Герой по найму

Глава первая. ТРУДОВЫЕ БУДНИ ГЕРОЯ ПО НАЙМУ

Однако хотелось кушать.

Игги Джуба сидел и думал.

Денег в карманах не было. На всякий случай он проверил еще раз — результат опять разочаровал. А без денег еды не купить. И вина не взять. Печальный факт.

Это наводило на мрачные размышления о смысле бытия. Поразительно, как только некоторые люди* умудрялись обходиться сущими грошами? У Джубы так не получалось. Когда деньги появлялись, то исчезали быстро, и почему-то сами собой не возобновлялись.

*И прочие существа, живущие в этом лучшем из миров (здесь и далее примечания случайного свидетеля всего произошедшего, носителя тайного знания, магистра орденов Хрустальной Совы и Золотого Петуха, Локтеона Петрушкинда).

«Вот бы мне неразменный пятак! — подумал Игги. — А еще лучше золотой! Да, неразменный золотой — это вещь!»

Вот только золотого у него не было, ни обычного, ни неразменного.

Периодически возникали предательские мысли: «Раз денег нет, надо их заработать!» Игги, к его чести, уже в который раз с негодованием отвергал подобные инсинуации своего замученного сомнениями разума.

Работать он не любил. Впрочем, он не знал ни одного человека, который любил бы работать. Чего уж там, он не знал даже тех, у кого имелись знакомые, любящие честный труд. А вот деньги Игги любил. И тратить их любил. Вот и возникали из этой несопоставимой двойственности сознания подобные жизненные сложности.

Впрочем, Джуба сам был во всем виноват. Один из немногих его знакомцев, кто мог бы теоретически дать некоторую сумму в долг, вчерашним долгим и скучным вечером упился до такой степени, что под воздействием пессимистических речей Игги, которому было грустно на душе, пожертвовал последние монеты в «Фонд помощи вымирающей жар-птице», которая, по слухам, осталась совсем одна и собиралась вымирать от тоски. Все происходило, как и обычно в это время года. Хотя, какое именно время года стояло на дворе, сказать было сложно. Погода была непредсказуема, и, скажем, выпадение снега не зависело от текущего месяца, он мог пойти внезапно, засыпать все дороги вокруг города, а к утру исчезнуть полностью, зато зацветала сирень.

Вчера это показалось всем хорошей идеей, но сегодня Джуба был зол на самого себя, тем более, учитывая тот факт, что до жар-птицы ему дела не было, и к благотворительности в целом он не был склонен по своей природе.

Кажется, придется все же достать из дальнего ящика потертую табличку с невеселой, еле видной, полустертой надписью «Открыто!», чего он не делал уже долгие месяцы, и повесить ее на дверь конторы. Вот соседи удивятся!

Впрочем, на эмоции соседей ему было плевать со второго этажа. С первого он не доплевывал.

Игги глубоко вздохнул, собрался с силами и потянулся к ящику стола. Выбора не оставалось. Не зря же вчера интуиция привела его спать не в спальню, а сюда, на первый этаж, в контору, чему он был крайне поражен, открыв с утра глаза. Вместо привычного домашнего хаоса второго этажа — хаос конторский, полузабытый: запыленный стол, заваленный нераспечатанными с прошлого года письмами и счетами, пара стеллажей, заставленных солидными на вид толстенными папками*, два кресла для посетителей с сильно продавленными сиденьями, старое зеркало на стене, да самозатачивающийся меч-кладенец — подарок одного из давних клиентов. Мечом хорошо было рубить дрова зимой.

*Внутри в лучшем случае находилось пара берестяных свитков, заполненных корявым почерком самого Джубы.

Большая вывеска на доме, когда-то нарисованная яркими несмываемыми заморскими красками, гордо гласила: «Игги Джуба и Ко. Трiдѣвятозѣмѣльное Товарiщество „Подвигъ за Дѣньги“». С вызывающей припиской снизу: «Бѣрѣмся за любые заказы!». Вывеску эту Игги заказал еще во времена своей молодости, когда был уверен в собственных силах и полон безосновательного оптимизма относительно светлого будущего. Правда, с тех пор взгляды его кардинально изменились. Никаких «и Ко» у него не имелось. Джуба был один, как перст, но наличие таинственных компаньонов внушало больше уважения к товариществу у потенциальных клиентов. А уже через месяц после покраски оказалось, что время и дождь смывают все.

Джуба мимоходом глянул в зеркало. На него в ответ глянул человек, которого Игги временами не узнавал. То есть он сам. Лет тридцати, среднего роста, крепкого телосложения, темноволосый и кареглазый, с суровыми бровями, бородой и усами, и с явной ленцой во взгляде, одетый по-простому в порты, рубаху, да поверх кафтан зеленого цвета, на ногах — мягкие сапожки. Ну и пояс широкий, в две ладони. В общем, свой парень в доску! Но при этом было в нем нечто такое, что заставляло случайных людей обходить его стороной, а неслучайных — обращаться лишь в самой крайней нужде. Может, играл роль взгляд — хищный, как у лесного зверя, оценивающий. А, может, общее ощущение опасности. Не как от змеи, когда опасность сродни омерзению, а, скорее, как от пантеры или рыси. Чувствовалось, что этот добряк убьет, не задумываясь. Впрочем, тут люди ошибались. Игги всегда задумывался, когда убивал, но после. До и во время было совершенно некогда. И добряком он не был.

Свое настоящее имя, Сигизмунд, Джуба не любил, и с детства сократил его до Игги, а потом уже настолько привык, что редко вспоминал о том, как его зовут на самом деле.

Вообще, раньше все казалось проще. Бартоломей, отец Игги, которому он и был обязан своим необычным для этих мест именем, прибыл в Тридевятоземелье из неведомого далека. Откуда точно, было неизвестно — ни сам отец, ни мать никогда не упоминали об этом вслух. Отец был знаменит своими безумными выходками по всему царству. Он не ценил ни свою жизнь, ни чужую. Впрочем, чужую он не ценил чуть больше.

За какие-то десять лет своего пребывания в Тридевятоземелье он дослужился до десятника отборной царской дружины, что говорило само за себя. В боевую дружину трусов не брали, но отец Игги, даже по местным меркам слыл неудержимым смельчаком. О его приключениях до сих пор рассказывали в харчевнях, правда, не столько восхищаясь, сколько предостерегая молодежь от подобных безрассудств.

Жену себе он завоевал с великим трудом. Дед Игги, давно уже лежавший в земле, в свое время никак не хотел отдавать единственную дочь за безродного чужеземца, пусть и занявшего немалый пост*, но совершенно не обремененного состоянием. Но Бартоломей привык добиваться своего. Он выкрал девицу и тут же обрюхатил ее. Опасаясь позора, быстро сыграли скромную свадьбу, и в положенный срок родился маленький Игги.

*Царский десятник мог претендовать на пенсию по истечении всего лишь пятидесяти лет службы, и вдобавок получал казенный двухэтажный терем. Вот только за всю историю царства ни один десятник еще не сумел дожить до этого счастливого дня.

А через несколько лет отец совершил роковую ошибку: уйдя из дружины, он отправился воплощать очередной безумный прожект, вознамерившись отыскать сокровища древних чатлахов, да так и сгинул безвестно, когда самому Игги было годиков шесть. О сокровищах ходили разнообразные слухи, на которые нисколько не влиял тот факт, что немногочисленные историки Тридевятоземелья до сих пор не могли сойтись в едином мнении: существовали ли древние чатлахи в принципе или нет.

Мать Игги ждала отца долго. Она любила его всем сердцем и так и не смогла поверить в его гибель. Прошло лет десять, Игги уже вполне сносно научился махать мечом, попробовал свой первый стакан медовухи и уломал дочку соседа прогуляться с ним на сеновал, как неожиданно вернулся один из солдат, сопровождавших отца в путешествии. Солдат передал медальон, с которым отец по своей воле никогда бы не расстался, как доказательство его гибели.

Царские дружинники, в память о Бартоломее, дозволяли Игги присутствовать на изнуряющих душу и тело воинских учениях. Более того, когда он пытался уклониться от таких щедрот, его насильно отлавливали и доставляли на плац, заставляя вновь и вновь повторять опостылевшие удары, выматывающие уклонения, ненавистные упражнения, как, например, бег по двору с теленком на плечах. Волей-неволей, Джуба стал знатным воином, сам того не желая.

Но мать не поверила в гибель мужа. Потратив все наследство, оставшееся от деда, она, не сказав сыну ни слова, снарядила собственную экспедицию и отправилась на поиски супруга. Больше о ней никто не слышал.

