись терпения.
Ян тяжело вздохнул и закусил нижнюю губу, чашка в руке опустела — он не заметил, как выпил весь отвар. На душе как будто стало легче, и все же…
— Но вижу, это не все, что тебя гложет… — архангел нахмурился.
— Я стал забывать прошлое. Времена, когда был смертным, — Ян зажмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. — Я словно теряю самого себя.
Арон откинулся на спинку кресла:
— Честно говоря, во второй раз за столько времени слышу подобное от светлого.
— Кто был тот первый? Я его знаю? — удивился ангел.
— Знаешь — это Даниил, — архангел тяжело вздохнул и покачал головой. — Да, первое время ему было очень и очень нелегко.
— Кто-то помог ему с этим справиться? Он вспомнил свое прошлое?
— Вспомнил, но как именно и помогал ли ему кто-нибудь — это мне неизвестно, спроси у него сам, если знаешь, где он.
Ян задумался, а потом резко встал с кресла.
— Спасибо за чай, еще увидимся, — и покинул Келестис.
Он отправился в единственное место, где мог быть архангел Даниил.
Яркое закатное солнце осветило деревню Ягодное-Лесное. Остро запахло хвоей, раздавался стук топора, эхом разносящийся по лесу.
Раздвинув припорошенные белым еловые ветви, Ян вышел на узкую протоптанную дорожку.
За завесой из склонившихся под тяжестью снега деревьев виднелся забор.
«Наверное, она кормит птицу», — ангел отворил скрипнувшую калитку и, обойдя небольшой сарайчик, увидел архангела Даниила. На мужчине был свитер крупной вязки, рукава закатаны — он топтался у горки из березовых поленьев. От долгой работы его лицо зарумянилось, а ворот футболки промок.
— Мы тебя не ждали, — спокойно сказал Даниил, не оборачиваясь к гостю.
— Где Доминика? — спросил Ян.
Парочка поленьев отскочили на горку, топор застрял в колоде.
— Помоги-ка перетащить их в баню, — распорядился архангел.
Ангел молча пожал плечами, и через несколько минут все было сделано. Стоило ему опуститься на лавочку, как подошел большой рыжий кот и потерся о ногу, Ян улыбнулся.
Даниил взял с бочки горсть снега и растер щеки:
— Для чего пожаловал?
Ян погладила кота, и тот довольно заурчал, запрыгнув на лавку и пристроившись между ними.
— Хотел понять, как ты сумел сохранить воспоминания о прошлой жизни, — в его глазах появилась знакомая Даниилу грусть.
С тех пор как он попал в Келестис — ни с кем, кроме Арона, не сближался, но Ян… не такой, как другие, он тоже столкнулся с тьмой и был в ее власти.
— Боль, только она и помогла не забыть своих близких, — немного помедлив, ответил Даниил. — Когда они погибли, я продолжал жить. Хотя не понимал, чем заслужил это, а они нет, — он взглянул на расчертившие небосклон алые полосы. — Странно, что от тоски, в которую я был погружен долгое время, у меня не потемнели крылья. Я даже подумывал покончить с собой, отправиться в Подземный мир и встретиться с каким-нибудь чудовищем, — усмешка тронула его губы. — Если воспоминания ускользают, ты ничего с этим не поделаешь. Чем дольше светлый находится в Келестис, тем быстрее забывает о своей человеческой жизни, — он взглянул на крылья Яна. «Светлые, а ведь раньше в них было столько черных перьев».
— Если бы это было единственное, что меня тревожит, — ангел осмотрелся по сторонам. «Деревенская жизнь. Видимо, к такой, еще в прошлом, привыкли Доминика и Даниил. Обоим хотелось покоя, сбежать куда-нибудь ото всех, пожить простой жизнью. Должно быть, это одна из причин, почему они вместе».
— Есть способ помочь тебе заново пережить прошлое. Это будет словно погружение в сон, где ты лишь наблюдатель, — пояснил архангел. — Если тебя это устраивает…
— Я согласен, — не раздумывая ответил Ян. «Даже если это причинит мне боль».
Архангел улыбнулся его настойчивости:
— В таком случае нам стоит дождаться Доминику, — рядом послышался звук, издаваемый звоночком велосипеда.
Ян с Даниилом обогнули дом и увидели Доминику.
На ее щеках играл легкий румянец, волосы, заплетенные в косу, растрепались, а на запястье красовалась свежая ссадина. Завидев гостя, девушка помахала рукой и, оставив велосипед у лавки, пригласила всех в дом. Внутри пахло блинами, клубничным вареньем и знакомым яблочным ароматом.
— А вот и свежее молочко, — Смерть достала из авоськи бутылку и поставила на стол, где под ажурной салфеткой на тарелке лежала горка блинчиков. — Присаживайся, гость дорогой, — с издевкой сказала она, глядя на Яна разноцветными глазами. — Пока ехала, успела проголодаться, и вот незадача — педаль сломалась. Да еще и врезалась в сосну, будь она неладна. Вечно приходится очищать дорожки магией, чтобы можно было свободно проехать на велосипеде.
— Потом починю, — Даниил вытер руки полотенцем и сел за стол. Доминика поставила перед ним миску сметаны и варенье. — И залечу твою ссадину.
На плите закипел чайник, запахло мятой. Ели молча, а точнее, молчал Ян, в то время как «голубки» ворковали о совершенно простых вещах: ремонте лавки в бане, уборке и покраске курятника, поездке в город в строительный магазин.
Архангел нежно поцеловал Смерть в щеку, и ссадина исчезла, оставив чистую нежную кожу.
Когда этот «семейный» разговор перешел к Яну, ангел удивился, что о нем вспомнили. Даниил вкратце пояснил, зачем этот «непрошеный», по словам Доминики, гость заявился к ним на бесплатные блинчики.
— Все с тобой ясно, как всегда одни проблемы, — проворчала Доминика, но под взглядом архангела смягчилась. — Ладно, помогу, только помой после себя посуду.
Когда стол опустел, а вытертые насухо тарелки стояли на полке, Яна усадили в кресло, откуда согнали недовольного рыжего кота.
— Сейчас ты погрузишься в сон, и он перенесет тебя в прошлое. Тебе будет казаться, что время там идет гораздо медленнее, чем сейчас. Минуты превратятся в часы — не пугайся, — пояснила девушка.
Ян откинулся на спинку и приготовился.
— Эй, не торопись! Вот, выпей чаю на дорожку, — Доминика похлопала его по щеке.
— Ты со своим чаем уже… — огрызнулся он, но как только сделал глоток, веки отяжелели и быстро сомкнулись. Чашка упала на пол и разбилась.
— Да уж, сервиза на таких не напасешься, — Доминика неторопливо собрала осколки, выбросив их в мусорное ведро.
Ян проснулся, но вместо дома Смерти и Ягодного-Лесного увидел зеленый холм. В высокой траве лежал мальчик лет шести с темно-русыми взлохмаченными волосами. На нем была свободная холщовая рубаха и короткие штанишки. Он шевелил босыми ногами и глядел в небо мечтательным взглядом серо-голубых глаз.
— Ян! Где ты, хватит прятаться. Иди обедать! — послышался женский голос, а затем появилась и его обладательница. Это была пепельноволосая женщина, на вид стройная, если не хрупкая, с узким и приятным лицом. Ее длинные волосы колыхались на ветру, а фиалковые глаза выражали нетерпение.
Мальчик в траве, по-видимому, ее сын, весело засмеялся и посмотрел на женщину с высоты холма. Когда она встала перед ним, они заговорили на… чешском языке, но Ян все прекрасно понял. Он стал вспоминать…
«Здесь мне почти шесть лет. Мы жили в поселении недалеко от Праги. Я уже начал ходить в школу при монастыре», — тогда ему нравилось слушать перезвон колоколов, призывающих к молитве. В те времена вера для людей была чем-то особенно бесценным.
Однако Яну повезло больше некоторых: он не знал голода и холода. В очаге их дома всегда горел огонь, на столе лежал свежеиспеченный хлеб.
Несмотря на то что отец занимал пост старосты, Яну нравилось играть с деревенскими мальчишками. Матушка ничего не имела против, а наоборот воспитывала в сыне доброту и отзывчивость. Неважно, кто они, главное, оставаться скромным и справедливым человеком. Таким был его отец.
Ян наблюдал за собой маленьким, как он взял руку матери, и та сжала его пальцы. Ангел почувствовал легкое покалывание на ладони, ощутил запах скошенной травы и нежный цветочный аромат, исходивший от маминых волос. Они возвращались домой.
У взрослого Яна защипало в глазах, к горлу подкатил болезненный комок. Ему захотелось броситься следом, но он понимал — его все равно не увидят и не услышат. Он лишь тень.
«Я должен быть рад, что смог снова ее увидеть».
Картины его жизни менялись одна за другой: учеба, отношения и мировоззрение, причастность к религии, напутствия отца, а после собственная судьба, которая помогла ему многое узнать, увидеть и понять. Все было далеко не так радужно, он заново пережил собственную смерть, пробудившую давно забытые чувства. Последнее, что Ян увидел — заходящее солнце и быстрый поток Влтавы[2].
Ангел стоял на Карловом мосту и смотрел на воздвигнутый в честь него памятник Святому Иоанну Непомуцкому. Солнце медленно опустилось за горизонт, превратившись в тонкую золотистую песчинку, и постепенно в небе стали вспыхивать яркие звезды. Все вокруг изменилось.
Ян очутился на выступе посреди развалин старинного замка. Перед ним простерлись заснеженные горы и фьорды Скандинавии. Ангел закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Ледяной ветер всколыхнул челку, принеся с собой знакомый яблочный аромат. Кто-то коснулся его лба теплой рукой, Ян почувствовал, как тонкие пальцы гладят его по щеке, и услышал женский голос:
— Начинает просыпаться, — послышались шаги, скрипнула половица и захлопнулась дверь.
Ангела потрясли за плечо, и Ян нехотя открыл глаза: больше не было ни гор, ни небесного простора.
Он сидел в кресле, где и уснул.
— Пей — это поможет тебе полностью проснуться…
Даниил вложил в его онемевшие пальцы чашку с колодезной водой. Холодная, она приятно освежила пересохшее горло.
— Боялся, что придется разбудить тебя самому, а это весьма болезненно, — архангел прикоснулся к своему кресту на шее, который мерцал.
Ангел нахмурился. «Будить? Разве что-то пошло не так?»
— Ты знаешь, сколько проспал? — лицо Даниила выражало озабоченность.
— Нет, — его голос был осипшим, словно он долгое время не разговаривал.
— Почти сутки. Не думал, что такое возможно, — архангел тяжело вздохнул. — Даже я, когда вспоминал прошлое, спал от силы часа два или три. Видимо, тебе было что узнать.
Ян пошевелился в кресле и медленно встал. Ноги и шея затекли, голова раскалывалась.
— Ох, в следующий раз предупреждай, чтобы я сразу лег в кровать, — проворчал он, распахивая окно. В лицо ударил порыв морозного ветра. Он помог ангелу привести мысли в порядок и как следует очистить сознание от затуманенности.
— Даниил, почему так получается, что кому-то суждено умереть в старости, а кому-то и не дожить до двадцати. Ребенком или подростком… Когда жизнь только начинается, — он поднял взгляд к чистому небу. День. — А не заканчивается …
Архангел развел руки в стороны:
— Пути господни неисповедимы. И, увы, у меня нет ответа на этот вопрос, как, впрочем, ни у кого.
Ян обернулся, рядом с Даниилом стояла Смерть. В ее разноцветных глазах также не было ответа. Ангел поблагодарил за помощь и покинул деревню.
Доминика прижалась к боку архангела, мужчина положил руку ей на бедро.
— Мы живем и умираем — замкнутый круг, — прошептала она, глядя на удаляющегося ангела в небе.
[1]Sameus (финск.) - Мутность, туманность.
[2] Река в Чехии.
Глава 6
– Тебе опасно возвращаться во Флоренцию, – начал Констант, сидя в кресле. – Киро не оставит тебя в покое и пошлет своих подручных выследить. Тогда он узнает о Яне, и никто не сможет помочь твоему хранителю – его убьют в отместку за Алегрию. Покушение на членов семьи князя – чревато.
Лу нахмурился. Вера в абсолютную власть главы пошатнулась, и ифрит заметил это в глазах протеже.
– Сейчас в Инферно непростые времена. Моя репутация как князя сомнительна. Никто не знает, чем я пожертвовал ради блага своего народа. Но даже если узнают, никогда не поймут и не примут эту правду. Для них лучше смерть, чем служение Канцлеру.
– Вы знаете, что я не нападал на Алегрию? – спокойно спросил Лука.
Констант потер щетину на подбородке и кивнул:
– Знаю. И все же, я не хочу тобой рисковать, и, несмотря на то, что твой хранитель служит другой стороне – им тоже.
– Что мне делать?
– На некоторое время я покину Инферно. Данталион поможет тебе вернуться домой. Оказавшись там, я настойчиво советую тебе не влезать ни в какие передряги.Впрочем, ты будешь под охраной бдительного хранителя, поэтому это немного облегчит задачу.О следующих указаниях я сообщу позже, – он встал из-за стола и подошел к Луке. – Пока что я отстраняю тебя от службы в Верхней Аиде, – ифрит положил горячую ладонь на плечо демона и ободряюще его похлопал. – Это ненадолго.
Лу кивнул и добавил:
— Мне приснился сон, связанный с Инферно.
— Вот как? — Констант внимательно посмотрел на него. — И что же в нем было?
Лу замешкался, чувствуя, что необходимо рассказать:
— Подземелье, оборудование под лабораторию. В нем стояло несколько больших клеток, будто для животных, и в одной из них я увидел девочку, на вид лет пятнадцати, если не меньше, сложно понять. На ней было рваное платье, а на шее ошейник. Она сказала, что кто-то качает из нее кровь, и она находится в доме одного из глав.
Ифрит нахмурился, пристально глядя в голубые глаза Луки. Он видел – тот не врет. Ему вспомнились напророченные Смертью слова.
«Мне нужен Валефор».
Покинув кабинет Арсения, Лука услышал доносившуюся из оранжереи мелодию фортепьяно.
Пройдя по коридору и приоткрыв дверь, он заглянул внутрь: тонкие лучи проникали сквозь стеклянный купол, ложась на старинный инструмент. Местами краска на нем облупилась, но это ничуть его не портило.
Алегрия касалась клавиш тонкими пальцами, не замечая ничего вокруг, и с трепетом отдаваясь мелодии. На полу валялись сухие пожелтевшие листья, словно время замерло на осени.
Скрипнув дверью, Лу вошел. Опустившись на бархатную скамеечку рядом, он внимательно смотрел, как девушка выводит одну ноту за другой, и на душе сразу стало легче. «Хорошо, что с ней все в порядке. Я не убийца! Слышите!» – демон поднял взгляд к потолку.
— Как ты себя чувствуешь? — тихонько спросил он. «Она очень бледная, и глаза покрасневшие».
— Все хорошо, не беспокойся, — Алегрия улыбнулась, в ее взгляде сквозила доброта. — Ты ни в чем не виноват.
Но это нисколько не успокоило Лу.
– Пора отправляться, – окликнул его вошедший Данталион.
Пальцы Алегрии замерли над клавишами, она напряженно посмотрела на Данте, но тот глядел на Луку.
— Вы действительно мне поможете?
— Да, — спокойно ответил ифрит, на его лице не отразилось ни одной эмоции.
— Почему? Разве это не хороший шанс расквитаться со мной? — недоверчиво спросил Лу, не понимая, что чувствует этот ифрит, о чем думает. «Если он захочет меня убить, я даже не успею материализовать меч».
Алегрия словно прочла его мысли и недовольно покачала головой:
– Не все такие, как Киро.
— Я предпочитаю наносить удар напрямую, а не исподтишка, как трусливое существо, — в голосе Данте прозвучало легкое пренебрежение.
Лука понял, что перед ним гордый ифрит, заботящийся о чести и достоинстве.
«В отличие от Киро».
— Если бы я захотел тебя убить, то сделал это в открытую и без промедления. Но разве ты это заслужил? — лишь на миг губы Данталиона преобразились в подобие улыбки.
– Данте, ну зачем ты так? – девушка тяжело вздохнула.
— А разве нет? — Лука искренне удивился.
— Не сейчас. Пойдем, тебя необходимо телепортировать, — и удалился.
На крышке инструмента осталась лежать белая роза. Алегрия взяла цветок и вдохнула его нежный аромат.
На прощание девушка снабдила Лу баночкой с розовым кремом.
— Втирай перед сном, и все раны быстро заживут, — в ее голосе было столько заботы, а в глазах нежность, от которых Луке стало не по себе. Он чувствовал, что после случившегося не заслуживает подобного к себе отношения.
Алегрия обняла его, поцеловав в лоб, и демон в последний раз вдохнул тонкий аромат роз, исходивший от ее светлых волос.
— Твой хранитель поступил очень хитро – это спасло тебя, — она коснулась крестика на его груди. – Береги его и свет его крыльев, «будь осторожен и не доверяй никому».
Лу услышал ее голос в своей голове, но не успел ничего ответить – Данте раскрыл перед ним портал. Их лица растворились в водовороте перемещения, и тьма сомкнулась вокруг Луки.
***
Лука стоял на скованной холодом дороге в Белых Столбах.
«Как удачно».
Глядя на дом, в котором они с Яном и Алирой когда-то жили, Лу понял, как соскучился по хранителю и этому месту. Толкнув скрипнувшую калитку, он ступил на участок. Запасной ключ лежал под горшком с засохшей лавандой.
В теплом коридоре демон оперся спиной о стену и впервые за долгое время вздохнул с облегчением. «Инферно – не лучшее место для туризма. Место, где тебя на каждом шагу могут убить, да еще и один из князей».
Не успел он войти в гостиную, как услышал восторженный голос Яна:
— О, а вот и ты! А я, понимаешь ли, жду его в одиночестве. Сердце кровью обливается, как мне тоскливо без тебя, — последнее предложение хранитель пропел и помахал Лу рукой.
Ангел сидел на подоконнике. В его белоснежных крыльях блестел растаявший снег, перья едва заметно мерцали. На Яне был один из свитеров Луки, и демон усмехнулся. Ангел всегда таскал его вещи, и первое врем, Лу был этим недоволен и постоянно ворчал, находя свои футболки и прочее помятым и разбросанным по всей квартире. На что ангел отвечал, что даже если вещь помятая, то хотя бы чистая. За время его отсутствия Ян ничуть не изменился, разве что… посвежел.
После каждого прилета из Келестис ангел несколько дней ходил с такой внешностью, словно побывал у массажиста и косметолога. От него даже пахло иначе, чем обычно. Аромат напоминал запах горного воздуха, свежего и морозного. Хотя порой Лу казалось, что Ян перелил в стиральную машинку кондиционера для белья.
— Я не ждал тебя так скоро, — ангел пожал руку подопечного, но не торопился ее отпускать, внимательно всматриваясь в ауру.
В глазах Яна было беспокойство. Он коснулся креста на шее Луки и сказал полным отчаяния голосом:
– Я боялся, что ты погиб, – он не спрашивал, потому что знал – так и было. – Что-то произошло, расскажи мне.
— Это долгая история, — Лу пожал плечами, освободившись от ангельской хватки.
— Судя по твоему не самому цветущему виду, ты как будто вернулся из тюрьмы. В зеркало давно смотрел? – скептически отметил Ян.
Лу не сразу понял, о чем говорит друг и, пройдя в ванную, взглянул на свое отражение. Удивленно раскрыв глаза, он отшатнулся: лицо приобрело почти смуглый оттенок с красными полосами, как от ожогов, волосы стали жесткими, но самым страшным зрелищем были не шрамы и порезы по всему телу, а глаза. Радужка побагровела, словно в нее выплеснули свежую кровь.
— Это все последствия твоего пребывания в Инферно, — успокоил Ян. — Я ждал чего-то подобного и захватил кое-что из Келестис.
Вернувшись в гостиную, ангел протянул подопечному взятое из корзинки для фруктов большое красное яблоко.
Лу с сомнением покосился на плод, а потом перевел взгляд на хранителя:
— Спасибо, но я не хочу завтрак для американских школьников.
— Не отказывайся, пока не попробуешь, — Ян хитро подмигнул. — Тебе понравится, давай. Я с трудом его достал.
— Хорошо, надеюсь, после этого ты отстанешь от меня, — Лу с хрустом откусил.
— Ну как тебе? — ангел с интересом смотрел на подопечного.
— Неплохо, — Лу пожал плечами. — На вкус как обычное домашнее яблоко.
— Ну да, в самом-то деле! – возмутился Ян. – Только вот разница в результате…
— О чем это ты?
— Узнаешь, когда проснешься, – его серо-голубые глаза хитро блеснули. Он встряхнул крыльями, обрызгав Лу. – Пора тебе вернуться к полноценной жизни, а не ходить полумертвым. Теперь буду знать, что Инферно – не подходящее место для отдыха, уж лучше махнуть в Швейцарию.
— Хм, и что ты предлагаешь? Может, наносить на лицо каждодневную маску из твоих райских яблочек? — съязвил Лу.
— Нет! Это все бабушкины рецепты. Я предлагаю кое-что получше, что тебя взбодрит, — выждав паузу, Ян добавил: — Приключение!
— Неужели… — «Знал бы ты, что я уже взбодрился приключениями», – он достал из рюкзака зубную щетку. — Кстати, ты давно здесь?
— Хм… давненько. Если честно, покинул Флоренцию сразу после твоего ухода.
«Хорошо, что Киро до него не добрался».
Пока Лу разбирал вещи и рассказывал о произошедшем в Инферно, параллельно выслушивая возмущенные слова ангела о беспечности по отношению к кровожадным до плоти демонов ифритам, за окном блеснула пара красных глаз. Они наблюдали за Яном, но стоило ангелу обернуться – исчезли, растворившись в ночной тьме.
Лежа на диване перед телевизором, Лука обдумывал события в царстве ифритов.
«К чему была эта жестокая подстава на балу? Чего они добивались или все же добились…»
— Не сложно предположить, что уже два часа ночи, и кому-то хочется спать! — крикнул из своей комнаты Ян.
— Выпей снотворное и не возникай!
— Кто бы говорил, вздумал он на ночь глядя размышлять, — ангел спустился по лестнице и, подойдя к холодильнику, достал пакет апельсинового сока.
— Если ты что-то знаешь, может, поделишься? — Лу приподнялся на локтях, его раздражало, когда хранителю было что-то известно, но он из принципа отмалчивался.
Ян отпил сок из пакета и сел рядом на диван, закинув ноги на пуфик:
— Насколько мне известно, Арсений, Данталион, Валефор, Киро и его младший брат Аззера принадлежат к древним родам. Любой из этой пятерки может стать единым правителем Инферно. Это даже любопытно и наводит на размышления, почему они согласились с кандидатурой Арсения, а не того же Данталиона, — он нахмурился.
«Очередное запутанное дело, Ватсон! Ни минуты покоя. То история с Эвикой, теперь тайны двора Инферно. Еще этот мутный тип Киро и сон Луки о маленькой девочке. Слишком много совпадений».
— Может, Данте не хочет брать на себя ответственность по управлению царством? Ведь это непростая задача. Их вражда с демонами, различные неизвестные твари Подземного мира, заговоры, — предположил Лука, чувствуя, как его бросает то в жар, то в холод. — У Киро крайне прескверный характер, и мне боязно представить именно его на троне Инферно.
Ян кивнул, он знал многое из того, что ангелу знать не полагалось.
— Среди них… только Киро похож на фанатика, готового сажать демонов на колья и украшать ими дорожки в своих садах. Данте очень спокойный и рассудительный. Валефор, наоборот, шебутной, словно у него шило в одном месте… А Аззера, видимо, просто не любит влезать в конфликтные ситуации. Его сила проявляется очень слабо, он больше походит на больного, а не, к примеру, на пышущего здоровьем и азартом Валефора. Но Киро… — Лу покачал головой, вспомнив первую встречу с ифритом. — Тот действительно бешеный пес. Готов разорвать любого неугодного.
— И не говори, я недавно перечитывал историю Подземного мира, – поделился Ян. – Крови у них там утекло больше, чем за несколько людских войн, ведь столько веков враждуют. Кстати… — ангел посмотрел на подопечного задумчивым взглядом. — Завтра Хэллоуин. У тебя есть какие-нибудь планы?
— Нет. Арсений просил, чтобы я не влезал в неприятности. Возможно, слуги Киро выследят меня, а я не хочу подвергать тебя опасности.
Ян хмыкнул, но не стал подшучивать. Даже он понимал – с ифритами шутки плохи, а Лу уже успел обзавестись опасным врагом.
– Значит, отметим дома, а не в клубе.
Каждый год Арсений праздновал Хэллоуин ярко и пышно. В «Казематах»[1] собиралось исключительно темное общество (в этот день для людей клуб был закрыт).
— Напитаешься силой луны, стоя у нас на лужайке.
Лука помнил, как они отпраздновали прошлогодний Хэллоуин:
— Ух… — его передернуло от того кошмара, и он поморщился.
«Не хотелось бы снова так напиваться, да еще в подобной компании. Сидеть за покерным столом с демоном, упырем, ведьмой и парочкой оборотней. Даже ночь перед Рождеством была поспокойнее».
— Жаль, Алиры нет рядом, — тоскливо сказал хранитель. «Она бы точно подсказала нам что-нибудь об этих князьях и темных делах в Инферно».
Поднявшись к себе в комнату, Лу воспользовался кремом Алегрии. Втирая розоватую смесь в шрамы, он чувствовал, как боль и жар отступают. После потери души на него больше не действовало ангельское исцеление. Сейчас ему захотелось увидеть во сне Эву, но только не в очередном кошмаре.
Утром он первым делом подошел к зеркалу. За ночь кожа вернула естественный цвет, став на удивление чистой и гладкой. Из-под глаз пропали темные круги, ссадины и раны немного зажили и не причиняли сильную боль, но главное — глазам вернулся прежний голубой, человеческий цвет.
