Гладиатор

Часть 1 (главы 1-5)

Глава 1

Кругом слышен грохот железа, время от времени ярко вспыхивают сварочные искры. Новосибирский завод имени Чкалова работает не покладая рук. Всё ради родины, ради победы. И отдых тоже. Без него нельзя продолжить всё с новыми силами. Война подходит к концу, необходимо сделать завершающий штрих, последний, самый быстрый разбег. Но когда стоит отвести время развитию, чтобы не сгнить в этой огромной хибаре, ты идёшь на перерыв, но успеваешь не только спать, но и увидеть выставки музеев, хранящих свои экспонаты в родном городе. Особенно нашего главного героя привлекал недостроенный театр на площади Ленина, где были спрятаны лучшие произведения искусства из советских музеев. Но не всех из них ждала участь радовать глаз людей. Когда страна переживает трудное время, даже власти забывают о прекрасном, и оно уходит в забвение или подвергается гонениям. Николай, простой 19-летний рабочий, лишь в свободное время возвращавшийся к написанию своей пьесы «последний луч», в глубине души не разделял политику уничтожения религии. Не только потому что его семья была тайно верующей, но и потому, что он мог видеть красивое и ловить счастливые моменты в это тяжёлое время, что спасло его от смерти матери и отца. Он гордился ими больше всего – они была настоящими героями, даже несмотря на отсутствие орденов на их гимнастёрках. Они лечили бойцов, даря им шанс на дальнейшую жизнь и мотивируя их победить…

Но были и те, кто желал ему добра и на расстоянии. Это помогало Николаю не осиротеть душевно. Этими людьми были его дядя и брат Алексей – православные священники, покинувшие СССР из-за гонений на белогвардейцев, и проживавшие во Франции, где к религии относились весьма толерантно. Николай готов был сделать для этих людей многое, даже украсть икону из таинственной кладези в круглом корпусе театра, построенного в стиле неоклассицизма и напоминавшего арену Колизея, только с гораздо более продуманными, аккуратными формами и лепниной, и пристройками по бокам, украшенными величественными колоннами. Верх был закрыт серебряным резным куполом, как крышкой, под которой скрывается правда всего мира – всех его удач и неудач, всей ненависти и любви, добра и зла, выраженных в искусстве. Среди них находилась великая святыня, датирующаяся 12 веком и привезённая из погоста Кижи – икона Фёдоровской Божьей Матери. Пока есть шансы спасти её от уничтожения, надо действовать. Так решил Николай. На удивление, не один он поддерживал идею. Время доносов постепенно сходило на нет, а во время войны многим так же помогала вера. Так был подговорены друзья Николая из профсоюза. В конце рабочего дня было устроено собрание.

«Все мы знаем, что искусство будет жить вечно. Страна перетерпит многие изменения после войны, главная цель – чтобы они пошли ей на пользу. Мы не должны достичь внушения людям культа насилия в следующий раз. Во имя искусства, и правила бога: «не убий», из которого следует только одно исключение – тогда когда опасность смерти грозит всему миру!»

«Ура!» - согласились с ним друзья.

Николай доехал до дома на ржавом автобусе. На дворе стояла кромешная ночь. Ноги и всё тело изнемогали от усталости. Среди всей безысходной картины горел лишь молодой, но мудрый взгляд.

Вооружившись подручными средствами, не походившими не на одно толковое оружие, он шёл пешком с горячим фонарём по тёмному городу. Продрогший от мартовской сырости, он увидел стоящих на площади друзей.

«Спасибо, что откликнулись! Мне пора».

Он прошёл между колоннами к замызганной деревянной двери, открыл отмычкой замок и скрылся в холле, где царила беспросветная тьма.

Глава 2

Через несколько секунд зал охватил вой сигнализации. Театр оказался не настолько прост. Николай ожидал всего что угодно – появления полиции, встречи с охраной, но не того что случилось. С зади раздался немецкий голос с хрипотцой:

«Вряд ли они составят нам конкуренцию. По крайней мере это можно понять по их бесшумности и неуверенности…»

Свет в холле зажёгся. Сейчас на потолке можно было разглядеть огромных размеров золотую люстру и высокий деревянный кассовый прилавок, за которым, собственно, и сидел говорящий.

«Займись теми, что столпились на улице, Герберт. Я пока расспрошу смельчака, который вошёл»

Николай даже не попытался принять какие-либо меры, из-за чего тут же испытал мгновенную злость на себя, ибо посчитал это недопустимым для фронтовиков.

«Как звать?»

Николая охватил страх и растерянность. Однако, пока что настоящие пытки не начались, и он сообщил своё имя.

«Взять его в заложники. Пусть посидит, пока мы решаем свои проблемы. После этого у меня есть идея, что сделать с ним и с его друзьями»

«О чём ты говоришь, маэстро Тиль?»

Тиль, высокий мужчина с аккуратными волосами средней длины, грозными карими глазами, носом с горбинкой и морщинами на лице и у шеи, напоминавшими жабры, прошептал на ухо своему маленькому чернявому приспешнику Герберту его план. На лице Герберта сменилось выражение ужаса и восторга.

«Маэстро…» - пронеслось в голове у Николая. Он не знал, было ли это шпионским названием, или поклонением Герберта к своему боссу.

Герберт вернулся со всеми, кто ждал у театра. Николаю казались презрительными взгляды проходящих. Теперь он мог увидеть недостроенную сцену, состоявшую из партера, высокого амфитеатра, и балконов, куда его и поместили. Каждый балкон предназначался для одного человека. Балкон Николая висел прямо над сценой. Когда Герберт уходил, из сумки Николая упала бумага с его рукописью.

«Что это?» - заорал Герберт. Отвечай!

«Это моя пьеса», - Николаю представилась игра героев его пьесы на сцене. Сзади показался Тиль.

«Отставить конфискацию. Я хочу её оценить лично»

Надо сказать, пьеса Николая, была полна убийств и жестокости. Он писал в атмосфере войны, и не терпел слабостей своих героев, беспощадно убивая их на страницах бумаги. Кончалась она тем, что преступник убивает палача из огнестрельного оружия прямо перед остальными, и сбегает с места казни. То же самое хотел проделать Николай с Тилем и Гербертом сейчас, однако покорно отдал пьесу Тилю.

