Гильдия Чёрных Кинжалов

1.

Искать призраков лучше всего ночью. Но я и так потеряла целые сутки, а потому вышла в сумерках. Жажда деятельности пришла ко мне неожиданно – после тягучих, как смола, полных бездействия часов в маленькой комнате, которая совсем недавно принадлежала нам с Аргеллой, а теперь стала только моей. Не сомкнув глаз с прошлого утра, я внезапно почувствовала себя так, будто только-только проснулась. Облачившись в любимый чёрный плащ, я натянула на голову серую кепку с клеёнчатым козырьком и выскользнула из общежития.

Занятия в Школе Гильдии уже закончились, но студентов, казалось, не убавилось. Ну, разумеется. Ведь убийство – это страсть, как интересно. Можно посудачить в коридорах и прямо на улицах, за кружкой дешёвого вина или папироской. Хорошо, что я давно наловчилась сливаться с тенями, когда мне это было нужно – соседка убитой оказалась бы лакомой добычей.

Я шла, невольно подмечая детали: привычку к наблюдательности прививали в Школе с первого же учебного дня. Коренастый брюнет, в руке – кружка с шапкой пены. У его подружки небольшой шрам на щеке; девушка заливисто смеётся, зубы у неё ровные и голубовато-белые в свете газового фонаря. Большая компания в тени, приглушённые голоса. Прислушиваюсь – говорят о пятнах крови. Неподвижный силуэт в плаще кажется знакомым. Нет, только не снова... Сердце тревожно ёкает. Опускаю глаза. Мужской ботинок без шнурков лежит прямо на брусчатке. Судя по квадратному носку, это фабрика «Поступь», обувающая полгорода. Окурки. Ноги, ноги, подвёрнутая штанина. Оскал обломанной водосточной трубы. Такова студенческая часть квартала: водоворот смеющихся лиц, выпивки и странных предметов. Она всегда такая, в любой вечер, даже если кто-то умер.

Я пробралась сначала на задний двор местной библиотеки, а оттуда – на улицу Правосудия. Город был затоплен сиреневым светом и сиреневым запахом. Кусты с гроздьями недавно распустившихся цветов росли во внутренних двориках; аромат выдавал тонкую натуру тесно жавшихся друг к другу каменных домов с суровыми фасадами. Так же тайно, где-то в подворотнях, догорало закатное солнце. Я всегда любила эти улицы и чувствовала свою к ним принадлежность, даже когда в детстве приезжала в Морлио с родителями.

Миновав центр, я углубилась в ту часть города, где народу было поменьше – а заодно и ламп-ловушек, которые уничтожают призраков. Терпеть не могу эти штуки – а их, к сожалению, в Морлио хватает. И больших, ростом с человека, и маленьких фонариков, какие, бывает, вешают над входными дверьми. Есть и переносные. Призраки до одури боятся этих огней, но иной раз не могут удержаться и, невзирая на страх, подлетают ближе, поскольку в их природе – вечное стремление к теплу. А потом они исчезают навсегда, без возможности уйти когда-нибудь в посмертный мир. Конечно, есть недобрые души, которые этого заслуживают; но их не так уж много, как могло бы показаться. И если бы не человеческие предрассудки…

Ламп-ловушек больше всего в центре города, но есть и на окраинах. По пути я как раз натолкнулась на такую, когда вышла на Грантон-Сор, улицу Великого Изгнания. Большая, в узорчатой ковке, напоминавшая по форме осиное гнездо, лампа жёлто горела в сгустившейся тьме. По брусчатке распластались изломанные блики. Я бы прошла мимо – насмотрелась уже на эти злые огни! – но тут заметила, что вокруг лампы танцуют двое. Без музыки, без зрителей – если не считать дворника, прислонившегося к столбу фонаря. Кружатся и кружатся, перелетая из тени в свет и обратно.

Это явление не раскладывалось на составляющие. Эти люди не имели примет. Я бы, может, сказала, что у них было одно пальто на двоих, но я редко говорю глупости. Я бы, может, сказала, что так должна выглядеть лучшая на свете музыка, если бы в детстве меня не учили музыке, и я бы не видела своими глазами нотный стан.

– Эй, Тинка!

– Что тебе нужно?

Не люблю, когда нарушают ход моих мыслей. Только, казалось бы, промелькнуло в голове правильное определение происходящего – а тут Тантар! Кричит на всю улицу, как обычно. Громко! И сапожищами своими по лужам шлёпает… Ноги у него, наверное, раза в два больше моих.

Конечно, такая какофония не могла меня порадовать. Вот я и рыкнула.

– Не знал, что лягушки бывают бешеными.

В голосе едва уловимо звучал яд. Неужели я чем-то зацепила его? Впрочем, Тантара вообще довольно легко было зацепить. Чего стоил только позавчерашний случай. Мы тогда столкнулись с Тантаром в опустевшем к вечеру коридоре; в руках он нёс флегматичного серого мопса. Обычно спокойный, парень был очень воодушевлён. От его высокой массивной фигуры так и веяло жизнерадостностью, глаза сияли, как весеннее небо, короткие русые волосы стояли дыбом – водилась за Тантаром привычка запускать в них пальцы в минуты размышлений. Будто так ему лучше думалось. Лопаясь от гордости, будущий законник поведал мне, что раскрыл кражу любимого питомца госпожи Тербон, нашего профессора психологии. За дело о мопсе он взялся ещё до выпуска – мне об этом рассказывала Аргелла, которая всегда была в курсе всего, что происходило у наших сокурсников. Одних её слов мне хватило, чтобы догадаться, кто «злоумышленник». Я сразу поняла, что собаку украл помощник нашего архивариуса, известный клептоман. Как и все сотрудники архива, он работает в специальных перчатках, сделанных в Гильдии Белых Часов – отсюда на лежанке Хвостика и взялись магические следы, которые Тантар умел определять безо всякого детектора, и которые позволили ему торжественно активировать кинжал рядом с лежанкой. Я спросила у Тантара, тот ли это парень, или нет – и, кажется, испортила ему настроение. Видимо, тем, что не дала возможности похвастаться раскрытием такого пустякового дела. Мне, в общем-то, было плевать на его кислую мину, но случай говорил сам за себя.

Мопс ещё сутки жил в нашей гостиной – найти кого-то в предпраздничной суматохе было нелегко, и кабинет госпожи Тербон был постоянно закрыт. Девчонки привыкли к зверю и не хотели отпускать, но Тантар непреклонно поместил пса в корзинку, да так с ним на бал и пошёл, где вроде бы, наконец, и встретил преподавательницу. Во всяком случае, мопса я с тех пор больше не видела.

Честно говоря, не знаю, как Тантара занесло в Гильдию; особых способностей к раскрытию преступлений он не проявлял. Как и ко многому другому, притом, что брался за фехтование, торговлю, даже за лицедейство – и это лишь то, о чём знала я, которая почти не общалась с ним.

– Не надо подкрадываться ко мне, пожалуйста, – попросила я.

– По-моему, ты не знаешь значение слова «подкрадываться». – Он слегка вздёрнул подбородок. И откуда у аптекарского сына взялись все эти аристократические замашки? Театр, что ли, виноват?.. – Ладно, прости, я вообще-то…

– Что?

Тантар выдохнул, как перед прыжком в воду.

– Убили твоего Зяблика.

– Что?!

У меня громкий голос. Если я даю ему волю, он может прогнать людей, похожих на музыку, и разбить разные другие чудеса.

Зяблик был вовсе не зябликом, на самом деле; он принадлежал к Птицам Радуги – виду, искусственно выведенному на материке, в Картерре, где магия, благодаря огромному Яркому Озеру, повсеместна и для многих привычна. Я называла своего письмоносца Зябликом, потому что он не жаловал холодную погоду, и любил, прилетев с мороза, забиться в наши с Аргеллой диванные подушки, или под одеяло. Помню, однажды, вернувшись домой под проливным дождём, он дрожал почти час, а я сидела рядом и терпеливо гладила мокрые жёлтые пёрышки…

– Я нашёл его на чердаке общаги. Кто-то свернул ему шею. Отказалась бы ты от своей затеи, Лягушонок... Я же понимаю, что ты задумала. Все понимают.

Прозвище «Лягушка» или «Лягуха» прилипло ко мне ещё на первом курсе из-за больших, чуть навыкате, глаз, и привычки время от времени на что-то таращиться. «Лягушонок» был немногим лучше, но обычно я терпела, признавая за Тантаром право пытаться быть доброжелательным. Сейчас же вызверилась невесть с чего:

– Прекрати меня так называть! И не надо лезть в мои дела с таким видом, будто ты понимаешь в них лучше меня!

– Но это не твоё дело, – отрезал Тантар прежде, чем я начала говорить, что он вообще ни в чём ничего не понимает, за что бы ни взялся. – И у тебя нет силы. А раз Зяблика убили, то он не доставил твоего письма, и разрешения на посещение Библиотечного Дворца у тебя тоже нет. Гильдия не одобрит того, что ты делаешь…

Я нахмурилась. Какая тварь пустынная дёрнула меня проговориться о своих планах при большом количестве развешенных ушей!

– У меня нет силы, потому что эта рыжая стерва выдернула у меня дело прямо из-под носа! – зашипела я. – Не удивлюсь, если это она убила Зяблика…

– Горна? Но зачем ей это? Думаешь… думаешь, это она Аргеллу?..

В голосе Тантара прозвучало разочарование. Ну ещё бы. Он ведь танцевал вчера с Горной. Красивая, кстати, получилась пара, насколько я помню. Впрочем, Тантар на выпускном балу вообще со всеми, кого приглашал, смотрелся на удивление хорошо. Кроме меня, потому что я не танцую. Даже на выпускном, даже «один разочек».

– Нет, – буркнула я. – Я пока ничего не думаю. Но есть несколько занятных фактов. Первый: Горна и Аргелла были лучшими на курсе и претендовали на одно и то же место в Гильдии.

– Но за это не…

– Второй, – отчеканила я, словно не слыша его, – вчера, после того, как с бала ушла Аргелла, Горна выбежала поговорить с каким-то мужчиной в холл. Мужчина был в чёрном плаще, в шляпе с широкими полями и вообще выглядел на редкость подозрительно. Он ушёл минут через десять, я – через двадцать после него. И… – я невольно сглотнула, – по пути я наткнулась на Аргеллу. А потом туда же пришла Горна.

Никогда этого не забуду, никогда. Жёсткие рюшки дурацкого, взятого напрокат платья, бьют по голым коленям. Город пуст и тих. Я иду босиком, неся в руках тяжёлые, как колодки, туфли, прохожу всего два поворота, к общежитию, и вижу Аргеллу, прислонившуюся к каменной стене. Светлое платье в грязи, и капли крови на нём – как рубины, нашитые на парчу…

– И опередила тебя, активировав кинжал возле тела, – понимающе протянул Тантар. – Что ж, всё может быть. По нашим правилам, на дело даётся два месяца, потом его нужно закрывать… Два месяца изображать бурную деятельность – раз плюнуть.

– Не фантазируй, – оборвала я его. – Когда начинаешь фантазировать, дело можно считать проваленным. Сам должен знать… Нет, Тантар. Мне плевать, что в Библиотечном Дворце меня не ждут – я всё равно поеду туда. История с Аргеллинным дипломом не даёт мне покоя… Но сначала поговорю с призраками.

– Всё-таки поговоришь? – Тантар снова занервничал. – Ты уверена, что…

– Я уверена.

– Мне пойти с тобой?

Я невольно фыркнула. Не предложить он не мог, конечно, потому что слишком правильный. Только я-то отлично знала, что Тантар очень не хочет переступать ту черту, которая разделяет мир людей и мир иных существ. Черту, которой для меня практически не существует – потому что я всегда чувствую, всегда помню той безымянной частью своей души, которая, как у нас считается, является частицей неба, видевшего и знающего всё…

А многие забыли. Или просто стараются не думать. Им удобно делать вид, будто наш остров всегда был просто островом, где сначала никто не жил, а потом появились люди и создали государство Гроус. Но я так не могу. В этом, наверное, и заключается мой дар – те его крохи, что не зависят от кинжала. Прошлое развеяно по улицам моего города, по другим городам, по горам и долам. Оно прячется и в лесу, под корнями деревьев, и в сточных канавах, и под самым древним булыжником мостовой. Особенно тяжело мне бывает пройти по полному легальных магических лавок Проспекту Свободных, почти страшно. Но иногда по-другому не получается, особенно если нужно дойти до тупика, где обретаются самые отчаявшиеся – но и самые памятливые – призраки. Они тоже, конечно, чуют дуновение ветра с той стороны. И слышат голоса древних существ – исчезнувших, но не ушедших. Сейчас их больше всего за Границей, за рекой Свен, которая трещиной расползлась по острову, словно отрезав от него кусочек. То, что за этой рекой, называется Пустынным Берегом, но, на самом деле, берег вовсе не пустой; я это точно знаю, хоть и не подходила никогда к реке Свен. Ощущая изнанку нашего города, я иногда ощущаю запах перепрелой листвы, или иглицы, или сладковато-смолистого дурмана, который бывает в сосняках, высушенных солнцем. Я всегда помню, что эти сущности, изгнанные триста лет назад королём Костермусом, до сих пор рядом, что они часто слетаются к нашим огням, а однажды вернутся все и навсегда. Это страшно, но лучше признать опасность, чем делать вид, что её нет. По сравнению с ними призраки – ничто. Но некоторые всё же боятся призраков и ставят ловушки, или просто стараются держаться подальше, как от прокажённых – взять того же Тантара…

– Не нужно со мной идти. Я сама.

– Хорошо, – облегчённо вздохнул Тантар, – я тогда тебя тут подожду.

Ждать он тоже не очень хочет. Возможно, бежит к Эризе, с которой танцевал вчера дольше всех. У Эризы живые зелёные глаза, волосы чёрные, как и у меня, только длиннее, ниже плеч, и не торчат во все стороны.

– Не жди, я, может, пойду другой дорогой.

– Но темно, поздно. Вдруг с тобой что-то случится?

– Со мной ничего не случится. Город всегда на моей стороне. Иди.

Я знала, что он не будет настаивать. Так и случилось: Тантар пожал плечами и ушёл. Я же углубилась в проулок, к заброшенным одноэтажным домам, из которых сделали склады. Света здесь не было, и мои глаза с трудом различили очертания крыш, заколоченных окон и трёх мусорных баков.

– Гелптом, – позвала я осторожно, и вязкие, как чернила, сумерки, тут же впитали мой голос, почти не оставив эха.

Но Гелптому и этого было достаточно. Подозреваю, он услышал бы, даже если бы я произнесла его имя шёпотом.

Мой призрачный друг просочился сквозь щёлочку в заколоченном окне, на миг замер в воздухе холодным белым облаком и, наконец, явил мне своё лицо. У него имелись глаза – большие и чёрные, без зрачков, – аристократически тонкий нос, губы. Нельзя сказать, что Гелптом весь был облаком, дымкой. Что-то было скрыто под этой завесой – тёмное и живое вещество, придававшее призраку форму.

Как и прочие призраки, Гелптом почти ничего о своей прошлой жизни в памяти не сохранил. Смутные инстинкты, отголоски чувств и ощущений – всё, что ему осталось. Например, он приходил в волнение, когда где-то поблизости звенел металл; Гелптом прилетал на этот звук и слушал, хмуря дымный лоб, словно силился вспомнить что-то. Ещё я знаю, что его порой неодолимо тянуло на реку Свен, хоть он и не говорил об этом. А однажды, стоило мне обмолвится об истории Стержня, его всего затрясло. Спросив, в чём дело, я получила, туманный ответ: «Страшно… Дрожит, дрожит мир… и будто вот-вот в пропасть упадёт… и никуда не денешься…». Помню, это тогда очень удивило меня. Ведь всем известно, что Стержень стоит здесь испокон веков, а Гелптом не может быть настолько стар – очертания его одежд и слова, которые он использует в речи, говорят о том, что он жил не раньше, чем три века назад. Но мало ли… Иногда непостижимое нужно оставлять непостижимым, я почти смирилась с этим за последние годы.

– Мне жаль, Эстина.

В шелестящих голосах призраков эмоции трудно различимы. Но я услышала – если не само сочувствие, то намёк на него – и горло предательски сжалось. За эти два дня я ни разу не плакала, но почему-то именно сейчас, когда нужно было говорить о деле, осознание случившегося накатило, накрыло с головой…

Я шмыгнула носом и поспешно вытерла рукавом выступившие слёзы.

– Так и думала, что ты знаешь. Кто-то из ваших что-то видел?

– Видели только когда уже всё случилось… Убийцу – нет. Кто из наших точно был там, я не знаю, до меня дошли только слухи о произошедшем…

Я досадливо скрипнула зубами.

– Могу попробовать выяснить, – не сразу произнёс Гелптом.

– Если сможешь, это было бы замечательно. А если бы мне ещё удалось поговорить со свидетелями…

– Этого обещать не стану, сама понимаешь... – Призрак облетел вокруг меня, и его след дымкой повис в воздухе. – Не все готовы общаться с вами. Но если получится… Приходи завтра вечером к десяти туда, где убили твою подругу… Я выясню, что смогу… Один я там буду, или нет – пока не знаю…

Истошный крик вонзился в наш негромкий разговор, разбил покой проулка. Я резко обернулась и сквозь не осевшую дымку разглядела две тёмные фигуры, свернувшие со стороны Грантон-Сор. Ещё не увидев их полностью, я сразу поняла, что это понравившиеся мне танцоры. Я сделала шаг им навстречу.

– Постойте, он не причинит вам вреда…

И снова крики, визг… Эти двое могли бы убежать, но словно были парализованы ужасом.

Странно, когда они танцевали под слышную только им двоим музыку, то казались мне почти божествами. Но их способность издавать такие жуткие звуки, их страх – всё это стёрло иллюзию начисто.

Они простые люди, ещё одни люди, с которыми нужно было придумывать, как себя вести. С людьми всегда так.

– Всё хорошо, не бойтесь…

Я сделала ещё несколько шагов вперёд, но это почему-то ещё больше напугало безымянных танцоров. Мужчина, наконец, пришёл в себя, дёрнул партнёршу за рукав, и они скрылись со всей возможной прытью.

Мои руки сами собой опустились.

За спиной сумрачно вздохнул Гелптом.

***

Надо, надо было поговорить и с Горной, я знала, что это неизбежно. Раз она ведёт дело, нужно хотя бы попытаться наладить контакт. Если она имеет к смерти Аргеллы какое-нибудь отношение, то, может, я смогу это понять или выведать что-то. А если нет – то в конце концов, мы взрослые люди, и когда речь идёт о чём-то действительно серьёзном, глупые школьные обидки не должны идти в расчёт. Да и Горне тоже выгодно раскрыть своё первое дело. Если у неё нет других приоритетов.

В отличие от меня, Горна жила не в общежитии. Я вышла около девяти утра. Над улицами висел лёгкий туман, в котором растворялась зябкая голубизна весеннего неба, и высокие чёрные дома квартала нашей Гильдии внезапно вырастали из него, как подкравшиеся чудовища – но чудовища неопасные, охраняющие, защищающие от чего-то действительно страшного.

Богатые семьи, подобные Горниной, обычно покупали дома в южной части города. Здесь для меня слишком просторно. Нет того ощущения надёжности, которое возникает на узких улицах северных районов, где дома словно идут с тобой плечом к плечу. Они высокие, и в них может поселиться человек пятьдесят. На юге же всё по-другому. Один дом обычно принадлежит одной семье, часто к нему прилагается сад и, разумеется, ограда. Отчуждённые, равнодушные гранитные гробницы, закованные в чугунные клетки.

Когда я добрела дотуда, туман уже рассеялся, и можно было как следует разглядеть особняк семейства Рой-Тарон, к которому принадлежала Горна. Здание неприятно напомнило мне дом моих родителей: те же светло-серые каменные плиты в облицовке фасада, аккуратные белые колонны и широкие мраморные ступени перед парадным входом. Правда, здесь ещё имелась оранжерея, соединённая с левым флигелем. Да и яблоневый сад, окружавший особняк, был, пожалуй, побольше, чем у моего отца. Но в остальном…

Ворота оказались открыты и даже гостеприимно распахнуты. Я прошла по небольшой дорожке, поднялась по ступеням и пару раз стукнула в дверь золочённым молоточком, лежавшим рядом со входом на специальной поставке. Это столичное новшество – в нашем городе использовали дверные кольца. Впрочем, я давно не была дома – возможно, мода уже добралась и до нас…

«До них!» – мысленно рассердилась я сама на себя. Я уже давно не называла дом моих родителей «своим», но здесь, под сенью цветущих яблонь, стоя не на привычной брусчатке, а на гладко отполированном мраморе, я почувствовала, будто что-то оплавилось во мне, размякло… Что-что – мозги, надо понимать. Срочно собраться!

Дверь мне открыла высокая немолодая женщина с тщательно зачёсанными назад каштановыми волосами. Её чёрное платье смотрелось чересчур строго, но ткань была дорогой, служанки из таких одежду не шьют. Должно быть, экономка. Поздоровалась она с улыбкой, в которой ощущалась тщательно отмеренная доза приветливости.

– Доброе утро, – ответила я. – Эстина Кей-Лайни, Гильдия Чёрных Кинжалов. Простите за столь ранний визит, но мне необходимо увидеть Горну Рой-Тарон.

Я с удивлением обнаружила в своём голосе светские интонации. Они всегда вылезают в самый неожиданный момент, хотя мне иногда кажется, что я уже растеряла всё, что в меня когда-то с таким трудом ухитрились впихнуть гувернантки.

Только интонации не помогли.

– Госпожа Горна Рой-Тарон, – неодобрительно отозвалась экономка, – к сожалению, сейчас не принимает.

