Герой с грехом.

Пролог.

Пролог.

…Шли след в след малохоженной тропой, вьющейся в путанице заснеженного замшелого угрюмого ельника…Проводник - молчаливый длинноногий литовец - шагал легко, размашисто. Попутчик уже испытывал ненависть к маячившему перед ним и все норовившему уйти от него коротко подстриженному затылку литовца.

Они шли долго по еловому лесу, казалось, росшему из мха и песка. Они шли, не останавливаясь. Но вот лес стал потихоньку редеть, и им открылась болотистая равнина, даже не равнина, а так, проплешь посреди леса.

Широкая спина проводника с мешочной котомкой маячила в сажени перед глазами попутчика. Он ощущал под полушубком тяжесть маузера, и взгляд его то и дело застывал на спине проводника, там где угадывалась левая лопатка. Взять чуть - чуть пониже - и наповал…

Перебравшись через хлипкие жердочки - мосточки, кинутые на тропе у торфяной бочажины, проводник остановился. Поджидая попутчика, литовец глядел, как непривычный к лесным дорогам, тот неловко одолевал скользкие жерди.

-Поспевай…Ну, еще немного…Теперь руку давай.

Попутчик протянул руку и жесткие пальцы проводника охватили запястье. На мгновение литовец поймал взгляд тусклых овечьих глаз, увидел слегка перекошенный рыбий рот. Прежде чем проводник успел сообразить, короткий тычок в лицо погасил свет в глазах и свалил в бочажину. Попутчик не спеша выпростал из - под полушубка маузер, прицелился в волосатый затылок литовца и спустил курок…

-Вот так будет лучше. - сказал он. - Не по зубам я теперь тебе. И ты мне тоже стал не с руки, потому как продашь с потрохами. Такая уж твоя порода.

Торфяная бочажина сомкнулась с заунывно - утробным всхлипом, целиком поглотив неожиданную добычу…

Из агентурных донесений и сообщений…

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №102. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки. В порядке информации.

Получена из Лондона копия секретного письма от 24 - го сентября с. г., которое было направлено из канцелярии министра внутренних дел Великобритании в адрес Коновалова.

Сообщаю текст этого письма:

«Я счастлив сообщить Вам, что правительство Его Величества в Соединенном Королевстве готово рассматривать Русский Политический Комитет как орган, объединяющий русскую политическую эмиграцию, где бы она не находилась. Правительство Его Величества готово иметь сношения с русским национальным политическим комитетом по всем делам, касающимся сотрудничества со всеми признающими Ваше верховенство, делая это сообщение, я хочу, однако, с полной ясностью констатировать, что правительство Его величества не выражает никаких взглядов по различным конституционным и юридическим вопросам будущего государственно - политического устройства российского государства. Будучи счастливо сохранять Ваше представительство, правительство Его Величества не может вступать в какие - либо официальные сношения».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №104. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

«По информации надежного источника в руководстве политической полиции Литвы, имеются убедительные данные о том, что радикальные круги русской политической эмиграции вынашивают планы по организации провокационного нападения на российских дипломатических курьеров и похищение русской дипломатической вализы. Якобы нападение на российских дипкурьеров не должно носить уголовного характера, а должно выглядеть исключительно как акт политического террора. Среди лиц, якобы подготавливающих нападение, называются Рафаил Бермонд, поляк, бывший офицер польской армии, уроженец Тифлиса, боевик Партии Активного Действия, также связанный с представителями эмигрантского Русского Политического Комитета, действующего в Лондоне, и родные братья Антоний и Бронислав Музыка, 24 - х и 19 - ти лет, соответственно; поляки, уроженцы Минска. Из богатой семьи. Оба известны литовской полиции так же как гуляки, сорви - головы, мелкие контрабандисты и спекулянты, но никаких дел с применением оружия, участия в актах политического террора, за ними не числилось. Также неизвестно, связаны ли они с эмигрантскими организациями».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №105. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

В дополнение к № 104 по информации из надежного источника, родные братья Антоний и Бронислав Музыка, беспечные отпрыски богатых родителей, будучи заядлыми охотниками, постоянно проводили время в компании руководителей литовской полиции, куда они и собирались поступить на службу. Среди охотников было также много иностранных подданных, с которыми братья имели тесные дружеские отношения».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №106. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

Сотрудник «Быстрый» сообщает:

Вчера квартиру Коновалова в Лондоне посетил бывший поверенный в делах Королевства Богемии, Чехии и Моравии в Румынии Якуб Вилимек, который сказал, что чешский министр Рипка посоветовал ему обратиться к Коновалову как к видному представителю русской политической эмиграции в Англии со следующим предложением от министра. Чешское правительство желает установить с Русским Политическим Комитетом постоянный контакт, однако в настоящий момент в русском эмигрантском политическом движении, которое патронирует Коновалов, имеется немало людей с крайне реакционными воззрениями. Связь же с представителями Русского Политического Комитета необходима не только для урегулирования текущих вопросов, но и для уточнения вопросов внешней и внутренней политики будущей России. По словам Вилимека соратники Коновалова представляют собой толпу без связи с Россией. У них нет даже радиоцентра. Много болтающих, но мало организованных.

Вилимек также сказал, что чешская сторона хотела бы иметь в России для связи людей, так как считает, что это необходимо для укрепления отношений будущей России и Чехии, что современная Чехия настроена прогрессивно. Вилимек предложил Коновалову посетить Прагу и обещал содействовать в организации постоянного радиовещания на коротких волнах, где основными передачами были бы новости, лекции, музыка и литература.

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №108. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки». Сотрудник «Пан» сообщает:

Представитель Пражского русского эмигрантского национал - демократического комитета профессор Радкевич сообщил по телефону с собственной квартиры неназванному абоненту, что им получено из Лондона письмо от Русского Политического Комитета с предложением об установлении прямого контакта, поскольку это было бы «полезным, принимая во внимание тот факт, что имеется одна общая цель - это свержение существующего правящего режима в России».

Следует также, продолжил Радкевич, «иметь в виду, что свержение царской династии в России неизбежно поставит перед политическими группировками задачи, которые не всегда могут понять и принять во внимание приверженцы различных политических течений и взглядов». Поэтому, добавил Радкевич, продолжая цитировать полученное письмо, «было бы очень важно, если бы Русский Политический Комитет и пражский комитет установили прямой контакт».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №109. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

По подтвержденным сотрудником «Паном» данным, в Россию, в ближайшее время, по поручению профессора Радкевича нелегально отправляется Александр Филистинский, политический эмигрант, террорист - боевик, член партии Активного действия. Намерен увидеть подлинную повседневную жизнь «вымирающего русского народа». Однако основным делом Филистинского является установление нелегальной связи с подпольными группами, действующими в России, для организации и проведения актов политического террора. Предполагаемые места проникновения: граница со Швецией в районе Костомукши; граница с Литвой в районе Свенцян».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №112. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

По сведениям, полученным от «Г89», Филистинский в настоящее время находится в Вильне и готовится к нелегальному переходу границы. Переход намерен осуществить с помощью литовских контрабандистов».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №117. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

«Ввиду усиливающихся в Вильне слухов о готовящемся на территории Литвы нападении на дипкурьеров, отправляющихся в Москву, посылаем с ними до границы усиленную охрану. Примите соответствующие меры для диппочты из Москвы».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №118. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

По сведениям, полученным от «Г89», в литовском министерстве внутренних дел уверены, что за подготовкой нападения на российских дипломатических курьеров стоят английские интересы. Уже продолжительное время в МВД Литвы имеется информация о том, что определенные круги русской политической эмиграции радикального толка поддерживают связи с английскими представителями по этому вопросу».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №121. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

«Г89» сообщает, что английский военный атташе в Вильне Стэрди в телефонной беседе с неустановленным лицом заявил следующее: «Рекомендованные вами два охотника произвели на меня очень хорошее впечатление. Не считаю целесообразным посвящать этих людей в наши планы и пока что предлагаю еще раз инструктировать их, и набрать еще кое - кого в помощь в нашем охотничьем матче. Я серьезно рассчитываю, что наши большие надежды, вложенные в эту экспедицию, оправдают себя полностью».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №122. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

«Готовящееся на территории Литвы нападение на российских дипкурьеров, имеет явно политическую окраску. Можно считать инициативу и организующую роль английской разведки (Стэрди) в деле подготовки нападения на русских дипломатических курьеров твердо установленными. Подготовка ведется в Литве».

«Его Высокопревосходительству товарищу министра внутренних дел. №124. Не подлежит оглашению. Совершенно секретно. В собственные руки».

В ночь с 11 - го на 12 - е ноября сего года Филистинский перешел границу в районе пограничного пункта Свенцяны. 13 - го ноября Филистинский был в Смоленске, где имел встречу с братом профессора Радкевича».

Глава 1. Начинается работа.

Понедельник. В лето 7436 - го года*, месяца декабря в 13 - й день (13 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Москва. На углу Садовой - Спасской и Домниковской улиц. Гостиница «Москва».

…Это случилось ужасно просто, как и случаются все подобные истории. День угас серо и холодно, по - декабрьски. Улицы быстро пустели, по заснеженным тротуарам пробирались робкими тенями прохожие, множа грусть и пустоту.

Мария Семеновна Пыхтина, бесцветная шатенка, вялая, апатичная, болезненная и всегда недовольная, обрюзгшая уже к сорока годам владелица дешевых меблированных номеров гостиницы «Москва», что на углу Садовой - Спасской и Домниковской, в доме Юрасовых, к вечеру уже, зашла к постоялице, квартировавшей в нумере на втором этаже. Комната была без проточной воды, но недурная, прилично обставленная; все находилось в образцовом порядке. Постоялица, Дарья Дмитриевна - брюнетка с большими выразительными серыми глазами, вся такая порывистая, хрупкая как севрский фарфор, с быстрой речью, совсем непохожая на обладательницу «желтого билета»*, то ли певичка, то ли перекисшая поэтесса, в черном бархатном платье, с очень большим вырезом, и гладко причесанными волосами, сидела, поджав ноги, на диване, курила, пуская тоненькие струйки дыма, сначала стала жаловаться, что в нумере, на простынях стаями снуют клопы, хотя она честно израсходовала коробку персидского порошка, что в грязном и вонючем рукомойнике тараканы висят гроздьями, а потом уведомила, что собралась, видите ли, на ночь глядя куда - то ехать, потому как в нумере оставаться невозможно, за тонкими перегородками то и дело стонут от любви кровати, пьяный шум и винные пробки, и просила, как по неотложному делу, вызвать через гостиничный телефон, таксомотор. Поди ж, ты…Таксомотор…Таксисты, спесивые, как павлины, любовью Марии Семеновны не пользовались - справься, пожалуй, о цене, изумленно крякни от заламываемой суммы, и крой по сугробам, по вечерней, настороженной Москве. Девять копеек берут за версту! А ветчина постная уже рубль шестьдесят за фунт! Разорение, чистое разорение.

