Гипнотизер в МВД: тотальный контроль. Том 3

Глава 1. Черный глаз

Чтобы убить девушку, мужчина целые сутки следил за ней. Беспрерывно.

Девушку звали Макарова Ольга. Работала продавщицей в универмаге. Там он ее и встретил. И сразу запал. Не мог оторвать глаз.

Представлял, что останется с ней наедине. И сам посвятит в таинства жизни и смерти. Вскроет ее голову и освободит разум.

В тот же вечер он проследил, где она живет. Девушка вышла со смены в восемь часов. Время летнее. Он ждал ее появления в своей машине. В Москвиче. Сидел с открытыми окнами.

Когда девушка вышла, он оставил машину и скользнул за ней. На улице начало темнеть, зажглись фонари. Он шел следом. Боролся с тягой к немедленному убийству. Со времени последнего слияния разумов прошло уже два месяца. Он горел от нетерпения.

Но нельзя. Слишком много отдано на волю случая. Мужчина предпочитал спланировать убийство заранее. Провести по тщательно разработанному плану.

К тому же, чем дольше ожидание, тем слаще будет награда. Пока что он наслаждался видом девушки. Сзади.

Блестящие русые волосы до плеч. На макушке желтый ободок. Длинное приталенное платье светло-коричневого цвета до колен. Сумочка на плече. Стройные ножки. Туфельки на каблучках.

Как соблазнительно перекатывались под платьем тугие бедра. Может, в этот раз для лучшего слияния ее надо будет трахнуть? Перед тем, как произойдет слияние. Мужчина пока что еще не решил окончательно.

Ольга жила недалеко от места работы. Три остановки. Мужчина узнал подъезд и этаж. Потом увидел девушку в окне. И узнал, какая квартира.

Отлично. То, что надо.

Потом он готовился еще месяц. Постепенно узнавал, как зовут будущую жертву. Чем она дышит, что любит и ненавидит. Выяснил достоинства и недостатки.

Несколько раз сфотографировал. На память. Зеркалка Зенит, подарок от человека, которого он считал лучшим другом. И который погиб в Ленинграде в прошлом году.

Его звали Пиковый король. А он так и не отомстил за его смерть. Но ничего, все впереди. Тот, кто сделал это, никуда не убежит. Мужчина уже запустил механизм возвращения ублюдка, который это сделал.

А пока что можно заняться девушкой. Хотя, она тоже часть плана мести за Пикового короля. Поэтому все следует тщательно продумать.

Если взглянуть поверхностно, Ольга обычная девушка. Двадцать пять лет, родилась в апреле, родом из Боровского района Калужской области. Там же закончила школу, потом училась в строительном техникуме в Калуге.

Два года назад переехала в Москву. У нее здесь двоюродная тетя. Устроила в универмаг продавщицей одежды. По блату. С тех пор Ольга так и работает.

Заведующий, женатый мужик лет пятидесяти, толстый и с одышкой, пару раз пытался к ней подкатить. Но она его послала. Чем доказала, что имеет характер.

Это уже плюс. Сила духа. Для слияния разумов лучше, чтобы жертва была стойкой. Тогда получаешь больше энергии.

И еще. Пару раз Ольга встречалась с парнями. Целовалась. Но дальше этого не шло. Моральное воспитание на высоте. Только после свадьбы. Она наверняка девственница.

Тогда еще лучше. Это еще больше повысит уровень полученной энергии. Во время слияния он почувствует себя полубогом.

Да, с ней обязательно надо будет заняться сексом. Хотя, возможно, лучше если она останется девственницей на момент слияния разумов.

Мужчина еще должен подумать. Хорошенько подумать.

Другие особенности. В прошлом году девушка поступила на кафедру конструирования и технологии швейных изделий. Заочно. Значит, есть планы на будущее.

Глядит вперед. Не хочет вечно стоять за прилавком. Метит в начальницы. Наверное, с подачи тетки.

И еще. Мало пользуется косметикой. Только иногда помада. И подводит глаза, если идет на свидание.

Духи «Ландыши». Тонкий и неуловимый аромат. Его Ольга использовала ежедневно. Мужчина одобрил этот запах.

А еще она хранила дома флакончики из-под духов, подарочные упаковки, фантики от конфет, старые открытки.

Все верно. Мужчина побывал у нее дома. Причем в присутствии самой девушки. Но так, что она этого не помнила. Вернее, забыла.

Самая главная особенность - то, что Макарова Ольга оказалась прекрасно внушаемой. Она погрузилась в транс от одного прикосновения мужчины.

Чтобы проверить это, он заранее разговорился с ней на улице. В очереди за колбасой. Они стояли рядом.

Он провел простейший тест на гипнабельность. И Ольга прошла его. Тогда мужчина провел быстрый сеанс погружения в транс.

И девушка провалилась в него, как в прорубь. Так стремительно, что мужчина даже растерялся.

Правда, потом быстро взял себя в руки. Дал несколько команд. Погрузил в еще больший транс. Запрограммировал встретится после работы.

И уже потом, встретившись вечером, поработал с Ольгой основательно. Дал под конец установку забыть всю встречу. Но запомнить кодовое слово. По которому она сразу впадет в глубокий транс.

Код гласил: «Черный глаз». Причем, голосом от самого мужчины. Ни от кого другого.

Потом он встретился с ней еще два раза. Для проверки. Все шло отлично. Девушка полностью подчинялась приказам.

Он даже зашел к ней домой. Правда, встретил соседку по площадке. Ладно, не страшно. О своем визите он заставил забыть девушку. Она ничего не помнила.

И вот настал день, когда произошло слияние разумов.

***

Конец мая, скоро лето. 1972 год, в Белграде на улицах цветут черешни, то есть «трешня» по-сербски, сливы - «шлива», абрикосы - «кайсия».

Я иду по бульвару Освобождения, впереди площадь Славиа, но я останавливаюсь. Там слишком много народа. Сегодня на стадионе Югославской национальной армии празднуют День молодежи и юбилей Тито. Бессменного лидера страны.

По всему городу ходят толпы людей. С флажками, в праздничных одеждах.

Кафешки заполнены посетителями. Дети едят мороженое. Мужчины пьют ракию. Изготовленную из самых разных фруктов. В основном, из сливы, конечно. Я бы тоже не отказался глотнуть.

Но нельзя. Сейчас предстоит работа.

Я очутился на знакомом пятачке. Здесь почти не ездят машины. В основном, фланируют пешеходы. Уличные торговцы продают цветы.

А еще неподалеку кебабная лавка, там продают чевапчичи. Жареные колбаски из перемолотого мяса с луком и специями. Подают завернутым в питы - ароматные лепешки из белого хлеба.

Я еще не завтракал. Поэтому ароматы из лавки дразнят меня. Но это потом. Сейчас выступление.

— Циркуска, циркуска! — люди, столпившиеся на пятачке, встали со скамеек, потянулись ко мне.

Это они так называют меня. Циркач. Фокусник. Я здесь уже известен под этим псевдонимом. Хотя демонстрирую просто элементы уличного гипноза.

И уже вполне сносно говорю на сербском. Без этого в моей профессии, конечно же, никуда.

— С праздником! — я поднял руку. Говорил, само собой, на сербском. — Какие же вы все прекрасные.

Ослепительно улыбнулся. Главное - проецировать хорошие эмоции. Излучать уверенность. Считать всех людей вокруг своими друзьями.

Окружающие и так уже улыбались в ответ. Сейчас легче. Меня уже знают. Даже милиция. Приходят посмотреть мои номера. И не трогают.

А вначале было трудно. Я начинал с нуля. Говорил с акцентом. Никто не верил в меня. Все называли жуликом и шарлатаном. Если бы не моя выучка в цирке и на эстраде, я бы сдался.

Но теперь все позади. У меня уже наработанная аудитория. Я провожу сеансы чтения мыслей в концертных залах. Неплохо зарабатываю.

А сюда, на улицу, прихожу, чтобы найти новых клиентов. И просто, для души. Чтобы практиковаться.

Выбираю нескольких объектов. Двое парней, двое девушек. Сегодня пришло больше молодежи. Хотя я и сам еще далеко не старик.

Пара тестов на внушаемость. Сцепленные пальцы.

Потом попросил представить, что их ноги засыпали цементом. И теперь он застыл. И они не могут двигаться.

Ну-ка, кто теперь сможет сойти с места? Ага, хорошо. Один парень и одна девушка шагнули вперед.

А двое других остались на месте. Не могли пошевелиться. Стояли, улыбки до ушей. Удивлялись, почему не могут ступить ни шагу. Вот с ними и будем работать.

Я подошел к девушке. Женский пол более внушаемый. Их легче загипнотизировать. Лучше начать с нее. Тогда и парень станет податливым.

— Ну-ка, красавица, сделай вот так руками, — я сложил пальцы щепотью и закрутил кисти друг перед дружкой по кругу. Будто что-то перемешивал. — И не останавливайся, продолжай, продолжай.

Девушка повторила жест. Заработала руками.

— Так, молодец, молодец, — повторял я. Надо хвалить, когда объект гипноза выполняет команды. — А теперь быстрее. Еще быстрее.

И начал счет. От нуля до десяти. Руки девушки мелькали в воздухе. Она уставилась на них. Пристально. Так, как и надо.

А потом я внезапно взял ее за шею. Мягко, но сильно и уверенно. Как будто всегда так делал.

Чуть толкнул голову вперед и к себе. Одновременно, громко и властно:

— Спать!

Девушка опустила голову мне на грудь. И полностью расслабилась. Руки упали вдоль тела. Длинные светлые волосы закрыли лицо.

— Отлично, а теперь ты засыпаешь все сильнее и сильнее, — я тут же начал говорить формулы углубления транса. — Ты расслабляешься. Все глубже и больше. Каждый окружающий звук расслабляет тебя еще больше. Ты погружаешься в состояние транса. Все глубже и больше.

Да, девушка отлично реагировала. Я чувствовал, как она расслабляется. Плечи опустились. Дыхание стало ровным. Голова опущена.

Зрители завороженно наблюдали. Если бы у них были смартфоны, то наверняка снимали бы на камеру. Но до эпохи цифровых мобильников еще сорок лет. Так что они просто смотрели. Затаив дыхание. Как и полагается.

— Весь окружающий мир уходит куда-то далеко. Куда-то вдаль, — я продолжал говорить формулы. — Все внимание на подсознание. На внутренний мир. Ты полностью расслаблена. Спать!

Еще пара минут внушения и девочка готова.

— Единственная цифра, которую ты знаешь, это цифра три, — говорю я. Шоу начинается. — Потому что так тебя учили. Всегда и везде. В школе, в университете. Когда тебе нужно что-то посчитать, ты считаешь три, три, три, три… Кроме тройки нет никаких цифр. Это для тебя совершенно естественно.

Я говорю, что она может проснуться. Еле заметно отодвигаю плечом. Девушка поднимает голову. Выпрямляется. У нее вид только что проснувшегося человека.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Хорошо, — отвечает девушка. Улыбается. В ответ на мою улыбку. Важно, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

— Отлично! А теперь давай посчитаем пальцы, — я беру ее ладони. Расставляю пальцы в стороны. — Я буду показывать, а ты считай.

Я коснулся большого пальчика.

— Три, — говорит девушка.

Указательный, средний, безымянный.

— Три, три, три, — повторяет девушка.

Она знает только эту цифру. При этом понимает, что тут что-то не так и улыбается. Зрители вокруг тоже смеются.

— Как же так? — спрашиваю я. — Что случилось?

Она удивленно смотрит на пальцы. Не может понять, что такого она говорит неправильно.

— Так, хорошо, — говорю я. — Давай по-другому. Скажи номер своего дома.

Девушка задумывается. Лишь на секунду.

— Три, три.

Зрители хохочут. Подруга девушки стоит с круглыми глазами. Прикрыла ладошкой разинутый рот.

— Она живет в шестьдесят пятом, — удивленно говорит подруга.

Я киваю. Делаю вид, что так и должно быть.

— Ясно. Получается, всего три. А сколько пальцев на руке?

— Три, — говорит девушка. — Три.

Она знает сейчас только эту цифру.

— Слушай, а может, есть и какие-то другие цифры? — допрашиваю я. Поворачиваюсь к зрителям. — Вы знаете? Помогите, пожалуйста. Назовите любые другие цифры.

— Один, — кричит мужчина в синих штанах и белой футболке.

— Семь, — говорит подруга девушки. Симпатичная шатенка с серыми глазами. Длинные волосы туго стянуты на затылке. Она радостно глядит на меня.

— Пятьсот, — говорит парень сбоку.

Моя испытуемая хмурится. Не понимает, о чем они.

Ладно. Хватит. Я говорю: «Спать!». Беру ее за плечи и затылок. Наклоняю. Чувствую, как она расслабилась. Убираю команду на забывание цифр. Теперь она может считать нормально.

И даю установки на расслабление. Потом быстро вывожу из транса. Оставляю в покое. Девушка стоит, протирает глаза.

— Ну, сколько пальцев на руке? — спрашиваю я.

Она отвечает:

— Пять, — потом вспоминает, как твердила «Три» и улыбается. — Что это было?

Я берусь за парня. Тоже небольшой прием, отвлечение внимания и вот я также хватаю его за голову. Рывком на себя. Неожиданно, чтобы испугался. И тут же шоковое:

— Спать!

И парень впадает в транс. Тоже успешно. Очень быстро.

Я углубляю индукцию. Внушаю, что все вокруг стоят полуголые. Парни и мужчины в плавках. Женщины и девушки в купальниках. Кроме меня. Я одетый.

Парень открывает глаза и смеется.

— А чего это все разделись? Вам что, жарко? Вас сейчас арестуют за нарушение общественного порядка! Быстро оденьтесь.

Зрители смеются в ответ. Они довольны. Такого я еще не показывал. Можно было сказать, что все вокруг голые.

Но перегибать палку нельзя. Сейчас не двадцать первый век. Сразу заметут в милицию. За нарушение норм морали.

Оправдывайся потом. Еще и обратно в СССР депортируют. А мне нельзя обратно.

Я показываю другие трюки. По команде парень забыл свое имя. Говорит, что у него нет имени. Фамилия есть, а имени нет. И для него это нормально.

Зрители улыбаются. Шоу удалось. Я вывожу парня из транса. Возвращаю ему память. На сегодня выступление закончено.

— Приходите в дом культуры в пятницу! — говорю я им напоследок. Раздаю буклеты с рекламой моих выступлений. — Там еще интереснее.

Зрители забирают листовки. Уходят. Я остаюсь один. Только хотел отправиться перекусить, но замечаю рядом девушку.

Та самая, подружка. Шатенка с серыми глазами. Ее подруга, участница моего шоу, уже ушла.

— Вы что-то хотели? — спросил я. — Остались вопросы?

Девушка смущенно улыбнулась. Чуточку покраснела. Затаила дыхание.

— А у вас есть свободное время? — спросила она с надеждой. — Я хотела поговорить с вами.

Ого, это поклонница. Или нет?

На всякий случай я сканирую ее. По старой привычке. На предмет противоречий между мимикой, словами, голосом и движениями. Деталями одежды.

Пока что ничего не могу сказать. Вроде чистая. Действительно интересуется гипнозом. И мною.

Хочется надеяться, что я понравился ей. И это не отголоски войны с преступностью, которую я вел в Ленинграде.

Но расслабляться нельзя. Медовая ловушка - самая опасная. Хотя, почему бы не взбодриться? Не проверить эту девушку по всем параметрам.

В крайнем случае, введу ее в глубокий транс. И заставлю рассказать правду.

А сейчас я кивнул на кебабную лавку.

— Может, перекусите вместе со мной? А там и поговорим. Я приглашаю.

Брюнетка кивнула. Я протянул руку.

— Климов. Ян Климов.

Она расцвела в улыбке.

— Анджела.

Пожала мою руку. Ладошка мягкая и теплая. Я задержал ее ладонь в своей. Другой рукой нащупал пульс на запястье. Проверил.

Бьется быстро, но не слишком. Она взволнована. Но не сильно. Неужто и вправду хочет лишь познакомиться?

Мы пошли в кафешку, позавтракали. Слопали по две порции чевапчичи. Запили кофе и пирожными.

К концу трапезы я успокоился. Проверил Анджелу и так и эдак. Девяносто процентов, что она просто девушка. Не подослана моими врагами из Союза.

По ходу дела закинул тесты на внушаемость. Девушка прошла их положительно. Хорошо.

Она не так внушаема, как ее подруга. Но при должной обработке легко впадет в транс. Что я и собирался сделать в ближайшем будущем.

Остаток дня мы провели вместе. Гуляли, веселились, дурачились. Но я не терял зря времени. Закидывал команды на внушение.

Когда ходили по берегу Савы, я использовал момент любования красотами, чтобы ввести ее в транс. Потом постепенно углублял его.

К вечеру она уже легко поддавалась моим внушениям. Я повел ее домой. Предвкушал легкую победу.

Небольшой допрос. А потом, если все хорошо, выведу из транса. И займусь с ней любовью.

Впрочем, я не сомневался. Анджела и так осталась бы со мной. Я ей понравился. Влюбленность - тоже транс. Своего рода.

Во дворе двухэтажного домика, где я снимал квартирку, полно деревьев. Возле подъезда кто-то сидел.

Я насторожился. Как выяснилось, не напрасно.

Когда мы приблизились, мужчина встал со скамейки. Подошел к нам. Несмотря на полумрак, я сразу узнал его.

Офицер госбезопасности Рокотов. Как же, помню.

— Михаил Николаевич, — сказал я, держась настороже. — Какими судьбами?

Глава 2. Возвращение из темного омута

Рокотов почти не изменился. Все также пристально глядел в глаза. Проницательным взором чекиста. И рукопожатие такое же крепкое.

— Поговорить надо, — ответил он вместо приветствия. Глянул на Анджелу. — С глазу на глаз.

Вот проклятье. Я знал, что так будет. Рано или поздно они найдут меня. Явятся по мою душу.

Но почему именно сегодня? В тот самый момент, когда я возвращаюсь с симпатичной девушкой. Это они специально так подстроили?

По привычке я просканировал нежданного гостя. Так, что тут у нас?

Само собой, Рокотов казался непроницаемым. Работник спецслужб, все-таки. Должен оставаться закупоренным. И полным загадок.

Но я его раскусил.

Он пришел не для того, чтобы арестовать меня. Для этого он просто договорился бы с местной милицией. Нет, тут другое.

Он хочет поговорить о преступлении. О Пиковом короле. О том, что кто-то совершил преступление, связанное с ним. С группировкой этого проклятого маньяка.

Я посмотрел на Анджелу. Наше рандеву нарушено. Все пропало. Сегодня рассчитывать не на что.

— Тут очень важный разговор, — сказал я. — По работе. Пойдем. Я тебя посажу на такси.

Девушка не возражала, умничка. Поглядела на Рокотова. Тонким женским чутьем поняла, что он опасен. Кивнула.

Я отвел ее обратно на проспект. Отправил домой на такси. Вернулся к Рокотову.

— Ну что же, пойдем, — сказал я ему. — Раздавим бутылочку ракии? Не пропадать же добру.

Мы поднялись в мою скорлупку. Дом старинный. Расположен в пригороде, общине Вождовац. Построен еще в начале двадцатого века. Массивные каменные стены, высокие потолки. Вечные двери из толстого дерева. Большие широкие окна, выходящие в благоухающий сад во дворике.

После нескольких ремонтов и перепланировок дом разделили. На множество тесных скрипящих, но уютных комнат. И сдавали таким квартирантам, как я.

Хозяин, старик Никола Джорджевич, ворчал и ругался, если утром я пропускал омлет и кружку кофе. Он выделил мне мансарду. Маленькую комнатку с покатым потолком под крышей. Перед сном я слышал, как рядом курлычат голуби.

