Герцогиня Катя

Глава 1

Голова вдруг резко закружилась, и Дробышева бухнулась на колени. «Оливье? Или салат с крабовыми палочками?» – пронеслось в кружащей, как новогодняя метель, голове.

К спиртному она не прикасалась, от слова «совсем». «Вдова Клико», «Шандон Моёт», и даже «Боленже Гранд Аннэ» были для неё пустыми, ничего незначащими буквами, выведенными на блестящих бутылочных этикетках.

«Как может вино быть вкусным?» – частенько говорила её бабушка. – Вкусным может быть компот. Липовый чай с медом. Или суп с фрикадельками. А это – кислятина из перебродившего винограда» И Дробышева думала так же как бабушка.

Голова кружилась всё сильнее и сильнее. Преодолевая тошноту она поднялась на ноги, держась за краешек праздничного стола. Хорошо ещё, что её стол оказался почти у выхода из зала ресторана. А потому никто из сотрудников их экономического отдела, во всю отмечающего корпоратив, даже не заметил её неловкой ситуации.

Её никогда не замечали в отделе. Её по имени-то никогда не называли – всё Дробышева, да Дробышева. Естественно, она платила сотрудникам той же валютой – никаких имён в обращении и, одарила некоторых парочкой безобидных прозвищ в придачу.

Рабочий стол её находился в конце офиса, у окна, от которого зимой дуло, а летом было жарко от лучей палящего солнца. «Заснеженные Альпы Куршавеля» – язвила она.

Никто в отделе не интересовался её личной жизнью. «Уж побогаче вашей!» – было её мнение на безразличие коллег.

Никто никогда не приглашал в гости. Её реакция на это – «очень нужно»! О здоровье вопросик? Как всегда ответ – «не дождётесь». О мужчинах? Фунт презрения – «зеркала не только для женщин».

И даже, если бы она не пришла на корпоратив, никто бы этого не заметил. Но начальство выделило деньги на всех сотрудников, и в их числе на неё. А потому, как не хотелось ей идти на это дурацкое празднование, пойти было необходимо, чтобы не навлечь гнев и недовольство начальства.

Две недели она выбирала себе платье, на сайтах известных плейсмаркетов, но так и не выбрала, плюнула и пошла на торжество в том, в чём всегда ходила на работу: темно-серая блузка и светло-серый брючный костюм, который носила уже лет десять.

А зачем его нужно менять? Ведь за эти десять лет её фигура никак не изменилась, благодаря тому, что она ещё в школьные годы увлеклась легкой атлетикой и вечерами, когда все бегали на дискотеки или в киношку, она носилась по четырехсотметровому кругу близлежащего стадиона. Ей очень нравилось бегать по кругу. Особенно летом. В её светлых кудряшках играл тёплый ветерок. Кроссовки мягко несли по беговой дорожке. И ощущение какой-то невероятной радости, охватывало её тонкое натренированное тело.

И в этот раз тело её не подвело. Собрав все оставшиеся силы, она, шатаясь, прошла в туалетную комнату. Схватилась за умывальник и уперлась головой в холодное зеркало.

– Что со мною? – не понимала она – Почему головокружение усиливается? Почему кажется, что я бегу с большой скоростью по стадиону? Мои пальцы коченеют! Живот стягивает в ледяной холод. А на ногах будто бы повисли тяжелые глыбы льда. Тянут и тянут книзу, всё сильнее, сильнее и сильнее.

Не в силах выдержать эту тяжесть, она опустилась на кафельный пол, ещё раз содрогнулась от внутреннего холода и начала терять сознание. Ей казалось, что с каждой секундой, она превращается в кусок льдины, плывущей в ледяном крошеве Океана Бесчувствия и Апатии.

Очнулась она от звука хриплого голоса, повторяющего и повторяющего её фамилию. Чей это голос? Она не могла узнать. Но этот голос она знала. Знакомые интонации, буква «д» с легким придыханием, и длинная, почти бесконечная, буква «а». Незнакомый голос пропал так же быстро, как и возник. Вместо него сознание стало наполняться звуками шумящей листвы, щебетания птиц и стрекотание кузнечиков.

Грозное жужжание овода у самого уха заставило её открыть глаза. «Небо? Почему небо? Откуда в туалете небо?» – ахнула она и тут же зажмурилась, уверенная, что ей привиделось от плохого самочувствия, что когда она вновь откроет глаза, то никакого неба не будет, а грозное жужжание овода окажется противным звуком вентилятора, гонящего затхлый воздух туалета наружу. Но когда она вновь открыла глаза, небо никуда не исчезло. Наоборот, оно стала еще глубже и выше. И птичий гомон разлился радостной песней счастья. А шепот листьев деревьев вторил им поэтичным слогом лесной поэзии. От былого холода не осталось и следа, как раз наоборот, её грудь, живот и колени согревались под теплыми лучами солнца. И никакого новогоднего корпоратива, никакого холодного бесчувствия сослуживцев, а только бесконечное лето, лето, лето.

Она облизнула губы. Для полного беспричинного счастья не хватало только пару глотков прохладной воды.

Она поднялась на локтях, и огляделась вокруг: «Где я? Что это за поляна и лес вокруг? Ничего не понимаю. Дробышева, ущипни себя. Я сплю?»

Грозное жужжание и острая боль укуса в живот, вместо щипка, заставило её вскрикнуть и вскочить на ноги. Отбиваясь от назойливого насекомого, она замахала руками и, обстукивая себя, надеясь выгнать злобное кусающееся насекомое из-под одежды.

Но никакой одежды не было! Ни темно-серой блузки, ни видавшего виды светло-серого костюма. Мало того, на ней не было даже нижнего белья. Абсолютно голая, как родившаяся из пены морской древнегреческая богиня Афродита! Но Афродита, пена и прочие валуны и гальки моря хотя бы находились на острове Кипр. А где сейчас находилась она, ей было неизвестно.

