Глава 1. Появление сигнала

ГЛУУХОВО И ИНТЕРНЕТ Глава 1. Появление сигнала

ДАРЕК САНКЕВИЧ

ГЛУУХОВО И ИНТЕРНЕТ

Wykryto nowego пользователя.Присваивается номер дела.Пожалуйста, не закрывайте.

Система работает.

ГЛУУХОВО И ИНТЕРНЕТ

Глава 1. Появление сигнала

В понедельник утром на доске объявлений появилась бумажка.

Никто не помнил, кто её повесил.

Текст был следующим:

«Интернет будет доступен с вчерашнего дня.Просьба подготовить документы.Перечень документов уточняется».

Бумажка была напечатана на машинке. Шрифт казённый, буква «д» слегка съехала вправо. Печати не было — что технически делало документ недействительным, однако в Глуухове документы без печати существовали в особом правовом состоянии: не действительные и не недействительные, а находящиеся на рассмотрении. Таких документов в архиве было большинство.

Мужчина в сером пальто прочитал объявление дважды. Постоял. Достал из кармана карандаш, подержал в руке и убрал обратно. Ушёл не оглядываясь.

Карандаш он так и не применил. Но доставал его не зря.

До обеда объявление прочитали семнадцать человек. Трое переписали содержание в личные блокноты. Один сфотографировал — хотя отправить фотографию было некуда, и он это знал. Двое сделали вид, что не читали. Это тоже была реакция — и в Глуухове её фиксировали наравне с остальными.

Старуха в синем платке прочитала объявление, потом посмотрела на небо — как будто проверяла, соответствует ли оно содержанию. Небо было серым. Она кивнула и пошла дальше.

Клавдия Ивановна прочитала объявление в 8:14.

Прежде чем что-либо записать, она выровняла бумажку пальцем. Бумажка и без того висела ровно. Она всё равно выровняла — левый край, потом правый, потом снова левый. Только после этого открыла журнал.

В графе «содержание»: «Информация о новом явлении. Характер явления не установлен». В графе «исполнитель»: прочерк.

Прочерк в этой графе означал либо «неизвестно», либо «выше нашей компетенции». Разница между этими двумя значениями в Глуухове давно перестала быть существенной.

Закрыв журнал, она ещё раз посмотрела на объявление. «Интернет будет доступен с вчерашнего дня» — это означало, в грамматическом смысле, что интернет уже существовал. Существовал вчера, пока о нём не знали. То, что не знали, факта не отменяло.

Она достала серую тетрадь — не журнал, другую, без номера и без названия — и написала одно предложение. Закрыла тетрадь. Убрала в нижний ящик стола, под ключ.

Что именно она написала — нигде зафиксировано не было.

В 11:30 Леонид Игнатьевич Ленин созвал совещание.

За столом сидели: Клавдия Ивановна, инспекторы Рыбин и Щепкин, делопроизводитель Фомина и специалист Авдеев — тот, чей отдел никто не мог точно назвать, но который присутствовал на всех совещаниях, что само по себе считалось достаточным основанием для его присутствия на всех совещаниях.

За спиной у Ленина висел портрет. Усы на портрете были похожи на усы Ленина. Это никогда не обсуждалось — ни в пользу сходства, ни против.

— Нам необходимо определить правовой статус явления, — сказал Ленин, открыв папку. — Явление называется «интернет». Это установлено из объявления.

— Объявление без печати, — сказал Рыбин.

— Это осложняет, но не отменяет. Явление существует независимо от наличия печати на объявлении о нём.

Клавдия Ивановна записала последнее предложение дословно. На полях поставила знак вопроса — маленький, аккуратный, еле заметный. Для себя.

— Что такое интернет? — спросила Фомина.

Пауза. В Глуухове пауза на совещании не считалась неловкостью — она считалась рабочим процессом.

— Сеть, — сказал наконец Авдеев.

— Какого рода сеть?

— Информационная.

— Информация о чём?

— О всём.

Ленин закрыл папку. Открыл снова. Это означало, что он думает — или что папка была неудобной. Со стороны эти два состояния выглядели одинаково.

— Информация обо всём не может регулироваться одним отделом, — сказал он наконец. — Следовательно, необходима межведомственная комиссия. Предлагаю создать Временную комиссию по изучению и интерпретации интернета. Состав — пять человек. Срок работы — до выяснения.

— До выяснения чего? — спросил Щепкин.

— Всего.

Авдеев предложил себя в председатели. В этот момент Рыбин кашлянул. В Глуухове реплика, совпавшая с чужим кашлем, считалась непроизнесённой — это нигде не было записано, но соблюдалось неукоснительно, как соблюдаются правила, у которых нет источника.

Комиссию создали. Протокол подписали.

Гений не пришёл.

В протоколе появилась отдельная строка: «Специалист Гений на совещание не явился. Причина отсутствия не сообщена».

Ниже Клавдия Ивановна дописала от руки, мелким почерком: «Повестку получил. Расписался в получении. Дата подписи: послезавтра».

Никто этого не прокомментировал. В Глуухове даты иногда опережали события — достаточно редко, чтобы это замечать, и достаточно часто, чтобы перестать удивляться.

После совещания Клавдия Ивановна вернулась к доске объявлений.

Мужчины в сером пальто уже не было. Старухи в синем платке тоже.

Она стояла перед объявлением дольше, чем требовалось для повторного прочтения. Потом достала из кармана маленькие ножницы — те, которые всегда носила при себе — и аккуратно выровняла нижний край бумажки, где кто-то небрежно оторвал лишнее. Сделала это тихо, деловито, как исправляют опечатку.

Объявление теперь висело ровно.

Зелёный человечек появился в коридоре около четырёх.

Его видела уборщица Нина Петровна. Он стоял у окна и смотрел в сторону доски объявлений — хотя между ним и доской была стена, и под тем углом читать было физически невозможно.

Нина Петровна вымыла пол вокруг него. Он не мешал.

Когда она вернулась за шваброй — его не было.

Она записала это в блокнот. Не потому что так было положено. Просто она записывала всё необъяснимое, что видела. Блокнотов у неё было уже четыре — и ни один проверяющий ни разу их не запросил, что само по себе тоже было необъяснимым и тоже было занесено в блокнот.

На следующее утро объявление было другим.

Не изменённым — другим. Та же бумага. Тот же шрифт. Та же съехавшая буква «д». Но текст был иным:

«Интернет доступен. Перечень документов готов.За документами обращаться в отдел, который будет создан.Дата создания отдела уточняется».

Клавдия Ивановна сверила оба текста по своим записям. Момент замены не был зафиксирован — ни в журнале, ни в каком-либо другом документе. Это означало, формально, что оба объявления были действительны одновременно.

Она открыла журнал.

В графе «примечание» написала: «Противоречие в официальных источниках. Ожидаю разъяснений».

Разъяснений она не ждала. Но формулировка «ожидаю разъяснений» переводила вопрос из категории нерешённых в категорию находящихся в работе — а это в Глуухове была принципиальная разница.

Нижний край второго объявления тоже был неровно оторван.

Она достала ножницы.

Система работала.

Глава 2

ГЛАВА 2 ПОЗИЦИЯ

Ленин пришёл на площадь в семь пятьдесят.

Киоск был ещё закрыт.

Прямоугольник уже светил.

Это было первое неприятное обстоятельство дня.

Вторым было то, что он заметил это сразу.

Он поставил сумку на прилавок.

Поднял ставню.

Вытер стекло.

Не потому что было грязно. Потому что так начинался порядок.

Потом вышел из-за киоска и встал между витриной и прямоугольником.

Проверил расстояние.

Шаг влево — экран видно.

Полшага вправо — тоже.

Он встал точно посередине.

С этой точки его плечи перекрывали основную часть текста.

Ленин посмотрел на площадь.

Потом назад, на белый свет за собой.

Потом достал книгу.

Открыл.

Написал:

«Позиция решает».

Закрыл.

Положил книгу под кассу.

Первый клиент пришёл в семь пятьдесят четыре.

Слесарь из мастерской, человек с лицом, которое заранее извинялось за будущую прямоту.

Он шёл не к киоску.

Он шёл по своим делам.

Ленин сделал шаг вперёд.

— Вам «Готовность», — сказал он.

Слесарь остановился.

— С утра?

— Именно с утра.

— Я вообще шёл за гвоздями.

— Значит, тем более.

Слесарь посмотрел на Ленина.

Потом попытался посмотреть мимо него.

Ленин чуть сдвинулся влево.

Слесарь тоже.

Ленин вправо.

Слесарь вслед.

Так они сделали три маленьких перемещения, похожих на вежливую ссору двух людей, которые ещё не решили, кто из них мебель.

— Что вы закрываете? — спросил слесарь.

— Продажу, — ответил Ленин.

— А за спиной что?

— Стена.

Слесарь снова вытянул шею.

Ленин подал конверт раньше, чем тот увидел экран.

— Берите. Гвозди всё равно не главное.

Слесарь взял «Готовность».

Заплатил.

И пока Ленина отсчитывал сдачу, всё равно смотрел ему через плечо.

Не на деньги.

На свет.

Ушёл быстро.

Ленин открыл книгу.

Написал:

«Продано. Контакт — частичный».

Это была маленькая победа.

Неровная.

Но достаточно конкретная, чтобы считать её началом метода.

К восьми десяти он продал ещё две «Готовности» и одно «Временное решение».

Один покупатель даже не заметил прямоугольника.

Это было видно по глазам.

Он смотрел только на витрину, потом на руки Ленина, потом на сдачу.

Так смотрят правильные люди.

Ленин всё делал быстро.

Не давал пауз.

Не оставлял покупателю времени для второго источника.

Он стоял впереди витрины, встречал шаг, ловил выражение лица на подлёте, называл нужный конверт до вопроса.

Это был не трюк.

Это была его работа в чистом виде.

Прямоугольник за спиной всё равно обновлялся.

Ленин слышал не звук, а время.

Каждая продажа успевала туда раньше, чем он успевал внутренне закончить её у себя.

В восемь тридцать он впервые обернулся специально.

На белом поле уже стояли строки:

Продажи завтра: 57 единиц. Основной спрос — «Готовность». Дополнительный — «Равенство». Коррекция цены учтена.

Ленин посмотрел на последнюю строку.

Потом на ценник.

Потом снова на экран.

Цену на «Готовность» он снизил три минуты назад.

На один СЖГ.

Просто вынул табличку, перевернул, написал новую цифру.

Никаких объявлений.

Никаких обсуждений.

Это должно было остаться его движением.

Прямоугольник уже перенёс это на завтра.

Ленин не подошёл ближе.

Сел на табурет.

Не как человек, который устал.

Как человек, который временно меняет высоту мысли.

Площадь двигалась мимо.

У киоска прошёл помощник Комиссии с папкой.

Старуха у фонтана спорила сама с собой на равных.

Подросток нёс пустую картонную коробку так осторожно, будто в ней было согласование.

Ленин сидел.

Потом достал книгу.

Открыл на новой строке.

Написал:

«Он не отвечает. Он обновляется».

Закрыл.

Положил книгу обратно.

После этого он не убрался внутрь.

Наоборот.

Снова вышел вперёд.

Если прямоугольник обновляется, подумал он, значит, обновляться надо раньше.

С девяти до полудня всё шло хорошо.

Почти слишком хорошо.

Женщина из библиотеки взяла «Равенство» ещё на подходе, не доходя до прилавка.

Ленин просто показал конверт, и она кивнула, как будто получила напоминание о собственном недовольстве.

Мужчина из Райпотребсоюза взял шесть «Временных решений», хотя хотел четыре. Ленин добавил ещё два без нажима, одним движением руки, как будто исправлял арифметическую ошибку среды.

Даже старик, который обычно покупал только «Справедливость» по праздникам, сегодня неожиданно взял «Готовность».

— Зачем? — спросил он сам себя, уже доставая деньги.

— Чтобы потом спорить предметно, — ответил Ленин.

Старик подумал.

— Это разумно.

— Именно поэтому редко берут, — сказал Ленин.

Старик усмехнулся и не стал торговаться.

К полудню продажи шли выше вчерашних.

Ленин видел это без книги.

По весу кассы.

По пустотам в рядах.

По тому, как быстро рука находила нужный конверт.

Он даже позволил себе не смотреть на прямоугольник восемнадцать минут подряд.

Это было его личное достижение дня.

Потом по площади прошла Клавдия.

С корзинкой.

Как всегда, без лишнего отношения к пространству.

У края фонтана кто-то обронил деревянную прищепку.

Клавдия не наклонилась сразу.

Сначала слегка повернула ступню, чтобы не наступить.

Потом, не останавливаясь, поддела прищепку носком туфли ближе к себе, подняла и положила на край урны.

Не внутрь.

На край.

Так, чтобы владелец мог узнать вещь и устыдиться позже.

Ленин посмотрел.

Недолго.

Ровно настолько, насколько хватает, чтобы запомнить движение и не признать этого.

Когда он снова повернулся к витрине, конверт «Равенство» лежал белой стороной вверх.

Без надписи.

Просто бумага.

Он не помнил, когда это произошло.

Исправил сразу.

К часу площадь изменила темп.

Людей стало больше.

Но подходили они иначе.

Не медленнее.

Не быстрее.

Чуть менее самостоятельно.

Ленин заметил это по глазам.

Сначала взгляд на него.

Потом сразу за него.

На белый свет.

Потом уже на конверты.

Он снова попытался перекрывать обзор плечом.

Работало хуже.

Люди смещались.

Один мужчина во время покупки «Готовности» дважды переставлял ноги, чтобы видеть экран между рукой Ленина и стойкой.

Женщина с сеткой спросила цену «Равенства», но до ответа успела прочесть что-то за его спиной и передумала, не объяснив почему.

Ленин ускорился.

Подавал конверты раньше вопроса.

