Глас Времени

Пролог

Мюнхен. Ноябрь 1933 года

– Трудно представить, насколько велика Вселенная. Несправедливо думать, что, кроме как на Земле, в ней больше нет жизни. Далеко, близко – другой вопрос. В сущности, что есть расстояние? Говорить, о невозможности перепрыгнуть из Солнечной системы в другую, полагаясь на скромный научный опыт сегодняшнего человечества, просто невежливо. Вселенная удивительнее, чем её сегодня представляют люди, и она скрывает много потаенных возможностей. Нужно только время, чтобы всё это нам открылось. Между тем, кому-то уже повезло. И этот кто-то находится теперь совсем близко, – высказался мужчина аристократически-профессорского вида. В свете камина, благодаря седой бороде и длинным густым волосам, его можно принять хоть за Дмитрия Менделеева, хоть за Карла Маркса, однако он далек от этих людей и имя его не известно. По крайней мере, настоящее. В узком кругу его знают под именем Клосс.

– Впервые сталкиваюсь с такими воззрениями. Это очень интересно. Но у меня другой вопрос: можно ли считать представителей иных цивилизаций, которые попадали или попадут на Землю, враждебными? – спрашивает второй человек в кресле напротив. Мерцающий свет камина превосходно освещает его. Первое, что бросается в глаза, – мужчина шикарно одет. На нем роскошный серый костюм, дорогие туфли. Плюс – он гораздо моложе своего бородатого собеседника, и его выбритое лицо блестит в свете огня. Своего имени он не скрывает: его зовут Лабберт. Лабберт Голдхабер.

– Если рассматривать художественный пласт информации, который создаёт человек, то, несомненно, такое впечатление возникает, – отвечает Клосс. – Что ни пришелец, то разрушитель. Большинство так думает, потому что именно так люди и поступили бы, прилетев на другую, более отсталую планету.

– Значит, существуют и «добрые пришельцы»? – Лабберт достает сигарету.

– А вы сомневаетесь? И для того, чтобы быть добрыми по отношению к нам, им вовсе не обязательно быть на нас похожими. Для них доброта – это норма. Так же, как для большинства людей – агрессия и разрушение. Я бывал в разных странах, перемещался во времени, и мне хорошо знакома типичная человеческая натура. Из века в век она мало отличается. Мы все те же первобытные дикари, только теперь на автомобилях, самолетах и танках. Но так не может продолжаться вечно. Пришло время открыть секрет: наше Тайное Общество намерено выстроить совершенно иную мировую концепцию. Примерно за триста лет мы должны поменять природу человека и ментально сделать его похожим на тех, кто сейчас живет в Антарктиде. Если этого не произойдет, мы обречены на гибель. Мне дали возможность увидеть, каким будет мир, если мы этого не предпримем: сплошная пустыня и кучки вымирающих видов, дерущихся друг с другом за еду. Вот что ждет человечество, если оно не станет похожим на Них.

– Сложность в том, что мало какая идея живёт дольше поколения своих создателей. То, о чём мы сейчас говорим, скорее всего, превратится в песок, разгоняемый ветром времени… Давайте смотреть правде в лицо: даже нашему Клубу не суждено просуществовать вечно. – Лабберт подносит к сигарете спичку. – И воплотить концепцию, которая в основе своей посягнет на такую глубокую человеческую черту, сложно даже за триста лет. Что-то похожее, я имею в виду стремление к свободе, борьбу за права человека, уже не одну сотню лет пытаются воплотить потомки отцов-основателей Соединенных Штатов Америки. Что из этого получается, вы видите сами. Про коммунистов с их материалистическим представлением о мире я вовсе промолчу. Они не брезгуют строить счастье, закладывая его фундамент на костях.

Поскольку Лабберт являлся гражданином Германии и перед ним сидел человек, вхожий в нацистское правительство, он не рискнул осуждать сегодняшний гитлеровский строй. Хотя его бы за это никто не наказал: члены закрытого Клуба могут говорить между собой о чём угодно. Он лишь опустил взгляд и замолчал. Но спустя некоторое время печально добавил:

– Жизнь человека слишком непродолжительна для воплощения таких идей. И вряд ли с тем, что сейчас обсуждаем мы, согласятся наши потомки.

– Вот поэтому мы, старики, – Клосс показывает на свою бороду, – и нуждаемся в таких молодых людях, как ты, Лабберт. Молодой специалист, обладаешь знаниями в областях физики, математики. У тебя большие перспективы, скажу я. Но молодости свойственны творческие поиски и метания. Мы тебя от этого убережём. План твоих действий на ближайшие десять лет уже нами составлен. Ты будешь просто выполнять задания и ни о чём не думать.

Лабберт приподнимает брови и смотрит на Клосса сквозь густой сигаретный дым.

– Через несколько лет в нашей стране начнет существовать общество, которое будет называться «Аненербе», – объявляет Клосс. – Оно не заменит наше, просто станет одной из его ветвей. Тебе обеспечено высокое место. И это станет первым твоим заданием.

Перспектива стать куклой не очень-то прельщает Лабберта, но, вступав в тайный Клуб, он знал, на что шёл – члены этого общества клянутся делать всё, что потребует большинство. А раз Клосс так вольно распоряжается жизнью Лабберта, то мнением большинства он уже заручился.

– Пойми, мы будем за тебя всё решать, однако это не означает, что твоя жизнь превратится в киносценарий. Ты проживёшь яркую и насыщенную жизнь. Возможно, даже более интересную, чем прожил я, а я, друг мой, отведал многого. Да и полный контроль будет не всегда – десять, в крайнем случае, двадцать лет.

Лабберт прикидывает: через двадцать лет ему исполнится 57. В принципе, хороший возраст, для некоторых это только расцвет.

Клосс извинился, покинул кресло и проскользнул в соседнюю комнату. Этот человек вообще обладал какой-то дьявольской особенностью «проскальзывать». Он мог пройти мимо вас, и уже через минуту вы бы не вспомнили, было это на самом деле или только привиделось. На него можно смотреть часами, но стоит отвернуться, то вспомнить его лицо или общие черты почти невозможно. Единственное, что припомнится – борода. Будто кроме неё у него и нет ничего. Говорят, он мог затеряться в пустом тупиковом переулке. Также говорили, его часто видели в двух местах одновременно. Вот такой загадочный Клосс, «отведавший многого». Человек вне времени, вне пространства.

Он вернулся через минуту. Принёс картонную папку, завязанную белым шнурком, и протянул Лабберту:

– Здесь расписаны все твои шаги. На первых порах не вздумай проявлять самодеятельность. Над картой твоей жизни трудилось много людей, и не только людей, – проскользнула таинственность. – Не запори их труд.

Лабберт поспешно затушил сигарету и поднялся:

– Всё будет сделано.

Какое-то время беседа продолжается, затем Лабберт прощается, идёт в прихожую. Пальто, шляпа, темный подъезд. Ночной ноябрьский ветер трогает лицо. Дом его в двадцати минутах ходьбы. По улице на медленной скорости двигается автомобиль с «шашечками», водитель через стекло смотрит на одинокого пешехода. Но такси ему сегодня не нужно, ибо он летит на крыльях подаренного энтузиазма. Он подает водителю отрицательный знак и идет дальше. Начинается дождь. Странное ощущение заставляет его обернуться на окна покинутой квартиры. Свет погашен. В это мгновение в комнате на втором этаже, где он только что сидел у камина, что-то сверкает. Синхронно со вспышкой раздается приглушенный хлопок. Лабберт опрометью устремляется обратно. Темный подъезд, лестница, дверь. Толкает – не заперто. В квартире темно. Это странно, ведь когда он уходил, в прихожей горел небольшой светильник.

В ноздри ударил резкий запах пороха.

«Это очень плохо», – подумал Лабберт и двинулся в зал.

Огонь в камине догорел, и лишь насыщенный оранжевый свет исходил от углей. Он падал на предметы, разбрасывая по стенам жутковатые тени. Ботинок Лабберта наступил на что-то мокрое. Нагнувшись, он сначала вглядывался, пытаясь понять, что это за лужа, затем резко отпрыгнул. Сомнений не было: кровь. Рядом с лужицей валялся пистолет. Но где тело? Лабберт обошёл комнаты, заглянул даже в кладовку – пусто. Что делать? Где Клосс? Кто поверит, что человек просто взял и исчез, оставив после себя лишь немного крови и пистолет!

Конечно же, все подозрения лягут на меня. Боже, зачем всё это?

Лабберт возвратился в каминный зал и случайно бросил взгляд на кресло, в котором всегда отдыхал Клосс. На сидении белел маленький листочек бумаги. Он подошёл – что-то написано. Поднял. «НЕ ЗАБЫВАЙ, О ЧЕМ МЫ С ТОБОЙ ГОВОРИЛИ. И НЕ ОТСТУПАЙ»

Лабберт оглянулся по сторонам. Затем ненароком перевернул записку. «ЧЕГО ВСТАЛ? БЕГИ!»

Записка упала на теплящиеся угли и загорелась.

Лабберт скрылся в тёмных ноябрьских переулках Мюнхена.

Глава 1

1

Зашторенная комната тиха и свежа. Выключенный телевизор, стакан воды и широкая двуспальная кровать. Тремя секундами ранее на неё плюхнулся человек.

Ухо уютно притиснуто к мягкой подушке, плечи чувствуют прохладу свежей простыни. Организм в предвкушении сладкого сна. Но сквозь туман слышится какой-то нервирующий треск: не то дятел стучит, не то сосед долбит перфоратором. Мужчина в постели не успевает уснуть и застревает где-то посередине. Если человека пытаются разбудить в таком состоянии, сознание мечется, подобно загнанному зверю, и не ведает, как поступить. Поддаться слабости и крепко заснуть, или же подскочить и разобраться, в чем дело? Иосиф выбирает второе. Он поднимается на ноги и только через пять секунд понимает, что причиной этого противного треска является вовсе не привидевшийся дятел, воплощенный в неусидчивом соседе – это звук дверного звонка, искаженный сонным сознанием. Иосиф сжимает кулаки и, шлёпая тапками, выбегает из спальни. Звонок в дверь раздается снова. На этот раз настойчивее.

– Вы с луны упали?! – кричит Иосиф, ещё не дойдя до двери. – Ну, сейчас я вам…

Даже не посмотрев в глазок, он в ярости стискивает зубы и с размаху дёргает шпингалет. Им овладевает злость. Ведь друзья и знакомые знают: у старины Иосифа наступил отпуск, поэтому лучше бы не тревожить его по утрам. В образовавшуюся щель тотчас протискивается чёрная перчатка, пальцы вцепляются в край двери и рывком распахивают её. Иосиф в гневе от такой наглости. Как ни странно, ему даже не приходит на ум, что это вполне могут быть грабители. В этом плане он спокоен, ибо уверен: в его холостяцкой квартире особо воровать нечего; он въехал недавно и не успел обзавестись ценностями.

– Что вы себе позволяете? – выпаливает он в бешенстве. Его взгляд всё ещё прикован к перчатке. Кажется, так и смотрел бы на неё, не заговори с ним её обладатель.

– Мы должны забрать вас, собирайтесь! – говорит грубый мужской голос. Иосиф молниеносно вскидывает глаза и видит перед собой, то, чего в природе быть не может. По крайней мере, в нормальной природе. На площадке стоят двое в чёрных блестящих плащах, один в фуражке с орлом вместо кокарды, второй в стальной каске, на руках красные повязки с черной свастикой на фоне белого круга. Иосиф думает, что ему это снится, и собирается развернуться, однако голос второго гостя заставляет остановиться:

– Schnell, schnell!

Иосиф тотчас узнает знакомый язык. Еще бы, ведь он школьный учитель немецкого.

– Ja-ja, – усмехается Иосиф.

Он считает, что это шутка, разыгранная его учениками, и полусонную злость вытесняет теплый позитив.

– Оригинально придумано! Но где вы раздобыли форму? Ограбили музей?

– Форма нашей доблестной родины. Нашей партии! – грубовато отзывается тот, что в фуражке.

Иосиф окончательно выходит из полусна и понимает: перед ним не ученики-старшеклассники, это дядьки за сорок. Они даже старше его самого. Но что им нужно? У первого распахнут плащ и видна кобура, у второго на плече висит автомат. Иосиф смекает: образец – не музейная бутафория с извлеченными внутренностями, это самый настоящий боевой пистолет-пулемет MP-40. От него на весь подъезд пахнет оружейной смазкой.

– Если вас ко мне направила ваша партия – убирайтесь! Я с нацистами дела не имею! Если я работаю школьным учителем немецкого, это не означает, что я приверженец тех самых взглядов. Боже, как глупо…

На шум выскакивает сосед.

Слесарь Алексей Николаевич маячит волосатым пузом.

– В чём дело? – спрашивает он, поглаживая лысину. – Вы кино снимаете? Про войну?

– Так точно! – поворачивается к нему немец в фуражке с орлом.

– Всё, понял, ухожу, – бормочет сосед и закрывает за собой дверь. Но, не успев повернуть ключ, вновь открывает. От лысины отражается свет подъездной лампочки.

– А роли для меня не найдётся?

– Нет, – по-русски отвечает немец.

Дверь захлопывается.

Иосиф хочет крикнуть соседу, чтобы тот вызвал полицию, но человек в каске предостерегающе хватается за оружие.

– Nicht! – оскаливается он. Иосиф замечает белые зубы, среди которых притаился один золотой.

– Ладно, ладно… нихт-нихт…

Иосиф отступает вглубь квартиры, заглядывает за угол и видит трехлинейную винтовку Мосина, приставленную к стене. Из глубины дверного проёма немец наставляет на него автомат.

– Нихт… нихт, – продолжает шептать Иосиф. – Подождите, голубчики… подождите. Будет вам сейчас и родина, и партия…

Рука Иосифа тянется к винтовке. Он хватает и вскидывает её как заправский солдат. Но немец в фуражке уже рядом. «Мосинка» упирается в плащ. В руке напротив пистолет Люгера.

Они стреляют одновременно, но, кажется, пуля настигает Иосифа первым.

– Очнись! – кричит склонившийся над Иосифом второй немец в каске. – Чего разлёгся? Знаешь, кого ты подстрелил?

Иосиф слышит голос, но не может понять на каком языке он звучит.

– Очнись… Очнись! – он пинает Иосифа в бок тяжелым сапогом. – Очнись! Слышишь?

Ещё пинок, ещё… Голос немца становится каким-то женским. Затем милым и даже ласковым. Иосиф открывает глаза и видит женщину, сидящую возле него в пассажирском кресле самолета. Она тычет его в бок.

2

– Очнитесь… Мужчина, вам плохо? Я вызову стюардессу.

– Нет-нет, подождите. Со мной всё в порядке, – заверяет Иосиф, хотя сам не шибко-то верит в это.

– Вас трясло. Вы кричали.

– Всего-навсего скверный сон, – отмахивается он.

Иосиф приподнимает голову, оглядывает салон, и видит, как на него смотрит пара десятков удивлённых пассажиров. Неловко.

– А что я кричал? – смущённо интересуется он у соседки.

– Что-то про родину и партию.

Монотонно гудят двигатели. За иллюминаторами плывут облака.

«Всё хорошо. Это всего лишь сон, – про себя успокаивается Иосиф. – Слишком странный, конечно, но всё же обычный сон»

Впереди две недели путешествия по Германии. Он долго ждал этой поездки.

Сейчас июль 2015 года. В Москве было жарко. В Мюнхене обещают дождь. Иосиф закончил свои школьные и репетиторские дела и полетел в заслуженный отпуск, в страну, которую мечтал посетить уже добрый десяток лет, с тех самых пор, как стал преподавателем немецкого языка в школе.

Он одинок. Жена два года назад ушла к другому. Сказав, что больше не может терпеть его вечной увлечённости делами, которые не приносят доход. «Либо ты начинаешь зарабатывать, либо развод», – говорила она по утрам, когда он брал чемоданчик, в котором педантично хранил учебники и тетрадки, и уходил на работу. «Как проклятый возишься с этими тупицами и получаешь гроши! – кричала она. – Иди в элитную школу, учить богатеньких, там хоть платить будут». Терпеливый Иосиф долго выносил её сцены и, наконец, в один незабываемый день высказал всё, что о ней думал. Ошарашенная жёнушка в тот же вечер хлопнула дверью.

Он пил горькую почти полмесяца, предательски забросив школу. Но, просохнув после очередной попойки, решил, что пора браться за дело. Его давно звали в новую школу и теперь у него не было причин отказываться. Крики и наставления истеричной жёнушки даром не прошли: в свободное время он взялся обучать детей из состоятельных семей.

Немецким языком Иосиф владел как родным. Временами почитывал Гёте и Гессе в оригинале. В новой школе его приняли как учителя высокого класса. Зарплата была на порядок выше. К тому же репетиторство приносило неплохой доход. Иосиф умел увлечь предметом, и дети были в восторге.

Вскоре Иосиф стал не только хорошо зарабатывать, но и обзавёлся связями. Купил неплохой автомобиль, переехал в более приличное, хоть пока и съемное жилье.

Бывшая жена, узнав обо всём, кусала локти. Даже пыталась вернуться, но Иосиф её не принял. Он полностью ушёл в работу. Жизнь одинокого холостяка порой его даже радовала. Однако создать семью и завести детей он очень хотел.

Теперь он в небе Европы. Летит совершить желанное турне по Германии.

Великолепный «Дримлайнер» немецкой авиакомпании совершает посадку в аэропорту Мюнхена. Иосиф впервые ступает на землю страны, в которую так долго стремился. Прогноз синоптиков не подтверждается – в столице Баварии ясно.

Подхватив чемодан, он покидает терминал. Но отель ему сегодня не нужен. Иосиф едет в бюро автопроката и получает в двухнедельное пользование новенький «Мерседес». Впереди долгий и интересный путь. Всем известно, какого качества в Германии дороги. Даже у русского человека за немца душа радуется.

3

Стрелка спидометра плавает между трёхзначными показателями. Разрезая корпусом тёплый летний воздух, по идеальному баварскому асфальту мчится автомобиль. На лице Иосифа улыбка.

Мюнхен позади. В нём Иосиф решил не задерживаться. По плану он должен вернуться в этот город через двенадцать дней, а это значит, что ещё будет время погулять по уютным улицам.

Весь маршрут он весьма условно спланировал заранее. Вкруговую объехать Германию на автомобиле, учитывая великолепную дорожную сеть, можно всего за несколько дней. Это с учётом коротких остановок в более-менее крупных городах.

Заднее стекло «Мерседеса» смотрит на юг. Прямо по курсу – север. Сейчас основная цель – Берлин. Оттуда он повернёт на северо-запад и рванёт к Гамбургу. Затем на запад и обратно через всю страну – на юг, пока не упрётся в Альпы. В принципе, Иосиф заранее знал, что в пути маршрут может измениться. Основная задача – получить представление о стране в целом. Посмотреть на людей, пообщаться с ними, он же как-никак превосходно владеет немецким. А где ещё можно использовать языковые навыки, как не в стране-носителе? Твёрдых маршрутных установок у него нет. Свободен, как птица.

Через час «Мерседес» въезжает в старинный город Регенсбург. С непривычки Иосиф какое-то время блуждает по транспортным развязкам, путается в указателях. Но выручает навигация и с ней всё становится гораздо проще.

Права Иосиф получил давно, однако водительский опыт у него слабенький. В прокатном бюро по этому поводу даже возникла заминка. Но Иосиф выглядел респектабельно и заверил, что вернёт машину в целости.

На часах шесть вечера. Первоначально Иосиф хотел лишь бегло ознакомиться с городом, мельком взглянуть на его черты и двинуться дальше, но красота и изысканный архитектурный стиль Регенсбурга увлекают настолько, что околдованный гость решает здесь же и заночевать.

Эти милые невысокие домики, эти узкие мощёные улочки и шпили древнего Регенсбургского собора пленяют и захватывают душу Иосифа. Он в восторге от удивительных здешних построек. В России он любил посещать Петербург и там часами бродил, восхищённый. Все-таки имелось в мировой архитектуре прошлого что-то такое, чего нет сейчас.

Иосиф волнуется; ведь это всего-навсего первый город. Впереди много красивого и удивительного, а он увлёкся, словно мальчишка.

«Завтра же возьму себя в руки, – мысленно обещает он. – А пока устрою погружение в общество: поброжу по улицам, полюбуюсь видами, выпью пива в местном баре»

По навигатору он отыскивает отели. Система в режиме онлайн показывает, наличие номеров. По городу их достаточно. Не колеблясь, Иосиф бронирует номер в «Гросс Хаусе».

4

Чёрный лак «Мерседеса» блестит в лучах вечернего солнца. Прежде, чем запрокинуться пивом, Иосиф решает прокатиться по окрестностям и осмотреть городок.

С непривычки держать интервал между углами домов, людьми и другими машинами трудно. «Мерседес» Е-класса солидных размеров. В нём то и дело срабатывают датчики, заботящееся о безопасности, причём, не только пассажиров, но и пешеходов. Два раза машина вставала как вкопанная за секунду до того, как на дорогу выходил беззаботный прохожий.

Е-класс сворачивает к одному уютному ресторанчику. На фасадах напротив Иосиф читает вывески, которые сообщают, что один дом принадлежит пекарю другой – кондитеру. Видит фамилию – Румпфф. Причём на обеих вывесках фамилии одинаковые. Разнятся только имена: кондитера зовут Эбнер, пекаря – Хаган.

В ресторане почти никого. Иосиф выбирает столик возле окна и смотрит в меню. Парень-официант в клетчатом жилете и фартуке приносит еду. Иосиф доволен.

Вскоре за окнами ресторана зажигаются фонари. На мгновение у Иосифа перехватывает дыхание от радости. Сбывается его мечта.

Оплатив счёт, он задумчиво смотрит в окно и не сразу замечает, что возле его машины крутится подозрительный человек. Поблагодарив официанта за прекрасный ужин Иосиф спешит к выходу.

– Почтеннейший! Вам что-то нужно?

Мужчина лет пятидесяти предстает перед Иосифом. Странно одетый: коричневая фетровая шляпа, охваченная чёрной лентой, старомодный костюм схожего оттенка, с широким лацканом. Такие носили еще до появления массовых брендов, когда одежду кроили у портных на индивидуальный вкус. Но самое странное – туфли, выполненные на манер башмаков, с нарочито закругленными носками.

По облику незнакомца Иосиф выносит вердикт: старомоден. В целом, одежда в отличном состоянии – педантичен, аккуратен. Часовой ремешок, слегка выходящий за край рукава – знает цену времени. Парфюмом не пользуется. Возможно, беден, возможно, бережлив.

Мужчина оглядывается по сторонам. Потом косится на «Мерседес» и восхищенно произносит:

– Чудесная машина!

– Иначе и быть не может. Вы что-то хотели?

– Не могли бы вы меня прокатить? – в голосе мужчины чувствуется смущение, к которому примешивается слабая уверенность.

– Простите? – Иосиф морщит лоб. – Прокатить?

– Да.

Иосиф в лёгком ступоре.

– Возможно, вы меня неправильно поняли, – пытается внести ясность мужчина. – Иначе говоря, мне нужно кое-куда добраться. Дело в том, что я не могу вызвать такси. В городе совсем не осталось телефонных будок.

– Будками уже давно никто не пользуется, – с улыбкой отвечает Иосиф. – И чтобы вызвать такси нужно просто иметь обычный телефон, – он достает смартфон и протягивает незнакомцу. – Вот, пожалуйста, воспользуйтесь. Позвоните куда вам надо и вызовете такси.

Незнакомец уверенно тянет руку и аккуратно берёт гаджет. В следующую секунду на лице его появляется немой вопрос. Рот приоткрывается, пальцы боязливо подергиваются над экраном, к оному не прикасаясь. Иосифа забавляет такая ситуация.

– Нет уж! – с чувством достоинства восклицает мужчина и возвращает устройство. – Возьмите. Спасибо. Я, пожалуй, пойду.

– Я сейчас сам вызову, – решает Иосиф.

– Забудьте. – Мужчина отворачивается и отходит в сторону.

В этот момент лицо незнакомца делается таким печальным, что Иосиф просто не может остаться в стороне.

– Хотя, стойте! Куда вам нужно? Я, в принципе, не спешу и могу подвезти.

– Правда? – оборачивается мужчина.

– Садитесь, будете показывать дорогу. Просто я не местный.

«Мерседес» приветливо сверкает жёлтыми огнями.

Случайный пассажир прислушивается к звуку двигателя, оглядывает салон и одобрительно кивает.

5

Мир велик и люди в нём разные. Везде можно наткнуться на всякие неожиданности. Но чтобы в Германии встретить человека, который разглядывал бы современный «Мерс» словно инопланетный корабль – такое представить сложно.

Они выезжают за город. В вечерних сумерках вдоль дороги тянутся домики. Мужчина просит свернуть к одному из них и подождать несколько минут. Он уходит. В доме загорается свет, после чего снова гаснет, и человек возвращается. На плече старомодный рюкзак, а в руке чемодан.

– Теперь на юг.

– Далеко?

– Километров пятьдесят. Точнее сказать не могу. У вас есть при себе дорожная карта?

– Какой вам требуется город? Я введу в навигатор.

– Навигатор?

– Эта такая штуковина, которая связана с орбитальными спутниками.

Мужчина вопросительно смотрит.

– Обойдёмся, – отмахивается он. – Простая карта у вас есть?

– Навигатор в тысячу раз лучше! – Иосиф полагает, что над ним просто издеваются. Ну не может человек нашего времени не знать, что такое спутниковая навигация! Разве что человек не из нашего… времени. Но это попросту невозможно.

Машина летит по какой-то глухой дороге. Фары выдергивают из темноты сто метров асфальта и основания высоких деревьев, растущих по бокам. Попутчик молчит, заворожённо вцепившись взглядом в ночную панораму.

Через двадцать минут они влетают в какой-то небольшой городок. Какой именно, Иосиф разглядеть не успевает – машина едет быстро, дорожный указатель сверкает зелёным и остаётся позади. Он хочет поскорее довезти этого странного старомодного молчуна и возвратиться в Регенсбург, где его ждёт номер в отеле.

– Может, всё-таки скажете, куда вам нужно? Пятьдесят километров позади. Ещё два раза по столько же – и будем в Мюнхене. А мне туда не надо, я только сегодня оттуда.

Собеседник вздрагивает.

– Ах, Мюнхен-Мюнхен… – страдальчески шепчет он. – Как он? Сильно изменился с 1939?

– Таким я его видел лишь на фотографиях, когда разбирал старый школьный архив. – Иосиф стискивает руль и хмурится.

Он начинает догадываться, какую игру ведёт таинственный незнакомец. Есть такие умельцы, которые прикидываются дурачками, вызывают жалость, пудрят людям мозги и, усыпив бдительность, просто грабят.

Иосиф уверен: хулиган попросту тянет время, чтобы выгадать момент. В подобных ситуациях лучше таких моментов не дожидаться. Загораются стоп-сигналы, и автомобиль резко тормозит у обочины.

– Я не знаю, куда вам нужно, но знаю, чего вы хотите, – заявляет Иосиф и оборачивается. – Номер не пройдёт! Я достаточно вас «прокатил», теперь забирайте вещи и уходите.

Мужчина нервно мнёт шляпу и жалобно смотрит.

– Сегодня днём я прилетел из Москвы, – продолжает Иосиф. – Устал, хочу спать, и, ко всему прочему, меня ждёт обратная дорога в Регенсбург. Прощайте!

– Из Москвы? Но у вас такой превосходный немецкий.

– Я преподаватель.

Иосифу не хочется переходить на грубость. Но Иосиф – не Красный крест!

– Выходите!

– Куда же я пойду?

– Об этом стоило думать до того, как вы сели в машину!

Мужчина всё так же жалобно смотрит, но в какой-то момент в глазах появляется хитрая мысль. Он поворачивается, чтобы открыть дверь, и делает это весьма странно, всем корпусом. Иосиф в последний момент чует неладное и жмёт газ, дабы импульсом ускорения подавить потенциально опасные действия.