Наступила ночь. Николай долго не мог свыкнуться как с неудобным театральным диваном, так и с абсолютным обломом его судьбы. Пока не увидел Тиля, пришедшего на сцену. Он ходил взад-вперёд с его листочком и что-то бормотал себе под нос. Ко всей этой картине порой добавлялись движения руками и восклицания. Потом он встал посреди театра, взял пистолет и выстрелил вглубь сцены. На стене остался чёрный след от залетевшей в неё пули.

Закончив свои похождения, Тиль остановился и произнёс фразу: «Быть или не быть? – Вот в чём вопрос!»

Глава 3

Неожиданно на сцену выбежал Герберт, с криком: «Маэстро! Срочное известие из Берлина!»

Тилль посмотрел на него испуганным взглядом, который через секунду стал ещё более грозным.

«Что вас беспокоит?» - спросил он.

«Наши планы срываются. Крысиные тропы, как их в народе прозвали европейцы, закрываются».

«Фюрер сильно недоволен?»

«Хуже. Он не недоволен, он мёртв. Сюда пришёл текст его завещания».

Тилль открыл письмо:

«С тех пор как я начиная с 1914 г. отдавал все свои скромные силы в первой, навязанной рейху мировой войне, прошло более тридцати лет. В эти три десятилетия все мои помыслы, все мои действия и вся моя жизнь определялись только любовью к моему народу и верностью ему. Они давали мне силу принимать такие тяжелейшие решения, какие не доводилось принимать до тех пор ни одному смертному. За минувшие три десятилетия я израсходовал сполна все мое время, всю мою работоспособность и все мое здоровье…».

«Маэстро» внимательно дочитал письмо до конца, позже медленно разорвал его на мелкие кусочки и высыпал на голову Герберту.

«Чёрта с два!»

«Что вы собираетесь сделать?»

«Подготовь мне укрытие, пока я займусь творчеством. Шоу для меня одного… Иммерсивный Гамлет с настоящей кровью и настоящими кишками на сцене самого большого театра» - голос Тилля сделался светлым, как у мечтающего ребёнка.

Николай уже не слышал эти слова, так как заснул богатырским сном в абсолютно подавленном состоянии.

Вот он на свободе. Сидит на лавочке в парке, осмысляя свою пьесу. Неожиданно поднимается ветер, начинает накрапывать дождь. Тучи становятся всё чернее и чернее, лишь где-то далеко сияет просвет солнца. Николай обращается к нему, и перед ним предстаёт его город в огне и руинах. Неужели фашисты разбомбили Новосибирск? Из домов выходят люди. На первый взгляд живые и невредимые. Ни на одном не одет шлем цвета хаки и ни на одном не сверкают чёрные кресты. Но люди начинают кричать, драться, раня друг друга. Николай старается их успокоить, но тщетно. На стенах домов он замечает очерки своей поэмы. Он идёт, читая их. Люди ожесточаются, кто-то погибает, но Николай живёт, читая дальше строки. Кажется, он прошёл весь красный проспект от городского начала до площади Калинина. В конце перед ним предстаёт последний выживший. Он достаёт топор. Николай в страхе. Он не может читать дальше, пытается остановить сюжет. В поиске защиты по своим карманам он находит нож, и идёт прямо на врага. Враг всё ещё далеко, хотя Николай прошёл уже вечность. Неожиданно, он упирается в стену дома. Дома-книжки на площади Калинина. Неужели он видел своё произведение? Вторая стена дома начинает двигаться к нему и зажимает его. Смерть неминуема…

Наконец, он проснулся. Диван был мокрый от холодного пота. В комнате стояла пища – баланда и хлеб сухой. Надо набраться сил, чтобы умереть. Умереть с достоинством. На столе лежит программа театрального представления немца-садиста. Нет он не станет убивать своих друзей никогда, пусть его убьют первым. Когда на балкон забрался бледный и уставший Герберт, Николай не проявил ни малейшей эмоции. Отчасти, потому что не хотел показывать, как ему плохо, отчасти потому, что на душе было пусто. Тилль ждал его внизу, но его вид был расслабленным и улыбчивым.

«Друзья не довольны твоей выходкой, поэтому мы предоставили тебе роль для самого сильного. Ты будешь зрителем».

Глава 4

Итак, представление началось. Тилль вышел на сцену, сказав фразу Шекспира «весь мир – театр, а люди в нём актёры», и тут понеслось.

Перед зрителем предстала сцена, полная страшных звуков. Брат короля убил его. По полу потекла кровь, мясо падало на сцену, портило костюмы и вызывало рвотную реакцию Николая. Он даже не знал, как звали короля, однако сидел привязанный к сиденью, боялся пошевелиться, и стыдился, что не может помочь тому, кто согласился участвовать в его семейной интриге.

Король превратился в призрака. Его играла совсем замученная голодом девушка инвалид, подруга Николая, согласившаяся охранять здание театра вместе с её мужем. Когда призрак испарился, Герберт взял её со сцены. За кулисами доносился жалобный предсмертный плач девушки.

А на сцене появился Гамлет – главный герой. Молодой парень, когда-то одноклассник Николая, то и дело появлялся, получал кучу ранений, обид от других героев и просто жил свой последний час. Тилль вернулся на место зрителя и злобно ухмылялся происходящему, как будто не верил игре актёров.

Когда дело дошло до убийства Полония, Николай был бледен, как стена театра. Совсем обычной казалась сцена с бесцветной жидкостью, предоставленной Гамлету, но он знал – это яд. Решающая сцена закончилась самым кровавым убийством нового короля и смертью Гамлета. В конце представления раздались громкие аплодисменты Тилля и Герберта.

Ни с того ни с сего, Николаю вспомнилась главная цель – икона, бог, который может ему помочь. Значит надо закончить задание семьи любой ценой.

Однако Тилль был настроен по-другому. Заперев Николая в камере, он продержал его там ещё несколько дней, пока не выдал его.

