Герой поневоле-3

Краткое содержание предыдущих книг

Внимание, читатель! Далее – один огромный спойлер, краткий пересказ двух книг «Герой поневоле-1» и «Герой поневоле-2». Если данная книга попала тебе в руки первой, лучше ознакомиться с предыдущими, прочитав их полные версии.

Введение писалось для тех, кто читал предыдущие книги чтобы освежить в их памяти события, которые важны для дальнейшего развития сюжета, но могли забыться.

***

Недалекое будущее. Мир погибает. Началось похолодание, с полюсов наступают ледники, покрывают землю белым панцирем. Жители северных стран бросают дома и бегут на юг.

Павел Горский с женой и маленьким сыном едут на трейлере из Канады в США. Их тормозят на границе, обещают скорую эвакуацию, но Павел понимает, что США укрепляют границу и не планируют пускать беженцев, которых в новых условиях попросту не прокормить.

Он это понимает не один. Канадцы пытаются прорвать оцепление, и Павел гибнет в перестрелке.

В себя Павел приходит в странном месте и догадывается, что попал в прошлое, в свое тело, в 1993 г. Ему скоро пятнадцать, он страдает ожирением, социофобий, у него нет друзей, он живет в нищете и ночует в комнате с бабушкой и сестрой. Его родители скоро разведутся, бабушка умрет от рака, сестра станет наркоманкой, мать свяжется с аферистом и потеряет квартиру.

Павел все это знает и должен предотвратить локальную катастрофу. Но все оказывается не так просто: собой взрослым он становится только на 300 минут, с обеда и до вечера, потом возвращается Павлик, который помнит, что делал, когда был взрослым. К счастью, парень согласен с тем, что нужно менять свою жизнь и предостеречь близких от ошибок. Вот только как, когда он цепенеет от страха в присутствии чужих людей?

Начинает он с того, что садится на диету и берется за учебу. После обеда он становится Павлом, на уроке, собираясь отвечать, видит странных существ, будто собранных из мельчайших частиц – летающих угрей с человеческими лицами, которые могут принимать облик людей – которые кого-то ищут, догадывается, что ищут - его, и нужно быть осторожным.

Возвращаясь домой, Павел бьет хулиганов, которые угрожали Павлику, и обнаруживает странность: он видит текст с характеристиками людей, где фигурируют «значимость» и «коэффициент влияния» (КВ), равняющийся нулю у всех, кроме него.

Павел и Павлик должны предотвратить катастрофу в семье, сделать условия жизни комфортными – заработать денег и построить дом, чтобы родители, которые собрались разводиться, помирились, а сестра не стала наркоманкой, убегая из невыносимых условий. Благо Павел знает, что такое бартер и как обменять продукты (отец работает в колхозе) на стройматериалы.

Хулиганы продолжают досаждать Павлику, и ему приходится самому справляться с ситуацией. Преодолев страх и поставив своего обидчика на место, он получает уведомление, что его коэффициент влияния увеличен до двух единиц. Причем характеристики людей видит только Павел, Павлик же способен прокачиваться и, меняясь к лучшему, менять реальность. Появляется надежда, что если увеличить коэффициент влияния до максимума, мир не погибнет, для этого его и отправили в прошлое, но тогда кто такие контролеры?

Павлик понемногу преодолевает трусость, налаживает контакт с одноклассником Волковым, записывается с ним на кунг-фу. Проводит беседу с отцом, убеждает его строить дом и помириться с матерью – но только после того, как начнет стройку. Обнаруживает, что у его деда Николая, третируемого бабушкой, тоже есть КВ, анализирует его жизнь и приходит к выводу, что КВ – способность влиять не только на свою жизнь, но и на окружающую реальность.

Поехав с отцом договариваться на склад стройматериалов, Павлик повышает КВ до трех и приобретает дар убеждения: он может навязать свое мнение людям со слабой волей, но только если последствия не навредят им. В итоге сделка проходит успешно.

Договорившись с сестрой Катей, Павел решает раздобыть контакты и поговорить с командировочным любовником матери, который ее обманывает, скрывая семью и детей.

Во время поездки на море Павел встречает бандита, от которого исходит угроза, читает его профиль, видит огромный КВ, характеристику «темный миссионер» и понимает, что чем больше узнает об истинной структуре мира, тем больше запутывается.

Раздобыв телефон любовника матери, Павлик звонит ему и договаривается о встрече, после этого его ловят контролеры, из их разговора он узнает, что, возможно, его вернул креатор, то есть создатель, но это не логично, потому что он - интервент и работает на разрушение фактуры.

Павлик приходит в себя и не помнит, что с ним было, но постепенно память восстанавливается: Павла ликвидировали, носителя, то есть Павлика, оставили, думая, что в нем нет угрозы. Теперь ему предстоит прийти на встречу с любовником матери для серьезного разговора.

Страдающий социофобией Павлик боится и берет с собой на встречу нового друга Волкова. В итоге он хорошо справляется, грозится рассказать жене Анатолия об интрижке, если мужчина не прекратит морочить голову его матери. Очередная победа над собой повышает его КВ до четырех.

Угрозы работают, Анатолий бросает любовницу, мать Павлика в унынии.

Павлик без поддержки Павла пытается довести до конца затеянные взрослым дела и прокачивается: ходит на тренировки, учится, строит дом, пытается добиться благосклонности девочки Лены, которая давно ему нравится. Обнаруживает, что у Волкова, который тесно с ним общался, тоже появился КВ, равный единице.

Волков и Катя, сестра Павлика, нравятся друг другу, все идет к тому, что они будут встречаться.

У бабушки подтверждается рак. Чтобы заработать на лечение, Павлик и отец едут в Москву продавать овощи. На рынке Павлик видит женщину, Наиру Рутинян, с КВ, равным четырем, но упускает ее из виду. Денег они заработали больше, чем нужно, и воодушевлены открывшейся перспективой.

На выпускном изрядно похудевший и научившийся себя вести Павлик понимает, что одноклассники его уважают и любят, и приглашает Лену в кафе на день рождения, она соглашается, а его КВ теперь равен 5. Павлик получает способность раз в месяц перемещаться в безопасную точку, если его жизни что-то угрожает. Сам он выбрать место переноса не может, это решает фактура.

Основное торжество должно было пройти в недостроенном доме. Павлик так хотел устроить сюрприз матери и помирить ее с отцом.

Сюрприз удается. Мать мирится с отцом. Идет праздник, все счастливы, и тут появляются контролеры. Их видят только Павлик и дед. Дед пытается их задержать. Павлик уходит в «безопасную точку фактуры».

Оказывается, его перенесло в Подмосковье. Ему 15 лет, у него есть немного денег – то, что подарили, и все. К тому же нельзя долго быть на одном месте – найдут контролеры. Он встречается с троюродным братом Егором, у которого ночевал с отцом во время визита в Москву, и обнаруживает, что у него тоже появился КВ.

Оставаться у брата нельзя, и Павлик занимается спекуляцией, перепродавая фрукты то на одном московском рынке, то на другом. Он понимает, что бродяжничать можно, пока тепло, а когда похолодает, он не выживет. Чтобы выжить, нужны деньги, чтобы переезжать с места на место, а для этого желательно обзавестись напарником – одному так много не заработать. Торгуя на рынке, он видит еще одного темного миссионера.

Во время конфликта с ворами Павлик получает ножевое ранение, бездомный Сеня, с которым он успел поладить, относит его к целительнице. Ей оказывается Наира Рутинян, та самая женщина с КВ, что он видел раньше.

Остановив кровь и заживив его рану, Наира рассказывает о своей жизни и о том, что она – щит, может прятаться от контролеров сама и прятать кого-то еще, если будет касаться его. Павлик делится своими знаниями и предлагает работать в паре, ведь он знает, как заработать достаточно денег, чтобы не мерзнуть зимой. Наира соглашается, но прежде, чем работать, отвозит Павлика в центр, к Думе, где кишат темные миссионеры, причем все они – очень состоятельные люди. И все они готовы убить Павлика, если найдут. Оказывается, миром правят темные.

А еще выясняется, что Наира алкоголичка, и ее нужно лечить от зависимости, но Павлик не имеет права ей ничего внушать. Она должна сама справиться, так повысится ее КВ и усилится щит.

Наира соглашается. Она на грани жизни и смерти, но ей удается победить пагубную привычку. В результате и она, и Павлик повышают уровни. Наира обретает возможность ставить щит дистанционно и на месяц защищает Павлика. Они начинают усиленно торговать. Теперь им можно быть на месте. Но внимание контролеров растет, они находят Павлика дважды и дважды не могут увидеть. Но помимо них появляются человеческие силуэты, которые бездействуют.

Дела идут в гору, деньги зарабатываются и кажется, все получится. Но к Наире приходит клиент, которого она вылечила. А чуть позже ее пытаются захватить люди темного миссионера, милиционера, который «крышует» рынок, где они торгуют.

Приходится использовать способность и перемещаться по использованному тоннелю, который только один – на родину, в Штурмовое. Теперь Павлик целый месяц не сможет использовать этот талант.

На юге они с Наирой хотят закупить фрукты и отвезти их в Москву на перепродажу. Павлик не может сдержаться и едет посмотреть, строится ли новый дом, проститься со старым, что в родном поселке, и бросить в почтовый ящик письма, которые писал родственникам, чтобы не так сильно по ним скучать, но его встречает Волков и узнает. Приходится разговаривать с ним, открывать часть правды. Волков тоже получил коэффициент влияния – так работает талант Павлика «катализатор». От Волкова он узнает, что бабушку успешно прооперировали, дед, который его спасал от контролеров, жив, мать с отцом помирились и мать, возможно, беременна. Прощаясь с другом, Павлик просит его не прокачивать талант, чтобы не попасться контролерам.

На следующий день заканчивается действие щита, Наиру и Павлика находят контролеры, но с ними в схватку вступают неизвестные. Один гибнет, второго Павлик вместе с Наирой пытается перенести в безопасную точку фактуры, но не успевает – мужчина гибнет.

Держа за руку Наиру, он прыгает в тоннель…

Глава 1. Новая фактура

Уходя от опасности, Павлик вместе с Наирой прыгнули в световой тоннель, но в этот раз все было немного по-другому: вот ощущалось тепло ее руки, а потом вдруг р-раз – и все ощущения пропали, мир мигнул, и перед глазами остался только текст, заливший поле зрения:

Адаптивная корректировка: 4,6%.

Корректировка фактуры: не требуется.

Враждебность фактуры: 29%.

Не успел Павлик обдумать случившееся, как буквы исчезли, появилась непонятная муть, земная твердь ударила в пятки, да так сильно, что он не устоял на ногах, упал, выставив руки перед собой. Мотнул головой, отгоняя муть – она посветлела, но никуда не делась, будто здесь и правда был плотный туман.

- Наира? – негромко позвал Павлик, уверенный, что она рядом, но не дождался ответа, и пришлось повысить голос: - Наира?! – И снова в ответ тишина. – Наира!!!

Голос словно утонул в вате. Павлик потер ладонь, минуту назад сжимавшую руку женщины. Где Наира? Не получилось ее перетащить, и она осталась с контролерами? Только не это! Нет, должно было получиться!

Он не думал о том, где оказался. Не думал, что, судя по проценту враждебности фактуры, это место куда опаснее всех, где ему приходилось бывать. Одно волновало его: что стало с единственным близким человеком?

Сперва он потерял любимую женщину и сына, потом – себя-взрослого, затем – семью, друзей, жизнь, которую обрел заново и полюбил, теперь вот – последнего и единственного друга и соратника.

Книга его жизни, написанная слезами и кровью, снова бела, нужно начинать с чистого листа из-за проклятых контролеров. Бежать, бежать, бежать. Не привязываться, не иметь друзей – так теперь будет всегда?

События будто бы прокрутились назад, он вспомнил поединок людей и нелюдей, огарок руки парня, которого он пытался забрать с собой. Словно наяву запахло горелой плотью, стало дурно.

Мир поплыл от навернувшихся слез. Павлик смахнул их и заорал:

- Наира!!! Отзовись! Ты здесь, иначе не может быть!

Он поднялся, повертел головой, но ничего не разглядел из-за плотного тумана. Вытянул руку перед собой, и пальцы утонули в белесом мареве. Вдохнул, выдохнул. Заставил мозг не рыдать над потерянным, а мыслить, анализировать ситуацию.

Итак, что есть? Есть умение телепортировать не только себя, но и кого-то еще. По идее, он должен был перенести и Наиру, но ее тут нет, хотя должна быть. Значит, она где-то неподалеку, и ее можно найти. Это раз. Два – они ушли от контролеров и человека… Существа то ли с рогами, то ли с ушами, то ли просто он был в доспехах со странной атрибутикой. Были и те, кто пытался помочь, но не выжили. Эти другие, видимо, и следили за ним с Наирой раньше: таинственными силуэтами, проступавшими сквозь фактуру, были они.

Кстати, «здесь» - это где? В прошлый раз Павлика перенесло в подмосковную электричку, а теперь куда? Разглядеть ничего не получалось, и он прислушался. Царила неестественная тишина: ни шелеста листьев, ни птичьей переклички, ни фонового шума машин.

- Есть тут кто-нибудь? – крикнул он, но не получил ответа.

Или все-таки по уже проторенному тоннелю можно протащить кого-то еще, а в безопасную точку фактуры - нельзя? Если бы было можно, Наира оказалась бы рядом или неподалеку. Или программа, система или что там, решила, что для Наиры безопасна другая точка фактуры?

В любом случае прекращать поиски он не намеревался.

И Павлик, и Павел любили фантастику и много читали про параллельные миры, попаданцев, перенос сознания, потому было ясно, что перебросить его могло куда угодно. Павлик понимал, но не принимал этого и надеялся, что находится где-то в глуши России, где его хотя бы поймут. Хотя… Павел-то английский знал отлично, следовательно, и он знает.

Сев на четвереньки, он присмотрелся к почве под ногами: каменная крошка, щебенка, осколки цемента. Какая-то заброшка? Вот и кусок арматуры торчит… Нет, не арматуры – просто ржавой железяки.

Он зачерпнул крошево под ногами, поднес к глазам. Ну точно это какая-то заброшенная стройка, и желательно бы отсюда выбираться, вот только куда? И может ли плотный туман поглощать звуки?

Выходит, может.

Павлик двинулся наобум, выставив перед собой руки и ощупывая ногами почву. Камешки хрустели неестественно громко. Он сделал шагов двадцать прежде, чем пальцы уперлись в каменную стену, Павлик приблизился к ней и оцепенел: камни были не квадратными, а ромбовидными и по текстуре – чем-то между известняком и мрамором. Где это так строят? Ни он, ни Павел ничего подобного не видели, значит…

Он двинулся вдоль стены, добрался до пролома… нет, скорее дверного проема, пошел дальше и уперся в мраморную колонну, как в греческом храме.

Или это и есть Греция? Были ли там ромбовидные камни? Вроде нет.

- Наира? – снова позвал он и, не дождавшись ответа, продолжил путь. Обогнул груду камней, обошел целую стену и наткнулся на ствол дерева, ощупал его: кора шершавая, покрытая бороздами, как у абрикоса. Ветви с листьями терялись в тумане. Он подобрал лист: вроде похож на абрикосовый. Очень не хотелось думать, что все-таки это другой мир.

Сжав пожухлый лист, как билет в привычную реальность, Павлик выбрался на асфальтовую дорогу, засыпанную прошлогодней листвой и поросшую травой. Судя по относительно свежим и не особо обильным наносам, дорогой пользовались еще лет десять назад.

Завалов на дороге не было, и вскоре Павлик осмелел, пошел быстрее, не забывая периодически звать Наиру. Но чем дальше уходил, тем сильнее сгущался туман. Вскоре стало трудно дышать, появился звон в ушах, волнами начали накатывать страх и желание поскорее убраться отсюда. С каждым шагом становилось все хуже, и Павлик повернул назад.

Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Что это за место проклятое? Туман, все какое-то выцветшее, выхолощенное, будто искусственное. Если бы он описывал чистилище, в нем было бы именно так.

Неприятные ощущения отпустили, он пошел быстрее, отмечая, что туман вроде как начал рассеиваться, и в мареве обозначились стволы деревьев. Все опавшие листья были серыми, ни одного желтого.

Останавливаясь, Павлик звал Наиру, уже не особо рассчитывая на успех. Да ни на что он толком и не рассчитывал, просто шел вперед, потому что так надо. Не осталось жажды жизни, надежды и любопытства, и если вылезет сейчас тот рогатый – Павлик даже не удивится.

Через месяц он сможет вернуться в свой мир по проторенному маршруту. Продержится ли столько? Есть ли здесь вода и еда? Павлик ущипнул себя за руку. Не проснулся, значит, не спит. Больно, значит, не умер.

Вскоре стало видно, что дорога, по которой он идет, узкая и целая, но это скорее велосипедная дорожка, чем автомобильная трасса. А вот здания разрушены. Причем разрушения странные, словно дома сминало отвалом гигантского бульдозера. И еще вдоль дороги валяются огромные валуны, будто выдранные из горной породы и перенесенные сюда рукой великана…

Сердце пропустило удар. Павел знал, откуда они тут взялись: их принес ледник. И здания разрушил он. Это что же, Павлика перенесло в далекое будущее? В его же мир, но – после исчезновения всего живого?

- Наира! – крикнул Павлик и зашагал быстрее, потом побежал. Потому что, если осознание догонит – размажет по дорожке тонким слоем. От такого запросто можно рассудком повредиться.

Он пытался себя утешить, что не все живое погибло: деревья, вон, есть… Стоп. Если они есть, и высокие, сколько времени прошло? И ледник не объясняет, почему здания строили из ромбовидных камней.

- Наира, твою мать, отзовись! Отзовитесь, хоть кто-нибудь!

Только сейчас Павлик понял, что сглупил, покинув точку переноса. Вдруг Наира была без сознания? Теперь она не найдет его. Хотя… Нет, не глупо: она должна была услышать. Если до сих пор не отозвалась, значит, ее тут нет. Павлик помял пальцами лист, который все это время держал при себе. Обычный лист, только почему-то серый.

А вон заросли вроде сирени. И вишни. Они ж замерзнуть должны были! Или ледник быстро отступил? Кто сказал, что его наступление было концом света? Набедокурил и растаял.

Есть ли кто разумный, чтобы ответить на вопрос?

Странный разрушенный город все не заканчивался. Настоящий мегаполис был, причем построенный не людьми. Точнее, не его земляками точно. Или как их назвать? Сомирянами? Сопланетниками?

Он не выдержал, шагнул к вишням, сорвал веточку и разжевал. Горькая.

Если это другой мир, есть ли тут контролеры? Откуда-то пришла догадка, что они есть везде. Матрица реальности одна, пусть миров и много. Программа… или не программа? В общем, что-то, оберегающее его, посчитало эту реальность самым безопасным местом.

Утомившись, Павлик сел на валун, поросший белесым мхом. Восстановил дыхание, унял дрожь в руках. Что делать?

Выживать. Найти разумных. Попытаться выяснить, кто такие контролеры и как с ними бороться. Сделать все возможное и сдохнуть, если не получится. А чтобы получилось – покачиваться без остановки, собирать крупицы знаний…

Взгляд зацепился за торчащие из-под завала желтоватые кости, уж очень похожие на берцовые. Не хотелось знать, чьи они. Павлик боялся крови и смерти, Павел – уже нет.

Сжав волю в кулак, Павлик заставил себя подойти к костям: так и есть, человеческие. Вот кости стопы, вторая нога в останках ботинка. Значит, тут жили люди, а не какие-то разумные осьминоги, что само по себе хорошо.

Если бы тут была какая-то угроза, его бы сюда не забросило. Главное – от жажды не умереть, без еды можно протянуть месяц, если силы экономить.

Деревья растут, значит, и вода есть. А вот следов разумной жизни нет.

Периодически останавливаясь, Павлик звал Наиру, изучал развалины, которые словно набирали красок и становились все более яркими, но пока он обнаружил только флору, ни животных, ни птиц. Причем уцелевшие виды были странными, он и не подумал бы, что при наступлении ледника выживут вишни и сирень, а вот порея не будет. Зато сколько цветущего клевера, причем не только розового, но и оранжевого, красного, белого!

«Кра, - донеслось сверху. - Кра-кра!»

Павлик запрокинул голову: в редеющем тумане на фоне бледного солнечного диска реял расправивший крылья ворон! Значит, жизнь тут все-таки есть! Губы растянулись в улыбке. Словно заметив внимание, птица развернулась и полетела туда же, куда шагал Павлик.

- Черный во-орон, - запел он, отмечая, что звуки уже не тонули в вате, как поначалу, позвал Наиру, замер и услышал вдалеке то ли стон, то ли крик.

Неужели?

- Наира! – проговорил он. – Я здесь!

Звук повторился ближе. Еще и еще раз. Это была будто бы перекличка… Людей ли? Кого он заинтересовал?

- И-эээ, и-эээ, - отчетливо прохрипели совсем рядом, и мороз продрал по спине, потому что это точно не люди.

Если бы нужно было озвучить болотного упыря, вылезшего из тины и жаждущего крови, Павлик выбрал бы этот хрип. Хорошее и дружелюбное существо так точно звучать не будет.