Автомобиль с визгом срывается вперёд. Их обоих вжимает в кресла. Человек в ужасе поворачивается, пытаясь поймать разлетающиеся купюры, размахивает руками, но все деньги изловить не удается: несколько банкнот падает между сидениями.

– Что случилось? – громко спрашивает пассажир. На его лице недоумение. – Что заставило вас так резко тронуться?

– Перепутал педали, – врёт Иосиф, пряча глаза. По спине бежит холодок, который случается, когда человек понимает, что сделал какую-то глупость. За пазухой у попутчика был не нож, и не пистолет, человек всего лишь отвернулся, чтобы достать деньги и расплатиться за поездку.

Иосифу смертельно неудобно.

Фары освещают близлежащий ландшафт. Иосиф поворачивается, намереваясь извиниться, но в ту же секунду в бок ему упирается твёрдый предмет. Пистолет!

«Приплыли!»

– Сидите тихо и больше никаких выкрутасов! – приказывает старомодный бандит.

– Прекрасно! – саркастически восклицает Иосиф. – Помог человеку, подвёз, а он на мушку берёт… Будете стрелять?

– Если согласитесь уделить мне час вашего времени – нет, – примирительно заверяет мужчина. – Поймите же, мне крайне необходимо средство передвижения. Вы для меня вообще идеальный вариант. Дело в том, что такси я специально заказывать не стал, мне нужен был частный автомобиль. Как вы успели заметить, я не разбираюсь в вашей технике, но твёрдо знаю: все такси оборудованы этими вашими «Джи-Пи-Эс», их маршруты отслеживаются, а меня это не устраивает. Не хочу, чтобы возникли вопросы.

– Что у вас за дело?

– Моё дело вас не касается… Где-то здесь есть электростанция, мне нужно к ней. Это всё, что вам нужно знать.

Бандит слегка отводит пистолет. В темноте салона виднеются очертания оружия. Иосифу они кажутся знакомыми. Он задается вопросом: где уже видел похожий пистолет? Точно: сон на подлёте к Мюнхену!

В навигаторе Иосиф отыскивает ближайшую электростанцию. Действительно, таковая имеется; к северу, на берегу реки Изар. Вдобавок станция атомная.

– Через пять минут будем на месте, – сухо заявляет Иосиф и разворачивает машину.

6

Удаётся подъехать достаточно близко. Очень странным оказывается то, что в относительной близости от АЭС стоят жилые дома.

Из гигантских градирных труб идёт густой светлый пар.

– Атомная станция, атомная… – мрачно бормочет человек, вглядываясь в огни.

– Ах, да, ведь вы, идиот, и не знаете, что такое ядерная энергетика! – колко замечает Иосиф. – Боже мой – физика, девятый класс. Хотя если вам обычный смартфон в диковинку, словосочетание «спутниковая навигация» звучит как нечто мистическое и «Мерседес» видите впервые, удивляться нечему.

– Моей неосведомлённости есть объяснение. Помолчите! – сердится пассажир. Ему не до разговоров. Он сосредоточен на деле, которое должен осуществить.

Иосиф открывает дверь и выходит на воздух.

– Я не разрешал! ― доносится из салона.

– Стреляйте! – бросает Иосиф и хлопает дверцей.

Стрелять, конечно же, он не стал.

Иосиф садится на капот.

«Ну и ситуация, – размышляет он, – Долгожданное путешествие началось с приключений. Я к этой поездке готовился много лет… и вот, первый же вечер умудрился вляпаться»

Стрелки часов давно перебрались за полночь.

«И что ему здесь нужно? Что он прячет в чемодане? Хочет взорвать? Не пойму»

Мужчина приоткрывает дверцу.

– Вы долго собираетесь там стоять?

Иосиф не отвечает.

– Вернитесь, пожалуйста, за руль, нужно ехать.

При бело-лунном салонном освещении глаза пассажира смотрят дружелюбно. Пистолета при нём уже нет.

– Итак, у меня есть кое-какая штука, для которой нужен источник энергии. Желательно, мощный. Вы часом не знаете, сколько электричества вырабатывает данная станция?

– Конечно, знаю! – усмехается Иосиф. – Я ведущий эксперт по электростанциям!

– Я же серьёзно. Кто знает, какой информацией в вашем веке обладает рядовой гражданин?

– Что значит «в вашем веке»? – Иосиф взмахивает руками. – Выходит, вы сейчас не в своём веке?! Вы вообще нормальный?

– Очень скоро я вас оставлю, а пока, прошу, пожалуйста, окажите мне услугу. Я не намерен вдаваться в подробности.

На передней консоли лежит упавшая в суматохе купюра. Точно не «евро». Иосиф не может определить, какому государству она принадлежит, и протягивает руку, чтобы рассмотреть поближе. Но пассажир опережает его действия и прячет бумажку в карман.

– Вдобавок вы хотели расплатиться зимбабвийским долларом? ― спрашивает Иосиф.

– Это рейхсмарка.

– Да? А я тогда Пауль фон Гинденбург…

– Лучше помогите мне пробраться на территорию станции.

– Что вы замышляете?

– Ничего не замышляю. Более того, уверяю вас: никому не будет нанесено даже малейшего ущерба. Мне нужно оказаться в непосредственной близости к силовым трансформаторам. Как только я там окажусь, дело будет сделано.

– Насколько я понимаю, необходимые трансформаторы расположены на территории комплекса, а это режимный объект. Просто так к ним не подойти. Даже если проявить ловкость и проникнуть на охраняемую территорию, нас, то есть, вас тут же схватят.

Пассажир тяжело вздыхает.

– Мне нужно будет всего три минуты.

– Простите, что рушу ваши планы, но у вас ничего не выйдет. Ищите другой способ. У меня вариантов нет. Поймите, я приехал из России, у меня начался отпуск. Каждый час на счету. Я бы не хотел тратить время, решая чужие проблемы. Вы должны понять.

– Понимаю. – Мужчина снова вздыхает и принимает решение: – Можете ехать. Простите, что наставлял пистолет. Просто я нахожусь в отчаянии.

Он выходит из машины вместе с вещами и мягко закрывает дверь.

– Никому не сообщайте о том, что здесь случилось, – просит мужчина в приоткрытое окно.

– А что здесь случилось? – хмыкает Иосиф и давит на педаль.

Машина летит в ночь.

7

– Подлец ненормальный! Сумасшедший! – по-русски ругается Иосиф.

Он нажимает кнопку аудиосистемы и выбирает радиостанцию. В эфире много музыки и всевозможных передач. Все они, конечно же, немецкоязычные. Но, как ни странно, сейчас Иосифу хочется послушать чего-нибудь русского. Он переходит на амплитудную модуляцию, и приёмник ловит волны далёких передатчиков.

Неожиданно гаснет приборная панель. Показатели тонут в темноте. Меркнут фары. Иосиф пугается и сжимает руль. Трассы не видно. Хорошо, что тормоза в порядке и он быстро останавливается.

С такого типа машинами подобных проблем возникать не должно. Тем не менее, Иосиф отдаёт себе отчёт в том, что это всего лишь техника, и ей свойственно ломаться. Хотя разум говорит, что для одного дня случайностей слишком много.

Он открывает дверь и выходит на улицу. Первая мысль любого порядочного автолюбителя – выставить аварийный знак – в текущей ситуации сильно запаздывает.

За десять минут скоростной езды он успевает умчаться достаточно далеко. Населённый пункт и милые немецкие домики кругом заменяет поле. В отдалении шумит лес, похожий на огромное чёрное облако, прижатое к земле. Небо горит россыпью звёзд. Лакированная крыша машины даёт завораживающее отражение.

Что можно сделать с нафаршированным электроникой автомобилем одному, в полевых условиях? Да ничего! Нет даже карманного фонарика.

«Пропал отпуск, чёрт подери!»

Ощущение, будто в салоне что-то шевелится. Иосиф робеет. Приоткрывает дверцу – в динамиках плещется шум радиоэфира. Странно: ведь электросистема вроде бы отказала.

Пульсирующие радиопомехи несут в глубине чьи-то отдаленные голоса. Кажется, говорящих несколько, поэтому сложно что-либо разобрать. Немецкая речь звучит грозно. Не похоже на обычную радиопередачу. Голоса срываются в крик. Иосиф обладает тонким слухом и при желании умеет выдёргивать из общего фона несколько нужных нот. Теперь он понимает: одна и та же речь, один и тот же оратор, просто присутствует эффект пространственного запоздания, из-за чего получается своеобразный микс.

– О, мой бог! – произносит он, когда понимает, о чём речь.

«Ни положение, ни партия, ни профессия, ни класс, а только единство, ради Германии! Наши цели ясны! Они идут в ногу с народом и временем. И что бы мы ни делали, наши штандарты будут всегда твердо стоять за нашими спинами!»

Последнюю фразу заглушают крики ликования.

Иосиф в растерянности. Не может быть! Что за злые промыслы? В эфире – нацисты!

Он поднимает голову к звёздам.

Слушать такое невозможно. Иосиф хочет выключить приёмник, но звуки затихают сами. Загораются фары и приборная панель: машина оживает.

В ту же секунду какой-то неясный порыв охватывает Иосифа. Он вдруг понимает, что вся его жизнь проходит слишком скучно. Что нет в ней ничего такого, что запомнится. А ему всегда хотелось риска и приключений. Хотелось быть способным на какой-то поступок.

Нужно вернуться и выяснить чего хотел незнакомец! В конце концов остановить его, если тот задумал что-то плохое. Чёрт возьми, а если он какой-нибудь террорист, который собирается взорвать атомную станцию!

Машина в норме. Иосиф мчится обратно.

Мужчина сидит на чемодане, ровно на том же месте. Его рюкзак возле ног.

– Меня зовут Иосиф. Давайте поподробнее о ваших планах.

Незнакомец приподнимается и протягивает руку.

– Иосиф?.. – в голосе чувствуется подозрение. – Лабберт. Лабберт Голдхабер.

Глава 2

1

При салонном свете Лабберт делает какие-то наброски. В руках белеет клочок бумаги. Иосиф сосредоточен на навигаторе – изучает местность.

Подступает рассвет. Наконец, Лабберт разбирается с айфоном, который позаимствовал у Иосифа, чтобы провести калькуляцию математических параметров.

В расчётах ставится точка. Попутчик тянется к рюкзаку, откуда достаёт армейскую флягу:

– Кофе?

– Не откажусь.

Холодный напиток немного взбадривает полусонного Иосифа и его нового знакомого.

– Скажите вот что, – убирая фляжку в рюкзак, произносит Лабберт. – Судя по всему, общество научилось подчинять ядерную энергию. Это понятно. Мне интересно, применялась ли ядерная энергия в качестве оружия?

– Было дело.

– Когда, кем и против кого?

– В августе 1945, в двух городах Японии, – вспоминает Иосиф, потирая виски. – Прискорбный факт. Американцы хотели продемонстрировать своё могущество. Япония в то время оставалась последним противником стран антигитлеровской коалиции и даже после того, как её союзники пали, капитулировать отказывалась.

– Японцы? Оказались такими стойкими союзниками? Удивительно.

– Японцы объявили, что будут воевать до победного. С такой позицией страны восходящего солнца война могла затянуться. По правде говоря, силами всех стран подавить Японию уже не составляло большого труда. Вообще, многие считают, что американцы пошли на такой шаг по стратегическим причинам, а не просто ради испытания нового оружия. Они знали, чем может обернуться затягивание войны хотя бы ещё на полгода.

– Чем же?

– Сталин повернул часть войск на Дальний восток. Это угрожало чрезмерным усилением СССР в Тихоокеанском бассейне.

– Вот оно что.

– В Соединённых штатах этот факт посчитали неблагоприятным и сработали на опережение, сбросив по одной ядерной бомбе на Хиросиму и Нагасаки. Так закончилась война.

– А точную дату помните?

– Ну, бомбы сбросили в августе. А война закончилась 3 сентября того же 1945.

Лабберт сводит брови.

Иосиф не понимает, зачем рассказывает взрослому человеку факты, о которых ведает любой школьник.

– Думаю, не стоит говорить, что для Советского Союза война с Гитлером закончилась гораздо раньше, в мае.

– Выходит, Германия была повержена?

– А о чём я толкую? Мы разгромили фашистов.

– Фашистов?

– Именно!

– Стало быть, Советы воевали с одной Италией? – непонимающе интересуется Лабберт. – С Германией воевали другие?

– Какие другие? СССР, США, Англия и ряд прочих государств, все вместе сражались против стран нацистского блока, то бишь стран «Оси». Вот и всё.

Лабберт молчит и скорбно кивает.

Сцена, где два человека говорят об одном, но о разном: позиция Иосифа основана на исторических фактах, позиция Лабберта на смутных предположениях о… будущем!

Иосиф потягивается, затем спрашивает загрустившего:

– Посмотрите, уже утро. О чём говорят ваши расчёты? И, может, наконец, поделитесь своим планом? Только имейте в виду, если ваш замысел коварен – я найду способ вас остановить. Даже невзирая на пистолет.

– Никакого коварства, уверяю. Мои расчёты показывают, что, к счастью, не обязательно проникать на охраняемую территорию станции. Достаточно разыскать высоковольтную линию.

– Эта задача попроще. Что-то подобное как раз должно тянуться от АЭС.

– Меня устроит что угодно, проводящее электрический ток под высоким напряжением. Должно сработать даже при наличии любого трёхфазного выпрямителя или стационарного трансформатора. Хотя есть вероятность, что мощности будет недостаточно.

– О, – Иосиф тычет в мультимедийный дисплей, – оказывается, в пяти километрах к западу есть мощная распределительная подстанция. Загружаю фотографии окрестностей… М-да, и к тому же её стерегут не так пристально: низенький забор и…

– Едем, – призывает Лабберт.

2

Объехав территорию несколько раз, они выясняют: есть всего одно место, где можно перелезть через забор и в пару секунд добраться до ближайших трансформаторов.

Машина сворачивает с дороги и под прямым углом утыкается в решётчатый забор. Не теряя времени Лабберт перебрасывает вещи, вспрыгивает на капот машины и лихо летит вслед за перекинутым рюкзаком и чемоданом.

– Спасибо! – доносится из-за забора. Подхватив чемодан, Лабберт во весь дух бежит к электроустановке.

Иосифу интересно, что же будет дальше. Но с каждой секундой в нём ширится страх. Он так и не понял, что задумал этот чудак. Он явно не террорист, нет. Даже если так, то повредив электросеть, он вряд ли нанесёт кому-то гигантский ущерб. Иосиф в этот момент чувствует себя неуютно, понимая, что в случае чего он будет соучастником.

В это время Лабберт открывает чемодан и достаёт какую-то тёмную коробочку. В окружении гудящих установок он производит над ней манипуляции. Для чего – известно.

Иосиф наблюдает за каждым движением Лабберта.

Вот он поднимает голову. Ищет Иосифа взглядом и посылает знаки, чтобы тот поскорее уезжал.

Но Иосиф в этот момент размышляет, работает ли единый номер службы спасения 112 на территории Германии.

Неожиданно раздаётся вой сирен полицейской машины. Иосиф не спит около суток, и мышечная моторика слегка притормаживает. Усталыми глазами он заглядывает в зеркало заднего вида: из-за поворота выскакивает автомобиль полиции сверкая синими маячками.

В следующую минуту Иосиф теряет рассудок и действует странно. Он запускает двигатель, расчётливо сдаёт назад. Включает положение «драйв» и выжимает педаль газа. Бампер врезается в ограждение, отчего оно слегка заваливается. Задние колёса проворачиваются, разбрасывая насыпь.

Иосиф выполняет каждое действие с какой-то загадочной уверенностью. Полиция меду тем приближается. Иосиф давит на педаль и, наконец, ограждение валится наземь. «Мерседес» врывается на территорию подстанции. Полицейская машина проскакивает следом.

– Ты сейчас всё испортишь! – свирепея, кричит Лабберт, надавливая на «коробочке» нужные символы.

Иосиф останавливает машину в метре от него.

По глазам Лабберта видно, что он просто закипает от злости. Между тем «коробочку» он плотно прижимает к себе.

– Убирайся! Тебе не понравится то, что сейчас будет!

В этот момент свободной рукой он хватает пустой чемодан и швыряет на изоляторы. Неотъемлемый аксессуар туриста попадает точно в цель. Провода замкнуты. Начинается световое представление: электрокабель искрит и вспыхивают молнии. Пространство заполняется треском. Один из множества трансформаторов гудит сильнее обычного и, видимо, готов взорваться. Бесчисленные разряды неистовствуют. Провода источают едкий дым. Фигура Лабберта теряет очертания. Иосиф в растерянности мотает головой. Полицейские, вышедшие из машины, успевают достать оружие, но сейчас жмурятся, прикрывая лица ладонями.

Взгляд Иосифа застывает на передней части «Мерседеса». Держать глаза открытыми, когда вокруг свирепствуют ослепительные разряды, не столько трудно, сколько страшно, но происходящие аномалии вызывают интерес. Капот превращается не то в пластилин, не то в жидкое железо, и, не теряя первоосновной геометрической формы, вытягивается вперед. За секунды автомобиль превращается в самый настоящий лимузин. Полицейские отступают. Но, видимо, слишком поздно: аномалия настигает всех. Двое мужчин в зелёной форме вытягиваются относительно прямолинейного вектора. Выглядит так, будто на испорченном видео, когда картинка слегка запаздывает. Далее процесс пластилинизации доходит до машины полиции: «Ауди» вытягивается подобно «Мерседесу».

Иосиф чувствует странное состояние, хочет наклонить голову, взглянуть на себя, но с ужасом обнаруживает: у него нет тела! Там, где должны быть туловище и ноги, сейчас обычный участок обычного пространства.

Сознание накрывает страхом, и он проваливается в забытьё.

Лабберт уже там…

Теперь «там» и двое полицейских.

3

…Какое-то поле. Трава вышиной по голень. Шумит лесной массив. В отдалении катит трактор, волоча телегу. Голубое прозрачное небо с редкими облаками. И день… день… не утро.

Здесь Иосиф. Он недвижим и смотрит в точку. Видит: в нескольких шагах мужчина в старомодном костюме наклоняется за фетровой шляпой. На плече рюкзак, в руке бронзовая коробочка, расписанная странными иероглифами. Не сразу, а словно через туманную мглу разума, черты человека становятся узнаваемыми. Теперь нет сомнений – это Лабберт. Тот, в свою очередь, оборачивается к Иосифу и корчит недовольную гримасу.

– Не двигаться! – приказывает некто третий.

Иосиф вздрагивает.

За спиной полицейский с пистолетом в руках. Его напарник корчится на земле, тихо призывая на помощь. Первый косо поглядывает на товарища, но прицел с Иосифа не спускает.

Лабберт отворачивается и уходит, как ни в чём не бывало.

– Эй, ты, в пиджаке! Стоять!

Лабберт решает пойти ва-банк и, была не была, пробует скрыться.

Но выстрел в воздух заставляет вздрогнуть и замереть.

– Я не шучу, – предупреждает полицейский. – Шагайте сюда. Оба!

4

Иосиф и Лабберт становятся товарищами по несчастью. Они сидят на заднем сидении полицейской «Ауди А6», накрепко пристёгнутые наручниками. Полицейский пытается разобраться, что произошло с напарником. Тот лежит возле автомобиля, истекая кровью. На теле многочисленные раны, словно после осколочного взрыва. Напарник стягивает с пострадавшего одежду и теперь оказывает первую помощь.

– Быстро объясните, что здесь произошло?! – кричит полицейский.

Пристёгнутые переглядываются. Одному из них ответить нечего, другому есть, но он не намерен.

– Я сейчас пристрелю вас и оформлю всё, как попытку к бегству, – с тихой яростью угрожает полицейский.

Иосиф хочет заговорить, но удар Лабберта локтем в бок вынуждает притихнуть.

Не получив ответа, полицейский кричит:

– Чего молчите, упыри?! Я не шучу!

Лабберт нервозно ёрзает и шепчет Иосифу:

– Что ты наделал?

– Сам не знаю.

– Дурак. Ты хоть представляешь, куда себя впутал?

– Нет, но ты мне об этом скоро расскажешь.

– Ты будешь сильно удивлён. Радуйся последним часам жизни.

– Если бы не наручники за спиной, я бы радовался.

– «Наручники за спиной» скоро покажутся тебе ерундой, – усмехается Лабберт. – Тем более ты из России. И плевать на твой идеальный немецкий. Фюрер создал идеальную карательную машину. Боюсь, скоро ты ощутишь все её прелести.

– Вашего фюрера давно нет, – смеётся Иосиф.

Полицейский на секунду заглядывает в салон:

– Прекратить разговоры!

– Ты глуп, ― шепчет Лабберт. ― Тебе до сих пор не приходило в голову, что я человек из другого времени?

– Я сразу подумал об этом, ― признаётся Иосиф. ― Но это же просто абсурд. Как такое может быть?

– Помоги мне, а я взамен отвечу на твои вопросы.

– Идёт.

– Этого полицейского нужно обезвредить. Потом я передам его куда надо. И вот эти машины нужно поскорее убрать с глаз долой.

Там на улице полицейский тщетно пытается помочь своему товарищу. Он израсходовал уже все бинты, ставил ему какие-то уколы. Всё бесполезно. Его напарник лишь тихо стонет, не открывая глаз.

– Не хочу мешать, но разве вы не видите? Это не просто раны! – выкрикивает Лабберт, повернувшись к окну. ― Его не перебинтовывать нужно, а в больницу.

Полицейский с укором смотрит на Лабберта, затем садится за руль и начинает настраивать рацию.

– Нужна поддержка. Как слышите? Приём, ― говорит он в эфир. Но ответом служит лишь шум.

– Эй, ты, – поворачивается он к Иосифу, – помоги усадить напарника в машину.

Полноприводная «Ауди» вырывается на просёлочную дорогу. За ней поднимается стена пыли.

5

– Ничего не пойму. Где автострада, которая была здесь? – спрашивает полицейский.

– Осталась в будущем! – отвечает Иосиф.

– Шутить вздумал?!

– Он не шутит, – вступает Лабберт. – Всё действительно так.

Полицейский не выдаёт нахлынувшей паники. Его чувства сейчас отданы разуму, который изо всех сил прощупывает варианты, как спасти напарника. В 2010 году он уже попадал в похожую ситуацию, но не в Германии. Он был членом Немецкого военного персонала в составе Международных сил содействия безопасности в Исламской Республике Афганистан. На их бригаду было совершено нападение, и, когда атаку удалось отбить, ему на собственных плечах пришлось выносить раненых. Он видел кровь и видел смерть, и с тех пор его это не пугало.

Добравшись до первого населённого пункта, полицейский присматривается к окружающим домам. Он не первый год патрулирует эти места и знает каждый городок в радиусе полста километров, но сейчас он начисто сбит с толку: улицы и некоторые здания вроде бы на своих местах, но в то же время всё не так. Ему хорошо знаком местный ландшафт, он вроде бы прежний, но смущают деревья: в местах, где он привык их видеть, сейчас преимущественно ничего нет. Местные жители одеты нарочито старомодно. Мужчины либо в строгих костюмах, либо в крестьянских одеждах. На головах множество видов различных шляп, а вместо поясных ремней почти все носят подтяжки. У полицейского по коже гуляет мороз. Не понятно, кто тот непостижимый режиссёр, который устроил такую невероятную постановку? Не понятно, почему все эти люди так смотрят в его сторону? Вот женщина роняет корзину с продуктами. Из неё выкатываются красные яблоки. Вот мужчина, усердно толкающий тачку, засматривается и случайно переворачивает ее на бок. Какой-то рабочий с канистрой в руках вовсе спотыкается и падает, горючее попадает на одежду, но он не в силах оторвать взгляд от неизвестного автомобиля.

– Я знаю эти места много лет! Более того, я патрулировал в этом городе несколько часов назад; вон там, на углу должен стоять круглосуточный «Сабвей». Где он? А судя по солнцу, сейчас далеко не утро. Что произошло со временем?

Лабберт усмехается.

6

На одном из строений виднеется красный крест на белом фоне. Полицейский сворачивает.

Посмотреть на чудо-агрегат выходит сам главврач. Он поглаживает седую бородку, окруженный медперсоналом. После минутного оцепенения, напарника всё же уносят. Сейчас полуживое агонизирующее тело будут осматривать терапевт совместно с хирургом.

Лабберт с Иосифом прогуливаются возле машины и потирают запястья. Они пообещали вести себя тихо, и полицейский вынужден был их отстегнуть.

– Узнаю кольца автомобильных компаний, – говорит главврач. – Но что за модель? Я таких не встречал.

– Обычная машина, – отмахивается полицейский. Ему не до болтовни.

– Обычная, говорите? Интересно. А что это на вас за форма? Зелёная какая-то, больше на военную похожа. На спине большими буквами «полиция». Впервые вижу.

– Не имеет значения.

– Как знаете.

Уходя, главврач приказывает персоналу разойтись. Быстрым шагом скрываясь в глубине коридора, он размышляет, которому из ведомств доложить о случившемся. На столе под стеклом возле телефонного аппарата есть памятка с важными номерами. На этот счёт у него строгие указания: доносы осуществлять только по каналу гестапо. На остальное существует «полиция порядка», но этих ребят он сегодня не побеспокоит.

Впервые приходится воспользоваться телефонным номером в графе под цифрой один. На морщинистом лбу выступает пот, однако крепкий табак помогает с собой совладать.

Цинковый голос в телефонной трубке сообщает: группа выдвигается. Спецслужбы при диктаторских режимах работают великолепно.

7

Иосиф держится в тени дерева, прислонившись к стене больничного здания.

– Столько шума мы здесь наделали, – говорит Лабберт, вставая рядом. ― Это плохо.

– На вопросы мои ответишь?

– Ты попал в прошлое, сегодня 10 сентября 1939 года. Германия. Как я догадался, историю ты знаешь хорошо; стало быть, объяснять, какая в мире царит обстановка, не нужно. Семь суток назад британцы объявили нам войну. Вермахт в данный момент блицкригом занимает территорию Польши. Боевой дух гражданского населения и армии на подъёме. Большинство немцев верит, или хочет верить, в нацистскую партию и фюрера.

Ветер тёплыми порывами качает ветви и шумит листвой. Золотые лучи, играя и рябя, пробиваются сквозь зелень. Отовсюду доносятся отголоски безмятежной жизни маленького города. Где-то гудит мотор, скрипит телега. Иосиф видит, слышит, верит, но не безоговорочно; сомнение в реальности пока слишком крепко. Такого ведь не бывает! Мечты о путешествиях во времени проистекают из области фантастики. Он по-взрослому огорчён, но по-детски обрадован, что это случилось именно с ним.

Какой-то мужчина шагает с газетой в руках.

– Уважаемый! – останавливает прохожего Лабберт. – Что будет стоить газета?

– Четыре пфеннига не помешали бы, – отвечает прохожий.

Лабберт отдаёт две бронзовые монеты со свастикой и орлом, берёт газету и суёт Иосифу.

– «Народный обозреватель», – читает тот вслух. Под пальцами хрустит бумага. С первой страницы смотрят лица партийных руководителей.

– Гнилое пропагандистское чтиво, – говорит Иосиф.

Он бегло пролистывает газету, затем достаёт зажигалку и подносит огонёк к краю. Та вспыхивает, ветер разносит дым и пепельные хлопья.

– Надо потом ещё и руки помыть, – улыбается Иосиф. – Но всё равно спасибо. Дату я увидел.

Несколько мужчин, вышедших из дверей больницы, с ужасом наблюдают за неслыханной дерзостью: какой-то смельчак решил спалить главный политический орган у всех на глазах!

– Прекрати! – возмущается Лабберт. – Хочешь, чтобы тебя сцапали?

– На меня ваши законы не распространяются, – заявляет Иосиф. – А скоро ты отправишь меня обратно. Поэтому, что хочу то и делаю.

– Да неужели! А как ты попадешь обратно? Будешь ждать семьдесят лет?

Иосиф затаптывает тлеющие остатки бумаги.

– Нет. Ты отправишь меня.

– Должен тебя огорчить, но этого не будет. Я вернулся и больше туда не собираюсь.

– Отправь меня одного. Какая разница?