***
Деревня Ягодное-Лесное
У домашнего очага на плетеном коврике разлегся большой пушистый кот. Его рыжая шерсть была такого же цвета, как всколыхнувшееся за каминной решеткой пламя. С утра он хорошо поохотился и вернулся в дом сытым и довольным, чтобы погреться на любимом месте. Его уши с белыми кисточками слегка подрагивали, прислушиваясь к разным звукам, а закрытые глаза призваны были изображать видимость безмятежного сна; однако стоило в коридоре скрипнуть половице, как рыжая морда повернулась в сторону открывшейся двери, и перед большими янтарного цвета глазами предстал мальчик. Для кота это было безобидное существо под названием «ребенок», он играл с ним ленточкой на палочке, а за обедом подсовывал кусочки колбасы. Между ними давным-давно установилась теплая связь и в некотором роде даже уважение: его не дергают за хвост и уши, а он не распускает когти. Обычно при виде него мальчик устраивался с шуршащими квадратиками книг у камина и молча читал, поглаживая его по голове и пушистому белому брюху, пока не приходила Хозяйка и не наливала миску любимых жирных сливок.
Когда ребенок только появился в доме, а это случилось около года назад зимой, кот долгое время не мог привыкнуть к постоянному запаху хвои, исходящему от мальчика, словно тот долгое время жил в лесу. Со временем запах изменился, и кот не мог понять, почему тот пахнет свежими яблоками, особенно когда на дворе снег, но ему нравился этот аромат – пахло летом, свежей зеленой травкой, распустившимися цветами и созревающим под лучами солнца урожаем. Время, когда можно носиться по улице, ловить мышей, бродить и спать где вздумается и не возвращаться домой, потому что лучшее место — это чердак с охапкой пушистого сена, под которым постоянно бегают шаловливые мышки.
И конечно, во время сбора урожая, будь то маленькие ягодки земляники или еще лучше клубники, он может пошалить, спрятавшись среди кустов, чтобы подстеречь лягушку или детскую руку, тянущуюся за поспевшей ягодой, чтобы поиграть с ними и с шумом выскочить.
Почему-то Хозяйка при виде лягушки шумно вскрикивала, а вот мальчик весело смеялся и вместе с котом начинал прыгать с грядки на грядку, и не было случая, когда кот не следил за ним. То они пойдут в лес, то на рыбалку, особенно когда в доме появлялся взрослый мужчина, от которого пахло какой-то особенной морозной свежестью, как зимой посреди хвойного леса. Тогда-то ему, коту, перепадало несколько мелких рыбешек, правда, некоторые он сам утаскивал хитрой лапой из ведра с водой, не боясь замочиться.
Но с приходом осени, холодов и ежедневных дождей ему все больше нравилось проводить время у жаркого камина на любимом коврике. Хозяйка пекла блинчики или пироги, мальчик читал книги, а он лежал и радовался своей кошачьей жизни.
— Хорошо быть котом. Никаких забот, — весело сказала Доминика, засовывая противень с пирогами в духовку и вешая прихватки на крючок.
— Это потому что ему не нужны те богатства, к которым все стремятся. Жить лучше всех, иметь дорогие вещи, дом, лучшую одежду. Он живет и получает удовольствие от простых мелочей и уж точно не собирается тратить свое драгоценное время на завоевание мира, — с улыбкой пояснил Даниил, перелистывая страницу древнего фолианта.
Сигурд молча читал книгу, постоянно смахивая падавшую на глаза челку.
Как-то раз Доминика предложила остричь ему волосы, на что мальчик поднял волну негодования и сказал: «Уж лучше ходить с длинными волосами, чем опозориться, их обрезав».
Сев рядом, Доминика аккуратно причесала его и заплела волосы в косу:
— Теперь не будут мешаться.
Мальчик кивнул и перевернул страницу.
Даниил ласково погладил любимую по руке. Все свободное время он проводил в деревне, а с появлением юного чародея стал тайком приносить из библиотеки Келестис множество книг и свитков, чтобы дать Сигурду необходимые знания.
— Завтра ровно год с того момента, как ты здесь появился, – отметила Доминики, сделав пометку на календаре.
Мальчик отложил книгу и внимательно посмотрел на девушку:
— Мне не хватает сестры и матушки. Когда те существа появились и ранили ее, я думал, что она погибла…
Доминика покачала головой и погладила его по острым плечам:
— Сигурд, твоя сестра и родители живы. С Эвикой все будет в порядке. Но сейчас пока кое-что не закончится, вы не можете быть вместе. Появившиеся тогда суриры были подосланы с одной целью — забрать вас ради ужасной цели. Твой отец король, должен думать о благе не только своей семьи, но и подданных в царстве вампиров. У него хватает врагов, тех, кому выгодно падение Вайореля. Как наследник, ты должен это понимать.
Сигурд кивнул. Они с сестрой были не по годам развитыми детьми, но когда их похитили, и Доминике удалось спасти только его, он замкнулся в себе. Старался погрузиться в учебу с головой, чтобы помочь отцу и матушке освободить сестру. Даниил и Доминика многому его научили.
— А теперь отправляйся спать. Твоя комната в мансарде наконец-то готова.
Прихватив с собой кота, Сигурд поднялся по деревянной лестнице. До этого маленькое и пыльное чердачное помещение с пучками соломы между половиц и низким потолком было совсем непригодно для жилья. Летом здесь стояла ужасная жара, и Сигурд помогал Доминике развешивать белье по веревкам для просушки, а зимой холодно так, что единственное стеклышко под потолком покрывалось коркой льда. Теперь же, не без помощи Даниила, из чердака сделали полноценную комнату с высоким потолком, где было тепло, уютно и чисто.
— У нас даже есть собственная лоджия, — обрадовался Сигурд, опустив кота на пол и подойдя к двери.
«Должно быть, это идея Даниила, чтобы я мог медитировать в лунном свете».
За стеклом была круглая открытая площадка балкона с видом на луг. Но сейчас его укрывало снежное одеяло. Сигурду вспомнилась их последняя с Эвой зима, дядя Блейз отвел детей на озеро, где они катались на коньках, играли в снежки и слепили большого снеговика. «Когда же мы снова будем вместе?».
На улице вечерело, и солнце скрылось за горизонтом, оставив на темнеющем небе несколько светлых полос.
Сигурд подошел к полке со своими любимыми книгами по некромантии, взял одну и сел за письменный стол. Раньше по ночам он, лежа с фонариком под одеялом в комнате на первом этаже, зачитывался книгами до самого утра, запоминая новые заклинания, погружаясь в историю миров.
Когда Доминика спасла его от сурира и привела к себе в дом, Сигурд поклялся не плакать. И пока не найдет сестру, домой не вернется.
Первые месяцы были для него самыми тяжелыми. Сигурда постоянно мучили кошмары, но не собственные, а то, что видела или испытывала Эва. Где бы она ни была, их незримая связь осталась нетронутой.
«Эве тоже плохо спится…» – говорил он Даниилу, но архангел ничем не мог помочь.
Позже Сигурд стал замечать, что растет, его тело менялось слишком быстро. «Я уже не выгляжу как ребенок, скорее подросток…»
Когда на втором этаже стихли шаги, Доминика прикрыла дверь в кухню и начертила в воздухе руну от подслушивания.
— Похоже, что обретя смертное тело, я стала не только физически близка к людям, но и морально. Не смогла так сказать пройти мимо, чтобы не спасти этого сорванца и ведь могла отказаться, провести очередной вечерок за чашкой чая или в обнимку с тобой… —девушка недовольно посмотрела на архангела.
— Не могла, я бы не позволил, — серьезно сказал Даниил. — Ты ведь заключила сделку с Эвикой и сама предложила ее звать тебя, когда появятся новые проблемы. Вот она и позвала, пока была в сознании, а тебе этого зова вполне хватило, чтобы бросить меня всего в муке с недоделанными пельменями.
Девушка прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Она помнила, как ветром с нее сдуло передник, и она, обувшись и накинув плащ, выбежала за забор и исчезла.
— Давненько я не орудовала косой с таким удовольствием, — ее улыбка погасла, и она поморщилась. — Я многое повидала, но магические эксперименты по-прежнему вызывают у меня отвращение. Как это было с Максимилианом, так и с… – Смерть замешкалась. — Покойный канцлер не скупился, смешивая кровь демонов и ифритов. Сейчас же этим занимается его преемник, и именно в его руках Эва. В жилах девочки течет бесценная кровь, удача, что удалось спасти хотя бы Сигурда, но долго это продолжаться не может. Если она останется в Инферно, боюсь, уже некого будет спасать, и Сигурд умрет, превратившись в дряхлого старика.
– Ведь ты уже намекала Арсению о судьбе Инферно, князьях… – вспомнил Даниил.
— Я обязана придерживаться нейтралитета. Хватит и того, что один из близнецов у меня, и пока что я не тороплюсь возвращать его родителям.
— Сигурду повезло быть спасенным, но не он освободит сестру. Это испытание ляжет на плечи Луки, только так он поймет самое себя, осознав, что ему уготовано, – архангел коснулся креста на груди и сжал цепочку. Свет артефакта запульсировал в ладони.
— Не лиши Максимилиан Луцио демонических способностей, тот бы никогда не повстречал смертную, а Арсений не разделил с ней кровь. Все идет так, как должно было случиться. Хоть это они сделали без моих намеков. Не пришлось даже садиться за прялку, чтобы соединить нити их судьбы, — Доминика повернулась к окну.
«Сигурду не просто повезло, любимый. Я знала, кого именно нужно было вытащить из когтей суриров. Мальчик многому научился, осталось только дождаться гостью, и можно приступать…»
***
Прошлое
На улицах все еще было темно, и предрассветный туман клубился над черными водами Арно. Тишину сонных улиц нарушил звук шагов. Арсений подошел к галерее Уффици и остановился, поравнявшись со Смертью.
Порыв ветра всколыхнул ее белоснежные волосы, скрыв под челкой изумрудный глаз. Белый, словно кусочек льда, отражал пренебрежение к миру.
— Что же произошло, раз тебе понадобилось встретиться со мной?
Арсений вздрогнул от ее насмешливого голоса. Всегда, когда он находился рядом со Смертью, в нем просыпался животный страх, словно он был не могущественным ифритом, князем Инферно, тем, кто прошел не одну войну и убил множество врагов, а маленьким мальчиком перед самым опасным существом во вселенной. И хотя Доминика сняла с себя полномочия жнеца, передав их Алире, ее магическая сила не ушла. Она была истинной дочерью Смерти.
— Сама знаешь, к чему повторяться, — раздраженно пробормотал он.
Доминика хищно улыбнулась и показала ему язык, блеснув пирсингом.
— У меня так мало радостей в жизни, но сейчас я чувствую твою безысходность и наслаждаюсь ею, – прошипела она, сверля его взглядом.
Арсений стерпел издевку. Только Смерть могла ему помочь.
— Касательного того, что ты хочешь узнать… Я скажу, но не за просто так, – сурово отметила она. – Сначала ты заплатишь.
Ифрит молча кивнул, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Достань мне чистую, нетронутую тьмой душу. И как только я получу ее, ты все узнаешь. Встреча состоится здесь же, через неделю, — она подняла взгляд разноцветных глаз к постепенно светлеющему небу. — Мне понравилось во Флоренции, хорошее место для входа в Инферно, – Доминика махнула рукой и побрела к мосту в сторону садов.
Арсений глядел ей в спину озабоченным взглядом. Напряжение отпускало, а когда Доминика и вовсе скрылась из виду, он вздохнул с облегчением.
Испуганные птицы с шорохом вспорхнули в небо, заставив ифрита обернуться. Он был готов увидеть кого угодно, но никак не… архангела Даниила. Стало ясно, что, возможно, тот услышал его разговор с Доминикой.
– Что ты…
— Предлагаю помощь, – прервал его Даниил.
Ифрит удивленно изогнул правую бровь.
— Надо же, две сделки в один день, – он прищурился.
— Чистая душа в обмен на две другие, – напирал архангел.
— Хм, что же это за две такие важные для тебя души?
— Моей жены и дочери. Они хранятся в банке Нижней Аиды, – ответил он, сохраняя маску равнодушия.
«Неужели это та самая…» – Арсений вспомнил танцующую у костра ведьму с длинными каштановыми волосами и большими карими глазами. «Даниила…»
— Хорошо, будут тебе души.
***
— Сегодня ночью из хранилища была украдена одна душа, и ее нужно найти. Мы не можем разбрасываться светом напропалую. Это безответственно! — взволнованно говорил архангел Рафаил.
В большом зале Келестис собралось множество светлых, среди них были и архангелы из легиона Начал.
– Странно слышать о краже в стенах святой обители.
– Кто бы осмелился?!
– Темным вход запрещен! – доносились выкрики с разных сторон.
Ян стоял рядом с Ароном, с интересом слушая о произошедшем, и также не понимал, как подобное могло случиться. Когда собрание закончилось, они с Ароном уединились в кабинете библиотекаря. С тяжелым вздохом архангел опустился в кресло.
— Да уж, что ни день, так очередная проблема. А говорят, что здесь, в Келестис, душу не умыкнут из хранилища, а ведь и в банке Нижней Аиды тоже попробуй, да не украдешь, — он покачал головой.
Ян кивнул, воспоминания о ссылке в Подземный мир. Крики томящихся в хрустальных шарах душ он слышал отчетливо, словно это было вчера.
— Странно, что украли всего одну душу, а не несколько…
— Ян! – вскричал Арон, резко встав с кресла и сверля друга гневным взглядом. – Скажешь тоже. По-твоему, лучше, чтобы украли сразу дюжину?!
– Типун тебе на язык, – огрызнулся ангел.
– Лучше завари чай и не болтай, — архангел почесал бородку.
— Ладно, не горячись, — ангел взял французский круассан с тарелки. — Это не твоя вина, стражники не доглядели.
Месяц назад в Келестис появилась душа кондитера. Кто-то из архангелов изловчился вызвать ее из шара, чтобы она обрела плоть. Теперь в столовой всегда звучали крики о добавке, всем хотелось десерта.
— Дело не в том, что это не моя вина! Как ты не понимаешь, поработал один из наших — Светлый! — архангел был очень расстроен. «А вдруг это кто-то из молодняка, решил поэкспериментировать… Эх, не доглядел я». — Как там Лука?
— Хорошо, наверное… В общем он справляется, – коротко ответил Ян.
— Бедный мальчик, но ничего. Еще немного потерпеть, и все будет…
— Что будет? — Ян странно посмотрел на друга.
Архангел отхлебнул чаю и пожал плечами.
— Ну, ну, держи свои тайны при себе, — огрызнулся Ян. «Все равно все узнаю! Но любопытно, кто же мог обмануть охрану и проникнуть в хранилище?»
***
Когда Даниил появился на месте встречи, Арсений уже ждал, держа в руке холщевую сумку из сувенирной лавки с надписью «I love Italy»; когда он передал ее архангелу, там что-то звякнуло.
С замиранием сердца Даниил вытащил первый хрустальный шар: по всей окружности – множество черных трещин, а сама оболочка вместо того чтобы быть светлой или цвета голубого неба, побагровела, словно томящаяся внутри душа уже много веков плакала кровавыми слезами.
— Трудно было достать? — архангел посмотрел на ифрита.
— Не труднее, чем тебе забраться в хранилище Келестис. Земля слухами полнится.
Даниил приложил шар к щеке, словно обнимал душу жены. По щеке скатилась слеза и, упав на черную трещину, проникла внутрь — грани ярко засияли. Светло-голубая дымка поглотила багровую, и трещины исчезли.
Ифрит перестал щуриться.
— В другой раз предупреждай, я хотя бы надену защитные очки, — он вручил архангелу второй шарик, поменьше, но стоило тому оказаться на ладони Даниила, произошло то же, что и с первым.
— Черт возьми! — выругался ифрит, едва успев прикрыть глаза. Как темному, ему было неприятно от подобного чистого света. «Ему бы не архангелом работать, а электриком».
В этот момент из-за угла вышла Доминика, сегодня она выглядела не такой брутальной, как обычно: сменив черную одежду и тяжелые ботинки на белый плащ, узкие джинсы и кеды. Казалось бы, обычная девушка-подросток, но ее разноцветные глаза и энергия выдавали в ней Жнеца.
При виде архангела она перевела удивленный взгляд на ифрита и засмеялась:
— Как нас много!
— Он не нарушит наш уговор, можешь быть спокойна, — ифрит бросил взгляд на молчаливого архангела. Мужчина бережно прижимал к груди шарики с душами близких.
— Рассказывай, — попросил Арсений.
Смерть хотела было взять свою плату, но передумала и резко схватила ифрита за запястье, до боли сжав его:
— Что ж, слушай… — зловеще прошептала она, широко раскрыв глаза – черные зрачки заполнили радужку. — Грядут перемены не в лучшую сторону. Среди князей есть тот, кто попрет ваши законы и станет предателем. Он опасен и коварен, нельзя верить тому, что видишь. Верь тому, что будешь чувствовать, а иначе проиграешь. Спасти королевство ифритов сможет лишь сын двух огней…
На коже Арсения остались багровые отпечатки женских пальцев, а внутри все похолодело, неприятно кольнув сердце.
— И это все? — придя в себя, спросил он.
— Дорогой, это пророчество, а не сорокаминутный сериал! — Доминика засмеялась и покрутила пальцем у виска. — Прогнило что-то в Датском королевстве… — Смерть прищурилась. — Я все сказала, ступайте, Князь, и не мозольте мне глаза, — она говорила с улыбкой, но за словами крылась угроза.
Решив не испытывать судьбу, Арсений поклонился и телепортировался.
Доминика повернулась к архангелу:
— Давай сюда.
Даниил убрал шар с душой дочери в сумку, где тот с легким звоном ударился о другой: он вернет этих двоих в Келестис. Держа душу жены в руке, Дани принял тяжелое решение. «Столько веков ты была заточена во мраке, но возможно, сможешь прийти к свету…» – и протянул Смерти.
Та прижала шарик к уху, затем подышала на него и довольно улыбнулась:
— Как ты не похож на своих родственников. Один из них выковал против меня оружие, попытался убить, а в итоге — я стою перед его потомком.
— Что посеешь, то и пожнешь, — туманно ответил архангел, глядя, как девушка поглощает чистую душу, и та серебряной нитью стекает по горлу к сердцу, расходясь по пульсирующим венам. До этого черная как мрак аура Жнеца засветилась голубоватым светом чистой души. «Кто знает, что из этого выйдет…»
Никаких изменений в облике девушки не произошло. Она смотрела на мир такими же разноцветными глазами, но в глубине зрачков больше не было пустоты, видной Темным и Светлым.
— Знаешь, Флоренция прекрасный город, – поделилась Доминика. – Я пробыла здесь неделю и поняла, что соскучилась по России, по дому, который мне придется для себя создать. А пока что не составишь мне компанию за чашечкой кофе? В конце концов, теперь, если со мной что-то случится, ты несешь ответственность за мою душу, — девушка улыбнулась, и они двинулись к пешеходному мосту.
***
Наше время.
Еще до того, как Арсений вызвал к себе Луку, намереваясь сообщить о кровавом рубине, Доминика уже знала, что прикажет ифрит своему протеже. Видения клубились перед ее глазами, как пар из кастрюли с картошкой, над которой она стояла, молча тыкая вилкой то в одну картофелину, то в другую.
Сигурд нходился на улице рядом с грядкой клубники. Доминика закрыла кастрюлю крышкой и вытерла руки о фартук. «Алира. Слишком рано ты была вынуждена столкнуться с Халоттом. В последний раз жнец, которого ранили этим мечом, сошел с ума и был стерт с лица земли прапрадедом Даниила», – она быстро накрошила укроп, пока из-под крышки с шипением не закапала вода. Взяв полотенце, девушка сдвинула ее в сторону, образовалась щель.
— Повыкипай мне тут, — пригрозила Смерть кастрюле. «Лука легко проникнет в Оскуро и вытащит оттуда девчонку. Юноша без души и с такой редкой кровью. Хороши же были его отцы, что демон, что ифрит», – усмешка тронула губы, и она выглянула в окно. Сигурду было на вид лет пятнадцать, он ходил от одной грядки к другой, подъедая сочные ягоды.
— Не наедайся, а то обед не влезет! — крикнула Доминика. Из куста под окном выскочила испуганная ее голосом лягушка и запрыгала в сторону ближайшего пруда.
Сигурд открыл дверь, ветер всколыхнул кружевную занавеску, и мальчик вошел в кухню.
— Даниил прилетит? — он закрутился у плиты, заглядывая в кастрюлю.
— Может быть… подай-ка мне масло со стола и кувшин молока, — Смерть достала толкушку из ящика и стала активно давить картошку.
Сигурд подал что было велено и уже собирался убежать во двор, когда ему на глаза попалась коса, прислоненная к печи: черный, отполированный шест и блестящее лезвие без единой царапинки или намека на ржавчину. По непонятной причине Сигурда потянуло прикоснуться к шесту, коса манила, заставляя сердце биться быстрее. Так было, когда Маркус или Блейз оставляли на обеденном столе свои мечи, а Сирил говорил, что это дурной тон. Сигурд же норовил подобраться к холодному оружию, мечтая поскорее заполучить такую же взрослую игрушку.
Но стоило ему коснуться шеста, как рука по локоть покрылась покалывающим иглами льда. Мальчик застыл, хлопая глазами, изо рта вырвалось облачко пара, хотя в кухне было по-летнему тепло, а на улице так жарковато. Сигурд с легкостью поднял косу, но стоило встретиться со взглядом Доминики, как по спине пробежали мурашки. С минуту она молча смотрела на него, пока не прищурила разноцветные глаза, а лед на руке не пошел трещинами, осыпавшись на деревянный пол.
— Не испугался? — осторожно спросила она.
— Нет… она ведь твоя, верно?
Доминика замешкалась с ответом, а потом громко засмеялась и, выхватив косу, погладила шест.
— Моя. Ступай встречать Даниила…
Сигурд пожал плечами и вышел из дома. Было слышно, как он распугал куриц, и те разбежались в стороны, недовольно квохча на нарушителя покоя.
«Вот и признание инструментом нового ученика», – Смерть улыбнулась, обнажив заострившиеся клыки.
Вечером, когда дом погрузился в крепкий сон, Доминика подошла к окну и посмотрела на усыпанное звездами небо: из-за черной пелены неторопливо выполз месяц, осветив глиняные горшки и глубокие миски на колышках забора. Кутаясь в мягкую шаль, Доминика с облегчением вздохнула: «Он будет отличным помощником для Алиры. Мы с Даниилом хорошо его обучили, а там дело за малым». В темноте блеснуло лезвие появившейся косы.
— И снова мы в строю, подруга, никуда без нас, — усмехнулась Смерть.
Все последующие дни Доминика посвятила обучению мальчика. Сигурд не ленился и был трудолюбивым, позабыл о походах за земляникой, поездках на велосипеде, рыбалке с Даниилом. Лишь изредка Доминика позволяла ему расслабиться и свободно погулять перед сном.
— Скоро ты совсем подрастешь, и я отправлю тебя к жнецу, ее зовут Алира, — пояснила Смерть, закрыв толстый фолиант, за которым они сидели несколько часов. – Там ты станешь не только применять свои способности, но и сможешь многое узнать, понятно?
— Да чего уж тут непонятного, — пробурчал парень, сонно потирая глаза. Доминика была очень строгой преподавательницей. Она заставляла его не только вызывать и развивать магию льда, но и подавлять ее, использовать как оружие для нападения и защиты, даже обучила магии ледяной крови. Кроме этого, Сигурд приноровился к косе и мог свободно использовать ее в борьбе, как если бы та была мечом. Но без инициации он не мог стать жнецом, и хотя для этой профессии возраст не имел значения, Доминика не решалась насильно запереть его душу в юном теле, как в свое время произошло с ней.
«Тогда я сама не знала, с чем столкнусь и все, о чем молила, был покой. Сигурда ждет иная участь», – Смерть не заботило, что могут подумать Эвика и Вайорель, она размышляла о другом.
Даниил не то чтобы поощрял их занятия, но и не принимал со спокойным сердцем. В архангеле всегда теплилась надежда на то, что когда-нибудь мир снова станет гармоничным, и в нем не будет насилия.
Доминика тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Сейчас ей было так тепло и уютно – сидеть у камина, слушать треск поленьев, любоваться умиротворенным лицом читающего книгу Даниила, играющего с рыжим котом Сигурда.
— Со временем я начала терять азарт к чужим жизням, но порой во мне просыпается любопытство и жажда узнать, а что же будет, если?.. — она погладила теплую руку архангела. Было бы желание, и Смерть могла убрать со своего пути любого неугодного, но понимала – это неправильно и навредит балансу. Она никогда не относила себя к тем, кто делает добро, наоборот, ей не нравилось, если архангел говорил, что она совершила благородный, светлый поступок.
«Лучше быть темной и творить светлые дела исподтишка, чем жить с абсолютно чистой душой, следить за своим поведением, мыслями, словами, ограничивать во всем и всегда. Теперь понятно, почему Ян все равно острит и строит из себя плохого парня. Ему так проще. Он ненавидит ограничения, так же, как и я».
[1] Ночной клуб неподалеку от фабрики «Красный октябрь».
Глава 7
Март
После возвращения из Инферно прошло несколько спокойных месяцев, когда в один будничный день Луке пришло сообщение от Арсения — явиться в Верхнюю Аиду.
«Неужели обо мне вдруг вспомнили», – закрыв крышку ноутбука, он отправился на место. В приемной его встретила как всегда молчаливая Уна. Она что-то быстро печатала на компьютере и при появлении Луки даже не подняла взгляд от монитора, только кивнула, чтобы он проходил.
Арсений сидел в широком кресле к нему спиной. На улице шел дождь, и панорамное окно напоминало аквариум, по чьей поверхности стекали дорожки воды, размывая вид на Арно, а вместо рыб мельтешили люди с яркими зонтиками, спеша укрыться от непогоды.
— Что за важное дело? — скучающе спросил Лу, сев напротив.
Ифрит повернулся, открыв левую половину лица. От лба до ключицы кожу украшал глубокий, пересекающий скулу, порез.
— Я смотрю, кто-то вас очень любит, — сочувствующе отметил демон.