У меня свело челюсти. Я прекрасно знаю, что должна была назвать Горну госпожой, но не представляю, что должно случиться, чтобы я действительно это сделала. А мерзавка наверняка дрыхла, потому и «не принимала».

Другие обычно цепенеют, когда слышат название нашей Гильдии, и стараются услужить, чем могут, но экономка, конечно, была в курсе, что если бы Горна срочно понадобилась кому-то из руководства, к ней бы отправили письмоносца. А я, заявившаяся лично, да ещё без полицейских, не могу быть настолько важной птицей, чтобы отрывать госпожу Рой-Тарон от утреннего отдыха. Особенно если учитывать мой возраст – ведь мы с Горной ровесницы.

– Боюсь, что вынуждена настаивать, – отрезала я, тут же избавив свою речь от налёта любезности. – Дело срочное, оно касается убийства нашей однокурсницы.

Но и эта фраза не произвела должного эффекта. Экономка надменно вздёрнула подбородок и, посоветовав прийти в другой раз, непреклонно закрыла передо мной дверь.

Ненавижу терять время. И все эти расшаркивания тоже на дух не переношу.

Я спустилась по широким мраморным ступеням и уже хотела было идти обратно к воротам, как услышала голоса со стороны оранжереи. Говорили негромко, иногда переходя на шёпот, и слов я разобрать не смогла. Но один из голосов явно принадлежал Горне.

«Это чужой дом, – напомнила я себе, – чужой сад и чужая оранжерея. У меня нет никаких прав на то, чтобы здесь бродить…»

Но мне очень нужно было поговорить с Горной.

Я направилась к оранжерее, стараясь поменьше шелестеть травой. С противоположного от дома торца имелась небольшая дверца. Забыв постучать, я взялась за узорчатую металлическую ручку и потянула на себя.

Их было двое. Горна и мужчина в чёрном плаще. Незнакомец полусидел на бортике огромного цветочного горшка, в котором высилось неведомое дерево с бледной корой и игольчатыми листиками – наверняка материковое, у нас я таких не видела. Он говорил что-то приглушённым голосом, стоявшая рядом Горна его слушала. Я видела её в профиль, но даже по этому профилю можно было прочитать сильнейшее волнение. Или даже страх?..

Я, хоть и вошла бесшумно, не успела услышать, о чём они беседовали. Виной тому был тёплый, влажный и очень насыщенный запахами воздух оранжереи. Здесь наверняка росли ещё какие-то заморские растения с пыльцой, непривычной для носа островного жителя. Секунды две я боролась с желанием чихнуть – и проиграла.

Горна и её гость резко повернулись. Мужчина вскочил на ноги. Несмотря на то, что на зрение я никогда не жаловалась, рассмотреть его лицо как следует не смогла – всё из-за широкополой шляпы, скрывавшей тенью глаза незнакомца. Успела только заметить, что лицо это узкое, вытянутое, а подбородок слегка выдаётся вперёд. Ещё довольно примечательным был нос – длинный, интересный, с небольшой горбинкой.

– Какие пустынные твари тебя сюда принесли?!

Ужас, в первые секунды отразившийся на лице Горны, сменился яростью. Она взмахнула рукой, и меня подбросило в воздух. Невысоко, но так, что дотянуться до земляного пола оранжереи ногами не осталось никакой возможности.

– Встретимся вечером, – бросила Горна.

Мужчина прошмыгнул в открытую дверь и был таков.

– Стойте! – нелепо размахивая в воздухе конечностями, крикнула я. И заорала на Горну: – Спусти меня отсюда!

– Что ты здесь делаешь, Лягуха? Шпионишь за мной?

Эта тварь шипела, как гадюка. Голубые глаза на красивом, в обрамлении тёмно-рыжих локонов, лице взирали на меня снизу вверх с гневом и отвращением.

Я забарахталась ещё отчаяннее, хотя и понимала, что это бесполезно.

– Я говорю, отпусти меня!

– Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – со злорадством напомнила Горна. – Отвечай на вопрос.

Я бы сказала ей ещё пару ласковых, но сообразила, что пока мы препираемся, подозреваемый может уйти слишком далеко.

– Да я… я просто поговорить с тобой хотела! – Извиняющийся тон у меня не получился, но голос прозвучал довольно бодро, что, я надеялась, поможет как-то остудить пыл моей бывшей однокурсницы. Когда я перестала дёргаться, тело повернулось параллельно полу, словно подо мной в воздухе вдруг оказался невидимый матрас. – Я думала предложить свою помощь в деле Аргеллы…

– Нужна ты мне больно! Проваливай.

Я заметила белое свечение вокруг Горниных тонких пальцев, быстро начертивших в воздухе нужный символ – и в следующую секунду шлёпнулась на землю, ощутимо приложившись локтями и коленками. Ну хоть голову вовремя подняла, а то бы наверняка сломала нос.

– Кто этот человек? – поднимаясь на ноги, спросила я.

– Я сказала, проваливай!

Ещё один взмах – и меня отнесло к двери. Мой вопрос окончательно вывел Горну из себя, она даже перестала заботиться о сохранности оранжереи. Судя по всему, я оказалась не в то время не в том месте… хотя как посмотреть, конечно.

Не видя больше смысла разговаривать с рыжей, я решила подойти к вопросу с другой стороны и заозиралась в поисках следов человека в шляпе.

Так, отлично… примятая трава, отпечатки подошв ведут не к воротам, через которые сюда проникла я, а в обход оранжереи. Эх, магию бы мне… Но пришлось довольствоваться тем, что было.

Я кинулась по следу – за оранжерею, через сад, к задней решётке, оплетённой плющом. Ага… Маленькая калитка. Так сразу и не заметишь. Я выскочила на мостовую, но Горниного знакомого уже, разумеется, не увидела.

Всегда ли они здесь встречаются? Или выбирают места на нейтральной территории, а сегодня, например, что-то случилось, и сообщник пришёл, чтобы о чём-то предупредить Горну?..

Я нахмурилась. Рассуждаю, как Тантар! Ничто не даёт мне оснований называть этого человека её сообщником, даже мысленно.

Оглянувшись, я заметила подошедший к калитке со стороны сада женский силуэт, и быстро направилась вперёд по улице. Продолжать общение с Горной мне совершенно не хотелось.

Итак, что я имею?

Горна говорила о встрече этим вечером. Она могла попытаться запутать меня, но вариант, что они действительно встретятся, был более вероятен. В конце концов, я прервала их разговор – возможно, важный. Где они встретятся, я не знала. Уточнить не имела возможности. Но существовал шанс, что он опять пожалует к Горне. И если так, то он, скорее всего, войдёт в эту калитку – слишком уж таинственная личность, чтобы пользоваться парадным входом. Значит, здесь его и подождём. Но нужно, чтобы кто-то смотрел и там, на всякий случай… тем более Горна может выйти сама и отправиться на встречу, если она в другом месте… Попросить Тантара? Он может согласиться помочь. Он всем помогает, особенно девушкам. А я возьму на себя эту калитку… Буду надеяться, что управимся до десяти часов, ведь меня будут ждать призраки.

2.

Я бежала по ночному городу, огибая редкие лампы-ловушки и не обращая внимания на недоумённые взгляды прохожих. Впрочем, о том, что они недоумённые, я могла только догадываться – в темноте всё равно лиц не различить. Я злилась из-за того, что опаздывала, я злилась из-за того, что беготня вокруг особняка ни к чему не привела, но сильнее всего злилась на Тантара, который наотрез отказался мне помогать.

– Не буду я за ней следить, – негромко, но твёрдо сказал он. – И тебе нечего там делать. Ничем хорошим это не закончится.

Как будто я его спрашивать должна.

Но лучше бы слежка закончилась плохо, чем не закончилась никак. Встречались сообщники всё-таки не в оранжерее, а Горну я, должно быть, упустила, пока бегала от калитки до ворот и обратно. Цоканья лошадиных копыт не слышала – значит, рыжая шла пешком и тихонько выскользнула из особняка, пока ещё были открыты ворота. А то и магию использовала для маскировки – чай, не первый год меня знает, могла предугадать, что я приду следить.

В условленном месте я оказалась в четверть одиннадцатого. Там не было никаких призраков, да и людей почти не наблюдалось – только какой-то парень в форменном кителе столичных Чёрных Кинжалов и с переносным фонарём в руках стоял возле горы деревянных ящиков и сосредоточенно её разглядывал. Судя по всему, он пересчитывал эти ящики, и сбивать его не следовало, но я очень торопилась.

– Прости, ты не видел здесь призрака? Минут пятнадцать назад?

Он резко повернулся ко мне. Лицо недовольное, даже злое. Из-под густых каштановых, в цвет волос, бровей смотрят голубые глаза. Так как парень был на голову выше меня, я струхнула под этим взглядом и отступила на шаг.

– Я что, похож на чокнутого – призраков разглядывать?

Я только сейчас обратила внимание, что в руке у него не простой фонарь, а переносная лампа-ловушка. Мало этой дряни на улицах стоит!

– Нет, ты куда больше похож на труса, – тут же ответила я. – И сколько ты успел призраков укокошить, интересно? Ты бросал эту штуку на землю и убегал, или держал, наблюдая, как…

Творец, по-видимому, решил, что получила я сегодня недостаточно. Я и опомниться не успела, как оказалась прижата к стене ближайшего дома. Многострадальная спина заныла. Я сердито дёрнула плечом, но хватка у незнакомца оказалась стальной – и это при том, что держал он меня одной рукой.

– Пытаешься доказать, что не трус? – Иногда, когда я злюсь, меня легче прибить, чем заставить замолчать, честное слово. – Оригинальный способ, ничего не скажешь.

– Призрак убил мою мать, – сказал парень. – Задушил простынёй, когда она развешивала бельё на улице. Что мне теперь, целоваться с этой гадостью прикажешь? Призракам не место на этой земле, и чем больше их погибнет, тем лучше.

Полтергейст, наверное… В Морлио мало таких. Обыкновенные призраки разве что опрокинуть что-то могут, или занавеску поднять – чтобы задушить человека, нужна куда большая энергетическая сила.

Извиняться я умею плохо, поэтому вместо ответа на заявление незнакомца, я продолжала молча выкручиваться. Но через пару секунд, он отпустил меня сам – не переставая, впрочем, буравить взглядом. Сердито одёрнув плащ, я быстро зашагала прочь, не удостоив его больше ни единым словом и даже не оглянувшись. В конце концов, я перед этим типом ни в чём не виновата!

С соседней улицы донёсся слабый, протяжный крик. Страх вытеснил прочие эмоции, и я, замерев на мгновение, со всех ног бросилась на этот звук, уже зная, что увижу за поворотом. И зная, что могу не успеть…

Чуть не поскользнувшись на перекрёстке, я выбежала на широкую мостовую. Прохожих здесь было немногим больше, чем на той улице, которую я только что покинула. Некоторые из них замедляли шаг, с интересом – но с опаской и издалека – наблюдая за тем, как отправлялся в небытие мой старый друг Гелптом. Смотрели на вихрившегося вокруг большой лампы призрака, как будто на какое-то развлечение…

Я же не медлила ни секунды. И даже не остановилась – ведь на счету было каждое мгновение.

– С дороги! – крикнула я и, когда зеваки проворно расступились, с разбегу одним ударом ноги снесла лампу-ловушку.

Звон, ослепляющая вспышка высвободившейся магии, чей-то визг. Сила, таившаяся в погибшей лампе, швырнула меня оземь, и я на боку проехалась по мостовой, набив пару-тройку синяков. Гелптом маленьким облачком покружил рядом, махнул призрачной рукой в знак благодарности и поднялся в воздух. Говорить со мной у него сил явно не было – ну да ничего, отсидится на каком-нибудь чердаке, будет, как новенький…

Люди обступали меня со всех сторон. Кто бранился, кто причитал, кто посмеивался – но ни один не протянул руку, чтобы помочь встать. Оно, может, и к лучшему – я не очень люблю непрошенную помощь, не знаю, как на неё реагировать. Самостоятельно, правда, подняться получилось не очень хорошо – неудачно наступила ладонью на осколок лампы-ловушки. Пока я его вытаскивала и размышляла, настолько ли чист носовой платок в кармане моего плаща, чтобы им можно было зажать кровоточащий порез, к месту происшествия подоспел городовой.

– Порча государственного имущества! – громогласно прокомментировал он и схватил меня за локоть. – Сейчас в участок со мной пойдёшь, хулиганка!

– Я из Гильдии Чёрных Кинжалов. Извольте не тыкать. Где ваш участок?

Выбора у меня, к сожалению, не было. Раз виновата – значит, виновата, придётся отвечать.

Конечно, это всё было очень не вовремя. Но зато я спасла Гелптома.

***

В кабинете следователя царил полумрак, пропахший почему-то квашеной капустой, которую я терпеть не могу. От этого запаха подкатывало к горлу, и я невольно думала о том, что, если меня всё-таки вырвет, я паду так низко, что никогда больше не поднимусь. По крайней мере, в собственных глазах. Но пока мне как-то удавалось сохранять достоинство. Даже несмотря на то, что я прекрасно понимала, какие альтернативы меня ждут. Законы я знаю хорошо – вызубрила к первой же сессии, а потом ещё два раза ради ежегодных проверок.

За порчу государственного имущества – а лампы-ловушки являлись именно государственным имуществом – полагался штраф в пятьсот фертов. Нет денег – занимайся общественными работами в течение двух недель. Моя стипендия составляла пятьдесят фертов, а работа в Гильдии начиналась только по истечении месяца, полагавшегося каждому выпускнику на то, чтобы попрощаться с вольной студенческой жизнью и заодно заполнить кучу документов. Я собиралась этот месяц потратить на поиски убийцы Аргеллы. Но теперь…

– Итак, выплатить штраф вы не можете, – подвёл неутешительный итог следователь со скучными рыжими усами. На кончике металлического пера, замершего над протоколом, набухала чернильная капля. – В таком случае, две недели исправительных работ…

– Подождите!

Мой выкрик остановил перо, снова устремившееся к бумаге.

Следователь вопросительно поднял брови, глядя на меня исподлобья. Но я молчала, теребя собственные руки.

Разумеется, я бы лучше отработала, чем стала просить деньги у своей семьи.

Но две недели... Я не могу себе этого позволить! Столько времени уйдёт впустую! Найти убийцу Аргеллы – это гораздо важнее, чем ущемлённая гордость. И ещё карьера… репутация… Я так хотела работать в Чёрных Кинжалах, а сейчас могу загубить все свои возможности. Если правильно повести разговор, можно обойтись и без заведения дела… Однако только при наличии денег.

Я мысленно взвыла, почти воочию увидев торжествующее выражение на лице батюшки. Усмешка на тонких губах, лёгкий прищур… У нас с отцом одинаковые глаза, но я очень редко щурюсь, смотрю открыто. А этот… двуличное ничтожество. Просить у него… Нет, я не смогу.

– В определённых обстоятельствах можно отсрочить работы, – осторожно произнесла я.– Если я представлю справку о плохом состоянии здоровья, например…

– Думаете, подобная справка в начале вашей карьеры лучше, чем исправительные работы? – с сомнением протянул следователь. – Не знаю, не знаю… Хиляков в вашей Гильдии любят ещё меньше, чем правонарушителей.

Твари пустынные, а ведь он прав. С такой бумажкой меня даже в службу очистки не возьмут – это специальное подразделение Гильдии, которое занимается ликвидацией пустынных тварей, пробирающихся на улицы Морлио (а таких, увы, гораздо больше, чем принято считать). Скучная, надо сказать, работёнка, у наших она считается далеко не самой престижной – хотя без неё эти существа потеряли бы последний страх.

Ладно, в конце концов, это моя семья. И всё вполне может пройти безболезненно, если правильно подступиться к делу.

Если папаша пришлёт какого-нибудь слугу, вообще замечательно, те меня опасаются, как неродную, и выговаривать, даже от имени отца, постесняются. Долг я смогу вернуть месяца через три, тоже с кем-нибудь отправлю, чтобы не встречаться ни при каких обстоятельствах… Только нужно написать, что это в первый и в последний раз. Пусть видят, что лишь крайняя нужда толкает меня на эту просьбу. Если бы время не работало против меня…

Решение уже было принято, но озвучить его всё равно оказалось нелегко:

– Я могу написать письмо родителям?

***

Она пришла только на следующий день. Такая надменная, словно явилась на какой-то приём. Шляпка, пелерина, каблуки. Острый носик вздёрнут, серые глаза, доставшиеся нам обеим от отца, полуприкрыты веками. А волосы у Кельки мамины – светлые, вьющиеся. Мою сестру вообще многие считают красавицей. Я слышала, у неё и жених уже нашёлся. Вернее, утвердился – находились-то и раньше, но кажется, тут уже шли разговоры о помолвке, то есть дело было решённое как будто.

Я была уверена, что охранник откроет камеру, и уже шагнула, чтобы выйти, но тут Келька жеманно кашлянула, и этот звук буквально пригвоздил меня к месту.

Охранник стоял поодаль, как обычно бывает на свиданиях с заключёнными. Он не собирался открывать дверь.

– Отец просил передать, что ты ничего от нас не получишь, – сказала сестра вместо приветствия. – И что позора он не боится. В семье, как говорится, не без уродки.

Я стиснула зубы.

– Ясно.

– Ещё он просил уведомить тебя, что ты неблагодарная выскочка, и что он всегда знал, что ты так кончишь.

– Ясно, – повторила я. – Это всё?

Конечно, это было всё. Наша встреча затевалась ради этого взгляда свысока, ради возвышения правых над виноватыми – правой моей семьи над вечно виноватой мной.

– У тебя будет время подумать, пока ты будешь работать, – сказала Келькара Кей-Лайни.

Приговор был озвучен. Она ушла.

А я осталась.

Вечером пришёл следователь и подписал протокол.

Две недели я должна была работать подмастерьем фонарщика, помогая ему зажигать уличные светильники и лампы-ловушки в северных кварталах города.

Первую половину дня я могла быть предоставлена самой себе. Мне даже разрешено было пройти собеседование в Гильдии для получения должности.

Однако в Гильдии меня поставили в резерв, сообщив, что вакансий пока нет, но как только место освободится…

Спасибо хоть кинжал не отобрали.

***

Когда я возвращалась домой после первого рабочего вечера (пришлось протереть от пыли около ста фонарей, и пальцы ныли, как отшибленные), меня нашёл Гелптом.

– У тебя из-за меня неприятности, девочка, – вздохнул он.

Я пожала плечами:

– Ерунда. Скажи лучше, удалось ли тебе что-то выяснить?

– Вряд ли тебе это поможет, – покачал головой Гелптом. – Есть два призрака, которые видели девушку там, где произошло убийство. Но они вынуждены были убраться оттуда до того, как всё случилось, потому что почувствовали дикий страх.

– Страх? – недоумённо нахмурилась я. – Но чего они испугались?

Призраков напугать не так уж легко. Им, как я уже говорила, могут внушить ужас лампы-ловушки, однако же, на месте, где убили Аргеллу, ничего подобного не было. Иногда страх оказывается связан с земной жизнью привидения, он может быть чем-то, что нужно преодолеть духу, чтобы обрести возможность подняться в небеса – но чтобы у двух призраков этот страх оказался одинаковым?

– Они сами не поняли, чего испугались, – сказал Гелптом. – Это очень странно, Тина. По всему выходит, что если ты хочешь найти убийцу своей подруги, тебе придётся столкнуться с необъяснимыми вещами… и, скорее всего, ужасными. Подумай, стоит ли тебе, с твоей впечатлительностью…

– С моей впечатлительностью? – исподлобья глянула я на призрачный силуэт Гелптома.

– Я видел, как три дня тому назад ты бежала, сломя голову, от какой-то мелкой шавки, – проворчал Гелптом. – Как будто за тобой гнался какой-нибудь кабр с Пустынного Берега…

Я похолодела.

– Я бежала просто так. Шавка тут ни при чём…

Он тогда стоял на соседней улице. Не кабр. Неподвижный незнакомец-невидимка. Плащ, шляпа – и пустота вместо лица. По той улице я просто быстро прошла, краем сознания действительно уловив воинственное тявканье где-то под ногами. А едва повернув, кинулась бежать.

Впечатлительность. Если бы это была впечатлительность – ещё полбеды. Но я, к сожалению, догадывалась, что дело совсем в другом. Не хотелось об этом думать… но ни призраки, ни люди не имеют привычку ходить без лиц, да и пустынные твари в Морлио ещё не настолько обнаглели, чтобы устраивать слежку за горожанами, к тому же средь бела дня. А значит, оставался только один вариант.

Я очень надеялась, что ошибаюсь.

– Будь осторожнее, – сказал Гелптом. – Найди себе дело, иначе сама знаешь, что бывает с носителем чёрного кинжала, если он долго им не пользуется…

Я вздрогнула и пристально посмотрела на своего друга. Неужели он догадывается?..

– Я пользовалась кинжалом меньше месяца назад, – медленно произнесла я. – На экзамене. Неужели ты думаешь, что я могу свихнуться за такое короткое время?

– Не обязательно свихнуться. Но тебе не хватает ощущения силы, я же вижу. И будет становиться только тяжелее, ты и сама это знаешь…

– Волшебство – не наркотик, – отрезала я. – Некоторые и по полгода без дела сидят, и ничего. Некоторые отказываются от кинжала совсем. Я куда крепче, чем кажусь, Гелптом. А новое дело я найду только после того, как поймаю убийцу Аргеллы...

Я не чувствовала тоску по магической силе. Но если кто из Гильдии поймёт, что у меня галлюцинации, и я скрываю это, одними исправительными работами я не отделаюсь. При любых тревожных признаках следует обращаться в медицинский отдел Гильдии, иначе сокрытие симптомов может расцениваться как преступление против общества.

