Гипершторм

Пролог. Глава 1

Сергей Челяев и Александр Зорич

ГИПЕРШТОРМ

Пролог

Лязг стоял ужасающий.

Огромный колесный механоид, получив сдвоенный заряд из лучевой двухстволки, накренился на правый борт и начал сползать по радиоактивной оранжево-коричневой осыпи.

Казалось, мгновение — и зловещее порождение техноса опрокинется.

Еще пара лучевых зарядов!

Массивные стальные вилы железного монстра, которые он унаследовал от своих примитивных предков — армейских каров-погрузчиков, оплавились и согнулись под невероятным углом.

Глаза стрелка-сталкера, только что всадившего в кар изрядную порцию лучевой энергии, холодно наблюдали сквозь сетчатые окуляры защитных очков за тем, как механоид натужно скрипит, силясь удержать равновесие, нащупать точку опоры.

Два телескопических домкрата, которые кар стремительно выдвинул по правому борту, ухнули в оранжевый рассыпчатый грунт, погрузились почти на метр каждый, но удержали. Третий, выброшенный сзади, из-под кузова, окончательно сбалансировал корпус живой машины.

А в следующее мгновение кар, взрыкнув могучими электроприводами обоих мостов, буквально прыгнул с места на несколько метров вперед. Это позволило ему уйти с предательской осыпи на ровный и, главное, твердый участок. Там земля была сцементирована зажигательными фосфорными бомбами — по крайней мере, если судить по ее темно-вишневому оттенку.

Стремительный разворот на пятачке — все колеса кара были ведущими и управляемыми — и железный бронтозавр уже с грохотом мчался на сталкеров.

Их было пятеро.

Четверо — отменно вооруженных и экипированных для дальних рейдов бойцов клана «Уроборос». Таких в Зоне называли рейнджерами.

Пятый, бионик по имени Макс Воротынов, не имел при себе серьезного оружия, только пистолет для самообороны. Макс сопровождал ценный груз — продолговатую двухметровую капсулу, похожую на египетский саркофаг.

Капсула плавно покачивалась в полуметре над землей, однако не было слышно ни шума двигателя, ни натужного урчания воздушной подушки. Она просто висела в воздухе, бросая вызов закону тяготения.

Очень редкие антигравитационные артефакты, известные как «дабл зеро», делали капсулу-саркофаг почти такой же легкой, как пушинка. А для компенсации крошечного остаточного веса и воздействия воздушных токов хватало восьми турбинок не мощнее комнатного вентилятора. Само собой, работали они практически бесшумно.

Сталкер-стрелок в сетчатых защитных очках криво усмехнулся и, прицелившись, послал очередной лучевой заряд в ходовую часть кара.

Капли расплавленного металла брызнули во все стороны, но механоид и не подумал остановиться.

В кабине кара, остекленной монокристаллами искусственного сапфира — редкость даже для изощренных технологий машинных обитателей Чернобыльской Зоны? — смутно угадывался абрис водителя.

Именно в него уже больше минуты целился из комбинированной винтовки-гранатомета один из сталкеров, заметно ниже ростом, чем собратья по клану. Это был опытный стрелок. И, словно чувствуя наиболее опасного противника, механоид уже дважды вильнул в сторону, сбивая ему прицел.

Наконец, низенький рейнджер поймал силуэт за сапфировым стеклом в виртуальное перекрестье. Он немедленно перевел свое оружие в режим автосопровождения и, убедившись, что гироскопы безошибочно бросают ствол винтовки-гранатомета вслед за целью, выстрелил. Поскольку он бил тридцатимиллиметровой гранатой с установкой взрывателя на мгновенное срабатывание, в монокристаллической панели кара образовалась преизрядная звездчатая пробоина и...

И теперь можно было разглядеть невооруженным глазом: кабина механоида пуста!

— Мнемотехник, сожри тебя скорг! — с заметным иностранным акцентом пробормотал невысокий стрелок.

Он немедленно выпустил еще одну гранату, целясь в свежую дыру посреди лобовой монокристаллической панели, и оглянулся, более нимало не беспокоясь видом несущегося на него стального монстра.

Взрыв второй гранаты, конечно же, в достаточной мере разрушил механизмы управления ходовой частью. Остальную работу мог довершить и Головорез.

Сталкер со столь многообещающим прозвищем поднял монструозный термобарический огнемет с кассетным заряжанием и принялся один за другим всаживать в механоида заряды, полыхающие нестерпимо ярким, прямо-таки солнечным пламенем. Благо теперь механоид двигался равномерно и прямолинейно, существенно облегчая задачу прицеливания для тяжелого ручного оружия, лишенного систем двухплоскостной стабилизации.

Кар еще успел отстрелить в Головореза дополнительную пару стальных вил.

«Здешний технос, определенно, подсмотрел эту систему у НРС-4 — ножа разведчика специального, имеющего секретную возможность отстрела лезвия в нападающего. Забавная все-таки штука эта некроэволюция», — криво ухмыльнувшись, подумал рейнджер-снайпер, пытающийся нащупать затаившегося на местности таинственного мнемотехника при помощи сонара — ультразвукового локатора.

Головорез увернулся от смертоносного блеска отточенных обоюдоострых вил псевдопогрузчика, прогудевших в полуметре от его плеча, и продолжил хладнокровно расстреливать обреченную машину.

Точное попадание в передний мост подняло механоида на дыбы. Кар задрал в воздух остатки привода, точно разъяренный медведь, остановленный выстрелом умелого охотника. После чего два заряда в днище, прямиком туда, где у механического чудовища располагался аккумулятор, довершили дело.

Глухой взрыв потряс его стальные внутренности, и весь механоид покрылся сетью трещин, сделавших его чем-то похожим на аккуратно нарезанный мясной рулет.

Колеса кара дернулись несколько раз — как живые — и монстр замер, испуская седые дымы с шапками черной масляной сажи.

Все было кончено.

— Помнится, камрад-чистильщик Делягин две недели назад заверял всех нас, что окрестности Тройки полностью безопасны, — покачал головой низенький рейнджер. — Во всяком случае, устранены все дикие механизированные объекты.

— Объекты, угу, — Головорез мрачно кивнул и сплюнул. — Эта дрянь, камрад Литтл, сама из-под земли лезет. А тут еще металлокусты кругом, чтоб их скорг сожрал.

— Мое имя Стюарт, — холодно произнес невысокий стрелок. — И я потомок английских королей. Дальний. Советую впредь не путать.

Ответом ему был тяжелый взгляд Головореза.

Словно бы резкий порыв ветра пробежал по зарослям автонов. И они вдруг огласились стальным звоном и скрежетом.

Равнина впереди, куда ни кинь взгляд, поросла дьявольским можжевельником из титановых, железных, медных и даже циркониевых сплавов. При этом кусты металлорастений неудержимо тянулись, ползли, подбирались к единожды избранной цели — пологому холму, над вершиной которого вздымались многометровые стены, оплетенные колючим орнаментом автонных ветвей.

— Мы у цели, — сообщил молчавший прежде бионик.

Он на минуту смежил веки, чтобы свериться с данными, которые поступали в его сознание благодаря имплантатированным датчикам ориентировки. Технокрепость клана «Уроборос» давно уже была в пределах визуального наблюдения, но неведомый мнемотехник, скрывающийся где-то поблизости, мог выкинуть фортель и покруче дистанционно управляемого механоида-кара.

Например, транслировать на их зрительные центры мастерски визуализированный мираж. И тогда вместо родных стен Тройки, вместо трех ее знаменитых ажурных мачт перед ними возникнут заросли автонов, вздымающиеся прямо из ртутных болот, над которыми вечно висят смертельно ядовитые испарения!

Как знать, быть может, во время атаки погрузчика мнемотехник незаметно приблизился к ним почти вплотную? Или дистанционно прощупал их ментал? А нападение безмозглого и неповоротливого механоида — всего лишь отвлекающий маневр?

Что же ему нужно, этому скрытному невидимке?

— Командуй, Перси, — продолжал бионик. — Ты еще не передумал? Ведь теперь мы на пороге действительно новой реальности. Кланы не простят нам похищения, в особенности эта милая семейка Минелли.

Холодный блик латуни — вот с чем можно было сравнить блеск глаз и ответную улыбку сталкера, когда он снял сетчатые очки и размашисто вытер лоб рукавом куртки.

— Мне плевать и на кланы, и на твои измышления, Макс, — весело заявил Перси Красавчик. — Твоя задача — чтобы криосон не был нарушен раньше времени и моя дорогая гостья после реабилитации не испытывала неприятных ощущений. Иначе пару-тройку самых пренеприятных ощущений я тебе гарантирую, скорг меня раздери... Как там она, кстати?

Бионик молча проглотил угрозу и включил экран капсулы.

Ему пока не по силам тягаться со сталкером-универсалом в прямом единоборстве, да еще в присутствии трех подручных рейнджеров, прошитых нитями боевых имплантатов. Каждая из таких машин смерти в бою стоит минимум пятерых обычных сталкеров-боевиков. Но эти высокомерные слова мнемотехник Макс Воротынов когда-нибудь обязательно припомнит Перси Красавчику! Этому выскочке, который просто нагло пользуется тем, что он — младший сын самого камрада Смотрителя Клана. Земного воплощения Уробороса, творца и повелителя могучей стихии — волн Океана Пи.

Перси Красавчик подошел к капсуле и осторожно протер рукой в защитной перчатке запыленный экран, на котором белело лицо молодой красивой женщины. Глаза ее были открыты, но взгляд неподвижен. Она была погружена в регулируемый криосон — лучший способ транспортировки очаровательных пленниц.

Перси Красавчик с минуту любовался вожделенной добычей. После чего вновь надвинул на лоб окуляры и махнул рукой.

— Вперед! Тройка уже заждалась победителей.

Капсула, подчиняясь манипуляциям бионика, качнулась, а затем плавно поплыла над грунтом, прощупывая все неровности рельефа дополняющей друг друга парой радиовысотометра и лазерного дальномера, чьи датчики были расположены на днище этого необычного летательного аппарата.

Бионик знал, что в лабораториях Тройки идут интенсивные работы над созданием летающих машин, способных беспрепятственно двигаться на любых высотах в потоке невидимых пи-волн. Им не потребуются редкие антигравитационные артефакты, которые никто так и не научился воспроизводить в лабораторных условиях.

Эти летающие машины будут использовать Пятое Фундаментальное Взаимодействие, сверхсветовые пи-волны, воздействующие на метрику пространства. Таким образом, в зависимости от мощности и амплитуды, пи-волны могут выступать в любой роли: гравитационных, электромагнитных, внутриядерных взаимодействий. Создавая в макромире самые разные эффекты: левитации, дезинтеграции, передачи энергии на огромные расстояния, и притом без малейших потерь.

Но до создания компактных генераторов этого чудесного излучения еще далеко. Для начала клан «Уроборос» должен испытать свой Большой Генератор, The Big One, как называл его рейнджер Стюарт.

Если Большой Генератор заработает как надо, если будет стабильно выдавать хотя бы семьдесят процентов проектной мощности, «Уроборос» сможет полностью «перешить» метрику гипертоннелей. Да хоть оторвать гипертоннели от Узла и позавязывать новыми узлами!

Заблокировав Узел при помощи управляемого гипершторма, обретя над ним полный контроль, камрад Смотритель получит возможность диктовать свои условия всему Пятизонью. Ведь порталы закроются, и кланы окажутся запертыми каждый в своей локации, лишенными не только путей внутренних сообщений, но и выхода в большой мир!

Преодолеть Барьеры — границы Зон, где гравитация превышает допустимые нормы в разы, — это все равно что сойти в Дантов ад. Для живого человека из плоти и крови, даже снабженного всеми мыслимыми имплантатами и внешними средствами защиты, такая задача почти непосильна.

А если усилить граничную гравитацию дозированными импульсами пи-волн, если поднять ее до десятков и даже сотен «же» — Барьеры сделаются совершенно непроходимыми!

Остаются, правда, тоннели, в свое время проложенные военспецами из внешнего мира в Московский институт атомной энергии имени Курчатова, он же Курчатник. Да еще заброшенные линии метро двух российских столиц, крайне ненадежный вид коммуникаций, по которым отваживаются проникать в Пятизонье из внешнего мира лишь самые отъявленные сорвиголовы из числа абсолютно безбашенных сталкеров.

Но и это — лишь вопрос времени.

Тот, кто владеет Океаном пи-волн, владеет миром Пятизонья. А потом можно будет диктовать условия и остальному, внешнему миру.

У камрада Смотрителя обширные, далеко идущие планы. Уроборос должен утвердиться во всем мире, и это будет новая религия — религия людей, свободных от схоластических догм, здоровых телом и душой, полных желания изменить порядком прогнившее мироустройство на этой старой планете.

А потом — потом будет видно.

...Маленький отряд сопровождения капсулы двинулся прямиком к стенам Тройки. И все это время в спины сталкерам печально смотрели внимательные, усталые глаза человека, суметь увидеть которого — большое искусство.

Несколько минут назад этот человек уже незримо побывал среди них и воочию убедился: самоуверенный и не в меру амбициозный Перси Красавчик все-таки воплотил в жизнь свою давнюю мечту. Он транспортировал сейчас в Тройку женщину, исчезновение которой способно взорвать все Пятизонье изнутри. И это будет сравнимо разве что с девятым валом пи-излучения.

— Ты все-таки взял ее, мальчик, — прошептали губы человека, увидеть которого воочию — большое искусство. — Теперь ты пожнешь бурю, служитель Змея... Жаль, что ты не внял моему доброму совету и не умерил свой пыл. Теперь уже поздно. Прощай.

Далеко впереди бионик Макс Воротынов остановился, точно от тычка в спину, и быстро оглянулся.

Перед ним лежала пустынная холмистая равнина, окруженная зарослями автонов. Справа дымились обломки кара, к которому уже подбирались цепкие проволочные плети голодных металлорастений, учуявших поживу.

И больше никого.

Бионик потер виски, вздохнул и вновь зашагал следом за капсулой.

Перед штормом всегда скачет давление. Но после прихода сокрушающего все на своем пути вала гипершторма перепады давления уже не играют никакой роли.

Потому что вокруг остаются лишь черная сажа и дикий ветер, яростно воющий над руинами погибшего прошлого. А будущему — не быть.

Глава 1 Пепел Патрика

Еще ничего не было решено.

На ладони Юла Клевцова, Штурмана, уютно покоилась зеленая фигурка змея, пожирающего собственный хвост. Глаза его были закрыты, но Юл знал: змей жив, покуда существует замкнутый круг его сущности.

Уроборос, символ Левиафана, легендарного Зверя сатанистов.

Когда наступят Сумерки Богов, а их приход Юл в последнее время вполне допускал в самом обозримом будущем, этот змей проглотит Землю, и волки сожрут Солнце.

Только эти волки будут двуногими, затянутыми в бронированные комбезы и вооруженными БСК, армганами и импульсными ружьями. И выйдут они не из чащоб и буреломных оврагов, а из бункеров Тройки. Стальной крепости клана, готовящего самое страшное, что только может ожидать сталкеров Пятизонья.

Атаку на Узел.

Маленькую фигурку Уробороса нашел на обгоревшем до неузнаваемости теле Патрика Акселя один анонимный мнемотехник из Чернобыльской Зоны. Таинственная личность, время от времени оказывающая «Итаке» необременительные услуги.

Загадочный мнемотехник отыскал способ оперативно переслать ее в Московскую Зону, а уж там до побережья Химкинского водохранилища и Кораллового Дома рукой подать. Этот циничный знак убийц, фигурка пожирающего собственный хвост змея, был теперь у Юла единственным, что еще напоминало ему о старом друге.

— Патрик, Патрик... — прошептал Юл. — Почему же ты все всегда предпочитал делать в одиночку?

«Нет, не все, а только самое опасное, — эхом откликнулось подсознание. — И ты, Юл Клевцов, мог бы его уберечь от той рискованной, опрометчивой вылазки под стены Тройки.

Но ты этого не сделал.

Наверное, потому, что не нашел нужных слов и аргументов. И сидишь сейчас в своей уютной берлоге Кораллового Дома под боком у сногсшибательной красотки, принимая делегации со всех концов Пятизонья. А твоего Патрика убили Волки Чернобыля, они же рейнджеры клана „Уроборос“, надругались над его телом и оставили тебе свою визитную карточку. „Позвони нам при случае, дружок...“»

Его ладонь крепко, до боли сжала железного Уробороса. Под кожей запястья немедленно ожила, вспухла и тревожно запульсировала одна из серебристых нитей — сигнальный датчик имплантата.

...Звезду по имени Солнце — привычное земное светило — сталкер Клевцов, бывший ученый, которому секретные военные институты были обязаны не одним успешным проектом по теме Пятизонья, видел в последнее время крайне редко. Даже Коралловый Дом, этот подлинный островок безопасности Московской Зоны на побережье Химкинского водохранилища, капризное светило в последнее время предпочитало обходить стороной.

Между тем Coral House располагал самыми широкими возможностями для наблюдений Солнца, Луны и звезд. Замеры излучения этих внеземных маяков, проведенные изнутри аномальной зоны, и сравнение полученных данных с эталонными показаниями приборов орбитальных станций позволяли выявлять десятки интереснейших физических эффектов. В том числе и микроскопические девиации метрики пространства, вызванные пусками первых каскадов Большого Генератора клана «Уроборос» на территории Чернобыльской Зоны. Конечно, те пробные запуски выдавали лишь десять-пятнадцать процентов проектной мощности и не вели к катастрофическим последствиям для структуры гипертоннелей, но, как говорили римляне, Ex ungue leonem — «По когтям льва узнаем».

Эти слова — Ex ungue leonem — и были официальным девизом Кораллового Дома, попадаясь посетителю базы на каждом шагу: на донышке кружек, в шапке официальных бланков, на электронных сканирующих замках.

Будучи сердцем разведывательно-наблюдательной системы ITACA (Integrated Terrawatching Accumulative Control Array), автоматизированная военно-научная база Коралловый Дом представляла собой мощный, великолепно отлаженный технологический конгломерат, располагающий сотнями датчиков и дронов-разведчиков. Все здесь было направлено на постоянный мониторинг и сбор данных о всевозможных аномалиях и ценных артефактах, расположенных на территории и Московской Зоны, и других территорий Пятизонья.

Коралловый Дом получил свое название от разноцветных слоистых утесов, порожденных редкой разновидностью наноорганизмов — айзенофорами. Айзенофоры, эти своеобразные земноводные кораллы, образовали свои причудливые колонии на побережье Химкинского водохранилища.

Вот среди них и располагалась «Итака» — как, по имени главной системы инструментальной разведки, называли Коралловый Дом сталкеры.

«Итаку» курировал могущественный Abnormal Phenomena Committee, он же Комитет Аномальных Явлений, более известный среди сведущих как Комитет Судного Дня — особое подразделение международных служб ООН.

Среди сталкеров о Комитете давно уже сложилось весьма неблагоприятное мнение. И главным образом потому, что ни один из них, кроме Юла Клевцова, так и не удостоился чести быть официально принятым и вхожим в апартаменты «Итаки», к ее очаровательной хозяйке Пенни Квин.

«Квинша», как прозвали ее за глаза сталкеры Пятизонья, будучи эмиссаром ООН в Московской Зоне, счастливо сочетала блистательную красоту с незаурядным умом. Со Штурманом их связывали давние, крепкие отношения, и поэтому Юлу позволено было дневать и ночевать в бункерах Кораллового Дома. А самое главное — безвозмездно пользоваться в личных целях некоторой толикой научных данных, которые кропотливо собирала мисс Квин.

Толика эта была тщательно лимитирована. Любовь любовью, а артефакты врозь, как частенько говаривала Пенни.

И тем не менее именно последнее обстоятельство непрерывно подстегивало зависть, которую питали к Штурману сталкеры всех без исключения кланов.

Иметь сильного соперника с такими конкурентными преимуществами в смертельно опасном деле добычи артефактов никому не хотелось. И потому каждый второй сталкер Пятизонья втайне надеялся однажды занять место Юла.

Что поделаешь, человек смертен, а здесь — в особенности.

Добровольно покинуть «Итаку», лаборатории этой сказочной пещеры Али-Бабы и теплую постельку красавицы Квин, — такое любой в Пятизонье счел бы безумием. Но Юл Клевцов по прозвищу Штурман именно это и собирался сейчас сделать. Его ждали посланцы объединенных сил всех Зон отчуждения, забывших на время былые распри и вражду перед лицом смертельной опасности.

Перед Змеем, уже заглотившим собственный хвост и намеревавшимся проглотить Землю.

...К нему подошла Пенни. Сзади, как всегда, неслышно. Осторожно ткнулась изящным носиком под ухо, возвращая из воспоминаний в реальность.

— Ну, что ты решил?

— Все уже давно решено без меня, — бесстрастно произнес Юл, не повернув головы.

Самым важным для него сейчас была эта узкая полка навесного шкафа в китайском стиле эпохи династии Цинь, который так обожает Пенни. Юл выбрал там себе воображаемую точку и теперь не сводил с нее глаз, одновременно наслаждаясь теплом женского дыхания, от которого у него порой шевелились даже коротко остриженные волосы на затылке.

— Ты прекрасно знаешь: как скажешь, так и будет, — пожала она плечами, но не отстранилась.

— Хорошо, — кивнул Штурман. — Ученые, посланцы пяти кланов, сейчас отдыхают в холле Кораллового Дома, но, как мне кажется, все они в нетерпении. Что ж, для того чтобы уже завтра отправиться к стенам Тройки в их теплой компании, у меня накопилась целая куча причин. Хотя для похода хватит и каждой в отдельности, нет?

— И какая же главная? — улыбнулась она, закидывая руки за голову — легко узнаваемая форма нападения Пенни в их любовной войне, которая длилась годами и все никак не могла достигнуть хотя бы перемирия.

— Главная причина — как всегда, ты, Пенни. Ведь Алина Минелли, похищенная кланом «Уроборос», — твоя двоюродная сестра, — пожал плечами Юл. — И, между прочим, песенки ее ветхой прабабки Лайзы мне всегда нравились. Вот, кажется, уже две причины для...

Она мягким движением прикрыла ему рот ладошкой.

— Ты все время скорбишь по несчастному Патрику, — покачала головой Пенни. — Но, если друга нельзя вернуть, за него ведь можно хотя бы отомстить? А все остальное для тебя — дело десятое, так?

Она осторожно взяла из его руки фигурку Уробороса и возвратила ее на полку.

— Свой выбор ты уже сделал, Штурман. А я сделала свой. В тот самый день, когда впервые увидела тебя в Курчатнике.

Штурман усилием воли прогнал услужливо всплывшее воспоминание. Он прекрасно понимал: сейчас бывшим коллегам без него не справиться. И это был тоже весомый аргумент, который вполне мог перевесить чашу здравого смысла сталкера Юла Клевцова.

Бывшего ученого, отлично представлявшего себе самую суть процессов, принявших сегодня в Пятизонье крайне опасный оборот. А ныне — сталкера-универсала, составом и уровнем своих имплантатов способного соперничать с целым отрядом боевиков Тройки, отлично экипированных всем необходимым, включая и нетрадиционные боевые комплексы.

Именно поэтому сегодня утром к нему в «Итаку» прибыли бывшие коллеги, многих из которых Штурман не видел уже долгие годы.

Каждый из этих ученых, в отличие от Юла, не сменил род своей деятельности. Все они находились на службе у кланов и групп, решивших объединиться для осады Тройки.

Тут был и гигант Семенов из сталкерского клана «Варяги», контролирующего Сосновый Бор.

И желчный доктор Вагнер, представляющий интересы знаменитых «Семи братьев» из Академзоны.

А группа «Пламенный Крест» прислала Кристовского, самим именем своим служившего визитной карточкой этому своенравному и агрессивному клану.

Орден, как всегда в такого рода дипломатических случаях, представлял Гидеон Крамер, сопровождаемый двумя телохранителями, великолепными стрелками Олафом и Фредом. Гидеон Крамер был невзрачным с виду человечком преклонных лет, с тихим, шелестящим голосом, при звуках которого, однако, пробегали мурашки по спинам самых отъявленных головорезов Пятизонья. Человек, много знающий о пи-волнах и еще больше — об «Уроборосе». Клане, воцарившемся отныне в могучей технокрепости Трех Башен, более известной как Тройка.

И, конечно же, Вырин.

...Доктор Герман Вырин был известен в кругу коллег как человек крайне неприятный.

Мефистофель и Фауст в одном лице, с ловкостью опытного манипулятора меняющий эти маски как перчатки в зависимости от конъюнктуры и политического момента.

Делец от науки, талантливейший администратор, способный организовать любое предприятие, вплоть до производства святой воды в промышленных масштабах. И в то же время — обер-черт Пятизонья, дьявол-искуситель всех сталкерских кланов!

Впрочем, Юл Клевцов неплохо знал Вырина и с другой стороны.

Умница, талантище, всегда готовый подставить собственную спину под любой, самый опасный эксперимент. Плюс упорное, прямо-таки патологическое стремление всегда смело брать всю ответственность на себя.

Как, впрочем, и пожинать плоды в случае успеха.

Сейчас Вырин со своей обычной прозорливостью держал нос по ветру. «Уроборос» грозил самой основе существования Пятизонья — ее топологической целостности. Неуклонно готовя страшную для всех сталкеров акцию, атаку на Узел, с помощью своего загадочного генератора пи-волн, при одном упоминании о котором глаза Вырина начинали лихорадочно блестеть, — «Уроборос» готовился установить полный контроль над любыми перемещениями через порталы.

— Ведь не сумасшедшие же они, — яростно покусывая кулак, твердил Вырин во время обсуждения совместного выступления кланов для осады Тройки. — Не иначе, у этих змеепоклонников в загашнике есть собственный механизм перемещений через порталы! И, возможно, не один. Эх, хотел бы я заглянуть в этот загашник!

