Гибель левиафана

Сгоревшее солнце

10 мартовица

* мартовица - название месяца (в этом мире год делится на 13 месяцев по 28 дней каждый)

Деревня Дэрванти готовилась к фестивалю бога плодородия Дэрвана: множество купцов из соседних деревень съезжались сюда, чтобы продать как можно больше товара; пригласили актёров, которые должны были выступить с легендой на центральной площади; из столицы приехали рыцари, которые выполняли роль стражи и следили, чтобы воришки не утащили лишнего; староста деревни даже попросил странствующего лекаря задержаться подольше, чтобы помочь местному знахарю, если вдруг случится что-нибудь во время праздника.

В других деревнях тоже устраивали праздники в честь своих «маленьких» богов – на каждое поселение приходилось по своей легенде и своей маленькой вере. Но у старосты деревни Дэрванти было достаточно влияния в округе, чтобы устраивать поистине большой фестиваль во имя их божества. Благо, что знати не было дела до сельчан, и у власть имущих было достаточно забот, чтобы не мешать празднику.

– Э-хе-хей, путник, не проходи мимо! Только самые лучшие напитки! Только лучшие яства! Только лучшие девчонки! – мужчина средних лет из-за прилавка подмигнул Эмиэлю, который улыбнулся и вежливо кивнул в ответ подзывавшему.

Но он здесь не за празднеством. Он здесь для того, чтобы помочь тому, кто пропускает этот праздник - девушке по имени Мальва, которую сразила непонятная хворь. Никто из врачевателей не знал, при какой болезни у человека выступает кровавый пот, слепнут глаза и теряется дар речи. Он, в целом, тоже не знал, но мог предположить, в чём дело.

Эмиэль уже видел такие симптомы - и в первый раз у него не получилось вылечить пациента. Ни олеандр, ни чистотел, ни симптоматическое лечение. Ни даже корень валерианы. В тот первый раз самым гуманным было дать настойку, которая даст измучившемуся безболезненно заснуть вечным сном.

Но в этот раз он приложит все усилия и применит все способы, чтобы предотвратить гибель пациента - даже если в ход пойдут лекарства, которые не одобряют другие лекари. Деревенские всё равно не знают, чем именно лечит странствующий лекарь, а потому доверяли только местным слухам, что этот бледный тип вылечил уже не одну болезнь, поговаривают, даже роды принимал. Молва о нем ходила разная, и Эмиэль старался поддерживать о себе наилучшую репутацию.

Дом пациентки сильно выделялся из маленьких ветхих хат деревни: двухэтажный, крепкий, с клумбами редких цветов, с резными окнами и крепкими дверями. Только вот цветы завяли, а окна заколочены неаккуратными деревяшками. Ещё один симптом: у пациентки уже появилась светобоязнь. Как иронично, что зрение она потеряла, а света боится всё так же.

Он постучался в двери и за ними раздались шаги

– Иду-иду, – он слышит, как отпираются засовы, а в дверном проеме появляется юное девичье лицо, не старше двадцати лет на вид, – О, мы вас уже заждались.

Он заходит в услужливо открытую дверь, а ему сразу же в руки дают зажженную свечу - он чуть было не отшатнулся от неожиданности.

– Идите за мной, Мальве всё хуже и хуже, – и девушка быстрым шагом поднимается на второй этаж, показывая, куда идти.

– В прошлый мой визит спальня находилась на первом этаже, – замечает Эмиэль, держась за перила на узкой лестнице.

– Да, была... Мальва начала по ночам…как же это называется… сноходить, вот! А дверь запирается у нас только в верхней комнате, а потому пришлось её переложить - это чтобы она на улицу в ночи не вышла, – перед ним снова открывают дверь и кивают в сторону кровати, стоящей по середине комнаты.

На ней, под тремя покрывалами, лежала худая белая девушка с впалыми щеками, с закрытыми глазами и побелевшими волосами. Рядом с кроватью были два стула и тумбочка, полная склянок и трав. Эмиэль поставил свечу на один стул, а на другой сел сам, попросив прощения у присутствующих за это.

– Вы её чем-то лечили до моего прихода? Давали моё лекарство? – на тумбочке он мог распознать цветки лапчатки белой, отвар из липы мелколистной и растолчённое корневище аира.

– Да, наша сестра кое-что знает в целительстве, и мы пытаемся Мальву вылечить сами, но ничего не помогает… Даже ваше лекарство не помогло, – девушка нервно поправила своё серое платье, – Альса говорит, что ей нужно будет уехать на пару дней, чтобы добыть то, что поможет Мальве, но, честно говоря, я не уверена, что у неё получится.

Эмиэль трогает лоб пациентки, проверяет пульс и наличие на руках каких-либо пятен, проверяет реакцию зрачка на свет - девушка находится в настолько глубоком сне, что не реагирует на производимые с ней действия. Он, конечно, делал всё то же самое и в первый раз, когда пришел по просьбе Сильвы, но надеялся, что проявятся какие-либо ещё симптомы, по которым можно было бы поставить точный диагноз.

На первом этаже раздается грохот и женский крик "Я в порядке!", после чего слышатся торопливые шаги по лестнице. Дверь в комнату распахивается и в неё влетает женщина в огромной желтой шляпе, под которую собраны волосы, длинном платье в тон, с охапкой трав в руках и сумкой с баночками через плечо. Если бы не женская одежда, то он бы подумал, что перед ним мужчина – настолько были широки плечи женщины и настолько мужественным было её лицо.

Взгляд девушки приковывается к Эмиэлю, глаза расширяются то ли в ужасе, то ли в каком-то узнавании. Но это мгновение было настолько недолгим, что, кажется, никто, кроме Эмиэля, и не заметил, как замешкалась появившаяся.

– Альса, это лекарь Эмиэль Йемлих, он пришел второй раз проверить Мальву. Помнишь, он раньше приходил, и мы по его совету давали настойку эхинацеи...

– Целые три дня давали, потому что ты настояла, – Альса сощурила глаза, – Только вот применяется она для укрепления иммунитета и при воспалительных заболеваниях дыхательных путей. У Мальвы, конечно, было затруднено дыхание, но я уверена, что это последствие чего-то ещё, а не болезнь легких. Так что я посчитала, что принимать данное лекарство можно только вместе с чем-то, а не в одиночку от всего остального.

Она задирала голову, снисходительно посмотрев на лекаря, а тот почувствовал, как ему не рады. Воздух был настолько напряжен, что, кажется, скоро будут лететь молнии.

– Эм... Да, ты права, лечить надо правильно, но сэр Йемлих ведь лекарь, а ты... – и Сильва тут же замолкает, когда Альса на неё оборачивается, – Я имела ввиду, что вы можете объединить ваши усилия, раз в первый визит вы встретиться не могли....

Голос девушки становится всё тише, а сама она, кажется, становится всё ниже и ниже.

– Это звучит разумно. Особенно в моменте, когда вы самолично решили, что прописанное лекарем лечение можно соблюдать не в полной мере и смешивать с ещё чем-то, - Эмиэль мгновенно чувствует ледяной взгляд на себе.

Настолько ледяной, что можно обжечься. Его вот-вот выкинут отсюда, и никто не сможет вылечить Мальву - он, конечно, не считал, что он самый лучший лекарь на свете, но точно сомневался в точности действий Альсы, которая пренебрегала его советами относительно лечения.

– Но что сделано - то сделано, – он поднял руки в примирительном жесте, – Что вы думаете о состоянии вашей... Сестры? – он сложил ладони на коленях, потому что, очевидно, теперь без разрешения женщины в желтой шляпе он не сделает ровным счетом ничего,

– Я думаю, что обычный лекарь тут не справится, – она подходит к тумбочке и раскладывает на ней принесенные лекарства, – Настолько не справится, что вам лучше идти домой.

– Альса, так же нельзя... – Сильва подаёт голос, но явно всё так же боится свою сестру, даже присутствие постороннего не уменьшает её неуверенности.

– Вы принесли аронию? – Эмиэль перевел своё внимание на выложенные на тумбочку ягоды и травы, – А ещё аструмку, которая, как мне известно, так же помогает при болезнях дыхательных путей, но вы только что говорили, что лечить нужно не их.

Эмиэль прячет свою улыбку, когда замечает, как закатывает глаза женщина перед ним. Она тяжело вздыхает, закрывает веки, молчит ровно мгновение, словно отсчитывает про себя до пяти, а потом снова обращает свой взгляд на Эмиэля.

– Да, аструмка нужна при лечении бронхита, но это не её единственное свойство. Вместе арония и аструмка имеют успокаивающий эффект, а также…. – и она замолкает на полуслове, прикусив язык.

– А также? – он вскидывает брови, ожидая продолжения.

– А также я считаю, что это хорошее лекарство для сестры. Не думаю, что я готова с вами это обсуждать, – и отворачивается, продолжая своё раскладывание листьев по ступкам.

– Вы же понимаете, что, если ошибетесь в лечении, то ваша сестра может погибнуть? – да, это нечестная игра, но Эмиэль не хотел сдаваться так просто. Каждая человеческая жизнь важна, и он не хочет упускать шанс найти лекарство от хвори, которая поразила Мальву. Потому что в первый раз не получилось. И он очень надеялся, что получится во второй раз.

– Я понимаю, – Альса тяжело вздыхает, поправляет полы своей шляпы, заправляет светлую прядь волос за ухо, – Но так же я понимаю, что я не ошибусь в её лечении. Вы всего лишь странствующий лекарь. А я же получала некоторое образование относительно врачевания, и пусть молва обо мне не такая великая, как о вас, я все же больше уверена в своих силах, чем в ваших.

И взгляд, обращенный к Эмиэлю, был похож на кошачий – желтые глаза с бликами от свечи выглядели на грани магического, невозможного, чего-то за гранью реальности. Как будто принадлежали и не человеку вовсе. Он на мгновение залюбовался ими, но сразу же смахнул наваждение.

Особенно то, которое уже начало закрадываться в сознание.. Ужасная догадка.

После кончины своего предыдущего пациента он провел множество недель в поисках ответа: изучал старые медицинские записи, искал совпадения в симптомах, ломал голову, что же он сделал не так. И чем дольше он решал эту загадку, тем страннее становился ответ на неё.

Через месяц тщательного поиска он пришел к выводу, что его первый пациент погиб от рук чудовищ, о которых больше сотни лет не было слышно.

Тех самых сущностей, которые скрываются в лесах, в реках и в полях. Поджидают свою добычу, медленно и верно отравляют путников, преследуют заблудшие души, и делают так, чтобы под конец своего мученического страдания они приходили к их логову и приносили себя в жертву обезумевшим от голода детенышам монстра.

Быть может, сущность, которая обитает в лесах, научилась выходить за их пределы?

Быть может, сущность научилась принимать внешний вид женщины со светлыми волосами, втираться в доверие к девушкам и губить их своими способами? Стало хитрее, изощрённее и умнее?

– Хорошо, сегодня я уйду, но я останусь в вашей деревеньке на время фестиваля – думаю, вам не составит труда меня найти. Я бы хотел знать об изменениях о состоянии Мальвы, если вы не против.

Он поднялся со стула, оставляя на другом свечу, а Сильва тут же подскочила к нему, всем своим видом говоря, что готова проводить гостя до входной двери. Альса оставила эту фразу без ответа и снова принялась за смешивание лекарственных трав. А лекарь покинул комнатку со скребущим в груди ощущением неправильности происходящего, незавершенности. Словно ему не хватило обаяния, чтобы уговорить эту женщину. Словно ему не хватило аргументов, чтобы остаться там и помочь. Словно он не нашел подтверждения своей догадке, что спасать надо обеих сестер, а не одну. Словно он сделал не всё, что мог. Но житейская мудрость гласит, что ты не в ответе за решения других. Житейская мудрость вообще много интересного рассказывает.

– Вы уж простите её за грубость, – Сильва, стоя у выхода, теребила свои длинные черные косы, – Она у нас очень…сильная? Мы ей, конечно, доверяем, но и она не всемогущая. Вдобавок, я очень сильно боюсь, что во время её путешествия за «нужным» лекарством она пострадает или, ещё хуже, Мальве станет хуже. Поэтому я и позвала вас…

– Думаю, вы сможете меня позвать ещё раз, если ваша сестра будет отсутствовать, а состояние больной ухудшится, – он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. Девушка улыбнулась ему в ответ и присела в легком реверансе – истинная леди, которой место в светском обществе, а не в деревне.

– До свидания, сэр Йемлих.

15 мартовица

Эта встреча была не специальной. Более того, Эмиэль нарочно избегал района, в котором жили три сестры – он не хотел пересекаться с Альсой, которая, кажется, накинется на него при первой же возможности. Да, она должна была уехать на несколько дней куда-то за поиском трав для Мальвы, но свербящее чувство «а вдруг» не покидало мужчину. Он был бы рад пересечься с Сильвой, но она наверняка не отходит от постели больной. И так Эмиэль остался наедине с самим собой в деревеньке, которая праздновала фестиваль в честь бога плодородия Дэрвана. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки персикового и золотого, но на деревенской площади царила совсем не вечерняя тишина. Она словно гудела, пульсировала жизнью, переполненная радостью и благоговением. Каменные плиты, обычно тихие и пыльные, сегодня утопали в цветах и зелени – плетеные венки из полевых трав и колосьев пшеницы украшали каждый угол, а на столбах были наспех повешены яркие ленты, колышущиеся на легком ветерке. Прилавки ломились от овощей и фруктов, а в центре деревеньки сделали большую сцену, на которой каждый час ставили притчу о том, как бог Дэрван принес жителям деревни Дэрванти хороший урожай, тем самым спася её от погибели. Сюжет, показываемый актерами, был очень прост: юноша, увидев, что дела в огородах плохи, что запасов на зиму не хватит, взял на себя ответственность отправиться в лес, в котором, по слухам, и жил тот бог плодородия, дабы попросить у него помощи и урожай. Бога нашел он в пещере, тот дал ему семя, которое прорастает в любой земле, и урожай именно от этого семени и прокормил деревню в трудные времена. Каждое из выступлений заканчивалось тем, что к импровизированному алтарю, увешанному плодами нового урожая, подносились всё новые и новые "дары". Эмиэль догадывался, что на самом деле никакого «чудесного» семени не было и в помине – наверняка просто какое-нибудь из растений, наподобие репы или брюквы, дало богатый урожай благодаря стараниям жителей поселения. Но превратить не случившуюся катастрофу в красивую легенду было похоже на человеческую психику. Всем надо во что-то верить. Пусть это даже наличие бога, у которого были «чудесные» семена. – Привет, один тут отдыхаешь? – к Эмиэлю, который сидел за одним из столов перед сценой, подсела девушка с ярким макияжем, распущенными рыжими локонами и венком из одуванчиков на голове, – Я тебя здесь редко вижу. – Вы видели меня здесь ровно два раза, – он прячет улыбку в кружке с глинтвейном, – Я более не приезжал в вашу деревню. – О, так ты здесь проездом, – она наклонилась вперед, скрещивает руки на столе и широко улыбается, – Так-так, тёмные волосы, седеющие виски, бирюзовые глаза, богатая одежда… Подожди-ка, ты тот самый странствующий лекарь, который может вылечить от любой хвори? Я думала, ты будешь выглядеть попроще! Эмиэль тихо рассмеялся. – Рад, что смог вас удивить. Но неужели обо мне ходит такая невероятная молва? – Конечно! Мы как услышали, что ты к Мальве приедешь, так сразу решили, что надо будет и к нам в гости позвать – у наших то болезней хоть отбавляй, а ты, говорят, мастер на все травы и руки… Кстати, про руки… – она накрывает своей ладонью его пальцы и чуть прикрывает веки, – Сразу видно руки умелого человека. И улыбается своей самой соблазнительной улыбкой, которую отработала за всю работу «соблазнительной женщины». Он сам виноват, что был слишком вежлив. Он аккуратно достает свои руку из-под чужой, ставит кружку на стол и откидывается на спинку стула. Девушка не моргнула и глазом, словно ожидала подобной реакции. Даже улыбка не померкла. Кажется, ещё не сдалась. – Мне казалось, у вас здесь есть травник, который может вам помочь, да и местный знахарь наверняка не сидит на месте. – Знахарь то не сидит, да глупый – староста деревни всё никак не хочет признать, что его ум тронулся и знахарь шишку от прыща не отличит. А травник…Ты про Альсу, что ли? – девушка прыснула, как будто он сказал какую-то глупость, – Она нелюдимая, только с сестрами своими и водится. Не, конечно, она помогает, если к ней обратиться, но просит за это баснословных денег, да и характер у неё ещё мерзкий. – Но ведь если мастер хороший, то и характер значения не имеет? – Ну, как сказать… Мне кажется, что она вообще не от мира всего. Дикая какая-то. А те, кому она помогала, смогли бы вылечиться и без её трав. Постоянно какие-то странные вещи говорит да в ночи пропадает – Ишка видела, как она прошлой ночью ушла из деревни в лес. Будет смешно, если она пошла к богу плодородия за лекарством для Мальвы. – А он правда есть, этот ваш бог плодородия? – он кивает в сторону сцены, на которой как раз зажглись вечерние огни. – Конечно. Не был бы – не ставили бы фестивали в честь него, – она пожимает плечами, после чего отводит взгляд в сторону начинающегося спектакля, к которому теперь ещё прибавились и факела. – А кто-нибудь его видел? – вопрос очень глупый, но лучше иметь в собеседниках девушку легкого поведения, чем никого. В конце концов, праздник на дворе, и оставаться в одиночестве – не уважать себя. – Нет, боги не показывают же себя людям. Но мы будем почтительны к ним, если будем собирать хороший урожай, спахивать поля, а также будем плодородны во всех смыслах, какие могут быть, – она обратно поворачивается к нему и облокачивается на свой локоть, пальцами проводя по своим губам, – Нет ничего уважительнее, чем поддерживать богов действиями. И Эмиэль бы сейчас сказал, что ему пора, что он пришел на фестиваль ради встречи с другом, что ему рано ложиться спать и его вообще пациенты ждут. Он бы придумал любую ложь, которая могла бы показаться правдоподобной, чтобы отвадить от себя такую юную девушку. Он даже подумал, что, может, убедить её как-то, что в партнеры стоит искать кого-то более молодого, а не человека его возраста, и зачем тратить свои годы на кого-то, кто умрет через пару десятков лет. Он бы наврал. Прочитал бы мораль. Если бы только сзади на нём не повисло чье-то тело, обнимая его за шею и всхлипывая у его уха. – Сэр Йемлих, я вас нашла! – он почувствовал, руки сжимаются всё сильнее, вокруг его шеи, но не в попытке задушить, а в судорожной попытке успокоиться, - Я не знала, к кому мне ещё идти! Мальва пропала! Я ушла из дома за капустой полчаса назад, вернулась, а она…она… И голос Сильвы обрывается слезами. Эмиэль тут же убирает её ладони с себя и сжимает их настолько сильно, чтобы девушка почувствовала хотя бы какую-то безопасность. Оборачивается, смотрит наверх, на заплаканное лицо, и спокойным, размеренным голосом произносит: – Мы её сейчас найдем. Расскажите мне по порядку, что произошло. Куда она могла пойти? Выдыхайте. Слушаясь последнего совета, Сильва набрала воздух в легкие, после чего медленно выдохнула его в попытке успокоиться. Повторяет так ещё два раза, пока Эмиэль держит её за руки. – Я ушла полчаса назад за капустой. Мальва лежала в своей постели. Попросила стакан воды. Я вышла из дома и точно закрыла дверь в её комнату на ключ. Входную дверь я так же закрыла на ключ. Когда я вернулась, обе двери были нараспашку, а самой Мальвы в кровати не было. Я не знаю, куда она на ночь глядя могла пойти. Я подумала, может, Альса нашла лекарство и забрала с собой сестру, но её следов я тоже не обнаружила. Эмиэль кивнул, отпустил руки девушки и поднялся со стула. – Прошу прощения, вынужден вас покинуть – сами понимаете, непредвиденная ситуация. Он откланивается рыжей скучающей девушке, которая на вид даже не переживала о чужом горе, и берет Сильву под руку, чтобы отвести её в сторону её дома. И пока та утирала ладонями свои глаза, он расспрашивал: – Как Мальва чувствовала себя последний день? – Так же, как и обычно…Наверное... Она начала больше потеть кровью, но я делала припарки с травами, которые оставила Альса. – Что за травы это были? – Не знаю, какие-то белые цветки… – Хорошо. Она ничего вам не говорила? – Нет, конечно, разве что воду просила, просыпалась то от силы пару раз. – Где сейчас ваша сестра Альса? – Ушла в лес… Я же вам говорила об этом… – и Сильва снова потеряла контроль над собой и расплакалась. Он больше не старается её успокоить. Он спешно ведет её домой, чтобы как можно быстрее осмотреть место, из которого пропала больная. Пока она паниковала, какая-то важная деталь могла ускользнуть от её внимания. Он сильно удивлен, что она сразу подумала о нём, а не побежала в лес искать сестер – что первую, что вторую. Возможно, она бы там же и сгинула, а Мальва вернулась бы на утро целая и невредимая – кто знает этих сноходцев. Но для Сильвы это был бы грустный конец. – Успокойтесь, пожалуйста, без вашей помощи я не смогу разобраться, что произошло, – конечно, сможет, но возложенная на её хрупкие женские плечи ответственность заставляет девушку взять себя в руки и первой войти в дом, до которого они дошли. Она, видимо, так быстро побежала искать лекаря, что даже забыла закрыть входную дверь. На пороге были кровавые следы, а на дверной ручке был красный отпечаток ладони – вероятно, Мальвы. Ступеньки были обильно измазаны багровой жидкостью, на двери в комнату такие же кровавые отпечатки пальцев, а вся простынь на кровати была пропитана кровью. Припарка, которую прикладывали ко лбу больной, лежала на полу. Эмиэль поднял её и обнаружил внутри цветы белозора болотного. И что он там делал, мужчина не имел ни малейшего понятия, потому что это припарки с этим растением используют для заживления ран, а не для снятия температуры. Осмотрев обе двери, он нашел сломанные замки, словно их выбили силой – изнутри комнаты. Откуда у обескровленной девушки могли взяться силы на это – ещё одна нерешённая загадка. – Что вы смогли понять?... – Сильва теребила своё платье и изо всех сил старалась не заплакать снова. – Что ваша сестра ушла из дома своими ногами и её никто не похищал, - он дал девушке время переварить эту мысль. – У вас есть же соседи? Давайте спросим, не видели ли они, куда она могла пойти, - он спустился на первый этаж и рассмотрел исчезающие в земле отпечатки стоп. Земля в этой деревеньке настолько благородна, что уже впитала в себя все улики, которые могли бы указать, в каком направлении двигалась девушка. Сильва постучалась в первый же соседний дом, но ей никто не открыл дверь. Так же было и со следующим. В третьем ей открыл дверь дедушка, который на вопрос о Мальве ответил, что не смотрел в окна и никого не видел. Эмиэль выдохнул, озвучивая своё предположение, что большинство жителей сейчас на фестивале, и им сильно повезёт, если им кто-то сможет помочь. Сильва отмахнулась от этой мысли. Замешкавшись перед очередной дверью, выдохнула и со всей силы затарабанила в неё. Ей открыла дородная седеющая женщина, с маленькими глазами и злым прищуром. – Быть может, мы можем попросить вас помочь нам найти Мальву? – девушка заглянула в глаза пожилой соседке, которая смотрела в ответ с сомнением и без капли сожаления. – Я вам помогу! – сзади неё внутри дома появился паренек лет десяти, – Тетушка Мальва была доброй ко мне! Её обязательно надо найти! И он проскользнул под рукой пожилой женщины, выскакивая на улицу. Та посмотрела с укором вслед, но ничего не сказала, только цокнула языком. – Я ещё сейчас друзей позову, давайте искать вместе! Мы пойдем, проверим западную и северную часть деревни, а на вас южная и восточная! – Но ведь мы можем позвать кого-то ещё помогать в поисках, – предположил Эмиэль, но услышал тяжёлый вздох со стороны соседки. – Да её никто искать не будет. Вся ваша семейка какая-то странная. – Ма, не говори так! – малец нахмурился, смотря в сторону матери. – Как есть – так и говорю. Что одна, что вторая, что третья. Может, её вообще бог плодородия забрал к себе, в качестве платы за урожай. Сильва охнула и медленно осела на землю, прикрывая рот рукой. Эмиэль тут же опустился рядом; схватив девушку за плечи, он заметил плескавшийся в её глазах сильнейший ужас. – Что вы имеете ввиду? – интересуется он у соседки. – Сегодня ж фестиваль, – обыденно заметила она, – Бог плодородия забирает к себе, чтобы дать нам урожай на следующий год. – У вас пропадают люди каждый год в один и тот же день? – он чувствует, как его брови поднимаются вверх то ли от удивления, то ли от шока. – Не, не пропадают, но к фестивалю то одного телега переедет, и он дома с переломами окочуривается, то кто-то отравится и сгинет в поле, в котором и блевал же. В основном пьянь да нищие. Их не жалко. Их не жалко. Не жалко. Не люди. Людоеды. – Я вас понял, – он насильно поднял Сильву на ноги за плечи. – Сейчас вы идете проверять южную часть деревни, спрашивая всех по пути, не видели ли они вашу сестру. Я же пойду на восточную, к воротам, спрошу у стражников, не видели ли они, как выходила ваша сестра. Вы меня поняли? Сильва посмотрела в глаза лекарю, молча кивнула, всё так же прикрывая рот ладонью, но послушно развернулась в сторону, которую ей поручили. Малец подхватил её за руку и повел вперед, что-то говоря про то, что он сейчас ещё помощников найдет и не надо так беспокоиться, всё будет хорошо. И внутренне Эмиэль ему благодарен, что он взял на себя инициативу по успокоению девушки. У него-то сейчас была задача поважнее. Потому что если он прав, то искать Мальву надо в лесу, а не в гуще событий. Отправлять туда подростков и женщину – поступок для подлеца, а не для вежливого мужа. Бросив последний взгляд на равнодушную женщину, он направился прямо к деревенским воротам, осматривая местность на наличие каких-либо улик. Никаких стражников на охране не было – вестимо, они ушли праздновать на фестиваль, а потому проходи кто хочет. Если бы сейчас на деревню напали волки, то жители узнали бы об этом уже в момент, когда звери добрались до центра поселения. На деревянных воротах был свежий кровавый отпечаток ладони. Самое прямое доказательство того, что этой ночью сноходец ушла в лес. В тот самый, в который ушла и её сестра. И в тот самый, в котором живет бог плодородия, если верить легенде этой деревеньки. Эмиэлю нельзя было медлить, а потому он вышел через главные ворота и бегом направился в сторону чащи, пытаясь уловить в воздухе запах крови или чего-то ещё, что указывало бы на девушку. Прошло не так много времени – если это правда приступ снохождения, то она бы не ушла далеко. Другое дело было бы, если бы она намеренно знала, куда идти. И тут Эмиэль был в проигрыше – он не знал, куда именно она держала путь, а вариант с «добрый бог плодородия на самом деле ни черта не добрый» он отметал. Старательно игнорировал. Не игнорировал кровавые отпечатки на стволах деревьев. Не игнорировал оставленные на земле носочки, такие же окровавленные, как и простынь на постели больной. Запах железа ощущался всё сильнее и сильнее, и если его чувствовал Эмиэль, то дикие звери его чувствовали и подавно. Он сжал под жилеткой ножик, с помощью которого срезал травы при сборе, но он вряд ли ему поможет, если волк решит, что лекарь отличный ужин. И вряд ли с его помощью он сможет защитить девушку или себя. А он её найдет. Чужие отпечатки вели лучше путеводной нити. Все глубже и глубже в лес. Игнорируя странный писк в ушах, который все сильнее раздражал Эмиэля. По сломанным веткам, еле видным контурам деревьев, осыпавшимся листьям и кровавым следам. Тем самым, которые оборвались у входа в пещеру, особенной для жителей деревни: на деревьях вокруг были развешены самодельные талисманы, изображающие овощи, а вокруг входа яркими красками нарисованы неизвестные ему символы. – Мальва? – он понимал, что ему не стоит издавать лишних звуков, но он надеялся, что, может быть, его голос заставит сноходящую девушку очнуться и выйти из пещеры. Но его голос прозвучал даже как-то слишком громко. И только сейчас он понял, что вокруг него нет ни пения птиц, ни шелеста листвы, никаких звуков вообще. И это всё означало только то, что ему нужно отсюда бежать. И как можно быстрее. Людям вообще лучше было бы не находиться в священных местах, в которых висит настолько наэлектризованный воздух. И это была причина, по которой Эмиэль раздвинул руками траву и… Тут же получил оплеуху по затылку. Сегодня как-то слишком часто на него нападают со спины. – Нельзя! – Альса ударила его ещё и по рукам. – Ваша сестра… – Нельзя! – прорычала она снова, – Я знаю. Нельзя! – Но… – Отойди, – она зажгла факел, и Эмиэль получил возможность рассмотреть её лицо – раскрасневшееся, решительное, расцарапанное. Её длинное белое платье было сильно порвано, но, кажется, её это ни капли не смущало. Лекарь впервые смог увидеть её длинные белые волосы, которые были так же растрепаны, как и она сама. Она оторвала подол своего платья, чтобы оно было ещё короче, и наклонилась, чтобы пробраться в пещеру. Тут уже Эмиэль схватил её за руку. – Почему мне нельзя, а вам можно? – Потому что бог Дэрван забирает всегда кого-то одного. И явно того, кто жил в деревне побольше твоего, – она попыталась вырвать свою руку из мужской хватки, но у неё не получилось. – И поэтому вы решили принести себя в жертву? – И поэтому я более чем уверена, что твое присутствие помешает – ты его спугнешь, заставишь паниковать, и я не смогу договориться с ним. – А вы правда думаете, что можете с ним договориться? – С любым богом это можно сделать, если он достаточно разумен, – она отвернулась, будучи, кажется, уже менее уверенной в своих словах – Я вас не отпущу одну. – Ты не рыцарь. – Вы тоже. И Альса как-то странно посмеялась на этих словах. Дернула плечом со всей силы и вырвалась из чужих рук. Настолько быстро, что чуть ли не мгновенно пропала с факелом в пещере. Лекарь тихо выругался, но постарался поспеть за девушкой - свет от огня не играл ей на пользу, и он видел по отблескам на стенах пещеры, куда она двигалась. А ещё непонятный писк в ушах становился сильнее с каждым его шагом вовнутрь. – Отстань от меня, – он еле её догнал и увидел, как она кинула в рот какую-то траву, которую достала из поясного мешочка. – Что это? – он почувствовал запах амаранта и маральего корня, но он совершенно не понимал, почему она ест эти растения вместе. – Это то, что мне даст поговорить с Дэрваном на доступном мне языке, – и она ускорила шаг. Он не трогал её, не пытался остановить, потому что понимал, что в его нынешней физической форме он не сможет справиться с Альсой. Ни одно платье не могло скрыть её мускулистого тела и широких плеч. И он даже не уверен, кто победит – деревенская стража или она, потому что при всех её попытках выглядеть «женственно», от неё все еще исходила неведомая духовная сила. – Тише, – она проскользнула между парой сталагмитов, прикрывая ладонью свет от факела, – Я слышу его. Эмиэль не слышал. Но он точно слышал запах крови, точно такой же, по которому он шел в лесу. Он делает пару шагов перед Альсой, идя, как завороженный, на запах. Его не останавливают. И он идет дальше сам, без света, до тех пор, пока запах не завис прямо над ним. Он не видел в темноте. Но он точно знал, кто именно сейчас находится на верхушке одного из сталагмитов, проткнутый насквозь. – Вам не нужно это видеть, – прошептал он, всматриваясь в непроглядную тьму. – Я знаю, – голос девушки раздался далеко сзади, так же тихо, как и его, но пещеры делают любой шорох громче в разы. – Вы знаете, что произошло? – он не оборачивается. – Я догадываюсь, – шаг, второй, третий. Альса приближается вместе с факелом к Эмиэлю, чтобы осветить проткнутое камнем тело своей сестры. Некогда белые волосы окрасились в красный, а светлая ночнушка почернела от крови. Благодаря принесенному свету Эмиэль получает возможность осмотреть место, в котором они оказались: большой пустой грот со сталагмитами и сталактитами, с потолка капает вода, а на ближайших камнях отражается свет от факела Альсы. Жуткое место. В таких местах ломают ноги и погибают без возможности выбраться. – Может быть, вам лучше не смотреть? – он повернулся в сторону спутницы, посмотрел в её покрасневшие глаза и прожилки, которые образовались на веках. Это были не слезы. Кажется, травы, которые она приняла, повышают давление и приводят к улучшению зрения. Эмиэль был не уверен в своей догадке. Но в чем точно он был уверен, так это в том, что эта женщина не собирается отворачиваться. Она нахмурилась, рассматривая погибшую, и даже не моргнула. Любая другая уже забилась бы в истерике, как то сделала Сильва, когда поняла, что сестра пропала. Но Альса – не «любая другая». – На других камнях тоже есть кровавые следы. Но я не вижу тел, – она настолько хладнокровно заметила это, что мужчина даже вздрогнул. Он шокирован больше неё? Он же лекарь, он очень часто видел мертвые тела. Так почему ему так жутко сейчас? Неужели от того, насколько спокойно восприняла чужую смерть эта девушка? – Да, вижу, – он еле заставил себя отвести взгляд от лица собеседницы. – Я думаю, что «бог» уже не здесь. – Вы правда думаете, что это проделки какой-то «божественной» сущности? – Левиафана. – Они же вымерли сто лет назад. – Я в этом не была бы так уверена. – Но почему вы тогда не расскажете своей деревне, что рядом с вами живет такое опасное чудовище? – Потому что они мне не поверят, – она пожала плечами и проходит дальше, между сталагмитами, – Ты наверняка уже заметил, какое отношение к нашей семье среди местных. – Но это не причина игнорировать настолько прямую угрозу, – он словно спорил не с ней, а с каждым жителем деревни отдельно: никто не видел этих древних чудовищ уже много лет, но их неверие всё равно поражало. – Сам подумай: приходит местная сумасшедшая и говорит, что их «бог» – это не бог, а тот самый кошмар, из-за которого чуть не вымер человеческий род. А, и да, в лес не ходите, в поле тоже, по ночам в окна не выглядывайте. Смешно, – она фыркнула и провела пальцами по отпечаткам крови на одном из камней. – Но можно же как-то по-другому об этом сказать: придумать байку, что в лесу волки опасные, что в полях ядовитые травы, что духи, в конце концов, напали на деревню, – он сам понимает, что звучит неубедительно, но он пытается рационализировать настолько открытое игнорирование опасности. – Они выросли в этой деревне, – Альса тяжело вздохнула, – Они в ней и помрут. Они даже считают нормальным, что каждый год кто-то страдает в день фестиваля – глупое совпадение, в котором они видят «божественный промысел». Они правда считают это «данью» божеству. То, что каждый год кто-то пропадает, в разное время года, их не волнует – как говорила соседка, «новеньких нарожаем». Она присела на корточки у основания одного из сталагмитов и взяла в руку горсть грязи. Сильно сжала её, выдавливая из неё воду, после чего разжала ладонь и всмотрелась в мокрые блестящие крупицы песка. – Он спрятался дальше, – она обратила взгляд в дальнюю часть грота, в которой виден высокий проход, – Идти ли дальше со мной – твое решение, но учти, что дальше будет опасно. – Я бы хотел помочь вам, чем смогу. Даже если это просто упасть в ноги «богу» и мешать ему передвигаться, – Эмиэль криво улыбнулся от своей плохой шутки, но тут же замер, когда видит улыбку на лице Альсы. Она тоже улыбалась на сказанные слова. Это был первый раз, когда он видел её улыбку? И это чертовски пугало. – Пеняй на себя, – нараспев сказала она, достала из-за пояса охотничий нож и наперевес с ним двинулась в сторону прохода. Они друг за другом прошли внутрь прохода, в котором темнота настолько вязкая, что они не видят дальше пары метров. Польза факела уменьшалась с каждым их шагом, и если они разминутся, то вряд ли смогут выбраться из пещеры самостоятельно. Передвигались они на ощупь, любой их шаг мог быть последним - поскользнулся на мокром камне, упал и разбился. И если Эмиэлю это было не так страшно, то, в его представлении, Альса все ещё оставалась хрупкой девушкой, которую надо поддерживать и ловить. Да, она храбрилась, строила из себя страшную и опасную, была более мускулистой, чем он, но, по факту, она была такой же деревенщиной, как и Сильва с Мальвой. А Эмиэль был мужчиной, и это он должен идти впереди… – Слышишь? – она выставила руку вперед вместо с факелом, который ничего особенного не освещал. – Нет? – его голоса сейчас расколется от писка в голове - он даже речь Альсы еле-еле разбирал. – А зря, – девушка прибавила шаг, идя на какой-то звук, который не слышал Эмиэль, и тому оставалось только поспевать за её шагом. – Чем старше становишься, тем хуже слух, – она остановилась прямо перед пропастью, которая ведет пещеру ещё ниже, – И это может сыграть с тобой злую шутку. Она взяла камень с земли и бросила его в пропасть - и летел он очень, очень долго, прежде чем упал на что-то…мягкое? – Ха-ха, – она взяла ещё камни и бросила их туда же. А ещё один камень, который не может поднять, столкнула ногой вниз. После чего отдала факел в руки Эмиэля. – Ты лучше отойди чуть-чуть назад, потому что сейчас будет громко и страшно, – и она столкнула самый большой камень вниз, после приземления которого раздался чей-то яростный писк. Снизу вырвался мощный поток воздуха, да такой силы, что волосы девушки поднялись вверх. Из пропасти взлетало нечто, вереща и пища, и это что-то планировало разобраться с теми, кто потревожил его покой. Писк в ушах мужчины резко прекратился, когда в его поле зрения попало чудовище, вырвавшееся из нутра пещеры. – Передай Сильве, чтобы не налегала на сладкое, – сказала Альса, после чего развернулась в сторону пропасти и спрыгнула в неё. Эмиэль не успевает удержать её. Он даже не видит, куда она спрыгнула. Но он точно почувствовал по потокам воздуха, что нечто окончательно взлетело вверх из пропасти и врезалось в потолок пещеры, отчего на мужчину посыпались камни. Он сделал несколько шагов в сторону, но этого было недостаточно, потому что потоки ветра от чужих крыльев были настолько сильными, что сбили его с ног и чуть было не заставили выронить факел из рук. Быстрым ползком он спрятался за один из сталагмитов, выглядывая из-за него и следя за происходящим. По пещере бешено летала огромная трехметровая летучая мышь, в холку которой вцепилась Альса. Летучая мышь пыталась сбросить её, но всё было тщетно. Женщина не отцеплялась и наносила ей удары своим ножом: то в шею, то в глаза, то в нос, то в крылья. В какой-то момент чудовище очень сильно ударилось об стену пещеры спиной, на которой висела Альса, и Эмиэлю показалось, что её раздавило об камень. Он дернулся из-за своего укрытия, чтобы как-то помочь Альсе, но ей не нужна была его помощь - она все ещё крепко держалась за загривок и как-то очень замысловато резала по плоти чудовища. В какой-то момент она вцепилась зубами в разрезанную плоть, и та начала светиться по линиям, которые она ранее вырезала. Эмиэль не мог разглядеть, что именно было начертано на холке летучей мыши, но он точно видел, как она начинает медленнее махать крыльями и её движения становятся все более вялыми. Она ещё пару раз предприняла попытку сбросить с себя человека, но потерпела неудачу, а потому, издав жалкий крик, с грохотом упала на сталагмиты рядом с Эмиэлем. Альса разжала челюсти и выплюнула кровь твари, после чего посмотрела в сторону мужчины дикими глазами. И он не был уверен, это самое ужасное или же самое прекрасное зрелище, которое он видел в своей жизни: факел освещал её белые волосы, испачканные в крови, рану на виске, измазанное лицо, и яркие светящиеся глаза. Она вся была красной - и разумный человек бежал бы от такой женщины прочь. Если она такое сделала с огромным чудовищем, то что она может сделать с ним? Но эта мысль его не пугала. Чем больше он вглядывался, тем меньше понимал, но он был уверен, что с Альсой он может договориться, в отличие от трехметровой летучей мыши. – Вы в порядке? – это очень жалкий вопрос в данной ситуации, но он не знал, что спросить ещё или как начать диалог. – Оправлюсь, – она села на чудовище и начала рассматривать дело своих рук: тот самый рисунок, который больше не светился, – Оно в любой момент может очнуться, я его просто обездвижила. Женщина начала отпиливать твари голову своим охотничьим ножом, по нервам, по сухожилиям, по мышцам и по мясу. Все камни заливаются кровью, вязкая субстанция начала выливаться в пропасть, из которой вылетел монстр. Эмиэль встал рядом, освещая область, которую так тщательно отрезала Альса. Его не пугал вид крови, но в разы сильнее пугало хладнокровие, с которым девушка делала свою работу. – Выглядит так, словно вы не впервые лишаете кого-то головы, – он тихо посмеялся, надеясь, что это разрядит атмосферу, но на него даже не обернулись. Молчание говорит красноречивее слов. – В нашей семье на охоту хожу я, – после недолгой тишины выдохнула она. – И разделываете животных? Поэтому вы так хорошо справились с этой тварью? Опыт охоты? – Ты так прелестно избегаешь вопроса, который явно хочешь задать, но почему-то не задаешь, – Альса усмехнулась, голова была отрезана уже наполовину. – Вопроса про что? – лекарь отвел глаза в сторону. – Ха-ха, смешно, – ловким движением руки лезвие прошло по внешней стороне шеи чудовища, после чего девушка дернула голову твари на себя и со смачным звуком оторвала её, – Вот так он больше никому не причинит вреда. Она выкинула голову в пропасть, забрала факел у Эмиэля и вяло поковыляла в сторону выхода. – Вам нужна первая помощь, – он только сейчас заметил, что её спина покрыта рваными ранами, вероятно, от столкновения с каменной стеной. – На мне всё заживает, как на собаке, – отмахнулась Альса и достала из мешочка на поясе какую-то траву, которую закинула к себе в рот, – Платье жалко. – И вашу сестру, – на этой фразе девушка остановилась и опустила взгляд вниз, – Что вы думаете делать с телом? – Я думаю его оставить здесь. – А похоронить? – Я… - девушка отвела глаза, – Я не знаю, как объяснить в деревне, что с ней случилось, и почему из леса я пришла вместе с её мертвым телом. – Но ведь я буду вместе с вами. Я могу объяснить, что на неё напало чудовище в лесу, а мы с вами пытались её спасти, но не получилось. Если они не поверят “чудачке”, то они поверят “странствующему лекарю”, – Эмиэль попытался поймать её взгляд, заглянул снизу в глаза, но она нахмурилась и спряталась от зрительного контакта. – Честно говоря, мне кажется, что Сильве вообще лучше не знать, что случилось с сестренкой, – она ещё сильнее мрачнеет, плечи опустились, – Я не уверена, переживет ли она то, что она за ней не уследила. – Откуда вы знаете, что случилось в деревне? – Это же очевидно – наверняка Мальва ушла самостоятельно, в приступе снохождения, а Сильва бросилась её искать. И поэтому ты здесь - потому что Сильва попросила тебя о помощи, – Альса пожала плечами, – Мне в разы больше нравится вариант, где Мальву признают пропавшей без вести, потому что так есть хотя бы шанс, что где-то добрая душа её нашла в лесу и вывела к людям. А если учесть, как сильно она болела, то там при должном воображении можно и потерю памяти приплести. Что угодно придумать можно, если надеешься, что кто-то в порядке. А если ты знаешь, что кто-то умер, то и надеяться уже не на что. Спина с уже почти зажившими ранами выпрямилась, и девушка начала идти вперед, по памяти прощупывая тропу. Эмиэль тактично отводит взгляд от женщины, потому что невежливо рассматривать леди, половина тела которой оголилась из-за разорванного платья. – Поэтому вы предпочитаете солгать? – Я думаю, что есть ложь во спасение. Эмиэль тяжело вздохнул и протер ладонью глаза. Он чувствовал, как его просили сохранить в секрете то, что здесь произошло, но он не был уверен, сможет ли он смотреть на убивающуюся горем Сильву, зная правду. И, по сути, это же он не смог догнать больную. Если бы он был чуть быстрее, чуть смекалистее, то, возможно… – Ничего бы не изменилось, – прервал его поток мыслей женский голос, – Не в эту ночь, так в другую. Это бы всё равно произошло. Я… Я думаю, что этот левиафан как-то отравил мою сестру, когда она была в лесу, после чего яд ослаблял её тело и разум. И когда она стала совсем слабой, то позвал к себе против её воли. По крайней мере, всё так выглядит. Они дошли до места, где был труп Мальвы, но Альса даже не посмотрела на него, пройдя мимо, прямо к выходу. Эмиэль задержал свой взгляд на обескровленном теле, но поспешил за удаляющимся от него огоньком. Уже на свежем воздухе девушка позволила себе присесть на пенек, потушить факел и закрыть глаза ладонями. И хоть уже была ночь, в лунном свете, пробивающемся сквозь ветки деревьев, Эмиэль мог увидеть, как содрогнулись её плечи. Будь это любая другая девушка - он бы сказал, что всё будет хорошо, что она молодец, что она сделала всё, что могла. Но, кажется, этому человеку не нужны были слова успокоения. А потому он просто сел рядом на землю, сцепив пальцы на коленях, и запрокинул голову, всматриваясь в еле видные звезды. В лесу снова слышно пение птиц. До деревни они добрались без происшествий. Разве что Альса попросила жакет Эмиэля, чтобы прикрыть наготу - в конце концов, от её платья осталась юбка выше колена да лохмотья с одной лямкой и с в клочья разорванной спиной. – Ты меня спас от медведя в лесу, Мальву ты не нашел, я тоже её не видела, – подвела итоги она на подходе к вратам. Лекарь тяжело вздохнул, но согласился. В поселении был переполох, рядом с воротами стояли люди с факелами, и при виде двух двигающихся фигур стражники закричали “Это они!”. К ним сразу же подбежали люди, охающие и ахающие, желающие помочь, но Эмиэль отгородил девушку от жителей, заслонив её собой. – Она тяжело пострадала, я веду её для оказания первой помощи, пожалуйста, не мешайте. – Передайте Сильве, что я у сэра Йемлиха, – пробормотала Альса, прижимаясь к боку мужчины. Толпа вокруг них удивленно посмотрела на девушку, но расступилась. Наверное, они впервые видели, как “местная чудачка” показывает свою слабость, а уж тем более льнет к противоположному полу. Какой-то паренек проскочил вперед них, крикнув что-то наподобие “Я передам!”, и побежал в сторону дома трех сестер. – Прошу прощения за самоуправство, – прошептал Эмиэль девушке, на что та кивнула головой. – Вы Мальву не нашли? – перед ними появился торговец, которого Эмиэль видел на фестивале. – Она пропала? – Альса широко открыла глаза, показывая наигранное удивление, после чего посмотрела то на лекаря, то на толпу, то на торговца, – Я же ей травы искала, куда она ушла то… – Ушла из дома в лес! Сэр Йемлих пошел её искать, а нашел…тебя? – торговец только сейчас заметил, в каком состоянии находится девушка, а потому чуть поник и отступил назад. Эмиэль воспользовался этой заминкой и, не удостоив ответом мужчину, поспешил вперед, в дом, который предоставил ему староста деревни на время фестиваля. Одноэтажное здание, почти без окон, но зато с большими комнатами и крепкими стенами. Толпа проводила их до дверей, а когда они скрылись за ними, то начала разбредаться, словно потеряв весь интерес к происходящему. Стоило двери за ними закрыться, как девушка тут же отшатнулась от лекаря, как от прокаженного. Тот не обратил на это внимание и зажег свечи, которые стояли у входа - одну протянул гостье. – Сильва придет минут через десять, вам лучше пойти на койку, на которой я принимаю пациентов, – кивнул в сторону комнаты, которая выполняла роль приемной для пациентов, – А я пока разведу камин и сделаю вам отвар для восстановления крови. – Я в порядке. – Как лекарь, я не могу пренебречь своими обязанностями, даже если на вас “все заживает как на собаке”, – он опустил голову, посмотрел исподлобья, готовый отстаивать свою правду. Только отстаивать ничего не пришлось - она не стала дальше спорить и послушно прошла в комнату, на которую ей указал Эмиэль. Туда он принес полотенца и ведро с водой, чтобы смыть кровь, и женщина молча его приняла. Настаивать на помощи в умывании он не стал, а сразу же направился разводить огонь и искать лекарство для “пациентки”. Как раз на моменте, когда все нужные травы были заварены, в дверь начали судорожно стучать, требуя впустить. На пороге была взъерошенная Сильва, с раскрасневшимся лицом и глазами. – Где моя сестра?! – и она попыталась проскользнуть внутрь, мимо мужчины, но он поймал её за плечо и остановил. – Вашей сестре сейчас тяжело, поэтому прошу, успокойтесь, ей нужен покой, – после чего отпустил и провел её в сторону приемной комнаты. Даже вежливо постучал и открыл дверь перед Сильвой, которая тут же бросилась в сторону “пациентки”. Но сам решил не заходить и не заглядывать - им необходимо побыть вдвоем, без посторонних глаз. Ему нужно было начать ещё один отвар - для второй гостьи, которая, кажется, пережила крупное нервное потрясение, и вот-вот снова ударится в истерику. Поэтому лекарь зашел в комнату уже вместе с двумя кружками - одна для Альсы с крововосстанавливающим напитком, а вторая для её сестры с успокаивающим отваром. – Понимаешь, я не смогла за ней уследить, – Сильва заливалась слезами, уткнувшись лицом в плечо обнимающей её девушки. – Ш-ш-ш, я уверена, что с ней всё в порядке, просто мы её ещё не нашли, – “пациентка” гладила по спине свою сестру, укачивая её, как ребенка. Эмиэль успел заметить, что большая часть крови смыта, а его запас с бинтами был беспощадно распотрошен и ушел на перевязку грудной клетки гостьи. Его жакет же висел на стуле рядом со столом, на котором стояла единственная свеча. – Я принес вам лекарство, это для леди Альсы, а это для леди Сильвы – он поставил на тумбочку рядом с кроватью обе кружки и сел на тот же самый стул, – Пациентке нужен покой, а потому я бы попросил вас, леди Сильва, взять себя в руки. Хотя бы до тех пор, пока ваша сестра не пойдет на поправку. Плачущая девушка отстранилась от плеча и вытерла глаза ладонями, тяжело вздохнула, и в попытке успокоиться взяла в руки кружку с отваром, который тут же начала пить. Альса следует её примеру и взяла себе другую, сцепляя на ней пальцы в замок. – Вы можете рассказать, что произошло, сэр Йемлих? – оторвавшись от лекарства, спрашивает Сильва. – Думаю, вам уже всё рассказала ваша сестра. Но я могу выложить и свою версию произошедшего, – он почтительно наклоняется в сторону “пациентки”, – Я последовал в лес, когда мы все начали искать леди Мальву. Там я нашел кровавые следы, которые привели меня к леди Альсе, на которую напал медведь. Медведя я прогнал, леди Альсе я оказал первую помощь и уже после этого повел в сторону деревни. К сожалению, я не смог дальше искать леди Мальву, потому что помощь леди Альсе была для меня первостепенной. – Да-да, я понимаю, - голос девушки звучал совсем глухо - видимо, весь прорыдала, – В других частях деревни сестрицу тоже не нашли. Мы не понимаем, куда она могла уйти. – Главное - не прекращать поиски, – заверил Эмиэль, но почувствовал, как у него на душе начинают скрестись кошки, – Она наверняка проснется от своего снохождения и вернется обратно. – Главное, чтобы она, как и сестренка, не попалась в руки дикого зверя, – Сильва шмыгнула, снова утерла глаза ладонями и изо всех сил старалась не расплакаться. – Я уверен, что всё будет хорошо, – ложь, наглая ложь, – Солнце взойдет и ваша сестра вернется. Она активно кивает, смотря на дно кружки, а Альса посмотрела на Эмиэля стеклянными глазами, словно сквозь него. Он встретился с ней взглядом, приподнял бровь, но она даже не отреагировала на это. Как будто она уже где-то внутри себя. – Вашей сестре нужно пару дней провести здесь, чтобы залечить раны, нанесенные медведем - вы наверняка сами понимаете, как важно не занести заразу в царапины. – Но у Альсы совершенно ничего нет, – Сильва растерянно посмотрела на “пациентку”. – То, что я ей верно оказал первую помощь, не отрицает того факта, что она была ранена. Ей нужно быть под наблюдением. Но вы можете остаться здесь с ней, если хотите - у меня есть свободная комната для гостей. – А можно? Я.. я не знаю, – она растерянно перевела взгляд с лекаря на “больную” и обратно, – Я должна быть дома, если Мальва вернется. – Ступай домой и жди сестру, – Альса положила ладонь ей на руку, – Как только вылечусь - сразу же вернусь к тебе. Вдобавок, ты можешь оставить соседку последить за домом, а сама сбежать ко мне сюда на пару часов. Я уверена, что Мальва скоро вернется. – Ладно, я тебе верю, – губы Сильвы все ещё дрожали, но уже не так сильно, как раньше, – Оставляю её на вас, сэр Йемлих. – Спасибо за доверие, леди, – и кланяется, насколько это вообще возможно. Эмиэль решил не мешать сестринским разговорам, тактично удалившись из приемной комнаты. Спустя час Сильва ушла из дома лекаря, оставив “пациентку” наедине с врачом. И как только дверь за ней закрылась, Альса откинулась на койку, тяжело выдохнув. Мужчина принес ещё один отвар, на этот раз восстанавливающий силы. – Любезно с твоей стороны поить меня чем-то, что мне уже не нужно, – но кружку все-таки принимает и даже пьет снадобье из солодки и тысячелистника. – Я лекарь, а значит мне нужно позаботиться о вашем состоянии. – Я в полном порядке. Я сказала это два часа назад, я скажу это сейчас. – Тогда считайте, что я выполняю слово, данное вашей сестре, – пожал плечами и сел напротив, перемешивая уже в своей кружке настойку из боярышника. – Завтра я уйду отсюда. – Не будет ли это слишком подозрительным? Вот в ночи вас “дерет медведь”, а вот на следующий день вы уже на ногах. Девушка промолчала. Эмиэль поджал губы и продолжил размешивать напиток. – Два дня? – Вы со мной торгуетесь? – Да? И тут он не выдерживает и тихо смеется. – Вы можете уйти, когда ваша душа пожелает, но объяснять, как вы так быстро восстановились после встречи со зверем, будете уже сами, – и он отпивает свой напиток, горячий и сладкий. Альса молчала некоторое время, обдумывая предложение, и кивнула, приходя к каким то выводам у себя в голове. Она даже согласилась переселиться в другую комнату, освободив приемную, потому что у лекаря, так-то, есть работа кроме заботы об одной определенной женщине. В середине следующего дня Альса спросила разрешения взять почитать его книги, которые в малом количестве стояли на полках в шкафу, и даже оживилась, получив согласие. И Эмиэль бы назвал её самым спокойным и беспроблемным пациентом, если бы только каждый первый, кто к нему заходит, не спрашивал бы, как она себя чувствует. И за целый рабочий день он успел устать от лжи, которую повторял буквально каждому: – Сейчас леди Альсе необходим покой. Думаю, что завтра она сможет уже с вами общаться, но сейчас бы я попросил её не тревожить. Но с каждой повторенной фразой он чувствовал, как возрастает его репутация среди жителей деревни. Ещё чуть-чуть и ему бы начали носить дары, чтобы именно он провел осмотр больного и назначил ему лечение, а не какой-то там “местный целитель”. – Выглядишь уставшим, – заметила Альса, отрываясь от книги, когда ближе к вечеру к ней в комнату зашел лекарь вместе с целебным напитком. – И по чьей же вине, интересно, – он криво улыбнулся, ставя кружку с отваром на тумбочку, – Я целый день слагал легенды о том, как вам плохо, но, кажется, зря. – Кто знает, – протянула женщина, перелистывая страницу в книге про растения, – Может быть, слепленная нами байка выглядит правдоподобнее правды. – Может быть и так. Но я так и не получил ответов на свои вопросы, – он поставил стул рядом с кроватью, на которой сидела Альса, – Вы так и не рассказали, как вы обездвижили того левиафана. Эмиэль сел напротив неё, чтобы иметь хоть какой-то шанс считать её эмоцию; Альса оставалась всё такой же непроницаемой, и единственное, что он смог разглядеть - это выражение невыносимой скуки на её лице. – Я не хочу тебе это рассказывать, – протянула она, закрывая книгу. – Что? – Просто не хочу. Тебе не за чем это знать. Ты наверняка спокойно спишь и без этих знаний. Более того, завтра я от тебя “выпишусь”, а через пару недель ты тем более уедешь отсюда, потому что ты “странствующий” лекарь, а не “сидящий на одном месте” лекарь. Так что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Можешь и дальше по вечерам заваривать ромашку - никаких лишних и страшных знаний ты не получишь. – А если бы я хотел их получить? – То я не могу их тебе дать, – пожала плечами, – Мне ещё жить здесь. Если это утечет куда-то, то может испортить мне жизнь или вообще её разрушить. Так что, при всем уважении к твоему труду, я бы попросила не приставать ко мне с вопросами, ответы на которых я дать не могу. – Но я могу разрушить вашу жизнь, рассказав, что произошло в пещере, – мужчина улыбнулся, увидев, как наклоняется набок её голова. – Как и я могу разрушить твою какой-нибудь обыденной клеветой наподобие “ко мне лекарь приставал”, – Альса развела руками, – Ты сам согласился мне помочь, так не шантажируй меня тем, что я пытаюсь защитить себя. Эмиэль тяжело выдохнул, с сожалением признавая, что в этих словах есть логика. – Книги по травам? – обратил он внимание на уже закрытый фолиант, подписанный его именем. – Вы уйдете, а я останусь, а местный знахарь не очень…профессионален в вопросах медицины. – Мне казалось, что вас избегают в деревне. – Избегать избегают, но когда приспичит, то идут ко мне. Во входную дверь постучали, и мужчина отлучился открыть гостье - Сильва пришла проведать сестру с грустными новостями, что Мальва так и не вернулась. Лекарь, будучи до невероятности тактичным человеком, вновь оставил девушек наедине. У него остались дела вне разговора с тем, кто не хочет выдавать свои секреты. На следующее утро Альса насильно разбудила его громким стуком в дверь его спальни с требованием выпустить её уже из дома, чтобы она, будучи уже полностью здоровой, смогла, наконец, отправиться к себе домой. На выходе она бурчит что-то наподобие “спасибо” и стремительно уходит из дома лекаря. Более они не пересекались - то ли Альса старалась не попадаться ему не глаза, то ли нарочно сидела у себя дома, то ли вообще сбежала из поселения. Пару раз он встречался с Сильвой, которая рассказывала, что Мальвы всё ещё нет, но они все надеются, что она найдет дорогу домой. В деревне снова начали ставить спектакли, словно никто не пропал. Странствующего лекаря провожал почти весь Дэрванти. Кроме сестер, которых он так и не увидел в толпе жителей.