Деревья, цветы нашептывали ей, что она не в больнице и ни в каком-либо другом месте похуже. Но от этого её испуг не прошёл. К тому же страшно хотелось пить. Закрывая себя ладонями, она вгляделась в лесную чащу. Её испуганному слуху, показалось, что там в двадцати шагах от неё, что-то журчит, плещется и бурлит, что-то похожее на источник воды. Пытаясь избавиться от наваждения, она бросилась вперёд к предполагаемому источнику воды. «Вода! Пить, пить, пить. Скорее избавиться от этого неба, вернуться в реальность, пусть даже ненавистного корпоратива. В компанию холодных и чужих сослуживцев»

Ручей действительно существовал. Припав губами к зеркальной поверхности воды, она жадно сделала несколько глотков. А набрав, в ладони той же воды омыла лицо и три раза прошептала: «Сознание откройся!» и подняла глаза. То, что она увидела, повергла её ещё в больший ужас.

Глава 2

В десяти шагах от неё стоял, одетый в исторический костюм, молодой человек. Он напряженно вглядывался в лицо Дробышевой. Через мгновенье его лицо озарилось радостью.

– Вы? Наконец-то! – незнакомец взволнованно бросился было к ней.

Но Дробышева в ужасе отпрянула.

Незнакомец остановился в недоумении и растерянности. Казалось, что он сконфузился. Потом тяжело вздохнул. И отвернулся, старательно сделав вид, что не смотрит на неё.

– По всей видимости, миледи подверглась нападению разбойников? – проникновенным бархатным голосом произнёс незнакомец, усиленно сверля небо зрачками небесно-голубых глаз. – Я с детства знаю этот лес. И до вашего появления, ни русалок, ни наяд, ни лесных нимф здесь не водилось отроду. Правда, пугали детей страшной злобной старухой, живущей совсем недалеко отсюда. Но, во-первых, она была незлобной, а во-вторых, звали её тетушкой Альфредуарией. У которой, для тех же самых детей всегда находились сладкие сушенные ягоды, соты с диким мёдом и огромное множество старых легенд.

Незнакомец замолчал и протянул Дробышевой свой легкий плащ лилового цвета.

Не помня себя от стеснения, она выхватила плащ, закуталась в него и вдруг разрыдалась.

Вместо того, чтобы броситься утешать её, незнакомец только улыбнулся.

– Теперь, без всякого стеснения взглянув в ваше лицо, я могу с уверенностью заявить, что вы не наяда, не лесная нимфа и даже не русалка, – пристально вглядываясь в лицо Дробышевой, сказал он. – Вы даже не дальняя родственница тетушки Альфредуарии. Потому что бесконечные внучки, племянницы и племянницы племянниц тетушки Альфредуарии всегда говорят «спасибо», даже в тех случаях, когда я ничего для них не сделал.

Слёзы Дробышевой потекли рекой по щекам.

– Это злой розыгрыш? Мне что-то подсыпали в салат? Раздели, чтобы в очередной раз посмеяться? Зачем? Что я вам сделала плохого? – всхлипывала она сквозь потоки слёз, не находя объяснения происходящему.

Незнакомец нахмурился и горделиво приподнял подбородок.

– Я ещё ни разу в жизни не опускался до розыгрыша, – буркнул он. – Даже до самого безобидного. А потому уверяю вас, что если все это устроили подданные моего королевства, я обязательно накажу их самым строгим образом.

Его непринуждённая речь вызвала у Дробышевой новую волну слёз.

–Угу, – сквозь слёзы булькнула она. – Королевство Кривых Зеркал.

– Почему «кривых»? При производстве зеркал, насколько мне известно, все кривые зеркала дробят в пыль, для дальнейшей переплавки в качественные зеркала, – ответил он, окинув пытливым взглядом лицо Дробышевой. – Но, судя по всему, вы – чужестранка? И вам простительно не знать этого. А королевство наше называется Смарагдским, в честь первого короля Смарагда Лучезарного, основателя династии, к коей я имею честь принадлежать.

Незнакомец прищёлкнул каблуками своих туфель с золотыми пряжками.

– Принц Максимилиан, – представился он и поправил белые кружевные манжеты, торчащие из, расшитого золотом, камзола.

Прямо Король-Солнце в художественном театре.

– Да-да-да, – утерев слезы, огрызнулась она. – Как в анекдоте. Жена зовёт мужа: «Мой принц, где ты?» А он её отвечает: «Я в туалетной комнате, сижу на белом коне»

Румяные губы незнакомца тронула улыбка.

– Конь в туалетной комнате – это очень забавно, – сказал он, как ни в чем не бывало. – Не так давно, мы с моим другом графом Ольбруком въехали в туалетную комнату виконтессы Бювуар. Наши кони слопали всю её пудру, а потом так забавно чихали. Вместе с конюхом Артуром, который, кстати, пудру не ел. Но чихал громче наших коней.

Из лесной чащи показались два всадника.

– А вот, кстати, и сам граф Ольбрук, – незнакомец повернулся к всадникам.

Подъехав, оба всадника спешились и по очереди, поклонились незнакомцу.

– Ваше высочество, – первым обратился тот, кого незнакомец назвал графом Ольбруком. – Его величество король Смарагд Одиннадцатый обеспокоен вашим отсутствием во дворце. После исчезновения единственной дочери герцога Белроуз во дворце творится суматоха. Особенно после того, как недалеко от стен дворца, на берегу реки, было найдено платье его дочери, леди Катарины.

– Ужасная новость, – кивнул незнакомец. – Несколько минут назад я встретил эту молодую госпожу…э-э-э она так и не представилась. Которой мне пришлось отдать свой плащ.

– Так это же и есть леди Белроуз, – воскликнул второй наездник.

