ГЛАВА 2 проникновение

Глава 2-5

Часть 2: Проникновение.

---

Часть 2. Проникновение

Станция «Одиссея». 01:47 по бортовому времени.

С момента вскрытия аномалии прошло 47 минут.

Облако достигло станции за двенадцать минут.

Оно не врезалось в корпус, не атаковало, не выстреливало щупальцами или энергетическими лучами — ничего из того, к чему привыкла земная фантастика и к чему, как Кросс с удивлением осознал, он сам подсознательно готовился. Вместо этого тёмная взвесь окутала «Одиссею», как туман окутывает горную вершину, и начала просачиваться.

Алиса Штерн первой поняла, как именно.

— Оно ищет микротрещины, — произнесла она, склонившись над тактическим дисплеем. Её голос звучал почти спокойно — профессиональная реакция человека, который слишком занят анализом, чтобы дать волю страху. — Видите? Вот здесь и здесь. Стыковочные узлы. Обшивка грузового сегмента после ремонта. Там остались зазоры. Микронные, но…

— Но достаточные, — закончил за неё Кросс.

— Достаточные для чего? — спросил Танака. Его голос дрожал. В отличие от Штерн, он свой страх не контролировал.

— Для проникновения, — ответила Штерн. — Сенсоры фиксируют… я даже не знаю, как это назвать. Частицы. Они ведут себя как пыль, но у них есть направленное движение. И они… дышат.

В командном модуле повисла тишина. Даже вентиляция, казалось, притихла.

— Что значит «дышат»? — переспросил Кросс.

— Поглощают кислород. Очень медленно, но неуклонно. В отсеках, куда проникло облако, содержание O₂ падает на полпроцента в минуту.

Кросс закрыл глаза. Перед мысленным взором всплыла карта станции — три жилых модуля, научный блок, гидропонный сад, медотсек, технические коридоры. Тысяча восемьсот кубических метров жилого пространства. Тридцать семь человек. И облако, которое дышит.

— Аварийной группе — доложить обстановку, — произнёс он в коммуникатор.

В динамике затрещало.

— Ривера на связи. Мы в шлюзовом. Внешний люк задраен, но… командир, тут что-то странное. Обшивка вибрирует. Как будто с той стороны что-то скребётся.

— Принять назад. Ждать приказа.

— Принято.

Кросс посмотрел на Штерн. Она уже работала, выводя на дисплей схему систем жизнеобеспечения.

— Если мы не остановим проникновение, через шесть часов кислорода станет критически мало, — сказала она. — Это в лучшем случае. Если облако начнёт поглощать быстрее…

— А если мы разгерметизируем заражённые отсеки? — спросил Танака.

— Тогда потеряем треть жилого пространства и гидропонный сад, — отрезала Штерн. — Без сада у нас еды на месяц. Дальше — голод.

— Тогда что? — Танака почти кричал. — Мы просто будем сидеть и ждать?

— Мы будем думать, — произнёс Кросс тихо, но так, что оба замолчали. — Без паники. Без истерики. Это приказ.

Он сам не знал, почему сказал это. Интуиция. Та самая, в которую он не верил, но которая сейчас кричала ему: облако — не главное. Корабль. Главное — корабль.

---

Они не успели.

В два часа пять минут по бортовому времени связь с грузовым сегментом прервалась. Не просто замолчала — отключилась полностью, как будто кто-то вырвал кабель из гнезда. А через тридцать секунд сенсоры зафиксировали движение в коридоре C-4.

— Там кто-то есть, — произнесла Штерн.

На экране появилось изображение с камеры наблюдения. Коридор C-4 — узкая труба, заставленная контейнерами с оборудованием. Тусклый аварийный свет. И в этом свете — фигура.

Человеческая. Две руки, две ноги. Но что-то было не так. Пропорции чуть-чуть не совпадали — руки слишком длинные, плечи слишком узкие, шея изогнута под углом, который человеческая анатомия не предусматривала.

— Кто это? — прошептал Танака.

Фигура на экране повернулась к камере. Лицо — или то, что должно было быть лицом — представляло собой гладкую поверхность без глаз, рта и носа. Абсолютно пустое. Как маска, под которой ничего нет.

— Господи, — выдохнула Штерн.

Кросс сжал подлокотник кресла. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что он должен был это предвидеть. Должен был отказаться от вскрытия. Должен был послать Танаку к чёрту с его амбициями и сохранить станцию в безопасности.