И тут, как назло, потух свет. Такое случалось в Москве, нечасто, но случалось; странное дело, коммунальных излишеств, вроде ванн, газовых плит, теплых ватерклозетов и прочего в квартирах становилось все больше, а порядка в коммунальных службах города - все меньше: периодически в столице отключали то свет, то горячую воду, то лифты в многоэтажных домах, а чаще всего забывали вывозить мусор из дворов и завозить в предзимний период дрова для отопления.

Прежде чем отпустить Марию Семеновну, постоялица взяла наощупь, в полной темноте, с трюмо в передней, конверт:

-Вы не могли бы, голубушка, сами, или поручить кому опустить это письмо? Только не в тот почтовый ящик, что на углу, около бань, - из него, кажется, неделями письма не вынимают, а у Скорняковского переулка, по левой руке, около училищного дома.

-Хорошо. - сухо сказала Мария Семеновна, взяла конверт и пошла, размышляя, кто же все - таки ее постоялица: певичка или поэтесса? На поэтессу она не тянула - те больше все остриженные, с желтой кожей, тощие, бегают по аптекам, стрихнин ищут, обнимаются с поэтами в мужицких армяках, которые кокаин нюхают да по баснословно дорогим гостиницам вешаются. Пожалуй, певичка. Голос у нее бархатистый. А лицо? Такое чистое и содержательное лицо, глядящим в него становилось совестливо и тоскливо…Эта Дарья Дмитриевна производила на мужчин впечатление какого - то исключительно существа, а женщины должны были ее ненавидеть.

На лестнице было темно, Мария Семеновна ощупью добралась до низу, едва не поскользнувшись на обледенелых ступеньках. Ветер рванул сбоку, слепя глаза. Она, ежась, надвинула плотно теплый пуховый платок и осторожно сошла по мерзлым ступеням на двор. Шел снег крупными тающими хлопьями. На улице тоже была совершеннейшая темень, ни один фонарь во дворе не горел. Все, буквально все утопало в темноте. Снег искрился сам собой - не было и луны.

У почтового ящика Мария Семеновна, женщина, больше похожая на несчастную, заезженную лошадь, у которой сместилась вся мускулатура, и осталось только несколько железных жил, остановилась. При свете звезд она старалась рассмотреть конверт и прочесть адрес. Конверт был розового цвета, надписанный аккуратным женским почерком. Обычное любовное послание? О, любовная возня - или обычный адюльтер, или супружеская измена. Мария Семеновна повертела конверт в руках и, к ее удивлению обнаружилось, что он не запечатан.

Прогрохотал по Домниковке трамвай, четвертый номер, усиленно рекламировавший «Уродонал», прогрохотал и замер, как вкопанный, на остановке, неподалеку, заподмигивал, осветив улицу и окна близлежащей купеческой лавки с лоснившимися грудами сахара и булок, тусклым светом.

Извечное женское любопытство пересилило человеческую порядочность и уступило богатому воображению - не удержалась Мария Семеновна, заглянула внутрь конверта. А там…Вместо «Я так хочу видеть тебя» и «Я так соскучилась по тебе в четырех стенах», вдобавок надушенного, и с вложенными лепестками роз - листок тонкой папиросной бумаги, испещренный цифрами и кружочками..

Мария Семеновна прикусила губу, конверт опускать в почтовый ящик не стала, а отправилась прямиком к околоточному надзирателю Егорову, ибо была не дура, и сразу поняла, что цифирьки на листке - шифрованная записка, и с таким, от греха, следовало идти только в полицию. Чутье подсказывало, что здесь не простая татьба, тут надо было поднимать выше, а держаться от этого дальше! Здесь в один узел можно много чего завязать. Уж околоточный надзиратель Егоров наверняка знает, что с этим следует делать, и как узел соответствующий завязывать…

Есть люди, на которых достаточно мельком взглянуть, чтобы предположить за их плечами бурную жизнь. Околоточный только глянул на Марию Семеновну, в ее глаза - отважные, честные, светло - зеленые, умные, и потому знающие о подлости, о человеческой низости и предательстве - глаза, и сразу понял, что она многое видала, и в ее прошлом наверняка не все было открыто. Мария Семеновна любила молчать. Молчание у нее получалось ловкое, значительное и незаметное. Порой казалось, что она говорит какие - то мудрые слова, не произнося при этом ни звука. Уходя уже, у порога кабинета околоточного надзирателя, Мария Семеновна остановилась и как - то по особенному, как только она одна и умела, мягко взметнула длинные брови на полицейского.

Околоточный раздумывал недолго и телефонировал участковому приставу. Тот лежал с подагрой у себя на квартире и непосредственное участие в принятии надлежащих мер принять не мог. Но, будучи достаточно многоопытным человеком, посоветовал Егорову немедля доложить о случившемся в Департамент Государственной Охраны*, минуя городского полицмейстера. И дал номер телефона, по которому следовало позвонить. Околоточный так и сделал…

=================

В лето 7436 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

совсем непохожая на обладательницу «желтого билета»* - документ, выдававшийся в России проституткам взамен паспорта. Официальное название - заменительный билет. Желтый билет давал женщине право легально заниматься проституцией, работая в борделе. К заменительному билету прилагался медицинский билет, где ставились отметки о медицинском осмотре и уплате государственной пошлины.

в Департамент Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

Понедельник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 13 - й день (13 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Москва. Домниковская улица.

Околоточный надзиратель Егоров, с осоловелыми от постоянного недосыпа глазами (околоток его был не то, чтобы незаметный, а с репутацией, прямо скажем, неважной, - на Домниковке и близ Каланчевки, и давал о себе знать не только гудками паровозов, - имелись Спасские казармы, где квартировался Лейб - Гвардии гренадерский Азовский полк, имелся завод «Электропривод», и здесь же были распространены дома терпимости и притоны; откуда эта традиция устраивать кварталы красных фонарей и прочие весёлые дома близ вокзалов, ему, выходцу из приладожской Корелы, до сих пор было непонятно, ведь традиция эта не собственно московская), неторопливо пил чай в своем кабинете.

Сам кабинет, а вернее сказать - кабинетик полицейского чиновника, следившего за «наружным порядком» и «внутренним надзором за народонаселением» вверенного ему околотка, был невелик и не представлял чего - то из ряда вон выходящего. Обыкновенная комната, письменный стол, шкафы…Пожалуй, тяжелая старомодная мебель красного дерева делала его несколько мрачным. Книжный шкаф мутно поблескивал зеленоватыми стеклами. В кабинете было почти темно. Горела лишь маленькая зеленая лампа на письменном столе.

За окнами кабинета, на улице, прогрохотал автомобиль. Он остановился неподалеку, тарахтя и дребезжа, как большая железная копилка с медяками.

-Неплохо устроились. - одобрительно пророкотал вошедший в кабинетик мужчина, высокого роста, стройный, плотный, седовласый. - С комфортом.

-Вечер добрый. - вежливо и осторожно сказал околоточный надзиратель. Он сидел за письменным столом прямо, не сутулился, плечи были развернуты, на лице - неуязвимое спокойствие, и поднялся навстречу вошедшему не сразу, а выдержав продолжительную паузу.

-Ночь. - хмыкнул вошедший.

-С кем имею честь?

-Генерал - майор Чебышев, Владимир Иванович, Департамент Государственной Охраны. - отрекомендовался вошедший, холодно наблюдая за полицейским чиновником прищуренными, насмешливыми глазами.

Однако околоточный надзиратель не заробел:

-Документ извольте предъявить…

-Прошу…И верно, понимаю, знать меня откуда вы можете?

-Я знаю вас. Присутствовал в прошлом году, весной, на расширенном совещании чинов столичной полиции в Уваровском особняке, в Леонтьевском переулке. Вы тогда целую лекцию прочитали, о филерском наблюдении и о двадцати трех качествах, необходимых для успешной филерской работы. Признаюсь, ваше превосходительство, был впечатлен, особенно сравнением российских шпиков с немецкими…

-Да уж, мы, русские, по справедливости, куда как ловчее будем; и хватка совсем другая, бульдожья, мертвая…Есть чем гордиться. Но вернемся к нашей милой беседе, она ведь милая, не так ли?…Меня вы, оказывается, знаете, видели, стало быть, лично, и все же потребовали от меня документ, удостоверяющий мою личность? Смело. Но не слишком ли вы зарываетесь, господин, всего лишь околоточный надзиратель?

Генералу Чебышеву не понравилась уверенность околоточного надзирателя. Он не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном, тем более полицейские чиновники низшего чина. Но генерал решил потерпеть и снисходительно отнестись к поведению околоточного. Он еще не решил точно, как надо с ним говорить, жестко или мягко.

-Полагаю, что не зарываюсь, ваше превосходительство, а ратую за надлежащее и должное исполнение служебных инструкций.

-Похвально. На язык вы бойки.

-Егоров, Леонтий Андреевич…Околоточный надзиратель Первого Мещанского городского полицейского участка. Здравия желаю, ваше превосходительство. Для меня большая честь видеть и разговаривать с потомком величайшего, наряду с Лобачевским, русского математика XIX века, Пафнутия Чебышева.

-Ого, не ожидал! - генерал Чебышев улыбнулся и поздоровался с околоточным крепким рукопожатием. - Признаться, приятно удивлен вашей осведомленностью.

Околоточный молча кивнул головой.

-Кому - нибудь еще вы докладывали о произошедшем в вашем околотке? - поинтересовался Чебышев.

-Доложено участковому приставу Кноррингу. Он и посоветовал мне немедленно снестись с Департаментом Государственной Охраны.

-Хорошо, что вы решили сначала посоветоваться. - осторожно, с одобрения, начал Чебышев. - Весьма толково поступили.

-Я полагал, что…

-Ничего не полагайте, а просто зарубите на носу, что я пустяками не занимаюсь. Вы, лично вы, мне сравнительно нравитесь. Но ежели мешать будете мне в деле, тогда - сами понимаете.