Трое молодых людей одновременно уставились на, кутающуюся в плащ, Дробышеву.

Дробышева, и без того огорошенная произошедшим, услышав, что её называют какой-то леди Белроуз, недоверчиво оглядела незнакомцев.

– Вы в этом уверены, Виктор? – не отрывая от неё пристального взгляда, спросил тот, что представился принцем Максимилианом.

– А вы разве не уверены, принц? – удивился тот в ответ, и протянул эмалевую миниатюру с портретом. – Но…

– Никаких «но»! – резко оборвал его незнакомец.

Дробышева, напряженно следившая за ними, увидела как принц, сверил лицо на портрете с её лицом.

А потом во второй раз прищёлкнул каблуками.

– Простите, Катарина, я не сразу узнал вас, – произнёс он. – И это неудивительно, ведь в последний раз мы виделись, когда вам было всего пять лет…

– Пять лет…? – начал было граф Ольбрук, но тут же сник под грозным взглядом незнакомца.

Этот грозный взгляд не ускользнул и от Дробышевой.

– Тогда никто не называл вас леди Белроуз, – продолжил незнакомец, выжидательно уставившись на неё. – К тому же, вы так напуганы этим разбойничьим нападением, и только ваш герцогский титул позволяет вам держаться столь мужественно и хладнокровно.

Дробышева захлопала ресницами. То, что её назвали Катариной, было более-менее сносно. В жизни её звали Катей. Но на счёт герцогини незнакомец явно погорячился. Однако, если в дело пошли аристократические титулы, без сомнения это доказывало, что перед ней, действительно, разыгрывалось новогоднее представление. Другого объяснения происходящему у Дробышевой не было. А почему в экономическом отделе выбрали именно её в качестве разыгрываемой героини, было понятно без объяснений.

– Я бы хотела, – утвердившись в своих подозрениях, проговорила Дробышева. – Я бы хотела на этом закончить и вернуться назад.

Незнакомец с достоинством поклонился.

– Несомненно, леди Катарина, мы немедленно возвращаемся во дворец, – произнёс он, вновь прищурив свои голубые глаза.

Не чувствуя с их стороны опасности и утвердившись во мнении о розыгрыше, Дробышева немного осмелела и начала приходить в себя. Её смущало только то, что вокруг было самое настоящее лето, а она потеряла сознание во время новогоднего корпоратива. Это означало, что она либо пролежала без сознания полгода, что не могло быть, ведь она было абсолютна здорова. Либо она сейчас находится в теплой стране, что опять же невозможно, поскольку вряд ли коллеги оплатили бы эту дорогую шутку. Они за чашку кофе удавятся. А тут целая туристическая поездка, с «ол инклюзив» в придачу. Однако находиться в голом виде среди трех мужчин, пусть возможно даже и актеров, было не самым приятным времяпровождением. И поэтому, решив выяснить позже своё местонахождение, она произнесла:

– Я готова ехать куда угодно, только для начала верните мне мою одежду.

– Разумеется, – произнёс Виктор, и мгновенно протянул ей огромный кофр. – Ваше платье, леди Катарина.

«Похоже, представление ещё не закончено, – пронеслось в голове Дробышевой. – Ну, хорошо, платье так платье. Не оставаться же голой, в конце концов»

Стоило ей взять кофр в руки, как трое незнакомцев деликатно развернулись на сто восемьдесят градусов.

«Как чётко отрепетировано! – подумала Дробышева, глядя на их спины. – Видимо, у них это наработанная программа. Значит, и камеры должны быть где-то тут установлены»

Она поглядела по сторонам, но ничего не обнаружила. Но, оставалась уверенной, что камеры невидимы взгляду и направлены на площадку, где происходило это разыгрываемое действо. Дробышева представила, как сейчас у экрана собрались её сотрудники, и, глядя на неё, хохочут своими противными голосами. И ей снова захотелось плакать. Но привыкшая за многие годы, увертываться от насмешек и колкостей коллег, она, и на этот раз, спряталась от предполагаемых насмешливых взглядов, за широким стволом дуба, росшего в нескольких шагах от дороги.

Никогда она не видела такого красивого платья! Извлёкши его из кофра, она обомлела. Россыпь жемчуга и вышитые золотые цветы на ласкающейся струящейся шелковой ткани, вызвали у неё неподдельный возглас восхищения и удивления. Как же сотрудники не поскупились на такое великолепие, пусть и поддельное?

– Леди Катарина, где вы? – тут же донеслись голоса незнакомцев.

Это вопрос заставил её мгновенно натянуть на себя платье, которое легко соскользнуло по телу и село как влитое. «Ух, ты! И размерчик мой!» – ещё сильнее удивилась Дробышева.

Потом она выглянула из-за дерева и увидела, как трое незнакомцев, стоя на том же месте, оглядываются по сторонам. «Не двигаются с места. Но изображают волнение. Значит, камеры точно направлены на них. Ну, ладно театр так театр, кино так кино. Что дальше по сценарию?» – озадаченно усмехнулась она, вышла из укрытия дерева, и смело направилась к ним.

– «Карету мне карету» – пробубнила она, подходя к ним.

– Что вы сказали? – переспросил её, тот, кого величали графом Ольбруком, оглядывая её с восхищением.

В глазах незнакомца по имени принц Максимилиан читалось одобрение, в глазах Виктора – преклонение.

«Ну, прямо, заслуженные артисты, – улыбнулась Дробышева, оценив их взгляды. – Им бы не на ёлках выступать. Интересно, из какого они театра?»

– О, простите, – опомнился Виктор, и, порывшись в кожаной сумке, прикрепленной к седлу, извлёк пару туфель.

«Обалдеть! – чуть не вырвалось вслух у Дробышевой. – Это же не туфли, а музейные экспонаты! Жалко в них по лесу ходить. Но раз требует сценарий!»