Но признание почти равносильно потере кинжала. Очень немногие после этого остаются в законниках, даже пройдя курс лечения. С пометкой об исправительных работах в личном деле у меня и без того немного шансов…

Но в одном Гелптом прав: мне следует найти повод активировать кинжал. Не факт, что это поможет избавиться от невидимки – но вдруг всё-таки поможет?..

– Будь осторожнее, – повторил призрак.

Я побрела дальше. До квартала, где находилось моё общежитие, идти нужно было прямо, но ноги сами заставили меня свернуть на соседнюю улицу.

Всего лишь небольшой крюк. Но ведь теперь я знаю, что в том месте, где убили Аргеллу, было что-то, что напугало призраков. Вдруг я смогу понять, что это?

«Отметка о правонарушении в личном деле, – безжалостно напоминал мне внутренний голос. – Слабый организм, не выдерживающий месяца без магической силы. Сокрытие галлюцинаций».

Я ускорила шаг.

Кто-то сказал бы, что я не осознавала серьёзности ситуации. Не понимала, что хожу по краю, что разборки с Горной могли стать последним гвоздем в крышку моего гроба, не говоря уже о возможном столкновении с убийцей.

Но я всё прекрасно понимала. Даже лучше, чем хотелось бы. Только вот не идти всё равно не могла.

Улица была пустынна, как и в ту ночь. Пахло дождём, который вот-вот должен был пролиться, но пока медлил. Я прищурилась на один из фонарей, придирчиво изучая его стеклянный бок – достаточно ли хорошо протёрла? Я здесь уже была сегодня, но при свете дня, со снующими туда-сюда пешеходами, с воплями торговки пирожками, с перестуком лошадиных копыт и запахом навоза, это место казалось совсем другим.

Из открытого окна ближайшего дома долетали обрывки весёлого разговора. Больше не было никаких звуков. Не было и прохожих. Совершенно обычная для позднего часа улица. Такой же она была и тогда, когда сюда пришли Аргелла и её убийца. Только кинжал Горны из брусчатки не торчал.

Что же могло напугать призраков?..

Никто в ближайших домах не слышал криков – значит, нападение было внезапным. Либо убийца следовал за девушкой незамеченным (но я не знаю, что могло понадобиться Аргелле в этом уголке Морлио ночью), либо это был её знакомый, и они пришли сюда вместе – например, чтобы поговорить о чём-то, подальше от случайных ушей…

Я зажмурилась, представив, как доверчивая Аргелла, увлечённая разговором, шагает по этой же самой брусчатке. Без активного кинжала она была лишена даже элементарной интуиции, чувство опасности у неё отсутствовало напрочь. То, чего испугались призраки, находилось с ней совсем рядом… Тот, кого они испугались… Обычный человек не мог внушить им подобного ужаса. Может, это была пустынная тварь, выбравшаяся в наш город? Может, следы магии, которые обнаружили рядом с телом Аргеллы – это своеобразная аура существа, пришедшего с Пустынного Берега (например, первого или второго класса развития – говорят, они могут выглядеть как люди)? Но способна ли эта аура быть настолько своеобразной? Отпечатки силы мага – вещь вполне конкретная, недвусмысленная. Прежде я склонялась к мысли, что следы могла подделать Горна, чтобы оправдать использование кинжала – ведь если активировать его на месте обычного преступления, где магия не использовалась, то вполне можно вылететь из Гильдии. Но это слишком рискованно, по типу использованной силы очень легко определить того, кто рисовал магические символы, особенно если маг не подчистил за собой энергетическое пространство, как было и в этот раз. Есть приёмы, которые позволяют законсервировать магические следы в специальной колбе – и это наверняка уже было проделано. Конечно, Горна, несмотря на то, что достаточно умна, могла поддаться панике… А вот если это всё же была не она, то версия с пустынной тварью может иметь право на существование. Не так уж хорошо мы изучили этих существ, чтобы можно было что-либо утверждать наверняка.

Первая капля упала на козырёк кепки. Следовало возвращаться… Здесь не было отгадок. Я стояла, понимая, что теряю время, и это злило меня невероятно. Где-то вдали протяжно, надрывно закричал поезд…

Поезд. До Библиотечного Дворца по железной дороге всего два часа. Если туда ехать утренним скорым, а возвращаться в обед, то я успею на работу. Правда, на разговор с хранителями останется совсем немного времени, но ведь и мне нужно задать всего пару вопросов…

Я медленно повернулась и пошла в сторону вокзала, зная, что кассы работают круглосуточно.

Дождь усиливался.

***

Общежитие встретило меня тишиной и темнотой. Когда я поднималась, мне казалось, что я слышу эхо от капель, которые падали с меня на каменные ступени лестницы. Тело сотрясала лёгкая дрожь, но мысль о том, что всего через несколько часов я смогу получить ответы на свои вопросы, была тем самым огнём, который грел изнутри и не давал почувствовать холода.

В общей комнате на моём этаже явно сидело несколько человек. Миновать это сборище и избежать общения можно было единственным способом – пройти по коридору быстрым шагом и громко, на ходу, поздороваться, изображая бурную занятость. Я умею так делать и часто прибегаю к этой уловке, но в этот раз…

– Всем доброго ве…

– Подожди, Тинка, ты серьёзно на исправительных работах?!

Разумеется, подобный вопрос не заставил бы меня замедлить шаг, но Грат был самым крупным и сильным парнем на нашем курсе. Когда такой хватает тебя за плечо, не остановиться невозможно.

– Тебе-то что? – окрысилась я, глядя на Грата снизу вверх. С козырька кепки медленно падали тяжёлые капли.

– Там что, такой сильный дождь? – ахнула Эриза.

Боковым зрением я заметила, что у трёх больших колонн, которые отделяли общую комнату от коридора, стали появляться люди. Три, четыре, пять… шесть человек, не считая Грата.

– Снимай плащ!

– И кепку!

– И расскажи, что случилось…

Меня уже куда-то вели, попутно стаскивая мокрую одежду, куда-то усаживали, кутали в плед…

Учёба закончилась, но мы по-прежнему были одной группой. И я по-прежнему чувствовала себя чужой в ней, и не понимала, почему эти люди суетятся вокруг меня.

Общая комната была также и кухней. Здесь стояла небольшая плитка, которую когда-то списали в Гильдии Белых Часов и приготовили к утилизации. Как она оказалась у нас, никто не знал. Никто также не знал, как она работает – ремесленники хранили секреты своего мастерства так же, как мы. Но на плитке можно было приготовить простенький ужин, если в студенческую столовую идти противно, или вскипятить воду. Когда я обнаружила себя в одном из кресел, завёрнутой в плед, на плитке как раз стоял какой-то ковшик.

– Да ничего не случилось… – бурчала я. – Просто разбила лампу-ловушку…

Неловкое молчание красноречиво говорило о том, как окружающие относятся к моей дружбе с призраками. Только Табесса – вечно болеющая, тихая, и всегда словно не от мира сего – недоумённо нахмурила белёсые брови:

– Случайно разбила?

Ответить мне не дала Эриза:

– Наверняка нет. Спасала какого-нибудь призрака. Так ведь, Тинка?

Стоявший рядом с нею Тантар ничего не сказал, только вздохнул. Я одарила его мрачным взглядом. Он, бросивший меня бодаться с Горной в одиночку, не имел права так укоризненно вздыхать!

Впрочем, если подумать, он мне и ничего не был должен.

– Почему ты не сказала, что тебе нужны деньги? – обеспокоенно спросила Мирса. – Мы бы скинулись!..

Мирса – наша староста. Бывшая. Невысокая, круглолицая, с милой улыбкой и холодными глазами. Человек, который получал удовольствие от того, что чувствовал себя причастным ко всему происходящему в Школе Гильдии, хотя ничто, кроме собственной репутации, её не волновало по-настоящему. И я могла голову дать на отсечение, что Мирса бы не стала скидываться на то, чтобы вытащить меня из передряги. Хотя, возможно, организовала бы сбор средств…

– Тантар, следи за молоком, пожалуйста! – напомнила Эриза.

– Точно…

Тантар поспешил к плитке.

Молоко. Горячее. До слов Эризы я и не представляла, насколько мне была необходима кружечка этого напитка, целительного для всех промокших и продрогших! Выпить бы, завернуться в одеяло и завалиться спать… А не сидеть и дрожать в кресле в пледе – который совершенно бесполезен, когда на ногах мокрые ботинки.

Я мрачно оглядела общую комнату. Деревянная мебель со старомодными завитушками, плюшевые обивки кресел и тяжёлые зелёные шторы всегда вызывали во мне чувство лёгкого раздражения, но не в этот вечер. Я вдруг вспомнила, как мы, бывало, сидели здесь, лакомясь испечённым кем-то пирогом, а то и напевая песни под гитару… Стараясь избегать всех этих посиделок под любым предлогом, я иногда не могла противиться Аргелле и присоединялась к ним, пережидая в углу и помалкивая – или же, наоборот, кому-то что-то доказывая… Как я потом злилась, что позволяла вовлечь себя в какой-нибудь спор!

Теперь, когда всё закончилось, мне пришлось признать, что я буду скучать по таким вечерам.

– Лягуш, тебе нужна какая-нибудь помощь?..

Я поморщилась. Дребезжание Мирсы действовало на нервы.

– Нет. Я вообще собиралась в кровать. У меня поезд рано утром…

– Ты поэтому так бежала? – спросил Грат. – У тебя был вид, будто ты спешишь на встречу и опаздываешь. Получается, это была встреча с одеялом?

Я досадливо дёрнула уголком рта. Да, «срочные дела» надо, конечно, продумывать тщательней…

– Поезд? – удивлённо переспросила Эриза. – У… у Тантара тоже поезд… А куда ты едешь? В Библиотечный Дворец?

Я скрипнула зубами. При ком, интересно, я проговорилась про Библиотечный Дворец?..

– Мне всего лишь нужно поговорить.

– Всего лишь поговорить. В Библиотечном Дворце. Ну да, конечно…

Интонация Грата была невыносимо саркастична, и я снова начала выходить из себя. Почему, спрашивается, я должна задыхаться от благоговения, когда поминают этих архивных мышей? Потому что они причастны к тайнам, к которым не причастна я? Это не говорит ни о них, ни обо мне. Я умею быть вежливой и даже почтительной, но пресмыкаться ни перед кем не собираюсь. В Библиотечном Дворце живут, в первую очередь, люди. Я – тоже человек. Человек с человеком легко могут договориться, если ни один из них заведомо не считает себя выше другого. Просто пообщаться – тем более. А мне только это и нужно. Я не собираюсь лезть в какие-то тайны Мироздания.

Мне просто надо знать.

– Тебе хорошо бы раздобыть рекомендательные письма… – задумчиво изрекла Табесса. – Хотя бы одно. В Библиотечный Дворец просто так не сунешься.

У меня вырвался истеричный смешок, заставивший Лантиру – доселе не сказавшую ни слова – окинуть меня высокомерным взглядом. Лантира, как и Горна, была из богатой семьи с большой родословной, но вела себя ещё хуже, чем рыжеволосая: происхождение было её основным достоинством, и ей ничего не оставалось, кроме как подчёркивать его при всяком удобном случае. Медленные движения, тонкие руки в дорогих браслетах, немногословность, которой она компенсировала недостаток ума… Лантира раздражала меня неимоверно, а моё настроение и без того успело окончательно испортиться.

– Дорогая Лантира, – обратилась я к ней, – все связи, которые у меня когда-то были, разорвались вместе с моими связями с семьёй. И мне действительно становится смешно, когда я представляю, как пытаюсь восстановить их ради рекомендательных писем. Особенно теперь, когда на меня завели дело. Согласись, будет забавно, если я приду, например, к госпоже Сарвинской, бывшей герцогине, с повязкой помощника фонарщика на руке, и попрошу её порекомендовать меня хранителям Библиотечного Дворца. А так как я уже давно не считаю себя принадлежащей к достопочтенной семье Кей-Лайни, то могу позволить себе смеяться хоть во весь голос. И если остальные воспринимают это как должное, то почему, скажи на милость, ты позволяешь себе смотреть на меня как на козявку из собственного носа?

Факт, что когда я на взводе, то могу долго и вдохновенно говорить всякие гадости. Это свойство редко играло мне на руку (иногда самой стыдно становилось), но сейчас, глядя на то, как бегают Лантирины глазки, я чувствовала удовлетворение.

– Тебе показалось, – выдавила Лантира.

– Ну разумеется, что ты ещё могла сказать.

Все молчали и отводили глаза. От меня. Хотя я, по-моему, разговаривала спокойно; уж если кого и осуждать, так это Лантиру. Но почему-то виноватой опять оказалась я.

В наступившей тишине было слышно, как журчит горячее молоко. Тантар подошёл, протягивая кружку Эризе.

– Спасибо большое! Вечер промозглый сегодня…

– Тебе налить? – спросил у меня Тантар. Я заметила, как его взгляд задержался на моих волосах, точнее, на чёрных сосульках, свисавших по обе стороны моего лица.

– Нет, спасибо.

Чего мне совсем не хотелось, так это чувствовать себя должной тому, кто отказался мне помогать, когда его действительно просили.

Авось не заболею.

Я скинула плед, поблагодарила собравшихся за проявленное участие и пошла к себе. Хорошо, что никто не стал меня догонять и пытаться проявлять участие дальше. Я предпочитаю, чтобы границы лицемерия лежали за пределами нашей комнаты.

Моей комнаты.

3.

Мне стоило больших волевых усилий не вышвырнуть будильник в окно, а потом ещё и вылезти из кровати. Голова ощущалась как чугунок с каким-то месивом. Нос едва дышал.

Я с тоской покосилась на покинутое одеяло. Если бы можно было провести этот день, закутавшись в мягкий тёплый кокон – хотя бы до встречи с фонарщиком…

«И что бы ты сказала Аргелле? – разозлилась я на себя. – Прости, подруга, у меня сопли, твой убийца подождёт»? А ну, подъём!».

Напутствие получилось так себе, но встать я всё-таки встала. Это было самым сложным шагом за утро – потом мне пришлось быстро собираться, и я как-то позабыла про недомогание. А прогулка под умытым небом Морлио и вовсе подействовала целительно – уже на полпути я ускорила шаг, ощутив прилив сил и вернув себе азарт гонки за разгадкой тайны…

Да, лгать не буду: без азарта я бы далеко не ушла. Но именно поэтому я и разжигала его в себе, даже тогда, когда мне не хотелось ничего делать. Именно он тащил меня вперёд – туда, где можно будет насытить своё любопытство. И туда, где можно будет восстановить справедливость.

– Тинка!

Тантар и Эриза нагнали меня в квартале от вокзальной площади. Я подождала, пока они подбегут, волоча за собой громоздкие кожаные чемоданы на колёсиках. Колёсики были приделаны на редкость неудобным образом, и чемоданы то и дело заваливались набок. Глядя на происходящее, я не удержалась от смешка.

– Так ты, оказывается, тоже едешь? – спросила я у Эризы.

Звук моего голоса удивил меня саму. В нём было что-то от гудка большого парохода, прощающегося с родным причалом. Я никогда не видела и не слышала пароходов, но читала о них красочные газетные статьи.

Тантар с ироничным выражением лица переждал, пока я хрипло откашляюсь, и поинтересовался:

– Перегуляла, Лягушонок?

– Видок у тебя не очень, – признала и Эриза, поправляя аккуратную шляпку. Она вообще всегда одевалась так, словно бы специально выпячивала свой хороший вкус и осведомлённость в модных тенденциях. – Может, в следующий раз поедешь?

– У меня уже билет, – буркнула я, еле удержавшись от того, чтобы заправить под кепку выбившуюся прядь. Кто-то из наших девочек уже давно заметил, что при появлении поблизости безукоризненной Эризы начинаешь машинально приводить себя в порядок. Мне до безукоризненности было далеко, поэтому и рыпаться не стоило.

– Ну и что? Мы сдадим, если хочешь. А не получится, так не настолько он дорого стоит, чтобы рисковать здоровьем!..

Для неё-то, может, и не дорого. Тем более, если ей Тантар его купил (почти уверена в этом). А для меня – половину всех сбережений. Я не собираюсь терять ни деньги, ни этот день из-за какого-то насморка.

– Подумаешь, простуду подхватила… – отозвалась я. – К вечеру пройдёт. Так что ты здесь делаешь? Ты же говорила вчера, что поезд у Тантара…

– Не глупи. – Эриза выразительно посмотрела на меня. – Если бы я при всех сказала, что мы едем вдвоём, начались бы неудобные вопросы. А я… я просто за компанию.

– Ну да, – хмыкнула я. – Вы и танцевали за компанию.

– В отличие от некоторых, мы много с кем танцевали, – заметил Тантар.

– Что-то мне начинает подсказывать, что остальные были для отвода глаз.

– Хватит умничать, – осадил он меня. – И вообще, давайте поторопимся. А то с этими чемоданами…

Я пожала плечами.

Мы миновали пару перекрёстков и, повернув за угол, очутились на Площади Стержня. Высоченный, как многоэтажный дом, конус из голубого света даже на фоне бледного утреннего неба выглядел, как всегда, внушительно. Стержень – это вечный, нерушимый символ нашего острова, неиссякаемый источник магии, способный заряжать ею всё, что его касается. Основание конуса прячется в каменных стенах Города Высших – обители власти и порядка. Это святая святых для всего острова. Отсюда выходят основные орудия труда Главных Гильдий – Чёрные Кинжалы законников, Белые Часы ремесленников и Зелёные Трубки врачей; здесь стоит дворец Властителей, который дано увидеть только избранным, здесь собираются секретные совещания и вершатся судьбы миллионов людей. Стержень и обступивший его Город Высших – ядро жизни всей страны. Центр идеально отлаженной системы. Один его вид способен внушить спокойствие даже тому, кто окончательно запутался в себе и в окружающем мире.

Я шла медленнее, чем хотелось, подстраиваясь под темп моих отягощённых чемоданами спутников.

– Опять очереди… – проворчал Тантар, глядя на растянувшуюся вереницу людей перед входом для просителей.

– Для того, чтобы обстоятельно выслушать каждого, нужно много времени, – заметила я.

– Каждого выслушать и я могу. Почему нельзя открыть ещё входы? Что они там делают, в этом Городе?

– Больше входов – меньше защиты, – отозвалась Эриза сквозь зубы – чемодан в очередной раз завалился набок на, казалось бы, идеально мощёной площади.

– Вот именно, – подтвердил Тантар.

– Вот именно, – повторила я, повысив голос. – В Морлио хватает идиотов, которые, дай им волю, уничтожили бы Город Высших. И тогда в Гроусе будет править хаос, и каждый будет делать то, что хочет…

– Ты и сейчас делаешь то, что хочешь.

Я рассердилась:

– Мои желания никому не причиняют вреда! – Голос снова сорвался на хрип, и пришлось прочистить горло, прежде чем продолжить говорить. – А вот если бы я захотела кого-то убить…

– Ты разбила лампу-ловушку, – напомнил Тантар. – И считаешь, что поступила правильно, так?

– Да, считаю. – Я понимала, к чему он клонит. – Но это не отменяет того, что я разрушила государственное имущество, а значит, должна понести наказание. Потому что нельзя, чтобы все вокруг безнаказанно разрушали то, что хотели! А если бы я пришла ко входу для просителей и объяснила секретарю, почему стоит слегка изменить законодательство касательно призраков, то уверена, его бы изменили, если бы сочли мои доводы убедительными…

Вообще-то идея была неплохой. Странно, что она раньше не приходила мне в голову.

– Ты бы не добралась до секретаря, – сказал Тантар. – У тебя бы просто не хватило терпения отстоять в такой очереди. Да и потом, там наверняка нужно было бы заполнять кучу бумаг, отвечать на кучу личных вопросов, а то и на какие-нибудь слушания в суд бегать…

– А по-твоему, законодательство должно меняться по щечку пальцев?!

– Да хватит вам! – не выдержала Эриза. – Совершенно дурацкий спор.

Я замолчала, с неохотой признавая её правоту. И чего я так взъелась опять? Он имеет право думать всё, что хочет. Да и люди, недовольные властью, всегда были и есть в любых странах. Что до меня, то я предпочитаю чётко организованный порядок. Я – законник. Нас учили, что мы должны на этот порядок работать, чтобы все могли нормально жить. Если Тантар до сих пор этого не понял, с карьерой у него будет так себе. А если ещё учесть его неспособность находить простейшие пути решения задач…

Мы прошли мимо Города Высших в молчании. Потом было несколько поворотов, несколько потушенных ламп-ловушек, которых в этом районе тоже, конечно, хватает; скрипучие вывески, отдыхающие у домов велосипеды, парусиновые верхи колясок, сводчатые арки, короткие шпили приходских домов и гладкие стены самых узких улиц… и вот, наконец, он – вокзал. Тёмные морлийские дома словно бы расступились перед нами, и небольшая, но запруженная людьми и лошадьми площадь раскинулась впереди, открывая путь в серое кирпичное здание с башенками и широкими окнами. Сквозь чугунную решётку, которая тянулась за зданием, угадывались линии перронов.

Сколько там было народу! Вокзал походил на набитую живой рыбой бочку, особенно возле касс. Крепко прижимая к себе сумку, специально раскопанную в недрах шкафа для поездки, я пробралась к аркам, откуда можно было пройти к поездам. Здесь народу было существенно меньше, и я, наконец, смогла нормально дышать – правда, полузаложенным носом. Обернулась в поисках Тантара и Эризы, но те, со своими чемоданами, ещё пробирались сквозь толпу. Совсем близко прогудел поезд, и я вздрогнула – не выношу резких громких звуков.

Я отошла к столбу с часами, чтобы никому не мешать, и стала поджидать своих спутников. Окидывая взглядом толпу, я больше всего боялась увидеть того невидимку в плаще – очередное подтверждение своему сумасшествию; однако взгляд зацепился за совсем другую знакомую фигуру, такую невероятную здесь, что я не сразу поверила собственным глазам.