– Не выйдет. Тебе придётся забрать с собой прибор, который я не могу отдать. И вообще, не забывай, что не я тебя сюда притащил. Сам выпутывайся, Иосиф. Или оставайся.

8

К зданию подъезжает чёрный автомобиль. Выходят двое, третий, не глуша мотор, ждёт за рулем. Крепкие, в фуражках и форме. То, что Иосифу приходилось видеть лишь в фильмах, теперь прямо перед ним. Он запоздало чувствует опасность, когда один из них поправляет висящий на плече автомат.

– Ваши документы! – рыкает гестаповец, заводя палец за ремень.

Лабберт хлопает по карманам, протягивает паспорт гражданина Германии и ещё какое-то удостоверение. Гестаповец рассматривает документы и ледяными глазами поглядывает из-под козырька. Но после того, как он раскрывает удостоверение, то слегка вздрагивает.

– Господин Голдхабер, всё в порядке? Что здесь происходит?

– Хорошо, что вы прибыли, – говорит Лабберт. – Сейчас нужно будет кое-что здесь уладить.

Гестаповец возвращает документы и переключается на Иосифа. Изучает его с ног до головы.

– Что за странные брюки? – озадаченно указывает гестаповец на тёмно-синие джинсы. – Кто изготавливает подобное? А эта рубашка в розовую клетку? Впервые такое вижу.

Иосиф одет по-летнему стильно. Однако такой вид не может не насторожить людей первой половины прошлого века.

– Я турист, – беззаботно отвечает Иосиф.

– Мне нужны ваши документы.

– Всё в порядке, этот со мной, – заверяет Лабберт.

Второй гестаповец пятится назад и ошеломленно кричит:

– Эй, посмотри туда! Что за чертовщина? – дуло автомата указывает на припаркованную возле больницы «Ауди».

Обершарфюрер отступает. Глаза заметно округляются. Он снимает фуражку и мелкой поступью крадётся к странному автомобилю.

– Полиция?.. – читает он. – Что ещё за полиция? Что за номера? – разглядывает флажок Евросоюза с литерой «D». – Флаг чьей страны изображен на номере этого странного автомобиля?

– Флаг Европейского Союза, нацистские ослы! – гордо и с вызовом отвечает Иосиф, но в тот же миг, оценивая свой безрассудный выпад, он понимает, в данную минуту с ним что-то не так. Будто тёмная пелена покрывает глаза.

Гестаповец суровеет. Он игнорирует слова Иосифа обращаясь к Лабберту:

– Господин Голдхабер, думаю лучше продолжить разговор у нас в кабинете. К вам у нас вопросов нет, но… Судя по информации с вами должен быть ещё один. Где он?

– Сначала усадим этого, потом разыщем второго, – вклинивается сослуживец.

– С удовольствием, – отвечает Лабберт. – Только пришлите грузовик, машину необходимо отбуксировать.

– Мы разберёмся. Садитесь в нашу машину.

Иосифом овладевает страшная ненависть – сосредоточение озлобленности целых поколений, на людей в этой грязно-серой нацистской форме. В уголовном праве такое состояние принято называть аффектом. По пересохшему рту он собирает остатки слюны и смачно плюёт в лицо гестаповца. В воздухе возникает жуткий накал.

Обершарфюреру нанесён непоправимый удар по чести, теперь он должен собственноручно наказать виновника или навсегда утратить достоинство среди подчинённых. Покрасневший гестаповец расстёгивает кобуру. Но в следующий миг от удара ногой двери госпиталя распахиваются, и оттуда бойким шагом выходит полицейский в зелёной форме. У него на руках только что умер напарник. Увидев происходящее из коридорного окна, он поспешил на помощь. В вытянутой руке полицейский держит компактный «Вальтер P99». Первая пуля достается автоматчику – тот падает. От второй пули падает обершарфюрер. Полицейский расстреливает гестаповцев прямо на ходу, даже не останавливаясь, чтобы прицелиться. Следующие три пули пробивают обшивку гестаповского автомобиля и уничтожают водителя.

– Помогите вынести тело моего друга! – приказывает полицейский остолбеневшим Иосифу и Лабберту. – Я его здесь не оставлю. Мы уезжаем!

9

«Ауди» прорывается через город. Власти, жандармерия и спецслужбы уже оповещены о случившемся. Повсюду шныряют грузовики с вооруженными людьми. Задействован небольшой отряд эсэсовцев.

Автомобиль из будущего мчится мимо деревенских домов. Полицейский время от времени включает «люстру» и сирену, чтобы отпугивать собравшихся на дорогах людей.

– Вы убили троих гестаповцев, – вещает Лабберт с заднего сидения. – Теперь вас повесят. И, боюсь, меня вместе с вами.

– Из больничного календаря я узнал, что сегодня 10 сентября 1939 года, – говорит полицейский. – Это правда?

– Это так.

– Значит страна на военном положении. Германия в то… в это время совсем непригодна для жизни.

– Всё не так плохо, как может казаться, – говорит Лабберт. – Люди жили во все времена.

Полицейский долго молчит, затем осторожно спрашивает:

– Гитлер тоже здесь?

– Конечно. А вместе с ними – многомиллионная армия. А ещё – тайные службы, осведомители, переполненные тюрьмы, камеры пыток и прочая атрибутика. Уж поверьте, просто так вы теперь не выпутаетесь. Не понимаю, зачем надо было убивать сотрудников гестапо?

Полицейский на секунду оборачивается:

– А ты один из них?

– Ни в коем случае! – восклицает Лабберт.

Иосиф помалкивает.

Путь преграждает грузовик с деревянными бортами. Из него смотрит десяток винтовок.

– Пригнуться! – приказывает полицейский. Он включает заднюю и мастерски разворачивается. Из грузовика стреляют. Несколько пуль проходят сквозь металл и чудом не достигают пассажиров.

«Ауди» без труда уходит в отрыв от техники тридцатых.

– Нужно вернуться за «Мерседесом», – предлагает Иосиф.

– Зачем? – не понимает полицейский.

– Представь, что было бы, если бы в нашем времени нашли звездолёт будущего, припаркованный в поле! В том автомобиле применяются такие технологии, узнав которые нацисты продвинутся далеко вперед.

– Сейчас не об этом думать надо.

– Но у меня там все вещи!

– Тебе не нужны будут вещи, если нас поймают.

10

«Ауди» подкрадывается к лесной опушке, откуда хорошо просматривается местность. Полицейский глушит мотор.

– Выходите. Нужно применить снаряжение. В багажнике есть оружие и средства защиты.

Теперь все трое в бронежилетах. Лабберт с любопытством осматривает новое обмундирование: в его веке нет ничего подобного.

– Оружием кто-нибудь из вас пользоваться умеет? – интересуется полицейский.

Иосиф косится на Лабберта, тот, в свою очередь, наклоняется в салон и достает из рюкзака «Люгер».

– Проклятье! – недоумевает полицейский. – Всё это время пистолет находился при вас?

– Да, господин полицейский, – смеется Лабберт.

Полицейский отмахивается и просит дать ему оружие. Он с интересом вертит его в руках.

– Разработчик этого пистолета ещё и прародитель самого популярного в мире патрона. Стандартные девятимиллиметровые, у меня таких целый багажник. Могу отсыпать, если у вас мало. Стреляешь хорошо?

– Стреляю хорошо, но вряд ли буду, – отвечает Лабберт. – В этом нет смысла.

Полицейский возвращает пистолет.

В кустах что-то шевелится. Полицейский берётся за дробовик и целится в зелёную глубину листьев.

– Живо прячьтесь за машину!

Полицейский встаёт на колено и вжимается щекой в корпус оружия.

– Не стреляйте! – доносится тревожный голос. – Я всего лишь брожу по лесу. Хайль!

Появляется плетёная корзина, затем человек.

Полицейский поднимается и опускает автоматический дробовик.

– Уходите отсюда.

– Да-да… ухожу, – говорит мужчина, но с места не двигается. Он не может оторваться от автомобиля. – Это… что?

– Прочь! Здесь проходят военные учения, вы не должны никому рассказывать.

– А, ой, понял!

Удаляясь человек то и дело оглядывается.

– Эй, погоди-ка! – будто что-то вспомнив, окликает его полицейский. – Да постой же! Далеко живёшь? Хочешь послужить родине?

– Конечно! Я живу за тем холмом.

– Сбегай, принеси лопату.

– Лопату?

– Только быстрее. И помни – никому! Это секретное задание.

Теперь он спешит, даже не оборачиваясь.

Лабберт, Иосиф и полицейский выносят погибшего из автомобиля и укладывают на землю.

– Похороним его где-нибудь здесь, – говорит полицейский. – Давайте возле того невысокого дерева.

Все молча подхватывают бездыханное тело.

Вскоре обрадованный тем, что послужил Германии, мужчина приносит лопату. Полицейский приказывает ему немедленно скрыться, заверяя, что инструмент якобы будет реквизирован в пользу вооруженных сил. При этом он чуть не оговаривается «в пользу «Бундесвера», поправляется и говорит «в пользу «Вермахта».

11

Могила выкопана быстро: работают втроём, поочерёдно. Тело спускают вниз. Полицейский уничтожает документы, чтобы в случае эксгумации тайная полиция и прочие силы Рейха не смогли определить принадлежность останков. На алюминиевом нагрудном жетоне затирают лишь дату рождения.

Они прислушиваются к каждому звуку и по очереди размахивают лопатой.

Полицейский поглядывает на исчезающее тело напарника покрасневшими глазами. Раньше ему казалось, что с каждым новым покинувшим строй будет приходить равнодушие – увы.

– Я не верю! – вдруг заявляет он. В его голосе чувствуется твёрдость отчаявшегося человека. Он берёт пистолет и приставляет себе к виску.

Лабберт с Иосифом смотрят с выражением полнейшего непонимания.

– Я не верю! – повторяет полицейский. – Этого всего быть не может! Какие нацисты, какой 39-й год? Это же бред. Эй, ты вроде бы из моего времени? – Иосиф отбрасывает лопату и выпрямляется.

– Вроде да, – отвечает он, вытирая пот.

– Тогда скажи, ты сам веришь?

– В перемещение? Чёрт знает. Я верю лишь собственным ощущениям.

– А я вот отказываюсь верить даже им! Я как раз завершал смену, когда по рации поступил сигнал. Помчались проверять. Дальше всё было как во сне…

Иосиф снова берёт лопату. Он уверен: полицейский не посмеет себя застрелить. И не от недостатка смелости, а от избытка любопытства.

– Хотя какого чёрта я буду жертвовать собой? – полицейский в порыве безумия наводит пистолет на Лабберта.

– Ты чего?

– Проверим, насколько всё правда.

– Мало тебе сегодня смертей? – спрашивает Иосиф, не отрываясь от дела. – Вообще-то погиб твой напарник. Не знаю, какие между вами были отношения, дружеские или просто служебные, но я бы не стал проливать кровь возле свежей могилы. Даже твой психоз не может служить оправданием. К тому же ты грозишь пристрелить единственного человека, который может помочь.

В довершение своих слов Иосиф подходит к полицейскому, отводит в сторону зловещее дуло и вручает лопату.

– Я не меньше твоего под впечатлением. Но ты полицейский. Возьми себя в руки!

Глава 3

1

Похоронив товарища, полицейский приходит в себя и приступает к действиям. Они отправляются в место, где оставили «Мерседес», но его там не обнаруживают. Машина, представляющая огромную техническую ценность, попадает в руки людей, для которых применяющиеся в ней разработки на сегодняшний день являются недостижимыми.

Над землями Единой Германии господствует ночь. Троица несколько раз меняет позиции. Опасность быть пойманными слишком высока. Им всё время кажется, что где-то поблизости гудят моторы грузовиков и кричат люди. В действительности всё так: за ними ведут охоту.

Без фар, по портативному прибору ночного видения, полицейский гонит машину вдоль полей, сворачивая на лесные тропы. Несколько раз «Ауди» проваливается в глубокие ручьи, но её внедорожным качествам можно позавидовать.

Гости из будущего продолжают ехать, пока в приборе не истощаются батарейки. Найдя неплохую точку для укрытия – с одной стороны обрыв, а с другой – лес, – они, наконец, останавливаются на ночлег.

Полицейский неразговорчив. Он не расстаётся с дробовиком, ходит из стороны в сторону; сядет, опять встанет и молчит. Лабберт с Иосифом разжигают костерок. Они стараются брать только сухие ветки, чтобы избежать сильного дыма.

Их окутывают осенние запахи. Всепроникающим хором из травяных зарослей, треща, льются голоса сотен ночных сверчков. Иосиф про себя отмечает, что, несмотря на сентябрь, ночь на открытом пространстве вполне тёплая. Где-нибудь в Подмосковье, не надев свитер, вот так не посидишь. «Человеку гораздо важнее тепло и удобства, – думает он. – Эпохи и времена имеют куда меньшее значение».

На горизонте висят чёрные облака, но над головой пока звёзды. Ветер порывистый. Кажется, скоро польёт дождь. Иосиф ощущает потаённую связь с текущим временем. Словно фантастическое нечто не выдёргивало его из одного века и не перемещало в другой. Словно он здесь и жил всегда.

– Ладно, допустим всё так, – говорит Иосиф, устраиваясь у огонька. – Нас закрутило во временную воронку, мы попали в прошлое. Но каким образом? Надеюсь, не станешь отрицать факт, что случилось это благодаря тебе? Я видел коробочку со странными иероглифами. Что это?

– «Коробочка», – улыбается Лабберт. – Это и есть прибор, перемещающий во времени. В теории, с ним можно попасть в любую эпоху. Прошлое или будущее, значения не имеет. Насколько мне известно, безразлично и место: если пожелаешь, можно появиться на планете Марс миллион лет назад. Лишь бы поблизости был источник энергии, а то можно остаться там навсегда.

– Интересно, но я что-то не верю тебе.

– А я раньше тоже не верил. Пока сам не попробовал.

– Кто ты такой, Лабберт?

– Обычный человек. Гражданин Германии.

– Я серьёзно спрашиваю. Я видел, как гестаповец изменился в лице, когда раскрыл твоё удостоверение. Ты не простой гражданин Германии. Где ты работаешь?

– Я не хочу об этом рассказывать. Да, я работаю на кое-какую организацию, но в детали углубляться не буду.

– Машина времени, это изобретение Третьего Рейха?

– Да, личная разработка Гитлера. Гений, понимаешь ли, во всём гений, и в политике, и в технике… Конечно, нет. Если люди будущего не научились создавать ничего подобного, то всемогущий Рейх способен?

– Чёрт знает ваш Рейх. Сколько гуляет легенд о том, что якобы предвоенная и военная Германия творила чудеса во всех областях науки. Самые смелые утверждают, будто даже ракету межпланетную создали, и на Луну полетели. Про оккультизм вообще молчу: в этой сфере сплетен гораздо больше. Ни в одной стране мира всему этому не уделяли столько внимания.

Лабберт смеётся.

– Ракету? Да! Разработки ракет уже ведутся, но уверяю, о полётах на Луну пока лучше не мечтать. Им бы за облака залететь. Навыдумывали, фантазёры.

Полицейский отсиживается в отдалении, в разговор не вмешивается и делает вид, будто не слышит. «Что мне ракеты и оккультизм? – думает он. – Мне бы на Гитлера поглядеть, пристрелить его попробовать. И домой вернуться»

– Тогда давай начистоту, – звучит голос Иосифа. Слабым мерцающим светом огонь костра подсвечивает его лицо. – Если это устройство не ваших рук дело, тогда чьих?

– Только богу известно. Недавно вернулась Тибетская экспедиция. Они привезли в Германию множество «сувениров». Надо отдать должное, тибетцы не скупились на щедроты во имя «западной свастики». Правда, эту штуку пришлось выкрасть: монахи держали её под сводами своего храма и чутко охраняли. Среди них ходили слухи, что эта штуковина досталась им от каких-то злых духов.

– И вы привезли её в Германию?

– Да. И специалисты начали ломать голову: вскрыть этот таинственный блок не удавалось. На верхней стороне есть чувствительные кнопки, каждой из которых присвоен символ неизвестного значения. Лингвисты проштудировали древние языки, но не нашли ни малейшего сходства с каким-либо. Соответственно, значение кнопок установить не удалось. Неопознанную вещицу отправили в секретное хранилище.

– Как она попала к тебе?

– Тайно вынес. «Сувенир» представился мне интересной вещью, над которой имело смысл поработать.

– Ты нашёл разгадку?

– Да, я частично раскрыл код. При расшифровке я не стал полагаться на лингвистику и прибегнул к математическим методам. Всё дело в числах, Иосиф.

Он развязывает рюкзак и бережно достаёт предмет разговора. Вещь смотрится увесисто. Толстая книга – с этим можно сравнить габариты. Металл цвета бронзы при свете огня приобретает внеземную таинственность.

– Держи вот, посмотри. – Лабберт протягивает вещь Иосифу.

Она достаточно тяжёлая.

– Только берись за края, – предостерегает он, – не трогай символы. Мне пока не известны все возможности прибора.

– И мы здесь, благодаря этой штуке?

– Интересно, правда?

Иосиф проводит ладонью по боковой стенке. Металл слегка шероховат, вдобавок на поверхности множество извивающихся бороздочек. Они неглубоки, чуть глубже миллиметра, и хаотичны в многочисленных изгибах. Если бы Иосифа спросили, что это напоминает, он бы сказал, что это похоже на узоры топографической карты. В школе, где он раньше преподавал, в кабинет географии он заглядывал часто.

Точки соприкосновения пальцев с металлом начинают излучать бледно-зеленоватый, а затем и ярко-жёлтый свет. Иосиф чувствует прилив тепла.

– Ты что-то нажал? – нервничает Лабберт.

– Что я мог нажать? – Иосиф перехватывает коробочку и берётся за противоположный край. Свет набирает силу в новых местах контакта.

– Ничего не пойму. Поставь-ка на землю.

Иосиф ставит коробочку и демонстративно поднимает руки. Свечение прекращается.

– Я ничего не нажимал. Ты же сказал не трогать лицевую сторону, я её и не трогал.

– Вообще-то в самом свечении нет ничего удивительного, но только вблизи источника энергии. К тому же светится не вся поверхность, куда поставишь палец, а только символы.

– Премию мне! Я открыл новые функции.

– Будем надеяться, что они не принесут нам ничего плохого. В последний раз, когда мной были открыты новые функции, я оказался в будущем...

Он поднимает предмет и, не сводя с него глаз, прячет в рюкзак.

– Жаль чемодан. Он был удобнее.

– А что случилось с тем парнем? – тихо спрашивает Иосиф, намекая на погибшего полицейского.

– У него были признаки радиационного облучения. Если вспомнишь те первые лабораторные эксперименты, где учёные устанавливали свойства различных изотопных элементов, после которых кого-то раньше, кого-то позже ждала лучевая болезнь, то проведёшь сравнительные параллели. Я не могу утверждать, что в конкретном случае произошло именно это. Раны на теле вполне могли появиться вследствие чего угодно. Теперь знаю точно: в следующий раз лучше находиться как можно ближе к устройству. Насколько я помню, тот полицейский был на пару метров дальше, чем его сослуживец. Возможно, не хватило мощности.

– Значит, чтобы переместить два огромных автомобиля и всё остальное, мощности хватило?! – вмешивается из темноты голос сотрудника.

– Я сам удивлён, – говорит Лабберт. – Но я знаю слишком мало.

– Нет, ты знаешь много. Только молчишь. Но в твоих интересах рассказать правду. Иначе... – Голос полицейского звучит угрожающе.

– Послушай, у тебя есть имя? Как к тебе обращаться?

– Меня зовут Лотар. Моего напарника звали Франц… если это кому-нибудь интересно.

– Имя напарника я прочёл на его нагрудном жетоне. Послушай, Лотар, я понимаю твоё состояние. Я сам терял друзей, порой нелепо, как и ты. Вот есть человек, идиотская случайность – и его нет. Но я на людей не бросался.

– Я и не бросаюсь. Просто не люблю, когда мне врут.

– С чего ты взял, что я вру?

– С того, что у тебя это на лице написано.

Лабберт тихо мотает головой.

– Даю тебе срок до утра, – предупреждает Лотар. – Если расскажешь всё, как есть: ничего с тобой не случится. Если отправишь нас домой – вообще хорошо. А сейчас я иду спать. Малейшая активность, будите. Вам тоже советую не засиживаться.

Лабберт предлагает Лотару смочить горло глотком кофе. Он соглашается и уходит.

Спустя пять минут, чувствуя смертельную усталость, Иосиф тоже бредёт спать. Лабберт и ему заботливо предлагает глоточек кофе. Но Иосиф отказывается. «Ну и ладно, – думает Лабберт, – ты свою дозу уже вылакал…»

2

Ночь тиха. Ветер слаб. Он едва шевелит листву на деревьях. Иосиф открывает глаза, перед ним «Ауди». Обняв оружейный ствол, прильнув к колесу, полицейский самозабвенно спит. «Странно, как я оказался на улице? – туго размышляет Иосиф. – Уснул же на заднем сидении»

На горизонте появляются автомобильные фары. Иосиф вслушивается. Мотора не слышно; установить, грузовик ли это, набитый штурмовиками, или обычный легковой автомобиль – невозможно.

– Просыпайся! – Иосиф толкает Лотара. – Ну же!

Ответа нет. Иосиф понимает, что живому, пускай сонному, человеку противоестественно быть таким мягким. Он наклоняется, чтобы подтянуть его за руку, но обмякший труп и вовсе заваливается набок.

Фары близко. Иосиф выдёргивает из рук мертвеца штурмовой дробовик и пытается произвести пробный выстрел. Но спусковой механизм предательски заклинивает. Другого оружия поблизости нет. Машина останавливается. Фары бьют ослепительно. Иосиф узнаёт в них свой угнанный «Мерседес» и, отбрасывая негодное оружие, выдвигается навстречу. Двери распахиваются. Уверенным шагом к нему идут двое. Их плечистые фигуры частично заслоняют свет. В ослепительных лучах отчетливо вырисовываются контуры плащей.

– Эй, кто вы?!

Теперь он может различить лица. Он узнает их. Это те самые, что приходили во сне! Ему страшно. Пускаясь наутёк, он слышит, как подошвы нацистских сапог переходят на бег. Они догоняют. В руках Иосифа оказывается знакомая Мосинка! Он поворачивается, берёт одного из них на прицел и стреляет. Враг не падает, более того, немец, как ни в чём не бывало, начинает улыбаться. Ещё выстрел. Впустую. Ещё. Патроны заканчиваются. Нацист достаёт револьвер и стреляет в Иосифа. Дульный огонь уносит его в горячую трясину…

3

– Эй, чего скулишь?

Иосиф продирает глаза и не может понять, где он.

– Кошмар приснился? Ещё бы! Этот гад напоил нас какой-то дрянью и сбежал. Да что с тобой? Это я, Лотар.

Иосиф глядит стеклянными глазами; застрял где-то между реальностями. С водительского сидения Лотар пытается рукой достать Иосифа. Это едва удаётся. Он выходит, открывает заднюю дверцу и окатывает его минеральной водой.

– Очнись!

Иосиф трясёт головой будто пес.

– У-у-у, голова моя... Лабберт сбежал?

– Он нас неспроста своим кофе угощал! Я думал, сдохну, когда очнулся. Конская доза снотворного, судя по всему. Тебе должно быть поганее, ты хлебал эту дрянь ещё возле костра.

– Но почему он так сделал?

– Кто знает. Мало того, этот гад нас ещё и обобрал.

Иосиф морщит лицо и вопросительно смотрит.

– Бронежилет, дробовик, рация, – перечисляет Лотар. – Это то, что я обнаружил сходу. Список может расшириться, когда я загляну в багажник.

– Не хочется думать, что этот человек так поступил. – Иосиф выглядывает из машины и носом втягивает воздух серого утра.

– Наверное, у него были причины.

Лотар протягивает бутылку с французской минералкой.

– Освежись. Завтрака, прости, не будет.

– Ты туда случайно чего-нибудь не подсыпал? – кисло улыбаясь, спрашивает Иосиф.

– Подсыпал. Сейчас вылью на голову, и ты облысеешь!

– Просто я уже не знаю, чего ожидать…

– От меня уж точно не нужно ожидать чего-то плохого. Я именно тот, кем был с самого начала – полицейский, который пытался предотвратить правонарушение! Это вы затащили меня в эти приключения.

Иосиф выбирается из машины, потягивается. Типичное осеннее утро. Что в России, что в Германии – разницы нет. С окрестных сёл тянет запахом дыма – народ топит печи. «Печи» – с грустью думает Иосиф.

– Что теперь делать? – риторически спрашивает он. – Мы одни, в чужом времени. Вокруг всякие нацисты, Гитлеры. Мы в дерьме.

Лотар гладит небритые щёки и улыбается.

4

За спиной Иосифа раздаётся взрыв.

– Беги, не останавливайся! – догоняет голос Лотара. – Это бензобак!

«Ауди» полыхает. Вместе с ней сгорают занесённые сюда достижения двадцать первого века. Сгорает дорогой «айфон». С ним Иосиф до последнего не желал расставаться, но когда полицейский у него на глазах выбросил свой точно такой же – пошёл на это без промедления. Горит весь оружейный арсенал, за исключением пистолета, который Лотар прихватывает с собой. Горит паспорт Иосифа и авиабилет на обратный рейс в Шереметьево. Ко всему этому, рассудительный Лотар заставляет Иосифа лишиться джинсов. Вместо них он выдаёт отличные новые брюки, которые входят в состав полицейской формы. Всё, что потенциально может вызывать вопросы, безжалостно уничтожается.

Минутой ранее, слив из бака бензин, Лотар тщательно облил свой патрульный автомобиль изнутри и снаружи. Выстрел сигнального патрона заставил топливо вспыхнуть.

Пожар они чувствуют спинами. Лотар не может поверить, что ему собственноручно пришлось поджечь ведомственную машину. Но её доверило государство, которому ещё только суждено появиться.

– У тебя при себе осталось хоть что-нибудь связанное с будущим? – спрашивает Лотар запыхавшегося Иосифа.

– Вроде нет.

– А часы, – взгляд Лотара застывает на руке Иосифа. – К тому же они ещё электронные!

Иосиф мотает головой.

– Их не выброшу, это подарок!

– Ради него ты готов пожертвовать головой?

– Боже мой, это всего лишь часы! Кто будет к ним присматриваться?

Через несколько минут Иосиф молча снимает часы и бросает в ближайший овраг.

Они бредут по просёлочной пыльной дороге. Хмурое утро сменяет хмурый день. На их счастье, небеса терпеливы и всего лишь грозятся пролиться дождём.

Глубокий сон обоим пошёл на пользу. Только Иосиф чувствует дискомфорт от того, что нет возможности умыться и почистить зубы. Лотар – солдат, и более приспособлен к таким неудобствам.

– Нам нужно скорее убираться как можно дальше, – говорит Лотар. – Придётся идти по пересечённой местности и ночевать под открытым небом.

– Если пойдём в одном направлении, вскоре уткнёмся в дорогу. Почему бы просто не сесть в автобус?

– Если бы я вчера не вальнул гестаповцев, мы бы так и сделали. Когда случается убийство, что в первую очередь делает преступник после того, как спрячет улики?

– Прячется сам.

– Используя транспорт: автобусы, автомобили, прочую технику. Если это происходит в пределах крупного населённого пункта с огромными транспортными потоками, он теряется. В нашем случае мы далеко от крупного города, транспорт отлично прослеживается – каждый автобус можно остановить для проверки пассажиров. Мы загоним себя в ловушку.

– Что ж, тебе лучше знать. Я всего лишь школьный учитель.

– Я как раз хотел узнать, кто ты такой. Где преподавал?

– В столице.

– В Берлине?

– В Москве, – смеётся Иосиф.

– Ты из России?

– Да, – по-русски отвечает Иосиф.

– Всё это время я считал тебя немцем. Вот черт! Выходит, ты учитель?

– Теперь я и сам не знаю, кто я такой. Накануне я понял, что моя жизнь была скучна, как постное масло. Если я когда-нибудь вернусь к прежней жизни, то уже не смогу быть тем, кем был.

