Гипотеза Алхимического превосходства

Глава 1. Алхимик, который объявил сухой закон

Первая ступень алхимика – выращивание ядра. Вторая, его формирование. Третья, роспись. Четвертая, запуск вращения. Пятая, формирование первого инструмента. Шестая, формирование дополнительных ядер. Седьмая… ладно, до этого еще далеко.

А вот с росписью я закончил. Помог Супердед.

В конце двухнедельного отпуска я все же сподобился скататься в родовое имение, где имел честь обсудить с Иваном Михайловичем Ломоносовым, моим бессмертным предком, все аспекты моего житья-бытья и достижения моих целей. Меня пожурили за выбор артефакторики – дед тоже считал, что искусство это уже в прошлом. Я был с ним не согласен, и пришлось выложить на стол некоторые свои проекты и заготовки. Не могу при всем желании сказать, что деда это невероятно впечатлило, но когда он услышал, что, возможно, я смогу повторить большое пространственное кольцо того эпатажного немца, он призадумался. По итогу мы решили как: я продолжаю заниматься артефакторикой, плюс, мне поднимают сумму ежемесячного довольствия втрое. Я все же староста теперь, как-никак, траты возрастут, учитывая мои амбиции. Также дед, несколько неожиданно, похвалил меня за узурпацию трона клуба артефакторики, но отчитал меня за то, что за первый семестр у меня был чуть ли не допустимый минимум дуэлей, и те почти все с другими алхимиками. Я возразил, мол, лиха беда начало.

Дед согласился, что начало у меня весьма замедлено, и сделал неожиданный финт. Придавив меня ощущением жажды крови (я уже вычитал, что алхимики высоких ступеней могут работать этакими экспатами) и превратив вашего покорного слугу в кусок желе, он сграбастал меня за шкирку, прихватил какую-то коробку и закинул меня в абсолютно пустую комнату, в ней был только коврик посередине. После этого он запер дверь снаружи и только тогда выключил жажду крови. Сказал, мол, выйдешь, когда распишешь ядро.

В коробке оказалась пятилитровка воды, несколько питательных батончиков, явно армейского образца, и пять зеленых пилюлек типа «пинок», с которыми я уже был знаком.

Из чистого чувства противоречия я попытался выбраться, но не тут-то было. Дверь явно была рассчитана на крутого алхимика. Я, слабосилок, сейчас мог с разгона перевернуть небольшой автомобиль, а эту дверь я не смог даже пошатнуть. Пришлось мне два дня кряду сидеть и художественно расписывать мое ядро, одновременно кляня проклятого деда – о туалете тот или забыл ввиду маразма, или решил, что это моя тренировка. Тренироваться реально пришлось, зато я теперь сам, волевым усилием, мог устроить себе запор и заставить мочевой пузырь активно всасывать воду из… ну вы поняли. Себя.

Два. Дня.

Взять чуток ци, выплавить из невесомой, похожей на «ощупь» нечто среднее между водой и газом, палочку, и этой палочкой выцарапывать на своем единственном и неповторимом ядре трансмутационные печати, десятки строчек александрики и небольшой абзац на Цзяху – последнее рекомендовал дед. И при этом тебе надо не забывать есть, так как процесс энергозатратный, а также сдерживать естественные позывы организма.

Был, правда, один эксцесс. Ретроспективно говоря, определивший мою судьбу. Во время расписывания я уже доцарапывал последнюю схему, и заметил, что на моем ядре осталось небольшое свободное место. Если представить ядро размером с голову, то оставалось ровно на один глаз. И когда я закончил, то случилось что-то. Можно назвать это наитием, можно одержимостью, но я знал, что по-другому нельзя. Я на своем ядре накарябал знак. Самое смешное, я ни разу нигде его не видел, что-то вроде восьмилучевой перекошенной звезды. Был он некрасивым и полностью нефункциональным, и я не мог дать себе никакого отчета, зачем я это сделал. Но когда я его закончил, в глубине моего золотого ядра сверкнула изумрудная искорка. Не придав этому большого значения, так как при завершении каждой схемы ядро тоже вспыхивало, пусть и золотым, я закончил работу – пропустил через ядро большое количество ци, и то закрепило нарисованное на нем. Мгновение, и нацарапанные схемы стали законченными, словно бы над ними трудились руки профессионального скульптора.

Повезло, что в итоге это была не просто комната. То ли под ней, то ли над ней располагался источник природной ци. Понятия не имею, что это было, природный артефакт, дерьмо дракона или какая-нибудь скважина ци, да и не так важно это. Суть в том, что ци в воздухе комнаты было разлито просто невообразимое количество, и мне было, откуда брать недостачу.

Новой, четвертой ступени я достиг за полтора дня, так как ядро и так было наполовину расписано, а дед не спешил меня выпускать. Тогда я уже начал чувствовать нарастающую интоксикацию, так как переваривание мой организм не отменял, да и мочевой не мог всосать химически чистую воду, и этих примесей как раз хватало на слабость, тошноту и постоянно головокружение. Поняв, что дед про меня забыл, или недооценил меня, я начал разбираться с дверью.

При осмотре выяснилось, что внутри стальной двери были вмурованы свинцовые печати. Кое-как, с помощью маломощных импульсов ци, я воссоздал часть схемы, перерисовывая то, что удалось прочитать сквозь сталь, на пол смесью раскрошенного батончика с водой. Проанализировав полученные массивы, я понял, что это не артефакт, лишь простое укрепление, но сделанное хитро, многослойно – колотя дверь, ты делаешь импульсы, которые запитывают все более и более мощные контуры противодействия.

А вот изнутри испортить дверь мне бы не удалось. Не на ступени разгравированного ядра. Поэтому я сел обратно и, сожрав сразу все пять пилюль и всасывая ци из окружающей среды как пылесос, начал запускать ядро.

Я тогда не знал, к чему это приведет.

Вы можете подумать, что запуск ядра – это какая-то церемония. Конечно, с запуском ядра ты переходишь на качественно новый уровень, приобретая внутри себя настоящий генератор ци. Теперь ты не так зависишь от окружающей среды, и полное ци-истощение тебе более никогда не грозит. В дополнение идут множество плюшек, как, например, увеличение той области вокруг меня, что я могу напитать своей ци, постепенная автоматическая проработка меридиан и всего такого. Такому важному процессу больше подходят величественные описания, вроде «наполнение внутреннего океана», «рождение твоего солнца» и прочий бред, который я вычитал в трактатах различной степени старинности.

Знаете, на что это было похоже? На запуск прожорливого и поломанного в хлам мотоблока. Ты наполняешь свое ядро, каждый раз ненавидя его все больше и больше, после чего что было сил дергаешь за него. Раз, второй, третий, и оно недвижимо. А ци потратило. Наполняешь. Это двадцать минут на пилюлях, если что. Так вот, наполняешь свой долбаный бензобак, после чего развадтри, и оно снова не дергается. Наполняешь. Раз, дватри! Сделало пол-оборота, и затихло. Наполняешь. Раздва, три! Два оборота. И встало.

Шесть часов ада. Попробуйте шесть часов заводить бензопилу, постоянно подливая в нее бензин. В конце концов я просто рассвирепел, наполнил ядро до долбаного отказа, что аж обратно выливалось, и не ограничился раз-два-три. Я дергал и дергал, пока ядро не начало раскручиваться само по себе, все быстрее и быстрее. Мне даже в какой-то момент показалось, что оно пыхтит.

Итак, снова. Один день, благоприятная почва, и Марк Ломоносов гордо берет два этапа на дню. Дело серьезно омрачается тем, что внутренняя практика запора начинает постепенно давать сбой. Потому, следующий этап откладывать нельзя.

Я подошел к двери, собрал всю доступную энергию ци в одной точке – своем правом указательном пальце. И этим, светящимся, золотым оружием, я проткнул дверь как бумагу. Сил у меня было ровно на один тычок, и запилить себе дверь я бы не смог. Зато смог нарушить рунный контур.

Один мощный, во всю удаль алхимического юного организма, пинок – и дверь слетает нахрен!

За рухнувшей дверью, наверняка поцарапавший полированный каменный пол, стоял Иван Михайлович, с ключом в одной руке. Напротив него стоял я, не столько злой, сколько в бешенстве, весь потный и в потеках шлаков-мазута. Внутри меня плавно, как двигатель дорогой машины, рокотало ядро. К слову, еще дофига чего было у меня внутри, и от этого надо было избавляться.

— Уже не надо, – зло бросил я, глядя на ключ в его руке, – Сам справился.

— Интересно, как ты ее выломал. Оно способно сдержать алхимика седьмой ступени, – Супердед сунул ключ в карман и осмотрел дверь. Лицо его не изменилось ни на гран.

— Лучше надо экранировать рунные потоки. Несколько десятков импульсов, и знающий человек легко поймет, куда надо тыкать. Пальцем. Кстати, тот, кто продал тебе батончики, садист и человеконенавистник.

— Вроде нормальный человек…

— Садист, – припечатал я, – Они ужасны. Я бы лучше таракана съел.

Батончики, хоть и предоставляли суточное БЖУ, на вкус были как вареная туалетная бумага, слегка подсоленная, чтобы жизнь медом не казалась.

— Скажи-ка мне вот что, – оторвал я Супердеда от изучения упавшей двери, – Где у вас тут ближайший туалет?

***

В любом случае, это были дела минувших дней. Минувших, правда, на прошлой неделе, так что впечатления были еще свежи.

И вот, я приехал обратно. В клуб я не ходил, так как денно и нощно корпел над литературой. Семь экзаменов, блин. Надо придумать что-то, что искривляет время.

Тем не менее, за две недели я со всем расправился, и на каждом экзамене я получал от семидесяти до девяноста трех. Это не тысячи рублей, это баллы. А жаль, было бы приятно…

И вот, в понедельник, когда на дворе уже был февраль, я закончил свой первый учебный день, тепло поприветствовал своих знакомых, которые были достаточно немногочисленными, и пошел в подвал, предварительно зарулив к себе в комнату за одним новшеством.

Дверь я хотел было открыть с ноги, но не стал. Аплодисменты моей выдержке.

— Всем возрадоваться! Ваш староста явился! – громко объявил я, заходя в комнату.

— И тебе не хворать, – вяло отмахнулся Кирилл.

— Привет, – хором ответили Борис и Антон, не отрываясь от плойки. Крэша Бандикута какого-то отрыли, надо же…

— Здравствуй, Марк, – тепло улыбнулась Лидия. Или мне показалось, что тепло?

— Хмпф, – сделала вид, что целиком сожрала лимон вместе с коркой Анна.

— И вам всем, мои дорогие соклубники, добрый вечер. Итак, то нововведение, о котором я вам рассказывал.

Я кинул на стул около стола пакет, внушительного объема. Лидия, как стоящая ближе всех, первой в него залезла и достала… еще один целлофановый пакет, внутри которого было что-то матерчатое, сложенное и белое. Также внутри была рукописная записка «Кирилл».

— Это Кирилла, – пояснил я.

Кирилл взял из рук Лиды свой пакет и достал оттуда белый лабораторный халат. Плотная белая ткань, устойчивый к загрязнениям, три кармана, отдельный кармашек под ручку и самая идеальная длина – полы достигали середины голени. Поверьте мне, это были идеальные халаты.

Все заинтересованно осматривали пакет, разве что Антон стал кислым.

— Антону отдельный пакет! – объявил я, – Он сказал мне о своей нелюбви к белому, и я его понимаю. Если заставлять тебя это носить круглые сутки, то будет как-то нечестно. Поэтому, тебе уникальная вещица. За нее не очень ручаюсь, может не подойти по размеру, но по моим прикидкам, должно подойти. Марк Ломоносов – с заботой о каждом. – сказал я, выуживая и передавая Антону пакет с чем-то матерчатым и черным.

— Это не слоган туалетной бумаги? – поинтересовался Кирилл.

Я задумался.

— Может быть, – не стал отрицать я.

Все разобрали и примерили халаты. Мой глаз, наметанный во время десятков подборов «на глаз» для персонала моих и доктора Уинслоу лабораторий, не ошибся нигде. Кирилл стал выглядеть молодым, подающим надежды ученым, Анна стала выглядеть еще более серьезно, Борис сразу же закатал рукава до локтей, так как его развитые предплечья облегало слишком сильно, а Лидия… В общем, не надо ее показывать тем, у кого фетиш на подобные костюмы. Облегало там, где надо. Отличался лишь Антон: я с трудом нашел ему черный халат, заканчивающийся на середине бедер. Отличительной его чертой была большая желтая надпись «МОРГ» на спине. Наш почетный лурковед и штатный медик был охренительно доволен. Еще бы нет, с его длинными блондинистыми волосами и тонкими чертами лица он был похож на героя какого-нибудь аниме. Хоть сейчас и зашквар его смотреть. Подождем две тысячи двадцатого…

— Я думаю, такое можно отметить, – сказал Кирилл, пытаясь рассмотреть свою спину.

— Знаете, я согласна, – кивнула Лидия.

— Н-ну… Покупка к месту… – о-о-очень нехотя отозвалась Анна, крутившаяся перед зеркалом.

— Единогласно! – возвестил Кирилл, открывая поддон пока никем не занятого дивана и доставая оттуда двухлитровую бутылку вишневого Блейзера, подумав, достал две. Э. А в моем прошлом было такое или нет?

И вот тут-то и вскрылось сучность всей ситуации. Мои решения привели к неизбежному исходу.

Я смотрел, как пьет и медленно хмелеет Кирилл, как вдарило Антону, как начал улыбаться Борис. Наши дамы же тянули уже по второму стакану и снова были ни в одном глазу. Я потягивал химозный напиток, потягивал, потягивал… И никак. Я посмотрел на пустой стакан. Тот намекнул, что мне мало. Я попросил еще. Антон налил. Я выдал весь стакан махом.

Подождал пару минут. Ничего.

Посмотрел на Лидию, та пила и, насколько я мог это сказать, наслаждалась вкусом. Посмотрел на Анну. Та ехидно смотрела на меня.

— Староста, смотрю, вы продвинулись на пути алхимика? – елейным тоном сказала она.

— Да, за выходные… благодаря одному событию… Я продвинулся на пятую ступень.

— Ты как всегда, не готовился к прорыву? – как бы невзначай поинтересовалась Аня, внимательно осматривая стакан Блейзера.

— К четвертому нет. У меня тогда выбора не было. Либо прорываюсь, либо… все очень плохо.

— Да будет вам известно, многоуважаемый староста, что вы сами для себя объявили сухой закон.

— Чего? – окосел я.

— Разогнанное ядро постоянно гоняет по телу ци, а эта субстанция постоянно приводит организм к его идеалу. Такие легкие токсины, как, например, никотин, или, там, алкоголь, нас, алхимиков выше четвертой ступени, не берут.

— ЧЕГО?!

Глава 2. Алхимик, который не захотел платить штраф

Я сидел и грустил в своей комнате. Передо мной стояла пустая бутылка из-под водки. Самой дешевой, зато литр. Даже если бы там был метиловый спирт – мне было бы по барабану. Ведь теперь мне любой спирт по барабану.

Я высадил сначала два стакана, пару минут подождал эффекта, а потом хлестанул сразу все, из горла. На мой вес и на мою комплекцию это событие, если бы не прикончило, то надолго должно было отправить в больницу. Но я же алхимик, да еще и крутой, с крутящимся внутри меня ядром. Так что максимум, чего удалось добиться, это легкая расслабленность, прошедшая ровно через 4 минуты и 11 секунд. Я засекал. Потом, ожидаемо, наступила апатия.

Нет, не буду врать, не то чтобы я сильно много потерял… Но потерял. Почему меня никто об этом не предупреждал?

С другой стороны, почему меня должны были об этом предупредить, верно? Уважаемый Марк Ломоносов, извольте перед возвышением надраться до синих соплей, так, чтобы ты был морально готов проползти на бровях весь центр Петербурга, ибо потом путь алкоголика для вас будет закрыт… Я ведь сам должен был читать методички по возвышению, чтобы так не опростоволоситься. Ну да ладно, что уж теперь.

Что теперь, что теперь… Теперь новый проект. С частично улучшенным финансированием, с новыми, так сказать, мощностями, мы могли взять какой-нибудь достаточно амбициозный проект, что-то на уровне моего ледомета, как я его окрестил. По крайней мере, теперь проект такой сложности мне не надо делать второпях, в одиночку и используя в качестве каркаса детские игрушки. Теперь все будет по-взрослому.

Именно что все, потому что, став старостой, я вышел в большую игру. Если раньше на дуэлях и состязаниях, которые тут изредка проводились, я мог представлять одного себя, ну максимум род Ломоносовых, то теперь я представлял собой весь клуб артефакторики, который… Ну, мягко скажем, не представлял из себя серьезной силы.

И этот момент надо было исправлять.

***

— Анна.

— Да? – даже не повернула та головы.

— С декабря я не услышал от тебя даже двух слов. Хотелось бы вернуть твой прежний уровень разговорчивости.

Это была святая правда. Девушка в силу проигранного пари не могла покинуть клуб, и не могла перестать быть моей бессменной ассистенткой. Это ее и бесило, и это было очевидно.

— В таком случае, покинь пост старосты, верни его мне, – предложила девушка.

— Ага, щас! – возмутился я, – Ты меня сразу выкинешь!

— Конечно, – невозмутимо отозвалась Унтерцельс.

— Мне от тебя кое-что нужно, – усилием подавил я начинающийся спор.

— Хм-м, и что бы это могло быть? – Анна наконец отложила какой-то учебник, развернулась на стуле и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Мне нужна политическая диспозиция вокруг нашего клуба.

— Наш клуб слабейший. Нас пинают все, кому не лень. В последнее время его честь защищала одна я, ну, Кирилл пару раз вступился, но проиграл.

Я припомнил: что-то такое было. За прошлый семестр Анна раза три или четыре возвращалась с дуэлей. Кирилл тоже раза три был, но одну он точно провел из-за оскорбления, мы с ним об этом говорили после сражения. Того шамана он здорово отметелил.

— Подробности, Анна, подробности.

— Тебе нужны все подробности? – Анна изогнула бровь.

— Давай.

— Хорошо. В клубе должно состоять минимум три человека, и до прихода вас в этом сентябре мы балансировали на грани закрытия. У меня трения с клубами Великого делания, фармакоалхимии, высокоэнергетической магии, ритуалистики и экспериментального взращивания. У Лидии в прошлом крупные проблемы с клубом фармакоалхимии и швейным кружком. Антон очень недолюбливает клуб астральной связи и химерологии, причем с последними ненависть отчего-то взаимна…

— Они все мудилы, – доверительно отозвался с дивана Антон. Несмотря на черный халат, он так и сидел на своем привычном месте, гоняя какие-то машинки.

Хорошо быть не-аристократом, можно позволить себе ругаться…

— Ну вот. У Кирилла тут учатся наследники недружественных родов, он и сам тебе об этом рассказывал. О чем я забыла… Ах да, наша казна не то что показывает дно, мы его видим чаще, чем казну полную. Некоторые слабосилки из стихийных клубов тренируются на нас. Клуб атлетики пытается переплюнуть нас в физическом мастерстве, клубы фехтования и кендо между своей вечной войной пытаются тестировать на Лидии свои новые стили…

— Лидия фехтует? – изумился я.

— Ты бы знал, если бы приходил раньше. А, ну да, еще ты на неделю задолжал отчет по проектам.

— Какой отчет?

— Ежемесячный отчет, который сдает староста клуба, где подробно описано, чем мы занимались месяц. Это влияет на финансирование клуба Университетом, а также влияет на лояльность некоторых преподавателей и в целом руководства учреждения. Ничего не забыла? – обратилась Анна к Лиде.

— Нас пытается гопнуть клуб рукопашного боя.

Я сидел и обтекал. Нас РЕАЛЬНО не пытается пнуть только ленивый. У нас РЕАЛЬНО бедственное положение. Мы занимаем самую обсосную комнату клуба за всю историю Университета. Камон, через стенку морг! Еще и отчет какой-то…

В общем, я прямо видел, как над нашими головами смыкается огромный сфинктер. Но ничего, ничего, сейчас изобретем какой-нибудь хитрый штопор, и все будет зашибись.

— Аня, пожалуйста, предоставь мне пример отчета, и куда его надо сдавать.

— Я бы с радостью, уважаемый староста, – елейно пропела Унтерцельс, – Вот только все отчеты я сдавала в единственном экземпляре. Исходников нет. Рекомендую обратиться в клубное управление, этот корпус, этаж шесть, кабинет шестьсот восемь.

Я нахмурился. Ее это не проняло. Как хлопала своими большими голубыми глазками, так и хлопает. Играет роль дурочки-ассистентки. Ладно-ладно, весна покажет, кто где... ладно, опустим.

— И чем же мы займемся, о великий староста? – продолжила играть роль дурочки Аня.

— Как, чем, – с каменным лицом ответил я, – Мы захватим этот гребаный Университет. Не буквально, конечно, но в момент исполнения моего плана, все будут унизительно ползать в грязи под нашими ногами, средства сыпаться как из рога изобилия, а еще мы с вами захватим какое-никакое помещение под клуб.

— Тащемта, свободного места на территории навалом, – осторожно отозвался Антон, – Может, если все будет так хорошо, что-нибудь запилим? Ну, сами. Сарай, там…

— Не наш стиль, дорогой. Никаких сараев, лишь рейдерский захват подходящего нам помещения, – покачал я ему головой, – Поэтому, выражаясь языком Антона, скриньте. Каждый пункт будет исполнен. Этот клуб станет величайшим!

— Я уже достаточно замотивирована, шеф, – издевательски протянула Анна, – Заниматься-то сегодня чем будем?

— Хороший вопрос, моя ассистентка, – сказал я, театрально разворачиваясь к ней спиной так, чтобы полы халата картинно взметнулись. Бонусом шел скрежет зубов, медом пролившийся на мое сердце, – Мы будем делать… Зелье!

— Зелье? – удивилась Лида.

— Ага. Алхимический препарат. Поверьте, он нам нужен.

— Мы разве не были в такой ситуации раньше? – нахмурился Кирилл.

— Че душнишь? – скривился я, – Открой форточ… А, да, – я оглядел кирпичные стены, – Тогда вытяжку на максималку, раз. Два: вспомни, что мы вынесли из той переделки.

— Ценный опыт?

— Угроза анального рабства? – предположил Антон.

— Деньги! – рубанул я воздух, – Деньги и опыт.

— А что нам принесет новая переделка? – спросила Лида, – Снова деньги на неделю и второе предупреждение?

— А мы не будем ничего продавать, Лида. Переделки не будет, будем делать артефакт с фармакоалхимическими зарядами. И я уверен, что он не принесет нам плохого опыта. Деньги? Возможно. Главное, что он нам принесет, это боль и унижение наших соперников.

— Это ценно, – подумав, изрек Кирилл.

— Поддерживаю, – тихо ответила Лида.

— Вы реально согласны? – поразилась Аня. Это что за открытый бунт на корабле?!

— Аня, со всем уважением, – внезапно встал Антон, – Пока что Марк не обманывал ожиданий. Не то чтобы мы на него дофига возлагали, например, но пока что он только удивляет. В конце концов, в той неприятной переделке с гильдией мы же все-таки получили некий барыш?

Анна попыталась что-то сказать, но в итоге села и надулась.

Я же, внутренне ликуя от поддержки большей частью аудитории, подошел к столу и сказал:

— Коллеги, вот вдохновители для нашего нового проекта.

И выложил на стол диспенсер для леденцов PEZ, а потом капсулу «Нурофена». Овальную, прозрачную капсулу.

— И еще один вдохновитель есть, но «Беретту» купить достаточно трудно, – пожаловался я. Лица парней ощутимо округлились.

— А… Где будет зелье? – спросил Лида, крутя в руках диспенсер с головой Микки Мауса.

— Так вот тут, – я пальцем покатал капсулу «Нурофена», – Ну, что-то вроде этого. А теперь, дамы и господа, хотелось бы услышать больше информации. Меня очень интересует момент, где кто-то хочет нас гопнуть. Я ведь правильно понял?

***

Дело шло к ночи. Все уже разошлись, так как основные наметки мы составили. Я рассказал план, дал всем почитать выкладки, которые я тщательно перенес из моего блокнота на несколько бумажных листов – не потому, что я гад и не хочу делиться секретами, а потому что в моих блокнотах иногда путаюсь даже я.

Дальше были споры, предложения, деструктивная деятельность Ани, с которой надо было что-то делать (с деятельностью, не с самой девушкой; хотя…), разбор полетов и примерные наметки того, что мы делаем. И если с артефактной частью мы разобрались быстро, отдав работу Кириллу и Анне, то с фармакоалхимической частью были проблемы. Лида смутно представляла, как подступиться к составу, что я у нее просил. У меня, учитывая опыт и некоторую разницу интересов, шансов понять не было. Не было, без целых восьми томов справочников, книг рецептов и тому подобного, что Лида тут хранила.

Все же интересно, какая история связывает ее с клубом фармакоалхимии?

Так вот. Все разошлись по домам, а я вызвался помочь Лиде, чтобы хоть как-то прикинуть масштаб работ, и какие ингредиенты мне добывать у интенданта – теперь, как и у любого старосты, это была моя работа. Многовато работы на одного меня, ну да ладно. И не с таким справлялись.

Пролистав несколько книг, собрав приглянувшиеся ингредиенты, мы отбросили неподошедшие и недоступные – толку от заряженных львиных яичек, если их в списке нашего интенданта не было. Предваряя ваши вопросы, незримые внутренние слушатели, да, я и сам был порядком удивлен наличию такого ингредиента в принципе. За этим ведь кроется некая история, ведь какому-то же алхимику взбрело в голову, что в его ценном зелье ну обязательно должны быть львиные яички, и обязательно чтоб заряженные. Нда.

Напоследок, когда мы вдвоем составили пробные три состава, нами было решено тоже расходиться. Но напоследок, Лида сумела меня удивить.

В нашей комнате, у самой двери, стоял явно откуда-то списанный письменный стол. Он был старый, и старый не в хорошем смысле, мол, старинный, а просто старый и рассохшийся, с отслаивающейся лакировкой, но еще кое-как функционирующий, хоть и с ужасным скрипом. Стол этот прочно оккупировала Анна, там она хранила какие-то бумаги, учебники, в общем, это был ее стол, и я на него не посягал.

Перед самым выходом Лида вдруг вздохнула, открыла третью полочку и достала оттуда листок, который вручила мне. На «шапке» листа было написано: «Ежемесячный отчет клуба артефакторики: декабрь».

Я бегло изучил листок. Там в сухих, канцелярских выражениях было написано, что клуб ведет работу над рефрижератором, что из стольких-то цепочек по проекту сделано столько-то (малая часть), что проект дополнен тремя новыми блоками, что у нас не хватает финансирования на физическое воплощение проекта, пожалуйста, дайте деняк.

Ага, понятно. Скоро я кого-то убью.

— То есть… – начал было я, но Лида меня перебила.

— Дай ей время, Марк. Ей… Я не буду говорить за нее. Если тебе действительно это потребуется, то спросишь сам. Но ей надо быть самой первой. Первой во всем.

— Тогда, она выбрала не тот клуб.

— Думаешь, это на сто процентов было ее решение? – с какой-то горечью улыбнулась мне Лида.

Хотя путь наш лежал в один и тот же корпус, Сибелист, сославшись на какие-то неотложные дела, ага, в полдесятого ночи, ушла в глубины Корпуса, оставив меня одного. И я пошел через февральскую ночь в корпус, в свою одинокую квартирку, по пути размышляя. Мысли крутились вокруг моих одноклубников.

У всех них есть какие-то скелеты. Ну, может, кроме Бориса, он просто четкий. У Лиды в прошлом какие-то крупные конфликты, у Кирюхи терки с семьей, у Антона груз ожиданий его семьи, которой осталось совсем немного до превращения в полноценный род, а что у Анны, мне даже подумать страшно. Если абстрагироваться от ее поведенческого имиджа фюрера, недавно сменившегося на дурочку-саботажника, было видно, как она рвет жилы ради практически недостижимых целей. Все же не буду отрицать, что мне стало интересно разобраться в этом. В конце концов, раз я староста, то и психологическое здоровье коллектива тоже лежит на мне.

***

— Прошу, – подал я листик женщине.

— Что? – не поняла та.

Сейчас, то есть сразу после занятий, я находился в шестьсот восьмом кабинете. Еще ночью я сделал отчет, сказав, что генеральный курс партии меняется на сто восемьдесят градусов, и теперь всем заправляю я, и вообще, сейчас как поднимем артефакторику с колен…

Но столкнулся с женщиной в годах, судя по моим ощущениям, даже неодаренной. Хотя, это было вполне ожидаемо: все одаренные в каждом государстве мира были важным ресурсом. Да, людьми, где-то с привилегиями, где-то равные, но все же ресурсом. Низшие, безродные, неаристократические одаренные тоже были ресурсом, и даже магу-слабосилку никто не дал бы стать каким-нибудь секретарем, разве что секретарем партии.

— Меня зовут Марк Ломоносов, – терпеливо повторил я, – Я новый староста клуба артефакторики. Из-за неразберихи с сменой руководства задолжал вам отчет. Ежемесячный. Прошу.

— Так бы сразу и сказали, – недовольно сказала женщина, выхватывая у меня отчет.

Я только вздохнул. Оказалось, недостаточно просто вежливо поздороваться, представиться и сказать, что принес отчет. Надо повторить это дважды.

— Так-так, – кивнула женщина, – Хорошо, хорошо. Штраф будет не такой большой.

— Какой штраф? – не понял я.

— Ваш предыдущий проект какой был?

— Проект был запущен предыдущей старостой. Артефактный охладитель.

— А вы написали?

— Безыгольный инъектор.

— И чего же вы от меня тогда хотите? – непонимающе воззрилась на меня женщина, которая так и не представилась, – Естественно, будет штраф.

— Для меня это два несвязанных события, – как можно более спокойно и вежливо ответил я, – Нельзя ли попросить вас рассказать об этой системе поподробнее, чтоб в будущем исключить подобные инциденты?

Через полчаса я, взмыленный, злой как сотня чертей и с скомканным и, понятное дело, так и не сданным отчетом, чтобы не было штрафа, летел в наш подвальчик.

Штрафа удалось избежать, так как женщина, удивительно, все же вошла в мое положение, провела первичный инструктаж для старосты (Аня, сволочь такая, не рассказала про инструктаж), также рассказала про систему формирования бюджета, премий и штрафов. И вот оказалось, что нельзя менять генеральный курс партии на полпути. Сказал, что делаешь рефрижератор, делай рефрижератор. На него, может быть, Университет деньги выделял. Космические пятьсот рублей в месяц. Да на это… Один раз пьянку устроить, короче, не больше. Да и та без толку, да, вращающееся ядро?

Так что я, порядком раздраконенный, с ноги влетел в наше помещение, перепугав Антона – бедолага врезался на машине в бордюр и, судя по экрану и тихому злобному шипению, моментально перестал быть в тройке лидеров.

— Смена курса! – рявкнул я.

— А мы куда-то плывем? – поинтересовалась Анна.

— Да. Сейчас мы плывем к рефрижератору.

— Чего?

Я посмотрел на нее. Аня сидела на своем обычном месте, за рассохшимся столом, и смотрела на меня в удивлении. Ясный взгляд голубых глаз даже как-то немного остудил меня.

— Я перезапускаю рефрижератор. В пекло футарк, пересоберем схему на александрике. В путь, дамы и господа! Анна, давай сюда свои бумаги, будем разбираться.

Глава 3. Алхимик, которому объявили войну

По итогу многочасового брейнштурма мы с моей командой поступили просто. Мы практически полностью утилизировали все исходники Ани, даже несмотря на то, что бедная девушка очень старательно попыталась изойти на говно. Ну а что она хотела? Холодильник на футарке? Ну мы не в восьмисотом году нашей эры, надо как-то изощряться.

Мы, понятное дело, с моей подачи, переделаем весь аппарат на александрике и трансмутационных печатях. Это будет более экономно по месту, менее трудоемко, и, внезапно, более просто для наших мозгов. Футарк пойди еще сопоставь и выровняй, проложи все цепочки так, чтобы оно не рвануло. Александрика, при соблюдении минимальных правил, способна на то же самое. Мы коренным образом уменьшили количество деталей внутри, вывели несколько нужных нам блок-схем и даже определились с концепцией. То есть тем, что выгодно отличит конкретно наш холодильник от холодильника массового производства. Это, пожалуй, была самая сложная проблема, которую мы все же решили.

Я, в свою очередь, решил подыграть Анне. Она планировала сделать рефрижератор для нужд фронта. Концепция, в ее понимании, была простой: ставишь аппарат в вагон, наполняешь его пилюлями и эликсирами, и те в невредимом состоянии доезжают до фронта, где наши боевые алхимики, маги и офицеры получают необходимые им препараты. Вот только, как я неоднократно уже упоминал, в этом мире существовали электрические холодильники на фреоне, что, как бы, полностью убирало потребность в артефактах такого рода. Поэтому, мы сделали ставку на транспортабельность и автономность. Маг заряжает накопитель, и холодильник с пилюльками спокойно едет хоть пару месяцев. Ничего не требуя! Ни провода, ни дизеля, ничего.

Определившись со всем этим, мы, по сути, сделали почти всю работу. Осталась сущая мелочь: проработать все блоки, придумать, как «выхлопы» нашего аппарата будут идти обратно в дело, и собрать рабочий прототип.

И это заняло у нас неделю. Кто-то скажет, что целую неделю. Я же скажу, что всего неделю. В конце концов, после семестра работы у нас не было готово почти ничего, а тут, за неделю упорной работы, исключая, правда, балласт, мы добились своего.

Восемнадцатое февраля. Вечер, семь часов. Мы, потные и уставшие, стояли перед текущей вершиной нашего гения. Металлическим ящиком.

Кубический ящик с ребром в полметра, с дверцей на кодовом замке. Внутри три полки с гнездами под пилюли и типовые склянки с эликсирами, также, на внутренней стороне дверцы располагался выгравированный отпечаток ладони для заправки. Все схемы были внутри, в тонком термо-промежутке, как в термосе. Ух как я старался сделать внутри вакуум, даже порывался соорудить древний ртутный насос, но Кирилл убедил меня, что покупка компрессора будет оправданной.

Схема работы проста – располагаешь все, что нужно, внутри, прикладываешь руку, заряжаешь аппарат, а дальше просто переправляешь. Благодаря взятому из методички каскадному накопителю, больше всего похожему на янтарные бусы (по сути, он ими и являлся), наш артефакт держал заряд два месяца. Ладно, не только благодаря этому. Но сама идея связать один накопитель с схемами, сделав его условно нестабильным, и подзаряжать его за счет соединенных в цепь накопителей, была довольно интересной. Обычно все обходились одним накопителем покрупнее… Главной нашей задачей стал все же сбор тепловой энергии, вывод ее на трансмутационную блок-схему «температура-температура» и дальнейшую рециркуляцию. Холодильник производит холод, буквально вытаскивая тепло из окружающей среды, переводит это тепло на блок, и уже он просто перегоняет тепло в холод. Вся схема все же немного нагревается снаружи. Конечно, можно было бы так не заморачиваться, и сделать, по сути, очень крутой термос, но без этой трудоемкой детали артефакт разряжался бы за пару недель, что нас капитально не устраивало.

Выдохнув наконец, мы еще пару дней гоняли свой аппарат, поняли, что он отлично держит заданную температуру, подумали, допилили систему показателем внутренней температуры (тут не стали заморачиваться с артефакторикой, просто прикрутили электрический термометр), после чего мы вдвоем с Анной пошли сдавать это.

Когда она это услышала, то очень удивилась:

— Обычно, Марк, это делает староста…

Я уж не знал, собирается ли она просто слинять от своих лавр или желает видеть меня нагруженным работой, но спуску я ей давать не стал. Вдохновляла – так принимай заслуженные почести.

— Анна, – проникновенно начал я, – Пойми, ты, как идейный лидер этого проекта, должна выступить со мной вдвоем. Представить свое детище перед комиссией…

— Да поняла я, поняла. Пошли. Только его несешь ты.

Я только вздохнул. Весил наш агрегат, несмотря на скромные размеры, ого-го, порядка сотни килограммов.

По предварительному созвону с руководством, мы кое-как дотаранили туда наше произведение технологической мысли, с помпой презентовали наш продукт перед тремя бесконечно уставшими тетками, получили их одобрение, разменяв его на техническую документацию. А мало ли реально кому-то пригодится? Тут, к слову, подобное отнюдь не редкость – некоторые предметы, материалы и зелья могли заинтересовать вышестоящие чины, и историю об умелом алхимике, который сварил крутой токсин, а потом его детище начали использовать в армии, нельзя было назвать уникальной. В конце концов, буквально ради этого и существуют швейный клуб, клуб фармакоалхимии и клуб фортификаторов.

Что мы потратили: полторы недели времени, деньги на материалы и сами материалы. Что мы получили: увеличение довольствия клуба на космические триста рублей (сумма – восемьсот), и призрачные шансы, что нам придется оформлять патент и гордиться, что в наших холодильниках и вправду возят всякое. Но шансы минимальны, так как у нас это был железный ящик с вакуумом и бусами внутри, над которым должны два-три дня трудиться около трех алхимиков и магов, а пользовались обычно здоровенными промышленными холодильниками, которые выпускаются по тысяче штук в неделю благодаря обычному труду обычных неодаренных работяг.

Составив еще один отчет о завершенном проекте, как будто бы комиссии тут не существовало, я сдал его и уже собирался было наконец заняться прототипом безыгольного инъектора, как понял, что опоздал.

***

Раздался громкий стук в нашу дверь. Мы с Кириллом синхронно подняли головы в ее сторону, после чего повели своими жалами по кругу. Антон и Борис на диване, для разнообразия погруженные в конспекты, Лида печет плюшки, а Аня раскручивает мой многострадальный диспенсер PEZ для подробного изучения внутренней структуры. То есть, все на месте. Кого там принесла нелегкая?

С сожалением оторвавшись от листов А4, на которых мы с Кириллом пытались встроить артефактную структуру, я подошел к двери.

— Кто там? – спросил я.

— Свои, – глухо ответил кто-то из-за стальной двери.

— Все свои на месте.

— Открывай, Унтерцельс.

Я перевел взгляд на Анну. Та тоже смерила дверь равнодушным взглядом.

— Возможно, это Егор Новиков, – сказала она таким тоном, будто речь шла о погоде.

— Ага, круто, – деланно обрадовался я, – А кто это, блин, такой?

— Помнишь, я как-то говорила, что нас пытается гопнуть клуб рукопашного боя? Так вот, это один из них, – ответила мне Лида.

— Быдлан один, он под старостой там ходит, – ответил Антон.

— Я думал, ты шутила, – приподнял я бровь, отвечая Лиде.

— Нет, – абсолютно спокойно ответила та.

— Понял, – кивнул я и распахнул дверь.

На пороге, в гордом одиночестве, стоял бритологовый парень, достаточно крупного телосложения. Несмотря на то, что мы были с ним одного роста, на его фоне я был хворостинкой. Жилистой, неплохо сложенной, умопомрачительно смазливой, но хворостинкой.

— Приветствую, – спокойно ответил парнишка в вязаном свитере под поношенной мантией, – Хотел поговорить с твоей старостой.

— Стоите перед ним. В чем дело? Зачем барабанить в дверь?