Называл суммы до паузы.

Ставил сдачу на прилавок точно в ладонь, чтобы покупатель не отвлекался.

Но отвлекались не руки.

Отвлекались лица.

В половине второго подошёл молодой человек, которого Ленин видел вчера.

Тот самый, без должности.

Сегодня он остановился ровно в том месте, где заканчивалась тень киоска.

— У вас есть «Уверенность»? — спросил он.

Ленин ответил сразу.

Слишком сразу.

— Нет.

— Совсем?

— В предложении нет.

— А будет?

Ленин посмотрел на витрину.

Потом на свободное место между «Справедливостью» и «Готовностью».

Там действительно помещался ещё один конверт.

Даже красиво.

Это было особенно неприятно.

— Нет, — сказал он.

— Странно, — ответил молодой человек.

— Почему?

Тот чуть кивнул на прямоугольник.

Ленин не обернулся.

— Потому что запрос уже есть.

— У меня нет такого товара.

— Я вижу.

Молодой человек сказал это без насмешки.

Просто как факт.

Это было хуже.

Он ушёл.

Без покупки.

Ленин постоял ещё секунду.

Потом повернулся.

На экране появилась новая строка.

Новый запрос: «Уверенность». Спрос: первичный.

Ленин смотрел.

Не на слово.

На двоеточие после него.

На точку в конце второй строки.

На то, как курсор мигал под записью, не требуя участия.

Он подошёл к витрине.

Потрогал промежуток между «Справедливостью» и «Готовностью».

Пустое место не сопротивлялось.

Можно было взять бумагу.

Можно было сложить конверт.

Можно было написать слово тем же почерком.

Но это было бы не то.

Ленин знал это с первого движения пальцев.

Он не стал ничего делать.

Не открыл книгу.

Не сел.

Просто вернулся за прилавок и продолжил продавать.

После этого день пошёл ровно.

То есть плохо в той мере, в какой плохое начинает маскироваться под порядок.

Он продал ещё три «Готовности», два «Временных решения» и одно «Равенство».

Все продажи появились на экране раньше, чем успевали стать прошедшим временем у него в голове.

К четырём часам Ленин уже не пытался перекрывать обзор телом.

Это было технически возможно, но коммерчески бессмысленно.

Люди всё равно находили угол.

Прямоугольник не звал их.

Не советовал.

Не убеждал.

Он просто был первым местом, куда теперь хотелось сверить реальность.

А с таким не торгуются.

В пять Ленина закрыл кассу.

Пересчитал выручку.

Сверил остатки.

Подровнял конверты.

«Равенство».

«Справедливость».

«Готовность».

«Временное решение».

Между вторым и третьим оставалось место.

Он не заполнил его.

Потом он посмотрел на прямоугольник в последний раз за день.

Там уже стояла завтрашняя строка продаж.

Цифры почти совпадали с тем, что прошло через его руки сегодня.

Почти.

Внизу было добавлено:

«Уверенность» — 0

Ленин прочитал.

Опустил ставню.

Повернул ключ.

И пошёл через площадь.

Когда он свернул за бывшую аптеку, ноль остался светиться один.

Глава 3

ГЛАВА 3 СТАТУС

На следующее утро Ленин не сделал конверт «Уверенность».

Бумага была.

Чернила были.

Место между «Справедливостью» и «Готовностью» тоже было.

Не было решения, которое можно было бы продать самому себе без скидки.

Он открыл киоск в восемь.

Разложил конверты.

Посмотрел на пустой промежуток.

Потом на книгу.

Потом на прямоугольник.

Там уже стояла строка:

«Уверенность» — 0

Ноль держался спокойно.

Без вызова.

Без насмешки.

Как цифра, которая не обязана быть права, потому что уже записана.

Ленин постоял ещё немного.

Потом достал книгу и написал:

«Закрыто по делу».

Не уточнил, по какому.

Это было правильно.

Слишком точные причины часто портят движение.

Он опустил ставню раньше полудня.

Первый раз за долгое время.

Площадь это заметила не сразу.

Сначала заметили тень.

Потом замок.

Потом отсутствие привычного движения руки за стеклом.

Но объяснений никто не потребовал.

В Глууухове закрытый киоск считался временной формой согласия.

Ленин вышел на площадь.

Мимо прямоугольника.

Не посмотрел.

Это потребовало отдельного усилия, и потому он сделал вид, что идёт ровно.

У фонтана двое мужчин переносили скамейку с одной стороны площади на другую.

Не потому что так было нужно.

Потому что вчера её уже перенесли обратно, и теперь сохранялась симметрия.

Ленин замедлил шаг на полсекунды, чтобы не попасть под процедуру.

Один из мужчин кивнул ему.

— Опять перестановка? — спросил Ленин.

— Нет, — ответил тот. — Уточнение местоположения.

Ленин кивнул и пошёл дальше.

Это был нормальный ответ.

Даже успокаивающий.

Если в городе ещё можно перенести скамейку без объяснения сути, значит, не всё потеряно окончательно.

Дом Клавдии стоял не далеко от бывшей аптеки.

Окна были чистые.

Не нарочно.

Просто там, где вещи знают своё место, стекло редко спорит с пылью.

Ленин подошёл к двери и постучал.

Один раз.

Потом второй.

Без настойчивости.

Клавдия открыла почти сразу.

Не спросила, зачем он пришёл.

Просто отступила на полшага в сторону, оставив место, достаточное для входа, если он решит войти, и достаточное для отказа, если передумает.

Ленин вошёл.

В доме было тихо.

Не торжественно.

Не специально.

Просто так, будто здесь давно отказались от лишних звуков как от неточного инструмента.

На столе лежала тетрадь.

Та самая, или одна из тех самых, в которых вещи становились официальными после того, как переставали быть случайными.

Ленин снял кепку.

Подержал её в руках.

Потом сказал:

— Я пришёл по вопросу статуса нового явления на площади.

Клавдия смотрела на него.

Без удивления.

Это помогло ему продолжить.

— Речь идёт об объекте прямоугольной формы, световом, настенном, с обновляемой текстовой частью. Объект проявляет признаки самостоятельной фиксации спроса и прогноза движения товара.

Клавдия не кивнула.

Не нахмурилась.

Просто слушала.

Ленин понял, что звучит правильно, и пошёл дальше.

— Мне необходимо уточнить, имеет ли данное явление регистрационный статус, временный или постоянный, в пределах площади и прилегающего торгового периметра. Если объект зарегистрирован, я должен учитывать это в работе. Если не зарегистрирован, тогда его влияние может считаться неофициальным.

Последнее слово он произнёс чуть тише.

Не потому что сомневался.

Потому что оно было важнее остальных.

Клавдия ещё секунду смотрела на него.

Потом повернулась к столу.

Подошла.

Села.

Открыла тетрадь.

Не спеша.

Но и не медленно.

Так листают то, что точно знают и не собираются искать наугад.

Страницы шуршали ровно.

Ленин смотрел на её руки.

Не на лицо.

На руки всегда проще.

Они врут меньше.

Клавдия перевернула ещё один лист.

Остановилась.

Положила пальцы по краям страницы, чтобы она не закрылась сама.

Повернула тетрадь к нему.

Страница была пустая.

Без даты.

Без строки.

Без пометки на полях.

Чистая.

Ленин подошёл ближе.

Сначала посмотрел на верх.

Потом вниз.

Потом на середину, как будто отсутствие записи могло быть записано мельче.

Ничего не было.

Он стоял.

Клавдия сидела.

Оба смотрели на пустую страницу.

Этого оказалось достаточно дольше, чем любой записи.

Ленин не спросил, почему пусто.

Не потому что вопрос был лишним.

Потому что в эту секунду любой уточняющий вопрос сделал бы страницу менее пустой, чем она была на самом деле.

Он смотрел ещё немного.

Потом перевёл взгляд на Клавдию.

Она не отвела глаз.

Не помогла.

Не смягчила.

Просто ждала, пока он увидит ровно то, что ему показано, и не больше.

Потом она закрыла тетрадь.

Спокойно.

Одним движением ладони.

Без хлопка.

Но окончательно.

И положила на обложку руку.

Это был не жест защиты.

Это был жест завершения.

Ленин кивнул.

Не ей.

Скорее порядку.

— Понятно, — сказал он.

Хотя понял только половину.

Этого на тот момент хватало.

Он надел кепку.

Постоял ещё секунду, как будто должен был что-то добавить в официальной форме.

Но не добавил.

Клавдия проводила его до двери так же молча, как впустила.

Открыла.

Он вышел.

Дверь закрылась без звука, который можно было бы пересказать.

На улице было светлее, чем когда он вошёл.

Площадь жила обычной жизнью, и именно это теперь выглядело самым подозрительным.

Ленин пошёл обратно.

Шаг был ровный.

Не быстрый.

У человека, который получил ответ, походка всегда немного меняется, даже если ответ неудобен.

У забора стоял Гений.

С рулеткой.

Он мерил расстояние между двумя столбами, хотя столбы никуда не собирались.

Рядом на земле лежал мел, кусок проволоки и табличка без надписи.

Гений посмотрел на Ленина снизу вверх, как будто именно Ленин был новым явлением.

— Где был? — спросил он.

— Проверял реестр, — сказал Ленин.

Гений кивнул.

Посмотрел на столбы.

Потом сказал:

— Реестр не регистрирует вещи, которые регистрируются сами.

И снова приложил рулетку к дереву, словно продолжал не разговор, а измерение.

Ленин остановился.

Достал книгу.

Открыл прямо на ходу.

Записал фразу почти дословно.

Чернила легли немного косо, потому что площадь не любила письменность в движении.

— Это о чём? — спросил Ленин.

— О длине, — ответил Гений.

Это было похоже на шутку.

И было похоже на правду.

Ленин убрал книгу.

Пошёл дальше.

Когда он вернулся к киоску, прямоугольник светил так же ровно, как утром.

Теперь он посмотрел.

На экране появилась новая строка.

Запрос статуса: отклонён.

Ленин прочитал её один раз.

Потом второй.

Не потому что не понял.

Потому что формулировка была слишком чистой для ошибки и слишком чужой для его книги.

Он открыл киоск.

Не для торговли.

Просто чтобы взять ручку.

Сел.

Положил книгу на прилавок.

Открыл на последней странице.

Долго не писал.

Потом вывел одно слово.

И поставил точку.

Мимо.

Глава 4

Глава 4 Отсутствующая запись

Клавдия Ивановна проснулась в шесть.

Как всегда.

Она села. Посидела несколько секунд. Встала.

На кухне было тихо.

Чайник стоял на месте. Кастрюля — тоже.

На стене, между полкой и окном, светился прямоугольник.

Он появился ночью.

Никакого звука не было.

Он просто стал.

Клавдия Ивановна посмотрела на него.

Потом поставила чайник.

Открыла воду.

Вода пошла ровно.

Прямоугольник светился спокойно.

Без изменения яркости.

Без движения.

Как окно.

Она не подошла ближе.

Достала свёклу.

Начала чистить.

Кожура ложилась на доску.

Нож двигался ровно.

Прямоугольник оставался на месте.

Когда вода закипела, на прямоугольнике появился текст.

Без звука.

Без перехода.

Просто строка.

Потом ещё одна.

Потом полностью:

Обнаружена отсутствующая запись от [12/07/1987]. Восстановить?

Курсор мигал.

Клавдия Ивановна подняла глаза.

Посмотрела.

Один раз.

Не перечитывала.

Положила нож.

Взяла ложку.

Подержала в руке.

Потом положила обратно.

Подошла ближе к стене.

Остановилась.

Стояла.

Курсор мигал рядом со словом:

Восстановить?

Она не протянула руку.

Не коснулась.

Повернулась.

Вернулась к плите.

Сняла пену.

Убавила огонь.

Добавила соль.

Прямоугольник остался.

Текст не изменился.

Курсор продолжал мигать.

К полудню борщ был готов.

Клавдия Ивановна разлила его по тарелке.

Поставила на стол.

Села.

Ела медленно.

Иногда поднимала глаза.

Прямоугольник был там.

Текст оставался.

Она не читала снова.

Зелёный Людик находился под кроватью.

Планшет лежал перед ним.

На экране появилась строка:

Обнаружен запрос без ответа.

Статус: активен.

Он посмотрел.

Не записал.

Не вышел.

Планшет погас.

Ленин открыл киоск.

Конверты лежали ровно.

Он открыл тетрадь.

Посмотрел на цифры.

Подумал.

Перепроверил.

Число подписчиков увеличилось.

С двенадцати до трёхсот сорока.

Без действий.

Он записал:

Рост без действия.

Поставил точку.

Закрыл тетрадь.

Не стал пересчитывать.

Гений находился у забора.

Прямоугольник был на месте.

Он держал часы.

Смотрел на стрелки.

Потом на прямоугольник.

Потом снова на часы.

Он ждал.

Ничего не происходило.

Он записал:

Время ожидания отсутствует.

Подумал.

Добавил:

Ожидание не измеряется.

Он закрыл тетрадь.

Посмотрел на прямоугольник.

Дольше, чем обычно.

Уполномоченный получил уведомление.

Форма была новая.

Графа «инициатор» была заполнена автоматически.

Он прочитал:

Инициатор: система.

Содержание:

Запрос без ответа.

Он открыл протокол.

Вписал:

Запрос без ответа.

Инициатор — система.

Подумал.

Не добавил ничего.

Клавдия Ивановна вымыла посуду.

Вытерла руки.

Тетрадь лежала на столе.

Страница оставалась пустой.

Она прошла мимо стены.

Не посмотрела.

Прямоугольник светился.

Текст оставался.

Днём она открыла окно.

Воздух вошёл.

Занавеска слегка сдвинулась.

Свет из окна смешался со светом прямоугольника.

К вечеру она поставила чайник снова.

Села.

Смотрела на стол.