— Отличная квартирка, — одобрил Рокотов. — Обитель холостяка.

Он широко улыбнулся мне. Все правильно. Действует по методичке. Обаяние - лучшее оружие разведчика. Но я-то виду, что его улыбка задействует не все лицевые мышцы. Только нижние. «Лучики» вокруг глаз почти не собрались. Это неискренне.

— Что там с Пиковым королем? — спросил я, выкладывая на стол сыр, колбасу и хлеб. — Появился последователь? Убил сына секретаря ЦК?

Рокотов перестал улыбаться. Лицо стало каменным. Подозрительным и настороженным. Значит, я почти угадал.

— Откуда ты знаешь? — спросил он. — В газетах не было. Неужто догадался?

Я продолжал наблюдать за ним. Хорошо, что они пришли сами. А не вызвали к себе. Дело тайное и постыдное. Которое никому нельзя раскрывать. Спорим, о его приезде не знает даже разведка Генерального штаба Югославской народной армии.

— Что там? — повторил я. — Дело привез?

Рокотов кивнул. Уселся за стол, достал бумаги из сумки. Желтые листы, аккуратно напечатанные на пишущей машинке. Фотографии. Разные люди, вернее, их тела. Искромсанные в знакомой манере.

Точно. Почерк Пикового короля. Хотя есть и отличия.

— Последователь? — спросил я, рассматривая фотографии.

Рокотов пожал плечами.

— Мы не знаем. Есть разные версии. Он орудует в Москве. Обнаружено пять трупов. Хотя мы уверены, что их еще больше. Последняя жертва - Макарова Ольга, продавщица универмага. Впрочем, иногда он работает и в других регионах.

Ого. Я увидел возле трупа игральную карту. Пиковый туз. Это что-то новенькое.

— Нет, это не последователь, — сказал я уверенно. — Это человек, знакомый с Пиковым королем. Нечто вроде собрата. Единомышленника. И он ставит себя выше. Он туз.

Я задумался. Вот проклятье. Значит, я не добил эту мерзость до конца. Сорняки остались. Не выполол сад полностью. Нехорошо.

— Да мне похер, пусть он хоть шестерка, хоть валет, — ответил Рокотов. — Но недавно он отправил пикового туза по почте. Второму секретарю Московского обкома. Пашутину Владимиру Григорьевичу. Вот почему я приехал за тобой. Надо поймать этого мерзавца. В самые кратчайшие сроки. Дело на контроле у первого секретаря.

Я поглядел на гэбэшника. Чуточку насмешливо.

— У первого секретаря обкома?

Рокотов поднял палец вверх.

— Выше, намного выше. У самого первого секретаря. У генерального.

А, тогда понятно. Уважительная причина, чтобы Рокотов бросил все и помчался сюда.

— Значит, когда погибли пять человек до этого, вы особо не чесались, — заметил я и зажевал бутерброд. — А стоило только чиновнику обкома получить черную метку и вы забегали, как ошпаренные.

Рокотов сидел с каменным лицом.

— Почему же? — спросил он в ответ. — Дело Пикового туза на контроле у министра. Министра МВД. Там в составе следственной группы и твоя Белокрылова участвует, кстати. Правда, до сих пор ничего не раскопала. Мы до этого не совались. Но угроза жизни ответственному чиновнику обкома столицы - это не хухры-мухры. Мы обязаны подключиться.

Он пристально поглядел на меня. Ткнул указательным пальцем.

— И подключить всех тех, кто связан с этим делом. У нас мало времени. Генеральный постоянно спрашивает, как мы продвигаемся.

Ага, вот оно что. Теперь понятно.

— А подозрения в отношении меня? — спросил я. — Я слышал, меня хотели допросить в прокуратуре. Очень сильно. По поводу насильственной смерти некоего гражданина. Его вроде бы убил Кнопов. Заколол ножом из зонтика. Но в прокуратуре сомневались. Особенно они удивились, когда нашли игральную карту с пиковым королем на трупе. И они думали, что я почему-то связан с этим делом. Если я приеду, они же опять ко мне пристанут.

Рокотов усмехнулся.

— Дело закрыто. Кнопов признан судом виновным. Ты слишком много о себе возомнил. Прокуратуре не до тебя. Пока ты не поможешь поймать Пикового туза, тебя никто не тронет. А потом уже будет поздно.

Да, резон есть. Но я помнил, что у Пикового короля имелись связи в органах. Почему бы и у туза тоже нет? Конечно, есть. Надо учитывать это. Если решу вернуться.

— Значит так, — Рокотов оглядел стол. Упер в меня взгляд. Тяжелый взгляд. — Самолет завтра в семь утра. Выезжаем вместе. И сегодня я останусь здесь. Чтобы ты не сбежал. Если вернусь без тебя, меня уволят.

Ишь ты какой. Прыткий и шустрый.

— У меня есть условия, — сказал я. — Хочу работать с прежней группой из Ленинграда. Белокрылова и ее команда. Также хочу остаться внештатным экспертом при них. И еще. Вы предоставите мне право опять выступать на сцене. Проводить сеансы гипноза. Как Вольф Мессинг.

Рокотов кивнул.

— Все это уже давно согласовано. Более того. Ты еще получишь доступ к делам КГБ. Мы тоже не прочь использовать твою умную голову. Если все будет хорошо, то тебя никто не тронет.

Отлично. Теперь можно чуть расслабиться. Но вместо этого я снова придвинул к себе документы. Теперь у меня новая цель. Проклятый Пиковый туз.

Всю ночь я корпел над материалами. Многих сведений не доставало.

Рокотов устроился на тахте и мгновенно уснул. Храпеть не храпел. Спал беззвучно. Я не стал его беспокоить.

Сам я заснул под утро. Против воли вспоминал эпизоды из своей прошлой жизни.

Поднялся через час. Быстро раскидал дела. Собрал немногочисленные пожитки. Отменил выступление в доме культуры.

Предупредил Джорджевича, что съезжаю. Старик разворчался, хотя я оплатил проживание до конца месяца. И он не собирался возвращать деньги.

Позвонил Анджеле. Сказал печальную новость. Девушка сердито бросила трубку. Она думала, что я просто хочу избавиться от нее.

В семь утра мы приехали в аэропорт. Рокотов позвонил в Союз. Отдал кое-какие распоряжения. Мы уселись в Ту-134. Вылетели в Москву около восьми утра.

Весь полет я пытался заснуть, но не смог. Зато Рокотов опять дремал рядом. Как младенец, ей-богу. Вот какая чистая совесть у человека. Ни о чем не жалеет. Ничего не боится.

Проснулся комитетчик незадолго до приземления. Бодрый и отдохнувший. Впрочем, я тоже не терял времени. Багажа у меня не было, ручная кладь с собой.

— Поехали сразу по делам, — сказал я.

Но сначала мы отправились на небезызвестную площадь имени Дзержинского. Познакомиться с руководством Рокотова.

Между прочим, он уже не капитан. Получил майора в начале года.

Начальника звали Щербаков Виталий Михайлович. Высокий, плотного телосложения, крупный и темноволосый мужчина. В превосходно сидящем коричневом костюме. В чине полковника.

Поскольку я пока что нужен и согласился работать вместе, он поднялся навстречу. Протянул руку. Широко улыбнулся.

— Рад, что вы приехали. Как перелет? В Москве уже устроились?

Я пожал ему руку. Одновременно просканировал. Но много сведений выудить не мог.

Щербаков хорошо подготовился. Хотя кое-какие выводы можно сделать.

Отменное здоровье. Выглядит хорошо, несмотря на нервную работу. Кожа на лице упругая и белая. Даже румянец есть. Легкие синяки под глазами от бессонницы.

Плечи широкие, спина прямая. Руки сильные. Чувствуется военная выправка. Но есть заметный животик. Ясно. В молодости занимался спортом. Очень даже хорошо. А сейчас подзабросил. Запустил себя. Из-за нехватки времени. Но могучее здоровье все равно держит его в тонусе.

Так, что еще? Никаких тату, шрамов или украшений. Обручальное кольцо на пальце. Наручные часы. Прямо как робот. Не человек. Идеальный винтик в сложном механизме госбезопасности.

На столе тоже немного предметов. Папки с делами жертв Пикового туза. Календарь. Настольная лампа. Письменные принадлежности.

Я даже фотографии родных не видел. Негусто.

Есть другая возможность. Он подготовился к встрече. Убрал все лишнее. Весьма предусмотрительно.

Так-с, попробуем вывести его из себя.

— Прилетел отвратительно, — пожаловался я. — Самолет шумный. Товарищ Рокотов храпит, как медведь. Мне не дали отдохнуть. Сразу поволокли сюда. А самое главное, я не получил никаких гарантий. Рокотов притащил меня шантажом и угрозами.

Майор удивленно уставился на меня. Никак не ожидал такого предательского удара. Ножом в спину.

— Товарищ полковник, все не так, — возмущенно заявил он. — Все наоборот. Мы обо всем договорились. Он сам предложил поехать сюда. И я не храплю!

Щербаков улыбнулся. Не очень добро. Уставился на меня.

— Знаю, Миша, знаю. Это его психологические шуточки. Пытается вывести нас из равновесия.

Рокотов успокоился. А я, наоборот, встревожился. Этот Щербаков хорош. Очень хорош. Сразу раскусил меня.

— Раз ты такой умный, давай сразу к делу, — я специально обратился на ты. Чтобы спровоцировать собеседника. — А то у меня мало времени.

Сказал, а сам уставился на Щербакова. Тот снова усмехнулся. Сдержался.

Хотя вот оно. Я заметил, как у него дернулась щека. Еле заметно, но все же. Ага, вот ты и попался.

— Хорошо, Ян Юрьевич, — ответил полковник. И не удержался: — Хотя я попросил бы вас соблюдать правила хорошего тона. Иначе мы аннулируем все договоренности. А вами займется прокуратура.

Я удовлетворенно кивнул. Своего добился. Выявил слабую точку. Щербаков властный и авторитарный. Не терпит непослушания. Не может долго выдержать напряжения. Давно уже не был в поле.

Возможно, когда-то был хорошим оперативником. Но сейчас превратился в кабинетного работника. Для которого важнее мнение начальства. И послушание подчиненных. Хорошо, очень хорошо.

И еще. Раз он спрятал фото родных, значит, панически боится за них. Не хочет ставить под удар. Это вторая его слабость.

— Как скажешь, дружище, — согласился я. — Только, все-таки, позволь на ты. Это способствует укреплению доверия и созданию атмосферы дружбы. А мы ведь хотим дружно прищучить этого чертова Тузика?

К чести полковника, он сдержался. Кивнул, улыбнулся. Хотя и видно, что заставил себя.

— Хорошо… Ян. Давай приступим. Раз ты так торопишься. Но сначала познакомься с другими членами следственной группы.

Дверь в кабинет открылась. Вошли другие люди. Пятеро человек. Двое в гражданских костюмах. С галстуками. Двое в мундирах милиции.

А пятая - красивая девушка. В строгом деловом костюме. Что, впрочем, делало ее еще ослепительнее. Она холодно кивнула мне и уселась напротив.

— Ну, привет, Аня, — сказал я, глядя на Белокрылову. — Рад тебя видеть.

***

В то же самое время, когда в кабинете Щербакова началось совещание по Пиковому тузу, в самолете Як-40, выполнявшему внутренний рейс Воронеж-Москва, возникла нештатная ситуация. Очень даже нештатная.

До окончания полета осталось минут двадцать. Двадцать пять пассажиров. Три члена экипажа.

Двигатели мерно гудели. В иллюминаторы виднелось небо, укутанное в пухлые белые облака. Большинство пассажиров спали. Некоторые читали газеты или книги.

Но четверо мужчин, Сергей Ромов, Виктор Жулев, Алексей Бобров и Борис Новгородов, не спали. Сидели напряженно. Почти не общались между собой. Поглядывали вокруг.

Коноводом в их группе был Ромов. Высокий сильный шатен с добрыми большими глазами. Вот только в прошлом году он вышел из тюрьмы. Отсидел за грабеж и нанесение тяжких телесных. Иногда превращался в зверя. Если что не так.

А с виду такой душка. И одет прилично. Синие брюки и пиджак, белая рубашка. Правда, волосы не в порядке. Отрастил длинные космы. Да еще и не расчесал сегодня. Из-за спешки и волнения.

Все довольно молодые. От двадцати трех до тридцати лет. Жулев и Бобров среднего роста, худощавые, гибкие и проворные. Глаза быстрые и хитрые.

Жулев, правда, чуть потолще. С брюшком. Тоже отсидел. За воровство. И покушение на жизнь. Предпочитал работать финкой. Острой такой финкой.

А Бобров стройный. Самый молодой, недавно двадцать три стукнуло. Из института выгнали за плохую дисциплину и успеваемость. Работал грузчиком.

Не сидел. Имел большие мускулы и маленькие мозги. Повелся на посулы старших приятелей. О том, что они получат кучу деньжат. Большую кучу. Надо только делать, что скажут. И припугнуть глупых летунов. Они сами все на блюдечке принесут.

Боря Новгородов сидел чуть в сторонке. Тоже чистый. Не был в тюрьме. За десять лет сменил пятнадцать мест службы. Где только не был. Кем только не работал. В основном, на подхвате.

Но вот деньги нужны. И еще не мог остаться в стране. Хотел на Запад. Выпасть за железный занавес. Попробовать все яркое, блестящее, сладкое. Запретное.

Один раз выезжал в Болгарию. По счастливой случайности. И хотел попасть снова. Только подальше. И подольше.

Это он всех подбил. Вернее, сначала Ромова. А тот уже привел дружков. Пьяный базар двух приятелей на кухне маленькой квартирки на окраине Москвы вырос в грандиозный план. В план угона самолета.

По кивку Ромова начали действовать. Встали разом. Достали из багажного отделения ружья и обрезы. Для человека двадцать первого века это кажется фантастикой.

Но в начале семидесятых на борт самолета можно было пронести оружие. Тогда не было металлоискателей. И тем более интроскопов. То есть аппаратов рентген досмотра багажа. Да и вообще бдительность на нуле.

Никто из пассажиров не обратил на них внимания. Сначала. Только одна женщина увидела оружие и замерла с открытым ртом.

— Вы чего, мужики? — спросил другой пассажир. Пожилой, лет пятидесяти, с морщинистым лицом. — Попутали чего?

— Заткнись и не рыпайся! — ответил Ромов, поводя вокруг двумя стволами «ижевки». Повысил голос: — Внимание, граждане пассажиры! Оставайтесь на своих местах! Мы захватили самолет. Сидите тихо! Если не будете мешать, никто не пострадает.

Вот теперь пассажиры зашумели. И сразу уставились на четверку отчаянных. Женщины закричали. Мужчины зароптали.

Ромов и Жулев потопали вдоль прохода к кабине пилотов. Бобров и Новгородов остались на месте. Один стоял в конце прохода, другой - в середине.

Один пассажир, крепкий парень в белой кепке, клетчатой рубахе и штанах, приподнялся. Кинулся на Боброва. Хотел выхватить обрез. Посчитал его самым молодым и слабым.

Но не тут-то было. Бобров не стал стрелять. Новгородов предупреждал, что лучше обойтись без стрельбы. В полете стрелять опасно. Разгерметизация салона и все такое.

Вместо этого он ловко уклонился от захвата. Парень потерял равновесие. Бобров звезданул ему прикладом обреза по челюсти. Парень свалился на пол.

— Всем сидеть на местах, я сказал! — заорал Ромов. Он состроил на лице зверскую гримасу. Ткнул стволом в ближайшего пассажира. — Пристрелю, как собаку!

Из кабины пилотов выглянул бортмеханик.

Глава 3. Черный рейс

Белокрылова криво улыбнулась мне. Дежурной улыбкой. И тут же снова состряпала каменную мину. Для нее как раз привычная.

Ни привета, ни ответа.

— А где остальные наши? — спросил я. — Они приехали с тобой? Или остались в Ленинграде?

Белокрылова раскрыла перед собой папку с бумагами. Отвечать мне не собиралась.

Ну, все ясно. Обиделась. За то, что уехал, не попрощавшись. За то, что расправился с Пиковым королем без нее. За то, что не писал.

Но шея и щечки у девушки чуть порозовели. Значит, все-таки взволнована. От встречи со мной.

— Ага, ты решила меня проучить, — решил я. — Ну что же, понятно. Я тоже рад тебя видеть. Я же вижу, что и ты рада.

Белокрылова покраснела еще больше. Но не посмотрела на меня.

Щербаков постучал ручкой по столу.

— Товарищ Климов! Попрошу тишины. Вот, знакомьтесь. Это внештатный эксперт МВД. Климов Ян Юрьевич. Наверное, слышали про него?

Гости усмехнулись. Все, кроме Белокрыловой.

— Да, наслышаны, — сказал один. Рослый мужчина с широкими налитыми плечами. Круглое лицо, глаза маленькие и черные, щеки обвислые. Похож на бульдога. — Это что, розыгрыш? В группу пустили какого-то клоуна? Кто следующий? Канатоходец и факир?

— Да, может сразу обратимся к Мессингу? — спросил другой. Стройный и тонкий, как лезвие ножа. Глаза большие и холодные. Пронзающие насквозь, как тот же нож масло. — Пусть поглядит в хрустальный шар и скажет нам, кто убийца.

Хм, а почему бы и нет. Давно мечтал познакомиться с Вольфом Григорьевичем.

— Тихо, товарищи, — Щербаков снова постучал ручкой по столу. — Чтобы найти преступника, так называемого Пикового туза, мы готовы обратиться к кому угодно. Но с Климовым у нас вполне успешный опыт сотрудничества. Чего не скажешь о том же Мессинге. Могу заверить, товарищи, помимо Пикового короля, Климов помог найти многих других преступников.

Он поглядел на сотрудников. Белокрылова тут же ядовито заметила:

— Только пусть Ян Юрьевич сразу скажет, когда он воспользуется материалами следствия. Чтобы добиться своих целей. О которых нам ничего неизвестно. Пока что.

Вот почему она такая кобра. Злится, что я сам расправился с Пиковым королем. Я любезно улыбнулся бывшей коллеге. Если можно так сказать.

— Анечка, я же о тебе беспокоился.

Глаза Белокрыловой полыхнули огнем:

— Да что ты говоришь? Обо мне? А не о своей ли заднице ты хлопотал в первую очередь?

Остальные с интересом слушали нас. Но Щербаков прервал:

— Так, все свои вопросы вы можете выяснить потом. После совещания. А сейчас, Климов, познакомьтесь с коллегами.

Он представил других участников группы. Бульдог оказался Каверзиным. Из прокуратуры РСФСР. Зам руководителя отдела по расследованию особо важных дел.

Тонкий и стройный - Сабанин Игорь, первый зам начальника Московского УВД. Он продолжал сверлить меня неприязненным взглядом.

Третий - майор милиции Тимаков из Московского управления уголовного розыска. Этот смотрел вдумчиво и внимательно. В сером костюме и темно-синим галстуком, в очках с черной оправой. Голова большая и яйцеобразная. Похож на кабинетного ученого. Но я чувствовал, что внешность обманчива.

Четвертый - капитан госбезопасности Дашков, из следственного отдела. Тоже в костюме, темно-коричневом. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой. И с пристальным взглядом.

Они все, как на подбор: и Щербаков, и Рокотов, и Дашков. Сразу видно, что выходцы из одной структуры.

Доложили новости. Пока что ничего. Предупреждение пришло в конверте. Вместе с обычной корреспонденцией. Секретарша сначала думала, что это шутка.