– Это к лучшему. Иногда нужно что-то менять. Кстати, а для чего ты тогда забор завалил?

– Сам не знаю. Приключений захотелось. Думаешь, мы сможем вернуться в наше время?

– Разыщем того типа в шляпе, который нас сюда забросил, и заставим его это сделать. А если вздумает сопротивляться, я быстро вселю в него мотивацию. Вот и всё. Двадцатый век, Третий Рейх, Вторая Мировая – это всё жутко и чертовски небезопасно. Хотя дело даже не в этом. Просто мне нужно домой, у меня жена и сын.

– Я тебя поддерживаю. Хоть и всегда любил историю, но не настолько, чтобы в ней оказаться.

5

Бывших солдат не бывает. Органы чувств Лотара напряжены до предела. К нему возвращаются боевые навыки. Армия и год в Афганистане не прошли даром. Хорошо испытывать чувство свободы в тактических действиях. На войне, если боец не успел забраться по офицерской лестнице, им постоянно командуют. Здесь этого не предвидится, но возрастает и ответственность. Он чувствует, что с Иосифом будут проблемы «Учитель… – думает он. – По-видимому, даже в армии не служил. Жалкое будет зрелище, когда наступит критическая ситуация. Видел таких, знаю…»

– Ложись! – Он сбивает Иосифа с ног.

– Эй! – возмущается тот. Но Лотар крепко прижимает голову Иосифа к земле.

– На десять часов – грузовик!

Иосиф не сразу понимает, о чём он говорит.

– Не двигайся. – Лотар достаёт пистолет и запасной магазин.

Иосиф приподнимает взгляд. В трёхстах метрах, вдоль леса медленно катит открытый грузовик. В кузове никого – люди в коричневой форме выгрузились заранее и, рассредоточившись, идут вслед.

– Похоже, у них собаки! – примечает Иосиф.

– Так и есть. И они нас заметили. Сейчас выполняют ложный манёвр: хотят обойти с правого фланга. Тактически это верно: слева поле, открытые спины: если вздумаем бежать, настигнуть нас труда не составит.

– Что же делать? Их там, по меньшей мере, человек пятнадцать, плюс псины!

– Займём оборону прямо тут. Твоя задача – отползти назад и тихо лежать. Если меня вдруг подстрелят – сдавайся.

– Зачем мы только шли по этому полю? Можно же было держаться деревьев, – негодует Иосиф, неумело переползая на брюхе.

– У меня своя тактика, друг мой. Не переживая, я знаю, что делаю.

Иосиф хочет задать очередной вопрос, но Лотар велит замолчать.

Как он и говорил, группа штурмовиков, дойдя до определённой точки, быстро приближается. Лотар выставляет прицел на максимальную дистанцию и, размяв кистевые суставы, вытягивает руки. Рукоятка упирается в почву. Лотар прекрасно знает: вести перестрелку с одного пистолета против десятка винтовок – занятие очень рисковое. Но он в себе уверен.

Штурмовики чуют неладное и останавливаются. Собаки на поводках с лаем рвутся вперёд, но их с силой одёргивают. Двое с винтовками лезут в кузов. Таким образом, они оказываются в более выгодной позиции. Лотар не в восторге. Стрелять он пока не может: прицельная дальность «Вальтера» не более ста метров. Не теряя цель, он перекатывается в надежде найти подходящую позицию. Иосиф, пыхтя, повторяет движения.

Из грузовика раздаются первые выстрелы. Пули свистят над головами.

– Почему не стреляешь? – спрашивает Иосиф.

– Пока не время. Не отвлекай.

– Хорошо, пускай нас первыми продырявят, – бормочет Иосиф.

Несколько пуль ложатся в считаных сантиметрах от руки Лотара. До Иосифа долетают взрытые кусочки земли, попадая в рот.

– Желая ощутить вкус немецкой земли, я не это имел в виду, – шепчет он.

– Руки у вас из задницы! – кричит Лотар. В ответ раздаются очередные выстрелы.

К Иосифу подступает дрожь. Сердце стучит барабаном. Он впервые на линии огня. Лотар спиной чувствует страх нового товарища.

– Успокойся. Там какие-то новобранцы, оружие толком держать не умеют.

– Вой-н-на… началась. Солдаты мобилизованы н-н-на фронт, – стучит зубами Иосиф.

– Брат, тебе совсем плохо. Держись, прицельную стрельбу я ещё не начинал.

Первые три выстрела Лотар делает с коротким интервалом. На той стороне падают сразу двое. Иосиф утыкает нос в землю и закрывает голову. Сопротивление противника нарастает. Шлепки врезающихся в землю пуль слышатся со всех сторон. Когда у человека закрыты глаза, он гораздо острее начинает чувствовать окружающее пространство. Мозг обрабатывает звуковые волны в несколько раз быстрее. Почти всегда это идёт на пользу. Это задумано природой как спасательный механизм. В темноте, или при отсутствии зрения, человек может смело полагаться на внутренние ощущения. Но когда он не в состоянии ни на что повлиять… от этого делается только хуже. Страх переходит границы. Когда чувствуешь каждую пулю и ничего не можешь поделать – это сводит с ума.

Иосиф в отчаянии мысленно пытается заставить себя превратиться в желе. В мягкую бесформенную субстанцию, чтобы растечься по плоскости и ускользнуть от опасности. На секунду ему думается, будто это удалось, но очередной залп возвращает к реальности.

Всё прекращается очень быстро, несмотря на то, что внутренние часы Иосифа отбивают свой, продолжительный ритм. Для него проходит чуть ли не час.

– Полежи пока, – просит Лотар. Его спокойствие можно расценить как вызов, но это не так. Просто он снова стал солдатом.

Иосиф поднимает глаза и пытается задать вопрос. Но слова вылетают не те. Ещё и ломаются на середине. Он замолкает, понимая, что не может произнести даже несколько фраз.

– Они побросали винтовки и подняли руки, – заявляет Лотар. – Пойду, поговорю с ними.

Он вставляет новый магазин и, по-полицейски взяв на мушку, на полусогнутых отправляется к противникам.

6

Отряд из пятнадцати человек деморализован. Как выясняется, оружие было только у половины. Четверым из них Лотар подарил по пуле. Двое валяются прямо здесь, на земле, в кругу ошеломлённых товарищей, ещё двое в кузове. Оценив феноменальную меткость Лотара, никто из оставшихся бойцов не решился подобрать винтовку и продолжать борьбу. Овчаркам отдана команда «тихо». Теперь они спокойно сидят и, высунув языки, внимательно наблюдают за происходящим.

– Кто пошевелится – присоединится! – Лотар указывает в сторону тел.

– Кто вы такие? – спрашивает старший штурмовик. При этом его округлое лицо, на котором вполне уместно смотрится картофельный нос, выражает неподдельный страх.

Лотар наводит на него пистолет.

– Отлично, ты мне и нужен! Гадина коричневая.

– Не смейте разговаривать в таком тоне! – возмущается младший штурмовик.

– Заткнись, сопляк, – брезгливо бросает Лотар. – А ты, командир, прикажи сосункам поискать веревку.

Картофельный нос вздрагивает.

– Фридрих, Юрген, тащите верёвку!

Те смотрят на своего командира горячими молодыми глазами. Они не согласны и пытаются как можно безобиднее протестовать.

– У нас же нет верёвки, – тонкий мальчишеский голосок до смешного наивен. – А если мы отвяжем собак, господин стрелок будет не рад.

Картофельный нос морщится. Из-под коричневой кепки струится пот.

– Делай, что говорят! – рявкает он. – В кузове есть трос.

Лотар непроизвольно улыбается. «Судя по всему, передо мной типичный прусский унтер, заставший фронта Первой Мировой»

– Командовать ты умеешь, молодец. Теперь собери в кучу оружие и потрудись разрядить.

– Я?

– Ты! И без глупостей.

– И кто свалил такое проклятье на наши головы? – бормочет он и поднимет несколько винтовок.

– Кто?! Возможно, ты его даже знаешь! – отвечает Лотар.

Штурмовик бросает непонимающий взгляд.

– Тоже нацист. Возможно, крупная шишка, пьёт чай вместе с Гитлером.

– Я не верю! – измокая от пота, возмущается толстяк. – Что это значит? Какое отношение вы имеете к фюреру? – Роттенфюрера начинает грызть червь сомнения. «А не сглупил ли я, гоняясь за этими людьми? – думает он. – Может быть, это какие-нибудь разведчики, например, из Абвера? Может, перед нами «свои»? Но тогда сглупило и всё наше руководство: ведь на поиски был брошен не только наш отряд. Ох, господи…»

– Чего задумался? – подгоняет Лотар. – Слишком много пищи для размышлений? Тогда радуйся: больше я тебе ничего не скажу.

7

Лотар на ходу разворачивает карту, которую забрал у штурмовиков. Иосиф понуро бредёт позади, мысленно проклиная весь белый свет. Штурмовики были связаны и посажены в кузов грузовика. Топливный бак продырявлен. Собак напоили водой и привязали к бортам. У всех у них впереди целый день. Не вернувшийся с поисков отряд обнаружат только поздно вечером.

Используя навыки ведения допроса, Лотару удалось ухватиться за интересную информацию. Роттенфюрер признался, что за полчаса до их отбытия на поиски преступников, в Ландсхут прибыла машина с государственными номерами. Машина была из Мюнхена. Водитель приехал один, плохо ориентировался в городских улицах и несколько раз узнавал, как проехать к зданию городской администрации. В следующий раз грузовик штурмовиков пересёкся с партийным «Мерседесом» уже на выезде. На этот раз в машине сидел пассажир. Роттенфюрер с картофельным носом готов был поклясться, что на нём была эсэсовская форма, вроде бы даже с петлицами штандартенфюрера. Конечно, явление не феноменальное, но не каждый день в этот маленький городок, ни с того, ни с сего, приезжают за полковниками.

– Ты действительно думаешь, что это был Лабберт? – спрашивает Иосиф.

– Скорее, чутьё подсказывает. Слишком много совпадений. Водитель из Мюнхена, не знающий, куда ехать за своим шефом – выходит, он его сюда не привозил. Высокий эсэсовский чин спустя двадцать минут... Иосиф, я всю жизнь работаю в полиции. Меня кое-чему научили.

Глава 4

Кабинет начальника Мюнхенского отделения Аненербе

В спину господина, облачённого в эсесовский мундир, смотрит портрет фюрера. Хозяин кабинета ежесекундно чувствует всепроникающее, холодное, нетелесное присутствие этого человека с короткими усиками. Он бы его с радостью снял и заменил на любой другой. Пусть даже на портрет Гиммлера, что, в принципе, было бы разумно, ведь Гиммлер – президент Аненербе. Человек в пенсне хоть и принадлежит к высшим кругам, но не обладает такой бешеной энергетикой. Нельзя! Взгромождённый туда однажды – прошлым начальником – портрет не может быть спущен без уважительных причин. От одной только мысли страх пробирает до костей. Это почти как измена – поменять портрет в условиях системы, где даже неправильный взгляд может расцениваться как зловещий замысел. Что подумают гости, подчиненные? Какие вопросы могут возникнуть у службы безопасности? Не склонный к суеверию и предрассудкам, в данном случае он всё же придерживается некоторых ограничений.

В остальном хозяина кабинета ничто не смущает. Комната обставлена со вкусом и без излишеств.

В крышке лакированного стола купаются прощальные солнечные лучи. Человек поднимается с кресла, заводит руки за спину и мягкими шагами двигается к окну. С носа снимаются кругленькие очки. Человек охотно подставляет вечернему свету глаза небесно-голубого оттенка. Через какое-то время взгляд начинает блуждать, осматривая уличный мир с уровня третьего этажа. Напротив – мощёная площадь. Там люди. Они вовлечены в вечернюю суету. Проезжает автомобиль. Часы на башне пробивают девять.

Человек проводит пальцами от подбородка до шеи. «Какого чёрта? – слышится внутренний голос. – У меня начинает обвисать второй подбородок как у старика. А ведь всего сорок три». Тихие удары сердца – будто бы шаги приближающейся старости. К горлу подступает страх. В оконном стекле слабо отражается кожа его лица. Солнечный свет делает её похожей на апельсиновую кожуру. Волнение обоснованно: он действительно выглядит старше своих лет. «Нужно больше времени проводить на свежем воздухе и активнее, активнее… как раньше! – задумывается он. – Не то проклятые фобии сожрут меня»

Раздаётся стук в дверь. В кабинет входит секретарша.

– Господин Голдхабер, вам что-нибудь понадобится? – спрашивает она.

– Будь добра, Зельда, приготовь что-нибудь перекусить и ступай домой, – отвечает Лабберт. – Ты и так сегодня порядком задержалась. Муж будет переживать.

– Спасибо за заботу, господин Голдхабер. Но когда требуют обстоятельства, когда в душе слышится зов Отечества, нельзя думать лишь о семье. В такие моменты фюрер служит мне наилучшим примером.

«Какая преданность! – про себя смеется Лабберт. – Весной 45-ого, небось, запоёшь по-другому»

– Ты хорошая женщина.

Она улыбается и уходит.

Он распахивает окно, и в кабинет вкрадываются осенние симфонии. Как странно, ведь только вчера в этой стране было лето! Он забывает мимолётный разговор с секретаршей, который так некстати отвлёк от размышлений.

Облокотившись о широкий подоконник, он вытягивает руки и смотрит на каждую их линию. Изучает изгибы.

«Убегу! – осеняет опасная мысль. – Не на семьдесят лет, а на полтора века! Туда, где передовая медицина, где люди наполовину роботы! Где уже и старость не проблема. Устроюсь в будущем основательно. Мне присвоят новое тело. Оно будет точь-в-точь таким же, каким было двадцать лет назад. Здесь со мной явно что-то происходит, я неоправданно быстро старею. За три последних года я превратился в старика! Окружающие мне этого не говорят, не хотят показаться грубыми, но я не дурак. Эти морщины, будь они трижды прокляты! Эти спонтанные головокружения. Слабость, которой никогда не было! Список можно продолжать. А спастись я ещё могу. Главное, не отдавать устройство! Хм… а если затребуют? Машина времени – серьезное оружие!»

Лабберт поворачивается к портрету Адольфа Гитлера. Этот кабинет – словно плен предрассудков. Теперь кажется, будто фюрер каким-то таинственным образом подслушивает предательские мысли.

«Один только Бог знает, как её может использовать партийное руководство. Совершив своё первое путешествие, я, помимо информации, добыл много полезного. «Мерседес» доставили в нужное место. Сегодня ночью его начнут разбирать по винтикам. Инженеры обогатятся опытом на много лет вперед. Различная электроника, тончайшие пластинки с экранами, передающие неслыханную гамму цветов, тоже подлежат тщательному изучению. Какой будет итог, я пока знать не могу. Что теперь произойдет с ходом истории? Собственно, мне и моему отделу и предстоит это выяснить»

День остывает. Красноватое небо дарит городским стёклам окон чарующее волшебство. Замолкают птицы. Расходятся люди.

Лабберт готов отдать многое, чтобы понять фундаментальные законы времени. Ему кажется, будущее можно изменить: шепнуть Вермахту надежный план боевых действий, всучить кому надо верные директивы, предостеречь определённых людей от ошибок… Ему пока не известно, что на произошедшее не в силах что-либо повлиять. Природа времени на первый взгляд имеет массу парадоксов и вполне последовательных противоречий, но, как ни странно, само его присутствие в точке пространства исключает любые противоречия. Само его появление влечёт за собой элегантность, простоту, и, при наличии определенной базы познаний, изящность в восприятии того, что мы подразумеваем под этим простым словом – «время». В какой-то степени оно монолитно. Оно берет точку исхода в очень давнем, но вполне определенном периоде. Время имеет начало и имеет стремящийся вперед конец; это вечно растущая линия. Линия в многомерном объеме. Вдоль линии допускается возможность движения. Прошлое или будущее – значения не имеет. Разум, будь то человеческий или какой другой, при наличии в нём должных аналитических способностей, вообще скажет, что такого понятия как «прошлое» или «будущее» просто не существует. Оно применяется лишь некоторыми представителями разумных систем для комфортного существования, а также, в какой-то степени, для измерения мощности вычислительных сил в определенный момент. Вероятнее всего, случившееся непоправимо. Но, как и везде, в любом правиле есть отступления. И как всё это отразится на будущей Второй мировой войне, известно лишь Творцу.

Лабберт возвращается в кресло. Под ногами рюкзак. Рука тянется к лямке – поднять на стол. Появляются «новинки» из будущего. Прежде всего – компактный ноутбук. Парочка мобильных телефонов и коммуникаторов. Он не знает, как именовать данные предметы, поэтому раскладывает их в ряд, согласно габаритам – от меньшего к большему. Среди прочего появляется украденная рация. Он улыбается и вспоминает Иосифа с полицейским. Последним достаёт машину времени. Волнительно осматривает корпус – не светится ли он как под пальцами Иосифа?

– Вот и ты, волшебное устройство! – восклицает он.

«Я ведь обманул этих людей, – размышляет он. – Ложь номер один: Тибет ко всему этому не имеет никакого отношения. Машину времени доставили из ледяной Антарктиды. Ложь номер два: оно не было тайно вынесено ни из какого спецхрана – мне его предоставили вполне легально, для изучения…»

То, что происходит в его голове после этих мыслей, можно сопоставить с неожиданным обрушением бури на сонное побережье. Вспомнив то волнение, которое ему совсем недавно пришлось пережить, узнав, что на планете мы давно не одни, лоб покрывается холодной испариной. Путешествия во времени, в его понимании, кажутся более обыденными вещами, чем столкновение с инопланетными цивилизациями. Он не желает думать дальше.

За те несколько дней, проведённых в будущем, он неоднократно видел, как люди пользовались тонкими волшебными устройствами, раскрывающимися подобно книгам. То, что прибор имеет короткое и простое название «ноутбук», ему, разумеется, уже известно. Руки едва подрагивают, не зная, с какого бока взяться, чтобы начать эксплуатировать электронику. Лабберт вздыхает. Достаёт из ящика коньяк и ставит бутылку на стол. Стакан становится наполовину полным, а после глотков совершенно пустым. Припрятанные в том же ящике, появляются сигареты. Там же была и пепельница. Рейхсфюрер запрещает офицерам СС курить в рабочее время, поэтому приходится прятать аксессуары курильщика от посторонних глаз. Лабберт машинально взглядывает на часы.

Дым ввергает сознание в минутную слабость, а руки избавляет от вздрагиваний. Однако состояние никотинового спокойствия лживо. Уже через какое-то время обманчивая лёгкость улетучивается, а на смену приходит ещё большее волнение. Тем не менее, он открывает ноутбук и нажимает продолговатую кнопку в верхнем левом углу. Она выглядит обособленно и, как кажется, имеет прямое отношение к функции запуска.

Когда плоский экран вспыхивает радугой цветов, он оживлённо наполняет очередной стакан.

Перед ним американская операционная система, с различными «окнами» на «рабочем столе», но он понятия не имеет, как этим пользоваться.

Стук в дверь.

– Минуточку!

Он идёт к платяному шкафу и снимает парадный мундир. Накрыв им гаджеты, он, делая важное лицо человека, которому лучше не задавать вопросов, разрешает войти. Не хватало, чтобы пошли слухи среди народа.

Зельда ставит тарелку с бутербродами на край стола и недоумевающе глядит на белый мундир, под которым явно что-то спрятано. Её смущает не то, что от неё что-то прячут; она понимает: есть вещи, о которых ей, невзирая на приближенность к руководству, знать не положено. Её шокирует небрежное обращение с государственной формой.

– Всё в порядке, Зельда? – говорит он, глядя на её затылок с аккуратно прибранными волосами.

Женщина оборачивается.

– Я не должен оправдываться, но знай: это для твоего же блага…

– Что вы, герр Голдхабер! Я ничего не имею против. Это ваш мундир, и вы вольны делать с ним что пожелаете. Простите, если смутила своим любопытным взглядом, господин штандартенфюрер!

Ей нравится вся эта военная формальность. Будучи пламенной нацисткой, искренне думающей, что она готова на всё ради режима и партии, Зельда открыто выражает удовлетворение, исполняя приказы и подчиняясь такому важному в Рейхе человеку.

Лабберт, прежде чем взять её на работу, наводил справки. Муж имеет неясные политические взгляды, из-за чего между ними иногда вспыхивают ссоры. Один прецедент имел особое значение: она донесла на него в гестапо за то, что он в порыве гнева ругал действующий режим. Но на его счастье, он имел идеально чистое прошлое и арийскую кровь, и офицеры посчитали правильным дело замять.

«Твоему мужу повезло, что ты такая красивая, – думает он. – Но не повезло относительно твоих убеждений. Представляю, как тяжело любящему мужчине постоянно вступать в подобные конфликты в собственном доме. Это почти как враг, лежащий в собственной постели. Враг, которого любишь, но сомневаешься насчёт его любви. Такой противник в сотни раз опаснее!»

– Всё хорошо, Зельда, – говорит он. – Ступай домой. Я задержусь здесь ещё на несколько часов, но за меня не беспокойся. Завтра, вероятно, выйду позже, поэтому и ты можешь провести несколько утренних часов дома.

– Спасибо, штандартенфюрер!

Она покидает кабинет. Лабберт смотрит вслед. С несознательного созерцания женской фигуры взгляд переключается на прислонённый к стене дробовик и валяющийся рядом бронежилет. «Совсем позабыл!» – спохватывается он.

2

Солнечный свет давно отложил борьбу до утра. Часы пробивают полночь. Не сразу, и не вдруг, Лабберт, наконец, разбирается с самыми простыми функциями ноутбука. Теперь он умеет включать видео, просматривать изображения и запускать встроенные развлекательные программы. Всё равно в будущем веке даже маленький ребенок сумеет больше.

Компьютер не был украден отчаянным эсэсовцем из Аненербе, прибывшим в будущее. Он был куплен в магазине электроники, куда Лабберт отправился специально, чтобы прихватить в прошлое как можно больше достижений будущего. Те рейхсмарки, которые он прихватил из своего времени, чуть ли не с руками оторвали коллекционеры. Они были рады заплатить за них обычными евро. Продавец спросил, желает ли покупатель, помимо операционной системы, записать на информационный носитель что-либо ещё. Лабберт выдвинул не совсем обычную просьбу. Он попросил записать как можно больше кинолент: от научно-популярных, до художественных. Молодой человек улыбнулся и закачал на терабайтный диск нужный контент. Общая длительность видеофайлов получилось гигантской.

На него обрушивается поток информации. Фильмы в высоком разрешении поражают своей глубиной. Он затаивает дыхание, когда натыкается на отдельную папку, посвященную Второй мировой войне. Из дисплея, шелестя гусеничными лентами, на него выдвигаются танки будущего-прошлого. В атаку шагают солдаты. Пули их ружей уже свистели однажды, теперь им предстоит свистеть вновь.

«Мне весь этот материал за неделю не пересмотреть!» – прикидывает он.

Спустя час он опустошает бутылку. Съедает отменные бутерброды и выкуривает почти все сигареты. Он так увлекся просмотром фильмов, что даже не удосужился изучить другие, не менее интересные штучки. А ведь они представляют куда больший интерес в военном отношении! Устройство мобильных телефонов может вывести нынешнюю связь на новый уровень.

Во втором часу объявляется его личный адъютант, Хорст. На пороге полутёмного кабинета, в котором плавает сигаретный дым, появляется стройный высокий молодой человек. Хорст не курит. Он морщится, однако делает это так, чтобы штандартенфюрер Лабберт ни в коем случае не уловил недовольства. Всё же уважение начальника сложно заслужить и легко потерять. Иногда лучше пожертвовать личными вкусами, дабы угодить руководству. Хорст делает серьезное лицо, на котором можно прочесть заведомую предрасположенность к разговору и искрений интерес.

– Хайль Гитлер! – вытягивается он, вскидывая руку.

– Хайль Гитлер. – Лабберт поднимает покрасневшие от дыма и алкоголя глаза и кивает в сторону стула.

Хорст присаживается, не говоря ни слова. Он твердо выучил правило: если ты пришёл не с докладом, а тебя вызвали – молчи и жди, пока не заговорит начальник.

Гауптшарфюрер ждёт. На него смотрит чёрная крышка электронного устройства, из-за которой слышатся реалистичные голоса. Лицо Лабберта мерцает цветным отражением льющихся красок. Хорст воистину удивлён. Через минуту он узнает, что за тонкой перегородкой воспроизводится целый мир, со своими звуками и цветами. Он узнает и будет шокирован. Но потрясение сменит очарование, и этот молодой парень навсегда полюбит науку, привносящую в мир такие волшебные технологии.

– Как дела, Хорст?

– Великолепно, штандартенфюрер! – с заготовленной нотой почтения выдает он. – Прибыл в назначенный час.

– Хорошо, Хорст, я ценю твою исполнительность, несмотря на то, что это прямая обязанность любого человека на службе.

Не отрывая глаз от монитора, Лабберт тянется к бутылке, позабыв, что она пуста. Фыркает и закуривает последнюю сигарету. Хорст непроизвольно отклоняется на спинку стула.

– На несколько дней я выпал из курса внешнеполитических дел. Доложи в двух словах, что происходит в стране и мире?

– Война набирает обороты. Со дня на день отпразднуем победу над Польшей. Вы отбыли в ночь на 8 сентября, как раз в тот день наши танки прорвались к Варшаве. Нас встретило серьёзное, но не представляющее угрозы сопротивление. На следующий день две польские армии нанесли удар с фланга. Мое личное мнение по этому поводу: сражения продлятся недолго, и вскоре Польша будет под нами.

– Откуда тебе знать, сколько продлится эта война? Не нужно недооценивать противника. Тем более Польша обладает значительными военными ресурсами и многочисленной дисциплинированной армией.

– Безусловно. Но тактика, которую применяет Вермахт, даёт ошеломляющие результаты. Мы продвигаемся со скоростью 50 километров в день! – Хорст повышает интонацию и произносит слова на одном дыхании. – Противник не в состоянии концентрировать силы. Они не успевают отдать приказ, не говоря о том, чтобы грамотно продумать стратегию защиты, а мы уже наступаем им на пятки. Поэтому, штандартенфюрер я, пожалуй, при всем уважении, останусь при своём мнении: Польша – очередная страна, которая неминуемо отдаст свою территорию для необходимого нам жизненного пространства!

Лабберт тушит сигарету и улыбается. «Славный малый. Я в тебе не ошибся. Только такие горячие парни мне и нужны. Надоела безвольная размазня»

– Ты приготовил, что я просил?

– Так точно! – приподнимается Хорст. – Два ящика для особых посылок и специальная непромокаемая бумага.

– В машине? Неси.

На полу появляются два деревянных ящика спецпочты Рейха. Края обнесены толстыми брусками, а углы – тонкими жестяными пластинками. Сверху на крышке изображен орёл, удерживающий свастику в круглом венце.

Хорст достает рулон специальной бумаги и ждёт дальнейших указаний.

– Положи пока. – Лабберт поднимается и идёт к ящикам. – Давай аккуратно соберём всё в кучу и проведём опись.

3

– Калифорния?! – Хорст читает надпись на задней крышке устройства, внося в формуляр. Его задача состоит в том, чтобы дать краткое описание предмета, завернуть во влагоустойчивую бумагу и передать Лабберту. Тот, в свою очередь, бережно укладывает электронику в ящик.

– Ты не поверишь, Хорст, но Америка в том времени – величайшая сверхдержава! Обширная индустрия, которую они будут иметь, будет создана благодаря… – Лабберт обрывает себя. Сквозь паутину алкоголя, до разума только сейчас доходит: говорить, что война была проиграна, простому, по сути, солдату – нельзя! Лабберт решает пойти на небольшой обман: – Благодаря поддержке со стороны Рейха. После победы на территории североамериканского континента мы организовали колонии. Мы не стали навязывать испорченной расе арийские порядки. Мы ограничили их в воспроизводстве и перемещении. Там они только работают и понемногу вымирают. А на их место приезжают настоящие люди.