— Сей бабушкин сундук, коллега, — бесцветным голосом прошелестел Гидеон Крамер, — покоится в самом глубоком бункере «Уробороса». Бункер — в цитадели. Цитадель — в Тройке. А Тройка — в Чернобыльской Зоне. Куда мы, слава святому Тетереву, пока еще имеем возможность переместить штурмовые группы по гипертоннелям. Но как только Большой Генератор заработает в полную силу...

— Верно. Поэтому мы не будем ждать гадостей от природы, — убежденно заявил Вырин. — Взять их и растоптать — вот наша задача. Юл, ты с нами?

В тот миг Штурман был уверен, что каждый из посланцев союзных кланов ждет его непременного согласия. И лишь Пенни молча смотрела на свое рукоделие да беззвучно шевелила спицами — в последнее время у нее появилась дурацкая привычка вязать или вышивать в присутствии чужих. Старушечье занятие, достаточно странное для молодой цветущей женщины, в подчинении у которой — гигантский комплекс инструментальной разведки!

— Нервы хорошо успокаивает, мой милый, — всякий раз объясняла Пенни, кивая на рукоделье.

Конечно, на самом деле она хотела таким образом продемонстрировать свою отстраненность. «Итака», дескать, стоит над интересами кланов, у нее собственные цели и собственные возможности для их достижения.

...Штурман резко дернул головой, вновь стряхивая теперь уже совсем свежие воспоминания. И поцеловал Пенни в прохладный висок, с удовольствием вдохнув цветочный, такой весенний аромат ее волос.

— Пора, жребий брошен, — шепнул он. — Я выйду к ним.

Он ушел, а Пенни еще долго смотрела на закрывшуюся дверь, ведущую в конференц-зал. Затем голосовой командой активировала экран визора, но звук включать не стала. Все должно было стать ясным по одному лишь выражению лиц ее незваных, хотя и высоких гостей.

Она присела на краешек кресла и несколько минут наблюдала за происходящим в конференц-зале.

Юл был краток.

Сразу вслед за его сообщением лица ученых смягчились. Кто-то широко улыбнулся, кто-то одобрительно покачал головой. Пенни перевела взгляд на Вырина.

На физиономии авантюрного светила всех секретных наук Пятизонья причудливой маской цвел целый букет эмоций. Облегчение и вместе с тем — разочарование. К этому примешивались неизбывная ирония Вырина и его постоянная, хотя и тщательно скрываемая подозрительность, которая частенько брала верх над лисьей скрытностью и проявлялась холодным блеском глаз или резкой черточкой саркастической улыбки в уголках тонких, крепко сжатых губ.

Напоследок взял слово посланец Ордена.

Гидеон Крамер всегда вызывал у Юла и Пенни живой интерес, поэтому хозяйка «Итаки» на время возвратила визору звук.

Негромким, по-стариковски шелестящим голосом Крамер изрек очевидное:

— Все мы знаем, коллеги и соратники, что в Чернобыльской Зоне с недавних пор появился и чрезвычайно быстро... эээ... возвысился опорный пункт некоего агрессивного клана. Его знак — Уроборос. Символ, хорошо известный знатокам и... гм... специалистам. Теперь мы имеем дело с этим сравнительно новым и достаточно вредоносным кланом. Во главе его стоит весьма... эээ... любопытная личность. Недюжинного ума изобретатель, ученый высокого полета. Но, к моему великому сожалению, обремененный крайне неверным представлением о мироустройстве и роли в нем собственной личности. Его нужно остановить.

Пенни тут же навострила свои прелестные ушки.

От ее внимания не ускользнула нотка возмущения, отчетливо прозвучавшая в голосе Крамера при слове «возвысился». Возвыситься в Пятизонье мог только протеже Ордена. Всех прочих следовало уничтожить. И, по возможности, не откладывая в долгий ящик.

— Поэтому всем нам необходимо объединиться против клана «Уроборос». Объединиться всему лучшему, что есть в Пятизонье, даже из числа прежде враждовавших... гм... формаций.

Крамер внимательно посмотрел на «варяга» Семенова. И уже не спешил перевести взгляд ни на кого из присутствовавших.

Оно и не удивительно. Всякому было известно, что «варяги» находятся в состоянии перманентной вражды как со всеми кланами вместе, так и с каждым по отдельности.

Семенов мрачно выдержал пронзительный взор железного старца, не отведя глаз. Но Пенни Квин меньше всего сейчас хотела бы оказаться на месте посланца воинственных «варягов».

— Последняя капля, переполнившая чашу нашего терпения, — похищение человека из клана Минелли. Достойные люди, которым Орден издавна покровительствует.

Крамер кашлянул, обводя взглядом всех в зале. Но посланцы взирали на него с почтительным вниманием. И даже Вырин счел за лучшее отказаться на сей раз от вечно цветущей на его губах саркастической улыбки.

— Беспутный отпрыск главаря клана «Уроборос»...

«Ого, — подумала Пенни. — Орден и впрямь собирается объявить травлю змеепоклонников. Теперь уже не талантливый изобретатель или ученый высокого полета — просто главарь! Читай: главарь банды, а не клана».

И она втайне порадовалась, что Юл принял верное решение. Сегодня всякий, кто не с Орденом, тот против него. А идти против Ордена — самоубийство.

— ...известный как Перси Красавчик, был столь дерзок, что вознамерился похитить супругу главы клана, господина Рекса, очаровательную Алину. Женщину, достойную во всех отношениях. И сумел осуществить свое неслыханное злодеяние, усыпив на время бдительность семьи Минелли.

Теперь наступила очередь ухмыльнуться самой Пенни. Хозяйка «Итаки» была превосходно осведомлена о веселом и легкомысленном нраве своей двоюродной сестрицы. А также о ее приверженности к свободе нравов «во всех отношениях».

— Бьюсь об заклад, дражайшая Алина отлично знала о предстоящем «похищении»! — фыркнула она. — Уж такого захватывающего приключения сестрица ни за что не упустила бы, будьте покойны! И коль скоро она уже в Тройке, не думаю, что встреча ее с похитителем будет для них первой. Тут пахнет сговором, поскольку могучий Рекс Минелли, по слухам, уже не так хорош в постели, как в дуэли на армганах за сто шагов.

Но это незачем знать ни Гидеону Крамеру, ни тем более Юлу. В их глазах, по твердому убеждению хозяйки «Итаки», бедняжка Алина должна выглядеть несчастной жертвой, этаким невинным агнцем в зубах матерого волка.

С «Уроборосом» пора кончать. Пусть Юл сходит под стены Тройки, хорошенечко развеется, насытит свои воинственные мужские инстинкты. После чего можно будет и узаконить их отношения. У каждой любви есть свой испытательный срок, а когда он затягивается на годы, зачастую остается уже нечего испытывать.

Такой исход был не для Пенни Квин.

Она любила Юла Клевцова по прозвищу Штурман всей душой, и если к этой любви порою и примешивалась изрядная толика профессионального интереса, то это был обычный женский расчет. Расчет на счастье в одной отдельно взятой базе «Итака» — надежной защитнице от житейских бурь и неурядиц.

...Выказав твердое намерение Ордена покончить с кланом «Уроборос», Гидеон Крамер поднялся, и следом за ним встали из кресел остальные посланцы кланов.

Переговоры завершились. Юл Клевцов присоединился к союзу кланов. А это означало, что за спиной союзников теперь не только Орден, подлинные возможности которого неизвестны никому во всем Пятизонье, но и база «Итака» с ее обширным военно-техническим арсеналом. И это было весомым залогом успеха предстоящей кампании в Чернобыльской Зоне Смерти.

Хозяйка «Итаки» встретила посланцев в холле. Стоя возле фонтанчика с минерализованной водой, Юл о чем-то негромко беседовал с Выриным. При всем различии жизненных ценностей, этих двух ученых, бывшего и настоящего, всегда тянуло друг к другу. Пенни считала, что имя этой странной симпатии — авантюризм, и Юл ее в этом еще ни разу не разубедил.

— Мы говорим об Уроборосе, который обречен вечно умирать и возрождаться, — поспешно сообщил подруге Штурман.

Пенни вежливо кивнула, абсолютно уверенная, что на самом деле темой беседы двух ученых было нечто иное, не предназначенное для нежных женских ушек. А уж для ушей эмиссара Комитета Судного Дня — тем паче.

— Мой конец — это мое начало, — осклабился Вырин, по извечной мужской солидарности тут же сымпровизировав, чтобы развить наскоро выдуманную тему коллеги-соперника. — Ручаюсь, что любого человека, малознакомого с исторической хронологией старушки Земли, просто оторопь возьмет, если он вдруг узнает, сколько известного народу померло аккурат в день своего рождения. Я полагаю, что первый день жизни человеческой так часто совпадает с последним днем именно потому, что хвост змея знает, когда приходит пора возвращаться в его пасть.

— Юл родился в январе, — холодно заметила Пенни, и не подумав поддержать беседу. — Надеюсь, до того времени с Тройкой будет покончено?

— И я тоже, скорги меня раздери! — хохотнул Вырин. После чего шутовски раскланялся и вихляющей походкой спешно ретировался в отведенную ему комнату для гостей.

— Ты знаешь, я тут подумал, — неопределенным тоном протянул Штурман, рассеянно кивая проходящим мимо посланцам кланов, — почему бы мне и впрямь не смотаться к этой самой Тройке?

— Развеяться, размять косточки, как там это у мужчин принято, — понимающе кивнула Пенни. После чего отрешенно скрестила руки на высокой груди. — Пепел Патрика стучит в твое сердце, милый. Он требует мести, мести и только мести. И пока ты слышишь этот стук, все прочие звуки для тебя не существуют.

Штурман обреченно кивнул.

— Но есть ведь еще и твое сердце, любимая, — тихо сказал он.

— Хорошо, что ты о нем помнишь, — хозяйка «Итаки» несмело улыбнулась. — Но давай поговорим об этом после твоего возвращения. Надеюсь, к своему дню рождения ты вернешься? Я намерена вышить для тебе чу-у-удесное полотенце. Ну ладно, побежала — пора докладывать начальству!

Конечно, «побежала» она в своей неподражаемой манере — то есть царственной походкой поплыла по коридору, милостиво отвечая на чужие приветствия и улавливая всей поверхностью кожи своего прекрасного тела вожделеющие мужские взгляды.

В душе Пенни ликовала. Она была уверена, что одержала над Юлом очередную победу, на сей раз стратегическую.

«Клянусь, и месяца не пройдет, как этот мужчина будет моим навеки», — думала Пенни. И даже не удостоила кивком развесистое «Здравствуйте, мадам» гиганта Семенова, глазевшего на фигуристую красавицу с разинутым ртом.

«Да-да! Моим и только моим! Окончательно и бесповоротно. Сыграем с Юлом свадьбу, да такую, что чертям в аду жарко станет! И тогда ты, милая моя Алиночка, просто лопнешь от зависти! Потому что с того дня мы — я и Юл — будем самой знаменитой парой Пятизонья!»

Глава 2

Глава 2. У стен технокрепости

Тройка, крепость «Уробороса», представляла собой величественное порождение здешнего мрачного техноса, давно уже задушившего в округе все живое.

Юлу приходилось и прежде видеть укрепленные засеки, которые устраивали в Академзоне «Семеро братьев» в пору, когда они воевали с безумным сталтехом Астридом.

Видел он и городища сталкеров-«варягов», даже на суше напоминавшие формой стен и внутренним обустройством ладьи их далеких предков, скандинавов и славян, между которыми когда-то не существовало столь разительных отличий, как, к примеру, между шведским развитым и советским недоразвитым социализмами.

Но если все эти сооружения были, по сути, времянками, которые после выполнения боевой задачи обычно демонтировались или вовсе оставлялись на поживу автонам, то крепость Тройка, казалось, сооружалась на века. Точнее сказать, не сооружалась, а выращивалась. Ведь была она продуктом направленного роста и управляемых техномутаций огромных массивов чернобыльских металлорастений. Металлорастений, жизнеспособней которых нет во всем Пятизонье.

Выверенная геометрия здешних автонов, разнообразие форм и явная, планомерная коррекция их эволюционных изменений наглядно свидетельствовали, что за стальной квазифлорой тут осуществляется постоянный инженерный уход. Позволивший получить — надо отдать должное «Уроборосу» — великолепные результаты! Штурман отродясь не видывал в Пятизонье таких крепостных стен, бастионов и дотов.

А ведь мало было направить и ускорить рост автонов! Необходимо было постоянно усложнять их структуры, возделывать переплетенные кольца, образованные металлокустарниками, сплавлять их между собой с учетом различных свойств н-капсул, которые постоянно вызревали бутонами на ветвях!

Эти-то автоны и вызывали у Штурмана, в общем-то далекого от изучения подобных достопримечательностей, самый живой и неподдельный интерес.

Штурман прибыл сюда на сутки раньше основных сил союзников, воспользовавшись эксклюзивным порталом «Итаки», имевшим вход и выход прямо на берегу Химкинского водохранилища. Там, в лабиринте причудливых коралловых — а точнее, айзенофорных — утесов, он отыскал по известным лишь ему ориентирам искусно замаскированный люк, скрывавший вход в портал. Его местоположение периодически менялось автоматикой, которая могла заблокировать вход еще на уровне тамбура в случае визита нежелательных гостей.

Поэтому Юлу пришлось несколько минут нащупывать люк, и вдобавок он едва не распорол щеку об острую кромку айзенофорного автона. Сухопутный коралл оказался прочным, как гиппопотамовая шкура, и имел такой же, как эта шкура, цвет, так что сталкер поначалу принял его за кусок старого бетона.

Уже в последнем, внутреннем отсеке тамбура у него внезапно забарахлил маркер. Выбрав Чернобыльскую Зону из пяти отчужденных территорий, Юл с неприятным холодком на затылке обнаружил, что прибор путается в определении конечной точки перехода.

Не хватало еще в районе выброски с ходу вписаться в какого-нибудь шального механоида и навеки стать его составной частью! Биокомпьютерным контроллером, маслофильтром или карбюратором!

— Карбюратор ЮЛ марки «Клевцофф»... А что, неплохо звучит, — хмыкнул Штурман. И немедленно послал проклятия магнитной буре, ползущей над Курчатником. Ведь если не она породила столь нежелательные наводки, то — что еще?

Причем наводки такой мощности, что вместо Чернобыля Штурман вполне мог бы сейчас оказаться в новосибирском Академгородке или даже где-нибудь на Казантипе. И вовсе не на кислотной дискотеке клубной музыки, которой когда-то славились тамошние веселые окрестности.

На нынешнем Казантипе незадачливого путешественника по порталам могла поджидать такая «кислота», от которой сведет стальные челюсти даже могучему грейдеру, способному прокладывать дороги сквозь крымские скалы и утесы. Где-то там, по слухам, недавно объявились дикие механоиды-трансформеры, при одном упоминании о которых опасливо понижает голос даже непробиваемый Гидеон Крамер.

— Чур меня, все трансформеры и транссексуалы вместе взятые, — поспешно пробормотал Штурман и сплюнул на зеркально блестящий пол здешнего тамбура.

Если Пенни сейчас за ним наблюдает — Штурман знал за подругой грешок женского любопытства! — придется потом замаливать перед ней этот промах. Соорудить из обломков подходящего механоида какую-нибудь очередную автошвабру, а то и целый пылесборный комбайн.

Юл основательно провозился с маркером, пока не счел, что прибор наконец калиброван верно и безопасный переход гарантирован.

После чего он облачился в тактическое военное обмундирование космических войск ООН — подарок все той же заботливой Пенни, ласточки! — и натянул бронежилет. Он сделал это, как всегда притворно кряхтя себе под нос, что, мол, уже окончательно забурел на «Итаке». Вот появился лишний жирок, и давно уже пора замесить эдакое предприятие, пока он, Штурман, окончательно не закис под высоким каблуком своей невесты...

Ооновский комбез, помимо обычных для такого рода экипировки технических штучек, был оснащен общевойсковым лазерным излучателем, в Пятизонном просторечии «армганом» последней марки — легким, многозарядным, с системой автонаведения на цель.

Армган удобно крепился фиксаторами подвижных шарниров на тыльной стороне руки, чуть ниже локтя, и всегда напоминал Штурману старинное оружие диверсантов Второй мировой войны — знаменитое немецкое «панцеркнаке». С помощью такой вот штуковины, хоть и в допотопной модификации, немецкая разведка всерьез намеревалась уничтожить членов тогдашнего советского правительства и даже самого дядюшку Джо — Сталина.

Кумулятивные снаряды, которыми оснащался этот ручной реактивный «фаустпатрон», давно канули в Лету, а вот принцип их размещения и крепежа пережил свое время. Перед уходом Штурман даже денек потренировался в тире «Итаки», если так можно назвать павильон виртуальной реальности, способный в мельчайших деталях воссоздать обстановку любого участка Пятизонья.

Любого, за исключением Узла.

Как можно смоделировать то, чего ты никогда не видел?

То, принцип действия чего тебе абсолютно неизвестен, да и само существование давно уже под большим вопросом?

Армган проявил себя вполне достойно. Пару часов Юл прилежно палил по голограммам механоидов, внезапно выпрыгивавшим на него из всех уголков вирт-павильона. И лишь доведя свои защитные реакции до полного автоматизма, он активировал имплантат буфера.

Тот тщательно наложил матрицу — вариант оптимального нейрофизиологического состояния Штурмана — на конкретную минуту реального времени, объединил с армганом в одну систему, «завязал» ее на один из имплантатов правой руки и аккуратно сохранил. Отныне всякий раз, когда Штурман вздумает воспользоваться армганом, имплантат-хранитель почти мгновенно сумеет активизировать нужное психофизическое состояние своего хозяина.

Юл проверил.

Мощная встряска организма перед стрельбой, осуществленная имплантатом всего за полсекунды, произвела на него большое впечатление. Он даже присвистнул, после чего яростно замотал головой. Ощущение было таким, словно ты крепко спал, как вдруг тебя окатили ведром ледяной воды и рывком поставили на ноги. Это вселяло надежды.

Помимо оружия и амуниции Юл захватил с собой в Чернобыль пятилитровый контейнер, до краев наполненный пахучей зеленой жидкостью.

Сок экзотического растения течуле с берегов перуанской реки Пирене был секретным козырем Юла в предстоящей битве за Тройку.

Козырем столь важным, что о самом его существовании не должна была заподозрить ни одна живая душа. Поэтому контейнер по виду ничем не отличался от обычной пластмассовой канистры для пива — его-то обычно и хочется больше всего на свете каждому сталкеру в первые минуты после выхода из портала...

...Несмотря на богатую практику переходов, Штурман так и не сумел до конца привыкнуть к странным ощущениям, которые всякий раз порождал в его подсознании процесс неэвклидовой транспортировки.

Это — как шагнуть в другое измерение: только что ты был округлым, пухлым домашним хомяком — чертов семейный уют! — но вот ты уже сплюснутый агрессивный кокодрилло, и голова едва торчит из плеч, а перед глазами полыхают багровые круги.

А самое главное: отчаянно пытаешься и никак не можешь вспомнить, кто ты, как твое имя и откуда под кожей твоих рук и ног взялись пучки этих тончайших разноцветных нитей типа «биометаллик»? Чего ради ты стоишь сейчас в проеме выхода из портала, обалдело озираясь по сторонам?

Озираясь, насколько позволяют это твои плечи, широченные из-за вшитых пластин кевлара и композитной брони — они сковали твои бока непробиваемым панцирем.

— Я беременна, но это временно, — хрипло и немного невпопад пробормотал Штурман, деловито поправляя амуницию и попутно активируя имплантаты слежения и ориентировки на местности.

После перехода психика довольно быстро восстанавливается. И лишь в медленных, тягучих снах во время болезней Юл раз за разом видел, как перед ним в раскрытых дверях портала открывается кошмарная локация, которой никто в Пятизонье прежде не видывал. Локация, где никто до него, Штурмана, еще не бывал.

И самое паршивое — откуда никто еще не возвратился.

...Волнистые цепи бледно-оранжевых, бурых, фиолетово-синих бугров...

Глубокие трещины и разломы...

Буйное железо квазикустарников-автонов, местами оплавленных жарким дыханием недр, местами — изуродованных челюстями металлоядных механоидов, играючи развивающих усилие промышленного пресса...

Такой предстала перед Штурманом мрачная Чернобыльская Зона. Самая опасная из всех область Пятизонья, зараженная выбросами радиации из разрушенной атомной станции.

Человеческие поселения здесь опустели десятки лет назад, их место давно заняли окружности городищ скоргов. Это были зачатки будущих машинных технополисов, сулящих серьезную опасность людям. И с этим предстояло считаться всему сталкерскому сообществу Пятизонья уже в самом скором времени.

Штурман добрался до древнего одинокого дерева, преобразованного аномальными воздействиями в некое подобие огромной каменной рогатки. Оттуда, с верхней развилки, открывался вид на технокрепость змеепоклонников.

Все дерево, переродившееся в кремнийорганическую структуру, было густо оплетено титановыми лозами ведьмачьего хмеля — опаснейшего автона, отвечающего на любую угрозу струями ядовитого хлорпикрина.

Поэтому Штурман, не жалея энергии, как следует прожарил титановые лозы при помощи плазменного пистолета, выставленного в режим дезактиватора.

Теперь по толстым стеблям ведьмачьего хмеля можно было безбоязненно забраться в развилку окаменевших ветвей. А звонкие листья хмеля с синей мозаикой солнечных батарей использовать в качестве основы для формирования маскировочного кокона.

Две минуты изучения местности — и Штурман с легким неудовольствием обнаружил, что у Тройки он, оказывается, не первый.

Орден опередил его — Гидеон Крамер уже здесь!

И более того: в нескольких километрах от цитадели «Уробороса» Орден уже успел разбить свой лагерь.

Бойцы Ордена расположились под надежной защитой складок местности и двух боевых машин, походящих на копии обычных армейских БМП, только увеличенных втрое. Да и техническая оснастка этих огромных БМО — «боевых машин Ордена», как за глаза тут же окрестил их Штурман, внушала уважение. Каждая БМО оснащена лазерными и плазменными орудиями, огнеметами, совершенными приборами слежения и наводки, а главное — дюжиной разнообразных защитных и маскировочных систем. Эти хитроумные устройства обещали если не перехватить, то по крайней мере сбить с курса любую ракету или дрон, запущенные из Тройки.

Справедливо сочтя, что под защитой орденских боевых механизмов ему будет спокойнее налаживать быт, — непременное условие ведения всякой войны, — Юл нанес соседский визит Крамеру. После обмена дежурными приветствиями он получил разрешение воспользоваться гостеприимством Ордена и принялся выискивать местечко поудобнее.

Ему приглянулся старый бетонный бункер на краю заброшенной деревни, лежащей у южной границы орденского лагеря. То, что железобетон уцелел, а вот весь кирпич на пятьдесят шагов вокруг бункера сплавился в ноздреватую красно-серую массу, внушало уважение к строителям этого стойкого укрепления.

...Без малого три часа понадобилось Штурману, чтобы освоиться на своем новом месте жительства.

Расчистка и обеззараживание помещения.

Установка датчиков движения.

Подвеска под потолком нескольких осколочных мин-ловушек направленного действия. Разумеется, их взрыватели находились в небоевом положении, но одной голосовой команды Штурмана было достаточно, чтобы бетонное подземелье стало могилой для любого числа незваных гостей.

Только после всего этого он установил палатку. С таким расчетом, чтобы потоки осколков от всех мин проходили минимум в трех метрах от нее.

Ткань палатки была пронизана нитями термоволокна для поддержания внутри нужной температуры. Крохотный артефакт «Хамелеон», расположенный на макушке палаточного купола, был способен в рекордно короткие сроки обеспечить мимикрию палатки, и без того едва приметной в полумраке бункера.

Оставалась одна проблема: «Хамелеон» сел и требовал подзарядки. Не только хомо сапиенсы, но и некоторые артефакты паршиво переносят переходы через порталы...

В старом бункере было чертовски сыро, и Штурману пришлось временно прописать в своем жилище колонию наноорганизмов, обитающих в кожухе старого, но вполне рабочего аккумулятора. Аккумулятор был добыт из какого-то допотопного механоида неизвестной Штурману системы, а «оправа» из наноорганизмов поддерживала его работоспособность, исправляла повреждения и осуществляла постоянную воздушную подзарядку.

В детстве Юл как-то увидел крохотный запаянный аквариум, в котором жила креветка и росла веточка водяной элодеи. Продавец из отдела сувениров, где был выставлен этот живой подарок, объяснил зачарованному мальчишке, что внутри стеклянной полости установилась замкнутая биосистема. Креветка и элодея питаются отходами друг друга, а больше им ничего и не надо.

Маленький Юл очень хотел такой сувенир с живым чудом внутри. Но мама отчего-то разнервничалась, долго кусала губы и потом решительно увела сына из магазина, невзирая на бурные протесты ничего не понимающего мальчишки.

А вечером Юл слышал сквозь сон, как родители кричали друг на друга, и мама почему-то сказала, что она живет, словно креветка, которой не хватает воздуха, а отец в ответ назвал себя никчемным, как водоросль. Потом они еще долго ссорились и плакали — наверное, спорили о том, какой должна быть идеальная биосистема...

Штурман провел ладонью по лбу, стирая остатки непрошеных воспоминаний. Система микроклимата была завязана на показания его имплантатов, и теперь терморегуляция «нервничала» вместе с ним. Нужно было срочно успокоиться и взять себя в руки.

В скором времени Юлу предстояло встретиться с человеком, который и подарил ему однажды этот вечный аккумулятор, замкнутую техносистему.

Он уже отправил ему весточку на известной лишь им двоим кодовой частоте, и теперь оставалось просто ждать.

А чтобы скрасить ожидание, неплохо было бы и закусить. Неприятные ощущения после перехода более-менее улетучились, зато голод властно давал о себе знать.