Проверили почтамт. Выяснили отделение, откуда выслали. Письмо поступило через обычный почтовый ящик. Адресат неизвестен.

Обратный адрес указан неверно. С ошибкой номера дома. Короче, пустой номер.

— Отпечатков пальцев не имеется, доложил Тимаков, разглядывая бумаги. — Только сотрудников почты. Отправитель действовал в перчатках. Адрес написан печатными буквами. Почерк выяснить затруднительно. По номеру партии мы пытаемся определить, в каком магазине его продали. Пока что без результатов.

Я посмотрел фотографии. Обычный конверт. Все, как полагается. Марки, поля «Куда», «Кому» и индекс написаны шариковой ручкой. И вправду печатными буквами.

— Короче говоря, дерьмо на палочке, — резюмировал Щербаков. — А что карта? По ней тоже ничего нет?

Тимаков достал другую бумагу.

— С картой интереснее. Из колоды обычных атласных карт рисунка Шарлеманя. Изготовлены на Ленинградском комбинате цветной печати. В этом году. Совсем новая колода. Неиспользованная. Тоже вроде бы никаких отпечатков. Или следов. Но…

Он поднял указательный палец.

— На «рубашке» еле заметное имеется пятно необычного цвета. Возможно, кровь. Мы выясняем, что именно.

Щербаков нетерпеливо вертел ручку.

— Очень долго, товарищи. Очень долго все делается. Надо быстрее. Ничего предъявить не можем. Надо ускорить по всем направлениям. Еще какие результаты?

Ничего нового. Все молчали. Тогда я спросил:

— А выяснили, почему предупреждение отправили именно этому человеку? Чем он отличился?

Щербаков пожал плечами.

— Мы опросили молодого человека. Он ничем не отличается от других. Учится в институте. Живет в Москве. С родителями. Посещает спортивные кружки. Образцовый сын.

Я заметил скептическую ухмылку на лице Сабанина. Да и Дашков, хоть и сидел с каменным лицом, но уголки рта поднялись вверх. А брови чуть опустились. Признак превосходства.

Ага, значит, что-то не так. Этот парень не просто получил черную метку. Скорее всего, тот еще обалдуй.

— Это отлично, — согласился я. — Тогда я хочу поговорить с ним. С этим примером для подражания. Вместе с Анной Николаевной. Если не возражаете.

Белокрылова покачала головой.

— У меня и так много дел. Зачем мне таскаться с этим клоуном?

Щербаков раздумывал пару секунд.

— А почему бы и нет? Вот только без вас никак, Анна Николаевна. Вы его проконтролируйте. Чтобы опять чего не натворил.

Белокрылова состроила гримаску. Как будто ее заставили проглотить личинку майского жука.

После окончания совещания я подошел к девушке.

— Я так понимаю, обнимать тебя не имеет смысла, — сказал я. Остальные участники группы шли по коридору. Анна чуть замедлила ход. Несмотря на гнев, она хотела поговорить со мной. Подсознательно. — Хотя, ты все равно рада меня видеть.

Белокрылова сердито поправила прядь волос. В полумраке коридора она выглядела таинственно. Каблучки стучали по мрамору.

Чтобы успокоить девушку, я скопировал ее движения. Ритм ходьбы, дыхание, скорость. Даже постарался идти в шаг. Хотя мешала сумка с вещами.

Бедрами не вилял, конечно. Во-первых, я не женщина. Во-вторых, достаточно просто внешнего сходства.

— Никаких объятий. Мы с тобой просто коллеги. Даже не коллеги, а участники следственной группы. И после окончания этого расследования мы, надеюсь, больше не увидимся.

Мы спустились по лестнице.

— Брось, Аня, — я опирался на перила во время спуска. Потом поднял руку, чтобы почесать нос. С радостью заметил, что Белокрылова тоже подняла руку, поправила непослушную прядь. На виске. — Я не писал и не звонил, чтобы не навлекать на тебя бед. Ведь тебя допрашивали насчет моего пребывания. И ты могла сказать, что не знаешь. С чистой душой.

— Какой ты у нас альтруист, — зло пробормотала Аня.

Мы вышли на улицу.

— А ребята тоже здесь? Или остались в Ленинграде? — напомнил я.

Благодаря моим манипуляциям Аня чуть успокоилась. Мы уселись в служебное Жигули. Я на заднее сиденье. А Белокрылова на переднее.

— Конечно, остались. Рем заменяет меня, — ответила Белокрылова и обратилась к водителю: — Мы едем к Пашутину Эдуарду. Он должен быть дома.

Водитель кивнул. Больше ничего не спрашивал. И повез нас по улицам города.

По дороге я молчал. Смотрел на Москву. На жителей, быстро идущих по тротуарам. На потоки транспорта. Никаких иномарок. Только отечественные машины.

— А ты как? — спросила Белокрылова. — Где ты был?

Ну наконец-то. Остыла.

— В Югославии, — ответил я. Похлопал по сумке. — Кстати. У меня для вас подарки. Небольшие сувениры.

Порылся в сумке, достал коробочку. Вручил Ане.

— Чайный сервиз. «Джинсовый». Вроде не помешает?

Водитель удивленно оглянулся. Белокрылова распахнула глаза. Сюрприз удался.

— Вот теперь я рада, что ты вернулся, — сказала девушка.

Мы проехали по проспекту, я узнал Новый Арбат. Сейчас назывался Калинина. Через пару поворотов остановились возле многоэтажного дома. Построен недавно. Отличная планировка, большие окна, высокие потолки.

Вошли в один из подъездов.

— Ты тоже не допрашивала его? — спросил я. — Как же так?

Белокрылова холодно поглядела на меня. Эйфория после подарка быстро прошла.

Сейчас предстояла работа. Опрос потерпевшего. Поэтому она снова превратилась в злюку.

— Я приехала только вчера, — ответила девушка. Мы вошли в лифт. — А о деле вообще узнала накануне вечером. Так что извини, еще не допросила.

Мы поднялись на девятый этаж. Остановились у одной из дверей. Аня нажала кнопку звонка. Внутри квартиры раздались резкие трели.

Никто не открывал.

— Он что, ушел? — озабоченно спросила Белокрылова. Посмотрела на наручные часики. — Как же так? Я же звонила…

Я покачал головой. Помню насмешливую улыбку Сабанина. Когда Щербаков характеризовал младшего Пашутина, как образцового юношу.

Нет, все наверняка наоборот. Типичный представитель золотой молодежи. Сейчас полдень. Он еще спит.

— Нет, продолжай трезвонить, — приказал я. — Сейчас он откроет.

Через пять минут непрерывных звонков дверь открылась. За нею стоял рослый взъерошенный парень. В майке и спортивных штанах.

Глаза красные и опухшие. Лицо одутловатое. Явно не первой свежести.

— Чего надо? — пробасил он. — Чего приперлись?

Я чуток толкнул его и вошел в квартиру. Повел носом. Сразу учуял тошнотворно-сладкий запах. Правда, почти выветренный. Анаша.

— Э, ты кто такой? — возмутился парень. — А ну, пшел!

Хотел схватить меня, но я ткнул в него пальцем.

— Курение марихуаны - это путь вниз, Эдуард. Твой отец знает об этом?

Парень растерянно застыл. Не удивился. Значит, папаше все известно.

— А ты думаешь, его похвалят однопартийцы, если узнают, что его сын покуривает? — спросил я. — Мы из следственной группы. Моя фамилия Климов, а это Белокрылова, майор милиции. Нам надо задать тебе пару вопросов.

Пашутин Эдуард растерянно хлопал глазами. Ну да, после бурной ночи шестеренки в мозгах еле движутся.

Мы прошли в гостиную. Квартира большая. Четырехкомнатная.

Но неопрятная, всюду пыль и грязь, вещи разбросаны. На кухне грязная посуда и остатки ужина. На полу валялись бутылки.

— Вы один? — спросила Белокрылова.

Пашутин кивнул. На девушку взглянул с интересом. Он уже понял, что ему ничего не грозит. И стал нахальнее.

— Один. Для тебя всегда один, красоточка. Что же ты раньше не приходила?

Но я не терял времени. Щелкнул пальцами. Перед его носом.

— Послушай, Эдик. Ну-ка, быстро. Вытяни руку. Теперь представь, что я вложил в нее гирю.

Ого. Я просто провел ладонью над кулаком парня. А его рука сразу упала вниз.

— Продолжаем опыт, — я снова щелкнул пальцами. — Теперь твоя рука теплеет. Очень быстро. Она становится горячая. Как будто попала в кипяток.

И с удивлением увидел, что рука Эдуарда покраснела. Какая высокая степень внушаемости. Это то, что я и хотел выяснить.

— Так, а теперь закрой глаза, — Пашутин послушался. Я коснулся его правого глаза. — Ты расслаблен. Очень сильно. И твое расслабление сконцентрировалось в веках. Они настолько расслабление, что ты не можешь их поднять. Ну-ка, а теперь попробуй открыть глаза.

Эдуард стоял с закрытыми глазами. Чуточку силился открыть. Но не мог. Даже близко.

Я поглядел на Белокрылову.

— Все ясно. Пошли отсюда. Я знаю, почему этот придурок выбрал Пашутина.

Схватил девушку за руку. Потащил прочь из квартиры.

— Подожди, — Аня пыталась вырваться. — Отпусти меня. Почему? Объясни немедленно.

Мы остановились в коридоре.

— Он невероятно внушаемый, — сказал я. — Безвольный и слабый. К тому же употребляет наркотики и алкоголь. Идеальная жертва. Пиковый туз выбрал его на роль жертвы.

— А при чем тут внушаемость? — спросила Белокрылова. — Ты хочешь сказать, что…

Я кивнул.

— Он гипнотизер высшего класса. Я читал допросы свидетелей по делу одной из жертв, Гулева Сергея. Там было двое его друзей. Так вот, они не помнят лица человека, который увел Гулева. Хотя, он сделал это на их глазах. Они сказали, что вместо его лица и фигуры видят только туман. А это признак амнезии. Мне надо встретиться с ними. Попробовать пробить блок.

Белокрылова покачала головой.

— Да ты издеваешься! Мало мне было тебя. Одного гипнотизера. Теперь еще один. Преступник, маньяк.

Мы вышли из квартиры. Белокрылова спохватилась:

— А что с Патушиным? Ты так и оставишь его в трансе?

— Ах да, точно, — я вернулся в квартиру.

Подошел к Эдуарду. Усилил внушение. Ввел его еще в глубокий транс.

Поразительно. Парень беспрекословно подчинялся. Как кукла. Отличная мишень для цыган и мошенников.

Скорее всего, наш Пиковый туз вышел на него через продавцов анаши или держателей катранов. Парень наверняка тот еще игрок в карты. Надо перетряхнуть все его контакты.

— С этого момента ты полностью откажешься от любых наркотиков и алкоголя, — сказал я Пашутину. — Три дня ты будешь ходить трезвый, а потом отправишься к врачу для лечения. И избавиться от этой зависимости навсегда.

Конечно, этого недостаточно, чтобы полностью вылечить парня. Но начало положено. Я приказал Эдику лечь и выспаться. А сам вышел из квартиры.

Белокрылова ждала меня возле машины.

— Ну что, теперь поехали к свидетелям. К друзьям Гуляева, — сказал я бодро.

Но Аня покачала головой. Она серьезно смотрела на меня.

— Нет. Мы поедем в аэропорт. Тебя позвали на помощь. Угон самолета.

***

Бортмеханика звали Копытин Гриша. Мужик тридцати лет, среднего роста, приземистый, с короткими толстыми руками.

С «золотыми» руками. Знал самолет наизусть. Он слышал любые неполадки в двигателях. Как кардиолог чувствует сердце больного.

Но сейчас он повернулся к командиру экипажа. К Ивану Судову. Высокому стройному красавчику с голубыми глазами. По которому сохла половина всех стюардесс.

— Там какие-то придурки со стволами! — крикнул Копытин. — Не открывайте!

Захлопнул дверь в кабину, сам остался в салоне. В это мгновение его услышал Ромов. Обернулся, увидел бортмеханика.

— Ах ты, сука, — прошептал Ромов. Прицелился, чуть было не выстрелил. Но сдержался. — Открывай дверь, сука!

Но Копытин покачал головой. Отважно бросился на преступника. Рискуя головой.

Бах! Ромов выстрелил в него. Целился в плечо, попал в руку. Копытин упал на пол. Пуля ушла обшивку кресла, застряла там.

Пассажиры закричали.

— Заткнитесь! — закричал Ромов. — Заткнитесь, не то всех замочу!

Самолет накренился, он чуть не упал, но удержался на ногах. Прислонился к спинке кресла рядом.

Потом восстановил равновесие. Подошел к двери кабины. Пнул со всего размаху. Дверь устояла.

Ромов ударил еще раз. Дверь вылетела. За нею обнаружилась кабина. Там сидели двое. Командир Судов и второй пилот Тимахин.

— Сади самолет! — закричал Ромов и ворвался в кабину.

За ним Жулев. Только что он угрожал финкой бортмеханику. Теперь схватил Тимахина за волосы, поднес лезвие к горлу.

— Хорошо, хорошо! Я уже отправился на посадку! — закричал Судов. Он уже успел отправить сигнал бедствия на землю. — Мы будем там через десять минут.

Ромов кивнул. Убивать пилотов он не собирался. Они нужны, чтобы лететь дальше.

— И еще, — добавил он. — Свяжись с землей. И скажи, что мы требуем два миллиона долларов. И чтобы заправили самолет. Полные баки.

Командир снова кивнул. Глупо спорить с размахивающим ружьем преступником. Сказать ему, что власти могут решить сбить самолет? Нет, это тоже глупо.

Самолет пошел на снижение.

Глава 4. Крылья ворона

Вот какого дьявола я должен делать это? Лезть под пули, рисковать жизнью.

Белокрылова объяснила по дороге. Почему вызвали именно меня.

— Там грандиозная буча, Ян, — сказала она. Обернулась ко мне с переднего сиденья. — Захватили самолет с полусотней заложников. Требуют деньги, хотят улететь в Ленинград. А оттуда еще дальше.

Ну да, знакомое дело. Сейчас только начали сталкиваться с авиатерроризмом. И еще долго будут учиться ему противостоять.

Надо бы подсказать коллегам меры по безопасности. На транспорте всякого рода.

— Ясно, — я был мрачен и хмур. — А я причем?

— Для переговоров вызвали психологов, — объяснила Белокрылова. — И кто-то вспомнил, как ты обезвредил преступника в Ленинграде. Когда тоже захватил заложников. Помнишь?

Ну еще бы. Тот псих тогда чуть не прострелил мне яйца. Еле как его успокоил.

— Поэтому они хотят видеть тебя, — продолжила Аня. — Там все высшее руководство. Ты должен помочь.

Ага, конечно. Как будто у меня есть выбор. Мы уже едем в аэропорт.

— Кто это такие? — спросил я со вздохом. Уже не отвертишься. Надо узнать, кто там такие лихие и отчаянные. — Знаешь подробности?

Белокрылова покачала головой.

— Откуда? Я сама только что узнала.

Я откинулся на сиденье. Задумался. Так, что мы имеем. Я помнил все авиационные катастрофы двадцатого века. В свое время зарядил голову этими сведениями.

Из всемирной энциклопедии. Наряду с собранием сочинений Чехова. И названиями всех лекарственных трав на евразийском континенте. И еще прочей информацией. Для тренировки памяти.

Для запоминания я обычно использовал способ Цицерона. Говорят, его использовал знаменитый римский оратор.

Метод очень простой. Надо создать в уме комнату. Или дорогу или площадь. Любое хорошо знакомое место. Главное - помнить расположение предметов.

Потом с этими предметами надо связать запоминаемые сведения. При должной тренировке и развитой памяти можно запомнить огромные объемы информации.

Да, точно. Один из первых таких угонов в СССР произошел в эти годы. Только в 1973 году. Там тоже было четверо. Вооружены ружьями. Они требовали выкуп и хотели улететь за границу.

В итоге, самолет взяли штурмом. Одного преступника застрелили. Другой покончил с собой. Двух арестовали.

Это что же, как раз они? Только на год раньше? Мое прибытие сюда изменило ход времени? Вполне возможно.

— Ты как там? — спросила Белокрылова. — Может, отменить твое участие? Если не хочешь.

Я покачал головой. Если ход времени изменился, все может пойти по-другому. Все заложники могут погибнуть. И все из-за меня. Из-за моего прибытия сюда.

Надо исправить.

— Нет, все хорошо, — ответил я. — Думаю, как лучше быть.

А что тут думать? Группа из четырех вооруженных мужчин. Возбуждены до крайности. Боятся всего на свете. Палец на спусковом крючке так и дрожит. Очень опасное мероприятие.

И все же. Среди них должен быть лидер. Тот, кому все подчиняются. Если подчинить хотя бы его, с остальными будет легче. Гораздо.

Их желательно разъединить. Хотя бы на короткое время. И обработать главаря. Мне хватит пяти минут.

А то и меньше. Если не удастся за это время, то вообще ничего не получится.

И еще. Что, если командир не гипнабельный? Поработать тогда с другими членами группы?

До самого аэропорта я обдумывал варианты действий. Так ничего и не придумал. Ладно. Может, уже обошлись без меня.

Но когда приехали во Внуково, стало ясно, что ничего не обошлись. На стоянке полно машин. Самых разных. В том числе и черных служебных Волг.

А еще пожарные машины, кареты скорой помощи, милицейские уазики. Даже грузовики с военными и бронетранспортер.

Люди ждали на стоянке. Стояли возле машин. Обсуждали ситуацию.

Самолеты не летали. Непривычная тишина. Мы вышли и направились к зданию аэропорта. На нас не обратили внимания.

Внутри здания еще больше народу. Гул голосов поднимался до потолка. На табло застыли таблички с наименованием рейсов. Их наверняка отправили на другие аэропорты.

— Вы куда? — мы подошли к черте досмотра. Тут стояли милиционеры. Дальше никого не пускали.

— Мы участники операции, — Белокрылова предъявила служебное удостоверение. — Нам нужно внутрь.

— Вы проходите, а товарищу Климову придется подождать, — распорядился милиционер. Молодой розовощекий парнишка. Лейтенантик. — Гражданских не пускаем.

— Так он основной участник, — сказала Белокрылова. — Его все ждут.

Мальчишка непреклонно покачал головой. Его никто не уведомил.

— Эй, Климов! — со стороны стойки регистрации раздался громоподобный голос Рокотова. — Ты чего застрял? Давай скорее! Тебя председатель ждет!

Он спешил к нам.

— Эй, лейтенант, пропустите его немедленно! Он специалист по переговорам.

Мы тут же прошли внутрь. Пока направлялись к штабу по ликвидации ЧП, Рокотов торопливо сказал:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Климов. Нахера ты вообще ввязался? Ну ладно. Теперь уже нельзя дать задний. Председателю отвечай четко и ясно. Сразу излагай план.

Ого. Вот как. Оказывается, я сам влез в это дерьмо. Какая скотина, интересно, предложила мою кандидатуру?

Мы подошли к группе людей костюмах и галстуках. Некоторые в мундирах милиции и военных. Полковники и генералы. В глазах зарябило от звездочек и петелек.

— Товарищ председатель, товарищ министр, прибыл Климов, — это уже вылез Щербаков. Рокотов почтительно отстал. — Он отличный переговорщик. Уговорить кого угодно.

Ага, вот чья это была идея. Я едва сдержался, чтобы не въехать кулаком в плотную рожу Щербакова. Вот гавнюк. Втравил меня в такую историю. Ладно, я это так не оставлю.

— Здравствуйте, товарищ Климов, — пожилой мужчина в черном костюме подал мне руку. Глаза в знаменитых очках с толстыми линзами холодно смотрели на меня. Как рентген. Вот вы какой, товарищ Андропов.