— Есть такие, — ифрит поджал губы. — Лука, мне нужна твоя помощь в поиске и доставке одной вещицы.
— Что искать?
— Огненный рубин.
— Артефакт? Но разве он не у вас? — Лу перевел непонимающий взгляд на шею Арсения с той самой драгоценностью.
— Ты об этом? — глава покрутил в руке цепочку с камнем. — Всего лишь удачная подделка, чтобы избежать лишних вопросов. Настолько искусно заколдованная, что даже ты, мой ученик, не смог распознать обман. Хотя мне казалось, что истинное зрение не должно подвести демона.
— Я и не знал, что вы питаете страсть к бижутерии.
Ифрит улыбнулся его язвительному комментарию. С тех пор как у Луки забрали душу, он с каждым месяцем менялся, переставая быть добродушным пареньком с наивными глазами. Сейчас перед Арсением сидел возмужавший демон с черной дырой в груди, пустотой, которая и сделала его таким, как сейчас.
— Вы так пренебрежительно отнеслись к семейной реликвии? Эко вас угораздило, князь! – иронично отметил Лука.
Арсений развел руки в стороны:
— Я вручил артефакт на сохранение доверенному лицу. Секрет в том, что этот камень не так прост, как кажется. Подобную безделушку сможет носить далеко не каждый ифрит.
— Как это не каждый? Ведь вы рассказывали, что он передается по мужской линии…
— Да, но за все то время, что камень существовал, он прошел через множество ифритов, впитав в себя их силы, желания и мысли. Признаюсь, я даже рад, что давно к нему не прикасался. Тогда я был слишком молод, чтобы принять всю ту тяжесть, которая могла на меня обрушиться, надень я артефакт. А так убил двух зайцев одновременно. Отсрочил время моего единения с камнем и спрятал его в надежном месте, — спокойно пояснил Арсений. — Знаешь, а ведь раньше ты был совсем другим. Более… домашним, как комнатное растение.
Лу усмехнулся.
— Знаю и рад, что изменился, — в его серо-голубых глазах не было ни капли сожаления.
— Возможно, было бы намного лучше, если бы ты никогда не столкнулся с Нашим миром, а так и жил в Бердичеве, ездил на учебу, летал к матери. Был совершенно обыкновенным человеком, как все. Разве подобная перспектива тебя не привлекает? — ифрит перевел на него взгляд золотистых глаз.
Лука только сейчас понял, каким уставшим выглядел наставник, и что, возможно, сам Арсений мечтал о такой жизни спустя века сосуществования с темной силой.
— Нет, — четко ответил Лу. — Я не жалею о прошлом.
— Мне нравится, как уверенно ты об этом говоришь, но посмотрим, что будет, когда пройдет время, и тебе самому захочется завести семью. А с нашими вечными войнами между Темными и Светлыми это весьма проблематично.
— Все мы рано или поздно умрем. Нужно жить сегодняшним днем, а что будет завтра, я узнаю лишь завтра… — «Смерть — не конец. Сколько раз в этом убеждался». — Но возвращаясь к теме артефакта, вам не кажется, что вы просите меня искать иголку в стоге сена? Пойти туда, не знаю куда, и достать рубин любой ценой.
— Я говорю абсолютно серьезно, уверен, ты справишься, — ифрит словно прочитал его мысли. — Особенно если перестанешь сдерживать собственные силы.
Лу промолчал: он боялся той власти и мощи, которую мог высвободить, и ему не хотелось стать одержимым, как Киро, или таким же черноглазым орудием убийства, как суриры.
Арсений нажал кнопку на телефоне, включилась громкая связь:
— Уна, принеси мне, пожалуйста, кофе и добавь что-нибудь для крепости.
Некоторое время они молчали. Секретарь вошла в кабинет и, поставив поднос с кофейником, удалилась.
— Может быть, вы дадите хоть какую-нибудь информацию? – продолжил Лука.
— О, безусловно, мой мальчик. Как же иначе, –и стал записывать что-то «Паркером» на листке блокнота.
Лу уловил исходящий от кофейника аромат виски. «Кофе по-ирландски», – он помнил, как Кристиан, точнее, вторая ипостась Уны, работая в кофейне «Интрика», готовил этот напиток. У них всегда были самые лучшие коньяки, ликеры и виски. Когда Лу с Яном решили насовсем перебраться в Подмосковье и жить там, первым делом Лука обзавелся одной из тех дорогих кофе-машин, которые есть только у богачей и истинных кофеманов. После «Интрики» Лу не мыслил ни дня без чашки кофе и, как выяснилось, Ян тоже.
— В этом деле помощник тебе — Смерть, — глава хитро прищурился, вручив лист. — Если хочешь, пусть компанию в поисках рубина составит ангел. Только при условии, что он не будет болтать лишнего. У меня нет желания, чтобы в Келестис об этом узнали. Впрочем, они все равно не суются в дела Темных, их заботит чистота человеческих душ и баланс сторон, — ифрит ослабил галстук на шее и наконец налил себе кофе. Сделав глоток, Арсений блаженно улыбнулся. — Восхитительно!
Лука скрыл усмешку: «Еще бы, с дорогим-то виски».
— Я вас понял, — «Задачка не из легких, но когда было иначе…», – и покинул кабинет.
Стоя у лифта, Лу радовался новому приключению. Каким бы оно ни было — это отличный способ избавиться от тяжелых мыслей о случившемся с ним за последнее время, особенно о произошедшем в Инферно. «Как там Алегрия?»
***
— Смерть тебе в помощь — это все, что он сказал.
Лука телепортировался в Подмосковье и поведал Яну о разговоре с Арсением.
Ангел встал из-за стола сделать чай, и его осенило: «Не может ли это быть тот самый рубин, который я вытащил из сейфа Максимилиана? Я отдал его Доминике и напрочь забыл о нем… или же не забыл…», – смутная догадка закралась в разум, и он зашипел.
— Ах ты бестия! — Ян хлопнул по столешнице, заставив лежащую рядом с чашкой ложечку со звоном подпрыгнуть. «Навела на меня чары затмения, и я совершенно позабыл о том случае. Если бы Лу не напомнил…»
Лу сидел на диване и с равнодушным лицом перелистывал страницы журнала о финансах, странным образом затесавшегося в толстую стопку из «Сада и огорода», «Дачного совета», «Крестьянки» и прочей дачной прессы.
«Видимо, Алире действительно нравилось заниматься хозяйством и жить в Подмосковье, вдали от столичной суеты».
От вещей подруги Ян не посмел избавиться, оставив все как было при ее жизни.
— Я понял, что нужно делать! – подытожил ангел, заварив чай и отхлебнув глоточек обжигающего травяного напитка. - Но прежде наведаюсь кое к кому.
— Надеюсь, это именно та особа, которой Арсений доверил рубин, – он вытащил из кармана записку ифрита. На желтоватой бумаге ровным правильным почерком были написаны имя, примерный год жизни и город.
Ангел поманил к себе листок пальцем, и тот подхватило легким порывом воздуха. Записка легла на столешницу:
– Значит, времена древней Руси, – Ян нахмурился. Он не любил ту пору. «Никаких удобств, сплошные набеги, междоусобицы. Хотя… язычество всегда импонировало».
— Нет, это не совсем та особа, но тоже женского пола.
— Значит, нам нужно найти жнеца, – Лу закрыл журнал и бросил на столик. – Только кого? Алиры нет, а Доминика в отпуске. — «Что все это время происходило с Алирой?»
— Предоставь все мне и ни о чем не думай, — успокоил ангел.
Когда Лу отправился спать, Ян незаметно покинул дом. После дождя небо прояснилось, открыв блеск звезд. Ангел с жадностью вдохнул аромат сосен из близстоящего леса и вышел за забор.
«Не хотел я к ней возвращаться, ну да ничего не поделаешь», – и телепортировался в Ягодное-Лесное.
На крыльце знакомого дома его уже поджидали. Доминика куталась в шаль. Легкий ветерок колыхал выбившиеся из косы белоснежные пряди.
Ян прошел под яблоней, и с ветвей голову ангела окатило дождевыми каплями – проделки Смерти. Смахнув влагу с лица, Ян неспешно подошел к крыльцу:
— Здравствуй, долго меня ждала?
Доминика потерла слегка озябшие руки и улыбнулась.
— Не очень, — и повела плечом, приглашая в дом.
В предбаннике по-прежнему пахло сушеными травами, к висящим под потолком пучкам прибавились сшитые вручную мешки с торчащими сквозь материю сухими стебельками.
— Согрейся, — Доминика гостеприимно пригласила за стол, накрытый белоснежной скатертью с вышивкой из роз. Откинув с тарелки салфетку, пододвинула к гостю пирожки. — Угощайся, к твоему приходу испекла, — она присела, подперев щеку рукой.
Ян взял пирожок и, откусив, не сдержал довольной улыбки. «Свеженькие с картошкой. Чего это Смерть такая добродушная?»
— Знаю, зачем пришел, – перешла к делу Доминика. – Правда, ничего не обещаю, но сначала пусть твой подопечный вытащит Алиру из Оскуро, — она придвинула к себе баночку с вареньем и стала есть его ложкой, запивая чаем.
— И как ты себе это представляешь? — ангел изогнул правую бровь и сел напротив, второй пирожок он умял быстрее первого.
Смерть поставила перед ним синий флакончик с темной жидкостью.
— А где же этикеточка: «Выпей меня» или «Это не Яд»? — ангел осторожно взял флакон и взболтал.
— Лука уже бывал в Оскуро, а с моей кровью у него не возникнет проблем.
Но Ян не слишком доверял Смерти. Пройти в Оскуро даже с кровью жнеца – не менее опасно, чем без нее.
– Пусть вытащит мою протеже, а там и за рубином дело не станет. Слово жнеца, – Доминика протянула ему руку.
Ангел медлил. «Почему она сама этого не сделала? Прошло столько времени», – Яну стало тревожно за подопечного. «Еще не хватало, чтобы он в очередной раз вернулся полумертвым», – ангел поднял руку, но не успел коснуться пальцев девушки: та сама их сжала, дернув Яна на себя и вперившись в его глаза своими.
– Я ничего не делаю просто так, – шепнула Смерть, едва касаясь его губ.
По спине Яна пробежали мурашки, сердце гулко забилось, а сжимаемая Смертью рука онемела. Ангелу стало страшно, он готов был закричать от ужаса, вырваться… но чувство страха быстро отпустило, и он смог расслабиться.
Доминика откинулась на спинку стула, помешивая ложечкой в чашке, и вид у нее стал до невозможного беззаботный, совсем не угрожающий.
— Приходи еще, – улыбнулась она.
Ангелу не нужно было повторять дважды; резко встав из-за стола, он взял пузырек и, склонив голову, покинул дом. Стоя на улице в окружении тумана, Ян закрыл глаза и прислушался к звукам леса: шелест деревьев, чириканье птиц, удаляющееся карканье ворон и кваканье лягушки из бочки с дождевой водой. Здесь чувствовалась жизнь, словно он вернулся с того света. «С Доминикой каждый раз чувствуешь себя одной ногой в могиле».
— Благодать.
Утром, сидя с Лукой в кухне и неторопливо завтракая, они обсуждали план действий.
— Похоже, другого выхода нет, — сонно пробормотал Лу, намазывая сливочное масло на хрустящий тост.
— Давно мечтал отправить тебя в самое ужасное место из всех существовавших когда-либо во вселенной! —с сарказмом отметил Ян.
— Пока что самым ужасным я нахожу Инферно, — Лука не понимал его волнения. — Не ты же за ней пойдешь, а я. Не в первый раз окажусь в Оскуро, — «Я бывал там и выбрался, значит, и в этот раз не должно возникнуть сложностей», — он вспомнил слова Арсения и тяжело вздохнул. «Придется раскрыть свои силы, иначе кто знает, что произойдет… Обитель смерти — не детская площадка».
Видя сомнение и страх в глазах хранителя, Лу похлопал того по плечу:
— Ян, иначе никак, нужно вытащить Алиру, и мне нужна твоя помощь.
Ангел продолжил хмуриться.
— В прошлый раз я попал в Оскуро через зеркало-портал Нижней Аиды, а как будет в этот раз — не знаю.
Ангел опустил голову и устало потер виски: «Я не хочу потерять тебя снова».
Лу улыбнулся: «Не потеряешь. Я уже не такой слабый и наивный, каким был раньше».
— Ладно! Сделаем это, но сначала доедим, — скомандовал хранитель.
***
Сначала Лука погрузился в холодный мрак, где пахло сыростью, а затем ощутил себя лежащим на твердой поверхности. В лопатки что-то неприятно упиралось, тело ломило, как если бы его посадили в мешок и прокатили по горе с острыми выступами, в висках болезненно пульсировало.
Оннеторопливо поднялся и осмотрелся. Постепенно глаза привыкли к темноте: Лука стоял на скованной льдом земле. Повсюду, подобно скрюченным человеческим конечностям, торчали темные корни деревьев. Местность пронизывал густой удушливый туман — вокруг ни души.
— Ян! — его голос эхом раздался в тишине и повторился несколько раз, словно кто-то умышленно кричал имя ангела. «И где же вход в Оскуро? В прошлый раз была беседка», — Лука осмотрелся по сторонам и решил идти вперед.
Через несколько шагов ладони уперлись в нечто твердое и гладкое, туман рассеялся, и Лу увидел перед собой колонну из белого камня. Рядом возвышалась статуя ангела: в сложенных на груди руках между ладоней был крест. За статуей, под густым плющом Лука смог различить очертания фонтана.
Вдруг в стороне раздался громкий хруст, затем шуршание. Лу последовал туда, надеясь увидеть Яна, но внезапно нога провалилась, и он полетел в глубокую черную дыру.
Во второй раз открыв глаза, Лука увидел провал: над колодцем виднелся кусочек серого неба, по краям наползал туман. Тоннель казался бесконечно длинным, и сейчас Лу сопоставил себя с Алисой[1], неудачно упавшей в кроличью нору. Он сидел в пещере с неровными каменными стенами. Вправо уходил коридор, вдоль него тянулись погашенные факелы. Стоило к ним приблизиться, те с шипением вспыхивали, озаряя путь.
Растерев ладони, демон сотворил огненный шар. «Лучше быть ко всему готовым», —и неторопливо побрел вперед. В конце появилась занавеска из алого бархата. Осторожно отодвинув ткань в сторону, Лука ступил в просторную комнату. В центре темнел круглый бассейн, наполненный… «Кровь», — демон сглотнул. Такого он еще не видел. По «воде» пошла рябь и постепенно стала превращаться в воронку. Кровь затягивало внутрь, и ее уровень падал, пока бассейн не опустел, оставив на серых плитах блестящие подтеки.
Подойдя к краю, Лука увидел лежащее на дне обнаженное женское тело.
— Лира! — воскликнул он, растворив огонь в руке, и спрыгнул вниз. Бассейн оказался неглубоким, и из него не составило труда выбраться вместе с девушкой.
Алира находилась без сознания. Лу уложил ее на появившуюся кушетку и укрыл окровавленное тело атласным покрывалом. Приложив пальцы к шее, он стал ждать и слушать. Сначала ничего не было, но затем Алира едва слышно застонала и глубоко задышала.
Лука широко улыбнулся и приобнял девушку за плечи. Лира по-прежнему не открывала глаза. «Надеюсь, она очнется», — плотнее завернув ее в ткань, он поднял бывшего жнеца на руки и покинул комнату. Вернувшись в коридор, по которому пришел, Лу заторопился обратно. В лицо ударил холодный порыв ветра, и факелы, озарявшие путь, разом потухли, словно от чьего-то ледяного дыхания. За спиной раздалось рычание, и обернувшись, Лука сумел разглядеть пару горящих красным светом глаз, злобно смотрящих на него.
«Только не говорите, что этот монстр еще и нападать будет», — смахнув челку с глаз, демон сделал шаг назад и уперся в стену. Без веревки и крыльев как он собирался выбраться наверх? Да еще с Алирой на руках.
Существо громко зарычало и бросилось на Лу. Тьма скрывала его тело, и Лука видел слабые очертания мощных лап, слышал цоканье когтей, чуял запах влажной шерсти. Опустив Алиру на пол, демон хлопнул в ладони, и от концов пальцев, разрастаясь, пошла огненная волна, но стихия даже не зацепила движущегося на него монстра.
Запустив на всякий случай еще пару шаров под лапы зверя, Лука понял, что свалял дурака и упустил драгоценные минуты, которые нужно было использовать для бегства.
Загородив Алиру собой и готовясь ощутить на своей груди острые когти, Лу заметил, что со стеной по правую руку происходит нечто странное. Камень стал размытым, а затем и вовсе полупрозрачным. «Либо так, либо никак», — подхватив девушку на руки и не раздумывая, демон бросился в стену и прошел насквозь. В тело впились миллионы ледяных игл, обдав холодом, но открыв глаза, Лука понял, что вышел у калитки позади дома. Перед ним, ухмыляясь, стоял Ян.
— В этот раз без травм, — похвалил ангел и забрал у него Алиру.
— Да уж, но повторить подобное мне бы не хотелось, — Лу обернулся. Вдоль лесной тропы выстроились густые сосны, в воздухе пахло хвоей.
Лу выпил кровь Доминики, и Ян привел его к калитке. Лука даже не предполагал, что та окажется порталом (друг знал об этом). Ян не до конца верил в свою задумку, но дом Смерти непрост, а с кровью Доминики Луке стоило лишь пройти через калитку, чтобы попасть в Оскуро.
Пока Лу успокаивался стаканом виски, Ян смыл с Алиры кровь и отнес ее в спальню. Укрыв мертвенно-бледную подругу одеялом, ангел нежно поцеловал ее в лоб, подарив кусочек своего тепла и света.
«Надеюсь, это поможет тебе очнуться».
***
Что-то было не так. Защитная оболочка оглушила ее своим треском, и воды Оскуро растеклись вдоль тела, заставляя дрожать от холода. Она не ничего не могла сделать, только слышать и дышать. Последнее давалось ей с большим трудом. Знакомый мужской голос доносился будто сквозь стекло, ее тело подняли, и снова холод, шум, погружение в воду, а после… мрак.
За окном стояла глубокая ночь. Из-за занавески виднелся краешек луны, и ее свет серебрил пыль на подоконнике. Пахло деревом, кофе…
Алира медленно пошевелила пальцами рук, затем ног и осторожно перевернулась на бок. Из груди вырвался стон. Тело болело, особенно ныли ребра. Нанесенная Халоттом рана, оставила после себя длинный шрам. Девушка провела пальцами по нему и медленно села. Натянув на обнаженную грудь одеяло, Алира с трудом смогла собраться с мыслями. «Боги, сколько же я проспала?»
Она сразу поняла, что находится в своей спальне, дома в Белых столбах. Снизу доносился звук работающего телевизора и два мужских голоса, один из которых был ей очень знаком. «Ян, без тебя здесь не обошлось, иначе как объяснить мое возвращение», — Лира осторожно встала с кровати, но тут же об этом пожалела: голова кружилась, и ее слегка подташнивало. «Видимо, побочный эффект после купели Оскуро», — сделав глубокий вдох и выдох, она снова легла. «Мне нужно еще немного поспать, совсем чуть- чуть…»
Ей снилось, как она стоит на заснеженном горном выступе. Отросшие за несколько лет волосы развевал ветер. Края черного плаща облегали руки, а затянутые в перчатки пальцы сжимали шест косы.
«Не забывай, кто ты и для чего вернулась в этот мир», — услышала Алира знакомый голос.
«Я помню… помню все и каждого».
«Скрепи свою боль, она не помощник. Ты — жнец. Несущая смерть».
«Я — жнец».
«Проснись и возьми в руки свое оружие. Коса — твой проводник, она придаст сил и уверенности, поможет забыть то, что гложет твою бессмертную душу».
Алира сжала косу и рассекла ею воздух. Сталь приятно зазвенела, приветствуя вернувшуюся хозяйку.
Изумрудные глаза почернели, а на губах появилась широкая улыбка. Сделав прыжок, Алира выбросила руки в стороны подобно крыльям и издала громкий крик-карканье. В хмурое небо взметнулась черная ворона.
Запах мха и хвои, лесная прохлада. Вдоль земли расстилается белесый туман.
Вдалеке шумит горный водопад, а верхушки деревьев мирно покачиваются, издавая скрип, словно переговариваясь между собой.
— Лира… — ее окликнули.
«Лишь сон», — подумала она. Ей давно ничего не снилось. Пребывание в Оскуро было подобно остановившимся часам, которые вовремя не завели, оставив покрываться паутиной бытия.
Она помнила, как оказалась там.
Сбросив одежду в огонь и установив косу над камином, девушка медленно погрузилась в бассейн с кровью. Окунувшись в алую пучину, Алира позабыла, кто она и зачем здесь, что было, от чего убегала — все ушло, и наступил покой, принеся безмятежно-долгий сон.
Она вернулась на край обрыва и подумала: почему ей все это снится?
Чьи-то горячие руки коснулись ее бедер, обвили талию, погладили шрам от Халотта. Она задрожала.
«Ведь ты лишь сон… Когда-то давно забытый сон».
«Да, но здесь мы встретились», — он вдыхает ее аромат, проведя носом по шее и нежно куснув за мочку уха.
Тело пронзил разряд тока. Она боится пошевелиться, обернуться. Вдруг это закончится? Он сжал ее руки и приник к ним губами, одаривая нежными согревающими поцелуями.
«Как же мне не хватало твоего тепла, этих тонких пальчиков», — нашептывает он.
— М-м-м… — она приоткрыла рот. Дыхание стало прерывистым, и Алира погрузилась в незримую истому.
Он крепче прижал ее к себе, заставив почувствовать, как напряглось его тело.
Алира медленно обернулась и раскрыла глаза — перед ней стоял Блейз. Его черные волосы поблескивали при свете луны. Луна… прямо над ними.
— Это лишь сон… — прошептала она, гладя его шею.
«Я всегда с тобой, всегда. Запомни и не смей забывать».
— Что ты такое говоришь? — она не понимала, как это возможно.
Она ушла в Оскуро не сколько ради излечения, а чтобы забыть боль утраты. Жить без Блейза? Невозможно…
Алира стала жнецом, и Оскуро дало ей силы и способности. Но зачем? Когда она все равно не сможет вернуть Блейза, вновь почувствовать аромат его кожи, увидеть знакомую усмешку, разгладить напряженную морщинку между бровей… Всего — целиком и полностью. Эти мысли заставили ее вздрогнуть и проснуться.
Алира уставилась в потолок, ей было так больно. По щекам скатились слезы, а губы предательски дрогнули в кривом изгибе. «Эта боль до конца, всегда со мной. Нам отведено время, чтобы справится с ней, но зачастую мы все равно не можем найти покой».
На простыне среди вороньих перьев лежала коса. Сделав глубокий вдох, Алира прикоснулась к ее к холодной стали, и та приятно остудила разгоряченную кожу.
Выудив из шкафа залежавшиеся джинсы и футболку, она неторопливо оделась. Ткань пахла старьем. Так было всегда, когда не носишь одежду, а та без тепла человеческого тела медленно, но верно умирает.
В доме стояла тишина. Внизу на диване Алира услышала размеренное биение мужского сердца. Часы на стене показывали девять утра, но за окном было по-прежнему темно.
Лестница едва слышно скрипнула, заставив спящего очнуться.
— Как ты себя чувствуешь? — прошептал Ян.
— Хорошо… — также тихо ответила Алира и, не ожидая от своего несчастного тела такой прыти, сбежала вниз, бросившись в раскрытые объятья светлого и уткнувшись в его грудь.
Ян недавно вернулся из Келестис, от него пахло горной свежестью и яблоками. Он обнял девушку не только руками, но и появившимися крыльями, погладил ее по волосам, удивленно нашептывая, как они отросли, а Алира едва слышно плакала и смеялась. В ней смешались радость возвращения и боль утраты. Но сейчас, в объятиях ангела, ей становилось легче.
«Лучший способ расслабиться — как следует выплакаться», — вспомнила она слова своей тети Ларисы.
Они в обнимку сидели на диване, укрывшись одним пледом. Ян продолжал гладить ее по голове, целовать в висок и молча радоваться возвращению подруги.
— Как думаешь, что было со Спящей красавицей, когда принц поцеловал ее, и она наконец-то проснулась? — спросила Алира.
— Полагаю, жила долго и счастливо, несмотря на причуды.
— Какие? — девушка заглянула в глаза ангела.
— Да черт их знает! Об этом сказки умалчивают. Невозможно остаться нормальной после длительного воздействия тех или иных чар, это тебе любая ведьма докажет, — он подул на ее влажные глаза и слезы высохли. — Я рад, что мы вернули тебя…
Алира теснее прижалась к нему.
***
Селение близ Новгорода.
862г.
Они плясали у костра подобно демоницам, их обнаженные девичьи тела просвечивали сквозь алые языки пламени.
Ифрит стоял у старого дуба и наблюдал. Взгляд упал на одну из девиц с высокой грудью и тонкой, словно ива, талией. Длинные каштановые волосы рассыпались по обнаженным плечам, она смеялась и продолжала танцевать, бросая на него томные взгляды.
Взяв ее за руки, он закружил чаровницу, увлекая во всеобщий хоровод темных сил. Здесь были лешие, аукающие среди деревьев, и грудастые русалки, хохочущие в зарослях камыша; бесы прыгали через костер, демоны совокуплялись среди густых кустов с приглянувшимися ведьмами. Все, кто хотел веселиться и наслаждаться сладким медом и вином, были на шабаше.
Местные кумушки потом рассказывали истории о том, как черт делал немыслимое с дочкой кузнеца, румяной и круглолицей красавицей. Сплетничали да придумывали, только все равно никто ничего не видел. Темные не позволяли простым людям забрести к ним на шабаш: путали лесные дорожки, вселяли страх.
Этот же гость оказался не так прост, как думала танцующая с ним Даниила. От него исходила согревающая, будоражащая душу сила, заставляя жар разливаться по телу, томиться от желания. Вот-вот – и сгоришь живьем! Но не испугалась она его, уж больно хорош чернявый с золотистыми глазами да в красных одеждах с дорогой вышивкой.