А Игги после нее остался лишь старый, выстроенный еще дедом, двухэтажный терем и несколько монет, которые мать не заметила, торопясь в сборах. Монет хватило лишь на первый месяц существования.

Очень скоро Джуба пришел к выводу, что так дело не пойдет. Монеты кончились слишком быстро, хорошо хоть, что крыша над головой имелась, а это уже немало.

Джуба знавал когда-то одного хорошего человека, живущего в бочке на берегу моря. К сожалению, кончил он плохо. Как-то ночью местные детишки, решившие подшутить над спящим мудрецом, закрыли крышку бочки и столкнули ее в море. Бедолага уплыл в неизвестном направлении и обратно уже не вернулся.

Игги был молод и не унывал. Жить в Велиграде — столице всего Тридевятоземелья — было неслыханной удачей. Прихватив видавший виды меч, да миниатюрную картинку, на которой были нарисованы его родители в молодости, он не раздумывая ни минуты, отправился к царю за лицензией на работу.

Царь принял его ласково, отца вспомнил добрым словом, лицензию выписал, но потребовал от новоиспеченного дельца платить пожизненную десятину в царскую казну от всех возможных доходов нового предприятия. Игги посчитал это требование вменяемым и согласился.

А идея у него родилась следующая: так как, кроме как махать мечом и улаживать различные вопросы, он ничего и не умел, то, недолго думая, и решил заняться именно этим делом.

Решать вопросы превосходно получалось у него с самого детства, когда за медяки и яблоки Игги решал споры среди соседских мальчишек. Авторитет у него был непререкаем, потому как он единственный из всех являлся владельцем настоящего боевого ножа, и чуть что, тут же грозил им каждому, кто пытался усомниться в его словах.

На последние деньги он заказал небезызвестную вывеску и принялся за работу.

Дела поначалу пошли просто превосходно. Он брался за любые заказы, хотя отдавал предпочтения тем, которые требовали как можно меньше усилий и приносили максимум прибыли. За несколько лет он умудрился скопить некое количество золотых монет и приобрел достаточную известность в столице. Это было достижением.

Тут Игги решил, что уже достаточно. Работать было занятием крайне утомительным, ведь частенько приходилось сновать по городу туда-сюда в совершенно нечеловеческих условиях, под проливным дождем, оставаясь без обеда и даже ужина.

Скопленных средств хватало на вполне сносное существование, и Джуба на время отошел от дел. Потом это ему понравилось, и возвращаться к активной деятельности он не очень-то и спешил, соглашаясь лишь время от времени на незначительные подработки, которые, правда, иногда выливались в серьезные неприятности, но тут уж ничего не попишешь. По крайней мере, на широкую ногу свое дело Игги вновь ставить не намеревался.

Но хорошему всегда приходит конец. С чем в душе Игги был совершенно не согласен, но не он первый, не он последний…

Деньги кончились. Опять. Некоторое время еще удавалось брать в долг, но вскоре давать перестали, потому как отдавать Игги было нечем.

Да и с подработками в последнее время стало сложно. Все дела, что ему предлагались, либо требовали невозможно больших усилий, либо слишком низко оплачивались. А утруждаться за гроши он считал ниже своего достоинства.

Вот поэтому нынешнее утро показалось ему столь мрачным, несмотря на яркое солнце, вовсю светившее за окном.

Пришло время снова начать работать всерьез, как прежде, а осознание этого факта не могло не угнетать.

Ноги, подчиненные жестокой логике, сами по себе вынесли его из дома и направили в сторону любимейшего заведения Игги, харчевню, носившую привлекательное название «Жрi и пѣй!» Заведение отличалось от прочих подобных в лучшую сторону, во-первых, своей более-менее сносной кухней*, не то чтобы особо изысканной, скорее обильной, а во-вторых, посетителями.

*Здесь честно не использовали в пирожках котятину и собачатину. И это был плюс.

В «Жрi и пѣй» стекались со всего царства искатели приключений и просто желающие подработать на хлеб насущный. Сюда же приходили и те, кому эти самые «искатели» вдруг понадобились, то есть работодатели. Один из бородатых профессоров недавно открытого и вскоре закрытого царского Университетуса*, забредший как-то по случаю в «Жрi и пѣй» и ознакомившись с тамошними условностями, пробормотал несколько слов себе под нос, но Игги, обладавший замечательным слухом, все же разобрал странную фразу: «Да это же настоящая биржа труда, мать ее за ногу!» Однако значение сего словосочетания от него ускользнуло.

*Слишком уж накладной для казны оказалась идея кормить кучу умников, которые не могли даже предсказать непредсказуемую погоду на завтра.

Хозяина харчевни, этой надежды на жизнь лучшую, звали Осьмой*, был он толст и бородат, как и положено каждому уважающему себя владельцу едальни.

*Ну, родился он восьмым в семье, с кем не бывает…

Народу с утра было и не много, и не мало — в самый раз. Пахло жареным мясом и луком. Джуба потянул было носом, но вспомнил о собственных карманах, полных печали, и приуныл. Разгуляться не получится. Узрев невеселого Игги, хозяин заведения оторвался от протирания огромных деревянных кружек и приветливо кивнул.

Джуба был тут на особом счету. Однажды он помог Осьме выкрутиться из одной крайне неприятной истории*. С тех пор его кормили и поили здесь с огромной скидкой, но все же не бесплатно.

Как-то раз Осьма прирезал слишком уж наглого гостя и дабы не угодить на дыбу, а после — виселицу, вынужден был избавиться от тела. Тут-то и пригодился Джуба, который вывез труп на телеге за пределы города, воспользовавшись своими связями среди стражников у ворот, а после прикопал несчастного в ближайшем лесочке.

— Здорово, Осьма, — с глубоким вздохом поздоровался Игги. — Я по делу.

— Всегда рад помочь моему уважаемому другу и товарищу!

Джуба еще раз горестно вздохнул, простившись на время с беззаботной жизнью. Выбора в любом случае не было.

— Контора моя снова открывается, с сегодняшнего дня. Клиенты нужны. Подсобишь?

Осьма так удивился, что чуть не уронил очередную кружку.

— Неужели? А мне-то казалось, что ты навечно завязал с работой…

— Душу не трави, — мрачно попросил Игги. — Говорю же, я снова в деле. Но клиентов пока нет. У тебя найдется кто-нибудь на примете?

Осьма задумался.

— Есть один, приходил тут давеча. Интересовался героями, да богатырями… Причем сказал, что нужны лучшие. Я ответил, что, мол, поищу… Сумму он не называл, но, думаю, скупиться не станет. Но тип этот подозрительный, будь с ним осторожней. Могу с ним связаться прямо сейчас, он сказал — дело срочное. Послать к нему мальчонку с запиской?

— Отправляй своего мальчонку! А не угостишь ли меня, чем боги послали, в счет будущих доходов?

Осьма тяжело вздохнул, но кивнул. Хороший человек!

Набив желудок жареным мясом и тушеными овощами, а также употребив во славу небес кружку пива, Игги обрел лучшее состояние духа.

Если Осьма не подведет, и клиент окажется денежным, то можно попробовать выбить аванс, а там видно будет… с авансом всяко лучше, чем без него.

Мальчонка убежал с запиской уже давненько, и Игги, сообщив Осьме, чтобы присылал клиента прямо к нему в контору, отправился домой.

Удобно устроившись за огромным столом, он стал заниматься очень важным делом — ждать денег.

Ждал он долго. Никто не являлся, и Игги задремал. Проснулся только, когда за окном уже начало смеркаться. И тут же, как по сигналу, не утруждая себя предупреждающим стуком, дверь распахнулась, и, слегка пригнувшись, чтобы не задеть высокой шапкой дверной косяк, в дом важно вплыл высокий, худощавый старик с крайне неприятным, злым лицом, увенчанным острым, как клюв орла, крючковатым носом.

Узрев Джубу, дед сходу начал:

— Есть у меня дело к тебе, добрый молодец. Дело важное, дело сложное, дело гибельное…

Игги не понравилось все: и сам старик, и его слова, — он уже собрался было отправить «уважаемого старца» туда, откуда тот явился, но все же, ради интереса, поинтересовался:

— Сколько?

Дед укоризненно покачал головой, будто не веря в столь явное человеческое корыстолюбие.

— Дам десять!

Ого, подумал Джуба, десять золотых. Расщедрился старый. На десять золотых монет можно питаться со скидкой в «Жрi и пѣй» пару месяцев, а то и больше. Да это же целое состояние!