Хорст удовлетворённо кивает. Непьющий и некурящий, сейчас он готов закурить сигарету и выпить по такому случаю стакан шнапса.

– Ты же понимаешь, большего я сказать не могу. Только фюреру я буду докладывать в развернутом виде. – Лабберта окатывает холодом. «Фюреру!» – обеспокоенно думает он. – «Как преподнести информацию о будущем поражении человеку, который при желании может сожрать тебя одним взглядом? Ведь речь идёт о полном поражении, политическом крахе и уничтожении идей!»

– Так точно. Большего мне знать не положено. Но герр Голдхабер, я очень рад, что идеи национал-социализма восторжествуют во всем мире! Не зря сейчас погибают наши солдаты. Но, думаю, война будет быстрой. Ведь так?

Лабберт смотрит Хорсту в глаза и гипнотически качает головой.

– Понял! Не смею больше спрашивать.

Инвентаризация достояний будущего заканчивается полтретьего ночи. Лабберт опечатывает крышки штемпелем Аненербе.

– Славно, Хорст, – устало произносит он. – Завтра их содержимое разойдётся по исследовательским центрам. Пока отнеси всё на первый этаж и запри в одной из комнат.

В этот момент телефон секретаря, стоящий на столе возле входа в кабинет, начинает звонить. Лабберт изнеможённо закатывает глаза, но в следующую же секунду кивает Хорсту. Адъютант понимает, что нужно делать. Он бежит к аппарату и щелкает коммутатором. Телефон начинает звонить в кабинете начальника. Лабберт боком присаживается на столешницу и свешивает ногу. Несмотря на внешнюю расслабленность, разум его сконцентрирован; он осознаёт, кто может звонить в такое время.

– Штандартенфюрер у аппарата! – с напускной бодростью выпаливает он.

Человек представляется адъютантом рейхсфюрера Генриха Гиммлера.

– Получилось? – деликатно спрашивает голос.

– Более чем, – сдержано отвечает Лабберт.

– Год?

– Плюс 76.

– Побочные эффекты?

– Допустимы. – Перед глазами Лабберта вспыхивает картина обгоревшего полицейского. Он смотрит на своё отражение в зеркале. – Но ничтожны.

– Исход?

Лабберт понимает, о чём его спрашивают, но ответить не решается.

– Исход? – повторяет голос. В трубке стоит лёгкое потрескивание.

– Отрицательный. Глубоко отрицательный.

Лабберт снимает фуражку и кладёт на стол. Проходит минута тяжёлого молчания обоих собеседников. Адъютант Гиммлера – первый человек, узнавший о неблагоприятном исходе войны.

– Через несколько дней шеф приедет в Мюнхен. Готовьтесь предстать с широким докладом.

– Так точно. В моих руках оказалось много образцов технических приспособлений. Хочу предупредить: завтра я разошлю их в соответствующие институты для изучения.

– Отставить!

– Что?

– Пожалуйста, не проявляйте самодеятельности! Этим не должны заниматься наши институты. Вы же понимаете, докуда может докатиться такая информация. – Лабберт как нельзя лучше понимает. Речь здесь идёт даже не о людях.

– Куда прикажете их девать?

– До особых распоряжений они должны находятся под вашей ответственностью. Я лично буду докладывать вам о решениях, отданных рейхсфюрером. Но «Объект» должен вернуться к нам уже сегодня, вне всякого сомнения. Я вышлю группу. Утром они будут у вас. Позаботьтесь, чтобы у них не возникло лишних вопросов по поводу груза. Лучше всего запакуйте сразу в несколько ящиков и как следует заколотите.

– Не переживайте, не первый день на службе.

– Вот и отлично. Хайль!

На другом конце кладут трубку.

– «Самодеятельность»! – зло цедит Лабберт. – Будто я пустое место! Чёртова бюрократия... – Случайно выстрелом в висок его пронзает пугающая мысль: «А ведь они могут меня убрать!»

Адъютант, выждав паузу, возвращается в кабинет. Лабберт бросает на него жгучий взгляд. «Самое простое – приказать моему адъютанту застрелить, отравить или арестовать меня. Суда ждать вряд ли придётся, а убрать таким способом – наиболее удобный вариант»

– Скажи, Хорст, ты способен по отношению ко мне на предательство?

– Что вы говорите, штандартенфюрер?! Конечно, нет!

– А если тебе будет приказано?

В глазах Хорста скользят противоречивые мысли. Прямой и открытый человек, с ясными убеждениями и сформировавшимся отношением к жизни как к чему-то фундаментальному и нерушимому. Такие, как он, врать не умеют.

– Я ослушаюсь такого приказа! – заявляет он.

Это звучит настолько убедительно, что Лабберт почти верит.

4

Часы бьют три.

«Домой? – сомневается Лабберт. – Зачем? Там нелюбимая женщина. Встретит с грустным лицом, произнесёт пустые, шаблонные слова: «Пришел? Еда на столе». Вновь начнётся бытовая меланхолия. Не могу так»

Он часто остаётся на работе и ночует в кабинете. Женщина, которую он любил, покинула этот мир годы тому назад. Дети живут на другом конце Германии с её родителями. После смерти любимой он так бы и жил один, ему никого не надо, но офицеру СС не надлежит вести холостяцкую жизнь. Новый брак состоялся для виду, и оба в нём были несчастны.

Из темноты открытого окна в комнату врываются звуки. Лабберт прислушивается. Стучат военные сапоги по каменной мостовой. – «Кто: СС, СА, СД?.. – гадает он. – Или обычные солдаты Вермахта? Хотя какая, к черту, разница? В Германии всего этого стало слишком много, чтобы заострять внимание на подобных различиях…»

Он смотрит на фуражку. С неё столь же пристально поглядывают глаза «мертвой головы». Серебряные Черепа – немые свидетели ужасов, которые учинит немецкая военщина.

Шаги учащаются. К ним добавляются чьи-то ещё, но уже не сапожные. Вскрик. Глухие удары. Работают дубинки. Сдавленный стон. Шелест одежд. Тело волокут по земле. И, как ни в чём не бывало, за окном снова ночная тишина.

Лабберт пожимает плечами.

«Они хотят, чтобы я отдал устройство! – вновь терзают его тревожные мысли. Они усугублены поздним часом; душевная тревога ночью – это не то же самое, что душевная тревога днём. – Утром прибудет бригада, и я больше его не увижу. А что это для меня означает? Только то, что больше мне не попасть в будущее! Я сидел над этим устройством много бессонных ночей в попытке разгадать тайну. Мне удалось. Знания в области математики сильно помогли. Но теперь, когда я побывал в будущем, увидел то, чего, наверное, видеть не должен был, мне грозит опасность. Возможно, маленький человечек в смешном пенсне не захочет расстраивать своего фюрера информацией о неминуемом поражении и личном предательстве, когда его сепаратные переговоры с западом были раскрыты, и прикажет позабыть о секретном проекте и уничтожить всех, кто в нем состоял. Я первый попаду на эшафот!»

Лабберту почему-то вспоминается Эрнст Рем, та июньская «Ночь длинных ножей» и горы расстрелянных.

«Гиммлер – циник. Он не пожалел своего друга – не пожалеет и всех остальных. Радует пока одно: даже забрав у меня машину времени, они не смогут с ней разобраться. Но пройдёт какой-то срок, и методом проб и ошибок они, безусловно, её разгадают. Из этого следует, что, возможно, у меня будет запас времени»

Острая головная боль вдруг сковывает череп в кольцо.

«Боже мой, что это? Похмелье? Никогда оно не сопровождалось такой болью»

Он встаёт и, шоркая сапогами, идёт к окну в надежде, что свежий воздух спасёт.

Боль спускается к груди. Ему впервые за себя поистине страшно.

– Сапоги... Проклятые сапоги! – Он сдёргивает с себя тяжёлую солдатскую обувь и от изнеможения падает на пол.

Небольшой угол обзора, снизу вверх, позволяет видеть звёзды.

Лабберт тщетно пытается встать. Нужно кому-нибудь сообщить! При сердечном приступе очень важно находиться под присмотром.

В него никогда не стреляли. Мировую войну 1914 года удалось пройти без ранений. Но сейчас в него словно выстрелили. Всё тело скованно болью, он ощущает каждое нервное окончание.

«Паника ни к чему, – думает он, теряя сознание. – Встречу последнюю минуту с достоинством... К тому же здесь такой чудесный вид. Не каждому суждено умереть, вглядываясь в глубокое звёздное небо…»

5

Спустя час, он приходит в себя. За окном гудит мрачная ночь. Боль отступила. Он поднимается, держась одной рукой за подоконник. Вдруг что-то большое и серое шарахается, взмахивает крыльями и улетает прочь в открытое окно. Это филин. Большой серый филин, что живёт где-то по соседству, на одном из здешних чердаков. Оказывается, всё это время он сидел здесь.

– Нечистая сила, – кряхтит Лабберт.

«Что вообще со мной приключилось? Сколько себя помню, ни разу не терял сознание. Алкоголь? Ну, нет. Бывало, пил и похлеще. Тогда что же?»

На пути к зеркалу спотыкается о разбросанные сапоги. Зажигает маленькую лампу и долго всматривается в своё отражение. Перед ним человек, которого он привык видеть. Но в облике что-то настораживает. Какая-то незначительная деталь.

Лабберт слышит, как в голове бушует кровь. Страх.

«Мать моя! Коньяк здесь ни при чём. Я болен!»

Глава 5

1

Просёлочные дороги, пыльные тропки, поле и лес. Две фигуры пробираются в темноте. Ночь – лучший маскировщик; их спины фактически сливаются с природным ландшафтом.

– Как думаешь, в этих лесах есть опасные звери? – спрашивает Лотар.

– Думаю, после обезвреженного грузовика с вооружёнными штурмовиками, нам вряд ли может угрожать зверь, – отзывается Иосиф. – В крайнем случае, ты его пристрелишь.

– Никогда не убивал животных. Охоту без необходимости обеспечить пропитание презирал. Я убивал людей. Людей, которые могли убить меня. Но нажать на курок, держа на прицеле невинное существо, выше моих сил.

Иосиф мысленно соглашается. Он разделяет такую позицию.

В километре от них, за ближайшим полем и узкой полоской леса, брезжит свет неясного происхождения. Лотар прикладывает ладонь к пистолету и останавливается. Направленные лучи разделяются надвое и начинают мелькать по стволам деревьев.

– Это что? – шепчет Лотар.

– Фонарики.

Эхом нависает собачий лай.

– Вот дьявол! За нами всё еще идут!

В тридцати шагах слева журчит река. Лотар специально держался возле водной полосы, чтобы иметь ориентир и гарантированно свободный от нападения фланг.

– Бежим!

Пробравшись через заросли кустарников, они выходят на каменистый берег.

– Раздеваемся! – командует Лотар.

– Плыть?

– Брод! Чтобы собаки потеряли след, нужно перейти водную преграду. Иначе за нами будут следовать до самого Мюнхена.

Иосиф подбегает к воде и окунает пальцы.

– Она же ледяная!

– Если боишься заморозить зад, оставь его здесь, на корм псам!

Трудно что-либо противопоставить данному аргументу. Иосиф расстёгивает пуговицы.

Они ступают в сентябрьские воды Изара. Им повезло: река, берущая начало в австрийских Альпах именно в этом месте узка и неглубока. Они преодолевают брод, едва намочив бёдра.

– Ты уверен, что на этой стороне нас не настигнут другие отряды? – спрашивает Иосиф, стуча челюстями.

Ветерок быстро сушит кожу. Они синхронно оборачиваются и всматриваются в гущу кустов на противоположном берегу. Глаза давно адаптировались к темноте, но это помогает только вблизи. Они поспешно одеваются.

– Вообще-то нет. Зато уверен: останься мы на той, нас бы вскоре догнали.

– Что теперь?

– Продолжаем путь. Судя по карте, до Мюнхена около двадцати километров.

– Тебя не смущает, что мы добровольно засовываем голову в осиное гнездо? Нам трудно укрыться в безлюдной местности, чего говорить о городе. Как ты это представляешь?

– Вряд ли у нас вообще есть выбор, Йозеф. До сих пор не могу понять, как произошло перемещение во времени? Неубедительный рассказ о тибетских штучках не удовлетворил. Но меня это пока не волнует. Я знаю одно: каким бы удивительным всё ни казалось, мне нужно домой, к жене и ребенку. – Лицо Лотара подчёркивает серьёзность его слов. – Случившееся можно принять за сказку. Волшебную и увлекательную историю. Двое перемещаются в прошлое, в эпоху глобальных перемен. На их пути встречаются самые настоящие люди, которые однажды жили. Нам обоим не по девяносто. Мы молоды, сильны и кое в чем умны. Как типичные герои. Я боец, ты явно мозг. Это случайность или кто-то за этим стоит? Не знаю, но не исключаю. В любом случае, реальность берёт своё. Если я не вернусь, через несколько недель моя семья останется без средств существования. Жена начнёт получать пособие по отсутствию кормильца только когда меня официально признают мертвым. А это не раньше, чем через полгода. Мой полуторагодовалый мальчуган будет расти без отца. Жизнь есть жизнь. В ней всё не так гладко, как на бумаге. Задавать вопросы я буду только когда вернусь. А сейчас я должен действовать.

Иосиф соглашается с Лотаром. Здесь даже излишни такие подробные объяснения. Он понимает: товарищу нельзя оставаться. Впрочем, солидарность переламывается ровно в том месте, где начинается интерес. Иосиф, в отличие от Лотара, не имеет твёрдой позиции и не знает, хочет ли он вернуться домой или остаться. Дожить до преклонных лет и встретить здесь старость – конечно же, нет. Но месяц, год – с удовольствием!

– Поэтому да, мы суём голову туда, куда разумный человек совать не станет, – продолжает Лотар. – Кто-то скажет, мы рехнулись: во времена процветания нацизма отправляться в логово этого самого нацизма. Без чёткого плана. Без знания социальных тонкостей столетия. Но, невзирая на безумие, это единственный верный путь. Отыскать беглеца Лабберта по горячим следам куда эффективнее, чем выжидать, а потом хвататься за ускользающие нити.

«В последний момент я могу запротестовать и остаться!..» – думает Иосиф и тут же ужасается мимолетному желанию.

Вдоль реки пролегает шоссе. Скоро рассвет. Нужно срочно добраться хотя бы до пригорода: днём на открытой местности они будут как на ладони.

– Слышишь? – спрашивает Лотар, приостановившись.

– Мотор! Прячемся?

Из-под пригорка мягко вырастает шапка света.

– Нет. Подыграй мне.

Машина несётся на высокой скорости. Покрышки гудят по асфальту.

– А если СС? – тревожится Иосиф.

– А если СС, – улыбается Лотар и засовывает пальцы в карман, – то я снесу им головы прежде, чем они что-то заподозрят.

Он становится по стойке смирно и вскидывает руку в нацистском приветствии. Иосиф нервно потирает сухой лоб и повторяет.

– Как глупо... Не помню, когда чувствовал себя нелепее, чем сейчас, – ворчит он.

Обороты двигателя спадают.

Водитель пытается разглядеть в ночной темноте два силуэта и обращается к своей спутнице:

– Смотри-ка, какие-то шуты!

Молодая особа в шляпке улыбается сквозь аромат сигаретного дыма.

– Заблудившиеся любители Гитлера. Как говорила одна знакомая, до того, как её упекли в лагерь, «повстречать нациста в поздний час – плохая примета, сулящая неприятности, которая, в отличие от других примет, сбывается с поразительной точностью»

– Смотри, как тянут руку. Видимо, сами попали в неприятности.

Машина проносится в сантиметре от Лотара и останавливается. Женщина продолжает смотреть вперёд, будто не хочет никого замечать. Водитель наклоняет голову. На детском лице – тоненькие завивающиеся усики, за свою комичность заслуживающие анекдота.

– Что стряслось?

– Мы разыскиваем беглых преступников. Наш отряд подвергся нападению, мы остались без машины. Требуем подвезти. – Лотар произносит слова с надменностью настоящего жандарма. Иосиф же сосредоточивается и отлично играет роль верного напарника. Он замирает позади и сотворяет настолько серьёзную мину, что уголки его губ начинают подрагивать от чрезмерного напряжения.

– Мы едем в Мюнхен, – сообщает мужчина, колыша усиками.

– Он нам и нужен.

2

Небо розовеет. С восточной стороны купола пропадают звёзды. Воздух свеж и чарует запахами. Даже в черте города почему-то пахнет землёй и сеном. Машина везёт их до тех пор, пока вдоль дороги не начинают вырастать полноценные городские дома, а не маленькие пригородные домики. Лотар приказывает водителю остановиться.

Иосиф и Лотар встречаются с тихой улочкой Мюнхена 1939 года. Высадив незнакомцев, водитель без промедления раскручивает двигатель до высоких оборотов и отпускает сцепление. Мужчина с усиками и его спутница всё поняли правильно и не стали ни о чём расспрашивать. Чужие проблемы есть чужие проблемы.

– Нам крупно повезло, – говорит Иосиф. – Они не пойдут в гестапо, чтобы сообщить о странных попутчиках. Они принадлежат к классу молодых оппозиционеров. Пассивных оппозиционеров, которые всегда искренне против любых диктатур, но одновременно не пошевелят и пальцем, чтобы что-то исправить.

– Согласен. Они не нацисты, и Гитлер со своим тысячелетним Рейхом им даром не нужен. Возможно, эту парочку где-то через полгодика отправят в концлагерь.

Храбрый дуэт пробирается внутрь города, держась поближе к домам. Жители пробуждаются. Ставни некоторых окон, скрипя, распахиваются. За ними обнаруживаются сонные, но энергичные лица. Кругом слышится негромкая речь, кашель прохожих и отдалённый голос радиоведущего утренних новостей.

При солнечном свете зелёная форма полиции резко выделяется среди одеяний других людей и, несмотря на милитаризм Германии, кажется инородной. Они сворачивают за угол и выбрасывают куртки, оставаясь в простых бежевых рубашках. Таким образом, их внешний вид значительно меньше бросается в глаза просыпающихся прохожих.

– Почти как коричневорубашечники! – смеется Иосиф.

Люди встречают их изучающими, но почти ничего не значащими взглядами. Мало ли что за подразделение носит зелёные брюки и бежевые рубахи.

Оружие Лотар несёт в сложенной напополам газете.

Дойдя до ближайшей площади, они останавливаются, заприметив на другом конце полицейских. Блюстители порядка увлечены разговором между собой.

Лотар закрывает глаза и запрокидывает голову. Ноздри жадно вдыхают. Он передаёт Иосифу свёрнутую газету, а сам вздымает руки.

Иосиф нервничает:

– Не время для выкрутасов.

Но едва он произносит, как его самого прижимает чем-то неподъёмным. Очень сильные чувства охватывают тело, душу и разум. Плоть, от кончиков пальцев до темечка, становится лёгкой, почти невесомой, будто он уже не человек, или человек, но перешедший на другую ступень. Иосиф закрывает глаза, затем вновь открывает: эта улица, дом, люди оказывают фантастическое воздействие!

«Время... Боже мой, это – время!» – думают они вместе.

Они чувствуют вихрь, ураган, порывы, их закрутившие. Это смерч, отбросивший два корабля на морские рифы. Каждый них шёл своим курсом, тем не менее, судьбе стало угодно, и они оказались здесь. Оба не ведают: круговорот только начинается...

Иосиф видит: полицейские выдвигаются навстречу.

– Время чудес кончено, – шёпотом предупреждает он, возвращая газету.

– Впервые за много лет я испытал настоящую эйфорию! – признаётся Лотар. Взошедшее солнце смотрит через узкий промежуток между домами. Их лица отражают свет нового дня.

– Уважаемые! Из какой вы организации? Предъявите паспорта или прочие документы.

– Вам следует отыскать тех, кто их у нас украл! – заявляет Иосиф, шагая вперёд.

– Что?

– Проклятые подпольщики-коммунисты! Они забрали наши куртки, в которых находились удостоверения и паспорта.

– Из какой вы службы?

– Военная почта, – сочиняет Иосиф.

– Ещё раз, не понял?

– Зачем мне кричать название секретного ведомства на всю улицу?

– Предлагаете пройти к нам?

– Предлагаю не задавать вопросов.

Полицейский смущён: в стране объявлено военное положение, а по его городу разгуливают какие-то люди в неизвестной форме.

– Всё же я настаиваю. Там и напишете заявление. За конфиденциальность ручаемся.

Вмешивается Лотар:

– У нас, чёрт подери, задание! Идти к вам – значит потерять время, и значит всё провалить!

Полицейский кивает напарнику:

– Оставь их…

– «Оставь их?!» – раздаётся возмущённый голос некоего субъекта, вышагивающего из-за угла. На нём картинные пальто и шляпа. Настоящий штампованный агент-разведчик. Он неодобрительно смотрит на полицейских. – Этих господ нельзя оставлять. Они убили троих сотрудников гестапо и нескольких штурмовиков!

С разных сторон подходят ещё трое. Их внешний вид словно срисован с одного шаблона.

– Бежим? – шепчет Иосиф.

– Бежим, – отвечает Лотар.

Наблюдающие за сценой мирные жители не удивлены: в Германии постоянно кто-нибудь убегает. Они делают вид, будто пытаются перекрыть беглецам дорогу, но в последний момент незаметно подмигивают и расступаются. Агенты тайной полиции грозят кулаками.

– Что будем делать? – спрашивает Иосиф. Он пытается не отставать. Это у него с трудом получается. Военная подготовка Лотара в который раз даёт о себе знать.

– Ты не поверишь, я не знаю! Может, у тебя есть предложения?

Иосиф размышляет. В условиях физической нагрузки мозг отказывается генерировать идеи. Но через полминуты он выдаёт:

– Меня должны поймать!

– Не понял?

– Я отвлеку погоню на себя, – жадно насыщая лёгкие кислородом, поясняет Иосиф. – Пусть меня схватят. Ты беги и прячься. Разыщешь Лабберта, потом придумаешь, как вытащить меня… или плевать, возвращайся к семье. Я останусь. Мне нечего делать в том времени.

– Хорошо, но только поймать должны меня! – говорит Лотар, сбавляя темп. – Сам разыщешь Лабберта. Тем более ты знаком с ним чуть лучше. А теперь – беги. Беги же!

Иосиф бежит не оглядываясь. Словно за ним тянутся щупальца морского чудовища. Он надеется услышать выстрелы, произведённые Лотаром – пять или шесть спасительных хлопков, которыми он уничтожит погоню – но их нет.

Иосиф бежит по фруктовому саду. Листья на ветках зелёные, но пыльные и сухие. Прикрывая ладонью глаза, он минует естественные препятствия и, перескочив заборчик, оказывается на другой улице. Петляет. Постоянно сворачивает. Но чётко держит направление, чтобы не бегать кругами.

Очередной переулок заканчивается тупиком. Кто-то поставил здесь забор. Иосиф мечется. Обратно нельзя. Он жмётся к стене и садится на корточки.

«Всё кончено! Теперь не уйти»

Иосиф закрывает глаза и совершенно неожиданно чувствует, как проваливается назад. Тогда, в открытом поле, под огнём винтовок, ему не удалось вжаться в землю, а здесь получилось… в стену. Радостно исчезнуть с ненавистной улицы, где по следам идут убийцы и палачи. Правда, магия здесь ни при чём: чьи-то руки хватают его за плечи, и в следующую секунду он оказывается в помещении.

Иосиф не понимает почему у него трясутся ноги. От многокилометровых прогулок или от страха?

– Залезай в подвал! – опасливо призывает чей-то голос. Лица Иосиф разглядеть не может, в помещении полумрак. Судя по голосу – зрелый мужчина.

Рядом открывается дверь, и в образовавшемся прямоугольнике появляется второй человек.

– Ему нельзя в подвал, – он говорит, будто разжёвывает простые истины. – Если шпики заявятся – это первое, куда они заглянут. На чердак его, живо!

Узкая лестница, люк, пыльный пол, куча хламья. Иосиф не успевает опомниться, как на него накидывают какие-то тряпки и приказывают не высовываться.

3

Проходит час. Чердак как духовка. Иосиф мокрый от пота. Через межэтажные перекрытия он слышит, как в дом заходят какие-то люди. Говорят тихо, слов разобрать невозможно. Это может быть кто угодно. Чуть скинув с себя тряпки, чтобы в импровизированное укрытие поступал кислород, он решает ждать, пока всё не уляжется, и за ним не вернутся.

Узкое оконце откладывает квадрат солнечного света. Когда Иосиф оказался на чердаке, квадрат был ещё на полу. Он много часов следит за его перемещением. Несколько раз засыпает. Просыпается, вытирает с лица солёный пот и вновь проваливается в послестрессовую дремоту. Ему снятся странные сны. Между тем, солнечный квадрат, проделав дугу, поднимается выше, переходит в другой чердачный угол и багровеет.

Без лишнего шума скинув с себя тряпки, одну за другой, он освобождается из душного матерчатого плена. На цыпочках подбирается к окну. Стекло грязное, в маслянистых разводах и пыли. На небольшом выступе ковром валяются засохшие насекомые. За этим кусочком стекла простираются крыши других домов, тонущие в закатном солнечном свете. Очертания одной из них доступны для почти детального осмотра: соседний дом стоит немного наискосок, не более чем в десяти шагах. Он двухэтажный, с точно таким же чердаком. Крыша в тёмно-коричневой черепице. На втором этаже открыты окна. Иосиф пальцем протирает на стекле маленькую точку и прищуривает глаз.

Там стоит стол, покрытый белой скатертью, ваза с цветами и пианино. На стене портрет, но Иосиф не может определить изображённую на нём личность. К столу подходит молодая женщина. На ней что-то летнее, светлое и лёгкое. Она наклоняется к цветам и вдыхает их ароматы. Иосифу кажется, что пыльное пространство, в котором он очутился, тоже наполнилось цветочными запахами. Она садится за пианино и начинает играть. Инструмент чуточку расстроен, но это делает звуки только прекрасней.

Иосиф уносится, подхваченный мыслями и мечтами. Он не замечает, как открывается люк.

– Вот еда. – Мужчина протягивает Иосифу тарелку с двумя картофелинами и селедкой. – Когда стемнеет, я приду, и ты сможешь прогуляться.

– А сейчас?

– Сейчас повсюду шныряют полицейские в штатском. Уйти, не подставив нас, ты не сможешь.

Иосиф жуёт варёный картофель.

– И что можно было такого натворить, что за тобой стал гоняться весь город? – спрашивает мужчина с любопытно-надменной интонацией. Глаза его при этом пылают уважением.

– Мелочи. – Иосиф проглатывает картофель и отмахивается.

– Мелочи?! Я ломаю голову, кого поставить в пример. Вот уж не помню, чтобы так за кем-то охотились.

4

Лабберт сидит за столом с красными глазами. Дом ему не мил, и всю оставшуюся ночь он провёл в кабинете. Когда коньяк и сигареты закончились, в ход пошёл крепкий чай. Он выпил подряд несколько кружек, чтобы сбить никотиновую зависимость. Теперь от всего этого у него болит голова. События двух прошедших суток кашей смешиваются в сознании. Мозг работает с перебоями, и порой Лабберту кажется, что он ещё в будущем. На протяжении нескончаемой ночи его посещали галлюцинации. Несколько раз боковым зрением он отчётливо видел Иосифа. Тот шёл к нему, но в последний момент растворялся. Потом возникал Лотар, увешанный всеми видами оружия. Он размахивал руками и угрожал. Тогда Лабберт схватил со стола полную окурков пепельницу и швырнул в фантом.

Утро. Часы показывают семь. Он окидывает кабинет туманным взглядом, пытается приподняться, но локти разъезжаются, и голова больно ударяется о плоскость столешницы. Это не очередной сердечный приступ и не обморок. Лабберт спит. Организм перенапрягся и активировал защитный механизм.

5

– Господин штандартенфюрер. – Зельда подходит к столу. В дверях стоят двое. Один из них имеет равное с Лаббертом звание СС.

– Герр Голдхабер, проснитесь! – Зельде становится тревожно. Она видит пустую бутылку из-под коньяка и разбросанные по полу окурки.