Мама.

Тонкое сиреневое пальто, простенькая шляпка, из-под которой выбиваются светлые локоны. Руки в кружевных перчатках прижимают к груди объёмную чёрную сумку; другая сумка – маленькая, куда разве что листик паспорта положить можно, болтается на плече. Что в большой сумке, я догадалась сразу, и нервно сглотнула – вернее, попыталась, потому что это простое движение отчего-то никак не получалось сделать.

Деньги.

Кто из них проговорился? Келька, отец? И как она умудрилась уехать – ведь эти двое наверняка не пускали, а отец отказывался давать денег, и отбирал те, которые принадлежат лично ей, и она что-то лепетала в ответ на громовые раскаты его голоса, и извинялась, и… всё равно взяла деньги и уехала. А если ещё она проделала это без его ведома – сбежала, не доверившись даже своей камеристке, зная, что потом, когда всё вскроется, будет в миллион раз хуже…

Всё равно опоздала. У неё никогда не получалось мне помочь – даже если мама понимала, что мне нужна помощь, она всё делала либо не так, либо не вовремя. Но чаще всего она не понимала. Я в конце концов даже говорить перестала, если у меня случались проблемы.

«Милая, но не проще ли согласиться…» – таков был её робкий совет во многих случаях.

Согласиться устроить свою жизнь так, чтобы им с отцом было удобно. Согласиться жить по их плану. Как будто тогда на меня не будут орать, не будут запирать в комнате, как непослушного ребёнка, не будут выкидывать мои вещи и книги. Как будто тогда меня начнут уважать, воспринимать как личность. Как будто действия и эмоции отца поддаются логике.

Согласиться – это обычно означало, что в нашем доме станет чуть менее шумно. Только и всего.

Мама боялась шума до припадков. Поэтому она соглашалась. Её голова всё время была чуть-чуть склонена, плечи немного подняты – словно бы в любой момент были готовы спрятать голову ещё глубже. А ведь когда-то мама была высокой женщиной с прекрасной осанкой, много улыбалась, смеялась и ничего не боялась… Но вода точит камень. Я точно не помню, когда отцу удалось её сломать, но это произошло как-то вдруг, быстро. От мамы не осталось ни лица, ни характера – только неясная, похожая на вопросительный знак тень. Безвольная и бесполезная, о чём я не раз говорила ей в лицо. Поддерживающая отца во всём. Советующая мне согласиться.

Я смотрела на неё, на сумку в её руках, на то, как она растеряно оглядывалась в поисках выхода. Мама ведь раньше не приезжала в Морлио поездом. Ещё пара мгновений – и она поймёт, куда идти, и у меня больше не будет возможности подбежать к ней, и мы разминёмся, и непонятно, скажет ли ей кто-то, что я буду здесь вечером, или она просто уедет.

Я стояла, не двигаясь с места.

– Ну что, пойдём?.. – это подоспели Тантар и Эриза со своими чемоданами.

– Да… Конечно, пойдём…

– У тебя первый класс?

Я удивлённо уставилась на Эризу.

– Нет, конечно. Обычный… – Я перевела взгляд на Тантара. – А у вас первый, что ли? Решил шикануть?.. Куда вы вообще собрались, кстати?

– В Дельсун, – ответила за Тантара Эриза. – У него там собеседование…

Она старательно скрывала улыбку, но самодовольство в голосе её выдало. Зарождающийся на щеках румянец, опущенный взгляд… Эриза явно гордилась Тантаром.

– Дельсун… – отстранённо повторила я, всё-таки оборачиваясь. У двери вокзала мелькнула спина в сиреневом. Я моргнула, вернулась в действительность, и, наконец, осознала, что имеет в виду Эриза. – В Центр Пустынных Аномалий?!

– Ага, представляешь?! – просияла та. Я заметила, что Тантар улыбнулся, покосившись на неё. Ещё бы, хорошо, наверное, когда за тебя так искренне радуются. – Это, разумеется, не самое безопасное место – всё-таки там и Свен недалеко… Но зато какая почётная работа! Штатный следователь! На границе с Пустынным Берегом почему-то нет филиала Чёрных Кинжалов, но Центр, по-моему, успешно компенсирует этот недостаток. А ведь без наших в таком месте никуда! Есть, правда, специальные отряды, вроде нашего отдела очистки, которые уничтожают тех, кто перебирается на эту сторону, но магию им применять нельзя. А что-то ведь остаётся – самодельное оружие, шкуры, кости…

Я кивнула. Ну да. И находятся идиоты, которые это потом используют. Если магическую силу не преобразовать должным образом и не закрепить внутри предмета, последствия могут быть самые разные. Даже предметы, которые коснулись Стержня, всегда проверяют, прежде чем выпускать в свет. Конечно, если ты тронешь валяющийся на земле зуб, выпавший у пустынной твари, это вовсе не означает, что сила обрушится на твоё тело, но без специального оборудования наверняка не скажешь. Впрочем, и с ним не всегда. А если ещё начитаться каких-нибудь подпольных книжек по изготовлению магических предметов и рисованию символов, то тем более. Обычные люди не знают, насколько губительным это может оказаться для их собственного организма – неподготовленное тело способно отреагировать как угодно, начиная насморком и кончая тяжелейшими мутациями. Но вооружившись магией – или неким её подобием – куда проще совершать преступления. Дельсун – довольно крупный город; от него до Свен несколько миль, и многим это расстояние кажется достаточным, чтобы пустынные твари не смогли его преодолеть, особенно учитывая пограничные отряды. Но кому, как не нам, знать, что расстояние пустынным тварям не помеха. В Центре тоже это знают, конечно, поэтому и держат у себя несколько законников. Не много, но зато в Дельсуне к услугам Чёрных Кинжалов вся городская полиция, а деньги там такие, что лет за пять можно вполне накопить на приличный дом, причём не в провинции, а, может, даже в Морлио.

Но и возьмут туда далеко не каждого.

– Тебя позвали, или ты сам им написал? – спросила я у Тантара.

– Сам, – небрежно отозвался тот. – Решил попробовать… Как-то между делом… Не знал, что меня даже пригласят, но видишь…

Я задумалась над тем, как сказать Тантару, что затея обречена на провал, и при этом не обидеть его, но придумать ничего не успела – мы подошли к поезду. Мне сразу сделалось тревожно: не люблю покидать Морлио. А если ещё учесть, что рельсы, по которым нам предстояло ехать, уходили в какую-то серую хмарь, явно дождливую…

– Ладно, мой вагон там, – махнула я рукой в сторону конца поезда. – Увидимся…

– Да ну, давай с нами! – оживилась Эриза. – Тебе ведь всего два часа ехать! Посидим, поболтаем… Ты ведь не возражаешь, милый?

– Нет, конечно. К тому же там, насколько я знаю, подают такой завтрак, что хватит человек на десять – мы с тобой поделимся!

Я могла поспорить, что была совершенно не нужна ему там. Но что он ещё мог сказать?..

– Послушайте, я не хотела бы…

– Брось. – Эриза решительно потянула меня к вагону первого класса, то есть в сторону, противоположную той, куда мне было нужно. – Будет здорово, тем более, горяченького попить тебе не помешает…

– Особенно липового отвара, – поддакнул Тантар. – А он там точно должен быть.

– Но ведь… – Я потерянно огляделась. Наша небольшая перепалка привлекла несколько взглядов, но помогать мне явно никто не собирался.

– Давай, не выдумывай. – Тантар подхватил меня под вторую руку и, по примеру Эризы, потащил вперёд.

***

– О, лимонные тарталетки! – обрадовалась я, когда местный официант принёс второй по счёту поднос. – Не знала, что их здесь теперь подают… Хотя я очень давно не ездила первым классом.

В остальном, надо сказать, отличий не было: красный бархат, ковёр на полу, выдвигающийся столик. Стандартное в своей роскоши купе для богатеньких. Но, чего греха таить, уютное. Особенно когда на стекле оседают первые капли дождя, а ветер разве что с корнем деревья не выворачивает – гнёт и гнёт свечки тополей, сгущая суровые серые краски в небе… Буря настигла нас несколько минут назад и, несмотря на то, что была ожидаема, слегка подпортила настроение.

– А я вот впервые здесь, – вздохнула Эриза, восхищённо оглядываясь. – У мамы магазин одежды. Мы жили далеко от столицы, перебивались, как могли…

Магазин одежды, значит. Это многое объясняло. Под плащом у Эризы меж тем было приталенное платье из тёмно-жёлтой ткани, многочисленные сборки на которой ничуть не скрадывали фигуру девушки. Даже прицепленные к поясу ножны с чёрным кинжалом не портили образа и смотрелись интересным аксессуаром.

– Всё теперь изменится, – улыбнулся ей Тантар.

Я молча отправила в рот тарталетку и зажмурилась от удовольствия. Обожаю этот нежный сливочно-лимонный крем! Если бы не это лакомство (отнюдь недешёвое, между прочим, учитывая цены на привозимые с материка цитрусы), то нудные семейные чаепития, обязательно устраивавшиеся у нас каждую неделю, я бы вообще не могла выносить. Келька ненавидит лимоны, поэтому большинство тарталеток доставалось мне… С тех пор именно с их вкусом у меня ассоциируется детство. По крайней мере, то, какое хотелось бы вспоминать.

– Вы на него посмотрите! – с притворной надменностью воскликнула Эриза. – Его ещё не приняли на работу, а он уже решает!

– Всё изменится вне зависимости от того, примут меня на работу, или нет, – сказал Тантар. – Вот увидишь.

– Ну-ну, посмотрим… – Эриза взмахнула ресницами и отхлебнула липового отвара. – А ты, Лягуш, что думаешь по поводу работы?

– Пока не думаю, – отозвалась я. Очень не хотелось поднимать эту тему. – Моя дальнейшая жизнь будет зависеть от того, что удастся узнать в Библиотечном Дворце.

Эриза помолчала немного и спросила:

– А тебе не страшно? Там, говорят, люди пропадают…

– Слухи, – отмахнулась я. – Но если я пропаду, то вы будете знать, где искать мои обглоданные косточки.

Это должно было прозвучать как шутка, но, по всей видимости, не прозвучало. Возможно, потому, что рот у меня был забит тарталеткой.

– И что мы будем делать с этим знанием? – серьёзно спросил Тантар.

Я ответила далеко не сразу – пришлось сначала прожевать и проглотить:

– Натравите на архивных старичков полицейских, и справедливость восторжествует.

– Или наши косточки присоединяться к твоим, – сказал Тантар. – Библиотечный Дворец имеет огромное влияние. Их так просто в тюрьму не посадишь, в случае чего.

Я не выдержала:

– Как ты умудрился пойти в законники, если не веришь в закон?

– Пошёл потому, что верил. А сейчас чем дальше, тем больше мне мерещится двойное дно. Я бы, может, и бросил это дело, но случилось так много всего сразу…

– И куда бы ты делся?

Тантар пожал плечами:

– На материк.

Я недоверчиво уставилась на него. Всегда подозревала, что Тантар – романтичный придурок, но не думала, что до такой степени. Сколько всего нужно сделать, чтобы тебя выпустили с острова, сколько документов надо собрать! И вчерашнему студенту такую поездку никак бы не позволили.

– Да, хорошо, что всё случается вовремя, – радостно подытожила Эриза, которая не нашла в его словах ничего странного. – Материк – не лучшая идея, я тебе сколько раз говорила. А теперь, видишь, и на собеседование тебя пригласили. Заживём!..

Я снова проглотила замечание о том, что приглашение на собеседование ещё ничего не значит, особенно в случае Тантара. Вместо этого спросила:

– А ты сама о работе не думала? У нас ведь всего месяц, потом сложно будет устроиться…

– Разберусь, – отмахнулась Эриза. – Я хочу посмотреть мир, хочу путешествовать… Как только Тантар обживётся, буду что-то искать… А когда ему дадут первый отпуск, мы обязательно съездим на восточное побережье – я слышала, там такие холмы, что захватывает дух…

Да, они нашли друг друга. Две бабочки-однодневки.

Я задумчиво покусывала губу, разглядывая счастливое лицо Эризы, и еле-еле удерживалась от того, чтобы не начать разносить их иллюзии в пух и прах. В конце концов, мы друг другу никто. Мы никогда не считались друзьями, очень редко общались. Да и если бы это было не так, всё равно, нельзя давать людям совет, который у тебя не просят. Мало в мире вещей, раздражающих больше.

– Да, я тоже слышала, что на востоке красиво, – выдавила я, усилием воли собрав остатки былого светского воспитания. Помолчала немного, усиленно соображая, что ещё добавить, и с облегчением вспомнила о погоде: – Особенно летом хорошо. Там бывают дожди, но… редко.

Мы, как по команде, уставились в окно. Ненастье разошлось не на шутку; сквозь стекло, омываемое потоками дождевой воды, едва различалась полоса леса, вдоль которой мы ехали. С момента отъезда из Морлио прошло чуть меньше часа, и я с тоской подумала о том, что оставшегося мне до прибытия времени вряд ли хватит, чтобы ситуация хоть немножко улучшилась. Ветер, может, и утихнет, а вот дождь явно задержится надолго.

С другой стороны, я что, сахарная, что ли?..

– Я вообще не уверена, что по-прежнему хочу всем этим заниматься… – вдруг протянула Эриза после долгого молчания. – Знаете, в детстве я побывала в Музее Полиции. Там есть зал, посвящённый знаменитым преступникам. Не были?

– Нет, – протянул Тантар. В его голосе звучала заинтересованность.

Я пожала плечами: не люблю музеи.

– В этом зале, – продолжала Эриза, – находится слепок с лица одного убийцы, сделанный уже после того, как преступника повесили. Там написано, что человек умирал очень долго – палачу даже пришлось тянуть его за ноги. На этой посмертной маске видно, как раздулись у него губы и нос – он был похож на какую-то человекообразную обезьяну… Рядом висел его скальп, который даже можно было потрогать. Там осталось одно ухо, на этом скальпе… Когда я была маленькой, я радовалась, что человек, зверский убивший женщину, умер в мучениях и был осквернён потом. Я даже ударила его скальп кулаком… Меня всё это странно возбуждало, внушало почти восторг. Я тогда и решила, что стану служить в полиции. Потом уже выяснилось, что у меня есть способность к управлению магией, я узнала про Чёрные Кинжалы и оказалась здесь, но теперь… Я выросла, во мне нет ненависти, меня не радует расплата людей за грехи, и я не хожу на публичные казни, так как считаю, что на свете нет ничего отвратительнее. Всё это противоестественно, противочеловечно, и если уж кому-то нужно обрекать другого на такие мучения, пусть даже виноватого, то можно это буду не…

Вагон тряхнуло. Несильно, но как-то очень уж внезапно. Чашка с липовым отваром, которую Эриза держала в руках, выплеснулась ей на платье.

Девушка ахнула и вскочила на ноги, чтобы можно было расправить юбку и определить масштаб бедствия. Несмотря на схожесть цветов ткани и липового отвара, пятно оказалось довольно заметным.

Подскочил и Тантар, вооружившись салфеткой.

– Ты не обожглась?..

– Нет, он уже остыл… – растерянно отозвалась Эриза, по-прежнему грустно оглядывая себя.

– Высохнет, – успокоил её Тантар. – Давай мы выйдем, а ты переоденешься. Не сидеть же тебе в мокром.

– Ткань плотная, я не чувствую. Так что всё путём. Только вот замыть бы надо… Я туда ложечку варенья положила, для вкуса, а оно сладкое… Я сбегаю быстренько, ладно?.. И не называй меня сладкоежкой! – предупредила она открывшего было рот Тантара и выскользнула из купе.

Парень хмыкнул, глядя на захлопнувшуюся дверь. Но почти сразу посерьёзнел и с тяжёлым вздохом опустился обратно на полку.

– Как ты думаешь, меня возьмут?

Очевидно, этот вопрос волновал его куда больше, чем он показывал при Эризе. Я попыталась побыть дипломатичной:

– Там большой конкурс. Боюсь, тебе придётся распутывать какое-нибудь дело… проявлять чудеса логического мышления…

– Полагаешь, я не справлюсь?

– Я этого не говорила. Просто не исключай варианта, что тебе уже завтра придётся ехать обратно.

– Нет, ты считаешь, что я не справлюсь, – уверенно возразил Тантар. – Ты всегда так считала. Ты не умеешь врать, Тина.

Я начала раздражаться. Опять какие-то душещипательные беседы! Причём по всему выходит, что я расплатилась за них любимыми тарталетками.

Вот ни крошки больше не возьму.

– А ты не умеешь смотреть фактам в лицо, – парировала я. – Не знаю, что ты себе когда-то насочинял, но для того, чтобы чего-то достичь в нашем деле, нужно немножко быстрее думать. Так что либо учись шевелить мозгами, либо…

– Либо?

– Либо ищи себе другое занятие. Я молчу о том, что с твоими взглядами на политику государства ужиться в Чёрных Кинжалах тебе будет сложно в любом случае. Ты из тех, кто будет поступать, исходя из соображений собственной справедливости, а у тебя на первом месте должен стоять закон.

– То есть, тебя устраивают все наши законы? – поднял брови Тантар.

Было видно, что его самообладание трещит по швам. Неудивительно. Я, кажется, немного разошлась… С другой стороны, он ведь сам хотел правду.

– Я считаю, такого вопроса вообще не должно стоять, если ты пошёл в Чёрные Кинжалы. Да, конечно, совершенства не бывает, и, если бы меня спрашивали, я бы, может, многое изменила, но я обязана следовать тому порядку, который есть. Менять – не моё дело, и уж тем более…

Тут открылась дверь купе, и мы машинально повернули головы.

В первую же секунду, глядя на стоявшую на пороге Эризу, я поняла: что-то не так. Ужас пронзил меня ещё до того, как я отдала себе отчёт в том, что я вижу. Жёлтое платье, бледное лицо; кисти рук сложены на животе, а меж пальцев сочится…

Но… нет, этого просто не могло быть. Мне померещилось. Определённо померещилось.

Однако тут Эриза открыла рот, и оттуда тоже потекло тёмно-красное, блестящее. Мы с Тантаром как по команде вскочили на ноги. Он рванулся из-за стола и успел подхватить девушку возле самого пола.

Прошло три секунды, за которые она так и не смогла ничего сказать. Хотя пыталась.

Я вышла из оцепенения, перемахнула через Эризу и быстро огляделась. Коридор был пуст. Кинулась к туалету – и там никого. Высунулась в окно – ни следа. Снова в коридор. Подёргала за ручку двери между вагонами – та поддалась, однако с таким трудом и с таким скрипом, что стало ясно: быстро скрыться за ней вряд ли получилось бы. Я задумчиво посмотрела на ближайшее купе, но решила, что прежде чем вламываться к пассажирам, хорошо бы поставить проводника в известность о том, что произошло.

Я пошла обратно, к противоположному концу вагона, где находилось купе проводника и официанта. Шла медленно – нужно было морально подготовиться, чтобы произнести вслух то, о чём я боялась даже думать. То, что боялась осознавать. Потому что когда самое страшное будет озвучено, придёт неизбежность, обречённость, невозможность.

Тантар с отрешённым лицом стоял возле нашего купе. Эриза лежала рядом. Хорошо хоть у парня хватило ума оставить всё, как есть, и не переносить тело на спальную полку. На практике в прошлом году я видела таких: заботятся об удобстве трупа и тем самым уничтожают улики. Он только дверь закрепил, чтобы та не ударялась девушке в бок. Хотя убитой было уже всё равно.

– Там его нет, – сказала я Тантару. – Он либо ещё в вагоне, либо ушёл с другой стороны. Но он в поезде, я уверена – слишком высокая скорость, чтобы прыгать…

Раздался оглушительный визг. Это какая-то дамочка вышла из купе и заметила Эризу.

На шум повыскакивали и другие пассажиры. Подбежал проводник – бледный, в тёмно-синем с иголочки мундире, с совершенно безумными глазами. В двух шагах от него застыл официант, явно не знавший, что ему делать.

– Надо… полицию, – наконец, собравшись с духом, сказал проводник. И велел окрепшим голосом: – Дамы и господа, пожалуйста, займите свои купе! Случилось несчастье, нам придётся остановиться и вызвать полицию… Пожалуйста, сохраняйте спокойствие!

– Не надо полицию, – сказал Тантар.

Проводник посмотрел на него непонимающе, моргнул.

– П… почему?

К изумлению всех присутствующих – в том числе к моему – Тантар приподнял полу жилета и извлёк из пристёгнутых ножен знакомый мне до нытья под ложечкой предмет. Ладонь ударила по торцу рукоятки.

– Потому что это дело Чёрных Кинжалов, – сказал Тантар.

Он опустился на корточки, начертил в воздухе символ, и угольно-чёрное, без бликов, лезвие, пронзив ковёр, вошло в пол вагона легко, как в масло. Спокойные размеренные действия Тантара казались мне какими-то противоестественными – я чувствовала, как в нём бурлит, возрастая, полученная от кинжала сила, которая требовала выхода; сдерживать её всегда непросто, но у него пока получалось. Он берёг эту мощь для убийцы.

Никто не произнёс ни звука, утихли даже испуганные шепотки. Я тоже молчала – но, очевидно, так громко думала, что Тантар поднял на меня глаза.

– Магия, – коротко сказал он.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую. Следы ведут туда.