Он огляделся, но не обнаружил ни одного предмета, пригодного для самообороны. Ни палки тебе, ни арматуры. Камнями, что ли, отбиваться? Павлик схватил треугольный обломок камня, попятился к развалинам, но спиной ощутил опасность и переместился к раскидистой шелковице, взял камень так, чтобы удобнее было бить, спиной прижался к морщинистой коре дерева.

Из тумана показался человек. Или не человек, а существо, на него похожее? Сутулый, руки опущены до земли, движется рывками. За ним обозначился второй. Третий встал на четвереньки, потряс головой.

— И-эээ, эээ, эээ.

Первым порывом было бежать, но Павлик заставил себя стоять на месте, чтобы прочитать профили дикарей и понять, чего от них ждать. Но не успел: твари ринулись в атаку, и Павлик с ловкостью ящерицы взобрался на шелковицу, глянул вниз и похолодел: внизу было три зомби. Не оживших трупа, воняющих падалью, а условно живых человека, похожих на жертв вируса из «Обители зла»: морды перекошены, глаза белесые, одежды нет, черные зубы клацают, слюна бежит.

Нормальный человек, увидь такое, трясся бы от ужаса и молился. Павлик, каким он был пару месяцев назад, умер бы от страха, но нынешний Павлик давно не соответствовал понятию «нормальный», потому сперва захихикал, потом ущипнул себя за руку и, икая, захохотал.

До зомби не доходило, что по стволу можно добраться до жертвы, и они прыгали, стараясь ухватиться за нижнюю ветку, хотя любое животное уже догадалось бы, что делать. Какой-то сюр: туман, от которого паника и болит голова, обесцвеченный постапокалиптический мир, лишенный логики, теперь – странные зомби…

Павлик сфокусировался на жилистом мужике-зомби с волосатой грудью, не рассчитывая, что его профиль высветился, однако получил результат:

Гуль 6 уровня.

Сенсорик.

Смеяться расхотелось. Гуль? Шестого уровня? Это что, какая-то игра типа «Фоллаута»? Он попал в игру? Сознание отказывалось такое воспринимать. Павлик икнул и снова затрясся от смеха.

И что теперь, если его убьют, он отправится на воскрешение? А гуль отреспаунится? Проверять не хотелось. Волосатый гуль оскалился и с остервенением набросился на ствол, попытался его потрясти, укусил.

Логика в их поведении все-таки есть: они не запрограммированы на то, чтобы лазать по деревьям. Но опровергая его догадку, гуль полез по стволу, остальные пока стояли внизу и глазели. У женщины голова лежала на плече, словно шея была свернута.

Павлик швырнул в гуля камень – рассек ему лоб, кровь залила правый глаз, но тварь продолжила ползти. Ругнувшись, Павлик переместился с ветки ближе к стволу, чтобы удобнее было бить. Подождал, пока гуль поднимется выше, и лягнул его ногой в рану на лбу – гуля это не остановило. Он крутнул башкой, которая теперь была повернута чуть под углом, попытался схватить ногу Павлика, придерживаясь одной рукой. Пальцы скользнули по кроссовку.

— Ах ты урод! – Павлик сделал обманный мах и в момент, когда гуль попытался его схватить, сместился по ветке и ударил по руке, которой противник держался за ствол.

Получилось! Всплеснув руками, гуль рухнул на стоящего внизу моба похилее, но не пришиб его и не разбился вопреки ожиданиям.

Поднявшись, опять полез, как медведь, обхватив ствол руками и ногами.

Павлик не думал, чем это кончится и что делать, он просто бил гуля, превратившись в элемент игрушки, написанной неизвестно кем. По голове, по руке, опять по руке. Гуль опять упал, но его место заняла растрепанная женщина, схватила Павлика за штанину, потянула на себя, получила стопой в лицо, еще и еще раз.

Гули, лезущие на дерево толпой, ревели, потому Павлик, силящийся вытащить ногу из захвата, не сразу услышал крик:

— Эй, парень, ты где?

Проклятая зомби со свернутой шеей намертво вцепилась в ногу. Получила подошвой кроссовка снова и снова, но не разжала ни рук, ни ног, охвативших ствол.

— Здесь я! – крикнул Павлик в ответ, даже не обрадовавшись, что помощь подоспела.

Еще удар в шею зомби, и она повисла на ноге Павлика, сдернув его с ветки – еле успел руками ухватиться, но сколько он так провисит?

— Получай! – заорал он, изо всех сил впечатывая подошву в лицо зомби.

Его и ее руки разжались одновременно, и они повалились друг на друга. Павлик вскочил и рванул прочь. Женщину подкинуло, как на пружинах, она дернула ветровку Павлика на себя, но он устоял. Спрыгнул со ствола мохнатый и тощий гуль, и все бросились за ним.

Так быстро он не бегал никогда в жизни.

— Иэээ, эээ! – подгоняли доносящиеся из-за спины вопли.

— Я здесь! – на всякий случай крикнул Павлик разумным. – За мной гонятся гули!

Он присмотрел орешник, куда можно было бы залезть и дождаться подмогу, но наперерез выскочила еще пара то ли мобов, то ли реальных зомби.

— Ур-роды! – воскликнул Павлик, не обратив внимания на то, что слова звучат непривычно, побежал по развалинам, оскальзываясь на каменной крошке.

Весь паровоз зомби устремился за ним, отрезая путь к ровной дороге.

Так. Надо немного продержаться. Взобраться на завал. Перепрыгнуть с плиты на плиту. Пригнувшись, скользнуть в дверной проем под поваленную колонну… И оказаться в каменном мешке без окон и дверей, куда вот-вот ворвутся гули. Не оглядываясь, Павлик попытался вскарабкаться по каменной стене, но выступ под ногой осунулся и выпал, обрушивая кладку и погребая вскрикнувшего Павлика под обломками – еле успел руками закрыть голову. А вот встать не успел – на него обрушились гули, навалились всей толпой, заклацали челюстями, роняя слюну.

Павлик свернулся клубком, все силы тратя на то, чтобы не пустить гулей к горлу. Вроде бы его кусали – боли он не чувствовал, как бывало ранее во время драк. Он понимал одно: если свернувший ёж даст себя развернуть, он погиб.

Какой-то гуль схватил его за руки, приподнял и опустил, припечатав затылком к камню. Посыпались искры из глаз. Ничего не видя перед собой, Павлик трехэтажно обругал зомби, а когда его приложили головой второй раз, картинка поплыла, звуки слились в далекий протяжный гул, а мысли закрутились вокруг единственной мысли — о месте воскрешения.

Глава 2. Завеса тайны

Сперва Павлик почуял запах гари, потом ощутил боль. Ноющее тело и саднящий затылок навели на мысль о том, что раз он потрепан и у него что-то болит, значит, находится не на том свете или погосте компьютерной игрушки, а в постапокалиптическом мире, где гуль приложил его затылком о камень. Сами гули вряд ли ушли, значит, подоспела подмога.

Открывать глаза не хотелось. Было подозрение, что реальность исчерпала не все бредовые сюрпризы, и к новым Павлик не готов. Но валяться так – тоже не дело, и он разлепил веки. Над ним было все то же белесое небо, а чуть в стороне сам с собой разговаривал длинноволосый смуглый мужчина средних лет, одетый, как Соколиный Глаз с обложки любимой книги – в кожаные рубаху и штаны с бахромой.

Риоддан эн`Герроу-Тиаллой, 32 года.

—

—

Внушаемость/воля: 0/9.

Отношение: неприязнь.

Значимость: 17.

Коэффициент влияния: 14. Сенсорик (электричество).

Глаза Павлика распахнулись сами собой. КВ – 14! Это самый влиятельный человек из всех, которых он видел! Но вслед за радостью пришла настороженность, относится-то к нему Риоддан с неприязнью.

Изучив нового знакомого, Павлик огляделся и увидел распластанный на камнях обгоревший труп гуля. Его из огнемета убили, что ли? Один сгорел, а остальные разбежались от огня. Вот только где орудие убийства?

Ощутив его внимание, мужчина повернул голову, посмотрел в упор – как ледяной водой окатило от его взгляда.

— Йорд, он очнулся. Возвращаемся в лагерь, — проговорил он, обращаясь к невидимому собеседнику.

Павлик оцепенел, как случалось, когда приходилось выступать публично или попадать в чужую компанию. С одной стороны – здорово, что его нашли, с другой – почему неприязнь? Что ждать от этого человека? Что можно ему о себе говорить, а чего – не следует? Каков его талант? Вдруг он умеет мысли читать или распознавать ложь?

— Здравствуйте… — хрипнул Павлик, собрался назвать мужчину по имени, но не стал, чтобы не открывать свою способность видеть характеристики людей, и брякнул: — Где я нахожусь?

Только сейчас до него дошло, что он говорит на незнакомом языке. Очевидно, пониманию языка поспособствовала адаптивная корректировка фактуры. Павлик вспомнил, что враждебность этого мира – 29%, в то время как родной мир можно назвать дружественным с его мизерными процентами враждебности.

Незнакомец выдержал паузу, изогнул смоляную бровь и снизошел до ответа:

— В синтезированной реальности, куда нет доступа у… — Он произнес заковыристое слово, которое, очевидно, означало контролеров. — Тебя перенесли сюда наши люди, где они? – Глаза его полыхнули гневом, будто бы это Павлик прикончил тех двоих.

Павлик, точнее Павел, отлично знал, что в старину делали с гонцами, приносившими дурные вести. Если этот индеец совсем не в курсе, что те двое погибли, то может и не сдержать ярости, прибить. Если же просто ждет подтверждения, то имеется надежда, что пронесет.

Павлик прикинул свои шансы отразить атаку и пришел к выводу, что они равны нулю. Ускользнуть он не сможет, потому что недавно, уходя от людей темного миссионера, применял способность «визитер», позволяющую перемещаться по тоннелям, которые уже использовались. В безопасную точку фактуры он только что перенесся, теперь нужно месяц ждать, пока способности «откатятся».

— Мне жаль. – Проговорил он, глядя в глаза индейцу.

Тот зажмурился. Запрокинул голову, сжал челюсти и кулаки. Впервые в жизни Павлик видел, как кричат беззвучно. На всякий случай он переместился к шелковице, чтобы спрятаться за ствол, если вдруг индеец вздумает атаковать.

Но нет, застыл столбом, только ноздри раздуваются. А у Павлика на языке крутился вопрос, что стало с Наирой, но он понимал: не время спрашивать.

Шумно выдохнув, индеец… Как его там? Риоддан поджал губы, помолчал немного и сказал:

— Все уверены, что они погибли, но я не верил до последнего. Как это случилось?

— Я тоже потерял близкого, — холодея, проговорил Павлик. — Со мной была женщина…

— Кроме тебя, никого не нашли. Повторяю вопрос. Как погибли мои друзья? – В его голосе зазвенела сталь. – Это были лучшие из лучших. Линн умел пробивать пространственные тоннели, теперь этого делать некому.

Убедившись, что убивать его не собираются, Павлик сказал:

— Эта женщина, что была со мной, — щит. Она долго прятала меня от контролеров, пока я не развился больше, чем она. Дальше было как обычно: контролеры нашли нас и напали, а мы оцепенели. Потом появились двое, раскатали контролеров, на нас накинули световую сеть. Но пришел некто, я не разглядел лица – силуэт был будто соткан из тьмы. Две руки, две ноги, голова… Рога. Небольшие, треугольные. Наверное, шлем такой. Или уши. Но не могут же уши быть здесь, — он приложил кулаки к голове. – Как у совы. Этот был очень силен. Он и убил ваших.

— Как? – Сверкнул глазами индеец. Неужели ему хочется ковырять рану, и он жаждет подробностей? – Мне важно понять, что это за существо и на что оно способно.

— Один ваш сгинул в световой вспышке, второй… — Павлик вспомнил, как пытался помочь иномирцу, схватил его за руку, да только эту руку и спас, едва не поморщился и продолжил: — Я попытался его вытащить, но не смог, не успел, и нас затянуло в портал.

— Просто р-раз – и сгинул? – не поверил своим ушам индеец.

— Пространство уплотнилось, второго парализовало, я не дотащил его до портала. А женщина точно шагнула со мной.

— Кроме тебя, никого не нашли, — прошептал индеец так, словно из него ушла жизненная сила. – Да и если нашли бы, с ней не церемонились бы. Пусть она и щит, риски перекрывают пользу. У женщин слишком нестабильная энергетика, они притягивают контролеров. Линн погиб, Мы теперь не можем перемещаться между мирами, человек, который держит щит, стар, он слабее с каждым днем, потому каждый лишний человек – риск быть обнаруженными.

Холодок пробежал по позвоночнику. Выходит, способность не сработала, и Наира осталась в той реальности? Наверное, так будет лучше, одна она сможет спрятаться в привычном мире. Или нет, учитывая, как силен новый враг…

Размышления оборвал Риоддан:

— Я поверить не могу, что было именно так – мгновенно.

— Именно так. Можете проверить, правду ли я говорю, если у вас есть прибор. Ну, или есть телепат, который мысли читает. – Павлик вспомнил, что сперва оттолкнул иномирца, спасая Наиру, и лишь потом попытался ему помочь, и сделалось тошно. – Что это за существо? Ну, которой пришло потом?

— Скорее всего, пожиратель, — ответил Риоддан, надевая на осунувшееся лицо маску безразличия. – Очень сильный пожиратель. Одно меня смущает: в вашем мире их раньше не было.

— Это кто еще такие? – спросил Павлик, но индеец сказал лишь:

— Те, с кем мы воюем. Захватчики чужих миров. Контролеры – их верные псы.

Отложив вопросы на потом, Павлик сел, сунул пальцы в волосы и нащупал шишку на затылке. Закатал рукав. Прокусить ветровку гули не смогли и оставили лишь отпечатки зубов, наливающиеся синевой.

— Спасибо за помощь.

Навалилась апатия. Павлика больше не волновало, где он, что значит – синтезированная реальность и кто такие пожиратели, не волновало и то, что он нашел себе подобных, точнее они нашли его. Эти мысли кружили на задворках сознания. Психика отгораживалась от них, чтобы отсрочить миг принятия новой реальности.

На первый план будто бы выступил Павел и принялся размышлять обо всем, глядя на ситуацию со стороны. Анализируя свое состояние, он вспомнил статью о том, что психика большинства людей пластична и способна приспособиться к чему угодно.

— Какой твой талант? – нарушил затянувшееся молчание индеец.

Павлик отметил, что его разум навсегда записал Риоддана в индейцы. Итак, раз этот Чингачгук не видит характеристики, как и Наира, то и не может знать, что Павлику подчиняется пространство-время. И рассказывать ему об этом пока незачем – неизвестно, что он за человек и для чего ему Павлик. Вдруг придется ускользать от него?

Вскинув голову, он встретился взглядом с Риодданом, прочел там всю ту же неприязнь, словно он почему-то обязан терпеть отвратительного человека.

Ответил так, как ответил бы Павел, подумав, что откровенность взрослого настораживает, но в устах подростка звучит естественно:

— Прежде чем открыться, мне нужно знать, для чего я нужен здесь и почему не нравлюсь вам.

Индеец хмыкнул и ответил:

— Не нравишься, потому что мы рассчитывали вытащить самого талантливого, а получили ребенка, который и гуля одолеть не смог… А ради тебя погиб Линн, который делал пробои между мирами и мог путать следы. — Индеец не дал и рта раскрыть, набычился, шагнул навстречу. – Почему ты юлишь? Говори, каковы твои таланты?

Мысли заметались. Значит, он в курсе, что талант не один, и у всех так. Что раскрыть? Суггестора или…

— У тебя три секунды, чтобы ответить. – На ладони Риоддана вспыхнула шаровая молния, волосы вздыбились, по ним побежали искры.

Теперь ясно, гуля он сжег не из огнемета, а прибил таким вот электрическим шаром. Файерболом. Подумать только!

— Меня зовут Павел, мне пятнадцать лет, — заговорил он, одновременно размышляя, можно ли вообще говорить правду, пришел к выводу, что таки придется немного раскрыть карты, потому что лучше не злить человека, от которого зависит собственное будущее. – Мой талант – влиять на людей. Ну, там, внушать всякое. Но внушить я могу не каждому, а только тому, кто слабее.

Хотелось добавить про волю, значимость и прочее, но он сказал другое:

— Вам точно ничего не могу внушить.

— Откуда знаешь?

— Чувствую, что вы сильнее.

— Почему я должен тебе верить? – Шаровая молния разбухла до размера футбольного мяча. – Может, ты уже в моей голове копаешься, ведь недаром из-за тебя такой, — Он сказал слово, которое могло бы обозначать переполох.

— Ну сами подумайте, мне пятнадцать, вам тридцать... Больше тридцати. Просто если сравнить наш опыт…

— Откуда знаешь про возраст?

Чуть не прокололся. Нужно быть осторожнее. Павлик сглотнул ком в горле и продолжил:

— Потому что вы выглядите как человек за тридцать. Не смотрите вы так! Я просто говорю правду. И она в том, что, если попытка внушения провалена, вы меня убьете. Но поскольку мне никак не доказать свою искренность… — Павлик развел руками и пожал плечами. – А второй мой талант – давать группе буст…

Глаза индейца округлились.

— Что давать?

Видимо, в его реальности нет такого понятия, пришлось объяснять:

— Ну, ускорять развитие, гхм, талантливых людей… людей со способностями. Не знаю, как вы их называете. Простые люди, когда я рядом с ними, могут эти способности получить.

— Ясно, ты – как зараза. Заражаешь людей, делаешь их магами, прибавляешь работы контролерам. Тогда понятно, почему из-за тебя столько суеты. Но нашему сообществу, согласись, польза от тебя сомнительная.

Магами? Забавно. Индеец что, гость из фэнтези? Но если это не магия, как назвать способность Наиры заживлять раны? Или файер на ладони Риоддана? Или собственные способность считывать характеристики людей? Ну да, так идентифицируются игроки и мобы в компьютерной игрушке, а если допустить, что их никогда не было…

— Меня зовут Аддо, — Индеец чуть склонил голову, а Павлик задумался над тем, почему он не говорит настоящее имя. Мало ли какой у него мир, вдруг полный суеверий: демон имеет власть над тобой, только если знает твое имя. А может, Аддо — это уменьшенное от Риоддана. – Я буду рад, если ты и правда окажешься ценным. Значит, Ланн и Трой погибли не зря. – Его лицо сделалось задумчивым, благородным, шаровая молния начала уменьшаться, как сдувающийся воздушный шарик, сжалась до искры и втянулась в ладонь.

«Помилован», — решил Павлик, поднялся, отмечая, что голова кружится и болит.

— Почему я здесь? – спросил он.

Индеец собрался ответить, но вздрогнул. Провел перед лицом рукой, к чему-то прислушиваясь. Павлик по старой привычке оцепенел – вдруг контролеры как-то отследили их и вот-вот нагрянут?

Время будто бы стало резиновым. Два человека замерли друг напротив друга, ожидая врагов, но время шло, а контролеры не появлялись. Индеец отмер первым.

— Показалось. Иногда они идут за нами, потому мы путаем следы, прыгаем из пузыря в пузырь. Проводником был Ланн, он погиб, и я вернулся сразу сюда, следы не запутывал.

«Любишь же ты уходить от ответа», — подумал Павлик и повторил вопрос:

— Вы следили за мной, потом перенесли сюда. Зачем?

— Потому что мы переносим всех магов, которым угрожает опасность, — пожал плечами индеец. – За нами охотятся во всех мирах. Единственный способ уцелеть – ударить первыми, а мы вполне способны это сделать, если достаточно разовьем навыки. – На его лице появилось благоговение, как если бы он Господа увидел, голос дрогнул: — Мы продолжаем дело Первого. – Он посмотрел на Павлика. — Идем в безопасное место, где щит помощнее.

Павлик, шагающий за ним по заваленной камнями велодорожке, начал раздражаться. Ну что за церемонии, в самом деле? Ответить трудно? Или он намеренно злит?

— Что это за дело? – терпеливо произнес он. – В моем мире ничего не слышали ни о каком Первом.

— Ни в каком не слышали. Первый научился делать пробои, нашел человека, который сработал щитом, — ответил индеец, перелезая через поваленную колонну, перекрывшую дорогу. — Они первые создали пространственный пузырь в схлопывающемся мире и укрылись там.

— Вот это вот – тоже такой пузырь?

— Именно. Они находили магов, забирали, обучали, а потом вторглись в мир, захваченный пожирателями, дали им бой и… — Он взял паузу.

— И? – поторопил его Павлик, ухватившийся за надежду хваткой бультерьера.

— Их было семеро. Пожирателей – столько же. Но есть еще наместники, контролеры… Силы были неравны, но Семеро показали, что мы можем сражаться и побеждать, освободили страну, выявили магов. Некоторые из них обучают таких, как ты.

Сердце пропустило удар, Павлик улыбнулся и поинтересовался:

— И сколько здесь нас?

— Нас тут пять квадр, — ответил индеец, сделав акцент на первом слове. – Ты для нас пока никто. Вопрос, принимать ли тебя в наши ряды, мы поднимем на совете сегодня вечером.

«Квадра — четверка, пять квадр – двадцать человек», - подумал Павлик и спросил:

— А если решите не принимать?

Индеец проигнорировал вопрос, и Павлик попытался ответить сам: уничтожат. Перемещать его куда бы то ни было некому, два – он знает про пространственные пузыри. Значит, Павлику нужно очень постараться, чтобы его оставили. Тем более, как он понял, тут что-то типа магической школы, где влиятельным помогают освоить свои таланты.