-Понимаю.

-А где он сам - то, пристав ваш?

-Болен. Подагра.

-Кнорринг, говорите, фамилия пристава? Слыхивал. Знаю. Наш чиновничный полицейский мир, оказывается, весьма мал и тесен: то с одним встречался, то с другим водку пил. Кнорринг всегда отличался чрезмерной осторожностью. Он трусоват, хотя несомненно умен и дальновиден. У него нет достаточной широты государственного взгляда, он педант, риск для него - страшное слово. Но тут даже он догадался, что дело государево.

-Пристав Кнорринг знает, как работает ваш департамент, ваше превосходительство - все будет держаться в строжайшем секрете. - заступаясь за свое начальство, сказал Егоров.

-Безопасность - дело серьезное. - сказал генерал Чебышев с неожиданной строгостью. - А секретность - самое элементарное требование в нашей службе.

-Знаете, ваше превосходительство, секретность, особливо чрезмерная, может подвести. - подобие улыбки мелькнуло на лице околоточного. - И вас и нас приучили обо всем думать с позиции государственных интересов. Эдак недалеко до паранойи.

-Ну - с, докладывайте теперь мне. - усмехнулся Чебышев. - Только самую суть.

-Об чем?

-О записочке на папиросной бумаге с цифирьками разными, из гостиницы «Москва», что в вверенном вам околотке находится. Но прежде хотел бы предупредить вас: разговор наш с вами будет носить секретный характер.

-Ваше превосходительство желаете получить сведения, так сказать, в частном порядке?

Чебышев взглянул на околоточного с подозрением и одновременно, - с интересом..

-О да, в частном порядке, пока только в частном порядке, - с некоторым нетерпением сказал он. - Если б я хотел идти путем официальным, я сказал бы об этом полицмейстеру. Согласитесь, что не стоит беспокоить столь занятого человека. Я поэтому в частном порядке прошу вас изложить мне ваши сведения и предположения о деле.

-Я к вашим услугам.

Егоров вытащил из письменного стола конверт с вложенной внутрь шифрованной запиской, протянул генералу (тот, не глядя, сунул его во внутренний карман пальто) и коротко изложил суть дела.

-Меры вами какие предприняты? - деловито спросил генерал.

-Никаких. Пока. - блеснув темными глазами, приметно скошенными к вискам, ответил околоточный.

-Что так?

-Из опасения спугнуть. Наметанному взгляду ничего не стоит распознать шпика: беспечная походка, а глаза быстрые, воровские, беспокойные. Профессиональное тавро, так сказать…

-Толково.

-Да и нет у меня таких возможностей учредить пост наблюдательный. - удрученно вздохнул околоточный надзиратель. - Предупредил только хозяйку гостиницы, чтобы присматривала за нумером и постоялицей, да помалкивала до поры до времени…

-Правильно. Верно. Но теперь, смею вас уверить, возможности для полноценного наблюдения будут. Вам не в чем оправдываться. Мне нравится, какую работу вы проделали. Никогда не любил в нашем деле грубой лобовой атаки.

-Имею соображения, ваше превосходительство...

-Соображения? - генерал долго извлекал из кармана пальто портсигар с папиросами, медленно закурил, держа папиросу толстыми пальцами, предложил закурить околоточному надзирателю. Портсигар был с монограммой. Вынимая ароматную абхазскую папиросу, предложенную Чебышевым, околоточный мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Он слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», но снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», золотой портсигар с крупным рубином…- Ну - ка, Леонтий Андреевич, извольте свои соображения изложить…

Околоточный высказал соображения:

-Полагаю, в записке сей шифр. Шифрованная запись. И не «собачка на веревочке».

Генерал Чебышев слегка удивленно поднял брови:

-Откуда знаете про «собачку на веревочке»?

-Мал - мала почитывал, ваше превосходительство. На досуге интересовался. «Собачкой на веревочке» именуют шифр, привязанный к тексту определенной страницы книги, календаря, газеты, журнала или какого - нибудь справочника, желательно потолще. А тут налицо не такая примитивщина. Применена более хитроумная система. Чаще других повторяются единицы, парами и в одиночку. В дополнение к ним идут комбинации цифр от ноля до сотни. Наверняка использованы и условные обозначения, смысл которых может меняться в зависимости от даты записи, дня недели и прочих условий.

-Ишь ты! - генерал запросто присвистнул, он выглядел по - настоящему заинтересованным. - Сталкивались с чем - то подобным?

-Исключительно в теории. - степенно сказал Егоров. - На досуге.

-И что же, взялись бы расшифровать записку?

-Уверен, ваше превосходительство, у вас хватит более подготовленных специалистов, не мне чета.

-Вы, случаем, не по протекции? - усмехнулся Чебышев. - Не пугайтесь, сейчас я впаду в гражданскую скорбь и буду сетовать на то, что на Руси чересчур большое значение имеет происхождение и протекция. Служишь, трубишь? Верой и правдой на одном стуле сидишь, а приходит какой - нибудь Брысь - Нахичеваньский, глядь - и переплюнул всех. Нету бабушки, нету тетушки - и не родись лучше!

-Не по протекции, исключительно, полагаю, по своим заслугам.

-Математикой увлекаетесь, стало быть? - оживился генерал Чебышев.

-Немного. Так, баловство, поверхностное любопытство дилетанта логикой. Это очень помогает дисциплинировать процесс мышления. Меня ведь с четвертого курса из университета вытурили, за неблагонадежность, пришлось идти служить в армию, в вольные лесные стрелки…

-В егерях изволили служить?

-Точно так. В Двадцать Седьмом егерском Ладожском полку…

-Впечатляюще. - произнес Чебышев. - Нет, правда…

…Из поколения в поколение Приладожье поставляло профессиональных солдат: ладожских егерей, охотников, лесных стрелков. Ладожский регулярный полк, впервые образованный в 1635 - м году, нередко становился одним из тех, кто вносил решающий вклад в победу русского оружия. Ладожский полк обрел в русской армии особый статус: вольных лесных стрелков. Они сами выбирали удобную позицию, - хоть на дереве, хоть за скалой, -и вели оттуда, на свой страх и риск меткий, жестокий, прицельный огонь.

-Так вы лихо закручиваете, Леонтий Андреевич, что ни с какой стороны к вам не подступишься. - моргнул генерал Чебышев, и с откровенным удивлением уставился на околоточного надзирателя: только сейчас на служебном кителе околоточного заметил он знак отличия - «Ледяной поход»; исключительно редкий, штучный, вдобавок - номерной.

-В лапландской кампании участвовали? - Чебышев кивнул на знак отличия околоточного.

-Точно так…

…Лапландская война или «Лапландская кампания», случившаяся в самом начале 1922 - го года, стала первым серьезным военным столкновением между Россией и Швецией после более чем столетнего перерыва. Война продолжалась сто пять дней, она больше походила на удивительные и опасные северные гонки, о которых очень хорошо написал когда - то американский писатель и журналист Джек Лондон. Русские и шведы отправили свои войска в некоторые пункты и местности Лапландии. Периодически вспыхивали эпические схватки в тундре, перестрелки в буранах, в метелях, на собачьих упряжках; были даже атаки в конно - оленьем строю…Олени спасали каждый день. На нартах подвозили снаряжение, провиант, боевые припасы, эвакуировали раненных и обмороженных. Русские первыми сформировали олене - лыжные отряды, а под конец войны развернули в Лапландии, в Саамской тундре, целую олене - лыжную стрелковую бригаду. Отряды эти наносили внезапные удары, ходили в разведку, проникали до самого Ботнического залива…Лапландская война породила песни, фольклорные зарисовки, легенды…

…Ладожский полк отличился в самом эпичном столкновении той войны, собственно, ее и закончившем: в сражении за Кюмень - город, старенькую крепость, с сухопутного пути прикрывавшую «Королевскую дорогу» и шведский укрепленный порт Роченсальм на берегах Финского залива. Преодолев за шестнадцать часов пятьдесят верст по колено в воде по мартовскому Финскому заливу, в пять часов утра, ладожцы подошли к Кюмень - городу, что на острове Кюменсаар, и в полуверсте от него встали на привал. Через три часа был отдан приказ о фронтальной атаке крепости. Однако солдаты не реагировали ни на приказы, ни на огонь шведов; они засыпали на ходу, в ледяной воде, покрывшей лед. В полдень, прикрываясь дымовой завесой, к шведам из Роченсальма подошло подкрепление, и тотчас началась контратака. Ладожцы стали отступать. Командир полка решил отвести людей, дать им отдохнуть, а с наступлением темноты атаку повторить. Однако вскоре пошел дождь, который продолжался четыре с лишним часа. Люди промокли до последней нитки, они вторые сутки были без пищи и сна. Усталые солдаты падали в воду и засыпали. Требовались усилия, чтобы поднять стрелков, и они были воистину нечеловеческими. В конце концов командир ладожцев сумел - таки поднять полк. Услышав запах кухни и тепла печей, стрелки остервенело бросились в атаку. Пленных, разумеется, не было, - всех шведов вырезали в Кюмень - городе до последнего человека. За отличие знак «Ледяного похода» был вручен тысяче ста двенадцати офицерам и нижним чинам Ладожского полка…

-Да - с…Похвально. Достойно. А то у нас некоторые служилые люди предпочитают придерживаться правила: «Дай бог великому государю служить, а сабли из ножен не вынимать»…Позвольте полюбопытствовать, вы какой области математики отдавали большее предпочтение?

Позвольте полюбопытствовать, вы какой области математики отдавали большее предпочтение?

-Я в университете увлекался линейными уравнениями…

-На диво вы околоточный. Увидеть золотой лотос* я не надеялся, но вы превзошли все мои ожидания…

-И вот постоялица, коей сие шифрованное письмецо принадлежит, математические курсы посещала, и также увлекалась ими. Линейными уравнениями. - скромно добавил околоточный Егоров.

-Женщины всегда нелогичны. Я к этому привык.

-Я это к тому, ваше превосходительство, что ежели бы она теорией множеств увлекалась, то у ней к шифровке мог бы быть один подход, а ежели теорией групп - совершенно другой…

-Браво! Что же, успели о постоялице справки навести?

-По долгу службы и по инструкции обязан знать всех жителей околотка, род их деятельности, характер поведения…

-Что же и портретик психологический нарисовать сможете? Вот прямо сейчас?