Продовольственное обеспечение кампании было возложено на группу сталкеров «Пламенного Креста». Но «Пламенный Крест», в отличие от Ордена, пока еще в Чернобыльскую Зону не явился. Так что Штурману оставалось рассчитывать только на собственную запасливость.

Он достал из вещмешка брикет концентратов — мясо с кашей — и аккуратно раздавил контрольный шарик, впрессованный во внешнюю упаковку. Время первичного подогрева — тридцать секунд, полного разогрева — полторы минуты.

Затем он отыскал на левом нагрудном кармане сенсор пневматического насоса. Подкачал теплым воздухом для комфорта полы ооновской куртки. И уселся на штабель оплавленного кирпича, которому он заранее уготовил роль импровизированного стула в своем новом, пусть и временном жилище.

Его палатка, конечно же, имела надувные модули кресла, стола и даже двухметрового воздушного матраца. Но возиться со всем этим не хотелось. Нужно было обдумать детали предстоящего ночного рейда к стенам Тройки.

Поел. Облизал ложку. Запил кашу чаем из фляжки-термоса.

Затем прикрыл глаза, с наслаждением вытянул утомленные ноги и задумался.

...Человек, увидеть которого — большое искусство, появился в палатке, как всегда, неожиданно и абсолютно бесшумно. Расставленные Штурманом датчики движения и не пискнули.

Это и понятно: Старик в девяноста девяти случаях из ста высылал вместо себя свою ментальную проекцию.

А те, как известно, не пахнут и следов не оставляют.

В последнее время он предпочитал образ убеленного благородными сединами патриарха. При виде этой по-сказочному пафосной фигуры Штурмана начинало пробивать на хиханьки. Гендальф-Пендальф, итить его автоном!

Однако Юл всякий раз сдерживался.

Во-первых, Старик был другом. Верным и преданным другом, каких в жизни каждого сталкера раз-два и обчелся.

Во-вторых, Штурман знал, что весь этот ментально-проекционный маскарад затеян Стариком не просто так, от врожденной живости натуры, а вследствие ожога шестидесяти процентов поверхности кожи, и кожи лица в том числе.

А кому хочется смотреть на чужие уродства? Уж лучше созерцать напыщенного старикана в колышущейся белой хламиде...

Ясное дело, сам Старик в своем физическом теле в эти самые минуты находился где-то неподалеку. Поддерживать ментальную связь и одновременно экранировать канал этой связи от любопытных мнемотехников «Уробороса», равно как и от бастионов «Тройки», напичканных чувствительнейшей аппаратурой дистанционного слежения, было делом хлопотным, а с точки зрения энергии еще и весьма дорогостоящим. Соответственно, простейший способ оптимизировать энергозатраты — сократить дистанцию передачи.

— Да ты настоящий ковбой, старина! Объезжаешь здешние армейские погрузчики как диких мустангов? — хмыкнул Юл.

Сидящий напротив Штурмана благообразный старец в капюшоне по самые брови и длинном сером плаще из дешевого фэнтезийного романа махнул рукой.

— Какое там! Я всего лишь отвлек их внимание, чтобы подобраться ближе и взглянуть на нашу Спящую Красавицу.

— И как, взглянул?

— Собственными глазами, — кивнула проекция, выразительно мигнув при этом белесыми белками, зрачки в которых было не разглядеть, так что Юл зябко поежился. — Поэтому я жду тебя уже второй день в здешних железных песках... Не врет молва народная! Они ведь и в самом деле похитили беспутную Алину, мой мальчик. Да ты никак замерз?

Штурман покачал головой. Мол, замерз, но это сейчас не важно. И сказал:

— Что касается Тройки, лично мне плевать на эту шалаву Алину... Пенни — той не плевать. Но она, хоть и приходится Алине кузиной, по-моему, просто завидует ей, чисто по-бабски... Как же, все Пятизонье собралось выручать бедняжку! Такой могучий, скандальный пиар невинного агнца женского пола, попавшего в лапы грязных козлищ из клана «Уроборос», ни одной девчонке Пятизонья и не снился! И, кстати, я надеюсь, обиженный клан Минелли уже здесь в полном составе?

— А то! Старый Рекс вчера ходил к стенам Тройки. Поносил змеепоклонников со свойственной ему изобретательностью... Называл Перси Красавчика «гомосексуалистом»... Повторил сие откровение что-то около двух дюжин раз, — полупрозрачное лицо Старика саркастически скривилось.

Штурман хорошо знал эту гримасу. На секунду ему даже показалось, что перед ним не искусная голограмма, а реальный человек из плоти и крови. Старик, его Старик, с которым они выпили столько пива, сколько увезет не всякий железнодорожный состав! Захотелось по-дружески обнять его... Вот ведь глупое желание!

— Физически я сейчас на Втором Радаре. Полтора километра от твоей палатки, — пояснительно вздохнул Старик.

По его глазам Юл сразу же понял: лжет. Просто опасность перехвата и расшифровки их разговора спецами «Уробороса» по-прежнему столь велика, что он ни в коем случае не станет раскрывать свое местонахождение даже старому другу.

— На Втором Радаре? Что ж, не забудь потом вытряхнуть полупроводниковый песок из своих сапог, о всемогущий повелитель Второго Радара, — хмыкнул Штурман. И оба собеседника, человек и проекция, понимающе улыбнулись.

Старик никогда не носил сапог — от сапог у него болели изувеченные катастрофой голеностопы. Он вообще предпочитал всякой обуви длинноносые туфли, привезенные им с какого-то занюханного кипрского курорта. Эту смешную тайну Штурман знал. А Старик знал, что Штурман знает.

Между тем Старик привык жить, всегда таясь во мраке — и от друзей, и от врагов. А вот Штурмана атмосфера тайн и умолчаний всегда нервировала. В конце концов, если их и подслушивают, пусть знают, для чего он, Юл Клевцов по прозвищу Штурман, сейчас здесь, под стенами Тройки. Пусть знают, что отныне его девиз: «„Уроборос“ должен быть повержен!»

— Ты видел Патрика? — напрямую спросил Юл.

— Конечно, — без промедления ответил Старик. — Точнее, то, что от него осталось. Надо признать, осталось немногое. Ты не беспокойся, я предал его тело земле. Все сделал, как положено. Но он завещал тебе главное. Право и обязанность мстить за него. Поэтому ты тут, на радость союзным кланам.

— Патрик нашел, что искал?

— К сожалению, нет, — ответил Старик, одновременно протягивая Штурману сложенный вчетверо лист бумаги.

Стоило пальцам Юла коснуться этой ментопроективной голограммы, и листок развернулся, продемонстрировав ему содержимое шифрованной депеши.

«Они растут на восточной стороне крепости. Ориентир — отдельно стоящий металлокуст, листья в синей окалине. Сильно фонит, сто рентген в час. Там жилище „гоблина“. Поэтому будь осторожен».

Когда Штурман вновь поднял глаза, палатка была пуста. Призрачный Старик исчез, оставив после себя легкий холодок тревоги. Впрочем, Штурман уже предчувствовал: нынешней ночью этот холодок превратится в полноценный ледяной ураган...

«Что ж, придется одеться потеплей», — пожал он плечами и откинул полог палатки.

Судя по тому, как задрожал под ногами бетонный пол бункера, в Чернобыльскую Зону вошли сухопутные броненосцы «Пламенного Креста»...

Глава 3

Глава 3. Ночная вылазка

Военный совет союзных кланов был назначен на завтрашнее утро. День прибытия решили отвести на обустройство.

Кроме того, кланы усиленно подтягивали к Тройке штурмовую технику и боевых механоидов, а это требовало времени и дополнительной энергии для гипертранспортировки столь громоздких, тяжелых объектов.

Штурману же сейчас больше всего нужна была ночь. Последняя относительно спокойная ночь в этих местах. Ночь, не оглашаемая громом канонады, не озаренная молниями взрывов.

«А может, и не последняя», — полемизировал сам с собой Штурман, наблюдая, как облепившие артефакт «Хамелеон» энергоботы подзаряжают его, распространяя вокруг себя острый аромат озона.

Большой Генератор представляет собой огромную ценность и наверняка является устройством достаточно хрупким, капризным. Сотрясения почвы от близких взрывов могут вывести его из строя на неопределенный срок. Так что вряд ли кланы рискнут начать массированный обстрел Тройки. Уж больно нуждаются в этом генераторе и Вырин, и «Пламенный Крест», и даже балтийцы-«варяги».

Не говоря уже о милой Пенни! Любовь любовью, а пирожки врозь. Особенно когда имеешь дело с офицером Комитета Судного Дня.

Ну разве что старина Рекс Минелли пока что демонстрирует полное безразличие к технологическим сокровищам Тройки. Он, похоже, и впрямь обезумел, обнаружив, что беспутный Перси-змеепоклонник похитил его милую женушку, подлинный эталон высокой добродетели!

Разумеется, никто из союзничков не питал иллюзий по поводу того, какую миссию выполняет у стен Тройки Штурман. Каждый думал: у этого Клевцова наверняка в кармане лежит мандат от Комитета Судного Дня с приказом предоставить добытый пи-генератор в распоряжение Организации Объединенных Наций!

Однако ООН отсюда далеко, а в Пятизонье свои нации. В отличие от Новой Москвы или Вашингтона, здесь всем заправляют сталкеры. По крайней мере, сами сталкеры думают именно так.

Конечно, иметь такого союзника, как Штурман, стратегически выгодно, поскольку всегда можно в случае чего рассчитывать на поддержку «Итаки». А вот делиться впоследствии военной добычей — уже совсем другая история, и у каждого клана на этот счет имеются собственные соображения.

У Штурмана же пока планы были весьма скромные. В углу палатки его ждала канистра с зеленой жидкостью, впереди — восточная стена Тройки, и смертельная угроза — со всех сторон.

Благо тьма уже сгустилась над чернобыльскими пустошами.

Перед тем как покинуть палатку, Юл активизировал боевые имплантаты на минимальном уровне потребления энергии, чтобы не испытывать болезненных ощущений от слишком резкого взвинчивания скорости реакции как всего тела, так и нервной системы в особенности.

Его «Сердце зверя» было основательно форсировано техниками «Итаки», подобно тому как на заре компьютерной эры умельцы разгоняли маломощный процессор, меняя конфигурацию системы в сторону большей производительности.

Штурман не знал, что находится внутри артефакта, но он уже давно научился почти безболезненно переносить крайне неприятный момент экстренного включения вживленного в тело «Сердца», подпитывающего энергией всю его батарею имплантатов. Теперь Юл ощущал скорее фантомную боль, точно все это происходило не с ним, а с кем-то посторонним.

В такие минуты он чувствовал себя стальным муравейником, вместилищем сотен колоний скоргов, пустой оболочкой для чуждой псевдожизни. А иначе можно было сойти с ума от постоянного ощущения, что кто-то внутри тебя включает, заряжает и подхлестывает энергией твои органы.

К счастью для Юла, ночь выдалась, как густые чернила.

Не дай Бог в такую ночь забрести в заросли автонов, где с ветвей свисают всяческие неприятные сюрпризы! Например, источающие хлорпикрин квазицветы, из которых торчат стрекательные тычинки и пестики в виде электромагнитных ударников, оставляющих в любом бронежилете аккуратную дыру размером с железный рубль.

Но главное, конечно, это резаки с атомной самозаточкой! Угодишь случайно под них — и эти железные пираньи мигом очистят твой скелет до состояния наглядного пособия для школьного кабинета биологии!

К восточным стенам Тройки Штурман подобрался никем не замеченным. Сказывалась отличная работа заряженного «Хамелеона».

Конечно, он был готов к случайной встрече с одним из автоматических стражей «Уробороса» или каким-нибудь бродячим механоидом, который подойдет к нему столь близко, что сможет обнаружить непрошеного гостя, невзирая на электронный морок, распускаемый «Хамелеоном». Но вокруг технокрепости лишь кое-где тоскливо тлели радиоактивной флюоресценцией обгорелые остовы машин, давно покинутых «экипажами» наноорганизмов.

Когда Штурман был метрах в сорока от границы автонов, чьи непролазные заросли местами вздымались на высоту пятиэтажного дома, над ним с тихим жужжанием прошла «пчела». Деловито гудя, полуметровый механоид и не подумал изменить курс. Похоже, попросту не заметил лазутчика.

Основная обязанность «пчелы» — сбор урожая созревших н-капсул с колониями микроскопических скоргов. Для этого она оснащена тремя парами манипуляторов. Однако манипуляторы эти способны цепко обхватить не только капсулу автона, но и человеческое запястье. Неосторожный сталкер, вознамерившийся поймать такую пчелку, рискует остаться без руки. А то и без головы.

Помимо н-капсул, «пчелы» интересуются также редкими элементами, радиоактивными материалами, артефактами. Следуя за таким механоидом, опытный сталкер может подчас обнаружить залежи весьма ценных элементов, за которые можно сорвать очень даже неплохой куш.

Юл проследил «пчелу» взглядом.

Нет, ничего интересного. Вместо того чтобы заняться сбором танталоидов или соскобом рениевой накипи, «пчела» просто юркнула в одну из бойниц крепости.

«Спать пошла. То есть заряжать аккумуляторы. А может, и на переплавку уже», — равнодушно подумал Юл.

Одиноко росший куст автона, о котором сообщил ему Старик, Юл заметил издалека. Его раскидистые, корявые ветви угрожающе торчали в разные стороны, словно колючий автон пытался ухватить жертву во тьме чернобыльской ночи.

Обещанные Стариком сто рентген также имели место. Юл удовлетворенно кивнул.

В то же время автон соответствовал по своим параметрам тем, из которых были выращены многие участки крепостных стен на восточной стороне технокрепости.

Массы металлических сплавов, из которых состоял неуживчивый автон, вполне хватало для планов Штурмана. Но именно здесь, если верить Старику, обитала некая сущность, которую его гость назвал «гоблином». Поэтому сталкер предусмотрительно остановился в десятке метров от автона и тщательно просканировал местность.

Штурману была хорошо знакома эксцентричная привычка его старого приятеля именовать целые кланы механоидов на свой специфический лад. «Драконы», «грифы», «птерозавры» и другие летающие механоиды у него были не иначе как «пташками», а обитающие под землей «черви», «змеи» и их аналоги — «слепышами».

«Гоблинами» же Старик обычно называл механизмы размером с человека и пониже. Тех, что повыше, — «дылдами».

— Что ж, будь он хоть гоблином, хоть воблином, только бы не затащил меня в этот терновник, — проворчал Штурман, озабоченно всматриваясь в густые заросли опасных автонов.

Тихое пощелкивание стало ему ответом. Словно кто-то несколько раз цокнул стальным языком по металлическому небу.

Штурман замер.

Звук через минуту повторился, но теперь уже в нескольких метрах правее. И ближе, гораздо ближе к сталкеру, нежели в первый раз.

«Прятки, значит», — заключил Штурман.

Он медленно повел рукой вправо, определяя вероятный сектор огня и одновременно демонстрируя невидимому противнику армган. В том, что скрытная тварь наблюдала его сейчас визуально, а то и просвечивала чем-нибудь вроде лептонного рентгена, Штурман не сомневался.

Странно, что колонии скоргов в имплантатах пока что вовсе не зафиксировали движения неведомого механоида. Лишь на миг позади куста сгустилось темное пятно, очертаниями походящее на размытую кляксу. И вновь растворилось в темноте.

«Похоже, инсектоморф, — машинально отметил Штурман, ориентируясь скорее по размерам, нежели форме пятна. — И притом фантастически быстр. Значит, надо подлить ему сахарного сиропа в ходовую часть. „Гоблин“, ишь ты!»

Цоканье повторилось, но на сей раз оно больше походило уже на серебряный стрекот диковинного стального кузнечика.

«Трансформируется. Значит, готовится к атаке», — решил Штурман.

Чутье его не подвело.

Механоид выпрыгнул на сталкера буквально из ниоткуда.

Армган немедленно изрыгнул ослепительную нить пристрелочного выстрела, осветив близстоящие кусты автонов недобрым светом.

Юл готов был поклясться, что в сплошном пологе ночи вдруг отворился потайной люк, и именно оттуда на него выскочило это поистине дьявольское создание. Оно было целиком скроено из синеватого титана и передвигалось, прыгая на суставчатых конечностях. Которые, скорее всего, были укреплены на карданных шарнирах, дававших существу широкую свободу поперечного маневра.

Механоид напоминал помесь кузнечика с богомолом: плотно прижатые к обтекаемому туловищу плоскости надкрыльев, тускло блестящее брюхо, похожее на кукурузный початок, с торчащей над титановым анусом острой косой яйцеклада.

И как венец механических мутаций — оружие нападения. Шипастые, цепкие передние лапы, словно сложенные в истовой молитве паломника.

От их удара Штурман уклонился сравнительно легко, отклонив корпус назад и резко уйдя вправо на полусогнутых ногах. На конкурсе пляжного проползания под веревочкой Юл наверняка снискал бы сейчас горячие аплодисменты болельщиц.

Но зазубренные серпы боевых конечностей тотчас вновь рассекли ночной воздух у самого лица сталкера, впечатлив Штурмана быстротой и слаженностью движений машины-убийцы.

Конечно же, если бы не фантастическая взрывная мощь его мышц, усиленных полимерными волокнами, он был бы уже разорван верткой тварью в клочья. Но даже имея возможность бросать свое тело из стороны в сторону с динамичностью пули, Штурман почел за лучшее не испытывать судьбу в тесном клинче и как можно быстрее отступить.

Кувырок через голову назад.

И еще два прыжка, для верности.

Уже в полете Штурман вскинул правую руку с армганом. И, несмотря на опасность раскрыть свое положение стенным датчикам Тройки, дал световой импульс из тактического фонарика.

Хвала святому Тетереву! Он угодил лучом прямо в фасетчатые глаза механоида, засветившиеся во тьме, будто у маски человека-паука с Хэллоуина.

В следующий миг Штурман упал на колени и перебросил на «Хамелеон» максимальную энергию.

Боевые конечности инсектоида — который, вот гад, преследовал его, не отставая! — распороли воздух над макушкой Штурмана.

Но то был последний удар, нанесенный механическим богомолом более-менее прицельно.

Расчет Штурмана оправдался. Ослепленная тварь потеряла на фоне земли своего противника, защищенного мороком «Хамелеона». И — замерла железной садово-парковой скульптурой, прогоняя гигабайты «белого шума» от оптических сенсоров через свои алгоритмы распознавания изображений.

Удивительно, но богомол не издал ни звука. Ни в акустическом диапазоне, ни в радиоэфире.

Словно искусственный интеллект металлической машины считал ниже своего достоинства звать собратьев на помощь. А в том, что таковые обретаются по соседству, сталкер не сомневался.

— Предпочитаешь один на один, по-взрослому? — прошептал Юл. — А зря, таракан.

И он быстро повел правой рукой, аккуратно перерезая противнику суставчатые ноги.

Вообще-то армган — не что иное, как лазерный излучатель общевойскового назначения. Но тут то же, что и со скрипками. Которые, как известно, имеют крайние модификации, обрамляющие модельный ряд: от мастера Страдивари и до какой-нибудь фабрики музыкальных инструментов имени Луначарского (большого, видимо, доки по части гнилых дек и кривых смычков).

Если бы армган Юла принадлежал, так сказать, к классу изделий фабрики имени Луначарского, ему никогда не хватило бы мощности, чтобы в затяжном двухсекундном импульсе перерубить все четыре титановых стержня.

Но подарок Пенни был великолепен, являя собой творение некоего анонимного Страдивари из мира армганов.

Легкое шипение да блеснувшая в ночи нить тонкого луча — и богомол рухнул, как подкошенный.

— Отпрыгался, — констатировал Штурман.

При отсутствии необходимости экономить энергию вполне можно было нарезать сейчас эту металлическую тварь дольками!

Но Штурман ограничился лишь одним выстрелом-импульсом длительностью в одну десятую секунды — туда, где у механического богомола находился главный процессор.

Глаза богомола несколько раз тускло блеснули, теряя интенсивность свечения по мере того, как из светодиодов уходил остаточный заряд, и наконец погасли.

Юл осторожно приблизился. И, не спуская с поверженного «гоблина» нацеленного армгана, энергично отфутболил в никуда увесистую конечность с оплавленным срезом — ни дать ни взять распоясавшаяся звезда какой-нибудь «Барселоны»...

...С крепостных стен опустился луч прожектора и задумчиво пополз по зарослям автонов.

Штурману ничего не оставалось, кроме как броситься на землю ничком. Никаких укрытий поблизости не было, его прикрывал только титановый бугорок отпрыгавшегося механоида-богомола.

Штурман боковым зрением видел, как под световым перстом прожектора металлокустарники колышутся, точно ветер вздымает на поверхности железного моря ржавые волны.

Богомол лежал, не шевелясь, лишь в его нутре что-то тихо пощелкивало. Невидимые реле отсчитывали последние мгновения затухающей механической жизни.

Поделать Штурман не мог совершенно ничего. Оставалось только молиться и надеяться, что луч прожектора пройдет мимо.

«Почему же все-таки „гоблины“?» — некстати вспомнил он давний разговор со Стариком.

«Потому что загребистые. Потому что опасные», — кратко ответил тот.

А потом добавил: «Правильнее, конечно, называть их сателлитами-охранниками. Но уж больно словечко это хлесткое — „гоблин“. Сказал — и понятно, что перед тобой гадина. И никаких, так сказать, моральных обязательств!»

— Да уж, никаких «моральных обязательств», — проворчал Штурман. — А то, бывало, как нахлынут сантименты...

«Кстати, — продолжал размышлять он, озирая поверженного „гоблина“, — что за притча с этим яйцекладом? А вдруг механоид действительно откладывает яйца? Вроде н-капсул автонов? Или сабля яйцеклада ему нужна чисто для равновесия? Или это что-то вроде антенны?»

Механоид, кажется, только и ждал этих вопросов.

Яйцеклад вдруг удлинился вдвое.

Затем ловко обернулся вокруг шарнира у основания.

И, со свистом рассекая воздух, обрушился... на брюхо «гоблина»! Тварь делала себе харакири!

Чрево инсектоморфа тут же с треском распоролось, словно то были не титановые пластины, прикрытые дополнительным стальным бронелистом, а гнилое шинельное сукно! И оттуда прямо в лицо сталкеру яростно метнулись колючие шипастые плети!

Штурмана спасло только чудо: именно в этот миг он повернул голову, глядя на луч прожектора, продолжавший меланхолично обшаривать поле автонов. Самая длинная плеть свистнула в сантиметре от щеки сталкера и в бессильной ярости хлестнула по его плечу, тщетно пытаясь пробить броню.

Штурман сразу же ушел в сторону перекатом.

Из развороченного богомольего нутра остервенело лезли все новые и новые колючие плети.

Армган тут был не столько бессилен, сколько бессмыслен. Зачем палить в ожившую проволочную изгородь, которая взамен расплавленных щупальцев-плетей тут же порождает новые? Трава всегда гуще растет на свежих гарях, да и тратить заряды на безмозглую стихию было в высшей степени неразумным.

К счастью, ресурс металлических плетей был ограничен объемами торса поверженного богомола.

В скором времени рост автонов прекратился, и проволочные щупальца этого безумного насекомого опали наземь, нервно подрагивая и угрожающе шевеля раздвоенными концами.

Штурман судорожно втянул ноздрями холодный ночной воздух. Затем ловко пригвоздил к земле ближайший колючий ус при помощи своего УШН — универсального штурмового ножа. И, орудуя вторым ножом — тоже боевым, но попроще, — оторвал одно сочленение и прижал к сенсору анализатора.

Виртуальный экран в окулярах защитных очков вызывать было опасно. Богомол запросто мог выкинуть еще какое-нибудь коленце.

Поэтому Штурман, не сводя глаз с титанового туловища, отстегнул клапан рукава и активировал прикосновением сенсорный экранчик наручного коммуникатора, укрепленного на запястье левой руки. Помня о возможности такого экстремального случая, когда рассеивать внимание нельзя ни в коем случае, он заранее перевел анализатор в наглядный графический режим плоских диаграмм.

Столбик диаграммы был близок к графику последнего произведенного анализа — породы металлорастений у восточной стены Тройки, которые сейчас так живо интересовали Штурмана.

— Что и требовалось доказать, — заключил он.

Итак, как все это следовало интерпретировать?

Инсектоморф объедал побеги металлорастений. Но вместо того, чтобы переваривать их, как делало бы обычное живое существо — перепрограммировал их. Или, по крайней мере, пытался перепрограммировать.

Соответственно, в его брюхе жила колония постепенно растущих и мутирующих металлорастений.

Дальнейшая их судьба зависела от ряда факторов. Возможно, достигнув определенных кондиций, они были бы высажены богомолом обратно в грунт. И, продолжая мутировать в заданном направлении, со временем превратились бы в новых богомольчиков.

А, возможно, стальным побегам во чреве инсектоморфа предстояло сделать новый шаг в машинной эволюции. Будучи в один прекрасный день рожденными, они превратились бы, допустим, в ползучих гадов. В змей, вооруженных острыми хватательными конечностями богомола.

Все эти варианты были вполне вероятны. И все — совершенно не интересовали Штурмана.

Его заботило другое: насколько побеги металлорастений успели во чреве инсектоморфа трансформироваться, мутировать? Можно ли их считать эталонными образцами автонов, растущих на восточной стороне крепости?

Ведь то, что анализатор в полевых условиях подтвердил их родство, еще не означает, что их физико-химические свойства в действительности идентичны.

Штурман озабоченно оглядел разъятую полость богомола, из которой диковинной шипастой ботвой торчали опасные плети. И аккуратно пережег лучом армгана основания щупальцев, как до того — ноги их носителя.

— Я бы на твоем месте все-таки взял нормальные автоны, из грунта, — внезапно раздался прямо над ухом Штурмана деловитый и такой знакомый голос Старика.