— Привет, Юра, — я пристально глядел ему в глаза. — Что, здесь непорядок?

Пожал руку. Свита вокруг тихонько ахнула от моей фамильярности. Андропов продолжал сверлить меня взглядом.

Ну, а что вы хотели? Да, я все также верен своей концепции. Выведения собеседников из равновесия. Самыми нахальными способами.

— Вы работаете на эстраде? — спросил Андропов. — Точно есть опыт ведения переговоров с преступниками? Пока что я вижу перед собой только циркача. С дешевыми фокусами.

— Нет, это он разобрался с одним из самых опасных маньяков, — только один человек мог перебить Андропова. Министр внутренних дел. Знаменитый Щелоков Николай Анисимович. Всесильный глава милиции. — Так что можете не беспокоиться. Я наслышан про твои методы. Здравствуй, Ян.

Тоже пожал мне руку. Помладше Андропова. Но тоже не мальчишка. Генерал армии. Глаза властные и пронзительные.

— Как вы намерены нейтрализовать преступников? — спросил Андропов. — Вы уверены, что справитесь?

Я поглядел на летное поле. Всюду самолеты. Тягачи с багажами. Автобусы. Топливные заправщики.

Возле одного самолета военные и милиционеры. Целая толпа. Ага, вот и они.

— Что-нибудь придумаем, — я указал на самолет. — Для начала прикажите всем отойти. Я не хочу, чтобы преступники нервничали. Я постараюсь их усыпить. Ждите полчаса с того времени, как я войду. Если не будет новостей, поступайте, как пожелаете.

— И это все? — спросил Андропов. — Импровизация? Под угрозой жизнь около тридцати заложников. Нам нужен детальный план. А также сигнал, по которому мы можем действовать.

Это разумно.

— Я или кто другой помашет тряпкой, — кивнул я. — Красная - переговоры провалились. Можете штурмовать. Зеленая - все хорошо, ждите. Что касается плана. У меня его нет. Мы не знаем, кто внутри. Мне придется войти и составить их психологический портрет. Нащупать уязвимые места. Обработать их. Если получится - хорошо. Если нет - поможет нам бог.

— Бога нет, — непреклонно ответил Андропов. — И он нам сейчас не поможет. Так что рассчитывайте только на себя.

Щелоков кивнул.

— Действуй, сынок.

Андропов оглянулся.

— А что, профессор Лебедев так и не приехал? Я предпочел бы компетентного специалиста. Чем этого клоуна.

Помощник покачал головой.

— Никак нет, товарищ председатель. Выяснили. Он на конференции в Новосибирске. В ближайшее время вряд ли.

Андропов вздохнул.

— Они требуют деньги, — напомнил другой помощник. Полковник госбезопасности. — Как можно скорее. И дозаправку. Иначе начнут расстреливать заложников.

Ничего не поделаешь. Андропов тоже кивнул.

— Хорошо. Работайте, Климов.

И на этом спасибо. Белокрылова ничего не сказала на прощание. Просто проводила глазами.

Меня доставили к самолету. И вот я уже поднимаюсь по трапу. В руке чемоданчик с деньгами. Там всего пятьдесят четыре тысячи долларов. Нашли больше, но решили пока не давать. Потянуть время.

Кто-то из окружения Щелокова предлагал подсунуть фальшивые доллары. Но Андропов отказался. Сказал, что захватчики могли видеть настоящие. И тут же распознают подделку.

Я постучал в задраенный люк. Вежливо так. Как коммивояжер, продающий скобяные товары фермеру.

В иллюминаторе показались настороженные лица. Через пару минут люк открылся. Я вошел внутрь.

Вместо стюардесс здесь стояли двое парней с ружьями. Один высокий и сильный. Второй среднего роста и пожиже.

— Добрый день, — сказал я. — Я с первой партией денег. Скоро прибудет вторая. И еще я врач. Чтобы успокоить пассажиров. Надеюсь, вы, ребята, разрешите их утихомирить?

Думал, что они будут сопротивляться. Но нет. Тот, что пониже, кивнул. Посторонился, пропуская меня внутрь.

— Конечно. Они в панике. Успокойте их. Чтобы не рыпались.

Здоровяк проверил меня на оружие. Между прочим, очень плохо. Как любитель. Даже я, далекий от насилия, понял, что мог бы спрятать пистолет или нож. Где-нибудь в трусах. Или носках. Парень совсем там не смотрел.

— Меня зовут Ян Климов, — сказал я. Доброжелательно улыбнулся. — А вас? Чтобы знать, как обращаться.

Молодой крепыш буркнул:

— Бобров. Алексей Бобров.

Второй не стал представляться. Показал на чемоданчик:

— Бабки тут? Ну-ка, давай, — и выхватил саквояж.

Щелкнул застежками. Заглянул внутрь. Сначала улыбнулся. Потом нахмурился.

— А че так мало?

Так, он у нас типа грамотный. Самый умный. Не исключено, что вожак.

— Давай так, — ответил я. — Посмотрим пассажиров. И я тебе расскажу все по порядку. Кстати, как тебя зовут?

Есть риск, что он двинет мне прикладом обреза в челюсть. Заберет деньги. И вытолкнет наружу.

Но вместо этого грамотный ответил:

— Борис Новгородов. Ладно, пошли.

Бинго. Первый раунд за мной. Я продавил свои условия.

Мы прошли в салон самолета. Здесь царила духота. Иллюминаторы закрыты. Пассажиры сидели в креслах.

На меня поглядели с надеждой. Как на избавителя. Один парень с разбитым лицом. Другой мужик, в униформе летчика, с окровавленной повязкой на руке. Ранен, что ли?

— Позови Ромова, — сказал Новгородов. Меня он держал на прицеле. — А ты, как там тебя, давай, успокой их.

Я не успел сказать и слова.

— Когда нас выпустят? — спросила полная женщина в легком платье и шляпке. — Почему так долго?

— Заплатите им уже деньги! — сказал мужчина в дальнем конце салона. — Мы что, должны, сидеть здесь?

— Помогите раненым!

Ох, сколько же здесь пассажиров. Целая аудитория. Хотя, мне доводилось выступать и перед большим числом зрителей.

— Спокойно, граждане! — я говорил громко и поднял руку. Качнул ею в воздухе. Чтобы зафиксировать внимание истероидных типов. — Скоро все решится. Вы окажетесь на свободе. Власти работают над решением ситуации. Мы предоставим деньги и вас отпустят. Потерпите немного. Расслабьтесь и сохраняйте спокойствие.

Меня беспокоили два обстоятельства.

Где остальные угонщики? Наверное, с пилотами.

И еще я поглядывал на время. Оно утекало с бешеной скоростью. Как песок сквозь пальцы.

— Ну, где этот придурок? — из кабины пилотов вышел высокий мужчина. В руках ружье. Телосложение плотное, крупное. Глаза злые. — Где деньги? Долго вы будете голову морочить?

И наставил на меня ружье.

***

Эта жертва жила на маленькой улочке. Недалеко от Невского проспекта.

Надо же. На проспекте шум, гам, машины, толпы людей. А стоит сделать пару шагов, и попадаешь в царство тишины. И покоя.

Чтобы переехать сюда, пришлось выхлопотать командировку на работе. Для повышения квалификации. На два месяца.

Но ничего. Это даже к лучшему. Мужчина, называющий себя Пиковым тузом, еще не работал в Ленинграде.

Можно совместить приятное с полезным. Совершить слияние. Получить силу. Говорят, у жителей северной столицы она особенная.

И одновременно восстановить здесь колоду Пикового короля. Полноценную колоду. От шестерки до туза. Вдохнуть новую силу в местный филиал организации.

Повышение квалификации тоже интересное. Стажировка на кафедре психиатрии и наркологии. Там можно узнать много чего интересного.

Жертва - ученый Ленинградского медицинского института - намечена давно. Еще до приезда сюда.

Пожилой мужчина. Голова напичкана знаниями. Слияние с его духом многократно повысит интеллект.

Интересно, а что будет, когда Пиковый туз сольется с энергией Климова? Эстрадник, как ни крути, профи в сфере гипноза. От него можно получить колоссальную силу. Ох, с каким нетерпением Пиковый туз ждал, когда можно вскрыть плоть Климова.

А сейчас придется довольствоваться этим старикашкой.

Он ждал до позднего вечера. Ученый вечно работал допоздна. Чуть ли не до полуночи.

Это хорошо. Потому что сегодня полнолуние как раз после двенадцати. Но, с другой стороны, мужчина устал ждать. Со стороны Невы тянуло холодным ветром.

А он сидел на дереве. Оно росло рядом с тротуаром. На обочине дороги. Он забрался, чтобы не привлекать внимания. Укрылся среди густых ветвей.

Всего два метра высоты. Зато никто его не видел. Изредка внизу проходили прохожие. Мужчина сидел неподвижно. Как хищник в засаде. Ждал.

Отсюда он видел окна института. И в одном наблюдал за жертвой.

Ученый сидел за столом. Писал, много писал. Потом печатал на пишущей машинке. Складывал бумаги в стопку. Он готовил статью для журнала.

Наконец, он встал, походил по комнате. Выкурил сигарету. Собрал вещи. Выключил свет и вышел.

Мужчина зашевелился на дереве. Расправил затекшие мышцы рук и ног. Осторожно огляделся. Спустился. Отошел в сторону.

Наступила ответственная стадия. Мужчина пошел по тротуаре, обошел забор, окружающий мединститут. Очутился на стоянке для машин сотрудников. Сейчас здесь пусто и тихо. Только несколько машин.

Он подошел к Волге, принадлежащей ученому. Открыл дверцу, залез на заднее сиденье. Скорчился за спинкой кресла.

Замок он вскрыл заранее. Приготовился. Теперь осталось ждать.

Вскоре со стороны института послышались шаркающие шаги. Ученый открыл дверцу. Уселся в машину. Пробормотал: «Вот жарища».

Потом посидел на месте. Подумал о чем-то. Снова пробормотал о ком-то: «Чертов тупорылый долбан». Наверное, о научном оппоненте.

Порылся на переднем сиденье. Достал фляжку. Там было кофе с коньяком. Супруга готовила ему напиток заранее. Ученый обычно пил его перед поездкой домой.

Несмотря на запрет употреблять спиртное. Знакомство с замом начальника ГАИ давали ему возможность пренебрегать запретом. Сегодня это нарушение дорого ему обойдется.

У него несколько таких фляжек. Одна в кабинете. Другая в машине.

Пиковый туз слушал, как ученый выпил из фляжки. У него радостно заколотилось сердце.

В фляжку он заранее добавил клонидин. В сочетании с алкоголем препарат оказывает усыпляющее действие. Надо только подождать некоторое время.

Ученый посидел еще. Он был грузный, рыхлый, с одышкой. Двигался медленно и много думал. Потом завел машину и поехал со стоянки.

Пиковый туз тихонько сидел сзади. Ждал удобного момента. Сегодня ученый поехал не домой, а на банкет. Добираться туда минут сорок. За это время препарат должен подействовать.

Но все случилось гораздо раньше. В какой-то момент старик за рулем странно всхрапнул и повалился набок. Пиковый туз тут же вскочил и схватил руль. Машина поехала рывками, потом заглохла.

Пиковый туз подъехал к обочине. Перелез на переднее сиденье. Перетащил ученого рядом. Проверил, жив ли. Да, старик еще дышал. Лежал с закрытыми глазами. Голова прислонилась к стеклу окошка.

Пиковый туз улыбнулся и снова завел машину.

Глава 5. Темные вести

Так, вот кто у нас главарь. Это сразу видно по поведению.

Когда Ромов ткнул в меня ружьем, никто ему ни слова не сказал. Я поглядел в безумные глаза вожака. Мысленно приказал ему: «Успокойся. Все хорошо. Деньги скоро будут».

Подействовало. Ромов успокоился. Все вокруг молчали. И он опустил ружье.

— Когда вы принесете остальные деньги? — спросил он. — Что это за шутки? Всего пятьдесят тысяч?

Я осторожно пожал плечами.

— Сумма, которую вы заказали, очень большая. Так быстро не соберешь. Но мы делаем все возможное. Чтобы принести быстрее. Наберитесь терпения и вы получите все, чего хотите.

При слове «терпение» лицо Ромова исказилось. Ага, он вспыльчивый. Не любит, когда его успокаивают. Истероидный тип. Хорошо, буду знать.

— Сколько вам надо? — спросил он, резко взмахнув ружьем. — Сколько еще?

Хм, какое время назвать? Чтобы не слишком быстро. Но и не надолго.

— Полчаса максимум, — заверил я. — И вы все получите.

Ромов посмотрел на меня. Я продолжал глядеть на него. Упер взгляд в переносицу. Мысленно повторял: «Поверь мне. Поверь».

— Ладно, — сказал Ромов. — Ты врач? Займись пассажирами. Пусть они заткнутся.

Он повернулся и отправился обратно в кабину пилотов. Оттуда вышел четвертый. Низенький, толстенький. С брюшком. В руках обрез. Глаза маленькие, узкие. Этот готов на все.

Почему? Да потому что рукава рубашки у него запачканы кровью. И его это нисколько не смущало.

И еще я заметил у него татуировки на тыльной стороне кисти. Значит, сиделец. Умеет обращаться с оружием. И не боится пускать его в ход.

Ну что же. Сделаю то, что приказали. Я подошел к парню. Присел рядом. Осмотрел. Вывих челюсти. Синяк на лице.

Я сказал:

— Сейчас я тебе вправлю челюсть. Сиди тихо. Расслабь рот.

Парень кивнул. Я приподнял его подбородок. Надавил на челюсть. Вниз и назад. Большие пальцы снизу.

Не рывком, а сильным и умелым движением. Пока не почувствовал, как челюсть будто бы с щелчком встала на свое место. Словно вставил заводскую деталь в родное гнездо.

— Ай! — сказал парень. Потер челюсть. — Ай. О, спасибо. Наконец-то!

Я обвязал его рот рукавом куртки.

— Помолчи пока что. Не открывай рот широко. И не лезь в драки.

Так, теперь второй. Тут похуже. Огнестрел. Хорошо, что пуля навылет. Я сменил повязку. Больше ничего не сделаешь.

Хотя, можно попробовать заглушить боль. Гипноз часто применяется для анестезии.

Я посмотрел на бандитов. Ромов в кабине. Остальные трое неподалеку. Бобров и Новгородов сзади. Толстяк спереди, возле кабины. Отлично. То, что надо.

— Я сейчас его расслаблю, чтобы ослабить боль, — сказал я толстяку. — И уменьшить кровотечение. Как тебя зовут, дружище?

Толстяк кивнул.

— Витя Жулев. Ладно, давай, работай. А потом иди и поторопи там. Пусть тащат бабки. И побыстрее.

Я улыбнулся.

— Ох ты, а у меня дядька по фамилии Жулев. Ты не из Калуги, случайно?

Толстяк покачал головой.

— Работай, давай, — повторил он.

Я кивнул. Продолжая улыбаться. Потом посмотрел на раненого пилота. Вернее, на бортмеханика. Его звали Копытин Гриша. Уже успел с ним познакомиться.

— Я сейчас расслаблю и обездвижу мышцы твоей руки, — сказал я, глядя в глаза бортмеханика. — Это чтобы остановить кровь. Новейшая методика.

Копытин кивнул. Он лежал на полу. Спиной прислонился к сиденью. Я провел тест на внушаемость. Хорошо.

Бортмеханик гипнабельный. Не так сильно, как хочется. Но достаточно.

Для гипноза я использовал технику фиксации взгляда на блестящем предмете. Огляделся.

Увидел рядом с Бобровым блестящую ручку на дверке. Отлично. Как раз рядом с настоящим объектом. Указал на ручку.

— Внимательно посмотри на эту ручку, — называть имя я не стал. Чтобы распространить внушение на большее количество людей. — Пристально. Все внимание на ручку. Вся боль, все тревоги остались за пределами самолета. Постепенно появляется тяжесть в глазах. Усталость в веках. Нет сил держать глаза открытыми. Веки тяжелеют. Ничто не мешает. Не тревожит. Полный покой. Полное расслабление.

Говорил и одновременно наблюдал. Копытин быстро успокоился. Пассажиры тоже смотрели на ручку. Молодцы, молодцы.

И что еще лучше, так это бандиты. Они слушали меня. Бобров тоже смотрел на ручку. Я видел, как потяжелели его веки. Готовы опуститься.

— Дыхание ровное, тихое, спокойное, — продолжал я. — Как во сне. По всему телу разливается спокойствие. Расслабление. Все боли уходят. Испаряются.

Глаза у Копытина тоже отяжелели. Я легонько коснулся их.

— Глаза закрыты. Спать. Ты засыпаешь крепко. Любые посторонние звуки исчезли. Либо наоборот. Помогают заснуть еще крепче. Еще сильнее. Еще глубже.

Копытин закрыл глаза. Пассажиры вокруг тоже. В основном, женщины. Бобров тоже прикрыл. Опустил голову. Новгородов рядом с ним молча смотрел на ручку. Отлично. Просто отлично.

— Те, кто остался с открытыми глазами, — продолжал я. — Продолжайте смотреть на блестящий предмет. Сконцентрируйте на нем все внимание. Все другие звуки исчезли. Все другие предметы исчезли. Вы слышите только мой голос.

Так, а теперь почему бы их не обездвижить?

— Вы слышите только мой голос. Остальные звуки исчезли. Для вас они не существуют. Веки наливаются свинцовой тяжестью, — я начинаю действовать на глаза. — глаза устают, веки тяжелеют. Веки расслабляются. Их тянет вниз неимоверно сила. Огромная сила. Глаза закрываются, закрываются у всех. Веки закрываются крепко-накрепко. Никакая сила не может их раскрыть. При всем желании вы не можете раскрыть веки. Они налились огромной тяжестью. И вот вся эта тяжесть распространилась по всему вашему телу.

Я перечислил части тела. Начиная с головы. И закончив ногами. На все эти части тела распространилось расслабление. Релакс и нега. И оцепенение. Почти как паралич.

Когда замолчал, то увидел, что все вокруг лежат с закрытыми глазами. И трое преступников тоже.

Я набрал полную грудь воздуха. Постепенно выдохнул. Сердце колотилось, как бешеное.

Получилось. Все-таки получилось. Я сам не знаю как, но получилось. Только теперь я ощутил, какое гигантское давление я испытал. Вроде можно расслабиться.

Но долго радоваться я не успел. Из кабины пилотов вышел Ромов. Он изумленно огляделся. И опять прицелился в меня из ружья.

— Ты что такое натворил, сука? — спросил он зловеще. — Почему они спят?

Так, главное не сорваться. Не показывать страх. Он может начать палить во все стороны.

Я пожал плечами. Как будто так и положено.

— Я успокаивал раненого. Чтобы прекратить кровотечение. Давал ему команды на расслабление. А он уснул. И остальные тоже. Видимо, устали. Критическая ситуация, нервы натянуты. Организм требует отдыха.

Ромов недоверчиво огляделся. Я украдкой глянул на часы. Вот черт. До истечения назначенного срока осталось пару минут. Как же быстро пролетело время.

— Если хочешь, я могу их разбудить, — я поднялся и подошел к Ромову. — Не обещаю, что получится, но попробую. Они заснули от усталости и испуга. Крепко заснули. Это естественная реакция организма.

Слова «крепко заснули» я выделил особой интонацией. Чуть ниже по громкости. Надо начинать воздействовать и на главаря.

Ромов как раз пихнул ногой толстячка. Но тот не пошевелился. Дверь в кабину пилотов осталась приоткрытой. Летчики слышали наш разговор. Надеюсь, не будут рыпаться.