Даниила ходила на дьявольские танцы третий год: как ей минуло семнадцать, так и ступила на огненную тропу, влекомая плотскими утехами да забавами.
Родители ее давно умерли, и жили они с бабкой вдвоем. Старуха оказалась ведьмой и обучила одаренную богами внучку своему ремеслу.
У кого что болело, сразу к старухе бежали, жаловались, а она лечила, ворожила да обереги советовала.
Данька у нее выросла красавицей: длинные чуть вьющиеся волосы, большие карие глаза, чистая кожа со свежим румянцем; стройная, высокая. Только сколько за ней парней не ходило, всем отказывала. Любила Данька того, с кем миловалась у костра в ночь шабаша.
О многом он ей поведал, учил тому, чего и бабка не знала, а каким страстным и опытным оказался в плотских утехах – до головокружения.
Сдружился с ней ифрит, но своего имени никак не хотел называть, да и она не лезла с расспросами, откуда да кто таков. Просто наслаждалась жизнью, отмеренным богами временем.
Но как-то раз он пропал и больше не появлялся. Долго девичье сердечко заживало, пока не встретила Даниила того единственного, ради которого бросила колдовство и сотворила уют в доме. Подарила ребенка и душу свою.
Как-то вечером шла Даня к колодцу за водой, муж тогда сидел с дочкой, ей исполнилось пять лет. И видит девушка – под дубом кто-то стоит. Сама не зная почему, оставила ведра и пошла туда, но стоило приблизиться, оказалась она на старой поляне, где когда-то танцевала с другими ведьмами.
Бывший возлюбленный молча сидел у костра, держа что-то в руке. Подошла она к нему и без боязни коснулась мужского плеча. Посмотрели на нее до боли родные золотистые глаза, но печаль в них стояла.
— Дани, ты помнишь меня? — спокойно спросил он.
— Да, как же тебя можно забыть, — она улыбнулась и опустилась рядом на бревно.
— Ты изменилась, стала другой, — ифрит подкинул ветки в костер, и те затрещали.
— А ты нет, каким был, таким и остался. Только глаза твои больше не искрятся, нет в них былого огня.
— У тебя дочка.
— Михаэла, боги не дали пропасть мне за грехи молодости. Сейчас все иначе, и я рада этому.
— Да, так и должно быть, — он тяжело вздохнул, неотрывно глядя в огонь и над чем-то раздумывая.
— Что приключилось? Молчишь… — она поднялась. — Не хочешь рассказывать — дело твое.
— Мне нужно отдать тебе одну вещь, — он встал. — Она для меня бесценна, но сейчас я не готов к этой ноше. И, боюсь, не буду готов еще очень долго. Сохрани. Никому больше не могу довериться, — и вложил ей в руки сверток.
Развернув его, девушка увидела кроваво-красный рубин в круглой золотой оправе на длинной цепи. Даниила хотела было прикоснуться к камню, но ифрит нежно взял ее за запястье и поцеловал тонкие пальцы.
— Не трогай. Иначе он выпьет все силы, и ты умрешь.
Девушка внимательно смотрела на украшение, чувствуя всю его тяжесть. Она понимала — это что-то действительно очень ценное.
— Я никогда и ни в чем тебе не отказывала, — решилась ведьма. — Сберегу, но помни — моя жизнь не вечна как твоя, и если я умру, камень будет сокрыт… — она закрыла глаза и потянулась к ведьмовскому дару, ощутила покалывание в кончиках пальцев, увидела смутную картину будущего. — Но ненадолго — это мое тебе пророчество. Потому как чувствую, что вы с ним едины, и много крови будет пролито из-за него.
Ифрит кивнул и провел ладонью перед ее глазами, словно снимая невидимую паутину морока. Мгновение — и костер с поляной исчезли, Даниила стояла возле старого дуба с небольшим дуплом, там-то она и спрятала рубин.
Из видения Даня также узнала, что мужа заберут, и он не вернется, и что вскоре смерть придет за ней с дочерью.
Ей навстречу вышел единственный мужчина, которому она отдала себя — Даниил. Ведьма безмерно его любила.
Он нежно обнял жену и поцеловал в губы, скользнув взглядом по наполненным водой ведрам. Почему-то ее волосы пахли костром, а сердце гулко билось.
После встречи с ифритом ведьма всю неделю ходила сама не своя.
Даниил видел, что с женой что-то не так, но на его вопросы она только отмахивалась или меняла тему разговора. В конце концов, он оставил попытки докопаться до истины. К чему лезть в душу, если этого не хотят.
Как-то вечером, за месяц до того, как кузнец должен был уйти в поход с другими людьми из деревни, они с женой сидели на крыльце. Женщина прижалась к груди мужа и медленно гладила его по шершавым ладоням рабочих рук.
Летняя жара уступила место вечерней прохладе. Солнце скрылось за горизонтом, и на темном небе вспыхнули одна за другой, как огоньки, звезды.
— Скоро ты уйдешь и возможно никогда не вернешься, — тихонько сказала Даниила, чувствуя, как мужчина тяжело вздохнул. — Я никогда тебе не лгала, но есть такие вещи, которыми мне просто не хочется ни с кем делиться. За все эти годы ты ни разу не упрекнул меня ни в чем, терпеливо ждал, когда я возвращалась среди ночи. Я всегда ценила это и не пойму, как так вышло, что судьба подарила мне именно тебя. Ты — мой свет, не дающий упасть во мрак, — ее голос надломился, и она прикоснулась губами к его ладоням. По щекам покатились слезы.
Даниил нахмурился и слегка сжал ее руки. Он хотел было заговорить, но она быстро замотала головой и приложила холодные пальцы к его губам.
— Нет. Молчи, все, что тебе нужно знать — это то, что ты единственный. Но когда меня не станет, а ты будешь жить, сохрани одну вещь, — она вытащила из кармана фартука небольшой сверток. Развернув ткань, он увидел драгоценный камень кроваво-красного цвета в золотой оправе.
Даниил захотел прикоснуться к нему, но жена резко отдернула руку со свертком, ее глаза тревожно сверкнули:
— Никогда к нему не прикасайся. Сохрани и никому не отдавай. Когда-нибудь за ним придут, и вероятнее всего не те, кому он должен принадлежать, — она взглянула на поблескивающую в ночи драгоценность.
Даниил кивнул, он знал, что жена просит не о какой-то ерунде. Она действительно была ему верна, честна, но ничего не могла поделать со своей истинной сущностью. Колдовство, подобно мраку, медленно заползает в душу и остается там навсегда.
Даня подарила ему домашний уют, дочь, тепло и ласку. Ее ни в чем нельзя было обвинить, в то время как остальные жены либо сплетничали, либо изменяли и мучили супруга упреками. Даниила скромно сидела дома, занимаясь хозяйством и воспитанием дочери. Однажды ночью он едва не соскочил с кровати, увидев жену после очередной вылазки на шабаш. Даниил удивился, но не испугался. Темные волосы жены были всклочены, в них запутались веточки с листьями, паутина, но больше всего мужчину поразили глаза, которые он не забудет никогда – полностью черные, словно их заволокло темной пеленой, а после сменившиеся на привычный изумрудный цвет. По кошачьи узкие зрачки блеснули.
Он, простой кузнец, влюбился во внучку местной знахарки с первого взгляда и дал себе обещание: что бы ни случилось, они будут вместе.
Крепко обняв жену за плечи, Даниил поцеловал ее в лоб и проговорил:
— Я сделаю все, о чем ты меня попросишь, и не стану расспрашивать.
Женщина с благодарностью улыбнулась и поцеловала его в губы.
Даниил невольно коснулся своего левого запястья: уже несколько месяцев он носил кожаный браслет, который жена сделала для него. Там под шнуровкой он скрывал выжженный когда-то ночью символ.
Однажды Даниилу приснился странный сон: он брел по полю, ноги обволакивал сизый туман. Запах сырости по утру, а вокруг никого. Вдруг издалека послышался шорох. Кто-то шел к нему. Туман слишком плотный, чтобы Даниил мог разглядеть, пока не почувствовал, как на запястье сомкнулась чья-то рука. Он опустил взгляд и наткнулся на седовласую девочку лет четырнадцати.
Она смотрела на него спокойными разноцветными глазами, но хватки не ослабила, и мужчина почувствовал, как кожу обожгло. Не выдержав боли, он закричал и склонился перед незнакомкой на колени. Та лишь встряхнула длинными белоснежными волосами и прошептала:
— Ты умрешь, но будешь жить, — ее тонкие пальцы разжались, отпуская запястье.
Он проснулся от собственного крика, перепугав жену и разбудив дочь.
Даня осмотрела запястье и пока втирала охлаждающую мазь, нашептывала заклинания — боль ушла. Через пару дней Даниил смог увидеть отметину.
Тогда он еще не знал значение символа и обратился к жене с вопросом, но та лишь пожала плечами, но в глазах ее стояли слезы.
На Данииле была отметина того, чья душа вскоре покинет тело и предстанет перед глазами всевышнего, дабы сделаться его посланцем в мире смертных. Даниил не вернется с войны, его убьют, и он навсегда покинет ее. Прощаясь с мужем, Даня крепко и долго его обнимала, целовала руки, лицо, но не плакала.
— Ты всегда будешь моим, а я твоей. Возвращайся… — они простились с друг другом. Навсегда.
Спустя две недели, играя возле дома, Михаэла остро ощутила чье-то присутствие, но обернувшись, никого не увидела. Она вдохнула аромат хвои: так всегда пахло от отца, когда он возвращался из леса с еловыми ветками. Чувство тревоги в ее детском сердечке нарастало, пока из груди не вырвался окрик:
— Отец!
В этот миг Даниила находилась на кухне, вынимая хлеб из печи, но услышав голос дочери, выбежала на крыльцо — никого не было.
Михаэла стояла на дороге и смотрела вдаль. Сердце ведьмы остро кольнуло, она схватилась за грудь, стало трудно дышать.
— Отец! — повторила дочка, по-прежнему никого не видя, но чувствуя присутствие.
Душа Дани разрывалась от боли. Крик дочери сообщил ей о смерти мужа. Он не вернется.
Через год на деревню был совершен набег, и мать с дочерью погибли в собственном доме при пожаре.
После своей смерти Даниил несколько лет осваивался на новом поприще в роли архангела, пока однажды к нему не вернулись воспоминания. Они нахлынули мощным потоком, выбив его из колеи и заставив потерять сознание.
Очнувшись, мужчина собрался с мыслями и покинул Келестис, отправившись на то самое место, где когда-то стоял его дом. Но все, что Даниилу удалось обнаружить — мертвый пустырь.
«При входе в Келестис на нашу память накладывают блок. Он не дает воспоминаниям прошлой жизни захлестнуть светлую душу, ощутить боль и страдания, которые привели бы нас — светлых — к мраку. Но я вытерпел, смог переступить через тьму и продолжил служить свету».
* Автор книги оценит вознаграждение на ваш вкус
Если книга пришлась вам по душе - ставьте Лайк и Подписывайтесь!
[1] Сказка «Алиса в Стране чудес», Льюиса Кэрролла.
Глава 8
Инферно
— Когда это произошло? — появившись в доме, спросил Констант.
— Примерно час назад. Она поливала цветы в розарии и вдруг ни с того ни с сего упала, — ответил Данталион, вглядываясь в лицо собрата. — Кто подарил тебе эту награду? — Данте указал на рану, пересекающую лицо ифрита
Констант провел пальцами с острыми ногтями по порезу:
— Пообщался с Киро, он не сдержал своего слова и напал на Луку, а я не люблю оставлять дела незавершенными.
— Надеюсь, ты милостиво одарил его тем же, — Данте усмехнулся.
Констант промолчал и, поднявшись наверх, быстро вошел в спальню Алегрии.
Ее бледное лицо с яркими пятнами болезненного румянца было повернуто к нему, белки серых глаз покраснели от лопнувших сосудов.
— Что с тобой? — он не понимал, как такое случилось. Ведь еще некоторое время назад Данте прислал ему письмо о том, что Алегрия почти оправилась от раны.
Бинты на ее животе пропитались кровью. По телу распространились серебристые трещины, словно женское тело превратилось в мрамор, который кто-то разбил. Констант понял, что с сестрой.
— Враги оказались гораздо изобретательнее, чем мы думали. Смазав мечи ядом, безвредным для темных и губительным для светлых, — прошептала Алегрия потрескавшимися губами. Она горела изнутри, яд сжигал ее.
— Ты не посмеешь уйти просто так, — процедил ифрит, взяв ее за руку. — Смерть еще не скоро придет за тобой…
В комнату с подносом вошел Данте. Из всех князей Констант мог доверить Алегрию только ему одному. Данте разрезал бинты и, промыв рану, наложил остро пахнущую серой глиняную массу, та зашипела на коже, и Алегрия не сдержала стона.
— Потерпи — это быстрее проникнет в твое тело, чем любая другая мазь, — успокоил Данте. Как только лекарство перестало пузырить, он наложил свежие бинты, пропитанные целебным отваром. — Выпей, — протянул синий флакончик и приподнял девушке голову. Как только тот опустел, Алегрия уронила голову на подушку, ее кожа похолодела, а пульс замедлился – Констант едва различал сердцебиение.
— Ты тоже понял, что это яд? — спросил он.
Данте укрыл девушку покрывалом и взмахом руки поджег окровавленные бинты на подносе. Запахло тленом.
— Ничего другого я и не мог предположить, — он коснулся лба больной. — Еще немного, и жар спадет, а дальше стану понемногу вливать в нее снадобье. Яд оказался очень сильным. Никаких признаков отравления не было, а поскольку лечение началось поздно, он быстро распространился по телу… — ифрит тяжело вздохнул и задумался. — Не хочу быть дурным вестником, но боюсь, без противоядия, о котором я пока что не знаю, она может не выжить. На нее не действуют обычные лекарства и чары, которыми лечимся мы… — он поднял внимательный взгляд на Константа. — Ты по-прежнему ничего не хочешь мне рассказать?
Констант не решился посмотреть ему в глаза и сжал тонкие пальцы Алегрии:
— Помнишь, во время войны с демонами многие замечали, как с врагами бьется воин в черных доспехах? Многие не понимали, откуда он приходит и куда исчезает, словно тень.
Данте ничуть не удивился. Насчет Алегрии у него были свои догадки, но он предпочел хранить их при себе, как и прочие чужие секреты.
— Я понимал, что Алегрия необычная девушка, но не мог подумать, что настолько. Ты очень искусно скрыл ее ауру, а длительное пребывание в Инферно сгладило прочие намеки на светлую сущность. Но кто она? Явно не лесная нимфа, несмотря на любовь ко всему живому.
— Она архангел. Причем не простой, а из легиона.
Зрачки Данталиона расширились, привычные светлые волосы почернели, а глаза окрасились золотистым цветом. Он давно ждал подтверждения собственным догадкам, с тех пор как подозрительная незнакомка оказалась подле Константа. Данте понял — она не та, за кого себя выдает, но доверие и забота, оказанные ей, говорили о многом, а Данталион доверял собрату.
— Теперь мне ясно, почему твой мрачный особняк стал таким уютным и цветущим, а уж свет в розарии…
Цветы в Инферно — не редкость, в отличие от Нижней Аиды и Подземного мира, где все, что путник мог встретить на своем пути — колючие растения и мертвые деревья. В Инферно все иначе. Ифриты окружили себя завесой между мирами, как и вампиры. Их город хоть и был под покровом вечной непогоды, густых туманов и нескончаемых дождей, полнился садами и плодоносными деревьями.
Выйдя за врата Инферно, можно обнаружить зеленые луга, равнины и холмы, простирающиеся до незримого перехода в Нижнюю Аиду и сменяющиеся разбитой дорогой. Высохшую территорию прорезали многочисленные трещины, один неосторожный шаг, и земля могла обвалиться, поглотив путника в расщелине с множеством подземных тварей. Привычное небо заменял камень, уходящий так высоко, что, казалось, стоишь в центре мертвого вулкана. Нижняя Аида, напротив, была самой что ни на есть крепостью. Небо — всегда черно-серое, расчерчиваемое вспышками молний и украшенное далекой ледяной луной на вечно беззвездном небосклоне. Улицы вымощены брусчаткой, со множеством высоких башен и дворцов, чьи шпили на крышах прорезали тонкую ткань миров.
Если Флоренция напоминала Данталиону Инферно, то бельгийский Гент — Аиду. Там было чем полюбоваться, но ифриту претила жизнь в холоде камня. Проиграй они битву, и Инферно превратили бы в такой же капкан из брусчатки и готики, как Нижнюю Аиду.
— Есть кто-нибудь, кто может изготовить противоядие? — спросил Данте у Константа.
— Есть и близко, — ифрит вышел из комнаты и, оказавшись за вратами особняка, телепортировался в мир людей.
Данталион продолжил сидеть рядом с Алегрией, не выпуская ее нежную руку из своей, чувствуя, как под тонкой кожей слабо бьется пульс.
— Теперь-то я не стану медлить, и когда ты очнешься, придется ответить на мой вопрос, — он коснулся губами ее пальчиков и резко обернулся.
Перед ним стояло существо, имя которого он мог лишь угадать, глядя на широкую, полную острых клыков улыбку. Незваных гостей было несколько, а он один.
***
Оказавшись за забором дома в Белых Столбах, Констант бросил ментальный вызов, и спустя несколько минут к нему вышел ангел. Остановившись у забора, Ян проговорил:
— Надеюсь, это что-то серьезное, — и потер виски, его слегка потряхивало от внезапной связи с ифритом. Крест на груди постепенно остывал.
— Мне нужна твоя помощь.
— Хм, во всяких заговорах Инферновского двора не участвую, — отчеканил он и хотел было развернуться, но в словах ифрита зазвучала мольба:
— Нужно спасти архангела — она в Инферно. Я доставлю тебя туда и обратно, даю слово князя, тебе ничего не грозит, но помочь ей сможешь только ты.
Золотистые глаза Константа не лгали, Ян это чувствовал.
«Проклятье, я сам подписываю себе билет в Ирий».
— Надеюсь, так оно и будет, — ангел вышел за калитку и кивнул. Ифрит положил руку ему на плечо, и они телепортировались.
Войдя в дом, Констант повел его по лестнице, но стоило ступить на второй этаж, как на него набросилась тварь в человеческий рост: черная смолянистая кожа поблескивала и пахла серой; вместо обычных пальцев — длинные стальные когти.
Сурир располосовал грудную клетку не ожидавшего нападения ифрита и вцепился клыками ему в плечо. Констант закричал, пытаясь оторвать от себя монстра. Еще несколько взбежали по ступеням и накинулись на Яна, но ангел успел призвать светлый меч и разрубил первого пополам, а второго ударил в грудь ногой. Куски разрубленного тела покатились вниз. У входа раздался звон оружия и мужской окрик, когда Ян вонзил меч в голову вцепившегося в Константа сурира. Сталь задела плечо ифрита, и тот зашипел.
— Извини, — Ян хотел помочь ему встать, когда почувствовал боль в затылке и провалился во мрак. Светлый меч со звоном выпал из его руки, но приблизившийся к Константу сурир не смел притронуться к оружию, его свет ослеплял, причиняя боль глазам. За ним стоял его собрат. Не теряя времени, Констант подхватил меч и, обжигая ладони, срубил одному из них голову. Второй успел перебросить ангела через плечо и, перепрыгнув через перила, приземлился на пол, а затем скрылся за дверью подвала.
В коридоре на первом этаже шел бой: подоспевшие с Валефором ифриты дрались с сурирами. Смахнув черную кровь с лица, Вале рассек мечом очередного сурира и, пробираясь через завал из трупов, бросился к подвалу.
— Проклятье! – взревел он.
Придерживая раненое плечо, Констант подошел к распахнутой двери в спальню Алегрии. Девушку окружал полупрозрачный защитный купол, она крепко спала.
— Ей ничего не грозит, я успел закрыть ее, когда твари атаковали меня сзади, — успокоил сидящий у кровати Данте, по его виску стекала кровь, губа рассечена, да и ран посерьезнее хватало. — Ты принес противоядие? – опершись о стену, он встал и, прихрамывая, подошел к Константу.
— Они утащили ангела с собой, — он взял с тумбочки обезболивающее зелье и опустошил его, второй пузырек протянул Данте.
— Не думал, что доживу до того дня, когда мы станем лечить светлых и прибегать к их помощи, — он поморщился, перетягивая раны широкими бинтами.
Констант обернулся и приложил палец к губам:
— Внизу Вале.
Данте нахмурился:
— Они взялись явно не из Подземного мира и в дом попали не с парадного входа. Смокингов и приглашений я не увидел, — впервые ему хотелось рычать от нахлынувшего бессилия. Нападение, жизнь Алегрии на волоске, долгожданное спасение… но ангела похитили.
К ним с шумом поднялся Валефор.
— Кто были эти существа? Я потерял пятерых воинов! – запыхавшись, спросил он. Такая отдышка была редкой для любого из натренированных князей, и Констант видел в их глазах тень страха и непонимания. Они столкнулись с теми, кто смог биться с ними практически на равных.
— Нам следует поговорить, — Констант вышел, а за ним, закрыв дверь, последовали Данте с Валефором.
Внизу, поддерживаемые другими ифритами, лежали окровавленные и израненные воины Вале. Их доспехи вскрыли как консервные банки, и им теперь придется долго лечиться.
Вид Данте и Константа оставлял желать лучшего, в отличие от Валефора их застали врасплох, и никакой брони или оружия при них не было. Оттого чтобы не потерять сознание от потери крови, обоих удерживало врожденное упрямство.
— Пусть те, кто не ранен, охраняют подвал. О любых изменениях сообщать немедленно, — приказал Вале, и князья скрылись в кабинете Константа.
— Раны не хотят заживать, — прошипел Данте, морщась от боли и стискивая клыки, пока Вале осматривал его повреждения и капал лечебный эликсир. Регенерация у ифритов происходила в течение нескольких минут после ранения, но не сейчас. В детстве каждый их них развлекался, пробуя на себе многочисленные колющие и режущие предметы и наблюдая за регенерацией тканей. Они не боялись подобного, но с напавшими монстрами все оказалось иначе и… опаснее.
— Раскидали нас как котят. Благо, моего папаши нет в живых, представляю его лицо, если бы узнал, что князя так опозорили, — Вале вытер лицо салфеткой и, понюхав, скривился. — Знатно смердит, они явно не из нормальных ребят, ну и рожи! А клыки и руки вы видели? Доспехи разрезали как бумагу! Держу пари, они вылезли из катакомб, тех, что проходят под Инферно, и куда можно попасть через канализацию.
— Ты быстро отреагировал на мой призыв, — поблагодарил Данте.
Вале отмахнулся.
— Им палец в рот не клади — руку откусят! — он достал из кармана флягу с зельем и отпил. — Твое средство, Данте, лучше всего для прочистки мозга, хотя прежними красавцами вам точно не быть.
Констант с Данте переглянулись: оба в ранах и порезах, сейчас они меньше всего походили на привлекательных князей
В кабинет постучали — заглянул один из воинов Валефора.
— Господин, я нашел это на полу, — к ним подошел ифрит в таких же черных, как у Вале, доспехах и шлеме. Он положил на стол завернутый в тряпицу светлый меч.
Вале бросил на собратьев суровый взгляд и отпустил служивого.
— Как ЭТО сюда попало? – его взгляд прожигал обоих, а затем остановился на покрытых ожогами ладонях Константа.
— Если тебе есть что рассказать, то лучше начни прямо сейчас, — процедил Валефор.
— Все, что тебя должно волновать – появление суриров, эксперименты Максимилиана, — Констант коснулся меча и плотнее обернул светящуюся сталь тканью.
Вале не понравилось, что от него что-то утаивают, но раз ни Констант, ни Данте не рассказали, значит, на то были свои причины, и он пока что решил не показывать свое недовольство братьями.
— Канцлер мертв, кто еще, кроме него, смог бы управлять этими монстрами? Почему ты не вызвал Киро с Аззерой? — спросил Вале, но Констант промолчал.
Данте непроизвольно обнажил острые клыки. Впервые за много лет его лицо исказилось гримасой ненависти. Даже собратья не ожидали подобной реакции от вечно спокойного князя. «Кажется, теперь я понял, кого имела в виду Смерть, мне стоило догадаться раньше».
— Я им не доверяю – это все что ты должен знать, — пояснил Констант. – Меч принадлежит ангелу, я привел его сюда, чтобы он помог Алегрии, ее отравили необычным ядом, и чары светлого могут спасти.
Валефор нахмурился.
- Что с ней не так? Она ведь выздоровела или… — он увидел, как Данте покачал головой.
— Если не поторопимся с противоядием, она умрет. Кто-то из подручных Киро тогда на балу отравил меч и подставил Луку. Никто не стал бы думать на князя, а что взять с мальчишки-демона?
— Нам нужно немедленно их преследовать! – взвился Вале, резко встав из-за стола, и тот с грохотом упал на пол. Руки ифрита сжались в кулаки. — Под Инферно от озера магмы расходится тысяча проходов и туннелей, нужно немедленно пустить по следу огненных ищеек, и те быстро выведут нас на их след. Они не могли уйти далеко или глубоко.
— Проклятье, с нашей регенерацией что-то не так, почему раны до сих пор не зажили? – Данте оттянул края бинта, порез оставался практически таким, каким был, разве что кровь престала течь.
— Боюсь, что это так просто не лечится, — пояснил Констант. — Неужели они еще оставались, даже после смерти Максимилиана? — он глядел в одну точку остекленевшим взглядом. «Нет, этого не может быть. Только ему они были подвластны. Эвика собственноручно убила его. Я сам это видел». — Нужно немедленно найти ангела, иначе Алегрии не помочь, и я, чувствую, что знаю, к кому мы сейчас пойдем в гости…
— И это будут явно не дружеские посиделки за чашкой чая, — вдруг усмехнулся Валефор, помогая братьям подняться с кресел и вручая свою флягу. Каждый сделал по несколько глотков. — Раны не залечит, но будете стоять на ногах, а это уже кое-что.
Они выбрались из кабинета. При виде сложенных в горку тел суриров Данте задрожал от ненависти, но не успело пламя объять их, как они осыпались прахом, оставив на ковре черно-серое пятно.