-Наблюдаемая персона несколько своевольна, достаточно образована и начитана. Язык хорошо подвешен, может говорить много и охотно. Ведет, насколько я понимаю, больше богемный образ жизни и это, несомненно, откладывает свой отпечаток, выражающийся в злоупотреблении сексуальными приключениями…

-Иначе говоря, предпочитает ложиться в постель с кем попало? - уточнил Чебышев и околоточный Егоров кивнул. - Продолжайте, продолжайте.

-К этому стоит добавить - есть темперамент, эмоциональность…Поддается настроениям. Берется за дело с горячностью, но слишком неустойчиво, чтобы доводить начатое до конца. Неохотно показывает свои недостатки.

-Значит, особа своей жизнью, можно сказать, не удовлетворена, или удовлетворена мало?

-Да.

-Аплодирую! Ей - Богу, аплодирую! И стрелять вы, Леонтий Андреевич, уверен, умеете, коль в вольных лесных стрелках довелось служить, и саблей орудовать навыки есть, и инструкцию свято и неукоснительно чтите, и в высшей математике толк уразумели. Чудо просто, даже для первопрестольного града. Клад вы, а не околоточный. И почему же здесь до сих пор, в околотке?

-Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. - усмехнулся околоточный надзиратель. - Я в околоточных хожу не оттого, что на язык боек, а оттого, что зубаст. Да и все - таки в околотке дело полегче. Звезд я с неба не хватаю, но и «болезнью неудачника», которая, как вы знаете, захватывает своих жертв как неизлечимый недуг, не страдаю.

-Зубки вы показали, верно. Но умно ли сие?

-Ежели хотите от волков уберечься, ищеек следует беречь, даже охранять, след им показывать, а не помоями поливать, ваше превосходительство. Иначе останетесь с волками нос к носу, а волки сильнее, стаями держатся.

-Все, решено. - сказал Чебышев, почти с любовью глядя на околоточного. Полицейский чиновник был молод, и оттого, наверное, так явственно бросалась в глаза его худоба. Ключицы, остро выпиравшие под мундиром, жилы на тонкой шее, провалы глаз на костлявом лице и припухшие от бессонницы веки. Со лба свисала мягкая русая челка, закрывающая правую бровь, рассеченную старым, основательно затянувшимся, но все еще заметным шрамом.

-Что решено, ваше превосходительство?

-Мы с вами сейчас выстраиваем доверительные отношения, Леонтий Андреевич. Верно? Заранее выстроенные взаимоотношения создают возможность для активных действий. У заинтересованной стороны, то есть у меня, должно сложиться отчетливое понимание, что вы можете помочь в нашей работе. Об условиях не говорю. Но условия предлагаются просто - таки шикарные. Как говаривали в среде военных - «паек, слюной не сожрать». Я готов хоть завтра представление подать на вас о переводе в наше ведомство.

-Но я пока не готов куда - то переводиться.

-Я вам не синекуру взамен предлагаю, а возможность продолжить государеву службу, но по другой части. В Москве настоящих интеллектуалов не осталось. Ну, почти не осталось. У них здесь нет времени стать настоящими: много ходят, много говорят, много буянят, думают же мало. Во Владимире, в Киеве, в Ярославле - там, в тихом омуте, черти сидят, тихо копят, по крупинке знание собирают, тяжелое русское знание, когда в одном рту необходимо для холодной истины жевать Восток и Запад. Там для нас настоящая опасность...

-Владимир Иванович, вы же хотите услышать от меня правду, а не заверение в верноподданнических чувствах? - впервые с начала разговора околоточный Егоров назвал Чебышева по имени - отчеству.

-Разумеется.

-Где - то я вычитал, недавно совсем, что один из главных кадровых постулатов гласит: в большинстве организаций человека рано или поздно повышают до уровня его некомпетентности.

-Себе на уме, значит? - спросил Чебышев весело. - А может, вы все - таки ленивы? Хотя не очень - то вы на лентяя похожи. Лень на службе - это из ряда вон выходящее явление.

-Однако, есть еще мнение, что лень служит стимулом всех нововведений, облегчающих труд, и потому является «истинной матерью изобретений». - спокойно ответил околоточный надзиратель. - Слышали об английском мальчике Хемфри Поттере?

-Нет.

-Поттер был приставлен к машине Ньюкомена, чтобы следить за давлением пара. Ему надоело скучное занятие, и однажды он прицепил веревочку от крана, выпускающего пар, к балансиру. Так был создан первый в мире автоматический клапан. - пояснил Егоров.

-Вы мне нравитесь все больше и больше. В наше время не так часто можно встретить человека, да в службе государевой, да со своим мнением и независимостью в суждениях и взглядах, не тушующегося перед начальством. Я на государевой службе тридцать пять годков. Из них пятнадцать лет - в Департаменте. На моих глазах он вырос в солидное учреждение. То, что так горячо любимые всеми нами должностные лица называют государственными интересами, на самом деле - местечковые свары, местнические интриги. Местничество черт знает когда отменили, искоренили. А поди ж ты: по - прежнему норовят друг другу показать, кто на стенку, простите великодушно, выше писает. Да, вам близки государственные интересы, мне - тоже. Но тут другое, - добавил Чебышев проницательно, - вас беспокоит карьера? Да?

-За последние месяцы я дорвался до власти. - усмехнулся Егоров.

-В околотке?

-Да.

-Смешно. Но вам нравятся наши игры?

-Да. - согласился Егоров. - Нравятся.

-Да ведь это не игры. - возразил Чебышев решительно. - Для вас - игры. Люди вроде вас легко клюют на эту приманку. Поэтому - то я и испытываю слабость к интеллектуалам вроде вас, люблю я умников и умниц, которые слишком умны себе на беду. Вас используют. Но вам это нравится.

-Да. Мне это нравится.

-Вы наивны.

-Это устранимо, полагаю.

-Видите, как я с вами откровенен? Но, тем не менее, заберу я вас к нам, Леонтий Андреевич. Такими самородками разбрасываться - это преступление. А вы человек, подающий большие надежды. Уверен, вы из тех, кто умеет считать на три хода вперед, как шахматный гений, гроссмейстер Алехин. Кстати, готов доказать, что все победы Алехина - результат его способности считать и просчитывать. На фоне вековечного российского разгильдяйства эта способность уникальна. Так как, чаем угостите?

-Или желаете кофе?

-Кофе? Нет, не надо. Однажды вдруг понял, что меня страшно интересует гуща на дне чашечки. Меня это обстоятельство страшно не устроило.

-Так может чего покрепче, ваше превосходительство?

-Водку не уживаю, то бишь, в значении - не употребляю. А чай - всегда пожалуйста!

-С превеликим удовольствием.

…Для себя Егоров подал чай в подстаканнике, для гостя - в китайской медной чашке.

-Напиток богов. - блаженно щурясь, произнес Чебышев, и отхлебнул из чашки ароматный зеленый чай.

-Кяхтинский.

-Да вы кладезь просто. - сказал Чебышев. - Находка. Во всем все - таки вы меня обошли. И службу несете далеко за полночь. Трудолюбивы, стало быть…Хотя до Густава Флобера вам далеко. Вы, кстати, знаете, как он работал? В пору работы над романом «Госпожа Бовари» Гюстав Флобер обычно придерживался следующего распорядка дня: сон с четырех до десяти утра. С десяти до полудня он просматривал газеты, корреспонденцию, выпивал стакан холодной воды, принимал горячую ванну и беседовал с маменькой.

-С маменькой…

-Что? Не расслышал…

-Я говорю, это так мило - беседовал с маменькой…

-А? Да…Так вот. В полдень Флобер слегка перекусывал и выпивал чашку горячего шоколада. Затем следовала часовая прогулка, и ещё в течение часа Флобер давал уроки. С трех дня до семи вечера писатель читал. Ещё два с половиной часа уходили на ужин и разговоры с маменькой. Наконец, в половине десятого вечера писатель садился непосредственно за свою литературную работу, которая продолжалась пять с половиной часов, до четырех до утра. Такого распорядка Гюстав Флобер придерживался на протяжении пяти лет, пока шла работа над романом «Госпожа Бовари».

-Ваше превосходительство, откуда у вас столь глубокие знания о Флобере? - спросил околоточный Егоров.

-Вы увлекаетесь математикой. А я увлекался им в свое время, интересовался творчеством. Ну да ладно, черт с ним, с Флобером…Чай?

-Я люблю пить по вечерам чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан*, вывезенный из Кяхты. - ответил Егоров. - Настаивается он до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. Чай пью не спеша, как принято пить по - сибирски.

-Чай - напиток, за которым думается лучше, и оттого я вашу китайскую медную чашку опорожняю неторопливо. - сказал Чебышев. - А нам с вами, Леонтий Андреевич, коль вас сам Господь сподобил послать мне этим поздним декабрьским вечером, а точнее, ночью уже, не грех сейчас крепко, как следует, подумать.

================================================

Увидеть золотой лотос* я не надеялся - по буддийским представлениям, золотой лотос - аксессуар рая.

Жулан* - это калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, то есть рассыпным. Сегодня можно назвать жуланами все высшие сорта зелёного чая. Выбор последних в Москве огромен.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 14 - й день (14 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Москва. На углу Садовой - Спасской и Домниковской улиц. Гостиница «Москва».

…Даурия проснулась под утро, в мокрой от пота ночной сорочке. Уже которую ночь подряд ей снился один и тот же сон, где ее имеет этот прекрасный мужчина…Как это обычно бывает, во сне скрадывались очертания его лица, и она могла ощутить лишь его образ. Хотя нельзя сказать, что подобные сны были чем - то плохим, но на этот раз не давал ей покоя не прекрасный мужчина из ночных грез, не клопы в простынях, а письмо, отправленное через владелицу меблированных номеров. Что - то напрягало Даурию, что - то тревожило, предчувствие какое - то…

Она не открывала глаз, лежала в постели с неподвижным лицом. Потом медленно подняла веки. Она наивно пыталась себя успокоить и убедить, что зря пошла на эту затею, придуманную пустыми, ищущими каких - то приключений и выгод людьми. Зачем ей это?