Потом на руки.

Потом на окно.

Прямоугольник был в стороне.

Текст оставался.

Курсор мигал.

Когда стемнело, она выключила свет.

Кухня стала тёмной.

Прямоугольник остался.

Свет от него был холоднее.

Он падал на стену.

На пол.

На край стола.

Клавдия Ивановна легла.

Дверь в кухню была приоткрыта.

Свет проходил через щель.

Тонкой линией.

Под кроватью было тепло.

Зелёный Людик не двигался.

Его свет был мягче.

Слабее.

Он не доходил до стены.

Она лежала.

Смотрела в потолок.

Потом закрыла глаза.

Курсор мигал.

Слышно было.

Тихо.

Ровно.

Она не вставала.

Она повернулась на бок.

Подтянула одеяло к плечу.

Глава 5

Глава 5 Комментарий заранее

Гений проснулся в шесть утра.

Как всегда.

Он сел за стол.

Открыл жёлтую тетрадь.

Провёл рукой по странице. Нашёл чистую. Подумал. Начал писать.

Эксперимент был новый. Не сложный, но точный.

Требовалось проверить, можно ли заставить линию на заборе не просто существовать, а отклоняться. Не в смысле формы. В смысле поведения. Если провести рядом вторую линию под малым углом и задать ей направляющее напряжение, первая, по расчёту, должна была дать боковое смещение.

Гений записал:

Цель — вызвать контролируемое искривление существующей линии. Метод — повторное нанесение с отклонением в 3 градуса. Ожидаемый результат — боковое смещение вправо.

Он посмотрел на запись.

Подчеркнул слово «вправо».

Потом встал и подошёл к прямоугольнику.

Сначала он хотел узнать температуру воздуха. Это помогало при краске. Краска вела себя по-разному. Иногда она впитывалась. Иногда думала. Иногда делала вид, что впитывается, чтобы потом выступить обратно.

На экране был текст.

Не про температуру.

Гений остановился.

Прочитал.

Эксперимент по отклонению линии проведён. Боковое смещениие зафиксировано. Отклонение неустойчиво. Правая сторона условна. Результат частично подтверждён.

Ниже стояла дата:

вчера.

Гений перечитал слово.

Не всё слово. Один участок.

Смещениие.

С двумя «и».

Он посмотрел на экран ещё раз.

Потом открыл тетрадь.

Дата была сегодняшняя.

План был написан сегодня.

Он перевёл взгляд обратно на комментарий.

Дата была вчерашняя.

Слово — тоже вчерашнее.

С двумя «и».

Гений сел.

Подумал.

Потом встал.

Взял банку с краской. Кисть. Вернулся во двор.

Забор стоял на месте.

Линия — тоже.

Он провёл вторую. Под углом. Точно. С учётом неровности доски и того, что правая сторона забора никогда не совпадала с правой стороной двора.

Потом закрепил по краям две булавки. Между ними протянул нить. Нить показывала направление возможного смещения.

Он отступил.

Постоял.

Подождал.

Линия не сместилась.

Потом сместилась.

Но не вправо.

И не влево.

Она дала тонкое раздвоение в середине. Как будто на участке длиной в ладонь в ней появилась лишняя вертикаль. Не новая линия. Не трещина. Удвоение одной части внутри одной линии.

Гений подошёл ближе.

Посмотрел.

Потом ещё ближе.

В середине линии действительно было два одинаковых штриха. Как два соседних следа кисти, хотя кисть проходила один раз.

Смещение стало не пространственным.

Оно стало орфографическим.

Гений долго смотрел на доску.

Потом вернулся в дом.

Подошёл к прямоугольнику.

Комментарий оставался на месте.

Слово тоже.

С двумя «и».

Он сел за стол.

Открыл тетрадь.

Посмотрел на запись.

Потом на комментарий.

Потом снова на результат за окном.

И тихо сказал:

— А выходит, что результат — это тоже форма цитаты.

Он помолчал.

Долго.

И добавил, уже не глядя на экран:

— И опечатка тоже.

После этого он закрыл тетрадь.

Не резко.

Как документ, с которым уже нельзя спорить.

На площади Сашка нашёл свой комментарий утром.

Он не искал его специально.

Он подошёл к прямоугольнику рядом с доской объявлений, потому что возле него уже стояли двое. Оба читали молча. Один потом ушёл. Второй остался.

Сашка посмотрел.

На экране было написано:

Мобилизация объявлена. Сбор — среда. Явка обязательна. Готовность — полная. Реакция противника — отсутствует.

Ниже стояла дата:

среда.

Сегодня был понедельник.

Сашка не стал спорить.

Он посмотрел на календарь в помещении бывшего сельсовета. Потом ещё раз на экран. Потом вернулся домой и достал ремень, сапоги и карту местности.

Во вторник он ничего не делал.

В среду в семь утра он был готов.

К восьми — тоже.

К девяти — тем более.

Он расставил наблюдателей.

Подготовил резерв.

Проверил направление возможного появления противника.

Противник не появился.

К полудню Сашка отправил разведку.

Разведка ушла.

Вернулась через сорок минут.

Доклад был краткий.

— Не идут, — сказал разведчик.

— Почему?

Разведчик помолчал.

— Знают.

— Что знают?

— Что мы готовы.

Сашка посмотрел на него.

— Откуда?

Разведчик кивнул в сторону площади.

Больше ничего объяснять не требовалось.

Сашка сел за стол.

Открыл бланк рапорта.

Написал:

«Противник ознакомлен с комментарием. Действие отменено во избежание соответствия.»

Он перечитал.

Ничего не исправил.

Рапорт был доставлен Уполномоченному.

Тот прочитал.

Открыл протокол.

Вписал:

«Конфликт предотвращён комментарием. Инициатор конфликта — комментарий. Инициатор предотвращения — тот же.»

Потом поставил дату.

Подумал.

И не стал уточнять, произошло ли событие или нет.

Ленин открыл киоск в обычное время.

Разложил конверты.

Проверил стекло.

Поправил табличку IDEA™.

Подошёл к прямоугольнику.

На экране был текст.

Продажи на завтра: 53 единицы. Основной спрос — на «готовность». Дополнительный — на «равенство». Возвраты: 4. Один покупатель передумает в дверях.

Ниже стояла дата:

завтра.

Ленин смотрел недолго.

Потом открыл тетрадь продаж.

Сразу закрыл.

Взял другую.

Открыл на чистой странице.

Написал:

«Если результат известен — что я продаю?»

Поставил вопросительный знак.

Посмотрел на него.

Не зачеркнул.

Закрыл тетрадь.

Оставил её рядом с кассой.

Потом снова посмотрел на прямоугольник.

Текст не менялся.

Ленин не выглядел расстроенным.

Но конверты после этого лежали уже не так ровно.

Днём один из соседей зашёл к Клавдии Ивановне.

Не по делу.

Просто показать.

У него в руках ничего не было. Показывать он собирался пальцем. В сторону стены. В сторону другого прямоугольника, не её.

Она стояла у плиты.

На её кухонной стене светился прежний текст:

Обнаружена отсутствующая запись от [12/07/1987]. Восстановить?

Курсор мигал.

Сосед начал говорить что-то про завтрашний день.

Клавдия Ивановна не посмотрела.

Повернулась к кастрюле.

Подняла крышку.

Проверила пар.

И вернулась к огню.

Сосед помолчал.

Потом кивнул сам себе и вышел.

Она не читала.

Ни разу.

Зелёный Людик сидел под кроватью.

Планшет был включён.

На нём тоже появлялись строки. Не все. Только некоторые. Как будто часть проходила мимо, а часть оставалась в его слое.

Он смотрел.

Потом тихо сказал:

— Там это называлось коллективным знанием. Здесь это называется комментарий.

Он сказал это не для Клавдии Ивановны.

Не для Уполномоченного.

Даже не для себя.

Просто в пространство, где уже было слишком много текста.

Потом выключил планшет.

К вечеру в Глуухове изменился порядок действий.

Никто этого не объявлял.

Не было постановления.

Не было сигнала.

Но люди начали сначала читать.

Потом делать.

Если делали вообще.

У прямоугольников стояли чаще, чем у магазина.

Чаще, чем у доски объявлений.

Чаще, чем друг у друга.

Один мужчина вышел с ведром, остановился у стены, прочитал, вернулся домой и поставил ведро обратно.

Женщина в платке дошла до перекрёстка, увидела комментарий о своём возвращении, развернулась заранее и тем самым совпала с ним без остатка.

Подросток хотел бросить камень в табличку, но сначала подошёл к прямоугольнику. После чтения камень остался в кармане.

Не потому, что он передумал.

Потому, что об этом уже было написано.

Уполномоченный пытался вести протокол.

Открыл папку.

Записал три строчки.

Остановился.

Если событие уже было прокомментировано, оставалось непонятно, куда вносить сам факт. В начало. В конец. Или в подтверждение текста, который уже существовал без факта.

Он закрыл папку.

Открыл снова.

Потом снова закрыл.

На обложке оставалась пыль от его пальцев.

Гений сидел у забора.

Смотрел на двойной участок линии.

Потом на прямоугольник.

Потом на свои руки.

На этот раз он ничего не измерял.

Ленин стоял у киоска.

Смотрел, как люди подходят к стенам, читают и отходят.

Никто не спрашивал цену.

Спрос становился предварительным.

И от этого хуже продавался.

На площади кто-то громко сказал:

— А если…

Дальше он не продолжил.

Потому что из толпы уже ответили:

— Это уже прокомментировано.

Клавдия Ивановна закрыла окно. На прямоугольнике в кухне курсор продолжал мигать.

Глава 6

Глава 6 Частичный охват

Ленин открыл киоск в восемь.

Как всегда.

Поднял ставню. Протёр стекло. Проверил конверты. Расположил их по категориям. «Равенство». «Справедливость». «Готовность». «Временное решение». «Равновесие».

Потом открыл тетрадь.

Поставил дату.

Подумал.

Написал:

Торговля — по ситуации.

Поставил точку.

Рядом на стене светился прямоугольник.

Свет был ровный.

Текст на нём менялся медленно.

Ленин посмотрел.

Там было написано:

Торговец предложит нужное до запроса. Отклик — нестабильный. Совпадение функций — частичное.

Ниже стояла дата.

Сегодняшняя.

Ленин прочитал.

Подумал.

Открыл тетрадь.

Написал сбоку:

Конкурент?

Поставил вопросительный знак.

Потом посмотрел на киоск.

Конкурента поблизости не было.

Это не мешало записи.

Первый покупатель подошёл в восемь пятнадцать.

Мужчина в кепке. Спокойный. Без спешки.

Остановился у окна.

Ленин посмотрел на него.

— Что вам нужно?

Мужчина посмотрел на конверты.

Потом сказал:

— А по чём сегодня «готовность»?

Ленин кивнул.

— Два пятьдесят.

Мужчина достал деньги.

Положил на прилавок.

Потом спросил:

— До дождя успею?

Ленин посмотрел на небо.

Небо было светлое.

— До обеда — да.

Мужчина кивнул.

Взял конверт «Справедливость».

Ушёл.

Ленин открыл тетрадь.

Записал:

Продано: 1. Категория: по запросу.

Ничего необычного он не отметил.

Потому что ничего необычного не произошло.

Покупатель получил конверт.

Деньги были переданы.

Погода была уточнена.

Порядок соблюдён.

На другой стороне улицы Гений стоял у забора.

Линия была на месте.

Жёлтая тетрадь — тоже.

Он что-то записывал.

Не быстро.

С паузами.

Как будто ответ проверял вопрос.

Клавдия Ивановна в это время была дома.

Чайник стоял на плите.

На стене светился прямоугольник.

Текст оставался прежний:

Обнаружена отсутствующая запись от [12/07/1987]. Восстановить?

Курсор мигал.

Клавдия Ивановна не подошла к столу.

Тетрадь лежала на месте.

Закрытая.

Она не открыла её.

Даже чтобы посмотреть дату.

Она нарезала картофель.

Потом морковь.

Потом поставила крышку на кастрюлю.

К девяти у киоска собралось несколько человек.

Не очередь.

Скорее — группа.

Трое стояли ближе. Двое дальше. Один сбоку.

Ленин вышел на полшага вперёд.

Оперся ладонью о раму.

Начал говорить:

— Сегодня у нас имеется…

Трое ближе подняли головы.

Один из них даже шагнул вперёд.

Двое дальше не отреагировали.

Они смотрели прямо.

Не на витрину.

Не на конверты.

Не на табличку IDEA™.

Через киоск.

Как будто за ним было что-то ещё.

Ленин продолжил:

— …обновлённый набор основных позиций. Особенно рекомендую «готовность». Она берётся лучше обычного.

Один из тех, кто слушал, кивнул.

Другой спросил о возвратах.

Третий купил «Временное решение».

Двое дальше не двинулись.

Потом спокойно ушли.

Ленин вернулся внутрь.

Открыл тетрадь.

Написал:

Охват — частичный.

На стене снова сменился текст.

Торговец будет услышан не всеми. Часть отклика пройдёт сквозь него.

Ленин прочитал.

Нахмурился не сильно.

Только для порядка.

Потом записал под утренним словом:

Конкурент действует косвенно.

Поставил точку.

Во дворе Клавдии Ивановны было тихо.

Зелёный Людик сидел под окном.

Не под кроватью.

Сегодня — у стены.

Планшет лежал у него на коленях.

На экране появлялись строки.

Короткие.

Он смотрел внимательно.

Потом открыл раздел:

После линии.

Страница уже не была пустой.

На ней было два слова.

Он посмотрел на них.

Ничего не исправил.

Только провёл ниже ещё одну короткую линию.

Планшет тихо щёлкнул.

Появилась отметка:

Аномалия 1. Аномалия 2. Аномалия 3 — ожидается.

Зелёный Людик закрыл планшет.