— Плохо, что женщину вы не переместили вместе со мной, — повторил Павлик. – Она щит, причем это основной ее талант. Вам же проще будет прятаться от контролеров.

— Женщинам тут не место, — повторил индеец.

Мысли Павлика переметнулись к вопросу, почему его способность не сработала, и Наира осталась там. Вероятно, все дело в этом, как его… в пожирателе. Вместе с контролерами они создали ловушку, которую Павлику не удалось пробить самостоятельно. Зато удалось – магам, которые за ним пришли. А поскольку их интересовал только он…

Что стало с Наирой? Сердце сжалось. Очень хотелось верить, что ей удалось спрятаться от черного пришельца. Но даже если так, не вернется ли она к алкоголю? У нее много лет не было друзей и привязанностей, потом появилась надежда в лице Павлика, и она снова потеряла близкого человека.

Так хотелось обнять ее, пообещать вернуться. Он обязательно вернется – и домой, и к ней. Может, вернется за миг до того, как на них напали контролеры. И скажет, что все будет хорошо.

Взрослый Павел, настроенный на худшее, уступил место фантазиям Павлика, похожим на грезы Марио, бегущего освобождать принцессу: вижу цель, не вижу препятствий. Только так можно выжить и преуспеть, только с помощью чуда.

По пути Павлик спросил, кто такие пожиратели, но индеец ответил уклончиво – то ли сам не знал, то ли не считал нужным говорить. О том, что происходит здесь, тоже не стал распространяться, и Павлик решил, что тут школа магов с военным уклоном, где собраны люди из разных миров… Люди ли? Вдруг есть и другие существа?

Скоро станет ясно.

По развалинам неизвестного города шли минут десять. Чем дальше отходили от места переноса, тем больше рассеивалось марево, открывая взгляду останки домов, где в лучшем случае уцелела одна стена. В небе обозначился бледный солнечный диск, который медленно плыл – так казалось из-за тумана – и изливал скудное тепло.

Какого размера этот пространственный пузырь? Раз есть светило, значит, он огромный. Или здешнее солнце – просто имитация? Спрашивать у недружелюбного индейца Павлик не стал – человек переживает смерть друга и соратника, ему больно. Пройдет время, боль уляжется, и все займет свои места.

Развалины сменил мрачный сосняк – не южный с соснами пышными и раскидистыми, а как в Подмосковье, с деревьями-свечками и почти без подлеска. В чаще что-то щелкало, жужжало, стрекотало на разные лады. Когда донесся утробный рев и визг сжираемого заживо, Павлик остановился, напрягся.

Индеец Риоддан (или Аддо?) объяснил:

— Местные твари для нас неопасны. Они созданы, чтобы вам было на ком учиться. Каждый вид занимает определенное место и редко покидает его, ты попал туда, где твари сильные, и чуть не погиб.

Он прихлопнул комара на щеке, и Павлик только сейчас обратил внимание, что у него четыре пальца на руке.

Прошли еще минут пятнадцать, и вдалеке появилось двухэтажное здание, сложенное из ромбовидных кирпичей и неоштукатуренное. Крыша была местами черепичная, местами шиферная, окна – стеклянными, с деревянными рамами. Дверь – относительно недавно сколоченной из сосновых бревен.

У порога беседовали двое. Один – высокий и жилистый чернявый парень со стрижкой под горшок и лицом, изрезанным мелкими морщинами. Второй – плечистый здоровяк с темно-фиолетовой кожей и заостренными ушами. Но при этом вперед выдавалась мощная нижняя челюсть, а лоб был скошенным, как у питекантропа. Макушку украшал черный чуб, отливающий зеленцой.

Павлик от неожиданности икнул. Выходит, он только мысленно был готов увидеть иномирцев, отличающихся от людей. На деле – здравствуй, шок. Если скрестить орка, эльфа и на`ави из «Аватара», получится этот здоровяк.

Сикаклик, 19 лет.

—

—

Внушаемость/воля: 35/6.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 10.

Коэффициент влияния: 9. Сенсорик (физическая сила).

Сикаклик? За что его так? Впрочем, имя лишь на русском звучит смешно, а на родном языке громилы может означать хоть сына грома, хоть наместника бога.

Воля у здоровяка так себе, да и КВ ненамного превосходит коэффициент Павлика. Интересно, как долго он здесь?

Его собеседник был более продвинутым:

Шер, 18 лет.

—

—

Внушаемость/воля: 0/10.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 15.

Коэффициент влияния: 13. Логик (фактура).

Ничего себе коэффициент! Почти как у куратора. Видно, что жизнь здорово его потрепала: столько морщин в восемнадцать лет, да и в смоляных волосах белеют седые пряди.

Когда Павлик приблизился, парни замолчали, уставились на него так, словно хотели вскрыть его разум и понять, на что годен новенький. Шер ухмыльнулся – с зубами у него было что-то не то. Что именно – форма необычная, или они просто сгнили – Павлик не разглядел. Он сразу ощутил опасность, исходящую от этого парня. И у одного, и у второго было по четыре пальца.

Если квадр пять, значит, здесь двадцать человек. Интересно было бы посмотреть на них, понять, как сильно они его обогнали в развитии.

— Ты сильно устал? – спросил индеец, остановившись на пороге.

Павлик не то чтобы устал – он не чувствовал себя собой, еще не принял новые реальность и правила игры, потому помотал головой:

— Нет.

— Я к тому, что нет смысла тянуть до вечера, лучше уже сейчас решить, что с тобой делать. Выдержишь?

Вопрос Павлику не понравился, и он уточнил:

— Смотря что придется делать. После того, как меня чуть не задрали гули, я слегка не в форме. Ну, то есть пробежать быстро или ловкость продемонстрировать не смогу. Насчет силы духа… Со мной столько случилось, что стрессом больше, стрессом меньше…

Индеец потряс головой – видимо, слова Павлика показались ему странными— и сказал:

— Тогда идем. Перекусишь, а я соберу совет. Нас, кураторов, было пятеро, осталось четверо. Сложно будет, если голоса разделятся.

Он переступил порог, и Павлик вслед за ним шагнул в сумеречный коридор, где пахло мясом и чем-то цитрусовым.

— А если проголосуют не в мою пользу? – осторожно уточнил Павлик. – Мне просто будет отказано в обучении, или меня… Спишут.

— Что? — Не понял собеседник.

— Пустят в расход. Убьют…

Индеец упер руки в боки и ответил честно:

— Если анализ покажет, что ты опасен, тогда извини. Вернуть в твой мир тебя некому, потому что наш специалист погиб, а рисковать всеми… — Он взял паузу, глядя так, словно ожидал одобрения и понимания.

Прокралась мысль, если признаться, что он и есть такой специалист, его оторвут с руками и ногами, и на Наиру согласятся, но Павлик себя остановил. Сперва нужно разобраться, что здесь происходит и не придется ли драпать от этих людей. Да и не поверят они, продемонстрировать-то талант он не сможет.

Он решил, что откроет козыри через месяц, когда способность откатится и только если его жизни будет угрожать опасность. Либо же – когда убедится, что этим людям можно доверять. Интуиция и знания Павла просили не торопиться, притвориться олухом. Если все сложится хорошо, он получит именно то, к чему стремился – узнает, кто ему угрожает, как этому противостоять и как вернуть свою жизнь.

— Я все понял, — сказал Павлик.

Индеец шагнул в темный коридор, где было всего три двери, толкнул ту, что прямо, и Павлик вслед за ним вошел в просторную столовую с четырьмя дубовыми столами, вспомнил, что квадр пять. Где же столовается пятая?

Аддо принес из кухни лепешку с сыром, стакан молока и нечто, похожее на пастилу, поставил на стол. Голова закружилась сильнее, язык стал, как наждачка, и Павлик только сейчас понял, как же он вымотался и хочет пить.

— Можно еще воды, — прохрипел он, усаживаясь и подавляя желание наброситься на еду, давиться, рвать ее зубами.

Индеец выполнил его просьбу и проговорил:

— У тебя есть час. Никуда не уходи и не глупи. Я соберу кураторов на совет, где решится твоя судьба.

Павлик сперва припал к кувшину с водой и лишь потом кивнул. Проводил взглядом Аддо и прислушался к себе. На кону его судьба. Что он чувствует? Да ничего. С любовником матери разговаривать было страшнее.

Когда часто прощаешься с жизнью, перестаешь замечать, что она у тебя есть – эта фраза нравилась Павлу. Павлик же вот прямо сейчас понял, что все не так. Жизнь в промежутках между прощаниями с ней становится ярче, пронзительнее, как последний день тепла.

Как только Аддо-индеец ушел, Павлик набросился на еду и проглотил все за две минуты. Отругал себя за жадность. Выдохнул с облегчением, и тут его накрыло. Все это время он был под адреналином, но стоило расслабиться, и его начало колотить так, что зубы не просто стучали – лязгали, а пальцы словно играли на клавишах невидимого пианино.

Поочередно захлестывали радость и отчаянье: он в безопасности – но его могут слить свои, он убежал от контролеров – но потерял Наиру и свой мир.

В таком состоянии его застал вернувшийся Аддо, посмотрел пристально. Павлик сцепил пальцы в замок, стиснул зубы и процедил:

— Дайте еще немн… немного… вре…

— Хорошо. Минут десять хватит? Понимаю тебя. Я тоже был самым юным из учеников. Идем, тебе нужен ледяной душ.

Сильная рука сжала плечо, и Павлик последовал за Аддо. Хотелось вывалить на него все то, что скопилось в мыслях, сбросить балласт тяготящих слов, ощутить поддержку или хотя бы одобрение, но это было малодушно, и Павлик молчал, стиснув зубы, которые отбивали дробь.

Первое вылитое на голову ведро он не заметил. Второе немного сместило фокус с внутреннего мира на внешний. Третье вызвало желание прекратить издевательство. Отслеживающий его состояние Аддо набрал четвертое ведро, и Павлик обнаружил себя на заднем дворе совершенно голым. Одежда висела на стене возле колодца.

— Спасибо, — шепнул он, взял протянутое полотенце, вытер вихры.

На душе было гулко и пусто. Одевшись, он проследовал за Аддо в этот странный дом, сложенный из ромбовидных кирпичей, поднялся на второй этаж по узкой каменной лестнице.

Он ожидал увидеть просторный зал, стулья-троны, лакированный стол, оказался же в пустой комнате с двумя выходами. В середине стояли выстроенные в линию четыре разнокалиберных самодельных стула и пятый – в середине комнаты. Аддо указал на пятый стул, сам занял крайний из четырех и крикнул, обернувшись ко второй двери:

— Мы здесь, входите.

Павлик не стал оборачиваться, сжал кулаки и уставился в пол перед собой. Ощущение было, как, наверное, у подсудимого на заседании суда, ведь сейчас решится, примут его или отвергнут, а соответственно — подарят шанс на жизнь или отберут надежду.

В помещение вошли люди, сели позади. Надо полагать, это кураторы. Аддо и еще трое. А потом в комнату начали набиваться ученики – молодые парни до двадцати лет, все абсолютно разные. Половина имела обычную внешность, только цвет кожи был от привычного до фиолетового, зеленоватого и красного, половина собравшихся будто бы вылезла из компьютерной игрушки, где обитают эльфы, люди, орки, гномы, скрещиваются и дают потомство, и это потомство – вот оно.

А ведь помимо разницы во внешности, разница в культуре между этими существами так и вовсе космическая! Наверняка есть тут гости и из средневековья, и из первобытно-общинного строя, и из технически развитых миров, как Павлик, с этими и нужно договариваться, они скорее поймут.

И за каждым таким существом… человеком – мир, непохожий на привычную землю, со своими обычаями, кое-где совсем дикарскими. И всем этим разумным нужно не просто не убить друг друга – сдружиться, научиться доверять и подставлять плечо.

Павлик отыскал взглядом уже знакомых молодого старика Шера и фиолетовокожего гиганта Сикаклика. Оба сенсорики – что бы это значило? Павлик один этик, выходит. И насколько тут ценны менталисты? Скорее собравшихся заинтересует его способность ускорять развитие группы…

Изучить данные остальных он не успел, из-за спины донесся голос Аддо:

— Приветствуем вас, курсанты! Повод собрания – у нас новенький, зовут его Павел. — Аддо взял паузу, и все сосредоточили внимание на Павлике, который с трудом подавил желание ссутулиться, втянуть голову в плечи. — Пытаясь вырвать его из лап контролеров, погиб куратор третьей квадры Ланн. И выпускник Трой.

Высокий светловолосый, даже скорее рыжеволосый парень с белоснежной кожей выругался на своем языке. Стоящий рядом с ним коротышка с фигурой краба и кожей цвета утопленника зажмурился, на его трапециевидном лице обозначилась боль.

Ясно это их куратор, теперь из них точно союзников не получится. В профиле рыжего Павлик прочел:

Митт, 19 лет.

—

—

Внушаемость/воля: 5/9.

Отношение: неприязнь.

Значимость: 15.

Коэффициент влияния: 13. Этик (восприятие).

Ничего себе КВ! К тому же он этик. И что это значит? Что он умеет? Непонятно ж ничего, кроме того, что он не простит Павлику смерть наставника.

Коротышка-краб был меньше прокачан:

Эйтдликюсенгракхль, 18 лет.

—

—

Внушаемость/воля: 30/6.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 6.

Коэффициент влияния: 6. Сенсорик (физическая сила).

Звучит, как исландский вулкан. Интересно, существует ли тот, кто способен это выговорить? В общем, и этот Митт с крабом, и Шер с Сикакликом – боссы и «торпеды».

Профили остальных Павлик не изучил: для этого надо было сосредоточиться, а все смотрели на него, ожидали как-то действий. Обмирая, он поднялся, развернулся так, чтобы видеть кураторов и большую часть курсантов и сказал:

— Здравствуйте. Меня зовут Павел. Не знаю, как принято на вашей родине, в моем мире люди встают, когда берут речь. Я сделаю так же, надеясь, что это не считается оскорбительным у вас…

— Не считается, — перебил его угрюмый кряжестый… нет, скорее круглый и бородатый куратор по имени Йорд, махнул рукой и продолжил: — Потом прочитаешь правила поведения и публично согласишься с ними, там написано, что делать можно, чего нельзя…

— Это если мы его примем, — высоким голосом пропел мужчина Кэй-а-миц со светящимися облачками перед глазами, которого Павлик про себя назвал эльфом: высокий, тонкий, остроухий, кожа бледная до синевы…

Когда Кэй-а-миц улыбнулся, обнажив острые тонкие зубы, на ум пришла ассоциация с вампиром, тем более что облачка – магическое подобие солнцезащитных очков, а радужка его глаз была полностью черной из-за огромного всегда расширенного зрачка. Интересно, вампир, убитый пожирателем, кем ему приходился?

Память Павла подсказала, что, наверное, его предки или вели ночной образ жизни, или жили в пещерах, где нет света. Профиль вампира тоже был словно в тумане, ничего не удалось разобрать.

Четвертый куратор – древний морщинистый дед с седыми патлами — похрапывал в кресле, запрокинув голову и закрыв глаза.

— Я уже рассказал о гибели наших друзей. Теперь очередь подробностей. Это были люди, близкие нам всем, — сказал Аддо, выжидающе посмотрел на Павлика, намекая, что нужно поделиться информацией.

Переживать это еще раз совершенно не хотелось. Вернулся запах жженой плоти, сердце зачастило, но Павлик начал рассказ, сперва расхвалив способности Наиры – и как целителя, и как живого щита. Когда он закончил, кураторы одновременно открыли рты, желая прокомментировать услышанное, но глянули на пробудившегося старика и дали слово ему.

— Меня зовут Эдмаир, — проговорил он надтреснутым очень усталым голосом. — Если ты закончил, голубчик, позволь спросить: какого рода была вспышка, убившая Троя. Огонь? Электричество? – Заметив растерянность Павлика, старик пояснил: — Цвет огня был какой? Заметил ли ты, что сделал черный силуэт перед тем, как появилась вспышка?

Прежде чем ответить, Павлик изучил профиль старика:

Эдмаир, 102 года

—

—

Внушаемость/воля: 0/9.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 18.

Коэффициент влияния: 17. Сенсорик (фактура).

Похоже, это местный старейшина, и его слово гораздо весомее слова остальных. Павлик уперся пальцем в лоб, пытаясь вспомнить.

— Сейчас. Дайте минуту. – Он погрузился в память, силясь отыскать детали, потому что они действительно важны и помогут в борьбе с общим врагом.

— Позвольте помочь. – Вперед выступил смуглый совсем юный парень с тонкими аристократичными чертами лица. Единственное, что отличало его от привычного человека – выраженный надбровный валик, никак не сочетающийся с открытым высоким лбом.

Дьюберт обратился к Павлику:

– Я могу отыскать потерянные воспоминания и показать их остальным.

Дьюберт, 17 лет.

—

—

Внушаемость/воля: 32/6.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 7.

Коэффициент влияния: 10. Этик (сознание).

Старик сомкнул морщинистые веки и кивнул, парень обратился к Павлику:

— Меня зовут Дью. Мой талант – проникать в мысли и находить нужное или потерянное. Талант пассивный, я не причиню тебе вреда и войду только в те закоулки сознания, куда ты меня пустишь, увижу то, что ты захочешь показать.

Павлик вспомнил момент, как он оттолкнул иномирца. Получится ли это скрыть? Он обвел взглядом напряженные лица собравшихся. Даже старик подобрался, вцепился в подлокотники. Если отказать впускать парня в разум, это сочтут подозрительным и… Без вариантов. Нужно соглашаться.

— Хорошо, — кивнул Павлик и коснулся протянутой руки Дью. В конце концов и самому нужно понять, с какими тварями предстоит иметь дело. Может, тот черный — это прокачанный темный миссионер?

Глава 3. Пятипалый

Кожа Дью была шершавой, ладонь – холодной. Но прошло мгновение, и она нагрелась, тепло потекло к сердцу Павлика, успокаивая, убаюкивая, обволокло его, поднялось выше. Голову словно наполнили теплой водой. А потом вдруг раз – и он с Дью стоит в пустой комнате, смотрит на свое тело сбоку и сверху.

— Готов? – спросил парень, со стороны было заметнее, что он одного роста с Павликом и выглядит на четырнадцать-пятнадцать лет, но никак не на семнадцать. – Нам очень важно знать, кто за тобой пришел и на что он способен.

— Я понимаю. – Пальцы непроизвольно стиснули ладонь Дью. Павлик давал себе отчет в том, что рискует: если Дью позволит себе больше, чем обещал, и выставит тайны Павлика на всеобщее обозрение, тогда конец всему. – Нам нужно выяснить, какое оружие против нас использовалось и что за существо пришло.

— Ясно что за существо – пожиратель, — прозвучал незнакомый голос то ли куратора, молчавшего ранее, то ли кого-то из студентов, Павлик и Дью были одни в иллюзорной комнате, остальные находились как бы за стенами, но они воспоминания Павлика, которые он согласится показать.

— Готовы? – спросил парень у невидимых кураторов, получил утвердительные ответы и обратился к Павлику: – Представь момент, с которого тебе хотелось бы начать.

Павлик вспомнил, как ствол шелковицы рассыпался на фрагменты и появились два силуэта помощников, а окружающие люди замедлились, застыли. А вот и два угря стелются по земле. Наира застывает, как муха, угодившая в воск, вскоре останавливается и он сам, пытается разобрать тварей на пиксели, но ничего не получается.

Бессильное отчаянье возвращается вместе с воспоминаниями, и учащается сердцебиение.

— Так у всех, — успокоил его Дью. — Сосредоточься. Нас интересует момент, когда и как появился черный.

Павлик мысленно выдохнул: вспоминать можно не все и не подряд. Отогнал фрагмент, который лучше не показывать — где он отталкивает иномирца, желающего ему помочь — мысленно спеленал его белой простыней, вспомнил черного пришельца, и Дью воскликнул:

— Стоп!

Воспоминание превратилось в застывшую фотографию.

— А теперь немного отмотай назад. Важен момент, как он появился и откуда.

Павлик был уверен, что не заметил этого, но черный рогатый силуэт шевельнулся, и, рассеиваясь, тьма начала втягиваться в пять точек.

— Весьма необычно, — проскрежетал старик.

Павлик понял, что им интересно, медленно принялся прокручивать воспоминание вперед. Пробелы собственного восприятия заполнились. Теперь стало очевидно, что сперва появились контролеры, потом — пять черных точек, из них излилась темная субстанция и сформировала пожирателя. Теперь были отчетливо видны его то ли уши, то ли рога.

А потом мембрана, разделяющая миры, уплотнилась, и происходящее за ней стало видно смутно. Поскольку мембрану создали свои, она интереса не представляла.

Потом мужчина, похожий на вампира, сгинул во вспышке, но за мембраной было не разглядеть деталей, как Павлик ни напрягал память. Зато руку второго спасителя, очевидно Троя, которого пытался вытащить, представил очень живо.

— Достаточно, — прошелестел старик Эдмаир. – Большего он не покажет, потому что не рассмотрел. Удивительно, что портал не схлопнулся, а пожиратель наверняка весьма старался.

Павлик снова очутился посреди зала советов. От резкой смены обстановки его повело, но Дью удержал, приобняв за плечи.

— Чужак отвлекся на Ланна, — предположил индеец Аддо. – Женщина тоже попыталась шагнуть в портал, но он для нее не предназначался, и она не прошла.