— А, ты, что ль, староста? – дождавшись моего кивка, он продолжил: – Ну да, слышал, что у вас власть сменилась, думал, утка. Ан нет. Я почему пришел-то…

— Слушаю вас предельно внимательно, – сказал я, предчувствуя проблемы.

— У вас, слышал, довольствие выросло. Неплохо было бы поделиться.

Я едва проглотил шутку про мамку в этот момент. Едва успел сказать что-то более нейтральное:

— Поделиться могу только отваром конских яблок.

— Не слышал о таком ингредиенте, – задумчиво нахмурился здоровяк, – Ценный?

— Оч-чень, – просипела какая-то нехарактерно красная Лида.

— Но, к сожалению, меня интересуют деньги.

— Не пользовались раньше, не будет и сейчас, – вдруг отрезала Аня.

— К слову, да, – перехватил я нить разговора, – Непосредственно за что мы собирались платить?

— Как за что, за защиту.

— От кого?

— От нас, – ухмыльнулся парень, который, к слову, так и не представился.

— Ага. Понял. Вопрос: инициатива исходит от тебя или от твоего старосты?

— От старосты, вестимо.

— Вестимо… Могу дать хороший бесплатный совет.

— Валяй.

— Егор, правильно?

— Ага.

— Марк, – отрекомендовался я, – Марк Ломоносов. Совет такой, передай старосте. На улице Вяземского, ближе к концу, живет портной моей семьи. Если придете к нему с моей рекомендацией, он за сущие гроши пришьет вам на лбы пуговицы.

— Зачем? – не понял Егор.

— Чтобы свои безразмерные губищи закатывать, – отрезал я, – Никаких денег. Вали.

— В таком случае вызываю тебя, Марк, на дуэль. Завтра, сразу после окончания занятий. Вторая арена, она наша.

— Заметано. Жди, готовь мазь против переломов, – благодушно кивнул я и с силой захлопнул дверь.

— Зря ты так, – обратился ко мне Кирилл, – Новиков – отличный соперник. Сильный алхимик.

— По ступеням не выше меня, – отмахнулся я, – Я его размажу. Только немного поднялись, как нас пытаются задавить.

— Он так-то задал мне трепку в ноябре, – припомнил Кирилл. Я и сам вспомнил, что как-то раз он пришел крепко побитый. Ему это было тяжелее: Кирилл не обладал регенерацией и стойкостью алхимика.

— Тебе? Магу?

— Ага. А староста у них вообще зверь. Сам маг.

— Маг-рукопашник? – не поверил я своим ушам.

Исторически маги старались находиться как можно дальше от прямого противостояния с противником. Средний, дальний, сверхдальний бой – это их вотчина. В древности алхимиков изображали с мечами, а когда хотели запечатлеть крутого мага, внесшего значительный вклад в войну, то его изображали в башне с кучей коллег, готовящих крупное, практически баллистическое проклятье.

— Маг-рукопашник, – с неожиданной злобой ответила Анна. Хорошего настроения у нее не хватило надолго, поэтому последние два дня она все же нет-нет да и сочилась ядом. Но в кои-то веки агрессия не была направлена на меня: – Владислав Крапивин. Он не слишком сообразительный, иначе не выбрал бы клуб рукопашки, но дарование у него значительное. С ним тяжело драться.

— Звучит так, как будто…

— Дралась. И проиграла, – еще более зло выдохнула Унтерцельс.

— Извиняюсь за неприятные воспоминания, – с привычным официозом обозначил я поклон, – Но делать что-то надо. Давайте так, что у нас по готовности? Я начну: нихрена не готово. Пока думаем, как вообще снаряд будет вылетать, причем с ускорением.

— Я нашла подходящий рецепт капсулы, но с самой формулой сильные проблемы. Не понимаю, как оно должно смешиваться. Такой состав точно должен быть, обязан, причем это не будет новодел, скорее, переоткрытие чего-то старого. И, наверное, китайского, – задумчиво ответила Лида.

— Тогда работаем. Это должно быть готово скоро.

— К чему спешка? – поинтересовался Кирилл.

— Предчувствие нехорошее, – честно ответил я.

***

В середине следующего дня меня ждала уже привычная картина. Заснеженный путь к арене, заметенные трибуны с одним-двумя скучающими зрителями, которые хотят поднабраться хоть какого-то опыта, на самой арене песок со снегом и разминающийся Егор Новиков. В отдалении видно судью – еще одного вырванного из теплого Корпуса молодого преподавателя, отчаянно кутающегося в мантию. Экономят, что ли, на одежде?

Снова приветственное рукопожатие, хотя я бы этому Егору просто и без обидняков дал бы в морду, ритуальные заверения в невозможности мирного соглашения спора и расход по своим углам.

Команда судьи.

Я вышел вперед на два шага, а противник уже был рядом. Прямой удар летит в лицо. Хотел закончить быстро? Ну уж нет.

Уклониться и дать поддых. Егор разрывает дистанцию длинным прыжком и там, в отдалении, приседает на одно колено. Ну да, таким ударом я сейчас вполне могу убить человека, если совсем не буду сдерживаться.

Я великодушно дал ему секунд двадцать. Ему этого хватило: встав с колена, он снял мантию и отбросил ее в сторону. Пижон: свою я снял еще до того, как выйти на арену. Прохладно, правда, в синтетической спортивной кофте, но уж что поделать.

Снова он сближается, и начинает осыпать меня ударами. Я кое-что могу противопоставить ему, в конце концов, жизнь меня помотала, приходилось и драться, и стрелять, но первое я умел делать постольку-поскольку. А у Егора была техника. Он двигался быстро, экономно, плотно приведя руки к корпусу, защищая его, и то и дело выстреливая в меня прямо-таки пушечными ударами – резкими, хлесткими и быстрыми. Я совру, если скажу, что почти не тратил сил, уклоняясь от него. Тратил, и немало.

Проблема была даже не в том, чтобы уклоняться, проблема была в контратаке. У него почти не было окон. Пара ударов по корпусу не в счет. Надо решать этот вопрос быстрее, потому что сейчас я в глухой обороне.

Наконец, он открылся. Отшагнув от меня, он выбросил руку далеко вперед, надеясь задеть меня, но я снова оказался неуловим – подшагнул в его сторону и присел. Отсюда я смог нанести коварный и не менее хлесткий удар в подбородок. Егор явно зашатался, его повело, и я не стал терять время.

Встав так, чтобы ему было неудобно, я провел серию ударов по корпусу. Когда он как-то вяло махнул рукой, словно отгоняя муху, я наградил его двумя лоу-киками, после чего закончил начатое ударом в челюсть. Егор осыпался на песок, вяло пытаясь от меня отползти.

Я постоял так секунд десять, после чего посмотрел на судью. Тот кивнул мне и огласил мою победу.

Как говорили классики: «НЕ ПОЧУВСТВОВАЛ!!!».

С ощущением выполненного долга я вышел с арены, и буквально нос к носу столкнулся с целой делегацией. Три парня и одна девушка. Первый был высокий атлет, русые волосы с едва заметным зеленым отливом, богатая мантия, чувство превосходства на лице. Второй – кряжистый парень, ниже меня на голову, но двое шире. На лице не было печати интеллекта, зато шею украшала не очень толстая, но все же золотая цепь. Третий меня удивил: простодушное лицо, искаженное кривой усмешкой, синяк под глазом и два неровных шрама на верхней губе заставили бы меня думать, что это гопник, не будь на нем очень дорогой кашемировой мантии. Даже я бы дважды задумался, прежде чем покупать такую. Девушка была… как девушка. Невысокая, черные волосы, внимательный взгляд, бесстрастное лицо. В толпе пройдет мимо, и не заметишь. Но я бы заметил – эта характерная мертвенность взгляда была уже мне знакома. Такие я видел у соколов одного наркокартеля, это бойцы первой линии, если что, солдаты, которым поручали самые грязные дела. Ох, и не вспоминал же те каникулы в Венесуэле, и еще целую жизнь бы не вспоминал.

Также, судя по моим ощущениям, все, кроме русого, были алхимиками – в них ощущалось течение ци. И если с низким и лже-гопником было все непонятно, то в девушке было что-то еще, кроме запущенного ядра.

— Неплохо, совсем неплохо, – дважды хлопнул в ладоши первый, который атлет с красным отливом в волосах, – Хотя техники у тебя нет. Точнее, у тебя какая-то незнакомая мне техника. Где научился?

— Мы знакомы? – хмуро спросил я.

— Владислав Крапивин, – кивнул он мне, – А ты же новый староста клуба артефакторики? Ломоносов, судя по белым волосам?

— Марк Ломоносов, имею честь. Технике не учу, самому нужна.

— Мой коллега передал мне ваше послание. Признаться, ваше предложение насчет конских яблок вызвало у меня улыбку.

— Предложение в силе. Продаю оптом, канистрами.

— Благодарю покорно, но, пожалуй, откажусь. Хотелось бы лично услышать вашу позицию по поводу моего предложения.

— Ваше предложение в просторечии зовется «гоп-стоп», – рубанул я, – И от вашего предложения я с превеликим удовольствием откажусь.

— Досадно, – лицо Владислава как было непроницаемо-доброжелательным, так таким и осталось, – В таком случае к вам будет новое предложение. Его я озвучу ближе к концу следующей недели. Уверяю, уже оно вам понравится, хоть и не будет таким выгодным для вас, каким могло бы быть мое предыдущее предложение.

— С радостью услышу и с радостью откажу.

— Понял вашу позицию, сударь. Позвольте мне продемонстрировать вам мои аргументы. Повторюсь, следующее предложение будет только к концу следующей недели. Тарас, прошу.

Тарасом оказался кряжистый парень. Имечко ему шло. Вот только чего я не ожидал, так это того, что он из-за спины достанет металлический рупор и крикнет в него:

— МАРК ЛОМОНОСОВ – СОПЛЯК!!!

И так насмешливо воззрился на меня, гад.

И тут я понял. Сейчас я обязан вызвать его на дуэль. А раз вызываю я, то докладываю преподавателям я, а вот способ драки выбирает принимающая сторона. А еще я опрометчиво не высказал такое пожелание Егору. Мог бы справиться ледометом…

— Сударь, позвольте узнать ваше имя, – мне ничего не оставалось, кроме как попасться в ловушку. Репутация тут дороже всего.

— Тарас Прокопенко.

— Вызываю тебя на дуэль.

— Хочу завтра, в это же время, тут же, – заявил мне недогном, – На кулачках, естественно.

— Согласен. Я уведомлю преподавателя.

Глава 4. Алхимик, который заключил пари

Тарас оказался непростым соперником. Он был медленнее Егора, у него даже не было такой поставленной техники. Он сполна компенсировал это прямо-таки бычьей выносливостью. Прямые удары в лицо он ловил только так, но, казалось, что его это совсем не трогает. Я промучался с ним целых двадцать минут, на исходе которых я все же сумел нанести ему такой удар в подбородок, что ему ничего не оставалось, кроме как упасть без сознания.

Когда я уже выходил с арены, сам уставший как пес и порядком избитый, меня встретил псевдо-гопник в дорогой мантии. Он с акульей улыбкой смотрел на меня, поигрывая рупором. Я понял все сразу.

Он в свою железку достаточно громко огласил, что я, дескать, мужеложец. В более народных изречениях, естественно. Прощать такое я не стал, и в ходе короткого спора назначил дуэль на этот же вечер.

В тот день я даже не пошел в клуб, я вернулся домой, в ходе медитации восстановил силы, кое-как затянул все поверхностные ссадины и синяки, влил в себя тоник и снова пошел на арену.

Лжегопник, представившийся Аркадием Петровым (еще один Аркадий на мою голову) оказался еще более грозным соперником. Он был на треть головы выше меня, пусть и недотягивал по скорости до Егора, а вот техника была на высоте. Для разнообразия, видать, его основным направлением был кикбоксинг, и вертелся он в воздухе как колибри. А вот удары ногами он отвешивал отнюдь не как колибри, тут скорее уровень лягающегося осла. Для лошади все же мелковат был.

Победить его сначала не представлялось возможным – эта мельница из рук и ног почти беспрестанно крутилась в воздухе, отвешивая мне удар за ударом с проблемных углов. Его размашистые удары ногами практически не давали мне подойти. Получив уже третий хай-кик в голову по касательной и с трудом отойдя от ударов, я понял, что надо менять тактику.

Пока показать хотя бы треть моей секретной техники. Стиль Мексиканской уличной крысы!

Я перенаправил поток энергии ци в ноги и туловище, и лишь благодаря этому смог пробиться сквозь его шквал ударов. Внезапно Аркаша понял, что оказался в невыгодной ситуации: правая нога выброшена вперед, стоит на левой, руки отведены за спину, чтобы компенсировать инерцию фронт-кика. А я вот он, буквально в двадцати сантиметрах от его бренного тела.

Я согнул указательный и средний пальцы на правой руке, получив таким образом «удлиненный кулак». Техника проблемная, обычному человеку надо тренироваться, но я-то алхимик. От прямого удара в горло Аркадий технично уклонился. Уклонился бы, если бы это был обычный кулак, а тут плюс три сантиметра. Казалось бы, всего-то, а тут целых!

И вообще, когда это сантиметры были лишними, правильно?

От удара в горло Аркадий потерялся, я же со всей молодецкой удали зарядил ему по печени и в солнышко. Против такого лома приема пока не было, и хрипящий лжегопник свалился на землю, тут же собираясь в калачик.

На удивление, на выходе меня никто не ждал. Вот радость-то.

Подловили меня на следующий день, когда я уже шел в клуб. Какой-то неизвестный парень, вежливо представился каким-то там безродным Серафимом, явно не аристократом, прилюдно, прямо в корпусе, огласил, что мой род, дескать, зазнавшиеся высокомерные выскочки. Ага, а наш патриарх так, по приколу, выходит на пятую сотню лет жизни…

Я, конечно, на дуэль вызвал, на следующий день, которым должна была стать суббота. Придя в клуб, я отмахнулся от всех, реквизировал у Антона так кстати притащенный ноутбук и углубился в чтение.

Оказалось, что ограничение по количеству дуэлей работало всегда, кроме причины оскорбления чести. А тут и причина даже не надуманная, прямое оскорбление чести меня и даже моего рода. Так что, выступать таким образом клуб рукопашного боя мог хоть до посинения. И вот это было тяжко.

Серафима я размазал как бог черепаху, этот поц только-только сформировал ядро, а мое было любовно расписано и разогнано. Проблема была в новом выступающем, который ждал меня на выходе. Выслушав оскорбление, я вздохнул и назначил дуэль на понедельник. По воскресеньям драться тут было моветоном, хоть денечек отдыха выудил.

Придя обратно в клуб, я внезапно получил в руки картонную коробочку от Лиды. Там рядочками лежали десять тоников. Немного расчувствовавшись, я хотел было даже обнять Лиду, так я был этой прекрасной девушке благодарен, но все же подумал, что это будет лишним. Но благодарность высказал, как же без этого.

Воскресенье прошло в медитации и подготовке, как к учебе, так и к боям. Необычное событие было одно.

Уже под вечер, когда я решил более подробно изучить коробочку, я, помимо флаконов, нашел на самом донышке записку, почерк был Лидии – каллиграфически аккуратный и округлый.

«Это улучшенный армейский тоник, достала из фамильных рецептов. Стимулирует регенерацию и восстановление сил, ресурсы предоставляет сам тоник. Не пей больше одного в сутки, будет плохо потом. P.S. Одна бы я не справилась с таким объемом. Мне помогла Анна.»

А вот это был нежданчик. Чтобы Анна, да сама, да помогла (!) мне (!!!)… Слон в лесу, что ли, сдох? Странно, честно говоря. Ладно, это не так странно, по-настоящему странным было то, что она даже об этом не упомянула. Ну да ладно. Надо будет как-то тайно вернуть должок.

***

Понедельник начался с пар. Потом бой с тем придурком, который вызвал меня на бой.

В этот раз они выставили бойца посильнее, и он хорошенько отделал меня за счет своих длинных рук, прежде чем упал от наполненных моей злостью ударов. На выходе меня, избитого, снова оскорбили. Уже привычно я назначил дуэль на следующий день.

Лишь в клубе я узнал, что такой же своеобразной травле подверглись Лида и Кирилл. Вот это было даже несколько неожиданно.

Вторник. Пары. После них я снова был на арене. Пришел не очень вовремя: когда я подошел, то увидел, что на арене вокруг Кирилла пляшет тот самый длиннорукий парень. Мой друг занял центр арены и не подпускал к себе противника, то и дело выдавая в него всполохи огня и струи воды. На таком морозе (порядка минус десяти) еще неизвестно, что было хуже.

А вот на трибуне я увидел… Избитую Лиду. Девушка сидела, нахохлившись, и мрачно наблюдала за боем Кирилла, освещая округу хорошим таким фонарем. Я подошел к ней и сел рядом.

— Это Кассиопея, – поделилась она.

— Че за Кассиопея?

— Кассиопея Дьелафуа. Девушка Владислава, из обрусевших французов. Ее уже выгнали за нехороший характер из двух академий, с юга империи. Драчлива без меры.

— Клуб она выбрала себе под стать, – заметил я.

— Что есть, то есть. Она сильная. Скоро возьмется и за тебя.

— Посмотрим, кто за кого, – туманно ответил я, смотря, как длиннорукий сокращает дистанцию и навешивает Кириллу зверских лещей. Спустя пару минут такого избиения Бомелий, не способный сконцентрироваться для того, чтобы выдать хоть какое-нибудь заклинание, поднял руку вверх. Сдается. Проклятье…

— Ну что, теперь мы с тобой, – обратился ко мне очередной прихвостень клуба, парень с шрамом на губе и сережкой в ухе. Уж не знаю, как у аристократов принято, но сейчас, в российской действительности…

Не могу сказать, что я его размотал. У этого товарища, чьего имени я даже не стал запоминать, техника была далека от идеала, и сложил я его за три точных удара. Но как же я намучался наносить эти самые удары, вы бы знали! Этот черт был настолько быстрым, что, казалось, он был сразу в двух-трех местах одновременно. Его легковесные удары, даже скорее тычки, наносились партиями по три-четыре штуки за раз. Легко игнорировать, если бы не тот факт, что этот проклятый драчун то и дело оказывался у меня за спиной. Хрен знает, как он вообще это делал.

В итоге я поймал его за руку, как дешевку, заломал и под шумок дал по яйцам. Нехрен выписывать выкрутасы, меня учил сам Эмиль Родригез, мексиканский решала, жесткий как бычья шея, резкий как удар мачете и острый на язык как столовая ложка табаско.

Сдерживаться во время драк было особенно трудно. Непросто давалось понимание, что в этом университете ведется скрупулезная статистика каждого боя каждого студента, и это влияет на репутацию. Я бы заканчивал все бои вдвое быстрее, если бы поступал так, как учил Эмиль. Песок в глаза, сломанные пальцы, удары кулаком в кадык, тычки в глаза, а во время пинков целиться исключительно и только в пах. Эх, если бы да кабы…

Хотя не буду врать, эти сволочи меня здорово изматывали. После боя невозможно было сосредоточиться на чем-то серьезнее подготовки к паре по ритуалистике, так болели предплечья, плечи, грудь, внутренние органы и особенно лицо. Дрались-то мы все без перчаток, и прилетало всегда хорошо. В конце концов, бытие алхимиком отнюдь не избавляло меня от боли.

Среда. Вчера вызвали меня, снова, Бориса и Анну. Сегодня для клуба рукопашного боя был праздничный день. Да, Унтерцельс выступила изумительно, скрутив свою совершенно неаристократично накачанную, плотно сбитую соперницу в бараний рог. Да, Монеткин вообще не стал призывать духов, а просто принял на грудь три размашистых хай-кика, даже не попытавшись закрыться, и влупил противнику так, что алхимик с разгравированным ядром (алхимик, Карл!) отлетел шагов на шесть и не смог подняться.

А вот я впервые продул. Против меня снова выступил лжегопник, и в этот раз он вел себя куда умнее. Окон для моих ударов стало еще меньше, ногами он крутил с удвоенным задором, а в конце, когда я решил рискнуть и перехватить его ногу в момент удара, он одним мигом перенастроил циркуляцию ци, усилив свой удар до такой степени, что просто снес меня вместе с протянутой рукой. От мощного хай-кика по виску, как нехрен делать способному убить обычного человека, меня здоровски повело, и в себя я пришел только после второго его пинка. Делать было нечего, и я поднял руку, сдаваясь.

Получается, в этот раз я соплежуй, как он меня обозвал для вызова.

На выходе меня страховал Борис. Мне помощь так-то не то чтобы требовалась, просто я прикладывал усилия, чтобы идти по прямой – голова кружилась просто немилосердно. Ни о какой клубной деятельности и речи не шло. Но Борис в этот раз не смог меня защитить.

— Ты – лидер самого жалкого клуба во всем университете, – заявила мне Кассиопея. Та самая девушка, что я видел рядом с Владиславом Крапивиным, с пустыми серыми глазами.

— Артефакторика может все, – прошепелявил я разбитыми губами, все же отметив очаровательный французский акцент в ее речи.

— Речь не об артефакторике. Речь о сброде отщепенцев, что называют себя клубом устаревшего искусства.

— Пошла в жопу, родная, – махнул я рукой, – Просто пошла в жопу. Завтра тут же, на этом месте. Возьми с собой какой-нибудь артефакт, можешь даже защитный.

— Я воспользуюсь внутренним инструментом, если ты не против, – она и так была безэмоциональна, а сейчас стала просто холодной.

— Не против. А я несу артефакт.

***

Четверг. Четыре дня. Я стоял на песке арены, толком даже не восстановившись после последнего боя. Да, почти все раны и ссадины затянулись, как и лопнувшие губы, но внутренности нет-нет да и напоминали о своем поганом существовании. Нда.

Напротив меня стояла Кассиопея Дьелафуа. Свежая, бодрая и прямо-таки источающая холод. Начинаю скучать по Анне…

А вот у меня стояла другая задача. Приучить себя бить девушек.

В прошлой жизни у меня до этого не доходили руки, ха-ха. Просто на нас с доктором если что и сваливалось, то это были или финансовые трудности, или груз очередной неудачи, или кто-то, кто обладал Y-хромосомой. Как-то так повелось, что практически все, кто был против нас, были мужчинами. Агенты, представители картелей, представители подпольных поставщиков, решалы с черного рынка, даже киборги в тот раз – все были мужчинами. От моей руки женщина пострадала всего один раз, когда я отстреливался в темноте и не особо смотрел на фигуры. Было не до того. Засадил пулю в ногу девушке, судя по вскрику, да и то, знаете, я не возвращался для проверки и принесения извинений с рафаэлло.

А сейчас надо набить морду этой девахе. С другой стороны, она француженка, правильно? Правильно. Могу припомнить отечественную 1812-го, или вообще все состоявшиеся русско-французских. С другой стороны, отцам и дедам не сильно это поможет, правильно?

Бой начался резко. Кассиопея подлетела ко мне как на крыльях ветра и махнула рукой. Животу тут же стало холодно. Я резко хлопнул левой рукой по земле, и нас друг от друга отделила тонкая бетонная стенка – я снова принес на бой артефактные перчатки. Быстрый осмотр – рубаха разрезана, живот красный. Подробный осмотр дал вердикт: широкий порез поперек живота. Жить буду, но как она вообще это сделала? Черт возьми, и судья дал добро на использование внутреннего инструмента. А у нее это, по ходу, нож.

Ага, ага. Руками против невидимого ножа, охренительно. В этот момент мой счет к Крапивину возрос до максимума.

Напрячься. Войти в момент. Похрен на шум крови в ушах.

Девушки не слышно. Но и не видно. Вывод один. С ноги разбиваю стенку, осыпая затаившуюся Кассиопею осколками бетона. Она тут же сближается и снова машет рукой. Перехватываю руку.

Прямой удар в лицо. И никаких сантиментов.

Ловлю чувствительный пинок в бедро, прискорбно близко к моему наследию. Позволять такого нельзя. Пинок в живот. Девушка задыхается на вдохе, но с силой дергает руку. Это не помогает, я тупо физически сильнее.

Но она более гибкая. Она прокручивается вокруг оси и дает мне ногой в грудь с разворота. Отлетаю на пару шагов, падаю на песок. Она уже в прыжке летит, протягивая ко мне руку. Только с глазами, напитанными ци, вижу очертания короткого, не более десяти сантиметров, лезвия на конце ее среднего пальца.

Я перекатываюсь в сторону, уходя от атаки и одновременно погружая правую руку в песок. Достаю оттуда уже биту. Глаза француженки округляются, и она замедляется. На мгновение. Мне этого хватает, чтобы вскочить и ткнуть ее в плечо. Слабый, почти не нанесший урона удар, но она на мгновение теряет баланс, отшатываясь от силы толчка.

Я же свой баланс выровнял, и красивым ударом поперек живота возвращаю ей должок. Ее сносит и откидывает на пять шагов. Я же опускаюсь на колено – в ушах тонко свистит, лицо ощущается очень холодным.

Она встает и смотрит на меня. Я – на нее. И обе мои руки в песке.

Миг – и ее сковывает. Из земли возникают песчаниковые стены, песок по всей арене становится полужидким и стремится к ней. Девушка пытается вырваться, но безрезультатно. Пластичная масса накрывает ее и твердеет, оставляя снаружи лишь голову.

Я с трудом встаю. Выложил на это почти всю ци, во мне плещется едва ли одна десятая от моего начального запаса. Но и этого хватит.

Я подхожу и снимаю перчатки. Француженка что-то орет, но я не разбираю слов. Просто отвешиваю ей пощечину. Она затыкается и смотрит на меня округленными глазами. Наконец-то из них исчезает эта страшная пустота, теперь там просто ярость.

Отвешиваю еще две пощечины. Собрался отвесить и третью, но меня перехватывают за руку и толкают на песок.

Смотрю, кто хоть этот самоубийца. И в голове проясняется: на меня смотрит, бешено раздувая ноздри, его высокопревосходительство глава клуба рукопашного боя, Владислав Крапивин.

— Ты! Ты! – задыхается он от ярости.

— Закройся, – ласково говорю я, – Твоя ненаглядная чуть не вскрыла меня вдоль. Я бы, может, и выжил, а вот ее точно бы выперли, еще и отсюда.

— Как ты с ней поступил? – проревел мне в лицо обезбашенный Крапивин.

— Как и любой нормальный парень с любой психованной девушкой. Обездвижить и успокоить. Сорян, чувак, одеялка под рукой не оказалось.

— Ты в своем уме?

— В абсолютном, – заявил я, вставая с песка, после чего обратился к девушке, – Ты хоть, надеюсь, признаешь поражение?

— Да, – с обещанием, полным моей крови, выплюнула она.

— Отлично. Тогда я, пожалуй, вызову тебя на еще одну дуэль.

— Что? – хором сказала эта парочка.

— Ага. В субботу, чтобы я восстановился. Можешь снова пользоваться ножом, я не против. Только притащу что-то помощнее, чем эти перчатки. А потом, независимо от исхода, я вызову тебя еще раз. И еще раз.

Я подошел к француженке, глядя ей прямо в глаза, игнорируя присутствие Крапивина. Между нашими лицами было не более десяти сантиметров.

— И еще раз, и еще… Я буду заканчивать бой пощечинами каждый раз, клянусь честью аристократа, – прошипел я ей прямо в лицо, – Потом я передам эту идею Анне Унтерцельс. Думаю, ей понравится. Тебя будут вызывать по очереди, и бить, бить, бить. Рано или поздно ты сломаешься, и тогда…

— Довольно! – крикнул Крапивин, – Марк Ломоносов! Я вызываю тебя на дуэль!

— В понедельник, – я обернулся к нему и подарил самую протокольную улыбку, на которую был способен, – Приноси с собой сколько угодно артефактов. Я тоже возьму один. К слову, у меня есть предложение, раз уж я твоего не дождался.

Его раздраженный фырк я счел за согласие.

— Если во время боя ты закричишь, то ты и твой клуб более никогда не посмеют и вякнуть в нашу сторону. А если ты обмочишься, то будешь выплачивать дань нам. Сугубо символическую, тысячи в месяц хватит.

Моего оппонента явно проняло: он аж побелел от злобы.

— Если выигрываю я, – прошипел наконец он, – То ваш клуб до конца существования отдает нам все официально полученные средства.

— Договорились, – сказал я.

Выйдя с арены, не утруждая себя тем, чтобы вытащить из каменного плена чертову девку с ножом-рукой, я зашел за трибуну и, только завидя спешащих ко мне Кирилла и Бориса, с облегчением сел на снег. И, кажется, вырубился.

Глава 5. Алхимик, который испытал боль

— Ты поставил на карту абсолютно все! – Анна была возмущена процентов на шестьдесят от Крапивина. Она ходила по лазарету кругами, то вскидывая руки, то быстро разворачиваясь, то обнимая себя. Я бы хотел сказать, что она волновалась и расстраивалась, но пока что она просто психовала.

— Да, но согласись, куш тоже достойный, – сквозь слезы выговорил я.

Нет, плакал я не от гордости за свою простенькую, но хорошо разыгранную многоходовочку. Плакал я оттого, что штатный медик, щеголявший непривычным для всех, кроме вашего покорного слуги, чернокожим лицом, нагрел меня. Меня принесли сюда Борис и Кирилл, там наш старший черный брат в белом халате, по имени Джавара, привел меня в чувство и предложил мне две таблетки: одна постепенно вернет меня в мир живых, другая же покажет, насколько может быть глубока кроличья нора и быть быстрым выздоровление. Вопрос был явно с подвохом, и я купился, как последняя сволочь. Не надо быть гением, чтобы понять, какой вариант я выбрал.

Во-первых, пилюля, которую мне преподнесли ажно в шкатулке, была большая и категорически невкусная. Во-вторых, она делала что-то ужасное с моими меридианами. Ци словно сама застаивалась в поврежденных областях и внутри длинных костей, она радостно туда прибывала и офигенно неохотно уходила, симулируя мне ощущения нарастающего ци-тромбоза. Однако, это был не он. Ци была все же моя, и почти без шлаков, так что на ноги я должен был встать буквально через пару часов, а к утру, как заверял меня Джавара, я буду как новенький. Это радовало. Не радовал тот факт, что мне опять, в который уже раз, пришлось терпеть целую гамму новых и, я так подозреваю, незабываемых ощущений.

Незабываемых в том плане, что это явно не последний раз, когда я ем эту пилюльку.

Так еще и через полчаса ко мне приперлась Унтерцельс и принялась за типично женское занятие. Капать мужчине на мозг. Даже без уточнения «своему мужчине». Хотя, и на том спасибо! Упаси Господь меня от такой судьбы!

Но Унтерцельс и не подозревала о моем внутреннем диалоге. Она была занята. Она капала.

— Как ты не поймешь, Ломоносов! Крапивин необычайно силен! Я сама проигрывала ему дважды, хотя эту Кассиопею я даже за противника не считаю…

— Да-да, вешай роллтон на уши кому угодно, – поморщился я, – Я прекрасно помню таймер твоего последнего боя с Кассиопеей. Восемь минут. Это ж нихрена себе. Я ее скрутил за четыре сорок две, причем из них секунд тридцать я просто себя осматривал. Ты вот лучше меня не пугай, а расскажи, че он может.

— А как мне тебе это рассказать, и при этом не пугать? – переспросила меня Унтерцельс, глядя как на идиота, – Он быстрый, техничный, просто не дает по себе ударить, и передвигается неестественно, рывками. Он открыл в себе аспект взрыва, и сходиться с ним в рукопашную не посоветую никому.

— Настолько мощный? – не поверил я.

— Тебя когда-нибудь били гранатой? – участливо поинтересовалась Анна.

— Нет, – соврал я.

Вот как мне этому голубоглазому чуду ответить, что вообще-то да? Мне прилетало в жбан бракованной гранатой. Вопросы?

— А вот узнаешь! – в ответ, подбоченившись, заявили мне.

Вообще, я заметил, что Анна обожала эту позу. Руки в боки, чуть наклониться и смотреть как бы свысока, хотя чтобы действительно посмотреть на меня свысока, ей потребовалась бы табуретка. Хотя талию, блин, очерчивает…

Надо найти девушку. Желательно без комплексов, и не в роду. А то так с ума сойти можно.

— Быстро передвигается, больно колотит. Правильно понял? – резюмировал я.

— Да!

— Ага. Напомни мне, чем он тогда принципиально отличается от прежних моих соперников?

— Ломоносов!

— Унтерцельс! – не утерпев, рявкнул я, – Не видишь, человек болеет?

— Где? – скрывая гадкую усмешку, заозиралась девушка.

— Ага, ага, смешно-смешно. И вообще, уважаемая моя бессменная ассистентка, – скрип зубов бальзамом лег на душу, – Наш клуб выигрывает за счет чего? Правильно, артефактов! И на следующую нашу встречу, я тебе гарантирую, этот твой Крапивин припрется с кулаками на перестрелку. Все, пошли! Джавара!

— Угу? – высунулся из соседней комнаты этот кадр. Двадцать восемь лет, дипломированный целитель, место рождения: Сомалийское царство. Еще и с дредами, как в насмешку спрятанными под одноразовой шапочкой.

— Я пошел!

— Иди-иди, – его русский был безупречен, – Все равно еще как-нибудь принесут твое медленно охлаждающееся тело…

— Буду рассчитывать на то, что ты запихнешь в это тело горсть пилюль, – отозвался я, уже надевая мантию.

— Конечно. Я как раз прочитал одну диссертацию, по ректальному способу применения пилюль.

— Джавара, – похолодел я, – Может, не надо?

— Да я шучу, – рассмеялся тот, открыл перед нами дверь и, перед тем, как за нами запереть, тихо сказал: – Или нет?..

***

— Так! – воскликнул я, врываясь в комнату клуба, – Что я пропусти...

Договорить я не успел – мне почти что в рот сунули московскую плюшку. Нежная, с карамелизированным сахаром, испечена в русском атаноре, ай да Лида, ну чудо просто.

— Спасибо за месть. Красиво ты ее, – поблагодарило меня вышеозначенное чудо, – Кофе на столе.

Неужели… Неужели я попал домой?

— Мф! Фм-мф! Прхф! В обччем, – кое-как прожевал я кусок плюшки, – Давайте по выкладкам. У меня в понедельник по плану запланирован жесткий нагиб главы клуба рукопашного боя. Где наше средство нагиба?

— Да никак, – тихо ругнулся Кирилл, что-то скручивая за столом, – Я пытаюсь хотя бы сделать примерный каркас, ничего не выходит!

— У меня одно из двух. Или действие состава близко к смертельному, или он слабо влияет даже на неодаренного, – поделилась тревогами Сибелист.

— Решим! – заявил я.

Дав напутственное слово Бомелию и прикрепив к нему в помощь Аню (не самому же все делать), я пошел к Лиде. У нее я просмотрел готовые составы, похвалил несколько сделанных желатиновых капсул и около сорока минут потратил на обсуждение составов. Да, я был не таким докой в фармакоалхимии по сравнению с ней, но пытливый ум, вооруженный несколькими справочниками и методичками, способен на многое. Заменив остролист на вереск и дымчатый стебель на корень вороньего глаза, я вернулся к Бомелию.

Тот унывал, крутя в руках несколько металлических деталей.

— Я принципиально не понимаю, чего ты хочешь добиться, – поделился он.

— Желатиновая капсула пыщь, содержимое о кожу бух, и можно включать реквием, – подробно объяснил ему я видение моего концепта.

— Вот за счет чего она «пыщь»?

— Давай думать, исходя из самых низов. Обратимся к седой древности.

— Физика?

— Нет, еще древнее. Что такое артефаторика, по существу?

— Ритуал, запертый в предмете и всегда готовый к активации.

— Следовательно, нам нужен ритуал, способный послать вперед хотя метров на пятнадцать предмет весом в пару грамм, причем с такой силой, чтобы этот самый мягкий предмет разорвался о что-то достаточно плотное, и при этом оставлял бы только синяк на этом самом достаточно плотном. А о форм-факторе будем думать потом.

И мы с ним вдвоем принялись решать задачку. Анна подключилась в один момент, и, наверное, даже подзабыла, что является моей бессменной ассистенткой. По крайней мере, во время обсуждения она не сочилась ядом. Прогресс!

В итоге мы составили не один, а целых два ритуала. Первый завязывался на преобразовании ци в чистую кинетическую энергию, с ним были существенные сложности в виде необходимости регулировки силы. Опытный образец, нарисованный на куске листа А4, от моей закачки пульнул в кирпичную стену небольшой болтик с такой силой, что болтик так и остался где-то там, внутри. Таким образом, капсула, запущенная во врага с помощью этого ритуала, попадет только во второго противника. Первого прошьют насквозь.

Второй ритуал, сделанный уже несколько впопыхах, выглядел намного изящнее. Ритуал делал трубку из сжатого воздуха, куда под действием сжимающей силы сама собой помещалась капсула, а потом плотным потоком воздуха снаряд посылался во врага. В нашем случае небольшой, скомканный обрывок бумаги успешно поднялся, запустился, перелетел через всю комнату и ударил Антона в голову. Мы не целились специально, честно-честно. С одной стороны, сила была достаточная: комок бумаги заставил бедного Антона дернуть головой и слить Борису первое место в Флэтауте. С другой стороны, в этом ритуале использовались аж три трансмутационные печати, и для существенно более слабого выхлопа эта версия жрала ци не в пример больше. Компоновкой тут не пахло от слова совсем.

Конец рабочего дня объявила Лида: девушка вышла из своего закутка и с гордостью объявила, что, кажется, состав был получен. По крайней мере, на бумаге. Тестовый образец тоже был готов, но на ком тестировать…

К тому моменту я от усталости, как физической, так и умственной, не особо соображал. А потому допустил непростительную ошибку.

— Хорошо. Тогда перед тем, как мы разойдемся, я хочу испытать твой состав, – сообщил я Лиде.

— Я присоединюсь к Марку, – произнес Кирилл, расстегивая халат, – В конце концов, мы это будем испытывать еще и на магах.

— Опять работать, – тяжело вздохнул Антон, вставая с дивана и полностью компрометируя себя как любителя третьего Варкрафта.

— Дайте пару минут, состав в капсулы залью, – упорхнула Лида.

Спустя пять минут к испытаниям все было готово. Анна злорадствовала, потирая руки на своем стуле, Антон напряженно осматривал нас, а Борис устанавливал на стуле лист бумаги с нашим ритуалом, подкладывая под него книги. Мы с Кириллом же сидели на развернутом спинкой к телевизору диване. Не знаю уж как Бомелий, а вот я слегка корил себя за поспешность. В конце концов, не лечащее зелье испытываем.

— Чет я ссу, – шепотом поделился со мной друг.

— Да я и сам, – вздохнул я, глядя, как Лида выносит из своего закутка две капсулы, точь-в-точь нурофен экспресс, только буро-красный и чуть крупнее.

— Вы точно готовы? – с подозрением спросила девушка, глядя на наши обреченные лица.

— Валяй. Я первый, – махнул я рукой.

Лида подала капсулу Борису. Тот положил ее в центр ритуала, пальцем коснулся знака подачи энергии. Капсула тут же поднялась над листиком, примерно на три сантиметра, и резво кинулась в мою сторону.

Удара о колено я не заметил – больно практически не было. Ну что там, удар, я вас попрошу, получить круглую оранжевую пульку из детского пружинного пистолета бывает больнее. А вот капсула лопнула, вылив свое содержимое на мою кожу. Тут же стало немного печь. Спустя пять секунд аналогичный заряд получил и Кирилл.