Золотой свет купола

17 мартовица

Солнце щедро лило золотой свет на резные терема и купола церквей, сияющие, словно драгоценные камни, на фоне изумрудной зелени холмов. Город, раскинувшийся на берегах полноводной реки, дышал жизнью и процветанием, излучая мощь и богатство. Яркая и светящаяся Боджиа - культурная, многолюдная столица, где переплетаются торговые пути и рождаются легенды. Отовсюду доносился гомон оживленного рынка: голоса торговцев, наперебой предлагающих свои товары, звон молотков кузнецов, стук топоров плотников. Аромат свежеиспечённого хлеба смешивался с пряными запахами южных специй, а в воздухе витал легкий дымок от костров, на которых готовят еду. Торговые лавки ломились от разнообразия товаров: меха пушистых зверей, драгоценные ткани, чеканные украшения, искусно сделанная глиняная посуда. Здесь можно найти всё – от грубых инструментов до изысканных диковин. Эмиэль скучал по столице - после длительного путешествия по югу континента, он всегда возвращался сюда, в Боджиа, чтобы рассказать своим коллегам-целителям, какие новые способы лечения болезней он нашел и с какой новой заразой он встречался во время своего приключения. А ещё у него была своя комната в Коллегии Целителей, обустроенная под него и принадлежащая ему уже более десяти лет. Конечно, Коллегия могла в любой момент решить, что выделять ему место на постоянной основе - это растрата ресурсов, но Эмиэль создал потребность в себе и в своих знаниях. Заезжая в столицу на лошади, которая везла маленькую телегу с его скарбом для путешествия, лекарь глубоко вдохнул ставший ему родным воздух столицы. Большую часть своих книг он оставил в Дэрванти, тамошнему знахарю, который оказался довольно приятным в общении старичком. Склонный скорее к народному целительству, чем к академическому направлению медицины, он не мог вылечить некоторые хвори. Так что ему было бы полезно узнать что-то новое из книг, которые были одобрены Коллегией Целителей. Вдоль мощёных улиц спешили люди: купцы в богатых кафтанах, ремесленники в простых одеждах, воины в блестящих доспехах, степенные бояре в горделивых шубах. А если выехать на главную улицу, то вдали можно увидеть величественный дворец, расписанный голубыми и фиолетовыми орнаментами - основную резиденцию короля. Вторым центром жизни континента был Рабрандо, город, выстроенный вокруг огромного дерева, которое, по легендам, старше чем сам континент. Но там Эмиэль бывал редко: он чаще отправлялся на юг, чем на север, а ещё чаще - куда направит его сердце, когда ему наскучит сидеть на одном месте. Коллегия Целителей представляла из себя несколько зданий из белого камня, расположенных шестигранником, и одно из них имело в себе кабинеты для тех целителей, которые останавливались на время в столице. Постоянная смена владельцев комнат была нормой, но Эмиэль же ещё при предыдущей Главе Коллегии договорился о больших апартаментах для себя и своих исследований. И сейчас, проворачивая ключ в замочной скважине, он знал, что за дверью его ждет знакомая пыльная комната, которая не видела своего хозяина более трех месяцев. В нос сразу ударил запах настоек и воска, а от пыли лекарь закашлялся. Стремительным шагом он дошел до другого конца комнаты и раскрыл окна, чтобы впустить свежего воздуха в кабинет. Лучи солнца тут же разрезали полумрак комнаты, падая то на аккуратно заправленную кровать за ширмой в углу, то на книжные полки с томами по медицине, то на столы с колбами. На полках, расположенных вдоль стен, рядами стояли глиняные горшочки, стеклянные флаконы, деревянные коробки и кожаные мешочки, заполненные травами, кореньями и различными снадобьями. На круглый стол в центре комнаты, отодвинув свитки и сверток со скальпелями, Эмиэль положил два мешка со своими вещами из путешествия, которые ранее оставил у входа. Отряхнув руки от пыли, он принялся раскладывать свой скарб по законным местам: запасной жилет - в шкаф; пергамент с записями - на рабочий стол; мази в баночках - обратно на полки к лекарствам; а личные записи об увиденном - в маленький сундучок под кроватью, ключ от которого был только у лекаря. Когда он уже взял в руки деревянное ведро и тряпки, чтобы выйти во двор набрать воды, к нему в дверь постучались. На пороге переминался с ноги на ногу юноша с короткими светлыми волосами, веснушками и яркими голубыми глазами. – Сэр Йемлих, вы вернулись! – гость нервно теребил свой белый фартук, накинутый поверх кафтана, но, несмотря на своё беспокойство, он широко улыбался. – Рад вас видеть, сэр Ланг. Да, вернулся буквально сегодня, ещё даже не успел никому об этом доложить, – Эмиэль приоткрыл дверь, приглашая юношу внутрь комнаты. – Вас видели на въезде в город. А ещё в конюшне появилась ваша лошадь - я о ней спрашивал. Мы ждали вас не раньше июлицы. – Некоторые события вернули меня сюда раньше. Я бы хотел обратиться к местной библиотеке да созвать собрание по поводу нескольких интересных медицинских случаев, которые я встретил во время путешествия. Он очень хотел называть это место “домом”, только он был здесь на “птичьих правах” - как только он попадет в неугодность нынешней Главе Коллегии, так сразу он “дом” и потеряет. – Сейчас здесь не больше пяти лекарей - все разъехались. Сами понимаете, сезонные весенние лихорадки. Но я могу доложить Главе, что вы прибыли и о ваших планах, – сэр Ланг скрестил руки за спиной, не зная, куда их деть, выпрямился, чтобы выглядеть как можно солиднее в глазах старшего. – Был бы очень благодарен, – Эмиэль, приложив ладонь к груди, поклонился, после чего, словно что-то вспомнив, щелкнул пальцами и поспешил достать из походного мешка деревянную фигурку кита. – Это подарок вам из Торесфаля: поверье гласит, что киты приносят удачу, – юноша принял в свои дрожащие ладони статуэтку, и с завороженными глазами начал её разглядывать. – С вашего позволения, я бы продолжил уборку, – сэр Йемлих кивнул в сторону отставленного ведра и тряпок, – Думаю, мы можем встретиться с вами в библиотеке через часа три - я как раз пойду туда искать ответы на вопросы. Сэр Ланг активно закивал головой, принимая подарок, и, уходя, раскланялся в благодарности. Эмиэль же остался наедине с собой, своей пыльной комнатой и огромным количеством бытовых дел, которые он не хотел доверять никому другому. В следующий раз они встретились уже ближе к вечеру в библиотеке Коллегии, когда Эмиэль обложил себя книгами с названиями “Очерки про северных левиафанов” и “Восточные боги: всё про мифологию Треугольной плиты”. Сэр Ланг аккуратно заглянул через плечо мужчины в страницы открытой энциклопедии, разобрав слова “…Орден охотников на левиафанов был основан в 1063 году…”. – Вы ударились в религию? – тихо спросил юноша, а мужчина поджал губы, не отрывая взгляд от букв перед собой. – Скорее встретился с феноменом, который не встречал ранее. Возможно, связанным с левиафанами. – Но они же миф, разве нет? – сэр Ланг сел за круглый стол напротив Эмиэля. В этот момент лекарь порадовался своему решению занять один из маленьких столов в углу, а не большой центральный, за которым обычно проводились собрания и заседания. Здесь, в укромном полумраке, освещаемом масляной лампой, у них было меньше шансов быть подслушанными. – Но орден охотников против кого-то же сражался. – Ага, сражался. Я увлекался этими мифами, когда был маленькими. В детстве даже хотел стать одним из охотников - благо, что его уже распустили к моменту моего рождения. Да и не взяли бы меня в него - здоровьем не вышел. Эмиэль выгнул бровь и постучал ногтями об столешницу, ожидая дальнейшего рассказа от младшего коллеги, но, не дождавшись продолжения, отложил книгу и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди. – Вы выглядите здоровым. Уверен, что у вас бы получилось стать достойным рыцарем при желании. – А, это-то да, я бы смог. Но ведь в орден как раз таки здоровых и не брали - там каждый первый был либо болезный, либо калека. Насколько я знаю, в орден шли за лечением от хворей, а после того, как вылечат - так на передовую сражаться с тварями. Отплачивать, так сказать, долг за чудодейственное спасение. – Звучит не очень гуманно, – Эмиэль слабо улыбнулся, пододвигая книгу про охотников ближе к юноше. – Есть такое. Но вариант с медициной мне тоже подошел - так я могу спасать людей от напастей пострашнее зверей. Правда, грустно, что секреты врачевания ордена канули вместе с охотниками - теперь никто не знает, как именно они лечили калек от недуга. – Не осталось никаких записей? – Никаких. А тех, кто выдавал секреты, казнили сами члены ордена - и те, кто от него остались после. Да и сейчас я уже считаю, что те, против кого сражался орден, были своеобразными страшными зверями, а не какими-то там чудовищами с мистическими способностями. – В этой книге сказано обратное, – мужчина поднял вверх “Исследование о способностях левиафанов”, корешок которого был украшен золотым тиснением. – Но ведь орден был не всегда. Он просуществовал то ли триста, то ли четыреста лет, пока его не распустили. Если верить этим книгам, то за это время левиафанов вырезали, и вот мы живем в славные времена, когда небо чистое, никто не нападает посреди бела дня и можно дышать спокойно. Но если левиафаны были и раньше, то почему они не уничтожили человечество до появления вооруженной силы в виде ордена? - с каждым новым словом стеснительность юноши пропадала, как бывает, когда говоришь о теме, которую изучил досконально. – Могу предположить, что левиафаны не стали бы уничтожать собственную пищу? Тут написано, что питались они человечиной. – Но это же тогда требовало структурированной мысли “не съедать из этого района больше, чем нужно” - даже скот на пасеке поглощает всю доступную им траву. То есть мы предполагаем, что левиафаны имели более развитое мышление, чем “убивать и жрать”, верно? Тогда что вы ответите на аргумент, что при достаточном разуме они могли бы заключить людей в клетки или же разводить, как мы разводим овец? Но что-то в истории я не припомню никаких клеток, – юноша лениво рассматривал высокие сводчатые потолки, поддерживаемые мощными каменными колоннами. Эмиэль застыл с улыбкой на лице. – Вы очень много спорили на эту тему, верно? – Моя сестра тоже увлекалась этой мифологией. Я не преуменьшаю значение ордена охотников в истории: они, несомненно, защищали людей много лет, даже если это были мутировавшие медведи или птицы. Но благодаря развитию и новым изобретениям мы можем защищаться сами, и умение обращаться с мечом теперь не привилегия, а что-то, чему может обучиться любой желающий, – взгляд юноши передвинулся на высокие арочные окна, света из которых хватало для освещения всей библиотеки в полдень. – А что тогда вы думаете об особых умениях охотников? – сэр Йемлих открыл “История ордена охотников” на моменте, где рассказывалось об их иммунитете к ядам и огню. – Приукрашивание былого? Запугивание обывателей? Никто не будет идти против охотника, если будет думать, что он владеет какой-то “магией”, – юноша развел руками, – Знаете, мера пресечения потенциальных бунтов против “а почему они особенные, а мы нет?” – Но если “левиафаны”, по вашему, “мутировавшие звери”, то откуда взялось столько мутаций? – А я не говорю, что их было много. Скорее всего, пару раз увидели что-то неизвестное, испугались, назвали особенным словом и решили организовать “защиту” от этого неизвестного. Подозреваю, что девяносто процентов времени охотники убивали обычных животных, которые нападали на людей, будь то города или повозки торговцев. Между ними повисла тишина, прерываемая шелестом страниц, которые Эмиэль лениво перелистывал, переваривая теорию. Звучало складно. Вот 1063 год, вот правитель континента в путешествии между городами встречает какое-то чудовище, которое не смог определить в известные ему виды животных, и вот по приезду в столицу он издает указ о создании ордена, который бы защитил людей от других подобных тварей. А когда потребность в ордене пропала, через лет четыреста, орден и распустили. Только вот распад ордена никак не вязался с тем, что Эмиэль встретил Альсу, которая знала о левиафанах больше, чем пишут в книгах. И владела навыками, которые выходили за рамки человеческих. Он открыл книгу на следующей странице, вчитываясь в “навыки и способности охотников”, среди которых было и травничество, и написание рунических символов, и высокая выносливость, ловкость и сила. Если вчитываться, то каждый охотник был универсальным убийцей, заточенным под чудовище. Страшно было представить, что бы смог такой "человек" сделать против другого человека. Кто был больше чудовищем - левиафан или тот, кто хочет его убить? – В этой книге рассказывалось про “матерей-левиафанов” - что думаете по этому поводу? – Думаю, что так окрестили зверей, с которыми не смогли справиться с первого раза. А ещё, если зверь был с мутацией, то она передавалась по наследству - и вот по итогу мы имеем стадо больших кабанов с тремя парами рогов. Чем не повод взывать к ордену охотников? – А про огромные размеры летающих в небе чудовищ? – К сожалению, я пришел к выводу, что это тоже было преувеличением. У страха глаза велики. Вдобавок, если сказать кому-то, что видел в небе чудовище, то в твоё место жительства приедут в разы быстрее. Орден охотников был в основном “передвижной” силой. А там, когда к тебе приехали, можно и просить о чем угодно - почти уверен, что кто-либо промышлял подобным, в особенности искусственно вызванной паникой. – Мне нравится ваш здоровый скептицизм, – мужчина постучал ногтями по столу, рассматривая полки с ещё не прочитанными книгами, – Это полезная черта для лекаря. – А зачем вам книги про богов? – сэр Ланг наклонился вперёд, указывая на пару томов про мифологию разных регионов континента. – Думаю, эти мифы сильно похожи на мифы про левиафанов, – аккуратно предположил Эмиэль, – Я понимаю, что любое божество изначально было создано как представление о каком-то концепте, будь то гром или урожай, но ведь как и боги, левиафаны, по вашим словам, были лишь верой людей во что-то. Верой в то, что бог даст урожай. Или же верой, что страшный медведь - не медведь вовсе, а левиафан. Юноша пожимает плечами, откидываясь обратно на спинку стула. – Не исследовал вопрос с этой стороны. В отрочестве я уже принялся за книги о медицине - в орден не возьмут, в рыцари не возьмут, в лекари взяли, – и сэр Ланг улыбнулся, оттопыривая кармашек своего белого фартука. – Из вас получился хороший целитель, – сэр Йемлих закрыл книгу про способности членов ордена, – Думаю, такой бы и охотникам пригодился. – Матушка всегда говорила, что я родился не в тот век, – к юноше сзади подошла женщина в белом фартуке, наклонилась к его уху и сказала что-то шепотом, – Прошу прощения, сэр Йемлих, нам нужно отлучиться. Провожая взглядом коллег, Эмиэль размышлял, что, во-первых, его ближайшие дни будут заняты собраниями по поводу необычных случаев кровавого пота у пациентов; во-вторых, что он взял всего десяток книг по интересующей его теме с многоэтажного шкафа, целиком посвященному охотникам и левиафанам; и, в третьих, если левиафаны исчезли, то кого он видел тогда в пещере?

Остывший пепел

22 агустия

Эмиэль задержался в столице сильнее, чем он думал: пару недель превратились в полгода. Но как только Коллегия Целителей столицы Боджиа отпустила его в дальнейшее путешествие, он решил, что вернуться в приятную деревню Дэрванти будет неплохой идеей: проведать своих новых знакомых; забрать книги, которые он оставил на хранение местному знахарю, чтобы тот закрывал дыры в обучении; да и просто неплохо провести время в компании добрых сельчан. Но чем ближе он подъезжал к пункту назначения, тем сильнее тревожилась его лошадь и тем сильнее он чувствовал беспокойство.

Но сильнее он чувствовал смрад смерти и жженного дерева.

Обугленные остовы домов торчали в небо, словно сломанные ребра, – молчаливые свидетели недавней трагедии. Деревня, когда-то полная жизни, теперь напоминала зияющую рану на лице земли. Запах гари, едкий и тяжелый, пропитал все вокруг, смешиваясь с горьковатым ароматом тлеющего дерева и пепла. Солнечный свет, пробиваясь сквозь клубы дыма, ложился на руины полосами, словно саваном, подчеркивая разруху и опустошение. И его лошадь отказывалась ехать дальше, вглубь места, которое потерпело беду.

Эмиэль оставляет кобылу на окраине, привязывая её к берёзе, а сам держит путь к центру деревни, аккуратно ступая по уже остывшей земле. Площадь, некогда сердце Дэрванти, теперь превратилась в поле битвы. Мощенные камни местами расколоты и выворочены, кое-где виднеются тёмные пятна – засохшая кровь, въевшаяся в пористую поверхность. Плетёные заборы, которые раньше окаймляли аккуратные огороды, лежат в беспорядке, превратившись в обугленные палки. Там и тут валяются обломки оружия: расколотые мечи, покореженные щиты, стрелы с опаленными перьями.

Посреди этого хаоса застыли последние отголоски сражения. Повсюду валяются тела. Некоторые лежат в неестественных позах; другие скомканы, словно брошенные куклы. Лица искажены ужасом и болью, глаза смотрят в пустоту, запечатлевшую последние мгновения их жизни. Запах крови и пота смешивается с тошнотворным запахом горелого мяса. На месте, где во время фестиваля была расположена сцена, теперь расположена виселица и на ней повешено несколько тел – все женские. К горлу Эмиэля подступает тошнота, когда он распознает смутные очертания Сильвы в одной из фигур.

Тишина, висящая над деревней, кажется зловещей, нарушаемой лишь потрескиванием догорающего дерева.

И свистом, который раздается с одной из ещё не разрушившихся крыш.

Он не успел поднять голову, как ему в лоб прилетела массивная обугленная коряга, тут же опрокидывая его затылком об землю. В глазах начало мутнеть и двоиться, а в ушах стоял звон, прерываемый чьим-то елейным голосом. Прежде, чем потерять сознание, он видит над собой кого-то в темной одежде и со светлым нимбом.

Очнулся он уже связанный в одном из сгоревших домов, на полу и со слезящимися от гари глазами. Верёвки крепко удерживали его запястья за спиной, а сам он был прислонен к стене лопатками – очень учтиво со стороны похитителя. У него получается разогнуться и осмотреться: его поместили в какой-то сарай, крыша которого уже сгорела, и над ним возвышалось только звёздное небо. Сколько времени он был в отключке? Точно несколько часов, потому что, когда он зашел в деревню, солнце было ещё высоко.

– О, очнулся, - раздался смутно знакомый голос из угла помещения, - Я уж подумала, что приложила тебя слишком сильно.

Он не мог рассмотреть точно, кто с ним говорит, но он точно мог сказать, что его похититель сидит на стуле, имеет короткие светлые волосы и, кажется, держит рядом с собой воткнутый в половицу меч.

– Тебе никогда не говорили, что ты очень везучий? – фигура приподнялась, выдернула клинок из древесины и, закинув его на плечо, начала медленно подходить, раскачиваясь с ноги на ногу.

– Не припоминаю подобного, - аккуратно ответил лекарь, закашлявшись от едкого дыма.

– Рада быть у тебя первой, - личность наклонила голову набок, как сова, - Ты ведь, понимаешь, каким-то невероятным образом оказываешься в этом месте именно в те моменты, когда тебе здесь быть не нужно. Я считаю, это просто невероятное везение.

После чего она резко вздернула меч наверх и воткнула его в стену рядом с головой Эмиэля.

Он узнал её.

Эти желтые глаза невозможно не узнать.

Альса прижала каблуком мужчину к стене – сапогом на его плечо, а сам поверженный уперся лопатками в обуглившиеся деревяшки. Женщина над ним нависла, хищно улыбнулась и со странной заботой смахнула с его волос пепел ладонью.

– А я знаю, кто ты такой, - её улыбка стала ещё шире, – И я должна таких, как ты, убивать.

Мужчина напрягся, посмотрел стеклянными глазами наверх, в чужие желтые глаза. Он почувствовал, что прямо сейчас решается его судьба, и он должен защищаться от обвинения, которого ещё не услышал.

– Но есть вещи страшнее смерти, - она наклонилась ещё ниже и между их лицами осталось меньше десяти сантиметров, – И я сделаю так, чтобы ты сожалел о том, кем ты родился.

Смело предположить, что он без неё не сожалеет.

– В твоих же интересах со мной сотрудничать, - женщина клацнула зубами, – Левиафанов очень давно не видели, а потому охотники на них якобы уже не нужны. Но вот ты здесь – и я тоже здесь. Какая интересная встреча, да? – она сильнее нажала каблуком на мужское плечо, чуть ли не протыкая ткань жакета.

Как бы сильно он не убегал от тех, кто охотился на его род, эти догонялки не могли длиться всю его жизнь.

Но Эмиэль слишком долго играет в эту игру - он удивленно расширил глаза, когда ему начали рассказывать про чудовищ, к которым он, конечно же, “совершенно не имел отношения”.

– Давай начнём сначала, - её голос дрогнул, но не от страха, а от предвкушения, – Ты можешь звать меня Алекто. А как мне звать тебя?

– Эмиэль, - мужской голос прозвучал глухо, низко, почти что загнанно, – Но я помню вас под другим именем…

– А, всё-таки Эмиэль? Неожиданно. Да, мы познакомились под другим именем. Но там ни у кого ты настоящего имени не знал, а потому, - Алекто пожала плечами, – Что имеем. Вдобавок, при первой нашей встрече я тоже не до конца понимала, кто ты такой. Думаю, в этом плане мы квиты. Но ты даже не представляешь, на сколько я рада нашей встрече. Мне как раз понадобился такой, как ты, - детеныш левиафана, верно? - чтобы решить одну сложную задачку, - она убирает сапог с его плеча, но взамен этого садится перед ним на колени, сжимая его плечи ладонями.

– Понимаешь, любой охотник на левиафанов поймет, кто перед ним – возможно, не придаст этому значения, как это сделала я, но поймет. И он, конечно же, поймет, что перед ним не тот летающий монстр в небе, которого боялись лет сто назад, а именно тот, кто вышел из его чрева. А ещё знаешь, что поймет совершенно любой охотник на левиафанов? Что если жив детеныш левиафана, то и жив сам левиафан. Потому что это до смешного просто, - Алекто смеется, тихо, но совершенно не здорово, – Если у матери-левиафана не остается вокруг еды, то она ест своих детенышей. Все детеныши левиафана - исключительно дополнительный паёк для той, кто их создала. Материал на дальнейший ужин, которому тоже нужна пища. И если та, которая их создала, умирает, то и вся её линия крови тоже умирает. Потому что им нет смысла существовать дальше - всё, они не нужны. Аксиома вашего удивительного создания. И я не знаю, какая магия вас связывает, но вот ты, а где-то там твоя матушка, которая, вероятно, ждет тебя, чтобы сожрать и подкрепиться.

Эмиэль прикрыл глаза, выслушивая рассуждения сидящей напротив него женщины. Он не двигался, казалось, что даже не дышал. Разумное решение - не перебивать человека, который держит рядом с твоим плечом меч. Ещё разумнее - не показывать своего страха перед тем, кто знает о тебе больше, чем ты сам. Перед тем, кто активно тебе угрожает. Перед тем, кто знает, как в мгновение ока закончить твою жизнь.

– Если я, по вашему, детеныш левиафана, то почему я выгляжу как человек? – Эмиэль открыл глаза и выпрямил спину.

Веревки неприятно впивались в запястья, при каждом движении натирали всё сильнее и сильнее, ещё чуть-чуть и вместо ладоней останется кровавое месиво. Руки лекаря, конечно, должны быть в крови, но чаще это кровь чужая, а не самого Эмиэля.

Алекто в задумчивости сидела перед ним, подпирая голову одной рукой, наклоняла голову из стороны в сторону, как маятник.

– Я предполагаю, что вы, - в смысле, детеныши, возможно, матери тоже, - научились как-то принимать форму человека. Как-то, возможно, приобрели сознание посложнее, чем “жрать и убивать”. Ты прав, я ни разу не встречала детёныша, который умел бы разговаривать или последовательно мыслить. Хочешь жить - умей вертеться.

– То есть, любой человек вокруг вас может быть левиафаном, я правильно понял вашу логику? – он адвокат сам себе, а его судья только что достала кинжал из ножен на поясе.

– Не совсем так. Я же не сказала ещё, как я тебя определила. И очень важно разделять левиафана и его детёныша: сам понимаешь, первые опаснее вторых.

– И как же мы меня определили? – взгляд Эмиэля безотрывно следил за острием, которое вертелось на пальце женщины, играючи, весело, задорно.

– По цвету глаз и запаху серы, – и Алекто широко скалится, высказывая свой аргумент.

Между ними повисает молчание, а лицо лекаря выражает смесь из сомнения, недоумения и негодования.

– Вы обвиняете меня в том, что я левиафан или детёныш его только потому, что у меня зелёные глаза? И потому что я разжигал свечи? – тяжело было выразить удивление ещё сильнее, чем он это изобразил, но он старался.

– А, нет, нет, конечно же у других людей тоже есть зелёные глаза - да и у тебя они не зелёные, а бирюзовые, но это мелочи. Но запах серы - очень веский повод подозревать кого-то в неестественном происхождении. Но я знала, что этих аргументов будет недостаточно и ты будешь дальше отрицать, поэтому у меня есть ещё один аргумент!

И на этих словах она придвинулась ближе и начала расстегивать его жилет, от горла вниз, под возмущенные возгласы. И когда грудь Эмиэля была освобождена от одежды, Алекто взяла отложенный кинжал…

И проткнула ребра мужчины.

Выдернув острие обратно, женщина достала из кармана склянку и капли крови с лезвия вытряхнула внутрь неё, после чего закупорила её и спрятала в поясной сумке. Наблюдая за тем, как лекарь перед ней сложился от боли и закашлялся, она поджала губы и тяжело вздохнула.

– Не обессудь - я не очень хочу долго вести переговоры. Так что надо было немного сократить часть, где ты всё отрицаешь, – после чего Алекто уткнула лезвие в подбородок Эмиэля, поднимая его голову наверх, и заглянула вниз, на проткнутые ребра.

Прямо на её глазах рана на груди затягивалась.

– О, с этой частью спора мы закончили? – она исподлобья посмотрела в глаза мужчины.

– Следующая часть нашего потенциального обсуждения - “но уважаемая мисс Алекто, быть может, я и есть левиафан, а не его детёныш”, – голос женщины опустился на пару тональностей, чтобы изобразить мужской, – На что я тебе скажу, что тут тоже очень легко проверить.

Этим же кинжалом она вырезала на своей ладони уже знакомые Эмиэлю символы, после чего приложила её к груди мужчины. Тот мгновенно опал на пол туловищем вперёд, не в силах пошевелиться, сложившись пополам и уткнувшись лбом в пол перед собой.

– Ну вот и всё, дискуссия окончена. Эти руны работают только на детёнышей, на матери такой же фокус не сработает, – она спокойно скрестила свои руки, – Хотя ты сильно меня удивил: после раны ты не обратился в какое-нибудь левиафано-подобное чудовище. У тебя либо очень сильная воля, либо ты какой-то дефектный и не можешь.

Эмиэль закрыл глаза и выдохнул. У него не было и шанса на оправдательный приговор. Он проиграл этот судебный процесс до его начала, так что он вынужден признать поражение и, возможно, принять смерть от женщины напротив него.

Алекто перевернула мужчину грудью наверх и движением ладони стёрла знак с его груди, отчего он снова смог шевелиться. Но теперь его голова находилась на коленях у женщины, а руки всё ещё были связаны за спиной.

Только сейчас он получил возможность полностью рассмотреть, как она выглядит, и разница с её прошлым образом поражала: если раньше она казалась топорной и негибкой леди, прямой, как доска, которой дискомфортно в платьях и шляпах, то сейчас, в кожаном доспехе, она выглядела в разы более пластичной, плавной, свободной. Платья, вероятно, были неприятным выбором для того, чтобы скрываться среди людей. Доспех же для неё был второй кожей.

А ещё её волосы стали короче, как будто она сама себе отрезала их клинком.

– Что вам от меня нужно?

– О, правильный вопрос! Я то думала, что ты его не задашь! – Алекто заметно оживилась, – Мне нужно, чтобы ты нашел свою мать.

В воздухе зависла тишина. Только треск догорающих досок прерывал её.

– Позвольте поинтересоваться, а зачем?

– Мне нужно то, что хранится у неё в утробе. Левиафаны - чудовища, пожирающие людей, но они же дают жизнь своему потомству поразительным автономным образом. Никакого полового смешения, никаких пестиков и тычинок, никаких брачных периодов. Каждый левиафан - женщина, и каждая из них может создать существо без каких-либо усилий со своей стороны. А ещё ты очень похож на человека, а потому у меня есть надежда, что с помощью того, что внутри левиафана, я смогу дать жизнь тому, кто уже мертв.

Тишина вокруг них стала ещё тяжелее. А может быть, это был запах раскаленного камня.

– Это невозможно.

– Существование левиафанов невозможно само по себе. Но вот мы здесь. Так что давай не будем рассуждать о невозможных материях. Я за практический способ проверки.

– А если я вам не помогу?

– О, ты сам знаешь, что будет, – она подобрала кинжал с пола и указала его острием на грудную клетку Эмиэля.

– И я уже знаю, как тебя найти, – в другой руке она повертела склянкой с каплями крови мужчины, – Мы познакомились друг с другом непозволительно близко. Я теперь тебя за версту учую. И если бы не ряд расстраивающих меня событий, то мне не было бы надобности тебя трогать - как понимаешь, я хотела оставить карьеру охотника, спокойно жить себе да вино делать. Мало кто из Ордена выходит живым. Мне повезло, что по мою душу не приходили в эту обветшалую деревушку.

– И что это были за “расстраивающие вас события”? – Эмиэль попытался согнуть плечи, чтобы кинжал не утыкался так сильно ему в ребра, но от его действий кончик лезвия давил только сильнее, до появления нового пореза, который тут же заживал.

– Ты помнишь те светлые лучики солнца, которые освещали это забытое богами место?

– Вы про Сильву и Мальву?

– Верно. Я все ещё подозреваю тебя в причастности к тому, что произошло с Мальвой. Но я сомневаюсь, потому что “божество” было здесь в разы дольше чем заезжий путешественник с лекарствами.

– А что случилось с Сильвой? Я видел её тело на площади.

– С ней случилось отсутствие урожая, – Алекто поджала губы, – Эти идиоты решили, что, раз после пропажи Мальвы, которая, по их мнению, была “жертвой богу”, огороды зачахли, а деревья начали приносить гнилые яблоки, то, значит, её жертвы было недостаточно, и нужно принести ещё. В первую очередь - ту, которая была родственником первой жертвы. Во вторую - тех, с кем она общалась. Они провернули это в моё отсутствие. Подозреваю, что долго готовились.

–… А что случилось с деревней?

– С деревней случилась я, – улыбка Алекто была настолько противоестественной, что Эмиэлю показалось, что она сошла с ума.

Если не учитывать, что она сожгла поселение и убила всех в нём. Это тоже не показатель “нормы”.

– Так что, будем сотрудничать? У тебя есть ещё шанс отказаться.

– Я не вижу сценария, в котором я выживаю, – на выдохе замечает лекарь.

– Это сценарий, в котором ты мне помогаешь сделать так, что бы мы и твою мать нашли, и не допустили её скорой кончины. Каким образом эти два события произойдут - придумаем, в твоих же интересах. Я бы сначала подумала над первым пунктом.

– Значит, я попытаюсь сбежать - вы меня найдёте. Я попытаюсь атаковать - кто-то из нас двоих точно погибнет. Я начну искать протекции у других, то вы…?

– Раскрою им, кто ты такой. Мне, как бывшему охотнику, поверят больше, чем тебе, – и наклонила голову в бок, любуясь тем, как загнала мышку в ловушку.

– Развяжете меня? – после паузы спросил лекарь, а Алекто охотно помогла ему подняться и сняла с него веревки.

И пока он застегивал свою одежду, он вспомнил последний не отвеченный вопрос.

– Почему глаза?

– Глаза охотников перестроены на определение таких, как ты, и нам подобных, поэтому цвета окружающего мира для нас очень сильно заглушены, но цвет твоих глаз я поняла сразу, при первой же встрече, – Алекто вытерла свой кинжал, и, после длинной паузы, добавила:

– А знаешь, у кого такие же глаза были? У того детёныша левиафана из пещеры.

Стеклянное перемирие

22 агустия

Алекто вырезала на задней части шеи Эмиэля символы, которые, по её словам, “помогут избежать недопонимания между нами - и на случай, если ты вдруг решишь превратиться в чудовище” - сначала она начертала их кинжалом, после чего добавила туда своей крови, отчего кожа мужчины горела тупой болью. Он мог предположить, что они ограничивают его смену формы, но проверять на практике работу рун, которые уже зажили на его шее, он не решался.

– И какой у нас теперь план? С чего вы хотели начать ваше, с позволения сказать, расследование? – лекарь потер шею и, не обнаружив крови на своих пальцах, сжал ладонь в кулак.

– Моё первое предположение: ты и бывший “бог” этой деревни - скорее всего, дети одного левиафана. Отчего мой первый вопрос: можешь ли ты чувствовать или определять местоположение тебе подобных? – она убрала меч в ножны на поясе, закинула на плечо свою походную торбу, которая всё это время находилась в углу сарая, и показала мужчине на щель в деревянной стене.

Эмиэль пропустил Алекто вперёд, а сам разминал затекшие запястья. Строение вот-вот обрушится, и если они не поторопятся, то рискуют присоединиться к списку погибших в этой деревне. От мыслей о количестве жертв Алекто мужчина тяжело вздохнул - он согласился сотрудничать с неуравновешенной и мстительной охотницей.

Вопрос, когда он станет следующей жертвой её клинка, оставался без ответа. Даже если сейчас это ей не выгодно.

– Я строю свой маршрут путешествия только по потребностям людей, которым нужна помощь. Если мне нужно помочь кому-то на юге, то я двигаюсь на юг. Если меня попросили навестить кого-нибудь на западе, то я держу путь туда. Разве что могу предположить, что влияние нашей родственной связи играет где-то на подсознательном уровне, а потому я не могу отследить мысли, которые меня привели сюда.

Алекто, задержавшись у проема наружу, медленно кивнула, закусывая фалангу указательного пальца – жест, который свойственен кокеткам, а не убийцам чудовищ.

Эмиэль умолчал о том факте, что в их вторую встречу, когда погибла Мальва, он слышал крики летучей мыши внутри своей головы задолго до момента обнаружения погибшей девушки. Это поможет ему уберечь своих названных “родственников” - семейных чувств он не испытывал, но и пересекаться с подобными себе он не горел желанием.

– И давай обсудим сразу: я не горю особым желанием тебя убивать, – Алекто вывела их на ночную сгоревшую улицу деревни, – Если бы местные жители были чуть умнее и не решили отобрать у “местной сумасшедшей” самое дорогое, то ничего бы этого не произошло.

Эмиэль кивнул, то ли из благодарности, то ли из согласия.

Должен ли он пытаться доказать, что он отличается от своих сородичей? Рассказать о том, что он понимает свою натуру, и осознанно её подавляет, не питаясь человечиной? Или, может, перечислить, кому за свою долгую жизнь он помог и кому ещё может помочь, потому что его мозг – кладезь медицинских знаний с разных концов материка?

– Я тоже не хочу причинить вам вред, леди Алекто.

– Вот и замечательно. Как ты сюда приехал? У тебя где-то лошадь? – она вела его по почерневшим улицам, по застывшей крови на земле и по саже, которая покрыла весь Дэрванти.

– Да, я привязал её на окраине поселения, – он бегло осмотрел дом местного знахаря, и сделал вывод, что книги, которые он здесь оставил, не сохранились.

– Про неё можешь забыть, – она взяла его под руку и резко дернула за собой, за уцелевшую стену какого-то дома.

Приложив палец к своим губам, Алекто кивнула назад себя, заставляя Эмиэля прислушаться. И среди криков ворон, которые слетались на пиршество, он смог разобрать мужские голоса. Женщина одними губами сказала “рыцари”, после чего аккуратно начала продвигаться в другую сторону от голосов.

С одной стороны, он мог сейчас выскочить к отряду и рассказать, кто именно виноват в том, что случилось с деревней.

С другой, если он так сделает, то Алекто не оставит в живых ни его, ни рыцарей.

Поэтому, выбрав самый разумный из вариантов, лекарь последовал за своей новой “сопровождающей”. Та уже начала бросать раздраженные взгляды на отстающего мужчину и недовольно сжала ладонь на рукоять меча. Только вот никакой драки не случилось: мужчина спокойно шел следом.

Они вышли с другой стороны деревни, к реке, и прошли около десяти минут вниз по течению, после чего женщина остановилась и кивнула на гладь воды.

– Мне надо смыть кровь. Ты как хочешь. Если нас здесь найдут, то ты нанял меня в качестве твоего сопровождения. Сажа от того, что мимо проходили мимо Дэрванти. Не знаем, что там случилось.

И после этих слов Алекто сбросила на землю сумку и начала отстегивать верхнюю половину своей кожаной брони, оставаясь в стеганом камзоле, а меч она воткнула в землю рядом с собой, не сводя взгляда с Эмиэля. Мужчина же снял с себя обувь и зашел по щиколотку в холодную воду, после чего начал смыть с себя следы приключений в деревне. Пригоршня за пригоршней он омывал лицо водой, смывая липкую гарь. Первый контакт ощущался почти обжигающим, контрастом после жара. Копоть сходила черными полосами, унося с собой тяжесть и удушающее ощущение. Переведя дух, лекарь выпрямился и посмотрел вверх, в звездное небо.

– Итак, какие у вас дальнейшие планы? Ориентироваться только на моё “родственное” чутьё? Не уверен, что это хорошая идея, так как я ранее вам говорил, что оно довольно слабое. Может быть, при приближении к матери я смогу понять, что она где-то рядом, но в целом я спокойно себе жил, не ведая страха.

– На самом деле, у меня есть теория, – женщина намочила тряпку и протерла ею нагрудник, – Как часто ты встречаешь своих сестер и братьев? А встречал ли когда-нибудь мать не “специально”?

Эмиэль задумался, приглаживая водой свои седые пряди. Он редко встречал подобных себе, а когда встречал - избегал общения, потому что не мог ручаться, что его братья и сестры похожи на него по поведению. Детёнышей левиафанов боятся не просто так.

– Если подумать, за свою жизнь я встречал немного левиафанов: один раз с вами в пещере, другой раз в путешествии на юг, третий - в одной из деревень и он был в человеческом обличье. Мать не встречал никогда.

– Может быть, как ты ранее и говорил, ты выстраиваешь маршрут своего путешествия неосознанно, чтобы встретиться с теми, кто с тобой одной крови? А в случае с матерью наоборот - делаешь так, чтобы никогда её не встречать, потому что, сам понимаешь, ваша встреча может кончиться для тебя плачевно. А значит, нам нужно двигаться в ту сторону, которую ты избегал.

В этих словах была логика. По рассуждениям Алекто можно было догадаться, что этот вопрос охотники на левиафанов не особо сильно разбирали, или же сама юная леди пропускала уроки.

Даже с её поверхностными знаниями, она, кажется, знала о Эмиэле больше, чем он сам о себе.

– Тогда, с вашего позволения, я бы раздобыл какую-либо карту материка, чтобы проанализировать свои путешествия за свои долгие годы, – женщина кивнула, дернула плечом, сводя отводя наваждение, – С вами всё в порядке?

– В полном, – она вскинула голову наверх, словно что-то услышала сверху, после чего сразу же посмотрела в сторону сожженной деревни.

– Скоро сюда придет стража. Предлагаю поспешить, – она быстро надела на себя броню, застегнула крепления и закинула на плечо сумку.

– Мне казалось, что между рыцарями хорошие отношения, – он выбрался из воды и начал обуваться.

– Были, пока орден охотников не распустили. После роспуска ордена все его члены лишились права носить оружие, – она мотнула головой, как будто ей в глаза что-то попало, – Да и если кто-то узнает во мне бывшего охотника, то у него возникнут вопросы, где я была эту сотню лет.

Вот оно. Вот то, что не увязывалось в картине мира Эмиэля: если она бывший член ордена охотников, а орден распущен более сотни лет назад, то сколько на самом деле Алекто лет?

– А где вы были, если не секрет? – женщина испепеляющим смерила взглядом лекаря, после чего отвернулась от него, оставляя вопрос без ответа.

– Предлагаю пойти в обход к твоей лошади. Надеюсь, её не отвязали и не забрали твои вещи.

Им повезло: лошадь действительно осталась на том же месте, что и была привязана. Вяло жевала траву перед собой и почти никак не отреагировала на появление своего хозяина. Эмиэль ласково потрепал животное по серой гриве, после чего развязал веревку на березе и повел за собой, покорно следуя за женщиной, которая без лишних слов указала рукой их дальнейшее направление.

Их первая остановка случилась за десять километров пешего пути, на холме, чтобы развести костер и переночевать на свежем воздухе. Алекто вела их в столицу, чтобы купить там карту, потому что без неё их план не был реализуем.

Когда они уже расположились, охотница кинжалом начертила вокруг места их стоянки круг, а по периметру написала на земле символы, которые Эмиэль не узнавал.

– Пересечешь линию - я мгновенно об этом узнаю, – и после этих слов она удалилась, сказав, что нужно найти пропитание. А лекарь остался наедине с разведенным костром, котелком воды на огне и шелестом ночного леса.

После гибели его собрата он выяснял, что же за символ тогда был начертан на холке летучей мыши и какое он имеет значение. И, оказывается, у охотников на левиафанов было более сотни обозначений, которые имеют влияние только на чудовищ. На людей тоже был целый список знаков, но дальше, чем за пределы ордена, он не выходили. Разглашение этих начертаний каралось смертной казнью, подробности их нанесения также подводили рассказчика секретов под плаху. И даже если ордена охотников уже нет, то символы остались в головах последователей. Умрут вместе с ними.

И только сейчас, когда он остался наедине с собой, до него начало доходить, что ещё утром он собирался осесть в Боджиа окончательно, чтобы больше не путешествовать по стране, а в итоге угодил в одно большое приключение. Причем не по своей воле, вместе с женщиной, которая не боится замарать руки убийством. Лучшей спутницы для “великого самоубийственного похода” нельзя было и придумать. А ещё нельзя было придумать то, каким образом он найдет свою мать. Теория, что он подсознательно избегает встречи с ней, имела место быть, но это всего лишь теория, и как бы они не застряли в поиске на несколько десятилетий. У него в запасе было много времени, но он не был так уверен насчет Алекто.

Да-да, она угрожает ему смертью, но ему даже жаль её - она решила заключить союз со своим врагом ради причины, которая невозможна в своем исполнении. Её план по использованию утробы матери-левиафана был абсурден, потому что если это было возможно, то какой-нибудь безумец уже попытался бы это сделать. А ещё потому что мертвые должны оставаться мертвыми.

Но Эмиэль за всё время своего членства в Коллегии Целителей никогда об этом не слышал.

– Тут мало живности, так что будем довольствоваться этим, – она появилась сзади него так внезапно, что он чуть было не вздрогнул от удивления.

На землю перед костром упали два зарезанных зайца. Взгляд опытного лекаря определил, что они оба были убиты метким броском кинжала - у одного была сквозная рана в туловище, а у другого в голове. Охотница молча села напротив лекаря и начала разделывать грызунов, и только сейчас он заметил, что все её пальцы в шрамах.

– Полгода назад ваши руки выглядели в разы аккуратнее, – деликатно заметил он, но ничего не получил в ответ.

– Я не большой любитель разговоров у огня, – кажется, доброжелательность Алекто закончилась, а потому Эмиэль остался в одиночестве с самим собой и своими мыслями. А ещё с потенциальной возможностью получить кинжалом промеж глаз, но это мелочи. Будучи странствующим лекарем, у него появлялась такая возможность чуть ли не ежедневно.

Охотница закончила разделывание зайчатины и уже обжаривала на прутьях куски мяса. Лекарь достал из сумки баночку с толченым розмарином и протянул её женщине. Та с неохотой, но все же её приняла, и обваляла каждый кусок их ужина в травах. А в котелок с водой полетели засушенные лепестки ромашки - для успокоения нервов после насыщенного дня.

– Я буду дежурить ночью, так что можешь спокойно спать.

– Но ведь вы тогда не выспитесь. Позвольте мне сменить ваше дежурство.

– Если захочу подставить себя под удар - выйду навстречу бегущей лошади, – усмехнулась она, проворачивая кусок зайчатины над огнем.

Эмиэль ничего не ответил, оставляя собеседнице самой вариться в своей паранойе. В целом, он был не в праве просить о большем доверии, чем “мы пьем из одного котелка и едим одинаковую пищу, а ещё ты веришь тому, что я говорю”. Что, кстати, было поразительным: Алекто верила его словам, хотя он с легкостью мог её обманывать. Но она поверила. Может быть, из-за убежденности в собственной неуязвимости, а может быть, из-за того, что недооценивала хитрость и силу Эмиэля. Это было даже в некоторой степени смешным.

– Спасибо за еду, – он принял в руки заполненную мясом плошку и принялся за ужин, но через несколько минут ему стало дискомфортно от пристального взгляда охотницы.

– Что-то не так? – он посмотрел исподлобья на женщину, в глаза, которые почему то снова стали походить на кошачьи.

– Я правильно поняла, что ты перестал есть человечину? Почему?

– Потому что люди не едят людей.

– Но ты не человек, – и на этой фразе она оторвала зубами кусок мяса с ветки, на которой он и жарился.

За оставшееся время они не проронили ни слова.

Утром - тоже.

Они сменили политику общения на деловую и молчаливую. И в этом был плюс – ему более не угрожали расправой, но зато помогали по мере продвижения к месту назначения, пусть и мелочами наподобие “найти завтрак”. Он пару раз благодарил за это, но Алекто отмахивалась с пренебрежением.

Эмиэль не пытался “подружиться” с Алекто. Он понимал, что идет рядом с собственным убийцей. Но атмосфера, которая между ними висела, его напрягала, а потому он пытался хоть как-то её смягчить. У его “сопровождающей” были другие мысли по этому поводу, а потому на подъезде к столице Боджиа, когда лекарь тактично пропустил её вперёд, она сощурила глаза:

– Я вижу, что ты пытаешься сделать, я не слепая, но давай-ка ты прекратишь свои попытки.

За сотню лет ему много раз отказывали, но почему-то именно эта фраза доставила больше всего дискомфорта. Пленник не смог найти общий язык со своим тюремщиком. Даже обидно.

Проложи на карте путь

26 агустия

Эмиэль снова вернулся в столицу, но уже не в одиночестве, а под конвоем охотницы на левиафанов. Добирались они в два раза дольше, чем если бы они вместе передвигались на лошадях, но Алекто запретила нагружать кобылу излишним весом - к животному она относилась в разы заботливее и внимательнее, чем к Эмиэлю. На этот раз Боджиа не встречала его яркими лучами и благоговением: над городом повисла тёмная туча, которая вот-вот грозила излить на землю ливень. Но Алекто, кажется, не обращала на неё внимания, лишь щурилась на пробегавших мимо торговцев, которые судорожно закрывали свои витрины от потенциального дождя. Эмиэль не был уверен, сможет ли он поехать в Коллегию Лекарей, чтобы оставить там свои вещи - он также не был уверен, что у него появится ещё один шанс приехать в столицу. Сделка с Алекто подразумевала путешествие в один конец.

Женщина без лишних слов направилась к лавке с изображением книги на двери и, решительно открыв дверь, зашла внутрь, оставив Эмиэля снаружи. Он дернулся, чтобы последовать за ней, но замешкался, и уже на пороге он столкнулся с ней, держащей карту континента в руках.

– Для нашего расследования понадобится, – бросила она, после чего махнула рукой в сторону трактира на другой стороне улицы, – Лошадь твою там привяжем, и, думаю, нам нужен стол.

Сжимая в кулаке пергамент с нарисованным континентом, она посмотрела в глаза мужчины и тут же отвела взгляд. Он не мог понять, по поводу чего она испытывает беспокойство - да и не уверен был, что это именно оно. Но он точно заметил, насколько дергаными стали движения охотницы.

Уже в трактире Алекто расслабилась - плечи опустились, а взгляд бегал по помещению, рассматривая гостей за круглыми столами и вычурные растительные орнаменты по всем стенам. Заказывая им за стол пару кружек глинтвейна, она даже улыбнулась уголком рта трактирщику. Правда, при взгляде на Эмиэля эта улыбка пропала.

– Думаю, чем быстрее мы определимся, в какую сторону нам двигаться, тем быстрее я избавлюсь от твоего общества, – она разложила на квадратном столе перед лекарем карту и села напротив на старый хлипкий стул.

Облокотившись на стол, он навис над картой, осматривая материк, на котором они находятся, и тяжело вздохнул, потому что сейчас ему надо будет вспомнить все свои приключения за долгий срок.

– Можно начать с простого: помнишь, где родился? – она подперла голову ладонью, понимая, что эта часть их плана зависит полностью от детёныша левиафана.

– Нет, не помню. Да и эта информация вряд ли поможет, потому что мой род не прикован к одну месту.

– Может, твоей матери нравились тёплые места.

– Не могу утверждать обратного, как и не могу подтвердить это, – он достал из поясной сумки мелок и начал отмечать точки на бумаге.

– В столице я был, – первая точка пришлась на середину, на Боджиа, в котором они сейчас находились, – Полноценное сознание появилось у меня в лесах у Рабрандо, так что начинаем в северо-востока.

И Алекто ожидала услышать историю, как именно у него появилось имя, как он пришел к тому, кем является, где обучился врачеванию и травничеству, но никакой истории не последовало: он просто молча отмечал точки на карте, причем в совершенно разном порядке, то на юге востоке, то на юго-западе, то на крайнем севере, на мысе, на котором вообще мало жителей. Охотнице даже на мгновение стало жаль, что такой болтливый по её меркам левиафан не хочет раскрыть свои секреты. Но сожалела она недолго, потому что какая, в целом, разница, какие отношения их будут связывать, если они в конце пути всё равно разойдутся, как в море корабли.

Кстати, о кораблях: если наблюдать за расстановкой точек, то становится понятно, что как раз таки порт на северо-западе он тщательно избегает.

– Почему ты здесь не был? – и поставила палец прямо на порт Фипфорд в углу материка.

– Мне никогда не нужно было туда, – он пожал плечами, – Там не требовалась помощь, или же до меня не доходили слухи об этом месте. Но я понимаю, что вы имеете ввиду. Если хотите, то можем направиться в сторону Фипфорда, я не против. Кроме того, что я не горю желанием встречаться со своей матерью.

Алекто развернула к себе карту, новыми глазами рассматривая материк. Посередине материка дугой влево шли горные хребты, как бы “обнимая” столицу Боджиа, от столицы же шли две реки на северо-восток и юго-восток, которые доходили до края материка, образуя странную букву “А” из рек в правой части карты - эту часть принято было называть Треугольной плитой. На юго-западе материка - воды, в которых росли знаменитые мангровые деревья. На самом верху карты - заснеженные северные территории. На север от Боджиа, ближе к Северным территориям - Круглый Лес, в котором все деревья растут, неожиданно, по кругу, и Великое Древо. И, к сожалению, чтобы добраться до порта на северо-западе, им надо обойти горные хребты поверху. Нет, конечно, они могут пойти напрямую через горы, но она не была уверена, что это сократит им время - в конце концов, в горах шанс погибнуть выше, чем на прямой проселочной дороге.

– Думаю, вам тоже нужна будет лошадь, – заметил Эмиэль, перед которым трактирщик поставил две кружки с напитками, – Не сомневаюсь в вашей выносливости, но, кажется, вы хотите сделать всё быстро.

Она не могла с этим спорить.

– Думаю, могу позволить себе одну, – она положила карту на стол и очень задумчиво посмотрела в окно, за которым постепенно начинался дождь, – Мы же пойдем через Круглый Лес, верно? В объезд будет слишком долго.

– Если вы не боитесь заблудиться. Говорят, если однажды сбиться с пути, то из леса больше не выйдешь.

– Удивлена, что его до сих пор не вырубили.

– Насколько мне известно, за ночь он отрастает обратно, – он улыбнулся уголком рта, наблюдая, как женщина начала наклонять голову с боку на бок в каких-то своих размышлениях.

После минуты раздумий она взяла кружку, чтобы начать смотреть сквозь багряную гладь напитка. Ещё через мгновение она тяжело вздохнула и всё таки отпила.

– А говорят, больше сотни лет не видели, – и сама себе посмеялась, - Если где-то происходит какая-то чертовщина, то там точно есть тот, кто является источником этой чертовщины.

– Я думал, что вам известен феномен Круглого Леса, – следуя примеру женщины, Эмиэль придвинул кружку к себе ближе, – Или когда вы обучались, Леса ещё не было?

– Был. Я даже знакома с некоторыми жителями этого места и представляю, где их искать. И потому я не очень понимаю, почему за него никто не брался. Возможно, деревья отрастают не из-за стороннего вмешательства. Может быть, там земля настолько плодородна, что одних суток достаточно, чтобы отрастить заново лес. Или же там ещё какое-то явление, которое наверняка уже изучили. Как понимаешь, во времена моей активной работы у меня было не очень много времени для разбора, где, что и как. Но в моё время в непонятных событиях были виноваты…

Она отпила ещё немного напитка, рассматривая окружающих посетителей трактира - тут было мало отщепенцев, в основном трудяги и их жены. Ничего особенного.

Эмиэль не хотел, чтобы на их пути к порту Фипфорд они встречались с другими чудовищами, особенно с его сородичами, но он понимал, что, если у охотницы на левиафанов есть возможность разобраться с левиафаном, то она её не упустит.

– Возможно, это не мое дело…. – начал он.

– Действительно, не твоё.

– Даже сказать не позволите?

– Спросишь какую-нибудь глупость, но валяй, – пренебрежительный тон, в котором общалась Алекто, стал уже привычным.

– Почему вы не оставили дело ордена, а все равно продолжаете охотиться на чудовищ?

– Ну, я же сказала, что глупость спросишь.

– И всё-таки?

Женщина замолчала на целых две минуты, обдумывая ответ, после чего кратко произнесла:

– Однажды став частью ордена, ты уже никогда ею быть не перестанешь, потому что ты узнаешь то, из-за чего не можешь спать по ночам, – она словно выдирала эти слова из себя, как будто они так глубоко в ней сидели, что никому более она их не произносила.

Эмиэль молчал, побуждая говорить дальше, но слова явно не были её специализацией. А потому ещё через минуту она добавила:

– Я пыталась жить без меча за поясом, - действительно, долго пыталась, - но именно из-за отсутствия меча я потеряла двух людей, которые были мне важны. А потому, думаю, лучше вернуться на старую дорожку. Она начинает мне казаться надежней.

– Не думали, что потеряли бы их, даже если бы меч был?

– Если бы у меня был меч, то никто бы из деревни не решился поднять руку на Сильву. И если бы я должным образом делала свою работу, как охотник, то и Мальва бы не пострадала, – она откинулась на спинку стула, показывая, что разговор для неё закончен.

Он мягко улыбнулся, потому что знал, как проходит горе у людей - и сейчас его собеседница торговалась с самой собой и с миром, ища себе оправдания и закапываясь в “если бы я”. Он поможет ей не потому, что она может приставить меч к его горлу - он поможет ей потому, что иначе она продолжит свои попытки исправить уже случившееся. С его помощью, с помощью других левиафанов, с помощью своих старых связей - человеческое отчаянье может завести туда, куда здравый смысл бы не завел.

Но Эмиэль иногда радовался своему везению - тому самому, которое привело его в нужное место и в нужное время, чтобы сейчас уберечь девушку напротив него от глупых поступков.

Если не учитывать, что поиск матери-левиафана - самоубийственное приключение.

– Я не убегу от вас и помогу вам, но только при условии, что вы будете отвечать на мои вопросы - желательно, без лжи и утайки. Я буду отвечать вам так же взамен, - попросил он о почти невозможном, но, увидев, как медленно кивнула Алекто, даже удивился её согласию.

– Думаю, это равноценно, – и её плечи опустились, словно на них легло что-то тяжелое, к чему она ещё не привыкла.

Искренность - непосильная ноша для той, кто более ста лет жила во лжи: начиная от своего настоящего имени и заканчивая своими настоящей натурой. Как она общалась со своими сестрами? Ответ приходит сам собой: а она вообще рассказывала им о том, кем является на самом деле?

Алекто встрепенулась, словно очнулась от глубокого сна, и тут же начала чертить на карте их будущий маршрут.

– Из столицы мы направимся в Дрегенс - городок, популярный своим рыболовным промыслом. После отправимся в Кхавидор, который граничит с Круглым Лесом. Срежем через него и доберемся до Рабрандо - того самого, который построен на Великом Древе. После чего маршрут будет огибать горный хребет сверху налево - в Офабург. В нем не так холодно, как в Сегоярде, который будет следующим. Прямого пути между Фипфордом и Сегоярдом нет, только через город Хексека, но мы его игнорируем и…

Она начертила прямую линию между двумя последними точками их путешествия и жирно обвела порт на карте. Если, конечно же, они не найдут родителя Эмиэля раньше. Всё их путешествие, по сути, имеет настроение “мы не знаем, есть ли там, что нам нужно, но если не проверим, то точно не узнаем”. И она была готова потратить время впустую, даже если в Фипфорде не будет никаких левиафанов. Легче будет ориентироваться уже по их ощущениям ближе к городу, чем сейчас рассуждать, есть там что-то или нет.

– Я видела конюшню по пути сюда. Думаю, я могу купить там лошадь, и уже завтра утром мы можем начать наш путь.

– Хороший план, удивляюсь вашей осмотрительности, леди Алекто.

На этом обращении её взгляд мгновенно помрачнел, но она никак не прокомментировала это. Её внимание переключилось на перепалку у стойки трактирщика, где поддатый грузный пьяница тряс пустой кружкой из-под пива перед лицом хозяина заведения и громким басом вопрошал, что не золото ли хранится на дне пивной бочки, раз за кружку такие огромные цены. К громкому спору присоединились ещё несколько завсегдатаев, на повышенных тонах защищая честь трактира. Когда зачинщик дебоша достал из-за пазухи нож, посетители ахнули и резко замолчали, ожидая, что же он будет делать.

Эмиэль же смотрел на Алекто и на её скучающее лицо, которое не дрогнуло, даже когда перепалка переросла в вооруженное столкновение. Пьянице заломали руки за спину, оружие отобрали, и пара крепких мужчин вывели его на улицу, к страже, громогласно описывая произошедшее хранителям закона.

– Было бы неловко использовать свои знания по остановке крови прямо здесь, на залитом пивом полу, – заметил лекарь, а Алекто лишь пожала плечами, не желая поддерживать разговор.

– Вы говорили, что у вас у всех были ненастоящие имена, – вспомнил он самое начало их “нового знакомства”, – И вы обещались отвечать на мои вопросы.

– Я вопроса не услышала, – цокнула языком.

– Почему вы взяли имя Альса?

– Потому что оно созвучно с Сильвой и Мальвой.

– Это так же были их ненастоящие имена?

– Да.

– Вы взяли другие имена, чтобы скрыться?

– Да.

– От чего?

– Ставлю лимит вопросов до трех в день, – огрызнулась Алекто, сжимая край стола, – Не думаю, что эта информация тебе вообще понадобится по жизни, так что давай ты не будешь выяснять лишнее.

Эмиэль поднял ладони в знак примирения, но внутренне поставил галочку напротив пункта “семейные темы для неё болезненны”.

– Если хочешь поболтать с кем-то, то вон, целый двор. Я не очень хочу сейчас быть твоим собеседником.

– Тогда последний вопрос: могу ли я забрать вещи из своего, так сказать, дома?

Алекто приподняла бровь, плохо скрывая заинтересованность.

– У меня есть кабинет в Коллегии Целителей. Я бы хотел оставить там вещи и взять всё необходимое для нашего путешествия, – охотница кивнула на это и поднялась, чтобы свернуть карту и расплатиться с хозяином трактира.

На улице ливень становился всё сильнее. Капли дождя, крупные и тяжелые, барабанили по мостовым, крышам и навесам, создавая оглушительный шум. Главная улица, еще недавно полная жизни и движения, мгновенно преобразилась, превратившись в бурлящий поток из спешащих людей и клубящейся грязи. Резкий порыв ветра пронесся по улице, заставляя качаться вывески над лавками. Кто-то спешил под ближайший навес, кто-то, как мог, прикрывал голову плащом или подолом одежды. Колеса повозок с громким хлюпаньем рассекали потоки воды, обдавая грязью прохожих и заставляя вышедшую Алекто тихо выругаться на мгновенно промокшие ботинки.

– Мы же не пойдем под дождем? – Эмиэль выглянул на улицу через плечо женщины, которая застыла в дверях трактира и злобно зыркала вслед удаляющейся кареты.

– Он закончится через пару минут, так что нет, не пойдем, – огрызнулась она и стряхнула со своих волос капли, которые таки смогли долететь до неё, стоящей под навесом.

Дождь действительно стих через пять минут, оставляя после себя растекшиеся дороги и запах прибитой пыли. Улица перед трактиром начала оживать, снова расцветала жизнью, игнорируя, что меж простых людей в сторону Коллегии идет женщина серее и мрачнее тучи, которая только что была над столицей.

На входе в здания Коллегии Целителей Эмиэль представил Алекто как свою сопровождающую - им не нужны были лишние вопросы. А когда лекарь открыл перед охотницей дверь в свой кабинет, та застыла на входе, как будто не решалась зайти.

– Что-то не так?

– Я отсюда вижу, что в некоторых склянках на полках есть твоя кровь, – жёлтые глаза судорожно осматривали помещение с порога, останавливаясь по секунде на некоторых шкафах, - В этом заключается твоё чудодейственное лечение? В том, что ты поишь кровью чудовищ людей?

Она обернулась на лекаря, и на её лице была смесь из презрения, ненависти и удивления. Рука потянулась к мечу на поясе, но мужчина остановил движение прикосновением к плечу женщины.