План, приготовленный за эти дни, был просто. Тилль собирался уехать к себе на родину и там спокойно обосноваться. Николаю же предназначалась судьба попасть в советский тюремный лагерь.

Тилль подал ложный сигнал от лица милиционера из Новосибирска, о том, что в театр проник человек, пытавшийся своровать картины. Герберт позаботился о том, чтобы его боссу предоставили личный немецкий вертолёт, который облетит СССР с юга и заберёт их. Но для него всё пошло не по плану.

Вот, в воздухе послышался рокот вертолёта, медленно совершающего посадку на площадь Ленина. Памятник, поставленный вождю, грозно завибрировал. Тилль пробирался через чёрный ход, Герберт шёл за ним. В последнюю секунду Тилль захлопнул дверь перед носом своей шестёрки. Герберт тщетно пытался открыть – Тилль нажимал на дверь сильнее. Когда Тиллю удалось её запереть, Герберт истерически захохотал. Но и у Тилля был свой мотив. Ему надоело столь глупое подчинение. Кажется, когда его мечта сбылась, он стал призрачно добрее к героям… А возможно, он просто вдохновился пьесой Николая. Но на самом деле, это делало его ещё большим садистом. Вертолёт поднялся наверх и скрылся в облаках.

На следующий день двери театра были взломаны совдеповскими стражами порядка. Николая нашли запертым на балконе. Ответы и отговорки в здании суда ему не помогли – казалось, милиция уже решила его предназначение.

В лагере Николай пробыл ещё четыре года. Привыкший к тяжёлой работе, он не боялся её, но постоянная нагнетающая обстановка и контингент играли свою роль. От издёвок Герберта, который был доставлен туда, Николай страдал очень сильно. За это время он возненавидел его больше Тилля, но об их судьбе мы расскажем уже в следующей части.

Глава 5

Дневной отдых после тяжкого труда. Николай не знал, где он, как и когда отсюда выберется. Злость на судьбу разъедала его. Икону, возможно, уже давно уничтожили, а он стал позором семьи. Ко всему прочему на него давил Герберт, почти всегда бессовестно, не замечая своих грехов, указывавший на ничтожность Николая. Чувствуя злость за то, что подставил своих друзей, Николай стыдился, но понимал, что так дальше он не может жить, поэтому, втайне от всех, не произнося слова вслух, молился богу. Жаль, рядом не было его изображения. Это продолжалось уже годами, но наконец, настал решающий момент, когда Николай окончательно выбрал между собой и Гербертом.

В барак вошли два дюжих вышибалы и хором пробасили: «Отряд немецких пленных! Через десять минут! На выход!»

В нерабочее время это могло обозначать только их освобождение. Немецких пленных на родине держать никто не будет, значит их отправляют в Германию. Там можно найти Тилля и разделаться с ним, привести себя в порядок, пересечь границу Франции и попасть к семье в Страсбург. Они смогут простить его за оплошность.

Николай посмотрел на Герберта, радостно кинувшегося целовать пол, потом на себя – в зеркало и понял, что его план вполне может удаться. Их лиц было почти не узнать – они оба были в грязи и шрамах. Волосы были одинаково чёрными, как смоль, а двух-трёх сантиметров разницы в росте было сложно заметить. Когда двое ушли, Николай тайно проник в спальню Герберта. Там не было ни души. Переодевшись в его одежду, взяв свои рукописи и ещё пару необходимостей, он поджидал Герберта, держа стул, которым хотел огреть его по башке до смерти, в руках.

Дверь тихо открылась, и всё произошло ровно так, как и предполагалось. Звук удара был громким, однако никто не пришёл. Герберт упал на пол, и было видно, как форма его головы стала другой, похожей на расколотый шар.

Умирая, он произнёс: «Тилль вывез икону с собой. Ищи за границей».

Слова Герберта обрадовали и огорчили Николая одновременно. Он был счастлив хоть малейшей возможности найти икону, но его чуть не охватила истерика после совершённого убийства. Опомнившись, Николай спрятал тело Герберта в крапиве, открыв большое окно барака и сбросив его туда.

На построении управляющий лагерем давал им последнее слово, вернее материл их трёхэтажными фразами, и желал им скорейшей смерти. В Николае снова бушевали эмоции, но понимание, что это относится к нему лишь частично, и презрительное отношение ко всей системе наказаний в Советском Союзе, он смог себя уговорить не реагировать на проклятья командира.

Началась погрузка пассажиров в ржавый темно-зелёный вагон. Хотя судьба отпущенных пленных была более радужной, решётки безоконных купе-камер делали обстановку мрачной. Николая посадили в маленькую камеру для трёх человек. Поезд тронулся. Охранник состава ходил взад-вперёд по вагону и курил трубку. Смрад стоял ужасный. Один из пассажиров, то и дело косился на Николая. На него стал находить страх, что он в нём узнает не Герберта. Поэтому ему в голову пришёл не слишком умный план – днём спрашивать охранника, сколько осталось до высадки, а в одну из ночей проскочить в туалет, вскрыть люк воровской отмычкой и сбежать через бак с водой.

Прошло два дня. Поезд пересёк границу Германии. Поздним вечером Николай начал действовать. Ему удалось закрыться в туалете. Хотя пробыл он там долго, охранник очнулся только тогда, когда Николай был внутри бака. В тесноте, хлюпая по заплесневевшей воде, он открыл второй люк и на полной скорости, спрыгнул с поезда в траву.