Что произошло с шифровкой она осознала позже, когда, вскочив с кровати, прошла к трюмо. Серый, плотной бумаги конверт лежал на трюмо, в нем находилась записка. Но не шифрованная, нет, а ее, надушенная записка. Шифровки не было, как не было и розового конверта. Чертово отключение света в гостинице сыграло злую шутку. Она перепутала листки…Нет, нешутка это была, катастрофа…

Даурия бросилась лихорадочно одеваться. Надевая теплую скандинавскую шапку с завязками, она сосредоточенно разглядывала себя в зеркало, вертя головой вправо и влево, пытаясь успокоиться. Одевшись, Даурия выбежала из гостиницы на улицу. На улице в шесть часов утра не было почти никого - измятые дворники, молочник с бидонами, возле дома напротив, на автобусной остановке, вжался в стену низенький неприметный человечек, затянутый в полупальто едкого горохового цвета. Он притоптывал задубевшими от холода ногами.

-Почту из ящика уже вынимали? - спросила Даурия у крутившегося неподалеку дворника.

-Нет ишшо. - вяло промямлил дворник, всем своим видом демонстрируя тяжкое похмелье.

-А когда почтальон будет? Почту из ящика он когда вынимает? Во сколько?

-Мне почем знать?

Хмурый, озябший почтальон заявился в четверть седьмого и она бросилась к нему чуть ли не в объятия, взахлеб начала говорить, говорить про отправленное письмо, про не дописанное, и про не вложенное, про любовь и про разлуку, она артистически заламывала и воздевала к небу руки. Почтальон опешил от ее напористости, но ящик вскрыл при ней и обнаружил ее розовый конверт. Даурия была готова разреветься от счастья, что конверт был в ящике и это не было притворством. Растроганный почтальон, получив из рук Даурии смятую трехрублевую ассигнацию, приподнял шапку и ушел, довольный.

Она остановилась возле уличного телефона - автомата, задумалась. Кутаясь от сильного мороза в меховую шубку, Даурия представила себе, что может ее теперь ожидать в этот декабрьский день. Шагнула в стеклянную будку, достала конверт, убедилась в том, что шифрованная записка внутри него, набрала номер.

-Да. Где вы? - человек на другом конце провода узнал ее мгновенно, хотя и не слышал ни единого ее слова в трубку: ждал, что ли ее звонка?

-Мне нужна встреча. - нарочито приподнятым голосом ответила она. - Срочно.

-До вечера не терпит?

-Нет.

-Затрагивается нечто большее, чем флирт? - он пытался пошутить, но в голосе его проскользнули суховатые нотки.

-Не знаю. Может быть. Это не телефонный разговор.

-Метрополитен уже работает. - ответил он глухо. - Поэтому поезжайте на метро до Кунцева. Но обязательно на метро, прошу вас.

-На метро долго.

-Хорошо, возьмите такси. - ответил он глухо. - Поезжайте до Аминьевского шоссе.

…Засиял неоновыми лампочками старый синематограф…Постояв в раздумье на тротуаре, она повернула в ту сторону, где должна была находиться станция метрополитена. Она никогда не была в московском метро, и не представляла себе как там, внизу, все устроено, как садиться, как пересаживаться - это можно было узнать только на практике.

-Господи. Благослови! - пробормотала она.

В шесть часов утра в Москве можно было поймать таксомотор и ей повезло - автомобиль, старенький «фордик», выскочил из - за угла почти сразу, едва она сделала несколько шагов по улице. Обычный московский ломовик.

…Железные дороги вытеснили ямщиков, которые «выродились» в городских извозчиков, а позднее - в «таксеров», по - прежнему встречающих пассажиров возле вокзалов. По обширности Москвы - одна из существенных нужд ее обитателей - это таксеры - извозчики, без них ни шагу. Приезжающий, к примеру, на московский вокзал, выходя на подъездное крыльцо, видел таксомоторные экипажи, установленные в длинные ряды и порядки. Чтобы нанять таксера, нужно было идти к ним, потому что во избежание беспорядков им не позволено подъезжать к вышедшему на крыльцо пассажиру. Приближаясь, можно было заметить сотни рук, машущих приезжим медными значками, и слышать крики, оставшиеся с прежней, московской, извозчичьей поры: «ваше сиятельство», «купец», «барин», «вот на резвой». Словом, поднимался такой содом, что приезжий просто не знал, куда деваться, а когда подходил вплоть к экипажам, его моментально окружали со всех сторон разнокалиберные физиономии таксеров - «извозчиков». Говорить с ними, торговаться в совершеннейшем шуме, лишнее, нужно было переждать, дать им время успокоиться. Таксер просил с седока столько, сколько ему вздумается, а пассажир мог, не обижаясь тем, торговаться и предлагать цену, какую ему угодно. Но весь секрет в том и состоит, какую цену станет пассажир предлагать ему, по этой цене он мигом смекнет, чем можно поживиться.

Московские таксеры делились по давней устоявшейся традиции на сорты: лихачей и ломовых. Само понятие «лихач» давало уже понять в некоторой степени, что это за птица. Это не простой таксер, не «ванька», а аристократ сословия московских автоизвозчиков. Лихач всегда стоял в определенных местах. Около лучших гостиниц на площадях, у торговых пассажей, в аэропорту, возле крупных магазинов, дорогих ресторанов и престижных трактиров. За дешевую цену он не поедет. Это простому автоизвозчику, ломовому, стоит только моргнуть, кивнуть головой или рукой для того, чтобы он сломя голову бросился к вашим услугам...Лихач же степенен, важен, он не берет кого ни попадя, у него обычно своя клиентура, «свои» швейцары в каждой гостинице. У лихача хорошая добротная машина, представительского класса…Ломовой же автоизвозчик в простеньком, недорогом авто, ехал не быстро, не тихо, а так себе, середка на половинке...

Таксомоторы москвичи тоже, по исконной привычке, величали экипажами, «калиберами», «кэбами», а также «гитарами»; традиционный московский экипаж - небольшой автомобиль на «убитых» рессорах, необычайно тряский, с колесами «дутиками» - резиновыми шинами, предохранить от тряски он полностью был не в состоянии: булыжник на некоторых московских улицах, особенно в центральной части города, сразу давал о себе знать. Дешевизна ломовых «ванек» была поразительная: за двугривенный и даже пятиалтынный он вез пару пассажиров через всю Москву и признавал вообще пятикопеечные рейсы, от которых таксеры более высокого разряда решительно отказывались…

Даурия села в машину, назвала нужный адрес и решительно всучила ломовику два рубля. Тот сграбастал деньги молниеносным, еле уловим движением.

Низенький неприметный человечек в гороховом пальто проводил автомобиль взглядом, глубоко и сердито вздохнул, и подумал о стакане водки.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 14 - й день (14 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Ближнее Подмосковье. Аминьево.

…Даурия попросил шоффера таксомотора свернуть с Можайского шоссе на Аминьевское - плохонькую проселочную дорогу, которую проложили через Аминьевскую рощу, к дачам, к Аминьевским Выселкам, еще в тысяча девятьсот четырнадцатом году. По этой дороге ездили настолько редко, что она была едва накатана. За Аминьевскими Выселками, за речкой Сетунью, она попросила остановить таксомотор. «Форд» остановился у развилки дорог на Отраду и Аминьево, не доезжая съезда на Аминьевские выселки: там чинили мостовую и расковыряли все, что только можно было.

-Подождать? - равнодушно спросил шоффер, худощавый мускулистый паренек в шапке - ушанке.

-Пожалуй нет, не надо. - слегка поморщилась Даурия. - Лесочком прогуляюсь, тут уже недалече…

Шоффер пожал плечами, закурил, скосил взгляд на руку, лежавшую в проеме опущенного стекла, машинально засек время и отъехал. «Фордик» неспеша проволочился по грязной обочине, развернулся и покатился обратно, в сторону Москвы. Даурия проводила его долгим взглядом и пошла к Аминьево по узкой тропинке, еле видной в темноте.

Старинный московский путеводитель - справочник довольно уныло рассказывал о местности, прилегающей к Аминьево, местечку, где нашли себе приют несколько молодых одиноких государственных чиновников. В самом селе жило двести двадцать семь человек в сорока четырех домах, здесь было четыре овощные лавки, магазин, бакалейная лавка, трактир Уткина, пивные лавки Орлова и Трехгорного товарищества, прачечная, кузница, ветеринарный пункт и сапожная мастерская. С уныло - скучным, очиновничевшимся, Аминьево удивительно уживались московские дачники и поместье Ивана Ивановича Боцан - Покровского. Дачников было много и в окрестностях: старое село Спасское - Манухино, располагавшееся в версте от Можайского шоссе, Жуково с ковровой фабричкой и всего семью домами «разночинцев», фабрично - заводские Большая и Малая Сетунь, с общей железнодорожной станцией, с двумя кирпичными заводами, фабриками Спас - Сетуньской Московской шерстоткацкой мануфактуры, торгового дома Смирнова, Шульца, товарищества «Риддавей и компания», в летнее время привлекали значительное количество дачников. Река Сетунь считалась удобной, земли вокруг нее были хорошими, что способствовало наполнению окрестностей отдыхающими. И воды в ней хватало, и тянулась она без малого на сорок верст и впадала в Москву - реку.

Старая и некогда богатая дворянская усадьба Боцан - Покровского раскинулась на берегу ленивой и неглубокой Сетуни: дом, скотный двор, хозяйственные постройки…Каменный барский дом, хоть и претерпел немало перестроек, все же позволял угадать постройку начала века девятнадцатого. Флигель с затейливой башенкой и каменная часовня свидетельствовали об увлечении владельцев поместья псевдоготикой. Английский парк зарос, но оставался парком, напоминавшим обо всех затеях садового искусства.

К парку - то и направилась Даурия. Ее уже ждали в этот ранний час.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 14 - й день (14 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Ближнее Подмосковье. Аминьево.

Он был великолепен. От всей его фигуры и позы, с надменно закинутой головой, веяло самоуверенностью фанатика или искусной игрой прирожденного актера, связывающего в такой игре роль с действительностью.

Он затушил недокуренную папиросу, обнял ее за талию и притянул к себе. Она обвила его шею обеими руками, горячо прильнула к нему и, как бы опьяненная его близостью, вся затихла.

-Я еле выбрался к вам. - сказал он. - Пойдемте. Пройдемся. Зачем вы позвали меня? Что вы хотели мне сказать? Что, не понимаете, как вы можете меня подставить? Вы понимаете, что между нами сейчас не должно быть ничего, это вы понимаете?