Сев на свой стул, Павлик подумал о том, что, возможно, он слишком слаб, потому его способность создавать тоннели заблокировали. Все-таки Ланн был сильнее, и его портал сработал, а вот Наира не смогла через него перенестись.

— Почему пожиратель похож на тьму во плоти? – возмутился рыжий курсант Митт. – Они обычно копируют обитателей мира, который собираются захватить.

«Темные миссионеры», — вспомнил Павлик и проговорил:

— Да, их полно у нас в правительстве.

Кураторы посмотрели на него, как на дурака. Крепыш Йорд объяснил:

— Эти есть в любом мире. Они сами по себе, и они не маги, однако некую защиту имеют. Пожиратели и контролеры всегда действуют сообща, как этот черный и его ручные псы. А вообще Павел хорошо осведомлен, он отлично развился, не имея прикрытия, какое было у нас.

— У него был щит, — сказал Аддо. – Пусть и плохонький.

— Расскажи о себе, — продолжил бородатый крепыш Йорд, отвлекая от изучения своего профиля, и добавил: — да так, чтобы мы сочли тебя полезным и оставили на обучении.

Горло враз пересохло, пальцы стиснули спинку стула. Павлик оглядел собравшихся, наиболее странным ему казалась объединяющая их черта – по четыре пальца на руке. Рассказ он начал издалека – как был обычным подростком, потом в его тело попал он же, только сорокалетний, затем его изгнали контролеры, и теперь в теле подростка много полезных знаний и умений. Он говорил это, чтобы новые союзники не удивлялись, когда он будет рассуждать по-взрослому.

— Ближе к делу, — поморщился Аддо, — все уже оценили твое ораторское искусство.

Павлик скользнул взглядом по лицам, отметил, что рыжий Митт ухмыляется, скрестив руки на груди, Шер ковыряет в зубах ножом, старик храпит, а остальные смотрят с интересом.

— Я менталист. Тому, кто слабее меня… Не физически – характером, того я могу убедить в чем бы то ни было, что не может ему навредить. Помимо этого, те, кто находятся рядом со мной, быстрее развиваются, а бесталанные открывают в себе талант.

Хмурый и вампир воскликнули одновременно:

— А мысли читать умеешь? – пробасил Йорд.

— Как докажешь пос-с-следнее? – вкрадчиво, со змеиным присвистом спросил, как же его…

Профиль отобразил, что вампира зовут Кэй-а-миц, и ему 28 лет.

Показалось, что пол покачнулся. Как Павлик докажет, что не умеет читать мысли? Да никак. И защитить себя не сможет, и ускользнуть не получится, потому что пузырь реальности наверняка мал, негде спрятаться, а в свой мир тоннель не пробить еще долго, ведь способность-то он использовал, пусть и вхолостую. Да и теперь ясно, что может и не получиться, учитывая, что собравшиеся здесь наверняка оберегают эту реальность, а значит, тут несколько слоев защиты.

— Помимо этого, я располагаю ценными техническими данными и могу создать виды убойного оружия…

— Если ты говоришь про огнестрельное, — буркнул Йорд, — то оно бесполезно против контролеров. Ты не один из технически развитого мира, я из такого же, и еще двое курсантов. Но нам это все ни к чему.

— Все миры, которые прекращали существование, были развитыми, — заметил Аддо, скрестив на груди руки, — в то время как в отсталых конец света случался редко. Ладно, перейдем к делу. Мы так и не поняли, чем ты нам полезен.

— Меня можно использовать как заразу, — ухватился Павлик за последний аргумент, его снова начало потряхивать. – Отправлять в какой-нибудь мир, чтобы я выявлял влиятельных… то есть талантливых. Ну, заражал людей магическим даром…

— Тебя быстро прихлопнут, если ты не будешь обладать определенным набором качеств или не вольешься в сильную группу, — вздохнул Йорд, огладил пышную коричневую бороду. – На что способен сильный пожиратель, ты видел. Причем видел сильнейшего из нам известных.

Павлик сместил взгляд на его мощные руки, насчитал четыре пальца на обеих. Из-под рукавов вполне современной рубахи на кисти выходили татуировки – черные и синие цепляющиеся друг за друга крючья.

Йорд, 38 лет.

—

—

Внушаемость/воля: 0/10.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 15.

Коэффициент влияния: 14. Логик (гравитация).

— Группа, в которую я вольюсь, будет развиваться быстрее остальных, — проговорил Павлик.

— Это пока не доказано, — возразил Йорд. — Но есть подозрение, что именно за тобой пришел пожиратель, а значит, слишком велик риск, что он будет тебя искать и найдет.

— Как вы сами сказали, это не доказано. Либо же из-за ваших людей, Троя и второго, как его… Ланна, появляющихся рядом с нами, сгенерировалась мощная флуктуация, которая и привлекла контролера. – Павлик облизнул пересохшие губы, представил себя умным и смелым Павлом и продолжил: — Кроме того, со мной была женщина-маг, а женщины, если верить вам, и притягивают контролеров. Я сочувствую вашей утрате и понимаю вашу неприязнь, но нет моей вины в смерти ваших коллег. А я постараюсь сделать все, чтобы она была не напрасной.

Павлик понимал, что нужно спасти себя, и для этого все средства хороши, но все равно гаденько было на душе, ведь он оговаривает Наиру. «Как будто ей не все равно там, где она осталась», — твердил здравый смысл. А кто-то темный гнусавым голоском добавлял: «Или куда попала. А ты уверен, что на том свете им так уж все равно?»

— Мысль про заразу мне нравится, — сказал Йорд, покосился на Аддо. – Я считаю, мы должны дать шанс этому парню. К тому же он смышленый. А твое поведении и правда намекает на то, что тебе нужно найти виноватого за смерть Ланна и отыграться. Но – слишком уж это по-детски.

Другой бы на месте Аддо вспылил, но лицо индейца не выражало ничего. Он перевел взгляд на вампира.

— Послушаем, что скажет Кэй-а-миц.

Остроухий вампир округлил глаза и побледнел еще больше. С полминуты стоял столбом, потом всплеснул руками и затараторил:

— Как же я не люблю быть палачом. Но, с-с одной с-стороны – одна жизнь молодого талантливого парня, с-с другой – двадцать человек, к которым я привязан. — Он перевел взгляд на Павлика, и за затеняющим облачком проступили глаза.

— Ис-свини, Павел, мой ответ «нет».

Ис-свини так ис-свини. Павлик криво ухмыльнулся. Что за бред! Он через столько прошел ради того, чтобы его слили свои? Не на деда же храпящего рассчитывать! Он толком и не слышал ничего.

Будто прочтя его мысли, дед всхрапнул, разлепил веки, обвел всех взглядом белесых глаз, и зал притих, даже уверенный в себе Йорд втянул голову в плечи.

Старик — самый прокачанный влиятельный, возможно, во всей вселенной. Павлику было интересно, у него талант такой же, как у курсанта Шера, или «фактура» — понятие расплывчатое, ведь влиять на состояние материи можно по-разному: создавать, разрушать, скрывать?

Мысли попрятались, когда старик остановил взгляд на Павлике. Моргнул пару раз. Казалось, что на движение век старик тратить колоссальное количество энергии.

— Подойди, голубчик, — прошелестел он, протягивая руку с узловатыми, покрученными подагрой пальцами.

Холодея, Павлик сделал шаг вперед. Первой осмелела дурацкая мысль и вылезла вперед: «Интересно, как тут дела обстоят с последним желанием?»

Руки старца коснулся сидящий рядом Йорд.

— Уверены, учитель?

Старик кивнул и обратился к Павлику:

— Дай свою руку.

Шершавая кожа коснулась кисти, ледяные четыре пальца сомкнулись на запястье. Павлик шумно сглотнул. Что он будет делать? В разум залезет? Или он считывает информацию другим способом – как-то через фактуру? А может, у него тоже есть дополнительный талант, который в профиле не обозначается?

— Я чувствую силу, — зашептал старик. – Сила нестабильна. Способности весьма разные. Не ручей. Бурный горный поток. Может иссякнуть, может снести город. Чистая вода. Может стать судоходной, если будут впадать другие ручьи. Опасности не чувствую вовсе. Мой ответ – да, мальчик определенно талантлив и превосходит многих.

— Но вы сами сказали, что он нестабилен, — стоял на своем Аддо.

— Ты был таким же. – Старик одарил индейца таким взглядом, что суровый мужчина, казалось, уменьшился и сжался. – Два голоса против двух, — вынес вердикт он. – Если парень и опасен, щита, который у нас есть, хватит, чтобы прикрыть нас всех. Пусть парень развивается. Если его не удастся стабилизировать, мы увидим это раньше врагов.

— Но учитель, вам сто два года! – неожиданно заговорил Шер, юноша с морщинистым лицом. – Фактура непроницаема вашими усилиями больше, чем моими.

На него зацыкали, но парень оскалился, и Павлик понял, что не так с его зубами: они подпилены, чтобы быть острыми, и на них какой-то рисунок.

— О, нет, дети, я не собираюсь умирать еще года два. А этого времени ему хватит, чтобы себя проявить, — сказал свое веское слово старейшина. – Я не понимаю, почему именно этот мальчик вызывает у вас отторжение. Вероятно, потому что юн и физически слаб. Но это легко изменить, все мы были юными, а родились слабыми, ведь правда?

Слушая его, Йорд кивал, а когда он закончил, сказал:

— А я вижу смысл оставлять его лишь при условии, что кто-то возьмет его в свою квадру. Ничего хорошего не получится, если мы кому-то навяжем этого парня. Шер?

Слегка поседевший юноша с морщинистым лицом затряс головой:

— Нет, куратор. Моя команда укомплектована и сбалансирована. Я не променяю никого из парней на скорость прокачки, которая, кстати, под вопросом.

— Кто-нибудь готов рискнуть? – спросил Йорд, оглядывая собравшихся, но все отводили взгляды. – Считаю до десяти. Если никто не решится, то увы, Павел, твоя судьба решена. Раз, два, три, четыре…

Незнакомые слова, которые Павлик понимал, срывались каплями крови, вытекающими из раны. Губы растянулись в ухмылке, всплыла глупая и очень громкая мысль: «Приплыли. Поздняк метаться».

— Семь. Восемь. Девять… — считал Йорд.

Метаться действительно «поздняк». Что бы он ни сделал, это ничего не изменит. Павлик уставился на сцепленные пальцы, чтобы не видеть, как незнакомые парни отводят взгляды, словно не убивают его своим решением, а делают вид, что никого перед ними нет.

Глава 4. Кто на новенького?

— Я. – Голос прозвучал выстрелом в притихшем зале, и Павлик вскинул голову, не веря своим ушам. От радости сердце затарабанило со скоростью швейной машинки: тра-та-та-та-та-та.

Говорил светловолосый белокожий Митт, которого Павел успел изучить.

— Как лидер четверки, я заберу Павла в свою квадру.

Захрапевший было старик Эдмаир хрипнул и распахнул глаза.

— Взамен кого же ты его берешь? – по возможности холодно спросил Аддо. – Прищурился. Динамика наших курсантов была неплохая.

Наших? Он куратор группы Митта, что ли?

— Куратор, вы сказали свое слово, теперь я говорю свое, — ответил Митт без тени почтения и даже уважения. – Некоторые наши парни достигли предела, как ни прискорбно. И Ланн это знал, и вы это знаете.

Так и есть, Аддо, который ненавидит Павлика, куратор его будущей квадры, видимо, назначенный вместо погибшего. А лидер – вот этот рыжий Митт. Ну не может радостная весть быть до конца радостной! Вдохнув и выдохнув, Павлик попытался вычислить двоих членов квадры, которым грозил вылет. Что человек-краб с именем, похожим на название исландского вулкана, не будет изгнан, Павлик понял по уверенности на его лице.

— И кого же ты собрался изгнать? – поинтересовался Аддо, скрещивая руки на груди.

Митт то ли не считал враждебности в его голосе, то ли не придал ей значения, пожал плечами, пробежался взглядом по собравшимся и сказал:

— У меня два кандидата на выбывание. – Он взял паузу и произнес, указывая пальцем на очень высокого и очень худого парня с крошечным носом, из-за чего он походил на инопланетянина из тех, которых подозревают, что они потрошат коров и похищают людей. – Но я подумал и выбрал Райко. Дьюберт еще пригодится.

Райко было 17 лет, значимость 6, коэффициент влияния 7, талантом его было целительство. И если способности его равнялись способностям Наиры, понятно, как учитель Эдмаир дожил до своих лет.

— Заодно и проверим, что становится с теми, кто не прошел отбор, — улыбнулся Митт. – Действительно ли они выбывают на тот свет.

«Все интереснее и интереснее», — подумал Павлик, наблюдая, как лидер квадры проверяет на прочность своего нового куратора.

Аддо улыбнулся в ответ, сверкнув глазами, его черные волосы вздыбились, по ним пробежал разряд. Секунда – и скорчился второй Митт, проступивший из пространства, в то время как первый рассыпался осколками, которые быстро растаяли.

— Я слишком хорошо изучил твои штучки, Митт. Запомни: как только ты начнешь забываться, уроки будут все более болезненными, — говорил индеец Аддо монотонно и буднично, словно физичка, читающая конспект, пока Митт, истязаемый молниями, корчился на земле. — Потому что у нас нет королей, герцогов, графов и прочих кровососов, а положение в обществе определяют достижения и заслуги.

Лидер квадры перевернулся набок, разинув рот и прижав колени к груди. По его телу, потрескивая, бегали искры.

— Приношу из… из… виноват. Больше не… не по… по… по…

Аддо не спешил усмирять молнии. Снова скрестив руки, он произнес:

— Итак, решено. Павел получает право вступить в квадру Митта. Изгнанный из квадры Райко обладает редким крайне необходимым нам талантом, потому он не исключается из сообщества, а переходит на освободившееся место Ланна. Голосуем.

Все кураторы подняли руки.

— Единогласно, — объявил Аддо и щелкнул пальцами, после чего Митта перестало корчить, а Павлик наконец разжал сцепленные пальцы и почувствовал, как по спине скатывается капля пота.

Но облегчения почему-то не было. Не потому ли, что его куратор – человек, который терпеть его не может? Или ему очень не хочется быть под началом Митта, которому приговорить члена своей команды – что играючи муху прихлопнуть. Как Павлик понял из развернувшейся сцены, Митт единственный аристократ в этой реальности, причем он был сыном кого-то из небожителей – у кураторов до сих пор не получается согнать с него спесь.

Что удивительно, Райко смотрит вообще беззлобно, вроде он даже рад. Хоть вины Павлика перед ним нет, но надо бы извиниться. Не сейчас показушно, потом, тет-а-тет.

— Совет объявляю закрытым, — пробасил Йорд, и собравшиеся ожили, начали расходиться. К нему подошел Шер, всплеснул руками и поднял правую полностью, а левую – не до конца, словно что-то ему мешало.

На плечо легла ладонь – Павлик вздрогнул, повернул голову. Перед ним стоял Аддо. Относился он по-прежнему с неприязнью, но, если бы не видел его профиль, Павлик бы ни за что об этом не догадался бы.

— Что ж, поздравляю, теперь ты один из нас. Идем на посвящение.

Павлик округлил глаза, но спросить не успел – Аддо ответил сам:

— Здесь собрались люди из совершенно разных миров с разными обычаями и устоями. Как я понял, тебе не будет сложно соблюдать нормы приличия. Меня долго ломали и учили пользоваться ложкой и не издавать неприличные звуки за столом. — Он по-доброму улыбнулся. – Мой мир был совсем неразвитым. Точнее, я родился в неразвитой его части. Потому не удивляйся некоторым пунктам Устава. Главный наш принцип: здесь все свои. Какими бы чуждыми и неприятными не казались тебе курсанты, мы делаем общее дело, учимся бороться с пожирателями, чтобы изгнать их из наших миров.

Он резко развернулся и зашагал к выходу, к тому моменту в комнате остался только старик.

— Кто такие пожиратели? – спросил Павлик у него уже в коридоре. – Можно подробнее?

Аддо отворил дверь в конце коридора, впустил Павлика в библиотеку, вошел сам.

— Никто не знает, откуда они приходят. У них чутье на магов, они уничтожают всех нам подобных, смещают правителей и воцаряются в захваченном мире. Причем люди, его населяющие, иногда даже не замечают, что ими правят чужаки.

— А куда миссионеры смотрят и контролеры? — сказал Павлик, рассматривая пухлые книги, расставленные на полках. Руки так и чесались взять ближнюю.

— Иногда талантливых появляется слишком много – так происходит в развитых мирах. — объяснил Аддо. — Миссионеры, как ты их назвал, не успевают всех уничтожать, теряют чутье, и тогда мир погибает или приходят пожиратели. Их так назвали, потому что они каким-то образом лишают магов талантов и за счет этого развиваются. Предвижу твой вопрос: если у нас забрать дар, мы не станем простыми людьми, мы погибнем или сойдем с ума.

— А миссионеры куда деваются?

— Никуда. Нанимаются на службу к пожирателям.

— А сколько вообще миров? – не сдержал любопытства Павлик.

— Бесконечное множество. Изучено нами – тридцать два. Известно о двух погибших мирах. Плюс этот, — он раскинул руки, — погибший не до конца.

— Мой тоже должен погибнуть. Это можно предотвратить?

— Мне нравятся твои вопросы. Ты думаешь не только о себе, в отличие от твоего будущего командира. Может, мы с тобой и сработаемся. Мне вот о чем подумалось. Такое подозрение, что тебя не просто так переместили в прошлое. То есть это не случайность, ты что-то должен был изменить.

Павлик взял книгу, раскрыл ее, но буквы были ему незнакомы.

— Выходит, у меня не получилось? Мир все равно погибнет? У меня там родители, сестра, друзья…

— Не знаю. Может, ты все-таки выполнил функцию, просто не знаешь, что должен был сделать именно это. Учись. Если вернешься, увидишь, изменилось что-то или нет. Мне интересно другое. Тебя из прошлого переместил кто-то могущественный, не из наших, с кем нам неплохо бы выйти на контакт, вряд ли он на стороне контролеров и пожирателей.

- Враг моего врага – мой друг…

- Хорошо сказано.

Павлик вспомнил, о чем говорили контролеры перед тем, как стереть Павла из реальности, и сказал:

— Контролеры перед тем, как уничтожить меня-взрослого в этом теле, говорили о креаторе. Создателе. Но не были уверены, что он в курсе.

— У каждого народа свой создатель, и легенды с религиями похожие. Нас создал кто-то один… И если он есть во плоти… - На лице уравновешенного Аддо проступило благоговение, он начертил перед собой руками круг – осенил себя священным знаком.

Вспомнился рассказ, как бабочка, гостем из будущего раздавленная в прошлом, изменила мир, и Павлик улыбнулся. Хотелось верить, что все было не зря. Аддо кивнул на дубовый стол, окруженный стульями, и Павлик сел, наблюдая, как человек, похожий на индейца, ищет нужную книгу, говоря:

— Алфавиту тебя научат. Язык закладывается в разум сразу при переносе, а с письменностью так не получилось. Но у нас есть текст, который ты поймешь. Вот он.

Аддо положил на стол нечто, напоминающее школьную тетрадь, но бумага была грубой, коричневатой. Павлик открыл тетрадь, и незнакомые буквы, окутавшись туманом, превратились в привычные. Это был очень сухой свод правил, местные заповеди. Итак, первая заповедь:

Запрещается вкушать плоть разумных, ибо они – твое боевые соратники и братья.Первую часть заповеди написали ровным каллиграфическим почерком, вторую часть писал кто-то другой: буквы были более угловатыми, раздельными. Первая мысль – съели писаря. Но нет, видимо, прошло много времени. «Запрещается вкушать плоть разумных, даже когда они пали в бою».

Это что же, в группе людоеды? Или были в предыдущих группах? Час от часу не легче.

— Аддо, — обратился Павлик к индейцу. – Квадры – это вообще что? Для чего они?

— Четверка. Твоя команда. Так таланты развиваются быстрее. Во всех мирах числа два и четыре священны, и я думаю, это неспроста. – Он посмотрел на руки Павлика, и он невольно сжал кулаки, чтобы спрятать пять пальцев.

— Понимаешь, Павел, пожиратели сильны. Очень сильны, - продолжил Аддо. —Посылать неподготовленную группу в мир, который они захватили или захватывают – обречь ее на смерть. Потому туда идут лучшие из лучших. Предвидя следующий вопрос, отвечу сразу: тех, кто не прошел отбор, содержать дорого и рискованно. И если раньше мы могли переправить их в другой мир, то теперь неизвестно, когда мы отсюда выберемся, а чем нас больше, тем заметнее флуктуация.

Павлик округлил глаза:

— То есть вы их…

Аддо качнул головой:

— Не мы. Судьба. Остаться должны две лучшие четверки, так у нас будет шанс уцелеть. — Он похлопал Павлика по плечу, подвинул к нему книгу. – Читай. Потом дашь согласие, и будем считать, что ты зачислен.

Вот тебе и хорошие новости. Вспомнилось стихотворение Блока, которое любил Павел: «Порой глядишь: опасность миновала, но в этот самый миг – опять толчок»…

Людоеды. Командир-сволочь. Непонятное положение четверки в системе иерархии. Или Аддо солгал, чтобы держать курсантов в тонусе, и они все силы тратили на прокачку? Время покажет. Надо еще с правилами ознакомиться, вдруг там нечто неприемлемое?