Я невольно повернула голову, проследив взглядом за его кивком. Значит, неизвестный, сделав своё чёрное дело, не спрятался в купе, а ушёл в другой конец вагона, по направлению движения. Видимо, это не очень сильный маг, иначе использовал бы символ телепортации. Если вообще маг. Следы, должно быть, оставил какой-нибудь амулет, из некоторых побрякушек сила сочится даже без активации. Если бы дело было в символе, магические отпечатки остались бы только в одном месте, и Тантар не смог бы их отследить. Да и зачем убийце колдовать, если он использовал нож? Амулет же любой, в том числе и лишённый дара человек мог взять с собой для защиты от возможных помех… В любом случае, единственный вариант для злоумышленника – спрятаться. В поезде это не так-то легко сделать, но наверняка у него всё просчитано…

Тантар, не рисуя специального символа, позволяющего видеть энергетическое пространство, пошёл по магическим отпечаткам, как по нитке. А я за ним. Проводник и пассажиры смотрели нам вслед. Эриза лежала там же – жёлтое платье, красная кровь… Ну зачем же, зачем истреблять вчерашних студентов Гильдии?! Какой в этом смысл, какой толк? А ведь Эриза никак не была связана с Библиотечным Дворцом, на место в Гильдии не претендовала, с Аргеллой общалась не больше прочих… А может, я зря пытаюсь искать что-то общее в этих преступлениях? Может, мотивы разные, и убийцы разные, а то, что Аргелла с Эризой учились на одном курсе – просто случайное совпадение?..

Случайное совпадение. Случайность. От этого слова словно холодом повеяло. Может, вот оно?..

Я представила, как убийца, затаившись, поджидает свою жертву в коридоре возле туалета. И вот, из нужного купе выходит темноволосая девушка.

Я тоже темноволосая девушка. Я тоже была в этом купе.

И я ехала, чтобы сунуться в Библиотечный Дворец. В отличие от Эризы. Причём совершенно не делала тайны из своего путешествия.

– Тантар… – Я судорожно схватила впереди идущего парня за плечо. – Тантар…

Он обернулся. Я пыталась выдавить из себя следующую фразу, но не могла. Только набирала в грудь воздуха – и выдыхала. И простуда тут была вовсе ни при чём.

Тантар терпеливо ждал. Секунду, две. Уходило время, уходил убийца – всё дальше от нас.

– Это я… это я виновата, что Эризу убили.

– Да ну, брось...

– Нет, понимаешь, если бы я не поехала…

Всё это было очень не вовремя. Но я должна была выговориться. Что-то подсказывало мне: времени больше не будет. Может, вообще никогда не будет. Словно нечто грозное, тёмное и куда более опасное, чем дождевые тучи, нависло над поездом.

– Если бы я не поехала, – упрямо продолжала я, – если бы вы не позвали меня в купе…

Но договорить я не успела. Убийца тоже осознал свою ошибку, и понял это одновременно со мной. Может быть, услышал, как я говорила про Эризу.

Он стоял в тамбуре. Наверное, думал скрыться под шумок, когда все начнут суетиться вокруг убитой. Не подозревал, что кто-то сразу помчится в погоню, не дожидаясь полиции.

Нас спасло чутьё Тантара. Но это я уже потом поняла, что он просто почувствовал, как кто-то рядом активировал амулет. Сначала я просто заметила, как мой спутник вскидывает руку с засветившимися пальцами и быстро чертит в воздухе символ защиты; а потом осознала, что на меня летит что-то вроде огненного шара. Никогда не видела таких мощных магических выбросов. Амулеты, которые способны на подобное, просто так на дороге не валяются – более того, они вообще редко покидают пределы Гильдии Белых Часов. Слишком опасно – радиус поражения может быть огромен, и не каждый маг сможет справиться с последствиями включения такой игрушки. Сгусток ярчайшего пламени величиной с мою голову должен был, рассыпавшись, превратить нас в две головешки – но Тантар успел. Более того, его символ оказался таким мощным, что невидимая магическая завеса смогла принять удар на себя, и порядком ослабевшее пламя отхлынуло, оседая на ковре и занавесках. Когда барьер исчез, в лицо ударило жаром и едким дымом; сзади опять кричали. Мы с Тантаром, не оборачиваясь, кинулись вперёд. Пока ещё было можно. Но огонь поднимался, разрастался… Смогут ли его потушить?

Думать об этом времени не было. Тантар почти бежал, я старалась не отставать, но мы явно опаздывали. Я только увидела, как мелькнула впереди чья-то спина в чёрном.

Что ж, если это Горнин знакомец, я его узнаю. И уж тогда…

Ещё один спальный вагон, вагон-ресторан… Тантар уверенно идёт вперёд – значит, видит, кого преследует. Я-то давно уже устала выглядывать из-за его спины. Но ведь дальше пассажирские вагоны заканчиваются… Где там думает спрятаться убийца? Собирается зарыться в уголь?

Здесь двери между вагонами открываются и закрываются почти бесшумно. Возможно, их даже смазали. Убийца знал, каким путём он будет уходить, и подготовился. Только на что он рассчитывает?..

Открылась очередная дверь, и я оказалась оглушена – ветром, стуком колёс. Стремительно мелькали краски, клубился пар, дождь хлестал в лицо. Передо мною Тантар осторожно переходил по сцепке вагонов, расставив руки для равновесия. Всего два шага, но до чего же страшно… Нет, не смогу. Не смогу, не смогу…

Я тоже расставила руки, закрыла глаза и пошла. Главное, не вспоминать о том, что по бокам ничего нет, а внизу – рельсы, не думать, что поезд может снова тряхнуть, как в тот момент, когда Эриза пролила липовый отвар на платье…

Последний шаг. Пальцы надёжно вцепились в низкий бортик угольного вагона – можно было выдыхать.

– Что ты здесь делаешь?! – крикнул Тантар. – Ты же без магии, я думал, ты осталась…

Недоговорив, он отмахнулся: некогда было ругаться. Под его ногами глухо захрустел уголь. Под моими тоже, и это оказалось непросто – ступать по чёрным разъезжающимся, хрупким камням. Я не была сильна в физической подготовке, в отличие от того же Тантара, и потому безнадёжно отстала, пытаясь преодолеть чёрную гору. Когда я оказалась в жарком нутре паровоза – чумазая, запыхавшаяся – здесь уже шёл горячий спор.

Помимо моего однокурсника, там находился машинист и два кочегара. Первый – в тёмно-синей форменной куртке, остальные – в чём-то белом, из чёрного – только кожаные фартуки. Кочегары пытались вытолкать Тантара обратно к угольному вагону.

– Покрывать друг друга вздумали? – спрашивал тот, успешно упираясь ногами и потрясая какой-то чёрной тряпкой. – Да вы знаете, что бывает с теми, кто препятствует расследованию Чёрных Кинжалов? Ещё раз спрашиваю, чей это плащ?!

Машинист только нервно оборачивался через плечо, озабоченный перепалкой, но не имеющий возможности покинуть свой пост. Может, конечно, он только что сменил кого-то, но… низковат. Мы шли за человеком, ростом не уступавшим Тантару. Следовательно, убийца – не машинист.

– Остановите поезд! – крикнула я, но думаю, он услышал очередной набор громких бессвязных звуков. Слишком уж шумно здесь… Ладно, после.

Я присмотрелась к кочегарам. Один – мужик лет пятидесяти, с недельной небритостью. Второй – совсем мальчишка. Оба высокие. У обоих лица разгорячённые, мокрые, брови сведены на переносицах. Возле топки валяются лопаты. Рядом стоит бутылка из непрозрачного стекла, о содержимом которой догадаться несложно. Я снова перевела взгляд на кочегаров…

– Молодой, – определила я, наконец. – Он трезвый. И спина здоровая, в отличие от этого…

– О чём вы, я не понимаю!

Со мной такое не проходит обычно. Я всегда чувствую фальшь. Тантар, наверное, знал об этом, поэтому сразу понял, что я права. Он поднял руку, чтобы начертить в воздухе очередной символ – и в ту же секунду молодой кочегар оживился. В его пальцах что-то блеснуло. Я увидела промельк его искажённого лица перед тем, как амулет выдал очередную порцию пламени. Летящему шару оставались секунды, когда Тантар сообразил, что не успеет убрать одно и начертить другое. Первая линия уже дрожала в воздухе – бледная, но постепенно наливавшаяся дымной голубизной. Медлить было нельзя, магия не терпит копуш. А Тантар копуша, я всегда ему это говорила. Он и сейчас потратил целый миг на то, чтобы подумать. Я хотела крикнуть: «Падай!». Всем сразу: ему, машинисту, несчастному пьяному кочегару и тому идиоту, который даже не понимал, что он творит – видимо, хозяин амулета не объяснил, что будет, если использовать эту штуку в замкнутом пространстве и не иметь возможности убежать.

Я не успела крикнуть. Огненный шар летел.

Тантар дорисовал символ… и взмахом руки направил его на меня.

«Связать». Удобная команда, когда хочешь поймать преступника.

Или выкинуть кого-то из поезда.

Ему бы хватило и простого телекинеза, но тогда, возможно, я полетела бы прямо на рельсы. А так у него была возможность прицелиться и направить меня точнёхонько за перила моста, по которому мы как раз ехали. Я завопила. Жар сменился холодом, краски смешались, в животе словно бы вращалась центрифуга. И вдруг – бух! Ощущения от жёсткого удара о воду сменились паникой от невозможности выплыть. Казалось, лёгкие вот-вот разорвутся… Магические путы опали (он и по времени умудрился всё рассчитать!), я изо всех сил заработала руками и ногами… Выше, ещё выше… Да!

Я принялась с жадностью глотать воздух вперемешку с дождём. И как-то отстранённо, словно сквозь сон, наблюдала, как объятый пламенем паровоз, уже перетащивший часть состава на противоположный берег, на полном ходу врезается в скалу. Конечно, вовремя повернуть мог только машинист – а того, очевидно, уже не было в живых… Как и Тантара.

Казалось бы, всё закончилось. Но тут миг какой-то нереальной тишины сменился продолжительным, низким металлическим гулом. Скорбеть было некогда – моментально сообразив, что сейчас произойдёт, я быстро поплыла в сторону покинутого берега. Не успею, не успею… Слишком далеко…

Не оборачиваясь, я словно воочию видела, как отрываются от рельсов колёса. Зашлись в предсмертном скрипе заграждения моста. Выдержат, не выдержат?..

Вряд ли.

Нащупав на очередном истеричном гребке жёсткое каменистое дно, я резко обернулась – мелководье внушило ощущение защищённости.

Поезд выгнулся в середине, как огромная металлическая гусеница. Два вагона повисли над рекой, где-то впереди бушевало пламя, которому был не страшен дождь. По-прежнему что-то скрипело, оглушительно и страшно, а значит, неподвижность поезда могла быть временной, и катастрофа ещё не закончилась – просто ненадолго прервалась…

Я снова развернулась к берегу и, преодолевая сопротивление воды, широко зашагала по дну. Добраться до людей... Помочь... Бегом, бегом, бегом… Пока не стало слишком поздно…

После второго шага по суше ноги предательски подкосились. Ничего… Встать и идти дальше. Ноги целы, голова тоже – значит, могу… Должна.

Шатаясь, я сделала ещё несколько шагов. Сквозь пелену дождя, на фоне полосы леса, вырисовывалась фигура человека.

– Нужна помощь… – Я прочистила горло и закричала изо всех сил: – Бегите к людям, позовите всех, кого можно! Нужно вытаскивать…

Силуэт приблизился, как-то странно покачиваясь. Колыхнулись полы плаща.

Я смотрела на того, кто стоял передо мной, на пустоту, заменявшую его лицо – и понимала, что вот прямо здесь всё и закончится. Скоро, быстро. Потому что ко мне подошло моё собственное безумие, от которого я всегда бегала – а именно сейчас не имела сил убежать.

«Ладно, – подумала я, – сдаюсь».

И закрыла глаза.

4.

Скрип.

Холодно.

Скрип…

Когда я проснулась, надо мной висело серое небо. Ветер будто продувал тело насквозь, и ни мокрая одежда, ни тем более тоненькая рогожка, в которую кто-то меня укутал, не спасали от него.

Дождя не было.

Скрип…

Кто-то куда-то вёз меня на телеге. Кто? Куда? Зачем?

Неважно…

Стоп. Нет! Важно! Ведь в поезде люди, и я хотела бежать за помощью, но…

Я вспомнила невидимку, и, с трудом приподнявшись на руках, повернула гудящую голову в сторону возницы. Сгорбленная спина, старая соломенная шляпа, из-под которой выбиваются седые волосы… Не похож на мою знакомую галлюцинацию. Но кто это тогда? И куда он меня везёт?

– Простите… – просипела я и тут же хрипло закашлялась.

Старичок обернулся, не выпуская поводьев своей на редкость медлительной лошади.

– Лежи, милая. Скоро уже приедем.

Я хотела спросить, куда и зачем, но вместо этого обессиленно упала обратно на какой-то тючок, который служил мне подушкой. В телеге ещё стояло несколько корзин, но больше ничего не было.

– Тебе повезло, что я сегодня оказался в тех местах, – продолжал возница. – Здесь-то больше селений нет… А мы не пользуемся железной дорогой – дорого, да и тракт недалеко от деревни проходит. Это я только за колосовиками так далеко захожу… Люблю лес, все тропки здесь знаю… Да и Опёнок мой по просеке отлично идёт…

– Что с поездом?.. – спросила я, но сама себя не услышала.

Телегу нещадно трясло на ухабах, небо надо мной качалось. Хотелось повернуться набок, спрятаться от неуютного серого простора над головой – однако сил не было даже на это.

Я снова закрыла глаза. Веки обжигали изнутри.

«Отказалась бы ты от своей затеи, Лягушонок…»

Да. Надо было отказаться. Надо было сразу понять, во что я ввязываюсь и какими могут быть последствия. Вернее, понять-то я понимала, догадывалась – но надо было ещё и признать.

Эриза и Тантар – эти смерти на моей совести. И до конца своих дней мне не избавиться от этой тяжести.

Лучше бы я умерла. Зачем он не позволил мне это сделать? Зачем выкинул меня из поезда?.. Я бы сгорела вместе с ним в пламени этого криворукого убийцы и смялась в лепёшку вместе с паровозом после удара о скалу. Это было бы правильно.

А что делать теперь?..

***

Я то проваливалась в беспамятство, то вновь приходила в себя. Изредка до меня доносились голоса, и я не понимала, снятся мне они, или нет. Какие-то точно снились. Снился голос Эризы – солнечная, живая, девушка рассказывала о том, как они с Тантаром будут жить в Дельсуне. Описывала дом своей мечты, много смеялась. Саму Эризу я не видела…

…Плохо освещённое одинокой масляной лампой помещение было уныло в своей простоте, причём обилие игольчатого кружева не украшало, а только подчёркивало скудость обстановки. Я лежала здесь уже несколько дней, то и дело заходясь в кашле и иногда глотая какой-то суп, которым меня кормила с ложечки незнакомая молчаливая тётка с кислым лицом. Суп иногда сменялся горьким горячим напитком – по всей видимости, настоянным на травах.

– Что случилось с поездом?

Это был первый осмысленный вопрос, который я смогла задать приютившей меня женщине. Но она не отвечала, только продолжала вливать в меня тёплую жижу и иногда перетряхивала подушку.

Однажды я поднялась на постели на ослабевших руках. Окно за ситцевыми занавесками было приоткрыто, и там кто-то пел, на улице. Приглушённо звучала гармонь. Мне захотелось посмотреть на небо, я встала и, слегка пошатываясь, пошла. Но неба оказалось слишком много, оно было похоже на серый океан. Ни дома, ни в Морлио я никогда не видела такой бесконечности. Маленькие деревянные домишки, рассыпанные по берегу безымянной, наполовину заросшей камышом речки, не имели значения здесь. Только небо, и необузданная высокая трава под небом, исполняющая на ветру жутковатый танец, и грозная стена леса в отдалении.

Я услышала шаги и обернулась.

От вида этой женщины мне было как-то не по себе. Я впервые сама ощутила, каково это – когда на тебя молчаливо, изучающе таращатся. Сколько ей лет, сказать было сложно. Могло быть и сорок, и шестьдесят. Волосы убраны под косынку, кожа сухая, в сеточке морщин, глаза зелёные, очень внимательные. И я ещё ни разу не видела, чтобы она улыбалась. Да и разговаривала, в общем, тоже…

– Как вас зовут? – спросила я.

Женщина издала неопределённый звук, будто мяукнула. И голос у неё был тонкий и писклявый, как у котёнка.

– Простите?

– Мавва, – чётче повторила она.

– Спасибо вам, Мавва. Я Эстина. Как я могу вас отблагодарить? Я… у меня должно было остаться немного денег в плаще, всего около пары фертов, но…

Я засуетилась, оглядываясь, однако своих вещей не обнаружила. На мне меж тем была бесформенная ночная рубашка из небелёного полотна, такая длинная, что из-под неё только пальцы ног торчали.

Мавва остановила меня жестом.

– Но я многим вам обязана, – снова попыталась возразить я.

– Несчас. Тслаба. Птом.

Я действительно чувствовала слабость, но валяться дальше была не намерена. Кем бы меня сейчас не считали в Морлио – погибшей, или сбежавшей с исправительных работ – промедление в любом случае было недопустимо.

Я попыталась объяснить всё это Мавве. Старичок упоминал что-то о проложенном поблизости тракте – наверняка там ходили экипажи, дилижансы, или, может, где-то здесь можно было взять напрокат лошадь… Я когда-то неплохо ездила верхом, и смогла бы добраться до Морлио.

– Несчас, – повторила Мавва.

Она жестом указала на постель, и я поняла, что разговора у нас не получится, и что нужно вернуться под одеяло.

По правде сказать, на обратном пути у меня в глазах потемнело, и я едва не рухнула по дороге. Мавве пришлось поддержать меня под руку.

Мне потихоньку становилось легче, и через пару дней я даже вышла на улицу. Вернее, не совсем я, а некое ватное тело, укутанное в несколько одёжек, как в детстве зимой. Словно специально для меня выглянуло солнышко. Было видно, как трудятся деревенские жители – кто в поле, кто на своём огороде.

Дом Маввы тоже окружал небольшой огород. Почти всё из растущего на нём было для меня загадкой – я определила только несколько деревьев у дома: вишни и яблони. Трава под ними была усыпана увядшими лепестками.

Сидя на ступеньке крыльца, я смотрела, как Мавва, наклонившись над грядкой, выдирает из земли одну траву, оставляя ровные рядки другой. Как она отличала правильные, я понятия не имела.

Впрочем, вскоре пришлось разбираться. Уже на следующий день, поговорив с соседями, я выяснила, что Мавва несколько блаженная, и о деньгах имеет смутное представление. В деревне с ней привыкли рассчитываться едой или каким-нибудь полезным инвентарём; если возникали сложности, их откладывали до приезда Маввиного племянника, который работал в Морлио, но раз-два в месяц навещал тётушку. Впрочем, Мавву здесь все любили и старались не обижать – она была кем-то вроде местной знахарки, и уже не единожды вытаскивала людей с того света. Поэтому-то, как выяснилось, к ней меня и привезли.

Еду я с собой не носила, инструменты тоже, и потому единственным способом отблагодарить Мавву была помощь по хозяйству. Я дала себе день на то, чтобы прополоть пару грядок, а заодно окончательно прийти в норму – слабость всё ещё периодически одолевала меня, как и терзающий нутро кашель. Но увы, ленивое ковыряние в грядке – единственное, на что я оказалась способна в течение последующих трёх дней. Более того, это получилась всего одна грядка – вроде бы небольшая, но она всё никак не хотела заканчиваться. Кажется, там росла морковка.

Собственная беспомощность и бездействие угнетали меня. Я была готова отправляться в путь в любом состоянии, даже если бы мне пришлось делать привал каждые полчаса, но хозяйка была непреклонна. Я, хоть и получила свою одежду, по-прежнему не знала, где находятся остальные мои вещи, притом, что в маленьком домике, состоящим из полутора комнат, спрятать что-то казалось нереальным. Я как-то раз даже стенки простукала – ничего! Не могло же в деревенском доме быть профессионального тайника, вроде секретной двери, открывающейся путём нажатия таинственной кнопки…

Надо ли говорить, что профессиональная неудача не улучшила моего состояния?

– Рйтег првдит, – успокаивала меня Мавва.

«Рйтег», по всей видимости, был её племянником. Но когда он намеревался приехать? Насколько я успела разобраться, его визиты были непредсказуемы. С тем же успехом я могла прождать этого типа целый месяц.

К тому же не могу сказать, что у Маввы мне было очень уютно. Постоянный запах сырости, даже при открытых окнах, голые стены, какие-то веники, развешенные у печки. Да и сама Мавва меня не то, чтобы пугала, но вселяла какую-то неясную тревогу, хотя всё, что она делала, было во благо людей и меня лично. Однажды к ней привели мальчика с жутким открытым переломом руки, и Мавва начала… кружиться. Молча, закрыв глаза, она вертелась, как маленькая серенькая юла, и губы её беззвучно двигались. Потом – один быстрый, почти невидимый глазу удар по больной кисти, выполненный с такой силой, какую в её тщедушном тельце никак нельзя было заподозрить, пронзительный детский вскрик и… всё. Мальчик ушёл, придерживая окровавленную руку, его мать ушла следом, сжимая в ладони бутылочку с неведомым снадобьем. Мавве же достался пяток яиц.

Пару раз мне доводилось слышать, как Мавва поёт – а пела она, когда, например, варила какую-то бурду из трав, или сжигала ветки под одной из яблонь. Это были тихие, завораживающие и какие-то потусторонние песни. Они будили во мне что-то неназываемое, что-то, что начинало тут же болезненно ворочаться внутри, и самые чёрные мысли лезли в голову. Как-то раз я не выдержала и выскользнула на улицу. Было это на закате, и в деревне царил очень тихий, неподвижный вечер, подёрнутый туманом. Опустели поля, утих ветер, солнце окрасило золотом траву, реку и тропинку, уводящую в лес. Глядя на всю эту пастораль, я чуть не взвыла в голос.