– Давайте без поспешных выводов и решений. Сначала зайдем - мне, как никак, нужно собрать вещи. Я отвечу на ваши вопросы, но только при условии, что в нашем диалоге не будет участвовать ваш клинок, – и на этих словах лекарь зашел в кабинет и начал собирать всё необходимое для длительного путешествия.

Охотница замешкалась на входе, но последовала за ним - меч оставила у стола в центре комнаты, а сама уселась на кровать, запрокинув голову и рассматривая помещение дальше - полки с горшками, свертки трав, бесчисленное количество пробирок и книг на полках.

– Я слушаю оправдания, – цокнула она языком и прищурилась, разглядывая спину мужчины.

– В первую очередь, я бы хотел прояснить: знаете ли вы, что кровь левиафанов может помочь человеку? – лекарь аккуратно сложил запасную рубаху в походную сумку, раскрытую на центральном круглом столе.

– Я знаю, как кровь действует на людей - и я видела достаточно случаев, когда от двух глотков человек сходил с ума. Кровь левиафанов вредна и не каждый организм может её выдержать, – она наклонила голову на бок.

– Я бы сравнил это со змеиным ядом, в котором важна дозировка.

– Я бы сравнила это с настойкой паслёна, которую дают уже на смертном одре, чтобы больной не чувствовал боли.

– Все лекарства, в которых вы заметили присутствие моей крови, как раз и рассчитаны как “крайнее средство”: до того, как я встретил вашу сестру Мальву, я потерял ещё одного пациента с похожими симптомами. Я могу предположить, что тот пациент также пал от лап детёныша левиафана. Гибель вашей сестры навела меня на мысль, что воздействие одного левиафана можно перебить воздействием другого - то есть, меня. Клин клином вышибить. И с коллегами мы долго наблюдали за тем, не появятся ли новые жертвы моих…собратьев, с позволения сказать. Но за эти полгода новых пациентов с кровавым потом и слепотой мы не обнаружили - либо же они были в настолько глухих деревнях, что узнать об их недуге мы не могли.

Лекарь так же сложил в сумку набор хирургических инструментов, а ещё несколько бинтов и бутылку со спиртом - всё на случай, если ему придется кому-то помогать в их путешествии. Охотница же молчала, рассматривая резной деревянный потолок. За окном снова начал накрапывать дождь. Алекто молча поднялась с кровати, после чего бесцеремонно взяла ящик с настойками с полки, переставила содержимое на стол, а в сам ящик начала складывать все склянки, в которых, по её мнению, содержалась кровь Эмиэля.

– Они различаются между собой по составу? – она подняла два закупоренных сосуда и посмотрела на свет через них, пытаясь понять, что плавает внутри.

– В левый добавлен золотарник, в правый - таволга и мята, – Эмиэль подошел ближе, – Что вы собираетесь делать с этим ящиком?

– Опрометчиво было бы думать, что никто, кроме тебя, не имеет доступа к этим лекарствам. Так что пару твоих самоделок я бы взяла с собой, а всё остальное выкинула бы - во избежание использования их на людях без точных инструкций от знающего человека, – пара склянок были обернуты в платок, а ящик с остальными был отставлен к выходу из комнаты, – Надеюсь, нам не придется проверять твою теорию о работе “вышибания клином” на практике.

Эмиэль стеклянными глазами наблюдал за перемещением ящика с самодельными лекарствами - он же правильно услышал, что она собирается выкинуть полгода его исследований и работы? На каждую из этих колб был потрачен ресурс Коллегии, и если Глава поймет, что спустя полгода совещаний и обсуждений лекарь не может предоставить никаких результатов, то принадлежность кабинета Эмиэлю может встать под вопрос.

В дверь комнату постучались, и из-за неё раздался юношеский голос:

– Сэр Йемлих, вы уже вернулись? Могу я войти?

Алекто переглянулась с мужчиной и кивнула, разрешая впустить гостя в кабинет.

– Заходите, сэр Ланг, – и Эмиэль отвернулся, чтобы продолжать собирать свои вещи: миска для еды, пара ножей и полотенце.

– О, у вас гости? – юноша застыл в дверях, прилипнув взглядом к Алекто, которая стояла по середине комнаты и разглядывала полки с лекарствами.

– Да, я нанял себе сопровождение - думаю, для моих исследований экспериментального лекарства мне нужно будет на время уехать в путешествие, – от этих слов юноша заметно опечалился.

– Вы так редко бываете в Коллегии… Почти неуловимый, – сэр Ланг издал неловкий смешок, но заметил отставленный ящик с лекарствами и оживился, – О, вы хотите показать это Главе?

– Это он хочет выкинуть, – вмешалась Алекто, на пару шагов подходя к ящику и наклонив голову на бок.

– Это неудачные пробы, – Эмиэль даже не повернулся, чтобы сказать это, – Думаю, в моем путешествии я смогу разработать лучшие варианты для лекарства, о котором мы с вами говорили неделю назад.

В глазах юноши отчетливо читалось сожаление, а поджатые губы дрожали, не рискуя высказать что-либо против уважаемого им лекаря. Замешкавшись и начав теребить край кафтана, сэр Ланг набрал воздуха в легкие и выпалил:

– Думаю, вам лучше сказать Главе, что вы снова уезжаете надолго, потому что… потому что в последний раз она о вас переживала! - и зажмурил глаза, потому что это звучало как секрет, который Эмиэлю лучше было не знать.

Мужчина развернулся, и медленно перевел взгляд с Алекто на сэра Ланга и обратно. Женщина никак не отреагировала на заявление, а юноша, кажется, был готов провалиться под землю.

– Хорошо, я навещу Главу. Можете не переживать по этому поводу. Что-то ещё хотели мне сказать? – чем быстрее его коллега уйдет, тем быстрее они соберутся.

– Нет, ничего? – юноша спокойно выдохнул и распрямился, – Тогда я пойду?

– Доброго вечера, сэр Ланг, – поклон головой в сторону гостя и Эмиэль отвернулся обратно собирать вещи.

Но ему не нужно было смотреть на своих собеседников, чтобы понять, что гость остановился в дверях.

– У вас очень интересные глаза. У вас не было в родственниках…?

– Были. Цвет мне достался от дедушки.

Потерянный дом

26 агустия

Разговор с Главой Коллегии оказался на удивление простым: она расспросила о разработке нового лекарства, записала себе, куда именно направляется Эмиэль, и попросила периодически присылать письма относительно продвижения его исследования, потому что именно он, сэр Йемлих, откроет новые пути для целительства. Он был польщен, но его настроение было омрачено истинными целями его путешествия: Алекто уже ждала его на выходе из главного здания Коллегии, с двумя лошадьми и привязанными к ним сумками.

Завидев выходящего лекаря, женщина прекратила трепать серую кобылу по гриве и протянула ему поводья.

– Со всеми попрощался?

– Нет, потому что это не мой последний путь, – он принял поводья, выдохнув и слабо улыбнувшись, – По крайней мере, я надеюсь его сделать не последним.

Алекто поджала губы и кивнула в сторону главной дороги - приготовления закончены, самодельные лекарства с кровью Эмиэля слиты в нужник, а их путь лежал в сторону города Дрегенс, в котором, по словам охотницы, у неё есть знакомые.

До границы Боджиа они добирались уже на лошадях, остановившись у большого огороженного каменной стеной здания из черного камня. Охотница вздернула голову и медленно рассматривала окна. Не найдя взглядом въезда, она потянула поводья в сторону, чтобы лошадь зашагала вдоль забора, обходя строение вокруг.

– Нам здесь что-то нужно? - уточнил Эмиэль, держащийся позади неё.

– Что находится внутри этого места? – она повернула к лекарю своё озадаченное лицо.

– Насколько мне известно, тут располагалась довольно востребованная кузница, – охотница медленно кивнула, хмурясь ещё сильнее.

Они нашли большие латунные ворота, рядом с которыми стояло два стражника в доспехах. По приближению незваных гостей, мужчины выпрямились и грозно приказали:

– Стой! Кто едет?

– Лекарь Эмиэль Йемлих со своим сопровождением, – он взял на себя ведущую роль в этой беседе, - А не подскажете, что здесь?

– Палаты Оружейных Мастеров. Настоятельно рекомендуем вернуться на главную дорогу, потому что Палаты являются охраняемой территорией, – заученно выпалил один из стражников, пока его не ткнул под бок другой, прошептав:

– Слухай, а это не из этих… ну которые на левиафанов охотились, – и кивнул на Алекто, – Гляди, какая у неё броня, я такую только в музее видел.

– Ты что такое… Подожди… И правда… – мужчина, ранее державшийся согласно своему статусу, теперь прищурился, – Ты где эту броню достала? В родне с охотниками была, что ли?

– А если и была, то что? – женщина посмотрела на него сверху вниз, вздернув бровь.

– Ты б эти шмотки выбросила, нечестивые они. Тот, кто их носил, мало чем отличался от левиафана.

– Ага, чтобы понять монстра - нужно самому им быть, – подхватил другой, так же хмурясь при взгляде на броню.

– А если не выброшу? – она наклонила голову, как сова, набок, начиная при этом улыбаться.

– Тогда у тебя будут большие проблемы - это мы такие внимательные, что сначала спросили, а потом уже выводы сделали, а ты вон, и меч носишь, и броню эту. Так посудить, то тебя за охотника принять могут, а их уже давно гонят отовсюду. Хотя было бы кого гнать.

– А почему их гонят? – тут вмешался Эмиэль, делая максимально не понимающее лицо.

– Дык говорят, что если пришел охотник, то он за собой левиафана приведет.

– Но ведь левиафанов уже давно нет, – Алекто начала улыбаться ещё шире.

– А хрен его знает, есть они или нет. Может, эти недобитки новых начали разводить, чтобы снова стать нужными, – стражник пожал плечами, залязгав броней.

– Прошла сотня лет, некому уже разводить, – во взгляде Алекто читалась жалость.

– Дык, может, ты и разводишь. Много мы тут фанатиков видим, пытаются всё на территорию Палат проникнуть, кричат что-то про торжество охотников, что они ещё вернутся к себе домой. Удачи им, конечно, обойти нас, – один из стражников хмыкнул, полный самодовольства.

– Действительно, через вас не пройдешь, – женщина поджала губы, поднимая глаза на здание, – Ну, не будем вам мешать.

Алекто прищурилась, рассматривая, как в одном из окон появился человек в кожаном фартуке и с огромными щипцами в руках. Но он быстро пропал из поля зрения женщины, так что та потянула поводья и развернула лошадь обратно к дороге.

– Простите за беспокойство, – Эмиэль поспешил за охотницей, а когда они удалились на достаточное расстояние, чтобы стражники их не слышали, спросил:

– И что это было?

Она не спешила с ответом, стеклянными глазами уставившись вперёд. Слова у неё появились когда они уже выехали за границу столицы, и въехали в светлый перелесок между городами.

– Одной из причин, по которой распустили орден - это… появление оружия, с помощью которого люди могли защищаться самостоятельно. Ну, то есть, ружий, арбалетов, пушек, тяжелая сталь и медь. Не какие-то там мечи, а что-то повесомее. Никто из охотников не мог же сказать, что “не распускайте нас, пожалуйста, мы умеем больше, чем просто махать мечом” - то, что ты видел в пещере и то, что я применила к тебе, так-то держалось под очень строгим секретом. Опустим всякие слухи обывателей - никто из них не мог доказать, что кто-то из ордена умеет обездвиживать зверя с помощью знаков.

– Но почему вы тогда показали мне эти способности?..

– Потому что я уже тогда знала, кто ты. Забыл?

Забыл.

– А почему именно к этой кузнице столько внимания от, - как их там назвали? - фанатиков?

– Потому что именно в этом здании раньше располагалось главное здание ордена охотников.

– И после роспуска его переделали в…?

– Альтернативный способ защиты человечества, – на плечо Алекто села синица, что-то прощебетала и улетела обратно.

Солнце, опустившись за горизонт, оставило на небе лишь россыпь нежных оттенков – от бледно-розового до глубокого фиолетового. Длинные тени от деревьев, словно призрачные руки, тянулись через поляны, сливаясь в единую темную массу. Воздух, наполненный прохладой и влажностью, стал тихим и умиротворенным, вгоняя охотницу в меланхолию. Они остановились на возвышенности под высоким дубом, чтобы разбить лагерь на одну ночь. В этот раз Алекто даже не очерчивала круг вокруг Эмиэля, который бы оповещал её о передвижениях лекаря - она молча привязала лошадей к столбу дерева, после чего протянула мужчине огниво, а сама ушла в лес за дровами. По крайней мере, он подумал, что она ушла за хворостом.

Её не было достаточно долго, чтобы лекарь начал беспокоиться, но она вернулась вместе с хворостом и убитым зайцем. Костер быстро разгорелся, по кружкам был разлит ромашковый настой, а тишину можно было резать ножом. Тем самым, которым Алекто разделывала пойманный ужин.

– Значит, вас, охотников, можно распознать по глазам? – решился лекарь начать диалог.

– А ты интересуешься для того, чтобы предупредить своих собратьев? Не переживай, мои глаза будут последним, что они увидят, – огрызнулась женщина, как-то слишком резко дергая шкуру неосвежеванной добычи.

– Нет, я пытаюсь завести светскую беседу. Решил начать с привычных вам тем, – он сел под дерево и, опершись на ствол, начал рассматривать светлячков, зажегшихся словно маленькие звёзды в траве.

– А звучит как допрос, – заяц метким движением ножа лишился головы, после чего был разрезан пополам для извлечения органов.

– По вашим же словам, я вряд ли встречу каких-либо охотников в своей жизни. Я и вас то встречать не планировал, если быть честным. Но теперь я знаю, что ваши глаза - не просто особая деталь вашей родословной.

– Что ещё знаешь? – она достала из животины внутренности, после чего пронзила его насквозь крепкой найденной веткой, чтобы было удобнее жарить над огнем.

– Что в орден не принимали здоровых. Вы тоже болели? – он не надеялся услышать ответ, и потому очень сильно удивился, когда через минуту задумчивого молчания Алекто хмыкнула.

– У всех, кого брали в орден, должны были быть больные глаза, чтобы после лечения их зрение перестроилось на таких, как ты. И на таких, как я.

– Вы и охотников отличаете от других людей?

– Ага, мы узнаем друг друга в толпе. И я очень давно не видела похожих себе. Точнее, я догадываюсь, где они могут быть, но сам понимаешь, они скрываются, я скрываюсь, нам тяжело встретиться.

– А ваши родители?…

– Дожили до собственной кончины на средства, которые я им передавала через посыльного. Для них я погибла где-то в свои лет тридцать. Но ничего, у них была ещё одна дочь, здоровая и симпатичная, так что жизнь у них была неплохая.

– Вы же не думаете, что одна дочь может заменить другую?

– Не знаю? – она наклонила голову набок, – У меня не было дочерей.

Лекарь перевел свой взгляд на луну, полную и яркую, которая уже поднялась высоко в небо, словно серебряный глаз, освещая поляну своим призрачным светом. Сверчки, заняв свои ночные посты, пели свои трели, создавая убаюкивающую мелодию, а вдали леса ухнула сова. Мясо постепенно прожаривалось, наполняя своим запахом их временную стоянку.

– У вас была одна сестра, – медленно протянул Эмиэль, – Тогда кем же вам приходятся Сильва и Мальва?

Алекто замерла, уставившись взглядом в жареную тушку зайца. Задумчиво закусила палец, видимо, в попытке придумать отговорку, но, судя по её нахмуренным бровям, получалось у неё плохо.

– Думаю, “три вопроса” на сегодня исчерпаны, – она предпочла сбежать, вместо того чтобы продолжать неудобный разговор, который сама же и начала.

– Как скажете, леди Алекто, – мужчина поднялся со своего места, отряхнул кафтан и подошел ближе к женщине, которая положила в его плошку половину зажаренной тушки.

Присев на корягу напротив Алекто, Эмиэль начал понимать, что никому другому она бы это не рассказала. Всё дело в том, кем он был - её заложником, которому она в любой момент может снести голову; детёнышем левиафана, который молчал о собственной натуре достаточно долго, чтобы и впредь умалчивать о настоящей натуре Алекто; тем самым, кто уже знает пару её тайн и хранил секреты о её чудовищных преступлениях.

Вряд ли охотница понимала, что говорила не столько из доверия по отношению к Эмиэлю, - о каком доверии может быть речь, когда он отродье чудовища? - сколько из чувства одиночества, которое теперь преследовало её по пятам. Он не знал, как много времени она провела вместе с Сильвой и Мальвой, но догадывался, что их дом никогда не молчал - и сейчас она по привычке делает то же самое, что делала во время жизни в деревне.

Не молчит.

И на месте Эмиэля вряд ли бы мог быть кто-то другой – он и сам не заметил, как сильно был переплетен с этой женщиной тайнами и своим бытием.

А может быть, на неё влиял полумрак перелеска и грусть, вызванная посещением её бывшего дома.

Крики сов вдали заставили охотницу дернуться, напрячься и словно сгруппироваться. От вида озирающейся женщины Эмиэль тихо засмеялся:

– Вы правда думаете, что кто-то может представлять опасность в этом лесу? Для вас? Для меня?

– Предлагаешь бросить тебя на врага, а самой сбежать? – посмотрела исподлобья, выгибая бровь и сутулясь.

– Предлагаю выдохнуть: это вы меня на плаху ведете, это мне стоит переживать по поводу происходящего. Но, как видите, я ем вкусное мясо и не волнуюсь по поводу сов в лесу, - очень интересные птицы, кстати, вы не знали? Некоторые виды сов имеют асимметрично расположенные глаза, что помогает им более точно определить расстояние до добычи. Чудесные создания.

И как ни в чём не бывало откусил ещё кусок мяса под внимательным взглядом женщины. Она медленно выпрямилась и начала есть свою порцию, всё ещё иногда поглядывая то в сторону перелеска, то в сторону города, откуда они пришли.

Закончив с ужином, она сполоснула водой свою миску и протерла её ветошью. Она хотела было протянуть тряпку и мужчине, как замерла, уставившись на его лицо, освещенное снизу огненными всполохами.

– А вот это… Глаза-то понятно, у вас у всех одинаковые в семейной линии. А нос с горбинкой? Эти волосы? Бледность? Бакенбарды? Кто вообще сейчас носит бакенбарды? Ты их где взял? Не сам же придумал, – и прищурилась, начиная подозревать за внешностью лекаря что-то преступное.

Если существует что-то более преступное, чем гибель целой деревни от рук одной женщины.

– Скорее всего, увидел где-то, когда ещё был маленьким. Сложилось из знакомых образов.

– И ты прям взрослел? С человеческого ребенка до своего нынешнего внешнего возраста? Ты выглядишь так, словно тебе под сорок пять лет, но я сомневаюсь, что тебе действительно столько.

– Ребенком я точно не был. И “три вопроса” с вашей стороны тоже сегодня исчерпаны, – он отпил из фляги, рассматривая звездное небо над ними, старательно игнорируя сверлящий его взгляд желтых глаз.

Он не мог разобрать, что именно ворчала себе под нос охотница, но он точно наслаждался тем, с каким недовольным видом она собирала обратно к себе в торбу утварь и с каким остервенением и старанием она чертила круг вокруг них на ночь.

Слезы трактира

28 агустия

Путь до Дрегенса занял два дня - по перелескам и по каменным мостам, потому что чем севернее становился материк, тем сильнее он испещрен реками и канавами. А ещё становилось холоднее - из-за свежести воды, из-за северного направления, из-за удлиняющихся ночей.

Сам Дрегенс славился своим рыболовным делом, а также выведенными в городе мальками, которые светились в темноте. Да, красиво, да, уникально, но это было скорее прихотью Его Величества - неспособные к жизни в дикой природе, их участью было веселить знать и удивлять заморских гостей, которые посещали дворец в Боджиа с международными визитами.

В соседстве со столицей были свою плюсы в виде постоянного притока денег и торговли. Минусы - Дрегенс был проходным двором к столице, а потому людей здесь было чуть ли не больше, чем в Боджиа. Хочешь проверить окупаемость своего товара - сначала проверяешь, продастся ли он в Дрегенсе. Не хочешь платить дорогую аренду прилавка в столице - продаешь в Дрегенсе, надеясь, что слухи приведут к тебе покупателей. А половина купцов, направляющихся за товарами в столицу, даже не доезжали до неё - оставляли свои золотые на улицах этого города.

– Не беспокойтесь, я вас защищу, – тихо посмеялся лекарь, не рассчитывая, что она отреагирует на его шутку, но, к его удивлению, она остановила свою лошадь.

Он обернулся и столкнулся с ледяным взглядом Алекто.

– Откажусь, – отчеканила она, дергая поводья и проезжая вперед него.

– Предлагаю остановиться ближе к северной границе города, потому что утром нам рано выдвигаться.

Он кивнул, и они продолжили свой путь через город, который смог сохранить свою индивидуальность, даже если в нем был постоянный поток торговцев из разных частей материка: на каждом прилавке было по несколько видов осетровых, а через прилавок можно найти в продаже снасти или удочки. Он бы не удивился, если бы увидел детей с игрушечными карасями или женщин с украшениями в виде чешуи. Деревянные здания были выкрашены цветом морской волны - таким похожим на голубые цвета столицы, но и таким же отличающимся. На каждом из окон было по красочному яркому наличнику, дороги были вымощены камнем, а бедняков или людей в дранных одеждах не было видно совсем. Мимо них проезжали телеги, которые так и норовили их сбить, но их кони с завидной грациозностью избегали столкновения.

На окраине Алекто остановилась рядом с маленьким трактиром, который, как и все остальные здания в этом городе, имел некоторую “водную” тематику в своем фасаде - на вывеске были изображены плавники, а сам трактир назывался “Летающая рыба.”

Охотница спешилась со своей кобылы, и, с полным пониманием, где здесь находятся места для лошадей, прошла на задний двор, периодически бросая молчаливые взгляды на лекаря.

– Вы тут раньше бывали? – Эмиэль медленно спустился со своего седла, осматривая низкие заборы и самодельную стоянку для животных.

– Тут работал мой старый приятель. Если он всё ещё тут работает, то ты - мой родственник, который знает об ордене. Договорились? – она привязала кобылу к коновязи и похлопала животное по боку.

– Чтобы меньше объяснять?

– Чтобы он не спросил у меня, почему от тебя серой пахнет.

Она первой зашла в трактир, приоткрывая дверь Эмиэлю - не жест этикета, а жест “мне нужно убедиться, что ты не отошел от меня далеко”. Внутри было приятно: тепло, пахло выпечкой, а в центре помещения стоял длинный деревянный стол, вдоль которого собирались посетители. На деревянных полках были выставлены кувшины в виде рыб и птиц, а в углу трактира стоял камин, перед которым расположились дети с игрушками. А за главной широкой стойкой стоял тучный мужчина средних лет, с длинными рыжими волосами, один глаз которого был скрыт под повязкой, а другой отливал янтарем. Только завидев гостей, тут же замахал им руками, подзывая к себе.

– Добро пожаловать, гости дорогие, заходите, не стесняйтесь, у нас как раз сегодня самый вкусный во всем городе пирог с маком! Прошу к столу! – и показал на общий стол в середине, на который юркая девочка-подросток уже расставляла тарелки и стаканы.

Эмиэль посмотрел в сторону Алекто, как бы спрашивая, останутся ли они здесь сегодня, но она не смотрела на него в ответ - её взгляд был прикован к трактирщику, причем настолько сильно, что она в задумчивости наклонила голову набок.

– Мы присоединимся к обеду? – подал голос лекарь, но она тут же его перебила.

–Он сильно изменился, – и она выпрямилась, улыбаясь, – Боялась, что он, как и другие, сгинули в небытие.

И женщина пошла вперед, первой садясь на свободное место, выжидательно смотря на трактирщика, пока он не принес им по порции жареной рыбы и по маковой булочке. Она не притронулась к пище, не переставала на него смотреть, пока не решилась и не встала, чтобы поговорить с ним. Эмиэль не слышал, что они обсуждали, но рыжий мужчина пару раз бросал взгляд на него через плечо Алекто. Он старательно игнорировал внимание к его персоне, потому что ложь охотницы могла не сработать. И если так произойдет, то он бы хотел сначала доесть маковую булочку, а только потом выяснять, кто сильнее - человечный детеныш левиафана или раздобревший бывший охотник на левиафанов.

– Приятно с вами познакомиться, странствующий лекарь, – трактирщик приблизился вместе с Алекто к общему столу и поклонился, – Меня зовут Алоис, мы с Алекто… товарищи по профессии. Она сказала, что вы родственники.

– Именно так, – если Алоис хоть на мгновение усомнится в словах охотницы и решит проверить, действительно ли они в родстве, то у лекаря будут огромные проблемы.

В этой очевидной лжи было столько дыр, что решето бы позавидовало, но, смотря на самодовольное лицо Алекто, Эмиэль решил оставить замечания при себе.

– Всегда рад принимать у себя таких важных людей. Чувствуйте себя как дома, у меня как раз есть две несданных комнаты наверху, так что буду рад, если вы останетесь у меня, – и трактирщик почтительно поклонился, после чего извинился, что ему нужно уйти, чтобы обслуживать других гостей.

По охотнице было видно, насколько она воодушевлена этой встречей - она нежно улыбалась, наблюдая за Алоисом, а в уголках её глаз появились морщинки. Нарушать её радость было бы бесчеловечным, но Эмиэль все таки позволил себе прошептать ей на ухо “Малая ложь способна создать катастрофу”.

– Ничего страшного не случится, – отмахнулась она, – Если что-то спросит, то можешь просто кивать на мои рассказы, или же сам что-нибудь придумать. Сомневаюсь, что он будет расспрашивать что-то особенное про орден или наше родство.

– Но есть же что-то базовое, что я обязательно должен знать, если мы действительно были бы “родственниками”? – он наклонился ещё ниже, чувствуя, что их разговор ни в коем случае не должен выходить за рамки маленького пространства, которое они создали вокруг себя.

Она скрестила руки на груди и покачалась вперед-назад, после чего нагнулась к его уху и прошептала свою фамилию.

– Не распространяйся о ней. Мне проблемы из-за неё не нужны, – она отвернулась, – Мы всё равно тут на одну ночь.

– Не знай я, насколько вы расчётливы, то решил бы, что вы погибнете от самоуверенности, – Эмиэль откинулся на спинку стула, переводя взгляд на трактирщика, который о чем-то болтает с маленькой девочкой у камина.

– Ложь, сказанная неумело, остается ложью. Убедительно сказанная ложь становится импровизацией. Или же основой для чьей-то веры.

Лекарь покачал головой. Ему остается надеяться только на то, что он стал достаточно похожим на “людей”, чтобы его не начали проверять при первой же ошибке в его новой выдуманной биографии “родственника охотника на левиафанов”.

До позднего вечера их никто не беспокоил: Алекто ввязалась в карточную игру с какими-то пьянчугами, а Эмиэль нашел место для чтения своей “Энциклопедии трав” А.Э.Геранта.

Трактирщик протирал стаканы, лениво следя за посетителями, но Эмиэль чувствовал, что дольше всего его взгляд останавливался на нем и на охотнице, как будто анализируя их с каждой секундой всё тщательнее и тщательнее. Это причиняло ему…дискомфорт. Неприятно. Но лекарь допускал, что пристальный взгляд от охотников - это нечто естественное, привычное для них. Когда ты в каждом шелесте подозреваешь врага, то неудивительно, что и в «бывших коллегах» также будешь подозревать опасность.

– Я уже и подзабыл, что когда-то был членом ордена, – пробормотал он, когда Алекто после очередной выигранной карточной партии села к нему поближе, за стойку, – Столько воды утекло. Я думал, что все его рыцари разбежались, кто куда, и я никогда больше их не увижу.

– Согласна. Я и сама жила себе в деревеньке вместе с семьей, да вот зарабатывать надо, потому и отправилась в путешествие с внуком, – она улыбнулась сжатыми губами.

– Внук? Он не очень на тебя похож.

– А мы выбираем то, как будем выглядеть?

Эмиэль даже начал сомневаться, не является ли это всё одной большой ловушкой для него, как для детеныша левиафана. Вдруг Алекто настолько хитра, что специально привела его в логово к члену ордена, чтобы они вдвоем его одолели. Но тогда зачем она что-то объясняла про его мать, про левиафанов, что-то вообще о себе рассказывала? Не было ли это слишком сложным способом убить его? Паранойя развивалась с каждым вздохом все сильнее и не желала его отпускать. Чем ниже было солнце, тем больше он чувствовал себя в опасности. Тревога пробуждалась в нем всё сильнее, и он пальцами крепко вцепился в корешок книги, как за якорь, который удерживал его на плаву в море сомнений.

– Эмиэль, подойди сюда! – Алекто помахала ему рукой, но он не захотел откликаться на её зов.

Он хотел остаться на месте, потому что ему казалось, что здесь безопаснее. Он слышал, что разговор двух охотников задел тему “семьи”, а потому присутствие Эмиэля в диалоге необходимо, но он не мог сдвинуться с места - всё крепче и крепче сжимая том в своих руках, он боролся с желанием бросить эту книгу в Алекто.

– Ты меня не слышал? – женщина подошла к нему, оставив трактирщика за стойкой.

– Я прекрасно вас слышу, – заскрипел он зубами, – Я бы хотел почитать книгу в спокойствии и тишине.

– Но Эмиэль, – она наклонилась к нему настолько низко, что между ними не осталось и десяти сантиметров, – Если ты не подыграешь мне, то у Алоиса могут возникнуть сомнения.

– Мне все равно, что он там себе будет думать, – ещё чуть-чуть и он разорвет книгу.

Почему никто не может оставить его в покое?

Алекто выпрямилась и наклонила голову набок. Но ничего не ответила, развернулась и вернулась к трактирщику. Эмиэль услышал кусок диалога, в котором она извинилась за дурной нрав своего «внука», после чего продолжила разговор с Алоисом, как ни в чем ни бывало. Лекарь пытался погрузиться мыслями в книгу, но его постоянно из неё выдергивали смешки охотницы и гулкий голос бывшего охотника. Они обсуждали свои старые добрые деньки, и почему-то Эмиэля это невероятно раздражало. Он громко закрыл книгу и решил, что ему самое время прогуляться - он даже не дал какого-либо знака, что он вернется, и вышел на вечернюю улицу, которая встретила его прохладой и треском сверчков.

И тут то он должен был выдохнуть, но что-то все ещё держало его за горло, сжимало, пыталось проникнуть глубже, внутрь грудной клетки, заставляя мужчину царапать шею в попытках достать то, что его пыталось разорвать. Это было настолько неестественное и удушающее чувство, что его сгибало пополам, и чем ниже он оседал у стены трактира, тем сильнее его охватывали темные, мрачные эмоции, которые он почти никогда не испытывал: начиная от ревности, заканчивая паническим страхом.

Они точно что-то сделали с его едой.

Это точно ловушка, в которую он пришел добровольно, ведомый жалостью к бедной женщине, потерявшей семью.

Может, прям сейчас сбежать? Алекто могла сколько угодно говорить, что догонит его и найдет, но если его исход предрешен смертью, то лучше он погибнет в бою, чем сам положит голову на плаху.

Он даже не заметил, как охотница вышла из трактира и позвала его по имени - её голос доходил до него как через пелену. Её образ расплывался, но её холодные ладони на его щеках необычайно хорошо приводили в чувство. А ещё он чувствовал, как ему в рот суют какие-то травы, на вкус горькие, и заставляют его жевать. И с каждой расскусанной травинкой к нему всё больше и больше возвращалось сознание.

– Что вы со мной сделали? – прохрипел он, пытаясь сосредоточить взгляд на женщине и продолжая расцарапывать свою шею.

– Я ничего, а вот ты разлеживаешься перед дверью трактира, – она схватила его пальцы, чтобы остановить акт самобичевания, то и дело поглядывая на окна здания, – Давай, поднимайся, прогуляемся, пока Алоис не увидел, что ты выглядишь неважно.

Она силой подняла его за плечи на ноги и он, шатаясь, облокотился на стену трактира. Его насильно увели в сторону дороги. Они прошли ещё пару улиц, прежде чем ему не стало легче и он не начал идти самостоятельно.

– Что это была за трава?

– Полынь.

– И вы мне дали её потому что…

– Потому что у тебя глаза цвет изменили, да и сам ты стал серым, как камень. Ещё бы чуть-чуть и мне бы пришлось в тебя водой плескать - уж прости, в твоей анатомии я не сильна, других способов привести в сознание быстро не придумаю.

– Осталось понять, что это было, – он отпустил её и отошел на пару шагов назад, чтобы между ними было достаточное расстояние, если она вдруг захочет его атаковать - паранойя начала отступать, но осадок в горле всё ещё оставался.

Алекто обернулась и смерила взглядом лекаря.

– Надеюсь, это не была попытка сменить форму? – она дернула бровью.

– Сомневаюсь. Но я бы сравнил это с приступом умопомешательства.

– Ты же ничем таким не страдаешь, верно? – Алекто с некоторым непониманием наблюдала, как от неё отстранялся лекарь, – Или же я сейчас узнаю о твоем списке болезней?

– О, ничего особенного, – даже если сейчас к нему вернулся разум, он не мог отделаться от ощущения, что его подозрения относительно женщины не были безосновательными.

То есть, у неё нет ни единой причины причинять ему вред.

Кроме самого главной - того факта, что он детеныш левиафана.

– Мне кажется, мы договаривались не врать друг другу? – она прищурилась.

– Да, договаривались, – и укол совести добрался до его сердца, через толщу паранойи и животного страха, который понемногу начал отступать, – Но мне кажется, что есть вещи, которые мне лучше сохранить при себе.

– А в эти вещи входит “обращение в столетнего монстра посередине улицы рядом со столицей”? – она скрестила руки на груди.

– Вы бы потише говорили о таких вещах…

– Буду потише говорить о них, когда ты скажешь, что это за чертовщина была.

– Маленькая доля неуверенности в нашем союзе, которая привела к панике и желанию сбежать, если вы хотите, чтобы я был с вами предельно честен, – и положил руку на грудь, как бы показывая искренность своих слов.

В ответ она молчала непозволительно долго, рассматривая Эмиэля, что-то тяжело раздумывая и кусая губы. После чего выдохнула, ставя руки в бока.

– Я понимаю, что тебе неприятно общество двух охотников, но потерпи, пожалуйста, до утра - уже поздно, мы не найдем другое место, где остаться, и мы уже заплатили за ночевку. Вернемся в трактир и сразу ляжем спать, хорошо?

У Эмиэля возникло ощущение, что с ним разговаривают как с ребенком. Она со своими сестрами так же общалась - снисходительно-терпеливо, как мать с непослушным дитя? Перед глазами появилась сцена, где Алекто мирит двух поссорившихся сестер своим обаянием и ищет между ними компромиссы, потому что кто, если не она.

И эта семейная сцена в его сознании притупляет инфернальный ужас, который расползся по его внутренностям.

Вдобавок, она сейчас заботится именно о нем, что повышает градус его уже почти пропавшего доверия.

– Но полынь ты, пожалуйста, носи с собой всегда, и, видимо, принимай при последующих страхах - не хватало еще, чтобы ты кого-нибудь сожрал во время нашего путешествия. Боюсь, что в этом случае мне придется с тобой поступить по закону, – она развернулась и ушла в сторону трактира, в котором они остановились.

Эмиэль полнял голову к небу, чтобы спросить у звезд, сможет ли он справиться с этим гадким чувством внутри себя. Звезды ему ничего не ответили.

– О, я думал, вы потерялись, пока гуляли, – Алоис задорно рассмеялся, – Шучу, у нас здесь почти невозможно потеряться.

– Эмиэлю стало плохо на улице, так что мы немного проветрились, – объяснилась Алекто, садясь снова за стул рядом со стойкой.

– О, может, тогда вам чай заварить, сэр? – трактирщик уже начал суетиться, но Эмиэль остановил его одной поднятой рукой.

– Не нужно, я лучше пойду спать, – Алекто кивнула, Алоис не выглядел особо расстроенным, но пожелал “спокойной ночи”, после чего лекарь поднялся по лестнице на второй этаж. Ведомый остатками подозрений, он спрятался в тени, чтобы подслушать разговор снизу - благо, гостей с каждой минутой становилось всё меньше, а значит, голоса охотников не заглушат.

– И как вам тут живётся? Спокойно? Никто не тревожит? Если кто-то задирает - вы только скажите, я поговорю с ним, – Алекто радостно оскалилась, показывая на свой клинок.

– Ха-ха-ха, смешная, – Алоис смеялся низким, но приятным смехом, – Нет, никто не обижает, хорошо тут. Это место мы основали вместе с почившей женой много лет назад, и, хоть меня иногда и мучают кошмары прошлого из ордена, я все-таки чувствую себя частью этого места. Это хороший город. И люди здесь душевные.

– О, я не хотела тебе напоминать про жену, – голос женщины сменился на озадаченный, - Прости. Я редко вижу коллег, которые смогли найти своё место после распада ордена.

— Я думаю, мне повезло, – послышался скрип тарелок - видимо, их протирали, – Если бы не моя жена, то я бы так и остался в своем прошлом: думал бы, что должен убивать чудовищ, что моё предназначение в мече. А она взяла меня, хмурого и злого, и сделала счастливым: дала смысл жизни, дала сына, дала свою любовь.

Даже со второго этажа Эмиэль почувствовал, насколько сильно изменилась атмосфера с его уходом - на дружелюбную, заботливую и трепетную.

– О, у тебя есть сын?

– Есть, но он неизлечимо болен. Даже мои знания из ордена не смогли его вылечить.

– О, может, Эмиэль сможет помочь - он неплох во врачевании.

От этих слов лекарь нахмурился: с чего бы ей положительно отзываться о его навыках, если она же и ставила под сомнение его способы лечения?

– Боюсь, что нет лекарства от его болезни, – слышен тяжелый вздох, – Но ничего. Я рад, что он у меня есть, даже если из-за своей болезни он не может играть с другими детишками. Да и тебе пора бы уже завязать с размахиванием мечом - столько времени прошло, орден распался, а ты всё ещё с клинком.

– Можете это считать подработкой. Как только я с ней закончу, я осяду где-нибудь вместе со своими сёстрами. Я же тоже понимаю, что такое семья.

Одной кровати, стула и свечи было достаточно для лекаря, чтобы пережить одну ночь - всё равно утром они отсюда уедут, и он забудет об этом приступе паники, как о страшном сне. Так что, ложась спать, он заранее выдохнул - наверное, он надумывает насчет Алекто. Он и сам не знал, почему в его груди сжимается тревога. Возможно, так проявляется страх перед Алоисом, от которого он не слышал обещаний “не убивать детенышей”.

Это так смешно и нелепо: он был полностью уверен, что он больше не боится того, что с ним произойдет. Так почему же сейчас он начал так судорожно цепляться за свою жизнь?

Эмиэль ощупал кожу на своих руках, гладкую и теплую, совершенно чуждую. Податливые и хрупкие кости сковывали его движения. Он очень долго привыкал к человеческому скелету. Ещё дольше - к сердцу, которое билось в грудной клетке, пытаясь вырваться за ребра: ему было тесно и оно жаждало свободы.

И того, чего Эмиэль не давал ему сознательно, потому что решил быть похожим на человека.

Чтобы встречать взгляды, полные неведения и спокойствия. Каждое прикосновение, каждый дружеский жест, каждый взгляд для Эмиэля был потенциальной угрозой, возможностью быть разоблаченным, но при этом - причиной оставаться тем, кем он стал.

Он уже перестал бояться тех ночей, в которые он забивался в угол комнаты, сдерживая навязчивое желание вернуться в родную форму. Теперь ночь приносит не страх, а меланхолию и грусть - о том, что борьба с самим собой не может быть вечной. А ещё о том, что всё станет явным. Вопрос только во времени.

Он потрогал свою шею, которую раздирал в приливе паники на улице - ни крови, ни следов. Ещё одно его свойство, которое сыграет с ним плохую шутку.

И, погружаясь в беспокойный сон, он заранее прощался с трактирщиком, который наверняка будет в ярости, когда догадается, кто же спал у него под крышей.

Интуиция - мощная вещь в арсенале левиафанов и их детенышей. Эмиэль пытался изучить, как же она работает, почему он чувствует присутствие недруга за много километров от себя, почему различает нотки человеческих намерений, но, чем старше он становился, тем слабее становилась его интуиция. А ещё чем “человечнее” он был, тем хуже она работала. Небольшое упущение, если ты решил влиться в общество.

Но даже крох той интуиции, которые остались у него от его нутра, хватило, чтобы мгновенно проснуться и схватить за руку мужчину, который занес нож над его горлом, и вывернуть запястье под очень болезненным углом.

– Проснулся, гад! – в темноте было трудно разглядеть, кто это, но по голосу лекарь понял, что хозяин трактира пожаловал по его душу, – Пусти, мразь, я знаю, зачем ты сюда пришел!

– Мне кажется, произошло недопонимание, – он сильнее сжимал запястье Алоиса, пока тот пытался вырваться.

– Чего ты перед ним оправдываешься?! – Эмиэль все ещё видел слабо, но голос Алекто он узнает из тысячи.

А ещё он узнает из тысячи глухой удар по чужому затылку и звук падающего мужского тела - вероятно, охотница чем-то приложила об голову трактирщика.

Как говорил один мудрец: “если это работает, это не глупо”.

– А теперь мы поговорим по-человечески, – она зажгла свечу, и Эмиэль увидел, что женщина в рубахе на голое тело да в портках. И, как истинный кавалер, он должен бы отвести взгляд, но у него не получилось, потому что Алекто потребовала от него помочь связать мужчину. И он помог: вместе они привязали Алоиса к ножке кровати, после чего охотница отвесила мощную пощечину бывшему коллеге, чтобы тот очнулся.

– А теперь рассказывай, с каких чертов ты решил, что напасть на нас - отличная идея, – Алекто возвышалась над ним и готова была в любой момент ударить его ногой, но это как будто не останавливало мужчину - он пытался разорвать веревки, шипел и ругался.

– Хорош прикидываться дурочкой. Думаешь, я вас не раскусил? – после этой фразы Алоис получил пинок пяткой в плечо, – Бей, бей, всё равно искомое не найдешь. Двое “странствующих”, охотник и его внук, как же. Так я и поверил.

– Вы бы помягче с ним, кажется, он не в своем уме, – прошептал Эмиэль, но даже в тусклом свете увидел свирепый взгляд, который кинула на него женщина.

– В своем он уме. Просто крышей поехал от страха, – она наступила коленом на чужое плечо, прижимая его к деревянной кровати, – Сам расскажешь, чего ты там себе придумал, или мы из тебя достанем доступными мне способами?

У Алекто, кажется, была какая-то мания наступать на чужие плечи. Интересная черта, нечасто встречаемая. Эмиэль потер плечо, которое заныло фантомной болью, и его тут же накрыло волной панического ужаса.

Это всё спектакль, который они разыгрывают, чтобы втереться к нему в доверие. Вот сейчас они покажут, какая Алекто хорошая, как она защищает его, а потом перережут ему горло, как пытался это сделать Алоис. Доведут начатое до конца. В голове пульсировала мысль “я вас раскусил”, но эту фразу он уже слышал буквально минуту назад.

Охотница косо посмотрела на лекаря и тяжело вздохнула.

– Полынь, – процедила она сквозь зубы, и Эмиэль тут же начал рыться в своей сумке, чтобы сжевать горсть трав.

После них паника отступила, а до него начало доходить, что же здесь происходит.

– Вы кого-то прячете, верно? И этот кто-то - детеныш? Вы поэтому нас боитесь? – Эмиэль не был охотником, но мог себе представить, как бы он отреагировал, если бы к нему домой заявилась пара рыцарей распущенного ордена с фразой, что так, мимо проезжали.

– Я ничего вам не скажу! – хозяин трактира плюнул в лицо Алекто, но та увернулась, – Ничего у меня нет!

– Даже если и нет, то ты пытался убить моего приятеля, а это уже серьезно, – она наклонилась ещё ниже, опираясь ногой на чужое плечо - наверняка останется синяк.

– Мы можем уйти прямо сейчас, если вы не хотите, чтобы мы здесь находились, – Эмиэль попытался смягчить обстановку, но это безуспешно.

– Ага, как же - сейчас сделаете вид, что уйдете, а потом вернетесь, чтобы закончить начатое!

– Да мы ничего не начинали! Очнись, старик! – и тут охотница снова отвесила звонкую пощечину трактирщику, – Мы буквально спали и ничего не делали, а потом ты решил ради веселья нас прикончить.

– Я вам не верю! Все вы так говорите! А потом возвращаетесь и мне приходится разбираться с вами. Чертов орден! Чертовы охотники!

Алоис предпринял ещё одну попытку вырваться, но женщина прописала ему с левой, да так сильно, что он отключился.

– Вы не очень ласковы с ним, – Эмиэль наблюдал, как Алекто завязала узлы покрепче, – И что мы сейчас будем делать? Собираем вещи и уходим?

– Собираем вещи и ищем то, что он прячет, – она оторвала кусок простыни, чтобы сделать из неё кляп для трактирщика, – Потому что это что-то, что затуманило ему разум. Есть левиафаны, которые вызывают у других чувство привязанности или наподобие. Не удивлюсь, если где-то в этом здании такой живет, и именно его Алоис и защищает.

– Может быть, лучше оставить всё, как есть?

– Чтобы он дальше боялся, “разбирался с чертовым орденом”, и, так понимаю, убивал во имя этого детеныша. Левиафаны вообще людей жрут, – Алекто даже не посмотрела на застывшего Эмиэля, поднялась на ноги и ушла в свою комнату.

Вернулась она уже в броне и с мечом наперевес, а ещё с охапкой каких-то трав, которые тлели, и дым от них причудливо извивался. Она подождала, пока Эмиэль оденется, и даже тактично отвернулась в сторону стены, чтобы не наблюдать за ним, но лекарю все равно казалось, что его даже за мужчину не считают.

Ах, да, точно.

Его считают за чудовище.

– Связка этих трав поможет нам найти того, кто здесь прячется.

– А мое присутствие не помешает “поиску”?

– А ты полынь жуй побольше и тогда не будешь мешать, – охотница повела в воздухе связкой трав, после чего проследила за тем, как дым начало тянуть к низу, к полу, – Идем вниз, значит. Возьми с собой свечу, хоть пригодишься.

Они спустились на первый этаж, в главный тёмный зал, но дым указывал ещё ниже, из чего следовало, что тут есть подвал. Алекто взяла на себя поиск снаружи, а Эмиэль остался внутри трактира, осматривать полы на наличие люка. Через минуты три женщина заглянула обратно во входную дверь и подозвала лекаря к себе со словами, что она нашла лестницу вниз в кустах, на заднем дворе здания.

И Эмиэль искренне не хотел туда спускаться, потому что это не его дело, не ему ломать чужие судьбы. Может, Алоис “защищал” кого-то не потому, что этот “кто-то” на него влиял, а потому что сам этого хотел. Подступающая грусть давила горло, но Алекто снова сказала съесть горсть полыни, чтобы не предаваться панике и влиянию другого чудовища.

Внизу лестницы они обнаружили запертую на замок дверь. Вопрос решен был очень грубым способом - охотница пробила ветхую дверь ногой, что позволило открыть замок изнутри. А внутри они нашли….

Детскую.

С двухлетним ребенком в люльке.

Повсюду были разбросаны игрушки, мягкие подушки, рядом с люлькой стояло два стула - один покрытый пылью, а второй без неё. Алекто сделала пару шагов вперед, но Эмиэль схватил её за плечо, качая головой.

– Я не думаю, что хорошая идея туда идти, – он до боли сжал ручку подсвечника в своих пальцах, пытаясь подавить дрожь, которая в нем зарождается.

Охотница разглядывала лекаря недолгие пару секунд, после чего вырвала подсвечник из его рук и резко развернулась в сторону комнаты, заходя в неё.

– Нет, вы не понимаете, он… - лекарь бросился следом за ней, но тут же наступил на что-то на полу.

Опустил взгляд вниз и увидел маленькие косточки под своим ботинком. И чем дольше он смотрел, тем больше разбросанных костей он видел. Хруст под чужими каблуками приводил в ужас, вызывая желание убежать, но Эмиэль бросился вперед за женщиной, чтобы остановить её меч, который она занесла над спящим ребенком.

И у него получилось это сделать ровно в тот момент, когда в эту же детскую ворвался Алоис. Красный, запыхавшийся, с окровавленными руками, с ножом наперевес.

– Ты серьезно против мечника идешь с кухонной тыкалкой? – Алекто даже засмеялась, после чего сильным ударом локтя в грудь откинула от себя Эмиэля, который все ещё держался за её предплечье. Свеча выпала из её рук и погасла на полу, но света, который появился вместе с Алоисом было достаточно, чтобы видеть происходящее

– Не убивай его! Он ни в чем не виноват! – трактирщик направил нож на женщину, но было видно, как он хочет расплакаться, – Это мой сын!

– Ты в своем уме, старик? Какой сын? – но меч Алекто опустила чуть ниже, готовая не рубить, а слушать.

– Я… Жена у меня была. Из таких же, как он, – он кивнул в сторону Эмиэля, и тут все поняли, что истинную натуру лекаря раскрыли, – Такие, как он… Они же почти как люди. И совсем не страшные. Пощадите моего сына. У меня остался только он.

– Что произошло с твоей женой? – Алекто прищурилась.

– Она пропала.

– Она не пропала и ты это знаешь, – Алекто занесла меч над мирно спящим мальчиком, – Я слышала историю о мужчине, который влюбился в детеныша, а потом детеныша убили и он обезумел. Только вот я и подумать не могла, что после него что-то останется.

И взгляд, которым одарила охотница тельце малыша, был наполнен презрением.

– Всё, что выходит из левиафана, является левиафаном. Начиная с матери, продолжая её детенышем, заканчивая детенышем детеныша. Неужели ты думал, что твое семя что-то изменит?

– Но на нем не работают знаки!

– Зато дым на него отлично реагирует.

Трактирщик ничего не ответил, лишь шмыгнул носом, подавляя подступающие слезы. Эмиэль прижался к стене, надеясь, что эта стычка пройдет без него.

–И сколько лет он уже такой? – Алекто надкусила свой палец и провела им перед собой линии – кровавый след остается зависшим в воздухе.

– Что ты имеешь ввиду?

– Истории, в которой человек влюбился в детеныша, уже больше двадцати лет. Но я что-то не вижу здесь двадцатилетнего ребенка. Сколько лет он уже такой?

Алоис замер, всё ещё держа в руках кухонный нож. И ничего не ответил.

– Понятно, – охотница занесла меч над дитя в люльке, но трактирщик кинул в неё нож, который разбился, столкнувшись с кровавым начертанием в воздухе.

От этого звука ребенок проснулся, посмотрел на занесенное над ним лезвие и начал плакать. Женщина этим же кровавым пальцем нарисовала у него на лбу знак, но ничего не произошло – он все так же надрывался в слезах.

– На него и человеческие знаки не работают, – прошипела Алекто, оборачиваясь на приближающегося Алоиса, который сильным ударом кулака попытался разбить невидимую защиту, которую создала охотница.

– Он же ещё ребенок! – крик мужчины был настолько громким, что сотряс стены и пол, а удары о бестелесный щит раздавались мощными вибрациями, которые могли разрушить не только эту комнату, но и весь трактир.

– Ты обезумел и под влиянием левиафана! – прокричала женщина в последний раз и, отворачиваясь от трактирщика, резким движением опустила меч вниз.

И она бы попала по голове, если бы очередной удар кулака об защиту не выдал настолько сильную волну, что руку женщины отвело в сторону, и лезвие вонзилось в деревянный пол рядом с люлькой. Но напрягал не столько промах, сколько тишина, которая зависла вокруг после этого удара – Алоис перестал бить щит, а ребенок замолк. Обернувшись на трактирщика, Алекто увидела, как сильным рывком он отдернул Эмиэля от стены и приставил нож к его горлу. Лекарь даже не сопротивлялся – он судорожно дергал глазами, цеплялся за всё подряд, его кожа начала сереть, а в искривленном от ужаса рте можно было заметить острую тень от клыков. Он терял контроль над собой. Быстрый взгляд на замолчавшего ребенка прояснил ситуацию: малыш в люльке таинственно улыбался, закусывая большой палец, и в его полностью черных глазах прослеживалось ликование.

– Если тронешь моего сына, то я трону этого хмыря, – и Алоис повторил ровно те же знаки в воздухе, выстраивая щит между собой и Алекто.

Она совсем забыла, что они имели дело с таким же охотником на левиафанов и методы у них похожи. И она тоже, как и он, знала, что разрушить защиту, которая выставляется этими знаками, можно только грубой физической силой.

Против магического – злое сердитое физическое.

И Алекто не могла пробить её своим мечом. Своими кулаками тем более. Они с Алоисом были в разных весовых категориях. Она просто слабее.

Она перевела взгляд с ножа у горла Эмиэля, на его лихорадочно бегающие глаза, потом медленно посмотрела на покрасневшее лицо Алоиса, а потом на ребенка, который, кажется, понял, что он победил, а потому улыбался ещё шире, чем раньше. И она должна,- правда должна, - пойти навстречу отцу этого малыша, отпустить меч, обменяться заложниками, получить обратно своего – ха-ха, «своего», - детеныша левиафана обратно, и уйти с ним подальше от этого проклятого трактира. Но её взгляд зацепился за кости на полу, и она приняла единственно верное для себя решение.

У которого, конечно же, будут свои последствия.

Коротким движением она выдернула меч из половицы и таким же быстрым взмахом проткнула маленькую голову ребенка в люльке, после чего разрезала его пополам – это было даже не сложно, плоть податлива. Масло на хлеб мажется труднее.

И после этого произошло несколько вещей одновременно.

Во-первых, Алоис истошно заорал, одним движением вогнал нож Эмиэлю между глаз и отбросил его тело в сторону, после чего бросился на Алекто, разбив изнутри свою же защиту. Охотница снова судорожно повторила знаки щита в воздухе окровавленными пальцами, и рисовала их заново и заново, пока трактирщик пытался разбить защиту – при каждом его ударе несколько знаков разбивались и нужно было рисовать их опять и опять, чтобы остаться в безопасности. Но у всего этого было один существенный минус – человеческое тело содержит всего пять литров крови, а на каждое начертание требовалось как минимум пятнадцать миллилитров. И если так и будет продолжаться, то рассвирепевший отец доберется до неё.

Краем глаза она замечала движение в темноте, но у неё не получалось отвести взгляд от красных глаз напротив себя, в которых она видела желание убивать. Сколько это продолжалось? Минуту? Две? Три? Вечность?

Ровно до того момента, как огромные крылья летучей мыши не обняли озверевшего Алоиса, и пасть, полная острых зубов, не сомкнулась на его голове. Мужчина не издал ни звука. Вокруг повисла звенящая тишина, прерываемая только хрустом чужих костей меж клыков чудовища.

Алекто смотрела наверх, на огромного нетопыря, который пожирал тело бывшего охотника, и думала, что, в целом, рана на голове Эмиэля уже зажила – на серой шерсти были красные следы, но уже ничего не кровоточило. Это был не просто нетопырь - это была тень ночи, воплощенная в коже и костях. Тело детеныша казалось мускулистым и мощным - он был размером до потолка, метра три точно. Его голова была массивной, с заостренной мордой, напоминающей смесь лисьей и волчьей. Большие, круглые уши, обрамленные зазубренными краями, а его глаза - привычного бирюзового цвета с вертикальными зрачками, казались пронизывающими и пугающе разумными. Крылья на которые он опирался, были перепончатыми и тонкими, как пергамент. Зрелище невероятное. И так похоже на ту тварь, которую она видела в пещере в лесах Дэрванти.

Алекто ещё пару раз нарисовала защитные знаки вокруг себя, и, обессилев, села на стул рядом с люлькой, устало оперевшись пальцами в бортик кроватки.

И так они и смотрели друг на друга – летучая мышь на охотницу и охотница на летучую мышь. Дожевав тело трактирщика, детеныш левиафана тоже сел на пол, насколько позволяла ему анатомия, и склонил голову.

– А ты сейчас… в сознании? – она абстрактно повела рукой в воздухе.

Летучая мышь кивнула, после чего подняла взгляд обратно на женщину.

– Ну и дела… А ты долго ещё будешь в такой форме?

Покачал головой, после чего острым когтем постучал по знакам, которые защищали её и уже мертвого младенца.

– Ты хочешь, чтобы я тебя впустила? – он кивнул в ответ.

– Зачем? – мышь постучала ещё раз, но уже указывая на тельце в люльке.

– Ты хочешь… и его сожрать? – брови Алекто стремительно поползли вверх, когда летучая мышь кивнула снова.

Алекто наклонила голову набок и думала долгие три секунды, после чего, тяжело вздохнув, поднялась на ноги и парой ударов разрушила невидимый барьер.

– Ты только помни, что я твоего брата смогла одолеть и без меча, – и сделала несколько шагов назад, освобождая путь к люльке с мертвым младенцем.

Отвернув голову, чтобы не видеть происходящего, она рассматривала место преступления: на полу кости и лужи крови, сломанные игрушки и стулья. Только сейчас она заметила, что сама тоже испачкана красным. А ещё на улице поднимался шум: вестимо, их заварушка не могла остаться незамеченной.

И как они будут из этого выпутываться?

– Доедай быстрее и превращайся обратно в человека. Потом обсудим, как ты снял знак со своей шеи… - она бросила взгляд через плечо, на огромную серую тушу, склонившуюся над останками ребенка, - Хотя подожди… Давай я отрублю тебе часть крыла - улика, что здесь было чудовище, а не мы убили Алоиса.

Она заметила страх в глазах нетопыря, но это её не остановило: метким движением меча она отсекла две трети правого крыла чудовища.

После чего Алекто мечом разрезала себе левое плечо. Больно, но в жизни охотницы была и большая боль.

Обернувшись, она наблюдала за уменьшением детеныша левиафана до обычного человеческого размера, втягиванием когтей обратно и деформацией черт до привычных мужских. Через пол минуты перед ней уже не то чудовище, которое жрет других, а обнажённый окровавленный лекарь, который смотрел на неё снизу вверх. Она присела на корточки перед ним и подала окровавленную простынь из люльки со словами:

– Прикройся хотя бы и поднимайся. И я сейчас буду строить из себя жертву, а ты будешь в моём маленьком спектакле раненым заказчиком, которого я не смогла защитить. Понял? - меч она оставила на полу, хотя бросать его совершенно не хотелось - какая никакая защита.

– У вас так складно получается придумывать, – голос Эмиэля захрипел от боли в спине - отрезанное крыло превратилось в часть лопатки и кровоточило.

– Я в жизни вообще много вру. Вперед. Чем дольше ждем, тем меньше шансов, что нам поверят, – дождалась, пока лекарь повяжет простынь на себя на манер тоги, после чего подхватила его на свое плечо и стремительным шагом двинулась к выходу.

– Чудовище! Левиафан! Оно улетело! – если бы Эмиэль не был прямо рядом с Алекто, то подумал бы, что это кричит кто-то другой - настолько надрывный и истерический голос у неё получился.

– Чудовище! – они увидели на верхних ступеньках людей в латах, и охотница специально споткнулась, падая на колени вместе с Эмиэлем, - Оно сожрало трактирщика! И сына его!

Снаружи раздались охи и обеспокоенные голоса. К ним спустился один из стражников и подхватил Эмиэля, который отлично притворялся мешком с картошкой, который надо тащить.

–Левиафаны пропали, да? А что тогда это было?! – воскликнула в сердцах Алекто, поднимаясь на ноги, – Распустили орден и теперь что? Люди гибнут!

И тут она начала плакать, надрывно и так сильно, что даже лекарь опешил, насколько это естественно выглядело.

Им не задавали лишних вопросов, а молча отвели в трактир, в главном зале которого собрались все постояльцы. При виде израненных толпа ахнула, и все разбежались кто куда - кто за полотенцем, кто искать лекарства, а кто за стойку, чтобы налить чего-нибудь горячительного.

–Сначала помогите сэру Йемлиху, – она вместе со стражником положила его на ковер перед камином, вытерла слезы и начала свой "осмотр", – Женщины, отвернитесь! Мужчины, принесите мне воды и что-нибудь, чем можно обработать его раны. И нашатырь, если найдете! И нашатырь!

– О боже, у вас рана на плече! – услышала она женский голос сзади, но лишь отмахнулась здоровой рукой.

– На мне заживет, а вот сэр Йемлих чуть не был сожран! Я еле отбила нападение! И не смогла.. Не смогла... - на глазах Алекто снова появилась влага, которую она тут же смахнула.