— Двадцать! И не меньше! Иначе ищи другого… — начал торговаться Игги, впрочем, не особо веря, что это удастся. Десять полновесных монет — это и так хорошая цена, каким бы сложным дело ни казалось самому старику. Что он там мог попросить? Кошку снять с дерева или морду кому набить? Ерунда. Конечно, Джуба предпочитал решать все спорные вопросы словами, но в случае чего, мог и силой принудить к своему мнению. — И пять вперед! И плюс расходы!

Старик задумался. Губы его беззвучно шевелились, он что-то прикидывал в голове и, наконец, к удивлению Игги, кивнул.

— Хорошо, двадцать сотен золотых плюс расходы! Я согласен!

Глава вторая. ЗАДАЧА ФОРМУЛИРУЕТСЯ

Игги открыл рот, да так и не закрыл его. Этого он не ожидал.

- Наперед дам двести, - продолжал старик. – Или?

- Триста! – потребовал Джуба.

- Лососни у арфиста! – неприятно засмеялся посетитель. – Впрочем, ладно. Договор! Расходов предстоит видано-невидано, да и не справишься ты в одиночку, никак не справишься. Помощники потребуются. Сделать предстоит многое, а рисковать попусту деньгами я не намерен. Расточительству не обучен!

Игги никак не реагировал на его тираду. В голове крутилось только одно – двадцать сотен золотых! Вот это деньжищи! Да с такими средствами он сможет не работать еще много лет!

- Вы присаживайтесь, уважаемый, - смог он, наконец, выдавить из себя слегка непослушными губами.

Старик важно кивнул.

- Правда твоя, добрый молодец, лучше сяду я, ноги уже не те, что прежде, а разговор нам предстоит долгий...

Смахнув рукой пыль, скопившуюся на кресле для посетителей за несколько лет, старик важно уселся, не обращая ни малейшего внимания на запачкавшийся рукав шубы.

Только сейчас, отойдя от удивления, Джуба решил рассмотреть старика хорошенько.

Одет тот был богато. Роскошная соболья шуба до пола свободно висела на его плечах, нисколько не сковывая движений. Такие одежды, несмотря на жаркую погоду, носили все, кто мог их себе позволить. Рукава шубы имели прорези на уровне локтя, и из этих прорезей торчали руки, унизанные разноцветными массивными перстнями, сами же рукава свободно свисали вниз вдоль тела. Под шубой виднелся богато украшенный самоцветными камнями длинный кафтан. Голову старика венчала высокая горлатная шапка из чернобурой лисы.

Многие купцы и бояре соревновались в высоте своих шапок. Если за некий стандарт был принят размер «один локоть», то некоторые умудрялись носить шапки в «2Л» - «два локтя», а один купец из соседнего королевства как-то поразил весь Велиград, явившись в город в шапке аж в «3Л» - трешечке! Впрочем, в городе он пробыл недолго, всюду цепляясь своей шапкой, а снимать ее не желал. Так и убрался восвояси под свист и улюлюканье злой и безразличной к человеческим страданиям толпы.

От незнакомца пахло неприятно, лечебными каплями и стариком, это чувствовалось даже на расстоянии. Но Игги тут же сказал себе - деньги не пахнут.

- Я поспрашивал знающих людей, - сказал старик. – И решил, ты мне подходишь!

Джуба уже и не знал, радоваться ли этому факту. То, что дед – боярин, видно было невооруженным взглядом. И, судя по его одежде, далеко не из последних. А связываться с этой братией Игги не любил - никогда не знаешь, чего от них ожидать. Хитрые царедворцы, собаку съевшие на интригах, они не считались ни с кем, кроме себя. Обмануть, обхитрить, убить и забыть – было настолько обыденным явлением в их акульей среде, что о подобном и упоминать лишний раз не стали бы.

Взгляд у старика был цепкий и злой. Неприятный взгляд. Что, впрочем, никак не отменяло его платежеспособность, а именно это и интересовало Джубу в первую очередь.

- Представлюсь для начала. Имя мое Крив. Надеюсь, тебе это о чем-то говорит?

Джуба ограничился кивком. Имя, и правда, говорило само за себя. Боярин Крив был широко известен в Велиграде и за его пределами в первую очередь своим огромнейшим состоянием. Но немалую толику той известности добавляли всевозможные слухи, сплетни и домыслы. Именно с его именем связывали прошлогоднее исчезновение богатыря Милорада, который однажды жестоко избил Крива. Конечно, не просто так избил, а за дело. Впрочем, подробности произошедшего никто не знал и доказать причастность боярина к исчезновению богатыря было невозможно.

- А теперь к делу! Ты ведь знаешь, добрый молодец, что завтра за день?

Игги подумал.

- Конец седмицы.

- Правильно, - кивнул Крив. – А что случится в полдень?

Игги надоела игра в вопросы.

- Послушайте, уважаемый! Давайте без загадок. Я предпочитаю, чтобы вы точно сформулировали условия того дела, которое намереваетесь мне поручить. А так же подробно рассказали обо всем, что с этим связано. Тогда и только тогда я смогу вам помочь. В противном случае, никакие деньги роли не сыграют...

Крив нахмурился. Видно было, что не привык он к такому тону. Игги ждал вспышки гнева, но Крив внезапно растянул губы в сладчайшей улыбке. Улыбка эта понравилась Джубе меньше всего.

- Правильно, - боярин ласково взглянул на Игги, чем вызывал у того чувство почти мистического ужаса. – Так и надо! Я вижу, что не ошибся в тебе. Именно подобный герой мне и нужен. Смелый и отважный, не боящийся ничего и никого! Расскажу все с самого начала, со всеми подробностями, будь покоен!

Крив собрался с мыслями и неприятно хрустнул костяшками пальцев. Джуба заставил себя не поморщиться.

- Завтра, ровно в полдень, наш любимый и уважаемый царь Громослав, после долгих и глубоких размышлений, объявит первое испытание.

Об этом Игги был наслышан. В харчевне который вечер судачили по поводу испытаний, спорили до хрипоты, даже ставили предварительные ставки, хотя толком еще ничего не было известно.

Джуба даже подумал было организовать подпольный тотализатор, но Осьма, на правах владельца заведения, опередил его в этом благородном начинании.

Дело было в следующем: дочери Громослава, прекрасной царевне Веселине, недавно исполнилось полных пятнадцать весен. Это означало, что она вступила в брачный возраст и, конечно, от женихов отбоя не было. Со всех окрестных земель и дальних стран в Тридевятоземелье потянулись потенциальные кандидаты. Громослав, не желая никого обидеть, долго размышлял, как поступить в данной ситуации.

И, наконец, решил все сделать по совести, то есть справедливо. Хотя обычно эти два понятия никак между собой не пересекаются.

Неделю назад глашатаи объявили царскую волю. Потенциальный жених мог просить руки Веселины только в том случае, если он сумеет доказать на деле, что достоин столь высокой чести. Для этого претендент должен будет пройти три испытания. Этим он приобретет необходимый авторитет в глазах царя и народа, и получит, помимо прекрасной царевны, полцарства в приданное, а в дальнейшем и вторую половину*.

*Не мог же Громослав жить вечно, хотя, несомненно, крайне этого желал.

Решение царя явилось полной неожиданностью для многочисленных придворных, но вызвало неподдельную симпатию к Громославу, как среди людей знатных, так и у простого народа, заранее предвкушавших занимательное зрелище.

Но главное – царь допустил до испытаний любого желающего. Будь ты хоть наследник престола соседней страны, а хоть и крестьянский сын, все равно мог поучаствовать и, чем боги не шутят, победить.

Народ ликовал и недоумевал одновременно. Это было слегка чересчур. Чтобы каждый оборванец без роду и племени да имел возможность заполучить руку царевны Веселины, а в придачу и ее пышное девичье тело вместе с золотой косой до пола – гордостью молодой царевны, да еще и полцарства – неслыханно!

Никто не сомневался в том, что испытания, придуманные Громославом, станут на редкость сложными и опасными, и все же, сама потенциальная возможность стать царевым зятем будоражила народные умы, даря несбыточные надежды.

Впрочем, Громослав, хоть и славился своей нетипичной для царя демократичностью, все же желал единственной и горячо любимой дочери самого лучшего, поэтому во избежание наплыва женихов из совсем уж бедных слоев общества, он ввел обязательный сбор с каждого кандидата, назвав сумму в тысячу золотых. Сумма была громадная и для большинства неподъемная, к тому же в случае возможной неудачи обратно не возвращалась. Этим условием ловко обеспечивалось участие только тех, кто действительно был настроен серьезно и готов был играть по-крупному, и, вдобавок, доставляло практически непреодолимые сложности для людей простых, не обремененных широкими возможностями.