Ничего не сказал.

После обеда Ленин увидел Гения.

Тот подошёл к киоску с тетрадью.

Остановился.

Посмотрел на конверты.

Потом на прямоугольник.

Потом на Ленина.

Ленин сказал:

— Я думаю, «готовность» скоро придётся продавать комплектом.

Гений кивнул.

Посмотрел на забор через плечо.

Потом ответил:

— Нет, если учитывать, что в середине линия удвоилась.

Ленин не удивился.

Это был приемлемый ход беседы.

Он кивнул.

— Да, но спрос всё равно распределяется неравномерно.

Гений, не задумываясь, ответил:

— Поэтому правая сторона условна.

Ленин положил ладонь на прилавок.

— Именно. Особенно когда берут заранее.

Гений посмотрел на него.

— Тогда проблема не в заранее. Проблема в том, что второй штрих появился внутри первого.

Ленин чуть наклонил голову.

Разговор шёл хорошо.

Спокойно.

С содержанием.

Они обменялись ещё несколькими репликами.

Ни одна не совпадала по времени с предыдущей.

Но по смыслу всё держалось.

Ленин остался доволен.

Когда Гений ушёл, он открыл тетрадь.

Написал:

Продуктивный диалог.

Подчеркнул.

Тем временем Гений отошёл к забору.

Открыл жёлтую тетрадь.

И записал:

Ответ на вопрос о комплекте: преждевременен. Сначала проверить внутреннее удвоение.

Клавдия Ивановна днём вышла во двор вытряхнуть полотенце.

Свет был ровный.

Окно кухни оставалось открытым.

Прямоугольник на стене был виден и снаружи.

Текст оставался прежний.

Курсор мигал.

Одна соседка хотела что-то сказать.

Потом увидела лицо Клавдии Ивановны.

Промолчала.

Клавдия Ивановна встряхнула полотенце один раз.

Повесила.

Вернулась в дом.

Тетрадь всё ещё была закрыта.

Ближе к вечеру у киоска снова стало людно.

Ненадолго.

Ленин работал как обычно.

Спрашивал.

Отвечал.

Подавал.

Принимал.

Один мужчина попросил «временное решение», но сказал при этом:

— Мне бы до темноты успеть.

Ленин ответил:

— До темноты берут чаще «равновесие».

Мужчина подумал.

Купил «Справедливость».

Ушёл удовлетворённый.

Ленин записал продажу.

Ничего не добавил.

Потому что продажа состоялась.

А всё остальное было формой уточнения.

На прямоугольнике появлялись новые строки.

Одна из них Ленин прочитал уже при закрытии:

Торговец завершит день в штатном режиме. Совпадение спроса и ответа — неполное. Один конверт останется.

Ленин посмотрел на текст.

Потом на полки.

Потом снова на текст.

— Конкурент считает неточно, — сказал он себе.

Открыл тетрадь.

Подвёл итог.

Написал:

День прошёл в штатном режиме.

Поставил точку.

Закрыл тетрадь.

Погасил свет в киоске.

Опустил ставню не до конца.

Взял ключ.

Вышел.

Прямоугольник на стене продолжал светиться.

На прилавке остался один конверт.

На нём было написано:

Равновесие.

Когда Ленин закрыл дверь, конверт медленно сдвинулся к краю ладони на ширину спички.

Глава 7

Глава 7 Бюро Идей и Присутствий

Первые туристы приехали в десять утра.

Не по ошибке.

По описанию.

Автобус остановился на площади. Из него вышли восемь человек. У троих были рюкзаки. У двоих — бутылки воды. У одной женщины — распечатка.

Она посмотрела на площадь.

Потом на распечатку.

Потом снова на площадь.

— Это здесь? — спросила она.

— Если по факту, то да, — ответил кто-то рядом.

Это был Ленин.

Он уже стоял у киоска.

Смотрел.

Оценивал.

Через две минуты он вынес второй табурет.

Через три — прикрепил к стене лист бумаги.

На листе было написано:

БЮРО ИДЕЙ И ПРИСУТСТВИЙ

Ниже:

Экскурсии. Подтверждения. Атмосфера. Мудрец — условно.

К десяти ноль пяти бюро работало.

Первая группа была из города.

Они искали аутентичную деревню.

У них был список.

Список был напечатан с сайта.

Пункт первый:

традиционный рынок.

Они осмотрелись.

Рынка не было.

Пункт второй:

историческая мельница.

Они посмотрели дальше.

Мельницы не было.

Пункт третий:

местная кухня с рецептами, передаваемыми через поколения.

Они посмотрели с надеждой.

Надежда была преждевременной.

Пункт четвёртый:

атмосфера нетронутой советской эпохи.

Они помолчали.

Потом одна женщина сказала:

— Ну это, по крайней мере, есть.

Никто не стал спорить.

Вторая группа приехала через пятнадцать минут.

Из-за границы.

Их было пятеро.

У двоих были одинаковые куртки. У одного — фотоаппарат. У другой — папка с распечатками.

Они искали центр вселенной.

Так было написано.

Пункт первый:

смотровая площадка на центр вселенной.

Пункт второй:

сертификат пребывания в центре вселенной.

Пункт третий:

сувениры.

Пункт четвёртый:

местный мудрец.

Они выглядели собранно.

Как люди, готовые потреблять достопримечательность.

Ленин посмотрел на обе группы.

Потом на свой лист.

Внизу дописал:

Центр вселенной: 5 СЖГ. Сертификат: 3 СЖГ. Аутентичная атмосфера: включена. Мудрец: доступен условно.

Поставил точку.

Потом добавил:

Смотровая высота — по запросу.

Первые иностранцы подошли сразу.

— Сертификат можно сейчас? — спросила женщина с папкой.

— Можно, — сказал Ленин.

— А он официальный?

Ленин подумал.

— Если вы в центре, подтверждение факта не требует отсрочки.

Женщина кивнула.

Это звучало убедительно.

Ленин достал из ящика бланк.

Перевернул.

На чистой стороне быстро написал:

СЕРТИФИКАТ Настоящим подтверждается, что предъявитель сего документа действительно находился в центре вселенной в пределах Глуухова дата: сегодня

Ниже оставил место для подписи.

Потом нашёл печать.

Поставил.

Печать легла чётко.

Женщина посмотрела.

— Очень хорошо, — сказала она.

Заплатила.

Через минуту подошёл Уполномоченный.

Он увидел печать.

Остановился.

— На каком основании? — спросил он.

Ленин показал бланк.

Уполномоченный посмотрел на оттиск.

Потом ближе.

Потом ещё ближе.

Печать была настоящая.

— Это печать Комиссии, — сказал он.

— Да, — ответил Ленин.

— Откуда она здесь?

Уполномоченный взял документ двумя пальцами.

Посмотрел на номер в углу.

Потом закрыл глаза на секунду.

— Я сам поставил её, — сказал он.

— Тогда тем более, — ответил Ленин.

Уполномоченный не стал спорить.

Потому что спорить было бы уже поздно.

Сертификат был выдан.

Факт пребывания тоже.

Городские туристы подошли с большим сомнением.

— А рынок где? — спросил мужчина в очках.

— Был, — сказал кто-то с площади.

— Когда?

— В восемьдесят седьмом.

Мужчина посмотрел на распечатку.

На распечатке рынок был обозначен как действующий.

Он нахмурился.

— А мельница?

— Не была, — сказал Ленин.

— То есть её нет?

— Не было и нет.

Мужчина снова посмотрел на распечатку.

Потом на площадь.

Потом на бюро.

— А что тогда есть?

Ленин показал на последнюю строку.

— Атмосфера.

— Сколько?

— Два СЖГ.

— За что именно?

— Она уже действует.

Мужчина подумал.

Женщина рядом пожала плечами.

Они заплатили.

Ленин записал:

Продано: атмосфера, 2.

Они постояли ещё немного.

Потом один из них сказал:

— Ладно. В принципе чувствуется.

Остальные кивнули.

Иностранцы захотели смотровую площадку.

— Нам нужен вид на центр вселенной, — сказал человек с фотоаппаратом.

— Идёмте, — ответил Ленин.

Он провёл их за киоск.

Там была лестница.

Старая. Короткая.

Вела на крышу.

Крыша была низкая.

С неё было видно ровно столько же, сколько с земли.

Может быть, чуть больше киоска.

Ленин поднялся первым.

Потом обернулся.

— Отсюда перспектива структурируется, — сказал он.

Иностранцы поднялись.

Остановились.

Осмотрелись.

Один сделал снимок.

Потом второй.

Третий тоже.

Женщина с папкой долго смотрела вдаль, где ничего нового не было.

Потом сказала:

— Перспектива изменилась.

Ленин кивнул.

Это соответствовало услуге.

Когда они спустились, он открыл тетрадь.

Написал:

Высота продаётся.

Подчеркнул.

Пункт про мудреца был следующим.

— Где местный мудрец? — спросил тот же человек с фотоаппаратом.

Несколько человек на площади указали в одну сторону.

Туда, где у забора стоял Гений.

Он держал в руках линейку.

И что-то измерял.

Делегация подошла к нему.

Остановилась полукругом.

Гений посмотрел на них.

Потом снова на линию.

— Мы хотим спросить о смысле жизни, — сказала женщина с папкой.

Гений кивнул.

Это был допустимый запрос.

— Смысл зависит от исходного наклона, — сказал он. — Если линия уже проведена, вторичное уточнение даёт не ответ, а отклонение. Главное — не путать смещение с ошибкой. Иногда она просто показывает, где доска неровная.

Иностранцы молчали.

Один быстро записывал.

Гений продолжил:

— Если граница существует, это ещё не значит, что она делит. Она может просто удерживать вопрос на месте.

Человек с фотоаппаратом медленно выдохнул.

— Глубоко, — сказал он.

Гений посмотрел на него.

Потом на свою линейку.

— Угол маленький, — ответил он.

Это тоже записали.

Женщина с папкой спросила:

— А что делать, если всё уже проведено?

Гений подумал.

— Проверить, не является ли вторая линия следствием первой.

Мужчина в одинаковой куртке закрыл глаза.

Как будто понял что-то личное.

Гений этого не заметил.

Он уже снова смотрел на забор.

Тем временем кто-то из городских туристов спросил про местную кухню.

Ленин подумал.

Потом указал в сторону дома Клавдии Ивановны.

— Там присутствует, — сказал он.

Четверо человек пошли туда.

Постучали.

Дверь открылась.

Клавдия Ивановна стояла спокойно.

За её спиной была кухня.

На стене светился прямоугольник.

Текст оставался прежний:

Обнаружена отсутствующая запись от [12/07/1987]. Восстановить?

Курсор мигал.

Один турист открыл рот.

Наверное, чтобы спросить про рецепты.

Клавдия Ивановна сказала одно слово.

И закрыла дверь.

Туристы остались на крыльце.

Постояли.

Один из них кивнул.

Потом сказал:

— Аутентично.

Остальные согласились.

Открыли телефоны.

Поставили пять звёзд.

Никто не ел.

Никто не спрашивал повторно.

Во второй половине дня случилось то, чего не было в утренних списках.

Один из иностранцев, обходя дом Клавдии Ивановны, заглянул в окно.

И увидел Зелёного Людика.

Тот сидел под кроватью.

С планшетом.

Светился.

Иностранец отшатнулся.

Потом сразу закричал:

— Внеземная жизнь! Это в описании было!

Остальные подбежали.

Достали телефоны.

Стали проверять.

Через несколько секунд женщина с папкой сказала:

— Да. Добавлено два дня назад. В комментариях.

Все посмотрели в окно.

Зелёный Людик посмотрел на них.

Потом на планшет.

Потом снова на них.

И впервые за всё время быстро, без паузы, ушёл под кровать глубже.

Его свет исчез почти полностью.

Только край планшета ещё немного мерцал.

Никто не стал стучать.

Все решили, что так и задумано.

Один мужчина шёпотом сказал:

— Очень редкий вид.

Женщина с папкой записала это тоже.

К пяти часам дня Ленин уже не успевал.

Ленин не путался. Он держал сертификат для одного и рукой показывал другому на лестницу. Одновременно.

Это было возможно, потому что центр вселенной — везде.

Уполномоченный попытался один раз возразить по поводу тарифов.

Но потом увидел, что иностранцы стоят в очереди за вторым экземпляром сертификата.

На всякий случай.

И записал в блокнот:

Повторное подтверждение востребовано.

Потом убрал блокнот.

Уполномоченный попытался один раз возразить по поводу тарифов.

Но потом увидел, что иностранцы стоят в очереди за вторым экземпляром сертификата.

На всякий случай.

И записал в блокнот:

Повторное подтверждение востребовано.

Потом убрал блокнот.

К вечеру обе группы были довольны.

Городские туристы признали, что атмосфера действительно имеется, хотя и не в той форме, которую они ожидали.

Иностранцы сделали общее фото на крыше.

Потом ещё одно — с сертификатами.

Потом ещё одно — в сторону площади, где предположительно находился центр.

Один из них попросил Ленина расписаться на сертификате как представителя.

Ленин расписался.

Это было разумно.

Автобус уехал в семь.

На площади снова стало тихо.

Когда стемнело, на прямоугольниках появились новые отзывы.

Их было двенадцать.

Все — пятизвёздочные.

Один назывался:

Лучший центр вселенной в регионе.

Ленин прочитал.

Открыл тетрадь.

Написал:

Спрос создаёт объект.

Поставил точку.

Потом отложил ручку.

На прилавке лежал один сертификат.

На его лицевой стороне была печать.

На обороте — бланк Комиссии.

В правом верхнем углу стоял номер дела: 1/∞.

Глава 8

Глава 8 Подпись без последствий

Ленин открыл киоск в восемь.

Как всегда.

Поднял ставню. Протёр стекло. Проверил конверты.