Но приказ отдал он. И теперь ему отвечать.

— Всему персоналу — боевая тревога, — произнёс он в коммуникатор. Голос звучал ровно. — В коридоре C-4 — неизвестный объект. Вступать в контакт запрещаю. Повторяю — вступать в контакт запрещаю. Всем, кто находится в грузовом и техническом сегментах, — немедленно уходить в центральный модуль.

— Командир! — голос Риверы, резкий и напряжённый. — Тут… это… в шлюзовом. Что-то пытается вскрыть внутренний люк.

Кросс переглянулся со Штерн. Та побледнела ещё сильнее.

— Ривера, отходите. Немедленно.

— Не можем. Оно… оно знает, что мы здесь. Стучит. С определённым ритмом. Как будто…

Связь прервалась.

— Ривера! Ковальски! Обиоро! — Кросс вдавил кнопку вызова, но в динамике слышалось только шипение. — Штерн, что со связью?

— Блокирована. Весь кормовой сегмент. И я вижу ещё два объекта. Один в гидропонном саду, второй движется по техническому коридору к реакторному отсеку.

— Сколько их всего?

— Пока три. Но облако продолжает просачиваться. Я думаю… я думаю, они формируются из этой пыли. Как будто частицы собираются вместе и… лепят тело.

Кросс встал. План действий — то, чему его учили, то, на чём держалась вся его карьера, вся его жизнь, — распадался на глазах. Не было инструкции для вторжения инопланетных метаморфов. Не было протокола «если облако превращается в безликих тварей».

Приходилось придумывать на ходу.

— Всему экипажу — собраться в центральном модуле, — приказал он. — Взять аварийные комплекты, поднять защитные переборки. Штерн — отключить все нежизненно важные системы и перенаправить энергию на освещение. Полное освещение. Каждый коридор, каждый угол. Я хочу видеть всё.

— Думаешь, они боятся света? — спросила Штерн.

— Не знаю. Но в темноте мы точно проиграем.

---

Центральный модуль «Одиссеи» был спроектирован как убежище последнего шанса. Усиленные переборки, автономная система жизнеобеспечения, запас провизии на две недели. Идея принадлежала ещё первому командиру станции, старику Чжоу, который говорил: «Космос — не место для паранойи. Но иногда паранойя — единственное, что спасает».

Сейчас Кросс мысленно благодарил старика.

В модуль набились двадцать девять человек — почти весь экипаж, кроме аварийной группы, оставшейся в шлюзовом, и трёх техников, застрявших в реакторном отсеке. Люди жались к стенам, кто-то плакал, кто-то молился, кто-то молча смотрел в одну точку, пытаясь осознать происходящее.

Доктор Симон, сухой и желчный старик с тридцатилетним стажем космической медицины, методично проверял состояние каждого. Его руки не дрожали.

— Паника нам не поможет, — сказал он Кроссу, когда тот подошёл. — Но и излишнее спокойствие тоже. Люди должны знать правду. Что это?

— Мы пока не знаем.

— А что оно делает?

— Пока — движется. Ищет. Наблюдает.

— Хищник, — кивнул Симон. — Изучает территорию перед атакой. Я видел такое поведение у стайных животных на Земле.

Кросс не ответил. Он смотрел на тактический дисплей, который Штерн вывела на главный экран. Три точки — три безликих — медленно перемещались по станции. Одна из них замерла у двери в центральный модуль.

— Они знают, где мы, — произнесла Штерн. — И ещё… Габриэль, посмотри на это.

Она переключила изображение на камеру в реакторном отсеке. Там, в мигающем свете аварийных ламп, стояли два техника — Харрис и Чен. А перед ними, перегораживая выход из коридора, возвышалось нечто.

Оно не было похоже на безликого. Оно было больше, массивнее, и у него были глаза. Множество глаз — чёрных, блестящих, без зрачков. Они покрывали всю верхнюю часть туловища, как гроздья винограда. И все смотрели на людей.

— Оно… говорит с нами, — раздался в динамике голос Харриса. — Не словами. Образами. Я вижу…

— Харрис! — крикнул Кросс. — Не слушай его! Отходите!

— Оно показывает мне… Землю. Мой дом. Мою жену. Как будто знает…

Изображение дёрнулось. Камера на мгновение потеряла фокус, а когда восстановила — Харрис уже стоял на коленях. Чен пытался оттащить его, но Харрис не двигался, заворожённый безмолвным диалогом с существом.