Но чисто теоретически шанс был у каждого.

Этим и отличается хороший царь от плохого. Хороший должен уметь создать главное – видимость равных возможностей, а так же иллюзию собственной неподкупности и справедливости. Тогда довольны будут все, и богатые и бедные, а в итоге, так или иначе, все выйдет по воле самого царя. Это называется политика.

- Так вот, - деловито продолжил Крив. – Все очень просто. Мой сын должен пройти все три испытания и жениться на царевне. Это, если вкратце.

Джуба присвистнул сквозь зубы. Вот так задачка! Вот так Крив! Замахнулся ни много, ни мало - стать царевым родственничком! Да еще и чужими руками. А уж сынком своим он управлять сможет, тут сомнений не возникало. А в будущем, если этот сынок станет полноправным царем, то кто на самом деле будет управлять царством? Ответить на такой простой вопрос смог бы и ребенок. Конечно, царь Громослав еще полон сил и умирать не намерен, но мало ли... всякое ведь бывает... в иных случаях и помочь могут... А Крива разного рода банальные условности вряд ли остановят... Это, конечно, оправдывало и сумму, предложенную Игги, потому как в случае удачи боярин приобрел бы несоизмеримо больше.

- Как мне удалось узнать, - продолжал Крив, не обращая внимания на молчание Джубы, – каждое из испытаний будет весьма сложным, но исполнимым. Заведомо невозможного царь требовать не станет, а то кандидаты разбегутся враз, и казна не пополнится. И, что самое главное для нас, каждый из женихов может взять с собой нескольких помощников. Это, как ты понимаешь, говорит о том, что в одиночку некоторые задания не выполнить. Поэтому я и обратился к тебе. Ты можешь привлечь к выполнению задач столько людей, сколько позволят правила. Я же со своей стороны буду помогать всеми доступными мне средствами, а их у меня, уж поверь, достаточно.

В это Игги искренне верил.

- Платить тебе буду частями. За каждое из первых двух выполненных испытаний получишь по пять сотен. За третье - десять. Те три сотни, о которых мы уже договорились, можешь не включать в общую сумму. Это на расходы. В своем отряде будешь делиться по собственному усмотрению. Люди твои и решать тебе.

Джуба кивнул. Все выглядело хорошо. И предложение казалось весьма щедрым. Это пугало.

- Сын мой, естественно, отправится с вами. Ты сможешь познакомиться с ним завтра на площади во время объявления первого испытания…

- Вопрос, - перебил Игги. – Кто будет командовать в отряде? Если ваш сын, то могут возникнуть сложности. Как, кстати, его зовут?

Крив не колебался ни секунды.

- Командовать будешь ты. Тут не сомневайся. Но с тебя и спрашивать буду, если что... А зовут его Кудр.

- Еще вопрос: почему обратились именно ко мне? Не думаю, что в вашем распоряжении не имеется десятка-другого хороших бойцов.

Крив кивнул.

- Ты прав, бойцов у меня хватает. Но я хорошо знаю Громослава. Он постарается придумать что-то такое-этакое, заковыристое и особое. Тут одной силой не обойдешься. У меня ребята крепкие, но недалекие умишком. А о тебе я собрал сведения. Люди говорят, по умению выкручиваться ты не имеешь себе равных. Говори, согласен ли ты?

Джуба колебался. Все это предприятие весьма дурно попахивало, а уж нюх у Игги был развит превосходно. Такой, как Крив, не слезет с шеи, и будет требовать больше и больше, а в итоге оберет до нитки и пустит по миру. Нет, доводить эту историю до столь печального финала Джуба не собирался, и держать ухо востро придется в любом случае. И все же несколько секунд сомнения в правильности своего выбора он пережил. А так ли сильно он любил деньги?

Сильно!

Решено! Спокойное время уходило в прошлое. Двадцать сотен – это двадцать сотен…

Игги кивнул.

- Согласен!

Крив улыбнулся своей неприятной улыбкой, будто и не ожидал другого ответа, и громко хлопнул в ладоши три раза.

В дверь, опять же не спрашивая разрешения – проходной двор, честное слово! - тут же ввалился дюжий малый, едва протиснувшийся в проем, с дубинкой у пояса и довольно увесистым на вид домотканым мешком в руках. Как видно, это и был один из тех самых крепких, но обделенных. За его широкими плечами мелькнул и второй, стороживший снаружи.

- Твой аванс. Триста! В серебре.

Мешок перекочевал в руки Джубы. Весил они чарующе много. А ведь, и за меньшее убивали без раздумий. Охранник боярина, передав деньги, тут же вышел на улицу.

- Итак, все обговорено. На этом я тебя покидаю. Но помни – не пытайся меня обмануть! В случае чего, достану тебя даже из-под земли!

Они плюнули на ладони и скрепили сделку крепким рукопожатием, иначе любым судом она была бы признана недействительной.

После чего Крив кивнул на прощание и вышел, оставив Игги размышлять о том, во что же он ввязался.

Угроза боярина была осязаемой и реальной. Приняв аванс, Джуба взял на себя обязательства. И было понятно, что неудача никак не устроит Крива, он не простит порушенных надежд и потраченных впустую денег. Поэтому придется победить и заполучить для боярского сынка царевну вместе с ее приданым.

Вот только как?

Сработанной команды у Игги не было. Почти все свои прошлые задания он выполнял в одиночку, только изредка прибегая к помощи других людей. Делиться гонорарами он не любил, но в данном случае не видел иного выбора. Одному тут не справиться.

Нужно искать соратников. И с ними все же придется поделиться. Грустная, но непреложная истина.

Игги бережно спрятал мешок с деньгами в заговоренный тайник*, открыть который кроме него, по идее, никто не смог, пересыпав предварительно часть монет в карман. По крайней мере, плюс в том, что обретя серебро, сразу ощущаешь себя человеком. Минус – что придется отрабатывать это ощущение по полной программе. Быть человеком сложно!

*Как обещал заезжий заклинатель-предсказатель, за весьма щедрую плату нашептавший защитные слова. Правда, веры ему было мало, потому как на обратной дороге предсказателю на голову упал непредсказанный камень, который за какой-то странной надобностью переносил в клюве аист. Переносил и случайно уронил, прервав жизнь великого человека.

После этих манипуляция Джуба достал из ящика стола связку пожелтевших от времени берестяных свитков и положил первый перед собой на стол. Оттуда же добыл несколько перьев и изрядно подсохшие чернила. Разбавив чернила водой в достаточной мере, чтобы появилась возможность использовать их по прямому назначению, Игги начал старательно выводить на листе своим корявым почерком человека, далекого от искусства каллиграфии:

«Объявление! Срочно! Набирается группа смелых людей для выполнения важных дел. Хорошую оплату гарантирую. Обращаться по адресу: терем в два этажа на улице Лип. Контора Игги Джуба».

Это послание он решил повесить в «Жрi и пѣй». Лучшего места и придумать невозможно.

Выглянув на улицу, он подозвал первого же из пробегавших мимо мальчишек, и, пообещав ему мелкую монету за услугу, подробно объяснил, куда нужно отнести послание и что при этом передать хозяину харчевни.

В том, что Осьма разместит объявление на самом видном месте и при необходимости прочтет его вслух тем, кто сам читать не умеет, и укажет вдобавок, как быстрее добраться до терема, указанного в записке, Игги не сомневался.

Мальчишка обернулся за четверть часа и получил честно заслуженную серебряную монетку. Это было щедро, но сегодня Джуба мог себе это позволить.

На полученную монету мальчик купил двух поросят, откормил их, таская с кухни отборные помои, и после продал, выручив уже целых три монеты. На них, в свою очередь, он приобрел теленка, для которого воровал в соседском коровнике сено, при этом ни разу не попавшись хозяевам. Неизвестно, чем бы все закончилось. Вполне вероятно, что мальчик сумел бы расширить свое предприятие и вскоре стать самым богатым человеком Велиграда, или же он развил бы в себе до совершенства талант непревзойденного вора, но конец всему положил его родитель, узнавший, что сын завладел неучтенной скотиной. Теленка родитель тут же отнял, продал, а деньги пропил. Сыну же купил леденец на палочке и изрядно отхлестал хворостиной, чтобы впредь неповадно было.