Бесплотная серая тень в белой хламиде и плаще с капюшоном возвышалась за спиной Штурмана, всего в нескольких шагах. Тень была пафосной и величественной, как всегда. И ее совершенно не смущал луч прожектора, который подползал к ней справа.

...За все время их знакомства со Стариком сталкер Юл Клевцов так и не успел привыкнуть к экзотической манере приятеля исчезать и появляться в самый неожиданный момент. Разумеется, такие маневры делали скучную жизнь Старика чуточку веселее... Но Штурману от этого легче не становилось. Ведь это у него, у него седели волосы на груди!

— Гляжу, с «гоблином» ты успел познакомился? Что ж, похвально... И ни одной прорехи в броне? Ты становишься осмотрительным, мой мальчик. Где будешь брать образцы? Уже определился?

— Мне бы очень хотелось ограничиться вот этим синим кустом, — ответил Штурман, кивнув на одинокий автон с изломанными ветвями. — Все равно автоны тут везде одинакового состава.

— Разумно, — покивала тень. — Разумно. Но... не получится.

— Конкретней, пожалуйста, — Штурман чувствовал растущее раздражение.

Хорошо Старику, который является лишь ментопроекцией! Его не засекут со стен Тройки, не прошьют очередью из импульсного пулемета! А для него, Штурмана, любая секунда, проведенная близ титановой тушки богомола, может стать последней.

Старик охотно пояснил:

— По моим данным, тут в радиусе двухсот метров найдется еще добрый десяток гоблинских гнезд. И, вполне возможно, они тоже придут поинтересоваться, кто здесь объявился среди ночи.

— Чертов темнила! — в сердцах прошипел Штурман. — А ты не мог сказать мне сразу, еще в палатке, что инсектоморфы тут кишмя кишат?! Чует мое сердце, уже пора уносить ноги, пока поблизости не объявилась какая-нибудь тварь похлеще этого сверчка!

— Спокойствие, друг мой. Я предлагаю тебе скрыться в зарослях автонов. Там, у самой стены, растет колония цезиевых росянок. Туда «гоблины» точно не сунутся! Росянки их жрут так, что мама не горюй! Там же сможешь собрать и самые первоклассные образцы автонов, из которых состоит восточная сторона крепости.

— Ты слово какое-то волшебное знаешь, что ли? — полюбопытствовал Юл. — Эти твои росянки укокошат меня на раз! Умеешь их заговаривать? Заклинать?

— Это сталтехи с ними разговаривать умеют, — вздохнула проекция. — А я нет. Я умею с ними только снюхиваться.

— Снюхиваться?

— Да. Всего только и надо, что два предмета. Первый — это маленький датчик, анализирующий испарения с поверхности окружающих металлических объектов. Обычно молекулы этих испарений имеют в своем составе атомы металлов. Так что датчик должен быть целым карманным институтом стали и сплавов. Слыхал про такие?

— Слыхал, — сухо ответил Штурман. — Но мне интереснее про второй предмет.

— Второй — синтезатор. Он заряжен разными химическими элементами и получает информацию от датчика. А на выходе дает такие же точно испарения, как окружающие тебя автоны. Попросту говоря, ты начинаешь для них пахнуть так же. И они принимают тебя за своего.

— Я думал, это все враки. Про синтезаторы.

— Враки, скажешь тоже, — приосанилась проекция. — Вы, молодежь, скорее поверите в каких-нибудь наноцурипопиков, которые отчего-то там спонтанно нанообразуются, чем в простейший молекулярный синтезатор, — сварливо пробормотала тень. — Ну пусть и не простейший, — поправился Старик, который в подобных вещах любил точность.

— А нельзя было заранее осчастливить меня всей этой информацией? По дружбе? — обиделся Штурман. — Главное, где я возьму здесь и сейчас синтезатор?! Да и анализатор тоже.

— Ступай уже работать, лентос, — махнула на него полупрозрачной рукой ментопроекция, все явственнее истончаясь. — Только сначала пошарь в своем правом кармане, у бедра. Наружном кармане, естественно.

— Какой бы еще ерундой заняться, — вздохнул Юл.

Но все-таки повиновался.

И тут его правая рука... нащупала в кармане... столь желанный датчик-анализатор!

Что же до синтезатора, то координатный компас на экранчике анализатора показал Штурману дорогу к нему. Оказывается, синтезатор, представляющий собой с виду нечто вроде ранцевой рации с батареей коротких раструбов на верхней грани, был скрыт под маскировочной накидкой на опушке автонной рощи.

Чтобы взять его, Штурману пришлось расстрелять три опасных железных цветка с электромагнитными пестиками-ударниками, но это было совсем ерундовое неудобство.

...Прожекторов теперь можно было не опасаться. Равно как и местной квазифлоры.

Пока работает синтезатор, окружающие автоны, похоже, и впрямь принимали Штурмана за своего собрата. Во всяком случае, ни один шип, ни одна колючка металлокустарника его даже не коснулись, пока Штурман подбирался к самому подножию стены.

Правда, ему пришлось надеть противогаз — глотать хлорпикрин, источаемый не только автонами, но и его собственным синтезатором, как-то не хотелось. А противогазы, даже самые совершенные и комфортные, Штурман очень не любил.

Но в остальном все шло прекрасно. Вновь сверившись со сравнительными диаграммами, Штурман выбрал нужные побеги автонов. После чего начал аккуратно подрезать их у основания армганом и раскладывать по керамическим контейнерам. Эти контейнеры были в нынешней вылазке его главной «боевой нагрузкой», занимая в экипировке места всех гранат и запасных аккумуляторов.

Втянувшись в эту неспешную и не особо интеллектуальную работу, Штурман мог расслабиться и отдаться течению своих мыслей.

Его отчаянно занимали несколько странных обстоятельств.

Например, каким образом Старик способен отправлять вместе со своей ментальной проекцией вполне весомые материальные предметы, к примеру, анализатор? Как он умудрился незаметно положить анализатор ему, Штурману, в застегнутый карман? Что за техномагия такая? Что за новое наноколдовство, раздери его скорг?!

И самое главное: Старик безоговорочно, уже с первой минуты поверил в их с Пенни идею насчет использования редкого травяного сока с берегов далекой перуанской реки. Означает ли это, что он тоже не заинтересован в бомбардировке Тройки, а следовательно — в уничтожении генератора пи-волн?

Помимо этого Штурмана не на шутку беспокоил забарахливший вдруг ни с того ни с сего маркер.

Теоретически, перед гиперпереходом такое возможно. Но с ним прежде никогда не случалось нештатных ситуаций подобного рода, и холодок неясной опасности вползал в сердце Штурмана тонкой ядовитой змейкой.

Оставалось одно: ни в коем случае не давать этой змейке сделать свой смертоносный укус. Иначе повторишь судьбу бедняги Патрика. Неотмщенного Патрика. Пока неотмщенного...

До крови прикусив нижнюю губу, Штурман остервенело резал побеги автонов на куски — так, чтобы они входили в контейнеры.

Больше половины, конечно, загнутся еще по дороге. Останутся только самые лучшие, наиболее жизнестойкие экземпляры. И тогда — держись, Тройка!

Глава 4

Глава 4. Разведка боем

Объединенная дружина сталкеров рьяно приступила к осаде крепости «Уробороса».

Начали с военного совета предводителей.

Предстояло выработать совместный план боевых действий. А также утрясти немалое количество спорных вопросов, главным из которых было определение дальнейшей судьбы побежденного клана. И, в первую очередь, его главного технического детища — Большого Генератора.

Когда союзники еще обсуждали детали осадной тактики, под стены Тройки вышел клан Минелли в самом боевом расположении духа.

Старый Рекс, привыкший возводить каждый собственный принцип, пусть даже весьма сомнительный, в абсолют, для начала обстрелял из гранатометов пару бойниц, справедливо считая, что хорошую свару, как обильный и сытный обед, нужно начинать с закуски поострее.

— Эй ты, ублюдок Перси! Слышишь меня, мать твою распротак? — ревел он под стенами Тройки, как иерихонская труба. — Вытаскивай свою задницу из этого ржавого сейфа! Я тебе ее сейчас надеру аккурат по тридцать первое число сего месяца! Слышишь меня, мутант?

Богатый на первый взгляд лексикон Рекса на деле представлял собой экзотичный конгломерат старого гангстерского арго тридцатых годов прошлого века вперемешку с махровым канцеляритом скучающего клерка.

— При наличии отсутствия мозгов в твоей дырявой башке имей хотя бы остатки чести, павлин ты поиметый!

В качестве достойного ответа из бойницы полыхнуло огнем. Пуля отхватила Рексу мочку уха. Однако заслуженный бандит, вместо того чтобы взвыть от боли, громогласно расхохотался, бешено вращая белками и презирая кровь, хлещущую фонтаном.

— Хочешь по-взрослому? Вижу, что хочешь! Что ж, обещаю тебе, все будет по-взрослому! Без вазелина!

Под крепостные стены, ловко маневрируя, тотчас помчалась приземистая танкетка. Она успешно уклонялась от обстрела сразу трех импульсных орудий малого калибра, устроивших охоту на юркую машину.

Судя по небольшой высоте корпуса, танкетка была радиоуправляемой. Во всяком случае, внутри нее мог бы поместиться лишь один человек. Причем лежа и при условии, что он — обреченный камикадзе.

Наконец одно из орудий все-таки угодило танкетке в гусеницу.

Но та, сбросив вслед за порванной гусеницей и целую, продолжила движение на опорных катках. Благо основные препятствия в виде нескольких расселин с оплавленными краями она к тому времени уже преодолела.

В общем, танкетка стремительно приближалась к южному бастиону, сильно отличающемуся от других укреплений крепости.

Да, его стены тоже были сформированы ветвями и стволами автонов — кривыми, изогнувшимися под немыслимыми углами, переплетенными между собой. Но автоны там росли особенные, медноносные. В ходе их жизненных процессов выделялось много лишней меди, которая, стремительно окисляясь, формировала на автонах разводья всех оттенков зеленого: от ядовито-малахитового до нежно-салатового.

Командование союзных кланов только что заняло свои места на импровизированном наблюдательном пункте под охраной орденской машины и со снисходительным интересом взирало на деяния Рекса. При этом шел ленивый обмен мнениями.

Как и предполагал Юл, только что было решено крепость тяжелыми минами не бомбардировать, а постараться захватить в сохранности и по возможности без серьезных потерь в живой силе. Времена открытых боевых противостояний в чистом поле давно канули в Лету. Нынешняя военная доктрина предписывала делать основной упор на технику и огневое воздействие с предельных дистанций.

К тому же существовала серьезная опасность, что клан «Уроборос», попав под обстрел тяжелых минометов, способен в отчаянии взорвать пи-генератор сам.

— От этих фанатиков всего можно ожидать! — басил на военном совете Семенов к немалому удивлению Штурмана.

Юл до этого искренне полагал, что «варягам» нет никакого дела до пи-генераторов и прочих сомнительных технологий, не проверенных ни практикой, ни гораздо более надежным контролером — всесильным временем.

К тому же Клевцов надеялся, что в клане «Уроборос» достаточно трезвых и здравомыслящих людей, не помышляющих о самоубийстве. Судя по тому, что он знал от Пенни, которая в свою очередь активно пользовалась данными разведки, последствия вывода Большого Генератора даже на половинную мощность абсолютно непредсказуемы. Что уж говорить о его подрыве?!

Взрыв пи-установки может превратить Пятизонье в Преисподнюю. Разверзшаяся иноматериальная бездна поглотит сотни людей — сталкеров и ученых. А уцелевшие будут обречены на медленную мучительную смерть.

Танкетка тем временем резко затормозила и замерла, не доехав несколько десятков метров до ворот медного бастиона.

В корме танкетки открылся люк. Наружу выскользнуло удивительное существо, представляющее собой причудливую смесь технологий и некогда живой человеческой плоти.

В следующее мгновение танкетку накрыл залп со стен крепости. Но ее единственный член экипажа был уже далеко.

Металлизированный скелет существа на вид казался одновременно прочным и суперлегким. К тому же в устройстве костяка, судя по тому, как мягко и пружинисто сталтех спрыгнул на землю, присутствовали неизвестные Юлу амортизирующие решения.

В отличие от большинства прочих сталтехов — этих жутких порождений Пятизонья, гибридов зомби и техноса — на сталтехе клана Минелли не осталось и фрагмента живой плоти. Безусловно, это был ветеран, инфицированный скоргами давным-давно и попавший под управление мнемотехника клана тоже отнюдь не вчера.

Мускулы ему заменяли обычные для сталтехов жгуты серебристых проводов-коннекторов. Кожу — прозрачное покрытие из металлопластика, прочное и эластичное одновременно. Глаза-объективы пульсировали красным светом в такт поступающим в центральную систему управления командам от датчиков, которыми были обильно усеяны конечности стального бойца.

Как у всякого сталтеха, специализированного для беспокоящих диверсионных акций, у бойца Минелли отсутствовала броня. Если не считать лицевого проекционного забрала, к внешней поверхности которого были достаточно грубо, наспех приклепаны вольфрамовые пластины. По этому сталтеху можно было изучать сравнительную морфологию, машинную нейрологию или экзохирургию где-нибудь в уютных лабораториях техно-медицинской военной академии имени генерала Франкенштейна.

В сущности, это был уже даже не сталтех, а дроид.

Каждая из верхних конечностей дроида Минелли была снабжена креплениями, вмонтированными прямо в металлокость. Они жестко фиксировали компактные армганы модели «Парма-2» — оружие из числа недешевых. Что сподвигло клан вооружать дорогущими девайсами рядового сталтеха, пусть и достаточно совершенной конструкции?

Арсенал сталтеха был дополнен поясом плазменных гранат, среди которых Штурман успел разглядеть две неизвестные ему модели.

Это была настоящая живая машина войны, и она была готова к самым решительным действиям.

...Первым делом сталтех Минелли огромным скачком переместился ближе к воротам, перед которыми густо росли невысокие автоны — по грудь человеку среднего роста. Разумеется, никакой серьезной защитной функции эти автоны не выполняли. Против «Егерей» или установок «Инферно» они были беспомощны.

Штурман предположил, что металлокусты скорее маскируют нечто, сокрытое под ними. Например, минное поле или какую-то более изощренную ловушку.

Он вопросительно покосился на Вырина, который с полевым биноклем в руках стоял рядом. Как всегда, Герман не слишком полагался на действие имплантатов.

— Наверняка это нечто вроде искусственного газона, — высказал ученый свое мнение. — Думаю, он высажен на створках гигантского люка. Для маскировки.

— Я тоже думаю, что это ловушка, — кивнул Штурман.

— Ловушка? Нет-нет, — Вырин протестующе замотал головой, — ты не понял меня! Я полагаю, под люком размещен подземный ход. Должны же змеепоклонники как-то проникать в крепость!

— Не сложновато ли? Есть же нормальные ворота. И минимум один крупный внешний лифт у крепости тоже имеется.

— Нет! — Вырин явно не хотел отказываться от своей гипотезы. — Они перемещаются исключительно под землей! Пойми, все эти ворота, лифты, автонная лестница — чистый камуфляж. В Тройку наверняка ведет подземный ход, что-то вроде въезда на автостоянку... А панели с зарослями металлокустарника — всего лишь его раздвижная крыша!

Штурман почел за лучшее не спорить.

Даже если Вырин прав, змеепоклонники наверняка достаточно осмотрительны, чтобы в первые же часы осады нашпиговать подземный ход сотнями мин и автоматических лазернопушечных турелей. А значит, союзным кланам вряд ли удастся воспользоваться гипотетическим подземным ходом в целях захвата крепости. То есть разговор о назначении замаскированного люка (если он вообще есть) носит чисто академический характер.

Тем временем сталтех сорвал с пояса плазменную гранату и со страшной силой запустил ее вверх — определенно в надежде перебросить через стену. Увы, на высоте в двадцать метров смертоносный снаряд наткнулся на невидимую преграду и взорвался в воздухе.

Ослепительная вспышка с треском расколола небо над крепостной стеной, не причинив ей никаких видимых повреждений.

Гиперзвуковая волна раскаленного воздуха вперемешку с каплями огня ударила вниз, сорвав верхушки с полудесятка автонов.

В мгновение ока их ветви закрутило, отрывая от стволов, разрывая незрелые н-капсулы. Сталтех каким-то невероятным, нечеловеческим образом искривился, балансируя на ногах, буквально вросших в грунт. Но — устоял.

Его изобильно окропил душ расплавленного металла. Однако сталтех на то и сталтех, чтобы пренебрегать подобными мелочами.

— Силовое поле! У них, над Тройкой! — ахнул кто-то за спиной Штурмана.

— Не силовое поле, — Вырин наставительно поднял палец. — Не силовое поле, друг мой. А со всей определенностью поле неэвклидовой метрики. Которое наводится пи-генератором, работающим примерно на пятнадцати-семнадцати процентах мощности.

Сталтех бросил еще две гранаты, проверяя защитное «поле неэвклидовой метрики», как определил его Вырин, на прочность.

Результаты были теми же: гранаты взрывались, поражая сталтеха и автоны отраженной взрывной волной и не причиняя никакого вреда крепости или ее защитникам.

А затем стало ужасающе тихо.

Так тихо, что у Штурмана возникло неприятное ощущение полета на сверхзвуковом лайнере, когда невидимая вата закладывает уши, а во рту становится так сухо, что язык скрипит о небо.

В следующую секунду Юл услышал, как под землей тяжело гудит и ворочается стальной крот марки "Могера«.[1]

...Сталтех клана Минелли погиб спустя четверть часа, полностью выполнив свою задачу — отвлечь внимание защитников Тройки от «Могеры» — подземохода, подбиравшегося к технокрепости змеепоклонников. Подобно своему собрату в живой природе, «Могера» продвигалась через грунт с помощью мощного землеройного механизма, основу которого составляли две лопатообразные лапы.

Подземоход пропускал землю и глину через себя, формируя из нее плотные цилиндрические брикеты. Эти брикеты грузились на приземистые транспортеры размером с детскую электромашину. Они переправляли грунт к началу подземного хода, которое находилось в районе Второго Радара.

Там земляные брикеты поступали в распоряжение специальной вспомогательной команды из самых молодых сталкеров и ученых-аспирантов. В их задачу входила предельно скрытная утилизация извлеченного грунта. Чтобы средства инструментальной разведки Тройки не обнаружили подкоп раньше времени.

Конечно, будь ход покороче, оборачиваемость транспортеров была бы выше. И тогда подземоход мог бы передвигаться в два, а то и в три раза быстрее. Но главным достоинством подкопа является скрытность. Так что демаскировать факт своих работ стратеги союзных кланов не хотели.

Параллельно с «Могерой» двигался еще один подземоход, «Утюг». Хотя он и имел совершенно другую конструкцию, с функциональной точки зрения «Утюг» являлся полным аналогом «Могеры».

Штурмана весьма впечатлило, когда он узнал, что подземоход «Могера» принадлежит Ордену и является механоидом-симбиотом, который полностью подчинен двум опытным мнемотехникам из команды Гидеона Крамера.

«Утюг» же, подконтрольный ученым из группы Вырина, был обыкновенным примитивом — давно уже укрощенным, лишенным собственного аккумулятора и оттого находившимся в постоянной энергозависимости от своих хозяев.

— Мой алкаш, — усмехался Вырин всякий раз, когда речь заходила об их землерое.

Штурман знал, что именно с помощью своего «алкаша» люди Вырина нарыли в новосибирской Академзоне немало тайных галерей, в которых оборудовали наиболее совершенные подпольные мастерские по вживлению и комплексной настройке самых мощных на сегодня имплантатов. В том числе и боевых, традиционно пользующихся повышенным спросом у сталкеров Пятизонья.

Вслед за подземоходами к Тройке по свежевырытым туннелям продвигались штурмовые группы «Пламенного Креста» и два десятка «варягов».

— Мой алкаш запросто крошит гранит. И даже железобетон ему не преграда, — хвастал Вырин.

Останки сталтеха Минелли тем временем догорали посреди огромного выжженного пятна среди тех самых невысоких зеленых автонов. Автонов, которые, по мнению Вырина, скрывали люк-ворота в подземный ход.

Сталтех успел опробовать и стены крепости, и защитное поле еще в четырех местах. Но при этом всякий раз терпел неудачу.

Штурман, с азартом наблюдавший за действиями боевой антропоморфной машины, уже почти поверил, что опыты «Уробороса» с генератором пи-волн зашли достаточно далеко и что защитное поле неведомой природы (как его ни называй — «силовым» или «неэвклидовым»!) является первым результатом этих опытов. Также он с тревогой прикидывал, какие еще сюрпризы змеепоклонники готовят для объединенных союзных кланов.

...Что же касается погибшего сталтеха Минелли, то его крупнейшим предсмертным достижением стало разрушение южных ворот. Увы, временное.

Выглядело это так.

Сталтех Минелли бил неимоверно мощными, сверхкороткими импульсами. Воздействие лазерного оружия на металл в подобном режиме нельзя описать словами «режет» или «расплавляет». Каждое попадание десятимегаваттного импульса армганов в ворота было подобно попаданию 100-мм бронебойно-фугасного снаряда.

Точечное воздействие мощнейшего лазерного импульса, мгновенно испаряя металл в сравнительно небольшом объеме, приводило к возникновению в створке ворот сильнейшей волны тепловых деформаций. Которая и причиняла металлу основные повреждения.

Вспышка ярче Солнца.

Оглушительное «Бумм!».

Сноп осколков.

В итоге — пробоина с рваными краями.

Пробоины множились. Какие-то были размером с кулак, другие — с голову. Множились, пока не образовали полноценный пролом.

Но дроид не успел завершить шлифовку своего шедевра — а именно, оплавить острые сколы по периметру дыры для удобства проникновения внутрь технокрепости штурмовой группы, — как стена вокруг ворот вдруг ожила.

Заботливые ветви автонов протянулись к бреши, обдав ее серебрящимися потоками крошечных наноботов.

Под этим живительным душем острые кромки пролома зашевелились и начали стремительно обрастать стальным мхом. А вот уже из мха навстречу друг другу потянулись металлические усики, латая пробоину, словно суровые нити — прореху в рваном сукне.

— Черт возьми, — потрясенно прошипел Вырин, судорожно вцепившись в локоть Рекса Минелли. Последний мрачно взирал, как буквально на глазах исчезают плоды отменной работы его дроида.

Сталтех открыл огонь по штопающим пролом автонам. Но с таким же успехом он мог палить из пистолета в кисель.

На смену срезанным ветвям и стволам металлокустарников немедленно вырастали другие, давая жизнь новым побегам.

Когда заряды одного из армганов иссякли, сталтех попытался разрушить ворота плазменными гранатами. И тут же попал под массированный обстрел трех импульсных пушек.

Даже после прямого попадания заряда средней мощности дроид погиб не сразу. Уцелевшая часть туловища и левая рука с культей вместо кисти, вся в бахроме оборванных проводов, продолжала вести огонь еще три минуты, пока второй выстрел импульсника из крепостного дота, почти сливавшегося с подножием стены, не разметал останки дроида в разные стороны.

Но и тогда фрагменты металлизированного скелета, покрытого дымящейся лапшой оплавленных проводов, продолжали ползти друг к другу и замерли, лишь получив со стен крепости десяток ослепительных шаров плазмы.

Тем временем ожил зуммер орденской связи с землепроходческим комплексом. Судя по интенсивному гулу, доносящемуся из-под земли, у «Могеры» возникли серьезные проблемы.

С минуту Гидеон Крамер принимал сообщение на мю-фон, после чего покачал головой.

— Скверные новости. Наш подкоп обнаружен. Подземоход остановился. Змеепоклонники бьют в него прямой наводкой из плазменного оружия неизвестной нам системы.

— Неизвестной? — скептически хмыкнул Вырин.

— Вам что-нибудь известно о плазменном оружии непрерывного действия? Способном метать плазму в течение, скажем, шестидесяти секунд?

Всеобщее молчание было ему ответом.

— Я слышал о таком плазмомете, — негромко произнес Штурман. — Насколько известно мне и моим друзьям...

Он сделал паузу, не отказав себе при этом в удовольствии нагло усмехнуться прямо в лицо Вырину. Тот побелел от злости, но сдержался.

— ...клан «Уроборос» уже давно вел изыскания в области плазменного оружия. Наверное, какие-то новые наработки могли дать в руки их техникам и возможность ведения непрерывного плазменного огня.

— Чушь, — безапелляционно заявил Вырин. — У них для этого недостаточно энергии. Для того, чтобы обеспечить плазмомет бесперебойного действия энергией хотя бы на тридцать секунд, им понадобится...

— Генератор пи-волн, — тихо вставил свои пять копеек в разговор двух союзников-конкурентов «варяг» Семенов.

— Но это же какое-то безумие, — простонал Вырин, отчаянно массируя виски длинными, нервными пальцами. — Стоит только нам столкнуться с мало-мальски серьезным сопротивлением противника, как сразу среди объяснений появляется этот чертов пи-генератор, скорги его подери! Может, его и на свете-то не существует, коллеги! А мы все пеняем на его мифические волны!

— К сожалению, генератор существует, — вздохнул Гидеон Крамер. — Иначе невозможно объяснить метрическое поле над стенами Тройки. А если есть поле, значит, где-то есть генератор, чтобы его поддерживать!.. Прошу меня извинить, коллеги, я должен отдать необходимые распоряжения...

Он отошел в сторону и быстро переговорил с командиром штурмовой группы, идущей следом за орденским подземоходом. После чего вернулся к предводителям кланов.

— «Утюг» тоже остановлен шквальным огнем из плазмометов. Непрерывным огнем, — уточнил он самым естественным тоном, точно речь шла о вещах вполне обыденных. — Своим людям я дал приказ отойти. Иначе возникает опасность остаться без подземохода, не продвинувшись при этом ни на метр. А что вы решите со своим «Утюгом», господин Вырин?