Я же поспешно достал из нагрудного кармана диктофон.

— Протокол испытания снарядов артефактного метателя, первая сессия. С помощью ритуала под номером два, Борис, черкни в уголке, испытателям Ломоносову и Бомелию был накожно нанесен препарат. Баллистические качества… – мое дыхание вдруг немного перехватилось. Стало как-то глобально неуютно, – Удовлетворительные. Содержимое… Ох мать… Пропитало одежду и попало на кожу, не вызвав поверхностных травм. Начало действ-ф-ф-фия, – прошипел уже я, – Наступило буквально через пять секунд. Пять секунд: усиление болезненности-ох-да-твою-же мать старых травм, общее недомогание, ненаправленное чувство дискомфорта.

Я сидел и тщательно анализировал свое состояние. Делать это с каждой секундой было все проще и проще, лишь успевай выхватывать отдельные неприятные чувства из целой плеяды. Болели места, по которым я схлопотал в последнюю неделю, то есть, болел буквально почти весь Марк, ощутимо жгло место пореза, ныла многострадальная левая нога с кривыми меридианами, отчего-то болела печень и голова. Сидеть становилось неудобно, я поменял позу. Стало хуже. Откинулся на спинку дивана, стало еще хуже. Сел, опустив голову и опершись локтями на колени. Стало в разы хуже.

— Двадцать секунд. Болит все, болят порезы и ушибы, не могу найти позу для сидения. Кирилл?

— Когда это закончится, я тебя убью, – прохрипел Бомелий. Глаза его были закрыты, а в голосе была нешуточная злоба.

— Аналогичный эффект на испытателе Бомелии, – отстраненно зафиксировал я, – Кроме того, отмечу, что разговаривать стало так же дискомфортно, ощущаю натяжение мышц. Такое чувство, что диктофон утяжеляется. А еще, хм, оч-чень неудобно в одежде, – признался я матово-черному устройству, что послушно записывало мои изыскания.

Воротник рубашки, которого я не замечал, царапал ставшую очень нежной кожу, а галстук натурально душил. Я, ощущая противное напряжение каждой мышцы, поднял руку и попытался ослабить галстук. Зря. На загривок надавило с такой силой, что я едва сдержал мат.

— Попытка ослабить. Галстук. Больно. Тупо больно.

— Проклятье, Марк! – зло выдохнул Бомелий, – Я тебя убью, тварь! Что ты приготовил?

— Сенсибилизатор, – прокряхтел я от чистого удовольствия, ослабив-таки галстук и даже расстегнув верхнюю пуговицу.

Кто-то подошел ближе. Кто? Да мне начхать! Не могу даже головы поднять! Больно, мать вашу!

И тут мне положили руку на голову. Я скрежетнул зубами. Не материться, Марк, тут дамы!

— Краткая диагностика показывает гиперэргическую реакцию нервной системы, резкое обострение болевой, тактильной и проприоцептивной чувствительности. Наблюдаю небольшое повышение кровоснабжения надпочечников, что может быть свидетельством выделения адреналина и катехоламинов.

— Не шепчи на ухо мне! – рявкнул я Антону.

— Так диктофон у тебя в руке!

— С-с-су… – съел я окончание, – Сорок секунд. Головная боль. Спутанность. Болит. Мышцы натягиваются. Чувствую рубашку. Кирилл?

— Ы-ы-ы-ы!

И тут в меня ткнули кулаком. Такое ощущение было смутно знакомым. Именно это я чувствовал в Сингапуре, когда меня подстрелили в бедро.

— Какая же ты мразь! – возмутился я сквозь сжатые зубы.

— Паш-шел в жопу, – выплюнул Бомелий, – Голова. Ща. Лопнет. И скула горит. Ну огнем.

— Ныа! – я кое-как повернул голову, чуть не ослепнув от вспышки боли, приподнял руку и тыкнул в бедро развалившегося на диване Кирилла.

— Па-а-а-аскуда! – прорычал тот.

— Усиление болезненности. Даже прикосновение, – прошипел я в сраный диктофон. Как же я его ненавижу! – Еще повышение агрессивности. Минута. Лида. Сколько это работает?

— Минуты три-четыре.

— А-а-а-а!!! – синхронно закричали мы с Кириллом.

— Да насрать! – добавил мой друг, начиная расстегивать рубашку.

— Ы-ы-ы, – согласился я, занимаясь тем же самым.

— Мне вывести девушек? – участливо спросил кто-то. Басом.

— Нет! – снова рявкнули мы.

Рубашка не расстегивалась. Рыкнув, я попытался содрать ее с себя. Зря. Ткань рубашки, такое ощущение, сплетенной из крапивы, ядовитого плюща, терновника и борщевика разом, впилась в мою кожу и будто провела по оголенным нервам наждачкой.

— Минута двадцать. Мы победим, – рыкнул я в жерло диктофона, – С этой дрянью победа будет за нами!!!

*****

Поддержите автора (меня) лайком и комментарием. Иногда требуется хоть какая-то читательская активность для стимула работы.

Глава 6. Алхимик, который выиграл пари

В конце концов действие прекратилось, заняв примерно четыре минуты. Забавно, но схлынуло оно почти одномоментно, и мы вдвоем тупо растеклись лужами по дивану, просто кайфуя от того, что больше боли не было. Закончив с записью протокола экспериментов, мы немного посмеялись, Борис намекнул Кириллу, с загадочным видом посматривавшего то на разводной ключ, то на меня, не делать глупостей, я похвалил Лиду за отличный препарат, потом мы подверглись всестороннему осмотру Антона, который подтвердил, что пока что наша печень не собирается разжижаться, а почки – отказывать, и разошлись по комнатам.

Оставшиеся два дня мы мастерили наше орудие смертного приговора. Остановились мы все же на втором варианте нашего ритуала, но как же мы намучались с его компоновкой… В итоге получилось нечто среднее между уродской кривой рогаткой без резинки и арбалетом. На десятисантиметровых «плечах» расположились диски с трансмутационными печатями. Рабочий прототип был достаточно прост в использовании, у него не было даже спускового крючка, его с успехом заменяла пластинка, на которой был значок александрики. Коснись пальчиком, подай силу, и смертоносный заряд отправится во врага.

За оставшиеся пол-дня мы допилили внешний вид, сумев сделать его не таким асимметричным, и сделали запас капсул. Если все пройдет хорошо, то мне понадобится только одна. Однако же, грехом самоуверенности я не страдал, и поэтому мы сделали пять. Ну так, с запасом. Также, я дал своей команде задание: подумать на досуге, как сделать такой же аппарат, только очень маленький, буквально чтобы на один раз хватило. Когда все спросили «зачем», я ответил, что всем нам, в связи с моей новой политикой полного подавления всего и вся, кроме руководства этого чудесного университета, стоит носить табельное оружие. Так или иначе, мы все знали, что не все конфликты решаются на аренах. Далеко не все.

Так наступил понедельник, и не за горами был март. Встать, умыться. Собрать вещи в сумку. Спуститься на первый этаж, взять молочную кашу со свежими ягодами, кружку американо и, немного подумав, тост с шоколадным маслом. Люблю шоколадное масло.

Выйти из общежития, раздав кивки знакомым. Первая пара, теория магии. Успешно. Вторая пара, теория управления внутренней энергией. Удостоился похвалы инструктора, получил совет по следующему этапу возвышения. Третья пара, история государства Российского. Этого все же было не избежать, обязательный предмет, впрочем, оказавшийся удивительно полезным для общего развития. Обед: тарелка макарон с томатной подливой, две котлеты по-киевски, сырный крем-суп с сухариками с прованскими травами, повторно тарелка, но уже гречки с бефстроганов, потом небольшой, чисто символический ломтик медовика и наша, простая, советская сосиска в тесте. Полирнуть чаем, не пакетиковым, фи, некоторые тут учащиеся даже не знают о существовании такой гадости. Извольте китайский, не пуэр и не ти гуанинь, конечно, но приятный бонус в виде небольшой зарядки заварки профессиональным алхимиком был кстати. Много? Так я ж алхимик. Четвертая пара, общая механика трансмутации. Пятая, последняя, история алхимии. Тоже не то чтобы содержательный курс, но по-своему ценный.

И, наконец, час Хэ. Дуэль с Владиславом Крапивиным.

Он уже стоял и ждал меня. Очередной вьюнош со взглядом горящим: вон, как исподлобья зыркает. Ну да, ну да, злодей, отвесил прилюдно пощечину ненаглядной девушке, такое унижение не скоро забудется. А что его ненаглядная чуть мне кишки не выпустила, так это мы опустим.

А вот наш секундант, как всегда, из преподавателей, меня удивил. Это был наш Демидов, завкафедрой артефакторики.

— Добрый день, господа, – сухо поприветствовал он нас, но при его взгляде на меня я углядел веселые искорки. Очередной что-то замышляющий дед? – Давайте пройдемся по протоколу. Бой на кулаках?

— Да, – с тихим торжеством заметил Владислав. Ох, прихорошился, намазал свои длинные волосенки… Намотаю на кулак, нахрен.

— Все так, – подтвердил я.

— С использованием артефактов, как я посмотрю?

Мы оба предоставили ему свои артефакты. Я – свой артефактный травмат. Владислав – ограненный камень в золотой оправе на цепочке. Опять?!

— Владислав, что у вас?

— Накопитель. Эффективно содержит запас живы.

— А у вас, Марк?

— Метатель капсул.

— С чем капсулы? – полюбопытствовал мой преподаватель.

— Прошу, – протянул я ему листок, где Лида, золотая голова, перечислила состав и действие. Ниже было, другим почерком, заверение от ее преподавателя по фармакоалхимии, что состав не имеет долгосрочных последствий и в целом, насколько к нему это применимо, безопасен.

— Ты хочешь в меня стрелять? – усмехнулся Крапивин.

— Это нелетальное оружие, – с мягкой улыбкой ответил я.

— Ну-ну. Я даже не против. Сначала попади.

— Господа дуэлянты. Ваши претензии не могут быть урегулированы путем мирного соглашения?

— Нет! – хором ответили мы.

— В таком случае, прошу на арену.

Мы вышли на не такой уж и заснеженный песок – пока я отдыхал в подвалах Корпуса, наступила ранняя оттепель. Вот что меня удивило, так это то, что на трибунах уже было не так малолюдно. Не покривя душой, я скажу, что сидячие места были забиты наполовину.

— Крапивин! Крапивин! – махали какие-то девушки.

— Влад, задай ему! – махал кулаком плечистый детина, пока мне незнакомый. Впрочем, за его спиной сидел гном и лжегопник, так что принадлежность к клубу я считывал довольно просто.

В общем, все скандировали его имя. Приятно, ндэ.

Третьим моим удивлением было то, что сквозь приветственные крики толпы вдруг пробилось:

— Ломоносов!

Че?

Поискав глазами источник, я увидел машущего мне Кирилла.

— Ломоносов! Помни про соглашение.

О, точно.

— Наша договоренность еще в силе? – уточнил я у Крапивина, пока мы не разошлись окончательно.

— В силе, Ломоносов, – мрачно ответил он, – Готовь морду. А потом и денежки.

— Ты тоже про дань помни, – бросил я ему и пошел в сторону своего круга, синего.

— Ломоносов! – вдруг послышался женский голос. Вроде и знакомый, а вроде и нет…

Снова поискал глазами. Потом осмотрелся. Щипнул себя. Больно. Нет, не кажется.

На трибуне, рядом с Кириллом, сидела Унтерцельс (!) и махала мне (!), крича ободряющие (?) слова. Без толики яда (?!). Мое удивление было не передать словами.

— Втопчи его в землю! – крикнула она мне. Счеты личные, наверное. А Лида, машущая самодельным флажком с буквой «Л» на нем мне точно привиделась. Абсолютно точно.

Тряхнув головой, я скинул мантию, повесил ее на защитный бортик и еще раз проверил оружие в самодельной кобуре, кое-как сшитой из промышленной пленки, провел пальцами по металлической коробочке с пятью гнездами и кнопочками под ними. Нажимаешь кнопочку – и тебе в руку падает капсула. Да, именно стальная коробочка, закрепленная ремнем. А где мне хранить боезапас? В кармане? Мне бы не хотелось, чтобы сразу пять капсул разбились и заляпали мне… меня. Действие у них не складывается по силе (на бумаге, естественно), а вот по длительности еще как. Закончив с подготовкой, я встал в свой круг.

Напротив меня злобно усмехался Влад Крапивин. И этот пижон даже не снял мантии.

— И! Бой! – неожиданно зычно крикнул Демидов.

Потом я увидел тусклую вспышку, и меня тут же снесло. По ощущениям – поездом.

Удар в лицо был такой силы, что меня к хренам впечатало в защитный бортик арены. А он был в шести метрах от меня! И Крапивин на этом не остановился. Он не стал джентльменски дожидаться, пока я проморгаюсь, а снова чем-то пыхнул, в этот раз яркость была такой, что пробило даже через закрытые веки. Спустя миг поистине царский пинок подбросил меня в воздух.

Влад вообще нормальный? Ладно я алхимик, мне просто больно, а вот кого послабже могло так-то и убить.

Как кот извернувшись в воздухе, я неловко приземлился с высоты в полтора своих роста на четыре кости, и едва сумел уйти от нового удара: реактивный мудила встал в красивую каратэшную позу, за его спиной с хлопком расцвели три взрыва, и этот живой болид ринулся в мою сторону. Благо увернулся.

Знаете, а я как-то не прочувствовал слова Унтерцельс про его взрывную магию. Не самое очевидное, не самое адекватное, но чертовски эффективное решение. С другой стороны, с незабвенной мастерицей взрывов Мегумин Крапивина роднило не только сама склонность к этому направлению магии, а еще и общая «стеклянность». Он ведь в конце концов всего лишь маг, то есть, по физическим кондициям недалеко ушел от неодаренного. Значит, надо выдать удар. Одного хватит. Ну, может двух.

А пока я рефлексировал, избиение и не думало прекращаться. Влад развернулся и снова ринулся ко мне. Тактика проста и на удивление эффективна – разорвать дистанцию, а потом на крыльях ветра (и взрыва) кинуться к врагу, отвешивая тому плюху. Упал после плюхи – реактивно пинать. Не упал – повторить первую стадию, пока не упадет. И знаете, это работало.

Я, несмотря на свои рефлексы, несмотря на обостренные чувства, великую силу и железобетонную прочность, потихоньку проигрывал Владу. Его практически никогда не было рядом, лишь арена содрогалась от хлопков взрывов. Он то в пяти метрах от меня, то в пятнадцати, то вообще на другом конце арены. Вспышка, и я даже не мог среагировать, настолько быстро эта гнида впечатывала в меня кулак. Небольно, но с зарядом кинетической энергии, поэтому от первых четырех-пяти плюх пришлось мне полетать. Как курице: невысоко, недалеко и с чувством унижения.

Дело надо было заканчивать. Но как?

Я поднялся с песка после очередного удара, свалившего меня с ног. Удачно встал: Крапивин как раз тормозил обеими ногами о песок в шести метрах впереди. Я не кинулся вперед, нет. Зачем? Этот чувак – птица гордая. Сам подлетит.

В качестве мер предупреждения я согнул ноги, поднял руки в защитной стойке, выставив их вперед и защитив голову, и вообще сделал так, чтобы мой центр тяжести оказался как можно ближе к песку. Крапивин развернулся, позволил себе роскошь смерить меня взглядом и усмехнуться с чувством собственного превосходства. Потом он снова встал в какую-то стойку и верхом на очередном взрыве ринулся на меня.

И снова это ощущение, как будто тебя сбивает машина с небольшим, но попадающим точно в скулу кулачком. Да-да, не спрашивайте: машиной меня тоже сбивало. Но случайно, не с целью убийства. Просто в Бангкоке надо вертеть головой по сторонам…

И этот удар я выдержал. Ноги погрузились в песок на несколько сантиметров, скула горела огнем, но я выдержал удар. А кулак Крапивина так удачно оказался внутри моих чуть выставленных «воротами» рук…

Сжать руки, заблокировав кулачок. Левой рукой схватить старосту оппозиционного клуба за запястье, а правой просто и незатейливо дать ему в морду. И еще, и еще, и е…

Вспышка, и ощущение жара и света раскидало нас в стороны. Я встал, так как уже привычный. А вот Влад вставал тяжело. Вот сейчас он был больше похож на драчуна, эдакого дворового пацана, только из Хогвартса: порванная мантия, рубашка прожжена в некоторых местах, нос деформирован, лицо перемазано собственной кровью. Я знал, что выгляжу не лучше: рубашка изорвана, в подпалинах и песке, волосы всклокочены больше обычного, да и он насовал мне тоже не сказать чтобы слабо. На юшку из носа хватило.

Ну красавцы, мать вашу, цвет русской аристократии.

— Больше я шутить не стану, – произнес Влад, размазав кровь по лицу. Наверное, хотел пафосно. Получилось, как всегда.

— Так это были шутки! – деланно удивился я, – То-то же мне смешно от твоих попыток!

Гаденыш не ответил, лишь скинул мантию. Оп-па, ща че-то будет…

Че-то случилось, но я не понял, что. Вот опять вспышка, но звук от сдвоенного взрыва, а потом мне прилетает в затылок. Уже не комичный тычок, а нормальная такая, увесистая плюха, кинувшая меня на песок и чуть было не заставившая пожевать песка. Откатился, успел, и на то же самое место, где была моя грудь, рухнула нога Влада. Играет грязно? Мы тоже можем. И если моя гипотеза верна, надо будет потерпеть буквально два-три подобных удара. Всего-то.

Так и случилось. Я встал, снова сдвоенный взрыв, и я, со своими усиленными рефлексами, просто не могу отследить перемещение моего врага. Миг, и я снова получаю со спины, но уже по почкам, отмахиваюсь вслепую, и мимо. Наградой служит еще один удар по почкам, уже чувствительнее. Снова делаю неряшливый круговой удар, играя роль загнанного мыша́, и закономерно огребаю по затылку. Аж звездочки в глазах. Силен, силен, раскочегарился не на шутку!

И вдруг я его нашел. Он стоял на противоположном конце арены, весь окутанный дымом и тяжело дышащий. Явно кончилась ци, или как он это называет на посконно-русский манер, жи́ва. И тут этот полупокер тянет ручку к амулетику, пара секунд, и он как новенький. Это ж читерство! Я тут, понимаешь, стараюсь, строю планы... А вдруг я хотел его измотать? А он тут свежий, как будто пару денечков отдыхал.

Но я готов. Пока катался на песке, сумел взять капсулу в руку и воткнуть ее в специальное гнездо в артефакте.

Снова сдвоенный взрыв. За секунду до я влил большую часть моей ци в мозг, глаза и мышцы рук и спины. Разворот на пределе своих возможностей, и я…

Перехватываю. Его. За руку. Как дешевку, ха!

— Поймал, – усмехаюсь я.

Крапивин только успел округлить глаза, так как все понял. Я же вынул из кобуры свое стреляло. Доставал мгновенно, тут не до картинных жестов. Еще вырвется, и снова надает мне по щячлу. Этот может.

Свист воздуха, и едва слышный хлопок капсулы, лопнувшей о его черные брюки. Я отпускаю его руку и отскакиваю. Вовремя: Влад сориентировался почти мгновенно. Он наверняка не понял, почему это я отпустил своего соперника, но терять неожиданное преимущество не стал. Он даже выдал кое-что сверх моих ожиданий, не стал использовать ту тактику, что уже дала сбой. Крапивин пошел в лобовую атаку, бесхитростно напав с фронта.

Аня оказалась права. Этот гад был неприятно техничным. Сильные, точные и скупые удары с его мини-взрывами на локтях били по мне как выстрелы из пушек. Я едва успевал закрываться, не говоря уж об уворотах. Но мучаться мне осталось недолго.

С каждым ударом Крапивин замедлялся, а на его лице медленно, как первые всходы озимой пшеницы, вырастала единственная нужная мне эмоция. Паника.

Наконец, я увернулся от очередного удара-выстрела. И еще. И еще. И больше Влад попасть по мне не мог. Да какой попасть, он нанес еще всего лишь три удара, а потом застыл.

Красивое зрелище. Мой враг стоит, потеет, несмотря на прохладную погодку, а выражение лица такое, будто он сдерживает диарею после плотной диеты из гвоздей. Ох, эти муки, это осознание, что он в беде…

Прости, Лида, но это было лучше твоих московских плюшек.

Для лучшего эффекта я встал в позу картинного размышления и начал считать про себя. Начал действовать лишь тогда, когда сосчитал до двадцати.

— Пункт первый, – начал я, вальяжно приближаясь к Владу. Я видел, что он видел меня, следил за мной глазами, но сделать ничего не мог. Мелкие ожоги от его же техники наверняка так болели, бедняга… – Если во время боя ты закричишь, то ты и твой клуб более никогда не посмеют нам докучать. Помнишь?

Он округлил глаза.

Я же отвесил ему щелбан.

К его чести, он выдержал. Стиснул зубы, покраснел, но крик сдержал. Однако он так перестарался с контролем, что не удержал ноги, и рухнул на песок, на колени. И тут уже не сдержался.

— А-А-А-А-А! ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛ?!

— Это пройдет. Три-четыре минуты, и все пройдет. А я пока напомню тебе второй пункт. Или ты его помнишь?

И вот тут я увидел, что он почти заплакал.

А я отвесил ему звонкую пощечину. Хорошую, хлесткую пощечину.

Влад закатил глаза и рухнул навзничь. Его сознание милосердно потухло. А вот расползающееся пятно на брюках, напротив, разожгло пожар слухов в Университете.

— Легчайшая! – вскричал я, победно вскинув руки, – Для кого?! ДЛЯ ВЕЛИЧАЙШЕГО!

Глава 7. Алхимик, которому стало скучно

С тех пор жизнь моя пошла чередом, я спокойно одолел всех магов университета, выпустился, женился на Лидии и завел восемнадцать детей.

Купились? Ладно, не купились, поверю.

На самом деле, и правда наступило затишье. Я победил Крапивина, и через пару дней, когда его репутация была совершенно уничтожена, я получил первый перевод. Как-то вечером пришел к нам псевдогопник, мрачный как туча, и протянул мятую тысячу. Приятно знать, что мои противники иногда бывают благородными. Ну, или хотя бы чтут свои слова.

Несколько недель, как я уже сказал, все было тихо. Мы лениво копались в чертежах главного проекта, по которому я перед началом февраля сдал первый отчет. Я просто немного подумал, и понял, что я, так-то, не обязан заниматься конкретно тем, по чему сдаю отчет. Нет, конечно, в широком смысле обязан, так как каждый месяц отчет надо дополнять, рассказывать все новые и новые детали… В любом случае, я сдал отчет по проекту суборбитального лазера. А вы думали, что я шутки шучу? Не-е-ет. Не шучу. Но даже спустя две недели мы изготовили только наброски блока накопителей. И все.

Чем мы занимались? Ну, почивали на лаврах. Мы с Кириллом копались в металле, пытаясь улучшить и допилить мои предыдущие проекты, и у нас появилась интересная идея касательно нового режима для ледомета. Лида, иногда вместе со мной, занималась приготовлением зелий. Вместе со мной строго потому, что мне было важно подтянуть знания по фармакоалхимии, полноценные занятия по которой начнутся уже в следующем семестре. Аня старательно не обращала на меня внимания, попутно изготавливая все новые и новые прототипы своего электроразрядника. За две недели ей удалось сузить конус выстрела, а еще она заменила стекло на тонкие листы меди. Тем не менее, от действительно рабочего прототипа, по моему мнению, ее отделяла еще целая тонна работы.

Итак, шла уже третья неделя марта.

Я пришел в клуб, как и всегда, с небольшим опозданием. Все были внутри. Анна и Кирилл о чем-то негромко переговаривались, Лида замешивала в уголке тесто, балласт мучал несчастную вторую плойку.

Я сел на диван, немного потеснив Бориса, развалился, глубоко выдохнул и произнес:

— Скучно что-то.

— Можешь сделать за меня разрядник, – едко произнесла Аня. Ей до сих пор не надоело.

— Не можешь, – с тоской ответил я, – Душа хочет чего-то необычного. Чего-то свежего.

— Могу идею подкинуть, – оживился Кирилл.

— Валяй.

— У меня скоро срез по ритуалистике. Я кое-что разработал, но там нужна восковая свеча, которая будет гореть без перерыва восемь часов. При этом она не должна быть большой, иначе нарушит токи псевдолиний.

— Непростая задачка, – призадумался я. А что я сделаю на ритуалистику? У меня так-то тоже срез через полмесяца…

— Вот-вот. Может, соорудим что-то?

— Можно, – вяло махнул я рукой, – Какие у тебя есть идеи?

— Ну, возиться с пропиткой фитиля не наш метод, – сам призадумался Бомелий, – Можно было бы сделать какую-нибудь самопополняющуюся лампу, но тоже, вроде, не то. Нужна-то свечка.

— А параметры?

— Толщина около шести сантиметров, высота до десяти.

— Солидно. А материалы? Обязательно восковая?

— Ну, можно из свиного жира. То есть, свечного сала. Будет даже лучше.

— Ну давай. Давай подумаем. Можно сделать транс-печать, на умножение материи и перемещение потерь.

— Ты про такие читал?

— Да что там читать, – махнул я рукой, – Все же понятно. Умножение материи извлекает базовые элементы из воздуха, ну, почти из воздуха, присовокупляя к целому. Так во времена Золотой лихорадки богачи золото искали. Ритуал, небольшой самородок, усилия двух магов, и вот у тебя полкило золота. А перемещение потерь уже труднее. Тут надо сделать так, чтобы стекающее сало – мы же из сала все же планируем делать? – перемещалось обратно вверх. Тогда, наша свечка должна сгореть без остатка.

— А материалы? – уточнила Лида, обтирая руки передником.

— Металлический кружок, фитиль и около полулитра сала. Готовь выкладки, Кирилл, я к интенданту.

К нему я ходить не особо любил. Несмотря на то, что этот мир прекрасно был знаком с магией, сам интендант на ее фоне был похож на древнего бога. Ты приходишь в правое крыло Корпуса, для чего мне требовалось подняться по лестнице и пройти по короткому коридору, после чего предстаешь перед бронированной, прямо-таки сейфовой дверью с окошком. Стучишь в окошко, оно открывается, и оттуда вылезают усы Ивана Петровича, нашего интенданта, нашего древнего божества. Ты ему подаешь листочек, он хмыкает, очень-очень редко говорит, что того или иного на складе нет, после чего минут пять, по звукам, листает какой-то монументальный гримуар, и называет тебе итоговую цену. Платишь сюда же, и спустя случайный промежуток времени тебе предоставляют все заказанное. Вот и сейчас, спустя почти двадцать минут, окошко вновь открылось, превратившись в что-то вроде столика, на котором тут же появились: моток мягкой, белой, волокнистой веревочки, стеклянная банка с чем-то белым и небольшой кусок алюминия, примерно сорок на сорок, толщиной пять миллиметров.

Поблагодарив это странное существо, что за деньги готово предоставить тебе буквально что угодно, я вернулся в помещение клуба. Пока я ходил, Кирилл с Аней уже набросали проект-схему, а Лида их разносила:

— Тут надо железо, тут сурьму, тут серу… – тыкала она в изображенные на схеме олово, платину и бром. Естественно, все записи мы вели на александрике.

— С железом и сурьмой согласен, – почесал голову Кирилл, – но серу вместо брома зачем? Мы же должны переместить вверх, разве нет?

— Нет! Тебе надо не наверх, иначе капли будут прилипать к потолку. Фонтанчик из горячего сала получишь. Нужно указание «к вершине». А значит?..

— Сера, – послушно согласился Кирилл.

Я же ничего не сказал, только сгрузил на стол материалы и придвинул к себе лист Снегурочки. Надо построить схему пополнения. Само исполнение будет на удивление простым: схема должна в прямом смысле из окружающего пространства брать самые подходящие материалы, как можно более близкие к исходному (в нашем случае свечное сало), и присоединять их к целому. Как я уже говорил, на такую непростую задачу была уже готовая схема, лишь надо было подставить нужный материал. Пришлось поломать голову, как с помощью александрики записать «свечное сало». По итогу я сдался и полез в сеть, где впервые получил преференции по студенческому: всего-навсего ввел номер студака в базу одной столичной библиотеки, быстрая регистрация, и вот, мне уже готовы давать любые пособия по магическому искусству задаром. А так плати полторы тысячи в месяц. Прогресс и блат, дамы и господа, прогресс и блат.

Самое удивительное, что в какой-то старинной шведской книжке кто-то задавался похожим вопросом, и я без труда нашел, как на александрике записать «свиной жир». Удивительный мир.

Мы быстро проверили готовые схемы, и не нашли, к чему придраться. По-быстрому, но как всегда аккуратно, мы с Бомелием изготовили подставку для свечки, которая и будет зачаровывать непосредственно свечку. После этого Лида с помощью моей боевой перчатки сделала свечку. Вы, господа внутренние слушатели моих монологов, думали, что мы будем плавить сало, окунать туда раз за разом фитиль? Не наш уровень, дорогой. На что, по-вашему, я делал перчатку с транс-печатью «твердое/жидкое/форма/твердое»?

Получилось на заглядение. Алюминиевый кругляш диаметром с ладонь, а на нем свечка из жирного, полупрозрачного сала, высотой около десяти сантиметров, основание круглое, диаметром шесть сантиметров. Я решил ее зажечь.

Поднес палец к активационному глифу и подал ци. Между знаком золота-солнца и моим пальцем проскочила зеленая искра. Странно. Такого я не загадывал. Вот вообще. Впрочем, я быстро выкинул из головы этот спецэффект. Какая разница, в конце концов?

Свечка зажглась сама собой, а мы внимательно на нее смотрели. Вот архаичная же штука: чадит, слегка воняет, а ведь так нужна в ритуалистике. Мы на нее полюбовались, и посмотрели на часы. До официального конца дня оставалось десять минут, так что я сказал всем, что на сегодня мы закончили, и ушел третьим: буквально сразу же после нашего «балласта».

На следующий день, после пар, я пришел в клубное помещение и застал удивительную картину. Не выбивались только Борис и Антон, они, как всегда, гоняли плойку, теперь какой-то шутан. Все остальные ходили вокруг свечки, пристально на нее смотря. Обзор на сам артефакт заслоняла спина Кирилла, который сидел и смотрел на что-то на столе. Аня и Лида тихо переговаривались:

— Я не понимаю…

— Я думала, ты ее погасишь...

Подойдя ближе, я слегка оттолкнул Бомелия. И офигел.

На столе стояла та же свечка, только теперь почти тридцатисантиметровой длины, и толщиной как бы не больше. Бочонок такой, из которого фитиль торчит.

— Ого, – только и мог сказать я.

— Ага, – зачарованно отозвался Бомелий.

— Угу, – кивнула Аня, поджав губы, – Лида забыла погасить свечку, и она горела всю ночь.

— Всю ночь? – поразился я.

— Я думала, Анна потушит, – начала защищаться Лида.

— Ладно, потушим сейчас, и будем разбираться, – нахмурился я.

Потом я послюнявил пальцы и загасил свечку. Попытался: через секунду отдернул руку от жара. Свечка продолжила полыхать.

Оп-па.

— Так. Не понял, – признался я, – Вообще сейчас не понял.

Еще раз обслюнявив пальцы, я еще раз зажал фитиль. Хрен там, свечка горит.

— Да ты неправильно делаешь! – с жаром начал доказывать мне Кирилл.

Мой лепший кореш сам потер подушечки пальцев о язык (мерзкий жест, так-то), после чего схватил фитиль. Секунда, и он с шипением отдернул руку. Свечка горела.

— Та-ак, – синхронно с Аней сказал я, после чего мы переглянулись.

— Мы напортачили с схемой, – предположила она.

— Все было нормально, – возразила Сибелист, – Мы же все перепроверили. Проверили же?

— Проверили. Дважды, – я потер подбородок, – Тем не менее, налицо неугасимый пламень. И вот еще загадка, почему это свечка стала больше?

— Такого мы в схему точно не закладывали, – кивнул Кирилл, – Откуда схеме брать сало, да еще и свиное?

— А для чего тогда было делать этот компонент? – резонно спросила Аня.

— Как зачем? Я думал плошку с жиром поставить возле свечки, у нас еще грамм триста в банке осталось. И свечка горит дольше, и капли к вершинке подтягиваются. Безотходное производство.

— Но налицо преумножение материи. Мы же не могли создать… Такой странный философский камень, – снова потер подбородок я. Надо побриться, а то пальцам колко.

— Нет, не могли. Таким балуются только в клубе Великого делания. Коньячные камни там, – покивала Аня, непривычно сегодня задумчивая. Яд закончился?

— Так, – рубанул я воздух ладонью, – Мы гасим или изучаем?

— Сначала гасим, – покосилась на вышедший из-под контроля артефакт, сказала Лида.

— Потом изучаем, – Кирилл пододвинул к себе вчерашние черновики.

— Значит, гасим. Задействуем ее высочество физику. Подать мне банку! – вальяжно махнул я рукой.

Все посмотрели на меня. Я выждал неловкие три секунды, после чего с укором посмотрел на Унтерцельс:

— Моя бессменная ассистентка, я жду!

Нет, право слово, ее надо держать в тонусе. А то, может, стареет. Старые змеи же перестают вырабатывать яд, да? Да и этот скрип зубов надо будет записать на диктофон, и включать себе в наушничках. Зимний вечер, трещит камин, на плечах плед, в руках какава, в ушах бессильно скрипит зубами Унтерцельс. Песня…

Наконец, мне предоставили жестяную банку из-под кофейных зерен, в которой мы хранили мелочевку. Я изучил состав, так, по приколу (восемьдесят арабики, двадцать робусты), вытряхнул оттуда два самореза и жестом фокусника накрыл банкой огонь, тщательно вкрутив ее в сало. Потом мы пару минут обсуждали схему, и я решил, что уже все. Со свечкой все.

И снял банку. Раскаленную.

Огонь горел.

***

Название проекта: Потушить сраную свечку.

Подготовка к сессии экспериментов: ранее группой исследователей был изготовлен артефакт под кодовым названием «Вечная свечка». При изучении полученных свойств было выяснено, что свечка действительно вечная: артефакт приумножает свою массу за счет невыясненного принципа, также не поддается стандартным способам тушения: пальцы, лишение притока кислорода.

Для более подробного изучения сбоя группой исследователей в составе Ломоносова, Сибелист, Унтерцельс и Бомелия решено найти способ потушить свечку.

До сессии экспериментов было предпринято три попытки затушить свечку, не принесшие результата. Для чистоты эксперимента решено повторить итерации эксперимента.

Сессия экспериментов 1. Текущий исследователь: Ломоносов.

Исследователь смочил пальцы слюной и зажал фитиль. Результат неудовлетворительный.

Сессия экспериментов 2. Текущий исследователь: Бомелий.

Исследователь заявил, что первоначальный исследователь «просто коротко держит», также смочил пальцы слюной и зажал фитиль на пять секунд. Результат неудовлетворительный. Нанесен небольшой урон в виде поверхностного ожога пальцев.

Примечание: куда поперед батьки в пекло лезешь, а, Кирилл? Я алхимик, я бронированный, мне все по барабану! Испытываем на мне. В крайнем случае, на Унтерцельс.

Примечание 2: Ломоносов, дождешься, я тебя на дуэль вызову!

Сессия экспериментов 3. Текущий исследователь: Ломоносов.

Исследователь накрыл свечу жестяной банкой. Ожидание: сорок секунд. Результат неудовлетворительный.

Сессия экспериментов 4. Текущий исследователь: Ломоносов.

Исследователь накрыл свечу жестяной банкой. Ожидание: пять минут шестнадцать секунд. Примечание: Лида, спасибо за таймер. Результат неудовлетворительный.

Сессия экспериментов 5. Текущий исследователь: Унтерцельс.

Исследователь накрыла свечу стеклянной банкой. Ожидание: шесть минут. Результат неудовлетворительный. Получена новая вводная информация: пламя продолжает гореть даже без кислорода: опыт визуально подтвержден благодаря прозрачному материалу банки.

Сессия экспериментов 6. Текущий исследователь: Бомелий.

Исследователь накрыл свечу стеклянной банкой, после чего извлек из сумки баллончик с углекислым газом. Поддев банку, исследователь Бомелий разрядил баллон под стекло, создав высокую концентрацию углекислого газа в банке. Результат неудовлетворительный.

Примечание: Бомелий, ты что, с травматом?

Примечание 2: Да, Марк, с травматом. Вопросы? Каждому магу нужно табельное, это еще с русско-шведских пошло, неуч.

Запись на полях: У Кирилла реально есть травмат! Надо выпросить пострелять.

Сессия экспериментов 7. Текущий исследователь: Сибелист.

Пока продолжались предыдущие итерации, исследователь Сибелист изготовила реактив-гаситель, способный, при попадании на открытый огонь, вспениться и потушить возгорание. Состав был вылит на огонь. Результат неудовлетворительный: пламя первоначально, казалось, погасло, но позже фитиль возобновил горение.

Сессия экспериментов 8. Текущий исследователь: Бомелий.

Исследователем была предпринята попытка пинцетом извлечь фитиль из свечи. Попытка неудачная, фитиль прочно зафиксирован в свече.

Сессия экспериментов 9. Текущий исследователь: Ломоносов.

Примечание: звизда тебе, свечечка гребаная…

Примечание 2: Марк, положи нож!

С помощью кухонного ножа исследователем Ломоносовым была предпринята попытка механического разделения субстрата свечи для получения доступа к фитилю. Получены новые данные: материал свечи чрезвычайно быстро заращивает любые повреждения. Доступ к фитилю невозможен. Также предпринята попытка добраться до артефактной основы, что также не увенчалось успехом. Оборудование у исследователя принудительно изъято.

Сессия экспериментов 10. Текущий исследователь: Бомелий.

Исследователь поднял свечу, перевернул ее и поставил на стальной лист. Снова была предпринята попытка добраться до артефактной основы. Неудачно.

Примечание: ну, в этот раз я ее хотя бы видел. Но не поддеть! Она как вросла! Исследователь Ломоносов.

Сессия экспериментов 11. Текущий исследователь: Сибелист.

При перевороте свечи в исходное положение оказалось, что фитиль продолжает гореть. Исследователь Сибелист предприняла новую попытку, с другим составом реактива. Попытка также безуспешна.

Примечание: фу, ты его из кизяков сварила? Воняет несусветно! Исследователь Унтерцельс.

Примечание 2: Возьми и свари сама! Нет там кизяков, лишь экстракт мускусной железы выдры…

Запись на полях: спросить у Сибелист, зачем в составе-огнетушителе экстракт мускусной железы кого бы то ни было.

Сессия экспериментов 12. Текущий исследователь: Бомелий.

Исследователем была предпринята попытка потушить огонь, используя магические способности. (Примечание: Вспомнил, что является магом, хах.) Попытка безуспешна. По словам исследователя, артефактный огонь полностью резистентен к любым попыткам магического контроля. Наблюдается снижение мотивации исследователя Бомелия.

Примечание: Эта хр… штука напомнила мне детство. Огонь долго мне не давался, нда.

Сессия экспериментов 13. Текущий исследователь: Унтерцельс.

Исследователем было решено поместить свечу в раковину. Процесс протекал с техническими затруднениями, в виду утяжеления артефакта и скользких свойств субстрата.