Остаток вечера Игги провел, натачивая самозатачивающийся меч-кладенец. Волшебству доверия не было.

Глава третья. КОМАНДА ПОПОЛНЯЕТСЯ

Просыпаться рано Джубе никогда не нравилось. В лучшие времена, когда в кармане водились достаточные суммы, и не было никаких неотложных дел, он мог проваляться в постели до обеда и ничуть об этом не сожалел. Все равно все самое интересное начиналось в городе с приходом сумерек.

Но сегодня выбора не было. Полученный аванс требовал приступить к делу немедленно. Иначе существовала нешуточная вероятность его лишиться, а с ним – и головы. Старик Крив, нацелившийся на полцарства, не остановится ни перед чем.

Да и конкуренция опять же... Такой лакомый кусок, как царева дочка, привлечет множество желающих им полакомиться. А уж в ушлости и циничности иных обитателей этого лучшего из миров сомневаться не приходилось.

Наскоро умывшись и позавтракав позавчерашней булкой, которая еще не успела превзойти по твердости камень, Джуба тяжело вздохнул. День предстоял непростой. До полудня еще далеко, но явиться на площадь, где будет объявлено о первом испытании, нужно заранее. Потереться в толпе, послушать, что болтают людишки, присмотреться к претендентам, оценить шансы...

Мощные удары сотрясли дом. Игги на миг почудилось, что свершилось старое пророчество, и весь мир собрался провалиться в тартарары. Казалось, жилище Джубы через мгновение развалится, словно карточный домик. Лишь с трудом Игги удалось унять панику, и только тогда он сообразил, что кто-то просто стучит в дверь снаружи.

- Что за колоброд* там долбится! Не заперто...

*Колоброд, он же бездельник.

Ломать дом перестали, дверь деликатно приоткрылась, и в появившийся проем просунулась здоровенная голова, увенчанная россыпью кудрявых, соломенного цвета волос и густой бородой. Вслед за головой появилось и все остальное.

Джуба когда-то давно видел самого настоящего живого тролля, работавшего в заморском бродячем цирке, приехавшем на гастроли в Велиград. Тогда это зрелище поразило его до глубины души. Но то был иностранный тролль - чудище безмозглое, способное только жрать камни и выполнять простейшую работу. А тут...

Тут был человек, самый настоящий человек, но своими габаритами он совершенно не уступал заморскому камнежору.

Гостю пришлось пригнуться, чтобы протиснуться в довольно тесный для него дверной проем, Одет пришелец был в льняную, некогда белую, а ныне непонятного бурого цвета косоворотку, развязанную почти до пупа на широкой, как стол груди, и подпоясанную веревкой, а так же старые, залатанные на сто раз порты. На ногах незваный гость носил самые незамысловатые лапти. На шее на шнурке у него висел простой оберег. В руках гость держал куцый сидор.

Игги перевел оторопелый взгляд выше и невольно выдохнул. Огромный пришелец оказался обладателем конопатой физиономии, крупных лошадиных желтоватых, но крепких зубов со щербинкой посредине, и улыбался хозяину дома самой простецкой, обезоруживающей улыбкой, в которой при всем желании нельзя было найти даже намека на возможную агрессию.

«Да ему же лет семнадцать, никак не больше, - понял Джуба. – А на вид настоящий былинный богатырь, вот только деревенского разлива».

- Зрав будь, боярин! – поздоровался потенциальный богатырь, почесывая бороду.

- И тебе не хворать...

Боярином Игги еще никто и никогда не величал. Пока он не мог понять, нравится ли ему такой вариант обращения, но сделал вывод, что производить приятное впечатление ранний гость вполне умел.

- Пришел я! – возвестил детина. – По ОБЫВЛЕНИЮ пришел!

- По какому еще ОБЫВЛЕНИЮ? – не понял Джуба. Он слегка растерялся от напора богатыря.

Детина недоуменно взглянул на него, не понимая, как такие простые вещи могут вызывать дополнительные вопросы.

- По твоему ОБЫВЛЕНИЮ, боярин! В корчме висело...

Он для наглядности протянул вперед руку, в которой был зажат ту самую грамоту, на которой Игги вчера столь старательно выводил буквы. Грамота была порвана, верхняя ее часть отсутствовала.

До Джубы внезапно дошло.

- А, ты имеешь в виду, по объявлению?

Детина улыбнулся. Улыбка у него вновь получилась широкая и добрая, а сквозь щербинку между зубами можно было свободно проехать на телеге.

- Ага, я и говорю, по ОБЫВЛЕНИЮ!

- Так ты что, - в очередной раз за утро поразился Игги, – читать умеешь?

Молодой богатырь важно кивнул.

- Чтению и письму обучен. По личной воле, в свободное от посевной время.

Джуба задумался. Кандидат был вроде бы подходящий. Грубая сила в предстоящем предприятии никак не помешает. Конечно, вряд ли он хоть раз в жизни держал в руках меч, но в данном случае это и не требовалось. Зато кулаки у него пудовые, таким вдарь – стену проломишь. А если надо и быка остановит... на полном скаку... щелбаном...

- Звать тебя как?

- Дубыней кличут, - гордо заявил детинушка.

- Оригинально...

– У меня батя учудил, сам назвал. Мать говорила, в детстве уронила меня головой вниз. А мне хоть бы что, башка дубовая! А так у нас в деревне половину Иванами обзывают, - потупился тот, – а другую половину Федулами. ТРАДЫЦЫЙ говорят. А что значит енто, никто не знает!

Игги счел нужным пояснить.

- Традиция – это то, что все считают нужным делать, но никто не понимает – на хрена!..

Дубыня радостно закивал.

- Ага, точно, хрен тут не причем. Хрен хорошо тертый, остренький, да с кваском! Вкуснотища!

Джуба задумался. Деревенский Дубыня поражал своей простотой и неиспорченностью. С одной стороны, стоило бы ему отказать, а то проблем с ним потом не оберешься... Но, с другой стороны, кому-то ведь надо и пищу готовить, и в хворост в дороге собирать, и волков отгонять... а сам Игги утруждать себя простецкой работой не желал.

- Хорошо, допустим, Дубыня. Значит, хочешь работу получить?

- Хочу! – оживленно подтвердил тот. – Очень хочу! А то батя отправил, говорит, иди в город, наберись ума-разума, а где его набираться, не сказал. Я везде спрашивал, отвечают, у нас нет… А батя, я так думаю, за поросенка переживал. Кушать я люблю, а он как раз порося зарезал, значится… Вот и спровадил меня, от греха подальше.

Эта причина выглядела реальной. Игги даже боялся представить, сколько продуктов потребляет сей добрый молодец. Такого прокормить не просто!

- Я младшенький в семье, - продолжал рассказ Дубыня, - самый слабенький, без меня легко управятся. Три дня шел до города, только травушку жрал. Оголодал! Думал, в городе отъемся, но куда там. Люди тут злые, не то что у нас... Не покормят задарма...

- Будет тебе еда, - решился Джуба. – Уговорил. Но работать у меня сложно и опасно. Не пожалеешь опосля, что попросился?

Дубыня истово затряс головой в разные стороны.

- Вот те слово, хозяин! Век благодарить буду! Не думай, я много чего умею, пригожусь тебе, верно службу служить буду!

- Хорошо, Дубыня, крестьянский сын. Ты принят на испытательный срок. Знаешь, что это такое? Впрочем, неважно. Кормежка отныне за мой счет. И проживание. А хорошо себя проявишь, буду поощрять материально. Пока же предлагаю… хм… три серебряных монеты в месяц, устроит?

Дубыня побледнел и неожиданно бухнулся прямо на колени.

- Хозяин! Да за такие деньги!.. Да я за тебя!.. Всех порву!!!

С точки зрения деревенского парня предложенная сумма была невероятной. Конечно, город с его конскими ценами вскоре привнесет в крестьянское сердце глубочайшее разочарование и испортит незамутненный разум, но пока Игги вполне понравились искреннее изъявления чувств своего нового «соратника». Чувствовать себя великим и щедрым было приятно.

- Вот и договорились, ты официально принят и зачислен! А теперь пора позавтракать. Три дня, говоришь, не жрал? Сейчас исправим! Да и мне не помешает подкрепиться, - Игги вспомнил с трудом сжеванную булочку и недовольно поморщился. – Вещи твои где?

- Тута все!

Дубыня потряс перед собой мешком, который все это время держал в руках.

- Брось в угол. Потом определимся, куда тебя поселить.