Один эсэсовец делает несколько шагов по кабинету и кривит рот от такого пьяного безобразия.

Лабберт издаёт звуки, похожие на бессознательное бормотание. Слова неразборчивы, но получается вроде «Вон отсюда. Ещё не время…»

Человек в форме хмыкает.

– Приведите своего шефа в порядок, мы подождем в приёмной.

С минуту Зельда суетится вокруг лежащего головой на столе Лабберта, пока на ум не приходит идея смочить ватку нашатырным спиртом.

Резкий запах аммиака помпой выдавливает сознание из состояния, которое можно охарактеризовать как глубочайший сон на фоне крайней усталости.

Лабберт открывает глаза и, прикрыв ладонью рот, наклоняется под стол.

Его рвёт. Горькая жидкость, исторгаемая желудком, заливает пол. Зельда бежит к графину с водой и несёт, не забыв захватить стакан.

– Х-у-х, – резко выдыхает Лабберт. – Ничего себе! Зельда, со мной такого никогда не было. Говорят, чем старше становится человек, тем сложнее он переносит алкоголь. Некоторое время назад я бы посмеялся над этим. Теперь согласен. Ночью я терял сознание, и после того, как очнулся, мне в голову пришла странная мысль, будто виной всему симптомы какой-то болезни.

– Возможно, – говорит она, стирая носовым платком капельки рвоты с его мундира. – Но вы ещё очень молоды. И уж извините, но питье никому здоровья не прибавляет. Наш фюрер уже много лет держится, не пьет и не курит. В свои пятьдесят он выглядит всего лишь на тридцать. – В этот момент они встречаются глазами. Она знает: Лабберт младше фюрера на целых семь лет, но кажется совсем наоборот.

– Фюрер – эталон. Не все могут быть такими. – Он встаёт с кресла, залпом выпивает второй стакан воды и глядит на дверь. – Кажется, в приёмной кто-то есть?

– Там два офицера от рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

– Что?! Давно? – Он взглядывает на часы: без десяти одиннадцать.

– Их автомобиль подъехал вслед за мной, а я здесь чуть более пяти минут.

Лабберт замечает, что на ногах отсутствуют сапоги, и смотрит по сторонам. Зельда чутко улавливает его взгляд, подбирает тяжёлую обувь и ставит перед ним.

– Я хочу, чтобы вы сделали мне суровый выговор, герр Голдхабер, – тоном провинившегося человека говорит она.

– Это ещё зачем?

– Я не хотела пускать сюда офицеров, но они зашли. Они твердили, что дело очень важное, и видеть вас необходимо сию же минуту. Я не осмелилась встать на пути у таких серьёзных людей.

– Собственно говоря, и что здесь такого?

Зельда смотрит на бутылку и окурки.

Лабберт прослеживает за её взглядом.

– У нас, офицеров, своё отношение ко всему этому, – смеётся он.

Четыре часа сна после нескольких суток суматошного бодрствования – недостаточно и для человека здорового. Но Лабберт чувствует себя отдохнувшим. Всё-таки есть в человеке дополнительные резервы!

– Зельда, приготовь господам кофе и попроси подождать ровно пятнадцать минут.

С этими словами он покидает кабинет через другую, тайную дверь и направляется в ванную комнату.

Гладко выбритый, пахнущий кёльнской водой, при полном обмундировании полковника СС, перед высокими гостями из Центра появляется Лабберт.

– Хайль Гитлер! – вскидывают руки эсэсовцы.

Лабберт – само дружелюбие – расстилается улыбкой. Гости удивлены. Они ожидали увидеть неопрятного субъекта с небритыми щеками, в перекошенном кителе, с запахом перегара. Они поверить не могут, что перед ними тот же человек, который четвертью часа ранее в полном беспорядке среди бутылок и сигаретного пепла спал на столе и бормотал под нос неприличные выражения. Оба смотрят с чувством товарищеского уважения. Старший офицер искренне улыбается. При случае он хотел намекнуть, что негоже пить на таком ответственном посту, но теперь решил этого не делать. Своим умением преображаться Лабберт всех подкупил.

– Господа, прошу ко мне в кабинет, – говорит он.

– К сожалению, на это уже нет времени.

– Как же? Я должен передать вам объект и получить инструкции для дальнейшей работы.

Эсэсовцы переглядываются.

– Всё изменилось. Теперь у нас задание другого характера. Вы должны взять объект и отправиться с нами. Самолёт ждёт на аэродроме.

– Куда я лечу?

– Скорее всего, в Берлин. Точное место мы согласуем перед вылетом со штабом фюрера.

– Фюрера? Вы же сказали, я буду докладывать рейхсфюреру?

– Теперь этим заинтересовался лично Гитлер.

Случилось то, чего Лабберт не хотел больше всего. Нет, личный контакт с Гитлером его не пугает. Ему три раза доводилось видеть этого человека на различных собраниях и один раз – лично вести недолгий разговор. Правда, при этом присутствовали Гиммлер, Геббельс и Геринг. Предстоящая встреча будет напряжённой. Придётся общаться с глазу на глаз.

6

Полуподвальное помещение. Спёртый воздух, от которого становится тяжело в груди. По тусклому свету из закопчённого оконца на уровне потолка трудно судить, утро сейчас, день или вечер.

– Проклятые, несчастные уроды! – Недолгая пауза. – Скоты, свиньи, ублюдки! – Это ругается привязанный к стулу Лотар. Из носа течёт кровь. Разбита губа.

– Я прямо не знаю, что делать с этим непрошибаемым, – сдавленным голосом говорит агент тайной полиции своему товарищу, едва они выходят за дверь. – Второй час дубасим, всё без толку.

– А какую историю выдумал, а?! Враньё – высший класс! Я на этой службе практически с первых дней её существования, но такое слышу впервые. «Я прибыл из будущего с вашим чертовым ублюдком-нацистом!». Каким нацистом? Имени не называет...

– Про своего подельника тоже петь не желает. Жаль, ему удалось скрыться. Хотелось изловить сразу две рыбки.

– Его ищут. На улицах наши люди. Дома обыскивают. Он выиграл немного времени и куда-то подевался. Но конечный результат будет один: сегодня или завтра его непременно поймают. Он будет сидеть в этом кабинете. Тогда можно устроить между ними очную ставку.

Агент хочет вернуться к допросу, но второй берёт его за рукав и, легонько подтягивая за собой, предлагает прогуляться по коридору.

– Я тут подумал... Тебе не кажется, что мы имеем дело с чем-то странным? Ведь какими профессионалами нужно быть, чтобы вдвоём отправить на тот свет столько наших вооружённых людей?

– Что говорить, мысли есть всякие... Сильно смущает оружие. С виду – обычный пистолет, но подобный образец вижу впервые. Гравировка гласит: произведено оружейной фирмой «Вальтер». Там же, где и наши с тобой, служебные. Если бы не девятимиллиметровые патроны парабеллум, можно подумать, что оружие действительно из будущего. Уж как-то слишком необычно выглядит корпус. Серийные номера я передал экспертам, но чую, результатов это не даст.

– Мы можем либо гадать, либо выбить из него необходимую правду. Применим особые методы воздействия. Неси воду, щипцы и молоток.

У гестаповца загораются глаза.

7

Демпферная система шасси Ю-52 примитивна. Тело Лабберта подвергается встряске. Как же он ненавидит взлёты и посадки с грунтовых аэродромов! Как радуется, когда выполняя очередной перелёт, предоставляется возможность воспользоваться асфальтированной полосой! Всё же с неприятными ощущениями, которые длятся не более двух минут, можно смириться ради самого полёта. В прошлом году его рабочее время было перенасыщено воздушными перемещениями, и он настолько полюбил небо, насколько может полюбить небо существо, обладающее неуёмной фантазией, колоссальными амбициями, но по природной случайности не имеющее крыльев.

Ю-52 способен быть человеку крыльями. Пусть не настолько гибкими, как у птицы, пусть где-то неуклюжими и даже хрупкими. Но это только начало.

Напротив сидит адъютант Хорст. Лабберт уважает этого молодого человека за постоянную готовность отправиться в путь. Как только стало известно, что нужно лететь, секретарша тут же ему позвонила. И, несмотря на то, что накануне ночью Хорсту пришлось описывать электронику и не спать до пяти утра, он примчался к самолёту раньше своего начальника.

Хорст Гопп. Двадцативосьмилетний высокий голубоглазый брюнет. Он относится к поколению молодых людей, искренне жалеющих, что не родились 15-20-ю годами ранее и не попали на поля Мировой войны. К поколению, которое полагает, будь оно на месте своих отцов, война была бы выиграна. Полагает без преувеличения, положа руку на сердце. Но пушки той войны уже отстреляли. Началась новая война, в разы более смертоносная и невообразимо ужасная. Жажда боя скоро будет утолена пейзажами разрушенных городов, вскрытыми брюшными полостями, неумолкающими криками в госпиталях и падающими в круглосуточном режиме авиационными бомбами.

«Юнкерс» неспешно набирает высоту. За прямоугольным окошком самолёта появляются облака. Перелёт от Мюнхена до Берлина займёт 2 часа 48 минут. Лабберт прижимает портфель, в котором нет ничего, кроме личных документов, прихваченной из будущего шариковой ручки и самого главного: «Объекта».

«А что если каким-то образом устройство сработает прямо сейчас? – опасается Лабберт. – Придётся сажать эту консервную банку среди звездолётов будущего?»

8

Полёт завершается на юго-востоке Берлина в аэропорту Темпельхоф.

Полоса занята, и пилоту приходится идти на дополнительный круг в зоне ожидания. Самолёт накреняется, открывая тем самым хороший обзор. Лабберт смотрит вниз. Когда-то это был даже не аэродром. Здесь было поле, на котором в 1914-м ему и его товарищам приходилось отрабатывать строевой шаг. Под офицерский рёв, отбивая ноги, он встречал восемнадцатилетние. Потом пересылка на фронт. Боевое крещение. Потеря товарищей. Ему до сих пор не понятно, как за четыре года сражений посчастливилось остаться без серьёзных ранений. Это при том, что он не отсиживался в блиндажах и не прятался за спинами. Все, кого он знал, так или иначе получили хотя бы осколок. Всего раз пуля чуть не забрала его жизнь. В «вечерней тишине»; так они с товарищами называли артиллерийскую стрельбу, огонь которой бомбил чужие позиции где-то на горизонте и не доставлял неудобств им самим, они пытались занять себя игрой в карты. В какой-то момент Лабберту надоело играть, он поднялся и, поскольку по данным разведки нападения на сегодня не планировалось, пошёл спать. Краешек солнца ещё висел над полем, и каска дала блик. Вражеский снайпер сработал молниеносно. В тот момент, когда Лабберт подумал, а не пройти ли оставшееся расстояние на полусогнутых, каска слетела с его головы и с дешёвым кастрюльным звуком шмякнулась о противоположную стену окопа. Он провёл ладонью по коротким волосам, почувствовал кровь и потерял сознание. Ей-богу, падая на холодную землю, он даже не успел испугаться. Только спустя время, когда он вертел в руках испорченное средство индивидуальной защиты и разглядывал дыру, на него накатывал ужас. Ещё миллиметр – и пуля расколола бы череп. Волосы на этом крошечном участке не растут до сих пор.

Лабберт вспоминает поименно тех, с кем был на той войне. Вот они, все здесь. Даже те, кто умер. Оживая в памяти, их тени несут с собой горечь. Но почему они так надрывно смеются? Смеются, отчего-то закрыв глаза. Такое происходит, когда изо всех сил стараются сдержать слёзы. А может, это не смех, а насмешка? Насмешка над теми, кто не усвоил урок?

Хорст с интересом наблюдает за тонкой мимикой лица начальника. Лабберт, в свою очередь, фокусирует взгляд на лице любопытного Хорста.

«Где же ты будешь, когда окончится эта война? – мысленно спрашивает Лабберт. – С миллионами других прахом останешься на чужих полях, или в бегстве и бесславии проведёшь последние годы?»

Хорст многозначительно улыбается, словно услышав его мысли.

9

Иосиф бродит из одного чердачного угла в другой. Перестав обращать внимание на совершаемые действия, он уже не слышит, что его шаги гулким маршем отдаются на нижних этажах. Его беспокоит участь Лотара. Теперь он жалеет, что вместо того, чтобы разделить судьбу пойманных в кабинете гестапо, обоюдно принимая удар, он целый день просиживает на каком-то чердаке.

Люк приподнимается. Появляется лоб и прямоугольные стёкла очков в тонкой оправе.

– Эй! Чего топаешь? – бешеным шёпотом сокрушается человек.

– Уже стемнело. Хочу выйти.

– Успеешь. Только вот сейчас мимо дверей прошли двое, оглядывались. Посидишь ночку, а завтра выйдешь.

– Ну, нет!

– Да что с тобой, в самом деле? Мы тебе жизнь спасаем, а ты так и лезешь в пекло!

– Я благодарен. Но друг в беде.

– Ты ему не поможешь. Сиди и не трепыхайся. – Люк осторожно опускается.

Иосиф подскакивает и вставляет в оставшуюся щель кончик ботинка.

– Ты чего?

– Я должен идти! Ваша забота поможет мне сейчас, но дорого обойдется в будущем.

Мужчина приоткрывает люк и безрадостно смотрит снизу вверх.

– Хорошо, спускайся.

В доме пахнет свежим печеньем, кофе и мёдом. Иосиф идёт следом за человеком, и вот перед ними первый этаж. Лёгкий беспорядок здесь давно перерос в откровенный бардак. Много вещей. Комоды, тумбочки и стулья завалены всевозможным тряпьем. Дверцы некоторых не закрываются по той же причине. Но Иосифу сразу становятся ясны мотивы этой бытовой энтропии: он замечает швейную машинку. Этот беспорядок – творческий.

– Мы с братом занимаемся швейным делом, – объясняет мужчина. – Точнее, брат помогает, занимаюсь, в основном, я.

Кухня представляет собой совершенно другой мир. Как в области запахов – здесь уже пахнет не кофе, печеньем и медом, а пивом, луком и специями, – так и в области чистоты и порядка: всё на местах, прослеживается хозяйственная рука женщины. Самой женщины не видно. За столом сидит тот самый брат. Полный, даже слишком. Смешная темно-зелёная шляпа на манер Робин Гуда. Белая рубашка с большими черными пуговицами, коричневый жилет распахнут на обе стороны, брюки на подтяжках. Одет по-своему стильно. На столе металлическая пивная кружка с крышечкой.

«Братья – как два сапога разной коллекции, – думает Иосиф. – Один сидит в мастерской, пьет кофе и, судя по засученным рукавам и исколотым пальцам, работает денно и нощно. А второй, со слоновьим брюхом, вечерами заседает на кухне с кружкой местного. Скорее всего, лень оторвать зад, чтобы дойти до пивной»

– Всё-таки не утерпел, решил высунуться? – с показным неодобрением спрашивает он.

Иосиф старается отвечать полными и как можно более ёмкими выражениями:

– Я хочу вас отблагодарить за то, что помогли спрятаться. Жаль, при себе нет ничего материального. Остаётся от всего сердца сказать большое человеческое спасибо! Мне нужно отправляться на поиски друга, которому из-за меня было суждено попасть в беду.

«Исключить употребление сленгов моего времени, – быстро размышляет он. – Избегать сокращений, изъясняться развернуто». Именно такая речевая манера кажется ему наиболее подходящей. Он пока не пришёл к осознанию, что в этом времени люди, в большинстве своём, общаются точно так же, как и в будущем. Нужно только избегать новых словечек, а в остальном речевые обороты аналогичные.

А ещё совсем скоро он придёт к осознанию, что специфический язык Третьего рейха слишком сильно въелся в устную и письменную речь.

– Что у тебя за акцент?

– Австрийский, – вмешивается худощавый брат. Его очки поблёскивают в электрическом свете. Под ними улыбка. Отдельными чертами он даже похож на Иосифа. – Да, я сразу узнал. У друга нашего отца, дяди Августа, было похожее произношение, помнишь? А ведь он большую часть жизни жил в Австрии.

– Языковед! – фырчит брат. – Дядя Август был иммигрантом Российской империи времён революции.

«Ты мне как собаке пятая нога со своими причинно-следственными связями!» – думает Иосиф.

– Может, оно и так, – огрызается худой брат. – Не важно. Зато по этому гражданину видно – он один из наших! Государственная принадлежность в таком случае уже не имеет значения.

«Наших?!» – не понимает Иосиф, молча наблюдая, как эти две противоположности пытаются определить его происхождение.

– Как твоё имя?

– Меня зовут Иосиф. – Имя звучит слишком по-русски.

– Ты хотел сказать «Йозеф»?

– Да...

Вдруг худой начинает говорить на идише.

Иосиф частично владеет этим языком. Худой заканчивает изречение и вопросительно взглядывает на Иосифа. Тот незамедлительно отвечает.

Мужчина удовлетворенно кивает:

– Ну, что я говорил? Один из наших!

В глазах толстого появляется интерес. Он ставит кружку и задаёт тот же самый вопрос, но на иврите. И тут Иосиф на высоте: он отвечает.

Братья кивают друг другу.

На радостях худой начинает цитировать строки из Священного писания.

– Стоп. Достаточно, – не выдерживает Иосиф. – Мне это ни к чему. Я не принадлежу к так называемым «вашим».

– Настали тяжёлые времена, когда нужно скрывать свою принадлежность, но нам ты можешь открыться…

– Хватит. Вы помогли – на этом спасибо!

Братья переглядываются и решают прекратить расспросы.

– В этой одежде тебе не пройти и улицы, – предупреждает портной. – Раз уж собрался пускаться в бега, нужно слиться с толпой.

Через пять минут Иосиф расстаётся с полицейской формой, благодарит братьев и выходит за дверь.

Глава 6

1

Берлин. Пасмурно и безветренно. Пыльный асфальт в ожидании атмосферных осадков. Кортеж из двух легковых автомобилей «Мерседес-бенц» и грузовика летит по Вильгельмштрассе. В ведущем автомобиле эскортирующие. В ведомом – Лабберт и Хорст. Не отстаёт и грузовик с ценным багажом в опломбированных ящиках.

Вереница проносится мимо новенького здания рейхсканцелярии, отгроханной Шпеером по монументальным стандартам Третьего Рейха. На тротуаре люди в партийной форме замедляют шаг и вскидывают руки.

Колонна сворачивает внутрь канцелярского комплекса. Справа что-то вроде сада, слева – корпус длинного четырехэтажного здания. Ведущий автомобиль останавливается. Машину с Лаббертом тут же окружают сотрудники личной охраны Адольфа Гитлера.

У Лабберта начинает колотиться в груди. Перед ним открывают дверь и приглашают выйти. Всё это будто во сне. Пригнув голову, чтобы не задеть край дверного проёма, он делает шаг, крепко сжимая под мышкой пузатенький портфельчик. Охранники почтительно расступаются и по канонам текущей эпохи приветствуют взмахом правой руки со словами «да здравствует Гитлер!». Лабберт отвечает полусогнутой рукой у плеча. Хорст надменно, но почтительно, как положено адъютанту высокопоставленного человека, движется за Лаббертом, почти маршируя.

Мраморные ступени поднимаются к зданию. Раскрываются двери, и бойким шагом навстречу выходит человек в коричневой форме НСДАП.

В эту секунду где-то за облаками проскальзывает фиолетовая полоска электрического разряда. Человек в коричневой форме поднимает лицо к небесам. Раздаётся грохот, от которого в оконных рамах дребезжат стёкла. С крыши взмывает стая голубей. С портфелем Лабберта что-то происходит: он то тяжелеет, то легчает. Причём изменения в весе довольно ощутимы. Лабберт резко останавливается. Хорст чуть не ударяется ему в спину.

– Стойте! – Лабберт выставляет ладонь в знак того, чтобы член НСДАП прекратил приближаться.

Охрана Гитлера настораживается.

Человек в коричневой форме быстро проводит по коротким вьющимся волосам. Его бойкий шаг сбит, и теперь он почти крадётся.

– Хорст, бери портфель и убегай!

Адъютант действует незамедлительно. Подхватив «нестабильный» портфель, он срывается в бег.

Лабберт кивает: опасности больше нет. Партийный представитель делает несколько шагов по ступеням и, не прибегнув к официальному приветствию, протягивает ладонь для обычного рукопожатия. Оно у Рудольфа Гесса крепкое.

– Геноссе! Рад видеть.

– Простите за спектакль, который я здесь устроил, но в условиях молний устройство ведёт себя нестабильно.

Гесс даёт охранникам знак, и, выстроившись в особом порядке, они образуют живое кольцо вокруг грузовика.

– Небесные явления в виде молний не могут способствовать внезапному включению, – заверяет Гесс. Он говорит уверенно, будто прочёл инструкцию по эксплуатации.

– Я тревожусь за безопасность находящихся в этом здании. Мне пока ещё не известны все особенности прибора.

– Особенности известны мне! Устройство не будет активно до тех пор, пока не нажать нужную комбинацию. Зовите камрада и ничего не бойтесь.

С неба падают первые капли дождя. Рудольф Гесс перемещает взгляд на плечо своего мундира:

– Идёмте, наконец, внутрь.

2

Мрачная комната, в которой находится Лотар, ужасна. Стены здесь бетонные, отсыревшие. Приглядевшись, можно увидеть кровавые следы: результаты предыдущих допросов. Стол на тонких ножках, два стула – всё, что имеется из мебели. В потолок вмонтированы подвесные крюки. На них со связанными за спиной руками, как пленник в средневековом замке, висит человек из двадцать первого столетия. Ему выбили зуб, разбили губы, рассекли бровь и, кажется, сломали нос. Правда, один из гестаповцев клятвенно уверял, что это даже не пытки, а всего лишь разогрев. На столе разложены инструменты. Сейчас они исполняют роль устрашения. Но Лотар плевать на всё хотел. Сегодня он получил свою порцию боли, если получит ещё – просто потеряет сознание.

После перерыва во мрак допросной заходит гестаповец, которого Лотар прежде не видел. Маленький человек в пенсне похож на Гиммлера. Однако, к счастью, это не он.

Следом заходят два экзекутора. Лотар готовится к очередному избиению, но вместо этого его отвязывают, дают воды и усаживают на стул.

– С чего вдруг такие нежности? – сплёвывая кровь, бормочет он.

У человечка под стёклышками пенсне взблёскивают глаза. Подрагивая тонкими губами, он начинает говорить детским голосом:

– Наши сотрудники не всегда применяют правильный подход. Увы, как в любом производстве не избежать бракованной продукции, так и в нашей работе случаются недоразумения. Я начальник этого отдела. Как только мне стало известно, что здесь происходит, я распорядился немедленно прекратить безобразие. Жестокие методы, применяемые нашими людьми, в большинстве случаев носят единичный характер. Я всегда был сторонником мирного общения. Ведь лучше вести спокойную беседу за чашечкой чая, чем по локоть в крови выслушивать нечленораздельные стоны.

– Вот, значит, откуда повелась эта игра… – шепелявит Лотар.

– Какая игра?

– В плохих и хороших полицейских.

– Простите?

– Сперва давят, потом меняют агентов и избирают более мягкую стратегию. Человек готов рассказывать всё, чтобы снова не вернулся «плохой полицейский». Классика.

– В данном случае это не так. Тайная государственная полиция придерживается высоких моральных принципов и устоявшихся нравственных стандартов. То, что здесь произошло – единичная случайность, вызванная отступлением от норм недобросовестными служащими.

– Да-да-да…

– Вижу, вам известны некоторые тонкости нашей нелёгкой деятельности. Вы имеете служебный опыт?

– Я полицейский.

– Пожалуйста, более подробно.

– Подробно? – Лотар плюёт кровью на пол. – Два часа я пытался как можно подробнее втолковать вашим псам, что я ничего ни имею ни против вас, ни против Германии, политических мер и прочего, я всего лишь случайный свидетель, который попал сюда! К вашему времени и, следовательно, к вашей жизни я ни имею ни малейшего отношения, а значит, действия, направленные против меня, не несут в себе никакого смысла. Мне действительно известны принципы ведения допросов, но могу заверить: в полицейских участках Германии будущего людей не истязают. Вы просто звери.

Человек достаёт платок и протягивает Лотару:

– У вас на подбородке кровь.

Лотар вздыхает и принимает платок.

– Из какого вы времени?

– 2015-ый год.

– Должно быть, это совсем другой мир?

– Вы правы, это совершенно другой мир, – отвечает Лотар. – Мне остаётся только соболезновать, ведь рейх уже через несколько лет полетит к чертям вместе со всеми вами. Многие из вас погибнут, многие разбегутся, сменив мундиры на овечьи шкуры. А потом будет Нюрнбергский трибунал.

– Хотите сказать, Третий рейх не просуществует обещанную фюрером тысячу лет?

– Рейх просуществует тринадцать лет или около того. Но, начиная с этого момента, до полного краха остаётся менее шести.

– И что послужит причиной? – интересуется гестаповец.

– Гитлер.

– Почему?

– Он предпримет серию стратегических ошибок. Тем не менее, вина за поражение будет распределена между многими представителями нацистской Германии. Герингом, который просрёт воздушную оборону страны и не сможет обеспечить поддержку войск на фронтах. Заговорщиками, вроде адмирала Канариса, который обеспечит союзнические страны ценной информацией. Кстати, в конце войны отличится и ваш любимый Генрих Гиммлер: он, вместе с Шелленбергом, затеет сепаратный контакт с западом. Если бы Адольф вовремя порубил окружение и обновил кадры, положение стало бы немного лучше. Хотя всю ситуацию это бы вряд ли спасло. В одно прекрасное утро мир проснётся, и в нём больше не будет вашего рейха. Только руины и воронки от бомб, в которых вырастут цветы по весне.

Человек со знаками отличия, соответствующими гауптшарфюреру, встаёт, заводит руки за спину и начинает ходить по камере. После второго круга он останавливается напротив окошечка на уровне потолка.

«Откуда этот тип знает Шелленберга? – думает он. – Ведь он не герой уличных плакатов! Его имя известно только в узких кругах. Его не упоминают в газетах или по радио. Я не знаком с Шелленбергом лично, но со слов сослуживцев хорошо его знаю. Сейчас этот человек перемещается из штаба в штаб и выполняет поручения рейхсфюрера СС. И я не уверен, что он когда-либо пойдёт на подрывную деятельность. Кто-кто, но только не Шелленберг!»

– Мне нужна полная информация! – нарушая тишину, говорит офицер. – Всё, что вам известно о войне, заговорах и прочем. О себе можете не рассказывать, меня интересует только это.

Офицер решает сделать ставку на крупное. Фантастические сведения заинтересовали его. Он считает, что до смерти избить человека можно всегда, но лучше сделать это после того, как он выдаст информацию.

3

Иосиф с присущей всем новичкам удачливостью выбирается из невидимого окружения сыщиков. Он не знает, но через десять минут после его ухода из дома, в котором пришлось скрываться, туда вошли люди. Они допросили братьев – те ничего не сказали. Тогда агенты забрались на чердак, где обнаружили следы недавнего пребывания. Братьев скрутили и увезли в неизвестном направлении. Гестаповцы полагают, что наткнулись на хорошо законспирированную подпольную сеть. В их руках пока слишком мало информации, чтобы выстроить полноценную картину и понять, что подпольная организация тут ни при чём.

Чудом Иосиф пересекает зону интенсивного поиска. Это случается во многом благодаря одежде. Подаренные брюки с подтяжками, рубашка и шляпка неприметны. Большинство простых мужчин на вечерних улицах Мюнхена выглядят весьма схоже. Контраст создают лишь строгие костюмы и форма различных полувоенных организаций. От последних Иосиф старается держаться подальше. Один раз агенты тайной полиции серьёзно подсаживаются на хвост и «ведут» до ближайшего переулка. В последний момент, не без участия сиюминутного везения, появляется машина, и информатор сообщает, что видел подозреваемого в двух кварталах отсюда. Преследователи уносятся прочь.