***

— Анна, ну что там? – спросил я свою ассистентку, старательно дописывая протокол в блокнот, и перекрикивая шум воды.

— Вроде погасло, – неуверенно отозвалась та.

Я подошел к ней. В раковине из искусственного камня находилась свечка, под сильной струей воды. Огня не было. Победа?

— Давай, – скомандовал я.

Унтерцельс перекрыла воду. Свечка с треском вспыхнула вновь.

— Ага, – сказал я, дописывая:

…и скользких свойств субстрата. Результат неудовлетворительный.

Посовещавшись с коллегами, мы выработали план действий. И я закончил:

Сессия экспериментов 13. Текущий исследователь: Ломоносов.

Коллегиально принято решение поместить артефакт в безопасный ящик для губки укрепленный контейнер. Для повышения вероятности положительного исхода исследователем Ломоносовым было произведено конструкционное улучшение контейнера, с целью увеличения герметичности. Использованные материалы: три электрода сварки, тюбик герметика (200 р, приобретен у интенданта). Принята выжидательная тактика. Возможно, потребуется консультация научного руководителя.

Запись на полях: как связаны новые свойства артефакта с зеленой искрой?

Глава 8. Алхимик, который предотвратил апокалипсис

Что же мы увидели, придя в середине дня? Сейчас мы с вами это узнаем.

Когда я закончил пары и почти дошел до клуба, то узрел необычную картину. Все мои коллеги столпились у двери и старательно протирали стену своими спинами. Кроме Бориса. Тот сидел на кортах и выглядел в три раза более внушительно, чем обычно. Пожалуй, встреть в ночном Питере я такого вот гопника, наверное, отдал бы ему мобилу. А то вдруг поломает, не посмотрев на громкую фамилию и крепкое алхимическое тело?

Так вот. Все находились в коридоре и, заслышав мои шаги, почти синхронно повернулись.

— Кого ждем? – бодрым тоном затянул я спич.

— Мы ведь даже не знаем, что там увидим, – тонкие пальцы Лиды то впивались в подол мантии, то теребили рукава.

— Хочу зайти туда вместе со всеми. И с нашим доблестным лидером, – съехидничала Аня.

Ну да, ну да.

— Спасибо за честную оценку моих способностей, – с полупоклоном принял я «похвалу», – Ну, раз все в сборе, тогда заходим.

Аня ключом открыла дверь, после чего отступила на шаг и посмотрела на меня. Вздохнув, я открыл дверь. Посмотрел. Оценил. Зашел и посторонился. Следом зашел Кирилл, он тоже отступил на два шага от двери, не сводя глаз с интерьера комнаты. Дальше вместе протиснулись девушки, которые тут же зачарованно начали пялиться в комнату. Юрнувшая мне за спину Лида очень мне льстила. Причин такого же поведения для Ани я найти не смог, но что имеем – обе девушки спрятались за меня. Зашел Борис. Промолчал. Его слегка оттолкнул Антон. Он-то и выразился первым:

— Е***ь.

Хорошо быть не-аристократом.

— Ага, – подтвердил Кирилл.

— Там же было восемь миллиметров стали, – неверящим тоном прошептала Аня, будто бы громкие звуки смогли бы спугнуть это.

— Ладно, коллеги, признаю, – вздохнул я, – Кажется, у нас небольшой кризис.

Интерьер комнаты отличался от привычного. Во-первых, сразу бросалось в глаза, что стол был перевернул, все листы, ручки, карандаши и миска с сухариками – все разлетелось по комнате. Второе: раскуроченный ящик безопасности для губки. Его будто что-то взорвало изнутри.

Ну и доминирующим акцентом комнаты стала свечка. Даже не так. Свеча!

Огромный ком полупрозрачного синевато-белесого сала возвышался перед нами. Высота, как бы не соврать, на глазок не менее полутора метров. В толщину… скажем так. Оно частично съело диван: левый подлокотник был полностью скрыт в сале.

А еще эта срань горела. Ма-ахонький фитилек на верхушке.

— Скучно ему стало? Ну что, не скучно? – взвилась Унтерцельс. Вспомнила свое бытье карманным фюрером, что ли?

— Я помогал другу, вообще-то! – возмутился я.

Все замолчали. Мы любовались картиной. Нет, судя по горестному вздоху Кирилла, он прикидывал фронт работ.

— Ну, Кирилл, – потер я руки, нарушая тишину, – Принимай работу, дружище. Все, как и заказывал. Эта чудо-свеча горит, не переставая, уже третьи сутки!

Все обернулись и посмотрели на меня как на идиота. Особенно Кирилл. Не знал, что можно смотреть матом.

— Ладно, – вздохнул и я. Что уж там, – Надо как-то это дело отсюда выносить.

— Куда выносить? – удивилась Лида.

— На улицу. Предлагаешь оставить это здесь?

— Наверное, нет.

— Вот-вот. Оно уже сожрало диван!

— Мои сейвы! – вдруг вскричал Антон и побежал проверять плойку.

На его счастье, свеча не успела съесть его драгоценную Playstation 2. Тем не менее, в первую очередь мы оттащили вглубь комнаты все более-менее целые и нужные вещи. В то же время Борис тягал стол.

Потом настала пора реконкисты дивана. Как выяснилось, свечка «считала» любой кусок своего сала своей непосредственной частью, и, как я упоминал в протоколе испытаний, пассивно сопротивлялась попыткам отломить от себя кусочек. Так что просто выломать часть свечки для освобождения дивана у нас вышло с огромным трудом. Отломи кусок – и прямо из свечки, пугая Лиду до крика, высовывались щупальца, натуральные такие жгутики из сала. Жгутики хватали отломанный кусок и притягивали обратно, полностью приращивая его обратно. Лиду это просто напугало, а вот мы с Бомелием, завидев это, тревожно переглянулись.

На самом деле это был знак того, что ситуация полностью вышла из-под нашего контроля. Просто хотя бы потому, что мы не прописывали в условиях работы артефакта такие сложные функции, как отращивание стеблей из своего субстрата. То есть, артефакт самостоятельно сочинил себе новые функции. Самое время завопить, как Лида, и кинуться искать кого-нибудь на помощь. Но. НО! Мы не будем. Мы взрослые и самостоятельные. Сами справимся. Неужели шесть человек не справятся с одной свечкой?

***

— Мы не справляемся! – пропыхтел Борис.

В данный момент мы, кое-как освободив диван (потребовало огромных усилий) толкали свечку к выходу. Дело осложнялось двумя, даже тремя ма-аленькими трудностями. Первая: свечка стала реально тяжелой, порядка двух центнеров. Откуда такая масса хоть? Второе затруднение: сам субстрат свечки. Понимаете ли, свечное сало податливое, мягкое, буквально тает от прикосновения. Потолкай-та такую махину.

Эти затруднения были очевидны. О третьем я пока говорить никому не стал.

Ведь даже если мы вынесем это в коридор, то впереди нас ждет лестница.

Да и в любом случае, дело двигалось в час по чайной ложке. Толкали все, даже наши дамы. Мы с Кириллом, как кавалеры, сказали, что это не их дело, а потом Лида намекнула, что она, как бы, алхимик. А значит, чисто физически стоит как два, а то и три Кирилла. Кириллу, ранее о таком не думавшему, сломало шаблон. Аня же предложила ему матч в армрестлинге, где без какого-либо напряга скрутила Кирилла. Впечатленный юноша решил не валять дурака, так что толкали все. И за полчаса активной работы мы смогли сдвинуть мягкое, податливое, слегка текучее сало лишь на метр к двери. Зато свечка приобрела красивый вид, нечто вроде авангардной скульптуры. К сожалению, наши мантии приобрели строго противоположный внешний вид. По ним можно было сказать, что мы за них дрались с бомжами на арене, где по колено было отработанного пальмового масла. Пахла эта штука так себе.

— Да уж, – я масляными руками откинул масляную прядку с потного, обмаслянного лба, – Надо что-то решать.

Коллективное заседание. Предложения. Отвержения. Сорок минут. В итоге Аня, как выглядящая среди нас приличнее всех, взяла деньги и побежала к интенданту, вернувшись с стальными трубами, диаметром сорок миллиметров, количеством в три штуки.

Пробным путем было установлено, что на внедрение в свой субстрат инородных тел свечка реагирует буквально никак. Ну, пока от нее не отваливаются части. Это полностью развязало нам руки.

Мы пронзили полупрозрачную плоть Свечки тремя трубами, две параллельно, и одна перпендикулярно, эдакой буквой «Н». Потом мы впряглись и, подняв Свечку как падишаха, наконец стали выносить ее в коридор.

Как мы вытаскивали толстую свечку через не сказать чтобы широкий дверной проход, я вам никогда не расскажу. Пусть эта история, полная отваливающихся кусков, трепещущих сальных щупалец и испуганных визгов Лиды останется там, в глубине моей памяти, в тех отделах, в которые ты старательно избегаешь залезать.

Преодолев дверь, мы за полчаса преодолели весь коридор. За это прошедшее время я и сам подзабыл про такую веселую вещь, как лестница. Наш коллективный вздох слышал, наверное, весь Университет.

Еще сорок минут мы потратили на подъем по лестнице. Тяжелее всего это далось, как ни странно, Борису. Огромный парень отчего-то терял координацию, а еще где-то наступил в кусок свечного сала, что сделало его подошвы скользкими. Он слетал в начало лестницы несколько раз, чем, признаюсь честно, напомнил мне тот ролик с японским шоу «Скользкая лестница». Эх, классика. Надо будет отыскать. Ну, как померкнут воспоминания сегодняшнего дня.

Преодолев лестницу, мы опустили свечку и отдохнули. Нам это было очень нужно. Тем не менее, наш отдых продлился лишь десять минут. Отчего так?

А просто мы оказались недалеко от центрального входа в Корпус, отчего подверглись расспросам и допросам разных неравнодушных и преступно бездельных людей. Но не это вынудило нас продолжить путь в удвоенном темпе, нет.

Нас испугала небольшая толпа студентов, человек шесть, в прикольных мантиях с красными ленточками на груди. На полной скорости эти люди, которые, судя по лицам, находились где-то посередине между серьезным волнением и священным ужасом, пронеслись в сторону центрального входа.

— О, химерологи побежали, – прокомментировал их появление в нашем поле зрения Антон. Этот человечище вместо отдыха ходил и как-то регулировал наш внутренний обмен, отчего сразу же становилось легче, будто и не надрывался всем сплоченным коллективом.

— Интересно, куда бегут, – проводил их взглядом Кирилл.

Разгадка нашлась чрезвычайно быстро. Толпа товарищей с ленточками вернулась через пять минут, за собой они вели троих чрезвычайно собранных людей, у которых под расстегнутыми куртками легко угадывались врачебные халаты. На бегу студенты вопили, вскидывали руки и, в общем, очень бурно освещали проблему:

— Вивариум!

— Там храним живые образцы!

— Для испытаний!

— Все в рамках закона…

— Да быстрее!

— …и на благо отечеству!

— Хрюшки! Наши хрюшки!

— Двадцать четыре штуки!

— Тридцать два процента массы!

— КАЖДАЯ!!!

— За ночь, господа ветеринары, за ночь! Никогда такого не бывало!

— Были пухленькие, стали скелеты!

— А мы даже не пытались регулировать основной обмен!

Они унеслись вдаль, крича что-то про углеводный шторм, анаэробную катализацию и господ ветеринаров, а мы замерли, как мыши перед удавом. Ведь за нашими спинами возвышалась груда, эдак килограмм под двести, чистейшего свиного жира.

— Ох, робяты, что-то мы засиделись, – внезапно прогудел Борис.

— Да, что-то непозволительно долго мы стоим, – прокашлялась Анна.

— Согласен, коллеги, – я схватился за трубу, – Стоим, а дело-то не делается, да улики-то не уничтожаются! Бегом-бегом!

И мы впряглись с удвоенной силой.

Дальше Господь нам улыбнулся. Мы шли окольным маршрутом, так как даже до отягчающего обстоятельства мы не собирались выносить Свечку через центральный вход. Именно там, совершая променад, нам встретился наш научный руководитель, советский артефактор Демидов.

— Ого! – это человек обладал тем самым характером, когда почти каждая новость была доброй, и это «ого» звучало так, что можно было подумать, что мы несем ему торт, причем того же самого веса, – Коллеги! Нечасто вижу вас в полном составе. Ах, какие молодцы. А что вы это несете? И куда?

— Несем артефакт на полигон для дальнейшего уничтожения, Вячеслав Ильич. Здравствуйте, – пропыхтел я.

— Ого, надо же. И зачем вам уничтожать… а что это, кстати?

— А что вы видите, Вячеслав Ильич?

— Хм, огромную груду… чего-то. Органического, – уточнил он, неспешно прогуливаясь рядом с нами.

— Это свечка, – проскрипел Бомелий.

— Хм. Это объясняет огонек на верхушке. А для чего такая масса?

— Тише! – попросил я и огляделся, не бежит ли за нами толпа народу с красными ленточками и продуктами творений наперевес, – Пожалуйста, про вес не так громко. А разгадка проста: мы где-то в печати накосячили. Теперь она не перестает обрастать жиром.

— Как интересно! – искренне восхитился Демидов, – Ну-ка, давайте поподробнее.

— А что вы тащите? – вдруг спросил кто-то. Я скосил глаза и увидел такого же перваша, судя по зеленому галстуку, такого же алхимика, как и я, – Ого, вот это свечка. Так надо же затушить!

— Ну туши, туши, – тихо прошипела Анна. Такой концентрации яда я у нее никогда не слышал.

— Не, господа и дамы, я действительно потушу! Давайте?

— Стоп машина! – скомандовал я, и мы опустили свечку на пол, – Давайте, коллега.

Я высказал это, и устало согнулся, уперев ладони в колени и уставившись в пол. Ушами же я услышал, как алхимик карабкается на свечку. Дальше я услышал очень слюнявый «лизь», а потом…

— АЙ!

— Е-хе-хе-хе, – мерзко засмеялся я.

— Хы-хы-хы, – злорадно вторил мне Бомелий.

— Потушил? – я повернул голову и осведомился у алхимика, который спрыгнул со свечки и тряс рукой, – Нет. Господа! Дамы! Продолжаем поездку!

Мы снова схватились за трубы и подняли тяжеленную свечку.

— Интересная задачка, – протянул Демидов, – Как планируете тушить?

— Пока не знаем, – признался я, – Сейчас главное – вынести ее наружу.

— Несите на первую арену, – распорядился артефактор, – Что-нибудь придумаем.

И он удалился.

Мы же еще за сорок минут донесли свечку на первую арену. На песок мы ее сразу поставить, естественно, не смогли: пришлось дождаться конца дуэли. Очень скучной, к слову. Махались два алхимика… Звучит как начало анекдота. Просто два выносливых парня месились на кулаках, вышибая друг из друга кал на скорость. Победил лысенький какой-то, унесли патлатого. А дальше и мы вынесли свечку.

Опустив ее, мы двадцать минут переводили дух. Дамы ушли сидеть на трибуну, пустующую после конца боя, Борис индифферентно прижался спиной к Свечке, а мы с Антоном и Кириллом разлеглись на холодном песке.

Краем глаза я углядел лишь одну новую личность. Девушка, с аккуратным пушистым каре, со скучающим видом сидела на трибуне. Я даже не стал думать, кто она такая, почему сидит и лениво смотрит на нас, почему не ушла, просто про себя отметил неплохую ладную фигурку.

Черт, точно надо найти девушку.

Спустя еще пару минут после тех двадцати пришел и Демидов. В руках он нес стакан с чем-то, что дымилось голубым паром.

— Ну-ка, коллеги, – протянул он, воткнув стакан в песок, – Показывайте выкладки.

Я поднялся с песка, отряхнулся (не помогло) и выудил из кармана записи. Там была зарисована схема артефакта и написан протокол испытаний. Демидов почитал, немного похихикал над нашими усилиями, после чего сказал:

— Молодцы, молодцы! Интересный опыт поставили. Лидия, вам дополнительный балл за применение фармакологической алхимии. Но, вы просто не знали нужного состава, – он протянул подошедшей Лиде какой-то листик, – Ознакомьтесь. Высший состав тушения. Такой использовали…

— …в ликвидации Пхеньянской катастрофы, – протянула та, пожирая листик глазами. По ней было видно, что состав у нее отнять можно только с боем.

— Его отличительной особенностью является суб-концептуальное действие, что обусловлено высокой магической нагрузкой. Состав неустойчивый, но гасит абсолютно все. Как уже было сказано, на концептуальном уровне.

И преподаватель забрался на свечку, не замарав даже носки ботинок, после чего вылил голубую жижу из стакана на свечку. Та пшикнула и потухла.

— Готово. Благодарностей не требую, – улыбнулся дедок, – А вам, Ломоносов, в течение недели представить мне исправленную схему, без таких вот… эксцессов. Дерзайте, а то второй раз устроите локальный апокалипсис…

Глава 9. Алхимик, который не знал про Проклятье Спирта

Спустя неделю я снова подошел к старому артефактору, после очередного пары, и с гордостью презентовал отчет об ошибках. В специальной сшитой папочке, где на семи листах А4 я вывел слово «не знаю». И это правда: мы запаслись ингредиентами на еще парочку флаконов той синей дымящейся дряни, и с Кириллом и Аней несколько раз воссоздавали свечку. Такого эффекта более не было ни разу. Свечка горела около пяти часов, после чего без проблем гасла самостоятельно. Гасилась она так же просто, с помощью протокола «слюнявые пальчики», и не вызвала никаких катастроф. Мы воссоздавали условия, игрались с материалами подставки, переделывали компоновку гранд-печати, делали буквально все, посвятив целую неделю свечке. Итог один: мы не знали, что это такое. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. Было, слава Богу.

Я, конечно, подозревал, что дело в зеленой искорке запуска, но как вызвать ее повторно, не имел ни малейшего понятия. За неделю, помимо Кирилла и Анны, я и сам не раз запускал артефакт, и ни разу искра запуска не была изумрудно-зеленой. Стандартный бело-золотой цвет человеческой ци.

С улыбкой клинического идиота я презентовал отчет Демидову, дождался, пока наш научрук пролистает наш эмбрион гримуара, после чего ответил на пару вопросов, получил напутствие в стиле «делайте хорошее, а плохое не делайте, а еще будет круто, если вы все же ответите на мой вопрос», и был таков.

Передо мной стояла новая задача. Даже две. Не перед клубом, конкретно передо мной. Клуб сейчас отдыхал после свечки, а трудились мы так, что по итогу этой оч-чень длинной недели воспроизвести этот артефакт смог бы даже Антон. А он, между прочим, самый не-вовлеченный в наше общее дело субъект в нашей компашке.

Так вот, дела-дела, трудовой фронт. Второе дело вытекало из первого.

Первое дело. Вчера ко мне подошел какой-то хлыщ с длинными жирными волосами и красным галстуком мага, с маленьким латунным зажимом, изображающим язычок огня, и так, знаете, нехотя, словно делая мне одолжение, вызвал меня на дуэль. После этого данная отрыжка факультета Общей магии, внимательно изучая свои ногти, заявила, что-де оно изобрело некое новое заклинание, которое уже не терпится опробовать на мне. Я кивнул и спросил, а кто он, собственно такой. Ответ был дан: Изяслав Кречетов, причем таким претенциозным тоном, будто я, Ломоносов, должен пасть ниц и лобызать землю, по которой он, Кречетов, ходил. Ага, только волосы уложу. К слову, их стоячее состояние не в силах перебить даже половина баллончика с лаком.

Представляете, как же низко я пал в этой жизни, если пытаюсь воспользоваться баллончиком с лаком…

Готовя отповедь придурку, я неожиданно вспомнил, что мне говорила Лида. Если напрячь серое вещество, то можно вызвать ее слова: «Нас иногда вызывают на дуэли члены стихийных клубов, ради отработки заклинаний». Так-то практично и удобно, не могу осуждать: в клубе исторически состояли слабосилки и отщепенцы. Ну, пока туда не пришел я, конечно. Стереотипный артефактор не способен дать сдачи и прикрыться фамилией, что делает нас первоклассной мишенью.

И, казалось бы, пустая трата моего времени и наших ресурсов. Но. Всегда есть «но», верно? Передо мной был маг. И знаете что? Пора бы приступать к основанию моей совсем не тайной организации «СУМ». Служба унижения магов.

А потому я повторил улыбку клинического идиота и согласился на дуэль. Капля лести, и мне этим заносчивым фаллосом было поведано, что его уникальная магия стоит на стыке аспектов ветра и огня. Нечто вроде огненной вьюги. Я покивал головой, повторно согласился, и мы назначили дату, через пару дней.

Второй задачей было… Никогда не угадаете. Подготовка к поднятию на новую ступень!

Жизнь алхимика тяжела, полна трудностей, лишений и большого количества лещей, в изобилии прилетающих мне по всей ширине морды. И ведь это только самое начало! Поэтому артефакторика артефакторикой, но о личной силе тоже не стоит забывать. Это ж личное. Почти как фронт.

На ходу открываю блокнот и пишу «найти девушку».

А потом закрываю его и думаю. Следующая ступень очень важна. Взращивание инструмента. Инструмент определяет тебя как алхимика. Меч? Реторта? Атанор? Некоторые очень «одаренные» выращивают внутри всякие клещи и скальпели, которые пригодятся на дальнейших этапах в качестве вторичных инструментов, но по-первости практически бесполезны. Не, фирменный бульдожий хват рукой вещь, конечно, отличная, но уж больно ситуативная. От формы, материалов и качества «сборки» будет зависеть буквально все.

Я уже давно выбрал первый инструмент, что буду выращивать. Осталось понять, как это делать, так как «с кондычка», как я делал раньше, этот этап не взять. Надо думать, надо изучать. Да и, если честно, мне нужно подробно выяснить, как именно работает этот аппарат, так как в прошлой жизни я так и не выяснил. А потому…

— Кирилл! Ты принес ноутбук? – огласил я, когда зашел в помещение клуба.

— Да, а что? Что-то надо?

— Да. Мне надо посмотреть устройство одного агрегата.

И хорошо, что прогресс в этом мире шел несколько быстрее, чем в моем прошлом. По крайней мере, тут, в начале 2008-го года, уже были в ходу беспроводные сети. На цвете нации государство явно экономить не собиралось.

Отняв ноутбук у Кирилла, я свернул вкладки со сканами методичек и открыл Гугл. И там я вбил фразу, которая, можно сказать, разделила мою жизнь на «до» и «после».

Принцип работы самогонного аппарата.

А что? Вещь полезная. Ректификационной колонной и разными вариациями перегонных кубов алхимики владеют, а фармакоалхимики так вообще в совершенстве, и этот аппарат принципиально ничем не отличался от лабораторного оборудования. Да, добавлялись некоторые детали, мне пришлось искать схемы компоновки, так как я опирался больше на промышленные аппараты, а не кустарные. Ну что там, перегонный куб, змеевик, сухопарник, охладитель, дефлегматор. Звучит, конечно, странно, но все это, по сути, система емкостей и трубок. Другое дело, как это все скомпоновать внутри себя…

Внезапно я услышал тишину с нотками решимости. Не поняв источник такого внезапного острого чувства, я поводил жалом по сторонам. Удивительно, но все куда-то пропали. Я обернулся.

Абсолютно все члены кружка стояли за моей спиной с самыми решительными выражениями лиц, которые я вообще мог представить. Антон же вообще меня шокировал: такой решительности и желания действовать я не видел у него на лице буквально никогда.

— Староста! – начала Лида, но под моим ошарашенным взором быстро сдулась.

— Извини, друг, но не в этот раз, – замялся Кирилл.

Э. А где всеобщая решительность? Я же просто обернулся!

— Ломоносов! – а, узнаю голосок. Только вот с трудом, настолько в нем мало вредности и ехидства, – Мы не станем изготавливать, продавать самогон, и вообще как-либо с ним взаимодействовать!

— А? Так я и не собирался, – удивился я еще сильнее.

— Мы можем найти и другие средства финанси… что? – Анна склонила голову набок, тряхнув зелеными локонами.

— Да я не собирался заниматься изготовлением контрафакта. Что вы все так напряглись?

— Одно дело сильнодействующие, минимально изученные, кустарно сваренные ноотропы с кучей таких же неизученных побочек, а другое дело – алкоголь! – с жаром заявил мне Кирилл.

И с этим человеком я уговаривал вишневый Блейзер?!

— Марк, – пробасил Борис, – Давай я у родни настоек закажу, а? Не надо нам в это влезать…

— Я уже сказал, что не собираюсь, – пожал я плечами.

— Тогда зачем ты смотришь информацию об устройстве самогонного аппарата? – спросила Лида.

— Так интересно же.

— И это точно не приведет ни к каким проектам, способам заработка и, вообще, незаконной эксплуатации?

А вот тут загвоздка. Это ведь было корнем моего нового проекта по модернизации себя любимого.

— На деятельности клуба это никак не отразится, – заявил я с самым честным видом.

— Видели? Видели?! Он нам врет! – каркнула Аня. Блин, не надо было добавлять к честным глазам улыбку клинического идиота.

— Да чего вы все так завелись? – я виртуозно попытался сменить тему.

— Проклятье Спирта! – с придыханием поведал Антон.

— Че? – совершенно не понял я.

— Проклятье Спирта!

— Да я понял и в первый раз. Не понял, что это.

— Тебе старшаки не рассказывали?

— Очевидно, что нет.

И мне наперебой поведали легенды, бережно переданные сквозь поколения учеников. Хотя бы раз в это самое поколение какой-нибудь клуб обязательно начинал заниматься изготовлением алкоголя, так как на территории университета с этим, на самом деле, строго. Бар на территории только для возраста двадцать плюс, за территорию можно, но сложно, а на территории ни-ни. Студент ПГУМАС-а обязан учиться и драться, а не бухать.

Но некоторых это не устраивало – втихую добывать и употреблять. Обязательно находилась группа дуралеев, которые в клубном помещении прятали самогонный аппарат и начинали гнать в меру возможностей и понимания. Как правило, этим занимались алхимики. Как правило, они гнали чистый спирт и делали настойки. Как правило, это были самые угашенные и безумные настойки, на алхимических ингредиентах, что делало их самих своего рода алхимическими ингредиентами, а нередко и полноценными эликсирами. К летальным исходам это не приводило, а вот к неожиданно грандиозным попойкам, зачастую к удивлению самих участников попойки, которые никакой грандиозности не планировали, и последующему полету голов – еще как. По крайней мере, факт отчисления из-за дисциплинарных взысканий был совершенно реален.

В общем, Марк, не трогай каку, так как в этом поколении учащихся Проклятье Спирта еще не появлялось. И не хотелось бы, чтобы в этом был замешан клуб артефакторики.

— Я еще раз повторяю, что я не собирался делать аппарат, ни обычный, ни артефакторный, – защищался я, и вдруг замер, – Слушайте, а идея вроде и ничего…

— НЕТ! – хором крикнули наши дамы.

— Нет так нет, – покладисто согласился я.

— Тогда зачем? – подбоченилась Унтерцельс.

— Зачем что?

— Зачем гуглил?

— А что я гуглил? – мне хотелось как можно скорее сгладить конфликт. Так-то обидно, что меня считают безумным ученым каким-то…

— Ломоносов, ты подозрительно убедительно корчишь из себя идиота!

Лида только часто закивала. Кирилл закатил глаза.

Меня окружают предатели.

— Ладно! Я готовлюсь к новой ступени!

И тут замерли все.

— Марк, – очень мягко начала Лида, – Ты… Хочешь сделать внутри себя самогонный аппарат?

— Не вижу проблем, – развел я руками.

— Ну, так его, по слухам, никто еще не прятал, – тихо произнес Антон.

— Но…

— Так никто не делал? – позволил я себе перебить Лиду.

— Да!

— Госпожа Сибелист, а чем мы тут занимаемся? Мы, клуб артефакторики, делаем то, что еще никто не делал! И вообще, чем, принципиально, это отличается от твоего атанора?

Лида пожевала губы, но не нашлась, что сказать.

— На всякий, еще раз повторю, я не собираюсь изготавливать самогон и прочие настойки, ни для продажи, ни для употребления. Я хочу сделать самогонный аппарат внутри себя.

— И зачем? – поднял брови Кирилл.

— Да, какой резон? – поддержала его Анна.

— Так, ну, э-э-э…

И как мне им сказать, что я вообще-то хотел делать спирт?

— А идея интересная, – вдруг выдала Лида. Ангел небесный!

— Что? – резко крутанулась Аня, не ждавшая удара с тыла.

— Сама подумай. Материал – сталь, он сам станет крепче, – «он» – это про меня, хе-хе. Да, мое алхимическое тельце станет прочнее, – Может выдавать температурное излучение, при этом охлаждать материалы, очистка растворов, изготовление реагентов, может, еще какие применения…

— Какие применения? – удивился уже Кирилл.

— Ну, допустим, есть растворы кислот. Если у Марка появится возможность поглощать и перерабатывать растворы, то он может выделить из раствора чистую кислоту. Или яд. Реагенты. Готовые зелья. Да что угодно!

— Хм. А вот это уже интересно, – признала Аня.

***

Вечер того же дня. Я сидел в комнате медитации и постепенно погружался в себя.

Внутри ничего нового. Общая пустота, сетка меридиан с изъяном в левой ноге, который на моем уровне уже вряд ли исправить, и мерцающее вращающееся ядро. Удивительно, но то, что оно постоянно и очень быстро крутилось, абсолютно не мешало мне рассматривать узоры на нем. Те узоры, которые я с такой любовью и таким старанием расписывал. Все, кроме одного, который был сделан совершенно спонтанно.

Я смотрел на кривой знак в виде восьмилучевой звезды, и никак не мог понять, зачем и почему я его изобразил. Ментально потянувшись, я «прикоснулся» к знаку. Ядро ответило: посреди равномерного бело-золотого мерцания проскочила одна зеленая искра.

Это очень странно. Даже немного напрягает. Наверное, надо будет переговорить об этом с супердедом, вдруг он мне что подскажет. Просто ведь страшно, если что действительно пойдет не так. Ладно, я аномально запустил обычную свечку. Так что вышло из обыкновенной свечки! Даже страшно представить, что может случиться, если я заряжу этим ту же кофемашину.

Я отдалился от ядра: ладно, не за тем пришел.

Вытянув из ядра немного энергии, я сконцентрировался. Дальше работа предстояла очень тяжелая. Мне ее немного облегчила Лида, рассказав, как она прорывалась на пятую ступень. Анна делиться переживания отказалась, чем совершенно меня не удивила. Тем не менее, даже с советами Сибелист, работа оставалась сложной.

Я сконцентрировался и представил, что там, внутри меня, есть не только точка, которая может зрить и осязать, считывая базовую информацию, а еще и две руки. Руки как руки, чтобы ладошка, пять пальчиков и обязательно отстоящий большой. Справился с этим этапом. Дальше я взял в «руки» эту тонкую, невесомую нить энергии, после чего смял ее в одной ладошке. Сделав таким образом ци-пластилин, я как можно точнее представил сталь. Хороший такой сплавчик, AISI 316, кислотостойкий, так как я прислушиваюсь к словам моих соклубников. Не то чтобы я прямо знал состав стали, точный, с ее процентами, но мне достаточно было представить сталь бака моей промышленной установки на той базе в Шанхае. Ох и космос был, что ни задумаешь, все синтезировать можно было!

Так вот. Главное – представить свойства, внешний вид этой стали. И пластилинчик в моих «руках» все твердел, твердел и уменьшался, пока не стал… рисовым зернышком. Зато из стали AISI 316. Я положил это зернышко куда-то вниз, там, где я запланировал сделать бак.

И я снова потянулся к ядру за новой нитью ци. Сделав новую «рисинку», я положил ее к предыдущей. Они слиплись.

В общем, так я делал донышко основного бака.

Это будет до-о-олгий процесс…

Глава 10. Алхимик, который нашел себе врага. Опять

Через пару дней я встретился с тем одухотворенным магом. Чисто технически, это была моя не первая дуэль с магом, но первая как дуэль мага и алхимика. Все же Крапивин был странным магом-рукопашником.

На самом деле, никто толком не может предсказать исход поединка мага и алхимика, если их брать усредненными, эдакими «сферическими в вакууме», как говорит Антон. Исторически, в честной дуэли раз на раз алхимик заборол бы мага как нехрен делать, в конце концов, алхимики чрезвычайно живучие, быстрые и сильные зверюшки, а по физическим кондициям маги недалеко ушли от обычных людей.

Но новые мировые войны быстро поставили вопрос: а если все же случилось такое несчастье, что на твой любовно выращенный и пригнанный к месту боя ковен магов прямо сейчас несется орда в пять голов алхимиков, под боевыми стимуляторами? Полководцы и правители с древнейших времен до тысяча шестисотых годов ответили бы: «выращивать новый ковен». Все последующие правители усмехнулись бы.

Потому что маги адаптировались.

Теперь, в нынешние времена, магов сначала учат мобильности, а только потом боевым заклинаниям. В конце концов, будь ты хоть наикрутейшим алхимиком, ты ничего не сможешь поделать с магом, который стартанул от тебя как ракета, или ушел под воду на глубину в два десятка метров, или закопался на те же два десятка, или тупо улетел. Да-да, маги это могут. Тут нет «Легенды об Аанге». На кой хрен снимать псевдоаниме про Аватара, когда точно так же умеет Васька, сын тети Светы из второго подъезда? А ведь он только в техникуме учился.

Так вот. Изяслав Кречетов. Я попытался разобраться с его резюме. Я считаю себя очень умным и предусмотрительным, а потому стараюсь пробивать по базе моих соперников, и с Кречетовым я закончил спустя обзор личной страницы в ВК, мимолетной беседы с знакомым старшаком и двух записей боев на сайте универа. Изяслав был самой мелкой сошкой в клубе Огненного аспекта.

У нас было несколько таких аспектных клубов. Клуб огненного, водного, земляного и воздушного аспектов, и еще около пяти-шести клубов калибром как наш, посвященных разным более мелким и менее популярным аспектам. И вот среди всей этой плеяды клуб Огненного аспекта был одним из самых популярных. Как мне пояснял Кирилл, огонь – одна из самых простых в освоении аспектов. Заметьте, простых, а не безопасных. Более того, в дополнение к тому, что огонь охотно подчиняется магу, легко вызывается (и плохо тушится), применение аспекта огня крайне разноплановое. Тут и великое количество боевых заклинаний, и бытовые, и хорошие основы для ритуалов, и самое главное – простые и быстрые способы мобильности. Так что, как правило, обучение магов начинают как раз с огненного аспекта. В любом случае, на самом опасном ребенка обучат, а значит, дальше будет намного легче.

И вот в этом самом крутом аспектном клубе Изяслав был на положении чуть ли не полотера. Нет, у него была отменная успеваемость, но очень плохая практика – боец из Кречетова был так себе. За просмотренные два боя, которые были последними из «солидной» серии в десяток дуэлей, я мог подметить одно: у пацана хромало количество заклинаний. У него их было буквально три: огненный щит, огненная стрела и рывок, наподобие реактивных локтей Крапивина. И все. Видать, для того, чтобы хоть как-то улучшить свое положение в клубе, Изяслав и вызвал меня на дуэль.

Мне, признаться, даже стало интересно, насколько эффективно его заклинание, так как в данный момент может быть лишь одно из двух: или он действительно придумал нечто новое и эффективное, или это будет очередная легчайшая.

Я вышел на арену во всеоружии – согласно нашему с ним договору, я мог принести на бой артефакт. Мне он разрешил, а сам великодушно отмахнулся от моих настояний принести свой артефакт для справедливости. Посмотрев, как он с лицом персидского шаха и крайне благодушным выражением морды лица отмахивается уже от второго моего заверения, что это и вправду будет не лишним, я пожал плечами и сдался. Не хочет – не надо. Зачем мне делать предстоящий бой сложнее, верно?

Сам же я, на всякий случай, принес с собой ледомет, который мы с Кириллом довели до ума. Теперь мое изобретение было в красивом металлическом корпусе, а бак для воды располагался снизу, как магазин у АК, и мог заправляться как через широченное горлышко, так и после отстегивания через еще более широкую дырень. Прошу прощения, технологическое отверстие, да. Ну и намучались мы, господа, придумывать, как сделать механизм для всасывания воды втягивающимся при отстегивании «магазина», вам не передать. Но по итогу все было сделано, и работало практически без каких-либо нареканий.

Мы встретились у арены, поклонились преподавателю, прошли через привычный ритуал «о невозможности примирения», после чего разошлись по своим сторонам. Когда я занял свое место, то внимательно осмотрел противника и, честно признаться, немного струхнул. Изяслав выглядел предельно собранным, сосредоточенным и готовым к бою.

И по команде преподавателя началось! Ох и началось!

Кречетов, не сходя с места, выставил правую ножку вперед, сложил ладошки коробочкой, выставил «коробочку» перед собой и зашевелил губами. Я, право, даже удивился: мода на вербальные заклинания прошла где-то в эпоху Ренессанса, вместе с закатом рыцарства. Ну да ладно, мне-то без разницы.

А вот в чем была разница, так это в ощущениях. Каюсь, до этого я дрался лишь с Крапивиным и разочек спарринговался с Кириллом, так, больше по приколу. И от магов я, как алхимик, ощущал вполне определенные ощущения, позвольте тавтологию. Мы, алхимики, конечно, не можем выдавать ци (или ману, или живу, так далее) дальше трех-пяти сантиметров от нас, это базовое свойство наших тел. А у магов все наоборот – их прямая обязанность выдавать в окружающую среду свою ци, навязывая вселенной свою несомненно важную волю. И почти любой алхимик способен заметить мага, даже не видя его глазами. Чуйка на мельчайшие потоки ци у нас у всех в крови. С Крапивиным мне недосуг было отслеживать изменения ци-фона, а вот Кирилл мне такую возможность предоставил. Если наловчиться, то можно прекрасно отследить, какое количество ци через какую конечность выводит маг, а если наловчиться сильно, то можно и определить даже тип маны. Это я к чему рассказываю: алхимик способен почуять колдовство, а плюс-минус опытный даже понять, что и как будет колдоваться.

И от Изяслава такого ощущения не было от слова совсем. Этот слабосилок едва перегонял слабые всполохи ци по рукам и груди, причем делал это так медленно, что я даже растерялся и вместо немедленной атаки «распробовал» его ци. Огненная, но с непонятной примесью, словно жирный мазутный пепел, по ощущениям.

Колдовал этот мажонок настолько долго, что мог бы даже не включать алхимические усиления, а просто подбежать к нему с обычной человеческой скоростью и отвесить царский чапалах. Я этого, как вы поняли, не сделал. Почему? Да потому что мне стало банально интересно, чем же все это закончится.

Наконец, спустя бесконечные десять секунд маг закончил, и кинул в меня… нечто.

Вообще, было даже красиво. Из его рук под напором вырвался поток черного дыма, в котором будто бы парили крупные, с пол-ладошки, и постепенно сгорающие клочки бумаги. Не, правда, это было красиво. Вот только один его лепесток долетел до меня, и я, подчиняясь внезапному порыву, схватил его. Немного обожгло пальцы, не без этого, но на этом все. Я быстро метнулся во внутренний мир и продиагностировал меридианы руки. Чистые. То есть, эта атака даже не ядовитая. Так, кинулся горящей бумажкой.