Дубыня аккуратно положил мешок к стеночке и выпрямился, пожирая свое новое начальство глазами.

- Меня зовут Игги Джуба, но ты должен называть меня хозяином или господином. Все понятно? Вот и отлично. Пошли за мной!

Они вышли на улицу. Уже давно светило солнышко, по небу плыли кучерявые облачка, на дворе стояла середина лета, и жарило так, что уши сворачивались в трубочку, хотелось выпить ледяного кваса, а лучше – жбан велиградского пива.

К слову сказать, в Велиграде почти каждый уважающий себя человек варил пиво собственного сорта. Большинство драк, заканчивавшихся свернутыми челюстями, выбитыми зубами, да подбитыми глазами как раз и случалось из-за вечных споров, чье пиво лучше, а чье явно отдает ослиной мочой.

Джуба двинулся по улице в сторону харчевни, лениво поглядывая по сторонам.

Их окружали дома, преимущественно деревянные, в один или два этажа, с резными ставнями и петушками на крышах. Встречались и каменные дома, но пока они были, скорее, редкостью, чем правилом. В дальних частях города располагались купеческие склады, а здесь – в центре находились исключительно жилые дома и лавки. Улицы были чистые и опрятные, слегка пахло навозом – куда же без этого, но в целом люди блюли чистоту и порядок, а за брошенный мусор вполне могли оттащить на задний двор и хорошенько выпороть. Народ в Велиграде вообще был чистоплотным: обязательная баня раз в седмицу и помывки белья у реки - более того, даже устраивались «чистые дни», когда все от мала до велика выходили на уборку улиц.

Народ жил своей нескучной жизнью: пастух гнал овец на пастбище прямо по центральной и так далеко не самой широкой улочке, а следом за стадом шел ученик пастуха и собирал «овечьи камешки» в специальный мешок, рядом зазывалы предлагали товары на продажу, от леденцов на палочке до мечей секретной ковки, тут же вовсю надрывался петух, показывая, что именно он здесь главный, но в целом народные массы планомерно двигались в сторону городской площади, на которой и должно было состояться объявление царской воли.

Дубыня, шумно дышал, постоянно оглядывался по сторонам, глазея на все вокруг, и старался не отставать. Это ему легко удавалось, учитывая, что один его шаг равнялся полутора шагам Игги. Парню было жарко, он то и дело смахивал пот с лица, но раскаленное, как сковорода, солнце не оставляло ни малейшего шанса, допекая хуже, чем в бане.

- Терпи, крестьянский сын, - напутствовал его Джуба, который всегда как-то особенно легко переносил жару, - скоро придем!

Они заглянули в «Жрi и пѣй!», там было непривычно пусто, только Осьма за стойкой протирал пустые кружки.

Джуба залез в карман и высыпал на стойку горсть монет. Долг платежом красен.

- Получилось, значит, с работой? – правильно понял хозяин харчевни.

- Получилось, - кивнул Игги, - вот только к добру ли… Ладно, метни-ка нам на стол чего-нибудь перекусить. А эта оглобля теперь со мной!

Осьма кинул оценивающий взгляд на старавшегося быть незаметным Дубыню. Парнишка еще не привык к стороннему вниманию и очень стеснялся.

- Видел его утром, он упер твое объявление.

- Знаю, - горестно кивнул Джуба, в глубине души надеявшийся, что на его призыв откликнутся совсем иные люди: знающие, умелые, ловкие. А пришел Дубыня. Придется работать с тем, что имеется. – И жрет он, полагаю, порядочно…

В этом предположении Игги оказался прав.

Дубыня уничтожал продукты, появляющиеся перед ними на столе, с немыслимой скоростью. Его жертвами пали три горшка каши со шкварками, каравай хлеба, пирог с зайцем, пирог с капустой, пирог с ягодами, пяток окуней, тушенных в сметане, целая гора орехов и десяток мелких кислых яблок. Запил добрый молодец все это разнообразие парой кружек киселя.

Джуба и Осьма наблюдали за ним с мистическим ужасом.

- Разорит он тебя, - с глубоким сочувствием сказал Осьма, когда Дубыня, наконец, сыто рыгнул и чуть развязал пояс.

- Молодой организм требует усиленного питания, - отмахнулся Игги. Сам он есть особо не хотел, скушав лишь кусок пирога, да запив кваском.

Выходить из прохладной корчмы под палящее солнце совершенно не хотелось, но Джуба пересилил себя и, сделав знак осоловевшему от еды Дубыне, поднялся из-за стола.

До площади, раскинувшейся прямо перед царским пятиуровневым деревянным теремом*, было рукой подать. По случаю воскресного дня, но больше по случаю грядущей забавы, городская площадь была переполнена.

Терем был выполнен по технологии «без единого гвоздя» и являлся предметом гордости жителей Велиграда и лично царя Громослава, в нем проживающего, а так же внесен в перечень предметов «ИСКУСВА» - особый список того, что не надо ломать ни при каких обстоятельствах. Выражение «Я на тебя гвоздь забью!» считалось в Велиграде особо грязным ругательством и каралось отсечением языка по самую шею.

Людишки до хрипоты спорили между собой о том, какие испытания придумает Громослав для претендентов. Каждый считал себя главным знатоком в делах подобного рода!

Пока Игги и Дубыня, проталкиваясь сквозь толпу, добрались до помоста прямо под балкончиком царского терема, успели наслушаться всякого.

Один убеждал, что, мол, царь устроит турнир не на жизнь, а на убой, и только тот, кто побьет до смерти всех прочих, сможет быть достойным руки Веселины. Другой доказывал, что турнир – это полная ерунда, на самом деле царь заставит женихов добывать несметные богатства, и кто принесет больше, тот и победит. Третий презрительно плюнул в сторону первых двух и уверенно заявил, что и турнир и богатства – это чушь несусветная, а надо царю, не больше и не меньше, как власть над миром. Поэтому каждый жених получит армию и пойдет завоевывать соседние королевства.

Игги не понравилась ни одна из теорий. Лично он считал, что Громослав не будет требовать заведомо невыполнимое, иначе уже сами женихи взбунтуются. Все же каждый из них выложит по тысяче монет и захочет сохранить и приумножить свои инвестиции. С другой стороны, Джуба предполагал, что испытания будут сложными и не каждому под силу. А загадывать, что именно выдумал царь, известный своей непредсказуемостью*, он не хотел, оставив место сюрпризу.

*Однажды Громослав казнил главного городского мудреца лишь за то, что тот, не разглядев сослепу, налетел на царя и наступил ему на больную мозоль. Но это еще было понятно. Непредсказуемость же заключалась в том, что мудреца утопили в тазу.

Он приметил Крива, важно разговаривавшего в сторонке с другими богато одетыми боярами. Несколько рослых удальцов с дубинками в руках окружали их группу, грозно поглядывая на простой люд. Толпа обтекала их стороной, опасаясь приближаться, дабы не схлопотать по спине.

Крив тоже увидел Джубу, но равнодушно отвернулся, сделав вид, что они незнакомы. Понятное дело, интриги и политика.

- А можно мне баранку, хозяин? – робко попросил Дубыня, с вожделением поглядывая на целую связку свежей выпечки, висевшую на шее пышнотелой торговки.

- Сколько же в тебя влезает? – поразился Игги. С момента посещения корчмы миновало не более получаса.

- Так я же говорю, травушкой питался, чуть не околел. Оголодал!

Джуба сжалился над страдальцем и купил ему связку баранок целиком. Дубыня поклонился до самой земли, радостно скаля зубы, быстро забрал связку у торговки, накинул ее себе на шею и тут же с жадностью вгрызся в первую баранку.

Кто-то тронул Игги за плечо, он недоумевающее обернулся и увидел перед собой молодого человека весьма отталкивающей наружности. Впрочем, одет тот был дорого и богато: шелковый кафтан с высоким стоячим воротником-козырем, шитый золотой нитью, подпоясанный парчовым поясом, короткие сапожки из мягкой кожи, и маленькую круглую тафью на голове, украшенную самоцветами. На пальцах сверкали несколько перстней.

А вот прыщавая физиономия боярчика вызывала скорее смех, чем уважение.

«Это же как постараться надо было, - подумал Игги, - чтобы получилось то, что получилось!»

Вытянутое, некрасивое лицо, гниловатые зубы, уши, торчащие в стороны, как у зайца, в разные стороны, огромный шнобель, презрительно оттопыренная нижняя губа, вызывающий взгляд, рахитичное телосложение – гадать Джубе не пришлось, перед ним стоял тот, за чью победу он теперь отвечал – кандидат на руку царевны, отпрыск его работодателя, боярский сын Кудр.