— Да, разбуди их, — Ромов повернулся.

Я стоял уже перед ним. Взмахнул рукой, коснулся его лба. Другой отодвинул ствол ружья в сторону. Стараясь, чтобы он не попал в кого-нибудь во время случайного выстрела. Крикнул громко:

— Спать! — схватил его за шею и притянул к себе.

В первое мгновение я думал, что Ромов тоже заснул. Шоковый метод сработал.

Но в следующую секунду бандит толкнул меня в грудь. Потом ударил прикладом в голову. Я отшатнулся. Увидел перед собой его разъяренное лицо.

— Ах ты, сука! — прошипел Ромов. — Ты гипнотизер, что ли? Хотел и меня усыпить? Сейчас я тебя…

Мда, плохи дела. Я едва успел ударить его по стволу ружья. Раздался выстрел. В потолке образовалась дыра.

А в следующее мгновение Ромов осел на пол. Выпустил ружье и свалился без сознания.

За ним обнаружился крепкий малый с огнетушителем в руках. В мундире пилота.

— Ух ты, а что с другими случилось? — спросил он. — Снотворного наглотались?

Я кивнул. Вручил ему зеленый платок.

— Иди наружу, помаши им, — а сам продолжил читать угонщикам и пассажирам формулы на еще больший и крепкий сон. Пусть лежат и наслаждаются.

Я так и остался в салоне самолета единственным бодрствующим человеком. Когда к нам ворвались милиционеры. Они изумленно оглядели спящих.

Заковали угонщиков в наручники. И только потом я вывел всех из транса.

На выходе из аэропорта я встретил Щелокова. Андропов уже уехал. Но министр стоял, окруженный толпой начальников разного ранга.

Я хотел пройти мимо. Но не успел. Он меня заметил.

— Ага, вот он! — воскликнул Щелоков. — Гипнотизер на службе МВД. Ну-ка, иди сюда. Герой дня.

Когда я подошел, он похлопал меня по плечу.

— Ну, что я говорил? Я же знал, что ты справишься, — сказал он. Погрозил мне пальцем. — Я знаю, в какой ты следственной группе, Климов. Давай, работай. Найди этого сукина сына. И если что, обращайся ко мне. Напрямую. Паша, дай ему мой номер. Прямой номер.

Хм, неплохие связи. Теперь можно созваниваться с министром. Жаль, председатель КГБ умчался раньше времени.

Помощник министра дал мне визитку. Я запомнил номер. А Щелоков тут же потерял ко мне интерес. Отдал распоряжения и ушел.

Белокрылова удивила больше всего. Улыбнулась, порывисто поцеловала в щеку.

— Рада, что у тебя получилось, — сказала она. — Было бы глупо встретить тебя. И тут же потерять.

Да, точно.

— А ты не представляешь, как я рад, — ответил я. — Что ты скажешь на то, чтобы пообедать? Я ужасно проголодался.

Но перекусить не удалось. Водитель повез нас обратно на Лубянку. На новое совещание. Очень срочное.

На него не действовали просьбы. И угрозы.

Но когда мы приехали, я отвернулся от входа в здание. Взял Аню за локоть и повел прочь.

— Первым делом мы пообедаем, — сказал я. — А уж потом посовещаемся.

— Но ведь это срочно, — сказала Белокрылова. Она высвободила руку. — Вдруг поступила новая информация?

Я увидел вдали забегаловку. Наверное, все чекисты в ней обедали.

— Ну и пусть, — заявил я. — Никакая информация не стоит того, чтобы слушать ее с голодным желудком.

Белокрылова не стала много спорить. Поняла, что бесполезно. И вдобавок, сама хотела кушать.

— Ты должен рассказать о своих догадках группе, — сказала девушка за обедом. — Пусть начнут копать в этом направлении. Ищут преступника, владеющего навыками гипноза. Такого легко найти. Осведомители сразу укажут. И пусть проверят контакты Пашутина. Среди его поставщиков.

Я покачал головой.

— Бесполезно. Он это предусмотрел. И наверняка замел следы. Лучше я допрошу свидетелей. По делу Гуляева.

Белокрылова снова превратилась в стерву. Лицо оледенело.

— А вот это не тебе решать. Что бесполезно, а что нет. Ты кем себя возомнил? Самым лучшим сыщиком всех времен?

Я улыбнулся.

— Аристотель говорил - любой может рассердиться, это легко. Но злиться на правильного человека и в нужной степени, в нужное время, для правильной цели, в правильном направлении - это не просто и не подвластно каждому.

Белокрылова задумалась. Маска слетела с ее лица.

— Это ты к чему? Теперь ты называешь меня неправильной? Ты вообще охерел?

Я пытался объяснить. Но махнул рукой.

— Ладно. Доедай быстрее. Сама выскажи эти соображения. А я займусь свидетелями.

Когда мы вернулись к Щербакову, он сидел с Рокотовым. Увидел нас, нахмурился.

— Ну вот, явились. Набили желудки? Собирайтесь. Вылет через час.

Белокрылова удивленно раскрыла рот. А я понял, в чем дело. Я ожидал чего-то подобного.

— О нет. Нет, нет, нет. Где на этот раз?

Щербаков вздохнул.

— В Ленинграде. Конечно же, в Ленинграде. Пиковый туз нанес новый удар. Убил Герасимова. Ученого с мировым именем.

***

— Какого черта, Юля? Куда он подевался?

Девушка с большими глазами. Чуть полная, с аппетитными бедрами и пышной грудью. С тщательно уложенной прической. И еще готова разрыдаться с досады.

— Я не знаю, Николай Петрович! Не знаю. Я его везде искала!

Дело происходило в фойе актового зала Ленинградского политехнического университета. Перед Юлей стоял заведующий кафедры охраны окружающей среды. Нового, блестящего, перспективного направления.

Заведующего звали Николай Петрович Бургасов. Низенький, пухленький. С круглой лысеющей головой. Он потер лоб.

Как теперь быть? Их гость - Михаил Григорьевич Бокин. Публицист. Участник конференции ООН по выработке мер против загрязнения планеты.

Сейчас он должен выступить. Докладчиком на первой всесоюзной конференции по научно-техническим основам безотходного производства.

— Я его уже объявил, — сказал Бургасов. Он нетерпеливо сжимал и разжимал кулаки. — Начало через минуту. Где же он?

Вокруг ходили люди. В основном, мужчины. Пожилые, представительные. Солидные. В костюмах с галстуками. С портфелями и дипломатами. Ассистенты и аспиранты бегали туда-сюда. С бумагами и книгами.

— О, вот же он! — Юля первая увидела Бокина. Тот поднимался по лестнице. В сопровождении помощников и коллег. — Здравствуйте!

Бургасов бросился навстречу.

— Михаил Григорьевич. Ну что же вы! Конференция уже началась! Ждем только вас.

Бокин подошел ближе. Высокий стройный мужчина. Лет пятидесяти. Моложавый, подтянутый. Смуглый. Над верхней губой густые усы. Глаза черные и проницательные. В руках папка с бумагами.

Он славился беспощадной борьбой за экологию. Выступал на съездах партии и в стенах Академии наук с докладами. Почти убедил общественность, что нужно срочно взяться за защиту природы.

— Прошу прощения, Николай Петрович, — сказал он. — Готовился к докладу. Засиделся.

Но Бургасов не обиделся. Он спешил обратно на конференцию.

— Отлично. Рад, что вы пришли. Я пойду на сцену, а вы проходите в зал.

Сделал знак Юле. Чтобы поторопила гостя. А сам укатился за двустворчатые двери.

Бокин хотел последовать за ним. Юля любезно улыбалась. И указывала, куда идти.

Но тут Бокина остановил студент. Молодой вихрастый парень.

— Вы Бокин? — спросил он. — Это вам. Я должен передать. Очень срочно.

И вручил Бокину сложенную записку. Юля обмерла от ужаса. Безошибочной женской интуицией она поняла, что теперь Бокин точно опоздает к началу выступления.

Точно. Бокин прочитал записку, свернул. И отправился прочь от дверей. Через фойе к проходу дальше.

— Куда же вы! — в отчаянии закричала Юля. Если докладчик опоздает, Бургасов ее убьет. — Ваше выступление начинается!

— Одну минутку! — Бокин поднял ладонь. — Я быстро. Туда и обратно. Дело, не терпящее отлагательств.

Он скрылся в проходе. Помощники бросились за ним, но Бокин приказал им остаться.

Юля и ассистенты ждали минуту, две, три. Из зала выскочил разъяренный Бургасов.

— Где он? — взревел он. — Где? Его ждут пятьсот человек! Секретарь обкома! Замминистра! Где он?

Бедная Юля указала на проход. Бургасов рванулся туда. Ассистенты за ним. И Юля тоже.

Они промчались по коридору. Заглянули в одну аудиторию, в другую. Всюду ходили студенты. Попадались преподаватели. Профессора. Но Бокин как сквозь землю провалился.

— Как? — кричал Бургасов. — Как ты могла его отпустить? И даже не узнала, куда он идет?

Юля всхлипывала. Вытирала глаза платочком. Ее роскошная грудь сильно вздымалась.

А потом неподалеку послышались крики. Пронзительные. Женские. Потом еще. Студенты побежали в ту сторону.

— Нет, только не это, — сказал Бургасов. — Прошу вас, только не это.

Они торопливо пошли на крики. Почти бежали. Юля перестала плакать. Она опять ощутила, что случилось что-то непоправимое. Ужасное.

И точно. Они обнаружили Бокина возле запасного выхода. Мертвого. С опухшим и побагровевшим лицом. Кто-то задушил докладчика шнуром от микрофона.

Глава 6. Два осмотра

Из аэропорта мы поехали сразу на осмотр.

Гаврилов и в самом деле оказался мировой величиной. Даже я помнил его фамилию. Достижения в области пересадки сердца. Да, точно. Он один из пионеров в этой области.

Вот только в моей реальности он благополучно дожил до преклонного возраста. И скончался от инфаркта. А в этой реальности все изменилось.

Не исключено, что я тому виной.

Вот о чем я думал, когда мы ехали за город. К месту преступления. Чтобы осмотреть его.

Знакомые места. Я был здесь в прошлом году. Это лес на Дудергофских высотах, к юго-западу от Ленинграда. Неподалеку расположен поселок Можайский, я в нем не бывал до этого ни разу, ни в этой жизни, ни в прошлой, все время проездом. Лес тут не такой густой и большой, скорее, смешанный с кустарниками, но зато места пустынные, очень удобные для того, чтобы убить человека или совершить какие-нибудь другие, не менее зловещие действия.

Что и было сделано. И вот мы стоим перед изуродованным телом пожилого мужчины, с выколотыми глазами и вырезанными внутренностями, который совсем недавно был профессором Гавриловым, а теперь превратился в жуткий окровавленный кусок мяса. Чтоб тебя демоны разобрали, проклятый Пиковый туз.

— Ну, что скажешь? — спросила Белокрылова. — Есть какие-то мысли?

Конечно, есть. Мысли у меня были еще до приезда сюда. И сейчас они, увы, нашли свое подтверждение.

Труп Гаврилова обнаружили у подножия холма, на небольшой полянке, образованной цветущими вокруг липами, кленами и лиственницами. Убийца раздел и уложил профессора на землю враскорячку, привязал его руки-ноги по отдельности, вытянув их строго по сторонам света.

Кроме того, жертва лежала посреди огромного круга, начерченного на земле. В зубах убитого торчала игральная карта туз пик. Карту убийца вложил уже после того, как Гаврилов умер, просто для того, чтобы показать, кто это сделал.

Да, он уже делал так раньше. Я помню по предыдущим эпизодам, например, он точно также сделал с Гуляевым.

Место преступления было оцеплено, вокруг ходили милиционеры и криминалисты, фотограф делал снимки. Из-за деревьев сюда проникало мало света и поэтому он пользовался вспышкой. Руководство областного УВД уже побывало здесь и успело уехать, отчитываться перед вышестоящим начальством о том, что они предприняли все возможные меры для поимки преступника. И что в самом ближайшем времени это будет сделано.

Я взглянул на машину убитого, серую Волгу, ее силуэт смутно виднелся за деревьями. Чтобы машину не увидели с дороги во время ритуала, Пиковый туз спрятал ее подальше, в чаще леса.

— Он каким-то образом похитил профессора в его собственной машине, потом привез сюда и убил, — задумчиво сказала Белокрылова. — Как он сделал это?

Я снова подошел к трупу, опустился на колени и осмотрел его. Пощупал мраморно-белую кожу, по которой уже ползали стайки трудолюбивых муравьев. Поглядел в черные провалы окровавленных глазниц.

— Он его усыпил, прямо в машине, — сказал я, поднялся и отряхнул листья и веточки с ладоней. Вернее, с толстых резиновых перчаток, поскольку чтобы не испортить улики, я надел латаные-перелатаные перчатки многоразового пользования, взятые у знакомого криминалиста. — Потом привез сюда и умертвил. Усыпил с помощью какого-то препарата, экспертиза покажет. Может, шприц, а может…

Я осмотрел коричневый пиджак профессора, аккуратно повешенный на нижнюю ветку дуба на окраине поляны. В карманах бумажник, носовой платок, расческа, ручка и блокнот. Убийца ничего не взял, только я не вижу семейных фотографий.

Отправился к машине. С хрустом и треском пробрался сквозь кусты, открыл скрипнувшую дверцу и заглянул в широкий большой салон. Но сначала обратил внимание на замок.

На железной ручке я заметил свежие царапины, еле видимые, но вполне отчетливые, три тонкие извилистые полоски, как будто какой-то зверь провел здесь стальными когтями. Да, это и был зверь, самый страшный зверь из всех, какие только могут попасться на пути.

Внутри на пассажирском сиденье лежали разбросанные бумаги. На заднем сиденье портфель, тоже с бумагами. В замке зажигания под рулем я не заметил ключа, он лежал в бардачке, куда я тут же заглянул.

А потом мое внимание привлекла серебристая металлическая фляжка с гладкими потертыми краями и удобным кожаным ремнем, чтобы можно было вешать на шею или на пояс. Я отвинтил крышку и заглянул внутрь.

На донышке колыхалась черно-бурая жидкость, я осторожно принюхался и ощутил аромат кофе, а еще слабый запах алкоголя. Хм, кофе с коньяком, а наш профессор был гурман.

Я положил фляжку на место, потом открыл заднюю дверцу и заглянул назад. На коврике остались еле видимые комочки грязи, сам коврик лежал косо, как будто его сдвинули резким движением. Вот где он прятался, этот уродец.

Вернулся назад, а продираясь по дороге через кусты, я с удовольствием стянул с себя мокрые от пота темно-синие перчатки. Они принадлежали не мне, и сомневаюсь, что владелец криминалист мыл их каждый раз после осмотра, снаружи и внутри. Тьфу, какая мерзость, в следующий раз буду пользоваться носовым платком.

Белокрылова разговаривала с экспертом-криминалистом Русецким, мы с ним до этого виделись несколько раз, и он каждый раз насмешливо отзывался о моих способностях.

— Ну как, ты уже нашел убийцу? — насмешливо спросил Русицкий, молодой мужчина лет тридцати, тощий и среднего роста, с небольшими пронзительными зелеными глазками, в нелепо сидящих на нем широких пузырчатых брюках и клетчатой рубашке. Волосы всклокочены, как будто он только что проснулся. — Тебе дать наручники, чтобы привести его сюда или ты его загипнотизируешь и заставишь сдаться самому?

Я с неудовольствием поглядел на Русицкого. От своей профессии криминалисты, как и врачи, частенько становятся циничными и черствыми к насильственной смерти людей, бывает, позволяют себе и черный юмор. Я тоже не подарок в этом отношении, но сейчас меня занимала личность преступника и совершенное преступление, поэтому мне было плевать на насмешки криминалиста.

— Он усыпил жертву с помощью снотворного, подмешанного в фляжку, — я указал в сторону машины. — Проверьте состав напитка внутри фляжки, там наверняка есть посторонние примеси. Потом перехватил управление и привез сюда. Но сначала дождался прихода профессора, сидя на заднем сиденье его машины. Он взломал замок и затаился внутри.

Русницкий тревожно взглянул на машину, и ответил:

— Мы и так собирались ее осмотреть, что ты вечно лезешь поперед батька в пекло? — не дожидаясь окончания беседы, он пошел к машине через кусты, моим недавним путем. На ходу позвал коллегу: — Эй, Рубахин, пойдем! Почему вы до сих пор не осмотрели машину?

Белокрылова внесла данные в записную книжку маленьким карандашиком.

— Ты уверен, что это Пиковый туз? — спросила она, не глядя на меня.

Я кивнул. Сомнений нет. Это он, черт его подери.

— Вполне возможно, что этот псих сожрал сердце и другие внутренние органы, — пробормотал я. — Это их внутренние убеждения. Они считают, что если съесть часть человека, к тебе перейдут его знания и силы. А еще он наверняка выпил кровь профессора. Проклятый псих.

Белокрылова закрыла глаза. Я видел, как она борется с отвращением.

Сзади подъехал «УАЗик», скрипнул тормозами, поднял кучу пыли на сухой дороге. Из него вышел Терехов Витя, все такой же сильный и улыбчивый, рубаха парень. В строгом сером костюме, с синим галстуком, несмотря на жару, коротко постриженный, большие глаза радостно блеснули.

— Шеф, нас срочно вызывают в Политех, — сказал он, быстро подойдя к нам и пожав мне руку: — Привет, Ян. Надо же, ты нисколько не изменился. Где ты был?

Но Белокрылова сложила записную книжку, чуть выступила вперед и насторожилась.

— А что случилось? Только не говори, что еще один труп.

Терехов сокрушенно кивнул.

— Так точно. Да еще какой труп. Убили Бокина Михаила Григорьевича, он известный ученый и публицист, занимался проблемами охраны окружающей среды. Должен был выступать с докладом на Всесоюзной конференции политехнического университета, но его убили прямо там, перед выступлением.

Белокрылова застонала и сунула записную книжку в сумочку.

— Да сегодня прямо день убийств людей науки, — заметил я. — Что это, звезды сошлись неблагополучно? Витя, ты не пишешь диссертацию? Если что, лучше даже не начинай, сейчас это опасно. Вы езжайте, а я подъеду позже.

Белокрылова схватила меня за локоть и потащила к «УАЗику». Терехов с улыбкой шел сзади.

— Ага, еще чего! Ты поедешь с нами! Мне нужно, чтобы ты осмотрел место происшествия и вообще, занялся этим делом. А иначе мы будем с ним еще полгода ковыряться.

Пришлось подчиниться. Мы забрали вещи, уселись в «УАЗик», хлопнули дверцами с характерным металлическим лязгом и автомобиль тут же сорвался с места. Я поздоровался с шофером:

— Как дела, Михалыч?! Как твой радикулит? Все также лечишь пчелами? Я тебе привез лекарство из Югославии, оно тебя мигом вылечит.

Усатый водитель улыбнулся:

— Да ладно тебе. Терпимо мне. Временами только, перед дождем, схватывает.

Терехов сидел рядом со мной на заднем сиденье. Он пихнул меня в бок:

— А как же мне? Привез что-нибудь? Ты в Югославии был?

Я кивнул.

— Конечно. Тебе и Рэму белые камешки с побережья Адриатического моря. Ракушки. Очень красивые. Ты можешь положить их на пианино.

«УАЗик» прыгал по кочкам, потому что мы сейчас ехали по грунтовой дороге, а Михалыч не жалел машину, чтобы поскорее выбраться на асфальт. Ласточки стремительно пересекали нам дорогу и улетали в небо, ловя комариков на ходу.

У Терехова огорченно вытянулось лицо.