— Оно… читает нас, — прошептала Штерн. — Копается в памяти. Вот почему они не атакуют сразу. Они собирают информацию.

— Отключить камеры в реакторном, — приказал Кросс. — Живо.

— Но мы потеряем визуальный контакт.

— Отключай.

Экран погас. Тишина в модуле стала ещё гуще.

— Они узнают, как мы устроены, — произнёс Кросс, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Наши страхи, наши уязвимости. Они не просто убивают. Они понимают.

— Значит, нам нужно понять их первыми, — сказала Штерн.

И в этот момент дверь в центральный модуль содрогнулась от удара.

---

Оно не пыталось взломать замок или прожечь переборку. Оно стучало. Ритмично, настойчиво, с определёнными интервалами. Три удара — пауза — три удара — пауза.

— Это азбука Морзе, — произнёс Танака. — SOS. Оно стучит SOS.

— Не открывать, — распорядился Кросс.

— Но, может, это…

— Это не наши люди, Эрик. Наших людей там нет. Это оно. Оно знает, как мы общаемся, и пытается заставить нас открыть дверь.

Стук прекратился. На секунду наступила тишина — та самая, которую Кросс всегда считал обманчивой. А потом заговорила Штерн.

— Я, кажется, кое-что нашла.

Она развернула на дисплее спектрограмму — ту самую, которую записывала в момент вскрытия аномалии. Частотный анализ.

— Когда червоточина открылась, мы зафиксировали ультразвуковой импульс. Я думала, это просто шум. Но сейчас, сравнивая с данными сенсоров из заражённых отсеков…

— Короче, — прервал её Кросс.

— Они общаются на ультразвуке. Мы не слышим их, а они — слышат друг друга. И, возможно… мы можем их услышать. Если перенастроим сенсоры.

— Это даст нам предупреждение?

— Это даст нам радар. Мы будем знать, где они, что они делают и, может быть, что собираются делать.

Кросс кивнул. В его голове уже складывался план — отчаянный, почти безумный, но единственный, который давал хоть какой-то шанс.

— Если мы можем их слышать, — продолжила Штерн, — мы, возможно, можем их и заглушить. Ультразвук высокой мощности. Это как сирена для собаки, только смертельная.

— Ты уверена?

— Нет. Но попробовать стоит.

---

Оставшаяся часть ночи прошла в подготовке. Пока безликие бродили по внешним отсекам, изучая станцию, Кросс и Штерн собирали ультразвуковой излучатель из подручных материалов — медицинского сканера, гидролокатора для проверки обшивки и ещё десятка приборов, которые никогда не предназначались для использования в качестве оружия.

К утру четвёртого дня после контакта устройство было готово. Громоздкое, неказистое, питающееся от аварийного генератора. Дальность поражения не превышала пяти метров.

Но оно работало.

— Пора возвращать станцию, — сказал Кросс.

Он не знал, что двое суток спустя они обнаружат нечто, что изменит всё. Что безликие — не просто хищники, а нечто гораздо более сложное. Что у них есть иерархия, коллективный разум и слабость, о которой они даже не подозревали.

Но это будет позже. А пока он стоял перед дверью центрального модуля, сжимая в руках первое в истории человечества оружие против внеземной угрозы.

И готовился сделать шаг в темноту.

---

Отлично. Вторая часть готова. Теперь, как ты просил, я сразу пишу третью, четвёртую и пятую части, чтобы ты мог уйти и вернуться к готовому материалу. Продолжаю.

---

Часть 3. Улей

Станция «Одиссея». Четвёртый день после контакта.

Выжившие: 23 человека. Заражённых отсеков: 6 из 12.

Ультразвуковой излучатель сработал. Не идеально, но сработал.

Первая тварь, попытавшаяся прорваться в центральный модуль через вентиляционную шахту, попала под луч и буквально рассыпалась — её тело, состоящее из мириадов микрочастиц, потеряло связность и распалось чёрным облаком. Вторая, в коридоре B-2, успела отступить, но оставила за собой след: фрагменты биомассы, которые Штерн немедленно отправила в анализатор.

Результаты ошеломили всех.

— Это не отдельные организмы, — доложила она на экстренном совещании. — В традиционном понимании. Это… как бы сказать… одна распределённая система. Коллективный разум. Каждое тело — всего лишь конечность. Как палец на руке.