За его плечами терлись два добрых молодца с недобрыми взглядами и пудовыми кулаками – охрана.

«Пресвятые небеса, - тяжело вздохнул про себя Игги, - и когда же я столько нагрешил?..»

- Это ты что-ли Жаба? – еще и голосок у боярчика оказался высокий и скрипучий, как калитка на ветру.

- Джуба, - поправил его Игги.

- Не важно, - слегка брезгливо отмахнулся Кудр от несущественных подробностей. – Отец тебя нанял, вот только не знаю, зачем. Я и сам прекрасно со всем управлюсь! Но, так и быть, можешь мне помочь, чем сумеешь, вот только учти, командую тут я! Это понятно?

Игги смерил его долгим взглядом, но решил, что сейчас не время выяснять отношения, и промолчал, лишь в очередной раз тяжело вздохнув. Кудр принял это за свою победу.

- Хорошо, что мы легко поняли друг друга, Жаба. Время близится к полудню. Сейчас начнут прибывать женишки. Жалкие личности, хочу тебе сказать. Ни одного толкового человечка. Тупые, недалекие животные. Мы легко их обойдем, будь уверен! Со мной не пропадешь!

Игги еще раз вздохнул и подумал, не слишком ли он поторопился, согласившись на сделку с Кривом? Теперь ему казалось, что двадцать сотен золотых монет – не такая уж и большая плата за то, чтобы этот болван, боярский сын, оказался победителем. Кажется, хитровывернутый старик Крив надул его, но ведь торговли без обмана не бывает, и кому, как не самому Джубе это знать.

Где-то неподалеку бодро заиграл охотничий рожок, народ шустро расступился в стороны, и на площадь, одна за другой, выехали три богато украшенные кареты, сопровождаемые несколькими группами всадников.

- А вот и первые кандидаты пожаловали, - скривился Кудр. – Заморские принцы, подлецы и мерзавцы, будь они неладны!

Глава четвертая. ПРЕТЕНДЕНТЫ И ЦАРЕВА ВОЛЯ

Разглядеть принцев Джуба не успел. В этот самый момент заиграл городской оркестр, до того скромно сидевший на подиуме в сторонке, и тут же на центральный помост вылез глашатай в нарядных одеждах, а народ живо потянулся к сцене, ожидая начало представления.

Глашатай вышел вперед, слегка откашлялся и заорал, да так, что городские голуби, не боявшиеся ничего в этой жизни, всей стаей взлетели с крыши и унеслись в сторону далеких гор, решив поселиться там навсегда.

- Великий го-о-осударь, царь и князь Тридевятоземелья Гро-о-омо-о-осла-а-ав! А так же прекрасная и обворожительная царевна Ве-е-е-селина!

На балкончике второго этажа царского терема, выходившего как раз на сторону площади, появились царь и царевна. Громослав благосклонно кивнул толпе, Веселина чуть поморщилась от яркого солнца и помахала рукой.

Горожане встретили их появление троекратным могучим «ура». Шапки полетели в воздух, народ ликовал. Царя, надо признать, любили и ценили за его главные качества: он не повышал налоги, время от времени устраивал народные гуляния с дармовой едой и выпивкой и иногда прилюдно вешал на городской площади татей и душегубов*.

*То есть давал людям все то, что они хотели получить: хлеба и зрелищ.

Был царь еще не стар, слегка за полвека, невысокого роста, чуть полноват, с залысинами на голове и торчащей вперед клинообразной бородкой. Веселина отличалась пышными формами и толстой золотой косой ниже талии. Даже сейчас она грызла орешки и сплевывала скорлупу себе под ноги, с коровьим любопытством поглядывая сверху вниз на царящую вокруг суету. Несмотря на свое имя, улыбалась царевна редко и вообще характера была мрачного и нелюдимого.

Громослав и Веселина опустились в высокие, обитые красным бархатом кресла с резными спинками – походные троны.

Глашатай переждал, пока воцарится относительная тишина, развернул длинный свиток пергамента и начал громко зачитывать:

- Царь Громослав повелевает! Настало время дочери его, царевне Веселине отыскать своего суженого, опору жизни, отца ее будущих детей. Дело это трудное, а многие из женихов – люди достойные, но как найти самого лучшего? Выход есть! – Глашатай сделал паузу, а люди на площади передавали его слова тем, кто не услышал.

До Джубы доносились обрывки разговоров. Народ волновался.

- Что он сказал?

- Трудно девке мужа подобрать!

- Почему трудно, девка с дефектами?

- Сам ты с дефектами, пень глухой!

Глашатай продолжил:

- Тот, кто хочет заполучить в жены царевну Веселину, должен быть человеком исключительным и обладать качествами, подтверждающими эту исключительность. Первое, каждый жених должен внести сумму в тысячу золотых монет в качестве подарка невесте. Подарок этот не возвращается. Претензии не принимаются. Деньги пойдут в казну на строительство мощеных дорог.

- Что он там сказал про тысячу золотых? – уточнил чей-то голос справа.

- Залог, говорят, дать надо, заявить о серьезности намерений. Чтобы, значит, женишок не сбежал после. А деньги – на строительство дорог пойдут!

- Дорог? – удивился другой голос. – Да ни в жисть они дороги строить не будут. По сундукам растащут, ироды!

- Это за Веселинку-то по тыще монет? – вторил ему третий. - Да кому она нужна! Да за тыщу монет я тыщу баб найду! По бабе за монету! А то и больше…

Звук оплеухи прервал мечтания знатока. Городские стражники, прогуливающиеся внутри толпы для поддержания порядка, быстро пресекали любые недозволенные разговоры.

- Второе и последнее царское условие, кандидат должен совершить подвиги в честь царевны. Испытания это сложные, не каждый их сдюжит. Всего подвигов будет три! Кто выполнит все задания, тот и получит в жены царевну Веселину, а так же полцарства в придачу! На то слово царское и бумага, скрепленная печатью!

- Печать подделать можно, пусть царь сам скажет! Его слово – кремень! – раздались выкрики из толпы.

Стражники метнулись на звук, но со всех сторон раздавался одобрительный гул. Народ требовал.

- Пусть скажет! Слово царское выше печатей!

Громослав поднялся из кресла и сделал знак толпе умолкнуть. Людишки притихли, взирая снизу вверх против солнца. У многих заслезились глаза.

- Даю слово! – произнес царь и опустился обратно в кресло.

Обещание это было встречено всеобщим ликованием. Вновь тут и там кричали «ура» в честь царя, слуги откупорили пару бочек с вином и начали наливать всем желающим. Тут же у бочек образовалась изрядная очередь.

- О первом испытании будет объявлено вскоре, сразу после того, как все прибывшие в Велиград кандидаты сделают взносы в пользу казны, - выкрикнул последнюю фразу глашатай, вытер пот со лба, свернул свиток в трубочку и тоже потянулся было к бочкам с вином, но не дошел.

Вновь заиграли рожки, слуги прибывших принцев шустро расчищали пространство вокруг карет, а под конец расстелили три красных ковра, тянувшихся прямо от карет к помосту, по ковру на принца.

Принцы синхронно двинулись вперед, каждый по своей дорожке, причем каждый норовил стать чуть первее прочих, из-за чего торжественная поступь то и дело сбивалась. Джуба ухмыльнулся. За спиной каждого шел слуга с мешком в руках.

Громослав привстал с трона, чтобы лучше видеть. Даже царевна Веселина проявила интерес и перестала грызть очередной орех.

Глашатай заорал:

- Наследник обширных земель во Франкии, сиятельный маркиз Жак де Гак!

Тонконогий щеголь в кружевах и огромной шляпе с перьями слегка поклонился и попытался изобразить пируэт на ходу, но едва не споткнулся о свою же шпажонку, прицепленную на боку, и с большим трудом выровнял шаг.

Народ вокруг откровенно заржал. Стражники начали охаживать тупой стороной бердышей особо смешливых, но это помогало мало.

- Говорят, это хранцузик на девушек не особо-то и заглядывается, - прокомментировал Кудр. – Род у него древний, но почти выродился. Поди, все из-за их заморских пристрастий…

Игги никак ему не ответил, продолжая разглядывать принцев.

- Младший принц Ара-ара-Авии, наихрабрейший воин песков, Джафар ибн Каид!