Поразительное актерское мастерство. Из-за ордена сцена потеряла такой талант. Эмиэль лежал на ковре с закрытыми глазами, потому что они же договорились, что он будет строить из себя жертву - надо оправдать её театр одной актрисы. Лекарь почувствовал, как она начинает вытирать его мокрым полотенцем, после чего некоторые места на теле обработала спиртом, в особенности лоб, на котором остался рубец. Также он чувствовал, как быстро она пыталась перебинтовать его грудную клетку, чтобы никто не заметил, как заживают раны на спине. Когда к его носу поднесли нашатырный спирт, он открыл глаза и начал кашлять - ради поддержания актерской игры, конечно же.

– Он живой! Живой! – раздалось из толпы и кто-то облегченно вздохнул.

Янтарные глаза встретились с бирюзовыми, и они одновременно моргнули друг другу в качестве подтверждения, что надо продолжать этот маленький спектакль, о котором знают только они вдвоем.

– Как хорошо, что вы в порядке, сэр Йемлих.. - для шепота это было слишком громко, – Я бы себе не простила, если бы с вами что-то случилось.

И прохладное полотенце прижалось к его плечу, вытирая уже засохшую чужую кровь. К Алекто подбежали сзади, принося тазик с водой и какую-то мужскую одежду. Она поблагодарила и тактично поинтересовалась у своего “нанимателя”, в состоянии ли он сам одеться или же ему нужна помощь. Эмиэль вежливо отказался от услужливого предложения и, опираясь на ладонь охотницы, поднялся с пола, прижимая к себе окровавленную простынь, чтобы в сопровождении двух беспокоящихся мужчин пройти в другую комнату для переодевания.

А когда он вернулся, то увидел, что женщины уже вовсю крутились вокруг охотницы и перевязывали её плечо, на котором был порез от меча. А ещё рядом с Алекто был стражник, который задавал ей короткие вопросы.

– Почему вы были внизу, в подвале?

– У Алоиса, земля ему пухом, сын же был, неизлечимо больной. А сэр Йемлих - отличный лекарь. Вот он и вызвался осмотреть ребенка - вдруг он бы что-то подсказать мог.

– Когда на вас напал левиафан? Как он выглядел?

– Ох… Это была большая летучая мышь… Я успела отрезать ему крыло… Какой ужас, я то думала, что всё, побеждены все… Я не знаю, почему чудовище решило забраться к нам, но если бы Алоис плотно закрыл дверь, то…то… – Алекто приложила руку ко рту, чтобы сдержать свой судорожный вздох.

– И, по вашим словам, левиафан съел трактирщика и его сына?

– Да.. Откусил голову… А у меня был меч и я, как видите, сражалась как могла… Хорошо, что получилось защитить сэра Йемлиха.

– Почему, по вашему, левиафан отступил?

– Я не знаю, – Алекто показательно выдохнула, переводя взгляд на Эмиэля, – О, так вы выглядите гораздо лучше. Ничего не болит?

– Вы очень бледны, – заметил лекарь, – Со мной все в порядке, вашими стараниями. А вот о вас надо серьезно позаботиться - вы потеряли много крови.

– А, быстро восстановлюсь… Главное сейчас - это поймать то чудовище, пока оно ещё кого-нибудь не сожрало.

Стражники активно закивали и быстро удалились из трактира - видимо, чтобы пуститься на охоту на ту летучую мышь, которую описала пострадавшая. В толпе начали ползти вопросы “а как же теперь заведение без хозяина?”, “а кому платить за еду?”, “а мы можем остаться здесь до утра?”. На все вопросы ответил оставшийся охранник порядка одним предложением:

– Трактир отходит короне из-за гибели хозяина и отсутствия у него наследников, а потому прошу всех покинуть заведение. Постояльцы могут остаться до утра, но не дольше.

“Спасибо-спасибо”, “знал, что на наших стражей можно положиться”, “ох, надо будет дочку разбудить пораньше”.

– А с вами, господа, мы ещё раз поговорим утром, – стражник кивнул Алекто и Эмиэлю, – Но сейчас можете лечь спать - ночь ещё долгая.

Уже наверху, в комнате лекаря, они обнаружили разорванные окровавленные веревки. Если бы их увидел кто-то посторонний, то охотница уже вряд ли придумала бы правдоподобную историю.

– Что с веревками делать будем? – Эмиэль сел на угол кровати, разминая плечо, в которое отдавало болью.

– Спрячем в вещи, – она вышла из комнаты и вернулась через минуту, принося свою походную торбу. Закутав веревки в наволочку, она затолкала этот тюк в свою сумку.

– Спать буду тут, – Алекто поставила стул в угол комнаты, снимая с себя броню, – Нужно будет всё очень тщательно выстирать - кровь левиафанов воняет.

– Так понимаю, спорить с вами бессмысленно и предлагать спать в кровати тоже бесполезно?

– А ты догадливый, – она снова перешла на “фамильярную” манеру общения, – Меч заберу потом. Надеюсь, его мне отдадут.

– Вы же понимаете, что мы теперь под подозрением?

– Да-да, тот стражник сейчас стоит внизу лестницы и косвенно следит, чтобы мы никуда не делись.

– А почему “левиафан”, а не “детеныш”? – только сейчас он понял, что его смущало в рассказе женщины, который она придумала на скорую руку.

– Потому что я деревенщина и не различаю. Всё. Спи.

Она сложила руки на груди, откинулась на спинку стула и заснула почти мгновенно.

Жаль, у Эмиэля накопилось множество вопросов, которые, видимо, подождут до завтра.

Их обоих разбудил стук в дверь - Алекто мгновенно очнулась, потянулась к поясу, на котором не было меча, но лекарь покачал головой, шевеля губами “стражник”. Она поднялась и открыла дверь с улыбкой на устах, словно правда рада видеть охранника порядка.

И их повели на допросы, и они снова и снова рассказывали одну и ту же историю, в которой сэр Йемлих осматривал больного ребенка трактирщика, но почему то именно в этот момент на них напал левиафан, который должен был вымереть сто лет назад. Но если напал, то, значит, не вымер! Охотница включила всю необходимую драму, чтобы отыграть спектакль “истинного ужаса”, “удивления” и “негодования”, а лекарь лишь отдаленно наблюдал за разворачивающимся представлением, не проговаривая ничего лишнего, в отличие от Алекто, которая решила, что эти допросы - площадка для проявления её таланта.

Когда их отпустили, Эмиэль так же был немногословен, в отличие от его спутницы, которая всё ещё по инерции много говорила и негодовала, что вот, задержали ни в чем не виноватых людей. Но чем больше лекарь молчал, тем тише звучало её негодование.

Рынок Дрегенса безумно опустел - торговцы закрыли большую часть лавок, а те, кто всё-таки решился торговать, наняли себе дополнительных охранников. Алекто нужен был новый меч, потому что стражники отказались отдавать им улику, а Эмиэлю новая одежда, потому предыдущая канула в том подвале. Цену за то и за другое продавцы заломили несусветную - как никак, им нужно было окупить их работу с потенциальным риском потерять не только свой товар, но и свою жизнь от лап левиафана. Алекто даже не пыталась торговаться - лишь скрипя зубами отдавала заявленную стоимость и выхватывала товар из рук улыбающихся торговцев.

Когда они уже выезжали из города на лошадях, охотница спросила, чем вызвано столь длительное молчание Эмиэля.

– Я уж думал, вы не спросите, – он натянул поводья, чтобы кобыла шла медленнее, – Вы чуть было не убили меня.

– Справедливости ради, это был Алоис, а не я, – Алекто тоже заставила коня идти медленнее.

– Но у вас был выбор, что делать, и вы выбрали вариант, где потенциально умирают все.

– Я выбрала вариант, в котором мой друг освободился бы от плена детеныша. А ещё я знала, что с тобой ничего не случится особенного. На тебе же всё заживет.

– Он мог отрубить мне голову - и тогда бы заживать было нечему.

– Кстати, про голову - ты как знак с себя снял? – кобыла Алекто замедлила шаг ещё сильнее, чтобы дать возможность хозяйке рассмотреть шею лекаря сзади, – У тебя символы пропали.

– У меня нет ответа на этот вопрос. Предполагаю, что мог разодрать в приступе.

– Хм, – ёмко заметила охотница, и выровняла шаг лошадей.

Между ними повисла тишина, нарушаемая только стуком копыт.

С одной стороны, жизнь Эмиэля подставили под угрозу. С другой - если бы не эта жертва, то им бы пришлось покинуть Дрегенс без ничего, оставив Алоиса вместе с сыном, чтобы следующий заблудший путник с некоторым шансом потерял свою жизнь.

– Вы могли бы лишиться своего единственного проводника к левиафану-матери.

– Не лишилась бы.

– Меня обескураживает ваша самоуверенность, – Эмиэль мрачнел с каждым словом, а Алекто только поджала губы, – Почему-то эта самоуверенность ваших сестер не спасла.

И он проехал вперед, догадываясь, что сейчас ударил в очень больное место. И морально он готов прямо сейчас лишиться головы, но этого не происходит - они продолжают свой путь по дороге в Кхавидор в тишине.

Церковь без бога

1 сенктия

Вход в Круглый лес пролегал через Кхавидор - город, расположенный на горном склоне. Их планом было сократить дорогу через чащу, в которую никто не совался, потому что боялся, что в этой чаще и останется среди трех деревьев. Страх был небезосновательный, но Кхавидор все равно был переломной точкой в решении, как они пойдут - в обход или же попытают удачу среди тропинок, идущих по кругу.

Они могли пойти и через горы, срезав огромную часть пути, но сгинуть в заснеженных вершинах в разы проще, чем среди стволов сосен.

– Говорите, хотите пройти через Лес? – первый попавшийся им торговец почесал бороду и задумался, – Из местных мало кто ходит прямо сквозь Лес, но я думаю, что в церкви богини Эрнелис вам могут что-то подсказать.

– Богиня Эрнелис? – Алекто никогда ранее не слышала о подобном божестве.

– Ага. Охраняет наш город, – и торговец улыбнулся во все восемнадцать зубов.

– Где-то я уже слышала историю про “охранника города”, – хмуро пробормотала себе под нос охотница, спускаясь с лошади около большого белого здания, похожего на церковь, с острыми шпилями и барельефами в виде фруктов. И чем ближе они к ней приближались, тем сильнее их окружал запах свежих яблок и зелени.

– Вы думаете, тут та же самая история, что и в вашей родной деревне? – Эмиэль привязал лошадей к забору, и сцепил свои руки на ремне сумки.

– Не хочу показаться скептиком, но “богов” не существует. Это либо погодные явления, либо суеверия, либо хорошо замаскированные люди, либо… сам понял, – она открыла калитку перед собой.

– И мы будем надеяться, что это хорошо замаскированный человек? – вдоль тропинки росли кусты с бутонами желтых роз, и лекарь на мгновение остановился, чтобы дотронуться до одного из них.

– Именно так. Я буду молиться несуществующим богам, что в этом здании заседает какой-то очень хитрый человек, который умело манипулирует чужой верой, чтобы поддерживать некую легенду о “боге”.

– У вас же есть способ проверить. Вы же нашли сына Алоиса.

– Дым распространяется не далее десяти метров. Предлагаешь мне ходить с травами и искать по всему городу потенциального детеныша?

Они остановились напротив больших резных дверей, и охотница первая постучала в них.

Им открыла маленькая девочка с черными косами.

– Здравствуйте! – она широко улыбнулась, – Вы странники? Пришли помолиться богине?

– Не совсем, – Эмиэль взял этот диалог на себя, – Мы бы хотели найти проводника через Круглый Лес. Нам сказали, что у вас есть люди, которые умеют ориентироваться по нему.

– А, да, есть! – девочка заметно оживилась, но тут же замерла, – Но мне кажется, богиня не отпустит их с вами. Вы же не местные. Вдруг вы навредить хотите!

– А мы можем сами поговорить с “богиней”? – Алекто насильно распахнула дверь, которую придерживала девочка, заходя внутрь церкви без разрешения.

Её встретил яркий жёлтый свет, отражающийся от цветных витражей и стеклянной витражной иконы во всю стену напротив. К иконе вел расстеленный ковер, по бокам от которого расставили скамейки. Вестимо, тут проводятся службы для прихожан.

– Подождите! Вам надо поговорить с настоятельницей! – девочка попыталась ухватить за рукав Алекто, но та ловко отдернула руку, чтобы не быть пойманной.

– Ну, ты можешь её позвать.

– Не надо меня звать, – женский голос из глубины зала отражался от стен, звучал звонко и ярко, – Я уже здесь, дорогие гости.

Охотница вскинула голову, чтобы встретиться взглядом с девушкой в черном длинном платье и русыми длинными волосами. Настоятельница держалась прямо, скрестив ладони на животе, словно обнимая кого-то, и всем своим видом излучала доброжелательность.

– Я Лилита, настоятельница церкви богини Эрнелис. Чем я могу быть вам полезна? – и поклонилась, как полагается в высоком обществе.

К которому Алекто не принадлежала, а потому не поклонилась в ответ.

– Нам сказали, что у вас есть проводник через Круглый Лес. Нам интересна цена вопроса, – охотница сделала несколько шагов вперед к Лилите.

– О, наша богиня не обменивается на золото, – девушка улыбнулась, показывая свои ладони, – Но наша богиня ценит на доброжелательность и всегда готова помочь хорошим людям.

– Вам нужна какая-то физическая помощь? – аккуратно спросил Эмиэль.

– О, не обязательно физическая. Вы можете предложить и знания - наша богиня очень любит новые истории.

– И каким образом мы должны передать ей “новые истории”? – охотница наклонила голову набок в искреннем недоумении.

– Я могу подготовить всё для вашего разговора с богиней на завтрашнее утро. А пока вы можете остаться у нас в церкви на эту ночь - у нас есть свободные кельи для путников.

В прошлый раз, когда они остались у кого-то особо “доброго”, то чуть не стали преступниками. Они переглянулись между собой и лекарь кивнул, давая своё согласие на данную авантюру.

Можно было бы сказать, что они не вынесли ничего из опыта с Алоисом из Дрегенса, но они кое-что да вынесли: например, что Алекто умеет отлично врать, а Эмиэль может использовать свою репутацию себе во благо.

Они отказались от церковного обеда и предпочли исследовать Кхавидор, который процветал за счет выращивания фруктов - рядом с Круглым Лесом была благоприятная почва для яблоневых и грушевых деревьев. Примечательно, что груши росли только на этой земле на всем континенте. Но чем ближе дерево посажено к границе города в сторону Леса, тем более закрученным становились его ветви и ствол. На далеком юге такие деревья назывались “танцующими”. Алекто называла их просто “странными”.

В одном из яблоневых садов на Эмиэля с неба упала девочка.

Точнее, не с неба, а с дерева, и не “на” Эмиэля, а к нему на руки, потому что он успел её поймать. Маленькая проказница, видимо, залезла повыше, чтобы достать самые сладкие плоды, и сейчас ошарашенно глядела по сторонам, не понимая, как она оказалась на руках незнакомого мужчины.

– Ой, – как-то очень запоздало выдала девочка.

– Вам не кажется, юная леди, что забираться на такие высоты - опасно для вашей жизни? – он поставил девочку на землю, а та выронила из зажатых кулачков яблоко.

– А, все в порядке, богиня меня защитит, – малышка подняла с земли яблоко и вытерла его о подол платья, – Богиня меня любит.

– Очень самоуверенно с вашей стороны, – лекарь сел на корточки, чтобы иметь возможность смотреть ребенку прямо в глаза, – А с чего такая убежденность?

– А, богиня каждый месяц выбирает любимого. Настоятельница сказала мне, что в этом месяце я благословлена ею, – и девчушка широко улыбнулась.

– И в чем же заключается благословение? – Эмиэль улыбнулся, но в его улыбке нет ни капли доброты, скорее маска, за которой он спрятал разрастающееся беспокойство.

– О, я не ранюсь, не ушибаюсь, а ещё мне сказки показывают. Настоятельница сказала, что в конце месяца я стану принцессой и построю свое королевство, как в сказках.

– Ого, как интересно. А твои родители знают об этом?

– Конечно. Они были рады, когда настоятельница пришла к нам домой и рассказала, что богиня меня любит, – девочка поправила свое белое платье с пятнами грязи, – Думаю, вы тоже можете понравиться богине. У вас красивая одежда.

Алекто посмотрела на кожаную жилетку, темный кафтан и черные полосатые штаны лекаря и подумала, что он не достиг вершины столичной моды. Эмиэль посмотрел на кожаную броню охотницы, которая закрывала больше половины тела. Кроме брони, Алекто носила коричневые штаны и рубаху, что лекарь тоже не считал пиком красоты.

Но маленькая девочка, благословенная богиней, говорила иначе. А она бы не врала.

– Ну, я полезла! – девчушка залезла обратно на дерево, с которого упала, а Эмиэль решил её не останавливать.

– Только будь осторожна, – задумчиво ответила Алекто, наклоняя голову набок, словно о чем-то задумалась.

– Я бы хотела расспросить про “благословение” богини, – медленно протянула охотница, когда они вышли из сада, оставив девочку наедине со своими яблоками.

– Вам кажется это подозрительным? – они пересекли дорогу, которая отделяла “торговую” и “растительную” зоны города.

– Я же говорила, что я не верю в богов. Поэтому, если ты не против, давай узнаем, кто был предыдущим “благословенным”.

И это маленькое расследование их ведет по торговым лавкам и болтливым продавцам; по бабушкам, которые сидят на скамейках и перемывают кости приезжим; до самой окраины города, где жители выращивают горох и базилик. И каждому они говорили, что прибыли сюда ради благословения богини - это была идея Алекто, в которую верил каждый первый. Все без исключения верили, что их богиня Эрнелис - самая лучшая и самая заботливая из всех. А ещё люди рассказали, что примерно раз в один-два месяца она выбирает того, кого будет оберегать, и одаривает своим вниманием - выбранный человек не ранится и не страдает, а вечерами ходит в молитвенную, чтобы высказать свое уважение к богине, а взамен получить то, что он хочет. У каждого из “избранных” были свои желания, и каждого из них богиня одарила: то богатством и прибыльным делом в столице, то большой семьей, то обильным урожаем и самыми спелыми плодами в саду.

– Ваша богиня очень щедрая. А что происходит с теми, кто перестает быть “избранным”? – Алекто держала в своих ладонях запястье бабушки, которая оказалась чересчур тактильной, и так и норовила потрогать то лекаря, то охотницу.

– Дык ничего? Валко в столицу уехал, письма пишет семье. Роська, как у него деревья заплодоносили, тоже заделался в торговцы, раскатывает по городам с урожаем да деньги семье присылает.

– А детей часто выбирают в качестве “избранных”?

– Нет. Вёкле повезло, что богиня её выбрала. Надеюсь, она ничего глупого не пожелает - ну, знаете, дети, – старушка посмеялась, строя глазки Эмиэлю.

– А вы Валко и Роську давно видели? Они в Кхавидор не возвращались?

– Чего им возвращаться-то? Дела у них идут хорошо, иначе откуда бы письма да деньги взялись, – где-то здесь пожилая женщина напряглась, словно из неё пытались вытащить чью-то тайну.

– Хорошо, что у них всё хорошо, – искусственная улыбка тронула губы Алекто, – Спасибо за разговор. Надеюсь, что богиня положит глаз и на нас.

– Может быть, может быть. Да благословит вас Эрнелис.

– Вам не кажется, что у вас приступ паранойи? Потому что, по словам жителей, у них всё хорошо, – Эмиэль присел на край ограды одного из огородов рядом с Алекто.

Охотница кусала фаланги пальцев и безотрывно смотрела на закатное рыжее солнце. Лекарь даже не был уверен, что его услышали - настолько сильно она забралась внутрь себя.

– Я… Я не понимаю, что не так, но что-то не так.

– Быть может, ваш печальный опыт теперь везде ищет подвох? А тут просто городок, полный веры в лучшее? Знаете, есть такой эффект, когда пустышка помогает лучше, чем лекарство. Может быть, тут настолько верующие люди, что убежденность, что в них верит сама богиня, помогает им добиваться своих мечт? Не думали, что сказки рассказывает настоятельница, и таким образом она пытается воспитать в юной девочке ту самую “принцессу”, которой Вёкла хочет стать?

– Но почему тогда кого-то одного? Почему бы не взять всех и сразу? Наверняка это будет в разы прибыльнее для города, когда в нем каждый второй будет прибыльным торговцем, а каждый первый - “принцем” или “принцессой”.

– Может быть, у них есть какая-то схема выбора? И наверняка “подготовка” к “реализации” чужих желаний занимает время, – Эмиэль поправил сумку, свисающую через плечо.

– Мне.. мне нравится, как складно звучит твоя история, – Алекто нахмурилась и тяжело вздохнула, – И я бы хотела в неё верить. Но она такая… идеальная, что ли? Если всё именно так, как ты говоришь, то настоятельница церкви - очень разумная и благодетельная женщина, и городу очень повезло, что она с ними. Но я не могу делать какие-либо выводы без разговора с ней наедине.

– Она ждет нас завтра утром, чтобы мы поговорили с “богиней Эрнелис”. Если хотите, то можем вернуться в церковь прямо сейчас и, по возможности, поймать её на разговор раньше, чем мы повидаемся с “богиней”, – Эмиэль слез с забора и подал руку Алекто, чтобы она тоже спустилась, но она проигнорировала её и спустилась сама.

– Было бы неплохо вывести её на разговор, да, – протянула охотница и прищурилась на закат, который тронул своими лучами горизонт, – Я не понимаю.

– Ничего. Поговаривают, что для того. чтобы что-то понять, достаточно задать правильные вопросы правильному человеку, – лекарь убрал руку обратно на ремень сумки и пошел вперед первым.

Женщина, хоть и с отставанием, но последовала за ним.

Найти настоятельницу оказалось не так уж и просто - чем ниже было солнце, тем тише была церковь. Они вернулись ровно перед закрытием дверей в здание, и выслушали от охранника, какие же они нерасторопные, и что он, конечно, всё понимает, романтика, всё такое, но надо и уважительно относиться к чужой доброте. Алекто фыркнула на чужое бормотание, Эмиэль извинился за них двоих. Охранник отвел их в свободные кельи и пожелал спокойной ночи, но охотница спать не планировала, а потому, оставив лекаря в одиночестве, отправилась на исследование затихшего здания.

Белые стены угнетали, но разноцветные витражи придавали какой-то магический эффект этому месту. Алекто останавливалась у каждого из них и рассматривала одну и ту же женскую фигуру, выложенную различными способами: на одном из витражей она обнимала младенца, на другом держала за руки мужчину, который стоял перед ней на коленях. Во всех стеклянных картинах был один и тот же мотив благородства и доброты богини Эрнелис, но ни одна из них не была похожа на настоятельницу с её русыми волосами.

Когда охотница хотела, она передвигалась тише мыши и быстрее кошки. Внутри церкви так же был сад под куполом с плодоносными деревьями, но яблоки на них выглядели болезненно, словно яблони отдают все свои силы, чтобы дать хотя бы какой-то плод. Срывать чужое Алекто не стала - ей вряд ли скажут спасибо, если уличат в воровстве “божественной провизии”. И она хотела было возвращаться, как среди деревьев увидела фигуру в темном одеянии. Охотница - самая тихая, самая быстрая, самая проворная женщина на свете, когда ей что-то было нужно. А потому, мгновенно оказавшись позади фигуры, она громко подала голос:

– Здравствуйте! – темная фигура дернулась от резкого звука и быстро развернулась.

Как охотница и ожидала - настоятельница, в черном плаще с капюшоном, испуганная и ошарашенная. Пара мгновений и лицо девушки сменилось на мягкое и улыбчивое.

– О, Алекто, верно? Что вы делаете здесь так поздно?

– Хотела спросить у вас то же самое, настоятельница Лилита, – охотница сделала шаг навстречу и с каким-то злым удовольствием увидела растерянность в чужих глазах.

Но замешательство настоятельницы быстро пропало, сменившись на доброжелательность. Она протянула руку к гостье и промолвила:

– Я ходила благодарить нашу богиню за богатый урожай яблок, который она дала в этом году.

Алекто осмотрелась вокруг себя и не увидела этого “богатого” урожая - странные хилые яблоки не походили на “богатство”.

– Быть может, вы тогда и меня проводите, чтобы я тоже высказала свое уважение к ней? А то нам завтра общаться с ней, а я так мало о ней знаю, – охотница не приняла чужую руку, но развернулась вместе с настоятельницей и последовала за ней.

– Да, думаю, это хорошая идея. Богиня Эрнелис любит гостей - они всегда приходят с интересными историями к ней, – Лилита убрала ветки перед лицом Алекто и вела мимо проложенных тропинок вглубь сада, распростертого под стеклянным куполом церкви.

– Так понимаю, вашей богине здесь очень скучно, раз она так радуется путникам? – взгляду Алекто предстал алтарь, украшенный букетами цветов и яблоками, вокруг которого находились деревянные скамьи.

– Возможно, – настоятельница криво улыбнулась, – Наша богиня является “искательницей” в некотором смысле. Она здесь для того, чтобы нас защищать, но так было не всегда - были времена, когда она путешествовала по миру и многое повидала.

Охотница подошла к алтарю и внимательно рассмотрела вырезанную на нем длинноволосую женскую фигуру, держащую в руках яблоко. Сзади изображенной женщины раскидывались ветви с листьями, наподобие крыльев, а на голове был венок из цветов.

– А почему она осела здесь? Я бы ни за что не променяла жизнь путешественника на мирскую, – ложь, но только для того, чтобы разговорить настоятельницу.

Охотница уже много-много раз пыталась стать “обычным” человеком, которому не нужно сражаться за свою и чужие жизни, поэтому желание “тихой гавани” вросло в неё сильнее, чем умение орудовать мечом.

– Она говорит, что здесь хорошая почва для её сада. Мы сейчас находимся именно в божественном саду, – Лилита развела руками, возводя их к стеклянному куполу, – Вот уже более двухсот лет мы находимся под защитой богини Эрнелис, и она приносит нам только благополучие и исполнение мечт.

“Ну не спрашивать же напрямую”, - думала Алекто, садясь на одну из скамеек перед алтарем.

“Ну она же наверняка догадается, что именно я хочу услышать и до чего я докапываюсь”, - охотница начала медленно и тихо щелкать пальцами, подпирая голову ладонью.

“И выгонит меня отсюда просто мгновенно. Но она сама же сказала, что на утро запланирована встреча, а значит, она повременит с тем, чтобы выкидывать нас.“

– А о каком “благословении” говорят в городе? Говорят, какая-то милая девочка в этом месяце получает благодать от богини Эрнелис. А в чем она проявляется? – охотница внимательно следила за настоятельницей, но на лице той ни единая мышца не дрогнула.

– Вы, наверное, уже слышали, что раз в пару месяцев наша богиня выбирает кого-нибудь для того, чтобы исполнить его заветное желание, – легкий поклон со стороны Лилиты, – В этот раз это Вёкла - замечательная добрая девочка, которая очень мечтает стать “принцессой”.

– Но она же не сможет ей стать.

– Верно, не сможет, – настоятельница медленно кивнула, – Но желание можно “исполнить” по-разному. Например, что нужно “принцессе”? Рыцари и поданные. Может быть, для того, чтобы желание Вёклы исполнилось, будет достаточно, допустим, верных друзей, которые будут её защищать?

– Это очень интересное толкование детского желания, – вся эта история с “исполнением желаний” веяла чем-то неправильным, но Алекто не могла уловить, в чем же подвох.

– И как же богиня Эрнелис “выдаст” девочке “друзей”?

– Это уже решать самой богине. Нам не следует вмешиваться в её умысел.

– А что она попросит взамен? – спросила напрямую Алекто, щелкнув так, чтобы указательный палец указал на фигуру на алтаре.

– Желания исполняются безвозмездно, – Лилита улыбнулась.

Но охотница не верила ей ни на йоту.

Бесплатный сыр только в мышеловке.

– А могу ли я, например, стать “избранной” вашей богини? – нет лучшего способа подобраться к мышеловке, чем стать мышью самой.

– О, многие пытались найти её доброжелательность, но, боюсь, что она выбирает только из тех, кого оберегает с самого рождения.

– Уроженцы Кхавидора, понятно…

И Алекто зашла в тупик. В голову верные вопросы не приходили, а просто так настоятельница не признается, происходит ли что-нибудь неестественное в этом месте. И чем дольше охотница об этом раздумывала, тем больше ниточка от неё ускользала. Она поднялась со скамьи и, бросив взгляд на яблоки вокруг, придумала последний вопрос.

– А ваша богиня же не одна такая, да? Есть же ещё и другие боги, подобные ей?

– Конечно. Наша богиня одарила нас своим вниманием, но её братья и сестры обитают далеко отсюда. И каждый из них охраняет свой город, потому что такие, как богиня, созданы для того, чтобы приносить людям благодать и получать благодарность взамен.

– Было бы интересно посмотреть на “братьев и сестер” богини Эрнелис, – Алекто оскалилась в улыбке.

Знаете, у кого ещё были “братья и сестры”?

– Для этого вам нужно будет много путешествовать на юг и на другие материки, потому что рядом с восточной частью хребта наша богиня такая одна, – настоятельница прищурилась, рассматривая охотницу, – Но, думаю, для вас это не будет проблемой.

– Ага, не будет. Люблю путешествовать, знаете ли, профессия у меня такая - искать то, что обычные люди не замечают. А для этого на месте сидеть нельзя, – не будет же Алекто напрямую говорить, что меч на её поясе висит не просто так, – Думаю, я пойду спать. Спасибо вам за беседу, настоятельница Лилита. Дорогу обратно я найду сама.

И поклонилась в реверансе - забавно, что в ордене их обучали в том числе и этикету.

Лилита за ней не последовала, оставаясь у алтаря, что позволило охотнице сковырнуть кору с некоторых из деревьев, подобрать опавшее яблоко и забрать с собой несколько листьев с деревьев. У неё есть примерно пара часов, чтобы понять, является ли её паранойя паранойей.

И ответ она нашла на яблоке, на который она нанесла глиф усыпления детеныша левиафана - плод тут же сгнил, оставив женщину в глубокой задумчивости.

Наутро Алекто растормошила Эмиэля, чтобы со злорадным самодовольством показать ему сгнившее от глифа яблоко.

– Это всё выглядит как какой-то не очень хороший договор, – бормотала себе под нос Алекто, когда к ним заглянула маленькая девочка, которая вчера пропустила их в церковь.

– Настоятельница ждет вас в молитвенной. Давайте я вас провожу, – и маленькая служительница бросила неловкий взгляд на Эмиэля, покраснела и поправила свое белое платье, чтобы казаться ещё более красивой.

– Хорошо, юная леди, – Алекто заметила, как мужчина сдерживает внутри себя смех.

Считать детские симпатии забавными - поистине участь чудовища.

– Как тебя зовут? – спросила охотница, пока девочка проводила их по коридорам и лестницам, глубже вовнутрь церкви и почему-то ниже.

– Алисия, – ответила она Алекто, оборачиваясь, – А ваши имена я уже знаю, мне сказали.

– Алисия, давно ты в этом месте? Кажется, что ты отсюда никуда не уходила.

– О, как братец Рося пустился в путешествие - так здесь и оказалась. Некому было приглядывать за мной, поэтому мы договорились, что он будет писать письма и присылать мне подарки, а я пока поживу в церкви, – девочка перепрыгнула через пару ступенек, стараясь казаться больше и старше.

– И часто тебе брат пишет? – Эмиэль наклонился ниже, чтобы приблизиться своим ростом к росту воспитанницы.

– В последнее время всё меньше и меньше, но он занят, я понимаю. Он поначалу много писал, даже кукол мне присылал!

– Он не говорил, когда вернется?

– Неа, не говорил. Но настоятельница говорит, что мой брат молодец и старается на благо города, а значит, волноваться не о чем. Я ей верю, – девочка вывела их к большим белым резным дверям, – Вам сюда. Мне туда нельзя, не разрешают пока что.

– Спасибо, Алисия. Надеюсь, что твой брат скоро вернется, – Эмиэль наклонился, чтобы поцеловать маленькую девчачью ручку, а девочка в ответ зарделась ещё сильнее и убежала в обратную сторону.

Алекто, отвернувшись от дверей, достала из кармана охапку трав, после чего поднесла их к своим пальцам и прошептала на них неизвестные Эмиэлю слова. Через мгновение травы зажглись, и дым от них раздвоился: одна линия вела в сторону дверей, а другая направилась наверх. Охотница очень озадаченно посмотрела на тлеющие стебли, после чего их потушила и положила обратно в карман.

– Их двое? – решился задать вопрос Эмиэль.

– А я не знаю? – она обратила свои широко раскрытые удивленные глаза в сторону лекаря, – Нет, у меня, конечно, есть догадка, как это возможно, но я очень надеюсь, что их…ну… не двое. А один. Просто в разных местах.

– А в чем разница “один, но в разных” и “двое”?

– Ну, исходя из моего немалого опыта, первый вариант одолеть будет проще, потому что силы распределяются на несколько частей. Давай я подумаю об этом позже, – и охотница открыла большие белые двери, заходя в молитвенную.

Это было небольшое помещение с приглушенным светом и сильным ароматом благовоний. На каменном полу были разложены подушки для прихожан, а посередине залы находился стол с чашей, полной тех сомнительных яблок, которые Алекто видела в саду ночью. Рядом со столом уже стояла настоятельница Лилита, но не в своем привычном черном одеянии, а в белом. В этот момент она была больше похожа на лидера в этой церкви.

– О, вы все-таки пришли! Я-то боялась, что после нашей последней встречи вы не захотите знакомиться с богиней Эрнелис, – женщина указала на подушки, приглашая на них присесть, – Нужно будет немного подождать, пока я закончу приготовления. Не успела, простите.

И они наблюдали, как девушка суетилась, беря в руки яблоки и перекладывая их в какую-то тарелку, чтобы потом растолочь их в ней ступкой вместе с травами… дурмана и шафрана?

Из-за сильного запаха других благовоний у Алекто начала кружиться голова, но она смиренно села на подушки - у неё нет другого способа подобраться к так называемой “богине”, кроме как пойти на поводу у настоятельницы. Но чем дольше охотница находилась в этой молитвенной, тем сильнее у неё мутилось сознание и тем хуже она различала фигуру перед собой. Она потрясла головой, чтобы прогнать дурман, но ничего не случилось.

– Вы не в порядке, – Эмиэль сжал её плечо, – Простите, настоятельница Лилита, но моей спутнице не очень хорошо. Можем ли мы выйти до тех пор, пока вы не закончите приготовления?

– Хорошо-хорошо, – Алекто не увидела лица настоятельницы, а голос её прозвучал словно через воду, – Но обязательно возвращайтесь. Богиня хочет услышать историю.

Словно в тумане охотница видела кивок лекаря и почувствовала, как её насильно подняли с подушек и вывели за двери молитвенной. Как только они переступили порог, наваждение начало отступать, и она смогла разобрать обеспокоенное лицо Эмиэля напротив себя.

Такое красивое и точеное лицо. Почему она раньше этого не замечала?

– Может быть, у вас есть аллергия на какую-то из трав в тех курильницах? – прошептал лекарь, все ещё поддерживая охотницу за локоть.

– Ранее аллергий не наблюдалось, – хмыкнула она, после чего медленно начала двигаться в обратную сторону, подальше от молитвенной, позволяя себе уцепиться за рукав мужчины рядом с собой.

– Они могут проступить со временем, – он держался ровно, словно на него никоим образом не повлияли те ароматы, и следовал за Алекто, которая уводила его не в тот коридор, по которому они шли ранее.

– Знаешь, что подозрительно? – вяло протянула женщина, всё сильнее сжимая чужую руку, – Что меня подкосило, а тебя нет. Мне не нравится признавать, что ты в чем-то лучше меня.

Лекарь тихо засмеялся, но охотнице было не до смеха - внутри её легких разжигался огонь, как будто она выпила пару литров спирта. Через пару шагов по незнакомому коридору Алекто резко прижала к стене потерявшего бдительность Эмиэля, зажав его горло предплечьем.

– Мне надо кое-что проверить, – прошептала она, после чего поцарапала чужую щеку, наблюдая, как она мгновенно заживает, после чего так же поцарапала свою и почувствовала, как быстро затянулся порез у неё на скуле.

А ещё она почувствовала, как руки мужчины оказались на её талии, отчего она мгновенно сделала подсечку под ноги лекаря, опрокидывая его на пол.

– Кто разрешал руки распускать? – прошипела она, прижимая коленом мужчину к полу и придавливая его за горло к холодной плитке.

– Я подумал, что вы сейчас упадете, – он показал ладони в примирительном жесте, – Вы странно себя ведете.

– Моя интуиция говорит, что что-то не так, но я не могу понять, - прошептала охотница, – Я не понимаю, но у меня в голове словно звон набатный, что где-то ошибка. И, мне кажется, ошибка где-то в тебе.

– Вы не отходили от меня дольше, чем на десять минут, – он закатил глаза, – Можете, конечно, попробовать на меня нанести глифы, но я был бы благодарен, если бы вы этого не делали - хочется все-таки выйти из этой церкви невредимым.

– Тебя могли подменить ночью.

– Тогда спросите что-то, что знал бы только я.

– Куда мы следуем?

– К моей матери.

– Как зовут моих сестер?

– Сильва и Мальва.

– Кто ты?

– О, если бы я сам знал ответ на этот вопрос, – Эмиэль хмыкнул, но этот ответ тоже был в его стиле, поэтому он принимался.

Она села на него сверху, в задумчивости разглядывая его лицо, после чего странно поерзала, чувствуя, как что-то неприятно упирается ей в бедра.

– Вы меня вообще за мужчину не принимаете? – она хихикнула на эту фразу, осознавая, что она находится у него на бедрах.

Облокотилась о его грудь, и с каким-то извращенским интересом наблюдала за его реакцией. Дышать становилось невыносимо тяжело, словно внутри неё сгорали звезды. Огонь подступал к горлу и к голове, и ей становилось так же дурманяще, как и в молитвенной. Но сейчас это воспринималось иначе.

– А ты и не мужчина, – она приложила палец к его губам, – Ты детеныш левиафана, который пытается быть мужчиной. И если у тебя что-то внизу и работает, как у человека, то вреда это мне точно не принесет. А ещё..

Она приблизилась губами к его губам, оставляя между ними непозволительно маленькое расстояние:

– Ты меня боишься, – выдохнула она, – А потому ты тем более ничего не сделаешь.

И выпрямилась, перенося вес так, чтобы ещё сильнее давить на бедра Эмиэля. Специально заерзала, наслаждаясь хмурящимся лицом мужчины под собой.

– Был бы благодарен, если бы вы слезли с меня, – он сделал над собой заметное усилие и выставил ладони вперед, чтобы оттолкнуть женщину с себя, но она перехватила его запястья.

– А то что? – она оскалилась ещё шире, чувствуя свое превосходство.

Пальцы лекаря с отросшими когтями сжались на вороте Алекто, резко дернули её за воротник, который затрещал по швам, привлекая лицо женщины к лицу мужчины.

– А то мне придется доказать, что детеныши на самом деле опасны.

И отросшие клыки Эмиэля вонзились в бьющуюся вену на шее Алекто, заставляя женщину простонать от боли и от удовольствия. Её рука впилась в его волосы, сжимая их и зарываясь пальцами между прядей, прижимая рот мужчины сильнее к себе. Краем глаза она заметила, что уши Эмиэля заострились и немного посерели на кончиках. За этот кончик она и укусила лекаря, смачно его облизывая.

Мужчина сел так, чтобы обнять женское тело, чтобы вжать её в себя, чтобы не дать и шанса на передышку в очереди страстных глотков крови.

Это не было похоже на любовь между двумя возлюбленными. Это было похоже на драку, в которой оба пытались причинить друг другу как можно больше боли: Алекто расцарапывала шею мужчины, но царапины тут же заживали; а Эмиэль же проводил когтями по талии и спине женщины, разрывая ткань кафтана, но рваные раны так же исчезали через пару секунд. Охотница чувствовала, как из неё лакают кровь, но вместо возмущения начала наслаждаться появившейся слабостью от её потери.

– Ш-ш-ш, не увлекайся, – она схватила его за темные локоны и оттянула от своей шеи, – Любишь получать – люби и отдавать.

– Что я могу сделать для тебя? – его голос исказился до неузнаваемости, стал ниже и хриплым.

Да и в целом перед ней был уже не тот добрый лекарь Эмиэль Йемлих. Она обнимала ногами что-то среднее между летучей мышью и мужчиной, с которым провела уже достаточное количество времени. Его клыки выросли на добрые сантиметров пять, вся пасть была измазана в её крови, а черты исказились до черт летучей мыши. Но бирюзовые глаза все еще принадлежали ему, а значит, это был всё ещё он. Да и она уже поняла, что смена формы не особо влияет на его рассудок, а значит, с ним можно вести диалог:

– Только не задавай вопросов, – и она пальцами нашла артерию на его шее и так же, как и он, впилась в неё зубами, менее аккуратно, чем он, разрывая её и выпивая из неё кровь.

И с каждым глотком она чувствовала приливы сверхъестественных сил, незнакомых и диких, готовых разорвать её на части изнутри, но таких приятных, дающих ощущение непобедимости.

И она почти на пике экстаза пришла в себя.

Прям совсем в себя.

Она открыла глаза и поняла, что она сидела на коленях в молитвенной, а рядом с ней Эмиэль, который поднял Лилиту вверх за горло. Но она не вырывалась. Она лишь улыбалась, смотря слезящимися глазами на Алекто.

Под Лилитой было разлито дурманящее зелье, состоящее из яблок из того сада.

Это была иллюзия. Чертова иллюзия чертового зелья.

– Ну что, видели что-то хорошее? – прохрипела настоятельница, царапая руки лекаря, – Наша богиня дала нам это снадобье, чтобы показывать то, что мы хотим увидеть. И это её благословение. Вы благословлены нашей богиней. Вы же именно это у меня просили?

И хоть Алекто и не видела лица Эмиэля, она чувствовала огромное напряжение и его невероятную злость. А ещё она видела, что ещё чуть-чуть, и он сломает шею Лилиты одной своей ладонью.

– Остановись, – закашлялась охотница, поднимаясь с пола – ноги ослабли, а где-то внизу живота проходит болезненная судорога, – Я разберусь с ней сама.

Но мужчина словно оглох и никак не отреагировал на эту фразу. Когда Алекто положила руку ему на плечо, он словно пришел в себя и разжал ладонь, роняя Лилиту на пол. Охотница не смотрела в лицо своему спутнику – ей как минимум невыносимо стыдно и неловко перед ним и перед тем, что создало её воображение.

А воображение ли? Не было ли это специально для неё созданной фантазией?

– Вы каждого “избранного” проводите через такие “молитвы”? – голос все ещё сиплый, но сил у неё достаточно, чтобы сжать воротник настоятельницы в своих кулаках.

– Конечно, ведь это часть “благословения”, – в чужих глазах читалась растерянность, – Я не понимаю.. Вам не понравилось, что вы увидели? Богиня помогает исполнить ваши самые заветные желания.. Я не понимаю, почему вы злитесь..

– Сад - это часть вашей “богини”?

– Ох.. Но как вы догадались? Богиня говорила, что мало кто может понять, что яблоки у нас растут особенные…

– А куда деваются люди после того, как прочтут очень много “молитв”? Если ваше “исполнение желаний” - это навеянный дурман, то они остаются в этом воображении?

Глаза настоятельницы расширились - она поняла, к чему ведет Алекто, и тут же начала вырываться из рук, и у неё это почти получилось, потому что пальцы охотницы все ещё не вернули себе силу, но на помощь поспел Эмиэль, который перехватил запястья Лилиты.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – голос настоятельницы сорвался на крик, – Все, кого выбирает богиня, остаются счастливыми!

– Никто из них не покинул город, верно? Все они где-то здесь? Отвечай! – настоятельница зажмурилась, ожидая, что её ударят, но ничего не произошло.

Она раскрыла глаза и увидела напротив себя задумчивое лицо и наклоненную набок голову. А ещё она увидела нейтральное безразличное лицо Эмиэля, и ей стало жутко, потому что безразличие в разы страшнее злости и ярости.

– Никто из них не был против стать “счастливым”, - пробормотала Лилита, отводя взгляд, – Человеческая жизнь полна страданий, и если богиня может кого-нибудь осчастливить, то она это сделает.

– А кто письма родственникам пишет, когда “избранный” становится “счастливым”?

– Богиня сама этим занимается - только у неё остается связь с теми, кто исполнил свои желания, – голос настоятельницы становился все тише и тише, а направленные на неё взгляды все спокойнее и спокойнее.

В молитвенной повисла тишина на несколько мгновений, после чего Алекто поднялась на ноги. Она подожгла охапку трав, после чего обошла залу по кругу - дым тянулся к миске с растолчёнными яблоками и к дурманящему снадобью.

– Справедливости ради, эта история настолько хорошо складывается, что я бы даже ничего не заподозрила, если бы не мой скептицизм и печальный опыт, – она поднесла тлеющие травы к снадобью, и оно загорелось черным пламенем, – Когда-то уже была история, где “бог” одаривал своими дарами одну маленькую деревеньку. К сожалению, “бог” оказался не богом, а тем, кто людей жрет. Мне даже интересно, сколько жизней закопано у вас в саду.

Настоятельница ничего не ответила. Алекто восприняла это как согласие, хмыкнула и в половину силы ударила кулаком в лицо Лилиты, выбивая из неё остатки сознания. Эмиэль опустил женщину на пол, а охотница забрала с собой яблоки со стола, чтобы они не мешали направлению дыма, за которым они сейчас пойдут.

– И каков ваш план? – лекарь вышел из залы и наблюдал, как Алекто запирала молитвенную на замок снаружи, – И откуда у вас ключи?

– В кармане у неё были. А план… ну, для начала понять, является ли левиафан целым садом или же это какое-то определенное дерево, которое вырастило вокруг себя похожие.

– Никогда бы не подумал, что они могут принимать форму растений, – он следовал за Алекто, которая уверенно шагала в одну ей ведомую сторону.

Охотница медленно обернулась на Эмиэля, осмотрела его с головы до ног, после чего усмехнулась:

– Они могут принимать форму человека, а ты про растения удивляешься, – и резко отвернулась, рукой указывая нужную арку.

Его привели в огромный сад, сверху которого был купол, охраняющий деревья от посторонних птиц. На целое мгновение лекарь засмотрелся на лучи солнца, которые проникали через ветки деревьев сверху, но очарование пропало, стоило Алекто дернуть его за рукав. Она кивнула в сторону, в которую тянулся дым, и он заметил, что охапка трав уже истлела наполовину.

– Дым ведет себя странно, – пробормотала охотница, – То есть, он идет до вон того дерева, после чего расходится вообще во все стороны…

– Быть может, он пытается следовать за корнями? – предположил он, и тут же оказался уведен к другому дереву, у которого дым так же разветвлялся в разные стороны.

У каждого из деревьев происходило ровно одно и то же. И охотница растерянно осматривалась вокруг себя, разглядывая плоды на ветках.

– Он буквально везде. Он и есть этот сад. Или, может, он - корневая система?…

– И вы хотите?… - у Эмиэля даже не оставалось вариантов, что делать в данном случае, но и не ему об этом думать - не он зарабатывал на убийстве левиафанов.

– Сжечь это место, – завороженно прошептала Алекто.

– Нет! – Эмиэль сам не ожидал, что так резко отреагирует, и что он схватит женщину за руку, – Это место многое значит для города! Вы буквально хотите лишить людей веры!

– А ты хочешь, чтобы этот город вымер за постепенным пожиранием его жителей! Давай попробуем в простую арифметику: один человек, раз в два месяца, вот уже двести лет. Сколько это людей?

– Мы не знаем, как это происходит на самом деле. Мы здесь полтора дня.

– И за эти полтора дня мы узнали о двух людях, которые пропали без вести, и ещё одной девочке, которую сожрут, – прошипела Алекто, вырываясь из его хватки, – Тысяча двести человек, Эмиэль, за двести лет. Или примерно триста шестьдесят за одну среднюю человеческую жизнь. О, или шесть за один год, тоже можно. Я не представляю, сколько здесь жило людей двести лет назад, но, что-то мне подсказывает, что в разы больше. И родиться могло в разы больше. Этот город мог разрастись до невероятных размеров, если бы его не обгладывали!

– Людям свойственно умирать по глупым причинам и уезжать с родины. Вдобавок, как нам сказали, никто не был против!

– Ну конечно не был! – Алекто вырвала свою руку из хватки Эмиэля, – В обмен на смерть им предлагали забвение до конца своей жизни. Настолько естественное и настоящее, что они умирали с полной уверенностью, что их жизнь удалась. Эта девка буквально нам сказала, что левиафан забирал жизни, чтобы сделать их “счастливыми”. Это абсурд, Эмиэль!

Мужчина судорожно вздохнул, удерживая себя от желания увести Алекто из этого города насильно. Понимал, что не получится, и что между ними наверняка завяжется нешуточное сражение, в котором он не факт, что выживет. Но слова, которыми он мог бы переубедить Алекто, не шли на ум.

– Я понимаю, что вы смотрите в свое прошлое, и вся эта ситуация вам напоминает то, что случилось с вашими сестрами.. - он заметил, как черты женщины преобразились до хищнических, – Но я все ещё считаю, что вы неправильно поступаете по отношению к жителям, чей центр жизни - эта церковь.

– Каждый из них найдет себе новый центр. Семье себя посвятят, работе, огороду. Вариантов у них просто тысячи!

– Человеческая вера в лучшее тоже важна.

– Да у них всё замечательно кроме того, что их стабильно жрут! – Алекто взмахнула руками.

– Мы не знаем, какие ещё функции выполняет этот левиафан, – он старался говорить как можно мягче, словно успокаивая ребенка, – Может быть, он правда охраняет жителей этого места от какой-то угрозы. Например, от угрозы Круглого Леса. Мы, конечно, искали проводника, но я ещё ни разу не проходил через него. Может быть, этот левиафан знает больше нашего?

– О, может быть, ты хочешь с ним поговорить? Вперед! В молитвенной есть снадобье! Я тебя здесь подожду, потому что я туда больше ни ногой!

Эмиэль покачал головой.

– Оно на меня не работает. И поэтому я понял, что что-то не так с вами, когда вы впали в транс.

– Хорошо тебе не испытывать на себе влияние своих же, да? – охотница надрывисто засмеялась, – Я просто поражаюсь, как ты защищаешь убийцу. Как естественно его оправдываешь. Как будто бы делал то же самое, что и он, находясь на его месте.

– Ваши обвинения беспочвенны, – ему нужно было увести отсюда охотницу, пока она не достала огниво, но совершенно не понимал, как это сделать, – Я вам говорил, что я пытаюсь быть похожим, а потому очень много внимания уделяю человеческим чувствам. Я защищаю не левиафана. Я защищаю жителей этого города. От вас.

Алекто замерла и круглыми глазами посмотрела на Эмиэля. Он не мог прочитать эмоцию. Но мог сказать, что настоятельница пришла в себя, и сейчас где-то в подвале в молитвенной стучала в двери, пытаясь выбраться - его слуха достаточно для этого. Он сделал шаг ближе к охотнице, но она отступила назад, наклоняя голову набок.

– Если ты так сильно хочешь быть похожим, то ты должен понимать, что человеческая жизнь бесценна, – произнесла она спокойным и тихим голосом, словно из неё ушла агрессия, которая сочилась раньше, – Тысяча двести человек - это как минимум шестьсот детей, которые могли бы родиться в паре. Тысяча двести человек - это столько же нерассказанных судеб и талантов, которые никогда не случатся, потому что такие, как ты, считают, что вера важнее. Алисия никогда не увидит своего брата, а Вёкла никогда не вырастет. И тебе их совершенно не жаль.

И произошло то, чего он точно не ожидал: Алекто влепила ему пощечину, со всей силы, которая в ней была, после чего стремительным шагом направилась к выходу из церкви, оставляя Эмиэля наедине с деревьями в саду. Боль от удара прошла мгновенно, но щека горела фантомно, словно у лекаря никогда не было заживляющих способностей.

И болела она в разы сильнее, чем когда его протыкали мечами или перерезали ему горло.

Эмиэль ушел из церкви, обнаружив, что конь в стойле остался только один. И он должен был бы радоваться, что ему больше не угрожает опасность, что он может снова вернуться к своей мирской жизни, только ему всё это казалось категорически неправильным.

Он даже не знал, где искать Алекто. И надо ли её искать. У неё был способ найти его. У него такого способа не было, и это ставило их в неравные условия.

Единственным решением, которое он принял, было “отправиться к границе Кхавидора рядом с Круглым Лесом”. Он согласен найти свою мать. Он согласен сделать это вместе с охотницей. Он почти что пришел к мысли, что он избавится от постоянного страха за свою жизнь. Но пара неправильных слов - и он оказался снова в одиночестве. В том самом, от которого он успел отвыкнуть.

И он, забрав свои и Алекто вещи, остался на границе города до самой ночи, наблюдая за огнями города с холма. Здания и крошечные жилища, сложенные из бревен, окутанные мягкой тьмой, словно сливались с ночным небом. Отдаленные звуки жизни городских людей исчезали в сумраке, а вместо них слышались лишь шепот ветра, шуршание листьев и нежные звуки ночных животных. Он наблюдал, как зажигаются фонари и их мерцающий свет расползался по извилистым улочкам, создавая величественное и одновременно меланхоличное зрелище. Казалось, будто маленькие огоньки дотягиваются до звезд, пытаясь привлечь их внимание, зовя к себе. Густой туман, словно покрывало из прохладной пелены, расстилался над землей, придавая древним домам и хижинам призрачный вид.

Здание церкви величественно возвышалось над всем городом, показывая, кто же здесь главный, белым пятном выделяясь среди всех домов.

Пугливые летучие мыши облетали ближайшие крыши, создавая мелькающие тени и придавая деревне еще больше загадочности. За ними Эмиэль следил особенно тщательно, особенно в момент, когда пара стай быстро улетела за территорию города, словно почувствовав опасность для себя.

Позади мужчины виднелся сонный лес, который таил в себе невероятное количество опасностей, но почему-то Эмиэль не ожидал атаки сзади. Он ждал, что же случится потом, когда на улицах погаснет последний фонарь - словно интуиция, которая помогала ему выживать всё это время, кричала о том, что он должен во что-то вмешаться, что происходит что-то неправильное.

Но “неправильное” тут он сам, а потому он успокаивал свою внутреннюю панику медитативным наблюдением за засыпающим городом.

И когда он начал слышать крики и шум, он даже не удивился этому. А ещё он не удивился, что здание церкви вспыхнуло почти что мгновенно. И рыжее пламя осветило ночной город ярче солнца. Со своего холма Эмиэль увидел, как суетятся люди, возят ведра с водой и грузят бочки на телеги, чтобы свезти всю возможную жидкость к церкви. Но уже было понятно, что такой быстро разгорающийся пожар не потушить человеческими усилиями. Если бы его кто-нибудь сейчас спросил, то он бы посоветовал людям, живущим рядом с церковью, постепенно уносить все важные вещи из своих домов, потому один неудачный порыв ветра - и соседние здания тоже загорятся.

Сквозь шум он смог разобрать приближающийся топот лошадиных копыт, и заметить, как через дома в его сторону передвигается всадник с белыми волосами.

Когда Алекто приблизилась на достаточно близкое расстояние к Эмиэлю, тот позвал её по имени и показал на место рядом с собой - за кошмаром в разы интереснее наблюдать с кем-то. Охотница ничего не ответила, но спешилась с лошади и села рядом с мужчиной, обращая свой взгляд к горящему зареву.

– На пожаре погибнут люди, – сказал он через пару минут тишины.

– Они так или иначе погибнут - от пожара или от левиафана, – голос женщины прозвучал до невозможности глухо.

И они остались наблюдать за горьким спектаклем столкновения мира с огнем. Вдалеке взмывали клубы черного дыма, жестокие вестники беды. Запах гари сковывал ноздри и пеленал все вокруг.

Огонь сжигал все на своем пути - ломал камни священной постройки и трескал крышу. Беспощадно. Неистово. Больно.

На плечо Эмиэля села маленькая птичка, присоединяясь к их наблюдением за пожарищем, которое охватило церковь. Но стоило ветру принести очередную волну запаха гари, как птичка упорхнула, оставив пару своих перьев на плече лекаря.

Огромный недостаток быть человеком - эмпатию ты не можешь отключить. Равно как и свои чувства.

Она закрыла лицо ладонями и истошно завопила в них. После чего отняла руки от лица и поднялась на ноги, кивая Эмиэлю в сторону Круглого Леса.

– Мы там заблудимся, – заметил лекарь, но тоже поднялся на ноги.

– Или нет. Ты не знаешь. Сам же сказал, что ни разу там не был, – Алекто пожала плечами и забралась на лошадь, чтобы тронуться в путь.

На их первой стоянке, уже утром, они встретили двух торговцев, которые взахлеб им рассказывали, что в Кхавидоре случился пожар, сгорела церковь вместе с прислужниками и настоятельницей, но, говорят, что настоятельница принесла себя в жертву, чтобы спасти город, а потому дальше церкви пожар не распространился.

Алекто с очень задумчивым лицом слушала, как из Лилиты делают чуть ли не святую, и оставила этот светский диалог на Эмиэля, а сама ушла в лес. Через полчаса она вернулась вместе со зверски зарезанным кабанчиком - этой провизии им хватит на целый день. Лекарь не задавал вопросов, только кивал на единственную фразу, которая сорвалась с уст Алекто:

– В Дэрванти даже левиафана не было, чтобы приносить Сильву в жертву. И умерла она ради человеческих амбиций. Даже никто её в ранг “святых” не возвел.

Внутри Эмиэля расползалась горечь, которую он никогда раньше не чувствовал.

– Спасибо, что спас меня из этого марева, – она поджала губы и не смотрела на лекаря, когда они в полдень пересекли предупреждающие знаки, что впереди Круглый Лес, “вернись, пока не поздно”.

– Теперь мы квиты, – он легко склонил голову вниз.

– И что же вы видели в том дыме?

– То, что я бы предпочла забыть.

– Это было как-то связано с вашими сестрами? – спросил он утром, когда они на лошадях пересекли мост

– В некотором роде, – Алекто посмотрела вниз, на журчащую воду, и подумала, что утопиться в такой речушке не получится.

– Это как-то было связано с убийствами? – ближе к полудню этого же дня спросил он у костра на их временной стоянке.

– Холодно, – огниво выскользнуло из её рук и она как-то слишком нервно подняла его обратно.

– Это, наоборот, было связано с чем-то непристойным? – первая же фраза, которую она услышала, вернувшись из обзора территории вокруг их временной стоянки вечером.

– Допустим, – она не медлила с ответом, но почувствовала, как из неё достают знание, которое она бы хотела спрятать в себе навсегда.

– Это было связано с кем-то, кто вам нравится? – уронил Эмиэль утром следующего дня, когда они остановились рядом с деревенским торговцем – им нужно было купить немного пропитания, потому что постоянно питаться мясом было, конечно, вкусно, но отнюдь не полезно.

– Это было связано с кем-то, кого я презираю всей своей душой, – холодно ответила Алекто, но поняла – выдает себя с головой.

– Хватит на меня так смотреть. Я знаю, что ты догадался, – огрызнулась охотница, когда взгляд лекаря был прикован к ней целый день, и вечером они остановились на перевал.

– Я просто… удивлен. И даже польщен в некотором роде, – медленно ответил он.

– Как тебе вариант просто забыть обо всем этом? – голос Алекто дрогнул на неестественно высокой нотке.

– О, я не собираюсь об этом забывать, – Эмиэль заметно оживился, – Наконец-то у меня появился какой-то козырь против вас, а вы предлагаете мне о нем забыть. Нет-нет, я буду припоминать вам об этой вашей слабости до конца нашего путешествия. Теперь оружие есть не только у вас.

– Ты же помнишь, что я могу убить тебя?

– Конечно. И я унесу вашу тайну с собой в могилу, – он положил ладонь на грудь и поклонился головой.

– Невыносимый, – Алекто закатила глаза, а Эмиэль тихо засмеялся, потому что это правда очень смешно.

– Очень польщен вашим комплиментом.

Он-то думал, что они до самого конца будут на расстоянии, а судьба сама дает карты ему в руки. И он прибережет их до лучшего мгновения, чтобы разыграть.

– Выкини это всё из своей головы, и будь готов к тому, что мы через час зайдем в Круглый Лес. И нам надо быть предельно внимательными, потому что люди с закрытыми глазами, идя по прямой, все равно немного отступают в сторону. Я почти уверена, что именно так в том лесу люди и остаются.

– Я могу вести нас с помощью обзора сверху.

– Чтобы тебя прострелил первый же арбалет местных жителей. Нет, спасибо, этим мы воспользуемся только в крайнем случае.