— Камушки? Ракушки? И все?

Я улыбнулся.

— Нет, конечно, я шучу. Тебе и Рэму дубленки. Говорят, тут они в жутком дефиците. Надеюсь, подойдет.

— Вот это другое дело, — широкое лицо Терехова растянулось в улыбке. И он тут же снова спросил: — А для Лидии? Тоже что-нибудь привез?

— Она обойдется ракушками. В них можно послушать море, — ответил я.

Остаток пути Терехов пытал меня расспросами о том, как мне жилось в Югославии. Я рассказывал всякие байки, одновременно следил за дорогой и прикидывал, кто мог убить специалиста эколога.

Судя по тому, что с ним расправились прямо перед выступлением, это могло быть вызвано двумя причинами. Первое - это аффект, кто-то действовал необдуманно и во время вспышки ярости или другой сильной эмоции. Тогда улик будет больше, шансы найти преступника гораздо выше.

Второе - это может быть связано с работой. Тогда придется попотеть, чтобы найти убийцу.

Мы проехали Петергофское шоссе, выбрались на проспект Стачек, оттуда на Садовую. Дальше проехали на Литейный проспект, оттуда через одноименный мост переехали на другую сторону Невы, к Лесному проспекту. Все это время я рассказывал Терехову историю, как с помощью гипноза избавил маршала Тито от мигрени.

— Да ты все придумал, — Терехов недоверчиво покачал головой. — Тебя бы и близко не подпустили к Тито.

Я улыбнулся.

— Еще вчера я разговаривал с Андроповым и Щелоковым. Обращался на ты и даже получил визитку от министра. Вот она. Думаешь, мне не удалось бы добраться до Тито?

Терехов изумленно посмотрел на визитку Щелокова. Потом поглядел на Белокрылову.

— Это правда, шеф?

Девушка рассеянно кивнула. Она тоже о чем-то размышляла.

— Он назвал Андропова Юрой, — ответила она.

Терехов недоверчиво покачал головой.

— Все равно не верю.

Мы подъехали к зданию политеха и машина остановилась на стоянке. Белокрылова поправила прическу и выскочила из машины. Я отправился за ней.

Пока мы ехали, погода быстро изменилась. Жара спала, небо нахмурилось, по улицам задул холодный ветер, почти недвусмысленно предупреждающий о скором дожде. Надо же, какая капризная погода, утром солнце, а вечером дождь.

Ворота, территория, внутренние площади заполнены озабоченными студентами, вечно куда-то спешащими и живущими предстоящей сессией. Впрочем, многие сидели на скамеечках, болтали, пили газировку, смеялись и веселились. Нас многие студенты проводили внимательными взглядами.

— А здесь очень интересно, — Терехов улыбнулся симпатичной студентке. — Может, мне все-таки поступить в аспирантуру?

— Для начала ты доложишь, чем вы тут занимались во время моего отъезда и почему ты до сих пор не допросил Прокофьева по делу фарцовщиков, — сухо заметила Белокрылова. Ей не понравилось, что мы глазеем по сторонам, рассматриваем студенточек в коротких юбочках.

Мы вошли в здание, поднялись по небольшой лестнице, через несколько переходов добрались до актового зала. До того самого знаменитого Белого зала, я в нем как-то выступал для студентов-выпускников, в рамках молодежного фестиваля. Помню его ослепительно белые потолки, высокие арочные окна, дворцовый интерьер и огромные роскошные хрустальные люстры. Великолепная акустика, позволяющая выступать без микрофона.

Но сейчас вовнутрь актового зала мы не вошли, преследовали мимо двустворчатых деревянных дверей, украшенных резьбой, хотя я и сопротивлялся. Мне хотелось поглядеть, как выглядит Белый зал сейчас.

— Пойдем, Ян, — позвала Белокрылова. — Там сейчас идет научная конференция. Нам нужно идти дальше.

Я с сожалением последовал за ними через фойе к коридору.

— А вы знаете, что в 1919 году в этом зале Лев Сергеевич Термен изобрел самый тонкий в управлении музыкальный инструмент? — спросил я на ходу, ткнув большим пальцем за спину, в сторону актового зала. — Он называется терменвокс. Ученый сделал это в лаборатории, она находилась здесь же, в хорах Белого зала.

Терехов пожал плечами, а Белокрылова ускорила ход.

— Терменвокс, — пробормотал я. — Какое оригинальное название. Оно так и играет на устах. Слышите музыку? Только попробуйте произнести! Терменвокс.

Мы прошли по просторным широким коридорам, очутились возле запасного входа и встретили тут Аксакова и Наварскую. Вместе с другими милиционерами и криминалистами они стояли рядом с оцеплением. В небольшом переходике между коридорчиками лежал труп мужчины с багровым опухшим лицом.

— Шеф, с приездом, — сказала Наварская и улыбнулась мне. — Привет, Янчик, я рада тебя видеть. Хорошо, что ты приехал, это дело как раз по тебе.

Аксаков даже и не думал улыбнуться, он стоял, скрестив руки на груди, в темно-синем костюме и голубой рубашке в легкую полоску, а еще с черным галстуком. За этот год, что мы не виделись, он стал еще мощнее, видимо, все также ежедневно ходил в спортзал, на плаванье и на борьбу. Крепко пожал мне руку.

— Я тоже по вам соскучился, давненько мы не виделись, — ответил я.

Белокрылова направилась к трупу.

— Ну, что там у нас? Что откопали?

Наварская потупила глазки, ответил Аксаков.

— Убитого зовут Бокин. Он известный ученый, эксперт в области охраны окружающей среды. Сотрудник комитета геологии и охраны недр. Часто ездил в командировки, мотался по всему Союзу, ближнему и дальнему зарубежью. Должен был выступить на конференции с важным докладом. Его задушили шнуром от микрофона.

Рядом с трупом я обнаружил еще одного сотрудника органов. Следователь из городской прокуратуры, мужчина лет пятидесяти, высокий и спокойный, в сером костюме, чуть лысеющей головой и седыми усами. Трутнев Сергей Александрович, как он представился.

Видно, что всего навидался, даже еще похлеще, поэтому ничем не удивить. Он имел привычку поглаживать усы перед ответом и морщить высокий лоб.

— Мы думаем, что это преступление страсти, — сказал он. — Я уже поговорил с коллегами Бокина. Он получил записку перед тем, как уйти. Вот, смотрите.

Он подал смятый листок бумаги. «Надо срочно поговорить. Жду у служебного входа. Катя». Напечатано на машинке, без подписи.

— Это, наверное, его любовница, — продолжил Трутнев. — А там был ее дружок. Поцапался с Бокиным, начали драться и он задушил его первым попавшимся под руку предметом. Вот что мы решили.

Белокрылова кивнула, а я понюхал бумажку. Никакого запаха духов. Разве такое возможно?

— А доклад? — спросил я. — Вы нашли бумаги?

Трутнев удивленно поднял брови.

— При чем здесь доклад?

Я улыбнулся.

— Ну, как же? Здесь же сказали, что он должен был выступить с важным докладом. Наверное, что-то связанное с охраной недр? А где же тогда бумаги с его речью?

Трутнев поглядел на милиционеров и Аксакова. Те покачали головой.

— Никаких бумаг при нем не было.

Я продолжал улыбаться.

— Давайте рассмотрим версию убийства, связанного со службой. И замаскированного под преступление страсти.

Я думал, что Трутнев разозлится, но он тоже улыбнулся.

— Вы говорите, как та экстрасенша.

Я удивился.

— Какая такая экстрасенша?

Трутнев ткнул большим изогнутым пальцем за спину.

— Да вон та.

Я увидел симпатичную золотоволосую девушку, разговаривающую с одним из милиционеров. Она держала его за руку и что-то тихо говорила.

— Ух ты, это дело еще интереснее, чем я думал, — восхищенно сказал я.

Глава 7. Грязная экология

Надо же, у нас здесь два экстрасенса. Хотя, признаться, я не совсем экстрасенс и телепат, а гипнотизер. Но все равно, тоже связан с шоу и эстрадой.

Поэтому я немедленно отправился знакомиться со столь интересной особой. Подошел ближе, пристально посмотрел на девушку. Вернее, на ее изящный профиль, стройную талию и упругую попочку. Да, должен признать, девушка отлично смотрится сзади. Тут никуда не денешься.

И теперь мне все больше хочется посмотреть на нее спереди. Я уже сейчас вижу, что у нее большие миндалевидные глаза, тонкий аккуратный носик и округлые губки, красиво очерченные. Прическа, как я уже говорил, короткая, но кудрявые светлые волосы восхитительно ниспадают на плечи.

При этом девушка имела привычку иногда очаровательно встряхивать головкой и наклонять ее в сторону, внимательно рассматривая собеседника. Да, взгляд у нее наверняка не такой пронзительный, как временами у меня, она просто умела доброжелательно улыбаться и тут же подкупать этим своего оппонента.

Словно почувствовав мой взгляд, Сапфирова оглянулась на меня и еще раз мило улыбнувшись милиционеру, сказала:

— А о том, как снять все эти негативные колебания с вашей оболочки, мы поговорим в другой раз, хорошо? А сейчас мне надо идти, если вы позволите.

Она еще раз пожала ему руку и повернулась ко мне. Да, глаза у нее красивые, реснички густые, будто покрытые бахромой, от чего создавался эффект густых теней вокруг глаз. Люблю такие. Необычные и глубокие.

И вдобавок пронзительный и твердый взгляд, как будто пронзающий тебя насквозь, забирающийся внутрь мозга, и потихоньку вытаскивающий все твои сокровенные мысли наружу. И все это с благожелательной доброй улыбкой, как будто ты дал на это свое благословение.

Впрочем, такой девушке можно позволить все. Абсолютно все.

— Привет, Ян, — сказала она.

Вот какая молодец. Сходу обратила против меня мое же оружие, то есть обратилась, как к старому знакомому, создавая дружеское впечатление. И одновременно поражая меня своей же фамильярностью. Отлично, просто отлично.

Я улыбнулся.

— Привет, моя милая. Не знаю, к сожалению, как тебя зовут, но буду очень рад познакомиться. Меня ты, разумеется, знаешь из-за моих выступлений на эстраде и мне лестно видеть, что ты запомнила меня, потому что я не выступаю с прошлого года. Как говорится, народ знает своих героев.

Девушка тоже продолжала сверлить меня пристальным взглядом, но при этом мило улыбалась, так что при всем желании я бы не смог признать ее агрессивной. Или пытающейся меня подчинить. Нет, она была вполне симпатичной и доброжелательной.

Но взгляд друг от друга мы не отводили. Устроили битву взглядов.

— Меня зовут Полина, — сказала девушка очаровательным мелодичным голоском. — Сапфирова Полина. Прошу любить и жаловать. И да, ты прав, я видела твое выступление в Доме пионеров и была просто покорена твоим талантом. И отличными номерами.

Имя у нее тоже красивое. Харизматичная девушка, ничего не скажешь. Мы сверлили друг друга взглядами, не опуская глаз и не моргая, ожидали, кто же сдастся первым.

Одновременно я внушал ей мысленно: «Подчинись, опусти глаза!». Но пока что ничего не срабатывало.

— У тебя прекрасное имя, Полина, — кивнул я. — А о чем это ты говорила с милиционером? Какие такие негативные колебания на оболочке? Ты имеешь ввиду ауру?

Девушка тихонько вздохнула и чуточку моргнула. Потом не выдержала и отвела взгляд. Потом моргнула чаще и даже аккуратно вытерла глаза.

— Так нечестно, ты меня пересмотрел! — пожаловалась она. — Надо же, какая я дура, вздумала тягаться с профессиональным гипнотизером. Ты, наверное, каждый день перед зеркалом тренируешься в гипнотизации взглядом! Сколько можешь простоять, не моргая? Пять-семь минут?

Ну, не сказать, чтобы каждый день, но иногда я поддерживал тонус. Гипнотизация взглядом - довольно трудный и уже устаревший способ, даже для 1975 года, но тем не менее, иногда его тоже приходится применять. Да, Полина права, я иногда отрабатывал этот прием, потому что он помогал для введения в транс трудных клиентов.

— Нет, мой личный рекорд - сорок минут, — смеясь, ответил я. — Правда, я тогда чуть сам не впал в транс. Так что там насчет ауры?

Полина кивнула.

— Да, очень хорошо, что ты знаешь это слово. Я умею читать ауру человека, а кроме того, иногда слышу голоса, которые рассказывают мне про него. Вот, например, у тебя аура очень насыщенная, золотая, очень редкая.

Я усмехнулся. Сказкам про наличие ауры я верил еще меньше, чем про экстрасенсов. По большому счету, все это плод воображения самих людей, утверждающих, что они видят ауру. Очень удобный трюк, ведь мы не можем залезть к ним в голову и доказать обратное. Их невозможно разоблачить.

— Ясно, значит ты уже знаешь, кто убил Бокина? Расскажи мне, я весь горю от нетерпения. Твои голоса тебе ничего не подсказывают?

Полина тоже улыбнулась.

— Нет, голоса пока молчат, но зато есть маленький тихий голосок, он говорит мне, что ты связан с именем Жуков. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Я онемел от изумления. Что за чертовщина? Как-то здесь я уже встречал парня, который тоже утверждал, что он экстрасенс, и тоже намекал на фамилию из моей прошлой жизни, но такой точной отгадки, как у Полины, я еще не слышал.

— Ну, чего ты молчишь? — спросила Полина.

Мне повезло, что в этот момент очень вовремя подошла Белокрылова.

— Что здесь происходит? — спросила она. — Как вас зовут? Кем вы являетесь? Вы свидетель? Тоже участвуете в конференции?

Полина смущенно улыбнулась. Кажется, моя шефиня сразу выбрала слишком активный наступательный темп. Уж не связано ли это с тем, что ей не нравится, как мы с Полиной смотрим друг на друга?

— Ого, сколько вопросов сразу, — сказала девушка и поправила прическу. — Нет, я не свидетель и не участвую в конференции. Я просто помогаю иногда органам правопорядка, для того, чтобы восстановить справедливость. Передаю то, о чем мне говорят голоса. Потусторонние голоса.

Белокрылова удивилась.

— Что, вы тоже умеете гипнотизировать? Или…

Сапфирова покачала головой.

— Нет, конечно. Я просто как радиоприемник. Получаю сигналы и передаю их людям. Те, кому надо, поймут, а те, кто не хочет, проходят мимо.

Моя шефиня продолжала удивленно хлопать глазами и мне пришлось пояснить:

— Полина имеет ввиду, что она нечто вроде телепата или экстрасенса. Она слышит голоса в голове, которые рассказывают ей про собеседника.

Теперь моя коллега гневно посмотрела на меня. Она досадовала, что потеряла столько времени на чепуху.

— Ты же говорил, что телепатов не существует!

Я пожал плечами. Решил поиздеваться над моей сварливой начальницей.

— Перед нами стоит живое опровержение моим чересчур самоуверенным словам. Так что да, приходится подтвердить, что я был неправ.

Белокрылова поглядела на меня, поняла, что я шучу, пробормотала: «Что за херня такая!» и пошла прочь. На ходу бросила:

— Нам надо допросить организатора конференции и помощников убитого. Пошли скорее.

Трутнев издали указал на Полину.

— Обязательно возьмите Сапфирову. Она вам очень поможет. Как помогла нам. Уже много раз.

Полина просияла, послала прокурорскому следаку воздушный поцелуй и повернулась ко мне.

— Ну что, пойдем?

Я предложил ей руку и дальше мы пошли вместе. Полина щебетала, как птичка и неумолчно рассказывала, что сегодня самый удачный день в ее жизни, потому что она наконец-то познакомилась со мной. Якобы, я ее давний кумир.

— Надеюсь, ты изменишь свое мнение о телепатах, — сказала она как будто невзначай. — Когда познакомишься со мной ближе.

Ух ты, она уже пытается меня программировать. Чтобы изменить мои убеждения. С этой дамочкой надо держать ухо востро.

Пока мы искали организатора, я напомнил Белокрыловой:

— Прямо сегодня отправь запрос на вызов свидетелей по делу Гуляева. Я вскрою им мозги, как консервные банки. Неужели ты не понимаешь, как это важно? Они видели Пикового туза.

Шефиня раздраженно посмотрела на меня.

— Ты меня совсем за полную идиотку принимаешь? Я уже отправила Наварскую заниматься этим делом. Потом поедешь и допросишь.

Вот это другое дело.

— Ах ты ж моя умничка, — похвалил я девушку. Она только фыркнула в ответ.

Организатор конференции, заведующий местной кафедры экологии по фамилии Бургасов представлял из себя очень печальное зрелище. Еще бы, человек раздавлен тем, что на такой важной конференции произошло убийство и из-за этого все сразу пошло наперекосяк.

— Скажите, что содержалось в том докладе, который Бокин хотел зачитать на конференции? — спросила Белокрылова. — Получается, вы так и не нашли его?

Бургасов сидел на скамеечке для студентов, в коридорчике неподалеку от запасного входа. Он сокрушенно покачал круглой головой.

— Нет, мы так и не нашли доклад. Вам надо как можно скорее отыскать его. Вы считаете, что Бокина могли убить из-за доклада? — он говорил тихо и печально, но потом разговорился. — Вполне возможно, знаете ли. Были слухи, что он собирался раскрыть на том докладе схемы воровства и хищений, допускаемых ответственными лицами при проведении мероприятий по охране недр и природы нашей страны. С указанием конкретных фактов и фамилий. Это был бы грандиозный скандал.

Я кивнул. Очень хороший мотив для убийства. Этим объясняется и поспешность выбора орудия убийства, ведь преступник, получается, использовал то, что попалось под руку.

— А копии доклада? — спросила Белокрылова. — У вас имеются?

Пузатенький ученый снова мотнул подбородком из стороны в сторону.

— Нет, конечно. Откуда? Бокин из всего делал тайну. Спросите лучше у его помощника.

Белокрылова подумала и спросила напоследок:

— А вы знаете женщину, о которой шла речь в записке? Что за Катя? Супруга?

Бургасов усмехнулся.

— Нет, Бокин не был женат. Давно уже. Я не знаю, кто такая Катя. Скорее всего, любовница.

Тут нас всех удивила Сапфирова. Девушка пощупала гладкий ровненький лобик и заявила:

— Нет, она ему не любовница. Она гораздо ближе, — она подняла пальчик вверх. — Пока что не знаю, кто это. Голоса слабеют. Но это очень близкий человек для Бокина.

Бургасов злобно посмотрел на девушку.

— А это что за шарлатанка? Она тоже работает в милиции? Я считал вас серьезным учреждением, которое занимается расследованием преступлений, а не гадание на кофейной гуще.

Несмотря на его вспышку, Сапфирова продолжала мило улыбаться ему в ответ:

— Хм, если так, то тогда этим товарищам следует арестовать тебя, милый ты наш, потому что в том докладе стояла и твоя фамилия. Уж это я знаю точно.

Глаза Бургасова полыхнули огнем. Слишком запоздалым, я заметил, как сначала он быстро глянул по сторонам, не поворачивая головы - типичная ситуация, когда человек подсознательно хочет уйти от обвинений. И еще проверяет окружающее пространство, готовясь убежать.

— Да как ты смеешь, жалкая оборванка! — закричал он и хотел кинуться на нас, но Аксаков схватил его и заломил руки.

Белокрылова удовлетворенно кивнула.

— Ладно, вези его в контору. Мне его о многом нужно допросить.

***

Покойный Гуляев Евгений Викторович работал инженером на Втором Московском часовом заводе, отвечал за разработку новых изделий. Его подчиненные Рагимов и Елисеев из того же отдела обычно частенько сидели вместе с начальником после работы в забегаловке недалеко от завода. Причем не всегда употребляли спиртное, иногда и просто довольствовались мороженым и лимонада, общались на тему футбола и хоккея, говорили о том, куда лучше повести жен на выходные.