И я… обиделся. Правда. У меня не было слов. Я, понимаешь, готовился к бою, а, как говорится, пришла гёрл. И такая обида меня взяла, что я просто отбросил свой артефакт в песок и подошел к уже сдувшемуся Кречетову.

— Джавара знаешь? – поинтересовался я.

— Не-е-ет… – смотря на меня глазами, полными ужаса, ответил Изяслав.

— Ну значит узнаешь, – просто ответил я, – А вот держи путевку…

И я от душевного расстройства зарядил ему такую плюшку в солнышко, что он к хренам улетел за край арены. А до него было метра три. Ничего, все же маги прочнее неодаренного, продышится и все будет хорошо.

— …ублюдки хреновы, я шел на перестрелку! Все настроение испортили… – бубнил я себе под нос, пока меня не перебили.

— Эй, Ломоносов! – окликнул меня кто-то.

Я развернулся на каблуках. Передо мной стоял гот. Довольно неплохая мантия и алый галстук предельно плохо сочетались с набеленным лицом и черным макияжем, впрочем, весьма умеренным. Но все равно мне пришлось приложить немного усилий, дабы понять, стоит передо мной парень или девушка. Вроде по голосу парень.

— Ты же в курсе, что он слабак и недоделок? – обратился ко мне гот.

— В смысле?

— В прямом. Он был алхимиком, немного запорол развитие, набрал шлака в меридианы и повторно прошел через Ручей, – собеседник использовал сокращенное название того римского ритуала, – И, ну, стал таким. Не может много выдать, и все с дымом выходит.

— Бесполезная информация, – отрезал я. Врал, так как это была занятная информация. По крайней мере, можно оценить, как повезло Кириллу, – Вы, позвольте уточнить…

— О, прошу прощения, – внешний вид этого создания вообще не вязался с вполне приличными манерами, – Меня зовут Артур фон Ауэрбах.

Я немного задумался. Из-за грима было чрезвычайно сложно оценить его национальность, но, если присмотреться, было заметно, что длинные угольно-черные волосы были покрашены: у корней едва заметно проскакивала его природная блондинистость.

— Мать русская, – пояснил он, видя мое затруднение.

— Благодарю. Мое имя вы, очевидно, знаете. А по роду занятий?

— Я один из лидеров клуба Огненного аспекта. Мне, признаться, даже неловко, что вы стали соперником… Этому посмешищу.

— Да, битва далась мне легко, – с еще большей легкостью признал я, провожая взглядом носилки с моим оппонентом.

— Что вы скажете, если я предложу вам учебный спарринг?

— Хм, – предложение было занятное.

— Уточню, может, вы не осведомлены. Об учебных спаррингах преподавателям докладывать необязательно, хоть и желательно. Кроме того, запись не ведется, и бой не идет в портфолио.

— Да хоть сейчас, – пожал я плечами.

— О, окажите любезность, – и гот указал рукой на арену.

И я сразу заметил увеличившееся количество зрителей на трибунах.

Меня вписали в какой-то блудняк, не?

***

— Давайте сразу с вами договоримся, – начал фон Ауэрбах, когда мы вышли на песок, – Предлагаю бой до первой раны. Сильный удар, ушиб, вплоть до первой крови. Мне, признаться, претит биться до потери сознания. Сложно этого добиться боевому магу, знаете ли…

— А вы, значит, специалист в управлении пламенным аспектом?

— Конечно же, другие не состоят… – он замялся, но поправился: – Почти не состоят в нашем клубе. Я, без лишнего бахвальства, четвертый в нашем внутриклубовом дуэльном рейтинге. Так что вы скажете по моим условиям?

А я шел по песку и напряженно думал. Меня опоили? На кой черт я согласился?! Без разведки, без анализа противника?! Я же ничего о нем не знаю. А он – точно знает.

— Условия меня устраивают. Однако, хочу добавить, что я, будучи артефактором по роду деятельности, все же намерен использовать артефакт, – я тряхнул ледометом в правой руке.

— Интересное у вас оружие, господин Ломоносов, – несмотря на вежливый тон, было прекрасно заметно, как он сверлит мой ледомет взглядом, – Изволю согласиться на ваши требования, так как я и сам принес артефакт. Если пожелаете, могу описать принцип его работы.

Раз уж влез в задницу, то выбираться надо с фейерверком.

— Не требуется, благодарю. Вероятные противники в моем будущем вряд ли будут так любезны, предоставлять мне ТТХ своего вооружения. Так что, пусть будет сюрпризом.

— Пусть будет, – покладисто согласился Артур, – В таком случае, с вашего позволения, я займу красный угол. Он, понимаете, приносит удачу нашему клубу.

— Посмотрим, – с напускным добродушием ответил я, и прошел до синего круга, нарисованного баллончиком на песке.

Встал, развернулся и замер.

Мой противник оказался объят пламенем. Зрелище, без прикрас, поражало: раскрытая черная мантия, на белоснежной рубашке над красным галстуком расположен сияющий золотом амулет, и вся фигура противника источает низко гудящий огонь.

— Начнем? – спросил он громко, пытаясь заглушить гул пламени.

— Да, – коротко ответил я и вскинул оружие.

И вот тут крылось коренное отличие. Все это время я сражался с алхимиками, а в нас вдалбливают свои правила дуэли. Точнее, одно простое правило. СОКРАТИ ГРЕБАНУЮ ДИСТАНЦИЮ КАК МОЖНО СКОРЕЕ, примерно так оно звучит. Мой противник же отскочил назад, к самой границе арены, после чего вытянул руку в мою сторону.

Что-то мелькнуло, и меня крутануло. Очухался секунды через две, лежащим в песке, и я лишь чудом не вылетел за арену. Быстрый взгляд на противника. Черт!

Я едва успел вскочить и закрыть глаза – в то место, где я только что лежал, вонзилось нечто огненное, ожидаемо разметав песок в стороны. В лицо мне прилетела добрая пригоршня, хорошо зенки закрыл.

Вместо прыжков в стороны я рухнул на одно колено, минимизируя мою площадь для вероятного поражения. Махнул тыльной стороной кисти по векам, и рискнул открыть глаза. Порядок.

Быстрый осмотр. Противник стоит, где стоял. А в меня летит новый огненный… луч? Стрела? Шар? Понятия не имею!

Увернулся чудом, сделав бешеный прыжок из положения «почти сидя». Быстро окинул песок арены взглядом, и нашел мой ледомет. В недосягаемых десяти метрах.

План «Б».

И я ринулся в сторону противника. А что? Века войны и наставления во время занятий по управлению внешней энергией – это вам шутка, что ли?

Добежал удивительно быстро и без каких-либо проблем. Даже подозрительно, что Ауэрбах ничем в меня не стрелял.

Я подбежал и бесхитростно, размашисто ударил. По ощущениям – как в стенку кулаком. Но, к счастью, у меня были еще и глаза, так что я заметил, что в момент моего удара медальон на груди Артура вспыхнул золотом. Вот какой у него артефакт…

А потом Артур тыкнул мне двумя пальцами в грудь, и все на миг стало красным. Меня обожгло, отшвырнуло, перекрутило в воздухе и больно шмякнуло о песок и еще что-то твердое. Я пару секунд силился вдохнуть, и, наконец, что-то вышло. И только я встал на ноги, прихватив ледомет, на который я и приземлился…

— Все-все, Ломоносов! – Артур погас, – Наш учебный спарринг кончился. Спасибо, я получил бесценный опыт.

— И какого характера? – мрачно уточнил я.

— Понимаешь ли, в кои-то веки у Кречетова вышло что-то впечатляющее, а ты с такой легкостью его одолел. Согласись, ты практически не приложил никаких усилий. И я даже забеспокоился, не стал ли ваш клуб сильным. Но нет, ты меня успокоил. Спасибо вам, Ломоносов!

— Так, слушай сюда, фон Ауэрбах.

— Так, – он, как и я, стал серьезен.

— Послезавтра. Дуэль на этом же месте. Официальная.

— Пойдет. Приноси артефакт. Я возьму этот же. И так, к слову, Ломоносов. Твоя пушка, что делает лед… Кому надо, те уже знают. Ты не удивишь меня ею. Видел отчет о создании ледяного покрова на предметах…

— Да-да, корка льда, все верно, – с улыбкой клинического дебила сказал я. Сказал, и щелкнул рубильником на новиночку. Пятый режим ледомета марк-2.

Когда я нажал на спусковой крючок, оружие мелко завибрировало. За какую-то секунду артефактная начинка высосала все три литра воды, переохладила ее, насытила смесью Расстегаева и, главное, сжала. А потом пушка выплюнула что-то белое, пузырящееся и объемом примерно с два кулака.

Миг, охренительно громкий звук, напоминающий слово «пуньк» гроулом, и на арене возникла шипастая, огромная глыба сине-белого льда, насыщенного пузырями. Высота – примерно до половины третьего этажа. Окна бы точно забрызгало.

Наша новинка, противотанковый режим.

Естественно, я ушел не оглядываясь. У меня ведь теперь много работы. Опять.

Глава 11. Алхимик, который ломает свои артефакты

— Фон Ауэрбах – один из самых сильных испытателей, – просвещала меня Лида.

— Испытатели?

— Та категория магов аспектных клубов, что любят испытывать свои наработки на членах слабых и невлиятельных клубов. То есть, на нас и еще на парочке. В целом, членов аспектных клубов можно разделить на две категории, испытатели и опытные. Первые постоянно ищут драки, чтобы официально представить свои заклинания, а вторые настолько сильные, что в этом не нуждаются. И вот ты нарвался сначала на испытателя-слабосилка, а теперь тебе надо драться с фон Ауэрбахом. Он ведь и вправду сильный…

— Лида, не сгущай краски. Все и так в целом понятно. Ты лучше дай мне больше подробностей про этого Ауэрбаха.

— Да она тебя обижать не хочет, Ломоносов, – подняла голову от вороха ватмана Унтерцельс, – У тебя нет шансов против фон Ауэрбаха. Он сильный. Хочешь подробностей? Прошу: он мастер быстрого боя. Все, что он посылает в тебя, максимальное быстрое, и направлено или на нанесение прямого урона, или на дезориентацию, чтобы уже обработанного противника закидать первым типом. При этом, он еще и умен как змий – с ним классический прием с сокращением дистанции не работает. Он где-то научился контактным заклинаниям, так что он и на близкой дистанции не слабак. Да что я тебе рассказываю, ты уже полетал…

— Тоже летала, я смотрю. – заметил я.

Анна окончательно оторвала взгляд от бумаг, на которых что-то чертила. Ее льдистые глаза уперлись точно в мои зрачки.

— Дважды, Ломоносов. Приятного мало.

— Вот как раз охотно верю, – согласился я, – Приятного так-то действительно мало.

Анна одарила меня нечитаемым взглядом, после чего взялась за карандаш.

А я вот чет завис. Какое-то секундное озарение: она сидит, склонилась над бумагой, чертит александрику карандашиком, зеленые локоны рассыпаны по плечам, голубые глаза смотрят в одну точку – на кончик карандаша… Личико у нее, конечно, премиленькое в такие моменты. Жаль, характер говно.

Закончив рисовать, Анна встала, достала ватман и, вздохнув, приложила палец на глиф активации. По листу бумаги пробежала яркая голубая молния, после чего ватман вспыхнул, как пропитанный бензином.

— Проклятье! – вскрикнула Анна.

К ней тут же, отбросив какой-то болтик, кинулся Кирилл. Вскинув руку, он указал пальцами на горящий, извергающий дым ватман. Не прошло и секунды, как из его руки вырвался фонтан воды. Он бил всего ничего, менее трех секунд, но за это время он успел затушить горящий ватман и хорошо так облить то, что осталось на столе.

— Цела? – осведомился Антон, поставивший какую-то игру на паузу.

— Вроде да, – нахмурилась Анна, – И еще раз проклятье! Опять все сломала!

— Не переживай, – мягко улыбнулась подруге наш штатный ангел, доставая Крутую Губку, – Попробуй изменить компоновку. Молния-то у тебя вышла.

Лида начала протирать стол от воды и сажи.

И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Слово «сломать» и зрелище впитывающей все на своем пути губки – все это прямо заиграло новыми красками.

— Точно! – крикнул я, – Сломать губку!

— Только не снова! – синхронно крикнули Анна и Кирилл.

— Да нет, контролируемо сломать!

— Звучит еще хуже, – заметил Бомелий.

— Да нет же, нет! Не губку! Но принцип! Поломка и выброс! Схлопывание! – кричал я, буквально выдирая из кармана блокнот и на ходу записывая общие принципы. «На ходу» куда? А куда ж еще, в мастерскую.

Изредка у меня случались такие озарения, и я твердо знал два принципа: в первые секунды надо набросать как можно больше слов, описывающих принципы работы устройства, и ни за что не показывать этого доктору Уинслоу. Если со вторым все понятно, то с первым… Сколько раз было так, что я забывал эти моменты озарения, вы себе не представляете. Поэтому, пока я подключен к источнику Вечного Гения (как я про себя называл такие моменты), надо было получить оттуда как можно больше.

Да и потом, тут нет доктора Уинслоу. Стоп. А не работает ли тут принцип «если в коллективе при тебе никогда не обсуждают того тупого сотрудника, то задумайся»? Я что, сам стал безумным ученым?!

С другой стороны, оно и к лучшему. Нормальный не пошел бы на план Супердеда.

Пока я рассеянно анализировал свои действия, руки уже записали на первых строчках новой страницы основные идеи. Выглядело это примерно так: «простр артефакт контролируем коллапс устройств дл контрля коллапс направл выброса как сделать», а дальше подборки глифов артефакторики, которые я обязательно должен использовать для построения гранд-печатей.

Хотел бы сказать, что я пробежался глазами по глифам, все осознал… Но зачем? Глифы и так в моей башке. Так что блокнот, небрежно мною отброшенный, полетел на стол, а я сам вцепился в первый попавшийся кусок стали. Восемь миллиметров, примерно восемь на двенадцать, неровной формы. Отлично подойдет для прототипа.

— Что ты делаешь? – встревожился Кирилл.

— Как что? Творю! Не мешать бате! – старался я перекричать шум гравера: я уже начал наносить первые глифы. И тут же остановился. Точно. «Направл выброса как сделать», – Бомелий!

— Да?

— Отними у Ани ватман. Раздербань на клочки. Возьми проволоку. Сделай полый шарик из бумажных лепестков. Отдельных. Чтобы они могли шевелиться от дуновения ветра, – я подумал и добавил: – Сильного ветра.

— Зачем все это?!

— Как зачем? А как я, по-твоему, буду проверять, правильно ли я сломал артефакт или нет?

— Антон! Вяжем его!

***

Спустя прискорбно немалое количество времени, мне удалось убедить моих коллег, что у меня нет горячки, и я не ловил белок или каких-либо других животных. Мне удалось внятно объяснить задумку, и моя идея нашла довольно неожиданный отклик…

— Идея имеет смысл, – задумчиво сказала… Унтерцельс.

— Ты так думаешь? – осведомился я, скрывая удивление.

— Ага. Не подумай, я не считаю тебя гением. Просто ломать тебе удается весьма неплохо.

— Спасибо за комплимент, – кисло отозвался я, – Но проблема в другом. Мне надо сделать устойчивую конструкцию, чтобы она ломалась тогда, когда я захочу. Причем, надо, чтобы оно самовосстанавливалось, иначе смысла в этом не будет.

— Давай просто попробуем. Сначала сломай, а потом думай, как улучшить… Ломание?

— Процесс поломки? – предположил Бомелий.

— Просто «поломку». Улучшаем поломку, – резюмировал я, – Начнем.

— Не начнем, – с хитрой усмешкой возразил Кирилл, – Сначала я тебе кое-что покажу.

Показал. Обдумали. Поняли, что есть идея. Произвели корректировку изначального плана. Ну и, конечно, изготовили прототип. Фигурно, красиво расписали металлический листик с помощью двух гранд-печатей и небольшого количества «свободных» глифов александрики.

— Итак, проверка! – скомандовал я, после чего подал энергию на глиф-активатор.

Металлическая пластика со свистом всосала воздух, после чего быстро нагрелась. Я едва успел убрать руку, как пластинка, нет, не взорвалась. Но с хлопком выпустила весь воздух, что сумела накопить в маленьком пространственном кармане.

Первоначальная идея моя рассыпалась прахом. Изначально, я планировал быстро подобраться к Артурчику и навалять ему кулачками. Кирилл здраво заметил, что к нему подобраться-то трудно, не говоря уже о кулачках. Кроме того, Артур владел достаточно серьезным амулетом серийного производства, что-то вроде магического бронежилета. Вещь дорогостоящая, и недешево обходящаяся в обслуживании, что исключало массовое производство. Солдату не дашь, а вот аристократу еще как дашь, особенно многообещающему магу, первенцу, наследнику, и так далее. Артурчик оказался птицей высокого полета.

Если вернуться к плану, то он потерпел крах. Тем не менее, Кирилл подготавливался к бою до меня. Он как-то хотел позвать Артура на дуэль, но все не представлялся случай. Однако, Кирилл готовился, и в записях дуэлей нашел интересную закономерность и любопытный случай. Закономерность: Артурчик никогда не затягивал дуэли, он сходу осыпал противника пулеметным огнем (буквально), втаптывая всех в грязь. Любопытный случай: будучи на втором курсе, Ауэрбах схлестнулся с одним из «офицеров», как тут принято называть приближенных к старосте клуба. «Офицер» был членом кружка земляного аспекта, и тогда осваивал аспект металла, что позволило ему принимать на грудь многие выстрелы Ауэрбаха. Полукровка-немец выиграл, но дрался заметно дольше, чем обычно, а под конец натурально начал сдуваться. Кирилл показал мне эту запись – на ней было отчетливо видно, как поток огненных стрелок сменяется очередями, а под конец Артур дважды применил какой-то пушечный выстрел, который банально выкинул противника с арены. Техническая победа, по сути поражение, так как после боя оператор успел заснять Артура, который едва стоял на ногах. Не надо быть целителем, чтобы видеть ци-истощение.

Проще говоря. Артурчик хавает ци-ману как не в себя, и долго поддерживать бой не в состоянии. Тот маг земли, впоследствии ставший главой клуба фортификаторов, проиграл потому, что решил принимать все выстрелы на грудь, испытывая свой стальной доспех. Решение лежало на поверхности: истощить немчуру, чтобы тот не мог сделать мне ничего, а потом я беру его тепленьким. Как говорится, легко сказать…

А суть моего проекта заключалась, как вы уже поняли, в индивидуальном средстве мобильности на основе контролируемо разрушаемых пространственных печатей.

На моменте объяснения задумки я нечаянно сломал всех, кроме Антона. Его не сломал, так как его особо не интересовала артефакторика. Всех прочих я на пару секунд ввел в состояние комы.

Видите ли, исторически так сложилось, что артефакторы охренеть как не любят, когда их творения ломаются или взрываются. Нет, поймите, есть артефакты-взрывчатка, но это другое! Надо сделать контролируемый взрыв, чтобы энергия прошла по контуру и сделала то, что от нее требуется. На этом фоне мое предложение в стиле «мы сделаем артефакт и будем его ломать, ломать и еще раз ломать» выглядело дико.

В общем, я повторил байку про Томаса Эдисона, который сделал невозможное просто потому, что ему не сказали, что это невозможно. Ладно, заврался: еще не повторил. Но в процессе, таки да.

Первый прототип получился средне-удачным. Он делал то, что я от него хотел, но было трудно от него отталкиваться. Металлическая пластика послушно втягивала воздух, послушно его накапливала, потом на нем перегорала «спусковая» проволочка, и он ломался, повторяя судьбу Крутой Губки – просто под давлением выдавая все то, что в нем находилось. А вот как заменить проволочку…

— Песок, – неожиданно изрекла Анна, пока мы чесали репы.

— Что «песок»?

— Ты по воздуху собираешься ходить? – едко ответила она вопросом на вопрос.

— Точно, – вздохнул я, начертил блок-структуру фильтра и принялся думать, как это скомпоновать.

Второй прототип, изготовленный через полчаса, был лучше. Для проверки мы насыпали на него песок, и пластинка снова всосала лишь воздух. Потом мы проверили его, засунув в ведро с песком. С одной стороны, успешно – пластинка нашла воздух и всосала его. С другой стороны, пришлось потом прибираться, так как пока что мы не контролировали время поломки, и взрыв просто разбросал песок по полу.

Потом я предложил решение контроля. Провести поток по эдакому мостику в виде тонкой стальной пластинки, сделать «эстакаду» для линии, по которой текла энергия. При давлении на пластинку мостик опускается, замыкая контур на маленькой и бессмысленной печати, которая играла роль вроде «перегнать воздух в воздух». Это нарушало потоки, так как компоновкой там и не пахло, что приводило к поломке и выбросу воздуха. Поднимаешь ногу, пластинка расправляется, чем автоматически чинится, и печать снова всасывает воздух.

Испытания третьего прототипа провалились. Мало того, что мы сильно намучались с мостиком, так еще пространство между ним и пластиной забивалось песком, и в итоге ничего не срабатывало.

И вот так, пока мы возились с пластинками, гравировкой и изготовлениями, наше время на сегодня истекло. Стало поздно, и нам всем пора было идти по комнатам, чтобы готовиться к новому учебному дню. Однако, у этого дня еще остались для меня сюрпризы.

— Подожди, Марк, – окликнул меня Борис, когда я уже собирался уйти.

— Да?

— Я с утра скинул тебе на почту несколько отсканированных заметок моего дяди. Артефактора, ‒ пояснил он.

— Так?

— В большей части он там как раз касается Цзяху. Посмотри, может, что путное и выйдет.

— Обязательно гляну. Спасибо, – искренне поблагодарил я здоровяка и, дождавшись, пока все выйдут, запер кабинет.

У себя в комнате я сгрузил рюкзак (да, я член одной из самых известных семей Российской империи, но хожу с рюкзаком, вопросы?) и открыл ноутбук. Кстати, стоило бы задуматься о покупке конкретно своего устройства… Хотя не с моими текущими доходами точно.

Зайдя в учетку, я дождался связи с сетью и зашел на мейл: действительно, новое письмо от некоего «BorysSybirsky». Внутри оказался суховатый текст приветствия и вложенный файл. Его-то я и скачал.

Это действительно был скан рукописей. Легче всего его можно было описать так: в принтер засунули блокнот. И все же, в отличие от моих блокнотов, тут явно писали начисто, без пометок, помарок и перечеркнутых страниц. Вся информация была структурирована, упорядочена и снабжена поясняющими рисунками. Бегло пробежавшись по тексту нескольких первых страниц, я даже без контекста понял бы, что рукописи принадлежали алхимику не особо высокого полета, но с очень практичными целями. Алхимику, вернее, артефактору, который очень хотел создать пространственный карман с как можно большим объемом. Перелистав в конец, я увидел уже другую картину: попытки изготовления алхимически модифицированной стали. Тоже небезынтересно. Так это первые и последние странички, а что же в середине?

В общем, Борис сделал царский подгон. За одним ма-аленьким минусом.

Цзяху тут не объяснялись.

Записи начинались с описания цели исследований и сразу предлагали три типа массивов, чрезвычайно странно скомпонованных. Если футарк шел ровными строчками, пересекающимися друг с другом, герметические звезды соревновались в количестве лучей, а александрику надо было вписывать в круги, изредка концентрические, то тут во главу угла вставали квадраты. Много квадратов. Явно прослеживалась связь с углами: уродливые, какие-то исковерканные иероглифы Цзяху располагались только на углах и только в количестве не больше трех.

И знаете что? Я ничего не понимал!

Вздохнув, я открыл поисковик и набрал там «базовая информация по Цзяху», после чего открыл ящик стола и достал армейский тоник от Лиды. И Ани, разумеется. Сегодня меня ждет бессонная ночь.

Глава 12. Алхимик, который сломал устройство с защитой от дурака

После того, как тоник меня отпустил, а было это около четырех часов утра, мне пришлось сделать выводы и лечь спать. Выводы были следующие: создатели Цзяху – безумцы в хорошем смысле, у меня не хватит времени на ботинки, и хватит на кое-что другое.

Цзяху был достаточно специализированным, но многоплановым инструментом. Несмотря на то, что фактически это была одна из древнейших систем магопроводящей письменности, и уж точно древнейшей из применяемых, она была еще ого-го. Футарк постепенно отходил в прошлое из-за громоздкости и сложности синтаксиса, герметические звезды практически не применялись как самостоятельный метод, александрийская письменность рулила всем, а вот Цзяху… Подумать только, десятки тысяч лет назад, во времена строительства первых египетских пирамид, уже существовала письменность, способная накопить и провести ману-ци, причем не абы как. Пространственные печати, системы накопления и разрядки с разной скоростью, невероятная надежность, и при этом простой синтаксис. Даже сложно объяснить это тому, кто не учился в магическом вузе: ты с помощью простых слов, корявых предложений и огрызка пунктуационной системы, вписывая все это в квадраты, мог приказывать стихиям и сотворять сложные, многогранные эффекты. Да, с помощью Цзяху нельзя было запустить за тысячу километров огненный шар размером с городской квартал, но и зачем? Потребности у людей были другими.

И удивительно совпадали с моими текущими потребностями. Усилить оружие, дать необычный эффект, усилить тебя самого! Вот это было главным и перспективным. Кроме того, среди ресурсов столичной библиотеки я нашел необычную рукопись, в которой исследователь, маг-антрополог, что довольно странное сочетание, рассматривал небольшую общину в Маньчжурии, которая славилась запредельной стойкостью и физической силой. Магов. Какие у них были алхимики, это было что-то. Честно говоря, не во все верилось. Интересно, что антрополог докопался до причин такой силы, и выводы были очень и очень интересные. В любом случае, это мне придется оставить на потом.

Мои следующие выводы одновременно могли ввергнуть в пучину депрессии и вывести оттуда. Времени на проект прыжковых ботинок у меня не было. Нашлось сразу два способа, которыми я смогу сделать то, что собирался, то это очень затратно: трудо-, время- и деньго, естественно. Так что ботиночки мы отложим. Плюс, я отошел от временного помешательства, и пришлось признать, что идея не блестящая. Да, ботинки сильно ускорят мои перемещения, но поможет ли мне это? Разве что уворачиваться. Бить Артурчика мне придется все равно кулачками, а идея это не лучшая. В конце концов, зачем приходить с кулаками на перестрелку, верно?

Плюс, мой новый проект не требует боеприпасов. Вообще.

Лишь гребаную прорву ци.

***

— Меняем курс, дамы и господа! – объявил я, зайдя в комнату клуба, после чего заозирался: – А где Аня?

— Не у тебя одного дополнительные занятия, – пожала плечами Лидия.

— Даже так? Что ж, работаем ограниченным коллективом. Итак, слушаем новые вводные!

— Есть, господин гранд-фельд-контрадмирал! – придурковато козырнул Кирилл.

— Адмирала замени на артефактора, и пойдет. Можешь добавить слово «магос», я буду не против.

Внезапно Борис как-то странно вздохнул и посмотрел на меня, полностью потеряв интерес к плойке.

— Ты… Что ты думаешь об Омниссии? – совершенно внезапно спросил он.

— Вдохновляюсь. Любимая фракция, – кивнул ему я, после чего продолжил: – Мы! С вами! Больше не занимаемся ботинками для быстрого перемещения на основе контролируемой поломки пространственных печатей.

Лида и Кирилл ощутимо выдохнули.

— Теперь мы занимаемся воздушной пушкой. На той же основе.

Антон издал какой-то полузадушенный сип.

— Чего с тобой? – поинтересовался я.

— А тебя не надо будет… в итоге… закрашивать?

— Нет, – уверил я его. Глядя на разгладившееся лицо, я не отказал себе в удовольствии его подколоть, – Вероятно, меня еще можно будет соскрести. Итак, узрите же проектную документацию!

И я кинул на стол несколько свернутых ватманов, которые приготовил во время сравнительно бесполезной лекции. А сам повернулся к шкафу:

— А я пока переоденусь.

Времени, пока я снимал мантию и надевал халат, уже не сиявший такой яркой белизной, Кириллу и Лиде хватило, чтобы изучить проект-схемы.

— А компоновка где? – уточнил Бомелий.

Я развел руками:

— А компоновки нет, дорогой друг. Расскажу историю: вчера Борис сделал большое и важное дело. Дал мне знания о Цзяху. Спасибо, к слову, – я обернулся к сибиряку, – У меня есть определенные идеи и задумки, и если они реализуются на практике, то первым, кто увидит мои выводы, будет твой дядя, – дождавшись кивка нашего здоровяка, я продолжил: – Конечно же, не могу сказать, что понял все в совершенстве, так что будем учиться вместе. Но конкретно это изобретение мы сделаем на основе Цзяху.

— Нерационально, – возразила Лида, – Ты по верхам посмотрел Цзяху, может, даже понял синтаксис, но мы-то нет. У тебя не будет взгляда со стороны. Почему не сделать все александрикой?

— Надо владеть несколькими инструментами, Лида. Александрика это, конечно, хорошо, но если тебе надо будет усилить, скажем, древко копья? Ты откажешься от футарка и будешь рисовать массив укрепления, как на стенах замка? Нет. Мы, как артефакторы, обязаны знать и Цзяху.

— Тогда мы должны знать ацтекские символы, глифику майя, письменность Та-Кемет… – начал Кирилл.

Пришлось осадить.

— Друг мой. Надо – выучим. И ты меня не дослушал. Вот!

И я положил на стол две вещи: кипу распечатанных на принтере бумажек, и блокнот. Новый, ну, был вчера.

И эти два гения, надежда Российской империи, уставились на них, будто впервые видели.

— Среди моего народа принято открывать книги, чтобы изучить информацию, которая в них содержится, – пошутил я.

Вздохнув, Кирилл взял кипу листов. Ориентировочно, тут было около ста сорока страниц.

— И что это?

— Синтаксис Цзяху.

— А в блокноте? – Лида его уже изучала.

— Это наш блокнот. Общий. Синтаксис Цзяху, сокращенная версия. Вчера только начал заполнять.

— Тут исписано около трети!

— Всего лишь вчера, – вздохнул я, – Было бы больше времени, я бы методичку не принес.

— А что хоть за методичка?

— Московского Университета Общей магии. Тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, конечно, но с тех пор издавались только сокращенные версии этого монумента. Дэмэнэ, профессор кафедры артефакторики, Егоров, знать надо.

— Ты его знал? – изогнул бровь Кирилл.

— До вчерашнего вечера нет, – признался я, – Но дядька был прорывной. Итак, ближе к делу…

Я замер. За столом стало как-то тесновато. При попытке обвести жалом округу я сразу же наткнулся на чье-то массивное плечо. Повернув жало выше градусов эдак на пятнадцать, я узрел отсвечивающие мне узкие очки. Такие у нас носил только Борис.

— А что? – принял он мой взгляд, – Цзяху мне тоже очень интересно. Кроме того, дядька некоторые хитрости показывал. Хоть что-то, но лучше, чем ничего.

Я протянул ему руку. Здоровяк ее пожал.

— Добро пожаловать за стол. Смотрите, товарищи, суть задумки такова…

***

Название проекта: Воздушная пушка.

Подготовка к сессии экспериментов, фаза изготовления прототипа.

После краткой подготовки в виде ликбеза, преподавания основной теории Цзяху (примечание: по возможности найти факультатив) и обсуждения общей стратегии, начато проектирование. Основные блок-схемы предоставлены исследователем Ломоносовым.

В ходе коллективного обсуждения к проекту присоединился исследователь Монеткин. Означенный исследователь внес серьезный вклад в преподавание основной теории.

Проект на первый взгляд примитивен: требуется всего две блок-схемы. Первая, под кодом «нагнетатель», является ничем иным, как массивом свернутого пространства. Вторая, под кодом «спуск», является вариативно присоединяемой схемой-глушилкой, дестабилизирующей основной конструкт. В задумке, после поглощения воздуха, к «нагнетателю» посредством механических деталей, присоединяется «спуск», который дестабилизирует «нагнетатель», что заставляет накопленный воздух с силой вырваться вперед.

Первый прототип. Изготовлен на листах алюминия, 10х10, 4 мм. Готовый проект исследователя Ломоносова подвергся суровой заслуженной критике и потребовал существенной доработки. Отмечен большой вклад исследователя Монеткина и исследователя Сибелист, в кратчайшие сроки ухватившей суть понявшей изложенный материал. При попытке запуска достигнут искомый эффект: при накоплении воздуха «нагнетатель» легко дестабилизируется «спуском», что приводит к быстрому выбросу сжатого воздуха. При замере в ведре специальной емкости выяснено, что объем накопления составляет сто миллилитров.

Получено три новых вводных: требуется блок-схема фильтра для фильтрации исключительно воздуха, требуется физическое удержание «нагнетателя», так как он рвется из рук нахрен неустойчив при дестабилизации, также требуется увеличение объема. Даже трехсот миллилитров не хватит для удовлетворительного результата.

Второй прототип. Потребовал достаточно больших затрат времени. Большая часть потрачена на разработку схемы фильтра, так как при испытаниях выявлена чрезвычайно низкая сочетаемость синтаксисов Цзяху и александрийского письма. Также опытным путем «нагнетатель» расширен до пятиста миллилитров.

Из голосовых записей:

Исследователь Монеткин: это рекордный результат дяди.

Исследователь Ломоносов: нам нужно как минимум вчетверо больше.

Третий прототип. Получен путем замены «нагнетателя» на еще более совершенный вариант, полученный благодаря исследователю Унтерцельс.

Примечание: при получении информации о смене общего курса, исследователь Унтерцельс вновь продемонстрировала рецидив деструктивного поведения, заключавшийся в виде попытки сменить точку приложения сил (по ее словам: «тебе просто стоило бы заняться культивацией, а не тратить наше время»). Совместными усилиями рецидив подавлен, исследователь влилась в коллектив, после чего выявила затруднения и сразу же предложила прорывную идею.

Из голосовых записей:

Исследователь Унтерцельс: не надо тупить. Я изучала Цзяху, чуть-чуть, но потратила несколько вечеров. Антоний Константинопольский предлагал соединить принципы герметики и Цзяху.

Исследователь Ломоносов: не понял.

Исследователь Унтерцельс: просто прими углы квадрата за центры меньших квадратов, и построй их. Распредели нагрузку, тебе же не хватает трех знаков в углах, не надо искать комбинации.

Исследователь Бомелий: а это сработает?

Исследователь Унтерцельс: сработало же почти тысячу лет назад, что должно было измениться?

После доработки, предложенной исследователем Унтерцельс, была получена усовершенствованная печать «нагнетателя». По сути, мы заключили каждый угол квадрата в квадрат меньшего размера, что кратно повысило простор для маневров. Испытание в специальной емкости показало объем в полтора литра, что является прорывом.

Сноска на полях: полтора литра это, так-то, хрень. Что можно положить в бутылку? Но вот уже пистолет поместится. Надо на основе этого изготовить какой-нибудь перстень.

После серии испытаний внесены корректировки в состав глифов блок-схемы, применен принцип каскадного перенаправления, предложенный исследователем Сибелист. При испытаниях прототипа версии 3.1 получен объем в пять литров.

Из голосовых записей:

Исследователь Унтерцельс: я же говорила.

Исследователь Сибелист: да это же прорыв! Прорыв!

Исследователь Унтерцельс: не прорыв. Я смотрела книгу рекордов Моретти. Пару лет назад два студента из Германии сделали ящик с объемом в восемь литров. Мировой рекорд, и схемы охраняются государством.

Исследователь Бомелий: я знаю, как это улучшить. Готовьтесь гравировать.

Исследователем Бомелием предложено конструктивное решение об улучшении блок-схемы. Возражения исследователя Ломоносова отвергнуты. Предложенное решение: применить фрактальную теорию, построить квадраты третьего порядка у квадратов второго. Изготовление схемы заняло значительное время. Во время испытания прототипа 3.2 произошла детонация массива, что потребовало привлечение штатного целителя. Все раны, нанесенные осколками алюминия, и ожоги от высокотемпературных капель исцелены без дополнительных происшествий.

Сноска на полях: впервые у нас что-то взрывается. Надо всем носить очки. Закажу у интенданта.

Принято решение вернуться к блок-схеме «нагнетатель 3.1», далее просто «нагнетатель».

Четвертый прототип. Предпринята попытка компоновки полученных узлов. Дальнейшие ссоры и срачи конструктивные обсуждения заняли неожиданно продолжительное время. Конструктивные проблемы: изготовить прочное оборудование, вместить в него достаточно пространные схемы, предусмотреть соединения «нагнетателя» со «спуском».

В итоге получился опытный образец под кодом «воздушный кулак»…

Я дописал слова в блокнот и взглянул на получившийся шедевр.

Наше орудие судной секунды достаточно сильно напоминало водяной пистолет, если бы его собирали орки из «Вархаммера», а потом это прогрызло что-то типа древоточца, но по металлу. Сваренное из гнутой листовой стали нечто с огромными сквозными дырами в корпусе, на самом деле, было намного легче, чем выглядело на первый взгляд. Внутри у нас была схема с квадратами Цзяху второго порядка, фокусирующая поток воздуха блок-схема александрики, и простой как три копейки «спуск», представлявший собой подпружиненный кусочек металла с бессмысленной схемой. Специально делали жаростойким, ударостойким и дуракостойким. Нажимаешь на спуск, и простейшая стальная пластинка прижимается к «нагнетателю», дестабилируя его. Пух! Противника сметает воздух.

— Попробуем? – предложил Кирилл, вертя в руках готовый прототип. Он только что заложил в рукоять кусочек агата в качестве накопителя.

— А то! – ответил я, – Фигачь! Ща, только к двери встану, подальше от тебя.

— Шлем наденешь?

— Мне пофигу, я бронированный.

— Ладно, – Кирилл пожал плечами и наставил на меня ствол.

Секундный свист, и что-то ударило меня в грудь, отчего я отлетел, с размаху присел на задницу и крепко приложился спиной о дверь.

— Мать твою! Ты в порядке? – крикнул Кирилл, откинув пушку в сторону. Как будто это мне поможет…

Вместо ответа я просто встал. Как же хорошо быть алхимиком – в той жизни такой удар на три-четыре дня вывел бы меня из строя, а сейчас я через пару минут и забуду о происшествии. А когда сильно поднимусь по ступеням – так вообще такой урон как чихнуть будет.

— Да в порядке, конечно. Я же сказал, что я бронированный. Кстати, вопрос. А че так слабо?

— Я на треть зарядил, – повинился Кирилл.

— На треть так на треть, – кивнул я, потирая поясницу, – Хотелось бы посмотреть на полный вариант, но посмотрим завтра. Уже время. Всем! Собираемся!

***

Следующий день прошел уже привычно. Утро, скромный завтрак из полутора килограмм овсяной каши со свежими ягодами и четырехсот миллилитров кофе, пять пар, посередине обед, быстрый визит в помещение клуба, еще чашка капучино, подхватить воздушку и бегом на арену. Попутно прихватил Кирилла, вручив ему блокнот для фиксации, по сути, финального испытания воздушной пушки. А следом за нами увязали и все остальные.

Порадовало обновление привычных будней: на месте в кои-то веки уже я ждал своего противника. Необычное чувство, конечно, но все же неприятное. Люблю разбираться с делами сразу, не сильно откладывая в долгий ящик. А моим товарищам все нипочем: расселись на трибунах, что-то обсуждают…

Наконец, спустя десять минут, фон Ауэрбах изволил почтить нас своим присутствием.