Он расстреливал ее своими вопросами, не давая времени отвечать.

-Мы все сейчас ходим по ни точке, а вы вдруг позволяете себе такое.

-Я не нарочно. - просипела она.

-Не хватало еще, чтобы вы это нарочно.

-Уверяю вас, ваши опасения беспочвенны. Конверт с запиской был в ящике, я его забрала.

-Что с вами? Вы чего ради мне тут Лазаря поете? Я вас не узнаю. Я только затем и приехал, чтобы сказать вам: не трогайте меня. Не звоните и не назначайте встреч. Из гостиницы немедля исчезните. Возвращаться туда не надо. Найдите местечко потише. Когда разберемся со всеми делами нашими, тогда я вас сам найду. Положение крайне тяжелое и уязвимое. Под нас копают. Я найду вас.

Он быстро чмокнул ее в щеку и исчез в утренней темноте.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 14 - й день (14 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Москва. Остоженка.

Одна из конспиративных квартир Департамента Государственной Охраны помещалась на углу двух московских улиц, у Пречистенки и Остоженки, возле бывшей усадьбы боярина Бориса Юшкова. Купцы Обуховы в свое время выкупили усадьбу и отстроили трехэтажный конторский дом. Это был неплохой пример новой городской застройки. Поставленное на горке трехэтажное здание аккуратно выходило торцом на Остоженку. Центр здания выделялся пилястровым портиком с арками на втором этаже и высоким фронтоном. Старинные каменные «красные палаты» остались позади конторского дома, в глубине двора - владельцы крупнейшей в России сталелитейной компании, Обуховы, приспособили их под второстепенные конторские помещения и архив. Летом главный дом усадьбы был почти не виден в зелени, зато зимой открывалась красивейшая панорама, в которой все выглядело взаимосвязано.

…Явочная квартира находилась в доме под нумером два и была замаскирована под видом кабинета частного практикующего ветеринарного врача…В одном из конторских помещений, переоборудованном в конспиративную квартиру, генерал - майор Чебышев, сидя за неказистым столом, пил чай с ореховым печеньем и принимал с докладом старшего летучей филерской бригады…

Генерал не мог поручиться, что интуиция, которой обычно привык верить, на сей раз не подводит его. Предстояло действовать осмотрительно, без дурацкой спешки; тут, ежели взглянуть на дело с другой стороны, есть еще случай и отличиться, да…

Генерал полагал, что может появиться возможность - поскольку интересующие его субъекты ни в одном из списков по розыску не значатся, - самому довести дело до конца и только после дотошного установления всех явок и связей выложить перед Директором Департамента Государственной Охраны готовенькое: мы тоже не лыком шиты. Тут вопрос не только самолюбия и престижа - есть шанс быть замеченным.

Все бы хорошо, да вице - директор Лопухин может поломать весь план. Сам Лопухин хорошо говорил про «не наломать бы дров» и тотчас настаивал эти самые «дрова» ломать. Чебышев представил себе, как вице - директор, в ответ на его соображения, высказался бы в том духе, что мол, «меня удивляет нерешительность, и тоном выговора бы заметил, что следует преступников обезвредить, тогда хоть на какое - то время избавимся мы от пагубы». И чего бы было в этих рассуждениях Лопухина больше - наивности или прямолинейности?

Пораздумав хорошенько, Чебышев решил пока никому ничего не сообщать. И тут - афронт.

-…Итак, вы его потеряли? - тон генерала был миролюбивым.

-Как сквозь землю провалился, словно аспид, - старший летучей филерской бригады смотрел на Чебышева исподлобья. - Вышел на шоссе, на автобусе доехал до Кунцево, купил «Коммерческий вестник» и просматривал номер, особенно раздел газетных объявлений.

-Ну - с, далее…

-В контакт более ни с кем не вступал. Сел в метро, поехал…

-Само собой. - старший филер обиженно пожал плечами. - Ежели кто - то повторит маневр, когда, допустим, наблюдаемый замешкался, да и остался перед закрытыми дверями вагона, то будет он торчать прямо перед глазами. И не укроешься. В центре еще туда - сюда, можно в сторонку вильнуть, а тут никуда не денешься.

-А в метро как его вели? Час - то ранний. Метро пустое, «хвост», коли он есть и тянется, «срисовать» легче…

-В вагон за ним не садились. Протелефонировали со станции метрополитена и две тройки наблюдения пустили на следующих платформах. Держались на максимальном удалении, и как заведено - костюмы простенькие, парики, грим под рабочих. Благо, с утра их порядочно уж было…

-Хитрован какой… - генерал покачал головой. - Станция в Кунцево с разнесенными по сторонам платформами, и уехать можно только в одном направлении, а для того, чтобы отправиться в другом, нужно перейти по переходу на другой перрон. Улавливаешь, друг ситный? Сфотографировали?

-Успели. - старший филер вытащил из кармана несколько фотографических карточек, протянул генералу, тот лениво начал просматривать снимки.

-Ну, дальше…

-На метро наблюдаемый объект доехал до Смоленского вокзала. С площади вокзала объект наблюдения сел в трамвай, «семерку», проехал две остановки, сошел на Лесной у торговой лавки «Кавказские фрукты Георгия Каландадзе», пересел в автобус, доехал по Тверскому тракту до Шебашевского проезда, где неожиданно спрыгнул и сиганул, буквально, дворами в сторону Инвалидного рынка. И там пропал.

-То - то. Москву он знает неплохо. И предпочитает, как я понял, в своих целях пользоваться только проверенными старыми, классическими линиями. Проверялся, поди, аккуратно? - Чебышев отложил фотографические карточки, долил из стоявшего на столе чайника кипятка в стакан, взял со стола ореховое печенье, аккуратно откусил.

-Профессионально. - с легкой ноткой уважения в голосе ответил старший филер. - Хотя поначалу и выглядел он довольно скованным. Был в напряжении. Но не оглядывался, шнурки на ботиночках своих, размера детского, иностранного фасона, не завязывал, из - за угла не выглядывал…

-Ботиночки у него, полагаю английские, со шнуровкой. Шнурки же у англичан никогда не развязываются - они специально вощеными сделаны. - вздохнул генерал. - Сами - то не наследили? Чисто работали?

-Обижаете. Ничем не насторожили. Держали в серединке, работали втроем, менялись по кругу: с задней линии налево, левый - направо, правый - назад, чтобы он одновременно двоих видеть не мог.

-Не мог, да смог. Значит так получается: теоретически вы все делали верно. А практически - потеряли…

-Обставился он по всем правилам. - сказал старший филер. - Аффектация, вот что получается.

-Ишь ты, словечки мудреные… - Чебышев покачал головой, смежил веки. - Контрнаблюдения не было?

-Нет. Не думаю.

-Не думаю или не было?

-Не было.

-Прокол? Как в шпионском романчике?

-Простите, не совсем уловил, Владимир Иванович…

-Классический шпионский роман как правило построен по схеме накопления проколов: сначала все идет как надо, но постепенно, незаметно для героев, происходит все больше и больше ошибок, что в результате приводит к трагической развязке. - терпеливо разъяснил генерал Чебышев.

-Оно так. - кивнул старший филер. - Определенно так.

-Отчего же встреча была организована в Аминьево? - раздумчиво пробормотал Чебышев. - А? Есть соображения?

-Нету. - виновато развел руками старший филер.

-А ведь не грех и прогуляться по ближним московским окраинам, побродить в местах, кои прежде числились, если мне память не изменяет, в писцовой книге 7135 - го, иначе 1627 - го года за «Воином и Петром Тимофеевыми детьми Пушкиными». - сказал наставительно Чебышев. - Они поэту нашему великому родными прапрадедами приходятся. Слышал? А я слышал. А до Пушкиных землицей тутошней владел Илларион Сумин. Но после чем - то не потрафил царю и прав на нее больше не получил. Да и Пушкины - то землицей недолго владели, а продали ее любимцу царя - боярину Артамону Сергеевичу Матвееву…Газетку мне достаньте, ту самую, «Коммерческий вестник». Есть еще мыслишки какие на сей счет?

Старший филер сначала помотал головой, потом неуверенно высказал соображения:

-Машина крутилась. Дважды оказывалась в поле зрения.

-Вот, машина… - задумчиво произнес генерал. - Что за машина и где крутилась?

-Крутилась в первый раз на привокзальной площади, у Смоленского вокзала, затем мелькнула на Лесной, у фруктовой лавки. Черный «опель». Спортивного типа.

-И номер?

-Естественно.

-Хорошо. Черных спортивных «опелей» в Москве ведь не так уж и много, полагаю? Дня два уйдет на проверку автопарка города. Все гаражи, все учреждения, все частные транспортные конторы, в которых бы имелись черные спортивные «опели» необходимо будет проверить. Этим я займусь сегодня же.

Генерал молча налил в стакан заварки, кивнул. Филер понимающе кивнул, долил кипятка из чайника, присел за стол и шумно отхлебнул.

-Хм - м, ну а шоффера успели срисовать?

-Успели. Но рослых тридцатипятилетних мужчин с мясистыми носами в Москве куда как больше, нежели черных, спортивных «опелей».

-Еще что - то есть?

-Единственная интересная зацепка по объекту наблюдения, - это темно - синий, сшитый по последней моде, на заказ, дорожный костюм, явно стесняющий своего владельца.

-С чужого плеча?

-Именно.

-Так, а что с девицей этой, из гостиницы?

-Ни на какую Домниковку, в гостиницу, она возвращаться и не собиралась, а отправилась прямиком в «Яму».

-В «Яму»? - удивился Чебышев.

«Яма» - своеобразный московский аналог парижского Монпарнаса, куда также приезжали писатели, скульпторы, художники, поэты и музыканты, чтобы найти себе дешёвую квартиру или комнату, в доходном доме купчихи Авдотьи Ямовой, в «Яме», превратившемся в общежитие с весьма демократическим укладом, по меркам патриархальной Москвы, жизни.

Домишко был наружности неприглядной и скромной, но жизнь в нем текла шумно. День и ночь распирало его песнями, гамом и хохотом, усердно производимыми сотней другой жизнерадостных ребят мужского и женского пола. Мимо окон проходили с опаской: весной отгула выскакивала яичная скорлупа, осенью арбузные корки, а окурки и чайные отплески летели безотносительно ко временам года. Обитателям дома вечно грозили и полицией, и гневом божьим, грозили и перестали - «богема» явление беспорядочное, и никакой законности неподдающееся.