— Вынужден поддержать ваше решение и продублировать его для своей машины, — вздохнул тот.

— Что ж, — Рекс Минелли воинственно подбоченился, — тогда самое время провести еще одну хорошую разведку боем. Но только теперь уже силами людей, а не этой железной рухляди.

Он кивнул в сторону крепости, где в воронке под стенами еще дымились останки его сталтеха.

«Пламенный Крест», «Семь братьев» и ученые высказались за осаду и планомерный обстрел стен из дальнобойного оружия. По их мнению, разведку боем, призванную вскрыть систему вражеских огневых точек, но при этом чреватую потерями среди участвующих в нападении бойцов, можно было не проводить. Ограничившись чисто инструментальной разведкой и наблюдением с борта дронов.

«Варяги» пока колебались. С одной стороны, честь флага требовала от них присоединиться к вылазке людей Рекса. С другой — Семенов на первом же военном совете поклялся, что кровь его людей, и без того немногочисленных, здесь, в Чернобыльской Зоне, не обагрит стен Тройки.

— Пусть даже мы будем отдавать жизнь одного человека против пяти «уроборосов»! Но и такой размен — слишком большая честь для змеепоклонников, — заявил Семенов на военном совете.

После этих слов Штурман понял: клан сталкеров из Соснового Бора готовится к собственной войне. Воюй не воюй, всегда говорили «варяги», а все лучшее из добычи в итоге захапает себе Орден.

Так что Рекс остался в одиночестве, но собственного решения отменять не стал.

Клан Минелли, по всему видать, решил сделать первый день осады Тройки своим бенефисом. Однако Штурман отлично понимал: главные события здесь развернутся лишь через два дня.

На послезавтра была назначена атака Тройки боевыми механоидами.

[1] Могера большая, лат. Mogera robusta — самое большое животное семейства кротовых.

Глава 5

Глава 5. Стальные звери Пятизонья

Следующие сутки Штурман посвятил садово-огороднической деятельности. Отгородив и замаскировав односторонне светопроницаемым пластиком подходящий участок грунта, Юл посадил на нем добытые в ночной вылазке черенки автонов. Сюда попал и стройматериал восточных стен технокрепости, и, особняком, содержимое чрева убитого инсектоморфа.

После чего Штурман принялся методично возделывать металлорастения.

Пересадка автонов — занятие, требующее опыта и знаний, поэтому Штурман не раз перелистывал аграрные инструкции, полученные от все той же сердобольной Пенни. Умница разбиралась, кажется, во всем на свете благодаря расширенному доступу к архивам информатория ООН.

В итоге нужные реактивы, растворы и присыпки вкупе с интенсивным облучением сделали свое дело. Почти все автоны принялись и во второй половине дня пошли в рост.

Убедившись в этом, Штурман тотчас нанес деловой визит Гидеону Крамеру.

Шеф экспедиции Ордена еще при первой их встрече у стен Тройки проявил удивительное радушие и благожелательность в отношении странных ботанических опытов сталкера, прежде не знавшего, с какой стороны держать тяпку. На прощание Крамер вручил Штурману свой дар — объемистую канистру с жидкостью, цветом подозрительно смахивавшую на зеленый растительный экстракт, привезенный Юлом из «Итаки».

Воротившись в свою палатку, Штурман тут же принялся прилежно и методично поливать колючих железных питомцев. Обильная ржавчина на одном из кустов, появившаяся вследствие этого полива, вызвала на обветренном лице Штурмана счастливую улыбку. А при виде одного из побегов, наутро свернувшегося в бесформенный стальной ком, покрытый пленкой радужных окислов, ликующий Юл даже пустился в пляс!

Да-да, исполнение танца людоедов с острова Хавки-Нету было целиком посвящено именно этому неказистому обстоятельству. Зато металлокусты, сохранившие бодрый серебристый отлив и механические свойства, вопреки регулярному поливу зеленым ядом, напротив — не вызывали у Штурмана ни капли интереса, а лишь рассеянную усмешку, за которой крылось злобное равнодушие.

Юл Клевцов своими механико-ботаническими опытами искал верный способ, как бы поскорей и понадежней уморить всю опытную делянку автонов. И чем лучше ему это удавалось, тем светлее становилось на душе.

...Настало долгожданное утро Большой Атаки.

Едва рассвет неуверенно забрезжил над Тройкой, поле под ее стенами, расчищенное от обломков и мусора при помощи пары термобарических бомб, с лязгом начала заполнять штурмовая техника союзников.

Штурман, разбуженный гудением и скрежетом грозных механизмов, выбрался из палатки, умылся и привычно направился на наблюдательный пункт. В его карманном контейнере лежал ответный подарок для Крамера — побег автона в форме сферы с шершавой, проржавленной поверхностью.

Штурман не слышал команд. Не видел он и кто первым открыл огонь по крепостным стенам. Зато он мог наблюдать авангард атакующих механоидов во всех подробностях.

И должен был признать: картина, что открывалась сейчас перед ним с борта крамеровской «Медузы» — флагманской боевой машины Ордена, — выглядела весьма впечатляющей.

Первый эшелон идущей на Тройку стальной армады составили «Егеря» — бывшие бульдозеры и грейдеры, чьи ковши уже давно трансформировались в массивные защитные забрала из сверкающей брони, способные отражать прямые попадания лазерного и даже импульсного оружия. Это был бронещит дружины союзных кланов, под прикрытием которого к стенам Тройки могли вплотную подобраться как сталтехи из числа наиболее совершенных, так и опытные сталкеры-люди.

Соответственно, им противостояли мобильные группы подрывников клана «Уроборос». Застрявший и поврежденный бульдозер способен надолго задержать атаку своих сталкеров, беспорядочно размахивая домкратами и щупами, точно раненый слон — бивнями и хоботом.

Да-да, щупами. Для дополнительной защиты от мин противника «Егеря» были снабжены длинными штангами с увесистыми граблями на конце. Они, помимо чисто механического воздействия на грунт, которое приводило к срабатыванию контактных взрывателей, также испускали мощные электромагнитные импульсы. Эти импульсы имитировали сигнатуру проходящего в непосредственной близости механоида, и на них реагировали многие типы неконтактных взрывателей.

В общем, щупы, мерно простукивающие грунт, неплохо справлялись с противоднищевыми и противогусеничными минами.

Что же касается мин противобортовых, ими занимались две специальные лазерные пушки. Они размещались в барбетах на крыше бронекабины, внутри которой находились машинный мозг и стабилизированное импульсное орудие.

Вдобавок над механоидами постоянно висели «птерозавры», ведущие беспокоящий огонь по бастионам твердыни змеепоклонников. Все попытки летающих механоидов протаранить купол защитного поля над стенами привели лишь к потерям «птерозавров», и от этой тактики было решено временно отказаться.

Позади «Егерей» по крепостным стенам методично работали самоходные минометные установки «Инферно», смонтированные на шасси тяжелых армейских грузовиков.

Каждый крупнокалиберный самоходный миномет был прикрыт металлизированной дымзавесой. Это значило, что минометы невидимы для наблюдателей Тройки во всех диапазонах. Но и сами они Тройку не видят.

Точное целеуказание электронные мозги установок «Инферно» получали от компактных винтокрылых дронов типа «Хеллдайвер», которые передавали материнской машине данные по легким оптоволоконным кабелям.

Впрочем, для засечки огневых позиций «Инферно» противник мог задействовать станции баллистической разведки микроволнового диапазона. Им было достаточно отследить хотя бы часть траектории мины, чтобы восстановить координаты миномета на поверхности земли с точностью до метра.

Поэтому, сделав два-три выстрела, каждая установка «Инферно» меняла позицию, уходя из-под возможного удара возмездия.

Помимо «Егерей» и «Инферно» в бой были введены также четыре штурмовых ракетных комплекса «Пламенного Креста», похожие на броненосец «Мерримак» времен Гражданской войны в США.

Сухопутные броненосцы медленно ползли за цепью «Егерей», ведя ракетный обстрел Тройки из сотовых установок вертикального пуска, размещенных на приподнятой корме.

Зловещий вид сухопутных черепах-ракетоносцев дополняли толстые брусья массивных бамперов и широкие колесные баллоны из сверхплотной пенорезины, крошившие обломки поверженной техники и кусты упрямых автонов, не желавших отдавать пришельцам ни пяди своей исконной территории.

Броненосцы «Пламенного Креста» применяли ракеты исключительно с кассетной боевой частью. Такое решение позволяло наносить поражение стенам крепости на значительной площади и при этом избегать чересчур сильных взрывов, которые вели бы к излишним тектоническим колебаниям, могущим навредить Большому Генератору.

Несмотря на обилие механизмов, воздух бранного поля не был замаран сизыми и черными выхлопами. Энергия, питавшая всех задействованных в осаде механоидов, не имела ничего общего с углеводородным топливом. Равно как и могучая жизненная сила наноорганизмов, симбиотов и инфицированных скоргами людей — сталтехов.

Сразу после начала атаки «Егерей» предводители союзных кланов перешли в рубку орденского флагмана «Медузы» — транспортной платформы на воздушной подушке.

Мощь нагнетаемых бортовым компрессором воздушных потоков позволяла «Медузе» надолго отрываться от поверхности и парить на небольшой высоте, преодолевая любое бездорожье, топи, болота, а также многие поверхностные аномалии молекулярной природы. При необходимости флагман Ордена также мог совершать прыжки на расстояние в несколько сотен метров, поднимаясь в верхней точки траектории на высоту пятиэтажного дома.

«Медузу» постоянно сопровождала целая флотилия радиоуправляемых ботов, несущих боевое охранение.

Впрочем, такой объект, как «Медуза», мог и сам постоять за себя благодаря импульсному вооружению и двум боевым механоидам «Скорпион», покоящимся до поры до времени в гондолах по бортам платформы.

— «Медуза» — изначально — креатив наших механиков, — пояснил Крамер. — Но впоследствии она не раз совершенствовалась на базе технологий, добытых из... мнэ-э... иных механоидов и биомехов.

— Вот как? Великий Орден не гнушается воровать чужие технологии?

По лицу Вырина было видно, что ученому авантюристу очень хочется поозорничать. Благо он был абсолютно уверен в собственной безнаказанности.

На борту «Медузы» порядки были заведены прямо-таки дипломатические. Все происходило вежливо, мирно и даже вполне домашняя герань уютно кивала головками из пластиковых горшков, расставленных в кольцах-держателях вдоль иллюминаторов.

— Как говорил один известный политик прошлого, коммунист Владимир Ульянов, чтобы успешно бить врага, нужно знать его оружие, — сухо ответил Крамер. — А еще лучше, добавлю я от себя, его оружие захватить... Словом, Великий Орден не видит в такого рода заимствованиях ничего зазорного. И охотно берет на вооружение все лучшее, созданное техносом Пятизонья... А если вы хотите называть это воровством — что ж, пожалуйста!

Лицо Крамера сияло самодовольным бесстыдством. Недаром, ох недаром на его гербе красовались слова «Цель оправдывает средства»!

Между тем защитники Тройки вовсе не собирались отсиживаться за автонными стенами. И очень скоро Штурману стала ясна, по сути, весьма нехитрая, но вполне оправданная тактика сталкеров «Уробороса».

Распахнулись створки люка — а Вырин все-таки был совершенно прав, автонная травка в месте гибели дроида Минелли скрывала именно створки огромного люка — и по бетонированному пандусу один за другим вырвались навстречу лазерной грозе боевые механоиды «Уробороса».

Это были танкоиды.

Два десятка механоидов, созданных на базе средних танков ТС-96, некогда состоявших на вооружении армии Республики Белоруссия. Сравнительно скромные параметры и легкое артиллерийское вооружение с лихвой компенсировались заложенными в каждую машину мощными функциями многопотоковой регенерации.

Подобно тому, как сверхнадежность всякого танкового компьютера в отличие от гражданских «персоналок» напрямую связана с умышленной ограниченностью его функций — «наводи, стреляй и двигайся», — так и системы регенерации ТС-96 были жестко запрограммированы на один основной комплекс операций: возврат к исходным параметрам всех систем управления гусеничной машины и восстановление принципиальной комплектации ее составных частей.

При этом танкоиды второго эшелона охотно делились запчастями с машинами первого, которые испытывали на себе всю ярость «Егерей».

Рота мутировавших ТС-96 действовала, по сути, как единый живой организм.

К танкоидам же второго эшелона запчасти подавались... автонами! Теми самыми автонами, которые представляли для непрошенного гостя смертельную угрозу. Повинуясь кодовым фразам сталтехов «Уробороса», ветви автонов споро перебрасывали по цепочке элементы динамической броневой защиты, траки гусениц, детали двигателей и подвески.

Запчасти подавались бесперебойно, и четкость выполнения ремонтных операций произвела впечатление даже на Штурмана, далекого от проблем машиностроения.

Сама идея модульного танка, сконструированного по принципу «открытой архитектуры», пусть даже с орудием весьма средних параметров, восхитила Штурмана. А ее практическое воплощение техниками «Уробороса» вызвало у него искреннее уважение.

Юл впервые видел, как танкоид на ходу заменяет поврежденные узлы, как прямо на глазах меняется геометрия поврежденной машины. Трансформация происходила в течение нескольких секунд — если, конечно, у ТС-96 не обнаруживалось серьезных повреждений двигателя или ходовой части.

За две с половиной минуты убийственной лобовой атаки под огнем минометов «Инферно» и под ракетным градом с броненосцев «Пламенного Креста» танкоиды потеряли безвозвратно только одну машину. Которая была накрыта почти одновременно дюжиной различных боеприпасов, и у нее сдетонировало вообще все, что могло сдетонировать: боекомплект, «Сердце зверя», маслобак.

А затем механоиды-ландскнехты «Уробороса», стремящиеся как можно быстрее выйти из-под ракетно-минометного обстрела, врезались в боевые порядки «Егерей». Две бронированные лавины перемешались, и под стенами Тройки загремела танковая «рукопашная».

Юл снова, в который уже раз на своем веку, поразился выносливости и запасу энергии железных зверей Пятизонья. В этом месиве искореженного и раскаленного металла не могло выжить ничто живое, в общепринятом смысле этого слова.

Под стенами технокрепости торжествовал суровый бисмарковский принцип: мало железного солдата Пятизонья убить, его нужно еще и повалить наземь.

Один из ТС-96 с подбитой гусеницей яростно закружился на месте, каким-то чудом уворачиваясь от смертоносного зубчатого ковша теснящего его «Егеря». Ему на выручку пришел соседний танк: резко развернувшись, он заблокировал противнику ход и стал прямой наводкой класть импульсные заряды один за другим, целя в кабину «Егеря».

Орудие союзной машины давно было разбито, но забрало пока еще защищало электронный мозг. Двигатель «Егеря» взревел, и тяжелый ковш экскаватора стал быстро опускаться, угрожая раскроить башню дерзкого танка. Так и случилось, но прежде чем танкоид «Уробороса» остался без башни, он всадил импульс точно в кабину!

Ослепительная вспышка!

Предусмотрительный Штурман, наблюдавший поле боя исключительно через светофильтры — и тот болезненно сощурился. Что уж говорить о беспечном Вырине!

Определенно, вспышка дала бы сто очков вперед аппарату космической сварки «Гефест». Который, если верить слухам, уже полгода энергично осваивали «варяги» Семенова.

Спустя полчаса ожесточенного боя обширная площадь под крепостными стенами оказалась плотно забаррикадирована разбитыми корпусами сошедшихся в смертельном противостоянии «Егерей» и ТС-96. Тройка точно рассчитала момент атаки, и теперь ее отделяли от осаждавших груды растерзанных механоидов обеих сторон.

Одинокий черный «птерозавр» с эмблемой в виде скрещенных огненных языков снизился и несколько минут барражировал над остовами механизмов, все еще продолжавших кое-где вращать гусеницами и ободьями оголенных колес с потеками горелой пенорезины. Затем резко прибавил обороты и с неприятным жужжанием ушел в сторону лагеря «Пламенного Креста».

А вокруг обломков механоидов уже вовсю шевелились ростки автонов, торопливо собиравших добычу — такой желанный и аппетитный для всякого уважающего себя железного кустарника металл. Металл, от которого остро и горько пахло смертью. А точнее, квазисмертью псевдожизни.

Два броненосца, принадлежащих клану пламенных крестоносцев, в нерешительности остановились на краю затора.

Один вознамерился подмять под себя остатки искореженного «Егеря» и тут же застрял.

Пока он пытался высвободиться, натужно вращая широкими колесами и ерзая на месте, отъехала вбок одна из створок ворот технокрепости, и оттуда выбежала диверсионная группа сталтехов.

Захватить тяжелый броненосец и обратить против бывших хозяев — такой была боевая задача диверсантов.

Семь дроидов и один биоморф, похожий на ископаемого пещерного медведя, закованного в броню, приблизились к полю боя короткими перебежками. Сноровисто проскользнули между поверженными машинами и, точно серебристые молнии, рванулись к броне ракетоносца.

Но тут же посыпались наземь, как горох: по ним размашисто хлестнуло тонкое плазменное щупальце цвета пламени газовой горелки!

Штурман не верил своим глазам.

Из откинутого на башне соседнего ракетоносца люка торчала тонкая фигурка, затянутая в черный комбинезон без малейших признаков броневых пластин. На его спине краснел такой же крест из языков пламени, как на давешнем «птерозавре».

Из оружия у человека был привычный ствол излучателя-армгана. В другой руке он сжимал нечто вроде эбонитового стека, черного как смоль.

Судя по его действию, это была энергетическая «плеть». Только у «плети» мог быть такой разряд. Причем у «плети» филигранной точности и выверенной до сотен ватт мощности.

«Плеть» опалила побеги ближайших автонов, лакомящихся обломками «Егеря», как поднесенная спичка — одуванчик. Металлические усики в мгновение ока покрылись ломкой опушкой окалины и моментально осыпались, на время погрузив своих носителей в оцепенение. Окажись разряд на самую малость мощнее, и автоны вообще спекло бы в стеклянистый шлак.

Попавшие под удар «плети» сталтехи едва шевелились.

С ними взялись быстро и сноровисто расправляться два десятка мужчин весьма разбойного даже для сталкеров вида.

Штурман прозевал момент, когда четыре боевых пятерки (а именно пятерки были основными тактическими элементами клана Минелли) покинули десантные отделения броненосцев. Но сполна мог насладиться их работой.

То тут, то там над грудами поверженной техники вспыхивали разряды — это кривоногие чернобородые головорезы, люди Минелли, расчищали себе путь для решительного приступа. Рекс, как истинный гангстер Пятизонья, предпочитал никогда не оставлять противника за своей спиной, и скоро с диверсионным отрядом сталтехов, накрытых «плетью» крестоносца, было покончено.

Стены Тройки по-прежнему безмолвствовали. Но Штурман знал, что не одна пара глаз защитников «Уробороса» сейчас с ненавистью глядела сквозь окуляры перископов на то, как боевики Минелли приканчивают их бойцов.

«Почему же не стреляют? — недоумевал Штурман. — Явно заманивают в какую-то ловушку!»

Подобно уничтоженным ими сталтехам, бойцы Минелли быстро и ловко пересекли танково-бульдозерную пробку. Затем они при помощи специальных подрывных зарядов мгновенно создали цепочку неглубоких окопчиков. Под самыми стенами крепости!

Расчет Рекса был прост: находясь у подножия стальных автонных вертикалей, он попадал в мертвую зону и мог почти беспрепятственно выискивать лазейки в крепостных укреплениях. А если не «выискивать» — так деятельно создавать их лазерным огнем и сверхмощной взрывчаткой.

Крепость по-прежнему не стреляла.

— Надо отозвать их, — тревожно сказал Штурман Гидеону Крамеру. — Это ловушка... Не может не быть ловушкой!

— Отозвать? Дерзайте. Предоставить в ваше распоряжение сталтеха с мю-фоном?

Чувствовалось, что надменному представителю Ордена наплевать на неотесанных мужланов Минелли. Это с одной стороны. А с другой — и тут Штурман солидаризовался с Крамером — Рекс Минелли наверняка их не послушается и не отступит.

К чему тогда попусту тревожиться?

— Ладно, скорг с ним, — махнул рукой Штурман.

Несколько минут они молча наблюдали за действиями клана Минелли.

В ту самую минуту, когда один из сыновей Рекса выжег армганом в воротах пролом в половину человеческого роста, Гидеон Крамер жестом попросил Юла отойти с ним на пару слов.

Не слишком-то стремясь наблюдать, как боевики Минелли сейчас будут погибать под стенами крепости, Юл быстро проследовал за Крамером в его личную флагманскую каюту.

Зная натуру эмиссара Ордена, Штурман по достоинству оценил спартанскую обстановку, царившую в обиталище Гидеона Крамера.

Простая добротная мебель. Кухонный уголок для приема пищи. Узкая кушетка, застеленная покрывалом с кокетливыми васильками по золотому полю. И десяток мониторов на переборке, показывающих в режиме реального времени лагерь Ордена, окрестности Тройки и площадку перед бастионом.

Тут Штурман с легким неудовольствием понял, что из-за этих мониторов все-таки обречен наблюдать гибель бессмысленно отважных бойцов Минелли.

Похоже, им удалось-таки забраться через прожженную дыру внутрь крепости...

Точнее, нет! Не внутрь крепости!

Они угодили прямиком в простенок — тесное пустотелое пространство перед второй, несомненно, еще более прочной стеной.

Там, в простенке, их должно было поджидать нечто предельно неприятное. Иначе в чем логика ловушки?

И, судя по клубам черного дыма, нервным вспышкам «карташей» и боевых излучателей, Штурман насчет ловушки оказался прав.

Двум из бойцов Минелли, страшно обожженным, посчастливилось вывалиться из пролома обратно.

Судя по распахнутым в бешеном крике ртам, они только что побывали в преисподней.

К счастью, звук на мониторах был милосердно выключен. Очевидно, Гидеон Крамер терпеть не мог подобных аффектов.

— Взгляните-ка сюда, господин Клевцов, — предложил Крамер и активизировал широкий экран монитора, до того аккуратно скрытого портьерой. — Покуда этот неугомонный Рекс и его бандиты пуляют по железной твердыне из рогаток, наш с вами замысел начинает оформляться практически. И вы знаете, Юл, похоже, что ваши предположения имеют под собой весьма надежные основания...

Он перебрал пальцами кнопки пульта управления и одновременно указал гостю на водяное кресло.

— Присаживайтесь, прошу вас. Сначала я покажу вам некую... эээ... ретроспекцию. А потом — нынешнее положение дел.

Юл поудобнее расположился на мягкой, податливой мембране и стал с интересом следить, как два длинных стальных механоида роют под землей узкий лаз. По экрану ползли столбики цифр, комментирующие длину проходки, а также, как понял Юл, расстояние до поверхности земли.

Лаз был достаточно быстро отрыт (на то она и «ретроспекция»!), и перископический визир одного из механоидов осторожно выглянул на поверхность, быстро совершив круговую съемку.

Потом визир уже медленнее — детально, метром за метром — изучил состояние стены.

Это был восточный бастион. По крайней мере, насколько можно было судить по характерным шестигранным шипам автонов — эта порода, помнил Юл, в других местах Тройки не росла.

— А теперь — прямое включение, — усмехнулся Крамер.

За все время их знакомства, а точнее, делового сотрудничества, Штурман видел улыбку эмиссара Ордена считаное число раз. В эти редкие мгновения лицо Гидеона Крамера всегда напоминало Юлу улыбающийся череп с пиратского штандарта «Веселый Роджер».

Иногда Штурману казалось, что и сам Крамер не только лелеет это сходство, но и догадывается о том, какое воздействие его улыбочка производит на людей. А потому совершенно беззастенчиво этим обстоятельством пользуется.

Монитор ожил вновь. Юл даже привстал с кресла — его захлестнула волна живого интереса.

На месте серебристого механоида теперь работал крохотный фонтанчик. В основание стены из автонов била тонкая струйка буро-зеленой жидкости.

Юл сразу догадался, что под землей крепостная стена уже основательно смочена этим аналогом экстракта течуле, травы с берегов далекой реки Пирене.

Со стороны заметить фонтанчик было практически невозможно, так как его скрывали заросли молодых автонов высотой по пояс человеку. Как раз в эту минуту в нескольких метрах от места событий резво проскакал давешний знакомец Юла — богомол из разряда стариковских «гоблинов», страж и смотритель автонов.

Струйка тут же сникла, но едва опасность в виде голенастого механоида миновала, фонтанчик немедленно возобновил свою роковую работу.

Гидеон Крамер с минуту внимательно наблюдал за Юлом. Затем выключил монитор и подсел к нему поближе, на краешек кушетки.

— Могу вас обрадовать, Юл. Анализы соскобов автонных сплавов, которые наши черви-дроны регулярно забирают с этого участка стены, говорят о серьезном прогрессе нашего эксперимента. Физические свойства металлов под воздействием аналога концентрированного сока пирене — будем так называть ваш стенобитный эликсир, хорошо? — изменяются очень быстро. Если не сказать — стремительно.

— Это все благодаря подобранной вами формуле, — улыбнулся Штурман. — Если бы не вы, экселенц, мы бы при всем желании не сумели синтезировать тут, в полевых условиях, экстракт пирене в требуемых объемах. В свою очередь замечу, что автоны с этой стороны стены, которые я держу у себя и постоянно обрабатываю вашим концентратом, также вселяют в меня уверенность в успехе. Как вы думаете, сколько еще дней остается до прорыва?

— Не знаю. Боюсь, нашу маленькую диверсию Перси Красавчик все-таки успеет обнаружить. Или...

Гидеон Крамер взял крохотную паузу на раздумье.

— ...Или не успеет. Однако хочу сразу предупредить вас, Юл...

Лицо Крамера еще более посерьезнело, и Штурман напрягся.