Часть 2 (главы 6-10)

Глава 6

Надо было свериться с координатами, чтобы понять, куда идти дальше. Погоня за пропавшим пленным возможно уже началась. Николай не хотел ни возвращаться в лагеря Советского Союза ни рассказывать о его намерениях милиции. Вдруг ему стало интересно, что прячет в себе форма Герберта. Ни одного чемодана в его бараке он не нашёл, зато на потрёпанной куртке была куча карманов. Он пошарил руками по ней, потом расстегнул пуговицы, чтобы проверить внутренние карманы. Куртка, кажется, была обмундированием немецкого фельдъегерского связиста. И вот, за пазухой, с задней стороны изнанки куртки, он нашёл привязанные три свитка. Николай потратил уйму времени, читая первый из них – на нём было написано завещание покойного немецкого фюрера, позже опомнился и отбросил его, заглянув во второй свиток. Этот свиток его заинтересовал ещё больше. В нём Тилль отзывался о его пьесе. От скептических комментариев Николай ещё больше возненавидел его. Ему вдруг стало жаль Герберта. Каким бы ничтожным он не был, такое отношение от «маэстро» он точно не заслуживал. Наконец, он приступил к последнему свитку. Его читать не пришлось. Это оказалась карта. Карта с маршрутом поезда, идущего через Баварию, где он выскочил, и дальше, до Бонна. Сейчас оставалось около сорока километров до Мюнхена, а лес рядом был национальным парком, в котором росли грабы и бегали дикие кабаны. Народу разрешалось отдыхать здесь в специально отведённых для этого местах. Николай решил пойти в обратную от поезда сторону вдоль железной дороги. Найдя тропинку, выходящую к ближайшей станции, которая оказалась заброшенной, он свернул в подлесок, и перелез через забор парка. Осенний прохладный лес, пахнущий старой опавшей бронзовой листвой, дурманил молодого парня. Наконец-то он свободен, и как только выберется из этой запутанной истории, у него появится шанс обрести счастье – построить карьеру, начать семейную жизнь.

Осенняя ночь становилась всё длиннее и длиннее, поэтому к восьми часам было уже темно. Николаю появилась нужда выйти на тропинку с фонарным освещением. Через полчаса бесполезного хождения, когда волнение уже начало брать своё, он увидел белое свечение. Забыв, что фонари светят более тёплым цветом в этой части страны, он приблизился к огню. Постепенно, кроме шелеста листвы и хруста шишек под ногами, стали слышаться другие звуки, не походившие на общение гуляющих по парку людей. Николай понял, что огонёк был всего один, к тому же он двигался.

Ещё через пять минут, он сообразил, что идущий заметил его и постепенно убегает. Владелец фонаря точно хотел что-то скрыть от него. По дороге то и дело начали попадаться шприцы наркоманов – часть парка была в очень запущенном состоянии. У человека были явно недобрые намерения. Николай бросился в погоню за предполагаемым плохишом, и не ошибся в своих подозрениях: теперь отчётливо слышался плач девушки, которую волокли в мешке по полу. Ему сразу же вспомнился театр, рёв умирающих его друзей. Теперь он точно не даст умереть кому-то рядом с ним.

Человек выбежал на заброшенное футбольное поле, достал девушку из пакета и положил на землю. Дальнейшие вещи, которые он пытался сделать, были ещё отвратительнее. На Николая нашёл страх – хоть он и мужчина, изнасилование он наблюдал первый раз, и был согласен, что оно не менее гадко, чем театр Тилля.

Когда он оказался за спиной у насильника, он вспомнил про воровскую отмычку, лежавшую в его форме. Она была достаточной длины и остроты, чтобы проткнуть человека сзади. Николай старался не целиться в жизненно важные органы, но при этом вызвать боль такого масштаба, чтобы противник потерял сознание. В итоге он воткнул её прямо в хребет преступнику. Человек взвыл от боли, скорчился и упал на землю. Рана была не глубокой по оценке Николая, но смогла вызвать временные спазмы в спинном мозге пострадавшего. Потом он осмотрел девушку. Она, к счастью, была цела, но страшно напугана.

«Данкишон» - прошептала она.

Глава 7

Николай собрал ветки и мусор для костра, достал зажигалку и зажёг тусклый огонёк. Даже он мог немного согреть его душу. Сам же герой не знал, что делать дальше. Он оказался один в незнакомой стране почти без имущества. Единственный человек, который ему хоть немного доверял это сидевшая рядом с ним девушка. Поэтому Николай решил, что не стоит стесняться и попытался начать разговор. По мере знакомства, Николай узнал, что её зовут Эрика, она проживает в Мюнхене и работает в агентстве утраченных произведений искусства. Последняя новость приободрила Николая, и он остановил Эрику, чтобы рассказать о себе. Эрика слушала его с удивлением, восхищаясь его хитростью и ужасаясь жестокостью Тилля и Герберта.

«Итак, я – несчастный и нищий для этой страны человек. Но, кажется, именно вы мне поможете найти икону»

«Хорошо. Я согласна поехать с вами ко мне домой, и завтра же посмотреть архив искусств. Если смогу – помогу»

«Отсюда очень далеко идти до города, а автобусы уже не ходят»

Николай посмотрел на бессознательного индивида. А что если у него есть машина? И они смогут добраться до дома, закинув насильника на участок?

Обшарив карманы незнакомца, он был счастлив найти ключи от старого «фольцвагена», и сказал на немецком: «Есть! Победа!»

Пройдя по парку до забора, Николай и Эрика увидели парковку, где стоял автомобиль. На грязь и плохое техническое состояние жаловаться не приходилось. Николай, получивший права в Новосибирске, и иногда помогавший водить технику завода, сел за руль. Автомобиль с хозяином в багажнике ехал по дороге, недавно отремонтированной после бомбёжки города.

Николай, положивший сумку между сидений, и внимательно смотрящий на дорогу, не заметил, что Эрика открыла его дневник и плачет. Неожиданно, на Николая нашёл стыд. Он не хотел показаться ей таким же зверским, как Тилль. Ему надо быть благороднее, не опускаться до его уровня.

«Я не убью его, отрубленных ему рук и ног будет достаточно»

Когда тело было отдано полиции, Николай и Эрика приехали к двухэтажному таунхаусу. Эрика занимала просторную студию на втором этаже. Старая мебель, белые стены, деревянные декоративные балки на потолке, ажурная люстра и никаких следов разрушения, создавали хорошее впечатление о гостеприимности девушки и восстанавливающегося города. Николай, не переодевшись, уснул на тахте, свернувшись в клубок. Она ему показалась намного удобнее чем балкон в театре, панцирная кровать в каталажке и тем более полка в арестантском поезде.