— Надеюсь, Алегрия простит тебя, этот ковер ей нравился, — хотя Константу было уже на все плевать. Он хотел поскорее расправиться с Киро, но в таком уязвимом состоянии нападать опасно. Кто знает, сколько еще суриров он держит в своем подвале.
Вале взялся за командование, их них троих он был самым здоровым:
— Отправьте ищеек по следу, созовите воинов, и не сметь распространять информацию о нападении. Шума и волнений в народе нам не нужно, — рыкнул он на подчиненных. Несколько из них уже дежурили в подвале, кто-то стоял у ворот дома в карауле, остальные бросились выполнять приказ.
Когда дом опустел, Валефор со злостью хлопнул дверью, и по деревянному косяку прошла широкая трещина. Радужка его глаз потемнела, но он старался держать себя в руках. Суриры, ангелы, умирающая Алегрия… он со всем разберется, как и всегда.
***
Очнулся Ян от того, что кто-то дергал его за края куртки. Лениво раскрыв глаза и потирая виски, в которых неприятно стучало, он с хрустом повернул голову вправо — на него уставились бирюзовые глаза. Этот взгляд мигом отрезвил, будто за ворот вылили ушат ледяной воды, заставив мозг соображать. Он сидел в маленькой клетке, встать в которой было невозможно, как и вытянуть ноги.
Его упрятали в подземелье, и Яну стало не по себе. Он тут же попытался материализовать меч, но ничего не вышло — что-то блокировало призыв.
«Неужели я попался в ловушку?» — он коснулся лопаток, пытаясь нащупать крылья, но и они никак не хотели появляться.
— Руны против светлого. Ты ничего не сможешь… — подсказала девочка из соседней клетки. Грязные иссиня-черные волосы растрепались, на бледном лице с впалыми щеками и заостренными скулами ангел видел каждую венку, руки походили на две тонкие палочки, скрытые короткими рукавами некогда синего, а теперь покрытого пылью и паутиной платья. Поджав под себя босые ноги, она с интересом наблюдала за ангелом.
Яну же такое внимание было не по душе. «Впрочем, чего еще ждать от какой-то замарашки. Ее бы не мешало отмыть и покормить… — он встряхнул головой. — О чем я только думаю, какое мне вообще дело, кто она и почему ее держат здесь? Надо самому как-то спасаться», — но даже черномагическое заклинание взломщика не подействовало на замок клетки.
— Ты забавный. Отсюда просто так не выбраться ни светлому, ни темному, — девочка улыбнулась, и что-то в ее лице показалось Яну знакомым, но он не мог понять, что именно.
— Ладно, малявка, а ты здесь за что? Давай хоть поделимся тюремными байками, — с насмешкой предложил он, но девочка перестала улыбаться и прислушалась.
Вначале Ян ничего не услышал, хотя слух у него был отменным, получше, чем у простого человека и почти как у животного. К ним по лестнице кто-то спускался — медленно, не торопясь, пока дверь с шорохом не открылась, и он не увидел высокого статного ифрита. В том, что перед ним ифрит, Ян ни секунды не сомневался, он даже знал, кем именно является этот тип.
— Что же понадобилось одному из пяти князей от меня, любимого и светлого? Неужели стычки с демонами надоели, и захотелось свежей кровушки, князь Киро? — язвительно спросил ангел, ударив по прутьям ногой.
Киро поставил бокал с чем-то багровым на стол и поскреб деревянную столешницу острым ногтем, а затем защелкнул один из железных браслетов.
— Жду, когда мои слуги разберутся со всем мусором, который наполняет Инферно. А какой именно, можешь спросить у своей соседки, она активно принимала в этом участие… — он подошел к клетке с девочкой и довольно улыбнулся, резко схватив ее за тонкую руку и потянув на себя, обнажая запястья. Только теперь Ян увидел, что каждый сантиметр ее руки был проколот, как у постоянного донора.
«Теперь понятно, почему она такая бледная и худая, из нее попросту выкачивают кровь. Кто же она такая, раз попала сюда? По ней даже непонятно, сколько ей лет».
— Если тебе так хотелось с кем-нибудь побеседовать, то стоило выбрать более подходящее место, а не пыточную, — подтолкнул к разговору Ян.
— Мне говорили, что ты тот еще весельчак, ну что ж, посмотрим, как ты запоешь чуть погодя, когда из твоего подопечного будет сделан отличный сурир, — также улыбаясь, ответил Киро. – О-о-о, а что у нас так глазки забегали, вижу, ты знаком с моими ребятами, отлично! Значит, знаешь из какого теста они сделаны, — Киро сделал глоток вина, а остатки со смехом плеснул Яну в лицо. — Наслаждайся отведенным тебе временем, ангелочек. Уже скоро твоими перышками будут набивать подушки для моей королевской опочивальни.
— Губа не дура, только у тебя четыре брата.
— Ненадолго…
Когда за ним закрылась дверь, девочка протянула ему непонятно как уцелевший и очень даже чистый платок.
Ян молча кивнул, утерев остатки вина со своей кислой физиономии. «Если они нападут на Луку всем скопом, а ни один из князей не пошевелит пальцем, придется вспоминать молитву за упокой», — он стиснул зубы, молясь, чтобы Лу не покидал дом. Там он под защитой чар Смерти, и Алира все еще слаба.
— Ты давно здесь? — Ян решил отойти от грустных мыслей и снова взглянул на девочку.
— Давно, а может нет… я не знаю, — она слабо пожала плечами. — Для меня все как в тумане, от забора крови до корки хлеба с чашкой воды. Часов здесь нет, окна тоже, — она прикрыла глаза рукой, пытаясь не потерять сознание.
— Ты вообще откуда такая взялась?
— Из леса, — тихо пояснила она, склоняясь на пол.
Заметив, что соседке нехорошо, Ян тут же протянул к ней руку. Осторожно взяв за запястье, стал понемногу делиться светлой энергией, пока на лице девочки не появилась слабая улыбка.
— Так тепло… — этот шепот пробудил в его памяти воспоминание об Эвике, когда он также делился с ней частью себя.
— Да уж, отогревайся, только недолго, — «Сколько же этот ифрит ее здесь продержал, что девчонка такая слабая?» — Эй, а как тебя зовут-то и за что ты сюда попала? — он только сейчас понял, что так ничего про нее и не спросил.
— Моя кровь нужна для его экспериментов, он хочет создать новую армию из суриров, так он их назвал. Эти существа сделаны из плоти ифрита и демона, но простая кровь им не подходит, нужна моя. Видимо, потому что я полукровка, хотя точно не знаю, — она открыла глаза, все еще не отпуская его руки. — Меня зовут Эва, а тебя?
Ян на минуту задумался. «Иссиня-черные волосы, бирюзовые глаза, тонкий, едва ощутимый яблочный аромат… кого-то мне это напоминает, уж не…»
— Ты случаем не дочь чародейки Эвики и короля вампиров Вайореля?
— Угу, ты знаешь моих родителей? — она приподнялась на локтях.
— Нда… знаю, как и твоего дядю Блейза, — «Тот еще упырь».
— У меня еще есть брат-близнец Сигурд. Нас обоих похитили, но ему как-то удалось вырваться, а мне повезло меньше.
— Вот так история! Видимо, на Максимилиане ничего не закончилось, нашелся еще один умник — этот Киро. Если избавляешься от главного, нужно убедиться, что у него нет последователей, иначе потом все приходится начинать с самого начала, — он сжал руку в кулак. — Спасу нет от этих любителей власти! Вот же лапы загребущие!
Эва едва заметно улыбнулась, став очень похожей на мать.
Их отвлек шум и топот быстрых шагов, подземелье наполнилось сурирами: от их вида кровь стыла в жилах, а сердце Яна похолодело, когда перед ним возникла окровавленная пасть с широкой улыбкой и острыми клыками. К клетке Эвы подошел ифрит и без особых усилий вытащил ее наружу; когда Ян попытался увидеть, куда тащат девочку, его голову пронзила острая боль, свет стал медленно покидать тело, и вновь его окутал мрак.
***
Район, в котором располагались дома князей — один из старинных и привилегированных. Здесь невозможно было встретить ифритов из низшего сословия. В такой поздний час местная знать сидела по домам и ужинала. Никто и не заметил быстро передвигающихся по аллее окровавленных князей в порванных одеждах и с обнаженными мечами.
Пройти через кованые ворота на территорию особняка Киро и Аззеры не составило труда, а вот пробиться внутрь сквозь суриров — сложнее. Им помогали солдаты Валефора.
— Такое ощущение, что дом, как амбар с зерном, сейчас лопнет от такого количества монстров! Он что, штампует их здесь пачками?! — вскричал Валефор, отбиваясь от когтей, не уступающих по остроте их мечам.
— И это мы еще не дошли до подвала, кто знает, сколько их там! — Данте отрубил одному из суриров руки и пнул извивающееся тело ногой. У других воинов дела обстояли не лучше: то здесь, то там на полу валялись поверженные ифриты. И хотя их подготовка была на высшем уровне, никто не мог предположить, что разница между привычным чудовищем с равнин Подземного мира и экспериментами Канцлера будет столь велика.
— Если мы выживем, то я на неделю уйду в загул по борделям!
— А то до этого сидел сиднем! — вторил Валефору Констант. Он уже чувствовал биение светлого сердца в подвале, значит, ангел жив. «Конечно, какой им прок от светлого, от такой энергии у суриров вероятнее всего начнется несварение», — на подходе к подвалу они увидели кучку собравшихся у железных клеток суриров.
«И мне прочили стать главой Инферно. Слепец! Не увидеть происходящего под собственным носом», — злился Констант.
Бой закончился на удивление быстро, тела суриров вновь обернулись прахом. Спустившись вниз, Данте стал быстро исследовать стены:
— Он не мог просто так телепортироваться, на всех наших домах стоит определенная защита, можно скрыться лишь за его пределами, значит, остаются катакомбы, — наконец-то он нащупал след магии. — Проход запечатали, хоть и недавно, но я почему-то не могу его взломать... Похоже на вампирскую магию…
Валефор вытащил из клетки бесчувственного ангела, на его шее едва заметно светился крест, а значит, парня не только оглушили, но и на время блокировали приток светлой энергии посредством прутьев.
— Этот тоже не жилец, если его не отправить наружу, — ифриту не то чтобы было неприятно прикасаться к светлому, скорее, он ощущал глухую неприязнь. Великой войны могло не быть, если бы светлые не проявили упрямство и забыли о нейтралитете.
— Вытащи его из дома, он мне нужен живым. Я не собираюсь устраивать двойные похороны, — Констант отшвырнул ногой кусок когтистой руки, и та рассыпалась серой кучкой. «Куда отправился Киро, и кто второй пленник?»
— Трое остаются здесь, приглядывайте, если кто-нибудь объявится. Киро схватить живьем, а черную мразь уничтожить, остальные — за стену и отслеживать выходы из катакомб, — приказал Валефор, схватив ангела за куртку и поволочив за собой наверх. — Действительно как в амбаре, тащу этот мешок, — легонько пнул светлого под зад.
— Командующий, вам стоит взглянуть, — обратился к нему один из воинов, когда князья вышли из подвала. Их провели в библиотеку, где на полу, прижавшись спиной к книжному стеллажу, сидел Аззера. Из его груди торчал меч, а на белесых ресницах блестели слезы.
— Аззера, — тихо обратился к нему Данталион, ифрит медленно приоткрыл глаза и слабо улыбнулся.
— Простите меня… я был слеп и не видел того, что происходило, — он закашлялся, и по подбородку потекла новая струйка крови, пузырясь в уголках губ. — Он всегда был для меня примером, как и вы, братья.
— Аззера, ты ни в чем не виноват, никто не знал, что так может случиться, — попытался успокоить Валефор, присаживаясь рядом.
— Он целый год, если не больше, держал ее в подземелье, а я столько раз спускался туда за вином и не подозревал что у него там скрытая лаборатория, — он с трудом сглотнул и набрал побольше воздуха. — Эва, дочь чародейки Эвики, благодаря ее крови суриры стали такими сильными. Я попытался остановить его, но он… — Аззера запнулся и больше не сказал ни слова. Его взгляд остекленел, а бледная рука так и застыла на рукояти меча в надежде вытащить его из сердца.
Данте закрыл его светлые глаза. По щеке скатилась единственная слеза, тут же испарившись на горячей коже.
— Огонь к огню, и да восстанешь из пепла, — повторили Вале и Констант на прощание.
— Если Киро и ушел, то только в подземный мир, там есть где скрыться и, быть может, его уже не найти. А подвергать опасности моих воинов я не стану, — спокойно сказал Валефор, касаясь длинных волос Аззеры и гладя его по голове, как делал в детстве. Они все всегда его защищали, помогали, и именно он, тот, кто больше всего любил и уважал своего брата, боготворил его, встал между ним и бегством, пожертвовав собой.
Когда они вернулись в дом Константа, защитный купол спал с Алегрии. Здесь же в комнате Валефор уронил тело ангела в кресло и стал несильно шлепать его по щекам, пытаясь привести в чувства, пока Данте не сжалился и не плеснул на того ледяной воды из кувшина. Светлый тут же вздрогнул и тяжело задышал, как если бы вынырнул из глубины.
— Проклятье! Что тут происходит, почему я мокрый? — выругался он, чем удивил ифритов.
— Первый раз слышу, как создание Келестис ругается, — Валефор широко улыбнулся и запустил в ангела полотенцем. — Утрись, неженка, нужна твоя помощь.
Ян нахмурился, но завидев Алегрию, мигом подскочил к ней и провел руками над телом.
— Дело плохо, я не смогу ей помочь. Во мне и до этого не было столько светлой энергии, а уж сейчас — совсем крохи, даже взлететь не смогу.
— Только полетов нам в Инферно и не хватало, — процедил Вале и надвинулся на ангела. — Ну хоть что-то ты сможешь сделать? Или мне надо тебе крылья оборвать, чтоб ты начал…
— Нет, мои крылья останутся при мне, а себе ищи другой материал для наполнения подушек, — огрызнулся ангел. Он стал что-то шептать и водить над лицом Алегрии пальцами, от которых отделились золотые песчинки, они падали ей на глаза, сверкая в пушистых ресницах и на губах. — Sic vos sunt repleti lux[1], — он окрестил ее знамением и поцеловал в лоб, одаривая теплом.
Этот поцелуй совсем не понравился Валефору. Хмурясь, он решил, что при возможности даст ангелу подзатыльник, да так что искры из глаз посыплются.
— А теперь берите ее и за мной, ей нужен архангел. Я сам не телепортируюсь отсюда, — поторопил ангел. Данталион аккуратно взял девушку на руки.
Выйдя из дома, ифрит повернулся к братьям:
— Постарайтесь в мое отсутствие не стереть Инферно с лица земли и поймайте Киро, дочь чародейки необходимо спасти. Ян, направляй меня.
Ангел кивнул и положил руку на плечо ифрита — они телепортировались.
***
Подземный мир — многолик и необъятен, мало кто решился бы там жить даже под угрозой смерти, сунуться туда — самоубийство. И если бы когда-нибудь Киро предрекли, что именно там завершится его путь, ифрит бы убил шутника, а затем долго смеялся, представляя себя на мертвых землях в окружении неизвестных существ, древних, как сам мир, а возможно, еще древнее. Эти растрескавшиеся, начиненные удушающими ядовитыми испарениями и водами покровы из черной земли, глины и ледяного камня тянулись так далеко, что не было видно и края.
Но именно сюда, в одну из брошенных неизвестным монстром пещер, был вынужден сбежать Киро. Держа Эву на поводке, он затянул ее во мрак и бросил на острые камни, заставив стонать от боли. Каждая капля ее крови впитывалась в землю под ногами и издавала не то чавкающий, не то урчащий звук. Там внизу, в уходящих к центру земли тоннелях, жили те, кто питался любыми следами живого существа.
Будь на месте Киро Максимилиан, он бы без опаски смотрел в будущее, но не умудрённому богатым опытом своего учителя ифриту не оставалось ничего, кроме как скрывать дрожь в руках, прислушиваться к каждому шороху и… испытывать до сих пор неведомый страх поражения.
Что-то в созданных им сурирах не так, с кровью Эвы они должны были стать сильнее, жить гораздо дольше, уничтожить князей. И если первое удалось, то длительная жизнь так и осталась несбывшейся мечтой. Суриры повержены, а Киро с позором бежал из Инферно. Но это не конец, у него есть Эва, с ней он сотворит новые эксперименты. Все что сейчас нужно — добраться до Нижней Аиды, убить несколько демонов и влить в них ее кровь.
— Вот мы и снова вдвоем. Ты будешь мне хорошей приманкой, если на нас нападут, — подшучивал над Эвой ифрит. — Тебя не жалко отдать на растерзание монстрам, — он оскалился и, собрав ветки, разжег костер.
За стенами пещеры стояла ночь, день был едва ли светлее.
— Монстр только ты, — прошипела Эва, прижимая колени к груди, за что тут же получила хлесткую пощечину, заставившую ее упасть.
Шли дни, и Киро смог как следует изучить временное убежище изгнанника, он знал — Констант не убьет чистокровного ифрита, тем более князя. Останься он в своем поместье — его бы поместили под охрану во вполне комфортабельную темницу, откуда благодаря заботе Данте и Вале Киро никогда бы не выбрался. Здесь же, в Подземном мире, хоть и без привычной роскоши, но он оставался на свободе. Киро тешил себя надеждой на возвращение и захват власти.
В глубине пещеры оказался провал, спиралевидной дорожкой уходящий вниз к подземному озеру с более-менее пригодной для питья водой. Себе ифрит кипятил ее на огне, Эве же приходилось пить воду с тухлым привкусом и обгладывать остатки мяса с валяющихся на земле костей после охоты. Скованная антимагическими браслетами, которые невозможно было снять, разве только отрубить руки, девочка не могла ни колдовать, ни защитить себя.
Охотясь, Киро использовал ее в качестве приманки, и каждый день она оказывалась на волосок от смерти, чувствуя на затылке или лице смрадное дыхание приблизившегося монстра, улавливая босыми ногами дрожь земли от тяжелых прыжков. Вначале цепенея от страха, видя, как на нее несется непонятное существо, Эва с трудом стояла на ногах, чтобы не потерять сознание: по внутренней стороне бедра не раз стекала горячая струйка, горло немело от застрявшего крика, ногти впивались в ладони, но в какой-то момент все чувства разом исчезали, оставляя холодное равнодушие.
Эва разделывала туши кинжалом, готовила мясо своему хозяину. Сколько она не пыталась сбежать, Киро с легкостью ее нагонял. Эти побеги были для него игрой. Он позволял ей ощутить миг свободы, мог уйти из пещеры, оставить кинжал рядом с едой, и естественно Эва сбегала, но лишь для того чтобы Киро вскоре встретил ее с довольной улыбкой, изнемогающую от усталости и жажды, загнанную хищниками. Ифрит находил ее в развалинах старинных крепостей, оставшихся со времен великой войны, и утаскивал обратно в ненавистную ей пещеру.
— Ты очень упрямая, но тебе это не поможет. Здесь, в Подземном мире, ты — никто. Будь у тебя меч, магия, еда и питье, ты бы все равно не выжила, поэтому даже не пытайся и благодари меня за то, что я возвращаюсь за тобой, — это была та милость, которую он оказывал ей, в очередной раз притащив обратно.
Сколько прошло времени после бегства из Инферно, Эва не знала, но по ощущениям — достаточно. Киро не стремился перебраться в Аиду, почему-то оттягивая этот миг. Возможно, он боялся или передумал. Эва не знала, ее мысли заняли собственные изменения: ноги и руки вытянулись, одежда стала еще более короткой и давила на округлившуюся грудь. Она превращалась в девушку, и не было ничего хуже этого, особенно в те дни, когда живот стягивало болезненным спазмом, и на камнях оставались кровавые подтеки.
«Почему я так быстро выросла, что со мной?» — паника охватила ее разум, ведь если ее тело так изменилось, то что Киро решит с ней сделать? «Он знает — моя кровь бесценна, и если захочет, чтобы я родила ему ребенка, то не станет церемониться, а возьмет силой. Тогда у него будет второй донор, а затем еще и еще… пока я буду жива».
Эва не чувствовала себя маленькой девочкой: горький и болезненный опыт давно убил в ней невинное дитя.
Стащив у спящего Киро один из плащей, который, как и другие вещи с оружием, они нашли в развалинах, Эва тут же надела его поверх выстиранной вчера одежды. Так у нее был шанс прикрыть взрослое тело, и хотя под широкой рубахой едва ли можно угадать размер груди, она все же старалась не попадаться ифриту на глаза. Киро не был слепцом и еще раньше самой Эвы понял, что проведенное ею в Подземном мире время губительно для нее как для человека, и он раздумывал, куда лучше податься. Идея с Аидой перестала вызывать у него былую уверенность, оставался мир людей. Там он с легкостью сможет отлавливать демонов, подыщет дом вдали от шумного города. Смертных легко задурить магией, а у Киро есть то, за что Констант распрощается не только со своей жизнью, но и с троном Инферно. Остальные братья поддержат его. Оставшийся от Максимилиана козырь грел ему душу. Но не сейчас, когда он слишком уязвим и лишен армии суриров.
Во время очередного похода в руины Киро обнаружил ящик с вином. Обмотанные старым тряпьем, изумрудные бутылки обрадовали ифрита настолько, что он даже не ударил стоящую рядом Эву. У Киро вошло в привычку награждать девушку хлесткими пощечинами без повода — его это бодрило и развлекало, в то время как пленница ходила с кровоподтеками, синяками и ссадинами.
Пока Киро распробовал вино, Эва обшарила коридоры с уцелевшим полом и нашла некоторые элементы одежды, с прорезями и дырами от оружия, окровавленные и очень старые рубашки, штаны и плащи. Этим сокровищам девушка обрадовалась больше, чем какому-то вину, но свое мнение оставила при себе. Однажды Киро чуть не отрезал ее острый язык. С тех пор она предпочитала помалкивать, даже когда он ее избивал.
«Наконец-то я смогу надеть что-то посвободнее», — здесь же нашлись и сапоги. Хоть и великоватые, но с подложенными тряпицами — в самый раз. Из-за ужасного образа жизни Киро выглядел гораздо хуже своей пленницы: небритый, с отросшими волосами и нечищеными зубами, он походил на пропойцу из таверны, а не на привлекательного и ухоженного князя. Душа отражает внешний облик: Киро погряз в собственной скверне не хуже суриров.
В этот вечер ничто не предвещало беды; помня хорошую способность вина усыплять, Эва схватила худо-бедно, но все же новый длинный плащ с рубахой и медленно спустилась вниз. У озера над потолком всегда было едва заметное свечение, исходящее от синих камней. Окунувшись в купель, которую Эва собственноручно выложила из камней по кругу, девушка вылезла из воды и чуть не поскользнулась — перед ней стоял Киро, и глаза его горели явно не от выпитого вина. Схватив Эву за руку, он бросил ее на землю, заставив застонать от впившихся в спину камней.
— Уже давно я стал замечать, что ты достаточно выросла, и раз Максимилиан не смог взять твою мать силой, мне не нужно разрешение, чтобы поиметь ее дочь, — ифрит придавил ее своим телом, пытаясь раздвинуть сжатые губы языком, пока Эва извивалась под ним. У девушки не хватало сил для борьбы с врагом.
Чувствуя, как он прикасается горячими скользкими губами к ее шее и груди, до боли кусая соски и раздвинув ноги, Эвика ощутила на мужском поясе кинжал. По пьяни ифрит забыл снять ремень с оружием, и его рукоять упиралась ей в живот.
«Ты сможешь, потерпи и позволь ему это сделать, ты должна выдержать», — приказала она самой себе и почувствовала острую боль. Ифрит двигался внутри нее, а Эва сделала вид, что сдалась, и он ослабил хватку на одной руке. Девушка осторожно вытащила кинжал и скрипнула зубами. Стук собственного сердца заглушали стоны ифрита.
Вдруг Киро вздрогнул и замер — из его груди торчала рукоять, а по рубахе расплывалось кровавое пятно. Киро захрипел, и Эва всадила кинжал еще глубже. Ее взгляд был прикован к золотистой, а теперь затухающей радужке в глазах врага. Как никогда они были единым целым и оба пролили свою кровь ради этого.
Ифрит оскалился, кровь потекла по его подбородку и обагрила лицо девушки. Тело ифрита обмякло, и впервые Эва застонала под его тяжестью. Собрав последние силы, она выползла из-под него. Земля быстро впитывала их кровь, не оставляя ни единого следа.
Тяжело дыша и медленно приходя в себя, Эва закрыла глаза и сделала глубокий вдох, а затем с головой погрузилась в воду, смывая кровь и запах проклятого тела ифрита.
Приведя себя в порядок и стоя над Киро, она выдернула кинжал из мужской груди, сняла с него ремень, сапоги и с трудом опрокинула тело в воду.
Очистив кинжал от скверной крови, девушка спрятала оружие в привычную для него кожу и, одевшись, прицепила ремень Киро на грудь вместо портупеи и как следует затянула.
Наверху у костра лежали бутылки с недопитым вином. Отхлебнув из одной, Эва выплюнула жидкость в огонь, тот зашипел и вспыхнул.
— Что за дрянь, — она поморщилась и прополоскала рот водой из собственной фляги. — Уж лучше пить из тухлого озера, чем эту древнюю гадость, — перед глазами мелькнул образ страшного ифрита, наносящего удар за ударом по хрупкому детскому телу. Сейчас Эва не испытывала ни ненависти, ни ощущения свободы, лишь саднящая боль между ног напоминала о случившемся.
Ночь окутала подземный мир: время, когда есть шанс ускользнуть от монстров, слиться с тенью. В бирюзовых глазах зажглись искры, а губы раздвинулись в улыбке-оскале.
Собрав необходимые запасы и наполнив флягу в озере, Эва потушила костер, засыпав песком и камнями. Лишних вещей у нее не было. Вместо старых сапог она обула ифритовские — им ни один поход не страшен. Напихав в носки привычные куски ткани, чтобы обувь не слетела с ног, Эва впервые за долгое время посмела обшарить сумку Киро. В одном из карманов лежал небольшой хрустальный шарик с неровными гранями. «Явно не у гадалки забрал. У тех большие и прозрачные, а этот…» — она призадумалась, ощутив легкое пульсирование и тепло.