Второй пункт тоже был странным: переход из группы в группу запрещается. Если лидер умышленно избавился от члена своей команды, такой командир дисквалифицируется. Дальше другим почерком и другими чернилами написано, что за умышленное убийство подчиненного полагается казнь лидера как условно опасного и непригодного для общего дела.

Павлик почесал в затылке, прочитал пафосное отступление о том, как важно уважать себе подобных, ведь предстоит вместе сражаться с пожирателями и спасать магов, которые только проявились, и лишь достойные пройдут этот путь.

Что ж, цель этих людей совпадает с целью Павлика: узнать, кто сломал его жизнь, и попытаться ее вернуть. Если преуспеет, его отправят в мир пожирателей, и он выяснит, кто они такие… Хотя зачем выяснять, когда это знает Аддо и компания? Может, теперь, в более спокойной обстановке он ответит развернуто?

— Аддо, — позвал он куратора, направляющегося к выходу – он остановился у двери, повернул голову и вздохнул.

— Что ж ты такой неугомонный?

— Как думаешь, зачем пожирателям наши миры? Как с ними связана гибель миров?

— Ты уже спрашивал или это, или нечто похожее. Никто не знает, кто они и откуда, но цель их ясна: они не хотят, чтобы были другие маги.

— Они люди? Я видел рогатое существо. Ну, или ушастое. Оно убило вашего коллегу, который делал порталы.

— Я не встречался с ними. Учитель говорит, они такие же, как населяющие тот мир люди. Много версий, но какая правильная… В общем, изучай правила, я скоро вернусь.

— Да и вообще, есть ли те, кто выжил после встречи с ними? А те, что победили их?

— Есть, — ответил Аддо и закрыл за собой дверь.

Похоже, и правда мало что известно о пожирателях, а выжить после встречи с ними может только самый прокачанный. Павлик подумал немного и вернулся к правилам.

Третий пункт: «Распоряжения куратора не подлежат обсуждению и выполняются беспрекословно. Если действия куратора вызывают сомнение в полезности для общего дела, вопрос выносится на обсуждение совета. – Другим почерком дописано: — Квадра, восставшая против куратора после обсуждения проблемы на совете, подлежит уничтожению».

Дальше запрещалось брать чужие вещи, касаться курсантов, жестом приветствия выбран кивок, личные споры решал куратор, дуэли запрещались. Курсанты обязаны были себя обслуживать: дежурить на кухне, возделывать огород и ухаживать за животными, ремонтировать здания, поддерживать щит, закрывающий мир от контролеров. Состав квадры постоянен, он может изменяться, только если кто-то погиб.

По допискам, оставленным разными людьми, можно было изучать историю переворотов, бунтов, характеры курсантов, прибывающих из разных миров.

В общем, кроме «себе подобных не есть» все стандартно: не убивать, не красть, слушаться старших. Дальше были правила поведения лидеров групп, первый подпункт – лидер группы считался таковым лишь в момент достижения общей цели. Подчиненные не обязаны служить личным интересам лидера и выполнять распоряжения, связанные с его личными потребностями. Лидеру запрещалось избивать подчиненных, обменивать одних на других, ставить интересы членов других квадр выше интересов своей группы а так же – ставить личные интересы выше интересов инсургентов.

Павлик усмехнулся. Теперь хоть ясно, к кому он примкнул и как называется организация. Ин-сур-ген-ты.

Заканчивался свод правил списком обязанностей и распорядком дня.

Закончив, Павлик встал из-за стола, достал книгу в замшевом переплете, открыл наугад, погладил желтоватую шершавую страницу, покрытую незнакомыми символами. Подумать только – книги из разных миров! Вот бы почитать!

На этой полке все книги были старинными, а вот полкой выше – похожие на те, к которым привык Павлик. Теперь в руках оказался учебник анатомии, а буквы напоминали знаки препинания. Он так увлекся, что не заметил, как вошел куратор.

— Впрочем, ты грамотный и вроде не дикий, — проговорил он, и Павлик обернулся. – Проблем с тобой быть не должно. Как вижу, правила прочел, со всем согласен и готов пополнить наши ряды?

— Согласен. Готов. – Павлик ответил неторопливо и еще раз изучил профиль Аддо, но отношение его не изменилось, это по-прежнему была неприязнь.

— Тогда идем, все собрались и ждут.

Павлик направился за куратором, который на ходу говорил:

— Запомни: твоя квадра – твоя семья. Остальные кадры считаются враждебными, пока вы развиваетесь. Правда Митт… С ним сложности. В своем мире он был младшим принцем. Уже полтора года прошло, но он по-прежнему считает себя выше других курсантов.

Процедура принятия в курсанты заняла пару минут. Аддо зачитал клятву, повторяющую краткий свод правил, перед сидящими на стульях Йордом, стариком Эдмаиром и Кэй-а-мицем – мрачным гномом, Гендальфом и вампиром. Затем Павлик повторил за Аддо – предложение за предложением – и поклялся служить делу развития человечества.

Собравшиеся поздравили его и разошлись. Старик покидал помещение последним.

Когда захлопнулась дверь, Аддо проинструктировал Павлика:

— Расписание дежурств – в вашей комнате. Курсанты все тебе расскажут и покажут. Но если хочешь выжить и развиться – не позволяй Митту сесть себе на голову. Подойди. – Аддо кивнул за окно.

Вдалеке за зарослями кустов Павлик разглядел приземистое здание – общежитие, набитое дикими и больными на голову юношами, среди которых он самый маленький и неразвитый.

— У каждой квадры свой вход. Квадра номер три, лидер Митт, находится в правом крыле, ваша дверь – с этой стороны здания. Можешь идти.

Павлик вцепился в подоконник, перевел взгляд на Аддо и тут же потупился – не хватало, чтобы он панику в глазах прочел. Хотелось спросить, есть ли в его группе людоеды, но Павлик смолчал. Впервые за долгое время он снова позволил себе быть подростком, почувствовал себя в безопасности, и вот снова неизвестность.

Как примут его братья по несчастью, когда среди учеников такая конкуренция? Уж вряд ли с распростертыми объятьями.

— А что происходит с теми, кто не прошел отбор? – спросил он. – Ну, с проигравшей квадрой?

— Все зависит от востребованности таланта курсанта. Кто-то умирает, кого-то мы отправляли в другой мир учить молодежь. Сейчас мы не можем покинуть эту фактуру, а чем больше магов в одном месте, тем мы заметнее. Потому, если в ближайшее время нас не хватятся другие ячейки инсургентов, с кем-то придется расстаться навсегда. И это будут не лучшие из лучших. Чтобы ты зря не надеялся — связи с ними нет, раз в полгода мы собираемся в одном месте, потом расходимся. Если кого-то нет, это могут счесть подозрительным, а могут и не счесть.

«Что ж, намек понят», — подумал Павлик и сказал:

— Спасибо за ответы.

— Иди к своим.

И Павлик пошел по незнакомому коридору к незнакомым людям. Он отлично запомнил Митта и служащего ему человека-краба, изгнанного целителя тоже запомнил. Вроде Дью – парень при памяти, хоть один член команды нормальный.

На улице стало совсем зябко и тревожно. От волнения горло свело спазмом, вспотели ладони. Сдохнуть хотелось больше, чем предстать перед боевыми товарищами. Это серьезные ребята, если найдет коса на камень, противостояние с Писом покажется баловством.

Вспомнился Митт, лидер его квадры, который каждым жестом стремился продемонстрировать свое превосходство и пытался доминировать даже над куратором. Отвратительный тип. Но они в одной лодке и у них одни и те же враги, потому нужно постараться найти общий язык.

Глава 5. Квадра

В общежитие Павлик шел неспешно, пиная опавшие серые листья и поглядывая на бледное солнце, приглушенное завесой тумана. «Синтезированная реальность». Значит ли это, что ее создали не таинственные креаторы, а люди?

Он обернулся на учебный корпус. Вопросы толпились в голове, теснили друг друга. Ничего, придет время каждого, а пока – вперед, в логово моральных уродов и людоедов. Так тошно не было, даже когда гули его загрызали.

Кстати, гули – тоже синтезированные? Наверное. Они нужны для прокачки курсантов.

Покрытая оранжево-коричневой краской дверь в крыло, где обитала третья квадра, была деревянной, словно ее вырвали из здания сталинских времен и перетащили сюда. Павлик не удержался, погладил ее, не обнаружил ручки и толкнул дверь от себя.

Она поддалась на удивление легко. В прихожей было темно. У стены стояли мокасины, выстроенные в ряд. На самодельной деревянной вешалке висели кожаные, как у Аддо, куртки. Павлик попытался вспомнить, во что были одеты курсанты других квадр, но на ум пришли только седовласый юноша Шер и помощник его орко-наави Сикаклик, оба в черных кардиганах и вполне современных брюках и берцах. Похоже, тут у каждой квадры своя форма.

На стене слева висела доска типа школьной с заполненной таблицей. Буквы-каракули ни о чем ему не сказали.

Двери были две. Павлик толкнул ту, что справа. За ней оказался склад. Значит, спальня за той, что напротив входа. Павлик снял кроссовки, направился к двери, но она распахнулась сама, и из спальни вышел Дьюберт с кувшином, опешил, шевельнул надбровным валиком и округлил глаза.

— Я правильно понял, что теперь в вашей квадре? – спросил Павлик, подбирая правильные слова.

Стоит сейчас оступиться, как в тюрьме — например, сказать не то, и закрепится невыгодное положение в социальной группе.

— Правильно! – Сочащийся самодовольством отлично поставленный голос лидера группы, рыжеволосого Митта, сложно было забыть. – А ты, Дьюша, стой.

Дью так и замер в проеме. Глянул на Павлика, обернулся и шагнул обратно в спальню. М что делать? Стоять и ждать приглашения — признать право Митта распоряжаться своими действиями.

Скрестив пальцы, Павлик пошел за Дьюбертом, готовясь к нападкам недовольного лидера.

Это была самая обычная комната общежития: две кровати у входа, две подальше, занятые правящей верхушкой в виде Митта и его прихлебателя бурокожего человекокраба Эйтдликтототама. Вряд ли кто-то способен выговорить его имя.

Человекокраб вскочил, Митт остался сидеть, растопырив колени.

— Как тем тебя зовут? Напомни-ка. А я представлю команду.

— Павел. – Он замер посреди комнаты, собрался спросить, какая кровать его, но Митт усмехнулся:

— Ха! Звучит, как горло полоскаешь, — лидер представил себя, Дьюберта, кивнул на краба: — У этого такое зуболомное имя, что мы называем его Эй-ди.

— Эй-ди, — кивнул здоровяк.

Говорил Митт так, будто делал одолжение, и вызывал острое желание ударить, но делать этого было нельзя. Павлик смотрел на него и понимал, на кого он похож – на Иисуса, но с подвохом: волосы чуть рыжее, голубые глаза прищурены, брови вздернуты «домиком», тонкий длинный нос у основания поделен глубокой бороздкой, губы-нитки обрамлены аккуратной рыжеватой бородкой. И румянец, какой разве что красной девице пошел бы.

— Па-вел, — произнес Митт, будто пробуя имя на вкус, скривился и указал на кровать справа. – Вот эта твоя. А расскажи-ка подробнее, что ты делаешь, чтобы группа быстрее развивалась.

Павлик пожал плечами, уселся на застеленную кровать у выхода, поерзал на ней – твердая, но матрас достаточно мягкий для комфортного сна. Подумал, говорить ли правду или соврать, что прокачивается тот, кто ему нравится, и решил не лгать.

— Способность рандомная, я ее не контролирую и ничего гарантировать не могу. Может, когда прокачаюсь, и смогу расставлять приоритеты.

— А какая тогда нам от тебя польза? – Прищуренные глаза Митта сверкнули гневом. – Еще одна бестолочь. А между прочим, у нас послезавтра бой с первой квадрой! Хорошо не с четвертой, тогда бы точно вылетели. Мечом хоть владеешь?

Павлик покачал головой, Митт продолжил:

— Как я понял, кому-то что-то внушать тоже не особо можешь?

— Таким, как ты – нет. Только тем, кто слабее меня. Простым людям. И не могу навредить.

— И зачем он нам? – пробасил человекокраб Эй-ди, недобро глянул на Дью. – Еще один бесполезный. Можно его обратно обменять?

— Это я решаю, — проговорил Митт. – Дью, отдай ему кувшин, пусть хоть воды мне принесет.

— Вода нужна только тебе? – уточнил Павлик, забирая кувшин у Дью.

Наступал деликатный момент, которого Павлик боялся. Прогнуться или рискнуть?

— Да, ноги помыть, — небрежно бросил Митт.

Павлик поставил кувшин на стол и сказал:

— Если бы вода была нужна для группы, я сходил бы. – Он процитировал: — Подчиненные не обязаны служить личным интересам лидера и выполнять распоряжения, связанные с его потребностями.

— А-ха-ха, — залился смехом Митт. – Я тоже читал эту книжку, и что? Внутри нашей группы свои правила. Но если тебе будет так угодно: принеси воды, это в интересах квадры, потому что ее благополучие зависит от состояния лидера.

Глядя, как хохочет босс, Эй-ди тоже оскалился. Павлик глянул на него, на кувшин. Подавил острое желание ударить и уронил:

— Извини, но нет. Ты – лидер моей группы, но не мой хозяин.

Смех застрял в горле Митта, он окатил Павлика презрением.

— Да? Ну посмотрим. Чувствую, наша квадра поредеет после боя с Шером.

Эй-ди снова оскалился. Похоже, так он не смеется, а выражает недовольство или агрессию. Павлик улегся на кровать и понял, что не чувствует себя в безопасности, а значит, ночью вряд ли получится уснуть. Будет казаться, что его задушат подушкой или сделают другую подлость.

— Что ж, Дьюша, — продолжил Митт. — Не повезло тебе, негодный попался помощник. Топай за водой. А тебе, сопляк, еще не поздно передумать. Потом думать буду я – принимать извинения или нет.

Павлик прикинул, может ли с ним случиться что-то более ужасное, чем то, что уже произошло? Может, но вряд ли это под силу Митту. Значит, нужно игнорировать его капризы. Вот только как работать с такими людьми в одной команде?

Чтобы они воспринимали его как равного, нужно что-то им предложить, а ничем таким он не обладает. Разве что может видеть слабые стороны и уязвимости противника.

Да и что за глупости: тупой и слабо развитый Эй-ди в глазах лидера ценнее Дьюберта, талант которого мог бы озолотить его и продвинуть по социальной лестнице, в то время как крабочеловек может лишь клешнями махать и прошибать лбом стену.

А ведь чтобы воевать с сильным противником, правильнее действовать хитростью, и кураторы должны это понимать.

Тем временем Дьюберт взял кувшин и пошел выполнять приказ без тени недовольства. Хотелось остановить его, но жизнь научила, что человек имеет право быть как кузнецом своего счастья, так и могильщиком.

Раз не получилось у Митта разузнать, что тут происходит, когда и как приступать к дежурству, придется выяснять это другим способом. И вообще с таким подходом к общему делу квадра Митта – первая на вылет.

Подождав, когда хлопнет входная дверь, Павлик поднялся и рванул за Дьюбертом. С таким революцию не сделаешь, но и в спину он вряд ли ударит.

Дьюберта Павлик догнал на середине дороги, ведущей к учебному корпусу, окликнул. Парень остановился, подождал, пока подбежит Павлик.

— Зря ты… — сказали они в один голос и одновременно смолкли.

— Не стоит позволять на себе ездить, — договорил Павлик.

— Я пытался сопротивляться, — пожал плечами Дью. – Но их больше, и они сильнее.

— Нас теперь тоже двое, — улыбнулся Павлик.

— Но они сильнее.

— Это временно, прокачку никто не отменял,— стоял на своем Павлик.

— Мой талант, как бы это сказать, мирный, — вздохнул Дью, взял кувшин другой рукой, свернул на тропинку между развалинами, поросшими вишнями. – Тут такое не ценится.

— Глупости. Воюют ведь не кулаками, а головой. Ты из какого мира? – Дью захлопал длинными ресницами, и Павлик уточнил: — В моем мире воюют ракетами.

— Чем?

— Так. Ясно. В твоем мире что изобрели? Колесо? Велосипед? Паровой двигатель, ядерный реактор…

— Велосипед – да, — обрадовался Дью.

— А что-нибудь летающее? Самолет, дельтаплан, дирижабль…

— Воздушный шар.

— И то дело, не совсем ты дикий. Ракета – такая огромная штука из железа, — Павлик руками показал форму. – Внутри у нее много взрывчатки. Летает она сама куда прикажешь. Прилетает – ба-бах! И нет города. И жить там нельзя много лет, потому что земля отравлена. Представь, что пожиратели пролезли в такой мир. И как их там кулаками побеждать?

Дью задумался. Тропинка вывела на расчищенную площадку с каменной глыбой в центре, откуда торчал вполне современный водопроводный кран. Высокий альбинос, подбоченясь, ждал, когда наберется ведро

Эргебор, 17 лет.

-

-

Внушаемость/воля: 10/8.

Отношение: неприязнь.

Значимость: 9.

Коэффициент влияния: 9. Логик (пространство).

— Привет, — поздоровался Дьюберт.

Альбинос развернулся прыжком, смерил взглядом Павлика. Он по привычке протянул руку, но опустил ее, вспомнив, что это люди из других миров, у них другие привычки, жесты и нормы приличий, и потому просто представился.

Альбинос назвал свое настоящее имя, закрыл кран, отодвинул ведро и проговорил, оттопыривая губу и выпячивая грудь:

— Ты – причина смерти Троя, нашего куратора. Его кровь тебе надо искупить. Пока ты не сделаешь этого, ты наш враг. Будь моя воля, я бы убил тебя. Но нельзя.

Дьюберт, похоже, тут вообще не в авторитете – Эргебор с ним даже не поздоровался. Да и дела обстояли хуже, чем Павлику показалось поначалу: вместо того, чтобы принять его в команду и вместе противостоять контролерам, курсанты сплотились против него, он теперь балансирует на лезвии ножа. При таком раскладе его сольют, и скорее рано, чем поздно – вряд ли удастся продержаться месяц.

Если раскрыть свою способность путешествовать по мирам, это тоже ничего не даст, как говорится «не покажешь – не докажешь». Даже если предположить, что Павлик не использовал способность, а перепрыгнул в другой мир через тоннель, который проложил покойный Ланн, продемонстрировать свое умение невозможно, оно срабатывает спонтанно при угрозе жизни.

Подумают, что он блефует и тянет время.

Итак, первая квадра, с которой предстоит бой – враги, своя квадра – враги. Альбинос, интересно, из какой? Как ни крути, вокруг одни враги.

Своих предавать нельзя, мешать состав квадр можно, только если две команды ополовинятся.

Подставив кувшин под кран, Дью подождал, пока он наполнится. Отошел в сторону, опустил его на землю и объяснил:

— Он из второй квадры. Четвертая – самые сильные боевики. Там лидер – менталист, как-то подчинил всех, у них все слажено и идеально. Первая квадра им немного уступает, там верховодит Шер, зверь тот еще. Говорят, в умирающем мире он выжил потому, что не брезговал трупами людей. Видел, у него зубы подпилены?

Вспомнились седовласый юноша и здоровяк Сикаклик. Да, с зубами у первого точно было что-то не так.

— А наша квадра самая слабая, даже слабее второй. Потому Митт и бесится. Он может выжить, только сговорившись с Шером и перебив слабых в обеих квадрах, то есть в нашей и квадре Шера, — Дью грустно усмехнулся. – Но кто будет главным? Шер лидерство не отдаст, а подчиняться Митт не привык. Так что, может, еще поживем.

Павлик просмотрел профиль Дью и кое о чем вспомнил. Он не понимал, что значило в «логик», «этик» и прочее, и это следовало выяснить. Прямо спросить он не мог, потому начал издалека:

— Расскажешь, что может этот альбинос. То есть Эргебор. – Дью так округлил глаза, словно не понял, и Павлику пришлось уточнить: — Мне нужно знать, что умеет каждый член вражеской квадры. Я ведь вообще не ориентируюсь.

— Вторая – не вражеская.

— Но скоро таковой станет. Ответишь?

— Он подчиняет ветер, может сделать воздух твердым, твердое – мягким. Правда, почему-то получается через раз и у него, и у многих. Кроме Шера, нашего Митта и Согдиана, лидера четвертой квадры.

— А что умеет Митт?

— Он иллюзионист. Насылает видения, некоторые материальны и опасны.

— А Шер?

— Этот создает предметы из ничего. Материализует.

Павлик присвистнул.

— Лидер четвертой?

— Непонятно. Вроде бы усиливает группу и все, потому они такие мощные.

Павлик вспомнил характеристики упомянутых лидеров, сложил в голове два и два: Дью этик, он умеет делать разные манипуляции с сознанием людей. Митт тоже этик, он «насылает видения». Павлик мягко навязывает свою волю и ускоряет развитие группы. Что общего? Люди, через которых приходится работать. Все этики работают с людьми.

Сенсорики: старик Эдмаир (держит щит), Наира (создает щит и лечит), человекокраб Эй-ди (очевидно, он просто сильный). Их таланты связаны с телом, и работают они через тело. А, еще же куратор квадры Аддо повелевает электричеством.