Утром Николаю так же не хотелось выходить из тёплого дома, где горел камин, когда за окном моросил дождь и ходили грозные тучи, однако к девяти часам он уже был в отделении милиции.

«Как вас зовут, гражданин?»

«Немецкий пленный Герберт Бирд. Сейчас проживаю со своей возлюбленной. Человек, которого я доставил вам этой ночью – насильник, напавший на мою девушку»

Далее Николай рассказал, почему ему пришлось причинить увечье насильнику. Во время рассказа он всё так же боялся, что его вот-вот раскусят, однако на этот раз пронесло.

Вернувшись в новое пристанище в полдень, он застал Эрику с радостным лицом.

Кажется, я нашла нужную нам вещь*"Феодоровская Богоматерь XII в. Вывезена из Новосибирска, июль 1945. Инв. № Z-665"*."*. В примечаниях – печать "Adlerhorst" («Орлиное гнездо»).

Глава 8

День прошёл обычным течением, но Николай не переставал радоваться свободе. Осенние дожди освежали улицы, руины ещё не восстановленных домов, постоянные стройки, говорили о том, что жизнь кипела. Ему тоже надо было догнать жизнь и влиться в этот поток, как-то найти работу - не будет же он в конце-концов жить на содержании у Эрики. Вечером он решил посвятить себя творчеству. После нового прилива сил Николаю хотелось переписать конец книги, сделать её более бодрой, и так же ему хотелось... помузицировать. В детстве он учился играть на скрипке, а на стене у Эрики как раз висела такая. Когда он протянул сильную но лёгкую руку музыканта, чтобы взять её, Эрика тут же сказала: "Будь аккуратнее с ней. Это память о лучшем друге моего отца. Он был Евреем, убитым немцами. Перед этим отец, который до этого уже был подозреваем в антифашистских настроях, попытался скрыть его и его семью, но был убит гитлеровцами, так и не выдав тайну. Друга это не спасло, так как изуверы перешарили всю комнату и нашли секретные бумаги". Николай с обожанием взял инструмент из красного дерева, и подумал: "На войне надо быть крайне аккуратным, чтобы друзья не сочли тебя предателем". Из окна дома лилась нежная музыка, слышная соседям. Многие из них припали ушами к стенам дома, чтобы услышать лучше её. Во дворе же стоял всего один человек, сердитый и хмурый, мокнувший под дождём в испортившейся шляпе. Он тоже был парализован музыкой. Выглянув в окно Эрика посочувствовала этому бедолаге. Никому неприятно когда твои дела накрылись и ты без цели торчишь под ливнем, одетым непопогоде. Но вот, кажется кто-то вышел, и снизу послышалась невнятная речь. "Мой сосед снизу - старый маразматик и яростный нацист. Что им надо друг от друга?" - сказала Эрика. "Не знаю", - Николай изобразил ложную незаинтересованность делом. На самом деле, теперь ему всё казалось гораздо более подозрительным. Подозрительное продолжилось только ночью, когда игра скрипки давно утихла а ливень успокоился. В дверь очень громко постучали ногой. Николай и Эрика чуть не свалились со своих постелей от ужаса. "Войдите!" - смело ответил Николай, схватив попавшуюся ему под руку толстую книгу. В двери показался запыхавшийся худой мальчишка, который у Николая вызвал удивление, а у Эрики ещё большее удивление и жалость. "Он подрабатывает помощником архивариуса в нашем бюро. Наверное, что-то случилось" "Горим! Нужна ваша помощь - надо спасти ящики со списками городов!" Через 10 минут трое были уже на месте. Директор бюро, и ещё несколько дюжих мужиков собирали ящики на улице. Деревянное здание горело и рушилось на глазах. Николай только и успел подумать, о том как жаль было старую его архитектуру. Однако все архивы были спасены. Пожарная уже приехала, но когда здание потушили, оказалось что его уже не восстановить. "Кто-то выжег гладиаторский шлем на стене бензином! Что бы это могло означать?" Николай знал, что это связанно с ним. Сердце застучало сильнее. По приезду домой, он и Эрика открыли архив, и нашли, что Икону переправляли в венецию. От туда по адриатическому морю, с ещё одной посадкой вещей, которые шли через Ватикан, в Сицилии, "крысиная тропа" шла в Аргентину. "Возможно, нам предстоит долгая поездка" - сказал Николай.