— Нет, это явно не опасный артефакт, — вернула шар в сумку, застегнула плащ и перекинула стоящие у стены ножны с мечом через плечо. Также в сумке обнаружилась карта местности с пометками, обозначающими ту или иную крепость, развалины, где они с Киро мародерствовали.
— Значит, до Инферно можно добраться за несколько дней, если без приключений, — прикинула она и затянула ремень на чуть спадающих штанах.
Ей было необходимо пересечь степь с пасущимися дикими фолквэрами. Киро хоть и был монстром, но знал многое о Подземном мире и не раз рассказывал Эве. Девочка не понимала, зачем он делится знаниями, которые могут помочь ей сбежать, а затем смекнула: либо ифрит говорил, чтобы не сойти с ума от одиночества, либо чтобы интереснее было ее ловить и возвращать в пещеру. Хотя она давно перестала предпринимать попытки к бегству.
Фолквэры — не просто обычные кони, а огромные и разумные, словно те же демоны или ифриты, скакуны угольно-черной масти. Их длинные хвосты с кисточкой волос на конце казались обманчиво мягкими. Стоит фолквэру ударить хвостом нападавшего — на его теле останутся следы не хуже, чем от плети. Вместо гривы из их шее торчали острые шипы. Мало кто, по рассказам Киро, мог оседлать их без перчаток из кожи подземной ящерицы, схожей с василиском; копыта коней отбивали искры, оставляя дорожку из синего пламени. Ступи в это пламя простой смертный — он вмиг превратится в прах; также нельзя вдыхать пар, выпущенный из ноздрей скакунов, иначе рассудок оставит тебя в пучине сумасшествия. Сколько раз они с Киро видели, как по растрескавшейся земле скачут эти острогривые кони, и как мечтал Киро схватить одного такого, однажды ему это почти удалось, но если бы он вовремя не откатился в сторону — сгорел бы заживо.
«Если завоевать доверие одного из них, то до Инферно я доберусь быстрее ветра», — в отличии от Киро, девушка обладала терпением, а не жаждой заполучить все и сразу. С подземными монстрами лучше не торопиться. Она прекрасно понимала, что рискуют жизнью, но страх перед опасностью был давно загнан в глубины ее души. Если бы она осталась доброй, невинной и ранимой девочкой, то не выжила бы.
Подобравшись поближе к месту, где фолквэры жевали серую траву, Эва сняла портупею с мечом и оставила у камня вместе с сумкой. Вещи ей только помешают.
Кони даже не обратили на нее внимания, пока она не подошла слишком близко, тогда их гривы-шипы заострились сильнее, из ноздрей вырвался легкий пар, а некоторые встали на задние ноги, размахивая передними копытами.
— Тихо, я не причиню вам зла, мне нужна ваша помощь, — попросила она спокойным голосом. — Я хочу добраться до Инферно, хотя бы до ближайшего от царства места. Я знаю, что моя просьба неуместна, с учетом того, в чьей компании вы меня до сих пор видели, но я прошу, умоляю, помогите мне выжить на этих землях, — она встала на колени и склонила голову. Закрыв глаза, Эва ждала.
Недолго думая, к ней подошел один из фолквэров, его копыта встали прямо перед опущенным лицом Эвы: стоило сделать неверный шаг, и они проломят ей череп, но девушка не двигалась, молча ожидая приговора. Конь обнюхал ее волосы, облизнул несколько попавших ему в рот прядей и болезненно потянул за них.
«Ты никогда не мечтала оседлать нас и приручить, как этого хотел твой хозяин, — раздался в ее голове мужской голос. — От тебя странно пахнет, и этот аромат напоминает мне о наших предках. Не знаю почему, но ты не представляешь для нас никакой угрозы. Я готов отвезти тебя. Поднимись, дочь Евы».
Медленно встав и не смотря коню в глаза, не вдыхая на всякий случай воздух, она быстро вернулась за вещами. Пришлось вытащить из сумки рубаху и порвать на лоскуты. Как следует перемотав ими ладони, Эва хотела было взобраться на коня, но тот покачал головой.
«Подставь свои руки», — приказал он, и когда Эва послушалась, конь облизал их вместе с браслетами, те щелкнули и упали на землю. «Теперь тебе будет не так больно, и ты сможешь набраться сил».
Опираясь на камень, девушка с трудом взобралась на коня, схватилась за «гриву» и… не порезалась. Фолквэр затоптал браслеты, превратив их в крошку, и поскакал вперед.
К счастью, по пути попадались не самые опасные чудовища, от которых фолквэр отбился задними копытами, пустив за собой огненную дорогу. Боясь попросить о привале, Эва старалась не уснуть, хотя час за часом ее веки начинали слипаться.
«Потерпи. Осталось недалеко».
— Разве не несколько дней? — удивилась девушка, кусая внутреннюю сторону щеки, боль немного отрезвляла, не давая уснуть.
«Не смей сравнивать мою скорость с обычными земными конями. Я мчусь куда быстрее, разве ты не заметила, как изменился окружающим мир».
Действительно, равнина исчезла, теперь Эва видела острые пики гор, одинокие мертвые деревья, больше колючих кустов и не так много трещин в земле.
В какой-то миг Эва все же задремала, медленно клонясь носом вперед, но стоило ее щеке коснуться гривы, как она резко отстранилась, болезненно морщась — на лице остался порез.
«Осторожнее, дитя, я позаботился о твоих ладонях, но не о лице. Будь сильнее человеческих слабостей».
День сменился ночью. Эва все же сошла на землю размять затекшие ноги и спину, справить нужду и немного попить. Голод не мучил ее: Киро мог подолгу ее не кормить, но жить без воды Эва не могла.
«Уже скоро, дева, осталось совсем немного. В само царство я не стану входить, слишком много в нем жаждущих заполучить меня к себе в услужение».
Уже на подходе к Инферно, когда они пронеслись мимо полупрозрачной стены, отделявшей подземный мир от безопасной территории, фолквэр остановился.
«Ступай, твой путь почти завершен, но я чувствую, что мы еще встретимся. Мрак подземного мира вошел в твои плоть, кровь и кости, просто так он не отпускает своих детей», — стоило фолквэру повернуть обратно, как он исчез в черной дымке.
— Благодарю! — крикнула Эва вслед, не зная, услышат ли ее; на миг ей даже показалось, что вдалеке прозвучало привычное ржание и цокот копыт.
Она осталась на зеленой равнине, кое-где даже росли тонкие плодоносные деревца, в воздухе пахло дождем. Здесь, на границе миров, она наконец-то смогла вдохнуть свежий, а не наполненный удушливой серой и пылью воздух. С непривычки закашлявшись, Эва промочила горло водой. Кончики пальцев закололо от очнувшейся магии. Как долго она не могла ею пользоваться?
Сверху упали первые капли дождя, с каждой секундой девушка ощущала, как по лицу с волос начинают стекать струйки, но она так и не смогла заплакать.
Перед глазами предстало лицо матери, всегда сильной и стойкой, она смотрела на дочь холодом бирюзовых глаз и говорила: «Не вздумай пасть ниц. Сила моей крови в тебе, борись и возвращайся домой, как вернулась я».
Раскрыв глаза, юная чародейка стиснула зубы и набросила капюшон, скрыв лицо и запыленные, давно не чесанные иссиня-черные волосы. Она направилась к Инферно. Чтобы дойти до города, потребовалось чуть больше двух часов.
На входе у массивных ворот между двух остроконечных башен стояло несколько стражников в черных доспехах с обнаженными мечами. Верх стены занимали лучники, каждый со взведенным арбалетом.
В прорезях шлема Эва видела золотистые глаза, в которых не отражалось ничего хорошего.
— Кто такой, отвечай, — холодно обратились к ней, приняв за парня.
Просто так попасть в Инферно незнакомцу, пришедшему с пустоши, никто не позволит, но и делиться правдой тоже не хотелось. Глянув за спины стражников, она увидела кузницу и ткнула в нее своим мечом, показав на нем зазубрины и сколы.
— Немой что ли… — предположил ифрит, осматривая меч. Его собрат провел над фигурой в капюшоне защитным амулетом в виде фиолетового камня.
— Не демон, проходи, но мы тебя запомнили.
— Еще бы. Чародеи могут легко войти, но вот выйти… как повезет, — ухмыльнулся его напарник.
Удача пока что была на ее стороне. Кивнув, Эва прошла и, дойдя до кузни, подозвала к себе мальчишку-ифрита:
— Есть работа. Главный на месте?
Подмастерье попытался заглянуть ей под капюшон, но Эва умело закрыла лицо воротником, оставив лишь глаза с наведенным мороком, чтобы нельзя было понять, какого они цвета. (простая магия, не требующая особых затрат энергии).
«Мне нельзя расходовать силы на мелочи, иначе я не смогу отсюда выбраться».
Помощник кузнеца взглянул на ее меч и забрал в кузню. Это было добротное двухэтажное здание, на первом этаже вместе с пристройкой для лошадей располагалась мастерская, а на втором — жилье хозяина. Здесь многие жили в «рабочих» зданиях, очень удобно.
«Уж получше, чем скопом в одном замке, как в нашем. По нескольку высокородных семейств. Змеиное гнездо».
Разглядывая стоящие неподалеку мечи и стопку первоклассных стрел, к Эве подошел высокий широкоплечий кузнец. Под его густыми бровями блестели такие же как у других ифритов золотые глаза, на висках замерли капельки пота. Он вытер широкие руки в бледных шрамах о на удивление белоснежное полотенце.
— Чем будешь расплачиваться? — голос хрипловатый, но спокойный. Со смертью Канцлера Инферно и Нижняя Аида стали наполнятся разношерстной публикой. В пьяной ругани Киро Эва слышала, как он недоволен новыми «гостями», такими как колдуны, ведьмы, некроманты — он их называл сбродом. Ко всем незнакомцам ифриты относились настороженно, но демонов по-прежнему не пускали на свою территорию. До сих пор сохранялось мирное соглашение, обязуя расы не нападать друг на друга, но при встрече мало кому удавалось выжить, естественно, подобные казусы прикрывали цивилизованными причинами, но лишь глупец мог забрести в Инферно и понадеяться остаться в живых.
— Камни подойдут? — Эва вытащила маленький сапфир из кармана: во все времена драгоценности оставались разменной монетой, на которую можно купить все что угодно, в зависимости от конкретного камня и по курсу того или иного королевства.
«Мертвым эти безделушки не понадобятся», — когда они с Киро изучали развалины, то частенько находили драгоценности.
— Вакар, подготовь все к работе, — крикнул ифрит мальчишке и забрал камень, выдав сдачу в монетах. Девушка спрятала деньги в карман и вышла из кузни, где уже становилось жарковато. На улице по-прежнему шел дождь. Прислонившись к столбу под навесом, Эва с интересом разглядывала дома, крыши и торговцев. Все было таким далеким от царства вампиров.
В родных краях — повсюду леса, горы и озера. Небо сменялось разными оттенками, как и времена года. Они жили более уединенно, некоторые покидали стены замка и перебирались вглубь королевства или же на его границы, к миру людей. Кто-то совсем переходил жить на сторону смертных, не чураясь благ современного мира, стремясь к неизведанному, но тех, кто нарушал вампирские законы, ожидала казнь. Первым и главным правилом у вампиров оставалось инкогнито в мире людей. Эва помнила, как дед и отец сверялись со списками нарушителей, после чего дядя Маркус вместе с отцом отправлялись избавляться от таких.
В Инферно, несмотря на хмурую погоду и бедный растительный мир за его пределами, время словно замерло на пятнадцатом веке. Дядя Сирил преподавал им историю людей, показывал книги с картинками, старинные свитки.
Эва брела по улочкам, слушая постукивание дождя по капюшону, затем перешла через мост, под которым с шумом бурлила река. «Главное, чтобы меня никто не трогал».
Запертая в подвале поместья Киро, Эва ни разу не выходила наружу. Все ее дни проходили в четырех стенах, и лишь сквозь небольшое окошко под потолком пробивался тусклый свет. Из разговоров братьев, чьи голоса были отчетливо слышны в подвале, Эва знала, что они князья, но в Инферно нет единого правителя, и Киро хочет занять трон. Для этого ему и понадобились суриры. На ее глазах он создавал эксперименты, сшивая между собой куски плоти демонов и ифритов, или же перекачивал в сильно избитого, доведенного до беспамятства демона ее кровь сквозь трубки.
Остановившись у фруктовой лавки, она купила большое красное яблоко и половинку свежего хлеба. Устроившись на лавке в небольшом сквере рядом с фонтаном, Эва долго не решалась попробовать нормальные продукты, боясь, что ее может стошнить. Длительное время желудок не принимал ничего кроме тухлой воды и жестких мясных объедков. Горячий хлеб согревал ладони, его запах одурманивал, рот наполнился слюной, и девушка нервно сглотнула. Наконец, она решилась и откусила немного от хлеба, медленно пережевывая, затем отрезала кинжалом дольку от яблока. Пища стала для нее настоящей амброзией. Вкусовые рецепторы пировали, заставив голову слегка закружиться. И так, поглощая кусочек за кусочком, девушка ощутила приятную тяжесть в желудке. Остатки яблока она оставила на лавке, а хлеб раскрошила подплывшим к берегу реки лебедям. Птицы с жадностью уничтожили обед.
Время от времени прохожие бросали на нее неодобрительные взгляды: они видели перед собой то ли оборванца, то ли путника в грязной, снятой со скелетов своих сородичей одежде. Сами ифриты одевались в добротные вещи. Женщины — в красивые платья из дорогой материи, мужчины — в элегантные камзолы. Никаких бедняков или оборванцев, улицы чистые и вымытые.
«Идиллия…», — пройдя дальше от моста и углубившись в богатую часть города, судя по высоким особнякам за коваными заборами, статуям в садах с розами и количеству прогуливающихся аристократов, Эва почувствовала на себе пристальные взгляды двух ифритов в черных плащах с эполетами.
«Для этого места я выгляжу не слишком приглядно, стоит вернуться к кузне», — ей вдруг стало весело. «Чувствую, дядя Маркус поднял бы меня на смех, узнав, в каком виде дочь короля вампиров прогуливается в богатом квартале Инферно».
Но она решила дойти до конца улицы, где остановилась у края холма с крутым спуском. Впереди простиралось зеленая равнина с виноградниками, садами, переходящими в холмы.
«Мне нужно найти портал, чтобы выбраться…»
Нос уловил едва ощутимый, но такой знакомый яблочный аромат, что Эву невольно бросило в жар. Так пахло от мамы, но это просто не могла быть она. Запах привел ее к старинному особняку в готическом стиле, за коваными воротами которого стояли два ифрита: один с белоснежными волосами, собранными в косу, а другой — с двумя обнаженными мечами, смугловатый, широкоплечий и опасный.
«Если что, они просто прогонят меня, я ничем не рискую. Киро нет, и больше некому качать из меня силы».
[1] Так что вы наполнены светом
Глава 9
Алегрия чувствовала тепло и свет, словно ее укрыли одеялом, сотканным из солнечных лучей и облаков Келестис. Шелк простыней приятно холодил кожу, а сквозняк с легким шорохом трепал занавеску, пахло розами. Открыв глаза и чувствуя, как крепкий сон отпускает, Алегрия приподнялась на локтях и удивленно выдохнула — боль исчезла. Вместо глубокой раны на животе белела ниточка шрама, словно прошло много лет. Голова совсем не кружилась, жар спал, горло не саднило от жажды, и по ощущениям девушка чувствовала себя абсолютно здоровой, а главное живой.
Осмотревшись, она поняла, что лежит в незнакомой комнате: на спинке стула висело светлое платье и чистое белье. Дотянувшись до мягкой выглаженной ткани, Алегрия облачилась в простой наряд и встала с кровати.
От обитых деревом стен пахло сосной, под босыми ногами лежала яркая ковровая дорожка. На стене висело зеркало в старинной раме, рядом — такой же резной комод, на котором стояла ваза с белыми розами и лежал широкий гребень. Взглянув на свое отражение, Алегрия улыбнулась: посвежевшая и отдохнувшая, на лице — ни единого следа болезни.
Проведя гребнем по волосам, она вышла в коридор и через сени, наполненные ароматом засушенных трав, на улицу под ослепительные лучи согревающего и такого родного солнца, по которому она соскучилась. Ей захотелось петь и смеяться; протягивая руки к голубому небу, Алегрия закружилась на месте, заставляя юбку развеваться, пока не замерла, услышав мужские голоса. Обойдя вокруг дома, она замерла перед калиткой. За забором на толстом бревне, заменяющем лавку, сидел парень. Напротив, вооруженный отверткой перед перевернутым велосипедом, стоял широкоплечий мужчина. Оба переговаривались о деталях, нежась под теплыми лучами весеннего солнца.
Это занятие выглядело для Алегрии таким умиротворенным, человеческим, наполненным жизнью, что на ее глаза навернулись слезы радости.
С жадностью вдыхая аромат леса, ощущая босыми ногами густую траву и нагретую землю, окутываемая теплым ветром, она почувствовала, что за ее плечами будто вновь выросли крылья, такие же сильные и белоснежные, как когда-то, упругие и дарящие свободу.
— Бросившись во мрак, ты сумела сохранить в себе свет и одарила им окружающих, — обратился к ней мужчина с чистыми голубыми глазами. Отверткой он ловко подкручивал болтики, проверяя, хорошо ли вертится педаль.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил парень, одарив ее любопытным взглядом. Челка темно-русых волос упала ему на лоб, и он небрежно ее смахнул.
— Живой. Но как я здесь очутилась? — Алегрия открыла калитку и подошла к ним, присев на бревно.
Парень взял ее за руку, и стоило им коснуться друг друга, как Алегрия ощутила забытый трепет в душе, вдохнула знакомый аромат из яблочного сада светлой обители, сумела различить легкое свечение над головой и за плечами незнакомца. Перед ней сидел ангел.
— Меня зовут Ян, — представился он. — А этот трудяга — архангел Даниил.
— А я… — начала было она и осеклась, увидев приближающуюся к ним женскую фигуру. Пепельные волосы рассыпались по плечам, в корзинке пучки трав. Смерть подошла, одарив Алегрию улыбкой, и та удивленно прошептала:
— Это ты!
— Еще немного, и ты бы не выжила, — изрекла Смерть. — Пойдемте в дом, пора обедать.
Ян ободряюще сжал пальцы Алегрии и потянул за собой, Даниил оставил велосипед с инструментами и пошел к бочке с водой.
— Думаю, ты уже поняла, что без помощи этих двоих погибла бы, — продолжила Доминика, накрывая на стол.
Алегрия села рядом с Яном, ангел взял с тарелки пирожок и стал неторопливо есть.
— Когда твой ифрит и этот непутевый ангел телепортировались к моему дому — ты проспала две ночи. И-за длительного пребывания в Инферно твое лечение прошло не так быстро, — Смерть взяла Алегрию за запястье и, ощутив четкий пульс, довольно улыбнулась. — Восстановилась. Печально, что вместе с изгнанием из Келестис тебя лишили вечности, но лишь на небесах и на земле, в Инферно тебе это не грозит, но согласна ли ты снова вернуться во мрак или желаешь остаться у меня? Здесь ты не состаришься и не умрешь или же можешь возвращаться для подпитки светом, ненадолго.
— То, что ты сохранила в себе частицу ангельской сущности, помогло мне излечить тебя, иначе даже сам архангел Михаил не смог бы вывести яд из твоего тела, — в кухню вошел Даниил. С кончиков мокрых волос на пол упало несколько капель, через плечо перекинуто полотенце. Он сел за стол и подставил Доминике тарелку для борща.
Ян молча налегал на стряпню, похрустывая чесночными гренками и заедая маринованными грибочками. После борща Доминика выставила молодой картофель с зеленью, деруны, котлетки и салаты. Себе и ангелу она плеснула в рюмки ледяной клюквенной водки. Даниил и Алегрия не пили, архангел заботливо налил гостье морса.
— От старых привычек тяжело избавиться, — усмехнулся Ян, опрокинув рюмку.
— И не говори, сколько раз я пыталась Даниила напоить домашним вином, ни в какую! — воскликнула Доминика, целуя архангела в щеку и заботливо накладывая ему салата.
— Как в Легионе приучили не употреблять спиртное, так и не пью, даже после того как выгнали из Келестис, — смущенно поделилась Алегрия.
— Ну, за здоровье! — провозгласил Даниил, и все дружно чокнулись.
Давно Алегрия не чувствовала себя так хорошо, будто в кругу семьи. Эти светлые не отвернулись от нее, спасли и сейчас делят трапезу. Для них она не была изгнанницей и предательницей, а своей, даже без крыльев.
«Как же хорошо и светло», — Алегрия с удовольствием наблюдала, как Ян о чем-то спорит с Доминикой, а та в свою очередь хитро улыбается. Смерть оказалась такой человечной, а ведь Алегрия запомнила ее совсем другой: маленькой девочкой, подтолкнувшей к изгнанию. Именно Доминика рассказала ей о несправедливой войне между ифритами и демонами. Ее слова упали в благодатную почву, и служащий Легиону архангел ощутила сомнение в своем предназначении. Но Алегрия никогда не сожалела о сделанном выборе.
— С моим братом все в порядке? — спросила она.
— Братом?! Вот так-так! Столько времени жить под одной крышей с ифритом и не простым, а князем Инферно, самим Константом. Где это видано?! — воскликнул Ян.
Ангел до сих пор не мог поверить, что такое возможно. Конечно, после лечения Алегрии Даниил кое-что ему рассказал, но он не застал времена великой войны, об этом куда больше знает Михаил, который и подписал приказ об изгнании Алегрии из Легиона.
— Констант жив, но не слишком. Ну да он сам все расскажет, они вот-вот должны прибыть за тобой, — не успела Доминика посмотреть на часы, как все услышали странный грохот с улицы. Стучали в калитку, и из окна повеяло гарью.
— Явились не запылились, — проворчала Смерть. — Кроме смрада Инферно, больше ничего не могли принести. Хоть освежитель воздуха доставай, — они с Алегрией одновременно поднялась из-за стола.
Девушка выбежала из дома и, распахнув калитку, оказалась лицом к лицу с Константом и Данталионом. При виде их ран и порезов ее сердце упало.
— Боги! Что с вами? — прошептала она, боясь к ним прикоснуться и глядя то на одного, то на другого. Из-под одежды каждого торчали окровавленные бинты.
— Теперь все в порядке, — успокоил Констант, осторожно обняв и вдохнув родной аромат. Сестра была жива, и это главное.
— Ну да, ну да! Разборки… так теперь называется кровавый мордобой, — подколола его вышедшая Доминика, проведя кончиком языка по собственным клыкам. — Получите — распишитесь, и чтобы больше девку не портили. А то как заберу ее к себе и никому не отдам, — пригрозила Смерть. К ней сзади подошел Даниил и успокаивающе положил руки на плечи. В его глазах был лед, и ифриты это заметили, понимая, что угроза серьезная. Не им тягаться со Смертью. Если та пожелает, то не только заберет Алегрию, но и убьет их всех.
— Спасибо, — князья склонили головы.
Из дома вышел Ян; засунув руки в карманы, он подошел к дружной компании и посмотрел на Константа:
— Об Эве ничего не слышно?
Тот покачал головой:
— Оба как сквозь землю провалились.
Ангел нахмурился, с его лица вмиг слетела маска беззаботности, и Алегрия увидела, что он далеко не так молод, каким выглядит на первый взгляд. Чувствовался отпечаток тьмы, он сам взрастил ее в себе, и Алегрия не могла его за это осуждать. Но кто эта Эва? Стоит обо всем расспросить брата.
— Ее необходимо срочно найти. Услуга за услугу, — в голосе Яна звучала сталь.
Даже ифрит почувствовал в до сих пор беззаботном светлом нечто необычное и… опасное. Констант кивнул и взял Алегрию за руку:
— Сделаю все, что возможно.
— Лучше то, что невозможно… — пробормотал Ян и, махнув рукой, ушел в дом. Судьба дочери Эвики не давала покоя, но даже после излечения Алегрии ифриты не пригласили его в Инферно. Это их территория, и свои проблемы они предпочитают решать сами, тем более с Киро. Возможно, жизнь пленницы для них пустой звук.
«Что же делать?» — но и Доминика молчала, у нее как всегда были свои тайны и планы. Даже Даниил о них не знал.
Ян так и не решился отдать Луке кровавый рубин, его мучило нехорошее предчувствие: словно если он это сделает, то собственноручно толкнет подопечного на опасный путь.
Ангел стоял на балконе в квартире Луки на Гоголевском бульваре и курил, с наслаждением выдыхая клубы густого сигаретного дыма с вишневым ароматом. В последнее время он пристрастился к этому сорту табака[1].
В доме Алиры они не появлялись с тех пор как вытащили ее из Оскуро, а позже узнали, что туда заселился какой-то парень. Девушка представила его своим учеником и намекнула на поручение Доминики. Ян понял, что сейчас им лучше подальше держаться от обоих. Где это видано, чтобы двое жнецов, демон и ангел ютились под одной крышей? Неровен час хваленая защита дома треснет, и на все Белые Столбы разнесется шум оглушительного взрыва.
Лука с равнодушием принял его решение перебраться на квартиру, демону было все равно. В последние несколько месяцев он стал молчаливым, и все чаще его глаза заволакивало черной пугающей пеленой.
На балкон заглянул Лука. В его руке сверкал рубин. Артефакт нисколько не обжигал кожу, цепочка обвивалась вокруг запястья золотой змеей. Ян бросил взгляд на лучшего друга, заглянул в привычные человеческие глаза ясного, как зимнее небо, голубого цвета и ухмыльнулся.
— Когда ты его нашел? — на удивление спокойно спросил Лу.
— Когда спас тебя в Нижней Аиде, в сейфе у Максимилиана, помнишь?
Лука кивнул и, подержав камень еще немного, убрал в карман. Встав рядом с ангелом у открытого окна, он забрал сигарету и с первой же затяжки закашлялся.