Логики: Эргебор (играется с фактурой пространства), Шер (делает то же самое, но чуть иначе), четырехпалый куратор Йорд, управляющий гравитацией – это все работа с материей через разум.

Теперь Павлику стало более-менее понятно, правда, все равно информация в профиле была неполной. Интересно, а если с телом сенсорика будет что-то не то, например, на него нападет диарея, то вся система разладится?

А если логик выпьет алкоголя или съест галлюциногены? Послушается ли его фактура?

Павел что-то такое читал про сенсориков и логиков. Была какая-то псевдопсихологическая система, там люди тоже делились на логиков, сенсориков, этиков и был кто-то еще.

Дьюберт помахал перед его лицом.

— Эй, ты в порядке?

— В относительном. Идем назад?

Помогать нести кувшин Павлик не стал, там от силы литров десять, топая за Дьюбертом, спросил:

— Какой у нас распорядок дня? Я еще не освоил письменность.

— Подъем по сигналу. Завтрак. Десятиминутка в учебном корпусе. Затем у одних учеба, у других – работа в поле или хлеву, у третьих – поддержка щита, помощь Эдмаиру. После обеда все могут поменяться ролями. После ужина – свободное время, когда кто-то отдыхает, а кто-то оттачивает навыки…

— Кстати, который час? – поинтересовался Павлик, и что за сигнал собирает нас на планерку…

Его заглушил грохот набата, от которого Павлик на миг оцепенел. Дьюберт тоже встрепенулся, поставил кувшин и рванул к учебному корпусу.

— Тревога. Бежим!

— Кто?..

Предвидев вопрос, Дьюберт перебил:

— Высокая вероятность прорыва контролеров, нам всем нужно держать щит!

Павлик рванул за ним. От одного прорыва он сегодня ушел. Подумать только – сегодня! А кажется – сто лет назад. Стоило подумать о контролерах, как в носу засвербело от вони горелой плоти, а ладонь ощутила тепло руки, отделенной от тела.

Здесь и подавно негде спрятаться – скорее всего, синтезированная реальность небольшая. Если контролеры прорвутся – всем конец.

— А было такое, что контролеры приходили сюда? – спросил Павлик на бегу, когда они обогнули учебный корпус, догнал Дьюберта.

— Нет. Если бы нас нашли, пришлось бы перемещаться на запасную базу. Таких пузырей реальности множество. Теперь же нас некому туда провести.

Павлик вспомнил, что в играх, а этот мир больше всего напоминал компьютерную игрушку, были свитки телепортации. Но даже если по какой-то причине кураторы их скрывают, перенесут ли они всех, или – только небольшую группу избранных?

Вопреки ожиданиям, прибежали не в ожидаемый просторный зал со сводчатым потолком, похожий на храм, а на расчищенную от развалин поляну, в середине которой стоял черный камень размером с трибуну для выступлений, с разнокалиберными гранями, похожий на перекошенный кристалл. Старик Эдмаир полусидел в кресле, тревожно вглядываясь в белесое, затянутое туманом небо, словно ожидал контролеров оттуда.

— К кристаллу, голубчики, живее! – прохрипел он, и его голос напомнил клекот хищной птицы.

Дьюберт точно знал, что делать, закатал рукава, шагнул к кристаллу и положил ладони на одну из граней. Или показалось, или по черному камню пробежала световая волна.

— Павел, тебе будет нужно сделать так же, — объяснил старик, поправляя белые космы, — когда Дьюберт отойдет, а дальше я объясню.

Дью простоял у камня с минуту, отошел, уступая место Павлику, он выбрал другую грань и возложил на нее ладони. Камень был теплым. А еще ощущалось… негласное одобрение, что ли. Дружелюбие. Будто камень подбадривал его.

— Сомкни веки и сосредоточься, все лишние думы из головы изгони, — принялся инструктировать старик. – Теперь вообрази, что у тебя в груди солнце разгорается, да, все правильно, вот так. Свет по рукам струится, всего тебя наполняет. Молодец. Вообрази кокон, тебя окружающий. Освети его изнутри внутренним светом. Да, весьма хорошо. Собери сияние в шар и через руки направь в камень.

Павлик последовательно все представлял, а когда дело дошло до шара, вспомнил файербол индейца Аддо, потом – Гарри Поттера, и свет погас. Пришлось повторять ритуал с начала, ни на что не отвлекаясь. Со второго раза получилось, и старик проговорил, словно наблюдал за процессом в голове Павлика:

— Молодец, мало у кого получается так сходу. Теперь глаза открывай и иди.

Павлик разлепил веки и шагнул в сторону, уступая место кудрявой девушке с огромными по-кошачьи зелеными глазами. Голова закружилась, картинка смазалась, и его повело – Дьюберт едва успел придержать под локоть. Отведя в сторону, он шепнул:

— Не успел сказать, чтобы все сияние не отдавал. Теперь будешь вялый весь день… Хотя сколько того дня осталось.

— Сколько? – спросил Павлик, силясь сфокусироваться на зеленоглазой и прочитать ее профиль – где уж там! Картинка плыла.

Стоп! Какой там «её» — тут нет женщин, это женоподобный парень… Два парня. Черт, двоится! Павлик протер глаза и уставился на парней, синхронно шагнувших к кристаллу.

— Не получилось разыграть новенького, — вздохнул тот, что был ближе.

— Да не смотри ты так, нас и правда двое, мы близнецы, — объяснил его брат.

Павлик мотнул головой и парировал, вспомнив анекдот про пьяного и близнецов:

— Что, все четыре?

Братья переглянулись, дали друг другу «пять» и синхронно рассмеялись.

— Мое уважение! – сказал ближний и шагнул к камню. Ладони они возложили одновременно.

Дьюберт потянул Павлика за рукав:

— Пойдем. Скоро тут будет людно.

Павлик хотел посмотреть на всех курсантов, прочитать информацию о них, но сфокусироваться на ком-то удавалось с трудом, осталось одно желание – упасть на кровать и вырубиться.

— Так сколько осталось до темноты? Ты не ответил, — напомнил Павлик, шагая по тропинке, по которой они сюда пришли.

— Чуть больше часа.

Возле учебного корпуса навстречу вырулила четверка здоровяков: коротко стриженный брюнет с черной татуировкой на пол-лица, черной окантовкой губ и стрелками вокруг глаз, как у египетских фараонов; парень с персиковой кожей, покрытой тонким бежевым пухом даже на лице, ярко-оранжевыми глазами и кучей косичек с бубенцами, причем его каштановые волосы отливали зеленцой; совершенно лысый безносый здоровяк с глазами-щелками и серокожий человек, голову которого защищали мельчайшие острые роговые пластины. Такие же пластины были вместо бровей и ресниц.

Двигались они синхронно, как рыбы в стае, и Павлик догадался: это и есть могучая четвертая квадра. Они с Дьюбертом отошли в сторону, чтобы их не затоптали. Лысый и безносый вскинул руку, благодаря.

— Кто у них главный? – спросил Павлик, когда они удалились.

— Согдиан, это который с татуировкой. – Продолжил он уже на ходу: — Говорят, он тут вместе с Шером один из первых. Он из мира, где полная дикость и человеческие жертвоприношения, причем настолько массовые, что непонятно, как там люди вообще выжили, не перебили друг друга. Он ни с кем не разговаривает, кроме своих манкуртов.

Конечно же, в местном языке не было такого слова, просто автоматически подобралось максимально близкое по смыслу.

Павлик заметил кувшин Дьюберта, поднял его и понес к спальному корпусу. Дьюберт делился опытом:

— Вообще мы все шестнадцать – одна большая команда. Но чтобы развивались быстрее, нас разделили. А теперь, когда оказалось, что столько курсантов – риск быть обнаруженными, нам предстоит биться друг с другом на смерть, а я не смогу убивать друзей.

— А ты мечом умеешь работать?

— Не сказать чтобы хорошо. Уже здесь научился, я ведь из семьи архивариусов, а у нас дети всегда наследуют дело родителей. Да и нельзя тебе сейчас, упадешь.

Павлик подавил зевок, вдохнул и выдохнул.

— А тренировочная площадка есть?

— Есть, за спальным корпусом. Но уже скоро стемнеет.

— Научишь хоть азам? – попросил Павлик, останавливаясь возле общаги, передал кувшин Дью.

Он глянул на здание, и на его лице отобразилась мука – ему тоже не хотелось встречаться с лидером Миттом.

— Завтра.

Остановились возле зарослей вишен.

— Вообще глупость – учиться драться и фехтовать. Вдруг нас отправят в мир, где воюют ракетами, как в моем?

Дьюберт мотнул головой:

— А вот и не глупость. Нас готовят под один определенный мир, где пожиратели только воцарились, и язык, и быт тут почти такие же, как там, чтобы нам не пришлось привыкать.

— Тогда да, все правильно. – Павлик опять зевнул, пересилил себя и зашагал к своей спальне.

Дверь он открывал, готовясь отражать нападки, но в спальне никого не было – очевидно, все помогали Эдмаиру держать щит. Кровать, застеленная серым одеялом, с тюфяком-подушкой манила, завораживала и была самой желанной во всем мире.

Дью оставил кувшин в прихожей, заглянул в спальню и сказал:

— Спи. После ужина уже стемнеет, твою порцию, если она тебе положена, я принесу. Сегодня в столовой дежурит вторая квадра, будет невкусно. А на рассвете у нас будет два часа, потренируемся. После обеда непонятно, куда зашлют. А во второй половине дня вторая когорта сражается с четвертой. Вот и посмотрим, что примерно нас ждет, то есть как проходит бой.

Павлик улегся на кровать, закрыл глаза. В голове пронеслась мысль, что у него остался опыт Павла, а значит, и неплохой навык безоружного боя, только вот тело хиловато и надо качаться. На этом мысли оборвались – он вырубился.

Глава 6. Недоброе утро

Проснулся Павлик от ощущения опасности. Осторожно открыл глаза. Серый потолок, серые кривые стены, кривобокие кровати, какие-то люди храпят. Казарма? Общежитие? В голове пронеслось с бешеной скоростью: дом-новый дом-Москва-полуразваленный дом- другой мир…

Отвернувшись к стене, храпел бурокожий человек-краб Эй-ди, настоящее имя которого похоже на исландский вулкан, и его никак не выговорить. У второй стены свесил руку с кровати лидер когорты Митт. Сейчас он больше походил не на рыжеватого Иисуса, а на Джима из советского мультика «Остров Сокровищ»: голова лежит на ладони и повернута к середине комнаты, щеки зарделись, на снежно-белой коже проступили малочисленные веснушки.

Напротив, замотавшись в одеяло, как в кокон, спит Дьюберт, подрагивая во сне, словно бегущий щенок.

Ощущение опасности отошло на второй план, но не развеялось. Откуда оно? Приснилось что-то неприятное? Павлик решил, что да, приснился очередной кошмар и оставил осадок. А к нему добавилась тоска по дому, по белой известняковой пыли, по ноздреватым скалам, по родному миру, родной речи, родным пятипалым людям. Даже по гопникам, привычным и понятным. Он сейчас расцеловал бы и Писа, и Гуся с Агопом.

Мотнув головой, Павлик отогнал тоску и изучил обстановку: все кривое и косое, потолок низко, дверь самодельная, щербатая, но окна вполне современные, стеклянные, хоть и маленькие, и рама намного больше стекла.

За окном все тот же туман, но он не такой густой, как в месте, куда Павлика перенесло, это скорее испарения.

Что теперь? Будить Дьюберта, чтобы поучил обращаться с мечом? Пока не стоит, да и толку с одного занятия? Лучше пойти на площадку одному, размяться, поотжиматься, но не до изнеможения, ведь завтра предстоит бой, и крепатура некстати. «Кросс-фит» — всплыло в голове.

Итак, что главное? Главное – узнать, кто такие пожиратели и контролеры и как с ними бороться. Тогда можно будет вернуть свою жизнь. Для этого кровь из носу нужно влиться в команду инсургентов, один Павлик обречен, его найдут и прикончат. Если раньше не прикончат свои. Будь Наира здесь, можно было бы поэкспериментировать, а без ее таланта никак.

Что нужно, чтобы стать полезным для этих людей? Доказать свою незаменимость, не конфликтовать с Миттом… Но как, когда он – просто средоточие мерзости? Нужно ждать и наблюдать, шанс сблизиться с ним наверняка подвернется, потому что такую сволочь не любят, вероятно, все, включая куратора.

Сделалось мерзко, вспомнилось стихотворение «Рабская кровь» Василия Федорова, которое Павел сделал своим гимном, когда уволился из армии:

Рос я крепким, Под ветром не гнулся, Не хмелел от чужого вина, Но пришлось — Подлецу улыбнулся И почувствовал: Это она!

Кровь раба, Презиравшая верность, Рядом с той, Что горит на бегу, — Как предатель, Пробравшийся в крепость, Открывает ворота врагу…

Он всерьез раздумывает, как найти подход к подлецу. Можно ли делать общие дела с человеком, который играючи приговорил к смерти одного из членов своей команды? Наверное. Главное – он человек, дело-то у них общее. И людоед Шер, и варвар с подведенными глазами, и сиреневокожий орк Сикаклик – все теперь объединены общим врагом.

Осторожно встав с кровати, Павлик выскользнул за дверь, умылся из кувшина, который так и стоял наполненным, и рванул на тренировочную площадку.

В мертвенной тишине камни под ногами, казалось, не шуршат, а трещат. Сырость пробирала до костей, а еще не исчезало ощущение, что кто-то недобрый наблюдает исподтишка, выжидает удобный момент, чтобы ударить. Но стоило оглядеться, и становилось ясно: никого нет в этом царстве сна.

Тренировочная площадка делилась на две части: одну часть покрывал раскрошившийся асфальт, вторую – белесый песок. На асфальтовой с краю было некое подобие турников с деревянными перекладинами, отполированными до блеска. На песчаной – плоские мишени из досок в форме человеческих силуэтов, сваленные кучей деревянные щиты, мечи и копья.

Джинсы – не лучшая одежда для тренировок, но они стали на два размера велики и не очень стесняли движения. Сделав растяжку, Павлик побежал. Вспомнил тренировки, стал чередовать шаги с махами, перешел на гусиный шаг. Усложнил, добавив выпады, затем – приседания с выпрыгиванием, отжимания.

Кровь застучала в ушах, тело, соскучившееся по нагрузкам, было послушным и благодарным. Остановился Павлик, заметив движение – будто Хищник из фильма двигался в тумане. Сердце сорвалось в галоп, волосы на загривке зашевелились. Пока он думал, что делать, силуэты приобрели человеческие очертания, и стало ясно, что это не контролеры. Но и не курсанты.

Один, два, три… Шесть молчаливых человек вооруженные мечами, с повязками на лицах, приближались к площадке. Двигались они синхронно. Павлик сместился на песок, подхватил щит и имитацию копья.

— Кто вы такие? – крикнул он, и лишь когда неизвестные окружили площадку, догадался посмотреть их профили.

Точнее, он сфокусировался на крайнем человеке, но профиля у него не было! У гуля и то был. И у второго, и у третьего неизвестного… Похоже, ни у кого не было! Словно это не люди, а пустое место…

Видения, ну конечно!

Павлик выругался. Лидер когорты Митт умел заморочить голову видениями.

- Тебе не место здесь, - заговорил первый фантом и остановился, голос из-под повязки звучал механически.

Пятеро других вскинули мечи и начали сжимать кольцо. Фантомы были настолько реальными, что у Павлика случился когнитивный диссонанс и вместо того, чтобы игнорировать их, он, прикрываясь щитом, пятился к дощатым мишеням, пока не уперся спиной в ближайшую.

- Что за бред, вас не существует. – Павлик наконец преодолел оцепенение, схватил горсть песка вперемешку с мелкой галькой и швырнул в наступающих, рассчитывая, что камни пройдут насквозь, но от одних фантомов они отскочили, а сквозь других пролетели!

Вообще ничего не понятно.

- Умри! – распорядился первый фантом, наступающие вскинули мечи, которые вытянулись, истончились, превращаясь в длинные плети.

Вспомнились слова Дью: «…некоторые материальны и опасны». Выходит, Митт умеет материализовывать иллюзии! Почему нет? С коэффициентом влияния 13 и не такое возможно.

Плети обрушились одновременно – Павлик спрятался за огромным щитом, но одна таки дотянулась до него – левую ногу обожгло, аж в глазах от боли потемнело. Павлик снова выругался. Надо точно определить, какие фантомы материальны и опасны.

Он зачерпнул пригоршню щебенки. Бросил два камня в фантомов справа – один отскочил, второй пролетел сквозь силуэт. Больше ничего Павлик не успел – снова укрылся за щитом. Опять проверил двух перед собой – пустышки. А вот два слева оказались материальными.

Ну да, левой ноге и досталось. Дальше включился опыт Павла. Схватить маленький круглый щит. Метнуть в нападающих. Не выпуская ростовой щит, рвануть к правому фантому. Врезать ему краем щита по шее. И – бежать в спальный корпус, где Митт, урод, притворяется спящим.

Логично, что если навалять ему как следует, он потеряет контроль над фантомами, и они рассыплются.

Павлика обуяла ярость. Он столько пережил – ради чего? Чтобы избалованный тупой мажор на нем тренировался?

Фантомы ломанулись за ним, благо они были неповоротливыми. Сосредоточившись на них, он едва не врезался в Шера, лидера конкурирующей первой квадры, который непонятно как тут появился. Людоед поднял руки над головой, будто сдаваясь, и отошел в сторону. Павлик побежал дальше. Из-за спины донеслись аплодисменты и подбадривающее: «Браво!»

«Вот только тебя мне не хватало», — промелькнуло в голове Павлика.

Подперев входную дверь общежития шваброй, Павлик ворвался в спальню. Митта на месте не было, остальные спали. Чертыхнувшись, Павлик выглянул в окошко прихожей.

Фантомы, волоча плети по земле, столпились у дверей и окон.

— Сдавайся по-хорошему, — проговорил центровой и ударил рукоятью о ладонь.

— Черти вы полосатые, — прошептал Павлик, выходя в прихожую, чтобы не разбудить Эй-ди, этот если проснется, будет защищать лидера. И защитит.

— Я знаю, где он прячется, — вкрадчиво прошептали за спиной, и Павлик вздрогнул, развернулся прыжком. Перед ним висела полупрозрачная голова Шера.

Видимо, на лице Павлика отразилась такая гамма чувств, что Шер рассмеялся, демонстрируя людоедские подпиленные зубы, и продолжил:

— Развалины со шпилем, он там. Беги, я задержу фантомов. Не благодари.

Голова растаяла, осталась куча вопросов – как он это делает? Просто лепит из фактуры голограммы? А что-то материальное может вылепить?

Фантомы начали ломиться в дверь. Возмущенно забормотал Эй-ди, и Павлик убрал швабру. Первый фантом вломился в прихожую, пробежал по инерции дальше. Второго Павлик отбросил тычком палки-копья. Выскочил на улицу, отыскал взглядом развалины с накренившимся обломанным шпилем и рванул туда.

Обернулся на бегу: материальные фантомы не могли сойти с места. Земля под ними расплылась, облепила их ноги, как застывающая резина. А три бесплотных фантома гнались за Павликом, но опасности не представляли.

Рассчитывать, что они так и останутся неопасными, не следует – вдруг Митт сможет сделать материальным кого-то из них.

Павлик отбросил тяжелый щит, чтобы не замедлял, оставил только палку-копье. Ноги оскальзывались на щебенке, он не оглядывался, смотрел только вперед. Обогнуть остатки стены, перелезть через завал. Вот и нужное здание… точнее куча камней, которую венчала уцелевшая башенка со шпилем, словно шляпа, съехавшая набок.

В этой башне и сидел Митт. Опершись о несущую арку, он шипел и бранился – видимо, не понимал, почему его фантомы прилипли к месту. Глаза его были закрыты, и Павлика он не видел.

Первым желанием было со всей силы ударить его палкой по хребту. И еще раз – чтобы знал свое место, царек недоделанный. И еще – авось дойдет, что нельзя предавать и унижать своих.

Но нет, нельзя. Надо поговорить, черт его дери, с наглым подлецом из другого мира, который будет доминировать, проверять на прочность – получится ли сохранить лицо? На миг охватил страх, появилось желание бросить все и бежать, но уже подходя Павлик взял себя в руки.

Бегство равно смерть. Поддасться желаниям и отмудохать его — равно проиграть. Нужно как-то наладить контакт с Миттом. Шер, видимо, рассчитывал, что спасенный новенький потреплет Митта и облегчит его победу. Как бы не так!

Потому Павлик отбросил палку и, вспоминая бойцовый опыт взрослого, шагнул за спину Митта и взял его на удушающий. Лидер захрипел, забился, распахнул глаза.

— Не ожидал? – проговорил Павлик, отворачиваясь от направленных в лицо пальцев. – Ты не освободишься. Я сильнее. Когда успокоишься, похлопай по руке.

Митт был гордым, брыкался, выгибался дугой, норовил ударить Павлика спиной об опору, но предплечье все сильнее пережимало аорту.

Если надавить сильнее, то резко упадет артериальное давление, и он потеряет сознание – а вовсе не лишится чувств от удушья, как считают многие. Но Павлику нужно поговорить, а значит, не следует усердствовать.

Наконец непривыкший к боли аристократ сдался, обмяк, похлопал по руке, и Павлик отпустил его, отбегая к палке и поднимая ее – мало ли что.