Иосиф прорывается дальше. Его пугает уличное движение. Светофоров он пока не встречал, а на более-менее крупных перекрёстках стоят усталые регулировщики. В некоторых местах улицу приходится переходить по договоренности с водителем. После нескольких происшествий с взаимными бранными выкриками, Иосиф делает вывод, что водители в этом городе – народ хамоватый и вежливость для них настоящий психологический подвиг.

Страшно, когда ты один. Ещё страшнее, когда не знаешь, что делать. Если к этому прибавить нахождение в чужом времени, идущих по пятам людей, которые хотят поймать отнюдь не с благими намерениями, то становится невыносимо жутко. Шаги по брусчатке – секунды, собранные в минуты, – Иосиф отдаёт составлению плана. Пытаясь разрешить сложную задачу, как выбраться и остаться живым, мозг порой выдаёт смелые варианты.

А ведь скоро появится и главный враг – на улицы опустится ночь. Существует ошибочное мнение, что ночью проще прятаться. Это так, но только не в городе. На пустынных улицах при минимальном количестве прохожих навыки сыщиков обостряются. Ночью любой шатающийся в подворотне вызывает подозрение, какое не вызвал бы днём. Остаётся одно: забраться как можно дальше и не высовываться, пока не наступит утро. Но Иосиф не может больше отсиживаться. Сегодняшний день посвящён этому сполна. Он хочет действовать.

В предвечерней городской дымке эпоха больше не кажется интересным объектом для изучения, тем более – на собственной шкуре.

В нагрудном кармане Иосиф находит забытую портным булавку. Что с ней может сделать человек, который сомневается в реальности? Поддеть иглу из ложбинки и вогнать в свою руку. Боль! Это естественный и неоспоримый показатель реальности. А в нескольких кварталах Лотар сидит с окровавленным лицом, и вопросов относительно реальности у него не возникает.

Вот неприметная пивная. Иосиф сворачивает за угол и движется к ней. Насколько он может судить, «хвоста» нет. Это радует. Вывеска у заведения отсутствует: бочонок над дверью служит наилучшей рекламой. В переулке стоит запах забродившего алкоголя и мочи.

– Эй, тебе чего? – сдерживая икоту, говорит кто-то из темноты.

– Хрен через плечо! – на родном русском отвечает Иосиф, когда после секундного страха понимает, что это обычный пьяница, а не агент гестапо.

– Что сказал? Поляк? Убирайся в Польшу!

– Помолчи.

– Что ты там бормочешь? Давай по-немецки! Гады! Хорошо у вас получается пристраиваться к другим народам и паразитировать на их честном труде! Недаром фюрер провозгласил вас второсортной расой!

Тусклой лампочки недостаточно: незнакомец скрыт темнотой переулка.

– Какая же ты свинья! К тому же пьяная! – рычит Иосиф. – Твой мозг настолько мал, что ты действительно этому веришь? Твой фюрер психически больной!

Иосиф сдерживается, чтобы не наброситься на пьянчугу.

Скрипит дверь. Из заведения выглядывает лысая голова кельнера.

– Эгон, ну-ка, ползи домой! Не приставай к моим посетителям.

– Ты слышал, что наговорил этот поляк? Он ругал фюрера!

Кельнер выходит в переулок. На нём рубашка, брюки и смешной фартук.

– Эгон, старина Эгон! Не вынуждай просить дважды.

Пьяница поворачивается и ковыляет прочь. Затихающим эхом в переулке звучат отголоски икоты.

– Есть люди, которые просто не умеют пить, – подытоживает лысый мужчина. – Надеюсь, ты не из таких? Если нет, заходи. Я скоро закрываюсь, но ты ещё успеешь.

– У меня нет денег, – мрачно отзывается Иосиф. Он собирается поскорее свалить из переулка.

Кельнер поднимает брови.

– Постой. Ты ведь не поляк. Ты говорил на русском.

– Я русский. И очень жалею, что попал в Германию.

– Попасть ты сюда мог, только спасаясь от чего-то. Верно? Ты не первый и не последний эмигрант, бегущий от большевиков. Но проблема в том, что здесь ничем не лучше. Счастье на земле сегодня можно найти только в Америке.

– Всё намного сложнее.

– Пошли-ка внутрь. Угощу пивом. Нельзя тебе здесь шататься.

4

Лабберт утопает в широком кресле. Тёплым светом сияют хрустальные люстры. В огромных зеркалах играют лучи света. Крутится пластинка с музыкой Вагнера. Слуги заняты сервировкой столовых приборов и подношением блюд. Повсюду снуют важные персоны. Только что серой мышью прошмыгнул Геббельс. Лабберт удивляется, как этот человек вообще может передвигаться со своей ужасной хромотой.

Гитлер не появляется. Хорст из общения с другими помощниками выяснил, что он в эту минуту проводит совещание с военным командованием.

Под звон тарелок Лабберту вспоминается фрагмент документального фильма. Вроде это случилось 20 июля 1944 года. На Гитлера было совершено, пожалуй, самое дерзкое и почти удавшееся покушение. Лабберт не может вспомнить имя предателя, пронёсшего бомбу. Фюрер тогда выбежал из разрушенного здания в оборванных штанах, и рукава его мундира полыхали огнём.

«И как мне ему об этом рассказывать? – думает Лабберт. – Пускай сам посмотрит. Я включу ему тот фильм»

Портфельчик стоит на коленках. Остановив на нём взгляд, Лабберт улыбается.

«Бомбы у меня нет. Но если запустить дизель-генератор и активировать устройство, мощности хватит, чтобы перекинуть присутствующих в другое время»

Мысли пугают. Здесь он в более крепком плену предрассудков, чем в своём мюнхенском кабинете.

Верный Хорст не смеет присесть. Он нарочно держится в поле зрения Лабберта, чтобы в случае необходимости оказаться полезным.

Поначалу Лабберт не понимает, отчего, в общем-то, приятная музыка в какой-то момент начинает звучать так противно. В голове вместо мозга словно подвесили колокол, преобразовывающий обычные ноты в нестерпимое дребезжание. Подкатывает тошнота. Содержимое желудка готово вылиться прямо на роскошный ковёр. Хорст замечает неладное, и уже на полпути через залу.

– Бери портфель и за мной! – приказывает Лабберт.

В коридоре беседуют люди, собравшиеся в кучки. Большинство офицеров, но присутствуют также и дамы. Лабберт беспардонно задевает их, прорываясь к уборной. Хорст держится позади, сыпля бесконечными извинениями.

На входе в туалет Лабберт лицом к лицу встречается с высокопоставленным чиновником. Нужно бы отдать салют, поприветствовать, но Лабберт грубо отталкивает человека в коричневом и, ступив на кафельный пол, не в силах больше сдерживаться, выплёскивает содержимое желудка на пол. На лице чиновника брезгливая мина. Хорст вежливо выталкивает его за дверь и следит, чтобы никто не зашёл.

Процесс исторжения странной на вид субстанции прекращается быстро. Через минуту Лабберт моет под краном руки.

– Что за чёрт, Хорст?

– Наверное, что-то съели.

– Хорст, я сутки ничего не ем. Ничего не понимаю. Кстати, за минуту до этого у меня резко обострилось восприятие. Музыка стала нестерпимой, люди замелькали каруселью. Всякое бывало, но такое впервые.

Хорст чешет подбородок.

«Теперь ясно как день: я болен! – Мысленное заключение щемит сердце. – Это точно как-то связано с перемещением во времени. Стало быть, прыжки ускорили во мне развитие чего-то недоброго»

5

Все ждут Гитлера. В связи с военной обстановкой, касающейся завоевания Польши, на совещании проигрываются стратегические варианты.

Который час за окнами хлещет проливной.

6

Темнеет. Со двора рейхсканцелярии уносятся чёрные автомобили. Это генералы, получившие напутствие, выдвигаются на завоевание Европы.

7

Вечер за столом с руководящей элитой Третьего рейха и Адольфом Гитлером проходит именно так, как он должен проходить. По крайней мере, так полагает Лабберт. Ему впервые приходится ужинать в таком тесном кругу высших руководителей. Волноваться, на какую тему вести беседу, никому из гостей не приходится. Гитлер ест мало и изрекает свои бесконечные монологи. Геббельс активно поддерживает, и когда Адольф принимается за пережёвывание фасоли, ловко подхватывает слова и продолжает мысль. Гесс восседает, нахмурив чёрные брови, и рта не раскрывает. Кажется, он пребывает в другой реальности. Среди остальных гостей их с Лаббертом поведение сейчас идентично: оба печальны и отрешены, оба, ковыряя вилкой, делают вид, что едят. Вот только мысли их диаметрально противоположны. Один думает, как бы в очередной раз не блевануть, теперь уже на стол диктатора. Второй размышляет о поездке в Антарктиду, которая завершилась месяцем ранее. Гесс лично устанавливал контакт с тамошними обитателями. Обитателями! После очередной секретной экспедиции в 1938 году, Обитатели затребовали представителя власти. Гитлер распорядился отправить к ним свою «правую руку». Спустя полгода, Гесс прибыл другим человеком. Там, в условиях льда и холода, он повстречал такое, от чего легонечко тронулся.

Лабберт поднимает глаза и буравит взглядом сидящего напротив Гесса. В его ночной фильмотеке был ещё один документальный фильм. О том, как в 1941 году заместитель фюрера по партии, лучший друг Гитлера, заберётся в самолёт и улетит в Англию. Официально этот поступок будет прокомментирован как сумасшествие.

«Сумасшествие!» – осеняет Лабберта.

Трапеза подходит к концу. Гитлер встаёт, прощается и через секунду его спина исчезает за дверью. Стол пустеет. Кого-то на улице уже поджидает служебная машина, кто-то решает задержаться на десерт. Возле Геббельса собираются люди и внимательно слушают – своим мелодичным голосом он о чём-то рассказывает.

Лабберт знает, что нужно делать, и подаёт Хорсту знак. Они неприметно покидают залу и шагают по коридорам. На втором этаже поджидает адъютант Гитлера. Путь Хорста на этом заканчивается. Отдав начальнику портфель, он остаётся ждать.

Гитлер встречает Лабберта в фойе у входа в свой кабинет.

– Я хотел бы кое-что показать, – говорит Гитлер. – Идём.

Они направляются к выходу из здания. На улице сыро. Ливень успокоился, но с неба продолжает кропить мелкой колючей моросью. Путь пролегает по неосвещённой части имперского сада. Гитлер поправляет фуражку и перепрыгивает очередную лужицу. Его лицо почти светится в этой мокрой полутьме.

Во всей красе предстаёт тыльная сторона нового здания Имперской канцелярии. Высокие караульные в форме СС спешат распахнуть двери. Гитлер шагает первым. Включается иллюминация, освещая роскошь и величие архитектурной мысли. Лабберт восторгается. В этих прямоугольных линиях нет ничего замысловатого, но они прекрасны. Много картин с застывшими эпическими сражениями. Их таинственно подсвечивают специальные электролампы.

– Великолепно! – Лабберт забывает о плохом самочувствии.

– В этом выражена высшая суть германского народа! – вещает Гитлер. – Строгость, простота и монументальность. Великие времена требуют эпохальных сооружений. Цивилизации всегда искали и находили в этом опору. Новое здание Имперской канцелярии лишь скромный пример работы гения нашего времени – Альберта Шпеера.

«Видимо, ты не можешь обходиться без патетики даже в частных беседах», – про себя усмехается Лабберт.

Две пары сапог скрипят по мраморному полу. Гитлер беспрерывен в своих восхищениях. Лабберт рад, что он такой говорливый, иначе бы пришлось говорить самому. Гобелены пестрят эпизодами кровавых баталий: древнегерманские рыцари с занесёнными над головой мечами ведут бесконечную войну с инородцами.

Вход в кабинет фюрера потрясает величием. Стройные двустворчатые двери из ценных пород дерева шокируют высотой. Три эсэсовца должны забраться на плечи друг другу, чтобы вытянутой рукой достать до верхнего края. Впрочем, несмотря на тяжеловесность, открываются лёгким толчком, мягко и тихо. Над головой рыцарский щит, на нём сливаются две заветные буквы. Лабберт взглядывает в спину Адольфа Гитлера и содрогается от промелькнувшей мысли: «Рядом с этим человеком я нахожусь в центре вселенной!»

Тёмный кабинет озаряется светом больших хрустальных люстр. Это не кабинет, а спортивный зал в солидном университете, отмечает Лабберт. Высота потолков шокирует. Но именно таким и должен быть чертог властителя.

– Потрясающе, мой фюрер! – восторгается Лабберт.

– Вы будете одним из первых должностных лиц, кого я приму в новом кабинете.

– Большая честь.

– Поговорим о ваших успехах.

Лабберт кивает. Замочки портфеля расстёгиваются, и лёгким движением руки на свет появляется машина времени.

Гитлер внимательно смотрит.

– У меня получилось, мой фюрер. Не хочу хвастаться, но, в отличие от экспертов из научного отдела, которые пытались разобраться, но ни к чему не пришли, я получил доступ к функциям всего за два дня.

– Вы хороший специалист. Как только я завоюю Европу, первым делом разгоню бездельников и поручу управление ведущими институтами таким находчивым и целеустремленным людям, как вы.

Гитлер подходит к рубильникам и гасит основной свет. Теперь несколько светильников возле стола брезжат оттенками закатного солнца. Хозяин кабинета предлагает присесть. Сам бродит вокруг стола, временами останавливаясь у высокого окна, всматриваясь в ночную тишину Берлина. Правительственный квартал в это время суток перекрыт, и зрелище весьма скучное. В немых ликах архитектуры нет и крупицы человеческой жизни. Пускай строения впитают в себя хоть весь дух великой эпохи – в отсутствие людей они лишь камни, большое структурированное ничто.

– Сразу хочу заметить, – разрывает тишину Лабберт, – мне будет нелегко вести рассказ о будущем.

Гитлер стоит возле оконного прямоугольника и молчит. Его руки заведены назад. Спина прямая. Это ещё не тот Гитлер, который будет в 44-45. Это молодой Гитлер. Гитлер, только приступивший к кровавой миссии. Миллионы убитых им ещё ходят по этой земле.

– Вам и не придётся. Знать о том, что произойдёт завтра, наивысшая мука. Не волнуйтесь, отчёта я не потребую. Более того, я запрещаю распространять сведения, связанные с делом. Любые! Тех, кроме вас, кто об этом знает, служба безопасности возьмёт под контроль. Разглашение информации с этой минуты карается смертной казнью. – Он поворачивается к Лабберту и даёт понять: это относится и к нему. Душа Лабберта словно пугается этого взгляда и на короткий миг предательски оставляет оледеневшее тело.

– Тем более, это ничего не изменит. Если бы знания помогли изменить ход войны... Но нет! Всё пойдет так, как надлежит пойти, всё закончится именно тогда, когда предписано закончиться. Вы пока не знаете тонкостей, но Гесс, прибывший от наших антарктических друзей, сообщил, что это устройство способно лишь перемещать информацию – в данном случае, человека, – но влиять на события не может. Мы можем хоть сто раз переиначить стратегические шаги, результат будет один и тот же. И, зная это, я больше ничего ни хочу знать! В наших руках не средство исправления ошибок, в наших руках окно. Окно с видом даже не на чужую страну – их мы завоёвываем, но с видом на чужой мир! Даже при всех наших возможностях, в блицкриге с будущим мы не выстоим.

Но нужно отметить, что такая позиция, скорее всего, временная. Первая секретная экспедиция тридцать шестого не дала убедительных результатов. Экспедиция тридцать восьмого преподнесла кое-какие сюрпризы, приоткрыв завесу тайны. Две последующих экспедиции текущего года принесли неожиданный успех! До глубины души меня потрясла новость, что на планете параллельно существует другая разумная жизнь. Жизнь, сумевшая адаптироваться к суровым полярным условиям. Но даже не это главное. Главное, наши теории относительно предков оказались верны! Эти существа являются прародителями арийской расы. Руди посетовал, что они сильно негодуют относительно того, как в нашем тёплом мире происходит кровосмешение. То же самое чуть не погубило их однажды. После чего они решились на абсолютную изоляцию в условиях антарктического климата. И они спаслись! В их жилах течёт чистейшая кровь. Вы понимаете, что это означает?!

Гитлер никогда не видел представителей той цивилизации. Всё, что он о них знает, основано на рассказах Рудольфа Гесса. Скомканным, далёким от образности языком, он рассказывал фюреру, что они высокого роста (как и положено исконным арийцам), у них атлетический вид (что, впрочем, тоже несёт в себе некую арийскость), и вообще, они такие умные и технически развитые. Но как быть с серо-зелёной кожей и овальными чёрными глазами, никто не знает. Они, скорее, похожи на насекомых, упругую зелёную саранчу, нежели на людей. Взяв любую обезьяну, можно найти больше признаков родства с человеком. Но фюрер закрывает на это глаза. Ему хочется верить в материализовавшиеся легенды, которые он выдумал сам.

Глаза Гитлера становятся бешенными. Теперь он полностью во власти собственного монолога. Он то срывается в крик, то громко шепчет. Ходит по кабинету и жестикулирует, а когда останавливается, кладёт руки на причинное место и раскачивается.

Лабберт не отвечает на вопросы, ибо, как правило, фюрер в своих речах задаёт их самому себе.

– Это то, к чему должны стремиться и мы! Теперь меня ничто не остановит! Если когда-то над моими помыслами нависала пелена сомнений, то теперь она окончательно развеяна! Я завоюю Европу, Англию, сожму в тиски Россию! А потом падёт главный враг – капиталистический дьявол Америки! Силами наших предков с южного континента нам будет оказана мощная поддержка. Германия вырвет первенство по всем отраслям! Один наш самолёт будет способен противостоять целой эскадрилье вражеских истребителей. Бронемашины закатают в грязь никчёмную технику врага. Новейшие средства связи переведут тактику ведения войны на другой уровень. Всё это – чудо-оружие! Мы одержим победу здесь, а потом отправимся в будущее! Вопреки законам вселенной, мы перестроим весь мир во всех временах!

«Безумец!» – ужасается Лабберт.

– Всё же до того как наши войска вступят в схватку со временем, мы должны решить наиважнейшую задачу: обеспечить германскому народу жизненное пространство. Со дня на день падёт Варшава. Ещё одна европейская страна окажется в наших руках. Воплотив в жизнь это задание, военная машина Германии будет не в силах остановиться, пока не поглотит весь континент.

Пауза. В огромном кабинете долго пульсирует эхо голоса двадцатого века.

Но Гитлер не выдохся, напротив – завёлся!

– Как ваше самочувствие, герр Лабберт? – Голос звучит неожиданно мягко.

– Хорошо.

– Уверены? – Гитлер сощуривает глаза, взирая на бледное лицо собеседника.

– Абсолютно.

Гитлер присаживается в кресло напротив.

– Вы готовы выполнить моё личное поручение?

– Разумеется, мой фюрер. Всё, что угодно.

На этот раз у Лабберта не хватает смелости для дерзких мыслей, вроде: «Ну, что тебе от меня надо?» Гипнотическое воздействие фюрера на пике. Даже такой посредственный нацист, как Лабберт, рядом с Гитлером становится готовым к самопожертвованию.

– Вы отправляетесь в Антарктиду! Не в кратковременную экспедицию, а для постоянного проживания. Мартин Борман уже готовит документацию вашего назначения на новую должность. Позже он свяжется лично. Вам будет доверено вступать в контакт с исконной расой. Вы станете членом могущественного аппарата, культивирующего основу для становления великой колониальной державы. Державы, гражданами которой станут истинные арийцы. Рядом с вами будут трудиться такие же гениальные сыны отечества. Вам будут предоставлены возможности для комфортного существования. Уже сейчас между нашими землями курсируют транспортные суда, везущие на своих палубах гигантское количество материально-технических ресурсов. Позже мы многократно увеличим поставки, и через десять лет под лучами антарктического солнца засверкают новые города!

Лабберт догадывается, какие колоссальные ресурсы на сегодняшний день расходуются на освоение Антарктики. По его подсчётам, первый город там засверкает быстрее, чем рассчитывает фюрер.

«Хорошее решение избавиться от неугодного человека, – думает Лабберт. – Боялся, что арестуют, посадят в лагерь, отравят... Видимо, я действительно хороший ученый и верный идеалам нацист»

Отказаться равнозначно приговору. Отклонив предложение самого фюрера, на жизни в Германии вне концентрационного лагеря можно поставить крест. Тем паче Лабберт стал для режима опасной бомбой. Болезнь, прогрессирующая в его теле, в Германии будет вызывать всеобщее безразличие, ибо лечить человека, которого предписано убить, в нацистском государстве никто не станет. Поездка в Антарктиду гарантирует внимание со стороны врачей и должный уход, остаться без которых Лабберт боится больше всего.

– Я почту за честь выполнить это поручение.

– Я недаром спросил, как вы себя чувствуете. У вас болезненный вид. Добавлю, что в Антарктиду поедут лучшие имперские специалисты. С учётом новых средств, в медицине они будут творить чудеса. Современные методы обследований помогут бороться со сложными заболеваниями. Понимаете, о чём я?

– В ближайшие годы мне вряд ли это понадобится, – жизнерадостно говорит Лабберт, думая о том, как Гитлер догадался о «сложном заболевании». – Итак, по прибытии в Мюнхен я займусь передачей дел новому руководству. Максимально быстро решу личные вопросы и буду готов отплыть в любое время.

Гитлер поднимается и вновь начинает бродить. Забредая в слабо освещённую часть комнаты, он становится похож на призрака с туманным лицом и светящимися глазами.

– Вообще-то я должен сделать вам выговор, герр Лабберт! Вы скрыли от всех очень важную информацию. Почему умолчали о двух случайно захваченных из будущего персонах?!

Колючая тишина.

Наивные надежды, что двое исчезнут сами собой, к горькому сожалению не оправдалась.

– Эти люди представляют большую угрозу. Думаю, более точных объяснений не нужно?

– Безумцам никто не поверит, мой фюрер…

– Опрометчиво! Не поверят сплетнику, а человеку, который может свои слова подтвердить, верить будут безоговорочно! Кто эти люди? Возможно, среди них учёный! Скажем, он выведет формулу, которая будет наилучшим доказательством его слов.

В суматохе Лабберт этого не учёл.

– Прежде чем отправиться к нашим предкам, я поручаю вам промежуточное задание: сделать так, чтобы от этих людей не осталось следа. Можете учинить всё, что угодно, я наделяю вас эксклюзивными полномочиями. Мне доложили, что один из них уже пойман и проходит допрос. Второго придётся искать. После того, как гешефт произойдёт, немедленно доложите. К тому времени я, скорее всего, отбуду в ставку, но вы обязаны стелефонироваться с моим штабом. Адъютанты и связисты будут наготове.

Лабберт не понаслышке знает о ярости Гитлера, которая наступает, когда что-то идёт не так. Но сейчас фюрер выдержан и спокоен.

– Постарайтесь решить эту проблему как можно скорее. Через несколько дней из Гамбурга выдвинется грузовой конвой, состоящий из множества кораблей. Следующий отправится только через месяц, поэтому я хочу, чтобы вы успели. В скором времени авиаконструкторы создадут самолёт, способный на трансконтинентальный перелёт, тогда дорога вместо нескольких месяцев будет занимать несколько часов. Итак, вам всё ясно?

Лабберт встаёт.

– Так точно, мой фюрер!

– И еще: устройство должно оставаться при вас. Если хотите, я приставлю к вам охрану из своего штаба. Его нужно вернуть нашим антарктическим братьям в целости и сохранности. Теперь никому не будет позволено переноситься в другое время.

– Охрану я обеспечу сам, а что делать с образцами техники? Среди прочего, там есть средства, способные удвоить наши шансы в войне.

– Технику запрут в хранилище. Я сам решу, что с ней делать.

Гитлер улыбается.

– Кстати, внешне «Мерседес» просто ужасен! Куда годятся эти безвкусные линии? Может, он и обладает выдающимися техническими характеристиками, но ездить в этом я бы не стал. Распоряжусь, чтобы инженеры в будущем и думать забыли о проектировании подобного облика.

– Мой фюрер. – Глаза Лабберта неподдельно влажны. – Я должен предостеречь вас…

– От чего? Герр Лабберт, я же сказал: не желаю ничего знать касательно будущего.

– Это очень важно. Пожалуйста, позвольте хотя бы намекнуть.

Гитлер раздумывает. Щёки округляются, на лице возникает улыбка:

– Только мягко.

– Это случится не сейчас… через несколько лет. В расположении восточной ставки. Одним жарким летним днём… – Лабберт готов убить себя за то, что в нём восторжествовала жалость к этому изуверу, но ничего не может с собой поделать. Он смотрит в глаза Гитлера и видит, как за тонкой линией сетчатки над миром гогочет дьявол. Видит очертания этого подземного властелина. Вокруг пылают костры, пламя которых подожжёт и истребит человечество. Сам Гитлер прекрасно об этом знает. Он понимает, кого именно человек, стоящий напротив, видит в его глазах.

– Что же дальше?

Дьявол в глазах Гитлера делает вопросительный лик и как бы тоже задаёт этот вопрос.

– Держитесь середины стола, – выплёскивает из себя Лабберт. – Не подходите к краю…

Фюрер картинно морщит нос, сводя брови. Дьявол в его глазах берёт вымышленный блокнот, вымышленный карандаш и, закрыв языком верхнюю губу, театрально записывает.

Много дней проведёт Гитлер, склонившись над тем роковым столом. Сегодняшний разговор забудется, но за секунду до взрыва неведомая рука оттолкнёт властителя пылающей империи в сторону.

Устройство вновь спрятано в портфель. Фюрер Германии не пожелал проявить к нему интерес. После рукопожатия Лабберт покидает мрачную обитель властителя полумира. Адъютант провожает его до машины, где в ожидании томится верный Хорст.

Гитлер усаживается в кресло. Наедине с собой он может общаться с повелителем неизвестных сил. Они беседуют на им двоим понятном языке. Сие нечто кроваво-красным силуэтом бродит по эрмитажу. Квинтэссенция зла то присядет в кресло, то опрокинет графин, смеётся, а потом долго изучает гигантский глобус, покручивая шар в разные стороны.

В те недолгие секунды, когда «оно» освобождает Гитлера от своего присутствия, его бирюзовые глаза наполняются противоположностью зла. Они источают первозданную синеву мировых океанов и холод антарктических льдов.

Глава 7

1

Иосиф передвигает ладонь по шероховатой стойке бара, потягивая пиво. Усталый кельнер в глубине зала переворачивает стулья, составляет их на крышки столов и берётся за швабру. Он здесь выполняет функции от уборщика до бармена, к тому же является хозяином. Говорит, «крохотная пивная не требует дополнительного персонала». Рассчитывать только на собственные силы ему удобнее. К тому же баром владеет для души, и только потом – для заработка.

– Приятный вкус. Как называется сорт? – отнимая кружку от губ, интересуется Иосиф.

– Фестбир. Сварено специально для Октоберфеста. Однако в этом году, в связи с войной, мероприятие отменили. Пивовары Германии готовились и наварили – хоть залейся. Вообще, боюсь, мой бар скоро придётся закрыть. – Владелец многозначительно разводит руками.

– Неужели из-за войны пиво перестанет пользоваться спросом?

Хозяин не отвечает. Ему претит признаваться, что заведение еженедельно посещают гестаповцы и требуют стать осведомителем: доносить на собственных подвыпивших посетителей.

– Личные обстоятельства, – лжёт он, налегая на швабру.

– Минувшее лето было превосходным, не правда ли? – новым тоном продолжает владелец. – Люди пребывали в каком-то особом состоянии эйфории. Наверное, такое бывает только перед войной.

– По всей видимости.

Владелец отправляется освободить ведро. Иосиф тоскливо, но энергично озирает помещение. Чарующая атмосфера прошлого. Каждый предмет замешан в стихии эпохи.

Из кладовки слышится скрип дужки ведра. Хозяин возвращается, устало вытирая руки о фартук.

– Пожалуй, не буду надоедать вопросами, откуда вы знаете русский, – говорит он. – Всё же я разбираюсь и могу сказать, что ту фразу вы произнесли довольно умело. Вы не шпион, шпион бы так не прокололся. Скорее всего, эмигрант или…

– Я хотел бы избежать этого разговора, но видимо, такой ход не оправдает кружку пива, которой вы меня угостили. Я действительно эмигрант, только не в том понимании, какое вы, скорее всего, вкладываете в данное слово.