— Такие крепкие… — сдавленно проговорил Лу, пока Ян хлопал его по спине.
— Не бери, раз не умеешь, — и отобрал сигарету. Они постояли в молчании, прежде чем Ян решился задать вопрос: — И как тебе с ним? Не тяжело?
Лу пожал плечами:
— Не ощутил ничего, но почему ты спрятал его? Неужели от меня? Ведь знал, что Арсений поручил нам его найти, — в его голосе прорезались нотки обиды, а в глазах вспыхнул демонический огонек. Но больше ничем Лука не выдал раздражения.
— Боялся за тебя, — не стал отпираться Ян. — Не знал, как он на тебя повлияет и решил повременить, но… — он заглянул ему в глаза. — Вроде бы все в порядке, по крайней мере, ты не превратился в антихриста с козлиными рогами, ослиным хвостом и пентаграммой на всю грудь, — ангел перечислил бредовые описания из книг. — Может, у тебя там третий сосок появился? Придется объяснять демоницам, что ты не их кумир, какая досада.
Лу наконец-то смог расслабиться и даже улыбнулся. Рубин не причинял ему никакого дискомфорта. Но он не мог забыть его зов.
Войдя в квартиру и увидев Яна на балконе, Лу хотел подойти к другу, но вместо этого почувствовал странное притяжение. Оно привело в комнату ангела, заставило наклониться к чему-то спрятанному под кроватью — в дальнем углу, в коробке из-под кед, завернутое в ткань. Стоило коснуться рубина, и тот засверкал, вытягивая из тела Луки тьму. По венам потянулись черные нити, сворачиваясь внутри камня и заставляя ощутить в теле легкость и головокружение. Артефакт впитал не только демоническую сущность, но и личность Луки, прощупал каждый кусочек обездушенного тела и его разум, пока не потух. Вернув коробку на место, Лука поднялся с пола и, смахнув пыль с коленей, сжал артефакт — камень запульсировал маленьким сердечком, но ничего плохого с Лу не произошло. Скорее наоборот, стало… свободнее.
«Нужно отдать его Арсению», — решил он и отложил телепортацию в Аиду на завтра, но ни завтра, ни на следующий день или через неделю Лука так и не вернул артефакт Главе. Он надел его на шею, и тот уменьшился до миллиметрового размера, по форме напоминая ромб, цепь также истончилась. Теперь он и артефакт были неразделимы.
***
Апрель
— Ты только посмотри, как же давно меня здесь не было, — войдя на участок, проговорила Доминика, осматривая цветущие кусты роз, крепкие высокие фруктовые деревья и ухоженный газон с новеньким забором. — Не зря я оставила ей дом. Молодец, девка!
За ней следовал Сигурд, скользя истинным зрением по сторонам — опасности не было. В соседних домах — аура простых людей, в лесу дачники выгуливали собаку. Тишина и спокойствие.
За домом находилась деревянная беседка, в которой их ждала девушка, на вид лет двадцати, с убранными в длинный хвост черными волосами и блестящими изумрудными глазами. Их цвет напомнил Сигурду о дяде Блейзе.
Девушка читала книгу, но при их приближении захлопнула ее и вышла к Доминике. Сигурд был на голову выше них.
— Хорошо тут устроилась, за всем приглядывала, — похвалила Смерть.
Алира пожала плечами:
— Тебе стоило предупредить о наличии кожаных ботинок, — она совсем не боялась Доминику, чем удивила Сигурда. Рядом со Смертью любой чувствовал страх, но только не жнец.
— Ну что, где заслуженные в бою шрамы, показывай, — скомандовала Доминика.
Алира без стеснения задрала футболку, оставив грудь закрытой.
— Хорошо, что не насквозь, иначе пришлось бы мне тратить свое бесценное время на твое возвращение.
— Слабость не проходит, но делать свою работу могу. За время отсутствия мысленно контролировала косу, — в ее руке тут же появилось блестящее оружие, с таким же черным шестом, как у Доминики.
— Слабость и не пройдет — это тебе не мечом темного порезаться, тут оружие мирового масштаба, а с другой стороны, тобой можно гордиться, не подвела, удержала баланс. Честь и хвала тебе, а заодно ученик в придачу, — кивнула на Сигурда.
Алира удивленно вскинула брови, а потом нахмурилась, прекрасно понимая, что Смерть не шутит, только как и чему учить парня?
— Не торопись отказываться, он станет тебе отличным помощником, я его за полтора года как следует натаскала, а с тобой, считай, практику будет проходить.
— Поняла. Жить-то он где будет?
— А как сама решишь, но честно говоря, в последнее время у меня дома и без того народ шляется, словно медом намазано, никакой личной жизни и покоя, — проворчала Доминика.
— Я тебя услышала, — было видно, что Алира недовольна, но выбора не осиавалось. — Как твое имя? — она посмотрела на парня.
— Сигурд, — спокойно ответил он и едва заметно склонил голову, приложив руку к груди. Этот жест напомнил Алире о ком-то давно позабытом, похороненном в ее сердце, а присмотревшись к ауре парня, она нахмурилась.
— Обживайся, — велела Доминика и пошла в сторону калитки.
У беседки они с Алирой остались вдвоем.
— Я Алира, пойдем, покажу твою комнату.
В доме Сигурду понравилось, здесь было больше места, чем у Доминики и гораздо современнее.
— Комнаты на втором этаже заняты, займешь эту, — открыла дверь в гостевую на первом.
— Если что-нибудь понадобится, не стесняйся, спрашивай. Кстати, осторожно, под ковром вход в погреб, — предупредила Алира и ушла в кухню.
Потолок и стены комнаты, как и весь дом, обиты деревом. Из окна открывался вид на поле, полоску леса и разбитую дорогу, куда несколько минут назад они с Доминикой телепортировались. На полу такая же, как в доме у Доминики, тканная ковровая дорожка, под уголком которой он нащупал выпуклость железного кольца и, потянув, открыл люк в погреб. В лицо пахнуло сыростью: «Отличное место для некромантии». В родовом замке они с Эвой могли часами гулять по подземелью, здесь же в подвале не разогнешься, слишком низкий потолок. В правом углу стояла деревянная кровать со свежим постельным бельем и покрывалом, напротив — софа, а рядом небольшая тумбочка. В углу комнаты возвышался старинный дубовый шкаф. Закрыв погреб и поправив носком дорожку, Сигурд разложил прикупленные Доминикой вещи по полкам.
В зеркале на двери парень поймал взгляд отражения: лицо скривила гримаса боли. Не физической, а душевной — он тосковал по матери, но больше всего по сестре. За проведенное у Доминики время он ничего не узнал о близких. Смерть не рассказывала, но Сигурд был уверен – она-то знает. Он чувствовал — сестра жива. В их жилах текла одна кровь, и с детства они с Эвой прислушивались к интуиции, которую матушка развила в них с рождения, гораздо раньше, чем начала учить чтению и письму.
Когда тело Сигурда стало быстро расти и меняться, он испугался, но Смерть объяснила:
«Вы близнецы и связаны всеми возможными способами. Твоя боль — ее боль, и пока Эва находится в Подземном мире, растет не только она, но и ты. Время там течет иначе, и простое человеческое тело быстрее стареет, изнашивается. Сейчас сильная рана или проклятье смертельны для тебя, не говоря об элементарной аварии на дороге или упавшем на голову кирпиче. Вы не чистокровные вампиры, чтобы не стареть, Эвика хоть и чародейка, но остается человеком», — в отражении Сигурд видел себя очень похожим на отца. Иссиня-черные волосы переплетены в косу, а серебристо-серые глаза напоминали две льдинки. Те же черты лица — острые скулы, бледная кожа.
«Пока ты не обучишься ремеслу жнеца, не спустишься во мрак и не сможешь спасти сестру, погибнешь, или того хуже — как носителя древней крови своей матери тебя превратят в оружие против своих, в монстра, который не ведает, что творит, лишь слушает приказы хозяина. Эту судьбу ты себе хочешь? Нет. У тебя холодная кровь и рассудок, а от деда и отца ты унаследовал магию льда и прекрасно знаешь, где тебе следует быть сейчас, — напутствовала Доминика. — Перенимай у Алиры опыт, она тоже непростая девушка, хоть и была рождена человеком. С детства в ней жила тьма, с принятием косы она пробудилась, открыв мне и миру нового жнеца».
Сигурд тяжело вздохнул. Он так и поступит, скрепя сердце будет обучаться и надеяться, что Эва выживет. Лопатки что-то обожгло, и Сигурд быстро снял плащ, а вместе с ним и ножны с мечом.
Даниил был бы плохим архангелом, если бы не позаботился о его безопасности и не принес оружие. Оно досталось ему во время очередной схватки с темными, Даниил не поделился с Сигурдом подробностями работы. Особенностью меча было то, что он содержал в себе и темную, и светлую магию. Редкое оружие. К мечу Сигурд приноровился быстро: на удивление тонкая сталь, легкий в ношении и удобный в умелых руках — прекрасный подарок для принца, оторванного от своего мира, королевства и семьи.
С детства Сигурд надеялся, что первый меч подарит ему отец, а не архангел. На тренировках с Даниилом Сигурд обучался отражать атаки, но во время настоящего боя кто знает, осталась бы голова молодого принца на месте? Оружие он поставил в шкаф и на всякий случай оградил его защитной магией, чтобы посторонние не вздумали сюда соваться. Хотя Доминика заранее предупредила, что попасть в дом или во двор не сможет никто. Все телепортации и выходы осуществлялись непосредственно за забором и незримым барьером, увидеть который могли лишь носящие косу Доминика и Алира.
«Кто еще здесь живет? Раз наверху все занято», — комната его не воодушевила. Сигурду не хватало камина, широкой кровати с плотным балдахином, мрачности и холода стен. Привычная жизнь в замке не спешила его отпускать.
***
Доминика не предупредила Алиру, что ее протеже уже все умел и практика с ней лишь формальность. Возможно, Смерть пожалела девушку и решила взбодрить ее, познакомив с Сигурдом. Доминика дала ему четкие указания, и он неукоснительно их соблюдал — на кон поставлена жизнь матери и сестры.
— Есть какие-то особые моменты, о которых я должен знать? — спросил Сигурд, трясясь в вечерней электричке. К его удивлению, Алира обожала в них ездить. Все это время жнец молча наблюдала за его работой, лишь изредка указывая на огрехи. Но по ее лицу Сигурд не мог понять, довольна Алира или нет. Живя в доме Смерти, он ни разу не пересекся ни с одним из соседей со второго этажа, хотя знал, что это парни. Лира вскользь упоминала их в разговоре, но они так и не познакомились.
— Чтобы стать полноценным жнецом, тебе следует пройти инициацию в Оскуро, а для этого необходимо умереть, — Алира смахнула косую челку с глаз. К досаде Сигурда, она остригла свои прелестные волосы, приковав внимание к бледной коже с проступающими ниточками вен и темными кругами под глазами. — После чего попадешь в Оскуро и потеряешь всякую связь с миром живых: не сможешь вернуться домой и утратишь функцию организма, отвечающую за продолжение рода. Вроде бы ничего не забыла, — Алира тяжело вздохнула, прислонившись лбом к стеклу. В ее глазах мелькали отблески фонарей.
Две недели они работали бок о бок, и парень успел о многом ей рассказать, в том числе о своей семье и дяде Блейзе. Ей было больно и обидно узнать, что любимый выбрал не ее, а семью. Отдал предпочтение Эвике, вернулся в свое царство. А ведь все это время она считала его погибшим от руки сурира. С трудом ей удалось сдержать слезы и дослушать рассказ Сигурда. Об остальном он не распространялся, и Алира решила, что Доминика наложила запрет на некоторые темы.
«Ее право. Мое дело маленькое, практика… и больше ничего», — думала она. Рана на животе неприятно заколола.
— Я как-то по-особенному должен умереть? — в голосе Сигурда прозвучал скепсис.
— Не обязательно. Меня, например, сбила машина.
Сигурд хотел расспросить ее, как это произошло, но услышал голос диктора: «Балабаново».
Они вышли на станции с остальными пассажирами. Алира вела его по улочкам и переулкам, пока не остановилась перед старой пятиэтажкой.
— Пришли, твое сегодняшнее задание, — выдавила она и двинулась к подъезду, но в дверях остановилась. — Если Оскуро не примет тебя, ты умрешь, — и нырнула в полумрак коридора.
Если бы Алира знала, кого должен забрать сегодня Сигурд, возможно, она бы не согласилась с Доминикой и послала ее ученика куда подальше. Предчувствие зародилось в ней давно, стоило взять косу в руки и увидеть в сознании адрес жертвы. Он преследовал ее до нужного дома. Знакомый с детства фасад, витавшие внутри подъезда запахи кошачьей мочи, валокордина и жареного лука, пятый этаж, обшитая дерматином дверь. Незамеченными для смертных они прошли сквозь нее, очутившись в узком коридорчике небольшой двухкомнатной квартирки. В кухоньке с застеленным клеенкой столиком на табуретке сидела седовласая женщина с давно потускневшими глазами в окружении глубоких морщин. Ее желтоватая кожа со следами пигментации напоминала Сигурду кусок старинного пергамента, но вместо иероглифов он видел дрожащие руки с зажатым в скрюченных артритом пальцах флакончиком сердечных капель. Пузырек бился о край стакана с водой, пока женщина шевелила бледными губами, отсчитывая их количество. И сегодня он заберет ее жизнь. Через несколько дней к ней заглянет соседка по этажу, захочет попросить соли, а затем спохватиться, что давно не видела Ларису Михайловну спускающейся на улицу, чтобы посидеть на лавочке с часок-другой, покормить голубей, и тогда запаникует, вызовет мастера — квартиру вскроют и найдут бездыханное, окутанное едким ароматом лекарства тело.
Врачи констатируют смерть от сердечного приступа, и на очередной жизни будет поставлен толстый крест.
— Ты ее знаешь? — уточнил Сигурд, заметив, как долго Алира не решается подойти, закрыв ему проход.
— Смерть племянницы, нервное потрясение подкосили ее здоровье. Раньше она была другой: живой, трудолюбивой и очень доброй. Любила поворчать и мечтала, чтобы племянница, заменившая ребенка, которого у нее никогда не было, жила счастливо с вернувшимися из командировки родителями, — спокойно поведала Алира.
— И это произошло? С той племянницей, она счастлива или тоже умерла? — он подозревал, что Алира так много знает, потому что забрала ее душу, но жнец покачала головой.
— Ни дня она не была счастлива, даже подумывала сбежать обратно к тетке или покончить с собой, когда стало совсем невмоготу.
Алира любила эту умирающую больше жизни, расставание с Блейзом перестало казаться столь болезненным и померкло рядом с тетей Ларисой. Она мечтала повернуть время вспять.
«Медлить нельзя», — решил Сигурд и, потеснив Лиру, занес косу, но его резко дернули за плечо. Алира смотрела на него обезумевшим, озлобленным взглядом и едва не зарычала, кривя губы в ужасающей улыбке.
— Ты ничем ей не сможешь помочь, — тихо сказал Сигурд, поправив ворот куртки.
— Знаю… — прошипела девушка. — Но дай мне минутку, прошу.
Сигурд не понимал ее мольбы, старухе не жить, и им обоим это известно. Он тоже видел списки покойников, открыв разум для магии смерти.
— Это против правил… Тебя могут наказать, — зашептал он в ответ.
— Не накажут, ведь я не помешаю забрать ее, а всего лишь… попрощаюсь, — она прошла в кухню и села напротив бабушки, коснулась ее ладони, и морщинистое лицо озарилось теплой улыбкой.
— Алиночка, девочка моя, — прохрипела Лариса. — Я всегда знала, что ты придешь ко мне, — шершавая рука накрыла полупрозрачную руку Алиры, ощутив ее плотность и холод.
— Я никогда о тебе не забывала, Ларочка, — ответила девушка, заглядывая в слабовидящие глаза. — Ты же меня вырастила, единственная, кто меня любил, только тебе я была нужна, —Алира говорила и задыхалась, неотрывно глядя на тетю, по щекам потекли слезы. — Я всегда хотела вернуться сюда, здесь мой дом. Мне было так одиноко в Москве, с родителями. Я была совершенно одна… — голос дрогнул, и она запнулась.
Лара погладила ее по голове и как ни в чем не бывало спросила:
— Ты заберешь меня?
Алира кивнула.
— Тогда мне следует устроится поудобнее и не закрывать дверь на ключ.
— Угу, — выдавила девушка и проводила тетю до двери, а затем в зал, усадив кресло и прикрыв колени пледом.
— Это больно? — Лариса не разжимала их рук, прижав к застучавшему быстрее сердцу. Становилось трудно дышать.
— Ничуть, я обещаю, — Алира погладила ее по седым волосам, заправила прядь за ухо и поцеловала в лоб. — Я люблю тебя… — ее слеза скатилась по щеке тети, и та в последний раз вздохнула. В ушах жнецов зазвенела сталь поработавшей косы, оставив в кресле умершую.
Алира не переставала гладить тетю по плечам, склонившись к ней и молча плача.
За окном вспорхнуло два голубя, и в мгновение рядом с ними появился архангел. За плечами белели крылья, а от рубахи исходило легкое свечение. В потертых джинсах и босиком он глядел на жнецов, и в его карих глазах скользнуло понимание. На щеках мерцала легкая небритость, а каштановые волосы небрежно лежали на плечах.
Он прикоснулся к груди Ларисы, и на его ладони запульсировал белоснежный шарик ее души.
— Такие как она всегда будут принадлежать свету. Не кори себя, она прожила достойную и полную жизнь, — голос архангела успокоил, а затем он исчез.
В последний раз обняв тетю и не глядя на Сигурда, Алира телепортировалась. За ней последовал и парень, но появился рядом с домом один. «Куда же она направилась?»
***
Алира стояла у деревянного оградки, окутанная туманом. Дождь смыл с лица слезы, волосы и одежда быстро промокли. Внутри поселилось холодное равнодушие.
Дверь в дом оказалась открытой, по рассказам Яна, Смерть никогда ее не запирала. Внутри было тепло, пахло травами. Скользнув заледеневшими пальцами по деревянной стене и повешенному на крючок дубовому венику, к девушке с широким полотенцем вышла Доминика. Она подошла к протеже и осторожно промокнула той лицо, набросила полотенце на макушку и коснулась плеча:
— Ну, ну, девочка моя. Ты знала, что рано или поздно это должно было произойти, — взяв Алиру под локоть, провела ту в кухню и помогла освободиться от мокрой одежды.
Ее во что-то переодели и усадили в глубокое кресло у камина. Рядом, урча, терся рыжий кот, тыкаясь мордой в коленки гостьи и довольно шевеля хвостом.
Алира не сопротивлялась, сейчас она казалась себе тем подростком, которого злые одноклассницы облили химикатами, и на губах был тот же горьковатый привкус. Она даже не заметила, как ее переодели в большой халат, должно быть, Даниила. Смерть закатала длинные рукава и, вручив чашку с горячим отваром и медом, заставила выпить все до последней капли. Алиру укрыли пледом, и сквозь окутывающий разум сон она услышала голоса Доминики с Даниилом. Алира плыла по волнам сновидений, видя прошлое в теткиной квартире: как они вместе покупали ей фентези на книжных развалах, ели дешевые леденцы-петушки, ходили в лес за грибами…
— Я рассчитывала, что Сигурд разберется сам, но Лира не позволила. Каким-то образом, даже после смерти, между ней и тетей осталась незримая связь, иначе та не смогла бы почувствовать присутствие племянницы, — Доминика тяжело вздохнула. Архангел поцеловал ее руку.
— Я, конечно еще та хладнокровная и расчетливая особа, но не настолько, — в голосе Домны Даниил слышал непривычное смущение. Она действительно стеснялась этого поступка, руководствуясь не необходимостью, а состраданием к Алире и ее горю.
— Порой мне кажется, что я в чем-то просчиталась, возложив на Алиру, а затем Сигурда обязанности жнеца. В них куда больше человеческого, чем во мне.
— Ты иная, получившая благодать от Него, — архангел ткнул пальцем вверх. — Это неспроста, и тебе об этом хорошо известно. Боль Алиры пройдет, все забывается…
— Поживем, увидим… — подала охрипший голос Алира, открыв глаза.
— Надеюсь, ты поужинаешь, твоя одежда уже высохла, — Доминика подошла к ней и заглянула в изумрудные глаза. «Неспроста Эвика показала мне преемницу. В короткий срок Алира прошла через многое и осталась собой, а не обезумевшим от удара Халотта жнецом».
— Поужинаю, — отбросив плед, Алира пошла умываться и переодеваться.
Позже за тарелкой борща со свежеиспеченными чесночными пампушками Алира на некоторое время позабыла обо всем.
— Не срывай гнев и обиду на Сигурде, он не виноват, — отметила Доминика.
Молча доев и поблагодарив, Алира покинула Ягодное-Лесное.
[1] Марка Captain Black
Глава 10
Инферно
— Три месяца мы потратили на поиски принцессы! Да за это время я уже мог сто раз погибнуть в когтях монстров, равнина Подземного мира ими кишит, но мы ни на шаг не приблизились к Киро! Жив ли он там вообще? – проворчал Валефор, постукивая мечами друг о дружку и высекая искры.
— Констант дал слово светлому, — Данте поднял взгляд к серому небу. Алегрии не было дома, она в очередной раз гостила у Смерти, и ифриту казалось, что она ускользает из его рук. Он не мог ее винить, она мечтала о свете и лишь там могла его получить. Они же обязаны не отвлекаться от поисков, и раз Констант сказал, что это вопрос жизни и смерти, так оно и есть.
Краем глаза Данталион заметил приблизившуюся к воротам фигуру в плаще: лицо скрыто воротом, а глаза… «Слабый морок», — отметил он.
Неизвестный смотрел на ифритов. Валефор повернулся и удивленно вскинул брови, вытянул меч вперед, указав острием в сторону гостя.
— Кто такой? Оборванцам здесь не место, – его голос посуровел, а глаза недобро прищурились. Сейчас ифрит был в том состоянии, когда хотелось на ком-нибудь сорвать гнев. Так почему бы не сделать козлом отпущения этого недостойного? По своей природе ифриты высокомерные существа, в большей или меньшей степени. И весельчак Валефор — не исключение.
Данте мягко коснулся его руки, заставив опустить меч, и провел по воротам ладонью, те приоткрылись, оставив места ровно столько, чтобы пройти на территорию поместья.
Сейчас Эва действительно уверовала в небесную благодать, а может, ее вело собственное чутье. Но она стояла перед двумя князьями, которые не замышляли против нее зла.
Оказавшись под крышей дома, за защитным барьером, Эва сняла капюшон и убрала с глаз морок. Плащ распался на кусочки материи. Валефор удивленно захлопал глазами, переводя непонимающий взгляд с девичьего лица на пол.
— А одежда на тебе тоже исчезнет? – едва сдерживая улыбку, спросил он.
— От взятого у мертвых можно ожидать чего угодно, – девушка пожала плечами и перевела взгляд на Данталиона. – Знаете, кто я?
— Догадываюсь, но это из области невероятного…
— Может быть, ты пояснишь, кто эта леди? Если оборванку можно так называть, – спросил Вале.
- Может… но чтобы убедиться наверняка, ей нужно привести себя в порядок, а пока я займусь гостьей, призови Константа, скажи, вопрос жизни и смерти, — он поманил девушку за собой.
В одной из гостевых комнат на первом этаже ифрит указал на ванную.
– Я принесу вам другую одежду, а когда вы закончите, проходите в столовую, двери справа от вашей комнаты.
Сквозь запах немытого тела и вонь подземного мира ифрит сумел разглядеть ее ауру и уловить тонкий яблочный аромат. Незнакомку выдали невероятные бирюзовые глаза, вот почему она их скрывала. Констант дал точное описание пропавшей. «Неужели принцесса вампиров найдена?»
Заглянув в спальню Алегрии, он вытащил из шкафа кое-какую одежду и отнес незнакомке: судя по шуму воды, та принимала душ.
Данте вернулся в кабинет Константа. Валефор отложил зеркало, от него исходило угасающее свечение связи.
— Сказал, что скоро будет, и был очень раздражен, что его отрывают по такой мелочи. А ты что скажешь в свое оправдание? – ифрит закинул ноги на хозяйский стол.
— Что тебе стоит вернуть отряд и отменить поиски Киро. А также убрать свои наглые и пыльные ноги со стола и проявить такт в отношении хозяина дома.
— Данте, ты как всегда! – воскликнул Вале, но ноги убрал и даже поправил съехавшие к краю свитки. — И как это не искать Киро? А как же маленькая девочка, быть может, нам еще удастся ее спасти!
— Вряд ли этой… девушке понадобится твоя помощь, – с усмешкой пояснил Данте.
Дверь в холле громко хлопнула и ифриты вышли в коридор.
— Надеюсь, это чрезвычайно важно, я был занят, — Констант стянул перчатки и смахнул с них дорожную пыль. Который день ифрит рыскал по равнине, изредка возвращаясь домой и стараясь успеть с делами Верхней Аиды. От недосыпа и усталости он словно постарел: в уголках покрасневших глаз появились морщинки, кожа потемнела от пыли и испарений, губы потрескались, клыки заострились, а ногти и борода отросли.
— Безусловно, иначе не может быть. А теперь попрошу набраться терпения, пройдемте в столовую, — миролюбиво сказал Данте.
По случаю возвращения Констант первым делом отправился приводить себя в порядок: неизвестно, когда выдастся возможность побывать дома и принять ванну, побриться и подстричься.
Когда они расселись за столом с бокалами вина, гостья не заставила себя ждать. Умытая и одетая, она оказалась очень привлекательной девушкой лет девятнадцати… с мертвыми глазами. Именно такими их увидел Констант. Редкая, но знакомая бирюза — словно на него смотрела Эвика. Прямые иссиня-черные волосы лежали на плечах, доходя до лопаток, чернильный цвет платья подчеркивал достоинства фигуры.
— Констант, я позволил гостье одеться во что-то более приличное, ведь то, что было до этого на ней, держалось на честном слове, – пояснил Данталион.