Однажды они сидели за столиком, как раз трезвые, выпили до этого чая с пирожными и продолжили спор, начаты до этого в стенах завода, насчет ремешка новой модели часов. Рагимов и Елисеев пытались убедить Гуляева, что лучше использовать другую модель, и почти достигли в этом успеха, когда к ним подсел незнакомец.

Сначала они пытались убедить его катиться куда подальше, но настенный мужик, довольно молодой, между прочим, никуда не хотел уходить. Наоборот, повернул дело так, что это Рагимов и Елисеев позвали его присесть за столик.

Тем более, что свободных мест вокруг и не было. Закусочная заполнена до отвала, все столики заняты, полно народу, все болтают, кричат, размахивая руками, галдят и шумят.

— Ладно, пусть сидит, — милостиво разрешил Гуляев, дядька лет пятидесяти, круглый, крупный, в неизменных синих штанах, вязаном свитере поверх рубашки и пиджаке. А еще кепка на голове, неизменная кепка.

Они поболтали чуток, и как-то так получилось, что мужик свой в доску, прямо как будто с детства знакомы, при том, что все они приехали в Москву из разных городов и в разное время. Вскоре они уже шутили и болтали, как закадычные друзья.

Пообщались с полчаса, а потом мужик и Гуляев ушли. И с тех пор их не видели. Сначала ходили непонятные слухи, что типа с Гуляевым случилось несчастье, вроде как в ДТП попал или в реке утонул.

И только через некоторое выяснилось, что он пал жертвой ужасного преступления. Изуродованный труп нашли в лесополосе за городом. И погиб он как раз в тот вечер, когда его увел незнакомый мужичок.

Но самое интересное случилось потом, когда их повели на допрос, как свидетелей. Они не смогли вспомнить, как выглядел тот мужик, ни даже то, о чем они говорили в тот вечер в забегаловке. Вот просто никак, хоть ты убейся. Вместо лица и фигуры того мужика они видели только неясное темное пятно, а вместо голоса слышали только сиплое шипение.

Так следователи от них ничего и не добились тогда. Кричали, угрожали, стучали кулаками по столам, даже за грудки хватали, но в итоге все равно ничего не выяснили. Потом вызывали еще пару раз, все время к новым следователям, но ничего не добились. Обещали скоро сводить к психиатру, чтобы тот осмотрел работяг.

Но сходить к психиатру тоже не удалось. После гибели Гуляева в отделе уже не осталось былой сплоченности. После работы сослуживцы быстро разбегались по своим делам, не задерживались и не разговаривали друг с другом.

Мимо кофейной проходили, ускорив шаг и стараясь не глядеть на то место. Да что там, они вообще старались не ходить по улице, где расположено это заведение.

В тот вечер Рагимов пошел в скверик рядом с домом, выгуливать собаку, быстроного суетливого терьера по кличке Шмель. Уже стемнело, он привычно вел собаку на поводке, неторопливо шел, поглядывая на часы, так как не хотел опоздать к началу сериала после вечерних новостей.

На дворе уже конец мая, лето на носу, и скоро у него будет долгожданный отпуск, когда он сможет наконец-то поехать с семьей в Сочи. Та ужасная история с Гуляевым, случившаяся в прошлом году, теперь уже превратилась в блеклое воспоминание и постепенно выветривалась из памяти.

Закончив прогулку, Рагимов повел собаку домой. Остановился на светофоре, дожидаясь зеленого света. Улица здесь шла под уклон, машины катились по ней вниз, набирая скорость. С другой стороны дороги мчался грузовик, полный песка, он как раз недавно выехал со стройки недалеко от сквера, где начали возводить очередную многоэтажку.

Когда грузовик переехал улицу и очутился почти рядом с перекрестком, кто-то вдруг резко толкнул Рагимова в спину. Бедолага не удержался на месте и упал вперед, прямо под колеса мчащегося вниз грузовика.

Все произошло быстро. Последнее, что увидел лежащий на дороге Рагимов, это ревущий грузовик, безуспешно пытающийся затормозить и бешено моргающий фарами. «Только бы не задел Шмеля!», подумал он, слыша, что собака лает где-то неподалеку и ощущая ее присутствие.

А потом удар, хруст, толчок и полная темнота.

В тот же самый вечер его коллега Елисеев, в недавнее время расставшийся с женой и тяжело переживавший семейную драму, взял, да и выбросился из окна. Хотя до этого беспрестанно говорил сослуживцам, что собирается уволиться и уехать в родную деревню под Свердловском, чтобы начать новую жизнь.

Глава 8. Темные пятна

Первым делом после общения с Бургасовым мы отправились к бывшей жене Бокина.

Несмотря на уверения декана политеха, он, оказывается, развелся совсем недавно, причем с большим скандалом и несмотря на сильное противодействие со стороны партийных органов. Они не желали, чтобы наш популяризатор науки, частенько пишущий статьи на страницах журналов и газет, выступающий по телевидению, тем не менее, оказался разведенным мужиком.

То есть бросающим таким образом тень на партию своим падшим моральным обликом, потому что кем еще может быть мужчина, бросивший свою горячо любимую жену? Не иначе, как моральным подонком, опустившимся до самого дна.

Тем не менее, несмотря на противодействие партии, Бокин пошел дальше напролом и все равно развелся с женой. Очень и очень интересно, почему это произошло.

Нет ли здесь какого-нибудь сильного конфликта, результатом которого явилось применение длинного прочного шнура от микрофона недалеко от запасного входа некоего известного нам Политехнического университета? Хм, здесь определенно стоит покопаться, хотя для этого придется вывалить наружу огромную грязную кучу нижнего белья, образовавшегося между бывшими мужем и женой.

В итоге от университета мы вместе с Аксаковым и прицепившейся, как репей, Сапфировой, отправились на квартиру к безутешной вдове, чтобы выяснить, наконец, что явилось камнем преткновения и яблоком раздора между ней и Бокиным. И могла ли эта безутешная вдова подговорить какого-нибудь страстно влюбленного в нее мужчину совершить ради ее высокой и светлой любви преступление? И оказать ей небольшую услугу, прикончив ее бывшего муженька, никчемного и бессердечного ублюдка.

Все возможно. Вот всяком случае, я считал именно так, а Сапфирова и вовсе решила, что узнает, виновна ли вдова, просто коснувшись ее руки.

— Очень эффективная методика выявления преступников, — заметил я. — Ты можешь просто касаться людей, а мы уже будем по твоему указанию сажать их за решетку. Тогда и МВД больше не нужен. Верно, Рэм?

Аксаков не ответил, он был хмур и суров, как каменная статуя бога-громовержца. И я, и он не хотели брать Сапфирову с собой на допрос, но оказалось, что у гадалки отличные связи в прокуратуре и она воспользовалась ими, чтобы надавить на нас. Поэтому ничего не поделаешь, пришлось взять шаманку с собой.

— У тебя неправильное мнение о моих способностях, — Сапфирова улыбнулась, но не мне, а Михалычу, которому она до этого рассказала, что его тетка, у которой он вырос на руках, прекрасно чувствует себя в ином мире и передает ему самые теплые пожелания. Причем она правильно назвала ее по имени отчеству, а именно, тетя Фрося Михайловна, так что Михалыч выпучил от удивления глаза и полминуты не мог завести машину, чего с ним вообще никогда не случилось. И теперь он благодушно улыбнулся в ответ, готовый отвезти Полину, куда она прикажет. — Ты считаешь, что все можно объяснить с точки зрения науки. А я говорю, что в этом мире много неизвестного, в том числе и наши отношения с умершими.

Мда, тут она подошла очень близко к глубокой пропасти и я не мог понять, как ее с такими убеждениями до сих пор не упаковали компетентные органы, которые занимаются идеологической обработкой населения. Возможно, просто, что они не воспринимали ее всерьез, считали просто милой симпатичной дурочкой.

— Вот тут она живет, ваша дама, — Михалыч остановился возле многоэтажки, и указал на двери подъезда.

В Санкт-Петербурге уже дело к вечеру, скоро солнце начнет исчезать с небосвода, хотя уже начинаются белые ночи и до самого позднего времени город освещен, как днем. Мы вышли из машины и отправились с визитом к вдове Бокина.

Дверь открыла молодая женщина за тридцать, ближе к сорока. Вполне себе привлекательная, высокая, статная, с ослепительными белокурыми волосами.

Ух ты, как же это Бокина угораздило расстаться с такой красавицей? Вела она себя тоже сдержанно, хоть и оставалась печальной, но я не заметил, чтобы глаза ее беспощадно опухли от слез.

— Проходите, я отвечу на все ваши вопросы, — сказала она, провела нас на кухню и усадила за столом, а я при этом не отказался от чашечки густого ароматного чая.

— Скажите, что случилось между вами и вашим мужем? — спросил Аксаков.

Мы уселись вокруг большого прямоугольного стола, на котором хозяйка поставила чашки с чаем, печеньки и конфетки в вазочке. Вдову Бокина звали Жигалова Ирина, после развода она уже успела поменять фамилию и теперь сидела перед нами в черном платье, всячески демонстрируя печаль и горечь.

Перед тем, как ответить на вопрос Рэма, Жигалова тихонько вздохнула и задержала дыхание. Очевидный признак того, что человек готовится сказать неправду, потому что ему требуется набрать побольше воздуха, чтобы говорить ровно и гладко. Ведь во время вранья, особенно перед представителями милиции, пульс бьется сильнее и нервная система мобилизуется, а для всего этого нужно как можно больше кислорода.

— К сожалению, наши интересы разошлись, — горестно сказала вдова. — Все эти годы, что мы жили с ним, Миша все больше занимался своей работой, у него не осталось времени на семью. Мы могли видеться с ним два-три раза в месяц. Представляете, каково мне было? Все эти служебные обязанности полностью отдалили моего мужа от меня. И мы вынуждены были расстаться.

Она замолчала, поджав губы. Очень расплывчатые формулировки, которые не убедили даже Рэма, который тоже почувствовал неискренность Жигаловой. Аксаков задумался о том, что спросить дальше и я воспользовался его молчанием.

— Ирина, как часто муж изменял тебе? — спросил я в лоб. — Ты застукала его с поличным и это стало последней каплей, как я понял?

На мгновение все замерли и тогда Жигалева сказала: «Чтобы ты сдох!», а потом швырнула в меня крышкой от вазочки. Мне повезло, что увесистая штуковина не влетела мне в физиономии, а пролетела мимо, врезалась в дверцу буфета и упала на пол. И еще повезло, что крышка не разбилась.

— Черт вас подери, обязательно было спрашивать это так беспардонно? — гневно спросила Жигалева. — Хоть мы и развелись, но у меня остались кое-какие чувства к этому человеку. Чувство почтения и уважения. Хотелось бы, чтобы и ко мне проявляли такие же чувства!

Я поднялся и отошел в сторону, спрятался за Аксакова. Правда, при этом успел подхватить свою чашку и встал возле окна, опершись задницей о подоконник. Потом поднял руку:

— Приношу свои извинения, я буду молчать, как рыба, — и отпил остывшего чая. Потом не удержался, и добавил: — Просто хотел уточнить, раз уж ты не хотела говорить.

Прежде чем Жигалова снова пришла в ярость, Полина продвинулась к ней ближе, взяла за руку и мягко сказала:

— Ирина, позвольте еще раз выразить сочувствие вашей утрате. Я вас отлично понимаю, очень тяжело чувствовать себя преданной и обманутой, ведь это почти та же самая ситуация, которая случилась у вас в детстве, когда ваш отец ушел к другой женщине и оставил семью. Вы тогда были еще совсем маленькой.

Вот теперь ей удалось поддеть рыбку на крючок. Жигалова изумленно посмотрела на нашу помощницу и спросила:

— Да, все верно, откуда вы узнали об этом?

Откуда, откуда, даже если от верблюда, я ведь тоже видел, что на комоде в гостиной стоят семейные фотографии, когда проходил в кухню. И на всех них изображена маленькая девочка с матерью, и только с ней, а с отцом нет. Так что нетрудно догадаться о том, что Жигалова выросла в неполной семье.

— Мне подсказали ваши близкие, они ведь все равно находятся близко к нам, даже если и ушли в другой мир, — благожелательно сказала Сапфирова. Подобралась еще ближе, погладила вдову по плечу. — Крепитесь, Ирина, ваша мать желает вам сейчас добра и хочет, чтобы вы справились с этой тяжелой ситуацией, также, как справилась она.

О, вот здесь она угодила в самый центр мишени. Видимо, воспоминания Жигаловой о матери явились мощным крючком, который потянул за собой целый пласт воспоминаний женщины о трудном детстве, проведенном без отца. Она опустила голову и закрыла лицо руками, стараясь удержаться от слез.

Надолго замолчала.

— Да, Миша часто изменял мне, — сказала Жигалова через пару минут, справившись с волнением. — Я даже не знаю, как так получилось. Все произошло точно также, как с моей матерью. Наш отец, по ее словам, тоже был ей неверен, а потом и вовсе ушел от нас, еще когда я была маленькая. Я все время подозревала Мишу в неверности и поэтому не хотела заводить с ним детей. Чтобы мой ребенок тоже не остался в моей ситуации, чтобы не рос без отца. Получается, я сделала правильно?

Не успела Сапфирова сказать и слова, как я вмешался:

— И последней каплей явилось то, что вы поймали мужа с поличным?

В этот раз Жигалоыа уже не стала швыряться чашками, нет, она просто посмотрела на меня испепеляющим взглядом и ответила:

— Да, это действительно так. Как-то я поехала в гостиницу в область, на конференцию в Выборг. Из номера, где жил Миша, вышла молодая женщина, развязной наружности, в короткой юбке, с распущенными волосами, вся зарумянившаяся, бесстыжая. Я даже не стала ничего выяснять, и так все понятно. Развернулась и ушла. А утром подала на развод.

Что и требовалось доказать. Я посмотрел на Сапфирову. Девушка ворковала со вдовой. Готовила из нее очередную жертву. И судя по всему, у нее это прекрасно получилось.

Ну, а нам можно было уходить отсюда. Судя по всему, мы выяснили все, что нужно было.

Правда, Аксаков не торопился. Да и Сапфирова тоже. Ладно, это дает мне повод взять еще одну печеньку.

— Вы знаете, кто мог бы убить вашего мужа? — спросил Аксаков, поглядев в свои записи. — Возможно, это как-то связано с его работой?

Жигалова пожала плечами и вытерла уголки глаз. Покачала головой.

— Нет, мне это неизвестно. Совсем неизвестно. Муж вообще не делился со мной проблемами по работе. С кем угодно, но только не со мной. Например, со своими шлюхами. Или с этим своим, помощником, с Кривошеевым.

Она задумалась. Поглядела в окно. Смахнула еще одну слезу.

— Хотя знаете, вполне возможно. У него на работе полно недоброжелателей было. Они его постоянно критиковали. Присылали письма с угрозами.

Ясно, тут мы опять уперлись в ту же стену. Теперь надо переговорить с помощником убитого. Наверняка он в курсе, кто там назван в докладе. Из тех, что проворачивает темные делишки в комитете охраны недр. Короче говоря, версия с убийством из-за служебной деятельности жертвы наверняка станет основной. Как пить дать.

Больше говорить не о чем. Мы с Аксаковым встали и распрощались с вдовой. А вот Сапфирова осталась на месте.

— Идите, мальчики, — сказала она. — А я еще пообщаюсь с Ириной.

Судя по слабой улыбке вдовы, она не возражала.

Мы вышли из квартиры и спустились вниз. Разговор с помощником назначили на завтра, а сейчас поехали в УВД. Надо было разобраться со всеми новостями. Со всеми внезапно нагрянувшими новостями.

Но в отделе меня ждали новые вести. Когда я вошел в кабинет, Белокрылова разговаривала с Тереховым. Увидев меня, она шагнула навстречу и сказала:

— Ян, только что сообщили, свидетели по делу Гуляева погибли. Оба. Вроде от несчастного случая.

***

Павел Ниткин поглядел в окно поезда. Ничего не видно. За окном, прикрытым светло-коричневой занавеской, сплошная темнота.

Завтра он будет в Ленинграде. В центре всесоюзной культуры. Там по вечерам уже светло. И даже в такое время отлично видно все вокруг.

Колеса мерно стучали по рельсам. Ехать еще десять часов. Ниткин огляделся и вздохнул.

Он сидел в купе поезда, следующего маршрутом Минск-Ленинград. Все вагоны были сплошь приятного, радующего глаз зеленого цвета, на межоконных проемах нарисован орден «Золотая Звезда», а под окнами желтая надпись «Минск». Длина поезда двадцать два вагона.

Ниткину надоело глядеть на темноту за окном, он перевел взгляд на попутчиков. Двое мужиков из совхоза «Алая заря», до самого последнего момента они болтали, рассказывали, как идут дела в сфере животноводства и жаловались, что удои постоянно падают ниже плановых. Потом почти одновременно замолчали, допили чай, сходили в уборную и легли спать. Сейчас они храпели, лежа на боку.

Свет в купе уже заглушили, Ниткин оставил гореть свой ночник. Потому что не хотел спать и как будто доказывал самому себе и окружающему миру, что его не уложить в постель еще, как минимум, с час.

Он обернулся, в очередной раз погладил твердый кожаный футляр. В футляре лежала скрипка, ручной работы, старинная и очень ценная.

Завтра у Ниткина концерт, будет выступать в Ленинградском Доме дружбы в составе симфонического оркестра, а потом и сольно, исполнит Моцарта и лирические композиции собственного творчества.

Ниткин с детства занимался скрипкой, освоил скрипку, учился в музыкальной школе, потом в Минской консерватории. Постепенно добрался до высот, до всесоюзной известности, несмотря на относительную молодость.

Футляр молча лежал на постели, скрипка внутри него отдыхала и готовилась к предстоящему концерту. Это непростая скрипка, подарок учителя, изделие ручной работы, создано известным мастером Николо Гальяно аж в 1769 году.

Обычно скрипка хранилась в филармонии, но в этот раз, ради такого почетного выступления, учитель разрешил взять ее с собой. Этого момента Ниткин ждал давно и теперь не мог заснуть, потому что весь день находился на седьмом небе от счастья.

Ему уже приходилось играть на разных старинных скрипках и музыкант готов был поклясться, что каждая из них обладает собственной индивидуальностью, как и человек. Многие из них невероятно капризные, словно красавицы из высшего общества, что, впрочем, неудивительно, учитывая их дату производства и стоимость. К каждой скрипке нужно найти подход, иначе красавица не захочет звучать так, как надо и выступление обречено на провал.

Но со скрипкой Гальяно у Ниткина сложились просто великолепные отношения. Хоть она и дорогущая штучка, но Ниткин пришелся ей по душе и его смычок извлекал из нее просто божественные звуки.

Поэтому сейчас он не мог сидеть рядом со скрипкой просто так, сложа руки. Ему хотелось взять ее и играть прямо сейчас.

Чего он не стал делать, чтобы не разбудить соседей. И еще не желая беспокоить саму скрипку. Пусть отдыхает до самой минуты начала выступления.

Поэтому Ниткин уложил футляр возле стенки, разделся, укрылся покрывалом и лег спать. Сначала он не мог заснуть, думал о предстоящем концерте, а потом все-таки впал в тревожное забытье.

Через пару часов, когда все обитатели купе крепко спали, кто-то попытался осторожно открыть дверь снаружи. Сразу это не удалось, потому что бдительные работники совхоза закрыли дверь на защелку.