Здесь были во множестве представлены педерасты, лесбиянки, морфинисты, кокаинисты, просто алкоголики всех сортов, пьяневшие от двух стаканов сомнительного трактирного пойла, именуемого «бормотухой», и все эти люди, задыхающиеся от испорченных легких, неизлечимого чахоточного кашля, с первыми признаками белой горячки, сифилиса, хронических воспалений и тысячи других болезней, вызванных нечистоплотностью, наркотиками, водкой, за немногим исключением, верили, твердо были убеждены, что рано или поздно их оценят. И лишь немногие знали, что не стоило питать несбыточных иллюзий, понимали в глубине души, что ничего никогда не выйдет ни из картин, ни из стихов, ни из романов, потому что нет денег, нет знаний, нет таланта…

-В «Яму» она пришла, потому что здесь легко было затеряться среди обитателей. - сказал Чебышев раздумчиво. - Особенно среди женской части общежития.

Тупая неподвижная скука была на лицах практически всех здешних женщин, до которых доходили обрывки споров об искусстве, звучавших как слова на мучительно непонятных языках, все эти упоминания иностранных имен и фамилий, сложных, непонятных, чужих фраз. Многие женщины «Ямы» явились сюда, оставив семью где - нибудь в Литве, в Польше, в Богом забытых городах - Кременчуге, Житомире, Жмеринке…Тут ждали их полуголод, ликер, кофе - крем, сутенеры, неврастеники, непризнанные гении, наркоманы, страдающие манией величия и хронические больные…

-Негусто у вас информаций…У меня же есть смутное предчувствие, пока смутное, но я ему верю, что скоро потребуются результаты наблюдения. - сказал Чебышев. - Потребуются, как это всегда бывает - срочно. Кровь из носу. Немедленно. А результата пока нету…

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 14 - й день (14 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Москва. Палиха.

Едва переступив порог квартиры, Аркадий Савельевич понял, что здесь кто - то есть. Он вытер вспотевшие ладони и осмотрелся…

Квартирку в неприметном доме на Палихе, с отдельным выходом во двор, Аркадий Савельевич Горовский облюбовал давно, а два месяца назад, на всякий случай, перебрался в нее. В деревянном заборе на задворках он предусмотрительно расшатал доску, под покосившимся дровяным сараем спрятал саквояжик, присыпав его мусором. В саквояжике были запасные документы, «касса» - тысячи на полторы червонных десяток, шесть тысяч рублей ассигнациями, несколько бриллиантов, некрупных, но чистой воды. Еще были в саквояжике переводное письмо на заграничный абонентский почтовый ящик и заветный конвертик серой плотной бумаги с номером личного счета, на котором лежала приличная сумма в валюте. Аркадий Савельевич опасался носить конверт со счетом с собой, хотя и приготовил для него потайное место в подкладке люстринового дешевенького пиджачка…

Гость, причем незваный и неожиданный, неподвижно сидел в комнате за столом, уставленном тарелками с закуской, в полутьме. Он смотрел на вошедшего Аркадия Савельевича в упор и нехорошо улыбался.

-Гора с горой не сходится, а вот человек с человеком… - гость шутливо развел руками.

-Здравствуйте. - осторожно ответил Аркадий Савельевич, человек уже в летах, с розоватой лысиной, которую обрамлял жиденький венчик седоватых волос. Еще не решив, радоваться ли ему приходу неожиданной гостьи или поскорее отделаться от нее, он размышлял. Дряблые щеки, покрытые сеткой склеротических жилок, едва заметно колыхались, две глубокие морщины прочерчивали удлиненное, немного лошадиное лицо от ноздрей к уголкам тонкогубого рта.

-Значит, Аркаша, ты таперича здеся обретаешься? - лениво поинтересовался гость и одобрительно покачал головой. - Неплохо, ей - ей. В центре, но в спокойном месте, подальше от лишних человеческих глаз.

-Нынче всяк советует жить не шибко вольготно. Аккуратно.

-Как же вы нашли меня, Ваше дитство?

Считанные люди знали адрес Аркадия Савельевича. И вид на жительство в столице был у него надежный, так что Горовский рискнул даже отметиться в полиции. Прекрасно сошло, между прочим, ни малейшей придирки…

-Человек один помог. Шепнул адресок заветный. Но ты не бойся, человек этот больше никому ничего не шепнет.

Аркадий Савельевич без всякой нужды оглядывался по сторонам, сел на стул около стола и стал елозить, мелко перебирать пальцами, словно сучил невидимую нитку.

Незваный гость усмехнулся и прямо из - под стола достал бутылку водки, плеснул в стаканчик:

-Пей Аркаша, дрожишь, как мышь. Да и закусывай, в самый раз утробу утешить.

Он и себе налил, выпил залпом, крякнул и принялся закусывать добрым, присыпанном крупной солью, салом.

-«Сидели и вересковый хлебали мед. Золотистого виски струя из бутылки текла. Услада!» - вдруг продекламировал нежданный гость, засмеялся, отрезая еще ломоток сала. На руке блеснул крупный солитер.

-Оголодали, ваше дитство? - вежливо спросил Аркадий Савельевич.

-Оголодал, целый день бегамши…Ох и духовитое сальцо у тебя, хозяин… - длинные руки гостя отхватили ножом добрый шмат сала, Аркадий Савельевич подхватил и тотчас запихнули в рот. Раздалось смачное чавканье.

-Жадна порода. - деланно усмехнулся гость. - Откуда что взялось? В Европах, чай, не так себя ведут…Ладно, жри сам досыта.

-Вы по делу?

-По делу. Нужен пуд взрывчатки.

-Эко хватили, пуд…

-Пуд. - повторил гость. - А желательно больше.

-Нету у меня.

-А у кого?

-Это уж лишнее. Вам, ваше дитство знать не надобно.

-Я сам решу, что мне надобно. - ответил гость резковато. - Рассказывай. Как на духу…

-Есть у меня один человечек. По обличью мне только известен. Встречаемся в городе, на Каланчевке. Прибываю в условное место, а он сам ко мне подходит…Осмотрительность большую имеет.

-Сведи с ним по - тихому, конспиративно. Покажешь издалека. Денег тебе много перепадает?

Аркадий Савельевич помялся, подавленный прямолинейностью вопросов, ответил с запинкой:

-Достаточно.

-А тебе лично?

-Хорошо. Половину оговоренной суммы мне кладут в заграничный банк, а вторую половину пересылают сюда, в Москву.

-Разумно. Тем паче и деньги не при тебе. - сказал гость и добавил посерьезневшим тоном. - А где?

-В надежном месте, не здесь. - быстро ответил Горовский.

-Кроишь, Аркаша…

-Страхуюсь. Задумали все - таки бахнуть?

-И бахнем.

-Головы враз полетят, уж как пить дать. - уныло сказал Аркадий Савельевич. - В сыскной за такое рассусоливать не станут.

-Не визжи попусту, Аркаша. Ноги унести завсегда успеешь. Прихватишь вещички, билеты в зубы и веером, брызгами, айда из Москвы, пока на вас на всех частую сеточку не насторожили. Вполне законное желание…

-Шея у меня одна и ей очень не хочется в намыленную петлю соваться. - сказал Аркадий Савельевич.

-Сделаем дело - тогда уйдешь. - сказал нежданный гость. - Верь мне. Сведу тебя на днях с одним типом…Ума не хватает, а руки золотые. Навострился, шельма, «липу» мастырить. Немецким инструментом работает. Печати, штампы, или подпись какая.

-Плевое дело, ага...

-Но, - строго поднял гость палец, и солитер на пальце запереливался так, что больно было смотреть, - Вопрос цены.

-Дорого берет человек за работу?

-Десять процентов с оборота.

-Но это же…

-В копеечку выходит, знаю. Но цель оправдывает средства…Но ты же так спрашиваешь, Аркаша, для разговору? У тебя наверняка нужные «ксивы» есть уже. Ты запасливый.

-Нет.

-Врешь.

-Ей - богу, не вру.

-Врешь, по глазам вижу, что врешь. И в доме ты их не держишь. А где? На дворе? На чердаке? Боишься? Не бойся, не дрожи.

-Не дрожу.

-Врешь, дрожишь. Опасаешься, что смокрушничаю тебя?

-Тебе бы все мочить.

-Жмура слепить - невелик ум нужен. Ладно, с взрывчаткой разобрались…Что с остальным, что просил тебя?

-Тут так…В работе нашей, как и оговорено было ранее, проявилась некоторая непредусмотрительность: заготовлялись оболочки для бомб, в смысле, отливались гири для тяжелого спорта, отрезались пустотелые шары, и по мере накопления упаковывались в мешки с рисом. Мешки сдавались на хранения в торговые склады.

-На какие?

-У Антроповых ям*.

-Надо сделать так, чтобы склады сгорели. Сегодня. Понял?

-Надо, так надо.

-Надо сделать так, чтобы со стороны выглядело все натурально. Абсолютно все, Аркадий. Мол, во время же пожара и после него было не до разбивания складов, чтобы отыскать мешки с рисом и получить хотя бы неначиненные еще динамитом бомбы, ясно?

-Ясно.

-Где маузеры?

-Партию маузеров спрятали. - ответил Аркадий Савельевич. - Там же. В Антроповых ямах. Запальники, бикфордов шнур, динамит и прочее.

-Пусть это тоже сгорит вместе с заготовками для бомб. Но так, чтобы хоть что - то осталось. - задумчиво сказал нежданный гость, глядя в окно.

В окно был виден дворец Московского института мозга - он вздымался как гигантский корабль, пронизанный огнями. А дальше, как пожар, далеко озаряя небо и землю, сияла ступенчатая белая башня Московского радиоцентра, сотни окон ее горели расплавленным золотом. Вверху, на высоте орлиного полета, будто властно породнилась с полярной звездой, подсвеченная, кипела в поднятой руке башни - великана огонь - игла, не знающая пепла.

Аркадий Савельевич бросил взгляд на окно.

-Скоро. - пообещал гость.

-Когда же?

-А вот этого пока не знаю.

-Надо быть готовым?

-Надо быть готовым ко всему и к любому развитию событий.

Гость вытащил откуда - то и протянул Аркадию Савельевичу скомканные листки плоховатой серой бумаги.

-Что это?

-Прокламации. Распечатай на гектографе. Он у тебя под рукой?