Отпечаток леса

4 сенктия

Весь Круглый Лес - одна большая ловушка для тех, кто ни разу в нем не бывал. Тут можно заблудиться не среди "трех сосен", тут ты заблудишься среди двух. Каждое дерево было высоким и мощным, с толстыми закрученными стволами и густой зеленой листвой, которая создавала плотный купол над головой. Все деревья были расположены в круг, и между каждым из кругов было расстояние в несколько метров. Выглядело так, словно это были не деревья, а большие кольца внутри ствола огромного дерева. Алекто пару раз читала теории, что дерево умерло, а на его месте появился лес, а потому все растения теперь в нем растут по “кольцам жизни” почившего прародителя.

Лес был полон жизни - птицы щебетали на ветвях, бабочки летали из цветка в цветок, а звери бегали между деревьев, создавая свои собственные тропы. Воздух был наполнен свежим ароматом хвойных деревьев, и если бы у охотницы когда-нибудь был отпуск от своих обязанностей, то она бы приехала сюда восстанавливать свои силы.

Потому что лес был воистину прекрасен. Причудлив, непонятен, но прекрасен.

– Мы можем помечать пройденную тропу каким-либо образом, – предложил Эмиэль, оборачиваясь назад ко входу в лес - тропа заканчивалась на первом же внешнем “круге” из деревьев, то есть у них не было ориентиров в лесу.

– В целом, можно помечать деревья, которые мы прошли, вот только есть нюанс, – Алекто достала кинжал и со всей силы порезала кору на ближайшем стволе.

Кора мгновенно заросла обратно. Охотница показала ладонью на это и поджала губы.

– О, знаю, ещё можно проследить по нашим следам, но тут тоже есть загвоздка, – она показал на исчезнувшие отпечатки копыт - они уже вряд ли смогут найти дорогу обратно.

– Знаю! Можно ещё что-нибудь оставлять на земле! – она бросила на почву травинку из своего запаса, но та тут же исчезла, словно её забрала в себя другая трава.

Эмиэль посмотрел на чужую неестественную улыбку, на все попытки как-либо обозначить путь, после чего задал один-единственный вопрос, который крутился у него в голове:

– А почему мы тогда не пошли в обход, если с этим лесом не всё так чисто?

– Я ждала, что ты спросишь, – Алекто оживилась и направила свою лошадь вперед, через деревья, – Если мы будем долго-долго бродить по этому лесу, мы наверняка сможем встретиться с тем, кто может нам помочь.

– Или найти свою погибель.

– Тут столько живности, что ты при всем желании не умрешь, – фыркнула охотница, – Да и ты сам предложил план “Б”, в котором ты выводишь нас отсюда с высоты.

У лекаря было чувство, будто ему что-то не договаривали и вели в ловушку, из которой будет очень и очень тяжело выбраться.

И они правда заблудились.

Они постоянно возвращались к исходной точке. Как в проклятом лабиринте без окончания. Умение ориентироваться в лесной местности не помогало: на деревьях не росло мха, муравейники были со всех сторон деревьев, а трава везде росла одинаково. Как будто лес был огорожен от внешнего мира и принадлежал сам себе, не обращая внимание на посторонние “стороны света” и “указатели”. Через пару часов блуждания в лесу они сделали привал, и Алекто захотела отойти поохотиться, но лекарь высказал своё сомнение - он не хотел, чтобы она потерялась среди деревьев в одиночестве, потому что они тогда точно друг друга не найдут.

– Нет, следи за пальцами, – она медленно подняла указательный в сторону одного из стволов, – На этом дереве есть след от медвежьих когтей. Не заросший.

– Здесь ещё и медведи. Замечательно.

– Ну, тебе-то бояться нечего. Но вообще, эти следы появились уже давно на разных деревьях. А ещё за нами следят, – и она оскалилась настолько широко, что начало складываться впечатление, что она довольна данным фактом.

Лекарь тяжело вздохнул и молча начал разводить костер.

– Давай посидим тут до вечера. Я думаю, к нам выйдут, – она села напротив мужчины, достав из сумки остатки провизии.

– Честно говоря, за наше маленькое путешествие я уже привык, что вы втягиваете меня в какие-то неприятности.

– Наша встреча сама по себе самая большая неудача в твоей жизни, – она, очевидно, гордилась этим фактом.

– А ещё я не удивлюсь, если тут тоже окажется какой-то мой родственник, потому что у вас просто поразительный навык их находить.

– Как будто охотники сами приводят за собой левиафанов, да-да, именно как и гласят слухи. Только нюанс в том, что они просто есть, и их не видно, пока на них не укажешь пальцем. Это как если бы звездочета винили в том, что он указывает на звезды - перестанут ли звезды существовать, если пропадет звездочет? А может ли быть звездочет без звезд?

– Как и охотники не могут быть без добычи.

– В точку, – на разожженный костер поставили котелок с водой, – Честное слово, я такую жизнь не выбирала.

– А кто её выбрал за вас? – Эмиэль наклонился вперед, чтобы закинуть в закипающий котелок травы, но ещё и для того, чтобы лучше слышать слова Алекто.

– Орден и родители.

– А как вообще оказываются в Ордене? – он спрашивал осторожно, подбирая слова, потому что в любой момент рассказ мог закончиться.

– Родители приводили своё дитя, чтобы дать ему излечение от болезни - глазной, как понимаешь. И оставляли, потому что мало у кого находилось достаточно золота, чтобы оплатить это лечение. А если твой ребенок - охотник, то тебя уважают.

Что-то не складывалось в картине ордена.

– Но не все же дети, которые прошли лечение, могли бы стать воинами. Для подобного нужна предрасположенность.

– Ага, выживаемость была низкая.

– Выживаемость? – это слово настолько резануло по слуху, что Эмиэль невольно дернулся.

Охотница замолкла, как будто сказала нечто лишнее, и молчала достаточно долго, чтобы лекарь начал думать, что его вопрос останется без ответа. Но Алекто вдруг резко выдохнула, чертыхнулась и встала на ноги, оставляя котелок и мужчину на земле.

– Я иногда забываю, что не все об этом знают. А потом забываю, что, вообще то, это было тайной, – она закусила фалангу пальца, подбирая слова, – Но ордена больше нет, поэтому я могу рассказать, верно?

– Верно. Вам больше нечего бояться. Уверен, что ваши коллеги уже давно не скрывают, что происходило за закрытыми дверями Ордена, – он не уверен, но он очень хотел получить ответ.

– Дети… Их всегда было много, потому что не каждый мог пройти через “лечение”. Обычно выживал примерно один из десяти. В лучшем случае - двое, в худшем - никто.

– И в чем же заключается “лечение”? – он видел, как она по нитке доставала из себя воспоминания, хмурилась, не решаясь ответить, – Если вы не хотите об этом говорить, то я пойму.

– Да не то чтобы не хочу… Понимаешь ли, я не знаю, насколько корректно детенышу рассказывать, что в ордене хранился левиафан на привязи, из которого забирали кровь, с помощью которой и лечили глаза ущербных детей.

Повисло неловкое молчание.

– С помощью крови, – повторил Эмиэль, смотря сквозь пламя костра.

– Не самый гуманный способ лечения, согласна. Если в теле ребенка не приживалась кровь, то он умирал. Но, честно говоря, шансов вылечить ту же слепоту не очень много. Собственно, я выжила.

Она показала на свои желтые глаза, после чего развела руками.

– Вы мне что-то высказывали про лекарства с моей кровью.

– И снова выскажу: ваша кровь очень редко приживается в нас, а потому я бы не рекомендовала без нужных знаний экспериментировать с подобным. Я рада, что ты дошел рассуждениями туда же, куда и лекари ордена, но ты не один из нас, поэтому я бы назвала твои действия опасными.

Алекто опустилась обратно к костру и достала из походной сумки пару картофелин, чтобы их нарезать и закинуть в котелок. Кожура мгновенно пропала среди травы, что вызвало нервный смешок у охотницы.

– Я был уверен, что Сильва и Мальва ваши родные сестры, – он кинул в тот же котелок почищенную луковицу.

– Ого, мы снова говорим на эту тему? Нет, не родные. Они даже не очень подозревали о моем прошлом. Они сестры между собой, а мне они…далекие родственницы.

– Сегодня день шокирующих откровений.

– Именно так. Они были очень добры ко мне, когда мне это было особенно нужно, и единственное, что я могла им дать взамен - это свободу и свою защиту. Со вторым, кстати, я не очень справилась.

Лес вокруг них затих, оставляя их наедине с трескающим костром и бурлящей водой. Алекто оглянулась по сторонам, после чего прищурилась, поворачивая голову влево.

– Если захочешь на нас напасть, то сделай это хотя бы после нашего обеда! – крикнула она в ту сторону, а Эмиэль поразился, насколько же бессмертной она себя считала.

Из-за деревьев к ним вышел медведь, а вслед за ним высокий крепкий мужчина. У него были широкие плечи и мускулистые руки, покрытые глифами, хорошо знакомые Алекто. Темные волосы незнакомца были связаны в хвост сзади красной нитью. Да и броня, похожая на броню охотников на левиафанов, заставила женщину задумчиво замолчать.

– Мы не причиним вам вреда, – подал голос мужчина, кладя руку на голову медведя, – Вы заблудились? Я могу помочь вам выйти из этого леса.

– Да, мы заблудились, – протянула охотница, рассматривая с головы до ног появившегося человека, – Но, честно говоря, я бы не хотела сейчас уходить отсюда. Ты же живешь в этом лесу, верно? И наверняка не один? Меня зовут Алекто, и я пришла сюда познакомиться с тобой.

И вот тут Эмиэль понял, почему он с самого начала ощущал, что его где-то обманывают. Он наложил порцию супа в плошку своей спутницы, после чего налил и себе. Откусил кусок хлеба и начал его медленно жевать, игнорируя присутствие постороннего.

– Я не очень понимаю, о чем вы говорите, – мужчина нахмурился, рассматривая в ответ заинтересовавшуюся Алекто.

– Ты периодически кого-то отсюда выводишь. И, конечно, обычно люди забывают, что они видели в этом лесу: "всё, что случилось в лесу, остается в лесу". Но есть и те, кто записал, что видел, и передал это другим. В узких кругах ты очень популярен. Как тебя зовут сегодня? – и Алекто подвинулась чуть ближе к незнакомцу, заставляя его чувствовать себя неловко.

– Я Квалур.

– Тебе очень идет это имя, – охотница широко улыбнулась, – Ты только не убегай далеко. Мне ещё с твоим отцом надо поболтать. Но сначала мы пообедаем - понимаешь ли, очень устали бродить по лесу.

И Алекто, как ни в чем не бывало, принялась за свою порцию еды, оставляя медведя и Квалура растерянно переглядываться. Эмиэль поднял взгляд на свою спутницу, увидел, как она оскалилась ему в ответ, после чего покачал головой.

Его опять втащили в какую-то авантюру, не предупредив об этом. Он был очень наивен, когда думал, что его путешествие до северо-запада континента будет спокойным.

Глубоко в сердце древнего дремучего леса, где солнечные лучи лишь робко проникали сквозь густую листву, раскинулось поселение Вюрмвальдов, чья жизнь была неразрывно связана с Круглым Лесом. Это было тайное убежище для целого рода, вписанное в окружающую природу, словно часть самого леса.

Дома, построенные из грубо обтесанных бревен; крыши, покрытые мхом и лишайниками; а вместо забора – сам лес, густой и непроходимый. Дым от очагов, пробиваясь сквозь густую крону деревьев, смешивался с лесными ароматами и запахами жареного мяса.

Они подъехали к центру поселения, где располагалась просторная площадка с выставленными деревянными столами и костром посередине. Рядом с ним было несколько человек, готовящих пищу, и которые замерли, стоило двум лошадям со всадниками к ним приблизиться.

Квалур махнул рукой застывшим соплеменникам, и они, выдохнув, продолжили свою работу. Алекто внимательно рассматривала медведей, находящихся почти у каждого дома и крепко спящих на своих травяных лежанках. Они тут были вместо сторожевых собак. А Эмиэль же неотрывно разглядывал символы на коже каждого жителя этого места.

А ещё он заметил, как на них смотрят глаза чуть ли не из каждого окна - аккуратно, подглядывая, не совершат ли они какую-нибудь оплошность и не разозлят ли зверей.

– Вы хотели поговорить с моим отцом, верно?

– Да, желательно, приватно. Без посторонних глаз, – женщина спустилась с кобылы, лекарь последовал её примеру.

Ничего не ответив, Квалур провел их внутрь самого большого деревянного дома. Оказавшись в большой зале, Алекто начала крутить головой, рассматривая высокие потолки, коллекцию развешенных на стене топоров и огромный гобелен с изображением дерева с закручивающимися корнями.

– Отец! К вам гости! – на зов из огромной двери в углу залы вышел дородный мужчина с густой седой бородой.

Кажется, он был раза в два выше всех присутствующих. А ещё он выглядел грознее всех - начиная от хмурых бровей и ярких кошачьих глаз, и заканчивая крепкой черной кожаной броней, в которую он был облачен. Его мускулистые руки были испещрены шрамами, но на них никаких символов не было, как заметил Эмиэль. Заметив маленькую по сравнению с ним Алекто, он прищурился в недоумении, но через мгновение его глаза расширились в узнавании.

– Ты до сих пор жива.

– Зрение тебя не подводит, – ей было тяжело говорить, запрокидывая голову наверх, но по другому со старым приятелем не получалось, – Давай обойдемся без любезностей и радостных объятий: я тут по делу.

Великан грузно опустился на большой стул, подвинув к себе два стула поменьше для гостей - охотница тут же уселась на один из них, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Эмиэль же предпочел остаться позади неё и продолжить рассматривать символы на стенах, которые были очень аккуратно переплетены с узором древесины.

– Говори.

– Какие конкретно символы ты нанес на своих потомков, чтобы в них не пробудилась кровь левиафанов?

Эмиэль резко посмотрел на Алекто, после чего перевел взгляд на её собеседника. Это не осталось незамеченным женщиной, поэтому она, поведя рукой в воздухе, пояснила:

– Перед тобой Хангрулар Вюрмвальд, - для друзей Ханг, - бывший охотник на левиафанов, который после роспуска ордена перебрался жить в Круглый Лес. Все, кого ты видел снаружи - его потомки и потомки тех, кто пришел сюда извне. Но всё не так просто - каждый, кто рождается в этом лесу, имеет некоторую…ммм…склонность быть похожим на тебя, Эмиэль. Я бы назвала это так. То есть, они выглядят, конечно, как люди, но повадки у них очень левиафановские. Но, я так понимаю, Вюрмвальд Старший нашел способ ограничить влияние крови.

– Вы же говорили, что вам неизвестен феномен Круглого Леса.

– Феномен мне неизвестен. Но что происходило с Хангом и его потомками я знаю, – во время разговора сам великан молча сидел, положив большие ладони на колени.

– Вы хотите сказать, что был способ спасти сына Алоиса? – к горлу Эмиэля подступала смесь из злости и разочарования.

– Вы убили Алоиса? – грузно пробасил мужчина, поднимая тяжелый взгляд на Алекто.

– И его сына. Способ, который используют здесь, не сработал бы в Дрегенсе. Всё дело в символах, которые наносят на тело потомков левиафана, и в Круглом Лесе, который левиафан и охранял.

– Мы можем ему рассказывать? – пробасил великан.

– Да, он вместе со мной ищет способ… ограничить влияние, так сказать.

Хангрулар тяжело выдохнул - настолько тяжело, что волосы Алекто растрепались от порыва воздуха.

– Круглый Лес особенный. И его хранительница тоже была особенной. Я её любил.

– И их замечательное потомство Ханг смог “очеловечить” в помощью собственноручно разработанных глифов, – Алекто словно пропустила последние слова великана мимо своих ушей, – Но вне Леса они перестают работать, поэтому все, кто здесь родился, останутся в Лесу.

Лекарь слепо посмотрел на гобелен с изображением дерева. Он сейчас либо признается бывшему охотнику на левиафанов, кто он, либо его вопросы навсегда останутся неотвеченными.

– Но ведь есть я, который имеет рассудок и самосознание, но я не родился в Круглом Лесу, – выдохнул Эмиэль, готовый понести наказание за свою искренность.

– Ты другой. Но мои дети не могут быть такими, как ты, – ответил великан, уже давно понявший, кто стоял перед ним, – Мои дети навсегда вместе со мной. Под защитой матери. Она в земле Круглого Леса.

Повисла тишина, прерываемая трелями птиц за окном. Квалур все ещё стоял на выходе, сторожа “одиночество” беседы и не вмешиваясь в разговоры "старших". Он украдкой посмотрел на компанию, но, пересекшись взглядом с лекарем, мгновенно отвел взгляд.

– Поэтому я пришла к тебе с вопросом, как именно ты нашел символы, которые помогли тебе вырастить такое замечательное потомство. И мне также интересно, не слабеет ли кровь левиафана с поколениями - как никак, сто лет прошло.

– Слабеет. Во дворе есть мои прапраправнуки. Все от путников или тех, кто решил остаться с нами. На их детей я не буду наносить символы. Но я в этом я не уверен.

– У вас есть теории, почему я обрел сознание? – лекарь вмешался с вопросом, который свербел у него где-то в горле.

Хангрулар медленно осмотрел Эмиэля с головы до ног и обратно, после чего покачал головой.

– Я видел таких, как ты. Я не знаю, почему ты такой. Прости.

– И на этой замечательной ноте я бы хотела попросить тебя, Эмиэль, выйти немного погулять - сам понимаешь, личные секреты двух коллег, – Алекто хлопнула в ладоши, после чего показала большим пальцем лекарю в сторону выхода.

– Он останется, – пробасил великан, после чего поднялся со стула и прошел в сторону дальней двери.

Охотница нахмурилась от подобного решения старого приятеля, но спорить не стала. Приподняла бровь, осматривая Эмиэля также с головы до ног, а потом поднялась и последовала за Хангом, который уже приоткрыл им дверь в другую комнату.

Перешагнув порог, Алекто поморщилась от сильного запаха ладана. Протерев заслезившиеся глаза, она первым делом обратила внимание на стены, покрытые шкурами животных, расшитыми неизвестными символами. Вдоль стен стояли деревянные полки, на которых были расставлены сосуды с краской, кучки сушеных трав и камни с вырезанными рунами. В центре комнаты стоял массивный длинный стол из толстого ствола дерева, и его поверхность не раз видела кровь - видимо, здесь Старший Вюрмвальд и наносил символы на своих детей и внуков. С верхних полок огромного шкафа великан достал пару свитков и разложил их на центральном столе, жестом подзывая к себе гостей.

– А напомни, зачем нам рассказывать ему, – охотница указала большим пальцем на вошедшего Эмиэля, – о том, как именно ты нашел символы?

– Он имеет право знать, как это работает, – Ханг грозно посмотрел на женщину, – Если вы найдете другие глифы, работающие лучше, чем мои, то он будет полезен.

Алекто поджала губы и, ничего не ответив, склонилась над развернутыми письменами. Лекарь, крепко сжав лямку сумки, тоже склонился над записями.

Когти зверя

4 сенктия

Квалур отвел их к холму, на опушке которого был маленький деревянный дом с небольшим садом вокруг него. Рядом со входом лежал большой бурый медведь, лениво покосившийся на гостей.

– Здесь вы можете остаться на ночь, – Квалур показал на хижину и кивнул появившейся в дверях бабушке, которая была явно той же породы, что и он сам - её тонкие руки были также покрыты символами.

– А со мной, я надеюсь, вы более не пересечетесь, – выдохнул он, избегая взглядом Алекто.

– Потому что ты меня стесняешься? – брови женщины поднялись, а рот искривился в усмешке.

– Потому что я никому не рекомендую по доброй или недоброй воле заходить в наш Лес.

– Тогда последний вопрос: почему на коре деревьев заживает всё, кроме когтей медведей?

– Потому что ничто вне Леса не может причинить вред Лесу, – после этих слов мужчина положил руку на своего медведя и ушел обратно в чащу.

– Вы заплутали? – бабушка в накидке из шкур и с перьями, вплетенными в косы, спустилась чуть ниже своего порога.

– О, нет, мы специально зашли повидаться со старым другом, – Алекто поднялась на холм, кивая Эмиэлю подниматься вслед за ней.

– И вы повидались?

– Конечно, узнали много нового. У вас такой интересный лес! – кого-кого, а простушку охотница отыгрывать умела.

Даже если её наигранная речь не вяжется с доспехами и мечом на поясе.

– Вы, наверное, сильно о нём заботитесь? – Эмиэль вставил своё слово в попытке выглядеть более участливым.

– О, ты не переживай, Лес сам о себе заботится, нам нужно лишь жить в мире с Лесом, – бабушка развела руками и широко улыбнулась, – Проходите, гости дорогие, я как раз закончила готовить ужин.

Внутри домик старушки был наполнен теплом и уютом - сплошные мягкие ковры из шкур зверей и красивые резные панно с изображением лесных животных, а на столе действительно было уже накрыто.

– Надеюсь, вам моя домашняя еда придется по вкусу, – она разлила по мискам грибной суп, а в стаканы налила компот из ягод, которых Алекто раньше не видела.

– Какое интересное варево, – охотница села за стол и взяла напиток в руки, осматривая его насквозь, – Из чего оно?

– О, эти ягоды растут только в Лесу и имеют чудесные оздоровительные свойства! Вы кушайте, гости дорогие, я сейчас накормлю Валика и вернусь, – бабушка наложила в миску большой кусок мяса с общего блюда.

– Валика?

– Моего сторожевого медведя. Он в последнее время привередничает по поводу еды, но думаю, что завтра-послезавтра ему полегчает, – бабушка унесла миску за дверь, а Алекто откинулась на спинку стула, осматривая всё вокруг.

– Ты же знаешь, что я хочу сказать? – произнесла она полушепотом, задерживая взгляд на черепе оленя на стене.

– Чтобы я не ел и не пил? – удивительно, но он начал проникаться той же паранойей, которой страдала охотница.

– И активно проявлял свой актерский талант, который покажет тебя как участливого гостя. Есть без единого куска во рту, улыбаться без единой приятной эмоции. Давай-давай, уверена, что ты умеешь - ты же как-то прятался среди людей всё это время и не сдал себя.

Очередной камень в огород левиафанской сущности Эмиэля, но к этому он тоже начал привыкать. Как будто к постоянным придиркам подобного рода вообще можно привыкнуть.

– Что же вы не едите, гости дорогие? – бабушка вернулась с уже пустой плошкой, – Или вам не вкусно?

– Вкусно, конечно же, но трапеза лучше с тем, кто готовил всё это для нас, – Алекто показала на стул, на котором ранее сидела бабушка, и подождала, когда она сядет с ними.

И после этого активно делала вид, что ест - взяла немного еды в ложку, поднесла ко рту, после чего сразу же снова опустила ложку в миску, чтобы снова зачерпнуть похлебку.

– Какой замечательный суп, – и покосила взгляд на Эмиэля, который пытался повторять за ней, но получалось у него не столь же хорошо, – Из чего же сделан такой вкусный ужин?

– Да так, по мелочи - картошка, грибы да морковь. Выращиваю на заднем дворе. Тут почти никто не жрёт урожай, а потому вести огород почти одно удовольствие.

– А вы всю жизнь тут живете? – Эмиэль отодвинул миску в сторону, не в силах более поддерживать театр одного актёра, а бабушка внимательно проследила за почти не тронутой едой.

– Всю жизнь с перерывами - сначала с матушкой здесь, потом немного в Рабрандо, потом снова вернулась сюда и подружилась с Валиком. Он добродушный малый, меня любит сильно и охраняет верно. Собеседник из него так себе, но я не пропаду - нас же, на самом деле, тут живет много, просто мы вдалеке друг от друга, чтобы не мешать. Я вот ближе к окраине, потому на меня положили роль встречать путников из Рабрандо или же провожать в него.

– Очень ответственное задание. Мы как раз туда дорогу и держим, – Алекто облокотилась на стол и сделала вид, что ей очень интересно. Но на самом деле ни на йоту ей не поверила, потому что те, кто родился в Лесу, не могут жить вне него.

– Ну, значит, утром и отправимся дальше - уже слишком темно, чтобы куда-нибудь двигаться. Переночуете у меня, есть пара кроватей как раз таки для путников.

– А какую выгоду вы получаете от того, что встречаете и провожаете незнакомцев? – Эмиэль заметил, как сжались зубы бабушки, но на её губах всё ещё сияла дружелюбная улыбка.

– Да кто чем может отплатить - тем и добр, будь то пара золотых или же что-то из провизии.

– И никогда плохих людей не попадалось? – Алекто подняла брови и наклонилась ещё сильнее вперед.

– Бывало всякое, - уклончиво ответила старушка и начала убирать со стола, – Как-то вы совсем худо поели.

– Не нагуляли сильно аппетит, бабушка, потом ещё покушаем, – Алекто поднялась из-за стола и кивком показала лекарю на дверь, – Мы чуть прогуляемся и вернемся, бабушка.

Эмиэль последовал за охотницей на задний двор, и, когда оказался в импровизированном саду, впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Внутри словно была напряженная пружина, которая расслабилась на свежем воздухе.

Пушистые клумбы, яркие цветы, хорошо ухоженные грядочки и с особой заботой высаженные овощи. Если бы у него у самого был личный сад, то он был бы именно таким.

– Даже жаль, что мне не удалось осесть надолго на одном месте, – вздохнула охотница, – Тут славно, бабушка знатно постаралась над созданием своего личного маленького "рая".

– Согласен, – лекарь кончиками пальцев дотронулся до верхушек кустов, – Так зачем мы вышли сюда?

– Искать доказательства, – ответила она с каким-то неестественным весельем, – Вряд ли мы что-то найдем, но давай хотя бы осмотримся.

– Вы в чём-то её подозреваете?

Женщина наклонила голову набок, хмурясь, после чего двинулась вглубь дворика.

– И да, и нет? Я предпочитаю анализировать местность, в которой останусь на ночь - даже если это дом маленькой беззащитной старушки... Хотя подождите, не такая уж она и беззащитная - у неё как минимум есть огромный медведь!

– Тут у каждого первого есть свой ручной хищник, насколько я понял.

– Зато наверняка у них внутри Леса царит равноправие, потому что не попрешь против оппонента, у которого есть такой же громадный зверь, ха-ха.

Это смех человека, который живёт "хочешь мира - будь готов к войне".

– У местных жителей есть способ погрузить весь Лес в хаос. Но они достаточно мудры, чтобы этого не делать, – закончила она свою мысль и села на корточки рядом со стволом одного из деревьев, – Сможешь опознать, что это за грибы? Не удивлюсь, если именно они были в похлебке, которая нам "очень понравилась".

– Феолепиота золотистая, – мгновенно определил Эмиэль, – Условно съедобная, но с большим количеством кадмия, который отрицательно влияет на организм.

– Выглядит вроде безопасно. Подозрения сняты, – Алекто поднялась и продвинулась дальше, спрашивая о каждом растении, которое была не в состоянии определить сама.

Паутинник плюшевый, колхикум осенний, сангвинария офабургская, омежник шафранный - все эти названия должны были быть известны охотнице на левиафанов, но вот вечерняя прогулка превратилась в пересказ энциклопедии про вредные свойства растений и грибов. У бабушки был действительно интересный сад. В особенности если учесть, что неаккуратный зверь, зашедший сюда пожевать травку, может и погибнуть от своего неумеренного аппетита.

– Но при этом всём тут нет мертвых птиц, – заметил Эмиэль, а Алекто всё сильнее поджимала губы.

– Наверное, они умнее нас и избегают это место.

– Или же они куда-то деваются.

Между ними повисло тяжелое молчание. Охотница осматривала ветви над собой, через которые пробивались редкие лучи закатного солнца.

– Думаю, нам пора возвращаться обратно и делать вид, что мы не знаем, что именно растет в её маленьком милом садике.

Бабушка накрыла для них две кровати в комнатушке рядом со своей: старые простыни да покрывала вселяли в путников ложное чувство безопасности - не может же такая добрая и милая старушка представлять из себя опасность, верно? Они, конечно, не ели пищу из её мисок, но где-то на подсознании Эмиэль хотел верить, что иногда гостеприимная хозяйка - всего лишь хозяйка. Без подвохов. Без обратной стороны медали.

– Ой, какой у тебя страшный меч! – лепетала бабушка вокруг Алекто, – Ты что, и спать с ним будешь? Негоже леди такой ерундой заниматься. Защитниками должны быть мужчины. Вон, Валик меня охраняет - настоящий мужчина!

– Не у всех, бабушка, собственный медведь есть, – криво улыбнулась охотница, – Кому-то приходится справляться своими силами.

– Всё равно это не дело, – бормотала старушка, взбивая подушку для гостей, – Если вам что-то понадобится, то вы говорите, я тут, рядом, соседняя дверь.

– Обязательно, бабушка, – выдохнула женщина и села на застеленную кровать, провожая взглядом уходящую хозяйку дома.

Она молча наблюдала, как лекарь снимал с себя сумки с травами, укладывал их на стул рядом с кроватью; как снимал жилет, оставаясь в одной рубахе; как лег на покрывало и потушил свечу, желая “спокойной ночи”. Алекто всё это время не двигалась и следила – точнее, не так, - она следила и слушала всё, что происходит снаружи. Начиная от шелеста листвы и сопением медведя и заканчивая бормотанием бабушки в соседней комнате и шорохом мышей между стенами домика. Она слушала всё, приняв самую спокойную позу, на которую способна - меч на коленях, глаза закрыты, спина к стене. Она приучила себя сидеть в максимально умиротворенном состоянии целыми ночами, при этом не засыпая: она обращалась в слух, а глаза в такой темноте и не нужны.

Алекто слышала пару раз вопросы Эмиэля про то, ляжет ли она спать, но ответа он не дождался - пусть думает, что она уже заснула в такой причудливой позе.

Минусы такого медитативного состояния были в том, что из него было тяжело вырваться самостоятельно: ей нужен был внешний раздражитель, который привел бы её сознание в рабочее состояние, активировал бы другие органы восприятия, будь то осязание, вкус, зрение или нюх. Что-то резкое, громкое.

Или острый запах мокрой медвежьей шерсти, который становился всё ближе и ближе, вместе с пыхтением зверя, передвигающегося внутри домика. Скрип половиц под тяжелыми лапами, глухие удары несуразного туловища об углы, топот босых ног пожилой женщины и щелчок замка в их комнату. Алекто не видела, как в проеме двери появилась огромная звериная тень, но прекрасно слышала скрежет дверных петлей, когда путь к побегу гостей перекрыли. И только когда медведь оказался в метре от охотницы, ей хватило сил вырваться из её медитативного состояния - настолько звериный запах оказался невыносимым.

Алекто распахнула глаза и первым, что она увидела, оказался лекарь, который так же, как и она, прижался спиной в стене, отвернув голову от медведя, слепо водящего носом по воздуху, принюхиваясь к своей потенциальной добыче. И пока медведь выбирал, на кого же из двух гостей напасть первым, женщина поднесла к своим губам палец и надкусила его - к запахам также добавился аромат крови, который перевешивал выбор зверя в её сторону. Раздался громкий рык и быстрая тяжелая туша бросилась на кровать Алекто. Охотница еле успела соскользнуть с матраса, прежде чем под весом медведя разломалась кровать. Резким движением женщина схватила хищника за заднюю лапу и кровоточащим пальцем попыталась нарисовать символы, но её откинуло назад, в стену над кроватью Эмиэля. С глухим выдохом она сползла вниз, а лекарь закрыл её от медведя своим телом.

– Что нужно писать? – мужчина чуть ли не обнимал Алекто, пряча её за своими плечами.

– Bakwak majsa, – и Алекто закашлялась, выплевывая кровь на рукав лекаря и морщась от боли.

Эмиэль обмакнул пальцы в кровь охотницы, развернулся в сторону зверя и столкнулся нос к носу с рычащим зверем. Мужчина поднял колено и толчком ноги оттолкнул медведя от кровати, после чего бросился вперед, к задней лапе животного, на котором уже было начало фразы, и быстро дочертил оставшиеся символы - настолько быстро, насколько вообще возможно.

Только вот ничего не произошло.

Никакого паралича. Никакого пламени. Никаких либо ещё чудесных явлений, которые бы спасли их от зверя.

– Да всмысле?! – Алекто ещё сильнее закашлялась в свои ладони, после чего так же, как и Эмиэль, прыгнула на медведя, вцепившись зверю в холку.

Только вот быстро начертанные другие символы тоже не сработали.

Животное яростно зарычало, сбрасывая с себя охотницу на пол, после чего мощным движением придавил ту к половицам и резким укусом впился женщине в предплечье. Её крик сотряс стены комнаты. Другой рукой она нашла лежащий на полу меч и, провернув его запястьем, вонзила лезвие в бок зверя. Медведь разомкнул зубы, жалобно взвыл и попытался укусить руку, которая держала меч.

– Bakwak majisina! Напиши это! – краем глаза она заметила, как заживала рана на медведе, буквально выталкивая лезвие из себя.

Эмиэль подполз к растекающейся от Алекто крови, окунул пальцы и быстро начертил произнесенные символы.

И как только слово заключилось в круг на шерсти животного, медведь сразу обессиленно упал на пол комнаты.

В воздухе повисла пыль и звенящая тишина.

Алекто отхаркнула кровь на кровать, после чего медленно, облокачиваясь о матрас, встала. С тяжелым вздохом достала свой клинок и вытерла лезвие об простыни, после чего вложила его в ножны, и, хромая, направилась к запертой двери. С ноги выбила дверной замок, после чего обернулась на Эмиэля, который все ещё находился на полу рядом с парализованным медведем.

– Я знаю, что вы выжидаете! – Алекто крикнула за дверь, – Мы вашего питомца не тронем, а вы не тронете нас!

После этих слов повисла тишина, словно никто не дышал. Алекто, чертыхаясь, оторвала часть рукава, обнажая прокушенное плечо. Дотронувшись до него пальцами, она зашипела от боли. Эмиэль поднялся с пола, кое-как вытерев руки о наволочку. Достав из своей сумки обеззараживающую мазь и бинты, он подошел к пострадавшей.

– У вас было что-то, что помогало вам заживать, – Алекто смерила его взглядом, но позволила увести себя к обеденному столу, рядом с которым он нашел ведро с водой и смог оказать первую помощь женщине.

– Трава заканчивается. Я сохранила её ещё со времен ордена, но в последнее время я активно ею питаюсь, а потому… – она хотела было пожать плечами по привычке, но тут же поморщилась от боли и вцепилась пальцами здоровой руки в скамейку, на которой сидела.

– Тогда нам нужно найти ещё, – вздохнул мужчина, протирая рану.

Из маленькой комнатушки попыталась выйти старушка, потихоньку открывая дверь, но Алекто швырнула в неё схваченный со стола стакан. Со взвизгом бабушка спряталась обратно в свою комнату.

– Знаешь, испытываю навязчивое желание покончить с тем медведем, чтобы никто больше не пострадал, – она закинула себе в рот травы из своей походной торбы.

– Не покончить, – Эмиэль покачал головой, – Вам не кажется, что вы оставляете за собой погром и след из трупов?

Алекто медленно повернула голову в его сторону, хмурясь и закусывая губы в попытке что-то возразить. Но, не найдя достойного ответа, отвернулась.

Закончив с перевязкой, лекарь собрал свои принадлежности и ушел в гостевую спальню, чтобы собрать их вещи и принести их к охотнице, которая с пустыми глазами таращилась на дверь комнаты старушки.

– Я предлагаю вариант, где мы рассказываем о проступке сэру Вюрмвальду, и он уже сам решает, как поступать с жительницей его Леса, – он положил собранные сумки на скамейку рядом с застывшей женщиной, – Совсем не обязательно все вопросы решать клинком. Ваш род изобрел такое понятие, как “правосудие”.

Она посмотрела на него снизу вверх, и он не мог понять, что же плещется в её желтых глазах. Он был эмпатичным, - даже по человеческим меркам, - но сейчас он не понимал, что происходит в голове Алекто. Пару раз открыв рот в поиске слов, женщина опустила голову и глухо прошептала “хорошо”.

Удивительно. Счет один-ноль в его пользу.

– И раз уж мы теперь больше не спим до утра, то у меня накопились вопросы, – он сел напротив неё, ещё раз осмотрев её перевязанное плечо, – С вашего позволения, как раз три.

Он надеялся, что если её вытащить на диалог, то она оживится, но она ещё сильнее осунулась, как будто на её плечи начал давить целый мир.

– Почему символы, которые вы рисуете, основаны на языке левиафанов? – звуки, которыми обменивались мать и дитя, нельзя было сравнить с человеческим, да и Эмиэль почти забыл, что когда-то разговаривал на подобном языке.

– Потому что чтобы противостоять чудовищу, надо научиться его понимать. И ваш же язык можно использовать против вас и против тех, кого вы хотите… – на этом моменте Алекто запнулась, – Следующий вопрос.

– Хорошо. Почему не сработал первый знак, но сработал второй?

– Первый направлен на паралич животных. Второй - на паралич левиафанов. Но я не думаю, что этот медведь один из ваших. Это скорее последствия того, что он из этого Леса. Ну, как там Квалур сказал? “Ничто вне Леса не может причинить вред Лесу”? Медведю, собственно говоря, тоже.

Лекарь медленно кивнул, переваривая услышанное. У него остался ровно один вопрос, который остался неотвеченным.

– Когда мы встретились с Квалуром, вы сказали, что "всё, что случилось в Лесу, остается в Лесу". Мы забудем про то, что случилось с нами?

Женщина долго обдумывала ответ, прежде чем протереть свои глаза и вымолвить:

– Я была бы рада забыть, но, думаю, кровь левиафана внутри меня не даст мне этого сделать. Думаю, ты тоже не забудешь. Но мы можем записать, если хочешь.

– Честно говоря, хочу - в особенности то, что мы узнали от сэра Вюрмвальда, – и на этих словах он достал из сумки маленькую чернильницу с пером и пергамент, начав подробно описывать все полученные знания.

Также, конечно, не упустив информацию про происшествие с медведем.

Алекто сидела неподвижно до самых первых лучей солнца. Как только свет пробился сквозь мутное стекло окна, она поднялась и вышла на улицу. Присев на ступеньки у крыльца, она с таким же молчанием слепо смотрела вдаль.

– Она ушла? – старушка выглянула из-за своей двери, – Только не рассказывайте Отцу о произошедшем…

Как только охотница услышала голос бабушки, она вскочила и молниеносным движением оказалась рядом с ней, хватая её за шкирку.

– Ты сейчас отведешь нас в ваше главное поселение, – и тряхнула маленькое тело старушки, крепко сжимая ворот её рубахи.

– Он же не пощадит меня! – она попыталась прикрыть голову, прячась от яростного взгляда охотницы.

– Или тебя не пощадим мы! – прошипела Алекто, становясь все больше похожей на хищную птицу.

– На вашем месте я бы поступил так, как просят - так у вас будет шанс оправдаться перед сэром Вюрмвальдом, – спокойно заметил Эмиэль, сворачивая исписанные пергаменты.

Бабушка активно закивала головой, соглашаясь со сказанным, после чего её отпустили и подтолкнули в сторону выхода.

В поселении им выделили проводника, который помог им выйти из Круглого Леса.

Алекто никогда не видела такого взгляда у Ханга, которым он осмотрел старушку, когда они рассказали, что же именно она пыталась с ними сделать, и что, скорее всего, делала с множеством других путников.

Сердце Древа

7 сенктия

На выходе из Круглого Леса они ничего не забыли.

Проводник вывел их к тропинке, по которой они вышли на другую сторону леса. И даже с окраины они уже видели следующий пункт назначения - огромное дерево вдалеке, вокруг которого выстроился целый город.

Рабрандо был уникален: Великое Древо в центре второй столицы материка было не столько древом, сколько символом безопасности и святыней для местных жителей. Густая зеленая крона образовывала плотный купол над головами, создавая вечную тень над городом. Даже в самые жаркие дни горожане не могли получить солнечный удар. Но у этого была и обратная сторона: ни в каком другом городе нет такого количества уборщиков крыш.

А ещё ни в одном другом городе нет настолько широких улиц, потому что каждая улица Рабрандо прокладывалась по корням Великого Древа.

– В этом городе мы ни к кому не заезжаем, так ведь? – Эмиэль всматривался в большое выделяющееся здание, часть которого входила прямо в ствол Древа.

– Не заезжаем, – всё ещё непривычно затихшая Алекто смотрела только вперёд, не отвлекаясь на людей вокруг.

Они ещё пару раз перевязывали её рану после стычки с медведем, и лекарь не мог не отметить, что заживает она всё медленнее и медленнее. Ни в какое сравнение с тем, как затянулась на ней рана в той пещере. На вопросы о подобном явлении она отмахивалась здоровой рукой, не желая давать ответы.

Количество их разговоров в целом сократилось до минимума. Казалось, что слова о “правосудии” сильно задели охотницу, погрузив её в молчаливый омут. Эмиэль же старался занять позицию наблюдателя, только вот свербящее “она прислушалась к моим словам” никак не желало покидать его разум.

– Мы не будем закупаться провизией? – прервал он тишину между ними.

И увидел, как она пожала плечами, даже не поднимая головы.

Выглядело всё действительно так, словно их оставшийся путь не будет таким же насыщенным, как первая половина. Или же первая треть? Он мысленно загибал пальцы, подсчитывая, в каких местах они уже побывали, и в каких им ещё нужно будет побывать.

Только подсчет точек назначения застопорился, когда он заметил, что спина Алекто впереди него выпрямилась и женщина остановила лошадь. Выровнявшись с ней, он посмотрел в ту же сторону, в которую был направлен её нахмурившийся взгляд.

Она озадаченно провожала глазами вычурную карету вдалеке, отдаляющуюся от них и направляющуюся в сторону врезанного в столб Древа строения.

– Почему? – прошептала она, наклонив голову набок.

– Что-то случилось?

– От той кареты… – она нахмурилась ещё сильнее, – … аура, словно там не человек.

– Вы и ауры видите?

– До этого момента не видела, – она перевела взгляд на Эмиэля, – И это меня озадачивает ещё больше.

– Мы же не будем преследовать карету и что-то с этим делать, верно? – лекарь внезапно почувствовал себя очень-очень уставшим.

– Я… Я бы хотела хотя бы поговорить? – замялась охотница, заставляя лошадь шагать дальше.

– Что-то мне подсказывает, что вам это не нужно, – лекарь последовал за ней, но, так и не дождавшись ответа от спутницы, решил сам поспрашивать у прохожих, кто был в той карете и что это за строение в Древе.

Это была резиденция короля.

И карета была королевская.

– И как вы планируете встретиться с тем, кто был в карете? – они остановились перед каменной стеной, ограждающей резиденцию, – Вы же не думаете проникать туда нелегально?

Алекто ничего не ответила, продолжая рассматривать фасад здания, его огромные белые столбы, высокие витражные окна и причудливые лестницы.

– Напоминаю, что нелегальное проникновение в резиденцию может обернуться вашей гибелью, – выдохнул лекарь, ощущая себя учителем маленького ребенка.

– Да знаю я! – огрызнулась охотница, закусывая фалангу пальца, – Дай мне подумать.

И он дал ей время подумать - сам же спешился с лошади и встал рядом с ней, так же рассматривая строение. Он не видел того же, что видела она, но, как минимум, был очарован чужой архитектурной идеей. Они стояли так пять минут, десять, пока на них не начали обращать внимание стражники. И по мере их приближения взгляд Алекто становился всё хаотичнее и хаотичнее, словно пытался ухватиться за какую-то особенную деталь во внешнем виде строения.

Только она не успела придумать план.

– Добрый день, – Эмиэль перехватил лямку своей сумки, улыбнувшись двум подошедшим мужчинам, – Сэр Йемлих, Странствующий лекарь. Хотел бы запросить аудиенцию у…бургомистра вашего города, чтобы сообщить об успехах Коллегии Целителей в Боджиа. Мы хотим узнать, достаточно ли в городе лекарей.

Алекто ошарашенно посмотрела на своего спутника, после чего, мотнув головой, быстро сменила выражение лица на спокойное и серьезное.

– Бумаги для посещения? – стражник осматривал их с головы до ног.

– К сожалению, отсутствуют. Это моя личная инициатива, не согласованная с Главой Коллегии.

Охотница пару раз моргнула, представив, как их выкидывают на границе Рабрандо и запрещают въезд в город.

– Следуйте за мной, – угрюмо пробурчал стражник, развернувшись и направившись в сторону парадного входа.

В движении губ Эмиэля Алекто смогла разобрать “достаточно просто попросить”.

Им пришлось ждать в приемной. И чем дольше они сидели на скамейке, тем сильнее охотница обгрызала свои фаланги, которые тут же заживали под влиянием принятых ею трав.

– Оставьте самоистязание, – Эмиэль дотронулся до её плеча, – Лучше подумайте, какие вопросы будете задавать на аудиенции.

– Какие-нибудь, которые мне прояснят, почему я теперь везде вижу следы вашего рода, когда была в полной уверенности, что мы истребили достаточно, чтобы никогда более не встречаться с вами, – она нехотя опустила руки и сжала пальцы в замок на коленях.

– Не уверен, что на такой длинный вопрос бургомистр сможет ответить, – улыбнулся лекарь, – Думаю, лучше расспросить про личность, которая ехала в той карете. Но давайте договоримся, что спрашивать вы будете после того, как я выскажусь, хорошо?

– Кстати, об этом, – Алекто выпрямилась и посмотрела на собеседника ясными глазами, – Неужели ты такая большая шишка в целительском сообществе?

– Не буду преуменьшать свои достижения, но да, не последний человек, – уклончиво ответил лекарь, пытаясь подавить расползающуюся по губам улыбку.

Охотница заново осмотрела его с головы до ног, останавливая свой взгляд то на ремне от сумки через грудь, то на поясе с нацепленными кошелями, то на перчатках без пальцев - и не понимала, как он может представлять из себя ценность для человечества.

– Вы на мне дырку прожжете. Я же говорил вам, что лояльно отношусь к людям - даже более того, категорически за сосуществование с вами.

– Но я не очень понимаю, почему ты помог мне.

– Чтобы это не превратилось в проблему. Мне их уже хватило.

Между ними снова повисло молчание, прерываемое редкими трелями птиц за окном. И они бы так и остались сидеть в тишине, если бы в голову Алекто не пришел последний вопрос, не дающий ей покоя.

– А как зовут нынешнего короля?

– Его Величество Армундус Асцилиа.

Их впустили в зал для приёма и Алекто замерла прямо в дверях, ошарашенно рассматривая фигуру во главе длинного совещательного стола.

– Я тебя знаю! – воскликнула охотница, – Подожди, почему я тебя знаю? И где бургомистр?!

Алекто судорожно закрутила головой, осматривая комнату вокруг себя, а Эмиэль сделал пару шагов в сторону, проходя внутрь. Он прищурился на личность, которая восседала в кресле, и смутно узнавал в ней седовласого короля Асцилиа. Он улыбался глазами, видя растерянность женщины, но стоило королевскому взгляду перейти на лекаря, как он сразу посуровел. За густой бородой не было видно рта, а потому распознать эмоции Его Величества было тяжело.

– Стража, выйдите, закройте дверь за собой. У нас будет долгий разговор.

Стражники послушно оставили их втроем. Щелчок в замке не предвещал ничего хорошего.

– Я ожидал вас, леди Алекто, сэр Йемлих – на его плечо села синица и что-то прощебетала на своем птичьем языке.

Он наклонился, выслушивая, что она ему поет, кивнул и поднялся со своего места, обходя стол. Зеленая бархатная мантия волочилась по полу, а в её меховой воротник спряталась птица, щелкнув клювом. Остановившись прямо перед новоприбывшими, король широко улыбнулся.

– Мне кажется, у вас накопились вопросы. Мне поручили ответить на них, – и он указал в сторону арки в углу комнаты, посмотрев в которую, Алекто расширила глаза.

– Все удивительнее и удивительнее, – прошептала она, рассматривая только ей видимую дымку, исходящую из проема.

– Не стоит задерживаться, пройдемте, – и человек, - а человек ли? - которого они называли “королем”, встал позади гостей, дожидаясь, когда они пойдут в указанную сторону.

– Могу ли я узнать, в чем дело? – Эмиэль вошел в арку вслед за Алекто, сжимая лямку своей сумки.

– Конечно можете, сэр Йемлих. Думаю, вы и о себе узнаете много нового. Но сначала надо встретиться с Ней.

– С кем? – охотница обернулась на Его Величество.

– С Хранительницей Древа, – на этих словах они зашли в светлую круглую комнату, в центре которой было выставлено три софы в круг.

И на одной из них полулежала девушка с оливковой кожей и с древесными наростами по всему телу. Из её пыльно-голубых коротких волос во все стороны росли ветки и листья, а вены выделялись темно-зелеными полосками на её лице. Уши у неё были причудливой формы - низкие, растопыренные и заостренные, а вместо бровей у неё росли побеги ветвей. На её плечах сидели такие же синицы, как и та, которая спряталась в воротнике у Его Величества.

Стоило Эмиэлю перейти порог, как Хранительница Древа поднялась с ложа и, прижав ладони к груди, сделала несколько шагов навстречу ему, не замечая вопросительного взгляда Алекто. Девушка провела пальцами по щеке лекаря, но тот отстранился от прикосновения.

– Я очень давно тебя не видела, – голос девушки был похож на шелест листьев и на журчание ручейка одновременно.

– Мне кажется, мы не знакомы.

– Знакомы. Ты сбежал из моих лесов, когда обрел сознание. Как и каждый из вас, когда понимает, что он теперь такое, – ладонь вернулась обратно к ней на грудь, после чего Хранительница с улыбкой посмотрела, как Алекто потянулась к мечу, – Ты правда думаешь, что сможешь причинить мне вред?

Девушка прикоснулась к запястью охотницы, и оно тут же покрылось деревянными наростами. Алекто вскрикнула от боли и мгновенно отступила на пару шагов назад, пока не уперлась спиной в Его Величество, который все ещё стоял в проходе в арку и был на две головы выше женщины. И по его взгляду было понятно, что он никого отсюда не выпустит, пока они не поговорят.

– Не ты первая, которая сюда приходит, не ты последняя, которая получит ответы. А ещё вы знатно нашумели в Дрегенсе - так понимаю, это часть твоего крыла там нашли, мой дорогой Эмиэль? Присаживайтесь. И не думайте, что моя доброта бесконечна, – и девушка вернулась на свое место на софе, указывая ладонью, куда садиться гостям.

Эмиэль, взяв под руку Алекто, провел ту к выделенному ей месту, а сам сел рядом, скрестив руки на груди. Довольная послушанием гостей, Хранительница улыбнулась и ещё сильнее растянулась вдоль софы.

– Тебя же зовут Алекто, верно? – указала она пальцем на охотницу, которая начала отковыривать ногтем наросты с запястья, – Мы думали, ты умерла, а ты, получается, всего лишь пряталась?

– Не от вас, – охотница злобно зыркнула в сторону Его Величества, который приблизился и встал сбоку от софы с покровительницей, – Хотелось спокойной жизни.

– Так жила бы себе спокойно. Чего вылезла то? – девица подперла голову ладонями, – Не стала бы творить всё то, что уже сотворила.

– Вы за нами следили, верно? – вмешался Эмиэль.

– Конечно. За вами очень увлекательно наблюдать - редко вижу союз двух врагов ради цели, которую до сих пор не поняла.

– Не твое дело, – оскалилась охотница, но ладонь лекаря на плече заставила её сжать зубы и осунуться.

– Не мое, верно. Но я бы хотела прояснить некоторые мелочи, которые помогут нам с вами в будущем - знаете, стандартное прояснение для каждого недобитого охотника. Мы не хотим причинять вам вред. Но и не хотим, чтобы вы причинили вред нам. А потому предупреждаем, что никто не поверит в вашу встречу со мной.

– Подожди… Ты не детеныш, – глаза Алекто расширились, - Ты мать.

– Очень проницательно с твоей стороны. И я буду ею ещё долгое время.

– А Его Величество…?

– Человек, который выгодно заключил со мной сделку. В обмен на вечную молодость и силу.

Охотница сверлила взглядом мужчину, которого не видела долгие годы, и который не изменился с их последней встречи на финальном собрании ордена, когда они все узнали, что их распускают.

– И сделка была заключена более ста лет назад, я правильно поняла? – Алекто почувствовала, как у неё сжимаются зубы от ярости.

– Верно. Наш род в целом заметил, как сильно вы развились и решил… как бы это сказать… “свернуть начинание”, которым был ваш орден.

– Подождите.. – Эмиэль чувствовал, как у него в голове решается головоломка, – Вы хотите сказать, что орден был основан вами?

– Не конкретно мной - я Древа не покидала, в отличие от твоей матушки. Но в целом мысль ты верно понял. Горжусь тобой, всегда знала, что из тебя вырастет что-то путное, – Хранительница с удовольствием наблюдала за сменой лица охотницы, – Не стоит злиться. Мы многое дали вашему роду, как и вы многое дали нам. Я бы назвала это… симбиозом? Это же так называется в вашей науке?

– Это паразитизм, – охотница опасно нагнулась вперед, словно готовилась к прыжку, как кошка.

– Ты живешь более ста лет за счет крови моего сородича, и при этом утверждаешь, что паразит здесь я? Ты получила, чего хотела, в самом начале - не знаю, какая была болячка у тебя, но её вылечили, приняли в орден и дали тебе работу. И каждый, кто с нами связывается, получает то, чего хочет.

– А как же дикие детеныши? Не все же, как я, имеют осознанность, – весь их путь начался с того, что как раз таки “неосознанный” собрат Эмиэля пожирал жителей деревни.

– Их, на самом деле, осталось так мало, что они сами вымрут по своей же глупости. Сейчас больше таких, как ты, мой дорогой.

– Вы буквально жрете людей, – Алекто была готова сорваться на крик.

– Как и люди убивают людей. Как и люди едят разводимый ими скот. Вы даете своему скоту кров и пищу, то, чего они хотят, после чего забиваете на ужин. Мы поступаем примерно так же - даем то, чего хочет человек, и уже потом обсуждаем цену этого желания. Мы с тех пор изменились. Вы, люди, тоже. Сейчас старая вражда не имеет смысла, – Хранительница пересела на софе, закинув ногу на ногу.

– А что, по вашему, тогда имеет смысл? – прошипела охотница.

– Выживание. Развитие. Наверное, сострадание? Подумай об этом. Не руби с плеча. Я уже много повидала охотников, которые сначала распалялись, что они не предадут свои идеалы, а через время понимали, что сосуществование возможно и, более того, предпочтительно. Ты же не просто так с ним путешествуешь, верно? – девушка кивнула на Эмиэля, – Можешь подумать некоторое время в гостевой комнате, а когда придешь к решению - приходи ко мне обратно.

– А если мое решение вам не понравится? – спросила Алекто, ощущая закипающую внутри ярость, – Вы отняли у меня всё, изгнали меня из общества, а теперь я узнаю, что вы это сделали по собственной прихоти? С чего мне сотрудничать с вами?

– То ты не первая, и не последняя, кто не согласился с предложением мира, – Хранительница широко улыбнулась, венки от уголков её глаз потемнели и были похожи на корни дерева, – И даже если ты соврешь, что согласна, а потом понесешь весть, что Его Величество под контролем, то… то мирного решения тоже не будет.

Девушка развела руками, на которые слетелось несколько синиц.

Король, стоящий до этого безучастным, сделал несколько шагов в сторону гостей, показывая им на арку.

– Гостевые комнаты у нас…

Он не успел договорить. Алекто рывком, как кошка, устремилась в сторону Хранительницы. И она бы успела её атаковать, если бы Его Величество не был быстрее - он также быстро достал из под мантии… пистоль? Охотница не успела рассмотреть, что это, прежде чем её грудную клетку пронзила боль. Опустив взгляд вниз, она увидела пробитую броню и зияющую дыру у себя в ребрах.

– Новейшая разработка. Люди так быстро развиваются, – девушка всё так же улыбалась, рассматривая, как Алекто начала захлебываться кровью, – Не ты первая. Не ты последняя.

Эмиэль, заметив, как Его Величество начинает перезаряжать свое ружье, тяжело вздохнул, быстро схватил лямку своей сумки зубами, и, обхватив охотницу руками, выпустил из спины два огромных крыла нетопыря. Это была средняя форма между левиафанской и человеческой, не полноценная, не такая удобная, но эффективная. Король направил перезаряженный пистоль на детеныша, но тот уже сделал взмах крыльями и взлетел в сторону арки.

Прозвучал выстрел.

Король промахнулся.

Хранительница же, смотря вслед улетающему недо-нетопырю, поджала губы.

– Даже обидно, что он выбрал добровольное рабство. Не про это был наш род.

Если бы не Эмиэль, то Алекто бы не смогла выбраться оттуда живой. Через пелену она видела взмахи крыльев нетопыря. Она смогла выдавить из себя что-то наподобие “вещи”, но мгновенно отключилась обратно, задохнувшись подступающей болью.

Вместе с болевыми ощущениями, пронизывающими все ее существо, на грани сознания она испытывала панику и отчаяние, понимая свою уязвимость и беззащитность перед левиафаном, который ей не по зубам. А ещё она чувствовала стыд перед Эмиэлем. Уничтожающий стыд уязвленной гордости.

Алекто сильная. Алекто может справиться сама. Алекто всегда справлялась в одиночку и справлялась с тем, чтобы помогать при этом своим сестрам. Но сейчас её на руках выносили из резиденции Короля в Великом Древе.

– Всё будет хорошо, – слышит она от лекаря, но она категорически не верит его словам.

С его стороны было бы умнее сбросить обессилевшее тело в канаву, но он этого не сделал. Сквозь пелену боли Алекто цеплялась за образы, которые проскальзывают перед ней: вот её приносят в какое-то темное помещение, вот её раздевают и перевязывают ей грудную клетку, а вот она чувствует прохладу мокрого полотенца. Она чувствовала запахи заживляющих средств и чувствовала, как в неё насильно вливают отвары. Все до единого - горькие, невкусные, заставляющие кашлять.

Если она выживет, она обязательно подумает над тем, чтобы добавлять в свои снадобья что-то сладкое.

– В сумке.. желтое… – это всё, на что её хватает, прежде чем она отключается.

Проснулась она уже поздно ночью от дикой жажды и ощущения тошноты одновременно. Она разодрала слипшиеся веки и сощурилась на лунный свет, который проникал через деревянные ставни комнаты. Ей было тяжело поворачиваться, но краем глаза она заметила спящего на стуле Эмиэля, а рядом с ней на столе были разложены травы и отвары, а ещё окровавленные бинты, которые несколько раз уже меняли. Она почувствовала, как перевязка сжимала ей ребра, но без неё явно никак - она все ещё ощущала невыносимую боль от пули, которая прошла насквозь. Она хотела было подняться, чтобы выпить хотя бы что-нибудь, но она не могла и пошевелиться - настолько силы её покинули. Она глубоко вздохнула, чтобы набраться решимости встать, но тут же закашлялась от резкой боли в груди.

– Не двигайтесь, – мужчина проснулся мгновенно, поднимаясь со своего стула, – Желтый отвар я вам дал, но не думаю, что смогу его повторить. Как вы себя чувствуете?

– Отвратительно. Где мы?

– За границами Рабрандо. Я нашел заброшенный дом, – она услышала, как Эмиэль пододвигает стул, – Только вот Хранительнице известно, что мы здесь.

И тут она разобрала пение синиц за их окном. Пение множества синиц.

– Думаю, так она предупреждает, что она за нами следит, – лекарь смочил ветошь в плошке с водой и приложил смоченную тряпицу на лоб женщины, – У вас горячка.

– А то я не догадалась.

– Вы раньше заживали быстрее, – учтиво заметил мужчина.

– Всё имеет свой срок. И ваше влияние тоже может истощаться. Особенно если его не подкреплять новыми… – Алекто закашлялась ещё сильнее.

– Лучше поспите. Не уверен, будет ли предпринимать что-либо Хранительница. Но мы здесь уже долго, и на улице меня никто не атаковал. Спите.

И Алекто с тревогой на душе позволила себе провалиться в небытие.

Следующий раз она очнулась на уже на закате, лучи которого прорезали сумрак комнаты через ставни. Лекарь сидел рядом, перелистывая всё ту же “Энциклопедию трав”, но как только он заметил, что охотница очнулась, он тут же отложил книгу и поднес к губам Алекто желтый отвар.

– Ты же сказал, что не можешь повторить, – прошептала она.

– Я и не повторил.

Она вгляделась в склянку и заметила, что в жидкости плавает неизвестный ей цвет.