Она с достойным равнодушием, каким смогла изобразить, нырнула в необыкновенные красивые туфли. Надо же, и здесь размерчик подошёл! В этот момент ей так захотелось скривить рожицу в камеру, и даже показать язык, чтобы сотрудники не слишком веселились и поняли, что она разгадала их розыгрыш. Но так и не увидела этих камер.

Она обвела взглядом присутствующих, в ожидании дальнейших действий.

– Леди Катарина, – обратился к ней граф Ольбрук, и взглядом указал Виктору, чтобы тот подвёл к ней своего коня. – Вы настаиваете на поездке в карете? Отправить Виктора за ней или вы воспользуетесь его конём? Раньше вы очень любили ездить верхом!

Дробышева от неожиданности округлила глаза и испуганно отпрянула от животного.

– О, не беспокойтесь – это самый спокойный и покладистый конь, – поспешил успокоить её граф.

Дробышева вновь представила, как в этот момент сотрудники замерли у экранов, в ожидании того, как она забавно будет влезать на животное, и, не удержавшись, обязательно полетит вниз.

– О, давайте пропустим этот момент шоу-представления, – произнесла она. – Вызовите такси, лучше.

– Что? – Граф Ольбрук и Виктор переглянулись, озадаченно посмотрели на Дробышеву, а потом на принца Максимилиана.

Но лицо принца словно бы заледенело.

– Леди Катарина всё ещё находится в состоянии потрясения от произошедшего с ней несчастья, – холодно отозвался принц Максимилиан. – А потому говорит непонятные вещи. И я забыл вас об этом предупредить.

«Непонятные вещи? – напряглась Дробышева, превратившись вслух. – Разыгрывают незнание, что такое такси?»

Граф Ольбрук поклонился принцу.

– Неловкости случаются с каждым, ваше высочество, – улыбнулся он. – Виктор отдал вообще платье леди Катарины авантюристке, которая имела глупость назваться именем леди Катарины.

– Это неудивительно, – в голосе принца появились ледяные ноты. – Виктор никогда раньше не видел леди Катарину.

Виктор неожиданно вздрогнул и сконфуженно кашлянул.

– Я никогда… – тихим голосом произнёс он. – А потому доверился этой самозванке.

– Именно самозванке, – задумчиво пробормотал граф Ольбрук, испытующе посмотрев на принца. – Потому что, не успев схватить платье, эта лживая особа, немедленно потребовала деньги, жемчуга, бриллианты. Хорошо, что я успел вовремя. И это недоразумение разрешилось самым счастливым образом.

– Это как? – поинтересовался принц.

– Она была отправлена в тюрьму, где получила двадцать шесть плетей за обман, – смущённо пояснил Виктор. – Вторая самозванка, получила тоже самое.

Принц Максимилиан ковырнул носком туфли землю.

– Не слишком ли строгое наказание? – спросил он.

– Всё согласно законам нашего королевства, – граф Ольбрук подтянул свои перчатки. – Ведь согласно этим законам, человек, назвавшийся чужим именем, должен оказаться в тюрьме.

– Этим двум самозванкам не стоило прикасаться к платью леди Катарины, и тем более, пытаться влезть в него, – добавил Виктор. – А коснувшись чужого платья, эти дамы преступили закон. А каждый, кто влез в чужое платье, по нашим законам должен быть наказан.

Принц испытующе уставился в лицо Дробышевой.

Дробышеву передернуло: «К чему этот разыгрываемый громкий диалог? На что они намекают? Что за какое-то поддельное платье я могу получить двадцать шесть плетей и небо в «клеточку»? – тревожные мысли забурлили в её голове и тут же затихли. – О чём я говорю? Какие плети? Это всего лишь шоу!»

– Это платье идеально! – чтобы скрыть неловкость и испуг, вдруг произнесла она. – И фасон, и размер.

Лицо Виктора просияло

– Конечно, идеально! Ведь оно ваше! Ведь только настоящая герцогиня… – радостно воскликнул он, но вдруг осёкся под ледяным взглядом принца.

«Чего-то они не договаривают? Странный сценарий» – следя за каждым словом и жестом трех незнакомцев, подумала Дробышева.

– Леди Катарина пожелала ехать в карете, – произнёс принц. – Поэтому вы немедленно отправляетесь за ней.

Виктор вскочил на коня.

– Можете не спешить Виктор, – воскликнула Дробышева. – Я с удовольствием прогуляюсь пешком.

«Лучше так» – уверенная, что меняя сценарий как ей вздумается, она вынудит актеров проколоться.

– Я когда в настроении, могу по стадиону нарезать кругов десять и не выдохнуться, – защебетала она. – Спорт – это здоровье.

Граф Ольбрук и принц удивленно переглянулись.

– Но до дворца целых две мили, – предупредил граф Ольбрук. – Идти пешком? Это слишком далеко и трудно.

– Чуть больше двух километров, насколько я помню школьную программу, – сквозь зубы процедила Дробышева. – Всего-то!

Дробышева указала рукой в направлении удаляющегося Виктора.

– Я так понимаю, нам в ту сторону? – спросила она, и, не дожидаясь ответа, желая поскорее добраться до места, где, наконец, прояснится случившееся с ней происшествие, двинулась вперёд. – Ну, тогда, идёмте.

Принц Максимилиан громко свистнул. И тут же, из-за густых зарослей леса появился конь. Накрытый бордовой бархатной попоной, с золотой уздечкой, усыпанной бриллиантами, он приблизился к принцу, и преклонил колено.

– О! Цирковая лошадь! – воскликнула Дробышева.

«Значит, один из этих артистов – дрессировщик» – решила она про себя, и продолжила путь.

Принц, меж тем, вскочил на коня, за ним последовал граф Ольбрук. И два всадника на приличном расстоянии медленно последовали за Дробышевой, тихо переговариваясь и морща лбы.