— Щенок недоразвитый, — прошипел Митт, потирая шею и наливаясь дурной кровью. – Тебе конец…

Он сложился пополам, закашлявшись. Павлик подождал, пока лидер распрямится, и заговорил:

— И тебе не интересно, как этот недоразвитый щенок обошел фантомов, трое из которых материальны? Думаешь, мне просто повезло?

Павлик понятия не имел, чего ожидать от Митта – повторной атаки или здравомыслия. Лидер прищурился, поджал губы, лицо его исказила злоба, отчего сходство с Иисусом стерлось. Очень хотелось сыронизировать – извини, мол, за невежливое обращение, в нашем мире всех аристократов на вилы подняли, так что мне не привыкать — но он промолчал и сказал другое:

— Митт, включи мозги. Если ты не хочешь использовать своих людей, это сделает враг. Кстати, он уже начал.

На понимание Павлик не рассчитывал, но Митт внезапно успокоился, злоба сменилась хитрым прищуром. Он распрямился и гордо вскинул голову, тряхнув рыжеватыми кудрями.

— Хм, не ожидал услышать от сопляка разумные речи.

Вот как у него получается проигрывать с высокомерием? Он и помирать будет так, словно всем делает одолжение. Павлик понял, что рано обрадовался. Нельзя давать слабину, а то Митт попытается на голову сесть.

— Еще одно оскорбление, и наш диалог окончен. А он, думаю, будет тебе интересен, ведь скоро неравный бой.

Воцарилось минутное молчание, противники замерли друг напротив друга, как два делящих территорию кота. Лицо Митта разгладилось, глаза распахнулись, и он махнул рукой:

— Бес с тобой, пятипалый. Говори.

Сразу раскрывать козыри Павлик не стал, потянул время, словно раздумывая, и расчет сработал: молодость и нетерпеливость взяла свое, Митт с интересом спросил:

— Ну?

Вот теперь, когда перехватил инициативу, можно и говорить.

— Я вижу суть некоторых вещей, скрытую от остальных. Ну как вижу – чувствую. Вот и увидел, что фантомы – не настоящие, как движущиеся марионетки. Еще могу проанализировать групповой бой и предположить, кто выиграет.

Митт потер подбородок, задумавшись. Вскинул голову и спросил:

— А почему на совете молчал? Получается, ты из этих, — он щелкнул пальцами, подбирая слово, — мультиталанных.

— Да? А у других что, по одному таланту? – уклонился от ответа Павлик.

– Один-два, — ответил Митт уже без агрессии, он изучал Павлика с интересом, но «неприязнь» из профиля никуда не делась.

Павлик улыбнулся, вскинул ладонь и растопырил пальцы:

— Значит, у меня не просто так пальцев больше, чем у вас. Теперь ближе к делу. Промолчал на совете, чтобы не сочли мои слова хвастовством и кликушеством. Это я на твой вопрос ответил. Теперь буду говорить от себя. Я юн только телом, разум у меня куда старше – ты об этом слышал на совете, и ты мне в сыновья годишься, если брать опыт. Это раз. Два – сам-то как думаешь? Откуда я узнал, где ты прячешься?

Митт нахмурился, подумал немного и пожал плечами, и Павлик продолжил:

— Мне это ска...

Сзади донесся грохот и треск, Павлик обернулся. Оскальзываясь на каменном крошеве, к башенке спешил крабообразный Эй-ди, встревоженный и разъяренный. На всякий случай Павлик выставил перед собой палку, радуясь, что не успел рассказать про Шера. Если Митт сейчас натравит здоровяка, то и не станет ничего говорить. Но лидер повел себя разумно.

— Эй-ди, спокойно. Все хорошо.

Здоровяк замер, вертя головой по сторонам.

— Иди домой, я скоро, — сказал Митт с нажимом.

— Как прикажете. – Эй-ди скрестил руки на груди, склонил голову влево и вниз — видимо, его народ так выражает согласие. Или покорность

Краб обращается к нему на «вы» — надо же! Павлик подождал, пока он уйдет, и прошептал:

— Шер мне сказал, где ты. Отгадай зачем.

Митт хмыкнул, подбоченился, вздернул подбородок и произнес:

— Ты со мной в вопросы играть вздумал? Для чего?

— Подумай сам, — пожал плечами Павлик и выдержал надменный взгляд, не отвел глаз. — Мне интересна твоя версия.

От напряжения окаменели плечи, заболело между лопаток. Наступил тот самый момент, которого Павлик боялся – когда нужно не дрогнуть, не проявить слабость, а сил бороться не осталось.

Митт уперся пальцем в лоб, словно хотел застрелиться. Павлик вспомнил Шера с подпиленными зубами и засомневался, правильно ли поступает. С кем он – с гнидой-мажором или людоедом? Менять квадры нельзя. Если работать против Митта, это будет предательством. Шакалов не любят и жертвуют ими при первой возможности. Раз уж волей случая он в команде Митта, так тому и быть.

— Чтобы мы передрались, и выбыл один член команды, желательно я, — наконец изрек Митт. — Ведь у тебя был шанс ударить внезапно и убить меня.

— Именно! – хлопнул в ладоши Павлик.

Митт закрыл глаза, глубоко вдохнул, и пространство вокруг него накрыл светящий купол, захватывая и Павлика. Видимо, чтобы избежать подслушивания.

— Это интересно, — хитро прищурился Митт. – Если будет склонять к сотрудничеству – соглашайся. Предлагаю мир. – Он протянул сжатый кулак, и Павлик понял, что надо делать – ударил по нему своим, скрепляя устную сделку, после чего Митт приобнял его, и вовремя: пространство поблекло, и на передний план выступил текст:

Получен коэффициент влияния: 7.

Глава 7. Сложный выбор

Да, отморозка на место поставить, рискнуть не просто показаться дураком, а жизни лишиться – чем не достижение? Вот Павлик и поднял коэффициент. Интересно, что изменилось в показателях? Может, появились умения, которые помогут заработать авторитет?

Только Павлик собрался проверить, как Митт напомнил о себе:

— Сохраним произошедшее между нами в тайне? – Лидер снова протянул кулак, Павлик ударил по нему. – Тогда ты как хочешь, я пойду к колодцу, освежусь. А дальше будь готов много и тяжело работать.

Провожая его, Павлик думал про хлев, огород и тренировки. Когда силуэт растворился в тумане, обратил взор внутрь себя.

Павел Горский, 15 лет.

Физическое развитие: 6 (из 20 возможных).

Сила/интеллект: 8/17 (из 20 возможных).

Какое было, такое и осталось, и его, похоже, не левелапнешь, придется долго и упорно работать.

Здоровье: 18 (из 20 возможных).

Внушаемость/воля: 5%/9 (из 10).

Значимость: 8 (из 20).

Коэффициент влияния: 7 (из 20). Этик (культиватор). (Логик/пространство?..)

Павлика больше интересовали направления развития, и он не вник в увиденное. Между внушаемостью и значимостью мигал все тот же оранжевый прямоугольник. Павлик коснулся его и:

Ты достиг первого уровня осознанности и теперь, освоив азы специальных умений, в состоянии выбрать приоритетное направление развития и совершенствовать соответствующие навыки.

Направление№1: Культиватор (влияние на сознание разумных).

На данный момент доступно:

Манипулятор 1 уровня. Подавление воли разумных и навязывание собственной. Способность прямо пропорциональна развитию воли у разумного. Чем выше показатель, тем ниже шанс успешности манипуляции.Катализатор 1 уровня. Активация, запуск резервных ресурсов в сознании и организмах разумных, способствующих развитию осмысленности индивида и его спящих способностей.

Направление№2: Скользящий сквозь миры (влияние на пространство-время).

На данный момент доступно:

Интервент 1 уровня. В случае угрозы для жизни осуществляется перенос в наиболее безопасную фактуру, выбранную автоматически. Способность доступна 1 раз в 1 месяц.Визитер 1 уровня. Сознательное перемещение по ранее использованным пространственным тоннелям. На данном этапе развития доступно: 1 переход 1 раз в месяц.

Вне зависимости от выбора, имеющиеся способности обоих направлений будут сохранены, но одно из них получит приоритетное развитие.

Так, все это он видел. Каждый раз что-то менялось после повышения КВ, а в этот раз – почему-то нет. С чем это связано? Ответ пришел сразу же:

Без выбора приоритетного направления развития дальнейшее совершенствование навыков невозможно.

Павлик сжал виски. Что выбрать – повелевать сознаниями других людей или качать телепортацию? В сложившихся условиях второе направление предпочтительнее. Возможно, если Павлик выберет его, сократится время отката навыка: применять способность можно будет не раз в месяц, а, скажем, раз в две недели. Тем более теперь ясно, что миров множество, и можно между ними перемещаться.

А те миры населены не только темными миссионерами, но и более мощными пожирателями. Реально ли подчинить их волю своим даром? Если и да, но не на этом уровне развития. А вот вероятность подохнуть велика именно на этом.

Значит – телепортация. Павлик ответил на текстовый вопрос, что действительно выбирает направление номер два, перед глазами замельтешили помехи, и появился дополнительный текст:

Интервент 2 уровня.

В случае угрозы для жизни осуществляется перенос в наиболее безопасную фактуру, выбранную автоматически. Способность доступна 1 раз в 10 дней.Перемещение в чуждую фактуру по желанию. Осуществляется при наличии проводника — разумного, рожденного в этой фактуре.

Павлик вздохнул. Пока не появилось ничего действительно нужного. Особенно непонятно, как переместиться другой мир, если нет представителя этого мира? Хотя… тут этих представителей аж двадцать, выбирай любого. То есть если нагрянут враги, нужно хватать кого угодно и телепортироваться.

Что там дальше?

Визитер 2 уровня.

Сознательное перемещение по ранее использованным пространственным тоннелям. На данном этапе развития доступно: 1 переход 1 раз в 10 дней.И тут время ожидания сокращено до десяти дней. Жаль, не подсмотреть перспективы, например: «Получив КВ, равный десяти, ты сможешь то-то и то-то…»

И опять текст:

При увеличении коэффициента влияния до 8, откроется способность анализировать перспективы развития.

Нужный навык, пусть и пассивный. Сейчас он дал бы надежду, что еще шаг – и будет достигнуто то, что очень нужно. Или не будет. А то выбирать приходится наобум, не особо понимая, что это даст в будущем.

Зевнув, Павлик отошел от низверженной башни со шпилем, где прятался Митт, и собрался немного размяться на тренировочной площадке, но раздался колокольный звон. Причем звук словно лился отовсюду, а не имел одного источника. Павлик предположил, что это вместо будильника, и скоро начнется планерка, где каждый получит фронт работы на день.

Неторопливо шагая к учебному корпусу, Павлик пытался понять, откуда брался звон, ведь колоколов он нигде не заметил. Чудо да и только. Душа радовалась необычному в то время как Павел был уверен, что у каждого чуда есть научное объяснение, значит, когда-нибудь он поймет, какие законы физики работают, например, когда Аддо материализует молнии или Митт – фантомов.

Учебный корпус был закрыт, и Павлик, стоя на пороге, уставился на восток. Небо по-прежнему затягивал густой туман, но там, где предполагалось солнце, он был ярче. Раз это синтезированная реальность, значит, и солнце тут искусственное? Но по небу оно перемещается как настоящее. Иллюзия или нет?

Открывшаяся дверь толкнула его в спину – Павлик шагнул вперед и обернулся. Его кивком поприветствовал крепыш Йорд. Бороду он, похоже, постриг. Она больше не напоминала мочалку, приобрела какую-никакую форму.

— Как ты, освоился? – поинтересовался человек, который, можно сказать, жизнь ему спас. Павлик кивнул, вспомнил, что жесты у разных народов могут означать разное, например, у болгар кивок означает отрицание.

— Да, с лидером более-менее поладил.

— Это хорошо. Митт – сложный парень. Но тем проще ему будет действовать в своем мире, а может, он отправится и в другой, его родители – личности известные.

— В своем? – удивился Павлик.

— Мир, который мы разрабатываем, — его родной, — не поленился ответить Йорд, оперся о дверной косяк, глядя вдаль. – Вы учите язык, письменность, обычаи, учитесь владеть оружием того мира, одновременно развивая навыки. Потом мы вас туда переносим.

— А другие? Такие как Сикаклик или Эй-ди? Они будут, кхм, выделяться на общем фоне. Или там такие тоже живут?

— Уже с парнями перезнакомился? Молодец! – оценил коммуникабельность Павлика куратор, а он сам похолодел, потому что с Сикакликом-то не знакомился, а просто изучил его профиль, и хорошо, что он сказал всем настоящее имя, а не как Аддо-Риоддан, тогда возникли бы вопросы. Меж тем Йорд продолжал: — Есть такая вещь… такой процесс как корректировка фактуры. Ланн умел корректировать тех, кого переносил, и они становились такими, как обитатели мира, в который попали. Теперь даже не знаю. Надеюсь, нам выделят такого же специалиста. Но я оптимист. Коллеги рассчитывают на худшее.

Выходит, если хорошо развить навык, можно спасти всех, когда нагрянут враги.

— А по площади Трой работать умел? – спросил Павлик, нужно было узнать, что он сможет будущем, ведь у покойного был аналогичный дар.

— Это как?

— Переносить определенное число людей или людей, которые находятся на участке определенной площади.

— А, понял! Мог шестерых, но — если они держались друг за друга. – Он глянул за спину Павлика, на дорожку, ведущую в спальный корпус, и сказал: — Курсанты идут. Заходи в зал советов, где мы были в прошлый раз. День предстоит насыщенный, задания – сложные.

Все было, как вчера: курсанты, включая Павлика, подпирали стены, кураторы сидели: Аддо, все так же похожий на индейца – с краю, рядом с ним Кэй-а-миц. Йорд стоял возле своего стула, почтенный старец Этмаир приковылял последним, сел, запрокинул голову и захрапел.

Пока ждали четвертую квадру, которая, видимо, увлеклась на площадке, Павлик сфокусировала взгляд на Кэй-а-мице:

Кэй-а-миц, 28 лет.

Сила/интеллект: 12/16.

—

Внушаемость/воля: 15/8.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 18.

Коэффициент влияния: 16. Сенсорик (донор).

Что-то было не так. Павлик просмотрел профиль еще раз и понял: первый пробел заполнился буквами, появилась строка сила/интеллект, что при анализе боя позволит сопоставить силы соперников и попытаться спрогнозировать, кто победит. Он прочитал свои характеристики:

Сила/интеллект: 8/17.

Перевел взгляд на фиолетовокожего Сикаклика из команды Шера: 17/14. А здоровяк-то не тупой! В отличие от человекокраба Эй-ди: 17/8, как у Павлика, но наоборот. Наконец явилась четвертая квадра, которую все боялись: фараон-переросток, оранжевоглазый обильный косичками парень-персик; лысый безносый здоровяк с глазами-щелками и серокожий человек, с острыми роговыми пластинами вместо волос.

Лидером был фараон. Павлик прочел его профиль:

Согдиан, 17 лет.

Сила/интеллект: 16/14.

—

Внушаемость/воля: 0/10.

Отношение: равнодушие.

Значимость: 11.

Коэффициент влияния: 11. Этик (суггестия).

О, сколько нам открытий чудных! У этого Согдиана прокачан дар, который Павлик не выбрал! Показатели его подчиненных совпадали с его собственными с единственной разницей: в строке внушаемость/воля (80/5) первое слово было черным, второе – серым, что означало одно: воля у них дезактивирована. Интересно, это обратимо или нет? И может ли он влиять на тех, кто в других квадрах?

Сбивая с мысли, заговорил Йорд:

— Курсанты. Мне очень не хочется, но нужно сказать вам крайне неприятную вещь. – Он с сожалением обвел взглядом собравшихся. — Вы все знаете, что мы теперь не сможем переместиться в безопасное место, если нас обнаружат, а потому, чтобы имеющийся щит справлялся наверняка, нас должно стать вдвое меньше.

Йорд смолк, позволяя собравшимся расшуметься, выплеснуть негодование. Сильные и слабые курсанты возмущались одинаково яростно, квадры переговаривались друг с другом. Митт стоял молча, от прилива чувств он покраснел до кончиков ушей, но не позволял себе орать и брызгать слюной, как и альбинос Эргебор из второй квадры. Да-да, все, как на земле, то есть в привычном Павлику мире – аристократы должны сдерживать эмоции. Так же спокоен был Шер – стоял, прислонившись к стенке, и ковырял ногти.

— Как выбирать будешь? – спросил фараон Согдиан. – Тянуть жребий?

Йорд хлопнул в ладоши, что-то сказал, но его голос утонул в гомоне. Тогда Аддо сотворил трескучую шаровую молнию, которая быстро привела всех в чувства.

— Каждый из вас крайне ценен, — продолжил Йорд. — У нас, кураторов, есть личные привязанности, потому пусть лучшего определяет случай. Сегодня в шестнадцать ноль-ноль первая битва: четвертая квадра против второй. С правилами вы будете ознакомлены накануне боя. – Он сел, глянув на Аддо, который, поднимаясь, взял слово:

— Положение наше шаткое, но не безнадежное. Потому продолжаем жить и бороться – работать и еще раз работать, готовить себя к великому противостоянию. О нашей проблеме непременно узнают в других ячейках инсургентов, непонятно только когда и продержимся ли мы до тех пор. Итак, распорядок дня. Первая квадра с восьми до двенадцати полным составом помогает держать щит. Вторая — хлев. Третья – обучение. Четвертая – кухня. Затем свободное время до 13.30. После обеда, с 14 до 18.00 первая квадра – обучение, третья – кухня, поле и хлев. После семнадцати щит держит победившая квадра. Дальше как обычно.

Пока он говорил, Павлик наблюдал, как курсанты реагируют на новости: Согдиан, вся его квадра и Шер были спокойны, кандидаты на вылет – Митт и жилистый темнокожий лидер второй квадры Буно — молча нервничали, Эй-ди скалился, альбинос рвал и метал, близнецы, похожие на девушек, были подавлены, как и Дьюберт, стоящий в стороне и обхвативший себя руками.

И тут до Павлика дошло: людоед знал, что так будет! То ли куратор сказал, что биться ему со слабой квадрой Митта, то ли подсмотрел, о чем совещаются кураторы, как подсматривал за Павликом, когда он тренировался, выжидал удобный момент, чтобы натравить на лидера. Да и все догадывались, ведь в прошлый раз кураторы поднимали эту тему, но без конкретики.

Павлик пытался проанализировать результат предстоящего боя, но слишком мало знал о талантах противоборствующих квадр.

В самом деле, если бы не он, Ланн не погиб бы, ячейка инсургентов продолжила бы развиваться, теперь же все пошло наперекосяк. Неужели никак нельзя сохранить людей? Некоторые отлично прокачаны, в них столько сил вложено! Или для кураторов главное – цель: уничтожение контролеров в мире, который они разрабатывают, а жизнь курсантов – разменная монета?

Как же хотелось верить, что наконец он среди своих, в мире, где напарник всегда подставить плечо и нет гнили, всплывшей в правящую верхушку! Но нет, гниль везде. Все-таки договор с Миттом был правильным решением.

— На этом собрание объявляю закрытым, — объявил Йорд. – Расходимся.

Кто-то направился к выходу, Митт устремился к Аддо, упер руки в боки и прошипел:

— Ланн этого не допустил бы! Неужели вы так просто нас… ликвидируете? Ладно его, — он указал на Павлика. – Но Дью… Эй-ди… Мы же как семья!

Аддо скрестил руки на груди и ответил:

— Ты показал отличный пример здравомыслия, заменив Райко Павлом. Мы взяли твою тактику на вооружение. Странно, что идея не нашла поддержки именно у тебя.

Аддо говорил спокойно, но в его словах отчетливо звучала издевка. Он терпеть не мог Митта и, видимо, собрался его слить вместе со всей командой. Павлика взяло зло, но он подавил желание сказать, что кураторы поступают хуже, чем темные миссионеры, которые хотя бы не уничтожают себе подобных, но сдержался. Лучше без лишних эмоций об этом поговорить с тем же Йордом. Может, это просто ложь во благо, таким образом кураторы искусственно создают стрессовую ситуацию, стимулируют курсантов, чтобы те быстрее развивались.

Грядущий бой все расставит по местам. Осталось дождаться результата.

Глава 8. Знания

После собрания все вышли из зала советов, разбились по квадрам, без кураторов, и принялись обсуждать предстоящую работу, лишь вторая четверка все еще возмущалась, причем альбинос говорил то, о чем Павлик думал чуть раньше: им предстоит стать агентами в чужом мире, а значит, потребуются не только дуболомы, но и люди обаятельные, хитрые, способные плести интриги и просчитывать ходы.

— Угу, — мрачно поддержал его один из близнецов, — еще и с самого утра дерьмо месить послали.

Его брат злобно глянул на учебный корпус и сказал:

— Трой погиб, и нас теперь не жалко.

Молчаливый и подавленный Митт, вяло хлопнул в ладоши, и Павлик переключил внимание со второй квадры на него.

— Так. Не расходимся. – Он остановил взгляд на Павлике и объяснил: — Сперва у нас занятия, после обеда мы с Эй-ди идем в кухню, Павел и Дью – в поле и к скотине. – Он смолк и, видимо, предвидя возмущение Павлика, объяснил: — Самая трудная работа там с утра. Потом – покормить, отвести пастись, такое. Давайте отойдем. – Митт кивком указал на заросли сирени. – Разговор есть.