— Предупредить... Наши ученые — из числа тех, кто любезно оказывает Ордену серьезные услуги — не сумели оперативно подобрать формулу концентрата пирене. Поэтому в целях ускорения работ и исключительно в интересах дела, я подчеркиваю...

Крамер вновь немного помолчал.

— Словом, пришлось обратиться за помощью к доктору Вырину. Это ему мы обязаны одним из компонентов концентрата, который фактически послужил ингибитором некоторых реакций, неизбежных при транспортировке концентрата к восточной стене Тройки.

— Ингибитором? — нахмурился Юл. — Это который замедляет? Я вас правильно понял?

— Разумеется, — подтвердил Крамер. — Не забывайте, что прежде чем подать концентрат пирене на металл крепостной стены, необходимо его туда элементарно доставить. А ведь это все равно что носить в руках огонь!

— Ага, — сообразил Штурман. — Значит, Вырин помог обезопасить механических червей от растворения концентратом?

— Ну, рано или поздно они все же растворятся, — кивнул Крамер. — Синтетическая кровь слишком ядовита для нашей сосудистой системы, упрятанной в землю и подведенной нами точнехонько к нужному участку стены. Но до той поры, когда сосуды окончательно рассосутся, надеюсь, наше начинание уже увенчается успехом. Признайтесь, вы ведь засиделись в лагере и мечтаете о доброй заварушке?

— Боюсь, доброй заварушки мне не избежать гораздо раньше, — покачал головой Штурман.

— В любом случае, заварушка неизбежна, как похмелье после пьянки, — задумчиво произнес Крамер. — Кстати, Юл, вы ведь понимаете, что Вырин не дурак и, скорее всего, догадывается, каким целям под стенами Тройки может служить жидкость, переводящая жесткие кристаллические структуры в аморфные? Так что я очень удивлюсь, если сегодня же ночью к вам в палатку не заявится собственной персоной это термоядерное светило Академзоны. И не начнет вас прессовать в соответствии со своим любимым принципом «Что ты сделал для меня на этой неделе?» Ну и, конечно, вынюхивать — как да что...

— Свят-свят-свят! — перекрестился Юл. — Выдержать прямое попадание Вырина не сумеет даже танк. Что же говорить о моей бедной палатке?

Глава 6

Глава 6. Перед прорывом

Вырин объявился с опозданием — только на следующее утро.

Бесцеремонно растолкав спящего Штурмана, термоядерное светило гнусаво-ядовитым тоном обманутого мужа заметило, что оно все знает, и тотчас потребовало немедленно продемонстрировать ему опытную делянку.

Делать было нечего.

Вырин недоверчиво оглядел автоны Штурмана. Выразительно поцокал языком. Наконец, задумчиво покосился на металлокуст, что был заботливо прикрыт пластиковым колпаком, как на настоящей опытной станции растениеводов-селекционеров.

— Честно признайся, Штурман, для чего ты приволок из-под восточных стен Тройки эту охапку ржавых автонов?

— А почему ты думаешь, что именно из-под восточных?

Вырин выразительно поглядел на Штурмана. Глаза его были холодны и словно бы побуждали к откровениям. Мол, не трать время на вранье, все равно не куплюсь.

Юл пожал плечами.

— Чтобы посадить в грунт, сам видишь.

— Угу. Я смотрю, ты их даже поливаешь... Чем-то особенным.

Доктор кивнул на полупустую канистру с буро-зеленой жидкостью.

— Хочешь, чтобы я вместо них высадил капусту, как римский император в отставке? — усмехнулся Штурман. — Или репу?

— Хорошенькое занятие для сталкера-универсала — выращивать автоны, — презрительно искривил губы Вырин. — Ты занимаешься автоноводством, в то время как союз кланов изо всех сил пытается вынуть железную занозу под названием Тройка из нашей общей задницы!

— Я с сочувствием отношусь к нуждам общей задницы... Но должен заметить, что заноза уж очень глубоко засела, — елейным тоном заметил Штурман. — А значит, вытаскивать ее можно месяцы и годы.

— Имеются какие-то конкретные предложения насчет Тройки?

Вместо ответа Юл снял с автона пластиковый колпак.

Вырин с минуту изучал глазами ветви, покрытые рыхлой плесенью грязно-рыжего цвета.

Лишь два куста, торчавшие из грунта отдельно от остальных металлических собратьев, сохраняли цвета, присущие здешним технокустам, — грязно-серые, свинцово-синие и стальные, в радужных пятнах.

Один куст, к слову, еще совсем недавно был шипастой лозой, вырванной Штурманом из чрева инсектоморфа-богомола.

Что же касается другого куста... Другой куст был из-под стен Тройки. И показал совершенно неожиданную реакцию на концентрат.

— Что за ржавчину ты тут развел? К чему весь этот металлолом?

— Состав этих автонов совпадает с материалом сплавов, из которых изготовлены, а точнее выращены, стены Тройки, — ответил Юл. — А раствор из этой вот штуки, — он пошевелил носком армейского шнурованного ботинка канистру, — за одни сутки успешно запустил в большинстве автонов процесс коррозии. И, более того, довел его до стадии номер три.

— Что еще за стадия? — проворчал Вырин, недоверчиво глядя на ржавые автоны. — Я тебе не биомеханик, у меня, да будет тебе известно, совсем другая специализация.

— В отличие от тебя, дорогой мой Герман...

Штурман нарочно сделал паузу, чтобы Вырин принял его слова как можно серьезнее.

— ...В отличие от тебя, Гидеон Крамер отнесся к моим рацпредложениям с интересом и пониманием. А потому к восточным стенам Тройки тайно прорыты подземные ходы. Аккуратные ходы, всего-то по пятнадцать сантиметров поперечником. Не чета тем тоннелям метро, какие наворотили вы «Утюгом» и «Могерой». И теперь там, под стенами Тройки, работают нагнетательные установки. Безостановочно подающие раствор, аналогичный моему. И угадай-ка, что же происходит с этими самыми стенами?

Штурман стукнул по ближайшему кусту рукоятью ножа УНШ. Ржавый мох сразу посыпался вниз, увлекая за собой пятую часть всего куста.

— Но это еще не все...

Юл осторожно провел рукой по металлическим соцветиям куста-автона — одного из двух, росшего особняком от своих проржавевших собратьев.

Сразу бросалась в глаза странная форма и окрас веток этого металлорастения.

Обычно корявые, изломанные ветви автонов состоят из сплавов самых разных видов, пропорций и степеней концентрации. Этот же куст производил впечатление продукта монолитной, единой субстанции со сглаженными краями и закругленными формами ветвей. Даже н-капсулы, плоды автонов в утолщениях веток, походили на одинаковые горошины — тяжелые, налитые, словно распираемые изнутри сильным давлением.

— Теперь смотри, — продолжал Штурман.

Он повыше подтянул брезентовую рукавицу и резким, решительным движением сжал в ладони распухший металлический побег. Затем растянул его, намотал на руку и в довершение демонстрации завязал узлом на стволе.

Вырин следил за манипуляциями сталкера, как завороженный. Лишь спустя минуту он порывисто встал, подошел к автону и принялся настойчиво мять его ветви, точно они были сделаны из пластилина. Один побег он попросту открутил, как кусок мягкой алюминиевой проволоки, смял в комок и бросил на пол.

После чего Вырин удовлетворенно вздохнул и блаженно улыбнулся, что случалось с ним нечасто.

— Да-да. У ряда автонов, впитавших этот сок, молекулярная структура меняется с кристаллической на аморфную, — подтвердил догадку ученого Штурман. — Они становятся пластичными и сохраняют каждый раз вновь приданную им форму.

Он обжал ладонями ветви испытуемого куста, словно лепил из снега шар. После этих его манипуляций металлокустарник стал напоминать причудливый ерш для мойки посуды, облепленный грязными комьями серой застывшей пены.

Теперь настало время аналитической выкладки, на которые острый и проницательный ум Вырина всегда был горазд.

Он затянулся тонкой, женской на вид сигареткой и задумчиво выдохнул идеально круглое колечко сизого дыма.

— Насколько мне известно, в Пятизонье на сегодняшний день живут... то есть числятся...

На этих словах Вырин запнулся и хмыкнул, видя, что Штурман не может скрыть улыбки. Но что поделаешь! Вырин совершенно искренне считал металлорастения сущностями скорее живыми, нежели мертвыми, в отличие от механоидов, симбиотов и даже наноорганизмов. Для этой странной теории у Вырина были собственные и, видимо, веские основания, о которых он предпочитал не распространяться.

— ...числятся порядка четырех с половиной сотен видов автонов, более-менее известных науке. Некоторые даже вполне сносно описаны в определителях металлорастений... Так вот насчет описаний... Получается, ты сумел определить точный химсостав этих своих... сорняков? С восточной стороны Тройки?

— Мне помог Крамер, — соврал Юл. — Собственно, он и провел анализ. В одной из боевых машин Ордена по счастливой случайности сыскался полевой химанализатор.

— Угу, — кивнул ученый, всем своим видом давая понять, что не поверил. — Значит, остается последний и самый главный вопрос...

— Что у меня в канистре?

— Что у тебя в канистре, — согласился Вырин.

— Предупреждаю, это длинная история, — сказал Штурман, в глазах которого вмиг проснулись веселые бесенята.

— Ничего, я умею слушать. — Вырин с вызовом глянул на Штурмана.

— Что касается моей канистры, то, собираясь сюда, в Чернобыльскую зону, я с ней посоветовался касательно автонов и крепостных стен, которые они образуют.

— Ты посоветовался с канистрой? — уточнил Вырин.

— Что? Нет, конечно же, нет, — улыбнулся Штурман. — Я имел в виду Пенни.

— Когда ты говоришь «с ней», мой дорогой коллега, я сразу представляю себе всю обширную научную сеть Комитета Судного Дня, где твоя красотка работает, — сухо сказал Вырин. — Для меня, знаешь ли, и Пенни, и Комитет — одно и то же. Не знаю, хорошо ли это.

— Для меня — хорошо. Для тебя — не знаю... Так вот, именно благодаря Пенни мы имеем массу полезного. Например, рецепт содержимого этой канистры, — продолжал Штурман. — А происходит содержимое этой канистры как раз из научных архивов, доступных лишь спецслужбам. Говорят, в те архивы наш чудо-рецепт попал из хранилища одной заштатной научной библиотеки в занюханном европейском городишке Копенгаген, где лежал-полеживал под грифом «Материалы, не имеющие реальной научной ценности»... Если бы не Пенни и ее связи в информаториях ООН, я бы никогда не добрался до такого раритета.

— Что ж, подобное иногда случается. — Вырин задумчиво поскреб пальцем щеку.

Он — по всему было видно — всегда втайне мечтал наложить лапу на какие-нибудь архивы. Пусть даже «не имеющие реальной научной ценности».

— Помимо связей Пенни, нам понадобились пара звонков в Южную Америку и доступ к дипломатической почте. Результат же, как видишь, намного превзошел все наши ожидания...

Штурман подхватил с земли канистру и дружески протянул ее Вырину.

— Вот он, жидкий привет с далеких берегов перуанской реки Пирене! Внутри этой емкости плещется реальный шанс захватить Тройку. Захватить малой кровью!

Прежде чем навсегда бесследно сгинуть в дебрях Латинской Америки, бравый полковник британской армии и один из лучших военных топографов начала двадцатого века Харрисон Фосетт успел снарядить семь экспедиций. Немало свободолюбивых, но не слишком богатых государств бассейна Амазонки и ныне обязаны ему точностью своих государственных границ.

Восьмая экспедиция стала для него последней: Фосетт пропал вместе со старшим сыном и верным помощником. Чтобы пролить свет на исчезновение «южноамериканского Ливингстона», его младший отпрыск Брайан впоследствии опубликовал отцовские дневники с подробным описанием всех семи предыдущих экспедиций.

Оказалось, что кавалер Золотой медали августейшего Королевского географического общества в Лондоне и высших наград целой кучи южноамериканских правительств, плативших ему жалованье, многие годы искал на этом континенте свидетельства существования великой працивилизации, которая вполне могла положить начало государствам тех же инков и майя. В одном из таких путешествий полковник услышал странный рассказ человека, совершившего рейд по перуанским джунглям в бассейне реки Пирене.

— Лошадь этого человека потом весь день хромала, — говорил Штурман, глядя в недоверчивые, сощуренные глаза Вырина. — Оказалось, что ее подковы проржавели в хлам. Всего за несколько часов! Так, что в них зияли сквозные дыры! Подобное произошло и с его шпорами. Полковник спросил одного местного, и тот, знаешь, что ему ответил?

Вырин на минуту смежил веки, пожевал губами как карась. А затем бросил одно лишь слово:

— Трава.

Штурман посмотрел на своего коллегу с нескрываемым уважением.

— Точно. Как ты догадался?

Разумеется, ответом ему было насмешливое молчание.

— Местный спросил, не продирался ли тот часом сквозь густые кусты со стелющимися по земле ветками и очень мясистыми листьями, — сказал Юл. — Путешественник и впрямь вспомнил такие листья. А местный тут же уверенно заявил, что именно эти кусты сожрали железо шпор и подков. По его словам, сок мясистых листьев использовали еще инки, когда строили свои пирамиды. Чтобы размягчать камень и наносить на него барельефы.

— И все это тебе рассказала госпожа Квин, — после короткой паузы полуутвердительно произнес Вырин.

— Все это я прочел в архивах отца биомеханики Йозефа Дирле, который немало сил положил на исследование этого загадочного сока. А вот архивами я завладел благодаря госпоже Квин.

— Я и до всяких архивов слышал, что в природе будто бы существуют растения, сок которых способен растворять поверхность твердых горных пород, — задумчиво произнес Вырин. Его сигаретка давно погасла, и теперь он рассеянно гонял ее по углам рта, нервно кривя губы. — Возможно, гранит. Болтают даже о базальте. Хотя этому я не верю. Но я собственными глазами видел древний храм-крепость инков...

Вырин говорил бесстрастно, но по ритмичным сжатиям его кулаков Штурман знал: Вырин сейчас нервничает. И размышляет о своей выгоде — впрочем, это уж как всегда.

— Стены храма были сплошь украшены резными барельефами, сложными и разнообразными — причудливыми, как татуировки на руках у дуролома Семенова. Линии барельефов были тонкими, по-ювелирному тонкими!

Вырин усмехнулся.

— Знаешь, когда наш индеец-проводник по имени Мануэль сказал мне, что в округе их чудо-храма во времена его строительства отродясь не слыхали о металле, я даже не удивился, Штурман. Одного взгляда на эти стены было достаточно, чтобы понять: вырезать, вырубить или вытесать все это великолепие — не-воз-мож-но! Невозможно, Юл. Ни тогда, ни сейчас. Потому что никакой резак не сумеет покрыть подобными узорами такие площади камня менее чем за полтысячи лет. А Мануэль сказал, что в двадцати милях вниз по реке есть еще один такой «татуированный» храм инков. И там барельефы еще похлеще, представляешь!

Он истерически хохотнул, но глаза его при этом оставались спокойны и холодны.

— Индеец Мануэль тоже говорил про сок. Будто бы с помощью сока каких-то растений можно размягчать камень и ваять на нем узоры, как будто перед тобою сырой гипс. Но я его тогда не понял. Или просто не захотел понять. Подумал, что речь шла о кактусах. Тамошние индейцы буквально помешаны на кактусах. Они их жуют, они настаивают на них свою водку, пекут с ними пироги, а иногда курят. Вот ты, Клевцов... Ты курил когда-нибудь кактус?

— Я не курю, — ответил Штурман.

И снова накрыл пластиковым колпаком свою металлоделянку.

Пару минут они молчали, испытующе глядя друг на друга.

Первым, как всегда, не выдержал Штурман, и не потому, что смалодушничал. Он просто устал! Общаться с Выриным один на один было физически нелегко даже такому закаленному инженеру человеческих душ, каким мнил себя Юл Клевцов. Потому что Вырин был самым настоящим энергетическим вампиром. Притом вечно голодным!

— Три дня, — сухо произнес Юл, чувствуя, что на него наваливается усталость и что надо побыстрее оканчивать этот разговор. — Через три дня я проверю стены Тройки на прочность.

— Уж не надеешься ли ты проделать это в одиночку? — недоверчиво хмыкнул Вырин. — Хочешь заграбастать себе все плоды успеха? Сорвать жирный куш? И меня даже свечку подержать не позовешь?

— В Тройке меня ждут только маслины из «карташей», а также добрые порции содержимого созревших н-капсул... Тоже мне, «жирный куш», — утомленно скривился Штурман. — Что же касается тебя... У тебя ведь даже имплантатов нет! Так, Герман? А твою задницу защищать, когда начнется заваруха, у меня не хватит ни сил, ни возможностей!

О том, что помимо сил и возможностей у него отсутствует также и желание защищать эту задницу, Юл тактично умолчал.

Но Вырин не отступался. Как видно, до скрежета зубов хотел получить свою долю добычи!

— Имплантаты у меня есть. Пусть и не такие могучие, как твои. Если ты будешь шибко занят — не проблема. Я легко найду себе персонального телохранителя. Одним человеком больше, одним меньше... Ведь не собираешься ты захватывать Тройку в гордом одиночестве?

Что-то вроде этого как раз и планировал Штурман, уже второй день разрабатывая эффективный план нейтрализации руководства клана «Уроборос» и захвата полумифического пи-генератора. Но он слишком хорошо знал Вырина. Этот ни в коем случае не отвяжется.

Значит, придется включать и его в группу проникновения.

Штурман усмехнулся.

При всей неуживчивости характера Вырина он считался везунчиком. Рано или поздно все, что Вырин затевал, оканчивалось успехом — будь то выезд на шашлык, любительский футбольный матч или сражение с враждебным кланом.

«Получается, в скором времени в этом предстоит убедиться и мне лично», — вздохнул Штурман.

...Трое последующих суток прошли в беспрерывных атаках союзных кланов. Но технокрепость «Уробороса» оставалась неприступной: ее внутренний двор от ракетно-минометного обстрела был надежно защищен генератором пи-волн. Именно этот генератор служил главным залогом неколебимости Тройки и источником непреходящей головной боли для предводителей союзников.

Что же касается «Могеры» и «Утюга», попытавших счастья еще дважды, они тоже не принесли ожидаемого успеха.

Против подземоходов Перси Красавчик выделил специальную группу из бывших метростроевцев, и те весьма удачно рыли контрэскарпы. Заложенные туда заряды в мгновение ока сводили на нет результаты многочасовой работы землеройных машин, и Гидеону Крамеру приходилось все начинать сначала.

Глава 7

Глава 7

Перед прорывом (окончание)

В стане союзников уже начинали открыто роптать, интересуясь: зачем эмиссар Ордена так расточительно расходует энергию общих аккумуляторов? Зачем заставляет сталкеров вместе с боевыми механоидами заниматься ерундой?

И только Штурман понимал, что тем самым Крамер отвлекает внимание и силы «Уробороса» от восточных подступов к Тройке.

Именно поэтому летающие механоиды «Пламенного Креста» продолжали упорно искать слабину в силовом куполе над крепостью.

Рекс Минелли между тем уже потерял пятую часть бойцов своего клана, которых он привел под стены Тройки. К счастью для его головорезов, он привез с собой и некоторое количество девиц легкого поведения — они скрашивали горечь боевых неудач.

Так что в отсутствие вылазок, отменно горячивших кровь чернобородых гангстеров Пятизонья, Рекс со своими подручными вовсю развлекался в обществе третьесортных жриц любви — перед кампанией их спешно навербовали в черниговских и брянских придорожных кабаках.

О своей ненаглядной Алине, похищение которой, в сущности, являлось лишь предлогом для осады Тройки, Рекс теперь вспоминал только по утрам. Ровно в девять ноль-ноль он выходил под стены Тройки, чтобы ритуально сквернословить, посильно оскорбляя защитников крепости и Перси Красавчика лично.

С фантазией у Рекса было туговато, с памятью — тоже. Поэтому в Тройке уже знали наизусть все его бранные импровизации.

— Перси Красавчик — в заднице буравчик... Борька Кабан — скисшего портвейна стакан... — бубнил Рекс.

Не только Рекс, но и Штурман теперь знал некоторых змеепоклонников в лицо.

Несколько раз довелось ему увидеть и Перси Красавчика, который иногда появлялся на стенах Тройки — лениво полаяться с Рексом или пострелять в сторону лагеря союзников из своей крупнокалиберной импульсной винтовки невероятной дальности поражения.

Двое людей Минелли из числа наиболее шебутных именно так нашли свой конец. Это заставило разъяренного жарой и пьянством Рекса поклясться, что когда технокрепость клана «Уроборос» падет, он лично окунет Перси Красавчика мордой в нужник. Лишь затем изрешетит его из пистолета-пулемета и выбросит на съедение самым злобесным скоргам.

— Тогда все зарубят себе на носу! Впредь никому будет неповадно красть чужих жен! — хрипло заявлял Рекс, по-библейски потрясая желтым от сигаретного дегтя указательным пальцем перед тем, как юркнуть в палатку к гнусно хихикающим шлюхам.

Каким бы идиотом и дебилом ни обзывал Рекс Перси Красавчика, Штурман тем не менее понимал, что именно Перси фактически командует обороной Тройки, и что до сих пор он неплохо справлялся со своими обязанностями.

Шла позиционная война. Каждый из противников ждал ошибки своего визави и гадал — у кого первого иссякнут запасы энергии для ведения огня и управления многочисленной машинерией?

В ночь, которую Штурман и Гидеон Крамер избрали для прорыва в технокрепость через брешь в восточной стене, была назначена общая атака южных и западных бастионов. Это была массированная отвлекающая операция, и все «птерозавры» пламенных крестоносцев тоже были приведены в полную боевую готовность.

— На случай, если защитный купол отключится, — пояснил Крамер предводителям «Пламенного Креста». Но в подробности вдаваться не стал, ограничившись лишь сухой формулировкой:

— У меня есть определенные основания считать, что такой вариант потенциально возможен в ближайшие двенадцать часов.

И только Юлу Клевцову не было дела до стратегий и тактик обеих противоборствующих сторон. В его кармане немым напоминанием о неотмщенном друге лежала холодная фигурка зеленого змея, пожирающего свой хвост, а на опытной делянке таяли и скручивались в трубки железные листья автонов.

Штурман уже давно перекинул между этими обстоятельствами прочный мост и теперь намеревался наконец пройти по нему на другой берег. Туда, где его ожидали покой, умиротворение и счастье.

На сей раз весь периметр технокрепости патрулировали сталтехи, а едва стемнело, их сменили две машины радиолокационного наблюдения.

Поэтому к восточному бастиону Тройки Штурману удалось прокрасться лишь к половине первого ночи. Стены технокрепости отчетливо выделялись на фоне зловещего черного неба в серых и фиолетовых разводах туч. Решено было провести прорыв одновременно с отвлекающей операцией на других бастионах в три утра, когда сон большинства защитников крепости будет особенно крепок.

Одновременно к этому часу должны скрытно подтянуться маневренные группы «Семи братьев», «варягов» и полтора десятка сталтехов, которых выделил лично Вырин из вооруженной охраны «Академии». Так он называл группу ученых, в составе которой явился на захват Тройки.

В задачу этих сил, получивших временное название «бригада Ост», входило прикрытие района бреши в восточной стене, чтобы людей Штурмана не отрезали на территории крепости и чтобы они в случае неудачи могли нормально отступить. Также Семенов, враг всякой пассивности в любой тактике, настоял, чтобы «бригада Ост» предприняла все для захвата ключевых точек на восточной стене Тройки. Тогда она сможет не только контролировать брешь в стене, но и оказывать эффективную огневую поддержку действиям штурмовой группы.

Сталтехами «Академии» командовали трое мнемотехников неизвестной Штурману клановой принадлежности. Сам Вырин в эту ночь намеревался идти вместе с Юлом, но пока запаздывал.

Подача концентрата шестнадцать часов назад была снижена. Но в 2.55 мощные насосы в лагере Ордена повысят давление и резко увеличат объем концентрата.

И вот тогда, ровно в 3.00, маленькая группа Юла и попытается преодолеть физические законы, чтобы в Чернобыльской Зоне и во всем Пятизонье восторжествовали законы совсем другие — законы стабильности, относительного добрососедства и всеобщего беспрепятственного пользования порталами гиперпространственных переходов.

Время неумолимо бежало, и Штурман приступил к регулировке и тонкой настройке своих боевых имплантатов. Проверяя оптическую юстировку, он рассеянно думал, зачем все-таки перед выходом сунул в карман крохотную капсулу с концентратом пирене. Но выбросить ее почему-то так и не решился.

Вырин появился, когда маленькая группа Штурмана была уже в сборе.

Двоих сталкеров прислал Крамер — оба были чемпионами Ордена по стрельбе из лазерного оружия всех видов и систем.

Подрывник из «Семи братьев» явился с внушительным контейнером-рюкзаком за плечами — не иначе как прихватил все свои излюбленные игрушки.

Еще был мрачного вида сталкер-крестоносец, который за все время, пока они таились в схроне, заранее оборудованном под стеной в районе цезиевых росянок предусмотрительным Стариком из расчета на десяток человек, не сказал и пяти слов.

Зато он, в отличие от других, не удивился ничему, что Юл счел нужным сообщить группе о предстоящем рейде внутрь крепости.

Штурман не выбирал его лично, а просто попросил командиров боевой группы «Пламенного Креста» прислать кого-нибудь потолковее. И был рад, что пришел человек, которого он уже видел в деле: именно этот крестоносец ловко управлялся с энергетической «плетью», когда захлебнулась атака механоидов союзных кланов и потребовалось отразить нападение диверсионной группы «Уробороса».

Из Академзоны пришел разведчик клана «Семь братьев» Брат Федор с труднопроизносимой фамилией (что-то из кулинарной области), которую Штурман постарался забыть уже на вторую минуту их знакомства. И это ему блестяще удалось!