Вскоре троица вышла из леса. И перед взором Дробышевой раскинулось огромное поле цветов. Формы и расцветки поразили её. В восхищении она замерла на месте. Никогда ещё она не видела такого великолепного буйства красок. Даже на картинках! Сколько она рассматривала фото в интернете с необыкновенными изображениями красот мира, но те, что сейчас были перед ней, она видела впервые. Ей казалось, что это даже не живые цветы, а большие ювелирные брошки с россыпью драгоценных камней. К тому же, ни один из цветов не был похож на другой. Дробышева подошла к одному и наклонилась, чтобы проверить есть ли аромат. Яркий насыщенный запах ударил в нос, что ей даже показалось, что она опьянела. К тому же бабочки, такой же удивительной красоты взлетели вверх, попорхали в воздухе и вновь уселись на цветки, продолжив наслаждаться красотой и ароматом.

– Фантастика, – прошептала Дробышева. – Просто невероятно. Это экспериментальное ботаническое поле?

– Леди Катарина, – окликнул её граф Ольбрук, видя склонившуюся Дробышеву. – У вас кружится голова?

– Да, – ответила Дробышева. – От этой красоты не просто кружится, а крышу сносит. Я никогда не видела таких красивых и удивительных цветов. Это просто невероятно.

Принц и граф с непониманием переглянулись, и в недоумении вновь уставились на Дробышеву, которая переходила от одного цветка к другому и нюхала, лепетала слова восхищения. Радостно смеялась, гладила лепестки, то и дело повторяла: «Невероятно!»

– Видимо, она очень напугана встречей с разбойниками, – шепнул принц Максимилиан графу Ольбруку. – Но давайте не будем ей мешать, друг мой. Может таким странным способом, нюханьем цветов, которых полно в нашем королевстве, она скорее придёт в себя?

В это время, вдалеке показалась карета, а с нею и Виктор на своём коне.

– Офигеть! – воскликнула Дробышева, услышав топот копыт, и отвлекшись от восхищения цветами, удивленно уставилась на приближающуюся карету, сверкающую золотым свечением и запряженной восьмью лошадьми.

Два пажа, спрыгнули с задника кареты, открыли дверь, выставили изящную лесенку, и замерли, почтительно склонив головы.

Представление все больше и больше начинало нравится Дробышевой. И вправду чем она не герцогиня, хотя бы на пять минут, этого новогоднего розыгрыша? Фигурка у неё, что надо. Благодаря физическим упражнениям спина всегда ровная. Одежда раньше была никудышной, а теперь на ней роскошное платье. Чего бы не подурачиться?

Принц подал ей руку:

– Позвольте вам помочь, леди Катарина, – предложил он, напряжённо вглядываясь в её глаза.

– Вы очень любезны, ваше высочество, – подхватила игру Дробышева, оперлась на руку принца и почти влетела в карету. – Для меня это огромная честь!

Граф Ольбрук облегченно выдохнул.

– Ну, наконец-то, – шепнул он Виктору. – Наконец-то, леди Катарина пришла в себя после ужаса пережитого и ведёт себя так, как может вести себя настоящая герцогиня.

– Да, – согласился с ним Виктор. – Манеры герцогини не спутаешь ни с какими другими. У них это от рождения.

Виктор подошёл к кучеру.

– Послушай, любезный, – строгим голосом произнёс он. – Советую тебе поторопить коней, чтобы как можно скорее доставить леди Катарину во дворец. Герцог и герцогиня Белроуз, мать и отец леди Катарины, в ожидании своей единственной дочери не находят себе места.

Дробышеву как водой окатили. «Родители? – хотела закричать она, – У меня нет родителей. Давно нет!» И действительно, родителей никогда не было. Её воспитывала бабушка, которая заменила отца, мать, учителя, наставника, весь мир. И потому подобная шутка вызвала у неё негодование и обиду. «Но почему, все, с кем я работаю, так злы? Ведь они знают, что я сирота» – едва сдерживая слезу, горестно вздохнула она. Она даже хотела выскочить из кареты и выразить всё своё негодование. Но кучер взмахнул плеткой и восьмёрка вороных коней в золотой сбруе, резко рванула с места карету. Все слова негодования, вместо принца и его друзьям, достались внутренней обивке, в которую она по инерции ткнулась носом.

Первые секунду поездки в карете разочаровали её.

– Какой дурак или дурочка сказали, что поездка в карете – это что-то невообразимое, прекрасное и восхитительное? Да здесь так трясёт!

Эти дубовые колеса ловили каждую яму. А от самой даже незначительной кочки, Дробышева подлетала к потолку кареты и еле сдерживалась, чтобы не выпустить наружу едва пережеванный новогодний салат «Оливье». Поездка от места ее работы до квартиры в Капотни, на самом раздолбанном такси, теперь вспоминалась, как поездка на самом лучшем и удобном транспорте мира. «Бедные принцессы и королевишны, бедная Золушка» Ей так было плохо, так плохо, так плохо, что её даже не волновало, возможное наличие скрытой камеры, снимавшей и передававшей её ужасное состояние на экран, на потеху сотрудникам, которые, наверное, смеялись, радуясь её невзгодам. «Фашисты» – всё же еле пролепетала она, держась за небольшой выступ каретного окошечка.

Глава 3

В общем, когда карета, наконец-то, остановилась, и пажи открыли дверь и опустили лесенку, помятая и позеленевшая от тошноты Дробышева вывалилась из кареты, как последний забулдыга вываливается из пивного бара.

«Если сейчас грянет фейерверк, меня точно стошнит» – пронеслось в её голове.

Но вместо канонады фейерверка и шипения петард её слух прорезал громкий женский крик.

– Бедная моя девочка, – вопил женский голос. – Что они с тобой сделали?