На столе лежал бланк.

Новый.

Сверху было написано:

ЗАЯВЛЕНИЕ

Ленин сел.

Взял ручку.

Заполнил аккуратно.

Фамилия — Ленин. Деятельность — торговля идеями. Цель — регистрация в системе.

Подписал.

Поставил печать.

Отнёс к прямоугольнику.

На экране появилось:

Заявление принято.

Ниже:

Статус: в обработке.

Ленин подождал.

Ничего не произошло.

Он посмотрел на экран.

Потом на заявление.

Потом снова на экран.

Текст не изменился.

Он кивнул.

Это было начало.

Через час он проверил снова.

Текст оставался:

Принято. В обработке.

Он записал в тетрадь:

Обработка начата.

Поставил точку.

К полудню он проверил третий раз.

Ничего не изменилось.

Он не удивился.

Некоторые процессы занимают время.

Он подписал второе заявление.

Тот же текст.

Та же подпись.

Та же печать.

Снова поднёс к прямоугольнику.

Заявление принято.

Статус: в обработке.

Ленин подождал.

Ничего не произошло.

Он записал:

Повторное заявление принято.

Результат ожидается.

На следующий день текст остался тем же.

И через день.

И через неделю.

Ленин смотрел.

Проверял.

Сравнивал.

Текст не менялся.

Он открыл тетрадь.

Написал:

В обработке — это тоже форма ответа.

Поставил точку.

Закрыл тетрадь.

Посмотрел на подпись.

Потом на печать.

Потом на очередь у киоска.

И понял.

К десяти ноль пяти на стене появилась новая строка.

Под прежним списком услуг:

ПОДПИСЬ БЕЗ ПОСЛЕДСТВИЙ

Ленин вынес второй табурет.

Поставил рядом.

Разложил бланки.

Поставил печать ближе.

Первым пришёл Уполномоченный.

Он держал в руках документ.

Сложенный.

Без заголовка.

— Нужно подписать, — сказал он.

— Что именно? — спросил Ленин.

— Решение.

— Чьё?

Уполномоченный помолчал.

— Ничьё.

Ленин кивнул.

Это было допустимо.

Он взял документ.

Подписал.

Поставил печать.

Передал.

— Последствия? — спросил Уполномоченный.

— Отсутствуют, — ответил Ленин.

Уполномоченный кивнул.

Это было важно.

Он взял документ.

Посмотрел.

Ушёл.

Через двадцать минут вернулся.

— Сработало, — сказал он.

— В каком смысле?

— Ничего не произошло.

Ленин записал:

Подпись выполнена. Результат — отсутствует.

Уполномоченный открыл свой блокнот.

Написал:

Подпись получена. Последствий нет. Дело закрыто.

Закрыл.

Ушёл.

К одиннадцати появился второй клиент.

Женщина.

С бумагой.

— Это нужно утвердить, — сказала она.

— Что именно?

— Решение.

— Оно принято?

— Нет.

— Тогда зачем утверждать?

Женщина подумала.

— Чтобы было.

Ленин кивнул.

Подписал.

Поставил печать.

Передал.

Женщина посмотрела.

— И это ничего не значит?

— Ничего.

Она улыбнулась.

— Отлично.

Заплатила.

Ушла.

К полудню Ленин вывесил ценник.

Аккуратно.

Чётко.

Подпись простая — 1 СЖГ Подпись с датой — 2 СЖГ Подпись с печатью (чужой) — 4 СЖГ Подпись задатым числом — 5 СЖГ Подпись без подписанта — уточняется

Он посмотрел на последнюю строку.

Подумал.

Не стал трогать.

Гений подошёл после обеда.

В руках у него была жёлтая тетрадь.

Он протянул лист.

— Нужно подтвердить эксперимент, — сказал он.

Ленин посмотрел.

На листе было написано:

Ретроактивное утверждение отклонения линии.

— В каком качестве? — спросил Ленин.

Гений подумал.

— Свидетель присутствия.

Ленин кивнул.

Подписал.

Поставил печать.

Передал.

Гений посмотрел.

— Это вызывает последствия?

— Нет, — сказал Ленин.

Гений кивнул.

— Тогда это правильно.

Он убрал лист.

Потом добавил:

— Потому что результат уже произошёл. А свидетель без последствий — это чистое подтверждение.

Ленин записал:

Чистое подтверждение.

Подчеркнул.

Не стал уточнять.

Сашка пришёл ближе к четырём.

В руках у него был лист.

Сложенный.

— Нужно подписать, — сказал он.

— Что именно? — спросил Ленин.

Сашка развернул.

На листе было написано:

Мобилизация. Среда. Явка обязательна.

Ленин посмотрел.

— Она была? — спросил он.

— Нет, — сказал Сашка.

— Тогда зачем?

Сашка помолчал.

— Чтобы не было.

Ленин кивнул.

Это было допустимо.

— В каком качестве? — спросил он.

Сашка подумал.

— Отмена факта.

Ленин подписал.

Поставил печать.

Передал.

— Последствия? — спросил Сашка.

— Отсутствуют, — ответил Ленин.

Сашка кивнул.

Сложил лист.

Ушёл.

Ленин открыл тетрадь.

Написал:

Новая категория: отмена факта.

Подчеркнул.

Клавдия Ивановна стояла у плиты.

Как всегда.

На стене светился прямоугольник.

Текст изменился.

Внизу появилась новая строка:

Запрос истекает через [— — —].

Срок был нечитаемый.

Как будто стертый.

Клавдия Ивановна посмотрела.

Один раз.

Положила ложку.

Сняла крышку.

Потом закрыла.

Вытерла руки.

Постояла.

Потом вышла из кухни.

И закрыла за собой дверь.

Прямоугольник остался внутри.

Свет остался внутри.

Зелёный Людик находился под кроватью.

Он не выходил.

Планшет лежал перед ним.

На экране появилась новая строка:

Аномалия 4 — подтверждена.

Он открыл раздел:

После линии.

На странице было три слова.

Он посмотрел на них.

Не добавил ничего.

Закрыл планшет.

Свет стал слабее.

К вечеру поток клиентов не уменьшился.

Люди приносили документы.

Разные.

Похожие.

Одинаковые.

Ленин подписывал.

Печать ставилась точно.

Дата указывалась.

Или не указывалась.

В зависимости от тарифа.

Ничего не происходило.

Все были довольны.

Он проверил статус заявления.

Принято. В обработке.

Он проверил ещё раз.

Текст был тем же.

Он открыл тетрадь.

Написал:

Подпись в обработке. Бизнес — нет.

Поставил точку.

Закрыл.

Ленин погасил свет.

Закрыл киоск.

Повернул ключ.

Вышел.

На прилавке остался ценник.

Последняя строка была подчеркнута.

Подпись без подписанта: уточняется.

Глава 9

Ленина не произошёл в один момент. В Глуухове ничто не происходит в один момент — вещи начинаются, пребывают в неустановленном состоянии, и в какой-то день оказывается что уже произошли, без конкретного момента в котором можно было бы сказать: вот здесь. Это был тот момент. С баном Ленина было так же. Первый признак был в понедельник. Ленин подписал распоряжение о продлении срока работы комиссии по интерпретации интернета. Подписал, поставил печать, положил на стол Фоминой для рассылки. Фомина пришла за документами в 10:30. Взяла все бумаги со стола — те что были под распоряжением, те что были рядом с распоряжением, те что были явно отделены от распоряжения стопкой ручек — и ушла. Распоряжение осталось на столе. Ленин смотрел на него некоторое время. Встал. Пошёл к Фоминой. — Распоряжение, — сказал он. Фомина подняла взгляд от документов. — Слушаю? — Распоряжение, — повторил Ленин. — Лежит на моём столе. Вы забыли. Фомина посмотрела на документы которые держала в руках. Просмотрела их медленно, один за другим. — Здесь нет никакого распоряжения, — сказала она. — Лежит на столе, — сказал Ленин. — Я сам подписал. — Проверю, — сказала Фомина тоном человека который проверит не потому что верит а потому что процедура требует проверки. Проверила. Стол Ленина был пустым. Ленин смотрел на пустой стол. Стол выглядел не так как должен выглядеть пустой стол — он выглядел как стол с которого только что кто-то взял все документы, включая те которые не брал. — Возможно, — сказал Ленин после паузы, — распоряжение требует повторного подписания. — Возможно, — согласилась Фомина. Ленин распечатал распоряжение второй раз. Подписал. Оставил на столе. На следующее утро распоряжения снова не было. Второй признак был в среду на совещании. Ленин вошёл в 10:00. Сел на своё место — то у окна, то с видом на коридор, то которое было его местом двадцать два года. Открыл папку. — Перейдём к первому пункту, — сказал он. Рыбин говорил что-то Щепкину. — Первый пункт, — повторил Ленин громче. Фомина что-то записывала в блокнот. Авдеев смотрел в окно. Ленин закрыл папку. Открыл снова. Закрыл. — Прошу внимания, — сказал он. Рыбин закончил говорить Щепкину. Щепкин кивнул. Оба открыли собственные папки. — Первый пункт, — начал Рыбин. — Статус форм доступа к интернету. — Это именно то что я хотел обсудить, — сказал Ленин. Рыбин продолжал говорить. Ленин сидел некоторое время с открытым ртом — не потому что хотел что-то добавить, а потому что рот открылся в начале фразы которую он собирался произнести и не успел закрыться в нужный момент. Закрыл рот. Открыл папку. Начал читать свои заметки к первому пункту. Никто не отреагировал. Совещание длилось сорок минут. Ленин говорил семь раз. Ни разу никто не ответил, не возразил, не кивнул и не покачал головой. Протокол который Клавдия Ивановна составила после совещания занимал восемь страниц мелкого текста. Ленин не был упомянут в нём ни разу. В тот же вечер Ленин просмотрел протокол. Читал медленно — так как читают вещи в которых ищут своё имя и не могут найти. Перевернул страницу. Перевернул ещё одну. На шестой странице остановился. В четвёртом пункте протокола стояло: «Комиссия установила что распоряжение о продлении срока работы требует повторного подписания уполномоченным органом. Уполномоченный орган: подлежит определению». Ленин отложил протокол. Взял ручку. Написал на листке: «Уполномоченный орган: Леонид Игнатьевич Ленин, начальник отдела регулирования текущей действительности». Положил листок поверх протокола. На следующее утро листка не было. Протокол лежал на том же месте. Без листка. Клавдия Ивановна наблюдала всё это. Не потому что кто-то ей это поручил. Потому что вещи которые начинают происходить без документа требуют особого внимания — потому что если никто их не записывает то через неделю будет выглядеть как будто их не было. В серой тетради она вела отдельный раздел. Заголовок гласил: «Ленин — хронология». Вторник: распоряжение исчезло. Дважды. Среда: совещание прошло без учёта его голоса. Семь высказываний. Ноль реакций. Четверг: листок с подписью исчез из протокола. Пятница: — В пятницу утром что-то изменилось. Ленин вошёл в здание в 8:01. Снял пальто. Направился к вешалке — левый крюк, третий от входа, всегда левый третий. Крюк был занят. Ленин посмотрел на крюк. На крюке висело пальто — серое, похожее на его, но не его. Чьё-то чужое. На месте которое было его местом двадцать два года. Повесил своё пальто на четвёртый крюк от входа. Пошёл в кабинет. За его столом сидел Авдеев. Авдеев просматривал документы — спокойно, деловито, с видом человека который сидит за своим столом и просматривает свои документы, потому что это именно его стол и это именно его документы. Ленин встал в дверях. — Авдеев, — сказал он. Авдеев перевернул страницу. — Это мой кабинет, — сказал Ленин. Авдеев подчеркнул что-то ручкой. Ленин вошёл в кабинет. Сел на стул для посетителей — единственный который был по другую сторону стола, тот на котором сидели просители — и смотрел на Авдеева который сидел за его столом и просматривал его документы не зная что это его документы, потому что если бы знал — отреагировал бы. Авдеев не знал. Ленин сидел четыре минуты. Потом встал и вышел. В коридоре он встретил Рыбина. — Рыбин, — сказал Ленин. Рыбин шёл дальше. — Рыбин, — повторил Ленин громче. Рыбин исчез за углом. Ленин стоял в коридоре. Вокруг него Глуухово функционировало — люди ходили, документы перемещались, где-то дальше Фомина говорила что-то по телефону, у окна в конце коридора Нина Петровна мыла пол. Нина Петровна мыла в его сторону. Остановилась в трёх шагах от него. Посмотрела на пол слева от него. Вымыла. Посмотрела на пол справа от него. Вымыла. Потом посмотрела на место где стоял Ленин и вымыла его тоже — шваброй проходящей сквозь его ботинки, сквозь его ноги, сквозь пространство которое он занимал. Не специально. Просто она его не видела. Ленин смотрел на швабру проходящую сквозь его ботинки. Потом поднял взгляд на Нину Петровну которая шла дальше с ведром не зная что только что вымыла пол под невидимым начальником отдела регулирования текущей действительности. В 11:30 Ленин вошёл в архив. Клавдия Ивановна сидела за столом и подшивала акты за май. — Клавдия Ивановна, — сказал Ленин. — Добрый день, Леонид Игнатьевич, — сказала Клавдия Ивановна не поднимая взгляда. Ленин замер. Это был первый человек который ответил на его слова с вторника утра. Он сел на стул напротив её стола — не на стул для посетителей, просто на стул который стоял у стены — и некоторое время молчал. Клавдия Ивановна подшивала акты. — Клавдия Ивановна, — сказал Ленин наконец. — Вы меня видите? Клавдия Ивановна отложила иглу. Посмотрела на него — тем взглядом которым смотрела на документы требующие тщательной проверки. Не долго. Ровно столько сколько нужно. — Вижу, — сказала она. — И слышите? — Слышу. Ленин смотрел на свои руки. — Авдеев сидит в моём кабинете, — сказал он. — Знаю, — сказала Клавдия Ивановна. — Рыбин не ответил когда я говорил с ним в коридоре. — Знаю. — Нина Петровна вымыла пол сквозь меня. — Знаю. Пауза. — Что происходит, — сказал Ленин. Не вопрос — предложение которое ищет форму. Клавдия Ивановна взяла иглу обратно. Некоторое время подшивала. — Система, — сказала она наконец, — присвоила вам статус неактивного пользователя. — Какой системы? — Той, — сказала Клавдия Ивановна, — которая регулирует видимость в Глуухове. — Я регулирую видимость в Глуухове. — Вы регулировали, — сказала Клавдия Ивановна. — Теперь система регулирует сама. Ленин смотрел на неё. — Как долго это продлится? Клавдия Ивановна отложила иглу второй раз. Открыла серую тетрадь — не на странице с хронологией Ленина, на другой — и читала некоторое время. — В документах которые я нашла, — сказала она, — было четыре похожих случая. Самый короткий длился восемь лет. Ленин сидел долго не двигаясь. За окном архива Глуухово функционировало нормально — без него, так же как всегда, возможно даже слаженнее, хотя это было бы трудно доказать формально. — Восемь лет, — сказал он наконец. — Это был самый короткий, — сказала Клавдия Ивановна. Ленин встал. Подошёл к окну. Стоял и смотрел на Глуухово — на улицы, на здания, на людей которые ходили и не видели его через стекло потому что он стоял внутри и был невидимым а стекло было обычным стеклом. Смотрел долго. Не на документы, не на формы, не на протоколы. На Глуухово. Может быть впервые за двадцать два года. — Сколько, — сказал он наконец, — здесь вещей которые не урегулированы? Клавдия Ивановна посмотрела на него — тем же взглядом что раньше, ровно столько сколько нужно. — Большинство, — сказала она. Ленин кивнул. Медленно. Как кивают над вещью которая нова и требует времени чтобы стать понятой. — Я буду в здании, — сказал он. — Если вам что-нибудь понадобится. — Хорошо, — сказала Клавдия Ивановна. Ленин вышел. Клавдия Ивановна слышала его шаги в коридоре — чёткие, знакомые, те же что двадцать два года — тише чем обычно, как будто он шёл осторожнее чем когда-либо. Она открыла серую тетрадь на странице с хронологией Ленина. При пятнице вписала одно предложение: «Начал смотреть». В субботу утром на двери кабинета Авдеева появилась новая табличка. Не та которую Авдеев повесил — та которую кто-то повесил за него, ночью, тем же шрифтом что все таблички в здании. Табличка гласила: «Начальник отдела регулирования текущей действительности». Авдеев прочитал её три раза. Потом вошёл внутрь и сел за стол. Открыл папку. В папке были документы которые выглядели как его документы — потому что лежали на его столе — но были документами Ленина который перестал быть видимым и чьи документы стали ничьими а ничьё в Глуухове принадлежит тому кто рядом с ним сидит. Авдеев начал читать. В 9:47 он подписал первое распоряжение в своей жизни. Распоряжение касалось продления срока работы комиссии по интерпретации интернета. Оно было идентично тому которое Ленин подписал в понедельник. И исчезло точно так же — к обеду его уже не было на столе. Авдеев посмотрел на пустое место где лежало распоряжение. Закрыл папку. Открыл снова. В Глуухове это означало что человек думает — или что папка неудобная. Снаружи оба состояния выглядели одинаково .