Я не могла здесь даже сосредоточиться. Не могла подумать о том, что мне теперь делать. Я испортилась в этой глуши, что-то пошло не так – а значит, всё нужно было срочно исправлять.

Дайте мне мой город, мысленно взывала я, стоя на берегу реки. Верните мои мостовые и стены. Моих призраков, моих дворников, моих танцующих незнакомцев. Не могу я так, когда слишком много простора, и тишина бьёт по ушам, и солнце истекает апельсиновой кровью на своём туманном ложе, и мир стоит. Не могу, теряюсь...

Воздух разрезал далёкий паровозный гудок. Вздрогнув, я обернулась, словно бы могла увидеть мчащийся по рельсам состав прямо за спиной.

Никакого поезда, конечно, не обнаружила. Зато увидела возле Маввиной калитки чью-то фигуру, скрытую тенями. Высокий человек в куртке, с рюкзаком за плечами… Очевидно, племянник моей хозяйки приехал. Только почему он так на меня пялится? Мы же не знакомы. Неужели знает всех жителей, и опознал во мне чужачку?..

***

– Тётушка, не суетись. Я сам.

Я сидела за круглым столом, невесть как впихнутом в крошечное помещение кухни, и мрачно наблюдала за тем, как Рейтег наливает себе в тарелку щей из стоящего на припёке чугунка. По правде говоря, мне куда больше хотелось лечь, но не выказывать же свою слабость перед трижды клятым Маввиным племянником.

Я всё-таки узнала его, когда мы оказались лицом к лицу на свету. Что-то знакомое, впрочем, померещилось мне ещё до того – высокая, массивная фигура Рейтега сразу всколыхнула смутные воспоминания. И неудивительно. Ведь это был тот человек, чью матушку задушил простынёй полтергейст – о чём он мне сообщил в день, когда я разбила лампу-ловушку. Переносной лампы, кстати, у него на этот раз с собой не было. Возможно, потому, что призраки собираются в городах, и встретить их в сельской местности – большая редкость. Зачем зря ценные вещи с собой таскать, действительно.

Конечно, никто из нас не стал вспоминать яркую минуту первой встречи. Мы сухо поздоровались и прошли в дом, где мало-помалу и завязалась беседа.

Мавва не сводила взгляда с племянника. Она не улыбалась, но её лицо как будто разгладилось, стало каким-то более светлым, что ли…

– Значит, тебя зовут Эстина, – проговорил Рейтег, кладя в тарелку ложку густой сметаны. – Как ты здесь оказалась?

– Попала в железнодорожную катастрофу. Меня привезли сюда... Ты знаешь, много народу погибло?

– Много, – ответил Рейтег. – Кто-то из Гильдии тоже. Я слышал краем уха…

Я опустила глаза. «Кто-то из Гильдии». Я, наверное, тоже есть в этих «кто-то». Вместе с Эризой и Тантаром. Мы – просто несколько случайных имён, которым, возможно, суждено некоторое время повисеть на стенке в чёрной рамочке. Не более того.

– Кем ты работаешь в Гильдии? – спросила я.

Рейтег усмехнулся:

– Интендантом. Так, по крайней мере, написано в документах. Как будто мы воюем. Забавно, да?

У него были неестественно ровные интонации. Словно этот человек в принципе ничего никогда не находил забавным – просто эта фраза показалась уместной в данный момент, вот он её и произнёс. Только это его спокойствие казалось мне каким-то показным. Напускное равнодушие, под которым прячется что-то опасное. Ничего, кроме смутных ощущений, у меня не было, но Рейтег мне определённо не нравился.

– Проще говоря, – решил продолжить он, прервав затянувшееся молчание, – я человек, который отвечает за то, чтобы вы могли нормально существовать. Чтобы горели лампы, чтобы в котельной всегда доставало угля, чтобы вам было, на чём сидеть и где спать. Ну, не только студентам, конечно. Стул для Главы Гильдии я, кстати, сколотил собственноручно… Хотя это и не входит в мои обязанности. Я всего лишь поставщик.

– Зачем же ты тогда это сделал? – хмуро спросила я. Его послушать, так наш квартал и дня без него не проживёт.

– А потому что я очень уважаю господина Тормура. Дай хлебушка, пожалуйста.

Я молча поставила перед ним хлебницу. Рейтег пристально оглядел её, выбирая наименее кривой кусок, но задача оказалась слишком сложной, и он взял ближайший к себе.

Ну, извините, я не кухарка. И вообще болею.

На подоконнике стоял букет каких-то трав и мелких цветов, которые ещё вчера принесла Мавва. Их необыкновенно свежий тонкий аромат разливался по кухне, и от него почему-то становилось спокойнее, лезть на рожон не хотелось.

– На чём ты приехал? – спросила я Рейтега.

– На дилижансе.

– А когда поедешь обратно?

– Через пару недель. У меня отпуск.

Я вздохнула.

– Тогда мне нужно, чтобы ты рассказал мне, как пройти к этому тракту и дойти до станции.

– Ну, пройти туда просто… Только долго, мили две.

– Првди её, – сказала вдруг Мавва.

Рейтег поморщился. Парня можно было понять – ему совершенно не хотелось топать в такую даль.

– Не стоит, – поспешила заметить я. – Я прекрасно доберусь сама…

– Надо… надо, чтбы прводил, – сказала Мавва, внимательно глядя на племянника. – Тк бдет лчше.

Тот положил ложку и ответил ей таким же долгим, немигающим взглядом. Никакого напряжения между ними в тот момент не было – казалось, эти двое просто общаются без слов, прекрасно понимая друг друга.

– Надо – значит, надо, – медленно произнёс Рейтег.

Мавва опустила голову – печально, я бы даже сказала, скорбно.

– Всё в порядке? – спросила я у неё.

– Впрядке. – Мавва посмотрела на меня и внезапно улыбнулась. Чуть ли ни впервые за всё время нашего знакомства. Глядя в её отрешённые глаза, я на мгновенье засомневалась, что эта женщина вообще меня понимает. – Впрядке... Плхо, сли не пйдёт. Счас впрядке.

Странно это всё было. Странный дом, странные люди… Чем скорее я уйду отсюда, тем лучше. Чем скорее сяду в дилижанс, тем скорее всё вернётся в норму. Чем скорее я приеду в Морлио… В Морлио, ко всем своим проблемам…

Я вдруг с необычайной ясностью осознала, что уже послезавтра могу сидеть в тюрьме. Именно это меня, скорее всего, и ждало, потому что не прийти на исправительные работы и не попасть при этом в тюрьму я могла только в случае тяжёлой болезни (тяжесть определялась полицейским врачом), а также болезни или смерти кого-либо из ближайших родственников. Существовала в законе также расплывчатая формулировка об «особых обстоятельствах», но поверит ли суд в то, что я не сбегала в тот день от наказания, и лишь планировала отлучиться на несколько часов?.. Всё-таки катастрофа произошла далеко от Морлио. Это больше было похоже на неудавшийся побег.

Я бы не поверила самой себе, честно говоря. Но, по своему обыкновению, надеялась, что полицейские всё проверят и во всём разберутся. И правда восторжествует.

В любом случае, нужно было возвращаться. Принять то, что меня ожидало. Иначе всё могло быть ещё хуже – я знала, что могло. А если вернусь в Морлио, думала я, то… вдруг пронесёт. Вдруг мне всё-таки поверят. Вдруг я спокойно дочищу фонари, а потом буду искать работу…

Которую ещё попробуй найди, с таким-то послужным списком.

Я вздохнула – пожалуй, слишком громко и тяжело. Мавва легонько коснулась моего рукава.

– Впрядке? – спросила она.

Надо сказать, что не впервые моя хозяйка чувствовала моё настроение. Её прозорливость вызывала во мне слабое подобие интереса. Я ощущала в ней дар, хотя и какой-то странный. Дар, на самом деле, вовсе не редкость – магическая оболочка есть у многих людей, только добраться до неё жителям Гроуса практически невозможно, а управлять магией без должной подготовки – тем более. Но у меня возникало совершенно дурацкое, невозможное ощущение, что у Маввы обязательного для всех барьера перед магической оболочкой нет, как и проблем с управлением… Впрочем, я ни разу и не видела её действительно колдующей (не считать же за колдовство песенки и танцы над сломанной рукой!), поэтому и не думала на эту тему. Старалась не думать.

– В порядке. – Я тоже улыбнулась. – Всё хорошо…

И тут же переспросила сама себя: «В порядке? Хорошо?!».

Нет, ничего уже не могло быть в порядке.

Красная кровь на жёлтом платье, огонь, полёт в реку… И теперь – вернуться и делать вид, что ничего не было? Принимать наказание за то, что спасла своего друга, пусть и призрака? Оставить расследование Горне?

Я вздрогнула, вспомнив, к чему уже привела моя попытка раскрыть тайну самостоятельно. Если бы я не совала в это дело свой нос, Тантар и Эриза были бы живы…

– Нчь, – проговорила Мавва. – Нжно в крвать.

– Да… Да, наверное.

Рейтег молча смотрел, как я поднимаюсь с табуретки – а делала я это медленно и неуклюже. Где он собирался спать, я понятия не имела – в комнате была только одна кровать, доставшаяся мне, а сама Мавва ночевала в сенях, ни за что не соглашаясь меняться со мной, сколько я не предлагала.

– Спокойной ночи, – только и сказал Рейтег.

5.

Я настояла на скором отъезде, и на следующий день всё-таки уговорила Мавву вернуть мне вещи (те были, по всей видимости, в сарае – я видела, как она выходила на улицу). Мавва, в свою очередь, уговорила меня подождать ещё один день, и перед последней ночёвкой напоила меня очередным снадобьем, на сей раз со стойким запахом банного веника.

Снадобье и правда оказалось целительным – на следующее утро я проснулась на рассвете и выбралась из кровати с невероятной лёгкостью во всём теле. От слабости не осталось и следа; о прошедшей болезни напоминало только редкое желание откашляться, но в целом чувствовала я себя хорошо. Удивительно, удивительно хорошо.

Я старалась не шуметь, но отчаянно скрипевшие половицы разбудили спавшего на печке Рейтега. Впрочем, он всё равно намеревался меня проводить, так что дрыхнуть ему в любом случае оставалось недолго. Меня, правда, до сих пор удивляло, какой силой, оказывается, обладает над этим здоровым лбом одно тётушкино «надо». Да и вообще, они говорили о небольшом путешествии по лесной тропинке как о каком-то жизненно важном мероприятии! Хотя, насколько я успела узнать, этой дорогой отпускали ходить даже малолетних детей.

Мавва, несмотря на мои протесты, собрала мне небольшую сумку – явно рукодельную, сшитую из плотной холстины. В сумке лежали продукты, узелок с одеждой и даже скляночки из Маввиных запасов, каждую из которых она складывала при мне по отдельности, объясняя, для чего мне может пригодиться содержимое: дотрагивалась до головы, имитировала удар или хваталась за якобы больную ногу… Глядя на всю эту пантомиму, я с ноющей совестью думала о недополотой грядке.

Потом мы с Рейтегом молча шли в сиреневых сумерках, и под нашими ногами тяжело шуршала напоенная росой трава. Воздух был чуть более бодрящий, чем хотелось бы, на востоке быстро расцветал огромный белый цветок солнца, в перелеске пела птица, почему-то делая царившую вокруг тишину ещё пронзительней, ещё невыносимей. Раньше в моей жизни никогда не было столько тишины, как за эти несколько дней.

Рейтег тоже молчал. Шагал он широко, быстро и почти бесшумно. Мой провожатый, насколько я успела узнать, и по жизни вообще был человеком негромким. В нём было что-то от зверя, осторожного от природы. И, вне всяких сомнений, хищного.

В другое время я бы попыталась выведать как можно больше о том, что происходит в Гильдии (это бы мне наверняка пригодилось!), но мысли в голову лезли всё какие-то неправильные. Оказавшись перед фактом возвращения в Морлио, я впервые чувствовала острое нежелание туда возвращаться.

«Ты законник, и должна поступать правильно!» – рассердилась я на себя.

Птица умолкла, и мир наполнился шелестом листьев, едва шевелимых просыпающимся ветром. Мы вошли в лес – в его сумрачное, пахнущее перепрелой листвой и влагой нутро. Я почему-то чувствовала себя очень неуверенно в этом месте. Не оставляло чувство опасности, которому вроде бы и взяться было неоткуда. Молодые деревья вскоре сменились собратьями повыше и пошире в стволах. Смутное беспокойство усиливалось, и я невольно замедляла шаг.

Но увы, это не спасло – лес не был создан для таких людей, как я. Через какое-то время под ноги попался проступавший в тропинке древесный корень.

– Осторожно, – буркнул Рейтег.

Но я уже летела на землю. И, конечно, упала, рассадив коленку.

– И толку мне в твоём «осторожно»? – сквозь зубы поинтересовалась я. – Предупреждают обычно заранее.

– Обычно под ноги смотрят.

Я сделала вид, что не заметила протянутой руки, и встала сама. Придирчиво оглядела себя. Брюки не порвались, но прилипали к закровившей ноге.

– Мне нужно к какому-нибудь ручью, – сказала я. – Лучше перевязать, я так далеко не пройду. Ждать меня совершенно необязательно, возвращайся. Мавве можешь сказать, что проводил.

– Я никогда не вру Мавве.

– Как хочешь. – Я пожала плечами. – Тогда жди. Но учти, это не быстро. Так ты знаешь, где я могу промыть ссадину?

– В лесу много речушек. Пошли, вместе поищем. А то заблудишься ещё.

– С чего бы? – буркнула я. – Стороны света я определять умею, сворачивать никуда не собираюсь. Или ты считаешь меня полной идиоткой? Оставайся, сама схожу.

Рейтег не стал настаивать – только плечами пожал.

Земля заросла мхом. Ощущение было, будто идёшь по перине. Вопили голодные комары, под ногами хрустели ветки. Стиснув зубы, я перешагивала через лежавшие на земле деревья, которые будто специально навалили здесь к моему приходу. Я вспомнила, что Аргелла, родной дом которой находился где-то на выселках Штарбурта, с восторгом рассказывала, как на каникулах гуляла в лесу, даже когда там не было ни грибов, ни ягод. Просто так, якобы ради удовольствия. Сейчас, пыхтя от злости и усталости, я в который раз подумала, что подруга моя была всё-таки немного странной. Как, скажите на милость, можно получать удовольствие в таком месте?! Одно комарьё чего стоит. Меж тем никакие ручьи и речушки, о которых говорил Рейтег, мне не попадались, хотя, по ощущениям, я прошла целую милю. Сначала я пыталась запоминать особо приметные деревья, но потом плюнула на это неблагодарное занятие. Всё-таки сложно заблудиться, идя по прямой.

Наконец, судьба сжалилась надо мной и порадовала некой канавой, так плотно затянутой бледно-зелёной мутью, что я даже не сразу различила её на мшистой лесной земле. Канава была широкой, упавшая на неё ёлка – непреодолимой. Пришлось смириться с тем, что дальше я не пройду, а значит, другого водоёма мне не видать. Присев на берегу, я взболтала воду вместе с плавающей по её поверхности зеленью. Вода оказалась коричневатой и чуть тёплой. Стараясь не думать о возможном заражении крови, я расстегнула сумку, закатала штанину и занялась перевязкой.

Спасибо Мавве, в сумке нашлись и бинты, и, конечно, мазь, которая почти сразу облегчила боль. Правда, вдобавок к коленке я извозила в этой мази брюки и плащ, но зато обратно зашагала в более-менее приподнятом настроении.

К сожалению, оно посетило меня ненадолго. Лес оказался слишком коварен: пытаясь обойти очередную поваленную ёлку, огромную и разлапистую, я всё-таки сбилась с пути, нарушив своё правило «никуда не сворачивать». Даже эту самую ёлку в итоге потеряла. Умение определять стороны света тоже не спасало: тот факт, что солнце висело на юго-востоке, не помогал мне обнаружить тропу. Меня настигла лёгкая паника. Вспомнилась вдруг сказка о детях, которых злая мачеха отнесла в лес, а также вполне реальные истории о заблудившихся селянах, задранных волками.

– Ау! – на пробу крикнула я. Этот возглас в лесной тишине прозвучал жалко и как-то чужеродно.

Делать было нечего. Пришлось идти наугад, следя, чтобы солнце оставалось слева – так направление хотя бы приблизительно было верным.

Неизвестно, сколько ещё мне пришлось бы так шагать, если бы вдруг лесное безмолвие не нарушил продолжительный резкий свист. Что-то хлопнуло, раздались пронзительные крики, истерически заржала лошадь.

Позабыв про боль в коленке, я побежала в ту сторону, откуда доносились звуки. То есть вперёд, чуть-чуть забирая влево. Это был на редкость неудобный путь: на плече болталась пресловутая сумка, под ноги попадались то кочки, то ямки, то очередные поваленные стволы. Я несколько раз споткнулась, а один раз даже упала – к счастью, на мох.

Сначала я, к своему удивлению, обнаружила искомую тропу. Выбежав на неё, завертела головой, и вдалеке увидела бегущего в мою сторону Рейтега. Судя по всему, я сделала крюк и намного опередила своего провожатого. Ждать его времени не было, поэтому я просто махнула ему рукой и помчалась дальше, к тракту, насколько хватало сил.

Но что-то подсказывало мне: не успеваю. Люди, которые свистят на лесных трактах, обычно всё делают быстро и свидетелей не оставляют. Меня обнадёживало только то, что выстрел был один, и что крики были женскими. Женщин разбойники, как правило, убивают не сразу.

Я уже знала, что буду делать, но боялась, что мне не повезёт. Потому что плохо умела врать – зато хорошо умела ошибаться. Чуть-чуть фальши, один маленький промах – и я пропаду, на этот раз точно, совсем.

Когда показался тракт, я снова свернула в лес, чтобы не идти по открытой местности. Я неслась, как подстреленная, оступаясь через шаг. Опять вся взмокла, но больше, к счастью, не падала.

Вот и просвет между деревьев. Солнце ещё нежаркое, но яркое. Раскрасило землю, небо и лес в изумительные, сочные света.

На подступах к тракту я пошла осторожно, стараясь производить как можно меньше шума. Сумку оставила в кустах, туда же кинула кепку. Чтобы не мешали.

Кровь на траве, похожая на вишнёвую мякоть. Металлические детали сверкают, блики на них – как звёзды. И чёрный-чёрный сюртук того, кто совсем недавно был живым, сидел на козлах, лихо раскручивал кнут над двумя гнедыми лошадками… Изумительные лошади. У нас на конюшне тоже такие были, только в повозку их не запрягали, берегли для верховых прогулок.

Счёт шёл на секунды, и медлить не следовало. Но когда я достала из кармана кусок бинта, оставшегося после перевязки коленки (в карман я его сунула по привычке, так как не привыкла к сумкам), то очень тщательно, не спеша, обмотала им правую ладонь по центру.

По-хорошему, надо было бы выйти неторопливо, может, даже с ухмылочкой, всем своим видом показывая, что владею ситуацией. Но я была мокрая, красная, растрёпанная, и пыхтела, как паровоз. Так что из всего задуманного более-менее получилась только ухмылочка – кривая, и, по-моему, не очень убедительная. Зато вытащенный из ножен чёрный кинжал с успехом компенсировал недостаток прочих эффектов.

Две женщины – одна, светленькая, совсем молодая, вторая лет сорока – стояли возле кареты, прижавшись друг к другу. Белые и неподвижные, они смотрели на человека в широкополой шляпе и скрывавшим половину лица чёрном платке, вернее, даже не на него, а на его револьвер. Громоздкий, тяжёлый, большого калибра. Оружейная мастерская Девена, с ходу определила я. Как будто эта информация как-то могла мне помочь.

На самом деле, только хуже сделала. Потому что я, к сожалению, хорошо знала, каких бед может причинить пуля, выпущенная из такой штуки.

Ещё двое разбойников рылись в карете. Основательно, вспарывая обивку. Какие-то сундуки уже были выброшены наружу и выпотрошены, как курицы. Мой быстрый взгляд выхватил валявшуюся на траве белоснежную ночную сорочку, чьи рукава напоминали беспомощно раскинутые руки.

«Батист, – пронеслось в голове. – И кружева. Одна из лучших мануфактур в стране… Лав… Лар… как её…»

Почему-то это казалось сейчас жизненно важным – вспомнить название мануфактуры. Отец не раз произносил его при мне: многие изделия, которые шили на его фабрике, отделывались кружевами. Я должна была знать. Я знала.

Но забыла.

Тот, кто держал девушку на мушке, свободной рукой выхватил второй револьвер. Как у всякого порядочного разбойника, у него было несколько видов оружия.

Я предвидела такое развитие событий, поэтому моментально, ещё до того, как револьвер нацелился на меня, резко ушла вниз. Перекатилась по земле, снова села – на одно колено. Левая рука уже держала кинжал за лезвие. Удар. Пальцы начертили в воздухе символ, ладонь быстро (чтобы невозможно было приглядеться) перехватила рукоятку – и кинжал с размаху ушёл в мягкую мшистую землю.

Я знала, что он больше не выстрелит. В народе распространено мнение, что маг после активации предмета силы становится неуязвимым для простого оружия. Брехня, конечно, но нам такое заблуждение только на руку. Попадаются, правда, просвещённые люди, знающие принципы работы магов и магических предметов, но такие, как правило, не грабят кареты.

Я сидела, не двигаясь – чтобы отдышаться, а заодно заставить поволноваться господ разбойников. Пусть думают, что во мне нарастает сила. Потом медленно подняла голову и улыбнулась.

– Ну что, уйдём по-хорошему?

– Слышь, девка, вы же только по магическим преступлениям… – неуверенно протянул один из тех типов, которые рылись в карете. Второй оставался за каретой, его я не видела. Он мог выпрыгнуть оттуда в любую секунду… Но мне почему-то казалось, что он не будет этого делать. Он боялся. Они все боялись.