Дробышева с трудом разлепила глаза и попыталась оглядеться.

– Доченька, согласно сценарию, так полагаю, это – я, – сухими губами прожевала Дробышева. – Я согласна. Но для начала дайте воды.

– Воды для моей дочери! – скомандовала тот же голос.

И в одну секунду к ним подбежали шесть слуг, неся шесть бокалов, наполненных водой.

– Из какого бокала хочет сегодня выпить леди Катарина? – спросил первый слуга, держащий синий бокал. – Из белого, синего, красного,изумрудного, рубинового или жемчужного?

Дробышева тяжело вздохнула.

– Давайте из жемчужного, – равнодушно сказала она, лишь бы поскорее закончить весь этот, по её мнению, затянувшийся балаган. – А из всех остальных напоите коней, потому, что их, наверное, тоже тошнит от такой тряски.

Слуга протянул ей жемчужный бокал, а остальные слуги, к удивлению Дробышевой, действительно бросились поить коней из бокалов.

«Клоуны!» – фыркнула про себя Дробышева.

Высокая дама, меж тем, горестно всхлипнула.

– Эти изверги измучили мою дочь, – воскликнула она. – Но им не удалось, отнять у неё любовь к животным.

– Да, мама, – с иронией ответила Дробышева актрисе, так убедительно игравшую её выдуманную мать. – А что у нас дальше по программе?

– Дальше? – спросила предполагаемая герцогиня Белроуз.

– Дальше, дальше, – подтвердила Дробышева, надеясь на финальные аккорды. – Потому что меня так тошнит, что я не могу сделать и шагу.

Герцогиня окинула слуг гневным взором.

– Где носилки леди Катарины? – ледяным тоном произнесла она. – Разве вы не видите, что моя дочь очень устала? Её нужно немедленно отнести для отдыха в дворцовые покои.

Дробышева скривила губы.

– Дворцовые покои нашего дворца? – спросила она, сглотнув тошнотворный комок, подступившийся к её горлу.

– Нет, доченька, – ответила герцогиня. – Эти зверюги так измучили тебя, что ты не в силах отличить дворец добрейшего короля Смарагда Одиннадцатого от дворца твоего отца герцога Белроуза. Как только ты отдохнёшь, мы незамедлительно отправимся в наш дворец и устроим пышный бал, в честь твоего возвращения.

Слуги поднесли полусидячие носилки, и, усадив в них Дробышеву, понесли в направлении дворца.

Она была так измучена, что ей было всё равно, что какая-то женщина, видимо такая же артистка, называла её дочерью, что сопровождавшие, несколько девушек в одинаковых платьях, обращались к ней по имени «госпожа», что какой-то полноватый мужчина, громко благодарил принца Максимилиана за спасение его, якобы, дочери. Она была равнодушна к архитектуре зданий вокруг, с великолепными лепнинами в виде вьющихся цветов на фасадах. С золотыми статуями на крышах, похожими на статуи знаменитого фонтана «Дружбы народов» на ВДНХ в Москве. С белыми колоннами, поддерживающие, богато декорированный франтом каждого здания. Не потому, что Дробышева была уверена, что находится на территории какой-то киностудии. Просто она очень устала физически и была морально подавлена от всего произошедшего шоу-представления. Её даже не волновали ненавистные сотрудники, глядевшие на экран, и потешающиеся над её злоключениями.

Но душераздирающий женский крик, откуда-то из глубины заставил её встрепенуться. В этом женском вопле было столько отчаянья и боли, что Дробышева невольно прижала руки к груди. Её жест послужил призывом приблизиться к ней одной из пяти сопровождающих девушек в одинаковых платьях служанок.

– Госпожа? – поклонилась служанка, в ожидании услышать от Дробышевой пожелание.

– Это триллер снимают? – спросила Дробышева.

Служанка захлопала глазами.

– Мою госпожу взволновал крик? – пролепетала служанка, растерявшаяся от непонимания слов, произнесённых Дробышевой.

– Ну, да, – подтвердила Дробышева.

– Две самозванки, пытающиеся представиться вами, получают наказание за страшный обман.

– Но, их вроде бы как уже наказали. Выпороли, – вспомнив рассказ графа Ольбрука, сказала Дробышева.

– Но появились новые подозрения, – едва лепеча от страха, произнесла служанка. – Королевская гвардия схватила мятежников, пытавшихся проникнуть во дворец. В военной канцелярии решили, что эти две женщины связаны с ними. Целый заговор! Есть подозрения, что разбойницы пытались, назвавшись вами, проникнуть во дворец, чтобы потом, открыть ворота, пустить мятежников и свергнуть короля.

– Понятно. Очередная псевдоисторическая мелодрама. Эти сценаристы, пишут так неоригинально. Одно и тоже. Видели уже.

– Что вы видели? – залепетала дрожащими губами служанка.

– Сериалы, – простодушно ответила Дробышева.

Дробышева задумалась, подняв глаза кверху.

– Странно. Неужели меня затолкали в какой-то сериал? – засомневалась она. – Только вот я не припомню, чтобы в офисе говорили об участии в съёмках. Может наш шеф спонсирует этот сериал? Может шоу-сериал?

– О, не произносите вслух эти ужасные слова. И не говорите никому, что вы видели, – нервно зашептала служанка. – Агенты канцелярии страшные люди.

Дробышева хотела сказать, что пора заканчивать ломать перед ней комедию по поводу выдумок о всяких заговорах, принцах и прочей дворцовой челяди, как душераздирающий крик вновь огласил всё пространство вокруг. Служанка съежилась, и втянула голову в приподнятые плечи.

А тут ещё приблизился принц Максимилиан, которого Дробышева потеряла из виду.

– Не хотите ли лично увидеть пытку этих дам? – предложил он, сверля Дробышеву взглядом, надо быть честным, очень красивых глаз.