— Да тут у вас каждой твари по паре, — простодушно рассмеялся этот белобрысый паренек с коротко стриженным затылком и длинной косой челкой, больше подходящей какому-нибудь рок-музыканту из безумных девяностых годов прошлого века, нежели искусному диверсанту и опытному специалисту по выживанию, как отрекомендовали его старшие «Братья».

Угрюмый взгляд крестоносца, затянутого в глухой черный комбинезон без единого признака пластинчатой брони, был ему единственным ответом.

Стрелки Ордена, Олаф и Фред, очень похожие на родных братьев, тем временем увлеченно занимались подгонкой амуниции и уже в сотый раз подстраивали крепеж армганов и прицелы своих «карташей». Юлу прежде еще не приходилось видеть таких миниатюрных модификаций этого импульсного пистолета-пулемета.

Однако больше всех удивил его Вырин. В качестве заявленного телохранителя он привел с собой... Семенова!

— У вас тут, гляжу, все кланы собрались, — развел руками широкоплечий гигант. — Ну, тогда я тоже согласен. Тем более что Герман Степанович очень просил.

В эту минуту Штурман вдруг понял, что он совсем забыл, как Вырина величать по отчеству. А вот Семенов — верзила, мужлан, «варяг» неотесанный — он как раз помнил!

Это оказалось не последним из сюрпризов Вырина. Ученый авантюрист заявился в экипировке ооновских войск специального назначения. Юл знал наверняка, что каждый комплект такого обмундирования и снаряжения строго учитывается, поскольку весьма недешев из-за не имеющей равных системы кондиционирования. Поистине, у этого пройдохи повсюду найдутся связи!

Штурман нащупал в кармане фигурку Уробороса. И он очень надеялся в самом скором времени возложить ее на труп человека, убившего его лучшего друга.

Если честно, Штурман вовсе не был уверен, что он был лучшим другом для Патрика, безукоризненного, великолепного во всем. Но в себе и своих чувствах сталкер не сомневался.

Время бежало вприпрыжку. За минувший час Штурману довелось понаблюдать своих напарников в деле. Стрелки из Ордена аккуратно и без лишнего шума уложили двух «гоблинов», неожиданно пожаловавших в заросли высоких автонов проверить, кто это обретается на вверенной им территории.

На сей раз «гоблины» имели вид высокого прямоходящего грызуна, этакого суриката, снабженного великолепными резцами и когтями, и низкорослого «человечка», вооружения которого Штурман так и не уяснил — так быстро его ухлопали парни из Ордена.

С грызуном пришлось повозиться из-за его отменной способности уклоняться от лучей лазера. Но, в конце концов, оба стража полей нашли свою смерть и, к вящему удовлетворению Штурмана, уже имевшего опыт общения с этими механоидами, перед смертью продемонстрировали свое автонное нутро.

На скептика Вырина «гоблины» не произвели особого впечатления. Зато Семенов с интересом покопался в брюхе «человечка» и, кажется, извлек оттуда крохотное «Сердце зверя».

У подножья стены внезапно ожил фонтанчик и направил тугую струю в стальную вертикаль как раз на уровне солнечного сплетения Штурмана.

«Все четко по расписанию, — удовлетворенно заключил Юл. — Ровно два часа пятьдесят пять минут».

Штурман напоследок легонько сдавил фигурку в кармане, словно передал ей рукопожатие.

Потом он застегнул все клапаны.

Натянул эластичные металлизированные перчатки.

Перевел зрительный имплантат в режим «ближний обзор с предельно высоким разрешением».

Сделал знак своим бойцам и, уже не оглядываясь, на корточках приблизился к стене вплотную.

Фонтанчик иссяк, и лишь потеки концентрата на стене свидетельствовали о его присутствии где-то внизу, под землей, возле крепостного фундамента.

Три часа ноль минут.

Время!

...За всю свою жизнь, полную опасностей и сомнительных приключений, сталкер Юл Клевцов не помнил такого странного чувства, которое он испытал, прикоснувшись к восточной стене технокрепости клана «Уроборос».

Поначалу было обычное ощущение металла, холодного и шершавого из-за обилия автонных ветвей, намертво вросших в вертикаль. А еще — твердого, как и полагается железу. Но очень влажного. Начиная с этого свойства вся видимая логика и заканчивалась. Стена, казалось, глубоко пропиталась влагой и оттого набухла, как набухает войлочный валенок в последние дни теплой зимы.

Все эти ощущения передались подушечкам его пальцев, несмотря на то, что их обволакивали перчатки. Дело в том, что перчатки эти имели собственный тактильный процессинг и отдавали интегрированную информацию имплантатам Штурмана. Которые уже, в свою очередь, общались с его родной нервной системой.

Юл осторожно прощупал участок стены, прислушиваясь к тактильным ощущениям. Легонько нажал, затем придавил сильнее, чувствуя, как под указательным пальцем трещит и рвется пленка «поверхностного натяжения» — другого сравнения для этого странного эффекта он не нашел.

И медленно, осторожно погрузил пальцы в мягкий металл.

Рука Штурмана при этом уходила все глубже внутрь металлической стены! И это не было галлюцинацией!

Тогда он вдохнул, на миг задержал дыхание и стал раздвигать вязкую, аморфную поверхность автонного железа, как если бы перед ним был мокрый, ноздреватый снег, а он только что взломал твердую корочку наста.

Ни Штурман, ни Гидеон Крамер не имели точного представления о геометрических параметрах восточной стены Тройки. Когда руки Юла погрузились в размягченный металл сантиметров на семьдесят, дальнейшее продвижение замедлилось — стена определенно становилась жестче. А ведь они с Крамером предполагали, что ее толщина никак не более метра!

— Спокойно, приятель, — услышал он в наушнике небрежный, будничный голос Вырина.

Вырин стоял за спиной Штурмана и с интересом наблюдал за его манипуляциями.

— Итак, индейские храмы были густо покрыты резными украшениями. А ни один приличный барельеф, тем паче посвященный их вычурным пернатым богам, за четверть часа не изваять даже Микеланджело. Значит, время абсорбции и обратного застывания у вещества достаточно приличное... Что там у тебя, застрял?

Юл попытался отрицательно мотнуть головой и не смог. Его руки не увязли в стене, все было гораздо хуже.

Он вдруг почувствовал, что напрочь утратил ощущение собственного тела. Штурман был сейчас не человеком, а стальным зернышком, зернистой гранулой, таящей в себе тупую, холодную волю.

Одну лишь бездушную волю к движению.

И более ничего.

Юл не сразу понял, что произошло. Его имплантаты через тактильные датчики перчаток подключились к памяти металла. Теперь они активно транслировали результаты в его мозг, отчаянно утюжа подсознание.

Юл-автон чувствовал себя крайне неуютно в стальном теле, в котором постоянно происходили неведомые сталкеру процессы, захватившие его целиком.

То он сливался с некой агрессивной сущностью, норовившей поглотить его полностью и пожрать человеческую суть Штурмана. То принимался пускать побеги, отчего все его тело фантомно зудело. Эти ощущения для человека из плоти и крови были практически непереносимы!

За две минуты этого кошмара Юл Клевцов успел познать даже радости материнства. Во всяком случае, так он для себя охарактеризовал свою новую, необычную и до одури пугающую все его мужское естество способность самооплодотворяться и порождать следующую металлическую жизнь, пуская вдоль ствола свежие ломкие побеги и звеня на ветру перезревшими н-капсулами.

А самое кошмарное — то, что Юл сейчас чувствовал себя вполне естественно в обществе железных кустов-раскоряк, от корней до верхушек усеянных пятнами ржавчины, проплешинами окислов и разноцветными интерференционными разводами дружественных его новой искусственной натуре сплавов.

Настолько естественно и комфортно, что в первую минуту Юл счел возмутительным нахальством то обстоятельство, что кто-то — по всему видать, отменный невежда, идиот и вообще Невесть Кто — бесцеремонно ухватил его за один из боковых отростков и тут же принялся тормошить, трясти и тянуть в разные стороны. А после, видя, что Юл не поддается, и вовсе обхватил его крепкий и стройный торс-ствол. Чтобы затем сильно потянуть назад.

Вне себя от возмущения Юл-автон инстинктивно рванулся вперед, дабы вырваться из отвратительных объятий Невесть Кого...

...И тут же выпал из своей только что счастливо обретенной реальности в обстановку мрачную, чуждую и вдобавок ко всему слезоточиво вонючую.

Хлорпикрин?!

Он обнаружил себя в простенке между двумя стальными панелями, нетвердо стоящим на ногах и облепленным непонятной субстанцией, на ощупь более всего напоминающей сырой мох. Было темно, хоть глаз выколи, и очень, очень тесно. А в довершение всех неудобств кто-то крепко уцепился за его руку, сковывая движения и мешая развернуться.

И этот кто-то сейчас беззвучно орал на Штурмана, широко разевая рот.

Штурман облегченно вздохнул: как же приятно вновь почувствовать себя человеком! Темная фигура понемногу обретала очертания и теперь уже здорово походила на знакомого Юлу верзилу-«варяга».

Штурман энергично замотал головой, тыча пальцем себе в ухо и тем самым давая понять, что ровным счетом ничего не слышит.

Тогда Семенов — это был, конечно же, он, каким-то чудом сумевший уцепиться за руку Юла — демонстративно потер кулачищами стекла своего противогаза.

После чего мультипликационно шлепнул открытыми ладонями по своим ушам. И сразу вслед за тем принялся их сосредоточенно теребить, точно собираясь соскоблить столетнюю паутину.

И все это время он, не переставая, что-то кричал оторопевшему сталкеру.

«Гм... Кажется, это звук „а-а-а-а“, — озадаченно подумал Штурман. — И чего, спрашивается, так орать?»

— Проотивога-а-а-аз! Импла-а-а-антаты! — неожиданно донеслось до него откуда-то издалека. — Активируй импла-а-а-а-нтаты... Надень противога-аз!

Озарение сверкнуло в мозгу яркой и весьма болезненной вспышкой. Штурман судорожно пробежал пальцами, ища нужные сенсоры и одновременно, для скорости, беззвучно произнес кодовую фразу активации.

Тут же десятки тонких иголок вонзились в его мозг, так что барабанная перепонка превратилась в мембрану огромного африканского там-тама, по которому словно колотушкой молотила каждая буква кодовой формулы. Штурман уже давно не активировал все имеющиеся в нем боевые имплантаты одновременно, и теперь организм мстил ему жестокой болью и раскачкой вестибулярного аппарата.

Но вот окончательно восстановилось зрение, и Юл обрел прежнюю способность видеть во тьме лишь чуточку хуже кошки.

Он тут же натянул противогаз и заткнул рот «варяга» заметно отсыревшей снаружи двухслойной перчаткой.

— Тссс... Мы где?

Вместо ответа «варяг» погрузил руку в стену и ухватил показавшуюся оттуда чью-то растопыренную пятерню. Вырин с посеревшим не то от страха, не то от сырой металлической крошки лицом ошеломленно озирался по сторонам.

На него Штурман с Семеновым немедленно натянули съехавший на лоб противогаз.

Следом за ним по стопам Штурмана проникли сквозь мягкий пластилин автона и остальные члены группы.

— Все в порядке? — деловито уточнил Штурман, уже полностью восстановивший контроль над собой.

Он прослушал ответы, потому что его имплантаты уловили тихий голос Старика:

— В крепости все тихо, Юл. Внутренняя стена имеет дверь метрах в тридцати слева от точки входа. Она — ваша ближайшая цель.

— Идем налево, держаться вместе, — скомандовал Штурман. — А ты, — приказал он подрывнику из «Семи братьев», придержав его за локоть, — начинай размещение зарядов. Стену взорвешь по условленному сигналу, согласно плану.

Глава 8

Глава 8. Прорыв

Дверь оказалась дальше на двадцать метров, чем предсказывал Старик, и была снабжена не только двойным запорным механизмом, но и охранником-рептоидом.

Существо, закованное в чешуйчатый дюралевый панцирь, явно не ожидало нападения. Однако же оно проворно оценило обстановку и отважно кинулось на подлых лазутчиков.

Штурман никогда не видел рептилий таких размеров. А с классом пресмыкающихся он был знаком достаточно близко, в особенности после знаменитой казантипской генной катастрофы.

Тогда из крымских каменоломен неожиданно вышли вараны, инфицированные колонией особенно агрессивных скоргов, и ООН пришлось зачищать территорию не вполне цивилизованными методами. Штурман все сделал как надо, но с тех пор у него на боку остался синеватый извилистый шрам от вараньего зуба.

И хорошо еще, что у инфицированного скоргами варана, в отличие от его естественного природного собрата, не ядовита слизистая оболочка пасти и зубы!

Рептоида срезал еще в прыжке Олаф из Ордена. Выстрел был столь точен и стопроцентно убийствен, что Юл проникся еще большим уважением к стрелкам Крамера.

Очевидно, для чемпиона Ордена мало иметь стальные нервы и надежный глазомер — на первое место в их искусстве нередко выходит отменное знание уязвимых мест огромного числа разновидностей опасных механоидов Пятизонья!

Дверь вскрыл крестоносец Мизгирь.

Семенов поначалу намеревался без затей выжечь армганом всю казенную часть замков вместе с пазами косяка. Но крестоносец в черном, по какому-то своему чудному принципу не надевающий брони, спокойно отстранил «варяга» и склонился во тьме над дверью.

Мизгирь тихо шептал неведомые слова и даже разочек принялся гнусаво гудеть, словно африканская дудка-вувузела. После он сунул в скважину тонкое лезвие своего походного ножа и несколько раз осторожно провернул его. Затем пружинисто выпрямился и указал рукою на дверь: мол, добро пожаловать, ворота открыты.

Юл, как старший, решительно распахнул дверь, но его опередил Семенов. Быстро пригнувшись и почти сломавшись пополам при его-то богатырских пропорциях, «варяг» бесстрашно шагнул на землю Тройки.

Следом за ним — Штурман и остальные.

Итак, стены были преодолены. Штурмовую группу приняли в свои объятия внутренние пространства технокрепости.

Штурману очень хотелось подать сигнал подрывнику «Семи братьев». И очень не хотелось будить гарнизон Тройки раньше времени.

Пока есть возможность продвигаться к цели, бесшумно уничтожая часовых, надо этой возможностью пользоваться.

Юл вызвал подрывника по рации. И отбил ему через имплантат цифровым кодом такую депешу:

«Ждать. Взорвешь стену без моего сигнала, когда услышишь бой в крепости».

Дождавшись подтверждения приема, Юл сделал знак своим бойцам.

Начиналась главная работа.

То, что объятия Тройки совсем не гостеприимны, Штурман и его команда ощутили на себе сразу, едва лишь уничтожили в ближайшей караулке смену часовых.

Оказалось, что над караулкой в своеобразных гнездах, свитых среди ветвей автонов из стеклоткани, отдыхал, подзаряжаясь энергией, десяток вражеских сталтехов.

Секунда — и они обрушились незваным гостям прямо на голову.

Среди них были четыре сталтеха-ветерана, целиком состоявших из искусственных материалов — экзоскелеты, металлизированные кости, синтетические сухожилия и провода каналов управления.

Остальные шестеро еще совсем недавно были людьми. Об этом Штурман судил по остаткам вялой плоти на костяках и скрученным лоскутам желтой, пергаментной кожи, делавшей их похожими на мумифицировавшиеся трупы, извлеченные из сухого песка знойной аравийской пустыни.

Штурман давно уже отучил себя от дурацкой привычки вглядываться в костлявые, коричневые, синеватые лица сталтехов. Среди них вполне мог оказаться кто-то из прежних знакомцев Юла. Но это ровным счетом ничего не меняло во взаимоотношениях сталкера с зомбированными пост-сапиенсами, расставшимися с разумом и стремительно утрачивающими человеческий облик..

Врага следовало уничтожить. И сантименты приходилось оставлять за бортом, даже если Штурману порой чудились знакомые черточки на высохших, изуродованных лицах. Глаза сталтехов были мертвы и лишь изредка разгорались призрачным красным огнем, питаемые энергией, не имевшей ничего общего с божественным дыханием жизни.

Старик в полном соответствии со своей чудаковатой натурой звал сталтехов «дуболомами», но чаще почему-то — «Сделанные в СССР», хотя эпоха первого в мире государства рабочих и крестьян давно миновала. Видимо, за схожесть внешнего вида и реакций с роботами из советских фильмов вековой давности. Да и никакого чувства общности сталтехи не испытывали: каждый вел себя в бою обособленно, предпочитая совершать собственные маневры.

Это и предопределило их поражение.

В отличие от сталтехов группа Штурмана действовала слаженно именно потому, что каждый имел свои боевые приемы, но расценивал их как часть совместного плана.

Олаф и Фред работали в полном, почти сверхъестественном взаимодействии: там, где исчезал один, тут же возникал другой. Их импульсные пулеметы били экономно, короткими очередями. Но каждая такая очередь оставляла в противниках созвездие аккуратных дыр, всегда опережая сталтехов на доли секунды. Причем эти дыры почти всегда ложились столь кучно, что совокупное воздействие поражающих элементов на цель не суммировалось, но скорее перемножалось.

В итоге стены караулки обрели всего дюжину круглых отверстий с разбегающимися лучами ровных трещин, характерных при попадании из импульсника. Все остальные заряды нашли свою цель.

Дольше всех сопротивлялся наиболее опытный сталтех-ветеран, с самого начала избравший выгодную позицию на правом фланге. Покуда его собратья вели бесполезную дуэль с лучшими стволами Ордена, ветеран вознамерился подстрелить Семенова, решив, что командовать вражеской диверсионной группой должен как раз тот, кто выше всех ростом и мощнее статями.

Однако «варяг» продемонстрировал удивительную для своих габаритов расторопность. В два прыжка именитый телохранитель Вырина нырнул под врага, легко уйдя из сектора обстрела, благо сталтех был вооружен несуразно громоздким пулеметом, который лишь с большой натяжкой можно было назвать ручным.

Штурман, только что разделавшийся со сталтехом-новобранцем, подстраховал «варяга», выпустив заряд своего армгана впритирку с овальной, как стальное яйцо, головой сталтеха. Тот машинально пригнулся и тут же оказался с Семеновым буквально нос к носу.

Сталтех мигнул красным светом, и его глаза медленно погасли — из чрева ветерана искусственной жизни торчал широкий десантный нож.

Семенов невозмутимо вернул оружие, разворотив предварительно своему противнику реберную клетку; и кровожадно оглянулся в поисках очередной жертвы. Ноги сталтеха подломились, и он медленно сполз по стене караулки, осыпаемый пенобетонной крошкой, — это Вырин устроил запоздалую пальбу, целя туда, где еще секунду назад стоял «ветеран».

Тело сталтеха сложилось вдвое и осталось лежать неподвижно, испуская последние электромагнитные импульсы.

— Берсерк, чистый берсерк! — фыркнул Штурман в сторону «варяга». И первым бросился дальше, предоставив группе уже на бегу добивать контрольными выстрелами в голову поверженных противников.

В спину им ударил слитный раскат грома — подрывник «Семи братьев», расслышав, наконец, бой, привел в действие десяток зарядов.

Это означало, что размягченный участок стены сметен и через открывшуюся брешь на территорию крепости сейчас хлынет «бригада Ост».

А еще это означало, что на западные и южные бастионы Тройки сейчас обрушится ярость всех огневых средств союзных кланов.

Доброе утро, «Уроборос»!

Доброе, мать вашу, утро.

...Как изящно сформулировал Крамер, «из общих физических соображений», Большой Генератор должен был располагаться где-то вблизи от геометрического центра крепости. Иначе неэвклидово поле не смогло бы покрывать крепость сравнительно равномерно, формируя над ней классическую полусферу.

За двое суток до прорыва Юл с Гидеоном Крамером внимательно изучили схему расположения внутренних объектов Тройки и наиболее перспективных вариантов нахождения генератора. Схему предоставил Крамер, и Юл искренне восхитился осведомленностью эмиссара Ордена. Тот же в ответ лишь скромно развел руками.

— У Ордена много добровольных помощников, господин Клевцов. Подчас в таких местах, куда приличный человек не рискнет и носа сунуть. А они там живут, работают и снабжают нас порой весьма ценной информацией. Вот, к примеру, как эта.

Он кивнул на лист пластиковой бумаги с нанесенной на него картой. Ее Штурман тут же занес в буфер информационного имплантата, озаботившись тем, чтобы замкнуть цепь этой области памяти на систему ориентировки.

Теперь, если осведомитель Крамера не врал, Юл сможет передвигаться по казематам и бункерам Тройки, как по коридорам собственной квартиры.

Впрочем, собственной квартиры у Юла Клевцова не было уже много лет. Были временные пристанища, было теплое гнездышко подруги Пенни. Но личного дома-крепости, своей Итаки, как порой любил выражаться Штурман, оставаясь наедине с собственными мыслями, у него пока не существовало даже в самых отдаленных и радужных планах...

...Обо всем этом Штурман даже не вспомнил, стремительно приближаясь к сети бункеров, размещенных в центре крепости под столовой.

Где-то там, внизу, среди мастерских и хранилищ боеприпасов, должен быть спрятан генератор. Если только таинственный осведомитель Гидеона Крамера не ошибается или не вводит сознательно в заблуждение своего влиятельного патрона.

Именно теперь у Штурмана появилась возможность по достоинству оценить боевые качества членов своего маленького отряда. Ни один из бойцов не отстал от него, несмотря на то, что им приходилось на ходу зачищать помещения и подавлять огнем сопротивление змеепоклонников!

Даже Вырин держался след в след. А один раз, еще когда они только подходили к столовой, он удачно подстрелил шарообразного механоида. Тот неожиданно плюнул в них огромным сгустком ослепительной плазмы с площадки на средней из трех ажурных вышек, давших технокрепости ее название.

Выстрел был, к счастью, неточным.

Подбитый механоид сверзился с десятиметровой высоты и распался на две части. Одна была, собственно, самим стрелком, состоящим из сферического корпуса, электронного мозга, компактно упакованного в тусклую алюминиевую башку, и четырех плазмотронов, работающих на общий плазмаган.

Вторая часть механоида была более интересной. Сначала Юлу показалось в пылу бранных трудов, что он неожиданно увидел тут живую черепаху...

Как вдруг до него дошло!..

И, видно, не только до него...

Потому что каждый сталкер почел за лучшее отпрыгнуть как можно дальше в сторону.

Разумеется, Штурман не составил исключения.

Тело Штурмана еще находилось в полете, когда мина взорвалась.

Ослепительная вспышка.

Сталкерам невероятно повезло. Свыше тысячи убойных элементов обрушились на стены столовой, на металлические стойки всех трех вышек, на подбитого механоида с плазмаганом. Но ни один из них не ранил сколько-нибудь серьезно людей Штурмана.

— Вот это дело! — радостно орал Семенов, срывая противогаз, у которого убойными элементами пробило оба фильтра. — Настоящее дело!

Глаза «варяга» пылали священным боевым безумием.

Последнее, что ощущал Штурман перед тем, как нагло выскочить прямо на лестничный пролет, где ошивались три сталтеха и один человек, по виду не столько сталкер, сколько военный из внешнего мира, было гудение над головой.

Мрачное.

Нарастающее.

Перемежаемое лишь всплесками взрывов и уханьем импульсных пушек.

В редкие мгновения тишины, в промежутках между утробным кашлем «карташей» и выматывающим Душу свистом боевых лазеров, Юл чутким ухом ловил это гудение и все больше мрачнел по мере продвижения к нижним ярусам технокрепости.

В такое было трудно поверить, но именно в эти минуты над Тройкой барражировали «птерозавры», причем их лазеры и ракеты явно находили цель в пределах крепостных стен.

«Значит, силовое поле деактивировано, — спешно соображал Штурман, — а тому могут быть только три причины. Либо пи-генератор вышел из строя, либо был сознательно отключен, либо...»

О том, что источник пи-волн может быть попросту уничтожен, Юлу не хотелось сейчас даже думать.

Над головой Юла с шипением пронеслось многометровое щупальце энергетической «плети» — ну и виртуоз этот Мизгирь! — и обрушилось на лестничную клетку. Кажется, кому-то отрезало ноги, если судить по душераздирающему визгу, в котором мало оставалось человеческого. А из груди одного сталтеха повалил удушающий черный дым, точно его тело было спрессовано из автомобильной резины...

Штурман очертя голову ворвался в этот хаос изувеченных тел. Теперь оставалось ловко спрыгнуть, по возможности не сломав ноги. И — вниз!

Все дальше по лабиринту, все ближе к генераторной, где его ждал главный приз.

Юл был уверен на все сто, что убийца Патрика находится сейчас поблизости от Большого Генератора. О да! Перси Красавчик никого не подпустит к детищу своего гениального, но слишком уж скрытного папаши!

Штурман стремительно слетел на второй пролет лестницы, дробно стуча ботинками по гулким чугунным ступеням.

Еще на бегу он успел прикинуть: если на лестнице установить какого-нибудь здоровенного механоида с импульсным пулеметом, генераторную можно удерживать не менее получаса. На смену павшему механическому бойцу всегда сможет прийти следующий, и так — хоть до второго пришествия.

Он на ходу сориентировался и не проскочил мимо: коридор, в который свернул Штурман, вел в тупик, черневший единственным дверным проемом.

Следом за ним, отстреливаясь от наседавших с тыла бойцов «Уробороса», скатились остальные.

Вслед за нелетальной гранатой — одновременно светошумовой и электромагнитной, шокирующей многие типы имплантатов — Юл вихрем ворвался в генераторную.

Но еще на пороге с горечью понял: не повезло.

Не успели...

Неглубокая воронка была завалена тлеющими обломками крупного механизма, почти полностью обугленного.

Юл подбежал, попробовал шевельнуть ногой часть какого-то массивного блока, и тот с неожиданной легкостью тотчас рассыпался, превратившись в смрадный полимерный уголь и тусклый, жирный пепел.