Меня захлестнул гнев. Ублюдки. Трусливые ублюдки, которые привыкли распоряжаться чужими жизнями только потому, что у них сильные кулаки и куча опасных побрякушек на поясе. Но вот появился действительно сильный противник (с их точки зрения), и они готовы поджать хвосты – потому что умеют не сражаться, а только лишь пугать.

В этот самый момент я вдруг вспомнила: Лаврусская мануфактура. Город Лаврус, тридцать миль от Морлио.

Моя улыбка стала ещё шире. Я чувствовала уверенность и злость. Я чувствовала себя всемогущей.

– А вы посмотрите на гривы лошадей, – усмехнулась я. – В них вплетены блестящие нити, три на каждую. Эти нити мастерит Гильдия Белых Часов. А если в деле присутствует хоть один магический предмет, оно автоматически попадает под нашу юрисдикцию. Так что…

К сожалению, пока я всё это рассказывала, прятавшийся за каретой разбойник не терял времени даром. Я сосредоточила внимание на том парне, что держал на мушке одну из женщин и всё никак не решался поднять другую руку (тоже с револьвером) и прицелиться в меня. Умника, знающего о специфике преступлений, с которыми разбирается наша Гильдия, я сразу сбросила со счетов: один край его платка съехал вниз, обнажив пухлую щёку, округлившиеся глаза нервно моргали, с ужасом взирая на меня из-под шляпы… маленький глупый мальчик.

Про третьего, каюсь, забыла.

Он выскочил из-за кареты так быстро, что я даже голову не успела повернуть. Возможно, он знал чуть больше о мнимой неуязвимости магов, а может, просто решил проверить, не миф ли это. И я бы ни за что не избежала пули – если бы разбойник действительно выстрелил.

Но в тот же миг, как я заметила движение за каретой, что-то вылетело из-за моего плеча, и когда я посмотрела на своего несостоявшегося убийцу, то он уже оседал на землю. Из его живота торчала рукоятка кинжала – простого, не чёрного, но тоже весьма действенного в определённых ситуациях.

Один из револьверов – как раз тот, который так и не был направлен на меня – упал в траву. Его владелец вертел головой – он явно не знал, что делать: спешить на помощь товарищу, которому эта помощь уже могла не понадобиться, или продолжать угрожать своим жертвам.

– Что ты с ними рассусоливаешь? – поинтересовался Рейтег, выходя из своего укрытия – он, как оказалось, прятался где-то в кустах позади меня. – Долбани по ним «пирамидкой» и давай вязать.

Мальчик со сползшим с лица платком поднял дрожавшие руки.

– Не надо п…пирамидкой… – попросил он. Разумеется, разбойник не знал о магическом символе, спрессовывающим воздух в форме трёхгранника – оружии дальнего боя, которым можно запросто ранить противника, а то и убить. Но «пирамидка», как называли этот приём на нашем сленге, прозвучала для него, по всей видимости, угрожающе.

Откуда этот сленг знал Рейтег, думать было некогда.

Я встала на ноги и отрывисто велела:

– Оружие бросили. Оба. И без глупостей.

Удивительно – стоит поднять руку с выпрямленными указательным и средним пальцами, как противники сразу соображают и действуют быстрее. Если они и не знают, что из этой позиции рисуется большинство символов, то начинают догадываться. Поэтому оружие попадало на землю даже, пожалуй, слишком быстро – я в какой-то момент испугалась, что от удара что-нибудь всё-таки выстрелит. Понятливые разбойники сразу же отошли и от кареты, и от этой немаленькой кучки, ощетинившейся лезвиями и дулами.

Рейтег, недолго думая, скрутил руки и ноги грабителей выпавшими из сундука тряпками, перед этим пробурчав их хозяйкам что-то вроде: «Не возражаете?».

Выдернув из земли кинжал и прихрамывая (когда опасность отступила, нога решила вспомнить, что она вообще-то болит), я подошла к путешественницам и поинтересовалась, есть ли у них письмоносец.

– Я своего не взяла, – вздохнула женщина, которая была постарше. – Думала воспользоваться библиотекарским, если понадобится… Видите ли, мы ехали в Библиотечный Дворец. Я сопровождаю будущую служительницу. Мы ваши должники, поэтому, если вам нужно что-то кому-то передать, я сделаю это сразу, как только мы приедем.

– Но ваш кучер… – начала я осторожно.

– Что поделаешь, придётся браться за вожжи. – Женщина вздохнула. – Я умею управлять повозкой, хоть по мне, возможно, и не скажешь… Так с кем вы хотели связаться?

Для жертвы ограбления, пусть и неудавшегося, она была довольно спокойна и рассудительна. Только сейчас, приглядевшись к незнакомкам, я начинала понимать, что поспешила с выводами, решив, что вижу дочку какого-нибудь богатея в сопровождении служанки или гувернантки. Плащ на девушке был хорошего качества, но словно не на неё сшитый, а из-под плаща торчала простая тёмная юбка явно фабричного производства. Между тем как её спутница одета была хоть и неброско, по-дорожному, но при этом отнюдь не дёшево. По крайней мере, деревянные пуговицы её плаща, украшенные замысловатой резьбой, были фирменным знаком одного известного портного, имевшего, помимо всего прочего, привилегию использовать магические инструменты.

– Да я, честно говоря, надеялась отправить весточку в полицию, и ещё врача нужно вызвать для этого… – Я кивнула на поверженного кинжалом разбойника. – Если он, конечно, ещё жив.

– Жив, – отозвался Рейтег. – Вон, дёргается… Зачем врача? Одним козлом в мире меньше будет.

– А ты судья, что ли? – сердито отозвалась я и спрятала в ножны свой кинжал. – В нашей стране каждый имеет право на медицинскую помощь, вне зависимости от своих отношений с законом и моральных качеств!

– Тебе разве не нужно оставить его на месте преступления, пока ты не передашь их полиции? – спросил Рейтег, наблюдая за моими манипуляциями.

Я молча показала ему перебинтованную ладонь.

– Ясно… – Рейтег хмыкнул. – Прямого контакта не было. Умно. Ну да, детектор мог бы и не сработать – слишком слабый фон от этих ниточек…

Развивать тему активации кинжала было некогда. Я повернулась к раненому разбойнику, раздумывая, как быть дальше, когда женщина негромко сказала:

– Я могла бы ему помочь. Но сначала… Простите, мне показалось, или вы хромаете?

И тут я с изумлением увидела, как она достаёт из-за пазухи медицинскую трубку зелёного цвета.

Всё верно, активировать эту штуку можно только для лечения магов или исцеления от болезней, вызванных магическим способом. Никак не для лечения разбойников, раненых обычным кинжалом. Если кто-то узнает об этом…

– Я не могу допустить, чтобы вы нарушили закон, – медленно произнесла я. – Даже если вы для вида сначала вылечите меня, то потом всё равно совершите должностное преступление.

У Зелёных Трубок с использованием символов дело обстояло гораздо строже, чем у нас. Чёрные Кинжалы ещё могли колдовать, не отчитываясь о каждом своём символе: главное, чтобы кинжал был активирован по делу. Но Зелёных Трубок могли сурово наказать за лечение простой травмы у простого человека. Одного такого случая достаточно, чтобы тысячи других простых людей с простыми травмами почувствовали себя ущемлёнными. А там и до беспорядков недалеко.

– Но о том, что я совершу это преступление, никто не будет знать, кроме нас. Активировать трубку ради одного этого человека я не буду – об этом сразу станет известно в Гильдии, а я всё-таки не настолько хочу его спасти, чтобы самой отправляться в тюрьму. Поэтому, если вы мне не поможете, он умрёт.

Так просто она всё это сказала, так спокойно. А у меня будто все внутренности перевернулись.

С одной стороны, Рейтег прав: это разбойник, который всё равно заслужил казнь. Возможно, именно от его руки и погиб кучер, а даже если нет, то он наверняка убивал кого-то и прежде. Он собирался убить меня, в конце концов.

С другой стороны, отказавшись служить прикрытием, я беру ответственность за его смерть на себя. И это страшно.

С третьей стороны, я всё-таки законник…

– Мы теряем время, – напомнила медик.

– Хорошо, я согласна. – Я повернулась к Рейтегу. – Ты ведь будешь молчать?

Тот пожал плечами:

– Я вообще не болтлив.

Что правда, то правда.

– А вы? – спросила я у будущей служительницы Библиотечного Дворца.

Девушка удивлённо посмотрела в ответ.

– Конечно, – сказала она неожиданно низким для своего прозрачного облика, бархатным голосом.

Ладно. Поверим.

У нас почему-то не принято было общаться с Гильдией медиков. Вернее, это они так себя поставили, чтобы никто не искал с ними дружбы. И если с Гильдией Белых Часов мы иногда даже расследовали вместе какие-нибудь дела и помогали друг другу, не говоря уже о совместных студенческих попойках, то Гильдия Зелёной Трубки стояла как бы особняком. Никому и в голову не пришло бы просить кого-то из этих ребят посоветовать, например, полоскание для горла, хотя они и изучали медицину не меньше обыкновенных докторов, потому, кстати, и учились дольше нас – пять лет, а не три. Только официальный запрос, и только в случаях, предусмотренных законодательством или согласованных с высшим начальством. У меня был знакомый оттуда – он работал по одному делу с руководителем моей прошлогодней практики. Я на всякий случай записала его адрес, на будущее, но про себя решила, что к этому надменному типу обращусь только в случае крайней нужды.

А с этой женщиной можно было иметь дело. Мне нравилось её сдержанность и мягкая, уверенная сила, исходящая от каждого её движения.

Звали медика Вирма. Она усадила меня в карету, велев остальным подождать снаружи, и спокойно активировала трубку, покатав её между ладонями. У меня ёкнуло под ложечкой – не нужно было обладать чутьём Тантара, чтобы ощутить ту мощь, которая словно окутала в мгновение ока мою новую знакомую. У неё самой при этом только слегка дрогнули веки.

Пока я сидела с закатанной штаниной, те двое, остававшиеся вне кареты единственными свободными людьми, решили поговорить. Девушка поздоровалась, поинтересовалась, как Рейтег здесь оказался; он коротко объяснил, что провожает гостью тётушки, и, в свою очередь поинтересовался, что подвигло его собеседницу посвятить себя служению Библиотечному Дворцу. Я снова представила лицо девушки со спокойными, глубокими темно-голубыми глазами. Такой же глубокий, грудной голос отвечал на заданный Рейтегом вопрос:

– Я выросла в приюте. Гильдия Зелёной Трубки покровительствовала нам, и это они устроили отбор. Я оказалась самой подходящей кандидатурой…

Какие всё-таки удивительные музыкальные интонации! Ей бы в опере выступать.

Неделикатный Рейтег спросил:

– Ваши родители умерли?

– Мне говорили, что мой отец в тюрьме, – так же спокойно отвечала девушка. – Но я его никогда не видела.

– Мой тоже сидел в тюрьме, – вдруг сказал Рейтег. – Но умер два года назад. А вы точно решили… ну, в Библиотечный Дворец?

– Конечно. – И я снова вспомнила то выражение на её лице: удивление, что люди спрашивают такие простые вещи.

– Но вы слишком молоды. У вас же… вся жизнь впереди.

По голосу можно было бы подумать, что Рейтег смущается. Хотя я не могла представить его смутившимся.

– Да, и я счастлива посвятить её величайшему явлению в мире – памяти…

Я невольно поморщилась. Во-первых, из-за тупого нытья в ноге, а во-вторых, потому что не люблю таких высокопарных фраз. Девочку просто научили красиво разговаривать, и она старается – не особо вдумываясь в смысл слов, которые произносит.

Рейтег, кажется, это тоже понял. И понял, что бесполезно переубеждать. Я услышала вздох, представила, как он стоит, хмуро глядя в траву. И, наверное, засунув руки в карманы. Локти в разные стороны, брови сведены на переносице. Человек, состоящий из углов.

– Что ж… удачи вам.

Вылечив мою многострадальную коленку, женщина выбралась из кареты, чтобы помочь разбойнику. Я слышала, как Рейтег спрашивает разрешение взять какую-то очередную тряпку. Ещё бы, ему следовало быть настороже – здоровый разбойник сразу станет слишком опасным.

Я же осталась в карете.

«Если вы мне не поможете, он умрёт».

Она знала, что я соглашусь. Эти «зелёные», они как-то чувствуют то, что сидит в тебе – отчасти ещё поэтому с ними так мало людей общается. Подобное умение отталкивает – никому не хочется, чтобы читали у него внутри. Чему их там учат, в их Гильдии?..

Не так уж и важно. Важно, что и этой девчонке, и Рейтегу – им обоим было плевать, выживет разбойник или нет. Но мне было не плевать, и она это знала – иначе не стала бы предлагать стать своей сообщницей…

Как же так получается, что логика и закон говорят одно, а ты точно знаешь, что правильно другое? И как так получается, что это знание всё сложнее и сложнее игнорировать, всё сложнее делать вид, что твой внутренний компас ошибается?

Да, система беспощадна к тем, кто нарушает закон – и так должно быть. Но эта женщина только что нарушила его – и что, в тюрьму её теперь сажать? Данная ей сила – благословение. Вместо мёртвого человека будет один живой преступник, который вполне может измениться однажды. И стать полезным для общества.

Нет, всё-таки иногда закон можно и обойти. Потому что он несовершенен. Эти несовершенства когда-нибудь исправят, может, даже с моей помощью. Но пока их не исправили, я не буду себе врать и делать вид, что всё идёт так, как должно. Потому что себе нельзя врать. Особенно в моём случае. Потому что чутьё на правильные вещи – это именно то, что определяет меня. Как человека, как личность… Если я буду тупо следовать правилам, меня не будет. Я перестану уважать сама себя, а это равносильно исчезновению.

Иногда – если это никому не вредит – я должна действовать так, как считаю верным. Так, как чувствую.

И в те минуты, сидя в карете, я чувствовала только то, что должна ехать в Библиотечный Дворец. Никому, кроме меня, так не нужна была разгадка этой тайны. Не только из-за Аргеллы. После того, что случилось в поезде, я стала понимать, что за всем этим стоит нечто большее. Моя подруга узнала что-то важное, разворошила какое-то осиное гнездо. Но кроме меня этого никто не знает, никто не видит, никто не станет избавляться от гнезда. В лучшем случае, убьют одну осу – и то маловероятно.

Можно было бы, конечно, пойти к главе Гильдии Тормуру и всё ему рассказать; пускай загадку решают лучшие законники… Но кто сказал, что меня туда пустят? Кто сказал, что он будет меня слушать? И потом, у меня нет доказательств. Только домыслы.

Я должна была всё разгадать сама. Чего бы мне это ни стоило.

Именно поэтому, как только Вирма открыла дверь кареты, я сразу, пока не успела передумать, выпалила:

– Вы не могли бы взять меня с собой? Пожалуйста. Я могу сесть на место кучера.

Но она ответить не успела – перебил стоявший рядом Рейтег:

– Ты собираешься в Библиотечный Дворец?

– Да.

– Дурацкая идея.

– Тебя не спросила!

Сейчас, приняв решение, я вновь почувствовала жажду действия. Мне не терпелось взобраться на козлы и сорваться с места – и помчаться с ветерком, чувствуя, будто с помощью вожжей я управляю не лошадьми, а собственной дорогой… Я очень хорошо помнила это ощущение со времён детства и соскучилась по нему. Мне, разумеется, не разрешали управлять коляской – возможно, именно поэтому я научилась это делать очень неплохо и тогда же полюбила скорость. Правда, править мне доводилось лёгкими повозками, в которые была впряжена всего одна лошадь, но я не сомневалась, что сейчас проблем не возникнет.

Я выбралась из кареты.

Поглядев на моё лицо, (а я не сразу поймала себя на том, что улыбаюсь в предвкушении скачки), растерявшаяся Вирма наконец ответила:

– Конечно, мы не будем возражать, если вы сопроводите нас во Дворец, но это закрытое место, и без рекомендаций вы не пройдёте дальше приёмной…

– Приёмной мне будет вполне достаточно, – сказала я, слегка покривив душой. Я не думала, что получу ответы на нужные мне вопросы в приёмной Библиотечного Дворца, но попытаться всё-таки стоило.

«А дальше – по обстоятельствам», – решила я.

– Тогда поедем, конечно. Только остановимся на ближайшей станции, сообщим в полицию о разбойниках.

– Я посторожу их, – пообещал Рейтег.

Мне не особенно хотелось проявлять при нём любопытство, но я не сдержалась:

– Откуда ты знаешь про «пирамидку»?

– Я начинал учиться в Гильдии, – ответил Рейтег. – Лет пять назад. Отчислили на втором курсе, но кое-что ещё помню.

– За что?! – выпалила я.

Получилось как-то чересчур громко, но слишком уж я была изумлена. И самим фактом, что Рейтег – мой недоучившийся коллега, и тем, что он умудрился как-то завалить сессию на втором курсе. У нас даже самые законченные идиоты дотянули, по меньшей мере, до начала третьего. В первые два года даже практики почти нет, одна теория.

– За драку, – сказал Рейтег. – Один мой однокурсник оказался законченной сволочью.

Извиниться за вырвавшееся слово он даже не подумал. Хотя я, по роду своей деятельности, привыкла ещё и не к такому, а мои будущие попутчицы – вернее, пассажирки – были заняты тем, что собирали валявшуюся на траве одежду в сундуки; они притворились, что не услышали.

– Не дал списать? – не удержалась я от предположения.

– Списывали обычно у меня, – буркнул Рейтег и посмотрел на меня так, что я как-то сразу поняла, что не получу точного ответа. – А этот просто совал нос куда не надо.

Странно и неуютно было находиться рядом с человеком, с которым мы, возможно, могли бы даже работать вместе, если бы… если бы что?

– По-твоему, я тоже сую нос куда не надо?

Он хмыкнул:

– Я ни на что не намекал. Просто ответил на твой вопрос. Да и потом, совать нос в чужие дела – твоя профессия.

– Что верно, то верно. А ты не пробовал пойти учиться куда-нибудь ещё?

– Обстоятельства помешали. Мне очень нужны были деньги. Тормур позволил мне остаться и дал работу.

– Это странно. Мне было бы сложно остаться и смотреть, как мои бывшие однокурсники идут дальше, в то время как я заказываю уголь для их печей.

– Я их почти не видел. В тех помещениях, где я работаю, студенты обычно не бывают.

– Действительно. Я за три года тоже ни разу тебя не видела.

– Ты могла просто не запомнить.

Я покачала головой, возразив:

– У меня хорошая память на лица… Послушай, ты же пока учился должен был хотя бы раз активировать кинжал.

Рейтег медленно кивнул, пытаясь понять, к чему я клоню.

– Ты потом… у тебя не было проблем, когда ты больше не смог этого делать?

– Нет. У меня всегда хорошо получались упражнения на контроль энергии… А что, проблемы есть у тебя?

– Нет, разумеется, нет. – Я постаралась, чтобы голос звучал как можно более беспечно. – Но говорят, они бывают, если долго не пользоваться кинжалом. Мне просто любопытно.

Он не поверил, я это сразу почувствовала. И испугалась. Нет, вряд ли Рейтег будет трепаться о своих подозрениях на каждом углу. Вряд ли он даже скажет об этом господину Тормуру, главе Гильдии, несмотря на своё уважение к нему. Но я всё-таки не была уверена, что не сделала ошибку, задав этот вопрос…

– Ладно, спасибо за помощь. – Я глянула в сторону Вирмы и её подопечной, которые уже собрались давно, просто ждали деликатно в сторонке, с опаской поглядывая на надёжно связанных разбойников. – И Мавве тоже спасибо ещё раз скажи.

Рейтег снова кивнул.

– Увидимся, – сказал он. – Может быть.

Может быть.

6.

Солнце уже прицельно зависло над горизонтом, когда я осадила лошадей у Библиотечного Дворца и стянула с рук перчатки. Перчатки мне на время поездки одолжила Айза – так звали Вирмину подопечную. Тоненькие, но очень плотные, они надёжно защитили кожу от вожжей, только вот ладони вспотели. Теперь я рассеянно помахивала руками, заодно оглядывая высоченную ограду, возле которой мы остановились. Каменная кладка с трудом угадывалась за переплетением плотных ветвей неизвестного ползучего растения и крошечных пучков невероятно жизнелюбивой травы.

Мы подошли к воротам: две створки с частоколом железных прутьев, ощетинившихся наверху пиками. До этих пик я не достала бы даже если бы забралась на плечи себе самой – до того они были высокие. За воротами просматривались такие же древние каменные башни Библиотечного Дворца, которые я видела ещё издалека посреди уединённой, окружённой небольшими холмами равнины. Собственно, эти башни и есть дворец: пять массивных высоких прямоугольников, каждый из которых мог бы стать домом для нескольких семей, и небольшие галереи между ними: на уровне первого и третьего этажей. Перед дворцом раскинулся небольшой дворик, вымощенный широченными плитами, каждая из которых прожила несколько человеческих жизней; между плитами давно и прочно обосновалась осока. Единственное дерево, невысокое, но кряжистое, растёт на маленькой горке, заключённой в каменный круг – тоже древний, оплетённый и травой, и корнями деревца. Чуть поодаль от него стоит большая металлическая чаша чёрного цвета с золотыми надписями, в которой горит огонь. Я пригляделась к надписям и непроизвольно передёрнулась от пробежавшего по спине холодка. Это был древний островной язык, Миор-ри, который нарочно был вытеснен из Гроуса и заменён другим – когда выяснилось, что его придумали ранее населявшие остров существа, ушедшие за Свен после Великого Изгнания. Известно, что они до сих пор понимают этот язык, и писать на Миор-ри – занятие опасное и непредсказуемое. Говорить тоже не следует, хотя человек не в силах извлекать эти звуки таким образом, чтобы они смогли принести вред – речевой аппарат у нас устроен по-другому. До сих пор сохранились некоторые слова и даже названия на Миор-Ри – как например, та же улица Грантон-Сор – и ни с кем ничего плохого от произнесения этих слов не случилось, как и от написания их с помощью современного алфавита. А вот символы, которые мы применяем в магии, пришли как раз из алфавита Миор-ри, хоть и несколько видоизменённые. Конечно, если кто-то, не обладающий силой, будет пользоваться древним островным алфавитом, это вовсе не означает, что он призовёт кого-то из-за реки Свен – но не означает и обратного.