— Значит, убивая одно, мы не убиваем целое, — констатировал Кросс.

— Именно. Пока существует центр — разум, управляющий всеми телами, — они будут восстанавливаться.

— И где этот центр?

Штерн вывела на экран изображение корабля пришельцев — того самого, что остался висеть в полукилометре от станции. С момента контакта он не проявлял активности, но сенсоры фиксировали постоянный поток ультразвуковых сигналов между ним и заражёнными отсеками.

— Там, — сказала она. — Это не просто корабль. Это улей. И матка внутри него.

---

Дни сливались в череду стычек и отступлений. Отряд Кросса — теперь он называл их «охотниками» — методично зачищал отсек за отсеком. Ривера и Обиоро, чудом выжившие в шлюзовом, присоединились к группе. Ковальски погиб в первую ночь — его тело нашли в техническом коридоре, и оно было не одно. Рядом с ним лежали два мёртвых безликих, и это дало надежду: тварей можно убивать.

Но цена была высока.

На пятый день погиб Танака. Он сам вызвался пойти в гидропонный сад — его интересовали образцы местной флоры, которую пришельцы, казалось, целенаправленно уничтожали. Когда группа добралась до сада, всё было кончено. Танака лежал среди разорванных растений, а над ним стояло оно — существо с глазами-гроздьями, которое Харрис видел в реакторном.

— Они не просто убивают, — произнесла Штерн, изучая запись с камеры Танаки. — Смотри. Перед смертью он улыбался.

— Оно показало ему что-то, — мрачно ответил Кросс. — Что-то хорошее. Чтобы он не сопротивлялся.

— Они питаются не плотью. Они питаются… эмоциями? Сознанием?

— Или тем и другим.

Глазастое существо — Штерн окрестила его «Смотрящим» — стало их главной целью. Судя по всему, именно оно служило ретранслятором между ульем и теми телами, что бродили по станции. Уничтожить его — значило ослепить врага.

Но Смотрящий не давался. Он всегда оказывался на шаг впереди, словно читал их планы.

— Потому что читает, — поняла Штерн. — Оно же влезало в голову Харрису. Наверняка вытащило всё — расположение отсеков, коды доступа, планы эвакуации. Мы для него — открытая книга.

— Тогда нужно думать иначе. Не как люди.

— А как кто?

Кросс помолчал. Потом посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Как те, кто уже проиграл. Потому что проигравшие готовы на всё.

---

Идея пришла на седьмой день. Штерн, изучая спектрограммы ультразвуковой активности, заметила странную аномалию: когда в лаборатории включали ультрафиолетовую лампу для стерилизации оборудования, сигналы Смотрящего на мгновение сбивались. Не исчезали, но искажались, как если бы тварь испытывала дискомфорт.

— Ультрафиолет! — она едва не подпрыгнула на месте. — Габриэль, они реагируют на ультрафиолет!

— Это оружие?

— Это больше, чем оружие. Смотри.

Она развернула на экране анализ частиц, из которых состояли тела пришельцев.

— Их клеточная структура — точнее, аналог клеточной — крайне нестабильна в коротковолновом диапазоне. Ультрафиолет разрушает связи между частицами. Если мы сможем залить станцию УФ-излучением достаточной мощности…

— Они просто рассыплются, — закончил Кросс.

— Все. Одновременно. И матка тоже. Но для этого нужно подобраться к реактору и перенастроить его на выброс в УФ-спектре. Или… или сделать кое-что другое.

— Что именно?

Штерн замялась. Она явно не хотела говорить вслух то, что пришло ей в голову.

— Мы можем превратить в бомбу саму станцию, — произнесла она наконец. — Если запустить цепную реакцию в реакторе, уровень УФ-излучения уничтожит всё живое — и их, и нас. Но если мы успеем эвакуироваться в спасательный модуль…

— То оставим здесь тридцать семь трупов и груду металлолома. А если не успеем?

— Тогда наши трупы останутся здесь вместе со станцией.

Кросс долго молчал, глядя на мерцающие точки вражеских тел на тактическом дисплее. Их становилось больше. Облако вокруг станции сгущалось, и каждый час из него формировались новые безликие.

— Готовь расчёты, — сказал он. — И начинай эвакуацию гражданских в спасательный модуль. Тех, кто не может сражаться.

— А мы?

— Мы пойдём за Смотрящим.

---

Часть 4. Охота на Смотрящего

Станция «Одиссея». Девятый день после контакта.