Служанка испуганно запричитала.

Но Дробышева пожала плечами.

– А давайте, – громко произнесла она, протянул руку и, пытаясь успокоить служанку, коснулась её вздрагивающего плеча.

Дробышеву вдруг посетила идея, от которой ей стало даже весело. Несмотря на тошноту. Она решила показать бездарным актёришкам этого роскошного декорациями и костюмами, но всё равно бездарного представления, что этот крик – обыкновенная фонограмма. А ещё и нелепая попытка напугать её, заставив поверить, что она очутилась в каком-то южном королевстве.

Носилки остановились.

– Леди Катарина изволила наблюдать наказание мятежниц, – во всеуслышание возвестил принц, продолжая выискивать в лице Дробышевой признаки смятения и даже страха.

Но Дробышева и бровью не повела.

Зато чета герцогов, папа-герцог и мама-герцогиня, услышав голос принца Максимилиана, едва не сошли с ума.

– Нет-нет-нет! – отрезал папа-герцог.

– Дорогая, это ужасное зрелище ранит твоё доброе сердце! – воскликнула герцогиня Белроуз.

Дробышева просияла. Она уже была уверена, что сейчас её все буду отговаривать, потому что никаких пыток нет и, не предполагались даже для съёмок.

– Леди Катарина, – обратился к ней удивленный граф Ольбрук. – Никто из женщин никогда не присутствовал на подобных мероприятиях.

– Что вы говорите, – усмехнулась Дробышева, и весело поинтересовалась: Мне знакомы лица этих дам?

Граф Ольбрук пожал плечами.

– Это может помочь в расследовании дела, – вместо него ответил принц. – Наши верные гвардейцы уверены, что не все мятежники схвачены. Проводите леди Катарину на пыточную площадь.

Никто ее более не пытался отговорить от этой затеи. Дробышева поморщилась. Так значит, голос настоящий и идут съёмки пыток? Наверняка, мятежниц играют известные актрисы, которых она без труда узнает. Это даст ей возможность раскрыть злой розыгрыш коллег и, наконец-то, освободиться от навязанной роли разыгрываемой несчастной сотрудницы.

Глава 4

Пыточная площадь, куда прибыли Дробышева, герцог и герцогиня Белроуз, принц Максимилиан, граф Ольбрук, Виктор и все сопровождающие слуги и служанки, имела форму круга. Вокруг неё располагались ложи для наблюдателей, а по центру находилась, несколькими ступеньками выше от земли, небольшая, похожая на трибуну площадка. На ней располагался столик, высокое кресло, на котором восседал седой старик в темно-зеленой мантии.

Посредине площади, прикованные к стульям, сидели две женщины. Их одежды из холщовой ткани, были испачканы грязью и кровью. Опущенные головы, босые ноги в крови, придавали беспомощность облику, вызывали ужас и сочувствие. Вокруг них стояли солдаты в масках. С одного из боков пылал огонь в огромной чаше, откуда торчали концы железных пыточных приборов.

– Устрашающе, – прокомментировала увиденное Дробышева.

К принцу быстрой походкой приблизился грузный старик в зеленой мантии.

– Ваше высочество, согласно приказу Его величества, мы ведём допрос преступниц. Будут какие-то новые распоряжения?

– Нет, уважаемый господин прокурор, мы просто хотим присутствовать при допросе, – ответил принц.

Прокурор предложил ему занять кресло, но принц Максимилиан отказался, сославшись, что леди Катарина, пожелавшая увидеть тех, кто назывался её именем, долго не пробудет здесь.

Дробышева тем временем, оглядела всё вокруг в надежде увидеть съёмочную группу с камерами и услышать, как и полагается в таких случаях: «Мотор! Камера! Начали!»

Но ничего этого не было.

«Неужели столько актёров, собрали ради обыкновенного розыгрыша меня одной?» – не успела она подумать, как солдат, стоящий рядом с прокурором возвестил о продолжении допроса.

– Какие поручения Калькуна Яснотого вы выполняли? – обратился прокурор к даме, сидевшей на стуле слева.

Та не подняла головы. Тогда, стоявший с ней рядом, солдат грубым рывком, дернул её за волосы, и Дробышева увидела, совершенно незнакомое лицо, измученное, опухшее от побоев и искаженное болью.

– Говорите! – приказал прокурор.

Женщина не ответила.

– Продолжайте! – кивнул прокурор стоящему второму солдату.

Тот вытащил из, горящей углями, чаши раскаленный с плоским наконечником железный прут, и приложил к бедру допрашиваемой.

Раздался дико раздирающий крик преступницы.

Дробышева увидела, что холщовая ткань в мгновенье сгорела под нажимом раскалённого наконечника, испустив струйки дыма, а через секунду до неё долетел запах паленного мяса.

Ужас охватил Дробышеву. Всё еще не веря в происходящее, она вновь огляделась в поисках камеры или кого-то, кто руководил этим театральным действом. Глаза всех солдат и тех, кто участвовал в допросе, были равнодушны и спокойны в жестоком обращении с подозреваемыми.

Пытку повторили второй раз, и снова раздался крик, и запах паленного мяса долетел до Дробышевой.

Герцог и герцогиня Белроуз прикрылись носовыми платками, умоляюще глядя на Дробышеву.

«Неужели это всё настоящее?» – пролетела в мозгу Дробышевой. Холодная струйка потоа побежала по спине. Ноги подкашивались. Ей не хватало воздуха, чтобы глубоко вдохнуть.

– Прекратите, – еле проговорила она.

Принц Максимилан сделал знак, и допрос остановился.

– Леди Катарина, подобные сцены не предназначены для утончённых натур, – добродушно сказал он, испытующе глядя в её лицо.

Его добродушный тон, казавшийся в данной ситуации даже насмешливым, привёл в чувство Дробышеву. Она вновь недоверчиво обвела взглядом всех присутствующих. Всё ещё не веря, направилась в сторону преступниц.