Ни для кого не секрет, что существ, способных реагировать на силу Миор-ри, достаточно и на этом берегу. Я это знала особенно хорошо, потому что всегда остро чувствовала присутствие этих существ и дома, и на улицах Морлио – и знала, что они не всегда ограничиваются только присутствием. Именно поэтому вид чаши с огнём посреди старого каменного двора и встревожил меня. Конечно, сказала я себе, наверняка архивные старички защитили надпись, и она не может никого вызвать – специальные символы были нанесены даже на корешки учебников, по которым этот язык изучали мы. Вернее, не сам язык – нам просто прививали понимание того, что это такое, и какую опасность в себе несёт; если и доводилось писать или даже произносить какие-то слова, то не раньше того, как преподаватель рисовал те же защитные символы в воздухе.

И всё же, всё же…

Прошло, наверное, минут десять после того, как мы позвонили в чугунный колокол – и вот, наконец, кто-то явился по нашу душу. Тёмная, с лиловатым отливом, мантия, прямая осанка, короткие седые волосы вокруг островка лысины.

– Приветствую, – степенно произнёс мужчина. – Что привело вас в Библиотечный Дворец?

Вирма представилась и сказала, что привезла новую служительницу. Айза смиренно потупилась, не произнеся ни слова. Я сначала тоже промолчала, решив, что изложу своё дело кому-нибудь более представительному, но старик смотрел на меня очень пристально и тяжело.

Что ж, ладно.

– Мне необходимо получить консультацию у секретаря.

– Секретарь Библиотечного Дворца не даёт консультаций, – так же неторопливо отвечал привратник.

Он раздражал меня невероятно.

– Это не научная консультация, – отрезала я. – Я иду как частное лицо к частному лицу.

– К секретарю?

– Да!

Он хмыкнул, но всё-таки пропустил меня.

Прошли через двор; привратник – впереди, мы, три женщины – за ним. От костра в чаше повеяло жаром и каким-то горьковатым, травянистым запахом. Дворец был огромен и молчалив. Мы двигались к одной из башен, не в силах произнести ни слова при виде её грандиозности – даже Вирма, которая уже наверняка бывала здесь. Высокая деревянная дверь, оправленная в металл, открывшаяся без скрипа – и неожиданно холодная после тёплого вечера темнота...

Впрочем, нет, не темнота – полумрак. Мои глаза не сразу привыкли к нему, но вскоре я увидела, что привратник ведёт нас по коридору, узкому, как в старинном замке, и по стенам редкой цепочкой тянутся маленькие, похожие на факелы, светильники.

Где-то в глубине здания раздался громкий звук, вроде как от резко захлопнувшейся тяжёлой двери, и Айза испуганно ойкнула. Я покосилась на неё: поблёскивающие в скудном свете глаза девушки были наполнены испугом и благоговением.

Вирма не вздрагивала, но шаги её стали мельче и тише, а голова была опущена. Женщина словно старалась быть незаметной, чтобы ненароком не нарушить почтительную темень коридора Библиотечного Дворца.

– Странный способ экономить на освещении, – громко сказала я. – В обыкновенной мебельной лавке самый большой газовый фонарь стоит в два раза меньше этих стилизованных штучек. Газа тратится примерно столько же, а света при этом получается в два раза больше. Или это просто попытка пустить пыль в глаза посетителям, а, господин привратник?

– У нас редко бывают посетители, – отозвался тот. Речь его была всё так же нетороплива, но по небольшой паузе перед ответом я поняла, что невозмутимости в нём чуть меньше, чем он хочет показать. И, довольная, прошла остаток коридора в молчании, делая вид, что не замечаю укоризненных взглядов Вирмы.

За дверью в конце коридора оказалась светлая комната, узкая, но с необычайно высоким потолком – он терялся в переплетении многочисленных лестниц. На этажах, возле некоторых дверей, горели газовые фонари, и, если задрать голову, можно было увидеть бесконечность из лестничных пролётов и несколько звёзд в полутьме, каждая из которых означала одно помещение. Ужас, сколько их тут. А ведь есть ещё и другие башни! Честно говоря, в этот момент даже я прониклась величием Дворца. Правда, ненадолго – у меня здесь было дело, для которого требовалась объективность.

Секретарь сидел за длинным столом, почти пустым. Чернильница, ржавое перо и небольшая стопочка то ли книг, то ли блокнотов – вот и весь арсенал. Мужчина с вытянутым лицом, сухощавый, в такой же мантии, что и у привратника, он даже не пытался изобразить занятость и был почти неподвижен – только сухо кивнул в ответ на наше приветствие и зачем-то сцепил в замок руки.

Привратник удалился вместе с Вирмой и Айзой через одну из дверей, которых и на первом этаже хватало. Я же осталась один на один с этой живой статуей. Кресло, стоявшее на почтительном расстоянии от секретарского стола, подвинула так, чтобы можно было положить руки на столешницу. И положила – локоть, сев вполоборота.

Блёклые глаза секретаря медленно округлялись. Прошло немало времени, прежде чем он совладал с речью:

– Что вы себе позволяете?!

– Просто сижу. Или у вас запрещено? – Возможно, если бы меня так не злило показное превосходство, которое сквозило здесь буквально во всём и во всех, я бы не наглела, села в кресло там, где оно стояло, и завела бы вежливую беседу – как и планировала. Но увы, мне теперь просто необходимо было как-то спустить пар. – Я к вам по личному делу, господин секретарь. Меня Эстина зовут, а вас?

– Передвиньте кресло на место, – деревянным голосом сказал секретарь.

– Неохота кричать через полкомнаты. Так вы не хотите представиться? Что ж, понимаю. Какое значение имеет имя, если вы секретарь Библиотечного Дворца? Вам позволительно то, что непозволительно простым смертным. Например, слишком много свободного времени в течение рабочего дня. Можно читать редкие издания поэмы Слаффу… – Я многозначительно покосилась на корешок книги, одной из немногих в лежавшей перед ним стопке. На корешке стоял цеховой знак книжной мануфактуры, уничтоженной около двухсот лет назад. – Или, например, распивать травяные отвары с шиповником.

Острое недовольство на лице секретаря тут же сменилась удивлением. Он настолько стал похож на обычного человека, что я немного остыла.

– Той девушки, которая всегда носила с собой в полотняных мешочках любимые штарбуртские сборы, больше нет в живых, – сказала я. – Она убита. Вы ведь её помните, не так ли? Её звали Аргелла. Она писала диплом о влиянии магической силы на сознание мага.

Секретарь молчал. Смотрел на меня, непонимающе хлопал глазами. Руки, раньше сцепленные в замок, теперь начали теребить одна другую. Но недолго – скоро секретарь снова их стиснул, ещё крепче, чем раньше.

Я нетерпеливо наклонилась к нему:

– Ну же, я знаю, что у всех, кто здесь работает, превосходная память. Вспомните, пожалуйста. Какие книги она брала, с кем общалась?

В лице секретаря что-то неуловимо изменилось.

– Уж не обвиняете ли вы в чём-то Библиотечный Дворец?

Не удержавшись, я скрипнула зубами. Обычное дело – когда пытаешься восстановить картину событий, из десяти опрошенных человек хорошо, если хотя бы один не решит, что его в чём-то обвиняют.

– Я никого не обвиняю. Мне просто нужна информация. Максимум информации. Чем полнее я увижу, что окружало Аргеллу за несколько дней до её смерти, тем легче будет найти недостающий фрагмент головоломки… пожалуйста.

– Но я не имею права разглашать…

– Да это всего лишь диплом, студенческая работа! – не выдержала я. – Какие тут могут быть тайны?!

Секретарь раздражённо поморщился. Он не смотрел на меня, и весь его вид говорил о том, что он хочет избавиться от назойливой посетительницы как можно скорее.

– Люди, которые здесь работают – тайны. Книги, которые хранит Библиотечный Дворец – ещё большие тайны. Ваша подруга, госпожа Эстина, была лучшей на курсе, только поэтому ей позволили коснуться страниц некоторых древнейших летописей… Только поэтому ей вообще позволили разрабатывать такую тему.

Он действительно помнил слишком много, и даже не хотел притворяться, будто это не так. Но я сразу поняла: нечего и думать выудить из него хоть крупицу этих ужасающе секретных сведений, будь они неладны.

Я, может, всё-таки попыталась бы, но тут внезапно откуда-то сверху донеслись возгласы. Сначала неразборчивые, а потом – после скрипа дверных петель – отчётливые:

– Нет, это невозможно! Третьи сутки, я не вынесу! Гарток!!

Последний вопль прозвучал так громко, что эхо разнеслось на весь дворец. С грохотом захлопнулась какая-то дверь наверху.

Я откинулась на спинку кресла и задрала голову. Вниз по лестнице бежала женщина.

– Гарток, это немыслимо! Третьи сутки… Третьи сутки, а он как в воду канул… Ох, не приведи Творец…

Появившись в приёмной, женщина испуганно посмотрела на потолок, словно там и сидел Творец, и отчаянно зашептала молитву. Я скрипнула зубами. За свою жизнь я так и не определилась, верю я в Творца или нет. Доказательств его существования я не видела, но не видела доказательств и обратного, поэтому допускала оба варианта. Эта неопределённость раздражала меня, как и любая другая, а также раздражало всё, что было с ней связано – например, вид молящегося человека.

Низенькая, темноволосая, с маленьким, раскрасневшимся лицом, незнакомка ужасно не подходила к строгой чопорной обстановке Библиотечного Дворца. Тот балахон, который здесь, по-видимому, было предписано носить всем, смотрелся на ней почти комично.

– Гарток! Ну пожалуйста, сделай что-нибудь!

Её умоляющий взгляд будто не произвёл на секретаря особого эффекта. Он опустил голову, вздохнул и сухо ответил:

– Баура ищут по всему Дворцу, Лайги. – Ладони его снова стиснули одна другую. – Он не иголка, найдётся…

– Как ты можешь так говорить о собственном сыне?! – Из глаз Лайги полились слёзы. – Тебе что, настолько всё равно? Сначала ты соглашаешься, чтобы он участвовал в этом дурацком эксперименте, а теперь…

– Лайги…

Я снова перевела глаза на секретаря, и увидела, что тот выглядит почти жалко. Пропажа ребёнка – это явно не то, что нужно обсуждать в приёмной Библиотечного Дворца, да ещё при посторонних. Наверное, наличие семьи и детей у работников этого достойного заведения – тоже какая-нибудь смертельная тайна.

Особенно если эти дети участвуют в каких-то экспериментах.

– Лайги, пожалуйста. Они делают всё возможное. Прошу.

Только сейчас, услышав эти отрывистые фразы, я сообразила, в каком напряжении находится этот человек. Всё то время, пока я пыталась его разговорить, он думал о пропавшем сыне. А перед этим читал книжку, чтобы отвлечься. Ему не положено обнаруживать свои эмоции при посетителях, поэтому он сдерживал руки, боясь, что они задрожат.

– Вызови полицию… – плачущим голосом взмолилась Лайги. – Я чувствую, с Бау что-то случилось… Пожалуйста, Гарток…

– Прошу меня простить. Отлучусь на минуту.

Он поднялся – высокий, неестественно прямой, почти негнущийся – обошёл стол. Взял жену за руку и повёл из комнаты, шёпотом пытаясь ей что-то втолковать.

– Но я не верю… – протестовала Лайги, уже вполголоса. – Они ничего не делают… они…

– Прошу прощения, – громко сказала я.

Остановившись, секретарь посмотрел на меня почти с ненавистью. Лайги не смотрела вообще: уткнувшись лбом в его плечо, она всхлипывала и продолжала умолять мужа вызвать полицию.

– Могу я узнать, где ребёнка видели в последний раз?

– Какое ваше дело… – начал шипеть секретарь, но я обращалась не к нему.

Женщина так удивилась вопросу от незнакомой посетительницы, что перестала всхлипывать.

– Сложно сказать… Он был в своей комнате, в соседней башне, потом я отправила его к Гартоку… Было время обеда, а мы никогда не едим в общей столовой. Баур его позвал, но сам на обед так и не пришёл…

– Стало быть, последнее место – эта комната? – уточнила я.

– Он при мне выходил отсюда, – процедил секретарь. – Я не мог сразу бросить работу, и сказал, что приду попозже…

– Стало быть, эта комната, – повторила я и полезла во внутренний карман плаща. Он был надёжно застёгнут, и лежавший в нём детектор магических следов никуда не делся. Я очень надеялась, что речная вода, в которой мне пришлось искупаться, не повредила ему – иначе я упустила бы подвернувшийся мне шанс безвозвратно.

Повезло. Круглый, как большая таблетка, детектор, лежавший посреди моей ладони, засветился не мирным зелёным цветом, а ярко-оранжевым, почти красным.

Так я и думала. Здесь всё было буквально пропитано магией – было бы странно, если бы прибор не среагировал.

Второй раз за сегодняшний день я извлекла из ножен кинжал. Второй раз у меня похолодели ладони и замерло сердце. Но теперь я не собиралась играть роль могучей волшебницы – я намеревалась использовать кинжал на самом деле. Прекрасно зная, к чему это приведёт.

О каждом активированном кинжале становится известно в руководстве Гильдии. Кто, где – они узнают об этом через секунду после того, как член Гильдии ударяет ладонью по торцу рукоятки. Не знаю, каким образом им это становится известным. Говорят, что в кабинете Главы есть огромная карта, созданная в Белых Часах – возможно, всё дело в ней. Как бы там ни было, активируя кинжал, я заявляла о себе во весь голос. Оставалось ждать письмоносца. Или конвой.

В любом случае, у меня имелось несколько часов на то, чтобы что-то разузнать. Я чуяла: что-то с этим дворцом нечисто, и была готова дорого заплатить за то, чтобы расковырять хотя бы одну их великую тайну. А о том, как выкручиваться, можно будет поразмышлять и после.

Перед тем, как в мою ладонь ткнулась рукоятка кинжала, я успела подумать с неожиданной радостью: «Прощай, невидимка!», а потом мысли на несколько секунд исчезли полностью. Вступив в контакт с собственной магической оболочкой, я словно превратилась в огромный сосуд с закипающей кровью, в голове вспыхнуло солнце и ослепило меня. Мышцы напряглись до боли, тело потяжелело так, что невозможно было двинуть ни единым мускулом – а потом вдруг наоборот сделалось очень лёгким. Казалось, я могу взлететь над полом и без соответствующего символа.

Когда сила распределилась по организму, я позволила себе перевести дух, и только потом вонзила кинжал в пол возле стола секретаря. Хотела сначала в столешницу, но вовремя одумалась. Чёрные Кинжалы никогда раньше не осмеливались вести дела на территории Библиотечного Дворца, мои действия не могли понравиться ни одной из сторон. И усугублять ситуацию не стоило.

– Я найду его. А после этого, господин Гарток… – Я смерила секретаря пристальным взглядом, – вы ответите на мои вопросы.

Он скрипнул зубами, но кивнул.

– Пока напишите, пожалуйста, заявление. Мне нужны будут документы.

Секретаря перекосило, но тут же нашлась Лайги:

– Я напишу. Только, пожалуйста, отыщите его!

***

Я действительно думала, что быстро найду мальчишку. Энергетические следы долго не исчезают в пространстве, разве что размазываются и блёкнут. Но двое суток – совсем не срок. Настроив зрение с помощью специального символа, разглядеть эти отпечатки не составит труда. Они похожи на маленькие облака или пятна краски. Главное, найти дорожку нужного цвета.

Но меня ждал неприятный сюрприз. Я почти сразу вычислила необычайно глубокую синеву принадлежащих Бау энергетических следов, но стоило мне пойти по ним, как по ниточке, синие пятна пропали. Произошло это как раз на пороге следующей башни – жилой, и потому начинавшейся не с длинного пафосного коридора, а с уютного холла. Именно этот холл я и обошла в растерянности, боясь, что на глаза вот-вот попадётся маленький хладный труп. Потому что единственное, что может помешать человеку излучать хоть какую-то энергию – смерть.

Впрочем, вскоре я отодвинула версию с убийством на второй план – когда получше рассмотрела остальные следы. В воздухе висели свежие ярко-бирюзовые облачка, принадлежавшие Лайги – окутанная этим бирюзовым коконом, она стояла сейчас на пороге холла, с тревогой наблюдая за мной. Эти облачка были нетронуты, как чуть более ранние белые и фиолетовые. Остальные же – жёлтые, малиновые и зелёные – появлялись редкими мазками. Словно бы после исчезновения Баура кто-то прошёлся по энергетическому полю большим ластиком. Причём удалить он хотел именно следы мальчика – только действовал очень неаккуратно. Будто ему не хватало времени или, может, умения.

Маги могут стирать энергетические отпечатки, равно как и магические (общий магический фон всё равно будет повышен, но кто именно колдовал, выяснить будет почти невозможно). Только они обычно не действуют так топорно. Да и откуда маг мог знать, что появлюсь я? Или… или же он просто где-то рядом, и в спешке делает хотя бы что-то, чтобы его не вычислили?.. Я проверила уровень поля, где могли остаться магические следы; они там были, но какие-то неопределённые, странные. А скорее всего, тоже подтёртые. Как я и предполагала, в общем.

Так что версия с магом пока казалась самой вероятной. С неё я и решила начать.

Я вернулась в приёмную и спросила у удручённо сидевшего там секретаря:

– В каком эксперименте участвовал ваш сын?

Тот досадливо двинул нижней челюстью и ответил:

– Лайги драматизирует. Это не то, чтобы эксперимент… У Баура есть магический дар, и мы пытаемся его развивать, насколько это возможно. Разумеется, с официального разрешения Властителей. Мы ежемесячно докладываем им о результатах.

– Каким образом вы его развиваете?

– Бау раз в неделю активирует Белые Часы.

– Чего?! – Я не успела сдержать восклицания. – Простите… Я хотела сказать… Ваша супруга упоминала, что мальчику всего восемь.

– Да. Он привыкает к магии с детства, чтобы потом…

– Чтобы потом не отвыкнуть? Да и сейчас – это же громадная нагрузка на организм! Вы хоть представляете…

– Я не намерен обсуждать с вами обучение собственного сына.

В голосе Гартока звякнул металл, и я усилием воли подавила желание продолжить высказывать всё, что я думаю по поводу такого «обучения».

– Ладно, простите, – процедила я. – Вернёмся к делу. Эксперимент проходит под наблюдением мага?

– В штате Библиотечного Дворца нет магов, – медленно сказал Гарток.

– Это не прямой ответ на вопрос. Вообще-то спрашиваю только для порядка, потому что и так знаю ответ. Если вы не врёте про разрешение Города Высших на этот эксперимент – а я вижу, что не врёте – то маг должен быть. Кто он?

– Этот маг – я, – послышался негромкий голос совсем рядом.

Мы с секретарём дружно повернули головы. У подножья ближайшей лестницы стоял человек лет пятидесяти. Разумеется, в мантии. Невысокий, гладко выбритый, с короткими тёмными, но основательно тронутыми сединой волосами, он смотрел на меня в упор, и взгляд этот был не из самых приятных, несмотря на то, что на губах мужчины застыла вежливая улыбка. А всё из-за глаз: они были удивительной, чистейшей голубизны, как лепестки незабудок, и, как мне показалось почему-то в первый момент, вообще не умели моргать.

– Легест Тонг-Эмай, старший хранитель, – представился он, подходя ближе. – Раньше работал в Гильдии Белых Часов, но потом сменил деятельность. На время обучения маленького Баура вновь получил право использовать Часы… Гарток, я удивлён. Ты попросил эту девушку провести расследование?

Господин Тонг-Эмай красноречиво посмотрел на секретаря, потом на кинжал, торчавший из пола возле стола, потом – снова на секретаря.

– Я… я не просил.

– Выходит, твоя супруга?

Ох, как мне не понравился этот человек. Сразу, с первой же секунды. Ничто ни в его голосе, ни в его интонации не выдавало намерения кого-то наказать, но секретарь, кажется, понял, что с карьерой уже можно прощаться. Даже несмотря на то, что он действительно ни о чём меня не просил. Да и Лайги, в общем-то, не просила.

– Я сама решила заняться этим делом, – сухо сообщила я старшему хранителю. – И чем дальше занимаюсь, тем более подозрительным оно мне кажется.

– И что же обостряет вашу подозрительность, милейшая… как, простите, я могу к вам обращаться?..

– Меня зовут Эстина. Эстина Кей-Лайни. И я, к сожалению, не могу посвятить вас в детали расследования и поделиться своими соображениями. Но мне нужно задать вам несколько вопросов, если вы, конечно, не возражаете.

– Не возражаю. Но должен предупредить, что если вопросы будут касаться тайн нашей деятельности, то я вынужден буду промолчать.

– Для Чёрных Кинжалов не существует тайн, – нагло заявила я. – Всецело помогать установлению истины – обязанность каждого гражданина Гроуса без исключений. Но если вам угодно, для соблюдения конфиденциальности мы можем пройти туда, где никто нас не услышит. Уверена, такие места в вашем дворце есть.

– Да, конечно. – Легест Тонг-Эмай улыбнулся ещё шире. – У нас таких мест предостаточно.