– Ты чем меня поить собрался?…

– Эхинацея и полынь. И моя кровь.

– А, ты решил на мне использовать свои экспериментальные лекарства? Похвально. Если я умру, то ты сможешь с чистой душой говорить, что сделал всё, что мог, – она тихо засмеялась, но тут же скривилась от спазма в ребрах.

– Хотя бы сейчас послушайте мнение лекаря, а не язвите, – Эмиэль ещё ниже наклонил склянку с отваром, и Алекто нехотя выпила содержимое.

– Хранительница или король не заявлялись? – прохрипела женщина, прикрывая глаза.

– Нет, тихо и мирно. Кроме синиц, конечно же.

Алекто ничего не ответила. Лекарь, сменив ветошь с прохладной водой на другую, снова сел на стул и открыл свою книгу, решив, что диалог закончен.

– Почему ты мне помог? – спросила охотница, не разлепляя глаз.

– Потому что это правильно.

– Как будто я поступаю с тобой “правильно”.

– “Неправильность” ваших поступков на вашей совести. Не на моей.

– Но ты же от них страдаешь.

– А, то есть, вы еще и осознаете, что вы делаете, но продолжаете это делать?

Алекто расслышала звук захлопывающейся книги.

– Потому что это “правильно”.

– Ну, главное, чтобы вы смогли с этим спокойно спать. Я многое пережить могу.

– Ха-ха, “спокойно спать”…

– Что-то не так?

Охотница открыла глаза и посмотрела в обветшалый потолок над собой. На перекладине паук сплел свою паутину, а по углам уже начал разрастаться мох.

– Я не уверена, что смогу спать с осознанием, что мои сестры погибли из-за того, что один левиафан решил, что орден пора распускать. Они, получается, дважды погибли из-за вашего рода. А я была слепа и слишком погрязла в собственном горе, чтобы заметить настолько очевидные вещи. “Мирная жизнь”, ха-ха.

– Я вам противен? – на эти слова женщина повернула голову в сторону Эмиэля, посмотрев на него своими желтыми глазами.

– До глубины души.

– Вы мне тоже.

В следующий раз она проснулась от ржания лошадей за окном. Дверь в лачугу была открыта, и в проеме она могла заметить шевеление знакомого лошадиного бока. А ещё она могла заметить Эмиэля, который что-то делал вокруг своей кобылы - кажется, расчесывал её?

На стуле рядом с ней были выложены выстиранные бинты, ещё пара склянок с желтым отваром и… синица, с интересом рассматривающая охотницу со спинки стула.

– А ты что здесь забыла? Кыш! – женщина махнула ладонью в сторону птицы, но та не шелохнулась.

А вот в грудной клетке Алекто этот жест отдался болью. Она заживала невероятно долго по своим меркам - она даже потеряла счёт дней, сколько она вот так лежит. Знает только, что бинты сменяются на новые, когда она спит, и что после каждого её пробуждения ей дают выпить самодельного лекарства. А ещё она начала безошибочно определять, где находился лекарь - видимо, от количества влитой в неё его крови.

А ещё она только сейчас заметила, что в синице не было ни единого следа левиафана.

– Вы проснулись, – Эмиэль загородил дверной проход, загораживая пробивающийся в комнату свет.

– К твоему сожалению, – прохрипела женщина, протирая пальцами глаза, – Сколько времени прошло?

– Три дня уже.

Она рассмотрела свои запястья - на одном из них появились шрамы от наростов, которые наколдовала Хранительница.

– А как ты забрал лошадей?

– Я просто попросил их отдать. Стражники вывели их. Ничего из моих вещей не пропало. Ваши я не проверял.

– Вот так просто?

– Иногда достаточно просто попросить, – лекарь подошел к стулу и начал разворачивать один из бинтов.

– А почему не вернулся к Хранительнице? Она же, кажется, тебе симпатизировала, – даже если Алекто три дня назад была на грани жизни и смерти, язвительность покинет её только с последним вздохом.

Эмиэль замер на мгновение, уставившись на бинты в своих руках, медленно перевел свой взгляд на женщину и наклонил голову набок, как то обычно делала она.

– О нет, я не уйду. Я пройду с вами путь до самого конца. До реализации вашей цели. Чтобы напоминать вам, какова была цена.

– О чем ты говоришь?

– Я вам жизнь спас.

– Я тебе тоже жизнь спасала.

– Если бы не вы, то я бы не оказался в ситуации, где нужно было спасать меня. Мне бы не пришлось оборачиваться в звериную форму в подвале у Алоиса, мне не нужно было бы бояться медведей в Круглом Лесу, мне не нужно было бы дрожать за свою жизнь - я бы остался в Коллегии и продолжил бы свои исследования. Вы же даже не понимаете, что своими действиями вы лишили множества людей профессионального лекаря, коим я являюсь. Где то там сейчас умирает человек, потому что вы решили, что моё прошлое важнее моего настоящего.

– Ты не можешь отрицать того, кем ты являешься.

– Поэтому вы своим “великим самосудом” приравняли меня к тому, кто убил вашу сестру. Только вот я - не он. Как и Хранительница - не он. Да даже Алоис со своим сыном не были им.

– В случае Алоиса гибли невинные… – Алекто закрыла ладонями глаза, цепляясь за аргументы, пока над ней тенью нависал Эмиэль.

– Гибли. И будут гибнуть. Люди в целом друг друга убивают, по любой причине. Вы говорите, что цените человеческую жизнь, но при этом наша третья встреча произошла на пепелище, которое вы и устроили. Почему то жизнь жителей деревни не учитывалась в вашем списке “достойных жизни”? Не многое ли вы на себя берете? И чем вы тогда отличаетесь от тех же левиафанов, которые решили, что орден больше не нужен и люди сами себя защитят? И почему теперь тем, от кого надо защищать, оказались вы?

Из-под ладоней Алекто можно было заметить две стекающие слезы. Не дожидаясь ответа, лекарь развернул бинт наполовину, дотронулся до содрогающегося плеча женщины, и тут же получил шлепок по запястью. Охотница, уже не пряча свое лицо, смотрела на лекаря злыми покрасневшими глазами, а нижняя губа содрогалась, сдерживая порывы расплакаться.

– Нужно вас перевязать, – спокойно произнес Эмиэль.

– Я сама, – она схватила бинты из его рук.

– В любом другом случае я бы предположил, что вы можете. Но не в этом. А теперь, – он сильно сжал её запястье, предупреждая, – Дайте мне, пожалуйста, делать свою работу.

И целое мгновение они смотрели друг другу в глаза, желтые злые против бирюзовых спокойных. В этой маленькой битве Алекто проиграла и, отпустив бинты, дала себя перевязать, всё ещё подавляя зарождающуюся внутри неё истерику.

Эмиэль уже завел себе привычку спать на стуле - немного неудобно, но надежно и рядом с раненой. И обычно он просыпался от любого шороха, который слышался со стороны кровати или же со стороны двери, но в этот раз он спал слишком крепко - может, давала о себе знать общая усталость. А потому, открыв глаза поздно ночью и не обнаружив в постели Алекто, он мгновенно подскочил, осматривая комнату. Обратив внимание на открытую дверь, он сделал шаг в её сторону, но успел обратить внимание, что вокруг него на полу был нарисован круг с символами. Такой же, какой охотница рисовала в самом начале их путешествия. Осмотрев знаки, Эмиэль пожал плечами и сделал шаг в сторону улицы, переступая через линию. Никакого сопротивления он не почувствовал.

Алекто сидела на бревне рядом со своей лошадью, которая услужливо легла рядом с хозяйкой и подставила голову, чтобы женщина бездумно перебирала гриву между пальцев. Охотница даже не озаботилась тем, чтобы накинуть на плечи что-то теплое - как была в бинтах и штанах, так и вышла наружу. Она не повернула голову в сторону приближающегося Эмиэля, а продолжила также рассматривать звездное небо через ветки деревьев.

– Вам бы ещё пару дней отлежаться, прежде чем выходить гулять.

Ответа от женщины не последовало, а потому он сел с другой стороны лошади на землю и начал смотреть в то же небо, в которое всматривалась охотница.

Вероятно, она хотела остаться в одиночестве, переварить произошедшее и, быть может, изменить что-то в своем мировоззрении, только вот лекарь не планировал оставлять её одну. Теперь он - вечное напоминание о том, что произошло. А ещё она его пациентка,

– Вы сегодня более молчаливы, чем обычно, – ему тяжело сдержать свою язвительность.

Она снова ничего не ответило, лишь начала ещё медленнее перебирать гриву фыркающей лошади.

А он просто ждал, когда слова внутри женщины превратятся во фразу, которую она сможет вытянуть из себя. Он не записывался к ней в духовные целители, а значит, все разговоры у них происходят на добровольной основе.

– Я грущу по несбывшейся истории, - на этот раз для того, чтобы мысль обрела форму, потребовалось целых полчаса.

– По которой из них?

– По той, в которой орден не распускают из-за чужой прихоти. Где я всё ещё остаюсь рыцарем и очищаю землю от тех, кто вредит людям. Не уверена, что в этом случае я столько прожила бы, но хотя бы была с идеей и приверженностью.

– И это бы позволяло вам оправдать ваши злодеяния?

– Не уверена, что они бы были. Или кто-то, вроде тебя, мог бы меня судить, – она избегала его взгляда.

– Это да. Если бы не роспуск ордена, то мы с вами никогда бы не пересеклись.

– Или бы пересеклись в какой-нибудь смертельной схватке.

– Сомневаюсь. Вы же сами слышали, что орден был основан кем-то из левиафанов. Если бы его не распустили, то он бы видоизменился - и очень вряд ли, что охотникам было бы разрешено трогать “сознательных” детенышей. Была бы введена какая-нибудь классификация нас, по уровням “разума”, быть может, всё бы изменилось настолько, что мой род признали бы кем-то равным вам, людям. И Хранительнице не пришлось бы скрывать своего союза с Его Величеством.

– Вы всё ещё питаетесь человечиной.

– Мы можем этого не делать, – Эмиэль пожал плечами, – До встречи с вами я очень долго не чувствовал вкуса крови. И если бы мне не воткнули в голову нож, то я бы и дальше не вспоминал.

Руки охотницы перестали теребить лошадиную гриву.

– Мы можем долго рассуждать о том, что “могло бы быть”, только это не приблизит вас к вашей цели. Мы можем придумать тысячи вариантов, как развивалась бы наша с вами судьба, “если бы”, но я бы предложил думать об этом на дороге в Офабург. Потому что, вне зависимости от того, что мы ещё узнаем по пути, мы уже преодолели достаточное расстояние, чтобы разворачиваться назад. Уже поздно.

И Эмиэль поднялся с земли, отряхнулся и потянулся, чтобы потом уйти обратно в лачугу, оставив Алекто наедине с самой собой.

Чёрные лепестки

18 сенктия

Эмиэль подозревал, что, без надзора Алекто может сбежать - прямо так, с перевязанной грудной клеткой, без брони и в одних штанах. Но другая часть его сознания требовала доверять женщине - хотя с чего бы? А третья просто подсказывала “посмотри, что будет, и посмейся, если получится забавно”.

Забавно не получилось.

На рассвете он вышел из их обветшалого домика и обнаружил охотницу спящей на шее кобылы. Лошадь, кажется, не знала, что с этим делать, и жалобно смотрела на лекаря, который бережно поднял на руках женщину и отнес её обратно в лачугу.

Рана Алекто заживала ещё несколько дней, но Эмиэль более не добавлял в отвар для пациентки своей крови. Когда же вместо сквозной дыры от пули осталось красное пятно, всё ещё грозящееся начать кровоточить от резкого движения, лекарь предложил продолжить их путь в сторону Офабурга.

Птиц во дворе стало в разы меньше, только две залетных синицы с интересом рассматривали путников с крыши лачуги. В одну из них охотница бросила камень, но птичка всего лишь отпрыгнула в сторону, как бы насмехаясь над женщиной.

– Как жаль, что я не могу им свернуть шеи, – зашипела Алекто, забираясь в седло.

– Потому что вы их не догоните? – лекарь закрепил к седлу свою походную сумку.

– Потому что они даже не понимают, что они делают, – женщина сплюнула на землю.

– Или понимают лучше нашего, – мужчина пожал плечами и сел на свою лошадь.

Чем ближе они подъезжали к Офабургу, тем холоднее становилось - севернее него был только Сегоярд, который был следующей точкой их путешествия. И чем ближе был город, тем темнее становились листья на деревьях. Это не было похоже на увядание - листва все так же благоухала и пускала новые почки, просто вся она была обсидианового цвета.

– Вы знали об этом явлении? – Эмиэль поймал падающий листок, рассматривая жилки внутри него.

– Знала. Большинство считает, что это побочное явление от рудников, которые располагаются недалеко отсюда, – Алекто сутулилась, сидя в седле, и всё ещё иногда морщилась от боли.

– Мы же просто проедем мимо, верно? Без гибели, без увечий, без самосуда? – мужчина особенно выделил последнее слово, смотря исподлобья на спутницу.

– Да-да, никакого самосуда, я поняла… – раньше бы она закатила глаза, но сейчас же она наоборот поникла, опустив глаза вниз.

Возможно, ей нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя.

Возможно, ей нужно чуть больше ночей, чтобы рассмотреть звезды и побыть наедине с собой и со своими мыслями.

А ещё им совершенно точно нужны новые бинты, потому что впереди у них предстояла встреча с матерью Эмиэля, и он не знал, в каком она состоянии. Он точно знал, что она жива - и это было и плюсом, и минусом. Плюс - он все ещё жив. Минус - она может проявить сопротивление невероятной идее охотницы на левиафанов.

– Мы заедем в аптекарскую лавку, хорошо? – он получил в ответ только кивок.

Поспрашивав у прохожих, где здесь можно купить травы для целительства, они обнаружили маленький прилавок с надписью “Аптекарь Эдвин”. Алекто даже не стала спускаться с кобылы, только отцепила от своего пояса кошель и протянула его в руки лекаря, отдавая ему право распоряжаться закупками для лечения.

Его больше устраивало, когда она спорила с ним по поводу снадобий, чем когда она пустым взглядом смотрела наверх на черную листву.

Когда он вернулся из лавки вместе с полной трав сумкой, охотница не смотрела на крону деревьев. Она смотрела вдаль по дороге, словно кому-то вслед. Но когда Эмиэль позвал её по имени, она дернулась и, проморгавшись, перевела взгляд на него.

– Вы что-то увидели? – он надеялся, что её ответ не втянет их в очередную историю.

– Нет, ничего, – охотница покачала головой.

– Вот и славно. Аптекарь был очень отзывчивым, я бы даже сказал - фамильярным. Но приятный человек, очень приятный. Я приобрел новые бинты, пару настоек на календуле и эхинацее, восполнил запасы полыни и ромашки… Вы меня не слушаете. Вы точно что-то увидели, – на эти слова его спутница вжала голову в плечи и зажмурилась.

– Нет, я ничего не увидела. Мне показалось, что я увидела, но на самом деле ничего не было. Давай уже продолжим путь, – и она дернула поводьями, чтобы кобыла начала шагать дальше по дороге.

– Вам не обязательно мне врать, – он быстро закинул сумку на кобылу и забрался на неё, чтобы не отставать от спутницы, – Если вас что-то беспокоит, то вы можете высказать это.

– Чтобы ты это проигнорировал? Нет, спасибо.

– Это как-то связано с моим родом или с потенциальным “приключением”. Я вас понял.

Алекто ничего не ответила, только выше подняла ворот своей рубахи, чтобы согреть шею.

На окраине Офабурга они проезжали мимо богатого мрачного особняка, перед которым располагалась большой дворик для детей - Алекто остановилась, начав рассматривать бегающих ребят и играющих малышей. Она смогла заметить примерно десять активных ребят и ещё одну пару сбоку - мальчика на деревянных качелях и стоящего рядом с ним подростка. Наклонив голову набок, охотница закусила фалангу пальца, рассматривая каждого ребенка по отдельности.

– Вы же понимаете, как это выглядит - двое взрослых остановились и смотрят на детей, – Эмиэль слабо улыбнулся, заметив смятение на лице Алекто.

Но ещё больше она смутилась, когда подросток, отошедший от качелей, направился в их сторону. Кинув быстрое “мы поехали” лекарю, она дернула поводьями и её лошадь быстро зашагала в другую сторону от особняка. Мужчина последовал за ней, но, кинув взгляд через плечо, заметил того самого подростка, который остановился рядом с оградой.

– Не любите детей? – тактично поинтересовался Эмиэль, сравнявшись с Алекто.

– С ними сложно.

Лекарь мог бы злопамятно припомнить, что убивать их, например, очень даже просто, и охотница вполне с этим справляется, но вовремя закусил язык - если он будет добивать её и без того печальное состояние, то они рискуют не закончить своё путешествие.

– Подождите! – раздалось позади них уже на границе Офабурга.

Алекто обернулась, и, заметив того самого подростка, хотела погнать кобылу прочь, но Эмиэль остановил её прикосновением к плечу.

– Здравствуй. Тебе что-то нужно? – мужчина поклонился головой юноше, который, запыхавшись, добежал до них.

Переведя дух, малец выпрямился и дал рассмотреть себя внимательнее: темные короткие волосы, богатая темная одежда, а на жилетке на сердце был вышит маленький герб родового дома. Набрав побольше воздуха в легкие, он выпалил:

– Я хочу попросить вас о помощи, охотница.

От этой фразы брови Алекто поползли вверх. Она попыталась протереть лицо рукой, скрыть удивление, но у неё не получилось. Моргая широко открытыми глазами, она наклонилась к пареньку:

– Ты с чего решил, что я охотница?

– Ваши глаза. Вы либо родственник, либо сами были в ордене… – после этой фразы подросток запнулся, словно сам начал сомневаться в сказанном, – Но вы точно что-то знаете! Я вижу по вам!

– Какой у тебя проницательный взгляд, малыш, только вот не думаю, что я могу тебе чем-то помочь, – женщина цокнула языком, выпрямляясь обратно.

– Я могу вам щедро заплатить за помощь! – выпалил подросток свой последний аргумент.

– Давайте хотя бы послушаем, что он скажет, – Эмиэль спустился с лошади, готовый слушать потенциального заказчика, – Начни с самого начала. Как тебя зовут?

– Актид Ферант, старший сын семьи Актид. Вы видели особняк моего рода ранее. Я… я думаю, что с моим братом что-то не так. И с моими родителями тоже. Точнее не так - сначала что-то не так стало с братом, а родители на это закрывают глаза. Если бы вы могли хотя бы проверить, не является ли это… – юноша прикусил язык, не осмеливаясь озвучить свою догадку.

– Левиафанов больше нет, малыш, – Алекто оскалилась в улыбке, – А то, что у меня глаза в дедушку пошли, так себе повод подозревать во мне какого-то рыцаря.

– У вас есть меч. И вы в броне. На лошадях. Я подумал…

– Я вообще удивлена, что ты, завидев меня, подумал, что я кто-то из прошлого, – Алекто готова была идти дальше, в отличие от Эмиэля, который внимательно разглядывал юношу.

– А что не так с твоим братом? – задал он вопрос, а охотница закатила глаза.

– После болезни его как подменили - он стал больше читать, больше интересоваться семейным делом, стал очень… внимательным к родителям, когда раньше он постоянно пытался сбежать от их опеки.

– Звучит так, словно твой брат вылечился и начал ценить свою жизнь, – женщина пожала плечами, – Сомневаюсь, что тут есть что-то подозрительное.

– А чем болел твой брат? – спросил лекарь, игнорируя слова спутницы.

– Мы не знаем. У него было множество целителей, но ни один не смог установить, что же с ним. Родители только и молились о его выздоровлении. Мы не знаем, мольбы или же все лекарства, которые мы пробовали, сыграли свою роль, но несколько месяцев назад брату стало лучше. И.. ну… вы поняли, – ранее державший прямую осанку Ферант ссутулился, уставившись под ноги.

– Ну, думаю, профилактический осмотр ему не повредит. Приятно познакомиться, я сэр Йемлих, Странствующий Лекарь, если вы слышали о таком, – глаза юноши расширились от узнавания, – Я бы хотел проверить самочувствие вашего брата, если это возможно.

“Ты что творишь” прошептала губами охотница, но её снова проигнорировали.

– Тогда следуйте за мной, сэр Йемлих и леди…? – он вопросительно посмотрел на женщину.

– Алекто, – буркнула она, направляя лошадь вслед за юношей.

– Матушка, отец! Я привел лекаря, чтобы он проверил самочувствие Кианана! – Ферант открыл дверь перед гостями, пропуская их вперед, а сам напоследок осмотрел опустевший дворик и одинокие качели.

Алекто прищурилась, потому что светло-серый свет улицы сменился на полумрак вестибюля особняка. Проморгавшись, она смогла разглядеть высокие темные стены, увешанные портретами членов семьи, крупную кованую черную люстру и большую лестницу, ведущую на второй этаж. Покрутив головой, она зацепила взглядом несколько дверей в разные части здания - от одной двери веяло запахами еды, а от другой холодом и морозом. Пару шагов вперед и, привыкнув к специфическому холодно-синему освещению, она обратила внимание на обсидиановые статуи в нишах вдоль стен.

– Сынок, но ведь он уже в порядке. Зачем ему ещё осмотры? – сверху лестницы появилась маленькая женская фигура, в синем платье с кружевами и белоснежными волосами, струящимися по её плечам.

– Это Странствующий Лекарь, сэр Йемлих, и его сопровождение. Я подумал, что профилактика не помешает, – юноша положил руку на грудь, делая несколько шагов к матери, – Ты не знаешь, где Кианан?

– Он у себя в комнате. Я слышала про вас, сэр Йемлих, но не думала, что вы окажетесь в наших краях. Я думала, вы чаще бываете на юге, чем на нашем мрачном севере, – мать семейства хрипло засмеялась, – Актид Мара. Для вас можно просто леди Мара.

Она спустилась на несколько ступеней вниз и Эмиэль смог рассмотреть одинаковые глаза что у неё, что у её сына Феранта - темно-синие, темнее глубоких морей.

– Сынок, отведи гостей в комнату к Кианану, а потом можешь привести их на ужин, – леди Мара почтительно поклонилась, после чего поднялась обратно наверх, – Если понадоблюсь, я в своем кабинете.

– Ну, веди к своему брату, – пробурчала Алекто, скрестив руки на груди.

Она не заметила какое-либо “постороннее” присутствие, наоборот - всё было слишком тихо и мирно по её меркам. Она по пятам следовала за Эмиэлем и Ферантом, бегая глазами по статуям женщин, чужим лицам на портретах и по гобеленам с изображением герба. Она думала достать свои последние травы, которые помогли бы ей обнаружить присутствие детеныша или самого левиафана, но она не хотела лезть в спокойную мирскую жизнь этого городка. Сэр Йемлих был прав - она очень много горя уже принесла, и ей бы пора уже остановиться. Или хотя бы начать думать о том, какие последствия будут у её решений - кроме тех, в которых она гордится собой и следует своим идеалам, которые в итоге оказались ложными.

Внутри комнаты Кианана было более светло, чем в вестибюле - множество разбросанных по полу книг были освещены свечами, а сам мальчик сидел за столом, перелистывая один из томов и подперев голову рукой. Как только к нему зашли, он перевел свой взгляд на гостей и широко улыбнулся, завидев брата.

– Я привел лекаря, чтобы он тебя осмотрел, так что можешь на время прекратить чтение? – юноша подошел к мальчугану и, положив ладонь на его плечо, направил его к постели, которая стояла в углу.

– Со мной уже всё в порядке. Ты приводишь уже третьего целителя за этот месяц. Неужели ты правда не веришь, что я вылечился? – несмотря на свое детское возмущение, мальчик послушно лег на кровать, обращая жалостливый взгляд на лекаря.

– Вы очень бледны для того, кто здоров, – заметил Эмиэль, садясь на стул рядом с кроватью, – Вам говорили, что вы очень похожи на свою мать?

– А, вы про волосы? – Кианан показательно потрогал короткую светлую прядь, – Да, говорили. Иногда мне кажется, что матушка любит меня сильнее, чем отец. Но я понимаю - ему надо заниматься семейным делом, а не дома сидеть.

И лекарь начал свой осмотр: ощупывал лоб, руки и шею; проверял состояние ногтей и зубов; пульс прослеживался ровный; вены были в порядке; дыхание без хрипов и без странных запахов; общая температура тела мальчика была нормальной; нигде отечности не наблюдалось; пациент был слишком худым для своего возраста, но это было побочным явлением долгого сна во время болезни; зрачок правильно реагировал на свет, а на языке не было никаких отметин или налета. Как ни посмотри - полностью здоровый ребенок.

– Думаю, с вашим братом сейчас всё в порядке. Не могу сейчас утверждать, чем именно он болел, но никаких аномалий в его здоровье я не заметил, – Эмиэль все ещё держал в своих пальцах ладонь Кианана, – Я могу прописать ему профилактические настойки, чтобы восполнить недостаток витаминов - как никак, у вас редко бывают солнечные дни.

Ферант активно закивал головой и принял в руки протянутый ему мешочек с травами из сумки Эмиэля.

– Заваривайте календулу дважды в день, следите за дыханием.

– Спасибо, сэр Йемлих. Можете не беспокоиться, – Кианан широко улыбнулся, сжимая ладонь лекаря.

– Мы тебе не говорили имени, – нараспев произнесла Алекто, стоящая у двери.

– Я услышал из вестибюля, – взгляд мальчика на мгновение посерьезнел, но через секунду снова подобрел.

– Какой у тебя чуткий слух, – женщина отвернулась, направив свой взгляд в тусклое окно.

Старший сын рода Актид проводил гостей в гостиную, распорядился, чтобы им принесли чай, а сам удалился в кабинет матери, чтобы рассказать о здоровье брата.

На пороге в комнату охотница медленно провела взглядом по убранству, подмечая, что здесь было ещё мрачнее, чем в вестибюле: на полу был расстелен ковер из шкуры барибала, чайный столик был вырезан из обсидиана, а на диванах расстелили вышитые темно-синими квадратами покрывала.

Расположившись на софе, Алекто уставилась на кованую черную люстру.

– Что думаете о Кианане? – Эмиэль разлил чай по двум маленьким агатовым чашкам.

– А мое мнение разве учитывается?

– Да, учитывается, можете не язвить.

– Ну тогда ты сам знаешь, что я думаю о Кианане, – она перевела взгляд с потолка на мужчину, плохо скрывая выражение “я же говорила”, – Только вот мы договорились, что мы “едем мимо”, а теперь я сижу на богатом черном диване и буду пить богатый черный чай в богатом черном особняке.

– Предлагаете оставить всё, как есть?

Алекто тяжело вздохнула, скрестив пальцы рук на коленях. После длительного раздумья она медленно сказала:

– Я не одобряю тот факт, что род Актид находится, скорее всего, под его влиянием. Но ты, - да-да, ты, - сказал мне не мерять всех одним мерилом, поэтому я ничего не предприму в этом случае. Под влиянием и под влиянием. У них есть два сына, вроде бы, в недостатке они не живут, гору костей я не увидела.

– Но Ферант боится за своего брата.

– Феранту бы поменьше исторических книжек читать.

– Вы же понимаете, что его брата может уже и не быть, а тот, кого мы видели, заменил его собой?

– Или вселился. Или тоже под влиянием кого-то побольше. Ты предлагаешь мне в это ввязаться и разобраться, что же здесь произошло?

– Предлагаю, – твердо ответил Эмиэль, и Алекто закрыла глаза, сдерживая свои эмоции.

– Тогда какой план ты предлагаешь? – она сжала кулаки на коленях, готовая если не влезть в драку, то как минимум что-нибудь ударить.

– Проверить, кем сейчас является Кианан. Если он человек под влиянием - дать ему мое пробное лекарство. Если же он детеныш, то лекарство дать уже его родителям.

– Ты про те склянки, которые я не выбросила в Боджиа? – охотница нахмурилась, с трудом вспоминая ту пару отваров, которую не вылила в нужник.

– Верно. Снять влияние, рассказать, что с ними случилось, и посмотреть, что они будут делать в этом случае.

Алекто взяла кружку в руки и посмотрела на темную гладь чайного напитка.

– Мне почему-то начинает казаться, что перерезать всех здесь будет гуманнее. Знаешь, никакого морального выбора.

– Но вы же не будете этого делать?

– Не буду.

Охотница на левиафанов придумывала план, как с помощью последних трав она будет определять, детеныш ли Кианан. Или, может быть, нанесет на него какой-нибудь из знаков, и проверит, как он реагирует на них. Только это надо сделать так, чтобы не вызвать подозрений, и чтобы не причинить вреда ребенку, если он все таки человек.

Эмиэль удалился в кабинет матери семейства Актид, а Алекто наворачивала круги в гостиной, искусывая фаланги пальцев. Когда она была в ордене, ей не нужно было волноваться о “незаметности” - тот, на кого укажут рыцари, и был целью охоты. Не нужно было спрашивать разрешения, не нужно было приводить неоспоримые доказательства, не нужно было проводить расследование. Но и детеныши тогда были другими, а ещё их было больше. И те методы, которые она использовала более ста лет назад, не сработают сейчас.

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как дверь в гостиную тихо отворилась и в комнату зашло светлое пятно. Только когда Кианан начал разливать остатки чая по кружкам, охотница заметила его и остановилась.

– Присаживайтесь, леди Алекто, в ногах правды нет, – мальчик, чьи ноги даже не дотягивали до пола, когда он сидел на диване, подвинул кружку ближе к женщине, после чего скрестил руки на груди и откинулся на спинку.

И Алекто присела напротив него, взяла кружку и, повертев её в руке, поставила её обратно. Взгляд мальчика немного ожесточился, но через пару мгновений снова стал улыбающимся.

– Я бы хотел спросить, зачем вы здесь?

– Чтобы осмотреть твое здоровье?

– Не врите мне, пожалуйста, и давайте обойдемся без прелюдий, где вы отрицаете, кто есть вы, а кто есть я, – утомленно вздохнул Кианан, морщась.

– А, вот так просто? Я то думала, ты хоть немного притворяться будешь, ну, знаешь, для приличия, – охотница наклонила голову набок.

– Это усложнит ситуацию, а ваше выяснение “кто есть кто” может причинить вред моей семье.

– Они не твоя семья.

– Почему же? Они считают меня сыном, я считаю их своими родителями, а от Фера стабильно раз в неделю получаю “братский” подзатыльник. Чем не семья? – мальчик смерил женщину взглядом с головы до ног.

– Ты не их крови, ты не их рода, ты другое существо по своей натуре. И ты можешь причинить им вред.

– “Могу” — не значит “буду”. Я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Они неплохие люди, а я неплохо справляюсь с ролью сына.

– Кстати, о “сыне”.. Где настоящий Кианан?

– Умер. От болезни.

– И ты его съел?

– Иначе бы я не смог принять его форму. Мне казалось, что вам, охотникам, такие детали биологии моего рода известны… Но теперь мне кажется, что я зря это сказал, – младший “сын” рода Актид озадаченно почесал висок.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

– Чем быстрее вы получите ответы на вопросы, тем быстрее вы сделаете вывод, что надо оставить мою семью в покое, и тем быстрее вы отсюда уйдете.

– Твой брат что-то подозревает.

– Пройдет время и он смирится с тем, что его младшенький изменился, – лже-Кианан развел руками.

– И ты планируешь “взрослеть” - расти как человек, вливаться в человеческое общество, стареть и умирать, как человек?

– Не сказал бы, что я смотрю так далеко - достаточно дождаться кончины родителей, чтобы оставить всё наследство Феру, а самому таинственно пропасть. Моя задача - сделать счастливыми матушку и отца, потому что именно об этом они просили у алтаря.

– Алтаря?

– Ага, у моей настоящей матери. Мы заменяем глубоко больных детей, живем их жизнь, создаем хорошие воспоминания с ними, а потом возвращаемся домой. Ошибочно думать, что я один такой особенный.

Между ними повисла тишина, прерываемая только стуком каблуков мальчика, который размахивал ногами.

– У них есть право знать, что случилось с их сыном.

– Я их сын, – мальчик спрыгнул с дивана и подошел к сидящей Алекто, – И лучше бы, чтобы так было и впредь.

Он поклонился головой, после чего развернулся и вышел из гостиной, оставив охотницу в смятении.

– Леди Алекто, нас зовут на ужин, – Эмиэль заглянул внутрь гостиной, обнаружив охотницу сидящей на диване и закинувшей ноги на чайный столик, – Вам говорили, что так делать некультурно?

– Я думаю подлить родителям твое пробное лекарство, – проигнорировав вопрос, женщина взяла чашку со столика и начала её рассматривать, – Думаю, нам понадобится помощь Феранта с этим планом. Я не уверена, под влиянием ли мать и отец, потому что они не проявляют признаков очарованности, но если твое лекарство сработает и с них спадет наваждение, то мы сможем сказать, что тот мальчик-самозванец, а не их сын… А их настоящий сын умер от болезни.

– У вас получилось определить природу Кианана? – Эмиэль закрыл за собой дверь и подпер её своим телом, чтобы никто не зашел в гостиную.

– Он сам пришел и рассказал. Попросил нас убираться отсюда побыстрее. Ещё сказал, что род Актид - его семья, и он не хочет причинять им вред.

– Но вы считаете, что им все таки стоит знать правду? Когда дело касалось Мальвы, вы предпочли оставить сестру в неведении.

Алекто поморщилась - иногда Эмиэль помнил о ней слишком много.

– Думаю, да. Сейчас я осознаю, насколько это было неправильно. Сильва до конца своих дней искала по соседним поселениям нашу сестру и не знала покоя.

– Но сейчас они не ищут Кианана - он у них на виду, и с ним всё в порядке.

– Но это не он! – женщина всплеснула руками, – Ты зачем сначала говоришь мне что-то расследовать, спрашиваешь мнения, а потом, когда я нашла ответы, не даешь сделать так, как я считаю нужным? Тогда бы с самого начала отказались бы идти за этим мальцом.

Лекарь повинно склонил голову, выдерживая несколько секунд, прежде чем спросить в последний раз:

– Вы уверены в своем решении?

– Да.

– Тогда пойдемте к Феранту.

Новость, что его брат, скорее всего, уже мертв, юноша стерпел поразительно стойко. Новость, что на его месте самозванец, выдержал так же крепко. А на совет подлить “лекарство” в бокалы родителей на общем ужине ответил согласием. В руки подростка было передано две склянки с отваром. Со странной решимостью в глазах он поблагодарил лекаря, спрятал в карман переданное и сказал следовать за ним, в столовую.

Большая зала, в центре которой находился длинный ониксовый стол, заставила Алекто тяжело выдохнуть.

– А у вас так много красок в обстановке, потому что..?

– Под руководством отца находится несколько каменоломен, а также несколько рудников по добыче драгоценных камней, – Ферант указал на места, выделенные для гостей, – Вы видели, какие деревья растут в нашем городе. Наш же род, как один из родов-основателей, поддерживает традиции и устои.

На своем месте во главе столе уже сидел отец рода Актид, который мгновенно представился, стоило Эмиэлю подойти к столу - Реррат Актид. Леди Мара и Кианан расположились по бокам от мужчины, дожидаясь, когда все будут готовы к трапезе. От количества яств разбегались глаза, от рябчиков до запеченной рыбы.

– Не стоило вам так стараться ради нас, – лекарь аккуратно сел на обозначенное место, а Алекто, в свою очередь, тяжело плюхнулась на стул, скрестив руки на груди и, очевидно, не желая прикасаться к еде.

– Будьте как дома. Мы благодарны вам за осмотр нашего сына, – отец семейства ласково потрепал Кианана по светлым волосам, – Мы долго искали лечение, и сейчас прикладываем все усилия, чтобы тот кошмар не повторился.

Лекарь поклонился в сторону сэра Актид и начал накладывать себе салат из каких-то моллюсков. Охотница же оперлась о стол локтями, подперев голову, и с большим интересом рассматривала Кианана. Она видела цвет его глаз.

Она видела, как волновался Ферант, мял рукава своего кафтана, вертелся вокруг родителей, спрашивая, подать ли им что-нибудь.

– Вам очень повезло с сыновьями, – если быть достаточно внимательным, то можно было разобрать нотки сарказма в голосе охотницы.

Но никто, кроме Эмиэля, строго посмотревшего на неё, этого не разобрал, а потому чета Актид начала увлеченно рассказывать гостям о своих отпрысках: о математическом складе ума Феранта, об общительности Кианана, об их светлом будущем и уготованном им месте в семейном деле. Идиллия.

Правда, за активным диалогом про своих сыновей, родители не заметили, как их собственный же сын успел подлить в их бокалы содержимое склянок.

Кианан заметил. И его лицо резко изменилось на тревожное.

А ещё, после первых глотков намешанного напитка, в глазах матушки и отца промелькнуло что-то вроде осознания.

– Ого, надо же, – прошептала себе в ладонь Алекто, – Сработало.

– Что-то мне в голову вино ударило, – леди Мара приложила к своему лбу ладонь и не узнающим взглядом посмотрела на своего младшего сына, – С вашего позволения, я отлучусь отдохнуть.

– Я с тобой, дорогая. Просим прощения за заминку, можете остаться у нас, если хотите.

– Я провожу вас, матушка, отец, – Ферант обеспокоенно закрутился вокруг своих родителей, кидая нахмуренные взгляды на охотницу и лекаря.

А когда в столовой осталось три человека, - Алекто, Эмиэль и Кианан, - первая из них тихо засмеялась, встала из-за стола и начала ходить кругами, сжав руки перед губами и пряча за ними улыбку.

– Вот это ваша “правда”? – вопросил мальчик с укором и закатив глаза, – Вот это вы считаете “верным”? Ни себе счастья, никому?

– Кианан?… – Эмиэль прищурился, разглядывая массу эмоций на чужом лице – от отвращения до злости.

– Уже не Кианан. Вы же лишили меня этого имени, – он всплеснул руками, – Что вы Феру сказали?

– То, что ему нужно было знать, – Алекто даже не скрывала своего триумфа.

– И теперь родители Кианана будут оплакивать своего почившего сына, считай, потеряв его во второй раз. Хорошая работа! Довольны? – мальчик соскользнул со стула, допивая стакан сока.

– Более чем, – елейным голосом ответила охотница.

– И куда теперь мне деться? Предлагаете пойти в канаве сгнить? Ах, ну да, тебя бы этот вариант устроил, – оскалился ребенок, чьи черты стали более хищными, а глаза сильно потемнели, – Надо было вас прямо в той гостиной и загрызть. Да только мне запрещено есть людей… лишний раз.

Он повернулся к Эмиэлю, который наблюдал за диалогом со стороны и не вмешивался.

– Ну а ты? Ты то чего её не оставил? Сам то чужое лицо носишь, а когда кто-то другой так делает - ты молчок?

– Носит чужое лицо?… – Алекто остановилась и озадаченно обернулась на лекаря.

– Мне нравится, как я стабильно выдаю вам информацию, о которой вы ни слухом, ни духом, – мальчик, кажется, вот-вот начнет трястись от ярости, – Чужое. Я изначально думал, что вы здесь проездом, потому что едете к родственникам этого…

И он кивнул в сторону Эмиэля.

– А теперь понимаю, что слишком вас переоценил. Ну, что же, пусть будет вам сюрпризом. Не все же вам чужие судьбы рушить.

Ребенок сжал переносицу двумя пальцами и зажмурился, собираясь с мыслями. Чуть успокоившись, он убрал руку от лица и посмотрел на лекаря, подняв одну бровь.

– Вы подбросите меня до границы города. Раз уж через минут десять сюда прибегут какие-нибудь стражники. Или, чего хуже, сами матушка с отцом с алебардами наперевес.

– А если мы откажемся? – охотница взяла со стола оливку и кинула её в рот.

– То я сожру твою лошадь и приму её облик, а потом тебя же затопчу, – Кианан щелкнул зубами в сторону женщины, после чего обратился к Эмиэлю, – Ради всего святого, брат, утихомирь эту бешеную.

Но заметив, как лекарь поджал губы, пряча улыбку, бывший младший сын семьи Актид чертыхнулся и быстро зашагал из столовой. Уже за дверями он крикнул что-то наподобие «вам лучше поторопиться, я все еще могу исполнить свою угрозу».

Прислуга, которую мальчик поймал у входных дверей, проводила гостей в конюшню. На вопросительные взгляды конюха Кианан ответил, что они «собрались на оздоровительную прогулку», после чего протянул руки наверх, к Эмиэлю, с просьбой подсадить.

Из конюшни дома Актид выехали трое всадников – на одной лошади сидели мальчик и мужчина, а на другой женщина. И все они хранили молчание вплоть до границ Офабурга. Стоило им въехать в перелесок между городами, как кожа Кианана начала темнеть, а белок глаз стал полностью черным.

– Высадите меня здесь, – буркнул малец лекарю, – И, надеюсь, вашей ноги тут больше не будет.

– Это решать не тебе, – ответила охотница, но мальчик её уже не услышал – как только он спустился с лошади, он подошел к одному из камней и растворился в нем, делая тот полностью обсидиановым.

Настойка клюквы

20 сенктия

Алекто натянула выше горловину рубахи, поежившись от холодка, пробирающего её нутро. Чем ближе они подъезжали к Сегоярду, тем холоднее становилось, и через недовольное бормотание охотницы Эмиэль мог разобрать слова “накидка”, “холодрыга” и те, которые не используются в культурном обществе. Только когда зубы начинают выстукивать от мороза.

Всё чаще начали встречаться сосны и ёлки, и всё реже - деревья с черными смоляными листьями, которые окружали Офабург. Верный признак уменьшения влияния матери-левиафана, которая там обитала. Пару раз на их пути попадались полностью черные камни, не отражающие свет - Алекто из научного интереса оставляла на них царапины, подносила к ним зажженный факел, а также рисовала на них глифы своей кровью. Не добившись какого-либо результата, она оставляла последующие камни без внимания, пока к ней не приходила очередная идея и она не спускалась с лошади, чтобы её проверить.

Ближе к Сегоярду помимо любопытства Алекто начала испытывать беспокойство - она чувствовала, что за ними следят, но не могла заметить, кто именно. Среди черных стволов и белого снега скрывался кто-то, кто шел за ними по пятам.

И только когда они подъехали к главным вратам Сегоярда, они смогли рассмотреть, кто же за ними наблюдал из чащи - два ярких глаза, два ветвистых рога, гордая осанка и быстрые копыта.

– Никогда раньше не видел оленей, – взгляды Эмиэля и животного пересеклись, и последнее мгновенно скрылось среди деревьев.

– О, ты ещё много их тут повидаешь. Лет сто назад город был главным поставщиком оленьих шкур и мяса. Сомневаюсь, что что-то изменилось, – Алекто запрокинула голову наверх, рассматривая причудливое украшение сверху ворот, повторяющее сложные оленьи рога.

Двое стражников в рогатых шлемах скрестили алебарды, не давая проехать через ворота.

– Цель посещения?

– Проездом. Купить провиант, одежду, вряд ли задержимся больше, чем на день, – охотница кинула взгляд на лекаря, который мог быть их потенциальной причиной остаться на “подольше”, но прикусила язык.

Стражников ответ устроил. Отойдя в стороны, они открыли путь для лошадей. Прямо за воротами начинались каменные дома - прямо на мху, который рос на стенах, были вычерчены причудливые узоры, значение которых Алекто не могла понять. Могла разве что заметить, что от дома к дому рисунки не повторялись.

– Вы раньше были здесь? – Эмиэль обратил внимание на малое количество людей вокруг них.

– Нет, не была. Слышала истории.

– Какие?

– По мелочи - про очень больших оленей, про очень больших кабанов, про очень большие деньги, крутящиеся здесь. Рынок, – она кивнула вперед, где в конце длинной центральной дороги виднелись самодельные лавки, – является центром этого холодного городишки.

Она поежилась от холода и хлопнула кобылу по боку, подгоняя - чем быстрее они купят что-то теплое, тем скорее она сможет согреть свои озябшие пальцы.

Только сейчас Эмиэль начал замечать, что у Алекто появились морщинки вокруг глаз, а кожа вокруг ногтей потрескалась. Но задать вопрос он не решался - ведь если его загадка верна, то и её движения тоже станут медленнее, а реакция станет подводить. Она не признает свою слабость.

Центр города представлял из себя круглую площадь, по периметру которой располагались лавки, полные шкур, мяса и специфических вырезанных фигурок в виде животных. Первым же делом Алекто подъехала к одному из торговцев и указала на накидку с капюшоном. Обменяв с десяток золотых на два подобных плаща, она один протянула Эмиэлю.

– Спасибо, – он не чувствовал холод так же, как она, но принял подарок, - это же был он? - из вежливости.

– Думаю, можем чуть задержаться - отгреться где-нибудь. Наверняка тут есть постоялые дворы, – она, завернувшись в накидку, дышала на свои пальцы, согревая их.

Лекарь, спешившись с кобылы, осмотрел названия заведений на рынке - ни одно из них не звучало как место для стоянки. Но его взгляд остановился на имени “Эдвин”, которое он уже видел в Офабурге.

Его внимание было отвлечено резким начавшимся плачем в центре площади - там уже собралась толпа людей вокруг навзрыд кричащей женщины. Она что-то причитала про пропавшего сына, просила о помощи, просила не оставаться равнодушными. Но отведенные глаза людей были красноречивее слов.

Эмиэль сделал шаг в её сторону, но его тут же схватили за локоть.

– Мы не вмешиваемся, – спокойно произнесла Алекто, не отрывая взгляда от людей в центре площади.

– У неё горе.

– Ты планируешь спасти весь мир? – прошипела женщина.

– Я хочу хотя бы узнать, что случилось, – если ему понадобится вырываться из её хватки, то он готов.

Только стычки не случилось. Охотница закрыла глаза, тяжело вздохнула, задержала дыхание, после чего выдохнула и быстрым шагом зашагала в сторону толпы, бросив через плечо:

– Только говорить буду я.

Толпа спокойно пропустила вперед женщину в коричневой накидке. Остановившись в первых рядах зевак, Алекто смерила взглядом сидящую на коленях бедную женщину – ни богатых одежд, ни изощренных причесок, ни стати. Простая деревенщина, с грязно-русыми волосами и заплывшими глазами, напоминающие рыбьи.

– А какая будет цена за помощь? – охотница наклоняет голову набок, – Мы не будем помогать просто так.

И на этой фразе женщина начала рыдать ещё сильнее, причитая:

– Сын пропал, помочь никто не может, ещё и что-то взамен требуют, – женщина вытерла глаза подолом своего блекло-желтого платья, – Что ты от меня хочешь? У меня ничего нет! Только сын и был! Хозяйство встало, грядки пришли в негодность, даже дом начал рушиться!

– А когда он пропал то, что грядки да дом успели попортиться? – Алекто смотрит сверху вниз на горюющую женщину и ещё сильнее скалится, – Неделю назад? Две? Три? Он пропал – и всё сразу пошло не так, да?

– Да! – женщина вскинулась, злобно зыркнув на зевак, – Горе у меня, а ты тут прикопалась к мелочам!

Эмиэль попытался вмешаться в разговор, но Алекто одарила его предупреждающим взглядом, который можно было расшифровать только как «влезешь – пожалеешь», а потому он отошел на пару шагов от плачущей женщины.

– Найдем мы твоего сына, но только за достойную оплату. Мы же сына твоего ищем, а он тебе очень дорог, а значит, плата тоже должна быть дорогой, – Алекто наклонилась к чужой матери, – А если нечем платить, то можешь быть нашей помощницей на недельку – постоянно готовить самостоятельно очень утомительно.

– Ты хочешь ещё и использовать меня?! – в лицо охотницы полетела горсть земли, но она дернула головой и большая часть пролетела мимо над плечом, – Совсем стыд и совесть потеряла, хамка?!

Алекто поджала губы, чтобы не засмеяться, а потом выпрямилась, также отворачивая голову в сторону, как и Эмиэль.

– Твое дело согласиться или нет. Если что надумаешь, то мы живем на.. – она задумчиво повела пальцем, внезапно указав на вывеску с бочкой, –.. на вон том постоялом дворе. Думаю, быстро нас найдешь.

Отвернувшись от толпы, она взяла под руку лекаря и с силой начала уводить его в сторону, через любопытные взгляды – чужое горе всегда было соблазнительным зрелищем для зевак.

Эмиэль не сопротивлялся тому, куда его ведут, но локоть все ещё не отпускали, словно боясь, что он вернется обратно и опровергнет всю дипломатию охотницы. Когда они вернулись к лошадям и отвели их к обозначенному постоялому двору, он все таки спросил:

– Почему?

– Зашугала она своего сына. Либо сам сбежал, либо она же его и прибила. Просто нравится строить из себя жертву. Может, по первой ей было и нормально жить без сына, но время дает о себе знать, и если никто о доме и огороде не заботится, то они приходят в негодность. Так понимаю, сын этим всем и занимался, пока она баклуши била. А как только всё стало плохо – вышла на площадь, просить помощи найти сына или просто помощи по дому и огороду. Наверняка, добрые души отзывались, и если даже не могли найти её ребенка, то могли помочь с продовольствием или руками.

Мужчина медленно кивнул, впитывая в себя полученную информацию. Он не рассматривал это с такой точки зрения. Его первым инстинктивным желанием было помочь – он, как никак, лекарь и травник, который нашел свое призвание в спасении людей.

– Тебе тяжело отказать, когда тебя о чем-то просят, да? – Алекто привязала лошадь к столбику, рядом с другими кобылами, – Я, конечно, понимаю, что у тебя детства человеческого не было, но вроде как взрослый нормальный человек ты просишь оплату за свою работу как врачевателя. Так почему здесь ты её не просишь?

– Потому что это так...по-человечески? – он достал изнутри себя догадку, которую не хотел бы признавать, которая для левиафана жжется больнее огня.

– Ты настолько сильно хочешь соответствовать человеческим добродетелям, что забываешь о том, что не все люди - человечны. Ты же живешь в разы дольше меня. И я более чем уверена, что ты видел обратную сторону человеческой натуры в разы чаще меня. Но все ещё пытаешься поступать "как правильно"?

Лекарь ничего не ответил.

– Это глупо.

– Я знаю.

– Ты не сможешь поселить в других людях эту самую тягу к "хорошему". Они даже не будут тебе благодарны.

– Я знаю.

– Они используют тебя и выкинут, как только ты перестанешь быть нужным.

– Я знаю.

– И при этом ты всё ещё поступаешь так, словно только твоя помощь может помочь.

Эмиэль молча привязал к тому же столбику свою лошадь.

– Есть некоторая ирония в том, что это пытаешься сделать именно ты. Я же даже тебе не мать, чтобы рассказывать о базовых "правилах" сосуществования с людьми. Да и тебе не пять лет, чтобы я читала тебе нотации.

Алекто первая зашла внутрь постоялого двора, оставляя спутника снаружи. Он замер, щурясь на снежные шапки крыш и на проходящих людей - высокие, низкие, яркие, блеклые, уставшие, бодрые. Где-то внутри него щелкнуло осознание, что каждый из них может в равной степени как и вонзить нож в чужую грудь, так и вытащить этот нож и залечить рану. И он никогда не узнает, какой человек где, пока не познакомится с ним поближе.

Но он точно знал, как хотел бы поступать, и какой выбор будет подходящим именно для него. Не всегда взвешенный, часто - подверженный эмоциям и мимолетным чувствам. Но разве ошибаться в своих выборах и решениях не означает быть человеком?

– Ты долго там стоять будешь? – Алекто выглянула в окно, – Или ты решил, что лучше вернуться на площадь?

Он покачал головой и грустно улыбнулся. Развернулся от улицы и зашел в помещение, в котором его уже ждали заказанный охотницей обед и она сама.

Так мало.

Но так много.

– Ты читаешь эту книгу каждый свободный момент, – Алекто упала в соседнее с Эмиэлем кресло рядом с камином, уже договорившись о комнатах на эту ночь, – Поражаюсь твоей приверженности профессии.

Лекарь, не отрывая взгляда от страниц “Энциклопедии трав” А.Э.Геранта, вскинул брови, указал пальцем на одну из строчек:

– О лаванде узколистной: "Лаванда – трава для дам утонченных и душевных. Отвар ее снимает головную боль и избавляет от бессонницы. Масло лаванды, нанесенное на виски, прогоняет мигрень и возвращает ясность мыслей. Данное масло используют для ингаляций в качестве средства против простуды, потому что оно обладает смягчающим и противомикробным действием. Также оно способно бороться с грибковыми заболеваниями кожи"…

– Поняла-поняла, знаю я это всё. Только я не думаю, что ты не читал эту книжку раньше, – охотница сложила руки на груди, щурясь на трескающие бревна в пламени.

– Читал. И перечитывал. На самом деле я её вспомнил про неё из-за одной маленькой детали, – он открывает том на странице с рисунком зверобоя, – Вот тут.

И указывает на имя автора описания.

И на строчку, в которой описано, как зверобой действует на чудовищ.

Алекто фыркнула, прочитав чужое имя.

– Совпадение.

– О, тогда что вы думаете об этом? – он открывает следующее растение, амарант, – Тут вот тоже написано, что при отваре с маральим корнем он улучшает зрение, повышает давление и улучшает самочувствие, но нельзя принимать более одного глотка в день во избежание передозировки.

На этих словах Алекто нахмурилась, а через секунду уже выхватила книгу из рук лекаря. Она судорожно вчиталась в строчки рецепта и закусила губу в сложной отрицательной эмоции.

– И самое забавное, что все вот эти описания, на которые вы будете хмуриться, подписаны вашей фамилией. Правда, первая буква, отвечающая за имя, не такая как у вас. Если, конечно, ваше имя Алекто, – он с улыбкой подпер подбородок ладонью, наблюдая за разрастающимся недовольством женщины.

– Это не я писала, – медленно произнесла она, – И сомневаюсь, что это Сильва или Мальва.

– Подозреваю, что это кто-то из далекого прошлого. Быть может, автор этих строк ушел из ордена, решил вместе со своим старым другом А.Э. Герантом написать “энциклопедию”, завести семью, а через несколько десятков или даже сотен лет у его потомков появилась вы.

– Здесь не написано какого-нибудь “посвящения” или пояснения по авторам? – она перелистывала страницы в поисках подсказки.

– Я не нашел. Но нашел очень много интересных отваров - например, я, скорее всего, теперь смогу повторить то желтое снадобье, которым вы лечили себя в Рабрандо. Правда, мне потребовалось встретиться с вами, чтобы понять, про что именно написали в этой книге, – он аккуратно вытащил том из пальцев Алекто, открыл на той же странице, на которой остановился, и поудобнее устроился в кресле, – По вашему взгляду мне кажется, что вы хотите кинуть меня или “Энциклопедию” в камин.

– Хочу, – подтвердила Алекто, сжимая и разжимая кулаки.

– Посмотрите на это с положительной стороны: мы не знаем, в какие перепалки мы ещё попадем, впереди ещё встреча с моей матерью. С помощью этой книженции я могу принести больше пользы.

– Это единственное, что меня останавливает.

– Не единственное, – поправил Эмиэль, – Вам, наверное, ещё очень интересно совпадение фамилий.

– Не очень. Я немного разочарована, что знания ордена всё это время были на видном месте, но мне всё равно - без знания, как применять знания, они бесполезны.

– А почему вы уверены, что это не ваши сестры? Понахватались бы знаний от вас, а пока вы не видели, списывались бы с А.Э.Герантом.

– Потому что они целиком и полностью люди и не знают, что означали мои…кулинарные эксперименты в области лекарств.

– Если предположить, что автор этих статей - ваш предок, то не целиком.

– Кровь охотника в них уже выродилась. Они… мои двоюродные правнучки. Если во мне и была намешана кровь охотников, людей, детенышей, черт знает кого ещё, то у них было несколько поколений чистокровных людей.

Эмиэль молчаливо перевернул следующую страницу, но его глаза застыли на изображении календулы.

– Они знали, кем вы им приходитесь?

– Знали, что дальняя родственница. Более им знать не нужно было.

Эмиэль поджал губы.

– Я любила их как родных. Мы, кажется, за этим в приключение отправились - за способом вернуть мне сестер, – Алекто заглянула в лицо лекарю.

– Но они вам не сестры.

– А, я поняла, к чему ты ведешь. Они мне ближе, чем Кианан был чете Актид. И по крови, и по роду, и по натуре. И они бы меня не бросили, если бы узнали, кем я являюсь.

– Вы уверены?

– Более чем, – Алекто поднялась с кресла и потянулась, – Я устала от этого разговора. Пойду спать. Было бы хорошо увидеть тебя на утро тут же.

И, повернувшись на каблуках, охотница ушла от камина, оставив Эмиэля наедине с книгой, трескающим огнем и запахом жженой ели.

Морозный воздух, полный запахов хвои и животной шерсти, окутывал вышедшего на улицу Эмиэля. Он надел накидку не столько ради тепла, сколько ради маскировки - последние гуляки расходились по своим домам, шумя и распевая пьяные песни.

Над городом расцвело северное сияние - переливы голубого, зеленого и белого завораживали, но Эмиэлю казалось, что он уже видел подобное. Здесь ли?

Он позволил себе зачарованно полюбоваться небом не больше минуты, после чего накинул на голову капюшон и направился в сторону рынка. Рядом с дверями жители зажигали фонари, и именно по ним ориентировался лекарь, ища глазами лавку “Аптекаря Эдвина”. В ней все ещё горел свет - и, собравшись с мыслями, он постучался в двери.

Ему открыл маленький старичок, на две головы ниже лекаря, с длинной седой косой и гладко выбритой кожей лица. Он даже сначала не смог рассмотреть гостя, но, запрокинув голову и поправив монокль, в его глазах мелькнуло узнавание.

– Ого, какие люди! Дегарр! Сколько лет, сколько зим! – старик отошел в сторону, приглашая мужчину внутрь, – Ты совершенно не изменился за всё это время! Ну, заходи, расскажешь, куда пропал.

Эмиэль пару раз моргнул, понимая, что сейчас он будет притворяться совершенно незнакомым ему человеком, но история, произошедшая в Офабурге, засела в нем навязчивой мыслью - у человека, чье лицо он носит, была семья. И он отнял Дегарра у его семьи.

И он не знал, что с этим делать.

Ведомый чистым эгоизмом, он зашел в тепло аптекарской лавки, запах спирта и трав окутал его, как в одеяло. Помещение мало отличалось от привычной Эмиэлю комнате в Коллегии Целителей в Боджиа - шкафы с томами, полки со склянками, похожие деревянные ящики с травами. Казалось, что свою комнату он обустроил по подобию этого места, только вместо кровати в углу был прилавок торговца.

– Присаживайся, я сейчас налью нам чаю, – старик похлопал по своему белому фартуку, закатал рукава белоснежной рубахи и полез за прилавок, достав пару глиняных кружек и сушеные лепестки.

Лекарь медленно сел на стул рядом с круглым столом, который повторял расположение стола в комнате Эмиэля. Скрестив пальцы рук на столешнице, мужчина, не отрываясь, рассматривал торговца: у того были такие же бирюзовые глаза, как и у него; возможно, горбинка носа такая же.

Эмиэль не был уверен.

– Как ты за сорок лет не изменился? Мы то думали, что ты пропал. Точнее, до нас доходили слухи, что ты заделался из аптекариев в лекари, но ни слуху, ни духу здесь. Нет, конечно, ты очень плохо поступил с Марьяной, сбежав от неё, но тебя никто тогда не осуждал - она была взбалмошной, – старик бросил пару листьев в обе кружки и налил в них горячей воды.

– Почему вы не позвали меня обратно, когда поняли, что я сбежал? Марьяна была, наверняка, в ярости, – аккуратно спрашивает Эмиэль с пульсирующей мыслью, что любая ошибка - и дед поймет, что перед ним самозванец.

– Конечно была. Она, как только поняла, что ты на юг сбежал, всё грозилась поехать за тобой и задать тебе жару. Но у неё здесь дети были, да и никто из наших её не отпускал - все говорили, что ещё меньшей болью отделалась, с её-то характером.

– И как дети?

– О, отеческие чувства проснулись? – старик глухо засмеялся, садясь рядом с Эмиэлем, – Так себе дети. Ишкати не смирилась с твоей пропажей и поехала на юг искать тебя. Так понимаю, не нашла. Галиель отправилась жить ближе к морю. А Марьянка осталась тут, держать твою лавку.

– А сейчас…?

– А сейчас уже лет десять как почила. Если хотел с ней поговорить, - извиниться, так сказать, - то немного опоздал.

Эмиэль сжал глиняную кружку пальцами.

– А ты сам? Не обижен на меня? – он даже не мог понять, каким образом вытянуть из старика его имя.