Аркадий Савельевич кивнул. Само устройство выглядело довольно просто - это небольшая емкость, сделанная из металла или фаянса. Размеры емкости подогнаны были под кювету, с печатный лист. Емкость заполнялась студенистой массой, приготовленной на основе желатина и глицерина, на ее поверхность клался первый лист, текст которого выполнен чернилами и поверх листа прокатывался валиком. Чернильные буквы отпечатывались на массе и позволяли создавать копии текста. Массу для печати Аркадий Савельевич делал по немецкому рецепту: брал три фунта столярного клея, растворял при помешивании и постепенном нагревании в пяти фунтах воды, после чего прибавлял одиннадцать фунтов глицерина. Состав фильтровал и выливал для застывания в подготовленную емкость. Потом готовил чернила синего цвета: брал десять фунтов резорциновой синей краски, фунт уксусной кислоты, четыре фунта глицерина и десять фунтов винного спирта. После растворял при нагревании в восьмидесяти пяти фунтах дистилированной воды. Листовки печатал немецким способом. Немецкий способ подразумевал нанесение на бумагу текста раствором уксусно - кислого железа, после чего текст тиражировался обычным способом…

-Пусть их найдут на лавке.

-В скверике у Крестовского переулка, что возле Антроповых ям. Пойдет?

-Пойдет. Будто бы кто - то забыл кошелёк, где вместе с деньгами лежали эти самые прокламации. Полагаю, что этот кто - то должен быть женщиной. Бомбисткой. Революционеркой. Текст прокламаций исходит из факта, что террористический акт уже состоялся. Вот, пишут же - «Мы будем систематически уничтожать всякого представителя царской власти до тех пор, пока не явится возможность работать для народа законными путями, свободным словом в печати и свободной речью во Всероссийском земском собрании. Мы положим оружие только тогда, когда правительство, искренно и навсегда отказавшись от угнетения народа, созовёт свободно избранных всей русской землёю людей земских и вверит им судьбы государства…». Не переиграй Аркадий.

-Постараюсь.

-Сделаем дело - тогда отпущу на все четыре стороны. - зло сказал нежданный гость. - И вообще, я ожидал от тебя большей активности. Третий месяц ты в Москве и крутишь вола…

Аркадий Савельевич Горовский налился кровью и стиснул челюсти. Другому бы он не спустил подобного тона, но тот, кто сидел перед ним сейчас, был опасен.

-Вы думаете, нужную для дела группу так легко собрать? - обидчиво ответил Аркадий Савельевич. - Свистнул, плюнул, ногой топнул - и вот она вся, стоит передо мною?

-Ладно, не надо мне плакаться в жилетку. Все адреса прикрой, все связи временно оборви. Сиди тут тише мыши.

===========================

У Антроповых ям* - местность в Москве, в районе Селезневских парных, состоящая из пустыря и двух прудов, используемых для разведения рыбы. Кроме того, воду из этих прудов использовали для парных на Селезнёвской улице.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца декабря в 14 - й день (14 - е декабря 1927 - го года). Седмица 29 - я по Пятидесятнице, Глас третий.

Москва. Старое Ваганьково.

Кабинет Директора Департамента Государственной Охраны* в здании в Староваганьковском переулке, был меблирован совсем не в строгом соответствии с протоколом и положением в иерархии занимавшего его чиновника. В кабинете на первом плане располагались старомодный письменный стол, сделанный, по всей видимости, еще при царе - Горохе, и шкаф - сервант. Возле одной стены стояли два деревянных стула с высокими прямыми спинками, обтянутыми кожей, у другой стояли кожаный диванчик и стул. В правом углу расположился пузатый сейф.

Фон Эккервальде, несомненно, вызывал у окружающих страх. Он не был ни страшен внешне, ни кровожаден, ни угрюм. Наоборот, Георгий Васильевич был человек светский, вежливый, обходительный. Люди боялись не Директора Департамента Государственной Охраны, а системы, которую он представлял, люди ощущали безжалостную мощь той машины, которая стояла за его спиной. Директор сумел стать человеком незаменимым, неприступным хранителем высших государственных тайн, стоящим как бы над людскими страстями и борьбой партий. Одновременно он был ловок и, как тогда говорили, «пронырлив», мог найти общий язык с разными людьми. Перед ними разворачивалось все «грязное белье» царской династии и все ее грязные закулисные дела.

Фон Эккервальде был причастен к власти. Власть приносила огромное, не только материальное, но и моральное удовлетворение. Она возвышала человека над всеми остальными. Это своего рода морфий, наркотик, без которого морфинист не может жить. Власть нередко мифологизировали, придавали ей какие - то сверхъестественные черты. И сам носитель власти порой не чурался приписать себе божественное происхождение. Властью злоупотребляют, и тогда трудно приходится тем, кто находится под такой властью. Но ее можно использовать на благо всех чинов общества. Такую власть люди готовы уважать. Директор, похоже, верил, что его уважают, не только боятся.

Уважению связи не мешали, способствовали. Связи - ключевой источник новых возможностей. Чем выше поднимаешься, тем дороже становятся связи. Умение их выстраивать позволяет несколько снизить цену. Известно было, что фон Эккервальде не столько руководил одним из ведомств большого государственного аппарата, сколько поставлял логические решения проблем для аргументированного ответа на любой поставленный вопрос.

В Старом Ваганькове располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.

Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 года.

Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.

В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Когда - то, рядом с двором, на холме, находилась старинная московская усадьба Лопухиных…Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государственной Охраны, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.

Он был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса, охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Городовой стражи.

Департамент Государственной Охраны состоял из нескольких делопроизводств - оперативных отделений, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационный и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...

…Со своей обычной пунктуальностью фон Эккервальде принялся за синие министерские пакеты, которых прислали ему в изрядном количестве, время от времени поглядывая на часы. Георгий Васильевич дожидался в своем тесном кабинет свежих утренних газет, которые приносил ему пожилой помощник Игумнов, инвалид, потерявший лет семь назад руку в одном серьезном деле. Фон Эккервальде должность ему «пробил» - кабинет - секретарь…Игумнов сегодня задерживался.

…Открыв тяжелую дверь, Игумнов, на стене напротив, увидел песьи головы - символ опричников царя Ивана Грозного. И хоть видел их уж не в первый раз, однако холодок страха вновь обдул сердце, и он слегка поежился.

-Задерживаешься, друг ситный… - неодобрительно покачивая головой, сказал фон Эккервальде. - По глазам, отсутствию газет и папке в твоей руке вижу, есть кое - что серьезное?

Игумнов кивнул. Очки в серебряной оправе блеснули у него на носу.

-Я тебя много лет уж знаю. - досадливо сказал фон Эккервальде. - Докладывай. Или сомнения имеешь?

-Имею.

-У тебя, Игумнов, такой вид, словно председательствуешь на генеральной ассамблее лиги в защиту девичьей чистоты. Тогда, пожалуй, начни с чего - нибудь развеселого, из сводки происшествий, случившихся в стольном граде.

-Днем на Самотеке шведского купца обокрали. - начал докладывать кабинет - секретарь, знавший прекрасно о «слабости» Директора смаковать подробно анекдотические служебные ситуации.

-Шведского? Надо же…Интерес для нас какой - нибудь представляет?

…Как правило, промышленной разведкой занимались специализированные фирмы, бюро, агентства экономического анализа, функции их обычно маскировались под вывеской «экономических консультаций» и патентных бюро. В России сделали ставку на особую службу промышленного и технического шпионажа. В зависимости от источников и методов получения информаций, русские подразделяли их на три категории: «белую», «серую» и «черную». «Белая» представляла собой сведения, собранные из различных открытых источников; «серая» - добывалась легальным путем, но уже с использованием некоторых специальных методов, например, путем проведения бесед с иностранными служащими; наконец, «черная» информация, для получения которой использовались методы классического шпионажа, такие как вербовка агентуры, похищение документов и прочее, считалась наиболее ценной.

-Ничего стоящего. - покачал головой Игумнов. - Купец из Стокгольма. Собственно, и не купец он, больше коммивояжер…Фамилия его - Суменсон. В Стокгольме имеет торгово - посредническую фирму, занимающуюся лесом и пиломатериалами.

-На всякий случай, неплохо бы и на него справочку заготовить.

-Слушаюсь.

-Излагай далее…

-Сняли с него плащ, он крикнул «караул!», полицейские же, заместо помощи, сняли с него же портки, пиджак и лаковые штиблеты. По розыску установлено, что дежурили городовые Слякоть и Умнов…

-Чудеса. - сказал фон Эккервальде улыбаясь. - Как таких орлов виноватить, а? Слякоть, Умнов - портки и штиблеты с купца сняли…Боже ж мой…Просвещенная Европа про такие кунштюки слыхом не слыхивала, а, Игумнов? Украденное вернули?

-Точно так. - почтительно склонив голову, скрывая улыбку, ответил Игумнов.

-Расписать бы сию бумагу по Корпусу Городовой Стражи, там пусть сами и разбираются. Надо будет - разжалуют и уволят к чертовой матери. Но от нас следует присовокупить, посоветовать ненавязчиво, мол, так и так, есть мнение, чтобы делу дальше хода не давать.

-Слушаюсь.

-Теперь давай, излагай срочные. Потом текущие и рутину…

-Срочного ничего. - чуть замявшись, доложил Игумнов, передавая Директору тоненькую коричневую папку для важных депеш. - Сообщение из Риги. Накрыли еще один транспорт с фальшивыми банкнотами. Усиленно распространяются слухи…

Фон Эккервальде взял папку, внимательно прочитал сообщение из Риги и взял приложенную к нему мягкую, побывавшую во многих руках «банкноту»

-Думаю, ровная спекуляция. Обман доверчивых простаков.

-Георгий Васильевич, а провокационную вылазку исключаете?

-Не исключаю. Но, полагаю, следует расписать в делопроизводство и разбираться с этим силами полиции.

-В экономических диверсиях все более отчетливо начинает вырисовываться система. - сказал Игумнов. - Впечатление такое, будто работает хорошо законспирированная организация. Прямых доказательств нет, но такой вывод напрашивается.

-Пусть с выводами разберется полиция. - подытожил фон Эккервальде. - Что еще?

-Генерал Чебышев на прием просится…Час уж просится.

-Важное что - то?

-Говорит, что экстраординарное.

-Ну, что же ты, Игумнов? Зови, зови. конечно…