Пошла ставшей рутинной церемония: выходим на песок, дружно заявляем о серьезности намерений и невозможности мирного урегулирования, и наконец встаем на свои места.

Сейчас все серьезно, Ломоносов. Это уже достаточно грозный противник. В этот раз он точно покажет что-то новое. С другой стороны, Артурчик и сам с небольшой опаской косится на мое оружие. Это радует. Попробуем его впечатлить.

— Бой! – скомандовал преподаватель.

Артур сразу же вскинул руки, открыв мне ладони, в которых уже зарождалось пламя. Я поднял воздушную пушку, наставил ствол на него и подал ци.

Проскочила зеленая искра.

С резким визгом пушка дернулась, а вокруг меня взметнулся песок. Отскочив на шаг из облака, я восстановил баланс и снова направил оружие на врага. Думать о произошедшем было некогда, хотя происходящее точно нельзя было назвать нормой.

Прицелившись, я нажал на курок. Одновременно с оглушающим грохотом что-то лягнуло меня в грудь и отбросило на несколько шагов. Прокатившись по песку, я даже не сразу смог встать – настолько мощным был удар. Да что там, я первый вздох секунды через три смог сделать.

Наконец, я поднялся и осмотрелся. На арене был один я. Ауэрбаха нигде не было.

Быстрый взгляд на пушку. Нда. Писец котенку, больше срать не будет – пушку порвало ровно напополам, практически до рукоятки. Очень похоже на дерево, в которое попала молния.

Я перевел взгляд на трибуны, после чего ощутил, как в живот упал кубик льда: абсолютно все мои товарищи смотрели куда-то вдаль с выражением мышки, какающей бульонным кубиком. Повернувшись на судью, я вообще замер – взрослый человек, преподаватель магии, смотрел на меня с опаской.

Спустя десять-пятнадцать секунд откуда-то из-за трибун вышел Артур. Прическа взлохмачена, одежда грязная, а мантия сильно порвана.

— Ломоносов! – прошипел он.

— Чего?

— А если бы я не умел летать?

Оу.

*****

Снова примечание от автора: пока еще ничего не сдано, задержки все так же могут быть. Потерпеть еще немного, и мне, и вам)

Глава 13. Алхимик, который откровенно поговорил

Дуэль закончилась странновато: я по итогу одержал уверенную победу, с первого удара выкинув противника нахрен с арены. Другое дело, что мне пришлось приносить извинения (!) за слишком сильный удар. Выстрел из моей пушки был такой большой силы, что подкинул Артурчика метров на двадцать в воздух, одновременно сорвав с одежды все выступающие детали. Хорошо, что дело не дошло до выступающих деталей самого Артурчика. Я про руки и ноги, если что, уважаемые внутренние слушатели моего монолога, а то знаю я вас.

Потом, естественно, была отповедь от Демидова. Заслуженно. Даже, можно сказать, по делу. А все потому, что мне очень повезло, что Артурчик специализировался на аспекте огня и умел на нем летать. Нет, в любом случае никто бы не погиб – как я уже упоминал, в первую очередь абсолютно любого мага учат убегать, скрываться и защищаться, а уж потом атакующим и прочим способностям. Маг аспекта воды сделал бы подушку из нее, а маг земли, наверное, сделал бы такую же из рыхлого песка. Тем не менее, перечисленные двое точно получили бы травмы куда существеннее моральных.

С другой стороны, если бы Артурчик был магом воздуха, мне бы пришлось несладко. Если бы он был хотя бы плюс-минус готов к моим атакам, ему бы не стоило много усилий просто перевести мой удар в сторону.

В общем, для Марка все как всегда – прошелся по краешку, получил выговор и бесценный опыт. Надеюсь, впоследствии такая тенденция сохранится. Хотя, нельзя ведь оплатить покушать бесценным опытом, правда? Даже немного жалко, что я с фон Ауэрбахом ни на что не спорил.

Но все эти итоги не были мякоткой моих заключений. Мякотка заключалась в том, что инцидент «Зеленые искры» повторился. Есть артефакт с определенным эффектом, во время стандартной активации проскакивает зеленая, а не белая или желтая искра, и этот определенный эффект усиливается до абсурда, и приобретает абсурдные же свойства. Оба раза срабатывания зеленых искорок приводили к неконтролируемым последствиям, а потому данный эффект нуждался в исследовании. Вот заряжу я какую-нибудь ракету, а она возьми и вместо полигона улети куда-нибудь в Валахию. Смешно? Ну вообще немного. Но вообще-то будет международный скандал, нарушение планов моего почтенного предка и, я почти уверен, инородные предметы у меня в таких областях, в каких я не желал бы их видеть.

Я про расстрел, если что.

Шутки шутками, смех смехом, но с этим надо было как-то разбираться. Казалось бы, да? Радуйся, Марк, тебе перепала плюшка перерожденца. Но когда с этой плюшки надвое порвало дуракоустойчивый корпус из стали десять миллиметров…

И я погрузился в самоанализ, на целую неделю добровольно самоустранившись от клуба. Ну, почти. Я все равно приходил и работал, мы как раз проектировали разрядник нашего суборбитального орудия, а параллельно я думал над ракетой-носителем. Но сам я ничего не заряжал, не запускал и на всякий случай даже не гравировал. Вместо этого я сделал бессмысленный артефакт-зажигалку, который являлся эталонным примером того факта, что артефакторика себя изжила: четыре трансмутационные печати, полтора часа ручного кропотливого труда, кусочек природного кварца в качестве накопителя – и у тебя в руках зажигалка. Небезопасная, выглядящая как расцарапанный квадратик из стали двенадцать миллиметров, зато не требующая заправки зажигалка. Заправки газом, имею в виду, так как ци-маны-живы эта штука требует. При всем этом можно за пару рублей найти в абсолютно любом ларьке обычную жигу, фабричного производства. И вот мою версию зажигалки я и мучал, раз за разом ее зажигая, все в поисках зеленой искры.

Моей основной проблемой стали вопросы моих коллег по клубу. От этих самых вопросов по поводу произошедшего на дуэли старался отшучиваться или просто уходил.

Правда, окончательно уйти не получилось. Спустя три дня такого полубездействия мы, как обычно, закончили день и собрались расходиться. Ушли Антон и Борис, упорхнула Лида, свалил Кирилл, а я вот не мог свалить, так как потерял свой блокнот с проектом соединения схемы-накопителя и схемы-разрядника, причем на следующей странице уже почти была готов массив фокусировки разряда энергии. Нетрудно заметить, что я не перечислил Аню, так как эта сволочь в юбке коварно дождалась, пока все уйдут, и заготовила страшное зло.

В ту секунду я наивно полагал, что ушли все, и находился по пояс всунутый в ящик с металлоломом – вдруг блокнот туда завалился? Отодвинув в сторону очередную железяку, я услышал странный звук, донесшийся из-за пределов ящика. Похоже было на чье-то покашливание.

Я резко распрямился и обернулся на выход из рабочего закутка. В проеме стояла Унтерцельс, с самой гадственной рожей, на которую она была способна, а в руках она держала… Вот же сучка! Мой блокнот!

— Ответы, Ломоносов, – рыкнула моя ассистентка, – Ответы! Мне нужны ответы!

— Я уже рассказал вам всем все, что знаю, Анна! И вообще, кто разрешал тебе брать мои вещи?

— Блокнот лежал в шкафу, на одной из полок, – легкомысленно пожала плечами Унтерцельс. Мы оба знали, что это ложь: я в шкафу ничего не оставлял, все мои вещи лежали на журнальном столике возле полумертвого фикуса, – Я его нашла и подумала, что стоит тебе его вернуть. А заодно получить ответы. Что. Это. Было. Колись!

Я аж кулаки сжал.

— Послушай, Анна Унтерцельс. Я рассказал тебе все, что знал.

— Ложь, Марк Ломоносов, – прищурила она глаза, пряча блокнот за спину и делая два шага навстречу мне, – Ложь. И мы оба это знаем. Что ты скрываешь?

И сделала еще шаг.

— Я даже не могу понять, что конкретно тебя интересует.

— Меня интересует результативность твоего прототипа. Как, как ты выдал такой результат? – из выражения ее лица пропала улыбка, даже наигранная: теперь она была собрана, глаза прищурены.

— Говорил. Где-то в схеме кто-то из нас нечаянно заложил потенцирующий эффект. Это же Цзяху, мы работали с этим языком если не в первый, то во второй раз. Не тот глиф не в том месте, и кратное усиление эффекта на выброс.

— Не вяжется, Ломоносов. Знаешь, в чем твоя проблема? Как главы клуба? – резко сменила Аня тему.

— И в чем?

— Ты не понимаешь специфики каждого из нас.

— Понимаю, – перебил я ее, – Я вижу внимательность Лидии, трудоспособность Кирилла и твою склонность к расчетам.

Судя по округлившимся глазам Анны, я ее удивил. Честно говоря, даже обидно стало. Она держит меня за идиота?

— И, раз ты ко мне подошла, ты что-то приготовила, верно?

— Да, я несколько… десятков… раз пересмотрела твой бой. Вечер провела в расчетах. И я не могу понять, что ты сделал. Как ты добился увеличения объема?

— Я уже сказал, что была модифицирована сила выброса…

— Ломоносов! – рявкнула Анна, подходя еще ближе, почти игнорируя зону приличий, – Хватит с меня твоего бреда! Если не хочешь мне говорить – молчи! Лучше просто молчи, но сначала… Сначала сам попробуй просчитать свои слова! Если объем, который был у нас расчетным, разогнать до такой скорости, чтобы было возможно отбросить противника на такое расстояние, то эффект был бы другой. Ты бы проделал в Артуре фон Ауэрбахе неаккуратную дыру, откинув его всего на три или четыре метра. Твой же удар подкинул его на что-то около восемнадцати метров ввысь и сорока двух вдаль. Этого можно добиться только увеличением расчетного объема. И по моим расчетам…

Девушка буквально воткнула мне в грудь мой же блокнот, после чего достала из внутреннего кармана в рукаве мантии… собственный блокнот. Хм, раньше у нее я такого не видел. Копирует меня, что ли?

Сверившись с записями, девушка показала мне один разворот. Выглядел он так, будто над листом бумаги надругался сумасшедший математик.

— Восемьдесят четыре литра, – из моего поля зрения исчез блокнот, и сразу за ним обнаружились ясные голубые глаза Унтерцельс, – Как ты это сделал, Ломоносов?

Внезапно я понял, что она успокоилась. Из ее взгляда пропала злость, настойчивость, вся негативная энергетика. Ее глаза буквально пылали жаждой истины – редко когда у человека вообще можно увидеть этот взгляд. И, пока у моего карманного фюрера момент просветления сознания, надо ковать железо.

А еще надо отойти на пару шагов, так как если Анна попытается сделать китайский поклон, то упрется лбом мне в плечо, настолько она близко стояла.

Вздохнув, я осуществил вторую часть плана: отступил на два шага и оперся задницей на верстак, сунув блокнот в карман. А потом начал:

— Анна. Хочу быть с тобой откровенен. Только с тобой и ни с кем еще, ясно?

— Допустим, – подбоченилась Унтерцельс.

— Я вправду не знаю. Иногда, когда я запускаю артефакты, с ними происходит что-то странное. Это не конструктивные оплошности, это не наша и уж тем более не моя гениальность. Для меня тоже это что-то непонятное, и сейчас я именно поэтому и не пытаюсь физически влезать в работу. Понимаешь меня?

А тем временем с Унтерцельс творилось настоящее чудо: девушка стала похожа на… ну, девушку. Она стала выглядеть и вести себя как нормальный собеседник, который внимательно тебя слушает. От нее перестала исходить аура человека, замышляющего против тебя мелкие и крупные пакости. Не то чтобы я прямо демонизировал Анну, но лично для меня такой момент был чуть ли не впервые.

— Тот случай со свечкой. Ведь это я запустил ритуал. Знаешь что? Я ведь забрал к себе в комнату основание свечи, и полностью повторил процесс. Свеча прогорела на четыре часа, ничего после себя не оставив, как и было запланировано. Запустил ритуал не я, а одногруппник, если что. Касательно воздушной пушки – Кирилл же стрелял из нее в меня, и у него не было никаких незапланированных эффектов, а значит, конструктивно все было на нашей стороне. При этом, когда пушкой воспользовался я, ну… ты видела. Я понял, что что-то не так, когда оружие всосало слишком много воздуха. У меня даже ствол повело в сторону.

— Я видела, – тихо сказала Анна, – Скорее даже дернуло.

— Дернуло, – согласился я, – Я лишь хочу сказать, что это не что-то такое, что я скрываю от вас. Я сам ничего не понимаю. Я не умею управлять этим эффектом, не умею его вызывать по своему желанию, не могу его контролировать. Понимаешь?

Анна замолчала. Отведя взгляд, она чересчур внимательно изучила открытый разворот блокнота, после чего спрятала книжицу обратно в карман в рукаве.

— Восемьдесят четыре литра. Даже если была ошибка – не менее семидесяти. Мировой рекорд – восемь, Марк. Я поняла, что ты и сам не можешь объяснить, как так вышло. Уж не знаю, правда это или нет, но примем на веру. Сделать это ты не можешь. Но ты разберешься, Ломоносов, – хмыкнула она.

— Ты так думаешь?

— Неприятно признавать, но да. Я почти уверена. И вот что, уважаемый глава.

Девушка рывком сократила дистанцию до почти неприличной: между нашими лицами едва ли было пятнадцать сантиметров.

— Когда ты разгадаешь этот секрет, то научишь этому и меня.

— Если этому можно будет научить, – сказал я, максимально стараясь выглядеть пофигистично.

— Договорились, Ломоносов, – неожиданно мягко улыбнувшись, сказала Анна, после чего степенно ушла из комнаты. Спустя еще двадцать секунд раздался негромкий металлический хлопок входной двери.

Я же сидел в полутьме рабочей комнаты еще порядка пяти минут, успокаивая сердцебиение. Что это вообще было?

А еще я забыл спросить об одной вещи. А для чего, собственно, ей нужна подобная сила?

Глава 14. Алхимик, который продвигается в главном деле

Во весь рост стояла весна, из-за гор уже выглядывало лето, а мы, доблестный клуб артефакторики, все ныкались по подвалам. С моего с Аней разговора прошло еще четыре дня, в течение которых я подтягивал учебу с уровня «неплохо» до уровня «отлично», а конкретно артефакторику до уровня «безупречно». А еще я мучал зажигалку, окончательно достав ею все народонаселение клуба.

Подъем-пары-клуб-медитация-сон. Подъем-пары-клуб-медитация-сон. Подъем-пары-клуб-медитация-сон. День сурка-алхимика, черт его возьми.

Так что как-то раз, в обычный вторник, сразу после пар и обеда, достаточно сытного даже по моим меркам, я пришел в клуб. Там была вялая деятельность: Анна и Кирилл что-то расчерчивали, Борис читал какую-то книгу в массивной кожаной обложке, Антон тоже смотрел в какую-то методичку, хмурясь и потирая затылок, а Лида хлопотала у атанора. Из ее закуточка уже доносился аромат выпечки.

Если так продолжится, если она и дальше будет делать выпечку с таким запахом… Не, я ведь и вправду могу куда-то ее пригласить!

Но мысль забылась благодаря глотку американо из нашей шайтан-машины. Все как всегда – поставить кружку со смешным котенком, нажать на кнопку «американо» и приложить ладонь к пластинке. Привычное белое мерцание – и спустя десяток секунд в кружку капает кофе. Дождавшись конца приготовления, я взял кружку и аристократично окунул губы в раскаленный кофе. Тяжело быть алхимиком-аристократом: сербать нельзя (хоть так и вкуснее), а изволь пить горячее. Самое обидное, что повредить мне это не может, а причинить боль – вполне.

На этот раз кофе был с неопределимым сладковатым вкусом.

— Что в этот раз? – ко мне подошла Лида, подбирая с столика тетрадку на двенадцать листов.

— А черт его знает, – пожал плечами я, доставая левой рукой из кармана зажигалку, – Что-то сладкое, трудно определить.

— Смотри, попадешь к Михонову на фармакоалхимию, он тебя забодает просто. Дай кружку, пожалуйста.

— А что с ним не так? – уточнил я, передавая кружку девушке.

— А он тебя учит определять ингредиенты на вкус и запах. С одной стороны, ты будешь пробовать яды. С другой стороны, после его школы для тебя почти не остается незнакомых ингредиентов.

Тем временем Лида химической пипеткой взяла из моей кружки образец кофе, вернула мне кружку и, договорив, сунула конец пипетки в рот. Да, не то чтобы аристократично, но в рамках приличий.

Меня лично чрезвычайно забавляло то, что Лиде так понравилась кофемашина и связанная с ней загадка, что она завела целый дневник исследователя, куда скрупулезно заносила все изготовленные порции кофе: что приготовил, кто приготовил, с каким вкусом вышло, особенности посыла ци и все в таком духе.

Почмокав губами, Сибелист вынесла вердикт:

— Жасмин и кардамон.

— Ну хоть не кориандр, – хмыкнул я, после чего выдержал насмешливый взгляд Бомелия и закончил: – Как в прошлый раз.

— Я поражаюсь тебе, Марк, – сказала Лида, не отрывая глаз от тетради, – Самые сумасшедшие вкусы. Просто безумие!

— Ну, жасмин и кардамон звучат вполне пристойно, – пробормотал я, продвигаясь к дивану. Большим пальцем левой руки я нажал на кусочек кварца на артефактной зажигалке, и та с негромким треском выдала привычный язычок огня, два сантиметра высотой и бело-желтого цвета.

— Да, но это в этот раз. Кофе с манго?

— Не вижу проблем. Сироп же можно найти.

— Кофе с сгущенным конским молоком?

— До сих пор удивляет, откуда ты знаешь этот вкус, Лида.

— Кофе с майонезом?

Я сморщился. То «капучино» было неприятно даже вспоминать.

— О, а мне понравился тот, на позапрошлой неделе, с отчетливым привкусом пива, – поделился своим топ-1 примером Бомелий.

— Кофе с пивом… – тряхнула волосами, тщательно скрывая улыбку, Анна. Но я-то вижу…

— Да-да, вы, господа и коллеги, совершенно правы! – я приземлился на диван, – Ассистентка! Подайте главе клуба клоунский нос!

— Сей момент, – фыркнула она.

С того нашего разговора Унтерцельс стала не в пример адекватнее, что радовало. Нет, не поймите меня неправильно, она до сих пор посматривала на меня как на оставленный за диваном котях, спорила со мной по мелочам и все в таком духе, но теперь это было… как-то добрее, что ли?

Я же сел поудобнее, прямо-таки частично впитался в диван. Отхлебнул мой крутой американо, который вообще должен был быть самым обычным американо, и пару раз щелкнул зажигалкой. Белая искра, разумеется. Отхлебнул еще раз. Пощелкал. И тяжело выдохнул:

— Э-эх-х. Скучно что-то…

Бомелий фыркнул на мои слова:

— Скучно ему! Может, уже изготовим прототип разрядника? Второй день как выкладки готовы!

Это была святая правда. Мы за неделю уперлись рогом и подробно прописали не только все артефактные схемы нашего разрядника, а еще и проработали всю компоновку. По идее, в наших руках сейчас находились чертежи самого настоящего лазерного орудия, способного стрелять из высших слоев атмосферы по целям на земле с весьма высокой точностью.

Та шутка про Голлума еще никогда не была так близко к осуществлению. И даже не нужны никакие препараты!

— А давай! – я махом проглотил оставшийся американо и вскочил с дивана, – В конце концов, нельзя все время заниматься исключительно бумажной работой! Кирилл, неси металл! Бессменная ассистентка, отыщи мои перчатки. Лида.

— Что?

— Неси плюшки. Начнем, пожалуй, с них.

После перерыва на плюшки мы действительно принесли все необходимое. Этот проект для нас был новым этапом, так как нам требовалось достичь совершенно нового уровня мастерства.

Понимаете ли, господа внутренние слушатели, до этого все, что мы изготавливали, являлось скорее прототипами, чем рабочими моделями. Большая часть наших творений представляла собой разновеликие пластинки разгравированного металла, выполнявшие ту или иную роль. Даже такие объективно неплохие вещи, как ледомет или пушка-воздушка тоже представляли собой систему таких же металлических пластин, просто в каркасе.

Сейчас же нам предстояло именно что собрать артефакт с механическими частями. Центром, даже скорее осью нашего творения служил накопитель в виде длинного куска кварца, доставшегося нам с боем, но за дело – накопитель имел совершенно зверский резерв. Дальше шел контур зарядки, массив конденсатора, гранд-схемы преобразования, формирования луча… Много деталей, которые еще и должны были перемещаться друг относительно друга, так как составить их в единую схему не представлялось возможным.

Сложнее всего нам было с наведением луча непосредственно в цель. Кирилл, конечно, предлагал сделать какое-то электронное наведение, но это поднимало бы сложность задачи в десятки, если не в сотни раз. В конце концов, такие схемы не у каждого государства есть, а мы вообще первокурсники и второкурсники. Так что без электронных систем наведения.

Так что мы вышли из ситуации очень, на мой взгляд, элегантно. С помощью старенького ритуала подобия, который на курсе ритуалистики преподают одним из первых. Суть проста – делаешь ритуал, определяешь зону поиска, берешь в руки предмет, а ритуал показывает тебе то, к чему имеется родство с тем, что ты держишь в руках. Сложно? Отнюдь, рабочая схема ритуала набрасывается белым мелом за четыре минуты. Правда, такая рабочая схема позволяет разве что найти в комнате потерянный носок, но это мелочи.

Самое забавное, что ритуал был потенциально небезопасен. При определении зоны поиска ты можешь задать абсолютно любое значение, а значит, потенциально объять весь мир. Естественно, такие схемы никогда в истории не были осуществлены. А все почему? Потому, что требования к энергии растет в геометрической прогрессии. Поиск в пределах комнаты спокойно выдержит семилетний одаренный, поиск в пределах города вгонит меня в кому, поиск в пределах страны заставит Ивана Михайловича Ломоносова подключать своих коллег из его Сотни. И это я не про Российскую империю, а про какую-нибудь Францию. Чтобы найти родственный носок на другой стороне планеты, понадобятся поколения магов, которые будут ежедневно сдавать тебе всю имеющуюся у них ци.

Это я все к чему: ритуал пришлось переделать. Мы жестко ограничили зону «поиска», да и сам поиск заменили на прямое направление центра фокусировки на цель. Да, говоря примитивным языком, мы просто сделали цель, в которую и будет шмалять наш лазер. Целью был клочок пергамента, на котором мы написали набор бессмысленных фраз, и таких клочков у нас было два.

На бумаге все выглядело запредельно сложно, и именно поэтому мы потратили больше месяца только на то, чтобы досконально описать каждую схему, каждую закорючку, а еще заодно и все это скомпоновать. И, наконец, пришло время создавать аппарат.

Мы накинулись на работу как голодные волки на кусок мяса. Кирилл выпиливал детали, я работал на токарном станке, который до этих пор сиротливо стоял в углу, девушки же в четыре руки гравировали наши заготовки. Когда производство деталей закончилось, мы с Кириллом приступили к второму этапу работы: брали то, что наши дамы уже разгравировали и протравили кислотой, и собирали все воедино с помощью болтов, пружинных механизмов и нашей аналоговой сварки в виде моих артефактных перчаток. В конце концов, если с их помощью можно из песка сделать дубинку на два-три удара, так почему я вдруг не могу с их помощью соединить две детали? После нескольких проб я понял принцип работы с перчатками, точнее, я научился использовать их эффекты аккуратно, и делал детали настолько аккуратные, словно бы их напечатали на промышленном принтере. Магия рулит!

Когда настало восемь вечера, то время, когда мы собирались расходиться по домам, никто домой не пошел. Это не я тиран, это общее решение. Весь наш сплоченный коллектив остался, чтобы доделать работу и испытать наш чудо-прибор. Остались даже Борис и Антон, первый потому что в конце концов тоже впрягся в работу и помогал гравировать, а Антон заявил, что он не будет спокойно спать, если мы как-то напортачим во время испытаний.

Девятнадцатое мая две тысячи восьмого года, двадцать один – тридцать два. В этот исторический момент мы закончили первый прототип лучевой суборбитальной пушки. Массивное творение стояло на столе в главной комнате (части комнаты), и бедная мебель прогибалась под его весом. Я мог бы сказать, что у нас получилось беспорядочное нагромождение пластин, винтов и штырей, но все же тут мы все постарались на славу. Аккуратный, сияющий полированным металлом корпус, выступающие гребни фокусировщиков стабилизационного контура, и узкое «дуло», через которое на свет и будет появляться луч смертоносной тепловой энергии. Ну, по паспорту, естественно мы не стали делать летальное оружие. Максимум сильно нагреет. В общем, аппарат немного походил на древний советский «Спутник», если бы его ножки были спереди и были гораздо толще. Вообще, дизайн слегка напоминал советский же футуризм 60-70х годов. Портило впечатление только то, что аппарат весил чуть ли не больше, чем Суперсвеча.

— Ничего вышло, – сказал Кирилл, когда я запаял последний невидимый шов и отошел полюбоваться.

— Согласен. Довольно красиво, – кивнул я.

— Напоминает бластер из советской фантастики, – заметила Лида.

— Ага. Никто не хочет испытать? – потер я руки.

Естественно, и к этому делу мы подошли со всей ответственностью. Кирилл снял верхний кожух, который мы закрепили на капитальные такие винты, обнажив нутро – исключительно механическое. Тут были даже шестерни и системы рычагов, которые на доли градуса меняли положение фокусировщиков: это позволяло изменять траекторию полета луча без перемещения самого аппарата. Кроме того, под кожухом находился и зарядный порт, в виде пластинки с отпечатком ладони.

Мы поставили около двери лист металла, и я поставил на нем маркером точку условного центра. Потом мы с помощью лазерной указки и стопки книг расположили аппарат так, чтобы луч ударил точно в центр. Кирилл немного зарядил накопитель, отдав крохи ци, а Лида тыкнула пальцем в особую маленькую «отладочную» схему, которая позволяла стрелять в ручном режиме. Лазер на целую секунду подсветил самый центр мишени, даже ее не нагрев. Точность была на уровне.

Дальше мы убрали все книги, сместив лазер обратно на стол. Кирилл снова зарядил пушку, а я взял наше стреляло, с помощью которого я победил Крапивина. В инъектор, как мы его кратко назвали, я уже поместил капсулу с клочком пергамента и клейкой жижей. Стреляешь, капсула разбивается, жижа застывает, и у вас есть готовая точка наводки.

Был небольшой эксцесс с зарядкой – Кирилл после нескольких секунд заряда с трудом оторвал руку от накопителя.

— Кирилл, осторожно! – всплеснула руками Анна, – Эффект насоса, будь аккуратнее.

— Че за эффект насоса? – осведомился Кирилл, потирая ладонь.

Я же навострил уши: тоже не слышал про эффект насоса.

— Накопители надо заправлять медленно, для этого и ставят зарядные станции. Если быстро заряжать камень, то может возникнуть эффект насоса – если по-простому, то ты приклеишься к накопителю, и он будет до последнего сосать ци, причем чем больше накопитель, тем быстрее может сосать. Описаны случаи, когда замковые накопители могли высосать насмерть неудачливого мага.

— Чего-то не очень звучит, – нахмурился Бомелий.

— Все должно быть в порядке, мы же сделали ограничивающий контур.

С этими словами Анна щелкнула тумблером на корпусе, активировав лазер – рядом зажегся сигнальный глиф. С этой секунды, если в поле «зрения» аппарата попадет наш клочок пергамента, он откроет огонь.

Я поднял инъектор и выстрелил в мишень, попав точно в центр. Прозрачная субстанция в ту же секунду схватилась и застыла, продемонстрировав нам запечатанный в ее центре пергамент.

Пушка ожила спустя пару секунд. Несколько механических щелчков – и мы все увидели, как внутри, точно по нашей задумке, движутся направляющие фокусировщиков. Еще мгновение, и из дула под небольшим, но все же углом, вырвался луч света. К счастью, жалкой крохи энергии не хватило даже на то, чтобы расплавить клей.

Еще пара секунд, и мы синхронно подняли руки вверх и крикнули:

— ДА-А-А-А!!!

— Предлагаю шмальнуть хоть раз, хоть на половину накопителя, – сказал Бомелий. Роковые слова.

Глава 15. Алхимик, который в ловушке

Я повторил слова за Бомелием:

— Значит, ты хочешь жахнуть?

— Конечно! – аж с возмущением отозвался Кирилл, – А кто не хочет?

Парень вопросительно окинул взглядом всех присутствующих. Я повторил за ним, и с удивлением отметил, что на лицах остальных участников возникло решительное выражение лица.

— Ладно-ладно. Давайте шмальнем. Разок. На полбатарейки, не больше.

Естественно, мы разработали ни разу не боевой лазер. По нашим расчетам, даже на условно-боевом выстреле энергии хватит лишь чтобы хорошо разогреть металл или камень, прямое попадание в человека, несомненно, оставит значительные ожоги, но от нашего луча можно защититься даже плотной курткой. Тем не менее, для испытания мы навели аппарат на стену, которую предварительно закрыли аж тремя листами стали: восемь, десять и двенадцать миллиметров. На всякий случай.

Все проверив, Кирилл приступил к зарядке. Положив руку на клемму, он пустил в наш агрегат ци.

В отличие от нас, алхимиков, которым в первую очередь была важна точность операций с энергией, магам требовалось концентрироваться на определении «скорости» потока. Эта информация позволяла нам, испытателям, точно рассчитывать время зарядки. И вот когда положенные десять минут истекли, оказалось, что Кирилла засосало. Напрочь.

— Давайте думать, черт возьми, подсказывайте, че делать-то в таких ситуациях, – как-то нарочито спокойно поторапливал нас Кирилл. Он совершенно не мог оторвать руку от зарядной клеммы, а аппарат продолжал сосать из него ци.

— Я пытаюсь, пытаюсь! – лихорадочно перелистывала одновременно два учебника Лида.

Анна же почти засунула голову внутрь кожуха: она искала неполадку. Антон держал ладони возле головы Кирилла, контролируя его состояние. Я же, как дитя более современной эпохи, оккупировал ноутбук, гугля все что можно про эффект насоса, точно так же, как и Лида, загружая по три вкладки одновременно.

— Попробуем сделать так, – внезапно изрек Борис и решительно направился к Кириллу.

— Э. Э! Чего творишь?! – заорал Бомелий, когда Борис начал дергать его за руку! – Ты больно за лапку держишь! А-а-а! Да хватит, хорош, ща плечо вырвешь!

— Ой, – снова изрек Монеткин.

Мы все посмотрели на него. Потом на Кирилла. Потом снова на Бориса.

Борис каким-то образом сунул руку в недра аппарата и тоже приклеился. Аппарат начал сосать энергию и из него.

— Так, – пока Лида листала справочники и методички, в изобилии раскиданные по нашей обители знаний, мы с Аней осмотрели наш недо-спутник, – Что мы имеем. Где-то мы допустили ошибку. Одно из двух: или мы не изолировали накопитель, распространив его на какие-то части схемы, либо…

— Либо мы не довели где-то пару символов, из-за чего возникли значительные паразитные потери, – подхватила Аня.

— А что хуже? – с опаской спросил Борис.

— Хуже первый вариант, – безапелляционно заявила Лида, не отрывая глаз от методичек. На полу перед ней лежало уже четыре книги, – Тогда незаконченный контур может пойти вразнос, будут завихрения стабилизированной энергии, и БУМ.

— Не надо бум, – округлил глаза Кирилл, – Так и мантию испортить не долго.

— Хорошо, что ты юморишь. Но вот ситуация и в самом деле не очень, – поиграл я в капитана Очевидность.

— Чего-то голова кружится, – пожаловался Борис.

Антон тут же метнулся к нему, кладя ладони на виски.

— Быстрый износ, – заявил наш медик, – Надо быстрее решать вопрос.

— Чего? – переспросил я.

— У шаманов открытая энергосистема, – пояснил Антон, – И истощения у них быть не может, так как они потребляют примерно столько же ци из окружающей среды, сколько и тратят. Но вот меридианы могут пострадать. А Кирилл выдал довольно-таки хороший поток ци для мага его возраста.

— Я поняла! – внезапно заявила Анна, водя руками над схемами разрядника, – Второй вариант поломки!

— С чего решила? – осведомилась Лида.

— А с того, что система не греется, да и завихрений особо нет, значит, паразитные потери. Мы где-то не довели символ, может, несколько. Вот тут, наверное, в этом месте!

И Аня тыкнула пальцем в схему. Я хотел было крикнуть, но не успел, алхимик была стремительна как ветер.

Ожидаемо, она прилипла.

Чего я не ожидал, что девушка запаникует, попытается оторвать руку, прислонит всю ладонь, а потом в той же панике сунет в аппарат и вторую руку, прилипнув уже более качественно, чем Борис и Кирилл.

Через пару минут мы вдвоем, я и Лида, осматривали аппарат. Дело было непростым: возле не самого большого агрегата толпилось уже четыре человека – трое прилипших и мечущийся между ними Антон. И вот в этой вакханалии нам надо было найти поломку. Еще сложнее было оттого, что мы не понимали, что конкретно ищем. Это мог быть стертый глиф, наложившиеся детали, а могла быть и ошибка схемы.

— Стоп, – озарило меня, когда я отодвигал локоть Анны, чтобы осмотреть приводы фокусировщиков, – А почему мы просто не можем вытащить накопитель?

— НЕТ!!! – хором заорали Лида, Аня и Кирилл. Последний пояснил: – Накопленное в схеме тогда по нам откатом уйдет, а учитывая, что у нас больше накоплено в схеме, чем в кварце, нас поджарит.

— Ладно-ладно, не трогаю, – отозвался я. А жаль, идея была хорошая.

Мы искали еще минуты три, до беспокойного голоса Антона:

— Марк.

— Что?

— Борису становится хуже. Через него проходит все больше и больше ци, это вредно для меридиан.

— Нам еще надо поискать. Какие варианты? – более деловитым тоном отозвался я.

— Со временем эффект насоса усиливается, – протянула Лида.

— Именно, – кивнул Антон, – Поэтому надо добавить участника круга.

— Чего?

— Чего непонятного, – странно вздохнула Лида и прижала ладонь максимально близко к зарядной клемме. Все случилось настолько быстро, что я даже не успел среагировать, – Давайте все, ищем!

— О, полегче стало, – отозвался Борис.

Ситуация быстро выходила из-под контроля, и из разряда «смешная история для потомков» вполне могла перейти в разряд «новый параграф техники безопасности». Мы все начали искать недоработки в системе – я метался вокруг орудия, придирчиво осматривая каждую цепочку, Антон поминутно проверял состояние каждого члена клуба, а все остальные, косплеящие мух на липкой ленте, в меру сил и обзора помогали мне.

Поиск затягивался, и за почти сорок минут зарядки накопителя, что, по идее, должно было его разорвать, кварц заполнился маной всего на три четверти. А вот моих дружочков уже начало высасывать. Сильнее всего страдали Кирилл, как первый, и Борис, как шаман и вообще существо мало приспособленное для прокачки большого объема ци.

Несмотря на все старания, мы не могли найти то злосчастное место, где допустили ошибку, так что по итогу пришлось и Антону класть руку на заведомо чистый участок магических цепочек. Я остался один, неприклееный.

— Наверное, нам надо его перевернуть, – сообщил я своим коллегам нежеланную новость, – Прекрасно понимаю ваши недовольные лица, но мне, вообще-то, надо вас всех спасать, а поломку найти не могу. Значит, она где-то там, где я ее не вижу. А для этого надо вращать аппарат. Собрались!

И ничего из нашей затеи не вышло. Да, тут среди нас три алхимика, крутые как яйца всмятку, и целый один Монеткин, но Боре плохо, а алхимиков вообще-то двое (мне трогать аппарат нельзя, мало ли через корпус пробивает). Так что, несмотря на то, что прототип спутника был несколько полегче, чем Свечка, но не то что перенести, даже перевернуть его мы не могли – сильно мешало то, что почти все положили ладошки в область зарядной клеммы.

Ситуация, скажем прямо, патовая. Но мы ее разрешили!

Мой острый глаз углядел его – дефект. Три рядом стоящих глифа, которые мы плохо протравили. Пожалели кислоты или слишком мало выдержали, и несколько артефакторов под угрозой безвременной смерти. Страшная ситуация, так-то.

— Надо их протравить, – с видом знатока заявил я.

— Надо же, – не удержалась от ядоизвержения Унтерцельс, – А мы-то думали…

— Ща кислоту просто принесу, в пробирочке, – мудрый Марк не стал заострять конфликт.

— Давай разом три, – начал меня инструктировать Кирилл.

— Не-а. По одной, еще разолью.

Сказано-сделано. Я пошел к контейнеру с кислотой и набрал в пробирку на пять миллилитров немного кислоты. Промелькнула, конечно, мысль – набрать две пробирочки, но промелькнула и все. Так что я аккуратно пошел обратно. Точный состав кислоты я узнать пока не удосужился, но ее вполне хватало, чтобы сделать почти любой металл гладким и черным. Идеальное воздействие, если тебе надо повысить точность своей гравировки.

Когда я подошел, все максимально от меня отодвинулись, освобождая мне как можно больше места для протравки. Я втиснулся между Анной и Борисом, поднес пробирку к первому из трех непротравленных глифов и аккуратно накапал кислоты на символ. Все вышло штатно. Пока шли нормативные десять секунд, я как раз сходил за кувшином с водой – наш суборбитальный лучемет можно было хоть целиком держать в воде, ничего электрического там не было, так что я не особо сомневался, и просто сполоснул деталь. Ради того, чтобы увидеть результат, ринулись все, так что практически все столкнулись лбами. Первая была протравлена.

Я метнулся за второй пробиркой. Лень, вечный спутник человеческого прогресса, начала выходить на сцену, и я малодушно решил, что взять пробирку на десять миллилитров будет все же лучше, чем ходить туда-сюда. Набрав кислоту, я вернулся к прибору.

Следующий глиф должен был быть самым сложным – он располагался на боковой поверхности одного цилиндра, отвечавшего за изменение положения фокусировщиков. Просто налить его было нельзя, не в таком положении, так что…

— Поднажмите!!! – командовал я.

— Да щас! – пыхтел Кирилл, – Попробуй, блин, сам! Такая слабость, с головокружением, и нам надо это повернуть! Офигел?

Друган мой явно начал сдавать – аристократу не пристала площадная брань. По крайней мере, так меня научил камердинер Супердеда.

— Повернуть и зафиксировать хотя бы на пятнадцать секунд, – рубанул я воздух.

— Не надо еще чего-нибудь, о наш дражайший лидер? – пропыхтела-прорычала Анна, – Может, вам надо захватить что-нибудь? Например, Польшу?

Я даже прикусил язык. Обычно это я сравниваю Аню с небезызвестным лидером одной исторической державы. Может, между мной и Унтерцельс есть какая-то малозаметная схожесть мыслей?

— Если потребуется, я вас обязательно заранее уведомлю, – обнадежил я своих коллег, – А сейчас повернули!

Борис выдохнул через сжатые зубы, и уперся посильнее, его примеру последовали и все остальные. Наконец, наше орудие дрогнуло и немного завалилось на бок.

— Вот так и держим! Пятнадцать секунд!

И я полез под тяжелый корпус суборбитального орудия. Надо бы ему, кстати, придумать какое-то название.