– Первые лет пять был обижен. А потом увидел тебя как-то в Боджиа, на одном из советов по развитию медицины, и подумал - чего старое бередить? Ты выглядел таким.. вдохновленным. Живым, что ли. Никогда не видел у тебя того взгляда, с каким ты тогда рассказывал про свойства боярышника.

Эмиэль сейчас уже не мог бы вспомнить лиц в толпе каждого из советов. Но теперь он знал, что на одном из них на него смотрели родные его телу глаза.

– Кстати, чего вернулся то? – спохватился старик, поправляя монокль.

– Проездом. Отправляюсь в Фипфорд, к пациенту.

– Похвально, похвально… А сынишку моего видел, в Сегоярде? Мы и там лавку открыли.

– Видел. Статный вырос, – именно от “сынишки” он узнал, что в Сегоярде он встретится с кем-то, кого знало его тело.

– Хорошие были времена.. Может, чего покрепче налить? В честь встречи? – старик подскочил со стула и снова полез за прилавок.

– Разве что чуть-чуть. Сам понимаешь, утром я уеду, – Эмиэль даже не начал пить свой напиток, как ему уже в руку всунули другую глиняную кружку, наполняя её какой-то настойкой.

– Задержался бы. Я бы показал тебе твою старую лавку - мы её немного переделали, а за прилавок я дочку посадил, – старик сел напротив, наливая пойло и себе.

– Не думаю, что хочу - вдруг решу вернуться и отниму у тебя продажи, – лекарь улыбнулся в кружку, пробуя напиток из клюквы.

– Ты и отнимешь? Не смеши меня! Даже в свои самые лучшие времена ты не конкурировал со мной! – старик хрипло засмеялся, подливая себе ещё настойки.

Эмиэль ничего не ответил, только тихо посмеялся в тон Эдвину Старшему, продолжая рассматривать полки с товарами.

Сейчас он был в той же ситуации, в которой был Кианан - только с разницей, что он не чувствовал той же привязанности к семье, которую испытывал Актид Младший. Он не планировал занимать место Дегарра - ни его друзей, ни его семьи, ни его имущества. Он будет дальше носить своё имя Странствующего Лекаря, но теперь с сожалением о не рассказанной истории, которая оборвалась много лет назад в его хищной челюсти.

– Это… Спасибо, что зашел, Дег. Мы скучали, – старик отводит взгляд, стесняясь собственного признания.

– Не за что, – он больше никогда не зайдет ни в эту лавку, ни в лавку в Офабурге. Он не имел на это права.

– Но меня вот что интересует… У тебя когда аллергия на клюкву прошла? – немного затуманившийся взгляд старика протрезвел.

– Чудеса медицины, – Эмиэль залпом допил кружку с настойкой.

– Что интересного выяснил? – Алекто сидела в позе лотоса на его кровати в его комнате, со скучающим видом перелистывая “Энциклопедию трав” А.Э.Геранта. Огонь свечи дергался от каждого мановения воздуха, вызванного перелистыванием страниц.

– Что вы не любите спать. Сейчас поздняя ночь. Что вы здесь делаете? – он снимает накидку и вешает её на спинку стула.

– Да вот, скрашиваю время в компании сэра Геранта.

– Вам же было неинтересно.

– Мне не интересно, кто сдал наши секреты. Но мне интересно, какие именно секреты были сданы. Так что? – Алекто подняла желтые глаза на лекаря.

– Виделся со старыми знакомыми.

– Ты же никогда здесь не был.

– Я не был. Но тот, чье лицо я забрал, был, – женщина на этой фразе поджала губы.

– И как? Счастливое воссоединение? Смена курса? “Леди Алекто, я больше с вами не путешествую, я нашел свою семью”?

– Ничего из этого. Наш договор всё ещё в силе. Я не забираю данных слов.

Она встала с кровати и подошла к нему непозволительно близко. Заглядывая к нему в глаза, Алекто приложила к его груди книгу. И, дождавшись, пока он заберет “Энциклопедию”, оскалилась.

– Я не верю обещаниям.

– Может, стоит поверить хотя бы одному?

Пасть хищника

22 сенктия

– Извините, это не вы говорили, что можете помочь с поиском человека?

Прошла пара дней с момента, как произошла та перепалка с женщиной на площади. Алекто уже успела исследовать ближайшие леса, а Эмиэль всё сильнее вчитывался в “Энциклопедию”, впитывая в себя запретные ранее знания охотников.

Они решили остаться в Сегоярде на некоторое время: перевести дух, подготовиться к потенциальной битве с матерью-левиафаном, изучить то, что они уже разузнали за это короткое путешествие. Алекто была за то, чтобы двигаться дальше. Эмиэль же предлагал замедлиться и задавать вопросы, чтобы найти зацепки по поводу того, где может находиться мать Эмиэля - чутье чутьем, но в последнее время оно шалит. Вплоть до того, что лекарь перестал чувствовать постоянный страх перед мыслью, что он может быть сожран своим родителем. Алекто фыркала, говоря, что его названная "человечность" путает ей все карты. Мужчина не обижался на неё, наоборот, задумывался, не может ли это правда быть связанным: вот он подает серебряник бродяге, а вот он чувствует, что ему не нужно сражаться за свою жизнь, потому что за неё будет сражаться кое-кто ещё.

В чувство безопасности также входило то, что он знал, что каждое утро он сможет позавтракать: Алекто вставала раньше него на полчаса, а потому успевала и с владельцем постоялого двора поболтать, и за еду заплатить, и даже дождаться, когда её приготовят и разделить её пополам. Эмиэль иногда поражался, насколько естественным для неё выходит забота о других, вспоминая, что у неё были ещё две “сестры”. В его воображении всплывала картина, как охотница разделяет одну порцию еды на троих, прямо как каждое утро она делила яичницу на две части, оставляя большую половину Эмиэлю. Он не препятствовал, хотя и начал чувствовать себя в долгу.

Он запомнил, что лучше не спорить – Алекто всё равно скажет "я отдаю тебе то, что считаю правильным". И он точно знал, что Алекто никогда не обделит себя пищей или чем-то, что ей необходимо.

– Мы похожи на дружину доброхотов? - охотница медленно отложила ложку, осматривая с головы до ног подошедшую к ним девушку. Лекарь же был благодарен, что она взяла этот диалог на себя, потому что та буря сожалений ещё не осела у него внутри. Он боялся, что снова даст слабину и снова пойдет на поводу у своей жалости к людям.

– Нет, – девочке была не старше пятнадцати лет, высокая, но с детским лицом и небрежными русыми косами за спиной, – Но я видела, как вы предлагали свою помощь той женщине на площади. Я бы хотела…Вы берете золото? У меня есть скопленное.

И она достала мешочек из переднего кармана длинного платья, показала содержимое, где было не более пятнадцати монет – разного размера мелочёвка, среди которой будто случайно затесался золотой. Это оплата одной ночи на постоялом дворе, не более. Алекто подняла бровь и улыбнулась.

– Во-первых, не показывай абы кому, что у тебя есть золото, – охотница накрыла ладонью мешочек, пряча его от посторонних глаз, – Во-вторых, ты уверена, что мы не разбойники?

Девочка замешкалась, прижимая к груди мешочек с монетами, и, кажется, готова была расплакаться. Заметив её дергающуюся нижнюю губу, Алекто закатила глаза и отодвинула соседний стул.

– Хорошо, давай поговорим о том, кого тебе надо найти, а я подумаю, что смогу сделать на эту сумму. Только не плачь, умоляю, – и кивнула на место рядом с собой.

Девочка послушно села и спрятала руки под стол, но взглядом смотрела прямо перед собой, уже без тех слез, которые обещали пролиться, если бы Алекто не согласилась выслушать.

– Мой отец ушел на охоту два дня назад и до сих пор не вернулся. Матушка сказала, что всё в порядке, что на охоте можно быть хоть до недели, но мне кажется, что что-то не так. Можете назвать это суеверием, но браслет, который он мне подарил на мой прошлый день рождения, порвался, и я чувствую, что с ним что-то случилось.

Девочка положила на стол порванный браслет из синих камней и выжидающе посмотрела на пару перед собой. Лекарь вопросительно взглянул на охотницу, а Алекто взяла камни в руки и начала внимательно рассматривать их, словно это действительно имело значение.

– А куда конкретно пошёл твой отец? Как был одет, как выглядел, что взял с собой. Рассказывай всё, что знаешь, и мы подумаем, сможем ли тебе помочь.

И девочка затараторила, словно выученным текстом, что отец пошел на охоту на зайца, в рощу Клоф на юге от города, что отец очень похож на неё, но волосы у него темнее и короче, а еще он очень высокий, оделся в кожаную легкую броню да на сапоги прицепил куски кожи, чтобы на ветки не напороться, а ещё у него были лук и не очень длинный меч, с которым он всегда ходил на охоту. И всю эту информацию она выдавала так быстро-быстро, что лекарь мало того, что не успевал запоминать, так ещё и чуть было не забыл спросить самое важное:

– А как твоего отца то зовут? И тебя?

Девочка остановилась, словно ей сказали заткнуться, но тут же пришла в себя и расплылась в улыбке.

– Меня зовут Ольха, а папу Ользит.

– Какое интересное семейное имя, – охотница наклонилась чуть ближе к "заказчице" через стол, – Давай так - мы сходим в лес и проверим, есть ли там твой отец, и если найдем, то вернемся вместе с ним, чтобы ты не волновалась. А если не найдем, то... сама понимаешь. А это я возьму в качестве аванса.

Она двумя пальцами юрко залезла в мешочек и забрала оттуда пять монет, ловко проворачивая их между пальцами одной руки. Ольха активно согласно закивала, словно её устроили условия.

– Тогда скажи, куда приходить с вестями, если папаню мы твоего все-таки не найдем.

– Наш дом стоит рядом с площадью, низкий такой, мы недавно покрасили его синей краской.

– Почему вы согласились помочь той девочке? – они вышли через те же ворота, через которые прибыли в Сегоярд, но после этого свернули на тропинку, ведущую направо, в рощу.

– Чтобы отвлечь тебя от постоянного чтения, – Алекто прижала ладонями уши, чтобы согреть их, – А то чем больше ты читаешь, тем больше ты донимаешь меня вопросами и тем больше ты узнаешь лишнего. Ещё немного и я не смогу выпендриваться своими секретами, ха-ха.

– За это можете не волноваться - книга не откроет мне все закоулки вашей души, – Эмиэль прошел вперед и отвел ветви деревьев перед женщиной. Та на него покосилась, но, кивнув, прошла дальше.

Роща была недружелюбна: под толстым слоем снега скрывались ветвистые корни, затрудняя путь, а из канав торчали черные иссушенные колья. По вороне на каждый кол. По два зорких глаза от каждой птицы.

А ещё для полудня было слишком темно - мрачные ветви закрывали путников от слабого солнечного света. От снега отражались те редкие лучи, которые все таки проникали через плотную крону деревьев.

– Как мы будем искать пропавшего уже два дня кряду человека? Следы то уже замело, – лекарь вглядывался вдаль, но дальше пятнадцати метров вперед ничего не видел - только чернота стволов и белизна сугробов.

– Без понятия, – юрким прыжком Алекто пересекла поваленное бревно, – Я профессионал по поиску левиафанов, а не людей. У меня идей нет. У тебя?

Мужчина провел пальцами по ближайшему дереву, прощупывая замерзшую кору, и, взвесив все за и против, снял с себя свою сумку и протянул ту спутнице. Она непонимающе сомкнула пальцы на пряжке, посмотрела на ремень, а Эмиэль уже начал расстегивать жилет.

– А в чем твой план? – дрогнувшим голосом спросила Алекто, отводя взгляд в сторону. Лекарь тихо рассмеялся.

– Я же ещё в Лесу сказал, что могу исследовать территорию с высоты. Вы, наверное, не помните, но у меня есть крылья. Мне бы не хотелось снова испортить одежду, – снятый жилет он также протянул спутнице. Та молча перекинула одежду через свое предплечье.

– Я, кажется, не сказала тебе тогда “спасибо”, – она поджала губы, – Ну, за тот случай, когда ты…

– Не за что, леди Алекто. Надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, – и он снял кафтан, оставаясь нагим по пояс. Женщина пару раз моргнула, после чего протянула руку за последней вещью.

– Ты, главное, не околей, – она прижала к себе чужую одежду и сделала пару шагов назад, когда Эмиэль согнулся и из его лопаток с жутким хрустом начали вырастать два больших черных крыла нетопыря.

Черты мужчины начали искажаться - более острые уши, более хищный взгляд, когти темнели и удлинялись, а спина покрылась кровавой испариной. Но как только трансформация закончилась, он выпрямился и помял ладонями плечи.

– Я очень редко этим пользуюсь. Но если нам надо найти человека, то я могу это сделать с высоты, – голос Эмиэля тоже исказился - стал трескучим, низким и более глухим.

– И в ветках не застрянь - не представляю, как буду тебя из них доставать, – Алекто сделала ещё несколько шагов назад, запрокидывая голову, когда полу-монстр полу-человек несколькими взмахами крыльев стремительно, как стрела, взлетел вверх, к кроне деревьев.

Охотница почти не различала звуков его полета - он был тише совы, которая нацелилась на свою добычу. А темнота ветвей мешала различать, куда же именно он направился. От Эмиэля остались только кровавые пятна на белом снегу да его скарб в виде сумки, жилета и кафтана. Коварный червь сомнений снова начал грызть Алекто изнутри, но остановился, когда та вспомнила, что у неё есть способ отследить лекаря, если тот всё таки сбежит. Склянка с его кровью лежала у неё в поясной сумке, в специальной коробочке - грела самодовольство охотницы.

Пятнадцать минут ожидания и мужчина вернулся, бесшумно спустившись на снег прямо перед заскучавшей Алекто.

– Я видел мужчину на востоке - лежал на бревнах, точно дышал. Я к нему не приближался, – Эмиэль не спешил убирать крылья обратно.

– Далеко?

– Нет. Могу помочь добраться, – он улыбнулся, обнажая острые клыки.

– Не-не-не, я дойду ножками, – охотница замотала головой, разворачиваясь в сторону, которую указал спутник, – Мы подумаем о твоих замечательных способностях позже, если не сможем помочь бедолаге.

И, не глядя, протянула мужчине его одежду. Не дожидаясь, когда он оденется, она направилась на восток. Через пару минут мужчина догнал её, уже без крыльев, полностью одетый и почему-то ехидно улыбающийся.

Найденный ими человек соответствовал описанию отца Ольхи. Он был без сознания, но ещё не успел окоченеть. Более того, его нос и ладони были теплыми, словно он недавно был в помещении или, как минимум, у тепла. Ещё одна странность, которая насторожила охотницу, была в том, что на снеге вокруг пострадавшего не было следов - либо он здесь настолько давно, что их замело, либо же его сюда принесли на крыльях. Женщина озадаченно посмотрела на Эмиэля, который проверял пульс и глаза мужчины, но она тут же откинула догадку.

Алекто бесцеремонно похлопала по щекам Ользита, пытаясь привести его в чувство, но безрезультатно - по всем признакам, он был в глубоком сне.

– Помоги мне его подсадить, – охотница встала на одно колено, подставляя спину.

– Вы хотите потащить его на себе? Я всё ещё могу перенести его с помощью крыльев, – Эмиэль с сомнением посмотрел на женщину.

– Он выглядит легким. Давай. Чем быстрее мы с этим справимся, тем меньше плакать будет Ольха.

С тяжелым вздохом он поднял Ользита под руки и взвалил на спину спутницы. Та даже не дрогнула. Перехватив тело под ноги и поправив руки спящего, которые теперь свисали у неё с плеч, она бодрым шагом пошла обратно в город по их же следам.

В Сегоярде они попросили стражников помочь доставить тело Ользита домой, в дом с синими стенами. Мужчины, не церемонясь, погрузили спящего в телегу и отвезли домой. Им повезло - на площади они пересеклись с Ольхой, которая тут же узнала своего отца.

Когда мужчину уже уложили в его кровать, Эмиэль остался с ним, чтобы проверить состояние, а Алекто вышла наружу, чтобы размять уставшие мышцы. Через минут пятнадцать лекарь вернулся к ней вместе с десятью золотыми монетами в руке.

– Что, доброе дело на сегодня сделано? – Алекто оскалилась, – Как мужик?

– В глубоком сне. Думаю, к завтра проснется.

– Значит, мы можем на эти гроши пойти и.. не знаю… чего хочешь? Глинтвейна? Вина? Чего-нибудь полегче? Или, наоборот, покрепче?

– Не уверен, что пристрастие к выпивке пойдет на пользу вашему здоровью, – Эмиэль помнил, что регенеративные способности Алекто замедлились.

– Жить вообще вредно - от этого умирают, – охотница выхватила заработанное из ладоней спутника, – Будешь долго выбирать - останешься ни с чем.

И бодрым шагом двинулась в сторону ближайшего ларька, от которого пахло ягодами и забродившими фруктами.

# 23 сенктия

Утром Ользит снова пропал.

Это они узнали от тарабанящей дверь Ольхи, которая в слезах ломилась в комнату Алекто. Захлебываясь, она выла что-то про “отец” и “исчез”, а дрожащими руками девочка вцепилась в рубаху охотницы. Та неловко обняла её за плечи, панически ища поддержку в вышедшем из своей комнаты Эмиэле. Тот скрылся за своими дверями, но тут же вернулся уже со знакомым мешочком, полным цветов ромашки для заваривания.

– Юная леди, давайте сначала успокоимся, – лекарь бережно отвел плачущую девочку от Алекто, – Вдохните. Выдохните. Сейчас мы спустимся вниз, вы выпьете отвар, после чего расскажете нам, что произошло. Договорились?

Девочка активно закивала, вытирая глаза рукавами платья, после чего приняла протянутую Эмиэлем ладонь и пошла за ним в главный зал постоялого двора.

Когда охотница, одетая в броню, спустилась вниз, она нашла их за столиком в углу: лекарь полу-обнимал девчушку, пока та что-то говорила, уткнувшись взглядом в стол и сжав пальцами кружку с отваром. Заметив приближение спутницы, мужчина приложил палец к своим губам, намекая не перебивать рассказ Ольхи.

– Матушка рвет и мечет, говорит, отец с кем-то связался - потому и пропадает и золото из дома уносит… Но отец не такой!

Охотница тихо села на стул напротив говорящей, вопросительно посмотрела на лекаря, но тот лишь покачал головой.

– Он просто взял и ночью ушел? – аккуратно спросила Алекто.

– Да... Пропали он, его одежда и золото, которое они с матушкой откладывали на новую повозку, – девочка, казалось, сейчас снова расплачется.

– Мы можем снова поискать твоего отца в лесу, – успокаивающим голосом произнес Эмиэль, наклоняясь к Ольхе, – Ты спрашивала соседей, не видели ли его?

Она отрицательно покачала головой, а Алекто вся эта история начала напоминать историю, с которой и началось их с лекарем общение: так же кто-то ушел в лес, так же никто не видел, так же есть страдающая душа.

Разница была только в том, что Мальва не уносила с собой сбережения.

– Тебе важная задача: пойти сейчас к матушке, сказать, что ты видела, как отец уходил из дома ночью, и что он был не в себе, – охотница перегнулась через стол, – И что надо попросить соседей поискать его по окраинам города. Мы же проверим то место, в котором нашли его вчера.

Девочка закивала, шмыгая носом, большим глотком допила отвар, пошлепала себя по щекам и резво соскочила со стула. Поклонившись Эмиэлю и Алекто, побежала домой.

Женщина, тяжело вздохнув, размяла шею, щелкнула кулаками и поднялась со своего места, кивнув спутнику в сторону выхода.

– Так понимаю, нам с тобой снова надо прогуляться по мрачной-мрачной роще Клоф.

Ользита не было на том месте, где его нашли в прошлый раз.

Он был дальше, с затуманенным взглядом и слепо плетущийся вперед по сугробам. К груди он прижимал мешочек с украденным у своей семьи золотом.

– Куда путь держишь? – Алекто выровнялась с ним, сжав рукоять меча на поясе.

– За счастьем, – глухо пробормотал отец Ольхи, спотыкаясь о корягу, но продолжая брести дальше.

И они пошли вместе с ним, пока он не остановился у большого замерзшего озера. Ользит покрутил головой, но, видимо, не найдя желаемого, сел на снег и уткнулся лицом в свои колени, начав раскачиваться назад-вперед.

– Счастья не нашел? – ехидно спросила охотница, обводя взглядом окрестность.

– Спряталось.

В озере, покрывшемся толстым слоем потрескавшегося льда, не было ничего примечательного: застывшие в толще пузырьки не отличались от ранее виданных охотницей, а заячьи следы говорили о том, что животные этого места не избегают. Пару раз постучав каблуком по замершей поверхности озера, Алекто повернулась к лекарю и пожала плечами.

– Я не знаю, где здесь он искал “счастье”. Но его разум явно не в порядке.

– Предлагаете мне сделать снадобье, чтобы излечить его? – Эмиэль нагнулся рядом с мужчиной, и, не встретив сопротивления, аккуратным жестом поднял его за подбородок, чтобы проверить реакцию зрачка. Ользит снова впал в сон, только теперь он почему-то спал с открытыми глазами.

– Предлагаю временно побыть его стражей и в момент следующего приступа понять, куда именно он пытается сбежать. Может, наше присутствие “спугнуло” счастье.

Когда на пороге дома с синими стенами появилась Алекто с отцом семейства на спине, Ольха расплакалась ещё сильнее, чем раньше. Совершенно другим было настроение матушки, которая готова была огреть мужа метелкой.

– Он тяжело болен, – вмешался Эмиэль прежде, чем на его спутницу нападет разъяренная женщина, – Его нужно уложить в постель. И принесите, пожалуйста, таз с водой и ветошью.

После первой фразы про болезнь суженого мать Ольхи, кажется, сменила гнев на милость. Дочь же убежала на кухню за водой.

– Но если вы его покрываете от каких-нибудь игрищ, то я об этом узнаю, – матушка провела их в спальню, помогая уложить мужа на кровать.

– Игрищ? – скинув с себя Ользита, Алекто размяла затекшие плечи, – Он был азартен?

– Ага, каждые полгода уходит в игровой запой, уносит из дома сбережения, а потом возвращается ни с чем. Правда, раньше он в лес не уходил. Но, может, он всё уже проиграл и пытается от меня спрятаться.

– Кстати, про сбережения, – охотница протянула женщине мешочек с золотом, – Можете пересчитать. Мы ничего не брали.

Матушка Ольхи озадаченно приняла в руки мешочек и аккуратно перебрала монеты.

– Ничего не понимаю… А чем он, говорите, болен?

– А вот это наш Странствующий Лекарь и выяснит, – к этому моменту девочка уже принесла в комнату таз с водой и обеспокоенно села на кровать рядом со спящим отцом.

– Но вы же его вылечите, верно? – в её глазах было столько надежды, что даже обычно черствое сердце охотницы дрогнуло.

–Обязательно. Но сейчас я бы попросил вас оставить нас наедине - для диагностики, сами понимаете.

Когда в комнате остались только Алекто, Эмиэль и Ользит, первая села на то же место, на котором сидела Ольха, подперев подбородок и хмурым взглядом осмотрев спящего.

– Какую болезнь ему придумаем?

– Это похоже на снохождение, – Эмиэль осматривал уши и рот мужчины, – Только вот от него можно проснуться. Либо же он очень крепко спит.

– Предлагаешь мне его ударить? – на этой фразе женщина заметно оживилась.

Но лекарь, посмотрев на спутницу серьезным взглядом, сам, даже не смотря на пациента, шлепнул того по щеке. Ноль реакции.

– Последней радости в жизни лишаешь, – она снова осунулась, но тут же выпрямилась, взяв ладонь Ользита в свою.

– Мне кажется, подобного симптома в снохождении не было.

Ногти и кончики пальцев мужчины начали чернеть. Эмиэль аккуратно ощупал их, проверяя температуру, запах, пульсацию в них - и всё было в порядке. И на стопах было такое же явление, что только подтверждало, что это не было гангреной.

– Я нанесу заживляющую мазь, – бормочет себе под нос лекарь, увлеченный осмотром спящего.

– А я поговорю с Ольхой - быть может, имеет смысл переместить его в местную лечебницу… Если она здесь вообще есть.

Местной лечебницы тут не было - все, кому нужна была помощь, ходили к знахарю, чей дом был не далеко от главной площади. На предложение обратиться к нему матушка Ольхи отмахнулась, сказав, что у её мужа железное здоровье и он оправится через пару дней, а денег, чтобы обращаться за лечением, у них сейчас нет.

– Тогда вам нужно запереть ночью дверь в спальню, а ещё мазать вот этой мазью его пальцы. – Эмиэль протянул женщине склянку, – Если он не будет просыпаться или же его состояние ухудшится, то настоятельно рекомендую обратиться к лекарю.

Мать Ольхи задумчиво приняла склянку и, рассмотрев её на свет, спрятала в карман фартука.

– Ты всегда работал за бесплатно? – на выходе из дома спросила Алекто, надевая на макушку капюшон накидки, – Ингредиенты стоят денег.

– В редких случаях я страдаю альтруизмом.

– Ты же помнишь, как я к подобному отношусь?

– Вы ничего не взяли с Феранта – ни единой монеты.

– Один-один. Зато какая история.

Они сели на замерзшую скамейку на краю главной площади - женщина купила себе согревающий напиток, чтобы не околеть от холода, а мужчина лениво крутил в пальцах пуговицу на своем жилете.

– Напомните, кого мы ищем? – Эмиэль всматривался в прохожих, периодически прикрывая глаза от белого солнечного света.

– Кого-то с такими же пальцами, как и у Ользита, – буркнула Алекто, отпивая ягодный отвар из фляги.

– Чтобы проследить за ними?

– Верно.

Много играющих детей.

Снова та плачущая женщина, которая причитала о своем пропавшем сыне - в связи с последними открытиями о человеке, который добровольно уходил в лес, пропажа сына могла принять новый поворот. Быть может, Алекто ошиблась с поспешными выводами.

Торговцы, в основном приезжие, открывающие и закрывающие свои палатки - все товары были привезенные. Насколько понимал Эмиэль, в Сегоярде нет какого-то своего особенного производства, либо же он не мог понять, что именно этот город мог предложить другим.

Им даже повезло застать выступление вольного барда, чья песнь рассказывала о яблочном саде, который исполняет желания. Охотница слушала пение с очень сложным лицом - настолько сложным, что лекарь невольно рассмеялся, когда заметил.

Но больше всего внимание привлекали несколько прохожих в черных накидках. Большинство из них надевали ещё и капюшон, чтобы их было сложно опознать. И почти все старались скрыть свое лицо за высоким воротником. У двух из них Алекто заметила черные ладони - она даже сначала не разобрала, перчатки это или симптом болезни. И, кивнув в их сторону, она шепотом предложила Эмиэлю пойти за одним из них, а она возьмет на себя второго.

Они договорились встретиться на этой же скамейке через час.

Алекто, сделав большой глоток из фляги, поднялась с места и обходными путями, зигзагами последовала за прохожим покрупнее. Краем глаза она заметила, как за одним из зданий исчез второй подозреваемый, и туда же последовал её спутник.

Она не знала Сегоярд, как свои пять пальцев, но её навыков было достаточно, чтобы скрываться в тени между стенами домов, проскальзывать между ящиками с провизией и периодически останавливаться у какого-нибудь прилавка, строя из себя участливого покупателя.

Ей повезло - её не заметили. И привели к большому каменному дому, в окнах которого горел свет. Ни отличительной вывески, ни каких-либо обозначений. Оглянувшись, незнакомец постучал в дверь.

– Пароль? – Алекто спряталась за бочкой с водой вдалеке от преследуемого, но даже так она смогла расслышать слова, которые буркнули из-за двери.

– Зима никогда не заканчивается, – шепчет мужчина, после чего ему открывают дверь и он спешно за ней скрывается.

Охотница приняла решение подождать ещё кого-нибудь, кто захочет зайти внутрь, на случай, если “пароль” имел свойство меняться. И другой мужчина в черной накидке не заставил себя долго ждать - он сказал те же слова и его так же впустили вовнутрь.

С другой стороны дома она заметила осторожничающего Эмиэля - видимо, сейчас в дом зашел человек, которого преследовал он. И лекарь, кажется, был готов зайти сам, только вот Алекто оказалась быстрее и, обойдя здание, она подошла к спутнику со спины.

– Бу! – прошептала она ему над плечом, отчего он мгновенно выпрямился.

– Не смешно, леди Алекто, – на неё грозно посмотрели, а она лишь поджала губы, сдерживая улыбку.

– Пойдем, несмешнивец, – накинув на голову капюшон, она вышла вперед, к той самой двери, где спрашивали пароль.

– Зима никогда не заканчивается, – и им открыли, запуская вовнутрь.

Громила, который их встретил, выглядел до невозможности несуразным - маленькие глаза, большой нос, выступающая нижняя губа. И очень большие кулаки, могущие, наверное, раздавить череп как орешек.

– Мы пришли за “счастьем”, – охотница посмотрела наверх, в водянистые глаза стража этого места, и тот махнул в сторону лестницы наверх.

Редкие свечи, освещающие ступеньки, уже доживали свой век, не помогая рассмотреть лица тех, кто был вне лестницы - а за перилами были те, кто перешептывался, и только по редкому отблеску в чужих глазах Алекто догадывалась, что это были люди.

– Жуткое местечко, – подытожила она, поднимаясь на второй этаж.

Их встретили приоткрытые кованые двери. За ними - слабые звуки флейты, приглушенные разговоры и яркий свет. Выдохнув, она потянула на себя дверную ручку и сощурилась, когда её лицо осветили, казалось, солнечные лучи.

Но то был подвешенный под потолок большой шар, который хоть и был похож на маленькое солнце, но все-таки им не являлся. С появлением двух незнакомцев разговоры резко затихли, а взгляды десятка людей устремились на новоприбывших.

– Мы пришли за “счастьем”. Нам сказали, что это сюда, – женщина сморгнула появившиеся слезы, и только после этого смогла рассмотреть круглый карточный стол, расположенный в середине комнаты.

В этой зале были высокие потолки, но совершенно не было окон или каких-либо других дверей. А ещё все стены были в странных желтых разводах, словно больной художник измазал их краской в приступе духовной болезни, периодически капая на белоснежный пол. Но стол из красного дерева в центре выделялся неестественным пятном, как и черные стулья вокруг него.

– Сюда все за ним приходят, – засмеялся мужчина во главе стола, в желтой накидке и перемешивающий карты, – Но уйдет только тот, кто достаточно хорошо играет.

– А какого цена у вашей игры? – Алекто прошла вперед, скидывая с головы капюшон и своевольно отодвигая один из свободных стульев.

– Первая попытка - десять золотых. Вторая - двадцать пять. Цену третьей вы узнаете, когда не проиграете в двух партиях. Так понимаю, вы будете платить за двоих?

Мужчина указал картой на Эмиэля и широко улыбнулся - в его улыбке был виден золотой клык. А ещё он слишком отличался от жителей Сегоярда - смуглый, с зализанными каштановыми волосами и яркими зелеными глазами. Осознав, что она различает цвет глаз раздающего карты, Алекто закусила губу.

– Да, за двоих, – охотница отодвинула соседний стул для спутника, – Вы же напомните нам правила?

– Конечно-конечно, сейчас дождемся других игроков, – и колоду разложили на одиннадцать одинаковых стопок по четыре карты.

К их столу присоединилось ещё несколько человек - две женщины и трое мужчин, - и, когда все расселись по своим местам, мужчина в желтой накидке начал свою маленькую речь:

– Сегодня вы можете звать меня Джого. Сегодня мы с вами сыграем в “Поиск счастья” - очень простую игру, в которой каждый из вас может выиграть. Каждый из вас получает по четыре карты. В колоде есть восемь уникальных карт, которые обозначают “счастье” - вы их узнаете, они помечены золотым. Вам нужно вслепую вытянуть карту у соседа слева - и если у вас есть совпадающая с вытянутой карта, то вам нужно их сбросить. Карты “Счастья” сбрасывать не нужно. Например, у вас есть шестерка червей, и вы достаете такую же шестерку червей, то вы сбрасываете их вместе в отбой. После чего уже ваш сосед тянет карту у следующего - и так, пока не будут сброшены все тридцать шесть карт. Если у вас осталась только карта “счастья”, то вы кладете её перед собой - и в этом раунде вы вышли победителем. К сожалению, трое людей покинут нас после первой игры. Но вы не расстраивайтесь - игры проводятся часто, так что вы рано или поздно найдете своё “счастье”.

От широкой улыбки Джого у охотницы появилось желание ударить его по лицу. Но, достав двадцать монет из мешочка, она положила их в общий поднос в центре стола.

Наблюдать за сменой чужих лиц было…занимательно. Когда она тянула карту у какого-то мужчины с серыми глазами, она могла прямо по его бегающему взгляду понять, тянет ли она карту “счастья” или же какую-то другую. И она дважды забирала у него эту карту. Одну из них специально приподняла Эмиэлю, когда он вытаскивал из её руки. Раздражал только внимательный взгляд Джого, который комментировал почти все действия игроков, начиная от мимики участвующих и заканчивая сброшенными парами карт. Это, кажется, доставляло ему удовольствие, особенно когда после его фраз на чужих лицах появлялось смущение или смятение.

Алекто прикладывала много усилий для того, чтобы не огрызаться на него, но первый раунд дался ей на удивление легко - или, может, просто повезло?

Трое людей, которые остались без карты “счастья”, расстроенно покинули игровой зал, а Джого начал нарочито небрежно тасовать карты:

– Карт становится меньше, – он откладывает четыре карты “счастья” и восемь игровых, – После этого раунда в победителях окажутся четверо. Но вы все неплохо справляетесь! Я уверен, что каждый из вас достоин “счастья”, которое окажется у вас в руках.

И он подмигнул в сторону охотницы. Та сделала вид, что не заметила, и добросила плату за второй раунд в центр стола – её сбережения всё сильнее мельчали за это путешествие.

И вот во втором раунде и Эмиэль, и Алекто оплошали - к концу игры они остались без нужных карт и вышли ни с чем из того ярко освещенного зала.

– Так понимаю, мы ждем, когда кто-то победит, – прошептал лекарь внизу лестницы, косясь на любопытствующие взгляды.

– Ага. Предлагаю тебе ждать на улице - я видела черный выход, когда обходила здание. Я же подожду здесь - на случай, если тот, кто победит, выйдет отсюда через главный вход.

– А выйдет ли? Вы уверены, что “счастье” не делают прямо здесь?

– Не уверена. Но если последнего игрока не будет слишком долго, то мы можем взять штурмом игральный зал.

– Не уверен, что у нас это получится. Думаю, для подобных инцидентов у них есть охрана.

– Но и мы не простые обыватели, – пожала плечами Алекто, – А ещё раздающий был… ну, знаешь, твоей породы.

– Не уверен, радоваться мне или настораживаться, что нас стало так много, – выдохнул Эмиэль, крепко сжав лямку сумки.

Он вышел через главный вход и быстро нашел черный выход, о котором говорила охотница. Спрятавшись за одной из телег, лекарь начал ждать.

И дождался, когда один из участников игры вышел из здания, судорожно осматриваясь вокруг. Эмиэль узнал его по раскосым глазам и глубоким теням, пролегающими под ними. Не заметив кого-либо, незнакомец посмотрел назад, в дверной проем. Эмиэль, кажется, заметил руку в желтом рукаве, которая что-то дала победителю. Прижав полученное к груди, мужчина поспешил от игрового дома.

Дождавшись, когда дверь черного выхода закроется, лекарь поспешил вслед за стремительно отдаляющимся от него незнакомцем. И как только они вышли за территорию города и зашли в лес, лекарь снял с себя верхнюю одежду и выпустил крылья, чтобы преследовать человека уже по верхушкам деревьев.

И незнакомец привел его к тому самому озеру, у которого остановился тогда Ользит - оно выглядело также, как и тогда, но в этот раз по середине ледяной поверхности сидел большой волк с белой шерстью и тремя парами черных глаз. Подошедший к нему мужчина дрожащей рукой показал то, что ему дали в игральном доме, и волк поднялся, чтобы указать дорогу.

Преследовать дальше было опасно, потому что над озером не было деревьев, в ветках которых мог бы спрятаться Эмиэль. А потому он выбрал спуститься ниже к земле, одеться и продолжить преследование уже в человеческой форме.

Только вот чем ближе он был к земле, тем сильнее в нем возрастала тревога - интуиция трубила, что он не в безопасности.

И как только его ноги коснулись сугроба, на него со спины попытались напасть - пара взмахов крыльев и Эмиэль увеличил расстояние между ним и нападающим. Он обернулся и увидел перед собой ещё одного волка с тремя парами глаз и отливающей серебром шерстью.

Зверь бросился вперед, как снежная лавина, его яростный рык эхом разнесся по лесу. Мужчина среагировал молниеносно, взмыв в воздух, словно тень, оторвавшаяся от земли. Только на высоте ему тоже не было покоя - волк мощными прыжками по ветвям деревьев начал взбираться вслед за недо-детенышем, и, оттолкнувшись от ствола, влетел в Эмиэля, сбивая того в воздухе. С глухим звуком противники упали в сугроб. Когти мужчины заострились, позволяя вонзить их в пару глаз нападающего и со смачным звуком вырвать одно глазное яблоко. Волк взвыл от боли и ярости, но тут же укусил лекаря за предплечье атакующей его руки. Жуткий хруст, брызнула кровь и Эмиэль больше не ощущал своей руки ниже места укуса. Сжав зубы, мужчина дернулся назад, оставляя часть своей конечности в чужой пасти, и стремительно отдалился от хищника, чтобы принять свою полную форму.

Только вот он не успел.

Волк оказался быстрее.

Клыки белого волка прокусили его бедро, и зверь со всей силы дернул чужим туловищем, находящимся у него в пасти, таким образом, что голова Эмиэля встретилась со стволом дерева.

Предпоследней мыслью мужчины было “надо успеть нарисовать глифы, быть может, они помогут” - но хищник ещё сильнее перекусил тазовую кость лекаря, и от подступающих волн красной боли он начал терять сознание.

Последней мыслью перед потерей сознания было сожаление, что он так и не повидает, как же именно Алекто спасет своих сестер.

Треснувший лёд

23 сенктия

Все эти люди, которых Алекто видела внизу лестницы, как алчные падальщики ждали, когда же спустится последний победитель в “Поиск счастья” - наверняка у некоторых был кинжал за пазухой, на костяшках некоторых сверкали кастеты, а у остальных из оружия был только режущий взгляд ледяных глаз.

Охотница по своей сути мало чем отличалась от них - на её поясе был меч, который почему-то не отобрали на входе, а сама она также ждала финалиста игрищ. Существенное различие состояло в том, что пальцы Алекто не потемнели, в отличие от ладоней большинства находящихся здесь людей. В тусклом освещении было тяжело разобрать, у кого просто грязные ногти, а кто пострадал от того же, что и Ользит. Она все ещё не выяснила причину его болезни, а спрашивать окружающих, почему их костяшки так странно выглядят - самоубийственная идея, потому что, казалось, что если заговорить с любым из них, то толпа взорвется агрессией.

Оставалось надеяться, что у Эмиэля всё в порядке. Он же вернется, если не увидит кого-либо в течение ближайшего часа, верно?

– Господа, дамы! – знакомый елейный голос Джого раздался наверху слабо освещенной лестницы, – Я удивлен, что вы до сих пор здесь! Победитель сегодняшней игры определен и был вознагражден! Следующая наша встреча состоится уже в другом месте, через месяц. Некоторым из вас мы дадим знать, как нас найти - и пусть они сами решают, делиться ли с другими полученным знанием. Но напоминаю, что игра не проводится, если вас меньше одиннадцати!

Джого хлопнул в ладоши, ослепляя людей в вестибюле своей улыбкой, после чего указал руками на двери:

– А сейчас же я с вами всеми прощаюсь. До следующих встреч!

– Где победитель? – раздался голос из толпы.

– Победитель получил награду и уже ушел. Не стоит ему докучать.

– Он жульничал! – взвизгнула какая-то женщина слева от Алекто.

– Мой зоркий глаз не позволит кому-либо нарушать правила, леди. Неужели вы не верите в мое мастерство? Я глубоко оскорблен, – он показательно приложил ладонь к своей груди, вытирая другой нарочитую слезу.

– Хватит паясничать! – Алекто заметила, как свернула сталь в полумраке, и сделала несколько шагов назад к стене.

– Ничего такого, – Джого оперся о перила лестницы, – А теперь настоятельно попрошу всех удалиться.

И пальцем дважды прокрутил в воздухе, после чего указал на дверь. Люди вокруг охотницы чуть сгорбились и начали спокойно выходить из здания - послушное стадо, выстраивающееся в очередь. Только вот Алекто не ощущала желания следовать за ними.

Неужели из-за того, что на неё хуже влияют способности детенышей?

– Вам говорили, что у вас очень красивые глаза? – произнес Джого, когда в вестибюле осталась только она, – Я бы очень хотел себе такие же.

Охотница напряглась и медленно потянулась к поясу, но мужчина засмеялся, заметив её движение.

– Не стоит. У вас есть проблемы посерьезнее. Например, поспешить за вашим спутником - не уверен, что он сейчас не пошел на корм рыбам.

– Что вы с ним сделали? – медленно спросила Алекто, не уверенная, бросаться на Джого или же к выходу.

– Я? Ничего. Но вот любопытство погубило кошку. И мышку тоже, если вам так понятнее. Его здесь нет.

Он знал.

Он всё знал.

– Но подсказывать я вам не буду - пусть вам будет весело в “Поиске счастья”. И меч опустите, мы с вами силами не померяемся.

С каждым его словом из полумрака появлялось все больше несуразных больших мужчин, готовых отмудохать любого несогласного. В теории, она могла бы совладать с любым из них, да и Джого прихватить на закуску, но рана в её грудной клетке под броней была всё ещё перевязана, и в её ножнах был всего лишь один меч.

После тяжелого вдоха и выдоха, Алекто выпрямилась и… начала продвигаться по стене в сторону выхода, не открывая своей спины противнику. Джого наблюдал за этим со снисходительной улыбкой, уверенный в своем превосходстве - и это так сильно выбешивало охотницу, что она была готова на неразумные действия.

Только вот Эмиэль, по словам этого шарлатана, был в опасности. И это беспокоило её ещё сильнее.

Оказавшись на улице, она бегом проверила опустевший черный выход, после чего со всех сил побежала в сторону постоялого двора, в свою комнату, в которой в маленькой запертой шкатулке было три склянки крови.

Забросив в рот смесь из маральего корня и амаранта, она взяла самую правую склянку и, широко раскрыв веки, капнула себе на радужку чужую кровь. Пронзающая боль подкосила её и она упала на колени, зажмуривая левый глаз. Вытерев кровавые слезы, она резко подняла голову и начала осматриваться по сторонам - восприятие мира этим глазом изменилось, и теперь в стороне рощи Клоф она видела светящуюся красным точку.

Подскочив и взяв с собой последнюю охапку определяющих направление левиафана трав, Алекто стремительно отправилась в место, которое видела своим левым глазом. Перепрыгивая через лестницы постоялого двора, бегом по брусчатке Сегоярда, по сугробам рощи, по корням деревьев и выкорчеванным пням. Она давно не бегала так быстро, подкрепленная первобытной яростью и инстинктом убийства - какой-то частью своего сознания она понимала, что это не её эмоции, а владельца крови. И от этого в мешанину эмоций прибавлялось неестественное веселье: она уже больше месяца путешествовала с тем, кто испытывал это на постоянной основе, строя из себя “человечного”.

Оказавшись перед озером, Алекто увидела, что красная светящаяся точка была… под толщей льда. А ещё она увидела большого белого волка с тремя парами глаз, который готовился на неё напасть из центра озера.

– Ну давай потанцуем, – с нежностью прошептала охотница, двигаясь с невероятной скоростью, уклонившись от смертоносных клыков зверя.

Волк проскользил по льду, а Алекто уже была за его спиной, и, словно в танце, провернула над собой меч и резким движением полоснула клинком спину хищника. Взвыв от боли, животное отскочило и развернулось к женщине, готовясь к очередному прыжку на неё, только вот перед ним её уже не было - она проскользнула сбоку, нанося выверенные удары по ногам зверя, подкашивая его. Не желая сдаваться, хищник зубами щелкнул воздух перед собой в надежде поймать быструю Алекто, только та уже нагнулась, целясь в горло волка. С хлюпающим звуком она вонзила во вражеский кадык меч и, проворачивая его, проталкивала его дальше, пока не смогла проткнуть шею зверя насквозь.

– Бу, – прошептала она прямо в глаза чудовищу, после чего резким движением отрубила голову волку.

Покатившись по льду, она все ещё издавала предсмертные звуки, а тело зверя медленно оседало на снег. Из всего этого Алекто интересовало только глазное яблоко, которое она со смачным звуком вырвала из чужого черепа и кинула в рот, словно виноград.

– Какая мерзость, – она покривилась от неприятного вкуса, после чего вырвала остальные глаза и положила их в мешочек на поясе, – Никогда не привыкну.

Осмотрев лёд под собой, она нашла краснеющую точку - и, дважды постучав каблуком по замерзшей поверхности, закатала рукава.

– Если ко мне никто не выйдет, то я растоплю всё озеро! – крикнула она наверх, медленно, как угрозу, поднося ладонь ко своему рту.

Долго ждать не пришлось: один из сугробов сбоку озера зашевелился, разрушаясь, и из него вышел мужчина с чёрными глазами и чёрными взъерошенными волосами. С печалью посмотрев на поверженного собрата, он сделал несколько шагов в сторону охотницы, после чего остановился, засунув руки в карманы кафтана.

– Что вам нужно? – крикнул он через всё озеро.

– Верни мне моё, – отозвалась в ответ Алекто.

– Не думаю, что это уже возможно.

– Тогда мы решим этот вопрос другим образом, – женщина всхохотнула, после чего надкусила свою ладонь, чувствуя, как в ней разгорается пламя.

Вышедший мужчина поспешил обратно к сугробу, из которого вышел, но не успел - в его спину прилетела отрубленная голове сородича, сбивая его с ног. А следом за ней к нему подскочила охотница, хватая его за волосы и прикладывая лбом об лёд несколько раз. Всё выше его глаз превратилось в кровавое месиво – это отключит его на некоторое время. На сколько она успела понять, детеныши в человеческой форме более уязвимы к повреждениям. Он мгновенно потерял сознание, а Алекто, схватив его за шкирку, потащила его тело в сторону его убежища, по пути сжигая снег пламенем из ладони. Под оттаявшим сугробом располагался кованый люк, который охотница отворила резким движением руки. Снизу ничего не было видно. Кинув в темноту тело незнакомца, женщина спустилась вниз по горизонтальной лестнице.

Снизу её ожидало неприятное зрелище из нескольких лежащих вдоль каменного коридора тел. Мужчины, женщины, все без сознания, все с почерневшими пальцами. У некоторых из них можно было заметить пену в углу рта, а у нескольких были закатившиеся глаза. Взяв за воротник тело, которое она скинула, она двинулась дальше по коридору, освещая себе путь слабым огоньком из пальцев. В конце она обнаружила большую комнату, полную алхимических столов, шкафов с книгами и цепей на стенах. Из главных достопримечательностей был прикованный погрызенный Эмиэль и закованный большой белый волк, похожий на ранее ею встреченных. Всё это тускло освещалось факелами на стенах. А ещё было очень, очень холодно. Недолго думая, Алекто приковала к стене принесенного мужчину - запястья и щиколотки в кандалы, на щеку незнакомца нанесла знак, ограничивающий обращение в чудовище.

Эмиэль дышал, хотя и выглядел очень плохо: ему откусили одно крыло, вместо бедра было кровавое месиво, а ниже локтя левой руки ничего не было. Но регенерация делала своё дело - кажется, полчаса назад ему было ещё хуже. Осмотрев комнату, она нашла связку ключей на столе - какой-то из них был от цепей её спутника. Пока она пробовала каждый подряд, от белого волка раздался жалобный скулёж. Три пары чёрных глаз смотрели на Алекто в немой мольбе. Она её проигнорировала и на пятую попытку смогла освободить Эмиэля от оков. Уложив его на пол, охотница насильно приоткрыла его рот и засунула туда пару глаз из мешочка. Она сама двигала челюстью спутника, помогая ему прожевать, сама погладила его по горлу, вызывая глотательный рефлекс - всё сама, никакой помощи в их союзе.

Пошлепав по щекам лекаря и не добившись реакции, она выпрямилась и снова внимательно осмотрела комнату - может, тут где-нибудь завалялась нюхательная соль?

На столах было много банок с неизвестным ей чёрным порошком и огромное количество выписок с заголовком “Билет на поиск счастья”. Из книг она зацепилась взглядом за пару сборников о травах, но большинство из них - бухгалтерия и подсчет заработка. В углу она нашла стул, на котором были повешены сумка и одежда Эмиэля. Мысленно поблагодарив, что не обнажили его полностью, она передвинула стул поближе к лекарю. Всё время, пока она искала что-нибудь, чем можно было бы привести в сознание спутника, волк, не переставая, скулил.

– Что тебе от меня нужно? Я по вашему не понимаю, – огрызнулась охотница, открывая все ящики подряд.

– Возможно, он просит выпустить его, – раздался кашляющий голос от прикованного мужчины, – Я бы попросил о том же.

– Даже не надейся, – нараспев произнесла Алекто, – Но я буду в разы сговорчивее, если ты скажешь, где у вас тут нюхательная соль или что-то наподобие.

– В угловом шкафу, третья полка снизу, – ответил незнакомец, проверяя кандалы, – Почему я не могу обратиться?

– Потому что не заслужил… О, нашла! – в обозначенном месте был маленький пузырек с характерным запахом.

Поднеся его открытым к носу лекаря, она одновременно хлопала того по щеке. Не прошло и нескольких секунд, как Эмиэль очнулся и тут же закашлялся кровью, пачкая броню женщины. И, резко вздохнув, он зажмурился от новых уровней боли, которые нахлынули в его тело.

– Сколько тебе нужно для регенерации хотя бы бедра? Откусить голову вот этих, – она кивнула в сторону волка и мужчины, – тебе чем-нибудь поможет?

– Поможет, – прохрипел Эмиэль, – Но я не хочу больше смертей.

– Засунь свое человеколюбие себе в жопу. В этой комнате ни единого чистокровного человека, а ты держишься за свои принципы, – прошипела Алекто, приподнимая голову спутника и засовывая последнее оставшееся у неё глазное яблоко ему в рот, – Жуй и не выпендривайся.

– Что с вашим глазом? – только сейчас он заметил, что цвет левой радужки женщины изменился на красный.

– Дома поговорим. Ешь.

Проследив, что спутник её послушался, охотница поднялась на ноги и подошла к подвешенному на стене незнакомцу.

– Так понимаю, те тела в коридоре пойдут на корм вот этому? – кивнула в сторону прикованного волка.

– Разве что один из них. Остальные выйдут из делирия и отправятся домой, – незнакомец исподлобья смотрел на охотницу, на её окровавленную одежду, на её меч в ножнах.

– Не отправятся - вернутся сюда же за повторной дозой “счастья”. Это же оно в банках, верно?

– Вы очень проницательны, – аккуратно ответил мужчина, – Так понимаю, вы пришли за ним и за… “счастьем”?

– Ваше “счастье” меня не интересует.

– Деньги?

– Нет, спасибо.

– Тогда при каких условиях вы снимете с меня кандалы?

– Возможно, после увлекательного рассказа, откуда вы вообще это “счастье” берете и почему ваш сородич также в цепях, – охотница пододвинула стул и села на него, перекинув ногу на ногу и откинувшись на спинку.

Поразмыслив некоторое время, незнакомец медленно произнес:

– Соль из наших с сородичем слёз имеет дурманящий характер на людей. Поэтому он плачет, а я собираю то, что он наплакал. Убираю влагу и осадок использую в качестве “счастья”.

– А почему он выглядит… так? Не легче было бы иметь дело с говорящим сородичем?

– Он не разумен. И не может превращаться в человека.

Прикованный волк начал тихо плакать, словно понимая, что говорят про него - чёрные слёзы стекали по его белоснежным щекам. Наклонив голову, охотница смогла разглядеть бок без шерсти, полный безобразных ожогов и порезов.

– И ради наркотиков вы истязали своего собрата, я правильно поняла?

– Ради нашего общего блага - окромя некоторых рабочих вопросов, мы достойно о нём заботимся и кормим его лучшим мясом.

– Человечьим?

На этот вопрос ей не ответили.

– Ну, в целом, я поняла ваше положение.. А Джого же не один из ваших, верно?

– Верно. Он просто отзывчивый парень, согласившийся нам помочь в маленьких вопросах.

Она поднялась и подошла к Эмиэлю, осматривая его раны - регенерация пошла быстрее, по крайней мере, бедро выглядело не так жутко, как раньше.

– Поразительная скорость. Встать сможешь?

– Попробую, – и, опираясь здоровой рукой о плечо спутницы, лекарь поднялся на ноги, – Болит.

– Конечно болит. Ещё вопрос - с этим волчарой поболтать сможешь? Ну, знаешь, на вашем языке, – охотница помогла спутнику сесть обратно, чтобы не перегружать болеющее бедро.

– Не думаю. Наш язык довольно примитивен - не сложнее опознавательных сигналов у птиц или же у кошек. Он мало подходит для осознанной речи.

– Ну, значит, у меня есть план, – Алекто подошла к скулящему зверю и, опустившись на колени, протянула к нему ладонь.

Животное сначала осторожно понюхало её, после чего подставило переносицу, чтобы его погладили.

– Будет немного неприятно, но ты потерпи, хорошо? – и она, надкусив свой палец, начала вырисовывать знаки на шерсти волка.

Те самые, про которые им рассказал Ханг.

Когда они образовали круг, зверь сильно заскулил, как будто испытывал сильнейшую боль. Но через пару секунд прекратил и, посмотрев слезящимися глазами на женщину перед собой, дважды открыл пасть. Это даже не было похоже на речь в привычном понимании - гортань животного не позволила бы извлекать те же звуки, которыми обменивались люди в разговоре. Но Алекто поняла, что он сказал. Всего два слова.

“Хочу умереть”.

– Недозаботился ты о своем брате, – криво улыбнулась охотница, обращаясь к мужчине на стене, – Это что ж за семья такая, в которой единственное желание - это сдохнуть?

Ей никто не ответил.

– Боли боишься? – осторожно погладив волка по уху, охотница поднялась со своего места и встала напротив незнакомца.

– Нет. Да и не нужно из меня пытками что-либо доставать - я и так вам всё расскажу.

– А мне не знания нужны, – ответила она и расстегнула кафтан подвешенного, обнажая мужскую грудь, – Ого, никаких лишних шрамов или символов. Где, говоришь, ты сознание приобрел?

– Кажется, съел не те ягоды на юге.

– Далеко же ты забрел. И своих сородичей вёл за собой?

– Не мог же я бросить своих собратьев.

– Очень благородно с твоей стороны, – промолвила охотница, поднося кинжал к грудной клетке мужчины, примериваясь, какой именно знак написать, но через несколько секунд опустила оружие обратно в ножны.

Взяв связку ключей, она подошла к волку и начала открывать его кандалы. От этого зверь начал плакать ещё сильнее, буквально рыдать и выть, мотая головой. Но, когда последняя окова была снята, он, неловко переваливаясь, поднялся с места и сделал пару шагов вперёд.

– Эмиэль, будь добр, помоги этому несчастному выбраться наружу. Там лестница и люк наверх. Уведи его подальше от этого места.

– Мы его отпускаем?

– Да, мы его отпускаем. Захочет умереть - найдет способ. Но знай, малыш, – Алекто посмотрела в чёрные глаза зверя, видя в отражении саму себя, – Я твоя благодетельница. И я хоть и дала тебе свободу, могу её и отнять, если ты будешь жрать людей. А сейчас чуть потерпи.

Она взяла склянку со стола и, чуть поцарапав бок волка, набрала в неё его крови. Встряхнув сосудом перед чужой мордой, она поджала губы.

– Я узнаю, что ты нарушил наш уговор. А теперь уходи. И никогда сюда не возвращайся.

Хищник, склонив голову, поплелся в сторону коридора. Лекарь, задержав взгляд на спутнице, последовал за зверем.

Он отвел волка далеко от озера, на другой конец рощи Клоф. Белый волк с надеждой посмотрел на Эмиэля, но тот покачал головой и потрепал зверя по холке. Знаки, которые нанесла Алекто, начали постепенно смазываться и исчезать, значит, "осознанность" скоро покинет животное.

– Теперь тебе нужно скрываться в лесах. Сам понимаешь, от обычных волков ты отличаешься, а охотники не против чужого мяса. И никогда, - слышишь, никогда, - не ешь людей. Потому что иначе она тебя найдет. Как нашла меня.

И, оставив хищника в одиночестве, за полчаса ходьбы по ночному лесу вернулся обратно к люку, вокруг которого уже лежали тела людей из коридора, а из проема в земле слабо полыхало пламя. Алекто оценивала состояние каждого из пострадавших, проверяя пульс и реакцию на пощечины. Заметив приближение мужчины, она поднялась с земли и осмотрела спутника с головы до ног.

– Ты сможешь вернуть себе руку?

– Да, но потребуется время.

– Сколько?

– Единственный раз, когда я восстанавливал конечность, у меня ушло больше недели, – и увидел, что Алекто протягивает ему два вырванных глазных яблока.

– Мерзость редкостная, но, может, поможет вылечиться.

– Как много вы съели их за свою жизнь?

– Предостаточно, чтобы потерять счёт. Нам нужно привести сюда стражу - я на себе их всех не утащу, а ты…

Она сняла с себя накидку, набрасывая её на плечи лекаря и застегивая.

– Так хотя бы твоей руки не будет видно.

– У вас половина лица в крови, – заметил Эмиэль, – Если вы в таком виде заявитесь в город, то вам никто не поверит.

– Согласна, – она набирает снега в руки, согревая его и получившейся влагой умывает щеки, – Тогда оставляю тебя здесь охранять бедолаг, а сама вернусь со стражниками.

Запах гари, доносящийся из сожженной лаборатории, разъедал глаза и легкие, заставляя кашлять и задыхаться. Когда Алекто скрылась в чаще, лекарь уцелевшей рукой потихоньку оттаскивал спящих подальше от озера - всё равно они удивительным образом сохраняли тепло тела и не замерзали в сугробах, как и Ользит.

Всех пострадавших стражники погрузили на телеги и отвезли в город, а Алекто и Эмиэль запросили прием у бургомистра, чтобы рассказать, что произошло. Сонный пожилой мужичок, увидевший целую повозку тел, мгновенно проснулся и распорядился расположить их в одном из постоялых дворов - и обязательно разбудить знахаря, чтобы он всех осмотрел и прописал лекарство.

По рассказу Алекто, бургомистр понял, что в чаще проживали разбойники, которые усыпляли путников каким-то снадобьем и обворовывали их. И, что, возможно, в городе есть те, кто всё ещё прибегает к подобному снотворному, и было бы неплохо всех выловить - опознать их можно по почерневшим пальцам. Эмиэль заметил, что вредный сонный эффект может долго продлиться, если его не снять лекарством - и сам вызвался приготовить его для пострадавших. Бургомистр согласился выделить всё необходимое для лечения жителей - и даже заикнулся о вознаграждении.

– Вознаграждение нам бы не помешало. Как-то я сильно потратилась за наше короткое путешествие, – Алекто ввалилась в свою комнату на постоялом дворе, подзывая рукой за собой Эмиэля и зажигая свечу на столе, – Ложись, осматривать тебя будем.

– Я был бы благодарен, если бы вы принесли мои вещи - среди них есть бинты, – свою сумку он повесил на спинку стула, а сам с болезненным выдохом выпрямился на кровати.

– Будет сделано, сэр Йемлих. Мы очень забавно поменялись ролями.

– Рад, что вас это веселит, – и краем глаза заметил, как охотница исчезла за дверью, но вернулась спустя минуту вместе с его багажом.

– Когда мы тебя подлатаем, нужно будет ещё передать тебе символы, которые потенциально помогут моим сестрам пережить… перерождение? Буду называть это так, – она поставила походный мешок на стул, доставая оттуда перекись и бинты.

– Вы… пробовали их на моем похитителе?

– Ага. Очень интересное было исследование… Ща вернусь с водой, никуда не убегай.

– Как будто я могу, – не выслушав ответ, охотница снова шмыгнула за дверь.

Оставшись наедине с собой, он снял с себя верхнюю одежду, чтобы у них было больше доступа к пострадавшей руке. Бедро медленно, но верно заживало, и он надеялся, что с этой проблемой он справится сам.