Глава 9

Прежде чем отправиться в Венецию надо было приобрести поддельный паспорт. Николай волновался, что у Эрики не получится найти хорошего мастера. Однако она была готова ко всему. При вскрытии сейфов с произведениями искусства, ключи часто не подходили и изнашивались, поэтому ей по работе был дан адрес хорошего мастера по копии ключей и документов. Его контора находилась в домике в конце улицы, на которой жили Николай и Эрика. До туда можно было доехать на троллейбусе. При входе их встретил плюгавый рыжий мужичонка, с золотыми часами на груди с изображением орла. Николай пока не обратил на это внимание - у таких цыган шарлатанов данная вещь была не редкостью. После часа бурчания за столом, жужжания типографической машины, неразговорчивый человечек отдал готовый документ получателям. "И сколько вы просите за него?" "50 рейхсмарок" "Ими же прекратили пользоваться в прошлом году" "Это бизнес, дело которого вам не известно" "Продажники часто просят странные вещи. Не обращай внимание. Главное - качество документа" На следующий день Николай и Эрика стояли на пероне вокзала Мюнхена. По рельсам туда-сюда разъезжали тепловозы, из-за дыма которых не было видно неба. Определившись с дорогой к нужному поезду, Николай помог забраться Эрике в чёрный вагон второго класса поезда "Берлин - Венеция". По коридору ходили продавщицы немецкого пива и охотничьей колбасы. Само купе было обшито деревом и естественно, казалось, гораздо комфортабельнее чем место в арестантском вагоне. Поезд тронулся ровно в 5 часов вечера с вокзала и доехал до Венеции спустя день без приключений. При выходе контролёр ещё раз проверил паспорты. Николай достал поддельный, вручённый ему ключником, и при открытии обнаружил, что он толще обычного. Что могло попасть внутрь паспорта. Николай внимательно пролистал странички, и на одной из них заметил ключ в пакетике с номером 191. Так как паспорт лежал в одном из карманов жилета Герберта, возможно, это был его ключ. Николай подумал, от чего он может быть, но решил не фантазировать. Икона должна быть в их руках как можно скорее - а значит, надо держать курс на Южную Америку. Неожиданно, контролёр сказал: "пройдёмте, гражданин Бирд!" Николай и Эрика сильно испугались. Они были задержаны в самый неподходящий момент, ведь корабль на аргентину отплывал через 6 часов. "В чём дело?" - спросил Николай, сидя на диване в комнате для допроса. "Какая цифра указана на ключе и в паспорте?" "Номер на пакетике ключа и серия паспорта совпадают - их общее число 191" "Мы узнали, что на нашем корабле заявились контробандисты. При допросе одного из них мы услышали, что 191 это код, обозначающий рост искомого босса этой банды. По вам я вижу, что вы явно ниже данного господина, поэтому попрошу только об одной вещи - встрече с данным человеком, чтобы он вас узнал" Николая отвели в комнату задержания. В ней сидел человек высокого роста, очень худой, с детским веснушчатым лицом, выражение которого напоминало чисто российского выходца из неприличного общества. Особенно выделялись его стрижка под горшок и заострённый нос. "Войдите. Не бойтесь меня, никто не будет избит или зарезан. А ещё будет очень хорошо, если вы отдадите этот ключ мне. Только тогда я покажу вам, как попасть на корабль. Иначе вы не успеете - время тикает" Николай после пятиминутного раздумья согласился отдать ненужный ключ пусть даже такому неприятному человеку. "Моя кличка в нашей компании - Пиннокио. Обращайтесь ко мне, если нужно" "Надеюсь, нужно не будет".

Глава 10 "Из коридора открывается окно на пристань. Там есть дырка в заборе, а у меня - купленные ненужные билеты", - сказал "Пиннокио", и в ту же секунду полиция открыла комнату задержания. "Не признаны!?" "Нет!" "Свободны!" Теперь оставалось сбежать от полицейского. Николаю вернули жилет Герберта, который даже не обыскали. Достав из него то же самое зубило, Николай внимательно шёл за полицейским, осматриваясь на счёт наличия камер наблюдения. Когда стали подходить к окну, молодой человек начал действовать рефлективно. Хотя рядом с ним не было преступника, он приспособился к быстрому действию. После того же самого удара, полицейский упал без сознания. Этим же зубилом Николай выбил окно, и они с Эрикой оказались на свободе. "Надо поторопиться. Корабль отойдёт через пять минут", - Николай сообщил на бегу Эрике. Эрика не могла ничего ответить, вся её энергия уходила на бег за быстрым Николаем. Когда они подбежали к кораблю, сигнал сообщил: "осторожно, трап поднимается!" "Есть опоздавшие! Остановить корабль!" - немедленно отдал приказ капитан судна. Эрика и Николай успели в последнюю минуту забраться на корабль. Теперь они могли разглядеть лицо капитана. Это был приятный на вид мужчина-мулат с короткими чёрными кудрями, в отличной физической форме, с игривыми глазами и не слезающей с лица улыбкой. "Рикардо Родригез, к вашим услугам!" - сообщил он, рассматривая с ног до головы уставшую Эрику. "Пойдёмте, провожу вас до места, где можно отдохнуть..." - предложил ей капитан. И после этого Николай почувствовал что-то, похожее на злобу и неудовлетворённость собой. Осмыслив это он понял - они с Эрикой были друзьями, она много ему помогала в его авантюрах. Но что сделал он? Именно сейчас настал момент, когда можно проявить мужскую заботливость и любовь к девушке, и чем скорее он проявит свои чувства, тем лучше. На корабле кипела жизнь. Берег давно скрылся, и судно торчало посреди синевы моря как белый остров, на котором слышались весёлые голоса детей и взрослых. Николай, выйдя после дневного сна из каюты, решил вместе с Эрикой выйти на разведку. Вдоволь нагулявшись по большой палубе корабля, зайдя в ресторан, чтобы поужинать, они вернулись в каюту поздним вечером. За окном слышались крики чаек, и спокойный шум могущественного Атлантического океана. "Я хочу провести эту ночь с тобой, Эрика. Мы близки друг к другу, и я узнаю в тебе очень добрую, но хрупкую и ранимую девушку, которая тоже иногда нуждается в ласке и романтике" "Очень приятно с твоей стороны, Коля. Мне нравится твоё творчество, идеи и тяга к приключениям. И эта ночь для меня является не менее значимой вещью - я наконец-то вижу, как твоё сердце оттаивает от обиды на мир". Николай согласился с этим. "Всё таки я отрежу ухо Тиллю, как во вновь переделанной пьесе. Но убивать его не буду. Любовь сильнее этого".

Часть 3 (главы 11-14)