Получив доступ к непротравленному глифу, я аккуратно капнул на него кислотой. Прозрачная жидкость послушно и привычно запузырилась. Реакция идет, очень хорошо. Подождав десять секунд, я выбрался из-под аппарата и быстро схватил кувшин с водой, вылив треть оставшегося куда-то в область глифа.

Часть холодной воды попала на Бориса. Здоровяк непроизвольно передернулся, причем свободной рукой сильнее. Случайно толкнул меня. А алхимики существа предельно странные – мы сильные, быстрые, но легкие, как и обычный человек. Так что толчка от Монеткина мне прекрасно хватило для того, чтобы покачнуться. А чтобы не влепиться мордой в стол, пол или, того хуже, наш агрегат, я выставил руки вперед.

Ну и впечатался в схемы обеими руками, совсем как Аня.

Немая сцена длилась секунд пять, после чего Антон протяжно выдохнул:

— Не хочу нагнетать, но, возможно, мы все скоро умрем.

Глава 16. Алхимик, который пробил стену

Ситуация… Да знаете, даже не неприятная. Тупо смертельная. Могу представить себе заголовки газет: «Скандальная сенсация! Шестеро студентов ПГУМАС-а насмерть высосаны собственным творением в подвалах здания!». Или «Молодые маги установили рекорд КПД: 6 тел на один полный бак». Ну или «ЧП в подвале: студенческий энтузиазм признан топливом». Или…

Ладно, приколы потом. Если «потом» будет. А то чет как-то страшно даже.

— Коллеги, – прокашлявшись, начал я, – Давайте послушаем ваши предложения по способам решения сложившейся ситуации.

— ЛОМ-М-М-МОНОСОВ, – прорычала Анна, полностью передавая спектр эмоций берсерка Кхорна, – Я тебя придушу…

— Если ты перед этим оторвешь свои ручки от двигателя, то я предоставлю тебе эту возможность. Иные, более конструктивные предложения?

— Ну, раз нас тут шестеро, – начала Лида, – То мы можем попробовать сдвинуть аппарат.

Попробовали. Вшестером мы сумели сдвинуть спутник, опустив его на пол, но столкнулись с затруднением, весьма значительным. Как я уже говорил, все наше помещение представляло собой большой зал, разделенный большим шкафом в пропорции два к одному. И этот самый шкаф никак не дал бы нам протащить наш артефакт в рабочую зону. Кому-то из нас пришлось бы толкать или ломать шкаф, и пока что никто из нас не пошел бы на такое. Толкать – не вариант, так как шкаф тут чрезвычайно давно, и он был заполнен на все сто десять процентов, и его вес был намного больше, чем спутник. Алхимики, конечно, чрезвычайно сильны, но чудотворцев из нас тоже делать не стоит. А ломать… Внутри шкафа были записи, методички, учебники, инструменты и, самое главное, целая коллекция реагентов в хрупких стеклянных бутылках, пробирках и прочем. Даже если бы мы пожертвовали монументальной советской мебелью, то неизвестно, как бы реагенты отреагировали на смешивание. В общем, шкаф был невероятно ценен и неприкосновенен. И пока мы могли придумать что-то еще, надо было придумывать. А чтобы не портить себе спины, мы с колоссальным трудом поставили спутник обратно, чем окончательно убили в себе желание куда-то тащить наше чудо-оружие.

— Еще варианты? – спросила Лида, сдув с лица прядку волос. Истинная аристократка: даже в такой момент она умудрялась выглядеть потрясающе.

— Разве что сломать какие-то узлы, – нахмурился Бомелий, разглядывая доступную ему начинку аппарата, – Надо только все тщательно просчитать.

— Ага. Не вариант, – подытожил Монеткин.

— Почему? – не поняла Лида, – Вроде идея логичная.

— Проблема в том, что у нас нет на это времени, – пробормотала Анна, – У нас есть где-то…

— Часа четыре, – подсказал Антон.

— Четыре часа до непоправимых изменений в наших организмах. Мы не успеем все просчитать. Надо ведь сломать так, чтобы остаточная ци оказалась в цепях, которых мы не касаемся, причем всех одновременно. Даже если мы это сделаем, еще надо убраться подальше от дестабилизирующегося контура. Да и за такой масштабный взрыв в подвале Корпуса нас по голове не погладят.

— Да если мы этого не сделаем, нас никто по голове не погладит. Разве что на прощание, – заметил Кирилл.

— А что нам запрещает просто протравить оставшийся символ? – резонно возразил я.

— Твоя жадность! – вспылила Унтерцельс.

— Анна права. Тут не хватит кислоты, – Кирилл потряс склянку с остатками реагента. Тут в его глазах появилось нечто новое, пылающее и сверкающее, – Хотя…

И Кирилл, отложив пробирку, полез свободной рукой к непротравившемуся глифу. Ему это сделать было достаточно удобно, разве что пришлось уткнуться плечом Лиде куда-то в область реберной дуги. Но не думаю, чтобы Кирилл насчет этого хоть как-то возражал, а Лида просто промолчала.

— И что ты собираешься делать? – спросил я, глядя, как Кирилл придирчиво изучает глиф. Эта падла была сложной, и по сути представляла собой мини-печать, с контуром и глифами второго порядка. Места занимала как три пятирублевые монеты, а тонкость чертежа… Не было очень удивительным, что он плохо протравился с первого раза.

— Ну, раз я тут единственный маг…

Кирилл вытянул палец в сторону глифа, и откуда-то из-под ногтя на глиф брызнула вода.

— Не коротнуло. Хорошо, – резюмировал наш штатный маг.

— А должно было? – с опаской спросил я. Так-то мое лицо было как раз над этим глифом.

— Да не должно было, – успокоил меня друг, – Я так, к слову.

И Кирилл продолжил. Он раз за разом пускал в глиф небольшие струйки воды. Брызь. Брызь. Брызь. Самое смешное, что результата не было никакого, ни малейших изменений, но по лицу самого Кирилла так было не сказать: он сопел, хмурился и корчил забавные рожицы.

Через пару минут такого времяпрепровождения я решил уточнить у Бомелия:

— Дорогой друг! Поделись с нами, чем ты занят, может, мы сможем как-то помочь…

— Я стараюсь создать кислоту, – сосредоточенно ответил маг.

— А ты раньше так делал?

— Нет конечно, нужды не было. Но я спец в аспекте воды, так что… Ну должно же быть хоть какое-то сходство!

Еще за пару минут Кирилла настиг успех. Сомнительный, но успех. Он смог выстреливать струйкой газированной воды!

— Ну, смерть от жажды нам не грозит, – заметил Антон, пока Бомелий осматривал свой палец так, будто он содержал ответы на нужные нам вопросы, – А нарзан сможешь?

Бомелий оставил это без ответа. Он пробовал снова и снова, раз за разом поливал водой глиф, но ничего не менялось. Кроме самого Кирилла: он так старался, что на лице выступил пот. Через еще пять минут попыток он было сдался, даже с тоской посмотрел на шкаф, как вдруг его осенило.

— Точно! Контакт с аспектом! – прошептал он и потянулся за склянкой с остатками кислоты.

— Ты чего пытаешься сделать? – переспросил я, подавая ему склянку.

— Есть такой прием, немного устаревший. До двадцатого века был очень популярен, сейчас к нему особенно не прибегают, только в семьях с фиксацией на традициях. Суть в том, что если магу не дается тот или иной аспект, его могут поместить в среду, где этого аспекта много. Чем дальше по истории смотреть, тем экстремальнее был метод. Например, если магу не покорялась земля, то его вкапывали по пояс, изредка по шею, чтобы он сам, с помощью магии, выкопался. Моего троюродного брата похожей штуке подвергли, над ладонью держали огонек свечи. Ну и…

— А отдай-ка мне скляночку, – попросил я, но Бомелий будто не слышал.

— …и я попробую так же. Контакт же будет, верно?

Кирилл одним пальцем подцепил рукав халата на той руке, что прилипла к схемам, и оголил кожу запястья. Дальше он коротко выдохнул, и облил себя кислотой. Раздалось негромкое шипение, а Аня и Лида синхронно вздохнули.

— Ох ты ж… – сквозь зубы прошипел Бомелий, – Ну теперь-то…

Он снова вытянул палец в сторону глифа. Брызнула вода. Еще раз вода. Потом Кирилл впервые на моей памяти выругался. Следующий брызг был с зеленоватым отливом.

— Кажись, выходит, – заметил Антон.

— Да, – прошипел Кирилл.

Еще два брызга зеленоватой водичкой, и наш маг поднес палец еще ближе, рискуя вляпаться в схему.

— Погнали, – решительно сказал он.

И из его пальца начала капать привычная прозрачная жидкость, немного маслянистая, по сравнению с водой. Капли попадали на глиф, заполняя его. Потребовалось много капель, двадцать или тридцать. Пробирки с кислотой бы точно не хватило.

Десять секунд ожидания превратились в вечность. Наконец Кирилл отодвинул руку и обильно, прямо с ладони, полил глиф водой.

В ту же секунду всех нас отпустило, и все шестеро членов клуба посыпались на пол, подальше от ставшего смертельно опасной ловушкой спутника.

— Выбрались, – выдохнула Анна, потирая запястья.

— Ага, – кивнул с улыбкой до ушей Антон, – Сейчас всех быстренько проверю…

Его, можно сказать, перебил свист от нашего спутника. Нарастающий свист.

— Это еще че? – переспросил наш штатный целитель.

— Мамочки, – пискнула Лида.

— Все отходим от него! – крикнул я, хватаясь за ближайшего ко мне человека. Анну. Хрупкую девушку, оказавшуюся действительно невесомой, я буквально поставил на ноги, после чего взялся за Бориса. С помощью Антона мы сумели поднять здоровяка, после чего вшестером ретировались за шкаф.

— А чего будет-то? – спросил Антон.

— Ну… Он должен выстрелить, – потер затылок наш новоявленный маг кислоты.

Я наклонился и решительно выглянул за шкаф. Практически сразу меня оттерла Анна, просунувшая голову ниже меня. Наш спутник свистел и немного дрожал, а самый кончик фокусировщика светился голубым светом.

А Унтерцельс вообще не смущает, что между нами блузка, два халата и рубашка? Она, вообще-то, об меня прямо трется!

Я услышал слова Лиды:

— Мы зарядили спутник до отказа. Накопитель полностью, и еще прорва энергии в самой схеме. Как думаешь, что будет?

В эту самую секунду спутник выстрелил. Толстый голубой луч (а на испытаниях он был красноватый) вырвался из точки фокуса и ударил точно в цель, закрепленную на первом листе металла. А дальше был шок: через три секунда воздействия я своими глазами увидел, как на пол капает расплавленная сталь. Еще через пять секунд число капель удвоилось, и тут же к свисту разрядника и шипению луча добавился новый звук. Какой-то едва слышный треск. Он прекратился на мгновение, после чего начался снова, чуть тише.

Еще через восемь секунды луч стих. Мы выждали десять минут, и только убедившись, что взрыва на сегодня не предусмотрено, выбрались из-за шкафа.

Дальше было двадцать минут диагностики от Антона, тихо ругавшегося, что, мол, он вообще сюда пришел, чтобы НЕ работать по специальности, а каждый раз глава клуба устраивает какую-то хрень. Первыми он осмотрел Бориса и Кирилла, потом очередь была на мне. Как только меня отпустили, я подошел к озадаченному Кириллу, который стоял и вертел в руках второй лист стали. Я окинул взглядом его руку: на запястье алел сильный ожог, в точности повторявший контуры стекавших капель кислоты.

— Ты в порядке?

— Хрень, – отмахнулся он, – За три дня заживет. Ты на это посмотри!

Посмотрев же на предмет в его руках, я тоже тихо, чтобы слышал только он, ругнулся.

Первый и второй листы выглядели одинаково. Точно по центру у них зияла проплавленная дырка, в которую с небольшим трудом можно было всунуть три-четыре пальца.

Первым от листов стали отвел взгляд я. Я же первый повторно выругался, уже куда громче, заработав недоуменный взгляд Лидии и сердитый от Анны. Ну сорян, че.

— Не пристало аристократу прибегать к площадной брани, Ломоносов, – процитировала кого-то подошедшая к нам Анна, посмотрела на листы, а потом на стену, – Вот же б****кая сила, твою-то мать…

Я даже замечания не сделал. А все потому, что в стене в два кирпича, причем старого, еще царской Руси, наверняка сделанного магами земли, так как на постройке Университета не экономили… В общем, в этой монументальной преграде была проделана точно такая же дырка. Ровная, оплавленная. Сквозная.

Я открыл нашу входную дверь и посмотрел на противоположную стену. Дырки там не было, а вот кратер – да. На глазок, в нем было сантиметра четыре глубины.

— Коллеги, – кашлянув, обернулся я к соклубникам, – Во-первых, испытания признаны успешными. Во-вторых, нам требуется доработка в виде ограничения мощности. У кого есть идея, как соорудить клапан для отвода ци?

***

— Давай еще раз, – предложил я, поднимаясь с песка.

Мы с Кириллом, начиная с февраля, договорились хотя бы раз в неделю спарринговаться. Эти выходные не стали исключением, хотя до второй сессии, в начале июня, оставалось всего ничего. Сегодня мы провели уже три боя, и я порядком выдохся. Радовало то, что выдохся и Кирилл.

— Ну еще разок против тебя, засранец верткий, сдюжу, – с улыбкой ответил мой друг. Он отошел на четыре шага, вставая на свое место, и улыбка тут же погасла, выдавая его сосредоточение.

Как-то так вышло, что мы были хорошими соперниками друг для друга. Я сильный, быстрый и верткий, а он в мастерстве владел способами перемещения по полю боя. Вот и сейчас, пока я вставал на свое место, он явно проверил грунтовые воды под собой – на это намекал слегка отстраненный взгляд и мягкий прищур.

Хорошо, что в Питере с грунтовыми водами все в порядке. Хотя, хорошо это только для него.

Знак начала боя – кивнуть друг другу. Я тут же мощно оттолкнулся от песка ногами, посылая себя вперед в длинном прыжке, из которого ушел перекатом. Вовремя: за спиной вспух фонтан из воды, окатив меня брызгами. Если самому попасться на такое, то куда и с какой силой швырнет, не мог предсказать даже сам Кирилл.

Выйдя из длинного прыжка перекатом, я совершил еще один, в сторону, уворачиваясь от прилетевших в меня шаров воды. Звучит гораздо безболезненее, чем было на самом деле. Выйдя уже из второго переката, я окунул руку с перчаткой в песок, и рядом с Кириллом будто взорвалась мощная петарда, но практически беззвучно. Небольшая песчаная завеса и этот же песок в глаза ни разу еще мне не помешали. А вот ему – еще как.

Пока он промаргивался, я как можно быстрее попытался сократить дистанцию, но перехитрил самого себя. Из-за песчаной завесы с высокой скоростью вылетел очередной водяной шар. Он с силой ударил меня в грудь, опрокинул спиной на землю и на две секунды заставил меня перестать дышать.

Я успел подняться на одно колено, как в меня прилетела струя воды. Будто выпущенная из брандспойта, вода била меня в плечи и лицо, стараясь опрокинуть обратно на землю. Я снова сунул руку в песок. Миг концентрации, как будто вода не пытается выбить мне глаза, и меня отрезает от противника небольшой песчаниковой стенкой, высотой едва ли в метр. Привалившись спиной, я перевел дух, после чего взвился в воздух на два с лишним метра. Мышцы ног недовольно отреагировали болью на такой мув. Что поделать, победа важнее.

Вот только когда я уже начал снижаться, мне в грудь прилетел уже огненный шар. Температурного воздействия почти не было, так как я был мокрый, но эта мелкая, с яблочко, хрень взорвалась и откинула меня куда-то сторону чертовой матери. Причем меня еще неслабо кувыркало.

Полет закончился лицом в песок. Человека бы такое точно отправило в больничку, но я же алхимик, я бронированный!

Я успел встать, как в лицо мне снова ударил брандспойт. Ледяная вода, помимо того, что была, собственно, ледяной, била с утроенной силой и без труда усадила меня на задницу. А потом я заметил, что вода жжется.

— Сто-БРЛГХГЛХ-оп! Сто-оп! – пробулькал я, поднимая вверх руку.

— Два-два, – резюмировал Бомелий, даже не сойдя с места.

— Хорошо все просчитал, – похвалил я его, – Надо будет что-то новое придумать. А полей меня еще раз, только обычной водой.

— Не, это скучно, – заявил Кирилл и простер руку вверх.

Над его ладонью, обращенной в небо, собрался очередной водяной шар. Как яблоко, потом как футбольный мяч, потом арбуз, потом небольшая тумбочка… Когда шар достиг такого размера, что там с определенной сноровкой можно было плавать, Кирилл махнул рукой в мою сторону. Я же вскочил и просто зажмурился.

Очень прикольно, что маги могут регулировать очень многие аспекты своих… аспектов, простите за тавтологию. В том числе и плотность, так что меня очень мягко окатило теплой водой, смывая песок и остатки слегка подкисленной воды.

Когда я отплевался, то спросил у Кирилл, отжимая волосы (тут же вставшие обратно, торчком):

— Ну как, смотрю, освоился с кислотой?

— Да, неожиданно полезный оказался опыт, – согласился Кирилл, потирая шрам от кислоты.

Сводить он его отказался.

Глава 17. Алхимик, который повстречал Хрень

Дырочку в стене мы залатали с помощью мои перчаток. Оказалось, что боевой по задумке артефакт – обалденно полезная в хозяйстве вещь, кто бы мог подумать. Пока кто-то вдруг не решит проверить пустоты в стене, то никогда не узнает, что в стенках были дыры. Фактуру стены восстановить было намного сложнее, но я постарался.

Позже того дня, в строго контролируемых условиях, мы снова провели испытания спутника. Полностью, качественно протравленный разрядник был совершенен. Он легко заряжался, и выдавал по нашим пергаментным целям направленный температурный луч, который мог сильно нагреть металл. Как, собственно, мы и планировали.

Первый этап нашего грандиозного плана был готов. Мы соорудили полностью рабочий спутник. Самое легкое осталось позади. Нет, господа внутренние слушатели моих монологов, именно легкое, я не ошибся. Чтобы с гордость презентовать наш спутник, то он, понятное дело, должен находиться в небе. А чтобы это сделать, нужна ракета-носитель.

Тут встает целая гора вопросов, один другого сложнее. Как собрать ракету – самый простой вопрос из оставшихся. Я, понимаете ли, люблю ракеты. Обожаю ракеты. Меня хлебом не корми, корми ракетами. И московскими плюшками, да, но лучше ракетами. Встают остальные вопросы: где взять материал для ракеты? Где взять топливо для ракеты? Вернее, надо взять производные топлива, синтезировать топливо, и где-то его какое-то время хранить. Потом самое сложное, грандиозное и даже немного чудовищное. Согласовать запуск.

Прикиньте, что перед вами стоит задача – запустить ракету в небо откуда-то из центра Петербурга. В небо над Петербургом. Тут будет явно недостаточно одного ректора нашего прославленного университета. А поэтому я подключу к этой задаче Супердеда. Он захотел безраздельного доминирования над магами, вот пусть у него голова насчет ракет и болит. Мне вот, например, думать об этом некогда.

Ведь наступила летняя сессия.

Теория управления внешней энергией, Общая теория магии, История государства Российского, История и философия алхимии. Четыре кита, на которых строился первый курс. Дальше будет явно посложнее, но фундамент должен быть прочным.

В июне мы даже сократили часы пребывания в клубе. Приятно было видеть, что каждый из нас старательно подходил к учебе. Даже Антон, хотя по его поведению никак нельзя было сказать, что он старательный ученик. Мы приходили в помещение клуба для двух вещей: обсудить между собой оставшиеся непонятными моменты и немного отдохнуть. Вместо семи часов заканчивали мы в пять, проводя в клубе от силы пару часов.

Ничего толкового мы не собрали, лишь изводили кофейный аппарат. Может, это был мой просчет как руководителя, но мы немного разбились на группки: мы с Кириллом полировали дизайн ледомета, а Аня и Лида изредка собирали что-то, стреляющее синими молниями.

Ближе к концу июня мы все благополучно расправились с экзаменами. Никто из нас не заработал ни единой тройки, что немного заставляло меня гордиться теми людьми, что были со мной в одном клубе. Впереди были два законных месяца каникул, у Сибелист и Унтерцельс третий курс, у всех остальных второй.

Все из нас ехали домой. В кампусе оставались жить очень немногочисленные категории учеников: нелюбимые дети или бастарды, иностранцы из совсем уж далеких стран и одержимые будущие ученые. Обдумав это, я был немного неприятно удивлен той мыслью, что я так-то вовсе не против остаться в кампусе на остаток лета. Я не иностранец, но подходил как под одержимого, так и нелюбимого. Неприятно, печально, но переживем.

Переживать буду в Ломоносовской башне. У меня к Ивану Михайловичу была гора вопросов. Может, мой дражайший дофига-раз-прадед сподобится чему-то научить своего псевдопотомка.

У прочих было гораздо более радужно, чем у меня. Борис Центробанкин (шутка прижилась) ехал обратно к родне в Сибирь, обещал привезти редких реагентов. Лида и Кирилл – в родовые поместья, повидаться с семьей. У Могилевских пока имения не было, но Антон сказал, что его родители хотят посмотреть на то самое Монако, чудо геомантии.

Одна Анна была не на своем месте. Нет, не спорю, она отлично держала лицо, когда со скучающим видом рассказывала нам о главном имении фамилии Унтерцельс, которое, к моему удивлению, находилось аж в королевстве Литовском, и как ей будет хорошо отдыхаться, и как же Анна после спа будет медитировать в фамильных залах культивации… Но благодаря своему опыту, по ее осанке и тому, как она держалась, я прекрасно видел: Анна с величайшим удовольствием тоже осталась бы на остаток лета в кампусе.

Признаться, даже интересно стало, что хоть у нее там за история такая. Знаете, такое гадкое любопытство, заставлявшее меня в свое время томными вечерами где-нибудь в глухой тайской деревушке ломиться на русские сайты и смотреть «Беременна в 16». Но вообще, так-то, не мое дело.

Поэтому в тот прекрасный вечер после последнего экзамена мы собрались в помещении клуба и замечательно посидели нашей небольшой компанией. Мы с Кириллом метнулись за «Блейзером», попутно прихватив пару банок «Виноградного дня» и несколько пачек чипсов. Господа внутренние слушатели, позволю себе ремарку: я, когда увидел огромную пачку «Читос» со сметаной и луком, именно в виде тех спиралек… Ну чуть не прослезился, право слово. Так вот, в этот самый момент прекрасная половина нашего клуба нарезала парочку символических салатов, так что мы провели изумительный вечер. Орал «MTV» на телевизоре, мы шутили и расслаблялись, прихлебывая химозную жижу из обычных стаканов. И нам не мешало то, что трое из нас не могли хоть как-то накидаться при всем большом желании. Алхимическая наша дрянная натура.

Распрощавшись вечером, мы увиделись уже в конце августа. Анна улетела вообще ночью, вызвав такси к дверям Университета, а остальные уехали уже днем. Равно как и я, заранее предупредивший Ивана Ломоносова об необходимости аудиенции с его высочеством. Представляете, наш бессменный патриарх даже прислал за мной машину! Вот что значит статус потомственного аристократа, ёпта!

Супердед не стал откладывать встречу со мной – как только мы приехали к его Башне, он потребовал меня к себе. Не буду утомлять вас длинными подробностями нашего разговора, больше всего похожих на смесь дебатов и политических переговоров. Я повторно объяснял своему бессмертному предку мое видение его плана, а он так же злился, что я не могу сделать все по-старинке, так, как это было принято в его года. Трава была, понимаете, зеленее, небо голубее, алхимический мел делали из молочной пены, можно было детей кормить, маги рождались белокурые, с ясными голубыми глазами, сразу в русско-шведскую просились, фузеи однозарядные, вот все это. Мне даже пришлось выложить некоторые подробности моей прошлой жизни, чтобы убедить его в моей правоте. Возможно, звучало как похвальба, но я был надеждой земной науки! Ну ладно, мог бы быть, если бы не был в розыске Интерпола, но это уже другая история.

В общем, до моего следующего крупного закидона Деда мне удалось обезвредить. Также я добился двух неожиданных побед: повышения ежемесячного довольствия вдвое против прежнего, и обещания ближе к началу августа познакомить меня с одним интересным человеком. Однако, по счетам пришлось платить, и платить по-крупному. Во-первых, меня прямо-таки обязали ввязываться в большее число дуэлей, чтобы я и дальше продолжал кошмарить магов.

А вот во-вторых… Намекну. Интересное знакомство я заведу в начале августа. На дворе двадцать седьмое июня. Как вы думаете, куда пропадет весь июль? Монако? Вологодщина? Стажировка в Китае? Нет. Нет, нет и нет. Nein. Non. ไม่, если понимаете.

Июль неповторимого 2008-го года для Марка Ломоносова пройдет в Башне Страданий.

***

Ранним утром двадцать девятого июня Иван Михайлович снова вызвал меня к себе, но не на вершину своей башни. Дворецкий проводил меня к совершенно неожиданному для меня зрелищу. Перед воротами поместья стояли: пустой заведенный квадроцикл, сам Иван Михайлович и непонятная хрень. Непонятная хрень, вероятно, когда-то давно состояла в родстве с конями, иначе ничем не могу объяснить первичного сходства. Однако, спутать Хрень с конем мог только человек с очками на -10: коняга была снабжена дополнительной парой задних ног, причем без единого следа швов, и обалденно длинной шеей, копыта были заменены на трехпалые лапы с тупыми, но все же когтями, а неуместно смотрящимся клыкам мог позавидовать тигр. Дополнительный диссонанс вносила шкура болотно-зеленого цвета, а всю композицию завершали охрененно умные и бесконечно подлючие глаза.

— А это, простите, что? – тело само вспомнило некоторые рефлексы, и я в бессильной, все усиливающейся панике скреб себя ногтями по правому бедру, где когда-то давно мне было так привычно носить мой любимый «Глок».

— Гусарский конь, – с отеческой улыбкой доложил мне мой почтенный предок. Стиля одежды он так и не сменил, все тот же строгий темно-синий костюм, – Боевая химера, выведена в далеком одна тысяча семьсот восемьдесят девятом году. Зовут это чудо Грубиян.

Супердед потрепал Хрень (отказываюсь называть иначе) по холке, и та, по-лебединому изогнув шею, ласково прижалась к нему, от избытка чувств аж прикрыв глаза. Приятнее выглядеть не стало.

— Когда я был гусаром…

Он был гусаром?! — …то мне выдали вот этого красавца. Мы с ним многое прошли, и когда спустя двадцать лет мы с Сотней нашли рецепт Эликсира… В общем, я был более сентиментальным, чем сейчас, но еще ни разу не пожалел о своем решении.

Ага. Императоров, королей, ученых, великих деятелей искусства, значит, мы Эликсиром бессмертия не одарим, а разных Хреней – очень даже? Без шуток и приколов, в ту секунду легендарная Сотня сильно упала в моих глазах.

И тут я заметил, что Грубиян был оседлан.

— Но это все не так важно, – отмахнулся Ломоносов-старший, – Собирайся, поскачем.

— А куда?

— На полезную для тебя прогулку.

И Иван Михайлович одним движением, полным змеиной грации, вскочил в седло. Я же, все еще полный опаской чуть более чем полностью, как говорил Антон, поплелся к квадроциклу. Ведь как знал, что ничего хорошего меня не ждет.

На квадроциклах я раньше не катался, но разобрался довольно быстро: как мотоцикл, но куда устойчивей. А вот Иван Михайлович меня удивил: скомандовав, чтобы я ехал в одну с ним сторону, он на своей химере со скоростью под семьдесят кэмэ-час рванул куда-то в сторону леса, что высился за поместьем. Я, следовательно, за ним.

Супердед, как оказалось, умел хасанить. Не лихачить, не пилотировать, не управлять и уж тем более не банальное «скакать». Этот черт, даром что разменявший третью сотню лет, прямо-таки хасанил по лесу. Летел на своей Хрени он вперед меня, изредка окатывая комьями грязи и камнями, то и дело летевшими из-под лапчатых ног псевдо-коня. Летел он на некислой скорости, и я, на квадрике, прошу заметить, едва успевал за ним. А дед, мало того, что непринужденно держал меня в хвосте, то и дело нырял в лес. Именно лес, не парк и не лесополосу, именно лес, с кустами и ветками на земле. Не удивлюсь, если тут водились волки и прочие лоси. И вот на скорости неплохого отечественного автомобиля дед умудрялся, как я уже сказал, хасанить между деревьями. Грубиян перелетал через кусты, чуть ли не счесывал бока о стволы деревьев, а иногда, казалось, вообще какое-то время не касался земли.

Тридцать минут бешеных скачек привели нас в самую глубь леса, где мы нашли…

— А это у нас… – протянул я, осматривая сооружение.

В глубине леса находилась полянка, около пятидесяти метров, с настолько ровной поверхностью, что я заподозрил использование если не магии земли, то использование строительной техники. В центре полянки находилась круглая площадка, около десяти-пятнадцати метров в поперечнике, выложенная идеально лежащей плиткой. А уже в центре этой площадки высилась небольшая башня, словно вылезшая из сказки. Из белого кирпича, с зеленой черепичной крышей, высотой всего-то в три этажа, не больше.

— Башня испытаний, наша фамильная реликвия. И полигон, – заметил Ломоносов-старший, соскакивая с Хрени. Хрень тут же отошла в сторону, разрыла землю и схарчила то ли хомяка, то ли мышь. Может, крота, – Сегодня научу тебя одному ритуалу. Вот, лови.

Мне кинули что-то. Я это что-то поймал. Это оказался офигенно толстый черный маркер со стальным «носиком», к корпусу маркера был обычной банковской резинкой прикреплен какой-то лист. Вытащив и развернув его, я увидел обалденно сложную ритуальную схему. Я был отличником по ритуалистике, без лишней похвальбы; в конце концов, ты не можешь называть себя артефактором, не зная ритуалистику. Но тут я не понимал даже примерной сути ритуала. Видел круг ограничения, блоки концентрации…

— Башня испытаний стоит на точке пересечения лей-линий. Вдохни жи́ву, – посоветовал Супердед.

Я втянул ци и обалдел: ее тут было очень много! Просто какой-то космический уровень, все равно что зайти в крупный ТЦ после провинциального рынка.

— Башню построил мой отец. С тех самых пор это место служило нашей семье для тренировок. Я и сам тут провел очень и очень много времени, — Иван Михайлович ласково коснулся старых камней, – Теперь пришла твоя очередь. Ты же сейчас пестуешь внутри себя инструмент?

— Верно, – я не стал рассказывать, что именно «пестую». Культивирую, ёпта! Дядя, сейчас не восемнадцатый век!

— Схема в твоих руках – схема концентрирующего ритуала, с моей авторской добавкой. Помоги мне его построить.

— А строить мы будем… – я повертел в руках маркер.

Вместо ответа Супердед опустился на колени (в своем-то обалденном костюме!) и маркером провел по идеально подогнанным друг к другу плитам линию. Она оказалась серебряная.

— Алхимическое серебро? – пораженно выдохнул я.

— Ну да.

Алхимическое мать его серебро! Зарядить сто грамм по затратам ци стоит как двадцать спутников! Идеальная проводимость, адаптируемая емкость, возможность сделать вспышку и намертво впечатать ритуал, не боясь, что твой мел смоет первым же дождем! Еще отлично действует на нечисть! Это же просто имбулечка!!!

А еще оно стоит как хороший заграничный автомобиль… За килограмм.

— Рисуем! – скомандовал Дед.

За сорок минут мы построили ритуал. Пришлось постараться, чтобы маркером вывести на плитах символы. Да и маркеры были не маркерами – железный носик служил заглушкой-дозатором, как в старых рукомойниках. Давишь, и на камень сыплется тончайшая струйка тяжелого серебряного песка.

Наконец, я встал рядом с Супердедом. Мы окружили всю башню сложной вязью символов. Тут были и глифы александрийского письма, и цзяху, и китайская иероглифическая система, и даже древние карельские петроглифы! Сложнейший ритуал. Запустить его у меня не хватит ци, а потому, как мы закончили, я просто встал рядом с Иваном Михайловичем.

Тот же стоял на одном колене около завитушки активирующего контура и хмурился.

— Где-то глиф не дописали… А, вон же! – он указал рукой на место у самой двери. Там действительно в рунной вязи будто было пустое место, – Сходи-ка, дорисуй, там глиф Меркурия, под сорок пять влево от оси. Давай-давай, у меня маркер кончился.

Вздохнув, я пошел к башне, задницей чувствуя какую-то падлу со стороны Супердеда. Но противопоставить ему я сейчас ничего не мог.

Подла оказалась реальной падлой. В ту же секунду, как я дорисовал глиф, со стороны Деда прямо-таки взвилась ци. А учитывая, что правильные завихрения получаются только из-за активации ритуалов…

— И что это? – спросил я, глядя на ритуальные знаки. Серебряный порошок спекся от одного импульса, превратившись в сложный и до обидного монолитный арт-объект. Который еще что-то делал.

— Как я и сказал, этот ритуал концентрирует у башни и без того мощную живу. А еще не пускает наружу тех, у кого нет внутреннего инструмента.

Я похолодел. Попытался подойти к Супердеду, но лишь больно ткнулся носом о самую настоящую невидимую стенку.

— Жду тебя к концу июля, иначе полезное знакомство сгорит!

Я в немом а**е, слов других нет, смотрел, как Самая-Главная-Падла-На-Свете Михайлович заботливо укрывает мой квадроцикл накидкой, садится на свою Хрень, дожевывавшую лису, судя по цвету хвоста, и укатывает.

Проводил его взглядом. Долго и со вкусом ругался на трех языках. Припомнил ругательства на испанском и китайском. Поминутно поминая собак и падших женщин, поперся в башню – потому что что еще делать? Правильно, проводить инвентаризацию.

Башня была в три этажа. На первом был туалет (спасибо, блин, запомнил!), стул, стол, полка с несколькими книжками по культивации, причем еще советскими (спасибо, что не дореволюционными), и несколько объемных коробок с сухпайком. Тем самым. Естественно, это привело меня в еще большее бешенство. Наверх вела кованая винтовая лестница. На втором этаже было три подушки, набитые соломой, два тонких одеяла и каменный помост у стенки, который, видимо, играл роль кровати, но не по Станиславскому. Я не верил. Я не хотел верить.

На третьем этаже оказалось пусто, просто пустое помещение под самой крышей. Тут в узких окошках даже не было стекол, а потому тут гулял ветер. Зато ци тут было столько, что при определенной сноровке ее можно было бы мазать на хлеб.

Я спустился в самый низ, еще раз осмотрев башню, кое-что понял и взвыл волком.

В башне не было электричества, а значит, до конца месяца у меня на телефоне было всего две палочки.

Глава 18. Алхимик, который завел уютный дневничок

Дневник попаданца в башню, день первый. Двадцать девятое июня.

Долбаный дед запер меня в башне. Уже вечер. Среди книг нашел чей-то наполовину исписанный бредом разным блокнот. Скоммуниздил. Вряд ли владелец будет против, последние даты в блокноте – это семидесятые. Надеюсь, тут никто не умер. Ха-ха. Ведь не умер же?

Проклятые рационы. Я ж жаловался, сказал, чтобы улучшили вкус. Никто ничего не сделал. На вкус как вареный картон. Один плюс, насыщают здорово. Надеюсь, я тут ненадолго. Делать тут нечего, или культивируй, или читай про культивацию. Причем все старье поганое, самое новое издание восемьдесят девятого года. Буду культивировать.

Дневник попаданца в башню, день второй. Тридцатое июня.

Чет во время сессии было повеселее. Вчера весь вечер смотрел на свой пупок. Медитировал. Пупок – потому что смешная книжка тридцать первого года рекомендовала юным алхимикам сбрасывать с себя все неестественное и наносное. Хожу с голым торсом. Чувствую, к концу недели я буду весь во всем естественном, но наносном. Душа или там дезодоранта тут нет, водичка из стены течет и все. Сидишь на ветру и закрытыми глазами смотришь на пупок.

Дневник попаданца в башню, день третий. Первое июля.

С вторым месяцем лета меня. Культивировал. Собираются тучи. Голый торс отменяется. Постель достала. В первый день было ничего, но спать на тонком одеяле, укрываясь вторым таким же… А под головой солома. Грустно все это. И в душ хочу. И в интернет. В интернет сильнее, чем в душ. Может, в ВК написал кто?

Дневник попаданца в башню, день четвертый. Второе июля.

Оказалось, что в предыдущие дни было ничего. Хотя бы было тепло. Сейчас хреначит ливень, и на третий этаж задувает. Сплю на камне, укрываюсь двумя одеялами.

Под крышей живут какие-то птицы. Когда привыкнут ко мне и покажутся, напишу, кто это.

Кстати, в ВК никто не писал.

Дневник попаданца в башню, день пятый. Третье июля.

Я алхимик, мать вашу! Почему мне так холодно ночью?! Даже костер не развести. Нечем. Мне не отойти даже на три метра от башни. Кстати, я говорил, что ненавижу жевательный картон?

Дневник попаданца в башню, день шестой. Четвертое июля.

День независимости. Хотелось бы. Пока что только двенадцать лет рабства. Этот фильм уже сняли? Разговариваю сам с собой. Сплю на камнях, укрываясь двумя одеялами. Я – нечто среднее между боевым магом, китайским сянем и русским отшельником. В лесу уже живу, но колесо мне не сделать. ПАТАМУШТА НЕ ВЫЙТИ МНЕ, САБАЧЬЯ ЖЕНЩИНА.

Сделал себе внутри стальную банку. Ну, бак. Самое легкое позади, надо теперь змеевик и прочие ректификаторы. А, еще горелка. В кисть вынесу, в правую.

Каждый день теперь писать не буду, смысла нет. ТУТ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ.

Дневник попаданца в башню, день восьмой. Шестое июля.

Это скворцы. Вроде. Черные, с белыми пятнышками на груди. Изредка, если совсем долго не двигаться, они петь начинают. Красиво. Вчера плечо обосрали. Некрасиво.

Смотрю на них с гастрономическим интересом. Наверное, отличаются от картона? Ритуал с огоньком могу провести.

Дневник попаданца в башню, день девятый. Седьмое июля.

Со дня недели сбился. Понедельник, вторник или суббота? Кто знает. Я – нет. Провел инвентаризацию, в куртке нашел зажигалку. Оказалось, что взял с собой. Прикольно. Иногда можно ци потратить. Тут ее столько, что я фигею просто. Не-ку-да де-ва-ть! НЕКУДА! Скоро от скуки буду писать ЗаБоРчЕгОм.

Дневник попаданца в башню, день девятый, запись вторая.

Вечерком баловался с зажигалкой, а она возьми и выдай всполох ярко-белого пламени высотой под два метра. Аж потолок закоптило. Значит, зеленая искра работает. Понять бы, как.

Дневник попаданца в башню, день одиннадцатый. Девятое июля.

Два дня не писал. Чем занимался? Жевал картон, смотрел на пупок, строил из рисинок самогонный аппарат, часами баловался с зажигалкой. Часами. До отказа меридиан.