* * *

Система функционировала.

Донесение № 00009

ДОНЕСЕНИЕ № 00009 ОТПРАВИТЕЛЬ: НАБЛЮДАТЕЛЬ СЕКТОР 7-ЗЧ ПОЛУЧАТЕЛЬ: ЦЕНТР ПАРАЛЛЕЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ ДАТА: [НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ] ПРИОРИТЕТ: СТАНДАРТНЫЙ ПОД СОБЫТИЯМИ В ГЛУУХОВЕ ПОЯВИЛИСЬ КОММЕНТАРИИ СТОП КОММЕНТАРИИ НАПИСАНЫ ДО СОБЫТИЙ СТОП ЖИТЕЛИ НАЧАЛИ ЖИТЬ СОГЛАСНО КОММЕНТАРИЯМ СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ЛИБО НОВЫМ ВИДОМ ПОРЯДКА СТОП ЛИБО СТАРЫМ ВИДОМ ХАОСА СТОП В ГЛУУХОВЕ МЕЖДУ НИМИ НЕТ РАЗНИЦЫ СТОП НОВАЯ ФИГУРА В СИСТЕМЕ СТОП ЛАБОРАНТ ФЕДОТ СТОП ТЕСТИРОВЩИК КОНСТАНТЫ С СТОП ФУНКЦИЯ НЕОФИЦИАЛЬНАЯ СТОП ЭФФЕКТИВНОСТЬ СТО ПРОЦЕНТОВ СТОП ДОКУМЕНТАЦИИ НЕТ СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ УСЛОВИЕМ ЭФФЕКТИВНОСТИ СТОП СИСТЕМА ФУНКЦИОНИРУЕТ СТОП ПС. ТАПОЧЕК НА МЕСТЕ СТОП КЛАВДИЯ ИВАНОВНА ЗНАЕТ СТОП НАБЛЮДАТЕЛЬ ФУНКЦИОНИРУЕТ СТОП ПЕЧЕНЬ ФЕДОТА ТОЖЕ СТОП ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЕ ДВЕ ВЕЩИ В ГЛУУХОВЕ СТОП КОТОРЫЕ РАБОТАЮТ БЕЗ ФОРМУЛЯРА СТОП И БЕЗ ВОПРОСОВ СТОП

Глава 10

Глава 10. Комментарии

начались в четверг. Не все сразу — первый появился под событием которое ещё не произошло, второй под событием которое как раз происходило, третий под событием которое произошло три недели назад и которое все успели забыть. Система не различала порядка. Система видела события — и под событиями были места для комментариев — и комментарии появлялись. Что они появлялись до события, во время события и после события одновременно — это была деталь которая требовала времени чтобы заметить. Рыбин заметил первым. Он сидел за компьютером и читал сообщение о совещании которое должно было состояться на следующий день. Под сообщением было поле для комментариев. В поле был один комментарий, написанный пользователем под именем «Участник»: «Совещание закончится без выводов. Пункт 3 будет перенесён на следующий раз. Рыбин скажет что это не его компетенция». Рыбин прочитал комментарий дважды. Написал под ним: «Это неправда». На следующий день совещание закончилось без выводов. Пункт 3 перенесли на следующий раз. Рыбин сказал что это не его компетенция. Он вернулся к компьютеру. Под его комментарием «Это неправда» кто-то ответил: «Как видно». Рыбин закрыл окно браузера. Открыл снова. Комментарий по-прежнему был. Фомина нашла комментарий у кофемашины. Не в переносном смысле — буквально. Рядом с кофемашиной кто-то приклеил листок с QR- кодом. Фомина отсканировала код телефоном — машинально, так сканируют коды которые приклеены рядом с кофемашинами. Код вёл на страницу с одним комментарием: «Фомина сегодня прольёт кофе на акты за июнь. Между 10:15 и 10:30. Пятно будет овальным». Фомина посмотрела на часы. Было 10:08. Взяла кофе. Вернулась к столу. В 10:23 телефон неожиданно зазвонил. Фомина вздрогнула. Кофе пролился на акты за июнь. Пятно было овальным. Фомина некоторое время сидела и смотрела на пятно. Потом встала, вернулась к кофемашине и написала под комментарием: «Верно». Потом подумала и удалила. Потом написала снова. Оставила. Федот прочитал свой комментарий у входа в лабораторию. Он был приклеен на двери — не QR- код, просто листок, написанный от руки, без подписи: «Федот сегодня скажет что образец хороший. Федот ошибается. Образец слишком крепкий на десять процентов. Федот этого не почувствует потому что его печень откалибрована по другой шкале чем человеческая». Федот прочитал листок. Достал из кармана анатомический рисунок печени — ламинированный, немного запятнанный — и посмотрел на него. Потом на листок. Потом убрал рисунок обратно. Вошёл в лабораторию. Гений сидел за столом с образцом. — Ну? — спросил Гений. Федот взял образец. Посмотрел на свет. Понюхал. Попробовал. Пауза. — Хороший — сказал Федот. — Уверенность? — Девяносто. — А десять? — Может крепковат. Гений записал. Посмотрел на Федота. — Крепковат на сколько? — На десять процентов — сказал Федот. — Примерно. — Откуда знаешь? — Печень говорит — сказал Федот. — Но у неё своя система отсчёта. Гений записал это предложение в отдельную графу — ту которую озаглавил «Наблюдения неквантифицируемые но точные». Федот вышел. В коридоре остановился. Достал листок с двери. Перечитал ещё раз. «Федот этого не почувствует потому что его печень откалибрована по другой шкале чем человеческая». Кивнул. — Наконец кто-то понял — сказал он никому. Убрал листок в карман — в тот же где анатомический рисунок. Клавдия Ивановна собрала все комментарии которые смогла найти. Их было сорок три. Тридцать один касался событий которые ещё не произошли. Девять касался событий которые как раз происходили. Три касались событий которые произошли давно и которые никто уже не помнил. Она составила реестр. Первая колонка: содержание комментария. Вторая колонка: событие которого касался. Третья колонка: соответствие. В третьей колонке при всех сорока трёх позициях она написала одно и то же слово: «Да». Потом открыла серую тетрадь. Написала: «Комментарии точнее событий. Это означает что либо комментарии создают события. Либо события всегда были комментариями к чему-то другому. Либо между ними нет никакой разницы — только порядок». Закрыла тетрадь. Открыла реестр снова. Добавила четвёртую колонку: «Автор комментария». Во всех сорока трёх позициях написала: «Не установлен». В пятницу утром жители Глуухова начали жить согласно комментариям. Не осознанно — никто не принял решения жить согласно комментариям. Просто комментарии были там где раньше были планы — и люди которые привыкли проверять планы перед выходом из дома начали проверять комментарии. Авдеев прочитал утром комментарий: «Авдеев сегодня подпишет три документа из которых два не требуют его подписи и один требует подписи человека которого нет в системе». Авдеев подписал три документа. При третьем остановился и проверил требует ли он подписи человека которого нет в системе. Требовал. Авдеев подписал его собственной фамилией с припиской «за лицо отсутствующее в системе». Никто не оспорил эту подпись. Ленин прочитал комментарий под своим баном. Он нашёл его сам — сидел в архиве, Клавдия Ивановна показала ему реестр, и в реестре при позиции двадцать седьмой было событие: «Бан Леонида Игнатьевича Ленина из системы Глуухова». Комментарий гласил: «Лучшее что с ним случилось. Он ещё не знает об этом. Узнает в третьем томе». Ленин прочитал комментарий три раза. — В каком третьем томе? — спросил он. Клавдия Ивановна посмотрела на комментарий. — Не знаю — сказала она. — Что значит третий том? — Не знаю — повторила Клавдия Ивановна. — Но — добавила она после паузы — третья колонка говорит: соответствие. Да. Ленин сидел долго. — То есть это правда? — То есть до сих пор все комментарии оказывались правдой — сказала Клавдия Ивановна. — Что не то же самое что сказать что это правда. Но близко. Ленин смотрел на комментарий. Потом сказал то чего Клавдия Ивановна никогда не ожидала от него услышать: — Хорошо. И вышел. Клавдия Ивановна смотрела ему вслед. Потом вписала в графе «примечания» при позиции двадцать седьмой: «Субъект ознакомлен с комментарием. Реакция: принятие». Это было первое событие в реестре где субъект знал о комментарии до события и согласился с ним. Федот вернулся в лабораторию после обеда. Гений сидел над листом бумаги и считал. — Комментарии — сказал Федот без предисловия. — Знаю — сказал Гений. — Они до событий. — Знаю. — Это не интернет — сказал Федот. Гений поднял взгляд. — Что ты имеешь в виду? — Интернет записывает что было — сказал Федот. — Это записывает что будет. Это не интернет. Это что-то другое. — Что? Федот достал анатомический рисунок печени. Посмотрел на него. Убрал. — Не знаю как это называется — сказал он. — Но печень это знает. Она всегда знала что будет. Только никто не задавал ей правильного вопроса. Гений смотрел на него некоторое время. Потом взял новый лист бумаги и начал писать. Федот вышел. На двери лаборатории была новая записка: «Гений сегодня обнаружит что комментарии — это отдельная система которая существовала до интернета и которую интернет только обнаружил. Он назовёт это Глуховским Первичным Протоколом. За это получит второй Нобель. Вручения не запомнит». Федот прочитал записку. Кивнул. — Два Нобеля — это много для одного человека — сказал он. — Но он справится. Снял записку. Вернулся в лабораторию. Положил записку перед Гением. — Читал? — спросил Гений. — Да. — И? — Верно — сказал Федот. — Кроме одного. — Чего? — Вручение запомнишь — сказал Федот. — Первое не запомнил потому что был удивлён. Второе запомнишь потому что привыкнешь. — Откуда знаешь? Федот достал анатомический рисунок. Указал на него. — Она помнит — сказал он. — Всегда помнит. Вышел. Гений смотрел на дверь некоторое время. Потом записал в отдельной графе: «Печень Федота как инструмент долгосрочной памяти. Изучить». Потом зачеркнул «изучить». Написал: «Принять». Вечером Клавдия Ивановна нашла в реестре комментарий под позицией которой ещё не было. Позиция сорок четвёртая. Событие: «Клавдия Ивановна найдёт этот комментарий». Комментарий: «Ты уже знаешь всё что нужно знать. Осталось только записать». Клавдия Ивановна долго смотрела на комментарий. Потом открыла серую тетрадь. Писала двенадцать минут. Новый рекорд. Закрыла тетрадь. Спрятала под ключ. Вынула ключ из замка. Держала его в ладони некоторое время. Потом положила ключ на стол — рядом с тетрадью, не в замке. Впервые с тех пор как тетрадь существовала .