Лишь одна оплавленная панель с остатками выгравированных цифровых шкал неизвестного Юлу назначения еще сохранила относительную целостность. Но она могла послужить разве что надгробием пи-генератору, уничтоженному фанатичными змеепоклонниками совсем незадолго до появления здесь группы Штурмана.

Надгробием на могиле всех честолюбивых планов Гидеона Крамера, доктора Вырина, предводителей всех без исключения союзных кланов, что сейчас медленно, но неуклонно добивали крепость.

С другой стороны... Формально — именно формально — союзники достигли основных целей.

Все, но только не Юл Клевцов. У него еще оставался неоплаченный счет.

...Юл поднял голову, словно почувствовал чей-то пристальный взгляд.

На дальней стене, тоже основательно изуродованной взрывом, оставался фрагмент, пострадавший меньше всего. И с него, из-под низких сводов потолка, изогнувшись в хищном оскале, на Штурмана злорадно взирал массивный серебристый змей.

Мгновение — и Уроборос вцепился в собственный хвост. А потом снова замер. Застыл навеки, замкнутым кругом чужой судьбы.

Судьбы Юла Клевцова, так и не сумевшего отомстить за друга.

Штурман рванул ремешки застежки и стянул с головы шлем. Следом за ним — и противогаз.

Он вытер рукавом закопченное лицо, проморгался от едкого дыма и гневно плюнул на спекшуюся панель чудо-генератора.

Юл был вне себя от горя и отчаяния. Он готов был разрывать на куски и яростно топтать ногами всех, кто повинен в его проигрыше. И ничто бы его не остановило!

Ничто, кроме легкого дуновения ветерка, прилетевшего откуда-то из-под земли.

Мокрые завитки волос на затылке Штурмана шевельнулись.

Юл замер.

А потом медленно оглянулся.

Разумеется, у себя за спиной он увидел застывших в дверном проеме бойцов своей группы.

Они ждали приказаний Юла. Или просто слов, спокойных и мудрых слов командира, потому что очень трудно молча проглотить такую пощечину от врага.

Ощетинившиеся стволами ручных «карташей» и выдвижными «телескопами» снайперских армганов стрелки Ордена.

Крестоносец Мизгирь с энергетической плетью наизготовку.

Брат Федор, устремивший сосредоточенный взгляд в потолок, точно на нем были написаны ответы на все вопросы земного бытия.

Вырин, вставший на цыпочки, чтобы заглянуть поверх плеча надежно прикрывающего его Семенова.

Все они сейчас напряженно ждали, что скажет Штурман. А наверху торжествующе гремела канонада — союзники вели бомбардировку Тройки из минометов «Инферно». Бетонный пол генераторной вибрировал в такт орудийным залпам.

А Юл смотрел на черный люк левее воронки, который он поначалу не заметил в пылу погони. Да и не мог никак заметить: его скрывал массивный выступ стены, и из дверей разглядеть подземный ход было попросту невозможно.

Решение пришло мгновенно.

Штурман в два прыжка подскочил к люку. Откинул крышку — и с размаху ухнул туда, нимало не заботясь о том, какая глубина ждет внизу и кто поджидает его по ту сторону неизвестности, когда эта глубина вдруг иссякнет.

...Имплантаты Юла зафиксировали сигнал маркера, когда он меньше всего ожидал его обнаружить.

Он сверился с устройством и обмер: индикационная стрелка безапелляционно указывала на тамбур. Более того, Штурман со товарищи уже находились внутри последнего уровня этого предбанника самого натурального гиперпространственного перехода!

Частного перехода, достояния клана «Уроборос».

Ну и суки!

Юл мог предположить любой из вариантов бегства Перси Красавчика: от банального подземного хода до фантастической трансгрессии. С этих гребаных змеепоклонников станется: коль скоро пи-генератор уничтожен, уже никто не сможет открыть Штурману всех его возможных транспортных свойств.

Кроме беглеца, убившего Патрика.

А ведь гиперпереход, если подумать — это так просто! В самом деле, почему было сразу не предположить, что Перси Красавчик попытается уйти через портал? Уж Пенни через свой Комитет Судного Дня сумела бы устроить так, чтобы на выходе из каждого тамбура Пятизонья нашего Красавчика поджидали мужественные и неразговорчивые люди, умеющие грамотно выкручивать руки, надевать на эти руки надежные стальные браслеты и доставлять своих отчаянно мычащих сквозь кляпы пленников, живыми или мертвыми, по назначению, не задавая при этом лишних вопросов.

Ошибка маркера была исключена.

Штурман на всякий случай запустил тест, прогнал все основные параметры и вновь реактивировал маркер. Сомнений больше не осталось: навигатор гиперперехода вполне исправен, и все искорки — индикаторы его панели выбора — горели как обычно, с постоянной интенсивностью свечения. Более того, маркер две секунды назад уже перешел в диалоговый режим, предлагая воспользоваться предыдущей настройкой портала.

Значит, Красавчик совершил гиперпереход совсем недавно, несколько минут назад!

Штурман не спускал глаз с миниатюрного окошка сканера, в котором стрелка указывала направление перехода.

Вот только конечная точка перехода в окошке невесть почему отсутствовала. Вместо наименования одной из локаций Пятизонья сканер выдал серию нечитаемых символов. Сканерный след беглеца грозил в любую секунду деактивироваться и исчезнуть.

Нужно было на что-то решаться.

И Юл сделал свой шаг. Не в переносном, а в прямом смысле — по стрелке, в направлении перехода.

Остальные члены группы последовали за ним. В этом не было ничего удивительного: главная заповедь бойца, очутившегося в тамбуре неизвестного ему портала, — делай, как старший. Иногда это спасает сталкеру жизнь. Но нередки и печальные исключения. Случиться может всякое...

Потому что слово «случиться» происходит от слова «случай». А это уже в ведении высших сил — тех, которые стоят над опытом и интуицией сталкера. Будь он хоть трижды универсал и столько же раз везунчик.

...Портал принял их.

Теперь оставалось спокойно дождаться окончания перехода и оперативно сориентироваться в точке приема, куда на сей раз занесла Штурмана коварная искусительница-судьба.

Никто из группы Штурмана — ни сам Юл, ни любой другой участник осады Тройки — в те минуты еще не подозревал, что последнее испытание источника пи-волн, Большого Генератора, которым грозил всему Пятизонью Смотритель клана «Уроборос», все-таки состоялось, и притом состоялось каких-то двадцать четыре минуты назад.

Большой Генератор дал восемьдесят восемь процентов мощности и продержался восемь минут.

Восемьдесят восемь процентов мощности. Восемь минут.

После чего гнета этих трех восьмерок не выдержали фермионные дефрагменторы, и Большой Генератор взорвался.

Но Змей распахнул пасть. В системе гиперпространственных тоннелей, связывающих между собой все локации, уже произошли странные, зловещие изменения. Они касались прежде всего возможности быстрых и беспрепятственных перемещений между Зонами. И если кто-то отныне надеялся быстро и точно попасть в пункт своего назначения, его поджидали сюрпризы.

Самые неприятные сюрпризы.

Глава 9

Глава 9. Механоиды кайфуют

Сеть из МТМ, мономолекулярных трансметаллов, — весомый аргумент в любом споре.

В том числе — в споре с самим собой.

А когда ты оказываешься под ней, едва покинув тамбур гиперперехода, МТМ-сеть изрядно давит на психику. Впрочем, на плечи, спину, ягодицы и голову она давит тоже! И хорошо, если они защищены бронепластинами, шлемом и прочным комбинезоном сталкера, вышедшего на тропу войны...

Хуже всех пришлось Мизгирю. Принципиальный противник брони, крестоносец испытывал острую и мучительную боль от сверхпрочных струн, впившихся в его гибкое, тренированное тело. Но он не закричал от боли, не стал жаловаться.

Мизгирь лишь стиснул челюсти и до крови закусил губу, когда их поволокли куда-то по каменистой земле. Так рыболовецкий траулер влечет в закрома очередной улов жирноспинной селедки.

Штурман отчаянно пытался сохранить самообладание.

Потому что потерять его означало немедля приняться палить во все стороны из армгана, надеясь наудачу подстрелить неведомых нападающих. Но куда большими были шансы попасть в кого-то из спутников, а Штурману совсем не хотелось омрачать радость удавшегося прорыва в Тройку смертью боевого товарища.

Так что, задавив в себе желание задействовать армган, Штурман решил, что надо бы для начала понять, куда именно их выбросил спятивший портал.

Сосредоточившись на этом вопросе, он вскоре получил ответ.

Характерный состав грунта, обильно усеянного доисторическими кремнями, говорил сам за себя.

Они очутились на Казантипе.

Но если для них Казантип стал неожиданностью, то они сами для Казантипа неожиданностью не стали. Скорее наоборот — их, похоже, поджидали!

И это было очень странно.

Общеизвестно, что портал не может переместить тебя в конкретную точку широты и долготы, даже при самой тонкой настройке сканера. После гиперперехода ты оказываешься в двухкилометровой зоне вероятностного выхода, где нет ни одной живой души, а механических существ тем паче.

Сомнительное это удовольствие — почувствовать, что ты неожиданно влетел в какой-нибудь старый грузовик, колючие кусты автонов или в другого сталкера.

В таких случаях лучшая судьба для тебя — стать частью механоида, его биосущностью и весь остаток своих дней быть заключенным в железном теле тупой, бесконечно агрессивной машины, а то и вовсе статичного агрегата вроде ржавого мотора, древнего трансформатора или выброшенного на свалку, давно вышедшего из строя нефтяного насоса, качалки-«журавля»... Был человек — стал «журавль». Это ли не трындец?

Один из ликов этого самого трындеца Штурман со товарищи увидели перед собой очень скоро, когда очнулись в огромном помещении без окон и с единственной дверью. Зато — огромной. В сущности, это была не дверь, а ворота.

Что же до помещения... Штурман назвал его для краткости «ангаром». Хотя и понимал, что на самом деле, вероятнее всего, помещение когда-то было подземным овощехранилищем.

Разумеется, ни у кого из группы оружия не оказалось. Пропали и ручные армганы, и уникальная энергетическая «плеть».

А это означало, что, во-первых, в какой-то момент их вырубили.

Как? Заставили МТМ-сети излучить электромагнитные импульсы, вошедшие в резонанс с несущими частотами человеческого мозга. Штурман слышал о таких фокусах, но никогда раньше не становился их жертвой.

И, во-вторых, что всех их еще в бессознательном состоянии обыскивали чьи-то умелые руки (манипуляторы? щупальца?). Которым Штурман искренне желал отсохнуть, и притом отсохнуть побыстрее (манипуляторам — насмерть заржаветь, щупальцам — оторваться).

«Все-таки манипуляторы», — пришел к выводу Штурман, обнаружив, что над ним и его спутниками угрожающе нависает ковш внушительного механоида, смонтированного на восьмиколесной раме.

Монстр здорово смахивал на экскаватор. Но, помимо лапы с ковшом, он был вооружен еще и тремя могучими бурами с алмазными наконечниками.

Также у экскаватора имелась едва ли не дюжина манипуляторов, неплохо воспроизводящих если не человеческую руку, то уж точно обезьянью лапу.

Кабина механоида одноглазо и тускло светила лобовым стеклом.

Без сомнения, именно этот монстр поймал Штурмана и его людей на самом выходе из тамбура. Скорее всего, он таился в засаде, поджидал выходящих из портала простачков.

«И если это так, значит, на когда-то мирном, по-провинциальному понятном Казантипе наступили не лучшие времена», — вздохнул Штурман.

В дополнение к экскаватору дверь ангара блокировал второй механоид — гусеничный бульдозер с широченным заржавленным отвалом и прицепом, на котором покоился здоровенный жестяной бак неясного назначения.

Юл потер бок, вытер нос и поморщился.

Он, кажется, начал кое-что припоминать — мозги прочищались от электромагнитного шока. И, хотя его сознание в те минуты бездействовало, имплантаты фиксировали информацию, поступающую из внешнего мира. А теперь, когда мозг вновь обрел возможность эту информацию воспринимать, потихоньку отдали ему накопленные данные.

Именно в этот бак группу Штурмана вытряхнули из железных сетей.

Именно в нем их везли по тряской, ухабистой дороге.

И именно этот бак оказался для Юла первым и очень ценным источником информации о происходящем. Дело в том, что внутри бака... ощутимо пахло человеческими нечистотами, словно его прежде всем Казантипом использовали как общественный нужник.

Это внушало надежду, что поблизости могут быть другие люди, ведь механоидам никакие нужники не нужны.

И, увы, помимо нечистот, в баке остро пахло... свежей кровью!

«Итак, что мы имеем? Судя по всему, Большой Генератор был перед самым уничтожением все-таки выведен на полную мощность. А значит, гипершторм состоялся... Проклятый гипершторм перевесил все вывески... Нас занесло в Казантип... Здесь нас захватили механоиды... Но все же покуда мы живы... А значит, нужно срочно решать, что делать дальше! Положение — хуже некуда. Оказаться безоружными в манипуляторах сбрендивших исчадий техноса...»

— Эх, очутиться в Коралловом Доме было бы не в пример комфортнее, — пробормотал Штурман вслух. — Что скажете обо всем этом, братья?

— Дерьмо, — пожал плечами Вырин и артистично сплюнул. — Будь проклят клан «Уроборос» и Перси Красавчик лично! Боюсь, нам здесь не выжить!

Вырин был в своем репертуаре: чувств окружающих он никогда не щадил, в своих проблемах винил кого угодно, кроме себя.

— Наши конвоиры смахивают на общественных механоидов-примитивов, — глубокомысленно изрек Семенов.

— Ну и что? — спросил Штурман. — Выводы какие?

— Выводы? Не нравится мне, как этот вот, с ковшом, на нас смотрит. Вылупился и молчит, образина. Между прочим, я заметил, что в баке адски воняло кровью. Знаю этот запах. Когда-то в прошлой жизни работал на скотобойне...

— Так что же, получается, мы для них что-то вроде быков? — предположил Вырин.

— Не надо драматизировать... Может, тебе показалось? Может, ты принимаешь за кровь какой-то белковый концентрат? — рассудительно заметил всегда уравновешенный Мизгирь, задумчиво глядя на механизмы крепления острых буров. — Так-так-так... Много пазов и сочленений, мало монолита.

Штурман перевел вопросительный взгляд с Мизгиря на Брата Федора. Тот промолвил:

— Мы сейчас находимся где-то на периферии Казантипской зоны. Если точнее, у основания косы Арабатская стрелка, — сообщил специалист по ориентированию. — Поблизости должен быть небольшой населенный пункт — Каменское... Разумеется, некогда населенный.

— Если что, я эти места неплохо знаю, — пробасил Семенов. — Знатные тут каменоломни были прежде. Подземелья, катакомбы... Хорошие места, одним словом.

«Может, мы в одной из катакомб? — предположил Штурман. — Расширенной, укрепленной... Увы, на это похоже. А значит, мы сейчас очень далеко от казантипской цитадели Ордена. Плохи дела».

— Хорошие места для чего? Чтобы выбраться на шашлыки с друзьями? Или чтобы из тебя сделали шашлык? — презрительно сощурился Вырин и обвел выразительным взглядом их механических тюремщиков.

Ближняя к сталкерам стальная махина по-прежнему не шевелилась, точно погруженная в своеобразный технологический транс. Штурману даже показалось, что взгляд механоида устремлен не на них, пленников, а внутрь его механического псевдо-я.

Фред в числе прочих явно захотел высказаться, но напарник Олаф аккуратно наступил ему на ногу, и тот осекся. Эта мизансцена также не укрылась от внимания Штурмана.

Где-то в здешних краях стояла недостроенная Казантипская АЭС. Именно ее облюбовал для своей резиденции Орден. Значит, его бойцы могут знать что-то важное об этих диких механоидах — еще бы, нападают на людей, захватывают в плен, того и гляди потребуют выкуп! — что могло бы пролить свет на причины их нынешнего незавидного положения.

— Дружище Фред, ты хотел что-то сказать? — невинным тоном обратился к стрелку Ордена Юл. — По Кодексу Сталкера, который все мы чтим, в ситуациях вроде нашей каждый опытный бродяга не просто имеет право, а обязан высказать свое мнение. Для пользы дела.

Он оглянулся на безмолвного механоида и, понизив голос, прошептал:

— Только, я тебя умоляю, говори скорей, пока эта образина не перезагрузилась.

На свете есть волшебные слова, которые открывают любые двери.

Дверь к девичьей благосклонности — клятвенное обещание замужества, дверь к сердцу скряги — щедрый денежный посул. Даже ледяное сердце незамужней университетской преподавательницы немецкой грамматики может растопить просьба выйти из аудитории в туалет, произнесенная на ломаном языке хмурых мужиков из группы «Раммштайн»!

Похоже, последняя фраза Штурмана тоже заключала в себе некий волшебный фонетический код. Потому что механоид тотчас вышел из транса!

Стекло его кабины зловеще осветилось багровым пламенем. Ковш угрожающе покачнулся, а из невидимых динамиков раздался хриплый металлический голос:

— Не понимать слово номер девять. Не встречать прежде. Что есть «о-бра-зи-на», жидкий?

Состояние, в которое тут же впал весь отряд Штурмана, за исключением Вырина, лучше всего охарактеризовать понятием «культурный шок».

У Вырина же были свои понятия о культуре, к примеру, общения. Поэтому он вновь воздел указующий перст, измазанный в металлической пыли, и ядовито начал:

— Учти: если ты, образина, немедленно нас не...

Теперь уже настала очередь Штурмана давить ногой на авторитет коллеги. Для верности Юл еще и решительно оттер плечом бесшабашного Вырина, после чего принял командование на себя.

— Образина — это просто оборот, фигура речи, — объяснил он вежливо, но без фанатизма, глядя прямо в светящееся стекло кабины. — Все, что образуется, — образина. Очень почетное и уважительное обращение, между прочим.

Механоид задумчиво повертел ковшом, явно выражая сомнение в словах Штурмана. После чего издал на удивление писклявый сигнал, и к нему на подмогу тотчас явился его гусеничный товарищ, охранявший вход.

У Семенова при виде открывшегося было дверного проема тотчас масляно блеснули глаза.

Увы! С двух сторон выползли бетонные плиты и перекрыли его наглухо.

Конструкция направляющих, по которым они перемещались, пленникам была не видна. Но Штурман подозревал наличие желобчатых направляющих, наполненных гелем из «странной» материи, состоящей из трехсортных кварков. Такой гель, как известно, сводит трение практически к нулю. А с другой стороны, при помощи электрического тока в нем можно возбуждать механические колебания. Которые и позволяют перемещать предметы без посторонних приводов, практически беззвучно.

Тем временем экскаватор приступил к форменному допросу:

— Нужна энергия. Много энергии. У тебя быть энергия, жидкий?

— Нет, — покачал головой Штурман. — Только для собственного корпуса. Но тебе ее не хватит, — поспешно прибавил он.

— Видеть, — задумчиво проскрипел механоид. — А всех вместе? Семь жидких?

— Да куда там, — махнул рукой Юл, изо всех сил пытаясь удержаться, чтобы от волнения не задрожал голос. — Для тебя одного нужна, по меньшей мере, сотня таких, как мы. А почему ты зовешь нас «жидкими»?

— Потому что вы сначала всегда быть жидкие, а потом уже не быть, — с убийственной прямотой ответил гусеничный механоид.

После чего, видимо, произвел в уме расчеты и разочарованно констатировал:

— Много не хватать. У меня на базе быть три своих жидких. Но их забрать Док. И теперь они стать сухие. Сухие как песок.

Стоящие позади Штурмана бойцы мрачно переглянулись. Никому не хотелось попасть к этому неведомому Доку и перейти из категории «жидких» в «сухие».

— Мы отъехать. Советоваться, — с апломбом верховного индейского вождя сообщил экскаватор. И резво дал задний ход к бульдозеру.

— Бежать надо, командир, — услышал Штурман тихий голос Олафа за спиною. — Это дикие мехи. Они уже вторую неделю тут всю округу в страхе держат.

— Что, и Орден тоже? — на всякий случай уточнил Штурман. — Тут же вроде ваша вотчина, на Казантипе! А вас много!

— Наиболее боеспособные силы брошены на осаду Тройки, — зашептал в ответ Олаф. — А менее боеспособные... В общем, им не повезло. Крамер говорил, пока мы под Тройкой сидели, семь бойцов пропали без вести.

— Откуда же эти долбаные мехи взялись на нашу голову? — раздраженно процедил Вырин.

Олаф с Фредом переглянулись, но промолчали. За них неожиданно ответил Мизгирь, прежде предпочитавший отмалчиваться и почти не принимавший участия в общих разговорах.

— Сбежали они. Рассердили «Гелиоса», и тот едва не прихлопнул их, как мух. Насилу успели драпануть.

— А Казантип выбрали, потому что «Гелиос» сюда не летает, — прибавил Семенов. — Уже много лет в Крыму не показывался. Чего-то ему, видать, тут не нравится...

Слушая их, Юл попеременно переводил озадаченный взгляд с одного сталкера на другого.

Какими же нужно быть смельчаками, а верней — безмозглыми идиотами, чтобы пойти против «Гелиоса»? Да он их в любой локации найдет и в порошок сотрет! И плевать он хотел на всякие там казантипские препоны.

Мало кто в Пятизонье видел воочию этого исполинского механоида. И еще меньше было тех, кто остался после такой встречи в живых.

Возникший на базе огромного цеппелина, сконструированного специально для исследований атмосферного электричества, в том числе сверхвысотных молний, так называемых «эльфов» и «джетов», «Гелиос» сам был молниевержцем. Несколько мощнейших плазмотронов на его борту позволяли ударить миллионовольтным разрядом на десяток километров, испепелив любую цель.

Так что механоид-цеппелин был в буквальном смысле фобосом и деймосом в одном стальном флаконе для всех зон отчуждения. И если у этих автодорожных механоидов есть проблемы с цеппелином-мутантом, очень скоро они разрешатся единственно возможным способом: «Гелиос» просто уничтожит их, испепелит — да так, что только пара металлических лужиц останется.

Ход мыслей Штурмана тут же прервал колесный механоид, резво подкативший к сталкерам.

— Мы решить. Менять вас на энергию. Предложить Ордену. Но сначала надо знать, кого предлагать. Кто ты?

— Я-то? — ответил Штурман, все еще погруженный в раздумья о могуществе «Гелиоса», перед которым всякий человек — лишь песчинка. — Да по сути никто. Никто и звать никак.

— Никак? — медленно и задумчиво проскрежетал экскаватор. — Никогда не слыхать такой имя. Жидкие — сложный народ.

— Еще бы, — саркастически произнес Юл. — Вы-то, конечно, гораздо проще. Просто хватаете людей и продаете, как скот. Бандиты с большой дороги. Разве не так, как там бишь тебя?

Механоид гневно качнул ковшом и с минуту трясся всеми рабочими узлами, то ли прогревая двигатель, то ли негодуя. Его примеру тут же последовал напарник-бульдозер и тоже затрясся, видимо, из солидарности. После чего экскаватор грозно надвинулся на людей и для пущей важности прибавил громкость динамиков:

— Мы не есть бандиты. И большая дорога нет — тут горы, надо звать грейдеров. Сам я есть КШК-98 — Шурфокопатель Казантипский. А он пусть сказать сам. Я не мочь это говорить.

Шурфокопатель махнул в сторону напарника.

— Назваться им!

Бульдозер понимающе дернул отвалом. После чего произвел жестокий акустический удар из динамиков, видимо, прокашливаясь, и вдруг тонко заблеял:

— Ммммяяяя-ааа... мммяяя-ааа...

Это было так неожиданно, что Юл против желания усмехнулся. Бойцы за спиною Штурмана тут же рассыпали ворох издевательских смешков, а что до жизнелюба Семенова, так тот просто покатился с хохоту.

— Ммммяяяя-ааа... мммяяя-ааа...

Шурфокопатель со стоическим видом стальной чушки молча ждал, когда его напарник сумеет выговорить свое имя. Но спустя несколько минут блеяния и мычаний резко прервал их аварийной сиреной.

— Он не сказать. Никогда, — сокрушенно произнес металлический голос, в котором, откуда ни возьмись, вдруг мелькнули живые, естественные нотки почти человеческой эмоции. — Забыть свое имя сразу после образования. Образина...

«А он не так прост, каким кажется, этот Шу... Шустрый! — подумал Штурман. — И, похоже, всерьез переживает за своего Мяяя-аааа... Мясника».

Кажется, то же самое подумал о нем сейчас и Шустрый. Потому что он призывно махнул ковшом и проскрипел:

— Ты пойти с нами, Никак. Док должен смотреть. Сказать, Кто ты или Никто.

Семенов решительно шагнул вперед, но Юл остановил его спокойным жестом командира.

— Все в порядке, парни. Кому-то нужно и впрямь выбраться наружу. Глянуть, что к чему. Семенов — за старшего. Смотрите, не буяньте тут до моего возвращения.

Все, за исключением стрелков и Мизгиря, заулыбались. Стрелки оставались бледными, они явно что-то еще знали об этих механоидах, чем не пожелали поделиться с остальными членами отряда.

Что до Мизгиря, так тот вообще никогда не улыбался. Но на душе у Штурмана и без того скребли кошки. Поэтому он воспринял даже кривую усмешку Вырина как добрую напутственную улыбку. И с тяжелым сердцем зашагал вслед Шустрому, резво катившему на своих толстенных колесах к выходу.

Следом за ними, скрипя и тяжело ворочая нечищеными гусеницами, плелся Мясник.

Механоиды привели Штурмана в огромный ангар, где прежде размещалось хранилище запчастей для дорожной машинерии.

Судя по обилию ржавых деталей, прежде в этих краях работы велись серьезные. Штурман с опасливым уважением обошел стороной груду старых навесных траншейных уплотнителей весьма грозного вида. А в центре склада глазам Штурмана предстало удивительное зрелище.