Когда переместились к кустам, проросшим на фундаменте разрушенного дома, Митт накрыл собравшихся куполом, который Павлик видел совсем недавно, и проговорил:

— Бой мы посмотреть не можем, но очень важно знать, что там случится, он насмерть или до первой крови. Кому-то из вас, Дью и Павел, придется пробраться к тренировочной площадке, потому что мы будем на кухне, под присмотром.

— А что мешает оставить там фантома? – возразил Павлик. – Правильнее тебе прокрасться, ты пока лучше понимаешь, что тут происходит. Тем более что и невидимым ты можешь становиться.

Эй-ди набычился, предполагая, что надо будет защищать интересы лидера. Дью отступил на шаг. Митт насупился, поджал губы, но, немного подумав, погасил разгорающийся конфликт, снизошел до объяснений:

— Мешает то, что на кухне будет толочься кто-то из кураторов, а когда я создаю иллюзии, мое тело неподвижно. Так надолго меня вряд ли оставят без надзора.

В принципе, он мог бы пойти в поле и сбежать уже оттуда, но Павлик не стал развивать конфликт, Митт и так через себя переступает, объясняет, убеждает вместо того, чтобы просто приказать. Словно прочтя мысли Павлика, он добавил:

— Если на кухню я отправлю вас, Аддо нас все равно с вами поменяет, вот увидишь. У меня есть маленькая слабость: я люблю готовить и делаю это хорошо.

— Разве готовка — не удел простолюдинов? – не удержался Павлик, попытался поддеть лидера, но тот возмущенно распахнул глаза.

— Что за вздор ты несешь? Принимая пищу, мы познаем мир, взаимодействуем с миром. Мы заботимся о еде — еда заботится о нас. Простолюдин не может позволить себе достойно позаботиться о еде.

«Каких только извращенцев нет», — подумал Павлик и сменил тему:

— Ты уверен, что нас не пустят посмотреть бой?

Митт закатил глаза и ответил, как слабоумному:

— Конечно. Иначе бы уже сказали, чтоб приходили. А так нас поставили за работу. Все, довольно об этом!

***

Завтрак подали через полчаса – непонятную кашу, что-то среднее между булгуром и чечевицей, и странный напиток, похожий на вишневый сок, смешанный со свекольным. К этому прилагалась лепешка с сыром и масло.

В столовой стоял гомон – в основном возмущалась вторая квадра в надежде быть услышанной. Митт ел, то есть заботился о еде с достоинством, не отвлекаясь на окружающих. Его лицо просветлело, как у человека во время молитвы. Павлик ощущал себя стукнутым по голове. От смены обстановки и обилия новых впечатлений он отупел и окуклился.

— А чему здесь учат? – шепотом спросил он у Дьюберта, но ответил вкусивший пищи Митт, небрежно махнул рукой:

— Мы изучаем мой мир. Что где находится, какие где проживают народы, какие у них обычаи и вера. Речь идет про мой мир — потому что туда пришли пожиратели и только начали внедряться в правящие структуры государств.

— Тогда тебе не о чем переживать, — робко вставил слово Дьюберт и втянул голову в плечи, будто ожидая оплеухи.

— И правда, — поддержал его Павлик. – Ты ж важный военный эксперт, кто знает о мире больше твоего?

Он усмехнулся.

— Я здесь полтора года и уже рассказал все. Они теперь знают куда больше меня, тем более постоянно ходили туда на разведку, а в последнее время очень многое меняется: войны, революции, эпидемии. – Митт поджал губы и вздохнул, добавил от себя: — Мой отец пока держится.

— И за полтора года ты так развился? – не сдержал любопытства Павлик, снова не сразу сообразив, что никто не может перевести прогресс в цифры и проанализировать скорость развития.

— Как – «так»? – недобро сверкнул глазами Митт, и Павлик решил косить под дурачка, развел руками, едва не перевернув тарелку молчаливого Эй-ди.

— Ты создаешь много фантомов – раз. Половина из них материальна – два. Разве этого недостаточно для выводов? Полагаю, с самого начала ты очень мало что мог.

— Ну да, — закивал Дьюберт, — я тут третий год, но мне и не снился такой успех, а Шер – вообще пять лет…

— Завидуешь? – вскинул бровь Митт, промокнул рот салфеткой, видимо, материализованной из иллюзии, и Дью замолчал.

— Наш лидер более способный, — подал голос Эй-ди, и Павлик ухватился за эту мысль: он-то за пару месяцев поднял КВ с нуля до семи! Что дает надежду на быстрое развитие. Правда, есть опасение, что, как в компьютерной игрушке, чем выше КВ, тем будет сложнее перейти на новый уровень

— Хватит разглагольствовать, — проговорил нависший над столиком низкорослый крепыш Йорд. – Я жду вас в лекционном зале.

Как и в случае с залом советов, от «зала» в этом помещении было одно название: комната квадратов сорок, четыре стола для курсантов, заваленные книгами и бумагой, и учительский, где сидел Йорд, упершись локтями о поверхность. Запах сырой бумаги, доска и карта на стене пробудили в душе Павлика тоску по дому, по школе, которую он сперва ненавидел, но потом полюбил, по доброй классной руководительнице, которая не ленилась ходить домой к ученикам, чтобы уберечь их от ошибок. Аж в глазах защипало.

Павлик уселся на свою парту, но вся квадра заняла стол напротив учительского, и он пристроился сбоку, лицом к стене, уставился на карту, которая показалась ему знакомой. Он напряг память, всмотрелся в нее и вспомнил: расположение континентов, по размеру вряд ли превосходящих Австралию, напоминало Колумбию или Нуну – древний протоконтинент, существовавший полтора миллиарда лет назад. Два крупных треугольных континента на севере, один вершиной кверху, второй – вершиной книзу, между ними остров размером, наверное, с Гренландию, обведенный красным. Это и была страна, куда планировалось внедрение интервентов. За экватором три крупных округлых огрызка в западном полушарии, четыре вытянутых на востоке, два посередине.

— Павел, о чем я только что сказал? – вывел из раздумий голос Йорда.

— Извините. Задумался.

— И о чем же? – В голосе Йорда читалась угроза.

Павлик указал на карту:

- Напоминает наш мир, но много лет назад. Континенты располагались подобным образом.

Все уставились с удивлением, и он продолжил:

— В нашем мире доказали, что континенты медленно перемещаются, сходятся и расходятся. Было бы интересно сравнить карты разных миров.

Йорд вскинул бровь и сказал:

— Это вписывается в нашу теорию, что все миры создал один креатор.

Павлику хотелось добавить «или просто программа развития общая», но он промолчал, потому что вряд ли кто-то еще знает, что такое программа – во всяком случае в языке, на котором они разговаривали, такого слова не нашлось.

— Или шаблон один, — не выдержал Павлик. – Много чего может быть. Может, мир был один, а потом как-то разделился на множество.

— Интересные версии, — кивнул Йорд. – Я собираю информацию о вероисповедании народов разных миров. Если интересно, можем поговорить об этом в свободное время, сейчас у нас другие задачи. Митт, тебе особое задание: обучить Павла алфавиту. Он грамотный, должен за неделю научиться читать-писать. – Митт тяжко вздохнул, закатил глаза и сказал с издевкой:

— Не знаю, как за неделю, но за два дня он точно ничему не научится. – Митт прищурился, не дождался вопроса и продолжил: — У нас бой послезавтра. С вашей квадрой, которая намного сильнее физически. Мы вряд ли одержим верх. И вообще…

Йорд вскинул руку:

— Довольно, Митт. Выполняй распоряжение.

Голубые глаза Митта сделались серыми, он покраснел, заиграли желваки. Но спорить не стал. Поднялся. Резким жестом вытащил нужную книгу и кивнул Павлику на соседний стол.

— Бери бумагу и карандаши и пересаживайся ко мне.

Павлик так и сделал. Митт открыл букварь, подвинул к нему. Бумага была желтой, грубой, но качество рисунков, сами буквы и переплет наводили на мысли о том, что в мире Митта уже широко распространено книгоиздание.

Букв было тридцать шесть (спасибо, креатор, что не иероглифы!), Митт начал с первой, и это предсказуемо оказалась «а». Точнее «э»… Что-то среднее, как «эй» в английском. Павлик принялся выводить закорючку, похожую на знак тельца. Заглавная – рогами кверху, прописная – рогами книзу. Пока его руки работали, голова думала. Тридцать шесть кратно четырем, четыре кратно двум. Два глаза, две почки, тридцать два зуба, четыре конечности. По идее и пальцев должно быть четыре, как у всех иномирцев. А поди ж ты – пять. Странная мутация.

Когда Павлик выучил и написал пять букв, начал складывать их в слоги и запоминать звукосочетания. Поскольку он этот язык знал, было просто.

Выводя слоги, он краем уха слушал, как Йорд рассказывает Дью и Эй-ди о брачных обычаях мира, похожего на викторианскую эпоху с той разницей, что женщины имели права, равные мужчинам, а в некоторых странах был матриархат.

Когда буквы перепутались, а слоги слились в бессмыслицу, Митт и Павлик пересели слушать про прямо сейчас идущую войну – континент-треугольник вершиной книзу против треугольника вершиной кверху, а между ними — страна-остров, придерживающаяся нейтралитета, куда готовят десантировать прогрессоров из параллельных миров, которые должны будут захватить власть и создать совместно с проигрывающей стороной (треугольник вершиной книзу), новую гегемонию.

Павлику хотелось подробнее расспросить о вооружении сторон, чтобы разработать новые виды оружия, которые помогут скорее завершить войну, Павел-то в этом деле отлично разбирался, и знания остались, но он решил отложить серьезную тему на потом, чтобы не срывать урок. Ведь знания – не самый последний козырь, способный сохранить и его жизнь, и жизнь всей квадры – кто ж будет ценными людьми разбрасываться?

Дождавшись перемены, он подошел к Йорду, завел рассказ про ракеты и полеты на луну, тот немного послушал, покивал и проговорил:

— Шер из такого же мира, у них тоже в космос полетели.

— Но Шер был подростком, когда вы его нашли, а я досконально изучал военное дело и типы вооружения.

— Это здорово. Но Шер сохранил книги, где все чертежи и технологии.

Каким образом ему это удалось, Павлик спрашивать не стал, понял только, что его план подняться в рейтинге курсантов провалился и бой никак не предотвратить.

***

На обед было мясо, вроде говядина, с незнакомой крупой, вкусом похожей на фасоль. А после квадра разделилась: Митт и Эй-ди остались куховарить, а Дью повел Павлика в хлев.

Да, Павлик вырос в деревне, но жил он в квартире. На даче, где обитал дед Николай, были куры и когда-то даже козы. Хозяйство держала вторая бабушка: несколько свиней, корову, бычка, телят, гусей, кур, уток, индюков, но она жила в другом селе, помогали ей братья, и Павлик лишь в теории знал, что делают со скотиной. По утрам за животными убирают, кормят их, доят коров, но как это делают и сколько раз в сутки – два или три, — он не имел представления.

Хлев находился метрах в ста от учебного корпуса, его соорудили в полуразрушенном приземистом здании, расчистили к нему дорогу.

Происходящее все меньше и меньше воспринималось как реальность, Павлику хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться и очутиться дома или, ладно, в Москве, но никак не в организации, более всего напоминающей монашеский орден, куда мало того что в любой момент могут ворваться контролеры, но и от своих исходит не меньшая опасность. Ни на миг, в общем, не расслабиться.

Больше всего с реальностью диссонировали огромные черные часы, висящие под козырьком на хлеву, очень похожие были над школьным расписанием. Стрелки показывали без двадцати два.

— Хлев делится на две части, — объяснил Дью, распахивая скрипучую дверь. Потянуло навозом, но роя мух не было. – Тут у нас справа креоппы, справа коровы и тцирры.

Павлик предпочел своими глазами увидеть, что это за животные, глянул направо, на креоппов, и сглотнул слюну: мохнатые твари размером с барана на ножках-тростинках, длинная, как у ламы, шерсть, но тонкие шеи и головы лысые, сизовато-розовые, все в отвратительных складках. Более всего морды тварей напоминали тапировы с носами-хоботками.

— Ну и уроды, — поморщился Павлик.

Дьюберт снисходительно улыбнулся.

— Зато неприхотливые и вкусные. Мы их сегодня ели. – Павлика перекосило, и он рассмеялся, прикрывая рот рукой. – Их нужно пасти, как и коров. – Дьюберт протянул руку и почесал ближайшую лысую голову. – Они молодцы, рядом держатся, не разбегаются, в отличие от коров.

Тварь закатила глаза и сомлела, пустив слюни; с возмущенным «гр-гр-гр» ее оттолкнули товарки, принялись толкаться, чтобы получить порцию ласки.

Тцирры оказались милыми круглыми шерстяными комками, Павлик протянул руку, но Дью схватил его за запястье.

— Палец откусят. Они поедают все, что бросишь, кроме камней. Им нужно срезать траву и ломать ветки.

Коровы от привычных отличались кручеными рогами, как у барана, и были более мелкими. В птичнике не оказалось привычных кур, зато обнаружились перепелки размером с индюка и нечто бескрылое и жирное, пингвинообразное.

Оглядевшись, Павлик прошептал:

— Мне поручено подсмотреть, как пройдет бой. Он же в четыре вечера?

— Да. Давай выпустим животных, пусть час побегают, потом посмотрим, что нужно сделать в поле, я останусь, а ты пойдешь, — он воровато огляделся и закончил шепотом: — подсматривать.

— А не разбегутся? – с сомнением спросил Павлик, взял прут, протянутый Дьюбертом.

— Посмотришь. Не переживай, я тоже горожанин, родители только псюка держали...

— Кого держали? Псюка? – Павлик хохотнул. – Прости, на моем языке звучит смешно.

— Ничего смешного. Это домашние животные, служат для охраны. Так вот, я горожанин, и привык тут ухаживать за скотиной. И ты привыкнешь. Хотя нет. — Он вздохнул, легонько пнул дверь, выпуская сперва тапироидов, потом коров. – Наверное, не успеешь. И смысла никакого нет работать, все равно недолго нам осталось. Шера точно не уберут.

— Значит, проредим его команду. Не опускай рук, а то пристрелят, подумав, что ты передумал сдаваться, — сыронизировал Павлик, но Дью не понял шутки. – Говори, что делать. У нас есть такая поговорка: делай что должен, и будь что будет.

Дью опять вздохнул, шевельнул безволосым надбровным валиком и проговорил:

— Иди на улицу и жди, я выгоню зверей из стойбищ. Они знают, куда идти. – Он схватился за живот. – Хотя стой. Прихватило. Сбегаю по нужде.

Он рванул прочь, оставив Павлика наедине с иномирской скотиной.

Тапироиды, было их чуть больше двадцати, да столько же детенышей, гыркая и роняя слюну, столпились возле Павлика, признав в нем вожака, а пять коров с тремя телятами, четыре телки и бычок неторопливо пошли по им известному маршруту. Вскоре за ними побежали тапироиды.

- Эй, а ну стоять! – крикнул Павлик, побежал за ними, попытался загнать коров обратно, но они не подчинились. Зато тапироиды были послушны и далеко не отходили. Ладно, случись чего, это недоработка Дью, пусть он и отвечает.

Парень все не шел. Серьезно, видать, прихватило. Каша оказалась слишком тяжелой для его изнеженного желудка, Павлик же был уверен, что он способен переваривать гвозди.

Наконец Дьюберт вышел из-за развалил, поправляя кожаную рубаху, проследил за взглядом Павлика.

— Там поле для пастбища. Ничего особо делать не надо: они гуляют, ты смотришь, чтобы кто-то от стаи не отбился и креоппы не побежали невесть куда, а они могут. Один рванет – и все за ним. Потому тут два пастуха желательно.

За очередными руинами оказалось ровное изумрудно-зеленое поле размером с четыре футбольных. Павлик тряхнул головой – как галлюцинацию увидел, настолько оно было нереальным, будто кто-то его нарисовал.

— Его специально засевали травой? – спросил он, присаживаясь на бревна рядом с Дью, рисующим хворостиной в пыли голую женщину.

— Нет. Его сделал Шер, он скульптор, лепит что вздумает. И эта фактура – его, потому его и не выгонят.

— В смысле? – не понял Павлик.

— В прямом. Этот мир погиб, схлопнулся, да не до конца, его небольшой кусок удержал уцелевший тринадцатилетний мальчик-маг, который год бродил по развалинам, питался трупами и чуть двинулся умом. Инсургенты пришли сюда и помогли ему закапсулировать этот мир, а потом расширить его и улучшить.

У Павлика от удивления глаза распахнулись.

— То есть он создатель этой реальности?

— Скорее некромант, который не дает ей погибнуть. Он создает лишь фрагменты. Не дай создатель, чтобы креатор был таким – диким, жестоким, свихнувшимся. – Он передернул плечами, рисуя женщине волнистые волосы. – Говорят, поначалу, когда появились первые курсанты, он перерезал глотку заболевшему и попытался его съесть. А еще он умеет подкрасться и подслушивать в невидимости. Как-то он это делает через фактуру.

Павлика больше интересовала не биография Шера, а то, что он умеет создавать. И да, он на месте кураторов не стал бы пускать в расход такого ценного индивида.

Коровы и тапироиды разошлись по лужайке, опустив головы. Дьюберт протянул серп Павлику и сказал:

— Надо нарезать траву тциррам.

Павлик подумал, что сцирры — местный аналог кроликов. Только они приступили, как животные подняли головы, замерли, уставившись в одну сторону. Срезав сноп, Павлик встал с коленей, посмотрел, куда и они.

— Что-то им не нравится. Они будто хищника почуяли.

Дью продолжал работать серпом, бормоча:

— Волки сюда редко ходят. В прошлом году два раза заскочили, в позапрошлом — три, и все. За три года-то. Говорил же, это…

Зашуршали камни, скатывающиеся по насыпи, и на луг сбежали два волка, один сразу же ринулся к тапироидам, прыснувшим в стороны, второй погнал теленка, первый оставил мелкую добычу и прибежал помогать.

— Ах вы! – заорал Дьюберт, схватил палку и бросился к волкам, бежать до них было метров пятьдесят.

Павлик рванул за ним, поднимая булыжник и прицеливаясь. Корова-мать не осталась безучастной и ринулась защищать детеныша, но на нее набросился второй волк, и страх перед хищником победил, она отступила, а второй волк погнал теленка с поля.

Дьюберт метнул в хищника, оставшегося на поле, палку, как копье – промазал, а Павлик попал своим булыжником прямо ему промеж ушей – волк взвизгнул и ретировался.

— Надо отбить теленка, — задыхаясь, проговорил Дью.

— Я за ним, ты тут, — ответил Павлик, поднял палку, добежал до края поля и дальше пошел по следам, оскальзываясь на каменном крошеве.

Если бы волк задирал теленка, слышался бы рев. Пока было тихо, оставалась надежда, что не все потеряно, главное не снижать скорости. Павлик понятия не имел, сколько бежал. Опомнился только, когда сбился со следа. Уперся ладонями в бедра, заметил отпечаток волчьей лапы. Есть! Вдох, еще вдох. Немного восстановить дыхание и – дальше.

Непонятно, почему волки медлят? Теленок от них спрятался, что ли?

Совсем рядом замычал, даже скорее заревел теленок. Павлик рванул на звук с палкой наготове, выскочил на относительно ровный кусок улицы, где волк повалил теленка, а второй с залитой кровью мордой стоял в стороне.

— А ну пошли отсюда! – заорал он и устремился на волков, готовясь к бою и подыскивая целую стену, куда можно было бы залезть или хотя бы прижаться спиной.

Но вопреки ожиданиям, волк отпустил теленка и потрусил прочь. Теленок вскочил и рванул к Павлику, понимая, что он может защитить. Настоящие волки, будь они голодны, дрались бы до последнего. Эти – боты, неписи. Что с них взять? Или нет, они реальны, просто у них в сознаниях прошит страх перед человеком?

Павлик погладил теленка по шее с ранками от волчьих зубов, развернулся, чтобы вернуться по следам, и заметил разровненную площадку, по которой он только что пробежал. Там был уже знакомый рисунок: волнистые линии, между ними точки, одна смазана. В точно такой же его телепортировало. Он нагнулся, взял горсть пыли. Рисунок казался свежим, и вроде бы его не закончили, если сравнивать с тем, куда телепортировало в прошлый раз.

Что это значит? Надо у кураторов спросить, какие ритуалы они используют и для чего. А вот и человеческий след. Не след даже – так, мазок. Павлик сел на корточки, рассматривая его

— Павел! – донесся далекий голос Дьюберта. – Помощь нужна?

— Нет! – крикнул он в ответ, и тут фактура в десяти метрах от него заволновалась, навстречу шагнула смазанная фигура, похожая на силуэт Хищника из фильма.

Павлик отпрыгнул и оцепенел, заведя руку с серпом за спину и выставив вперед палку, хотя если это контролеры, надо звать подмогу, один он вряд ли справится. Но нет. Силуэт налился красками, являя взгляду Шера, лидера первой квадры, с коротким мечом типа ятагана.

Внимание! Это последняя глава, размещенная на этом сайте. К сожалению, вынужден поменять статус книги на "ознакомительный фрагмент". Подробности в блоге.