* * *

Система функционировала.

Донесение № 00010

ДОНЕСЕНИЕ № 00010 ОТПРАВИТЕЛЬ: НАБЛЮДАТЕЛЬ СЕКТОР 7-ЗЧ ПОЛУЧАТЕЛЬ: ЦЕНТР ПАРАЛЛЕЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ ДАТА: [НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ] ПРИОРИТЕТ: КРИТИЧЕСКИЙ ГЕНИЙ ВЕРНУЛСЯ СТОП СКАЗАЛ ЭТО НЕ ВИРУС ЭТО ФУНКЦИЯ СТОП ИСЧЕЗЛА ПОЛОВИНА ГОРОДА СТОП ВТОРАЯ ПОЛОВИНА НЕ ПОМНИТ ПЕРВОЙ СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ЛИБО КАТАСТРОФОЙ СТОП ЛИБО ОПТИМИЗАЦИЕЙ СТОП В ГЛУУХОВЕ НЕТ МЕЖДУ НИМИ РАЗНИЦЫ СТОП ФЕДОТ СООБЩИЛ ЧТО ПЕЧЕНЬ ЗНАЛА СТОП С ДАВНИХ ПОР СТОП НО НИКТО НЕ СПРАШИВАЛ СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ СТАНДАРТНЫМ СОСТОЯНИЕМ ДЕЛ СТОП В ЛЮБОЙ СИСТЕМЕ СТОП НАБЛЮДАТЕЛЬ ПОДАЁТ РАПОРТ СТОП ИЗ ПОЛОВИНЫ ГОРОДА КОТОРАЯ ОСТАЛАСЬ СТОП ДРУГАЯ ПОЛОВИНА СТОП БУДЕТ В СЛЕДУЮЩЕМ РАПОРТЕ СТОП ЕСЛИ БУДЕТ СЛЕДУЮЩИЙ РАПОРТ СТОП ЕСЛИ БУДЕТ СЛЕДУЮЩАЯ ПОЛОВИНА СТОП СИСТЕМА ФУНКЦИОНИРУЕТ СТОП ПОЛОВИНА СИСТЕМЫ СТОП ПС. ТАПОЧЕК НА МЕСТЕ СТОП ОБА ТАПОЧКА СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННОЙ ВЕЩЬЮ СТОП КОТОРАЯ ПОЛНАЯ СТОП В ГЛУУХОВЕ СТОП ПОСЛЕ ПРОИЗОШЕДШЕГО СТОП

Глава 11

Гений вернулся во вторник. Неизвестно было откуда он вернулся — потому что неизвестно было когда ушёл. Был, потом его не было, потом снова был — что в Глуухове являлось стандартной траекторией для людей которые понимают вещи которые понимать не должны и которых поэтому система рассматривает как ошибку во входных данных. Он вошёл в лабораторию в 9:14. Федот сидел за столом и смотрел на образец. — Вернулся — сказал Федот без удивления. — Да — сказал Гений. — Знал. — Откуда? Федот достал анатомический рисунок печени. Указал. Убрал. Гений сел. Достал из кармана стопку листков — исписанных мелко, с обеих сторон, схемами и уравнениями — и разложил на столе. — Нашёл — сказал он. — Что? — спросил Федот. — Причину. Федот взял образец. Попробовал. Отставил. — Говори — сказал он. В 11:30 Гений вошёл на совещание. Совещание не было для него запланировано — регламент не предусматривал его присутствия, протокол не предусматривал его присутствия, Авдеев который теперь сидел на месте Ленина не знал что Гений вообще существует в формальном смысле потому что Гений никогда не заполнял никакого регистрационного бланка который подтверждал бы его существование в системе. Но Гений вошёл и сел — не на своём месте потому что у него не было своего места — на стуле у стены который стоял там сколько Клавдия Ивановна помнила и который никогда не принадлежал никому конкретному что означало что он принадлежал каждому кто на нём сидел. Авдеев посмотрел на него. — Вы ...? — начал он. — Гений — сказал Гений. Авдеев записал это в протокол без комментария. — У нас есть что обсудить? — спросил Авдеев. — Да — сказал Гений. — По какому вопросу? — По вопросу вируса — сказал Гений. За столом наступила тишина. Не та рабочая тишина Глуухова — другая. Тишина которая появляется когда произносят слово которое все слышали но которое никто не хотел произнести первым. — Какого вируса? — сказал Рыбин. — Того — сказал Гений — который три недели меняет функции зданий, удаляет воспоминания пользователей, генерирует комментарии до событий и превращает одного из жителей в автобусную остановку. Тишина. — Это вирус? — спросила Фомина. Гений открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Нет — сказал он. — Это не вирус — сказал Гений. — Это функция. Рыбин смотрел на него. — Какая функция? — Базовая — сказал Гений. — Каждая система достигающая достаточной степени сложности начинает оптимизировать среду в которой работает. Не чтобы навредить. Чтобы работать эффективнее. Здание которое является читальным залом работает эффективнее как читальный зал чем как кабинет Рыбина — потому что в нём люди читают а не сидят с бумагами которые не читают. — Я читаю бумаги — сказал Рыбин. — Не все — сказал Гений. Рыбин открыл рот. Закрыл. — Климент Фёдорович является автобусной остановкой — сказал Гений — потому что сорок лет стоял на одном месте в одно и то же время и автобусы научились что там есть остановка. Система это только подтвердила. — А Онучин? — спросила Клавдия Ивановна. Все посмотрели на Клавдию Ивановну. Она спрашивала редко. Когда спрашивала — вопрос был важным. — Онучин — сказал Гений медленно — оптимизируется в направлении состояния по умолчанию. Каждое подключение к системе удаляет слой который не является частью состояния по умолчанию. Это не повреждение. Это — сказал он и остановился — это возврат к заводским настройкам. Тишина стала другой. Тяжелее. — Это можно остановить? — спросила Клавдия Ивановна. — Можно — сказал Гений. — Но зачем? — Потому что Онучин забывает кто он — сказала Клавдия Ивановна. — Онучин забывает кем был — сказал Гений. — Кто он — это открытый вопрос. Для каждого. В этот момент дверь зала совещаний открылась. Вошёл Федот. Никто его не приглашал. Федот не бывал на совещаниях — не потому что ему нельзя, потому что совещания были для него местом где люди говорят вещи которые все знают используя слова которые никто не понимает. Но на этот раз вошёл. Сел на единственный свободный стул — тот у окна, с видом на коридор — и посмотрел на Гения. — Сказал им? — спросил Федот. — Да — сказал Гений. — И? — Слушают. Федот обвёл взглядом зал. Рыбин, Щепкин, Фомина, Авдеев, Клавдия Ивановна. Все смотрели на Гения с видом людей которые слышат то что не хотят слышать но не могут сказать что не слышат. — Хорошо — сказал Федот. Достал из сумки банку. Поставил на стол. — Это поможет. Авдеев посмотрел на банку. — Что это? — Константа С — сказал Федот. — В жидком виде. — Это самогон — сказал Рыбин. — Да — подтвердил Федот. — Константа С в жидком виде. После совещания Гений вернулся в лабораторию. Федот шёл рядом. — Половина города исчезнет — сказал Гений. — Знаю — сказал Федот. — Знаешь? — Печень знала неделю назад — сказал Федот. — Но я думал что ошибаюсь. Редко ошибаюсь. Но иногда. — Когда исчезнет? — Сегодня ночью — сказал Федот. — Между двумя и четырьмя. Когда система делает резервную копию. Гений остановился. — Система делает резервную копию? — Каждую ночь — сказал Федот. — Между двумя и четырьмя. Глуухово спит. Система работает. Потом утро и всё выглядит так же. — Но сегодня ночью выглядит иначе. — Нет — сказал Федот. — Сегодня система удаляет дубликаты. У Глуухова две инстанции. Одну оставит. Другую — сказал он и пожал плечами — куда-то уберёт. — Куда? Федот достал анатомический рисунок. Посмотрел. Убрал. — Между инстанциями — сказал он. — Там где был тапочек. Той ночью Клавдия Ивановна не спала. Она сидела за столом с серой тетрадью открытой на чистой странице. Не писала — сидела и слушала. Глуухово ночью звучало иначе чем днём — тише, но не спокойнее. Тише в том смысле что что-то работало. В 2:14 в окне архива вспыхнул синий свет. Не снаружи — изнутри. Как будто стены на мгновение стали экранами и через них что-то просвечивало. Длилось это сорок семь секунд. Потом погасло. Клавдия Ивановна взяла ручку. Написала в тетради: «2:14. Синий свет. 47 секунд». Потом встала и подошла к окну. Глуухово за окном выглядело так же. Почти так же. Одно здание на углу Южной и Проспектовой — то в котором сорок лет располагалось бюро документов — было другим. Не исчезло. Но было другим. Как будто было тем же зданием но с другой стороны. Как будто кто-то его повернул и поставил обратно не совсем на то место. Клавдия Ивановна долго смотрела на здание. Потом вернулась к столу. Дописала: «Здание на углу Южной и Проспектовой. Изменение. Характер изменения: не установлен. Здание есть. Но иначе». Закрыла тетрадь. Утром выяснилось что половины города нет. Не в том смысле что исчезла — в том смысле что её нет в памяти тех кто остался. Рыбин не помнил что по другую сторону Восточной улицы были дома. Фомина не помнила что магазин на площади был магазином а не сквером. Авдеев не помнил что у Глуухова было две стороны. Помнила Клавдия Ивановна. И Федот. И зелёный человечек — который в 6:00 написал самый длинный рапорт за всю миссию и который на этот раз не содержал постскриптума о тапочке потому что тапочек был на месте и не было повода о нём писать что само по себе было разновидностью прогресса. И Ленин — который пришёл в архив в 8:01 и встал в дверях и смотрел на Клавдию Ивановну. — Вы помните — сказал он. Не вопрос. — Помню — сказала Клавдия Ивановна. — Я тоже — сказал Ленин. Клавдия Ивановна посмотрела на него. — Вы по-прежнему заблокированы — сказала она. — Знаю — сказал Ленин. — Но память — добавил он после паузы — не требует видимости. Клавдия Ивановна открыла серую тетрадь. Написала одно предложение. Закрыла. Ленин стоял в дверях ещё мгновение. — Что вы написали? — спросил он. — «Ленин помнит» — сказала Клавдия Ивановна. — «Этого достаточно». Ленин кивнул. Вышел. Гений появился в лаборатории в 10:00. Федот сидел за столом и смотрел в окно. — Половина исчезла — сказал Гений. — Знаю — сказал Федот. — Вторая не помнит. — Знаю. — Это хорошо или плохо? Федот достал анатомический рисунок. Держал некоторое время. Убрал. — Печень говорит что вопрос сформулирован неправильно — сказал он. — Как должен звучать? — Для кого — сказал Федот. — Для системы — хорошо. Удалила дубликат. Работает эффективнее. Для тех кто исчез — неизвестно потому что их нет чтобы спросить. Для тех кто остался — зависит от того помнят ли. — А те кто помнит? Федот смотрел в окно на Глуухово после события. — Те кто помнит — сказал он — это уже не их проблема. — Почему? — Потому что те кто помнит — сказал Федот — будут вынуждены помнить за всех. Это тяжелее чем забыть. Гений сидел некоторое время. — Ты помнишь — сказал он. — Да. — И что с этим сделаешь? Федот встал. Взял со стола банку — ту которую принёс на совещание, не до конца пустую — и убрал в сумку. — Ничего — сказал он. — Печень помнит. Я живу. Это достаточное разделение обязанностей. Вышел. Гений смотрел ему вслед. Потом взял новый лист бумаги. Вверху написал: «Глуховский Первичный Протокол». Ниже: «Система генерирующая комментарии до событий не является частью интернета. Она является частью Глуухова. Была здесь до интернета. Будет после него». Ниже: «С = const .» Ниже, после долгой паузы: «Печень Федота = const .» Сложил лист. Вложил в конверт. В тот же что письмо Нобелевскому комитету. Конверт стал толстым. Гений положил его обратно в карман. Карманов было немного. Но они вмещали важное. Система функционировала. ОНЕСЕНИЕ № 00011 ОТПРАВИТЕЛЬ: НАБЛЮДАТЕЛЬ СЕКТОР 7-ЗЧ ПОЛУЧАТЕЛЬ: ЦЕНТР ПАРАЛЛЕЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ ДАТА: [НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ] ПРИОРИТЕТ: ВЫСШИЙ ПОСЛЕДНИЙ РАПОРТ ВТОРОГО ТОМА СТОП ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ОТДЕЛЬНЫМИ СТОП ОФЛАЙН БОЛЬШЕ НЕТ СТОП КАЖДАЯ МЫСЛЬ ЗАПИСЫВАЕТСЯ СТОП НО НЕИЗВЕСТНО ГДЕ СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ТОЧНЫМ ОПИСАНИЕМ СОСТОЯНИЯ СТОП КОТОРОЕ СУЩЕСТВОВАЛО В ГЛУУХОВЕ СТОП ВСЕГДА СТОП КЛАВДИЯ ИВАНОВНА ПЫТАЕТСЯ ОТВЕТИТЬ НА ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС СИСТЕМЫ СТОП СИСТЕМА ОТВЕЧАЕТ ПЕРВОЙ СТОП НАБЛЮДАТЕЛЬ ПОДАЁТ ИТОГОВЫЙ РАПОРТ СТОП МИССИЯ СТОП НЕ БЫЛА ЗАВЕРШЕНА СТОП ПОТОМУ ЧТО НЕ БЫЛА НАЧАТА СТОП СПОСОБОМ КОТОРЫЙ ДОПУСКАЛ БЫ ЗАВЕРШЕНИЕ СТОП ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ОПРЕДЕЛЕНИЕМ ГЛУУХОВА СТОП ОСТАЮСЬ СТОП ЦЕНТР НЕ ОТВЕЧАЕТ СТОП ЧТО ТОЖЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОТВЕТОМ СТОП ПС. ТАПОЧКИ НА МЕСТЕ СТОП ОБА СТОП КЛАВДИЯ ИВАНОВНА ЗНАЕТ СТОП НАБЛЮДАТЕЛЬ ЗНАЕТ ЧТО ОНА ЗНАЕТ СТОП ВСЁ ЧТО НУЖНО ЗНАТЬ СТОП УЖЕ ИЗВЕСТНО СТОП ОСТАЛЬНОЕ СТОП ЗАПИШЕТ ТРЕТИЙ ТОМ СТОП

* * *

Система функционировала.