Неизвестных визитеров это не остановило. Через три минуты аккуратного копошения дверь открылась и тихо отошла в сторону. Внутрь вошел низенький человек, весь закутанный в черную кофту и штаны, на голове темная кепка, а лицо прикрывал черный же платок.

Таинственный гость огляделся, увидел Ниткина и подошел к нему. Сразу заметил футляр, который музыкант любовно прижимал к себе, наклонился и потихоньку начал вытаскивать из рук спящего.

Поезд мчался по рельсам, вагон раскачивался и это обстоятельство помогло злоумышленнику незаметно вытаскивать футляр из рук Ниткина. Воришка пытался совместить свои движения с амплитудой легкой качки вагона.

Наконец, ему удалось вытащить футляр. Почти. Торжествуя, пришелец потянул футляр к себе и в это время Ниткин проснулся. Возможно, скрипка внутренним голосом позвала своего незадачливого владельца. Музыкант тут же схватил футляр и что-то неразборчиво захрипел, но злоумышленник не собирался отдавать добычу.

Он отпустил футляр и Ниткин радостно схватил сокровище. Но в руке у незваного гостя тускло блеснуло лезвие заточки и он тут же ткнул им в злополучного скрипача. Попал куда-то в бок и Ниткин тут же задохнулся, засипел от боли.

Незнакомец воспользовался беспомощностью музыканта, выхватил футляр и мгновенно выскочил из купе, не забыв закрыть за собой дверь. Ниткин лежал в постели и пытался издать хоть какой-то звук, но у него не получилось. По животу и спине текло мокрое и липкое.

Только через час сосед, выходя в уборную, обнаружил плавающей в крови Ниткина.

Глава 9. Тени в углу

Полина шутливо подняла кружку с кофе. Посмотрела на меня.

— За двух баламутов. Баламутов человеческих душ.

Я кивнул. Поднял в ответ свою кружку с чаем.

— За вскрывателей черепов.

Мы отпили из кружек. У меня терпкий грузинский чай. С одной стороны, сразу видно, натуральная вещь. Настоящий аромат. В двадцать первом веке, в эпоху чайных пакетиков и электрочайников, такое трудно встретить.

Но, с другой стороны, запах тот еще. Дешево и сердито. Не мешало бы достать цейлонский. Или индийский. Устроить дома чайную церемонию.

Но вернемся к нашим плюшкам. К нашим странным девочкам. Утверждающим, что их ведут голоса в голове.

Мы столкнулись с Полиной на выходе из УВД. Поздним вечером. Хотя вокруг светло.

Я выходил из здания. Она заходила. В руках пачка бумаг.

— Ох ты ж, опять вы, — вырвалось у меня. — Какими судьбами? Вы точно не сотрудник органов?

Сапфирова обольстительно улыбнулась. Хотя, она всегда так улыбалась. Всем и каждому.

— Такой же сотрудник, как и вы. Одна из моих подруг проходит по делу подозреваемой. Она отказывалась говорить. Хвалыгин просил помочь узнать у нее все подробности.

Это как так? Она имеет ввиду, что помогла расколоть подругу? Что же ты за женщина такая, Сапфирова.

Хотя мои мысли вряд ли отразились на лице, Полина догадалась, что у меня на уме. Улыбнулась еще шире.

— Да что же, Ян. Ты невесть что обо мне подумал. Я помогаю людям. Моя подруга невиновная. Я только вытащила наружу то, что она пыталась скрыть. Ее скоро отпустят.

Ага, как же. Вы та еще штучка, товарищ Сапфирова. Очень и очень подозрительная.

С тех пор, как в прошлой жизни, эстрадник-менталист, мой конкурент, украл мои секреты и пытался испортить мой номер, я не верю экстрасенсам. Считаю всех их мошенниками. Без разбору.

— Весьма похвально. Активная гражданская позиция, — протянул я. — Ну что же. Желаю удачи. Чтобы разговорить подругу.

Сапфирова надула губки.

— А ты еще и насмехаешься. Нет, чтобы пригласить даму на ужин. А я-то, дурочка, обрадовалась. При виде тебя.

Это что-то новенькое. Она сама вешается мне на шею. Почему бы не поиграть с ней? В кошки-мышки.

— На ужин? — я приподнял бровь. Просто так звать ее я не собирался. — Обычно я не ем в такое время. Но выпить чашку чая. Пироженку скушать. Это можно.

Сапфирова снова улыбнулась. Она и в самом деле такая отходчивая? Или это все наиграно?

— Я уже успела перекусить. И от чая не откажусь. Хотя, лучше даже кофе. Чай иногда влияет на мою способность слышать голоса. Ждите меня здесь. Я сейчас. Мигом.

Она упорхнула в здание. Я остался у входа. Прошелся туда-сюда. Подумал.

Мне все равно нечего делать. Я только приехал обратно. После многомесячного отсутствия. Заселился в гостинице.

Предстоит восстанавливать все связи. Искать жилье. Снова начать выступления. Кстати, я так и не созвонился с Димой Колосковым. С организатором моих выступлений.

Надеюсь, он согласится взять меня вновь. Хотя, куда он денется. Надо будет, заставлю его с помощью гипноза. Ха-ха.

— Ну, ты готов? — Сапфирова выскочила из здания. Мимо прошли парни, они сломали шеи, разглядывая девушку.

Я поймал такси. Мы поехали в кафешку неподалеку.

Ну как, кафешка. Почти ресторан. Называется « Тонкоухий эльф». На Стремянной. Знакомый администратор, дядя Ваня, при виде меня улыбнулся. Помнит, собака.

В свое время я поставил ему психологический «якорь». Чтобы пропускал меня, когда надо. Кодовое слово для активации приказа - «Крейсер «Аврора».

Хотя, я ему как-то помог успокоить буйного посетителя. Так что код не понадобился. Дядя Ваня чуточку поклонился.

— Столик у окна. Помню, Ян Юрьевич, помню.

Вот как мы очутились в «Тонкоухом эльфе». Кушать ничего не стали. Я не хотел, Сапфирова тоже. Кофе, чай, пирожные и мороженое.

Я мазнул взглядом по посетителям. Привычно составил психологические портреты.

Здесь два зала. Громкая музыка звучала в другом. Там плясали и веселились.

А тут, в зале поменьше, отдыхали после работы. После тяжкого трудового дня.

— Ты уже выяснил, кто эти люди? — спросила Сапфирова. Она тут же заметила мой взгляд. — Я заметила, как ты глядел. На них. Мой голос в голове тоже нашептал про них. Хочешь, сверимся?

Я улыбнулся.

— Тут так тихо. Ты хочешь взбаламутить этот сонный пруд? Чуток взбодрить?

Сапфирова кивнула. Огляделась. Томно поправила волосы. У нее яркая красная помада. Очень качественная. Даже после кофе губки остались блестящими.

— Вот эти двое - капитаны второго ранга. Пришли отдохнуть после рейса. Скоро уйдут в море.

Я кивнул. Действительно, нетрудно распознать моряков в двух мужчинах за соседним столиком. Хоть они и в костюмах.

— Это преподаватель в институте, — Сапфирова прищурила глаза. Говорила с чуть заметной хрипотцой. — Пришел с супругой. Ужин ему организовали студенты. Чтобы сдать экзамены.

Хм, как это она догадалась? По очкам и рассеянному взгляду? По стопке бумаг и учебнику высшей математике на столе? Возможно, вполне возможно.

— А это… — Сапфирова задумалась. Прикрыла глаза. Что-то прошептала. Неужели действительно просит помощи у духов? Открыла глаза, покачала головой. — Нет, что-то не могу понять. Голоса умолкли. Попробуй ты. Вскрой ему череп. Как ты умеешь.

Я усмехнулся. Интересно. Она сейчас говорит правду? Или лжет? Намеренно пытается мне проиграть? Чтобы удовлетворить мою гордость и самолюбие.

— Он ремесленник, — сказал я. — Человек ручного труда. Но и работает головой. На руках остались пятна от машинной смазки. Хоть он и пытался их смыть. Но движения точные и скупые. Как у робота. Он гравер. Или резчик по камню. Или слесарь инструментальщик.

Сапфирова взглянула на меня с уважением. Теперь я почти стопроцентно уверен. Она и сама знала. Но пыталась меня подкупить. Психологически подкупить.

— Это сильно, — сказала она. — Ты тоже начал тут баламутить.

Она подняла кружку с кофе.

— За двух баламутов.

Мы выпили кофе и чай. А потом Полина предложила выпить чего покрепче. Мы раздавили бутылочку вина. Съели закуски. После полуночи вышли из кафе.

Прошлись до набережной. Полюбовались спокойной Невой. А затем я и сам не заметил, как так получилось. Что мы стоим и страстно целуемся.

Через пять минут страстных объятий Полина сказала:

— Поехали ко мне. Не хочу ничего слышать.

Ну что же. В таких случаях надо остаться джентльменом. И подчиниться желанию женщины.

Я поймал такси. Мы поехали к Сапфировой. По дороге целовались на заднем сиденье.

Ночь получилась бурной и продолжительной. Полина нисколько не сдерживала себя. Надеюсь, соседи выспались. Хотя, вряд ли. Слишком громко все вышло.

Под утро зазвонил телефон. Конечно же, он имелся у Сапфировой. Я слышал сквозь дрему, как девушка потянулась к тумбочке. Она стояла в ногах кровати. Недалеко от входа.

— Да, слушаю, — и тут же удивленно: — Ага, он здесь. Сейчас передам.

Она положила трубку. Вернулась ко мне. Потрясла за плечо.

— Милый, вставай. Тебе звонят с УВД. Это твоя волчица, Белокрылова.

Вот проклятье. Как она смогла отыскать меня здесь? Я поднялся, взял трубку:

— Слушаю.

В трубке немедленно раздался резкий голос Белокрыловой. Точно, это она. Во дает. Она меня даже из преисподней достанет.

— Климов, где ты ходишь? Забыл, что ли? Аксаков поехал допрашивать помощника Бокина. И еще пришли бумаги по гибели свидетелей Гуляева. Ты хотел немедленно с ними ознакомиться. Забыл?

Да, было такое. Но на самом деле, тут нет ничего срочного. Допрос Аксаков может провести без меня. А с бумагами я могу ознакомиться после обеда. Когда у меня перестанет раскалываться голова.

Но тут сразу видно. Белокрылова хочет, чтобы я уехал от Сапфировой. Как можно скорее.

— А как ты нашла меня? — удивленно спросил я. Потер лицо. Поправил волосы.

В голосе Белокрыловой я услышал торжество. И скрытую злобу.

— Ты что, думаешь один ты умеешь делать выводы? Тебя видели вчера с этой крашеной су.., кхм, девкой. У входа в УВД. Вечером. С гребаной гадалкой. Вы ушли вместе. В гостинице тебя нет. Зная твой кобелизм, я не сомневалась, что ты окажешься у нее.

Похвально. Она проделала большую работу. Оперативно-розыскную. Эту бы энергию на расследование преступлений.

— Что я слышу, Анечка? — спросил я с улыбкой. — Ты ревнуешь? Не ожидал, не ожидал.

Белокрылова замолчала. Я слышал ее дыхание.

— Знаешь что, Климов? Пошел ты нахер, — она бросила трубку.

Я вернулся к Сапфировой. Девушка лениво лежала на боку. Спиной ко мне. Под одеялом угадывались изгибы роскошной фигуры.

— Что она хотела? — промурлыкала она. — Чтобы ты скакал к ней? Со всех ног. Как ослик за морковкой?

Одеяло сползло с плечами девушки. Обнажило белую кожу. Я поцеловал плечо. Одновременно думал, как быть дальше.

Ехать к Белокрыловой или нет? Пожалуй, съезжу на разговор с помощником Бокина. А бумаги по свидетелям подождут.

— Скакал не скакал, но дела не ждут, — девушка повернулась ко мне. Я поцеловал ее в губы. — Надо вставать. Я поеду к помощнику Бокина. И вообще, у меня масса дел. Но, в любом случае, это было божественно. Я про нас с тобой.

Девушка вытянулась на постели. Восхитительное зрелище. Даже сейчас, после бурной ночи, она сохранила привлекательность. Очень редкий дар.

— Это ничего не значит. Это все вино. Вечно оно сносит мне голову. Но да, мне понравилось. Хотя это ничего не значит. Ты очень занятный человек. Голоса говорят мне держаться от тебя подальше. Но я все равно поеду с тобой.

Мы поднялись и привели себя в порядок. Я позвонил в контору. Успел поймать Рэма. Он обещал заехать за мной.

Мы позавтракали. У Сапфировой холодильник набит битком. Всякими продуктами. Выйдя на балкон, я увидел, как наш «УАЗик» въехал во двор. Подъехал Рэм с Михалычем.

Спустя пять минут мы спустились вниз. Шофер и коллега ничего не сказали. Только Михалыч подкрутил усы. А когда Сапфирова спросила, как он спал, усмехнулся и сказал, что отлично.

— А мое лекарство? — ревниво спросил я. — Помогло тебе?

Шофер пожал плечами.

— Пока не знаю. Я его только сегодня применил. Посмотрим. Спасибо.

Аксаков молчал. Глядел в окошко. Держался за поручень. Он всегда отрицательно относился к чужакам. А такими считал всех людей без удостоверения.

Помощника Бокина звали Кривошеев Антон. Высокий молодой человек, крепко сбитый, серые глаза спрятаны за очками. В костюмчике с галстуком, все, как полагается.

— Да, у меня есть экземпляр речи шефа, — кивнул он. — Я сделаю копии и отправлю вам. Там указаны фамилии людей, кого Бокин считал замешанными в махинациях. И среди них, в том числе, и Бургасов.

Этот плотненький яйцеголовый уже несколько раз выныривает в допросах. Неспроста.

— Насколько серьезные правонарушения? — спросил Аксаков. — У вас есть доказательства? Нельзя просто так публично обвинить уважаемых людей. Бокин понимал, какой скандал поднимает?

Мы сидели в кабинете организации Бокина. Она состояла при Всесоюзном обществе «Знание». Располагалась в доме научно-технической пропаганды. Занимала здесь три кабинета.

Кривошеев усмехнулся. Снял очки, протер носовым платочком.

— Нет, ему плевать. Такой он был человек. Наполеон науки. Главное, ввязаться в бой. А там видно будет.

Очень интересно. Вот только меня смущало другое. Но я не успел спросить.

— Скажите, а что насчет его любви к женщинам? — спросила Сапфирова. Почти тоже самое, что хотел знать я. — Он и вправду был так любвеобилен?

Кривошеев снова улыбнулся. Покачал головой.

— Не хотелось бы говорить об этом. Но придется. Да, шеф был падок до малинки. Ни одну юбку не упускал. Задаривал подарками. Всю свою зарплату тратил.

Сапфирова нахмурила брови. Что значит подарки и зарплата?

— А где он находил их? Мы хотим знать про это все. Я чувствую, что вы недоговариваете. Тут замешаны деньги.

Я тоже вмешался:

— Точно. Деньги. И еще я хотел бы знать, кто такая Катя. Которая так взволновала Бокина, что он забыл про выступление. И поспешил к запасному входу.

Кривошеев замялся. Снова снял очки, протер, надел их. Тяжко вздохнул. Опустил плечи.

— Да, есть такое. Не хотелось бы говорить об этом. Но что есть, то есть. Шила в мешке не утаишь. Я приводил к нему и женщин за деньги. Он заставлял меня. Под угрозой потери работы. В том числе и Катю. Была такая, при гостинице «Интурист». То бишь «Астория». Он оттуда девочек любил.

Вот как. А говорили, что в Советском союзе не было проституции. Впрочем, было утверждение, что и секса нет. А он есть.

— Через кого вы там договаривались? — нахмурился Аксаков. Он едва сдерживался, чтобы не арестовать Кривошеева. Факты очень горячие. Тут можно много чего накопать. — Назовите имя. Вы понимаете, что участвовали в преступной деятельности? Проституция в нашей стране запрещена.

Кривошеев глядел в пол. Опустил голову, как провинившийся школьник.

— Его зовут Боцман. Имени не знаю. Работает в баре «Астории».

Ну, что и требовалось доказать. Аксаков походил на гончую, взявшую горячий след. Он тут же заторопился.

— Оставайтесь в городе, никуда не выезжайте, — предупредил он Кривошеева. — Мы скоро вызовем вас повесткой. И как можно скорее привезите речь Бокина. Сегодня же. Не позже четырех часов.

Мы вышли из здания. Сели в машину. Аксаков впереди. Мы с Полиной сзади.

— Теперь в «Интурист», Михалыч, на Морской, — сказал Аксаков. — Надеюсь, сегодня распутаем это дело. Все следы ведут к этой Кате. Или она сама убийца, или ее дружок. Боцман. Наверняка поругались с Бокиным. А потом прикончили.

Мы с Полиной обменялись взглядами. Девушка взяла меня за руку. Погладила. В голову сразу полезли воспоминания прошедшей ночи. Очень некстати. Я тряхнул головой.

— Не думаю, что Катя связана с убийством, — заметила Сапфирова. — Я же говорила, эта Катя — что-то другое. Не могу сказать, что именно. Но другое.

Машина петляла по улицам. Михалыч ехал быстро. Иногда Полину от резких поворотов бросало прямо на меня. Девушка покраснела.

— Никогда до этого не видела продажных женщин, — шепнула она. — Они правда у нас есть?

Я поглядел на нее. Она сейчас не врала, не играла.

В девушке поразительно сочетались непосредственная, почти детская наивность. И дьявольская проницательность.

Как так можно? Эти качества придавали Полине редкостную привлекательность. Изюминку.

— Сейчас увидишь, — ответил я.

Она придвинулась еще ближе. Щечки пылали от румянца.

— А ты когда-нибудь был с продажной женщиной? — спросила она застенчиво.

Конечно, был. В прошлой жизни. А в этой еще не успел. Поэтому я покачал головой.

— Нет, не довелось.

Полина отодвинулась. Улыбка сползла с ее лица.

— Странно. Ты как будто говоришь правду. И в то же время врешь. Как так может быть? Ты самый странный человек, из всех, кого я встречала.

Мы подъехали к «Астории». Вернее, к «Первому дому Ленинградского совета», как официально называлась гостиница. Шесть этажей, на углу двух улиц, очень примечательное здание.

Вошли внутрь. Аксакову пришлось показать удостоверение швейцару.

Внутри роскошь. Стены и пол выложены мрамором. Колонны облицованы красным деревом. На потолке огромные люстры. Просто шик.

Прошли в ресторан. Сейчас дневное время, посетителей мало. Сапфирова во все глаза разглядывала убранство. Мы с Аксаковым подошли к бармену.

— Чем могу помочь? — он протирал бокалы и любезно улыбнулся нам. Хотя сразу почувствовал, что мы не простые посетители.

— Мы ищем Боцмана, — сказал Аксаков. Показал удостоверение. — Где он?

Бармен перестал улыбаться. Покачал головой.

— Извините, товарищи. Не знаю такого.

Аксаков нахмурился.

— Не строй из себя дурачка. Где Боцман?

Бармен оставался неприступным. У гостиницы наверняка хорошая крыша.

— Вам лучше поговорить с директором.

Он положил бокал под стойку. Я заметил татуировку якоря и цепи у него запястье. Улыбнулся. И вмешался:

— Послушай, друг. Это ведь ты Боцман. Не надо мотать головой. Мы расследуем убийство. Очень серьезное убийство. И можем прямо сейчас увезти тебя с собой. И никакая крыша шефа не поможет. Наоборот, тебя постараются сделать крайним. И бросят нам на съедение.

Бармен вздохнул. Мужчина лет сорока. Рыжий. Усатый, с бакенбардами. В костюмчике. Руки волосатые до невозможности.

— Что вам надо?