– Насколько я знаю, слово «эмигрант» имеет вполне определённое значение.

– Я родился и вырос в России. Недавно решил отправиться в Германию, после чего оказался в неприятной истории.

– Скорее, вы тогда эмигрант добровольный. Таких не вынуждают, но те всё-таки бегут.

– Загвоздка в том, что ехал я в свободную Германию, а оказался в Третьем рейхе. Я переместился во времени.

– Как?

– Это случилось по вине некоего человека, точнее, устройства, которое при нём находилось. Вы слышали научно-фантастический термин «машина времени»? Не знаю, как у вас на книжном рынке с фантастикой: вероятно, после всеобщего сожжения книг с приходом Гитлера, и без того скудный ассортимент сократился? Ещё бы, ведь «Моя борьба» объявлена книгой века, и в ней якобы есть всё, что должен знать немец в политическом и культурном плане.

Иосиф считывает недоумение на лице собеседника.

– Вы запутали меня. Что такое машина времени – я понимаю. Но как это возможно?

– Я бы и сам хотел понять.

– Простите, но мне кажется это бред.

– У вас есть право так считать. Я из 2015 года. Это просто сухой факт, который мне трудно подтвердить.

Владелец суёт руку в карман за сигаретами.

– Хотите?

– Не курю.

– Тогда ещё пива?

– Не пил ничего лучше. Но не хочу наглеть. Спасибо.

Бармен подносит спичку к сигарете и щурит глаза. Иосиф тягостно вздыхает:

– Теперь моего друга поймали, и я вообще не знаю жив ли он, а за мной гоняется гестапо. Вот такое путешествие получилось.

– Надеюсь, всё у вас будет хорошо, – равнодушным тоном говорит владелец пивной и принимается мыть посуду.

«Нужно меньше болтать и радоваться, что я пока не задыхаюсь в газовой камере Освенцима» – думает Иосиф.

– Где находится ближайшее отделение гестапо? – интересуется он.

От неожиданного вопроса бармен роняет кружку.

– На Хольцштрассе 15. Угловое здание. Это в пяти минутах ходьбы.

– И там настоящие представители гестапо?

– Разумеется, настоящие. Туда местным жителям рекомендовано обращаться с доносами. Но вам для чего?

Иосиф спрыгивает с барного стула и, махнув на прощание, направляется к выходу.

2

В камере, где допрашивали Лотара, большие перемены. Маленький человек похожий на Гиммлера теперь взят на прицел.

– Ты круто ошибся, когда приказал своим ребятам освободить мне руки и выйти из камеры, – говорит Лотар гестаповцу.

– Несмотря на мнимый успех, ты должен понять, что дальше допросной тебе не пробраться. Через минуту сюда влетят мои люди и скрутят тебя.

Лотар приставляет пистолет к его голове.

– Видимо, это моё призвание – сносить гестаповские головы. Их на моём счету уже три, твоя будет четвёртой.

– Чего ты хочешь?

– Уйти отсюда.

– Что дальше? Ты не сможешь долго скрываться. Через час снова будешь в камере, только тогда я лично сломаю тебе рёбра.

– Я решу, что мне делать. В этот раз я попался специально. Пусть твои псы попробуют поймать меня, когда я того не хочу.

– К утру будешь висеть на крюках.

– Посмотрим.

Лотар выталкивает гестаповца в коридор в качестве заложника.

3

В Иосифа вселяется дух новоявленного воина. Он спешит к зданию, глазами ища полицейских. В неосвещенном углу видит тень и пускается вдогонку.

– Эй!

Но тень убегает, словно пугливая кошка. Презренно фыркнув, Иосиф идёт дальше.

– Хольцштрассе 15, – бормочет Иосиф, шагая по улице без фонарей. – Вот я и на месте.

В окнах первого этажа виден свет. Чувство, когда сам преследуешь опасность, заводит и пробуждает. Хотя заставляет ощутить холодную испарину, когда всё-таки приходит осознание, что чёткого плана нет.

У входа бездействует одинокий автомобиль. Салон пуст. На нервах Иосиф приплясывает. Идёт дальше. До ненавистного здания гестапо всего несколько шагов. В помещении уловимо движение. Кто-то разговаривает на повышенных тонах. Иосиф подходит и прислушивается. В эту секунду двери открываются. Крепкие объятия показавшейся парочки толкают на двусмысленные предположения. Но пистолет в руке одного, приставленный к горлу другого, вносит категоричную ясность. Иосиф понимает: перед ним сцена захвата заложника.

– Лотар?! – Иосиф узнаёт профиль захватчика.

Окликнутый оборачивается. Лицо в пятнах крови и ссадинах. Выражение яростное и напряжённое. Распознав в зовущем товарища, Лотар восклицает:

– Рад видеть, старик! Не пугайся, прыгай за руль.

У входа толпятся гестаповцы в фуражках, бессильные что-либо сделать: их нерасторопный начальник, пренебрёгший правилами, позорно захвачен.

Впрочем, будучи под прицелом, надежды он не теряет. С ловкостью змеи гестаповская шишка выкручивается и бьёт Лотара чуть ниже колена. Тот вскрикивает. Лицо искажается, пистолет выскальзывает и падает на брусчатку. Лотар мгновенно концентрируется и наклоняется к оружию, но ударом ноги гестаповец откидывает «Парабеллум» к бордюру. Расстёгивая кобуру, из толпы выбегает рослый офицер. Иосиф понимает: наконец выпал шанс вступить в игру, только действовать нужно мгновенно. Боевых навыков у него нет, однако это не мешает оттолкнуться от земли и боком пролететь несколько метров. Падая на шлифованные камни мюнхенской мостовой, он раздирает локоть. Но такой пустяк несопоставим с результатом: к этому моменту офицер достал револьвер, его рука понимается в сторону Лотара, но Иосиф опережает.

Гремит выстрел. Долговязый немец отступает на шаг. Его тело пронзает боль. Китель в точке пулевого отверстия становится мокрым. Немец прикладывает ладонь и чувствует кровь. Но его рука с револьвером лишь на градус опустилась к земле.

– Йозеф, стреляй ещё! – призывает Лотар.

Не вставая, Иосиф производит следующий выстрел. У подстреленного подгибаются колени. Но гад стоек: рука держится горизонтально. Тогда палец Иосифа нажимает курок ещё два раза, окончательно обезвреживая противника.

– Готов! – комментирует Лотар. – Следи за остальными.

«Остальные» поднимают руки и смотрят на Иосифа. В их глазах странное безразличие. Их пока не волнует факт смерти товарища, они думают, как разорвать убийцу. Убей их всех, оставив одного, и тот один думал бы точно так же. Вот они, боевые единицы государственной машины смерти!

– Садись за руль! – командует Лотар.

Иосиф выжимает сцепление и поворачивает ключ зажигания. Стартер с пол-оборота заводит двигатель. В заднюю дверь влетает офицер, за ним прыгает Лотар.

– Трогай!

Первая передача – и послушный «Опель» плавно берёт с места. Через несколько секунд Иосиф понимает: слишком темно. Рыщет пальцами по приборной панели.

– Чёрт возьми, мы разобьёмся! – орёт заложник – Идиот! Первый тумблер в положение «вниз»!

Фары загораются, изливая на мостовую желтоватый свет.

– Ну и баран!

– Ещё одно слово в сторону моего друга – и я прострелю твоё колено, – угрожает Лотар.

– Твой друг – болван!

Оглушительный хлопок. Душераздирающий крик.

– Я ведь предупреждал.

4

Машина петляет по ночным улицам Мюнхена. Иосиф держит курс за пределы города. В этом ему помогает захваченный гестаповец. Не проходит и двадцати минут, как машина сворачивает на грунтовую дорогу где-то на юго-западной окраине города.

Иосиф гасит фары и глушит мотор. Тёмно-синее небо, предвосхищая рассвет, хозяйственно прячет звёзды. Вдалеке слышны отголоски встревоженного города. В форточку «Опеля» задувает приносящий с собой вкус осени мягкий ветер. В подобные минуты неплохо быть одному. Тогда в колеблющейся тишине можно услышать голос своего далёкого собственного «я», своей внутренней потаённой природы.

– Йозеф, идём-ка, прогуляемся.

Ветер тормошит стебли высокой травы. Две фигуры медленно бредут по дороге. Автомобиль смотрит им вслед.

Лотар останавливается и протягивает Иосифу руку.

– Спасибо, что вернулся. Я был о тебе другого мнения. Вчера утром, когда за домами мелькнула твоя спина, я сказал себе: «этот парень трус». Прости, что так подумал.

– Извинений не нужно, ты имел право. Ну, и благодарности я не заслуживаю. У меня не было другого выбора кроме как найти тебя и попытаться что-то сделать. К тому же если бы не именно твоя решимость, всё было бы очень плохо.

– Это да. На мне хотели испытать столярные инструменты. Молотки, отвёртки, щипцы. Эти гады знают толк в допросах.

– Наш заложник, кто он?

– Эсесовская шишка. Пока он побудет нашей гарантией. Ещё он может помочь в поиске нашего дорогого сукиного сына, которому я непременно сверну шею.

– Зря ты прострелил ему колено, он там истекает кровью. А если помрёт? У тебя уже есть план?

– Зато с ранением он от нас не убежит. А плана пока нет. После допроса с пристрастием мысли путаются. Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Главное мы пока на свободе. Найти Лабберта – приоритетная цель. Иначе мы застрянем здесь навсегда.

– Как в таких ситуациях говорят следователи, нужны зацепки.

– Из зацепок только его имя.

На горизонте, где поле переходит в лес, мелькает свет. Иосиф с Лотаром приковывают к нему внимание. Источник скрыт, но луч отчётливо скачет. Вдруг на противоположной стороне появляется точно такой же подрагивающий луч. Затем из низины поднимается и сам источник: две яркие точки.

– Автомобили! – рычит Лотар. – Как эти черти нашли нас так быстро?

Они окружены эсэсовцами, подбирающимися с четырёх сторон. Кольцо быстро сужается. В считанные минуты оно смыкается вокруг «Опеля».

– Попробуем прорваться? – колеблется Иосиф.

– Бесполезно. Это всё.

Один автомобиль вырывается вперёд и, слепя фарами, движется прямо на них. Иосиф оборачивается: за спиной цепочка людей с винтовками.

Затормозив, автомобиль окутывается облаком пыли, которое, благодаря свету фар, выглядит волшебно, будто всё происходит в театре. Дверца открывается, выпуская некоего человека в длинном плаще.

– С нами собираются говорить, – тихо сообщает Лотар. – Это пока хороший знак.

Человек в плаще останавливается в пяти шагах. Фары за его спиной бьют ослепительно.

– Эй, назовись! – выкрикивает Иосиф.

Незнакомец подходит ближе.

– Это я, Лабберт!

– Сукин сын! – цедит Лотар.

– Не бойтесь. Вы в безопасности.

– Зато ты вряд ли!

– Оставьте глупости, вы их наделали предостаточно. Хочу, чтобы вы знали: люди за вашими спинами здесь не для того, чтобы стрелять. Они спустят курок только в крайнем случае. И у них, и у меня приказ!

– Что ещё за приказ?

– Узнаете, если отправитесь со мной. Предлагаю сделать это добровольно.

Иосиф шепчет Лотару:

– Что будем делать?

– Это наш шанс. Нужно соглашаться. Других вариантов я пока не вижу. Будем действовать по ситуации.

Иосиф с Лотаром подходят к Лабберту.

– Правильный выбор. Вам нечего бояться.

– Давай ты просто отправишь нас обратно и всё будет хорошо, – предлагает Лотар.

– Я так и сделаю. Но не сейчас.

Лотар присматривается к петлицам на мундире, который виден из-под плаща.

– Всё-таки ты эсэсовец, – говорит он. – Какое у тебя звание?

– Штандартенфюрер. Это соответствует полковнику.

– Я знаю, чему это соответствует. Перед тобой штабс-капитан в запасе!

– Армии?

– Бундесвера! Вооружённых сил Федеративной Республики Германии.

– Воевал?

– Воевал.

– С кем?

– В нашем времени противник не обязательно должен иметь гражданство.

– Значит, ты не просто полицейский, ты бывший военный.

Иосиф выходит из себя:

– Я вижу вам двоим есть о чём поговорить! Но мне что-то неуютно, когда на меня нацелены винтовки!

– Убрать оружие! – командует Лабберт.

Эсэсовцы тотчас опускают стволы.

5

На рассвете чёрная машина подъезжает к дому в пригороде Мюнхена. Белый особняк купается в оттенках розового утра.

– Это не тюрьма. Тогда в чём подвох? – спрашивает Иосиф.

– Я не говорил про тюрьму, – отвечает Лабберт. – Было сказано, что вам просто нужно кое-где пересидеть, пока я не закончу свои дела.

Лотар недоверчиво косится. В утреннем свете его избитое лицо выглядит кошмарно, но сам он по этому поводу не переживает.

– Полагаю, во время «пересиживания» покидать пределы дома нам нельзя?

– Именно так. Несколько дней вы будете под постоянным контролем на территории этого дома. Вас будут кормить, приносить газеты, журналы, а также вы сможете слушать радио и свободно разгуливать в пределах периметра.

По пути сюда Лабберт ещё раз пообещал через несколько дней перебросить измотанных двадцатым веком обратно в свою эпоху. Даже сказал, что рассчитает точное время, чтобы они оказались дома в тот же день и в тот же час. Однако умолчал, что минувшей ночью сидел за столом с Адольфом Гитлером, и что тот приказал любым способом уничтожить «гостей из будущего».

Теперь Лабберту нужно в Мюнхен. Его ждёт недолгая, но утомительная работа: необходимо передать управление отделом в руки другого специалиста и подготовиться к выезду в Антарктиду.

Он прощается, садится в машину и уезжает.

Лотар убегает искать умывальник, чтобы привести себя в порядок.

Иосиф остаётся на веранде в одиночестве, которое ему сейчас и нужно. Самое время собрать мысли в кучу. Сентябрьское утреннее солнце, бархатное небо, переливистые голоса птиц, запах древесины – все это умиротворяет.

«Вот и подходит к концу загадочное путешествие во времени, – закрывая глаза, думает Иосиф. – Скоро буду дома. Лабберт просил подождать два дня. Значит, в общей сложности, я пробуду в прошлом пять суток. Долгая экскурсия, надо сказать. Прокатное агентство получит страховую выплату за исчезнувший «Мерседес». Наверное, против меня инициируют судебное разбирательство. Потом выдворят из страны и запретят въезд. Мирный учитель немецкого станет не въездным в государство, язык которого с большой любовью преподаёт уже много лет»

Тропинка, уходящая за территорию, обсажена кустарником. Иосиф наблюдает как на тонких ветках щебечут мелкие птицы. Им нет дела, какой сейчас век.

По тропинке прохаживается эсэсовец с винтовкой за плечом. Птицы пугаются этого ворона в человеческом обличии и улетают.

– Сколько вас здесь? – громко спрашивает Иосиф.

– Достаточно, – быстро и сухо отвечает солдат.

Просматривая исторические фильмы, Иосиф не заострял внимание на разнице между эсэсовцем и солдатом вермахта. И те, и другие носят форму. У тех и других каски, фуражки, кители и сапоги. У обоих в наличии полевые и парадные формы. Разумеется, СС – элита. Особенно подразделения, созданные для охраны Адольфа Гитлера и высших партийных работников. Но и вермахт в лучшие годы – пример для подражания многих армий мира.

– Если я встану и побегу, – продолжает Иосиф, – что будешь делать?

– У нас приказ стрелять. – Эсэсовец снимает с плеча винтовку, взводит и берёт на прицел воображаемую мишень. – Я спускаю курок, цок – и вы на земле. Постараюсь не убить, а лишь обездвижить.

6

Лабберт возвращается в рабочий кабинет. Долго расхаживает из угла в угол. Прикасаясь ладонями к лицу, разглядывает в зеркале своё отражение. Пальцы медленно ползают по недавно образовавшимся морщинам.

Случается панический приступ. Он вновь на грани потери сознания. Стакан воды, вылитый прямо на голову, улучшает положение. Через пять минут, благодаря ровному дыханию и абстрагированию от тревожных мыслей, удаётся прийти в норму. Но теперь хочется спать. Рваный, полупьяный сон на крышке стола, вперемешку с короткими полудрёмами на борту самолёта после трехсуточной бессонницы, оказывают ужаснейшее влияние на организм и сознание. Лабберт допускает, что виной плохого самочувствия вполне может быть недостаток сна. Эти мысли приободряют, ибо они означают: никакой болезни нет.

Собрав силы для решающего акта, рука снимает трубку, и голос спешит отдать поручение. Согласно этому поручению, все кто контактировал с «гостями из будущего» исчезнут: врач, который первым зафиксировал их появление и осуществил донос, отряд СА, встретившийся лицом к лицу с Лотаром и его верным пистолетом, портные, приютившие Иосифа. Исчезнет даже бармен, который, решившись на первое в своей жизни стукачество, уже прибежал в гестапо с доносом о некоем странном посетителе. Исчезнут все. Зачастую при диктаторах законы физики нарушаются – люди пропадают бесследно…

Теперь Лабберт снимает эсесовское облачение, запирает кабинет и стелет себе прямо на полу. Законы физики в разных точках Мюнхена уже начинают нарушаться, а он проваливается в сладкое забвение. В сон, в котором, увы, нет сновидений.

7

Кровавый закат царствует над нацистской Германией. Где-то на востоке вермахт берёт Варшаву в кольцо.

Хорст Гопп, верный адъютант, сидит за рулём служебного «Хорьха». Сумасшедший день для него закончен. В кобуре недавно остывший ствол оружия. Он убивал. Ведь, помимо собирания документов, вторичным заданием начальник поручил «зачистку»: к концу дня оба поручения успешно выполнены. Документы из архива мюнхенского «Наследия предков» по всем правилам запакованы. Остались только личные вещи из дома Лабберта, но он в последний час заберёт их сам. Лабберт уже решил, что сбежит от нелюбимой женщины, ничего не сказав.

Бумаги на заднем сидении представляют высокую ценность. Хорст не отходит от автомобиля ни на шаг. Он пока не знает, куда их нужно доставить: Лабберт приказал только собрать всё в кучу.

«Хорьх» катится по улицам. Гопп знает: за соседним углом есть телефонная будка.

Он подкатывает к ней таким образом, чтобы залезть в неё прямо из дверцы автомобиля.

Номер телефона начальника Хорст помнит наизусть. Длинные гудки сменяются тишиной, затем потрескиванием: Зельда переключает коммутатор.

Значит, проснулся, думает Хорст. Когда заезжал за бумагами, он впустил и вскоре выгнал: продолжил спать. Прямо на полу. Как спартанец.

– Алло! – бодро отвечает Лабберт. На его столе остывает ароматный кофе.

– Это Хорст. Ваши указания выполнены.

– Все по списку? – интонация подчёркивает скрытый смысл вопроса.

– Так точно. «Всех» по списку. С командой СА пришлось повозиться, – холодным голосом чеканит Хорст.

– Хорошая работа. Ты достоин более высокого звания. Перед тем, как я отбуду, попрошу нужных людей помочь в продвижении.

– Но я ваш адъютант, – тактично напоминает Хорст. – Прошу позволения отбыть вместе с вами.

– Понимаешь ли, – в трубке раздаётся тягостный вздох, – я уезжаю надолго, возможно, на всю жизнь.

В данный момент непоколебимый Хорст сильно переживает. «Почему шеф от меня отказывается?» – думает он. – «Ведь я уничтожил всех, кто хоть как-то был связан с теми событиями. Всех! Остаюсь только я сам. Если Лабберт не согласится взять меня в Антарктическую поездку, велика вероятность разделить их участь»

– Хорошо подумай, мой мальчик. Это серьёзный шаг. Ты можешь расстаться с родиной навсегда.

– Прошу вас. – В интонации Хорста Лабберт различает страх.

– Хорошо, я постараюсь решить этот вопрос.

– Что делать с архивом? Набрался большой ящик, всё закрыто, опечатано и находится в автомобиле.

– Охраняй. Не выпускай из рук. Когда поедешь домой, глаз с него не спускай. Скорее всего, мы пробудем в Мюнхене ещё сутки. Я сообщу, куда нужно будет его доставить…

В городе, где дома притиснуты друг к другу, много тёмных углов. Через мутное стекло телефонной будки Хорст видит, как в одном из них кто-то шевелится. Приоткрыв кабинку, он напряжённо всматривается. Какой-то пёс сидит возле водосточной трубы на углу и чешет ухо. Над местностью сумерки. Хорст отворачивается и продолжает разговор, но что-то не даёт ему покоя. Вдруг переулок освещается секундной вспышкой, и спина чувствует тепло. Связь прерывается и трещит. Хорст опять оборачивается к дому. Пёс, который был здесь секунду назад, где же он? Убежал? Нет. Его кишки болтаются на крючке, которым закреплена водосточная труба. В переулке витает облако сизого дыма.

Хорст не верит глазам. Из дыма выходят двое. Но это… не люди. Их рост около двух-двух с половиной метров. Тонкие конечности, изящный стан. Лица будто из мастерской Микеланджело: поражают идеальными контурами. В природе таких людей не бывает.

Они будто бы сошли с картин футуристов конца ХХ века, когда человек бредил путешествиями по космосу и представлял космонавтов-покорителей именно такими: высокими, стройными и невероятно красивыми. Но Хорсту недоступны такие сравнения, он ассоциирует их с пропагандистскими плакатами, где изображены белокурые стройные люди, строители тысячелетнего рейха.

Один из великанов останавливается у водосточной трубы, с которой свисают останки пса, и, словно выражая скорбь, покачивает головой. Второй рыщет глазами и что-то нашёптывает собрату, тончайшие губы едва шевелятся. К Хорсту приходит смутное понимание, что они появились здесь не случайно: они кого-то ищут. Он замирает с трубкой в руках. Лабберт на другом конце провода, безотлагательно просит объяснить происходящее.

– Не знаю… Вижу двоих… и это не люди. Точнее, какие-то нереальные люди. Высокие, стройные и очень красивые. Лиц узнать не могу.

Лабберт вспоминает об Антарктической расе. Но вмиг понимает: если бы Хорст увидел именно тех товарищей, у него, несмотря на возраст, случился бы сердечный приступ: они тоже высоки и тонки, но их бледно-зелёные лица и огромные овальные глаза не столь привлекательны, сколь адъютант обрисовывает возникших существ.

– Где ты?

– На Анемоненштрассе. У телефонной будки.

Лабберт отодвигает кофе, всматриваясь в карту городских улиц, находящуюся под стеклом.

– Так, нашёл, это в пяти минутах езды. Что они сейчас делают, Хорст?

– У одного в руке красный луч, он им водит по собачьим кишкам, и те исчезают.

– Что?

– Второй, кажется, увидел меня. Да-да, точно вам говорю… он смотрит! Штандартенфюрер, у меня жуткое чувство, я бы даже сказал, уверенность, будто им нужен именно я!

Когда взгляды существ и Хорста сталкиваются, у последнего леденеет душа. Белые лица и светлые волосы, кажется, должны сочетаться с голубыми глазами, но нет, они у них черны как ночь, а цепкость взгляда сравнима с пиратскими крюками.

– Не молчи, Хорст!

– Они идут!

Ладонь ложится на кобуру. Палец отщёлкивает кнопку.

В Германии, где полно штурмовиков и военных, именно в этот момент рядом никого нет, и некому протянуть руку помощи.

– Оружие есть?

– При мне пистолет. На заднем сидении – автомат, но до него мне трудно будет добраться.

Существа приближаются. Луч в руке одного из них меняет цвет и становится синим.

– Что делать, штандартенфюрер?

– Держись, мой мальчик, я немедленно высылаю группу…

Хорст вешает трубку, достаёт пистолет, собирает смелость в кулак и пинком распахивает будку.

– Кто такие, и что вам нужно?! – стараясь выглядеть грозно, спрашивает он.

Великаны смотрят ему в глаза. Хорста передёргивает от этого гипнотического взгляда.

– Я повторять не буду!

Существа, полубоги-полулюди, отвечают непонятным языком.

– Не понимаю! – Хорст сдерживается, чтобы не выстрелить.

Синий луч скользит по эсесовскому мундиру, подбираясь к голове. Хорст чувствует тепло. Внезапно он понимает: это конец! Реакция спасает его. В следующую секунду после того, как он прыгает за машину, луч за его спиной прорезает телефонную будку.

– Ах вы, твари! – выкрикивает спрятавшийся Хорст.

До ноздрей доходит резкий запах гари. Это синий луч разрезает корпус машины. Разлетаются искры, льётся расплавленный металл. Не поднимая головы, Хорст открывает дверцу и забирает автомат. Оружие заряжено и готово к бою.

Без промедлений он даёт очередь из-за багажника. Луч на мгновение прекращает резать кузов, но когда Хорст высовывает ствол во второй раз, разрезает автомат на две части, чудом не задев руку.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – Хорст ощупывает уцелевшую руку, в пальцах которой всё ещё остаётся половина автомата. Бесполезный обрубок приходится выбросить.

Возле ног валяется пистолет. Из него разве что застрелиться: теперь Хорст не горит желанием высовывать конечности.

Откуда-то слышатся призывы на помощь. Всё-таки в этом мюнхенском аппендиксе есть кто-то ещё.

Существа на подходе. Луч буйствует с возрастающей силой. Левый борт машины искромсан до неузнаваемости. Взрывается покрышка. Хорст ложится на живот и ползком совершает отступательный манёвр.

Взрыв топливного бака коренным образом меняет ситуацию. Пришельцы настолько увлечены своим лучом, что не берут в расчёт такую опасность. Хлопок и огненная вспышка сбивают их с толку. Хорст не теряет времени: встает на ноги и что есть мочи бежит за ближайший угол. Спринтерская пробежка – и он оказывается на более-менее оживленной улочке. Беспокойно бегают люди: они слышали взрыв. Но самое главное, блистая светом, на всех парах мчится спасительный грузовик с бойцами СС, прикреплёнными к «Аненербе».

Хорст машет рукой, и его подбирают в кузов. Указывает дорогу. Подъезжают к месту. Жарким пламенем полыхает «Хорьх». На заднем сидении каким-то синеватым пламенем (из-за большого количества печатных бумаг) догорает архив. Но виновников нет! Лишь лёгкое облако дыма в дальнем углу переулка.

8

В официальном отчёте Хорст вынужден будет соврать. Он напишет, будто неизвестные расстреляли, а затем подожгли машину сгущённым бензином. На двух страницах протокола он предположит, что нападение было совершено с целью захвата важных бумаг, которые он перевозил по заданию руководства. Так будет выглядеть официальная версия. Правду будут знать только он и Лабберт, который, кстати говоря, примчится к месту происшествия и будет подыгрывать своему подчиненному.

9

Ночью Хорст вернётся домой. Не раздеваясь, пройдёт в спальню. Измотанный и потрёпанный, потушит электролампу и завалится на кровать. Мимолётно вспомнит о жене, которая уже неделю гостит у тёщи. Пролежит долго, бездумно. В руках – заряженный пистолет, дуло которого направлено во тьму коридора.

«Уснуть? – подумает он. – Ни за что!»

Ему будет казаться: как только сомкнёт веки, в комнате реализуются те ужасы, которые он повидал за день.

Сознание станет тревожить тот кошмарный взгляд неизвестных существ. Хорст подскочит и уставится в коридор. Прислушается и услышит тихие шаги со стороны лестницы. Потом начнёт себя успокаивать, внушая, что звуки – плод воображения. Ляжет на кровать, и в ту же минуту усталость возьмет своё.

Между прочим, страх Хорста будет иметь реальную основу. Тем временем, в глубине дома мягко и неслышно будут расхаживать неопознанные существа. Через несколько минут после того, как сон заберёт его, они войдут в спальню, склонят свои головы с чёрными и страшными глазами и будут пристально рассматривать, изучать. Однако убить не посмеют!