— Неужели она… — вымолвил Констант, не веря своим глазам. Как могла маленькая девочка за столь короткий срок стать девушкой?
— Ты меня удивляешь, не помнить элементарных законов Подземного мира, — Данте усадил гостью за стол, плеснув в бокал вина, но та покачала головой.
— Только воды, если можно. Я очень хочу пить.
Ифрит кивнул и заменил напиток:
— Расскажете, как вам удалось вернуться в Инферно? Некоторые догадки у меня имеются, но пусть мои братья послушают вас.
— Охотно, однако прежде могу ли я попросить об услуге? — спросила она, и Данте кивнул. — Мой меч у кузнеца рядом с главными воротами, и мне не хочется, чтобы с ним что-нибудь случилось.
— Я отправлю туда кого-нибудь из своих воинов, – успокоил Данталион, отдав мысленный приказ.
— Итак? Я, кажется, начал понимать, что все это значит, – проговорил Констант, изучая лицо девушки.
— Поскольку мы впервые с вами видимся, я представлюсь, меня зовут Эва. Мой отец — король вампиров Вайорель, а мать — чародейка Эвика.
На несколько секунд в столовой повисла мертвая тишина, после которой раздался смех Валефора, он стучал ладонью по столу:
— О да! Это действительно забавно, приходит в рванье, да еще с такой внешностью! Милая, ты бы хоть историю поправдивее придумала. Эва – маленькая девочка, а кто ты?
Она спокойно восприняла такую реакцию и посмотрела на Данталиона и Константа.
И если Валефор ей не поверил, то эти двое молчали.
— Мы выросли в Инферно, и нахождение Подземного мира неподалеку ни о чем не говорит? – попытался натолкнуть его на нужную мысль Данталион.
— Неужели ты хочешь сказать, что…
— Именно, Вале! Она не демон и не ифрит. Только человек как никто другой подвержен быстрому старению при нахождении в Подземном мире, а она пробыла там не день и не неделю, а несколько месяцев.
— Слабо верится, – с сомнением сказал Валефор и сложил руки на груди. – Где Киро? Почему ты одна, как ты вообще добралась сюда, не говоря уже о том, что сумела выжить на равнине.
— Убила, – равнодушно ответила Эва, но ее лицо дрогнуло. — Могу подтвердить это своим кинжалом, он хранит память прикосновения его крови, – она сделала глубокий вдох и хотела о нем спросить, но ее перебил Данталион:
— Мы можем выяснить, где тело Киро…
— Только если найдете пещеру, в которой мы жили, спуститесь вниз и найдете в воде его разложившийся труп, хотя, вероятно, одна из тварей пробралась туда, почуяв запах смерти, и сожрала, — Эва поймала взгляд Валефора, этот бравый князь выглядел таким сильным воином, но не смог скрыть удивления, если не омерзения, от услышанного. – Да, я сделала это. Ты правильно подумал, своими хилыми ручонками, – пошевелила пальцами обеих рук. – А ты думал, что я воздам его хладному трупу почести и сожгу, как это у вас принято? — девушка оскалилась и щелкнула пальцами — в воздухе появился кинжал и с лязгом упал на столешницу перед Вале.
Ифрит вздрогнул и провел ладонью над оружием. На миг его взгляд затуманился, но не оставил сомнений — Киро мертв. То же повторили и братья. Но лучше бы никто из них не видел, какой жалкой смертью погиб тот – подставиться, насилуя слабую девчонку.
— Увидимся… — едва слышно процедил Вале и быстро покинул особняк. Кинжал он оставил на столе, и Эва приманила его к себе, взяв в дрожащие руки. Откинувшись на спинку стула, она тяжело задышала, в висках болезненно застучало, а спина вспотела.
Слишком тяжело ей далась магия призыва и этот разговор.
— Прошу нас простить, мы утомили Ваше Высочество, вы не до конца восстановились, — Данте помог встать; держа девушку за запястье, увидел на нем круглый след от ожога. «Все это время она носила антимагические браслеты, многое проясняется». — Я провожу.
Эва слабо кивнула, и как только ее уложили на кровать — провалилась в сон. Данте провел ладонью над ее головой и телом, осматривая ауру. Рядом наблюдал Констант.
— Даже не хочу представлять, что ей довелось пережить — человеку, чародейке без магии, — он видел то же, что и Данте. Аура девушки порвана в клочья с такими следами, что им обоим и в страшном сне не снились. Даже у тех ифритов, кто пережил великую войну, не было подобного.
— Меня удивляет, как она не сошла с ума, помоги-ка, — Данталион одурманил девушку сонными чарами и приподнял, расстегивая пуговицы на платье.
Констант стянул наряд и рубашку: перед ними лежало истерзанное тело, некоторые раны поджили, некоторые все ещё оставались свежими
— Пальцы сломаны и неправильно срослись, еще трещины в ребрах, — констатировал Данталион. — Мои чары не подействуют.
— Пусть ею займется архангел, а пока что оставим как есть. Если она выжила с этим до сих пор, то ее жизни уже ничего не угрожает.
Они одели девушку и укрыли одеялом.
— Стоит перенести ее туда прямо сейчас, — решил Данталион.
Констант кивнул:
— Я-то надеялся, что в этом году буду занят бумажной волокитой, а тут ни дня без приключений. Чувствую, большего груза ответственности мне не вынести, придется вам с Данте самим управлять Инферно.
— Согласен, но не раньше, чем твоя сестра согласиться выйти за меня замуж.
— Ты не шутишь? — Констант удивленно вскинул брови.
— Ни капли. Как только Алегрия перестанет сбегать в дом Смерти, я спрошу ее, но для начала тебе следует вернуть кровавый рубин.
Констант так и не рассказал братьям об отданном в свое время артефакте.
— Полагаю, что твоя женитьба не на ифритке заставит наших дуэний переполошиться.
— Оставлю их Валефору.
— Как странно. У Киро было все, в то время как Аззера, полукровка, не пошел за братом, а попытался освободить Эву и погиб.
— Давно ты знаешь об их семейной тайне?
— С тех пор как познакомился с Аззерой, а ты?
— Также, но с предательством Киро понял, почему тот стыдился сводного брата. Он ненавидел демонов, удивительно, как не убил Аззеру раньше.
— Эту тайну, как и многое другое, он унес с собой в могилу, — Констант взял с кресла сумку Эвы, и они вышли из спальни, чтобы телепортироваться к дому Смерти.
***
Ягодное-лесное
— Где Сигурд? — Эва откусила от бутерброда и на мгновение закрыла глаза, блаженно пережевывая человеческую пищу.
— Я не могу тебе сказать, — ответил Даниил.
Как только ифриты перенеслись к ним с девушкой, архангел забрал ее и принялся за лечение. Констант рассказал о случившемся и удалился, Данталион остался с Алегрией. Они сидели на заднем дворе дома, пока Даниил лечил Эву. Она пришла в себя спустя несколько часов; трещины в костях, внутренние повреждения и прочие травмы он ей подлечил, но ничего не мог сделать с аурой. Как не старался, что-то словно мешало ему исправить причиненное зло.
— Где мой кинжал и меч? — Эва отпила чай, ощущая на языке сладковатый привкус цветочного меда и мяты.
— Я убрал их в чулан, все оружие хранится там, не переживай, почищено и отполировано, — Даниил взял мятный пряник.
— Сколько я была без сознания? — девушка откинулась на спинку стула.
— Меньше суток, насколько я понял, ты не страдаешь аномалией своей матери.
Эва нахмурилась:
— О чем ты?
— Мне доподлинно известно, что при активном использовании магии Эвика слабела, и если у обычных людей все изъяны видны на ауре, не считая физических повреждений, которые быстро залечиваются, у нее было немного иначе.
— А… ты об этом, — Эва криво улыбнулась. — Да, таким ни я, ни брат не страдали.
Архангел видел не только разорванную в клочья ауру, но и тьму, пропитавшую тело и разум, изъевшую душу, не оставив ни единого сантиметра света.
— Когда я смогу увидеть брата?
— О нем тебе следует спросить у Доминики, — коротко ответил Даниил, не глядя в ледяные глаза Эвы. «Она никогда не будет прежней. Подземный мир захватил ее и не отпустит, даже после смерти», — но сидящая перед ним уже была мертва. Ее аура, энергия, остекленевший взгляд. О чем она думала? Даниил не знал и… испытывал тревогу, возможно, страх, но не за девушку, прошедшую столько невзгод, а перед ней. Она пугала. Теперь он четко осознал, что за неприятное чувство заставляло его желать материализовать светлый меч — тьма рядом.
Даниил обернулся к двери — в дом вошла Доминика. Смерть смахнула со лба влагу и бросила взгляд на окно:
— Дождь начался, а князек все гуляет со своей голубкой. Небось стоят где-нибудь под дубом, никак не наговорятся… — подойдя к Эве, девушка коснулась ее лица и, взяв за подбородок, заставила повернуть голову. — Живая, — улыбнулась Смерть.
— Ты что-нибудь знаешь о маме? С ней все в порядке? — прервала молчание Эва. От прикосновений Доминики по спине побежали мурашки, стало зябко.
— И да, и нет. Жива, но спит мертвым сном, — коротко ответила Смерть и отпила чай из чашки Даниила.
— Где мой брат? — пальцы Эвы сжались в кулаки.
— Занят, добывает эликсир для Эвики, чтобы та выжила.
— Почему ты не спасла меня? — шепотом спросила Эва, глядя на скатерть. — Почему… — горло перехватило болезненным спазмом. — Почему именно меня бросили? За что такие испытания?!
— Ты смотри, как раскричалась, голубка моя недобитая, — Доминика оскалилась, в ее глазах не было ни сочувствия, ни жалости. — Чего примолкла то? Давай, кричи о несправедливости к твоей нежной душе, что лишь благодаря собственному упорству ты смогла выжить там, где это невозможно. И научилась хладнокровно убивать, — перечисляла Смерть все то, о чем Эва не задумывалась. — В твоем возрасте Эвика только начала входить в силу, а ты уже ею обладаешь, хоть и была скована браслетами.
— Но я лишилась детства! — не сдавалась девушка.
— Ой, ой, поглядите на нее. Несчастная! — Смерть усмехнулась, ее было не пронять. — Рано или поздно детям приходится взрослеть, а твое взросление помогло брату.
— Проклятая бестия! Ты все спланировала, меня в ссылку ни за что, а себе Сигурда? Для чего?! — если бы не Даниил, Эва бы набросилась на Смерть, но архангел крепко держал девушку в своих руках, стараясь не причинить боль. Эва задергалась, а затем ослабла, почти повиснув в его объятьях.
— Не ругайся, дитя. Сейчас это неважно, ты прошла свой путь, как и я свой. У нас нет времени жалеть друг друга, нужно думать о будущем, — холодно отметила Доминика. — Впереди у Сигурда обряд крови и не только… Неужели ты хочешь помешать брату? Не думаю.
Эва всхлипнула и откинулась на грудь архангела. Она вернулась из настоящего пекла, никто не рвался ее спасать, никто не помог. Что-то щелкнуло в ее голове, и лицо Киро стало размытым, вместо него предстала Смерть.
— Я хочу увидеть брата… — прошептала она, надеясь, что хотя бы это желание исполнят, о большем она не просила.
— Еще не время, — отрезала Доминика. — Ты останешься здесь до тех пор, пока я не разрешу. Мир угрожает твоей жизни, выйдя за пределы деревни, ты вмиг состаришься и умрешь, все что останется — прах. Неужели о такой судьбе ты мечтала? Сидя в пещере подземного мира, обгладывая остатки мяса с костей, глотая тухлую воду и мысленно представляя, как ломаешь Киро, кость за костью, разрезаешь кинжалом его вечную ухмылку, делая похожим на суриров… — глаза Смерти превратились в два черных омута, и Эва погрузилась в них, утонув с головой. Доминика видела и слышала все, что с ней происходило, и с Эвой сделает все, что пожелает, если та станет ей мешать. План Смерти — непостижим. Какой бы сильной чародейкой Эва ни была, она — лишь смертная, пешка в круговороте жизни. Несчастная мушка, запутавшаяся в ее паутине.
Даниил отпустил девушку и вернулся за стол.
— Почему я умру, если выйду? — равнодушно спросила Эва.
— Идем со мной.
Стоило им очутиться за оградой, Смерть повела девушку через лес, пока они не остановились у плетеной ограды с низкой калиткой, через которую можно было переступить.
— Вперед, смелее, — подбодрила Доминика, и Эва перебралась на другую сторону.
Но через несколько шагов ноги и руки перестали ей повиноваться. Во рту появился железный привкус, глаза заслезились, сухожилия болезненно скрутило, заставив ее осесть на траву. Эва поднесла руку к глазам и увидела, как кожа сморщивается, обретая желтоватый старческий цвет и дряблость, а затем и вовсе усыхает вместе с плотью, опадая на траву бумажными кусочками, пока Эва не пошевелила костяными пальцами. Из горла вместо крика вырвался испуганный хрип. Со всем телом происходило то же самое, и с трудом Эва доползла обратно до открытой Смертью калитки.
Лежа на траве и медленно приходя в себя, чародейка вновь взглянула на руку — прежняя, молодая кожа, кровь струится по венам — она жива.
— Считай, что ты выросла в Подземном мире, и организм перестроился под него по максимуму, но не полностью, потому что ты — человек, — объяснила Смерть, коснувшись ее макушки и погладив пальцами по волосам.
— Я… могу стать вампиром и… — пробормотала Эва, пытаясь отдышаться. Горло все еще перехватывал спазм, и голос казался охрипшим, до отвращения старушечьим.
— Не можешь, от матери ты унаследовала иную аномалию и обряд вампиров не даст ровным счетом ничего. У тебя лишь два пути — вернуться в Подземный мир и жить там, возможно, обосноваться в Инферно, или же… остаться у меня.
Выбор Эвы был очевиден. Смерть знала ее ответ и не только…
— Поднимайся, — Доминика протянула ей руку, и, ухватившись за нее, чародейка привстала. Они неторопливо побрели к дому.
Эва хотела вернуться в детство, к маме, когда с ней еще ничего не произошло. Чтобы Эвика обняла ее, приласкала и сказала: «Это был лишь страшный сон». Но ничего не вернулось. Ступая босиком по холодной траве, она подошла к краю холма и провела пальцами по воздуху, словно желая коснуться таящейся в небе свободы.
К ней подошел Даниил. Эва закрыла глаза и тихо сказала:
— Кажется, я умерла в той клетке, в поместье Киро. Дни слились в неразборчивую картину из боли, забора крови, улыбок суриров. Их запах преследует меня, и сколько не три кожу мочалкой — он не исчезает. День за днем шли месяцы, казалось, помощь близко, — она нахмурилась. — Я чувствовала тепло и свет, рядом был кто-то, но я не помню его лица, голоса, а затем меня уволокли по сырым катакомбам в Подземный мир. Каждый день — выживание, а тебя толкают вперед как приманку, пока хозяин ловит монстра на ужин. Сначала от подобной еды тебя тошнит, приходится пить тухлую воду из подземного озера, но потом чувства голода и брезгливости, все, что испытывает нормальный человек, притупляются. Ты не живешь, а существуешь на грани яви и кошмара, боясь, что в любой миг перережут горло, — она невесело усмехнулась, но ни намека на улыбку не отразилось в остекленевших глазах. — Когда мое тело изменилось, и Киро это заметил, он набросился на меня — я позволила ему, и пока он двигался, разрывая меня напополам, я проткнула его кинжалом. Затем оттащила тело в озеро и сбросила, — Эва все говорила и говорила, даже не заметив, в какой момент Даниил взял ее за руку и больше не отпускал. — Даже сейчас я ничего не чувствую, а ведь должна бы… да… — закончила она.
***
— Я могу с тобой поговорить? — спросил Данталион, глядя на Алегрию, та согласно кивнула, а когда через некоторое время они отошли к лесу, ифрит сказал:
— Я знаю, что здесь ты впервые ощутила свободу, вернулась к свету и не захочешь обратно в Инферно, и все же скажу то, что стоило сказать тебе давным-давно. Алегрия, я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.
Девушка нахмурилась и опустила взгляд на их переплетенные пальцы, но руки не отняла. Из ее груди вырвался тяжелый вздох, а затем лицо просияло, шок в глазах сменился нежностью, и она осторожно поцеловала его в уголок губ:
— Ты открыл мне свое сердце, и я благодарна за оказанное доверие, но не посмею давать тебе надежду на будущее, — ифрит сжал ее пальцы, черты его лица заострились, а в золотистых глазах появился недобрый огонек. — Мы из разных миров. Как ты себе это представляешь? Я — изгнанница из Келестис, а ты князь Инферно. Какими родятся дети от такого союза? — она вздрогнула. «Неужели я осмелилась подумать о будущем?!»
— Это все причины для отказа? — спокойно спросил он. — В таком случае я не услышал ни одной весомой. Как бывший архангел, ты рассуждаешь не совсем по светлому, Даниилу стоит тебе напомнить ваши же непреложные истины. Дети — это и свет, и тьма, а уж в кого они уродятся, и какими способностями будут обладать, дело времени, — ифрит притянул девушку к своей груди. — Ты пытаешься убедить меня в том, что не подходишь мне, хотя это не так. Мы столько времени провели бок о бок. В моей жизни не было, нет и не будет достойной спутницы, кроме тебя. Я давно сделал свой выбор, но лишь твой ответ заставит меня замолчать. Решай же… — их лица оказались вровень, Данталион отчетливо слышал, как бьется сердце Алегрии: «Быть может, я слишком давлю на нее?»
— Данте, я... — но он не позволил ей договорить и накрыл губы своими, нежно целуя.
Да, он своровал это долгожданное прикосновение, о котором мечтал, возможно, с первой встречи в облике черного рыцаря. Ее героизм, отвага и свет захватили его равнодушное сердце.
Алегрия не оттолкнула Данте, пытаясь разобраться в собственных чувствах, на удивление странных и приятных ощущениях, и даже не заметила, как обвила руки вокруг его шеи и прижалась всем телом. Этот миг принадлежал им двоим, светлой и темному.
***
Москва
Он стоял в полумраке ночи, вытирая с подбородка капающую кровь. Ее привкус стал для него настоящим нектаром — дивный, сладковато-медовый, смешанный со свежестью родниковой воды. Ему было так хорошо: тело переполняла невероятная будоражащая энергия. Окрыленный ею, он захотел взлететь, но его природа позволяла лишь забраться на крышу, оставив на каменной стене следы когтей. Среди мусорных баков он оставил обескровленное тело светлого. Вырванные в бою белоснежные перья лежали в грязных лужах, их кончики больше не сверкали. Ангел был мертв.
Темные всегда могли заглянуть в глаза покойника, чтобы увидеть его убийцу. Люди считали это выдумкой. Им неподвластны высшие силы, и никто бы из них не разглядел, как в зрачках ангела замерла широкая улыбка-оскал.
Когда на место прибыли два архангела, патрулирующие район Царицыно, они даже не успели приблизиться к телу, как оно растворилось, и его золотистые искорки поднялись в небо.
Архангел с легкой щетиной и тонкой косичкой на затылке убрал крылья, и те растворились в кожаной куртке.
— Ты чувствуешь? — спросил он, присев над местом, где лежало тело. Массивная цепь на штанах звякнула об асфальт.
Его напарник глубоко затянулся воздухом, раздувая широкие ноздри крупного носа с горбинкой, и брезгливо поморщился.
— Смердит темным… — процедил он.
— То-то, — почему-то шепнул тот, кто с косичкой и, подобрав перо, прижал к сердцу. — Странно это, Демьен, чтобы темный убил ангела, да еще таким варварским способом... — он смахнул прядь каштановых волос и обернулся к напарнику, тот впился зорким взглядом в следы когтей на стене, а затем взмахнул крыльями и очутился на крыше жилого дома — здесь никого не было, ни запаха, ни следов ауры. От прошедшего дождя крыши гаражей поблескивали, за ними темнело Котляковское кладбище.
— Свалил, — поделился он, вернувшись к Андрею. Тот по-прежнему сжимал одинокое перышко.
— Не успели заглянуть ему в глаза, — прошептал он.
— Нужно доложить Михаилу. Давненько светлого не убивали по-тихому, даже душу не забрали, а это странно… — лоб Демьена прорезали глубокие морщинки.
Они с Андреем работали в Царицыно не первый год. Чего у них здесь только не происходило, но в последнее время самые темные разборки случались в Текстильщиках на заброшенных заводах. Скрываясь от регистрации светлых, приезжие демоны из СНГ[1]облюбовали давно пустующие здания. Архангелы из Начал вели патрулирование, чтобы не упустить грабителей и убийц. Те воровали, отбирали человеческие души у своих же соотечественников, а потом загоняли сотрудникам Верхней Аиды и надеялись получить не только гражданство, но и защиту от светлых. Да только новый Канцлер оказался не дурак и так просто «чужим» не помогал, особенно нарушителям спокойствия в Его городе. Лишние проблемы со светлыми Арсению Константиновичу ни к чему, своих по горло хватает, особенно с повадившимися в последнее время бывать в Кремле суккубами. Те принимали облик министров, европейских гостей и всячески портили жизнь верхушке. Аиде это приносило как большую прибыль по части душ и негативной энергии, так и массу неприятностей. В противовес темным, светлые также не отставали и внедрились в ряды администрации. Архангелы в погонах ловили суккубов и бесов за уши, одаривали хлесткими пощечинами; руками, затянутыми в белоснежные перчатки, отбирали шарики душ и пинками выгоняли вон, подальше от кабинета президента. Не приведи господи ему бы испортили обед, полив филе не соусом, а раздражающим зельем, и тогда вместо спокойствия на очередном саммите[2]произойдет выплеск негативной энергии и коллапс.
Архангелам и без того хватало работы с документацией, дабы снизить уровень тьмы в столице, но по другую сторону баррикад бесы в очередной раз наслали на сотрудников мэрии сглаз, и те вместо того чтобы состряпать четкий документ о проведении ремонтных работ и улучшения облика города указали неверный срок их завершения. Мало того что работы по ремонту дорог затянулись, создавая колоссальные пробки, приведшие к повышению уровня негативной энергии, от выбросов которых страдала экология, так еще и архангелы не смогли все наладить. Правда, нашелся один из светлых, ангел из канцелярии Келестис, который предложил составить новый документ, дабы ремонт делался ночью, но другие воспротивились, назвав его идиотом — по ночам людям нужно спать, а не выспятся — станут еще более недовольными, агрессивными, и прощай, экосистема, баланс в мире. Ангелу указали на его место, документы поправили и написали Канцлеру стопку жалоб. Об эту кипу его секретарь обожгла пальцы, чувствуя исходящую от бумаги светлую энергию, и, шипя, вручила начальнику вместе с защитными перчатками. И такая волокита стала для Арсения Константиновича привычной.
Теперь еще добавилось убийство. Отчет о нем архангелы написали очень скрупулезный. Больших любителей бумажек трудно было сыскать, только если это не демоны-юристы, те могли составить такие договора, к которым не придерется не то что ни один смертный, но, бывало, и светлый. По такому документу душа подписавшего быстро переходила в банк Нижней Аиды, и тут уже светлые ничего не могли поделать. Все законы соблюдены, бюрократические моменты учтены, и не видать смертному души обратно, да он о ней и не вспомнит, разве что когда преставится.
— Кто бы это мог быть? — спросил Андрей, ступив в Келестис.
— Да бес их знает, последней мразью были эксперименты бывшего канцлера, да, говорят, в царстве ифритов все неспокойно. Один из князей баловался тем же, что и Максимилиан, — Демьен снял сумку, и на стол выкатились души, со звоном стукнувшись друг о дружку. — Нам не велено лезть в их дела, эксперименты созданы не по нашему подобию, а по их — темному.
Андрей пожал плечами:
— Не нравится мне это убийство, какое-то оно… не такое как прежде. Обычно между темными и светлыми все решалось в относительно честном бою, кто заполучит больше душ, вечные соревнования друг с другом…
Демьен фыркнул в бороду:
— Ты бы еще сказал, что Дантес пристрелил Пушкина с кристально чистыми намерениями, да бес ему подсуживал, а мы не успели. Арон потом так расстраивался, все сокрушался, что так и не подписал у Александра Сергеевича экземпляр сказок, — он взял с пюпитра золотое перо и вписал в книгу душ новые имена.
Андрей в это время опускал шарики в появившийся перед ним золотой кубок, где те исчезали, ускользая по незримым трубам в хранилище.
Приемная зала в Келестис походила на пустую беседку с белоснежными колоннами, полупрозрачным полом из розового кварца и круглым столиком с пюпитром. Чаша для приема душ появлялась, когда чувствовала их приближение. Любой Светлый, пришедший с пустыми руками, стоял в беседке, окруженный небом. Сейчас в мире была глубокая ночь, и архангелов укрыло одеяло из золотистых звезд на темном небосклоне.
— И все равно… у меня нехорошее предчувствие насчет этого темного, убить и не забрать душу ангела? Да для них это как сорвать джек-пот, а потом сто лет хвастать, как круто он обставил крылатого, — Андрей опустил последний шарик, и чаша исчезла, оставив после себя бледную дымку.
Демьен взял с появившейся на столе стопочки бланков два листа и с невероятной скоростью настрочил доклад, приложив к одному перо умершего ангела.
— Один экземпляр Михаилу, а второй в Верхнюю Аиду, пусть разбираются со своим потрошителем, — проворчал Демьен и с шуршанием свернул бланки, запечатав каждый прикосновением своего креста. На бумаге зажглось белоснежное переплетение узоров, которые быстро исчезли. Вдруг архангел нахмурился, прислушиваясь к внутреннему колокольчику — их призывали в Текстильщики, очередная возня с демонами.
— Ироды, не сидится им в своем Казахстане! — и напарники телепортировались на заброшенный автозавод «Москвич».
Спойлеры будут удалены!
Продолжение по ссылке https://author.today/reader/57694/455201
Если книга пришлась вам по душе ставьте лайк!
[1]СНГ состоит из девяти государств-членов: Азербайджан, Армения, Беларусь, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Россия, Таджикистан и Узбекистан.
[2]Встреча и переговоры людей, представляющих в своих государствах высшую власть.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