Глава 11

Мы сейчас совсем близки к победе. Из окна виден берег незнакомой нам страны. Орлы пали рядом с нами, и разорение их гнезда гарантируемо. Но пока есть время для лирики. Можно бродить по пампасам, отдыхать на пляжах и изучать историю городов южной Бразилии и Аргентины. Николай ещё спит, и не предивдит беды. В 6:34 утра в дверь каюты постучали. Эрика, возбуждённая после ночи и погрузившаяся в мечты, пытаясь заснуть, встала с постели, скрыв обнажённое тело под одеялом, и открыла дверь. На пороге стоял капитан корабля. В его глазах горел всё тот же страстный огонь, но он казался уже более враждебным. "Господин Родригез! Несмотря на моё к вам уважение, не стоит врываться внутрь нашей каюты в такую рань. Действительно ли произошло что-то серьёзное?" "Я просто хотел провести это утро с вами. Жаль, момент оказался не подходящим. Можно попросить зажигалку, очень хочется закурить..." После недолгой паузы и смачной дымовой затяжки капитан Рикардо продолжил: "Ну что ты видишь в нём?" "В ком?" "В том проходимце, что спит у тебя на кровати. Я бы мог предоставить гораздо больше чем он. Кто-то отдыхает на корабле лишь время, а у кого-то здесь проходит вся жизнь. И не только на этом. Есть шесть яхт поменьше, на которых мы могли бы так же уединиться..." "Я не хотела бы вам грубить и спорить, что вы прекрасный мужчина и отличный дамский соблазнитель, но я уже выбрала человека себе" "Хорошего вам отдыха тогда. Раз мне не удалось вас уговорить, оставляю вам прощальный поцелуй" С этими словами Рикардо вынул изо рта трубку, поцеловал свою руку и отправил облако дурманящего дыма в лицо девушке. Неожиданно, она почувствовала удушье. Глаза постепенно закатились и она упала на пол под наркотическим сном. От звука падения Эрики проснулся Николай. Картина проишествия постепенно вырисовывалась перед его заспанными глазами. Когда он пришёл в себя, он срочно позвал корабельного врача в каюту. Тем временем бессовестный капитан пришвартовал корабль к речному вокзалу Паранагуа. Врач осмотрел девушку, и обнаружил у неё отравление наркотическими веществами. Николай проводил её глазами через тротуар, по которому её несли без сознания в больницу. Кто мог её отравить, пока он спал? Подорзение сразу же пало на капитана. Так вот каким джентельменом он был на самом деле? А странный Пиннокио, а ключник? Все они были шпионами Тилля. Николай знал это. 191 сантиметр роста было тому доказательство - Тилль был весьма высоким мужчиной, почти на голову выше Николая. Оставалось спешить к месту, в котором запрятана икона. Тилль наверняка знает, что Николай здесь, и хочет её уничтожить. Николай сел в первое попавшееся такси. "Орлиное гнездо! Быстро!" - сообщил он водителю. Деревья и горы неслись перед его глазами, пока с другой стороны виднелся обрыв. Вот вот могла оборваться и жизнь Николая, он знал, что возможно от него избавятся, но был готов совершить это дело, ради мести за Эрику. "Вы на месте!" - сообщили ему. Николай вышел из машины, остановившейся рядом с огромной скалой. Под ней находился грот, затопленный водой, через который шёл мостик в миниатюрную пещеру. Пролезая туда, Николай обнаружил... ничего! Икона была убрана, что было ещё большим горем для Николая, чем если бы он погиб. Единственное что он нашёл - объявление: "Театр Йозефа Фогеля в Вене - премьера пьесы под названием Последний Луч". Именно так называлась пьеса Николая.

Глава 12

Оскорблённый Николай не мог пошевелиться. Тилль сплагиатил его пьессу для постановки в театре. Николай чувствовал, как злость начинает нарастать в его жилах, а кровь кипеть как масло, в котором он хотел бы сварить весь этот мир, не только Тилля. Но стоит задуматься о жизни... Куда идти дальше, кто ему может помочь сейчас. Или, кому он может помочь, чтобы не чувствовать себя так разбито? Последнее было советом его брата, Алексея, о котором он сейчас и скучал, и хотел многое высказать по поводу организованной им авантюры. Он не знал ответа на этот вопрос - даже если он дождётся выздоровления Эрики, отдаст ей ту любовь и ласку, какую успеет за это время, это не спасёт его от преследований капитана и других бандитов-подхалимов Тилля. Чтобы размяться, он шёл в гору, в то время как из под его ног вылетали и сыпались камни. Он мог тысячу раз упасть, однако достиг вершины обрыва, лёг на его краю звездой, и начал глядеть в небо. Солнце уже не светило в глаза, а значит он пробыл здесь почти весь день. Здесь же он решил и уснуть - погода позволяла это сделать, а он сейчас не мог без этого. И тут ему приснился снова сон. Какая-то деревня в Альпах, у жителей праздник. Он стоит в полном обмундировании, чтобы лезть в гору. Подъем сначала выглядит совсем просто - обычные луга, на которых то и дело бегают суслики, растут цветы. А он идёт дальше, по скалистой мокрой дороге. На краю скалы видно гнездо, в котором живёт горный орёл. Значит Николай - птицелов, которому необходимо добыть его, чтобы продолжить жить нормальным темпом. Птица бьётся в гнезде в испуге. Ей надо защитить своих птенцов. Что-то останавливает Николая перед ней. Он еле держится за скалу, и вот вот упадёт. И птица летит к нему, чтобы спасти его. Силы её могучих когтей всё равно не хватит, чтобы поднять человека, но Николай в надежде держится за её лапу, и падает вместе с ней вниз... От страха он пытается подняться, но в глазах чернота и вечность... Наконец, он проходит через эту вечность, и открывает глаза. Перед ним Эрика, и группа спасателей. "В таком месте человека днём с фонарём не найдёшь. Повезло, что он вообще жив, после того как заполз на скалу". "Сейчас у него диагностированно сотрясение мозга, после падения на отступ. Просьба быть тише с больным", - сообщил врач. Чувство любви Эрики к Николаю перемешалось с чувством гнева. Николай ещё не отошёл от сна и не различал, что она ему кричит. Однако у него хватило сил обнять её, так, чтобы ему не было страшно снова упасть. "Мой папа зовёт нас в гости, в Австрию. Та реклама, что была найдена, и есть его реклама" "Но твой папа антифашист, и был убит. А это уловка Тилля." "Но это не может быть Тилль. Умер мой отчим, а отец... я долго скрывала ту информацию. Сам фюрер шантажом пытался загнать его в фашизм ещё со времён, когда они учились в одной школе искусств. И он согласился. Мы прокляли его, но сейчас он искренне раскаялся. И да, его зовут Йозеф Фогель. А моя фамилия - Рейнбах, от отчима". Будь готова ко всему. Мне всё равно на мою смерть, но я не позволю отдать ему тебе. Николай подумал: "Друга надо держать близко, а врага - ещё ближе. Тогда, когда ты у него на глазах, и тогда, когда он один дома, без подмоги, ты лучше готов к защите от него".