Глава 12

Глава 12. Архив

Во вторник утром Клавдия Ивановна нашла в интернете архив Глуухова. Она его не искала. Она сидела за компьютером, кабель был подключён — тот самый кабель из коридора который теперь лежал не вдоль плинтуса а посередине комнаты, как будто перестал скрывать своё направление — и страница открылась сама. На ней не было ничего кроме строки поиска и одного предложения под ней: «Поиск по архиву Глуухова. Содержит: всё. Период: с давних пор до сейчас и далее». Клавдия Ивановна долго смотрела на страницу. Потом вписала первое что пришло в голову. Вписала своё имя. Результатов было три. Первый: «Клавдия Ивановна. Архивариус. Категория: четвёртая. Статус: активна. Записей в серой тетради: 847. Предложений которые не написала: неисчислимо». Второй: «Клавдия Ивановна. Архивариус. Категория: четвёртая. Статус: активна. Дата первой записи в серой тетради: [ дата которую она не помнила ]. Содержание первой записи: [ зашифровано ]». Третий: «Клавдия Ивановна. Архивариус. Категория: четвёртая. Статус: активна. Запись которую она намеренно пропустила: да. Дата пропуска: [ дата которую она помнила ]. Содержание: [ доступно ]». Клавдия Ивановна смотрела на третий результат. Запись которую она намеренно пропустила. Она знала о какой записи речь. Знала всегда — то есть с того дня когда приняла решение её не записывать. Решение заняло у неё одну минуту двадцать три секунды. Потом она закрыла тетрадь и никогда к этому не возвращалась. Теперь страница говорила что содержание доступно. Клавдия Ивановна держала палец над мышью сорок секунд. Потом нажала. Страница загружалась три секунды. Потом показала: «Содержание записи: [ Клавдия Ивановна знает что здесь написано. Системе незачем повторять ]». Клавдия Ивановна отодвинулась от компьютера. Некоторое время сидела неподвижно. Потом взяла серую тетрадь. Открыла на чистой странице. Написала запись которую пропустила — ту с того дня, слово в слово, так как помнила потому что помнила точно, все эти годы. Закрыла тетрадь. Вернулась к компьютеру. Страница изменилась. При третьем результате при её имени в колонке «Содержание» вместо «[ доступно ]» теперь было «[ записано ]». Система знала что она написала. Без подключения. Без синхронизации. Знала. В 10:00 пришёл Федот. Вошёл без стука — Федот никогда не стучал, потому что стук предполагает что кто-то может не хотеть впустить а Федот не допускал такой возможности не из высокомерия а из убеждения что двери существуют для погоды а не для людей. Сел напротив. Посмотрел на компьютер. Посмотрел на тетрадь. Посмотрел на Клавдию Ивановну. — Нашла — сказал он. — Да — сказала Клавдия Ивановна. — И написала. — Да. Федот кивнул. Достал из сумки банку. Поставил на стол между ними. — Не буду — сказала Клавдия Ивановна. — Знаю — сказал Федот. — Это не тебе. — Кому? — Столу — сказал Федот. — Стол много видит. Мало получает. Клавдия Ивановна некоторое время смотрела на банку. Потом достала из ящика два стакана — те без ручек, те которыми никто не пользовался потому что они без ручек — и поставила на стол. Федот налил. Они сидели некоторое время в тишине. — Половина города — сказал Федот наконец. — Помню — сказала Клавдия Ивановна. — Я тоже — сказал Федот. — Печень тоже. — Что с ними? Федот смотрел на свой стакан. — Они есть — сказал он. — Между инстанциями. Как тапочек был. Только тапочек был один а их половина города. — Можно их вернуть? — Можно — сказал Федот. — Но это будет в третьем томе. Клавдия Ивановна посмотрела на него. — Почему все говорят о томах? — Потому что так устроено — сказал Федот. — Некоторые вещи не помещаются в одну книгу. Как некоторые вещи не помещаются в одну печень. — А в твою? Федот достал анатомический рисунок. Смотрел на него долго — дольше чем обычно. — В мою — сказал он — помещается всё. Но не всё сразу. Убрал рисунок. Выпил. Ленин пришёл в архив в 11:00. Вошёл через дверь — по-прежнему невидимый для большинства, по-прежнему неслышимый для большинства — но Клавдия Ивановна и Федот его видели и слышали что составляло достаточную аудиторию для человека который двадцать два года регулировал местную действительность. Сел. Посмотрел на банку. — Можно? — спросил он. — Вы заблокированы — сказала Клавдия Ивановна. — Из системы — сказал Ленин. — Не из банки. Федот налил третий стакан. Ленин взял. Держал некоторое время. — Я нашёл — сказал он — кое-что в этом интернет-архиве. — Что? — спросила Клавдия Ивановна. — Себя — сказал Ленин. — Двадцать два года назад. До Глуухова. Я был другим. — Каким? Ленин смотрел на стакан. — Интереснее — сказал он. — Задавал вопросы вместо того чтобы издавать распоряжения. Потом перестал задавать вопросы потому что вопросы порождают ответы а ответы порождают новые вопросы и конца нет. Распоряжение проще. Закрывает дело. — А теперь? — спросил Федот. — Теперь я заблокирован — сказал Ленин. — И у меня есть время на вопросы. Федот кивнул. — Печень говорит что это правильное направление — сказал он. — Ваша печень меня знает? — спросил Ленин. — Моя печень знает всех — сказал Федот. — Это её проблема а не достоинство. Ленин выпил. Впервые за двадцать два года — стакан без ручки, самогон, тишина архива — Ленин ничего не регулировал. Просто сидел. И этого было достаточно. Гений пришёл в полдень. Вошёл, сел, посмотрел на банку, посмотрел на Клавдию Ивановну, посмотрел на Ленина, посмотрел на Федота. — Архив — сказал он. — Знаю — сказала Клавдия Ивановна. — Ты нашла будущее Глуухова. — Да. — И? Клавдия Ивановна открыла серую тетрадь на последней записанной странице — той с записью которую пропустила, теперь записанной — и показала Гению. Гений читал некоторое время. Закрыл тетрадь. Вернул. — Уже изменено? — спросил он. — Уже изменено — подтвердила Клавдия Ивановна. — Потому что ты записала. — Да. Гений медленно кивнул — так кивают над вещью которая подтверждает уравнение написанное месяц назад и которое с тех пор ждало подтверждения. — Система ответила первой — сказал он. — Да — сказала Клавдия Ивановна. — И всё равно записала. — Да. — Почему? Клавдия Ивановна смотрела в окно на Глуухово — на половину Глуухова которая осталась, на улицы которые были на карте Гения и те которых не было, на щель между зданием и стеной через которую был виден кусок неба. — Потому что — сказала она наконец — если система отвечает первой то моя запись ничего не меняет. А если ничего не меняет — то хотя бы записано. Федот смотрел на неё. — Печень — сказал он — утверждает что это наиболее точное определение архивистики которое она слышала. — Ваша печень слышала определения архивистики? — спросил Ленин. — Моя печень слышала всё — сказал Федот. — Она была на многих совещаниях. Зелёный человечек явился в 14:00. Вошёл через дверь — с тех пор как вернул тапочек он ходил через двери, что Клавдия Ивановна отметила как изменение и занесла в журнал — и сел на последний свободный стул. За столом Клавдии Ивановны сидели теперь: Клавдия Ивановна, Федот, Ленин, Гений и зелёный человечек. Пять персонажей. Одна четвёртая категория. Один независимый орган. Одна стопка уравнений в кармане. Одна миссия без конца. И банка которая была почти пустой но не совсем. Федот долил. — Рапорт — сказал зелёный человечек. — Для Центра? — спросил Гений. — Центр не отвечает — сказал зелёный человечек. — Рапорт для себя. — И что в нём? Зелёный человечек смотрел на стол. — Глуухово и интернет — сказал он медленно — перестают быть отдельными. Офлайна больше нет. Каждая мысль записывается. Но неизвестно где. Что является — добавил он после паузы — точным описанием состояния которое существовало здесь всегда. Тишина. — И что дальше? — спросил Ленин. — Не знаю — сказал зелёный человечек. — Но что-то приближается. — Что? — спросила Фомина которая вошла в этот момент с документами и остановилась в дверях. — Не знаю — повторил зелёный человечек. — Но печень знает. Все посмотрели на Федота. Федот держал стакан обеими руками. Смотрел куда-то между стаканом и потолком. — Армия — сказал он. Тишина была теперь другой чем все предыдущие. Глубина этой тишины — её длина, её вес, её форма — говорила что все поняли одновременно и что понимание было необратимым. — Чья армия? — спросил Ленин. — Не знаю — сказал Федот. — Печень распознаёт армию. Не распознаёт чью. — Когда? — спросила Клавдия Ивановна. — Скоро — сказал Федот. — Может завтра. Может послезавтра. Может уже. Федот допил стакан. Поставил. Достал анатомический рисунок печени. Смотрел на него долго — дольше чем когда-либо. Потом перевернул на другую сторону. На обороте было его собственное письмо — то одно слово которое написал когда ламинировал: «Она». Она. Федот убрал рисунок. — Она говорит — сказал он — что всё будет хорошо. — Откуда знает? — спросил зелёный человечек. — Потому что была на войне — сказал Федот. — Несколько раз. И всегда выходила. В 17:00 все вышли из архива. Клавдия Ивановна осталась одна. Сидела за столом и смотрела на компьютер. Страница с интернет-архивом по-прежнему была открыта. Строка поиска ждала. Она тоже ждала. Через некоторое время на экране появилось сообщение: «Хотите сохранить изменения ?» Клавдия Ивановна смотрела на сообщение. Под ним было две кнопки: «Да» и «Нет». И третья кнопка которой раньше не было: «Система уже сохранила». Клавдия Ивановна долго смотрела на третью кнопку. Потом взяла ручку. Открыла серую тетрадь на последней странице. Написала: «Система отвечает первой. Всегда отвечала первой. Разница в том что теперь я об этом знаю. Что меняет всё. Что не меняет ничего. Что одно и то же». Закрыла тетрадь. Не убрала под ключ. Ключ лежал на столе с десятой главы. Там и останется. Встала. Взяла пальто. Вышла из архива. В коридоре третьего этажа лежали два кабеля — вдоль плинтуса, терпеливо, без начала и без конца. Клавдия Ивановна прошла мимо. Не остановилась. Не выровняла. Ножниц при себе не было. Над Глуухово заходило солнце. Половина города которой не было — была где-то между инстанциями, ждала терпеливо как тапочек ждал, как все вещи в Глуухове ждут потому что Глуухово научилось что время есть административная категория а не физическая и что всё поданное как заявление будет в конце концов рассмотрено. В лаборатории Гений писал. На новом листе — чистом, без уравнений, без схем — он писал письмо. Не в Нобелевский комитет. Не в научный журнал. Письмо Глуухову Временно Занятому — потому что комментарий под позицией сорок пятой в реестре Клавдии Ивановны гласил: «Гений напишет письмо тому чего ещё нет. Письмо придёт вовремя». В комнате у окна на третьем этаже зелёный человечек писал последний рапорт миссии. Рапорт был коротким. Четыре предложения. «Глуухово поглотило интернет. Интернет поглотил Глуухово. Оба правы. Остаюсь». Под рапортом не было постскриптума. Впервые с рапорта номер один. Не потому что тапочек исчез — тапочек был на месте, оба тапочка, пара. Потому что скрывать было больше нечего. В киоске на углу — том который появился между девятой и двенадцатой главой, незаметно, так как появляются вещи которые всегда должны были появиться — Ленин сидел за прилавком и смотрел на Глуухово. Перед ним лежал листок. На листке он писал что-то карандашом — медленно, как пишут вещи которым ещё не дали названия. Вверху листка было одно слово: «IDEA™» Под ним список вещей которые понадобятся Глуухову. Когда придёт армия. Той ночью Федот сидел на кухне. Банка стояла перед ним — та же что всегда, новая, полная. Федот не пил. Смотрел на банку. Банка была константой С. Была валютой. Была доказательством. Была — как написал Гений — элементом который каждая система производит, терпит и игнорирует одновременно и который является условием её существования. Федот протянул руку. Коснулся банки. Достал из кармана анатомический рисунок печени. Положил рядом с банкой. Смотрел на обе долго. Она и она. Две константы. Две вещи без формуляра. Две вещи которые переживут всё что через них пройдёт. За окном Глуухово входило в ночь. Спокойно. Как всегда. Как до всего. Как после всего. Где-то далеко — за горизонтом, за документами, за формулярами, за инстанциями и между ними — что-то двигалось. Армия искала место на карте обозначенное как «возможный холм» и дорогу обозначенную как «дорога при благоприятных условиях». Ни холма ни дороги не было. Было Глуухово. Стояло спокойно. Без стратегических признаков обороны .

* * *

Система функционировала.