Закончил змеевик. Дело за малым. Каждый двадцатый или тридцатый всполох, по ощущениям, становится аномальным. Есть связь с концентрацией ци или нет? Всполохи самого разного цвета, самой разной формы, самого разного эффекта, еще и эффекты дополнительные. Мое пламя покрывало стены инеем, сворачивалось в клубок, было невыносимо ярким, а еще синим, белым, красным, но чаще зеленым. А, еще два всполоха оставили запах, один малины, другой спиртового антисептика с отдушкой бабл-гам.

Ни-ка-кой закономерности. Чистый хаос.

Приручил дрозда. По крайней мере, Петя ведет себя культурно, сидит на ладони и не гадит на нее. Он лучше большей части тех людей, что учатся со мной в одном заведении. Возможно, лучше Унтерцельс, но я не уверен. Мелкая так-то полезна. Да и выглядит вполне пристойно. Миленькая такая.

Нет, Марк, ты уже крышей едешь. Какая еще Аня. Я, вообще-то, предпочитаю девушек, способных достать что-то с верхней полки без стремянки.

Крыша едет. Крыыыыыыша. Крыша. Кыша. Пойду покормлю Петю, он против картонных батончиков пока не возражал.

Дневник попаданца в башню, день двенадцатый. Десятое июля.

Треть месяца я тут, почти две недели в башне. Даю клятву если не убить, то выдать деду звездюлей.

Весь день баловался с зажигалкой, а то созерцание моего внутреннего мира уже достало. Есть какое-то слово, означающее антипод слова «фетиш»? Вот это чувствую. ТОШНИТ. Спасает один Петя, но отвлекает, бывает, здорово.

Душа тут нет. Если он насерит мне на голову, я его съем. Зажигалка есть.

Да, зажигалка. Наметился прогресс. Я заметил, что зажигалка действует аномально только тогда, когда мое ядро находится в определенном положении. Прошерстил литературу, представленную советскими учебниками. Оказалось, что личной ци можно давать какой-то оттенок, склонность, если наловчиться «трогать» ядро за определенный знак на нем. Не знал. Вот, видимо, я задеваю ту звезду. Почему так решил? А больше ничего не подходит. Вся остальная гравировка у меня стандартная, лишь та косая-кривая звезда подхо

Кривая. Косая. ХАОТИЧНАЯ.

Нужны эксперименты.

Дневник попаданца в башню, день пятнадцатый. Тринадцатое июля.

Возможно, деду ничего не выдам. Закончил горелку, продолжаю делать ректификатор. Скоро закончу.

Звезда работает. Если ее не трогать, то аномального эффекта нет. Пока что не очень наловчился брать энергию из конкретной точки постоянно вертящегося шара, но это дело поправимое, пока выходит в семи из десяти попыток.

Я могу придать заряжаемым артефактам аномальное свойство. Они будут работать в 3-4 раза мощнее, но хаотично и нестабильно, даже во вред контурам. Вот почему сломалась воздушка. Сила Хаоса, хрен знает, как назвать это менее пафосно, похожа на джинна. Он выполнит приказ любой ценой, а какой эффект это возымеет и какие будут последствия – угадывай сам. Я не нашел закономерности в самом эффекте. Синее пламя, оставляющее запах корицы. Алое, сворачивающееся кольцом. Зеленое, которое, как жидкость, течет на землю. И это все еще огонь! Я попрощался с одной из подушек.

Продолжаю эксперименты.

Брат-сват-сородич Пети насрал мне на голову. Я его съел, другим в назидание. Получилось удивительно невкусно – нет соли. Петя по-прежнему относится ко мне хорошо. Съел уже шесть батончиков. Увеличился в размерах. Напоминает курицу.

Дневник попаданца в башню, день шестнадцатый. Четырнадцатое июля.

Петя оказался женщиной. Наворовал соломы, той, что я успел потушить после возгорания подушки, и устроил гнездо в углу комнаты. Углу, ха-ха. Круглой комнаты, ха-ха. Углу. Смеялся полчаса.

Я больной, блин, я больной! Я не ручаюсь за себя, бябябябябя.

Единственный друг, и тот баба. Но хоть с яйцами. Буквально. Что же за жизнь…

Дневник попаданца в башню, день семнадцатый. Пятнадцатое июля.

Звиздюли деду будут. Полмесяца лета, а и так месяц в минус, спасибо сессии. Льют дожди. Дожди. ДООООООЖДИ. Питер, ёпта.

Нашел новую закономерность. Тот «джинн» исполняет мое желание. Именно мое. Но исполняет криво, косо и не особо исполнительно. Название «джинн» очень подходит, но так и тянет называть эту силу хаосом. Или даже Хаосом. Я че, сын Лоргара? Но мой дед не Император…

Не забываем, что я больной. Ну-ка, вместе: бябябябябябя.

Исполнение желаний. Джинн. Я могу задать намерение эффекту. Если я хочу согреться, а тут это желание всплывает не то что часто, а СУЩЕСТВУЕТ ПОСТОЯННО, то огонь… Не факт, что будет греть. Кольца, запахи, стекание, черный или прозрачный огонь. Но огонь хотя бы не холодит.

Сделал аппарат. Сверкает, падла. Но не запускается. Нужно что-то новое. В учебниках пишут, что надо его сначала объединить, а потом запустить. Приводят мне пример на мече, хороший, годный пример, но мне не подходящий. Вставить лезвие в рукоять и окружить гардой? Как это соотнести с самогонным аппаратом? Я и так его целиковым собирал.

Петя (Петриссия? Петрамина? Петра, во!) жрет за двоих. Я и рад. Батончики улетают. Они оказались специально для алхимиков, помимо вареного картона, аминокислот и прочих жиров там есть какой-эликсир. Я не шучу, что Петра стала похожа на курицу. Она огромная! Скоро батончиков останется всего ящик из трех. Буду есть скворцов. Что я за изверг? Никакой. Пока нет соли.

Дневник попаданца в башню, день девятнадцатый. Семнадцатое июля.

Надо думать про оттенки намерения и как можно подробнее представлять эффект. Думаете, я согрелся? Нет.

Я думал о черничных маффинах. Пробовал такие в Неаполе. Мягкое тесто, нежное черничное варенье, печеные ягоды на крышечке. Отдал бы палец, чтобы просто откусить. Палец один хрен отрастет. Бябябябя. Думал о маффине. Много и плодотворно думал. Трогал себя за звезду. Вспышка прозрачного пламени! Не всполох, как обычно, а прямо вспышка, как фейерверк, и на полу оказался маффин. Дрянной, магазинный, в упаковке, со сроком хранения в четыреста лет, и с начинкой вареная сгущенка, но маффин.

Я о****ел. Честно. Слов не было. Разве что, кроме бябябябябя.

Естественно, я его съел. И живой.

Тут так темно по ночам. И звук дождя. Ненавижу.

Дневник попаданца в башню, день двадцатый. Восемнадцатое июля.

Я собрал этого гада. Аппарат. Представил, как собираю его из коробки, свинчиваю вместе. Он внутри меня почти не изменился, но… Как будто раньше он был незакрученный, а теперь закрученный.

Осталось запустить.

Новых маффинов не призвал. Омаров тоже. Прикольно было бы кинуть в деда клешней. Клешней-артефактом, самовзрывным. О-о-о-о-о да-а-а-а.

Устроил себе отдых, включил телефон. Написал Кирилл, он тренируется и ему особо некогда. Понимаю.

Написала Аня. Не знаю, что было удивительнее, маффин или сообщение от Унтерцельс. Переписывались два с лишним часа. Ни о чем, по сути. Строили планы на будущий год. В переписке она очень спокойная, даже шутит. Может, общаться через СМС? А то «Ломоносов, Ломоносов»…

Потом телефон разрядился. Б***ь.

Дневник попаданца в башню, день двадцать первый. Девятнадцатое июля.

Долбаный дед. Закончилась туалетка. Рву учебники! А что мне еще делать? Тут из стенки течет то-онкая струйка воды, собирается в чашу на триста миллилитров и куда-то уходит. Неохота мыть там руки, так как пью оттуда. Только умываюсь. Зубы чищу картонными батончиками, ну, упаковками. Они бумажные.

Вот я дебил.

Дневник попаданца в башню, день двадцать второй. Двадцатое июля.

А экватор лета-то позади.

Долго думал о ягодах. Очень долго. С зажигальным джинном сочинилась горсть брусники. Горькая, падла, и с червяками. Отложил в единственную кружку, залил водой. Жду.

Дневник попаданца в башню, день двадцать третий. Двадцать первое июля.

Потеря потерь. Я реально в депрессии. При попытке материализировать сахар мне был выдан пакетик, и зажигалка сломалась. Чем мне ее чинить? Ногтями? Все сгорело.

Сахар засыпал к бруснике.

Скворцы в безопасности. Падлы. Еще раз нагадили. Как ждали, когда жига сломается.

Дневник попаданца в башню, день двадцать четвертый. Двадцать второе июля.

Жду.

Дневник попаданца в башню, день двадцать пятый. Двадцать третье июля.

Жду.

Дневник попаданца в башню, день двадцать шестой. Двадцать четвертое июля.

Жду. Пузырится.

Дневник попаданца в башню, день двадцать девятый. Двадцать седьмое июля.

Глотаю.

ПАКЕДА ТВАРИ

Петра, не скучай.

Глава 19. Алхимик, который споил деда

Выдать деду лещей не вышло, потому что я успел остыть. Дед не выдал мне карту, и я на полтора суток потерялся в лесу.

Дописав последнее сообщение и оставив его потомкам, я рванул к квадрику, прошел через ритуальный круг, не заметив его, сорвал защитку с моего билета отсюда, завел этого монстра и выехал в путь примерно в то направление, куда уехал дед. Оказалось, Иван свет Михайлович решил напоследок еще похасанить по лесу, и я потерялся. Тупо не знал, куда ехать. Квадрик, сволочь такая, проходимый, а потому я только через полчаса понял, что колея подо мной исчезла.

Но Марк Ломоносов не пальцем деланый, а внутри содержит целого Павла Максимова! А Павел Максимов и не в таких условиях выживал. Так что я с умеренным комфортом расположился на полянке в тридцати метрах от какого-то ручейка, собрал валежник, с помощью ритуала, начерченного палочкой на земле, разжег костер, поймал пару лягушек и пожарил себе лапок. После месяца на картонных батончиках – манна небесная. Даже без соли.

Грустно только, что свое прошлое имя, Павел, я вспомнил с небольшим трудом. Теперь-то я Марк, зато целый Ломоносов.

Как я люблю говорить, я алхимик, я бронированный, так что ночь на земле я провел хорошо. Под боком костер, спал на траве, клещам и комарам мою кожу не прокусить. Лучше, чем было в башне.

А перед сном провел чек-ап организма. Теперь я официально алхимик пятой ступени. Помимо сети меридиан, разогнанного и расписанного ядра, теперь одновременно внутри меня и внутри ядра, в эдакой суперпозиции четвертого измерения, находится мой первый инструмент. Самогонный мать его аппарат. Ну гениально же.

Не уверен, что кто-либо до меня так делал. Местные алхимики, выросшие на методичках и традициях, очень чтут пятый этап, и всегда делают примерно одно и то же. Атанор, перегонный куб, меч, лук, что-то типа такого. Собственно, самогоноварка не так далеко ушла от обычного перегонного куба, но куб является всего лишь этапом в процессе. У меня теперь есть ректификационная колонна, дефлегматор, сухопарник и охладитель. А еще горелка, чтобы оно работало.

А оно работало. Под конец своих башенных приключений я завел бормотуху – спасибо телепорт-зажигалке. Эту самую червиво-ягодную бормотуху я выпил при первых же признаках запущенного процесса спиртообразования, а дальше… Дамы и господа, это было потрясающе! Как только жижа оказалась у меня в желудке, я попробовал было зайти в медитативное состояние, но этого даже не потребовалось! Я объединил основной объем бака с желудком, так что мне было нетрудно просто немного сосредоточиться и запустить процесс. За какие-то четыре минуты мой организм сделал из весьма про́клятого качества бражки водку, с легким ароматом брусники. Полученную жидкость мой организм с непринужденной легкостью сцедил из пальца левой руки, совсем как Бомелий.

Этот процесс запустил мой внутренний аппарат, и, значит, автоматически сделал меня алхимиком пятой ступени. Дегустировать свой продукт мне было не надо. Естественно, я его продегустировал. Невероятно хреновая водка, прямо грустно было ее пить, но… НО! Меня взяло! Не сильно, ненадолго, но в головешку дало!

Это прорыв! Конец сухого закона!

А если так подумать, это открывает простор для различных коварных фокусов. И даже для дополнительного заработка, ведь какой алхимик откажется от стаканчика водки, способной дать по мозгам…

Остановись, злобный Ломоносов. Проклятье Спирта. Просто остановись!

Примерно с такими мыслями я уснул. Ночью подрывался трижды: два раза подкинуть в костер дровишек, и один раз я испугался вышедшего к ручью оленя. Олень испугался меня куда сильнее, что меня порядком успокоило. По идее, обычный человек бы не выспался, но я-то алхимик, а теперь еще и пятой ступени.

Особенно радовало комплексное действие моего внутреннего инструмента. Мало того, что я теперь могу перерабатывать в аппарате все, что мне будет угодно, бонусом я получаю прочность самогонного аппарата (ведь никто не будет спорить, что стальной бак прочнее кожи?), небольшую горелочку в правой руке и небольшой охладитель в левой, а также слабую чувствительность к ядам. Это все в проекте, так как вчерашний чек-ап показал наличие отсутствия горелки и охладителя. Кроме того, слабая чувствительнось к ядам разве не должна включать в себя еще и нечувствительность к алкоголю? Не?

Ладно, будущее покажет. А пока что домой.

Не знал я, где дом. Грустно было, пока не понял, что я конкретно такой дебил. Ломоносовская башня-то на то и башня, чтобы издалека видать ее было. А потому я, недолго думая, нашел поблизости сосенку повыше и без каких-либо проблем вскарабкался на самую вершину, после чего получил хороший и плохой результаты. Хороший: я действительно нашел башню, не ту, где был заточен, а Супердедовскую. Плохой: я переоценил сосенку, и был вместе с ее верхушкой повержен на землю. Был бы, точнее, так как в полете успел среагировать и вцепиться обратно в сосенку. Спускался с двойной степенью аккуратности: просто внимательно, и с повышенной прилипчивостью благодаря запасам смолы на ладонях, локтях и коленях.

Еле как отодрав от себя смолу, я по приколу сунул себе в рот ароматный янтарный комочек. Проглотив его, я попытался его переработать. Удивительно, но результат я увидел сразу же: из моего пальца на землю выплеснулось миллилитров десять тягучей жидкости цвета виски. Ее запах показался мне знакомым, а потому я огляделся, нашел палочку и рядом с пучком травы, на который попала жижа, нарисовал ритуал огонька. Че-тэ-дэ: это оказался плохонький самодельный напалм. Он сильно чадил, горел недолго и не очень жарко, но все же горел.

Простор для экспериментов размером с то самое Русское Поле, спасибо, Летов. Да это ж я сам себе химическая лаборатория!

Окрыленный открывшимися просторами, я рванул домой, в процессе даже как-то и позабыв про нанесение лещей по всей поверхности морды Ивана Михайловича за зверское отношение к собственным потомкам. Да, я лично ментально не его потомок, но стоит сделать ДНК-тест… Хотя не надо, какое-то «Мужское-Женское» получается.

Без каких-либо проблем за пару часов доехав до Башни, я начисто проигнорировал слова встретившего меня дворецкого, мужика лет пятидесяти, о том, что-де мне предписано явиться к Ивану Михайловичу. Вот тут немного взыграло. Ага, щаз, бегу, блин, волосики назад. Нет. Сначала я час проведу в душе, потом опустошу кухонные склады, а потом…

От пришедшего в мою голову коварного, зловещего, бесчеловечного плана я рассмеялся в голос. Буду соответствовать Супердеду, чтобы он снова не мог меня упрекать тем, что я якобы ничему у него не научился. И я незамедлительно приступил к исполнению моего чудовищного плана.

Этап первый. Продолжить игнорировать дворецкого. Забавная, кстати, картина: великовозрастный мужик в дорогом старомодном сюртуке плетется за злобным, глубоко морально уставшем и немного вонючим парнем лет девятнадцати с белыми, застывшими в вечном положении «торчком» волосами и натурально канючит! Канючит, что нельзя-де его, маржордома, игнорировать, тем более требование исходит от Самого! От охренеть не встать патриарха, не, не так, Патриарха рода Ломоносовых!

От всего этого игнорировать его было еще приятнее. Не, мужика чисто по-человечески жалко, но меня-то почему-то никому не жалко! Да и Супердеду злиться полезно. Злость – это же целебный стресс, а то он на свои триста не выглядит вообще, надо догонять.

Этап второй. Злобно зайти в свою комнату, опционально погрозить мажордому, что не посмотрю на седины и выкину его нахрен в окно, если будет доставать. Залезть в душ и… и немного вернуть себе веру в человечество. Истереться тремя мочалками, пятью гелями и трижды полноценно вымыть волосы. От «торчком» это не поможет, правда, ну да ладно.

После отменного душа я вышел, начисто вытерся и с трудом подавил желание сходить в душ еще разок. Сначала я хотел прилично одеться, даже вытащил из шкафа идеально выглаженную рубашку в чехле, как вдруг мой взгляд упал на старую одежку еще того Марка, прошлого. А потом как-то подумалось, что дед мне так-то задолжал. А еще потом подумалось, что такой эффект будет как нельзя кстати.

Так что из комнаты я вышел в канареечно-желтых кедах, скинни джинсах и футболке с «Tokyo Hotel». Никто не смеет трогать Ломоносовых!

Этап третий. За зимние двухнедельные каникулы я выучил далеко не все поместье – мне хватило внутреннего убранства непосредственно Башни, пути до моей комнаты и, самое главное, кухня на цокольном этаже. Тут, конечно, имела столовая, но ел я там редко, чтобы особо не пересекаться с представителями друг ветвей рода Ломоносовых: всякие там двоюродные деды и троюродные дяди по линии бабушки с материнской стороны. Нафиг оно мне надо. А вот путь до самой кухни, где можно было выпросить нормально так подпитониться – это мы, конечно, изволили запомнить.

Вот и сейчас я спустился по малозаметной лесенке вниз, на минус первый, и в который раз отметил просто невероятную чистоту, в которой держалось это место. Признаться, в какой-то степени было даже удивительно. В конце концов, Корпус ПГУМАС-а обслуживает целая орда уборщиков, а тут я видел лишь нескольких горничных, а подвальные помещения, куда их благородиям путь вообще должен быть неведом, сияют чистотой. Думаю, если бы я в белоснежной рубашке упал бы на пол, то поднявшись, обнаружил бы рубашку в неизменном состоянии. Вот что значит имя и гордость аристократа.

Нашел я кухоньку. Шел по приятным ароматам. Картонные батончики, конечно, были чудо как питательны (чудо в том смысле, что это позволяло есть их как можно реже), а зажаренный скворец и жареные же лягушачьи лапки на фоне первого были кухней изысканного ресторана, но все же… В общем, я, подобно Рокфору из «Чипа и Дейла», плыл по аромату… СОЛЯНКИ.

О, да. Солянки. Наваристый бульон, настоящая копченая курица, и много-много-много всего прочего. Я чувствовал аромат оливок, а руки сами репетировали то, как я буду класть ломтик лимона в свою солянку.

Встретился с Глафирой Петровной, старшим поваром. Она меня знала, как и я ее – познакомились в те выходные. Еще в тот раз я постарался легкодоступно объяснить ей, почему имею строго отрицательное желание обедать в общей зале, и она меня услышала. Сейчас мне почти не требовалось никакого вранья – я просто рассказал о своем без малого месячном пребывании в башне. По итогу я получил аж две тарелки солянки и тарелку пюре с бефстроганов. Поглощая это, я краем уха слушал последние пересуды дел в поместье. Ничего важного, хоть и хотел слушать внимательнее, мало ли пригодится. Слушал не очень внимательно, так как был занят солянкой. Это была самая вкусная в моей жизни солянка, дамы и господа.

Напоследок я зацепился взглядом за НИХ. Московские плюшки. Мои любимые. И мое новое оружие!

Как можно из московских плюшек сделать оружие? А что есть в плюшках, кроме нежнейшего теста и толстой корочки жженого сахара сверху? Правильно. Где-то там остались мертвые дрожжи. А мне всего-то надо… О, и сахар там есть, точно-точно.

— А можно запить теплой водой? – попросил я.

— Может, тебе чаю сделать? Вон какой худой-то стал.

— Да это из-за нового прорыва, Глафира Петровна. А хотелось ты теплой воды, да.

— Ну ладно, раз хочешь…

— Сразу кувшин.

Кувшин теплой воды вылился меня как в сухую землю. Как пиво в пятницу. Как вино под хороший выдержанный сыр. Как Блейзер, когда тебе пятнадцать… Ладно, хватит сравнений.

Стырив стакан, с помощью которого я и выпил полуторалитровый кувшин, я натурально побродил в сторону лифта на Башню, с каждым шагом улыбаясь все шире и шире.

Наконец, я зашел в лабораторию Ивана свет Михайловича аж-нифига-себе-Ломоносова, моего дражайшего предка, надежду и опору рода Романовых, и тэдэ, и тэпэ. Привычный антураж кабинета естествоиспытателя, с поистине пугающих размахов библиотекой, отдельным помещением под лабораторию фармакоалхимика, с чучелами, глобусами, черными досками, исписанными грифелем, и все в свете старомодных газовых светильников. Или современных электрических, лишь сделанных под старину, так как шипения сгорающего газа я не слышал.

— Явился, нако… Что это за наряд?! – праведно возмутился мой предок.

В принципе, я его понимаю. Мне сейчас и самому было непривычно ходить в скинни джинсе и свободной футболке, после широких брюк и рубашек-то. Но надо было сделать шокирующий ход!

— Добрый день вам, Иван Михайлович. Спешу заверить вас, что ваше поручение было выполнено.

— Я вижу. Иначе бы тут не стоял.

— Мне, признаться, чрезвычайно интересно, как бы вы поступили, если я бы не сумел справиться за отведенный срок.

— Ближе к сентябрю я бы вызволил тебя из башни и вернул бы финансирование к старым размерам.

О как. Я избежал большой беды.

— А позволь узнать мне, дражайший мой потомок, – мне не понравилось, как он выделил последнее слово, – Что, собственно, ты выпестовал внутри себя? Я готов поспорить, ты сделал что-то глупое.

— Отнюдь, – заверил я его, ставя на стол стакан. Было сложно рассчитать звук стука таким образом, чтобы он был не вызывающе громким, но достаточно, чтобы обратить на себя внимание, – Это был интересный опыт, Иван Михайлович. Оцените, прошу.

И с кончика моего пальца в стакан полился прозрачный самогон. Да, черт возьми, я это сделал! Мой внутренний котелок все же принял погибшие дрожжи за рабочие и запустил свое концептуальное действие!

— Что это? – Супердед подошел к стакану, приподнял его и осмотрел содержимое через граненое стекло.

— Спирт в разведении один к одному, плюс немного кислоты… В общем, это водка.

— Водка?!

— Водка. Пятьдесят градусов.

— Как ты сделал водку?

— А вы попробуйте сначала, – ехидно улыбнулся я.

Водка-то непростая, успел я подразобраться. Все продукты, которые перерабатываются в моем котелке, приобретают в состав мое ци. Проще говоря, я автоматически заряжаю буквально все, что произвожу. Конечно, нужны дополнительные эксперименты, но рабочая версия заключается в том, что организм алхимиков реагирует на инородную ци как на более агрессивный элемент, напрочь отключая защиту от более слабых ядов. Вроде алкоголя.

Дед же повторил свою фирменную усмешку со вкусом тотального превосходства и залпом опрокинул стаканчик.

Попался, гад.

— Да будет тебе известно, что меня таким не… Охтыж, – внезапно крякнул он.

Он замер на месте, выдохнул и начал озираться, часто-часто дыша через нос. Наконец, выбрав жертву, он совершенно несолидным образом рванул к стене, содрал висевший там пучок полувысушенных трав и натурально зохавал половину пучка. Ага-ага, как там он говорил, авторитет зарабатывается годы, а теряется в один миг?

— Это шо? – опять-таки совершенно несолидно спросил он, доедая свою запредельно крутую алхимическую петрушку.

— Результат моих усилий, Иван Михайлович, – елейным голоском князя тьмы ответил я. Внутри же я не то что бы пел и плясал, скорее там проходил какой-то планетарный парад: все из-за медленно мутнеющих глаз Падлодеда, – Мой внутренний инструмент. Сочетает в себе перегонный куб, охладитель, ректификационную колонну, дефлегматор и кучу всего еще. Хотите еще стаканчик?

Глава 20. Алхимик, который русифицировал Славика

После того, как Супердед отошел от моего сюрприза, случилось три вещи. Первое: он провел диагностику моего тела и очень долго и разнообразно ругался на меня, что я потратил единственный в жизни шанс создать что-то стоящее. Я же с пеной у рта, тоже мало стесняясь в выражениях, доказывал, что самогонный аппарат просто пушка-бомба, и что он очень пригодится в моем плане, и вообще, на более высоких ступенях, по которым я прямо-таки лечу, у меня будет еще не одна возможность сделать внутри меня инструменты поважнее, по ценному и так мне необходимому мнению Супердеда. В конце концов я вспылил и прямо ему высказал, мол, задал мне задачку – так не мешай, блин. Иду я к его цели, иду!

Второе было несколько неожиданным. Резко смягчившись, Иван Михайлович заставил меня нацедить ему аж три пятилитровые бутыли моего спирта. Он-то мне, конечно, сказал, что все это ради науки, что он собирается в профессиональных условиях оценить, какого качества эликсиры получатся из моего продукта, но я-то знал. Знал, что Супердед сейчас соберет Сотню и закатит пирушку, так как в этом сборище престарело-вечных дедов и бабок немыслимой силы и еще большего самомнения больше половины – алхимики, и они не напивались лет так сто. Буквально.

Пришлось заказывать доставку сахара, дрожжей и теплой воды из подвала. Бедные слуги…

Третье. Самое важное и ценное. Информация.

— Да будет тебе известно, что в следующем году пройдет международный турнир. Именно международный, Марк. В одно место на планете приедут сильнейшие представители молодых магов, алхимиков, шаманов, оракулов, целителей, геомантов и астральщиков. Будет цвет Российской империи, Британской короны, Новой Римской республики, Испанского королевства, Высокой Порты, Швеции, Дании, Португалии, Франции, Поднебесной, Рассветной империи, будут представители африканских царств, королевства Аргентинского, союза княжеств Бразилии и Объединенная Америка, да много кто. Даже Валахия изъявила участие. Будет много различных состязаний, и просто никому не будет.

— Я так понял, что я участвую. И куда поедем?

— Никуда. В этот раз местом проведения избран Петербург, – и дед хитро улыбнулся.

Ну хоть где-то Сотня показывает накопленную политическую мощь.

— Но прежде, – продолжил дед, – Пройдет отборочный этап. Он уже в этом году, по традиции начнут в октябре. Ты обязан пройти в число отобранных специалистов. У тебя нет права на ошибку.

— Артефакторика может все.

— Докажи мне это. Ладно, это все дела грядущего. Я ведь тебе давал обещание, если ты не забыл.

— Знакомство?

— Да. Подсоблю с твоим начинанием. Даже интересно, как ты провернешь это, Павел.

Я даже поежился. Надо с этим дедом быть всегда начеку. Я уже понял, что за реального потомка он меня не особо считает, да и кто в случае чего хватится потери? Я ведь даже не из первой побочной ветви рода, из крутого – белые волосы и громкая фамилия.

— Завтра в семь тебя будет ждать машина. Квартироваться будешь на том месте, койку выделят, я договорился. Та же машина заберет тебя тридцать первого августа. До этого момента ты будешь предоставлен сам себе. Не проморгай шанс, Ломоносов.

***

Машина привезла меня в предместья Петербурга, к сияющему фасаду некоего промышленного здания. Промявшись у проходной, я вошел на территорию – охранник на меня даже не посмотрел. Оказалось, меня ждали.

— Марк Петрович! Марк Петрович! – окликнул меня какой-то парнишка моих лет, отчаянно рыжий и вихрастый.

— С кем имею честь?

— Иннокентий Владиславович, – мне пожали руку, – Позвольте, я проведу вас.

По пути я молчал, зато много слушал и смотрел. Я оказался в промышленной химической лаборатории, где на заказ для государства синтезировали всякие нужные штуки, в околопромышленных объемах. Оказалось, это какой-то НИИ.

А обещанное знакомство было…

— Семен Ильич, вот, прошу! – после того, как мне капитально навешали ценной информации на ухи, я был представлен перед сухим дедком неуловимо знакомой внешности, – Доставили нам нашего протеже.

— Ну, полно вам, Иннокентий. Прошу, пойдите, присмотрите за синтезом. А мы тут пока пообщаемся.

Мы оба проводили Иннокентия взглядами, а потом снова сошлись, уже ближе. Естественно, обменялись рукопожатиями.

— Семен Ильич. Демидов.

— Ломоносов Марк Петрович.

— Ну точно, я-то думал, что где-то о вас слышал. Мой младший брат о вас рассказывал.

И тут меня осенило. Демидовы же! Мой профессор, советский артефактор!

— Признаться, представлял вас несколько более… крупным, – продолжил дед, – И не с такой экстравагантной прической.

— Наследственность, ничего не могу поделать, – развел я руками.

— Позволите сразу перейти к делу? У нас в лаборатории сейчас почти на две недели возникает существенный простой, нам практически нечем заняться, а тут мой давний знакомый, мы все знаем его имя, рекомендовал вас как грамотного специалиста. Признаться, глядя на вас и ваш юный возраст, а также на совершенно другой род деятельности, изволю несколько сомневаться, но без предубеждений. Наш общий знакомый сказал, что у вас есть что-то, что сможет меня удивить. Позвольте поинтересоваться, что?

— А, да все просто. Мне надо запустить ракету над Петербургом, и мне требуется топливо. Жидкое топливо для реактивных ракет, надо хотя бы на десять-одиннадцать километров вверх запустить небольшую ракету…

— Простите, что?

— Жидкое ракетное топливо. Если есть возможность сделать твердое, буду только «за».

— Запустить в смысле вверх?

— В смысле да, – терпеливо произнес я.

— Над Петербургом? – уточнил Демидов-старший.

— Ну да.

— Ракету?

— Ну да.

— Позвольте, – и дед снял очки, начав их лихорадочно протирать.

А че не так-то?

— А если мы, так, ну, чисто гипотетически, – продолжил Семен Ильич, водрузив очки на нос, – Обрушим остатки ракеты, ну, опять же, гипотетически, на Императорский дворец? Как вообще пройдет согласование запуска?

— О, тут работу я предоставлю нашему общему знакомому, – поделился я.

— А… Ну, да… Наверное, ему под силу. Но надо тогда рассчитать трижды, голубчик, трижды!

— Четырежды, если потребуется. Но вряд ли потребуется, – своеобразно успокоил я его.

***

Тридцать первое августа две тысячи восьмого года. После плодотворнейшего месяца работы я возвращался в ставшие родными стены Университета. Я ехал на дорогой машине, на переднем сиденье, мечтательно улыбался, глядя на город, готовящийся к осени, а в багажнике и на заднем сиденье булькало под два десятка вместительных канистр с жидким ракетным топливом. Сказка.

Лаба оказалась прорывной, как и дед. Всего-то надо было показать ему некоторые современные составы, например, тефлоновое покрытие для ракет, чтобы те не обгорали в верхних слоях атмосферы, несколько составов пестицидов и, так, по приколу, состав львиного феромона. Не спрашивайте, я ту вылазку в Конго год прорабатывал с психотерапевтом.

После этого мне было оказано высочайшее доверие, и на моральном подъеме мы за какую-то неделю сделали все ракетное топливо, что мне было нужно. Даже с конструкторским бюро повзаимодействовал, сделав себе наметки чертежа ракеты-носителя. А потом мы просто обменивались опытом. Семен Ильич в конце моего отпуска (вот тут был отпуск) даже сокрушался, что я алхимик, и зазывал меня к себе на работу. Я отказываться пока не стал и даже взял визитку – работать с ним и на его-то аппаратуре было невероятным кайфом. Все самое последнее, на полступеньки ниже того, с чем мне так нравилось работать. Не лаба, а просто шик.

И вот сейчас я, вдохновленный, свежий после отпуска и плодотворного, несложного труда (один хрен делали ручками все лаборанты и аспиранты), я возвращался… ну, домой?

Со счастливой улыбкой приказав водителю меня ждать, я рванул в свою комнату, оставить вещи, попутно пытаясь набрать одновременно Кирилла, Бориса и Антона. По итогу, кого-то из трех вызвал.

— Алло! – крикнул я в трубку.

— Да? – Кирилл был какой-то… озабоченный.

— Ты где?

— В университете уже. Сейчас в нашей комнате.

— Кто рядом?

— Ну, как… все?

— Чет ты какой-то странный.

— Ща тоже будешь.

А вот это странно. Но настроение мне это совершенно не испортит.

— Короче, приказ главы клуба! Хватай всех, кого можешь, и бегом к главному входу. У нас двадцать канистр горючего и предельно взрывоопасного жидкого ракетного топлива. Просто сказка. Жидкое золото, почти как пиво. Надо перенести.

— Сейчас?

— Да, водитель ждет.

— Ладно, может кого по пути припашу…

— А получится?

— Наверное получится…

Не, чет и вправду что-то странное происходит. Надо будет разобраться.

— Давай, в ритме диско!

Пришли все парни и Аня, Лида же наводила порядки в клубной комнате. Попутно Кирилл действительно реквизировал какого-то китайца: рослый, почти как Монеткин (ниже на полголовы), но прямо-таки сухой, как копченая колбаса, и наголо стриженный. Этого китайца я у нас вроде никогда не видел. Китаец (если китаец) не задавал вопросов и ничего не просил, а споро загрузил на себя аж сразу пять канистр, что легко выдало в нем алхимика.

Прикольный челик, конечно.

В два захода мы опустошили машину и достаточно сильно забили нашу комнату, после чего я отпустил водителя и мы все, шутя и посмеиваясь от радости после воссоединения, побрели в сторону клубного помещения. Китаец с какой-то стати побрел за нами.

Я сначала думал, что ему по пути. Когда мы спустились в подвал, то я подумал, что ему в морг. Ну мало ли, вдруг целитель приехал, со специализацией в производстве гулей? А вот когда он зашел с нами в одну комнату…

— Прости, а ты кто такой? – осведомился я, глядя в его истинно китайские глаза щелочками.

— А вот это, выходит, наш тебе сюрприз, – развел руками Кирилл, – Хотя не наш, на самом деле. Но сюрприз так уж точно.

— Анна? – я посмотрел на пыхтящую полторашку, которая не пошла на второй заход, а помогала Лиде.

— А чего сразу Анна? – сразу вспылила та, напрочь разрушая мои воспоминания о той двухчасовой переписке, – Это теперь ваши проблемы, староста.

— О, так вы староста? – оживился китаец, как оказалось, бодро шпрехающий на нашенском, – Уважаемый староста!

И китаец что-то исполнил. Он сделал из рук кольцо, водрузил конструкцию перед лицом и сделал поясной поклон. Офигеть, я такое только в фильмах видел.

— Уважаемый староста, позвольте отрекомендоваться.

И замолчал.

— Позволяю, – ошарашенно сказал я, глядя на так и не разогнувшегося китайца. А, не, после моих слов разогнулся.

— Имя в быту Цзя Хуэй Сылань. Моя семья послала меня учиться к вам.

— А, да, у нас неплохой университет, будь как дома, только летучих мышей не ешь…

— В Поднебесном царстве есть хорошие университеты, мастер! А я же пришел учиться у вас!

О как.

Цзя Хуэй продолжил:

— Мой отец следит за мастерами артефакторики, так как это дело всей нашей фамилии. Узнав про вас, мой достопочтенный отец отправил меня сюда, дабы я усвоил хотя бы крупицу вашей мудрости! Марк Петрович, прошу, позвольте мне учиться у вас.

Мой минутный шок был прерван звуком щелчка фотокамеры. Я обернулся. Унтерцельс с самой ехидной миной на свете сфоткала меня.

— У тебя такой шок на лице, Ломоносов, что я не могла не сфотографировать. Поставлю фото около кровати.

— Ну, мне приятно, что мое фото достойно места у вашей кровати, леди Унтерцельс, – кивнул я ей.

Быстрая партия! Переиграл и уничтожил – вон как зарделась.

— А ты? – повернулся я к китайцу, – Что умеешь?

Китаец нарочито медленно потянул руку к карману и достал оттуда… камень с углублением. Я принял камень из его рук и осмотрел.

Камень, довольно крупный речной голыш. Разгравирован Цзяху. Имеет углубление с небольшой сквозной дырочкой.

— А это?..

— Засыпьте туда кофе, мастер.

Не буду врать, от его «мастер» было приятно. Те китайцы из Гонконга меня сахарком за глаза называли…

Я молча прошел, взял банку с зернами, достал оттуда щепотку и кинул их в углубление. Приметив знакомый символ активации, я сконцентрировался и подал не-аномальную ци.

Камушек моментально перемолол зерна, и те просыпались на стол, над которым я держал артефакт.

— Занятно, – я осмотрел молотый кофе.

— Да разве ж это артефакт? – подбоченилась Унтерцельс, – Всего лишь размолол кофе. У нас и ручная кофемолка, и электрическая, и ступка, если надо…

— Это полностью моя разработка, госпожа, – тихо ответил Цзя Хуэй Сылань, – Ради нее я не изучал книги, а делал так, как велит мне Дао. Использовал только то, что есть в моем разуме. Переделывал несколько раз. Лично высекал долотом символы.

— Унтерцельс. Лида. Смотрите, – я обратил внимание девушек на кофе: – Идеальный помол. Просто совершенство.

— Да, помол прекрасный, – кивнула Лида, растерев между пальцев щепотку кофе.

— От знака активации зависит фракция помола, – пояснил Ли Хуэй, – Можно крупнее, можно еще мельче. И не только кофе.

— Разве у вас пьют кофе? – обернувшись к китайцу, спросил я.

— В Поднебесной не любят этот напиток. Я сделал его, предположив ваши возможные предпочтения и приняв во внимание вашу культуру.

— Решено! – я отряхнул руки и подошел к китайцу, – Ты принят!

Цзя Хуэй облегченно выдохнул и снова исполнил поклон:

— Спасибо! Я не подведу вас, мастер!

— Только пара корректировок. Меньше поклонов, у нас так не принято. Мы все коллеги, все равные, и ты встанешь в один ряд с нами. Тебе есть чему у нас поучиться, как и мы будем перенимать твои знания. И еще кое-что…

Я внимательно окинул жителя Поднебесной взглядом.

— Да, мастер?

— Цзя Хуэй Сылань… Цзя… Хуэй… Сылань… – катал я его имя во рту, – Долго. Будешь Славиком. Добро пожаловать в клуб, Славик, – и я похлопал его по плечу.

Славик моментально русифицировался. По крайней мере, его глаза стали славянско-круглыми. А еще он замер. Почему-то.

Похлопав эту скульптуру по плечу еще разок, я повернулся к остальным соклубникам:

— А теперь я вам кое-что покажу. Лида, принеси, пожалуйста, сахар, дрожжи и теплую воду. Ща будет прикол.

Если к концу дня на книжке будет 100 лайков, выпускаю внеочередную главу