Глава 13

Обратное плавание встретило горе-путешественников непогодой. Из тёплой летней Бразилии плыли к ноябрьским заснеженным альпам и хмурому промозглому тёмно-серому небу. На пути встречались ржавые тёмно-синие зимние лайнеры, наводившие тоску на экипаж. В корабельном баре было тепло, горел слабый свет от старой лампочки накаливания. За бильярдным столом собрались Николай и Эрика. Первого последнее время было не вытащить оттуда. Он стоял около стола, размышляя о тактике ударов,как будто готовя Наполеоновский план сражения. Вот сейчас он дома у Эрики, собирает вещи в гости. Пробудут они там до нового 1950-ого года, когда должна состояться пьеса. До этого - походы на венские балы, на которых вряд-ли Тилль (или Йозеф?) осмелиться дотронуться до них. Николай почти не сомневался, что тот ждёт гладиаторской встречи в театре. После схода с корабля ему уже не сиделось в поезде. В кармане у него лежала приобретённая катана, от которой он не мог отвести руку, как бы боясь её потерять. По прибытию в дом Эрики, она захватила скрипку, совсем не боясь, что злодей, с которым им предстояло встретиться, уничтожит её. Итак, когда они прибыли в Вену, оставался месяц до нового года. Именно тогда решится судьба этой истории. Дверь пятикомнатной квартиры в доме в центре Австрийской столицы открыл мужчина, в котором было не узнать Тилля. Морщины на скулах сгладились, чёлка стала длиннее и сильно посидела, карие с синим отливом, и не такие уж злые глаза, прятались за большими очками. В образе Йозефа он казался гораздо более интеллигентным, так что Николай не удержался и назвал его "маэстро". Йозеф заволновался при этом слове, и вообще казался каким-то подавленным. Однако держался хорошо. Ночью было страшнее. Николай закрывался с Эрикой в комнате на замок, однако никакого стука и попытки выломать дверь не было. Лишь специфическая, как у Шерлока Холмса игра на скрипке доносилась из комнаты Йозефа. "А ведь в этом что-то есть..." - сказала Эрика, на что Николай лишь нахмурился. Вечером следующего дня пара отправилась на Венский Вальс. Николай был рад этому событию, так как страшного отца Эрики с ними не было. Он выделил деньги для похода сюда, и Николаю хотелось их истратить на зло ему. До нового года оставалось 20, 10, 5 дней... И вот... премьера. Николай сидел с Тиллем в гримёрной. Ему досталась роль жертвы, просящей прощение перед палачом. Такой ход был вполне предсказуем, хотя это Тиллю надо было просить прощение перед ним. Со сцены доносились крики публики. Все ждали шоу. Вдруг, кулисы открылись, и актёры появились перед зрителями. Николай узнал их - ключник, пиннокио, капитан Родригес. Они его мало интересовали. В нём боролся гнев и страх только перед их начальником. В костюме было неудобно передвигаться по сцене,но Николай был на удивление ловок. Если бы Тилль не смутил его такой же хорошей игрой, он мог бы стать звездой. Постепенно ему больше и больше нравилась игра. Он уже не чувствовал скованность, был лёгким, пел, танцевал. Только перед последней сценой у него застыло сердце. "Мы решили дать последнее слово жертве!" - сказал судья Родригес. "Говори!" - сказал Тилль, наступив ногой на голову Николая. "Прошу прощение у всех, кто может это сделать. Остальные поймут это позже!" "Убить его" Николай неожиданно вспрыгнул. В кармане у него лежала катана, он мог пойти и зарезать Тилля, но он этого не сделал. Секунды тянулись одна за другой как вдруг Тилль сказал. "Прощаю!"

Глава 14

Последняя фраза была чистой воды импровизацией - такого в версии пьесы, доставшейся Тиллю точно не могло быть. Значит надо было продолжать пьесу по другому. "Суд отменил приговор жертве!" - сообщил Родригес. Со сцены послышались восхищённые крики и апплодисменты. Тилль вышёл на сцену, кланяясь публике. Николай последовал за ним. А когда благодарные зрители разошлись, к Николаю с двух концов подбежали мужчина и девушка, взяли на руки, подкинули в воздух и так же ловко поймали. "Братишка! Это было гениально!" "Алексей, откуда ты?" "Эта долгая история..." Тилль стоял в стороне и его лицо снова сделалось грозным. Когда все танцевали и радовались, он чувствовал тоску. Тоску за загубленную жизнь, за то, что пошёл на поводу у фюрера ради славы. Если бы он знал, что всегда хочет выступать в театре и ставить пьесы, ему и в голову не пришло бы слушать нацистские лозунги и верить им. Только после войны он начал вставать на верный путь. Но успев нажить себе столько врагов ему приходилось скрываться. Год назад у него диагностировали рак горла. Возможно, это сподвигло его исповедаться у Алексея. Алексей попросил лишь одно - отдать икону ему. Тилль согласился на это. Перед тем, как сесть в тюрьму, Тилль успел вылечиться от болезни и исполнить мечту - сыграть пьесу Николая в театре. Дальнейшая его судьба как будто снова возвращала его к жизни - из тюрьмы его выпустили спустя год по приказу об обмене пленными Австрии с ФРГ. Последние восемь лет жизни он прожил в забвении и одиночестве, лишь иногда общаясь с Алексеем. Эрика несмотря на то, что узнала о зверствах отца, относилась к Тиллю нейтрально. Тилль - было его настоящим именем, но в семье его звали псевдонимом Йозеф, к чему Эрика долго не могла привыкнуть. Но стоит сказать и о хорошем конце для Николая и Эрики. Николай и Эрика сыграли свадьбу через полгода после событий книги. У них впереди были годы счастливой жизни вместе, за которые они успели создать семью, посетить многие страны, многому научиться. Но тоска по родине у Николая взяла своё. После смерти русского вождя, во время Хрущёвской оттепели, им удалось приехать домой к Николаю. Николай никогда не был так горд за свою родину, как 9 мая 1960 года, когда отмечали 15 летие победы в великой отечественной войны. Икона вернулась на своё место вместе с ними, аккуратно завёрнутая в афишу пьесы Николая. На обратной стороне афиши было написано: "лучшая месть обидчику - состоятельность жизни задетого"