Но у Алекто, неестественно оживившейся, были свои планы: она строгим тоном приказала раздеваться полностью и “позволить ей делать её работу”. И пока он терпел помощь в умывании и перевязке пострадавших частей тела, он не мог не заметить, что ладони женщины стали коричневыми от шрамов.

– Что с вашими руками?

– Последствия моей огненной натуры, – отшутилась охотница, протирая культю лекаря.

– А ваш глаз…?

– Последствия тебя, – и она мгновенно его протерла, – Надо будет повязку сделать, чтобы не мешался.

– А подробнее? Это можно вылечить?

– Уже нельзя. Этот глаз теперь всегда будет видеть, где ты. И как только ты умрешь, я на него ослепну, – печально хмыкнула Алекто.

– Подождите… Но разве вы не вылечили свою слепоту при вступлении в орден?

– Это… не было лечением? Сыворотка с кровью определенного левиафана не была лекарством - она была скорее… поддерживающим фактором? Я могла видеть, но только пока в моих глазах была эта сыворотка. А сейчас, когда в моем глазу твоя кровь, я всё ещё вижу, но только тебя. И когда твоя кровь перестанет действовать вместе с твоей смертью, глаз тоже перестанет работать. И больше не останется поддерживающих моё зрение факторов.

– Но ведь я уже давал вам свою кровь в виде лекарства. И вы не чураетесь пить других.

– Насколько я понимаю, вся шутка в том, что иммунитет, который обрабатывает принятое через рот, не очень сильно взаимодействует с глазами - нет, конечно, мой организм единая система, но глаза живут более самостоятельной жизнью, чем всё остальное.

– Откуда вы узнали об этом?…

– Очень глупый вопрос. Были охотники, которые отслеживали таких, как ты.

– И они слепли после убийства цели?

Охотница поджала губы – красноречивее слов.

– Я вас понял… А почему вы решили отпустить волка? Это не похоже на вас.

– Потому что он не хотел умереть.

– Он же прямо сказал об этом.

– Понимаешь ли… – Алекто сжала в руках бинты, – Желание умереть появляется в основном у тех, кто духовно болен. Для этого нужна очень сложная структура сознания, как наша с тобой. Но у тех, кто более примитивен, - как тот волк, например, - не может появиться подобного, потому что ни одно живое существо не хочет смерти. Он не хотел умереть - он хотел, чтобы боль закончилась. И, когда он потеряет те крупицы сознания, который подарил ему знак, на его подкорке будет воспоминание, почему ему больше не больно и что не нужно есть людей.

Мужчина медленно кивнул, размышляя над словами спутницы. После длительного молчания и полной перевязки тела Эмиэля, она похлопала мужчину по здоровому плечу.

– Зато теперь ты можешь радоваться - теперь я тем более буду тебя защищать. А теперь спи. Завтра у нас тяжелый день.

# 28 сенктия

“Тяжелыми” были все последующие дни: Алекто постоянно следила за состоянием спутника и, на удивление, отращивание руки происходило довольно быстро - уже на четвертый день сформировались кисть и пальцы, но кости были всё ещё невероятно слабы, готовые сломаться от любой нагрузки. Бедро зажило ещё быстрее. Рана на лопатке пропала через два дня.

И, не смотря на своё вялое состояние, лекарь уже подорвался, чтобы начать смешивать противоядие для жителей Сегоярда - из полыни и своей крови, конечно же.

Сначала Алекто бурчала, что он надоел своим жужжанием про “надо помочь другим, я-то заживу”, но спустя время сдалась и запросила у бургомистра место, где они бы смогли создать сыворотку для пострадавших.

А ещё охотница заказала себе повязку из кожи на левый глаз, чтобы больше не видеть Эмиэля в красном свечении. Так с ним общаться было в разы проще.

– Я говорила, что я против перенапряжения? – Алекто сидела на стуле в выделенном для них помещении - Эдвин Старший услужливо предложил одну из своих комнат и был готов пожертвовать любые травы из своей лавки для разработки лекарства.

– Говорили, – лекарь отмерил на весах некоторое количество полыни и бросил в закипевшую воду, – Но перенапрягаться я не планирую, не беспокойтесь. У нас впереди ещё долгая дорога.

Охотница пробурчала что-то нелестное себе под нос, но мужчина это проигнорировал - ему нужно было правильно распределить дозировки для каждого из пострадавших.

После длительного молчания и наблюдения за движениями спутника, она устало сложила руки на груди и начала раскачиваться на стуле, как ребенок.

– Чем дальше мы с тобой передвигаемся, тем больше у меня сомнений, что мы найдем твою матушку.

– Потому что она вряд ли ждет нас в одном месте?

– Ага.

– Но наш изначальный план строился на предположении, что она не сильно передвигается, потому что иначе я на подсознательном уровне бегал бы от неё по всему материку. Но этого не случилось.

– А сейчас ты ничего не чувствуешь? Может, мы вообще не в ту сторону идем?

– Сейчас я чувствую только усталость. И я не знаю, за какое расстояние сработает моя “чуйка”, с позволения сказать.

Алекто медленно кивнула, следя за чужими пальцами - восстановленные всё ещё плохо подчинялись действиям лекаря, но он приспособился делать вещи другой рукой.

– Что ты будешь делать, когда всё закончится? – она подперла голову ладонью, смотря в пол под собой.

– Возможно, вернусь в Боджиа. Как никак, я обещал Главе Коллегии рассказать про свои успехи в разработке лекарства от… симптомов неизвестной болезни, – он поднял заполненную отваром склянку, показывая её спутнице, – Кажется, я чего-то добился в своих исследованиях. А вы, леди Алекто?

– Думаю, с сестрами попробую где-нибудь осесть? Ничего личного, но наш путь меня изрядно вымотал.

– Понимаю, леди Алекто, меня тоже.

Через один день каждому жителю с почерневшими пальцами выдали по сыворотке.

Ещё через день все, кто спал, проснулись.

Плоть и кровь

7 окталица

Бургомистр оплатил их пребывание на постоялом дворе, а также дал золота на “мелкие траты”, как он выразился. Средств было достаточно, чтобы купить пару комплектов одежды для сестер Алекто и почти всю полынь, которую они нашли в лавке Эдвина Старшего. Какой-то частью своего сознания охотница не хотела уезжать из Сегоярда, потому что ей тогда пришлось бы воплощать свой план в реальность. Сковывающий страх побуждал её активнее уговаривать лекаря остаться “ещё немного” в городе, но, когда он уже заметил её постоянные отсрочки, она нехотя согласилась поехать в Фипфорд.

Только чем ближе они подъезжали к пункту назначения, тем тревожнее становилось Эмиэлю - это было похоже на комок, который разрастался в груди, не давая дышать и мешая сердцу биться. Алекто заметила изменения в поведении спутника и молча протянула ему настойку из полыни во фляге, которую заранее приготовила в Сегоярде.

– Так понимаю, твоя интуиция не хочет ехать дальше?

– Верно. Чувствую я себя скверно, – глоток напитка чуть утихомирил приступ подступающей паники.

– Тогда давай идти туда, куда тебе точно не хочется идти? Это приведет нас либо к гибели, либо к светлому будущему.

– Она может скрываться в лесах вокруг города, в пещерах, да даже в любом из домов, который нам встретится.

– Значит, мы будем останавливаться у каждого дома, – рявкнула Алекто, – Я не знаю, как ещё можно случайно найти кого-то.

– Мы можем спросить у жителей, не случались ли пропажи людей. Или в какие места никто из них не ходит.

– Или наоборот, ходит слишком часто и возвращается вялым.

Затерянный на суровом побережье океана Фипфорд, где скалистые утесы встречались с пенистыми волнами, а небо большую часть года было затянуто серыми облаками – зрелище наводило на путников тоску. Морская соль забивалась в легкие, заставляя откашливаться каждые десять минут.

Крепость Фипфорда была видна издалека - острая, резкая, возвышающаяся над всем городом, который раскинулся у её подножия. С западной стороны можно было разглядеть порты, полные кораблей. Как-никак, город выживал за счет торговли с другими странами и снабжал иностранной продукцией северо-западную часть материка.

Город не был окружен какими-либо стенами, что немного удивило Алекто - тот же самый Сегоярд заботился о безопасности своих жителей, а тут они, получается, ничего не боятся?

Но, встретив первого жителя, охотница начала понимать, почему они чувствовали себя в безопасности - женщина, несущая коромысло, была на несколько голов выше охотницы. Возможно, отсюда произошел род Вюрмвальдов. И каждый встреченный ими человек был достаточно крупен, чтобы раздавить незатейливого путника.

Собравшись с духом, Алекто начала первая расспрашивать горожан о местах, в которые никто не ходит: ей рассказали про заброшенный особняк на окраине города, который некогда принадлежал знатному роду; красочно описали курганы на обрывах над океаном, шепча, что там завывают духи по ночам; поведали о кладбище кораблей среди скал, где обломки после крушения выбрасывает на приливную полосу океана, и что туда ходят только разбойники, желающие обворовать останки.

– В целом, маршрут понятен, – Алекто спрятала лицо в воротнике накидки, – Берег, курганы, особняк. Если будут какие-то странные ощущения - говори.

Приливная полоса выглядела печально - они успели увидеть отлив вод, который обнажил торчащие из песка останки погибших кораблей. Где-то лежали отдельно резные статуи с носов кораблей, липкий ил тщательно скрывал под собой огромные валуны и останки костей, а чайки кричали, выискивая свой будущий обед. Запахи водорослей и гниения заставляли Алекто прикрывать нос, Эмиэль же с некоторой меланхолией рассматривал последствия чужой гибели.

– Что-нибудь чувствуешь?

Лекарь покачал головой - он решил не упоминать постоянно присутствующую тревогу и крики летучей мыши в ушах, которые он слышал с момента въезда в Фипфорд.

– Столько разрушенных судеб… Некий поэт из Рабрандо писал, что “не нужно ждать штиля - нужно научиться плавать в шторм”.

– Погибшие здесь вряд ли были с этим согласны.

– Вы приземлённо рассуждаете, леди Алекто, – криво улыбнулся мужчина, – Он говорил не столько про мореплаванье, сколько про жизненные обстоятельства.

– Я поняла, Эмиэль. Но, привыкнув к шторму, ты не сможешь выжить в штиле. Равно как и земля опаснее для моряков, чем море. Поэтому я и ищу тихую гавань. Потому что шторме уже побывала.

Серое небо и запах сырой древесины нагоняли уныние. Лекарь, остановив лошадь, подставил нос ветру и глубоко вздохнул.

Близко к курганам они не подъезжали - издалека посмотрели на утес, покрытый холмами земли и камнями. Завывающий ветер шептал нерассказанные истории. Тени от редких деревьев создавали причудливые формы - на мгновение Алекто показалось, что кто-то стоял рядом с одним из стволов, но через секунду мираж исчез.

– Она может прятаться где-то там, – охотница кивнула в сторону одного из овальных холмов.

– Её там нет. Она в ту сторону, – лекарь указал на лес, который располагался дальше по их маршруту к особняку.

– Чувствуешь?

– Очень сильно не хочу туда ехать.

– У меня есть ещё полынь, если тебе нужно успокоиться.

– Я спокоен. Я ясно понимаю, что меня там может ждать гибель.

Она положила ладонь на его плечо, сжимая.

– Я тебе не говорила, что когда-то пришла к выводу, что “в окончании жизни и есть её смысл”?

– Нет, не говорили. Вы буквально пытаетесь победить смерть.

– Я пытаюсь победить несправедливость, – она наклонила голову набок.

– Жизнь же несправедлива. Как и смерть.

– И этому всему смысл придает именно человек.

Особняк из серого камня был окружен плотным кольцом деревьев, окутан болезненным туманом и забвением. Чем ближе они подъезжали, тем мрачнее становилось, и тем сильнее в ушах Эмиэля были звуки его сородича - прямо как в той пещере в Дэрванти. Алекто спешилась с лошади и зажгла два факела, один отдав спутнику.

Изначально особняк был трехэтажным, но время и непогода сделали своё дело - часть крыши посыпалась, обнажая стропила, а часть верхнего этажа покрылась трещинами и обрушилась. Над дверями было изображение герба, поросшее мхом, а окна были заколочены досками.

Алекто дернула на себя дверь и та легко открылась, словно приглашая в гости. Зайдя в тёмный вестибюль, охотница услышала тихое женское пение - и её свободная рука мгновенно потянулась к мечу на поясе. Но мужчина остановил её руку и прошёл вперёд, поднимаясь по полуразрушенной лестнице. Охотница обнажила клинок и последовала за своим спутником, рассматривая запыленную мебель и заплесневевшие гобелены. С невероятным спокойствием лекарь направился в сторону столовой, из которой и доносился звук.

Как только лекарь дотронулся до приоткрытой двери, пение затихло. Крики летучей мыши в его голове тоже прекратился. Он выставил перед собой факел и зашел в огромный зал с огромным количеством свисающей паутины и с выбитыми большими окнами, пропускающими слабый свет в столовую. В центре комнаты стоял огромный дубовый стол, с расставленной посудой и расстеленной обветшалой скатертью. И посередине этого стола на животе лежала , лениво поигрывая с пустым кубком, женщина в старинном старом платье и с длинными чёрными спутанными волосами. Подняв взгляд на зашедшего, она печально завыла.

– Ты не Йеро, – печально заметила она, опустив голову обратно, – Я давно не видела Йеро.

– Мы не Йеро, верно, – Эмиэль подошел ближе к женщине, медленно ступая по половицам, – Кто такой Йеро?

– Он сказал, что он придет за мной. Он сказал, что он придет и освободит меня, – она снова посмотрела на них, и Алекто смогла рассмотреть её бирюзовые глаза.

– И как давно он ушел? – лекарь приставил стул поближе к матери, садясь на него.

– Я не помню. Но, мне кажется, ты похож на меня, – она аккуратно дотронулась до щеки мужчины пальцами, – А вот она похожа на Йеро.

От удивления брови Алекто поползли вверх и она решилась подойти ближе к матери-левиафану. Она отлично вписывалась в общую атмосферу особняка - исхудавшая, с впалыми глазами и щеками, с обветренными губами.

– А почему ты сама не можешь выйти отсюда? – Эмиэль был на удивление спокойным, словно перед ним не лежала та, кто хотела его сожрать.

– Йеро запретил. А ещё он… нарисовал разные знаки по всему дому. Я выйти не могу… У тебя очень вкусно выглядят глаза. Да и весь ты выглядишь как какой-то деликатес… – она заметно оживилась, осознав, кто перед ней.

– Не стоит торопиться меня есть, леди, – мужчина деликатно убрал её руку от своего лица, – С вашего позволения, я выйду в коридор - мне со спутницей надо кое-что обсудить.

– Но вы же не уйдете, как Йеро? – она схватила край рукава лекаря, но увидев, как он покачал головой, медленно отпустила его.

– Итак, что будем делать? Мать мы нашли. Что дальше? – выйдя на лестницу, мужчина скрестил руки и слепо посмотрел вниз, на опустевший вестибюль.

– Предлагаю снять ограничения, которые, скорее всего, наложил другой охотник, после чего выведем её во двор - там попросим принять её истинную форму. И там…

– Зайдем вовнутрь под предлогом “покормить”? – глаз Эмиэля дернулся, после чего он открыл флягу и сделал большой глоток успокаивающего отвара.

– Как вариант. Я не думаю, что эта столовая её уместит в истинной форме. А ещё я думаю, что ты сейчас в разы сильнее неё. Поэтому пока что я не переживаю за тебя.

– Зря, – глухо отозвался мужчина, подавляя стук в зубах, – Давненько я не видел такого голодного взгляда в свою сторону.

– Воспринимай это как комплимент, – Алекто криво улыбнулась, заходя обратно в столовую.

Женщина больше не лежала на столе - она села с краю и болтала ногами, как ребенок, мрачно смотря в пол. С появлением охотницы она оживилась и спрыгнула вниз, заводя руки за спину - так стало понятно, что мать была примерно по плечо гостям.

– Побудь некоторое время здесь, хорошо? Мы пока осмотрим дом - вдруг Йеро где-нибудь спрятался, – Алекто говорила с ней, как с маленькой, но на грани сознания пульсировала мысль, что жительница особняка может притворяться, – Как тебя зовут?

– Кама. Йеро называл меня Кама.

Охотница предположила, что нанесенные знаки, скорее всего, будут либо на стене, либо на полу, либо на какой-то крупной мебели - что-то крупное, для удержания крупного левиафана; ещё она предположила, что глифов будет в районе восьми - она не знала, какую конкретно магию использовал Йеро, но, будь она на его месте, то она бы сформировала куб, за который пленник не сможет выбраться.

– То есть, знаки могут быть и на улице? – Эмиэлю явно не нравилась мысль об освобождении его матушки.

– Могут. Нас ждет долгий слепой поиск в пыли и плесени. Надеюсь, ничем лишним не надышимся, не заболеем столбняком или чего хуже.

– Если мы найдем символы, например, с восточной и западной части, два нижних знака, и повредим их, то область сдерживания изменится и мы сможем вывести её на задний двор.

– Значит, нам нужно сначала отвести её к выходу, после этого искать глифы.

– Она может сбежать.

– Тогда на тебе будет важное задание, – Алекто положила руку на его плечо, – Проводи её к выходу, увлеки разговором и не дай себя сожрать. Думаю, она соскучилась по общению.

Мужчина стал ещё мрачнее от подобных перспектив, но согласился на предложенный план. Охотница сняла повязку со своего глаза, и, подмигнув им спутнику, отправилась на поиски.

Одно из начертаний Алекто повезло обнаружить в библиотеке, которая располагалась в восточном углу особняка на первом этаже - шкафы с заплесневевшими книгами покосились, часть пола была разрушена и провалилась, а канделябр вот-вот грозился упасть вниз, оторвав с собой часть потолка. Глиф был крупно нарисован на стене кровью - возможно, самого Йеро. Пару слов из знака она смогла понять, например, те которые не давали левиафанам трансформироваться. Остальные же остались для неё незнакомыми. Пожав плечами, она своей кровью нанесла другие знаки поверх, перебивая влияние предыдущих.

Другой же знак был найден в западном крыле, в спальне на задней части камина, покрытой сажей ещё в моменты активной жизни особняка. Как Алекто обнаружила в этой темноте начертание? По крепкому запаху крови, как будто его недавно обновляли. Коварная мысль, что Йеро может быть неподалеку, закралась в её сознание, но тут же покинула его - если они и пересекутся, то она расскажет их план и он точно поддержит их.

Она перебила влияние нарисованного начертания другими символами снова, и уже собиралась уходить из спальни, как её взгляд зацепился за большой портрет, висящий над камином. За толстым слоем пыли было сложно разобрать, что нарисовано на нём, но её больше привлекла подпись снизу, которую она протерла рукавом.

“Йеро Айх и его супруга Анайн Эйн Айх, в девичестве Герант”.

– Сме-е-ешно-о-о, – медленно протянула охотница, чувствуя, как её брови поднимаются вверх то ли от удивления, то ли от того, как сильно тесен мир.

И именно это слово она написала пальцем по пыли на портрете, рисуя стрелку к именам. Своеобразное сообщение тому, кто сюда вернется.

У выхода на задний двор сидели на ещё не сломанной скамейке Эмиэль и Кама - мать рассказывала своему детёнышу про то, какой Йеро замечательный, что он приносил ей много еды, что он рассказывал ей про океан, про причудливые деревья из воды на юге, про горы и про дивные места, которые он повидал. Подойдя к ним, Алекто наклонилась к матери левиафана и прошептала:

– От имени рода Айх я освобождаю тебя из заключения. Пойдем же, – и протянула ей ладонь, помогая ей встать. Она игнорировала удивленный взгляд мужчины, который был обращен на неё, и молча открыла перед маленькой женщиной дверь, как настоящий рыцарь.

Задний двор выглядел ещё печальнее, чем площадка перед главным входом - некогда пышные клумбы поросли плющом и сорняками, корни деревьев разрушили фундамент дома и беседок, а от конюшни и домика прислуги остались только торчащие вверх остовы. От центрального фонтана осталась половина чаши и поваленная набок статуя женщины, от колодца - груда обвалившихся камней. Но это печальное зрелище, наоборот, вдохновило мать левиафанов.

– Ого, я давно не была на улице, – Кама радостно спустилась по ступенькам вниз, вертя головой по сторонам и вдыхая воздух полной грудью, – И что теперь?

– А теперь, дорогая Кама, настало время кушать, – на этих словах глаза матери загорелись, – Но сначала тебе нужно превратиться в свою истинную форму, чтобы мы могли тебя покормить.

Ненадолго задумавшись и осмотрев территорию вокруг себя, она медленно кивнула. Встав посередине заднего двора, она сняла с себя потрепанное платье. Встав на колени и оперевшись ладонями об землю, она с жутким кашлем начала трансформироваться. Первую часть превращения Алекто уже видела - это мало отличалось от того, как изменялся Эмиэль. Разница была в том, что вместе с этими изменениями чудовище сильно увеличивалось в размерах – крылья, которые она отрастила из спины, при полном размахе могли накрыть собой особняк. Перед ними на своих лапах вырос исполинский нетопырь, размером со здание, и охотница поняла, что она и забыла, какими гигантскими бывают левиафаны.

Два огромных глаза уставились на пару, и челюсть чудовища раскрылась, обнажая острые клыки и вываливая язык вперёд, как ковровую дорожку. Заглянув вовнутрь, Алекто поджала губы и усилием воли заставила себя встать на кончик языка, подхватив под руку своего спутника. Лекарь с нескрываемым ужасом осматривал внутреннюю пульсирующую часть щёк, и, казалось, был готов сбежать от своей родительницы. Но охотница с усилием тащила его вперёд, в пасть, обрамленную рядами острых, как бритва, зубов, на корень языка, который был для них мостом во внутренности. Постоянные содрогания горла матери не помогали в передвижении - под ногами путников и так всё было в слизи, а дрыгающиеся мышцы осложняли их дорогу. Зубы левиафана щелкнули, попытавшись их пережевать, но Алекто быстро дернулась вперед, утащив за собой Эмиэля.

Левиафан лежал на животе, поэтому путь был по прямой - и, вероятно, Кама ожидала, что они попадут в желудок, только они направлялись не туда. Проходя вдоль фиолетово-красных стен из плоти, с редкими светящимися венами, они направлялись по трахее в легкие, но не чтобы причинить вред дыхательной системе Камы, а чтобы в обход органов пищеварительной системы дойти до утробы. Был, конечно, путь и через желудок, которым выбираются все детеныши левиафанов, но Алекто не была уверена, что она выживет в его едкой среде. Но её знаний об анатомии нетопырей и левиафанов в целом было достаточно, чтобы знать, что выход в сердце через легкие они смогут найти, а от сердца направятся в органы нижней части туловища чудовища - в кишечник и в утробу.

В целом, анатомия левиафанов была похожа на человеческую, но у некоторых особей могли появляться новые органы - всё зависело от конкретного вида.

– Главное, чтобы она ничего не заметила, – прошептала охотница, все ещё крепко сжимая предплечье спутника.

– Будь проклят тот день, когда я согласился на эту авантюру.

– Учимся плавать в шторм, Эмиэль, учимся плавать в шторм, – узкий коридор сменился обширной залой - если такими понятиями вообще можно оперировать в случае органов. Гулкий ритм лежащего на полу сердца содрогал стены, грозил разорвать сотни пронизывающих зал артерий и приводил в движение плоть под ногами пары - ещё чуть-чуть и они упали бы в одну из луж зловонной слизи и были бы переварены.

– Как же тут смердит, – Алекто прикрыла нос от едкого запаха серы, который заполнял все пространство внутри левиафана.

Успешно преодолев мечевидный отросток, они в обход печени, желудка и селезенки прошли в сторону почки. Внутренности левиафана были соединены в одну общую систему, и из каждого органа можно было попасть в соседний - между ними располагалась зияющая дыра, которая раскрывалась по мере приближения сущности. Охотница знала, что это было из-за хаотичной натуры детенышей, которые, вылупляясь из своих коконов в утробе, рвались наружу, к голове родительницы - и только черт знал, что происходило в их голове, когда они, освирепевшие от голода, прокладывали себе путь на свободу всеми возможными способами.

Путешествие по кишечнику выдалось длительным - и, кажется, Кама начала что-то подозревать, потому что стены из плоти начали содрогаться всё чаще и чаще, а кровавое месиво под их ногами булькало с завидной скоростью. Алекто уже мутило от запахов внутри левиафана - она бесцеремонно забрала флягу с отваром полыни у Эмиэля и сама хлебнула, чтобы перебить оседающий привкус серы на языке.

Утроба была больше, чем зала для сердца - наверное, даже больше, чем легкие. Вдоль черно-фиолетовых стен были развешены уже опустевшие серые коконы, и их было до невероятности много. Но внимание охотницы упало на несколько розовых маленьких оболочек, прикрепленных к дальней части утробы. Там, булькая, зарождались эмбрионы, похожие на человеческие, но так и не смогшие развиться, потому что их мать длительное время была без пропитания.

– Ну, что же, маменьке нужна еда - она её получит, – Алекто достала шкатулку с двумя заранее подготовленными склянками крови, и, откупорив их, пробила пленки горлышками сосудов.

По капле в каждый из коконов.

Надкусив свои ладони, охотница добавила немного своей крови в то же пробитое отверстие, пока оно не затянулось.

И после этого произошло сразу несколько вещей.

Во-первых, эмбрионы начали стремительно расти и преобразовываться в людей - вестимо, в женщин. Во-вторых, утроба начала трястись и сокращаться ещё сильнее, рискуя раздавить путников своими стенами. В-третьих, каждый кокон выпустил из себя по паре жгутиков и вцепился в открытые части тела Эмиэля, начав высасывать из него кровь. Охотница хотела обрезать их, но, увидев, как сильно это помогает зародышам развиться, остановилась и беспомощно посмотрела на спутника. Мужчина покачал головой и подошел к оболочкам ближе, приобнимая их и давая выкачивать из него силы.

Заметив, как ослабевший лекарь оседает на пол, Алекто оторвала от него жгутики, но уже полученной крови было достаточно, чтобы коконы раскрылись и из них выпали две девушки без сознания, чертовски похожие на Сильву и Мальву.

И как только это произошло, утроба сократилась так сильно, что их все-таки сжали кровавые стены. Судорожно прижав к себе нечто, напоминающее Сильву, и Эмиэля, схватившего Мальву, Алекто поддалась сжимающимся волнам плоти, которые выталкивали их изнутри левиафана.

Главное не захлебнуться в потоках крови.

Главное не отпустить друг друга.

Главное…

Их выблевали вместе с кровавым месивом на землю заднего двора особняка. Задыхаясь, огромный нетопырь бился в конвульсиях, заметно уменьшаясь в размерах. Кажется, левиафан выплюнул несколько серых пленок от коконов, а ещё часть своей селезенки, которую повредила Алекто своим мечом, когда её выносило наружу. Задыхаясь, четверо упали наземь.

– Что вы сделали?… – раздался булькающий голос Камы, которая приняла промежуточную форму между человеческой и левиафанской.

Охотница, не медля, с земли ударила каблуком сапога в морду лежащей матери, после чего подскочила, навалилась на неё грудью и так быстро, насколько могла, начертала на её обнаженной спине знак, запрещающий ей трансформироваться обратно.

– Нельзя её убивать… – раздался хриплый голос Эмиэля, – Мы все втроем погибнем, если ты её убьешь.

Алекто слепым взглядом посмотрела на распластанного на земле мужчину и, сжав загривок задыхающегося чудовища, наклонила голову набок.

– Если она погибнет, вы умрете. Вашу смерть нельзя допустить. Поэтому нужно сделать так, чтобы она была в вас… в троих. Так гибель одного не причинит вреда другому.

– Вы сошли с ума… – он посмотрел в обезумевшие глаза охотницы и понял, что она не шутит.

– Нет, я ясно мыслю, – она со всей силы приложила лбом Каму об землю, вжав её лицо в рыхлую почву, – Вы должны её сожрать. Её сердце.

– Я не буду этого делать.

– Тогда погибнешь, потому что единственная причина, по которой она не нашла свою “запасную еду” в виде тебя была в том, что она была заперта в особняке. Глифы я возобновить не смогу. Убить её я тоже не могу. Если мы оставим её тут, то ты погибнешь первым. А потом она придет за моими сестрами. Потому что она голодна и уже жаждет мести.

Эмиэля пугало, с каким хладнокровием Алекто говорила о таких вещах, но частью своего сознания он уже понимал, что она была права. Ему не будет спокойной жизни, если они сейчас остановятся. Он медленно поднялся на колени, переводя дыхание, пока ослабевшая Кама пыталась вырваться из хватки охотницы. Подползя к лежащим рядом с ним девушкам, он начал наносить на них кинжалом глифы, которые он узнал от охотницы после происшествия в Сегоярде - у него не было уверенности, сработают ли они так же, как и знаки на жителях Круглого Леса, но он делал то, что ему сказала Алекто. Он не знал достаточно о своем роде, чтобы как-то управлять своей сознательностью или же пробуждать её в других.

Когда слова были заключены в круг, две девушки открыли глаза, словно пробуждаясь от тяжелого сна. Подняв головы, они сначала посмотрели друг на друга, после чего одновременно взглянули бирюзовыми глазами на окровавленную охотницу и произнесли:

– Альса?

Её губы задрожали и она активно закивала, сдерживая порыв расплакаться.

– Радостное приветствие на потом. Сейчас у вас есть немного другая задача… - и Алекто пару раз приложила головой об землю Каму, лишая её сознания.

Охотница перевернула чудовище на спину, с поразительной точностью нанесла удар между третьим и четвертым ребром слева, провернула меч, как открывашку, раздвигая кости. Наклонила клинок ниже, чтобы открыть доступ к сердцу, и прямо руками достала пульсирующий орган наружу - артериями он все ещё был присоединен к левиафану, но сам он находился вне неё.

– Я не уверена, как это сработает, но вам, наверное, надо одновременно втроем его съесть…

– Вы же понимаете, что если ваш план не сработает, то вы лишитесь всего? – Эмиэль, поднявшись, помог встать на ноги двум сестрам.

Вместо ответа Алекто слабо улыбнулась и бесшумно заплакала одними глазами. Он бы даже не заметил слезы, если бы не побелевшие дорожки от уголков век.

– Значит, я это заслужила.

Было нечто извращенское в том, что они втроем склонились над пульсирующим сердцем их матери. Эмиэль взял орган в свои руки и повернул его таким образом, чтобы девушки тоже смогли дотянуться или хотя бы урвать себе кусок. О равномерном распределении долей не было и речи - им надо одновременно прервать жизнь Камы, при этом вкусив её сущность.

Он прикрыл веки, чтобы не видеть глаз сестер перед собой.

У сердца ярко выраженный вкус крови и громкий хруст.

Когда он открыл глаза, то увидел озадаченно вытирающих рот Сильву и Мальву. Они недоуменно смотрели то на него, то на бездыханное тело женщины под собой, то на плачущую Алекто.

Последние апельсины

8 окталица

Сильва и Мальва были одеты в накидки, которые остались у путешественников после Сегоярда. Умываться в северных водах океана было неприятно, но выбирать не приходилось - буквально все из четверки были вымазаны кровью.

Алекто, как ястреб, следила за каждым движением сестер, пытаясь понять, не пошло ли что-нибудь не так в их попытках “очеловечить” детенышей Камы. Но нет, обе девушки имели воспоминания до момента своей смерти: Мальва рассказала, что она почувствовала зов и ушла в лес, а Сильва расплакалась, описывая, как на её шею надевали петлю.

– Вы тогда вернулись за кровью Мальвы в пещеру? – спросил Эмиэль, когда две сестры отошли от них, чтобы вымыть друг другу волосы.

– Почти сразу, как ты выпустил меня с моего “больничного”. Кровь не была свежей, так что я опасалась, что она не сработает… Я тебе никогда не говорила, что Ханга выгнали из ордена?

– Я думал, что от вас можно уйти только посмертно.

– Мы могли подать на отставку. Нас могли выгнать за нарушение правил ордена. Нас могли отстранить от выполнения работы, связанной с левиафанами непосредственно. Всё это с клятвой о неразглашении тайн. Да, мало кто покидал стены нашего штаба не ногами вперед, но были и такие. Ханг был одним из таких.

– И за что его выгнали?

– Он всегда был не от мира сего, даже по меркам охотников. Он много говорил, что с вашим родом можно научиться сосуществовать, что встречал детёнышей, которые готовы были не вредить людям. Он довольно миролюбивый парень, как понимаешь. И с ним мало кто водился из-за его специфических идей - я общалась с ним иногда из жалости, ещё пару ребят из потехи. Но в какой-то момент те, кто с ним общался, начали проникаться идеей, что ваш род может быть нам другом - и это были деструктивные идеи для охотников, потому что вот один откажется поднимать меч на охоте, а вот другой начнет защищать раненного детёныша. Потому Ханга и выгнали - что бы не внушал “миролюбивые” мысли тем, кто должен иметь холодный рассудок и отлично заточенный меч.

– Но его мысли в итоге оказались правдивы, верно? – Эмиэль отвернул голову, чтобы не подсматривать за брызгающимися девушками.

– Верно. Я рада, что у него всё сложилось хорошо, – Алекто на мгновение прижалась щекой к плечу Эмиэля, но тут же отстранилась.

– Сэр Вюрмвальд, конечно, интересная личность, но я не совсем понимаю, к чему вы мне это рассказали.

– Это… Это не было моей идеей, – Алекто подняла глаза наверх, рассматривая кричащих чаек и антрацитовое небо, – То есть всё это путешествие с самого начала было из-за того, что он мне рассказал. Это он во времена ордена предположил, что кровь человека и левиафана могут ужиться и создать что-то новое. Именно с этой мыслью я забрала кровь с тел сестер. И его идеей было, что детёныши могут освободиться от влияния матери - он тогда предполагал разные варианты, от поедания сердца до выпивания всей крови из материнского тела.

– Но почему вы тогда не проконсультировались с ним относительно Сильвы и Мальвы?

– Потому что идею “перерождения” человека с помощью крови левиафана он отмел почти сразу. Был более склонен к мыслям про кровосмешение более естественным путем. Я, к сожалению, оплодотворить мать-левиафана не могу, да и цель у меня была не та, – Алекто криво улыбнулась, заметив, как поморщил нос Эмиэль.

– Я рад, что ваша идея удалась. Иначе бы наше путешествие было бессмысленным.

– Я тоже рада. А ты как? Чувствуешь какие-нибудь изменения в теле? В разуме? Вдруг у тебя в голове теперь подселенец?

– Нет, ничего такого. Надеюсь, что у них тоже.

– Думаю, нужно четче вырезать им знаки.

– Боитесь?

– Да.

Когда девушки вышли из воды, Эмиэль отвернул голову, чтобы не подсматривать за их переодеванием в купленную в Сегоярде одежду.

– Спасибо тебе. Без тебя это было бы невозможно, – прошептала Алекто на грани слышимости.

– Что? Я вас не услышал, – он криво улыбнулся, рассматривая тусклое закатное солнце на грани между водой и небом.

– Спасибо, – громче произнесла охотница, после чего, надув губы, добавила, – Всё ты слышал.

– Вы правы. Всё я слышал.

9 окталица

Эмиэль вызвался сопроводить сестер до порта Габринас, который располагался южнее Фипфорда. Пейзаж менялся с недружелюбного серого сначала на прохладный желтый, а потом и вовсе на тёплый оранжевый. В этой части материка осень наступила быстрее, чем на востоке. Лес, через который они проезжали, был на возвышенности, и когда они из него выехали, перед ними распростерлись рыжее поле и голубой океан с его бежевыми берегами. Порт Габринас виднелся своими белыми зданиями и парой кораблей, которые остановились, чтобы забрать последний урожай и отвезти на другой материк.

– Поговаривают, тут выращивают какой-то особенный род апельсинов, – Алекто щурилась на яркое янтарное солнце, обращаясь не столько к Сильве у неё за спиной, сколько ко всем путникам.

– Я никогда их не пробовал, – Эмиэль обронил взгляд через свое плечо назад, на Мальву, которая дремала, обняв его за талию, и замедлил ход лошади, чтобы её не разбудить.

– Потому что не заезжал в восточную часть из-за Камы. Но теперь тебе открыты все дороги. Так что можешь устроить себе отпуск между исследованиями и попытками спасти весь мир, – женщина направила лошадь вниз по склону, в огненно-рыжие поля.

– А если я спасу весь мир - мне вам об этом рассказать? – краем глаза Эмиэль заметил знакомую синицу, восседающую на останках чьего-то забора.

– Если найдешь - обязательно расскажи, – усмехнулась Алекто, качая головой.

Осень проникала в город, окрашивая дороги охристой листвой, скапливаясь у белых домов. Листья виноградной лозы, увивающие стены домов, пылали красными гроздьями. А смесь соленого морского воздуха, пряных ароматов и легкой горчинки последних апельсинов, кажется, очищала от невзгод.

Они остались на постоялом дворе, а на утро комнаты девушек уже опустели. Всё, что осталось от троицы – это слабый аромат трав от Алекто и более сильный запах серы от Сильвы и Мальвы. Вот так, без прощания. В стиле Алекто. Он почувствовал толику обиды, что его так бросили, но потом напомнил себе, что охотница вряд ли любила долгие прощания.

Эмиэль остался наедине с самим собой, пропутешествовав через всю страну в компании сумасбродной охотницы на левиафанов. Ему не хотелось признаваться самому себе, но он к ней даже привык.

Правда, где-то в районе его грудной клетки зарождалась и тревога.

Он не понимал, что было не так – то ли ему было непривычно видеть Сильву и Мальву в живых, то ли что-то изменилось в поведении Алекто, то ли поданный трактирщиком завтрак из двух яиц перестал быть вкусным.

Да, недавно он сожрал своего родителя вместе с двумя сестрами, чтобы в итоге единственными остаться в живых. По меркам обычных людей – это варварство и каннибализм. Но и он, кажется, всё меньше похож на человека.

“Поздно ты как-то задумался о морали”, – кажется, он слышал голос Алекто у себя в голове.

Он смотрел на яичницу перед собой и понимал, что не может разобрать вкуса пищи, потому что несколько дней назад он отведал самое вкусное, что мог вообще есть в своей жизни. Продолжать карьеру травника будет трудно, но он попробует вернуть себе вкусовые рецепторы. Лет через десять, двадцать, тридцать. Теперь у него впереди целая вечность.

Он отправил в рот очередную вилку с едой и даже пожалел, что больше не может оценить её по достоинству.

Интересно, у сестер теперь так же?

Он путешествовал с Алекто настолько долго, что он даже забыл, какого это – завтракать в одиночку. Были моменты, когда он просыпался, а её рядом не было, но он всегда дожидался момента, когда она вернется. И готовил он тоже на двоих, даже если на него ворчали, что не нужно так стараться.

Когда он успел так привыкнуть?

Когда он забыл, что детенышу левиафана приготовлена вечность в одиночестве?

Когда ты был связан с кем-то на протяжении долгого времени, не видеть рядом с собой этого “кого-то” было сродни оторванной руке. Разумом ты понимал, что рука, в целом, никогда тебе и не принадлежала, что она должна быть отрезана и выброшена, что вместо неё вырастет новая - у левиафанов это так и работает, неделя и ты с новой конечностью. Но почему-то конкретно эта рука была важнее других. На ней были шрамы, которые что-то значили, она перенесла раны, которые никакая из рук не переносила, а заново отрастет абсолютно чистая и без единой царапинки.

Способность к регенерации у левиафанов поражала, но, оказывается, она совершенно не распространялась на то, что происходит внутри чудовища.

И Эмиэль чувствовал невероятную пустоту слева от себя.

Он замечал за собой, что он садится на правую сторону скамьи, как будто ждет, что на левую кто-то упадет со вздохом. Он пытался вернуть на место свое плечо, которое все еще пытается развернуть его торс в левую сторону, потому что так было удобнее говорить. А левая рука, не найдя точки опоры, теперь цеплялась за лямку сумки, которая была перекинута через плечо.

И это всё было чертовски глупо, потому что он должен был радоваться, что Алекто не нарушила своего обещания и оставила его в живых. Но он почему-то с самого начала был уверен, что она, несмотря на свой нрав и кодекс чести, ничего с ним не сделает. А потому постоянные угрозы хоть и были неприятны, но не воспринимались всерьез, потому что он видел, как она заботилась о сестрах. Тот, кто умеет так любить, не причинит вреда тому, кто хочет ему помочь.

И, наверное, это сказывается возраст, потому что Эмиэль начал считать себя сентиментальным: в нем настолько сильно «наследили», что он больше не может спокойно смотреть на белокурых девушек и на одуванчики вдоль дороги. А ещё он стал дерганым, потому что ему кажется, что где-то на краю его поля зрения маячит знакомая тень.

Он остался на несколько дней в Габринасе, чтобы собраться с мыслями и составить подробный отчет о своем путешествии - конечно же, опустив ненужные детали и отдав предпочтение той информации, которую он выяснил практическим путем. Он переиначил информацию, которую узнал из “Энциклопедии трав”, и вписал в доклад ту, которая подтвердилась от охотницы.

Ради интереса он попробовал габринасское вино и с удивлением обнаружил, что отчетливо ощущает все нотки его вкусов, от кислинки красных апельсинов до сладости синего винограда. И, вечерами прогуливаясь по берегу вдоль спокойного океана, он заметил, что шторм закончился слишком быстро, и он не успел привыкнуть к штилю.

Вернулся в Боджиа он вместе с сувенирами - бутылку вина Главе Коллегии, сувениры из ракушек сэру Лангу и другим коллегам. Себе же он оставил шрамы и память.

Круги на воде

25 декайницы

Весь ноялеть месяц Глава Коллегии не спускала глаз с лекаря, постоянно вызывала его к себе и в чем-то подозревала. Она даже не разрешала выезжать из столицы, словно боялась, что сэр Йемлих не вернется из своего следующего путешествия. И это устраивало Эмиэля - его каждый вечер звали на ужин, он приносил бутылку габринасского вина и проводил долгие вечера в компании леди, которой были интересны его философия и рассуждения.

Он грешным делом думал признаться, кем он является на самом деле, но, представив, как быстро разрушится его жизнь после подобного откровения, отогнал эту мысль куда подальше.

“Поздравляю, ты не похож на чудовище и ведешь себя как человек. Но ты никогда не забудешь тот взгляд, которым они на тебя смотрели”.

Он снова вернулся в то время, когда он взвешивал каждое слово, слетающее с его уст. Он снова чувствовал сжимающие его тиски, которые твердили, как именно он должен себя вести. Настроение поддерживалось только бокалом вина, вкус которого он чувствовал. На одном из званых ужинов он поднял тему того, что слишком долго задержался на одном месте - “Странствующий Лекарь должен странствовать”. И Глава Коллегии, отуманенная выпивкой, согласилась подписать бумаги о его последующем отбытии.

В порт Габринас Эмиэль прибыл спустя месяц проживания в Боджиа - путь хоть и был в объезд Круглого Леса, но все равно занял на двадцать дней меньше, чем его путешествие с Алекто. Себе он врал, что приехал за вином и за лечением людей. Истинные мотивы своего приезда он игнорировал, хотя они шептали ему на ухо зайти в тот же постоялый двор, в котором его оставили сестры.

Габринас встретил его шумом океана и бризом, криком чаек и насыщенными синими цветами. Настолько насыщенными, что лекарь щурил глаза только при взгляде на водную гладь. Настолько глубокими, что ещё немного и он сам станет частью этого берега, на котором он сейчас стоял - просто растворится в красках и свете. Даже зимняя пора не смогла уменьшить красочность этого города.

В Фипфорде один пациентов попросил навестить старушку, проживающую на берегу Габринаса в маленьком домике. Это не заняло много времени: она была бодра, весела, просила передать своей подружке письмо и пару посылок, но Эмиэль согласился передать только один кусок исписанного пергамента да выпить чай с пожилой леди, которая расписывала, какой же из сэра Йемлиха получится славный жених. А седины можно и подкрасить, сейчас так модно.

За причитаниями он чуть было не пропустил просьбу проверить девчушку, которая приехала в порт недавно, но что-то совсем хворит, ни с кем не разговаривает, да только с цветами ходит по порту и всем дарит.

– А, ну или на пляже найти можно, я пару раз к ней подходила, она ракушки собирала. Чудная девчушка, конечно, но вроде добрая, жалко её. Вон, даже мне пару ракушек подарила, – и дама кивнула в сторону панно из раковин на стене, которое причудливым образом содержало в себе женский силуэт, – Красиво, ничего не скажешь, но девчонка совсем хворит.

– Я не думаю, что я хорошо справляюсь с чужими духовными проблемами. У меня немного другой профиль, – Эмиэль сжал в руках кружку с отваром и прищурился на панно - работа любителя, но с душой.

– Да мне кажется, ей просто трав для успокоения надо, или наоборот, что-нибудь для бодрости. Ну, вы лучше разбираетесь в этом, - старушка махнула рукой, как бы оставляя это дело на лекаря, – Я готова даже заплатить, я уверена, что деньги у неё не то, чтобы водятся. Из дома не выгоняют и славно.

И он со вздохом согласился, потому что не хотел отказывать такой доброжелательной женщине, потому что ему ничего не стоило сходить на пляж и понять, что там очередная деревенская сумасшедшая, а значит, с ней должны говорить из лечебницы, а не какой-то Странствующий Лекарь. Ну или просто поговорить с кем-то по душам - это тоже посильная помощь. Эмиэль любил играть на эффекте “незнакомца”, когда ты рассказываешь всё, что у тебя на душе, незнакомому человеку, потому что дальше него это всё никуда не пойдет, а значит, ему можно доверять.

В своё время Алекто была для него “незнакомцем”. Сейчас он думал, что именно их совместное “попутничество” сыграло большую роль в том, что мужчине было не страшно рассказывать про себя.

Было в этом своеобразное благословение.

Если, конечно, в жизни, которая наполнена проклятьем, благословение вообще имело место быть.

– Тогда позвольте мне с вами попрощаться, леди Галиель, – на этом обращении старушка засмеялась девичьим смехом, – Надеюсь, наши пути ещё пересекутся.

– Конечно, конечно, сэр Йемлих, обязательно заходите ещё!

И уже на выходе он обернулась:

– А как я пойму, что это именно нужная мне, как вы говорите, “девчушка”?

– Она постоянно носит шляпы. В основном соломенные.

Путь до пляжа не был долгим - все состоятельные пожилые люди старались располагаться поближе к воде. Как они говорили, “морской воздух хорошо влияет на состояние кожи”. Конечно, это научно не аргументированно, но поверье имеет силу большую, чем наука. Сами себя убедили, что с кожей и с душой всё хорошо - сами и радуются этому, и становятся бодрее. Очень удобный замкнутый круг.

Лекарь и сам словно расправлял крылья, когда приближался к голубой водной глади.

Это было настолько ослепляюще красиво, что он грешным делом подумал, что, может, в Габринасе ему и остаться? Ничего более не угрожало его жизни, а значит, ему не надо быть в постоянном побеге. Можно осесть где-нибудь, открыть свою маленькую лечебницу, нанять помощников, самому выбираться на выезды и превратить в свою заботу один определенный городок, а не целый материк.

Да, через лет пятьдесят ему придется перебраться в другое место, потому что у местных жителей появятся вопросы, почему он не стареет, но это будет вопросом будущих дней.

Сейчас Эмиэль смотрел на горизонт, слышал крик чаек и шум прибоя. А ещё, если посмотреть налево, то вдалеке от него, у воды, виднелась темная точка в виде человека, сидящего на берегу. С большой шляпой на голове. И его путь лежал к ней, к этой самой точке.

Но чем ближе он к ней подходил, тем более знакомые черты в ней проявлялись. Сердце сжалось то ли от ужаса, то ли от предвкушения. И когда он подошел совсем рядом и сел на песок сбоку, то сомнений уже не осталось.

У неё была новая повязка на левом глазу. С пропавшим блеском в янтарных глазах. С большим количеством морщин в уголках глаз - кажется, от слез. С неровно обрезанными белыми волосами, кое-как спрятанными под большой шляпой. Он не впервые видел её в простом платье, но оно всё ещё выглядело на ней чужеродно. Сняв с себя походную куртку, Эмиэль накинул её на открытые плечи женщины - как никак, зима. Но Алекто даже не посмотрела на него - её взгляд был сосредоточен на морской пене перед ней, которая иногда доплывала до её босых ног.

Что он должен сказать? Что говорят после месяца путешествия, в котором они оба могли умереть от рук друг друга?

И он ничего не говорит. Она тоже. Он садится к ней на песок и они молчат так долго, что солнце начинает приближаться к горизонту, а небо - принимать розовые оттенки.

– Спустя четыре дня они попытались сожрать друг друга, а на пятый я их убила, – первое что произнесла Алекто, поднимая свой взгляд от морской пены на садящееся солнце.

И эта фраза настолько шокирующая и ужасающая, что её смысл не доходил до сознания Эмиэля целых секунд десять. Не услышав ответа, она продолжила:

– Первые два дня было все в порядке - мы снова стали сестрами, обсуждали, как найдем себе новый дом, раз со старым не сложилось. Мечтали, что откроем своё дело, раз уж все из нас здоровы и могут работать на благо. О много чем говорили. Мальва и Сильва спросили между швейным делом и цветочным, а мне было все равно - я могу быть на подхвате, дрова рубить, на охоту ходить, шкуры разделывать. Ну, сам знаешь, что я могу - у меня есть оружие и я не побоюсь воспользоваться им на общее добро.

Она взяла камушек рядом с собой и кинула его в воду - он сделал четыре “блинчика”, после чего пошел на дно.

– Руку, – произнесла она и в раскрытую ладонь Эмиэля положила плоскую гальку, которую тоже можно было кинуть.

– На третий день Сильва поранилась - не заметила ветку дерева и та поцарапала ей предплечье. Рана не зажила сразу - возможно, последствие более “человечной” натуры сестры. И Мальва… Мальва решила, что облизать рану будет хорошей идеей. И, мне кажется, где-то здесь что-то пошло не так. Потому что далее Мальва очень-очень часто интересовалась, а не надо ли проверить царапину.

Алекто кинула в воду ещё один камень, он сразу утонул. Она впервые посмотрела на мужчину рядом с собой и кивнула в сторону океана, как бы говоря “кидай, чего ждешь”. Он кинул и выбил пятнадцать “блинчиков”.

– Тебя не бесит быть настолько идеальным? – она фыркнула себе под нос, – Мне кажется, у них что-то произошло, пока я уходила в лес за пищей. Мы двигались в сторону Хексека, но не торопились. Просто путешествовали в своё удовольствие. У нас никогда не было особо времени, чтобы побывать втроем где-то, а потому я думала, что это будет отличной возможностью показать им мир - попробовать новые блюда, узнать новых людей…

Она замолкла, снова уставившись на пену.

– Ты отвлеклась, – он впервые обратился к ней на “ты”.

– Точно, отвлеклась, – она криво улыбнулась, – Что-то точно произошло, потому что вечером третьего дня Мальва себе руку ножом распорола. И я видела, Сильва проявила к ней плотоядный интерес.

На этом моменте мужчина тяжело вздохнул, догадываясь, к чему всё ведет - он, конечно, редко пил человеческую кровь, но его отказ от неё был сознательным. Сестры же со своей новообретенной левиафанской натурой открыли для себя новый деликатес.

– А утром четвертого дня я обнаружила, что они вот прям с утра начали друг друга кусать куда видят. И в этом было такое безумие, что.. что… - Алекто закрыла глаза ладонями, но не начала плакать.

Она словно закрыла свои глаза, чтобы снова увидеть ту картину, которая произошла с ней и её сестрами.

– Они как будто пытались оторвать друг от друга по куску. Я из разняла и связала, привязала к деревьям, посадила так, чтобы они не видели друг друга, хотела сделать им перевязки, но… но их раны уже зажили. А они улыбались и облизывались.

– Они становились такими же, как левиафаны, верно? – подсказал Эмиэль.

– На них даже начерченные знаки как на левиафанов работали, я проверила, – она отняла руки от глаза и затрясла ими, смахивая с себя наваждение, – Да чтобы у меня всегда так знаки срабатывали, как тогда! Я же надеялась, что, может, я ошиблась в начертании, что это я что-то перепутала. Нет! Работали идеально! И отключились они обе мгновенно!

Женщина всплеснула руками в негодовании на собственное мастерство, как будто оно виновато в том, что она смогла подтвердить свои догадки.

– И от мяса кролика они отказывались. И от моих попыток их вразумить, что нельзя есть сестер - они обе говорили, что уже всё зажило, так что бояться нечего, куском больше, куском меньше. Это у вас в роду принято так рассуждать? Левиафаны реально жрут друг друга в качестве развлечения? – она обратилась к лекарю, а тот тяжело вздохнул.

– Детеныши правда могут съесть друг друга. И поэтому не все выбираются из чрева - там происходит не просто драка, а самая настоящая жажда крови. Причем крови того, кто такой же, как и ты.

– Вы ещё и каннибалы.

– Берем все лучшее от родительницы. Мне казалось, ты это давно поняла, – и вздохнул, словно объяснял ребенку простую истину.

– Я надеялась, что, может, это сущность вашей матери заставляет вас драться между собой, а по выходу из чрева вы просто друг с другом не пересекаетесь. Ну, знаешь, как это бывает с нежелательными родственниками у людей - вроде и знаешь, что у тебя есть брат, но при этом он знает о тебе такое, что лучше его избегать.

– Не забывай, что большинство левиафанов не имеют сознательности, – пояснил он терпеливо, – Это тебе повезло встретить тех, кто разумен.

Она снова закрыла глаза руками, но уже в желании не видеть лица мужчины рядом с ней. Потому что всё, что он говорил, было удивительно логично. Это она, глупая, имеет внутри себя какие-то “надежды” и “веру”.

Они молчали ещё минут десять, пока Алекто не подняла глаза на краснеющее солнце, которое вот-вот коснется горизонта. Пару раз открыла рот, как рыба, поморщилась, попыталась вытереть глаза от несуществующих слез.

– На утро пятого дня их кожа стала серой, уши стали острее, а клыки начали вырастать до невероятных размеров. Если бы я их оставила, то, наверное, они бы превратились в летучих мышей, похожих на твою мать.

Он ничего не ответил. Просто протянул ей гладкий камушек, кивая в сторону океана. Она приняла его и кинула с такой силой, что он сделал аж восемь “блинчиков”. Было видно, как Алекто не решалась сказать, что произошло потом, а потому Эмиэль ей помог.

– А потом ты их убила, потому что никто не должен становиться чудовищем, – подытожил он.

– Я даже не знаю лекарства, которое могло бы остановить трансформацию в левиафана. Я даже не знала, что люди могут ими становиться. Полынь на них не работала, никакие из моих трав не работали…

– Они не были людьми, – он пожал плечами, – Они изначально были детенышами, потому что всё, что родилось в левиафане - является левиафаном. Об этом тебя предупреждал что сэр Вюрмвальд, что я, что все вокруг. Да, они имели форму твоих сестер, но они изначально ими не были.

Алекто поджала губы. Эмиэль положил руку на её плечо в знак поддержки, а она прижалась к ней щекой. Величайшее доверие, почти что как склонить голову перед тем, кто является твоим кровным врагом.

Вот только даже на войне не каждый твой противник желает тебе смерти.

– Вечером их не стало, и я похоронила их прямо в лесу между Фипфордом и Хексекой. А потом подумала, что мне в целом возвращаться больше некуда и не за чем, а потому я вернулась в порт и пошла вдоль берега. Думала утопиться, но не получилось.

– И теперь ты раздаешь ракушки на улицах Габринаса.

– А люди им радуются, – он почувствовал её улыбку тыльной стороной ладони, – Особенно дети. Знаю, что меня и тут считают “странной”, но мне к этому не привыкать.

– А какие ракушки даришь?

– Я ищу ракушки в виде сердец. Подумала, что это может быть пожеланием позаботиться о своей душе - может быть, кто-нибудь из детей однажды поймет, что я хочу сказать.

– А ты хочешь сказать, что…? - он наклонился, чтобы увидеть её лицо, а она улыбнулась в ответ.

– Заживет всё равно или поздно, из моря утечет в океан, - и закрыла глаза, словно решила прямо так и заснуть - прижавшись щекой в чужой руке и на берегу пляжа.

Солнце наполовину зашло за горизонт, небо окрасилось в кровавые цвета, а если посмотреть ещё выше, то уже виднелись капельки звезд на небосклоне. Лекарь молчал, а бывшая охотница на левиафанов, кажется, успокоилась настолько, что не хотела шевелиться.

– Когда мы вместе путешествовали, я думал, что, если бы ты побежала на открытый огонь, то я бы побежал за тобой. Возможно, это побочное явление моих попыток быть “человечным”, а может быть, моя убежденность, что шансов на счастливую и хорошую жизнь у меня нет, а потому было бы красиво умереть “за кого-то”. Да и в чем удовольствие жить жизнь, в которой ты либо являешься пищей, либо другие являются пищей для тебя? Мне не нравится вся вот эта “биологическая цепочка”, на вершине которой мой род, – он поморщился как от чего-то кислого и неприятного, – Но вот мы расстались, ты ушла с сестрами своей дорогой, и я понял в разы более страшную вещь: всё наше путешествие я был не просто готов “умереть”, сколько я был готов “жить”. Я обречен и давно это признал. Но сейчас, смотря на этот закат, я понимаю, что готов побороться за свою жизнь.

Алекто подняла свою голову и уставилась своими янтарными глазами на мужчину рядом с собой, словно видя его впервые. Внимательно рассмотрела сверху вниз, после чего вскинула брови, и где-то здесь Эмиэль начал тихо смеяться, потому что мимика у неё очень богатая и иногда очень забавная.

– Это очень серьезное заявление, – она наклонила голову набок, наблюдая за ним, – Обычно после таких слов нож в спину втыкают.

– Не думаю, что между нами подобное возможно, – он продолжил смеяться, отводя взгляд на красную точку на горизонте, которая некогда была солнцем.

Она дернулась, крутя головой по сторонам, ожидая увидеть вокруг людей, которые сейчас выскочат и крикнут “сюрприз”. Вот только никто не выскакивал, никаких резких звуков, кроме шума прибоя и криков чаек. И кроме них на этом берегу больше не было.

– Нет, ну слушай, выглядит вполне себе неплохо, только я бы поменяла цветовую гамму - ты же должен вызывать ассоциации со здоровьем, а не с похоронным бюро, – Алекто держала руки на боках и рассматривала вывеску “лекарь Йемлих” на главной двери одноэтажного здания, – Ещё, может быть, я бы сделала какую-нибудь рекламу, но, думаю, молва о тебе и так сделает своё дело. В конце концов, где это видано, что “странствующий” вдруг стал “вполне себе определенно-местный”.

– Я все ещё думаю о том, чтобы выбираться с разъездами по другим городам, – Эмиэль приколотил в оконной раме вырезной наличник, который сам и сделал, – Не думаю, что здесь найдется достаточно больных, чтобы обеспечить своевременную закупку лекарств.

– Неа, это к тебе должны приезжать, – она широко оскалилась, – А ты должен требовать оплату за выезд, если тебя все-таки куда-то просят приехать.

– В расчетливости тебе не откажешь, – он спустился с лестницы и отряхнул руки, смотря на проделанную работу: наверное, Алекто права и надо добавить зеленых цветов в цвет своей лавки, но в целом он доволен тем, как он всё обустроил. Пару дней и он может объявляться открытым и новым лекарем в этом городе.

– У меня к тебе вопрос. Немного личный, – он повернулся в её сторону, – Ты никогда не думала работать лекарем?

Она фыркнула.

– Ещё бы кто всерьез воспринимал мои советы и наставления.

– А если я скажу, что мне нужен второй человек для работы? Ты очень много знаешь, даже если твои знания были приобретены в ордене. И кто-то же должен мне говорить, что я советую какую-то нелепицу пациенту, и убираю симптомы, а не лечу причину, – и это был настолько нечестный ход, что, если бы она была кошкой, то у нее сейчас поднялась бы шерсть дыбом.

– Пока ты не стал моим работодателем, я бы хотела тебя поколотить за все хорошее и плохое.

– Только не очень сильно, иначе я стану твоим первым пациентом, – он засмеялся, когда она замахивается ладонью.

– И я буду требовать очень высокую зарплату. Шестьдесят процентов прибыли.

– Хорошо, как скажешь.

– Ты даже торговаться не умеешь, верно?

– Оставлю это на тебя. Будем считать это собеседованием на место, – и она очень больно ударила его по плечу.