– Доченька! – услышала она в спину оклик той, кто называлась её матерью.

Все присутствующие замерли, наблюдая за ней.

И принц не подавал никаких знаков, чтобы её остановили.

– Как вас зовут? – не зная, почему спросила Дробышева первую жертву, глядя на образовавшиеся раны.

Раны были настоящие! У неё не осталось никаких сомнений. Кровь, сочившаяся из них, подтверждала это.

Допрашиваемая дама не подняла головы. Не ответила. Солдат, хотел схватить ту за волосы, но Дробышева крикнула:

– Не трогать!

– Леди Катарина, вам знакома эта дама? – спросил принц Максимилиан, с любопытством, как и все вокруг, наблюдавший за ней.

Дробышева оглянулась на него, но встретилась с округленными от испуга глазами служанки, которая ранее предупреждала её никому ничего не говорить.

– Нет, – ответила Дробышева, собирая остатки воли, чтобы казаться спокойной. – Но я хотела бы услышать из какой она семьи? Чем она занимается и зарабатывает на жизнь?

– Почему у вас возник такой интерес?

Дробышева и сама не знала. Но, что если сейчас её испытывали, если хотели запугать, сломить её спокойное состояние, довести до отчаяния, заставить плакать и умолять прекратить этот жестокий розыгрыш?

– Если их обвиняют в присвоении чужого платья, то за это полагается двадцать шесть плетей. Но они их уже получили. Так почему же им увеличили наказание? – вспомнив, что говорил граф Ольбрук в лесу, спросила она.

Тишина воцарилась на площади пыток.

Дробышева интуитивно осознавала, что происходит что-то, никак не укладывающееся в голове. В воспаленном от сегодняшних впечатлений, мозгу молниеносно пролетели воспоминания о редких новостных сообщениях пропажи людей. Что если и её украли? Что если и она стала мишенью диких забав психически нездоровых людей? Что если сейчас, демонстрируя пытку, её предупреждают, и даже готовят к тому, что и её ожидает то же самое? От наваливающегося ужаса ноги стали ватными.

И она готова была закричать от отчаянья и непонимания, чтобы ей, наконец, объяснили, причину всего происходящего.

Она порывисто развернулась в сторону принца, и вдруг увидела направленные на нее глаза, полные сочувствия и переживания. Это была всё та же служанка, она смотрела на неё, словно предупреждала не совершать необдуманных поступков.

Остальные присутствующие смотрели либо со страхом, либо с любопытством.

Дробышева нахмурилась. Как хмурилась, когда давала отпор какому-нибудь вредному коллеге из экономического отдела, пытающемуся взвалить на нее свои обязанности или повесить чужие ошибки.

«Значит, я – леди Катарина? Да? – внутренне собралась она. – Вон и принц пялится, будто проверяет: гожусь я для этой роли? Или он насмехается? Так кто эта Катарина? Герцогиня? Если мамаша-герцогиня такая грозная, думаю и дочка должна быть ей под стать. Хотите увидеть соответствующей реакции?»

Дробышева обвела всех гневным взглядом. Ну, что ж, если эта роль поможет ей защититься, то получите и распишитесь!

– Мне бы не хотелось прослыть мелочной и жестокой дочерью герцога, ради платья которой чинят зверские пытки. Мне бы не хотелось, чтобы распространялась молва о том, что семейство доблестного и доброго герцога Белроуз безжалостно может изувечить и лишить жизни нечастных из-за какой-то тряпки, – спокойно, как можно равнодушно и надменно, еле сдерживая дрожь в голосе, проговорила она.

– Леди Катарину волнует честь семьи, это похвально, – улыбнулся принц Максимилиан и обратился к прокурору. – Уважаемый господин Бок, успокойте леди в её переживаниях.

Старик в зеленой мантии огласил подозрение в причастности этих двух женщин к мятежникам. О чём Дробышевой уже успела поведать служанка.

«Что дальше? – Дробышева видела, что от неё ждут реакции на слова господина Бока. – Продолжать?»

– Уважаемый господин прокурор, – она слегка притопнула туфелькой, что придало ей ещё больше смелости. – Простите, что бестактно и неподобающе вмешиваюсь в ваши великие дела по защите нашего короля. Но могу ли я высказать свое мнение по этому поводу?

По лицу господина прокурора, Дробышева ясно видела, что он крайне недоволен появлением светских дамочек, которые, по его мнению, должны заниматься женскими делами, а не делами государственной важности. Видела она и то, как он взглянул на принца, и, как тот в ответ подмигнул ему.

Прокурор снисходительно разрешил Дробышевой высказаться, якобы для того, чтобы она поскорее со всей своей свитой покинула место его работы.

«Хорошо играет прокурора, – усмехнулась Дробышева, всё ещё надеясь увидеть, как все эти актеры проколются от изменения сценария. – А я типа, защита. Адвокат. Ну, ладно»

– Насколько я помню по рассказу графа Ольбрука, – уже твердым голосом произнесла Дробышева, как человек владеющий информацией и как экономист, привыкший анализировать рынок, основываясь на цифрах и фактах. – Одна из них, кроме платья, запросила ещё украшения, золото, бриллианты и деньги. Разве мятежники так ведут себя? Разве мятежников интересуют материальные ценности? Да они помешаны только на идее. А эти женщины – просто мошенницы, промышляющие воровством. Для них существует только одна идея – ловко обмануть и украсть.

Принц Максимилиан задумчиво перевел взгляд с Дробышевой на прокурора.

– В ваших словах есть логика, – согласился прокурор, видя, что многие окружающие, закивали головами, склоняясь и поддерживая мнение Дробышевой. – Но как объяснить, что в тот же день когда была поймана вторая женщина, во дворец проникли несколько мятежников?