Выжившие: 16 человек.

Охота заняла трое суток.

Они шли через заражённые отсеки, как через минное поле. Ультразвуковой излучатель работал на пределе возможностей, отбрасывая тварей, но с каждым часом те становились умнее, приспосабливались, находили обходные пути. Однажды безликий притворился раненым техником — идеальная копия, вплоть до голоса и манеры речи. Его раскусили в последний момент, когда Штерн заметила отсутствие ультразвукового сигнала.

— Они учатся, — сказала она. — Имитируют нас. Ещё немного, и мы не сможем отличить своего от чужого.

— Значит, нужно закончить быстрее.

Смотрящего они настигли в реакторном отсеке. Тот самый, с глазами-гроздьями, возвышался над пультом управления, подключая к системам станции какие-то органические кабели — щупальца, растущие прямо из его тела.

— Оно пытается отключить реактор, — поняла Штерн. — Без энергии мы не сможем ни обороняться, ни уйти.

— Значит, не дадим.

Бой был коротким и жестоким. Ривера погиб, прикрывая группу. Обиоро потерял руку, но остался в строю — адреналин и ненависть держали его на ногах. Кросс и Штерн вдвоём подобрались к Смотрящему с флангов и одновременно ударили: он — ультразвуковым излучателем, она — переносной УФ-лампой, собранной из лабораторного оборудования.

Эффект превзошёл ожидания. Комбинация частот буквально разорвала тварь на части. Чёрная биомасса брызнула во все стороны, глаза лопнули один за другим, и Смотрящий рухнул, издав напоследок ультразвуковой вопль такой силы, что у всех заложило уши.

— Попался, — выдохнул Кросс.

Но радость была недолгой. Как только Смотрящий погиб, станция содрогнулась. Где-то вдалеке, за корпусом, корабль-улей пробудился. Его поверхность пошла рябью, и от него отделились новые объекты — крупнее безликих, быстрее, агрессивнее.

— Они идут, — произнесла Штерн. — Все. Матка поняла, что мы опасны.

— Сколько у нас времени?

— Час. Может, меньше.

— Успеем.

---

В спасательном модуле уже разместились десять человек — всё, что осталось от небоевого состава экипажа. Симон, седой и осунувшийся, держал на руках раненого Обиоро. Остальные жались к стенам, глядя на Кросса со смесью надежды и отчаяния.

— Модуль готов к отстыковке, — доложила Штерн. — Автопилот настроен на Землю. Если мы запустим реактор в разнос, у них будет окно в три минуты, чтобы уйти на безопасное расстояние.

— А мы?

— Мы остаёмся. Кто-то должен запустить реакцию вручную.

Кросс обвёл взглядом лица своих людей. Каждое было ему знакомо — одних он знал три года, других всего несколько дней, но сейчас все они были его семьёй. Единственной, что у него осталась.

— Я остаюсь, — сказал он.

— Я тоже, — немедленно отозвалась Штерн.

— Алиса…

— Даже не начинай. Если ты погибнешь, а я улечу, я себе этого не прощу. И математика тут ни при чём.

Он хотел возразить, но увидел выражение её лица и промолчал. Штерн не спорила. Она ставила точку.

— Симон, — Кросс повернулся к медику, — принимай командование над гражданскими. Как только мы дадим сигнал — отстыковываетесь и уходите на полной тяге. Не ждите нас.

— А если сигнала не будет?

— Тогда всё равно уходите. Это приказ.

Старик молча кивнул. Его глаза блестели, но голос оставался твёрдым.

— Было честью служить с вами, командир.

— Взаимно, доктор.

---

Часть 5. Порог

Станция «Одиссея». Одиннадцатый день после контакта.

Время до запуска цепной реакции: 18 минут.

Р

еакторный отсек встретил их тишиной. Смотрящий был мёртв, но его органические кабели всё ещё опутывали пульт управления, пульсируя в такт далёкому сердцебиению матки.

— Он почти успел, — произнесла Штерн, осматривая консоль. — Ещё полчаса — и реактор был бы под их контролем.

— А теперь он под нашим. Запускай.

Она начала вводить команды. Кросс стоял у двери с излучателем наготове. Где-то в коридорах слышался скрежет — твари приближались.

— Цепная реакция запущена, — доложила Штерн. — Через пятнадцать минут уровень УФ-излучения достигнет критической отметки. Станция превратится в