По второму ковру плавным, тягучим шагом, словно кот, двигался смуглый мужчина, одетый в длинный белый халат до пола, легкие сандалии и куфию на голове, закрученную черным жгутом. К широкому кожаному поясу был прицеплен громадный кинжал.

Над этим принцем не смеялись. Он вызывал скорее опаску, как случайно встреченная на дороге змея, которую стоит либо обойти стороной, либо убить на месте.

- Этому очередная жена понадобилась, а еще больше, ее приданое, - вновь пояснил Кудр, который все про всех знал. – Опасный тип!

Глашатай, между тем, объявлял третьего претендента:

- Мистер Билли Винстон, прибыл к нам издалека, владелец многочисленных пастбищ по ту сторону морей.

Этот принц и на принца-то похож не был. Одет необычно: в кожаные штаны, клетчатую рубаху, да странного вида шляпу, на ногах сапоги со шпорами. По его кривоватым ногам и походке враскорячку было видно, что сидеть в седле ему привычнее, чем ходить пешком. Спрашивается, зачем такому карету? Разве что для форсу.

Ему народ одобрительно засвистел. Он смахивал на своего парня, вот только смотрел вокруг с презрением, да плевал время от времени прямо на нарядный ковер тягучей и густой желтой слюной.

- Про этого ничего не скажу, темная лошадка. Деньжата водятся, а вот связей маловато. Думаю, брак ему нужен, чтобы укрепить деловые связи по эту сторону моря.

Джуба был готов согласиться с мнением Кудра.

К тому времени все три жениха дошли до помоста, поклонились Громославу и Веселине, а те в ответ благосклонно кивнули им в ответ. После чего слуги кинули мешки с золотом на помост, который тут же окружили стражники, а казначей королевства, мелкий плюгавый человечишка, прямо на месте начал пересчитывать содержимое мешков.

Тянулось это действие достаточно долго. Народ вернулся к вину, Веселина – к орешкам, Громослав задремал в кресле, женихи ждали.

Кудр сказал Джубе:

- Пойду, сейчас моя очередь.

Но не успел он сделать и шага, как вновь заиграл охотничий рожок, на этот раз громко и требовательно, и на площадь въехал железный человек, закованный в латы с ног до головы, на гигантском вороном жеребце. У него не было слуг и сопровождающих.

Всадник, не слезая с коня, пересек все ковровые дорожки наискосок, его жеребец грозно фыркал, и принцы волей-неволей расступились, а вновь прибывший кинул на помост одну из седельных сумок, громко звякнувшую при ударе о доски.

- Барон Дарон! – запоздало оповестил глашатай. - Прибыл к нам из далекой земли Доланд. Знатен множеством побед. Никогда не имел поражений!

Барон откинул забрало шлема, являя взору любопытствующих заросшее бородой по самые глаза лицо, наискось перечеркнутое страшным старым шрамом.

Барон поклонился царю и царевне, но совершенно как равный. Веселину несколько передернуло.

«Да уж, - подумал Игги. - Царевне не позавидуешь, если в итоге именно он окажется ее мужем».

Барон был страшен.

- Опасайся его, - прошептал Кудр. – Этот пойдет на все. Он заложил свой замок, чтобы собрать денег на взнос. Это его последняя надежда!

Чем больше Джуба смотрел на кандидатов, тем тоскливее становилось у него на душе. Кудр не то, что не стоял в одном ряду с ними, он даже не валялся где-то поблизости. Даже франкийский любитель кружев выглядел на несколько порядков опаснее боярского сынка. Н-да, тут придется совершить невозможное, чтобы хотя бы не вылететь на самом старте, а уж мечтать добраться до финала – из разряда несбыточных желаний.

Но и аванс Игги возвращать не собирался.

Следующим к помосту вышел Кудр. Его тут знали, поэтому освистывать начали сразу. Кудр не пользовался популярностью у народа, но голову боярский сынок держал высоко, посматривая на окружающих, как на мусор под ногами. Это отнимало у него последние возможные очки, так что по шкале симпатий зрителей Кудр ушел в самый конец списка претендентов.

Тем не менее, он поклонился царскому балкону, и глашатай оповестил всех собравшихся:

- Кудр, сын боярина Крива, уроженец Велиграда.

Других достоинств у Кудра не нашлось, поэтому, дабы скрасить неловкость, один из добрых молодцев – охранников притащил мешок с золотом.

- А этот-то прыщ куда лезет? – волей-неволей подслушивал Джуба разговоры вокруг. – Если батя денег натырил, да колесовать его не успели, но это не значит, что с такой мордой в царевичи можно метить.

- Завидуй молча!

- Я не завидую, я за справедливость!

- Тогда иди в Думу, они там тоже за справедливость.

- Да туда же только бояр берут, как мне-то попасть? И все одно, как царь скажет, так и делают. Где тут справедливость?

- Вот и закрой рот, раз не понимаешь, что справедливость – это когда все вокруг происходит так, как нужно. А кому нужно – не твоего скудного умишки дело…

Монеты Кудра, а точнее, его отца, пересчитали быстро. Джуба надеялся, что на этом список претендентов исчерпан. Но не тут-то было!

В этот раз заиграло сразу несколько рожков слаженным хором и усиленной громкости. Дальние ворота в частоколе, окружавшем с трех сторон царский терем и внутренние территории, скрытые от посторонних глаз, распахнулись во всю ширь, и на площадь, сверкая блестящими кольчугами и шлемами на солнце, выехала отборная царская дружина, состоящая из богатырей, каждый сам себя шире.

Возглавлял конный строй молодой, статный, широкоплечий и вызывающе красивый блондин, с мужественным лицом, квадратной челюстью, наглым взором. Джуба знал его – это был правая рука воеводы - богатырь Святополк. Но так же Джуба не понаслышке знал и о его надменном нраве и нетерпимости к чужому мнению.

Богатырь Святополк Джубе не нравился. Он считал его отменным говнюком.

Зато царевна Веселина неожиданно оживилась. Она привстала с кресла, зарделась и помахала богатырю платочком.

Вот, значит, как, понял Джуба. Сердечная симпатия налицо. Это и не удивительно, учитывая, что красавец-богатырь постоянно находился перед очами царевны, денно и нощно охраняя царскую фамилию от ворогов.

Будь у Джубы соответствующие полномочия, он несомненно доказал бы, что ночная богатырская служба не ограничивалась патрулированием территории. И, кто знает, может быть, царевна уже несет в своем чреве дите, но это не точно. Вот был бы подарок ее будущему мужу, если, волею судеб, им окажется не первый царский богатырь, а иной кандидат.

Глашатай быстро объявил обо всех регалиях Святополка, народ одобрительно ухал и кидал вверх шапки*.

В целом, к дружине относились уважительно и одобрительно, но ровно до тех самых пор, пока не вступали с кем-то из них в прямой конфликт. В таком же случае, теряя зубы, людишки предпочитали более никогда не видеть ни одного богатыря, даже издали.

Итак, шесть претендентов налицо. Три заморских принца разной степени свежести и потасканности, один железный барон, боярский сынок, да первый богатырь Велиграда.

Главный вывод, который сделал для себя Джуба: все очень сложно!

Но это был еще не конец. Откуда-то из толпы, постоянно извиняясь, бочком вышел парнишка. Ну как парнишка – отрок годков шестнадцати-семнадцати на вид, с небесно-голубыми глазами, широко открытыми всему миру, и нечесаными соломенными волосами. Одет он был самым простецким образом, практически, как Дубыня, стоявший все это время рядом с Джубой и поглощавший баранки одну за другой: в косоворотку, порты, да лапти. Разве что сидор паренька был значительно увесистей, чем тот, с которым явился Дубыня.

- Прошу прощения, еще есть я! – негромко, но уверенно сообщил он всем присутствующим.

Пара стражников кинулась было, чтобы оттащить нахала в сторону, да изрядно наказать его за дерзость, но народ, до того момента пассивно наблюдавший за происходящим, внезапно взволновался, зашумел, и стражники волей-неволей замедлили шаги, а потом и вовсе остановились.

- Это же Елисей! Это наш Елисей! Ура Елисею!

- Он дошел, гляди-ка! Я тоже скидывался, честное слово!

- Неужели ему разрешат участвовать? Не верю!

- Куда они денутся, слово дадено!..

«А вот это уже интересно!» - подумал Джуба. Он, конечно, слышал об исключительном феномене, кандидате из народа, бродячем певце Елисее. Последнее время о нем какие только слухи не хаживали, ведь он единственный человек простого сословия, кто решился поучаствовать в испытаниях и добыть руку царевны Веселины.

Денег у парня, разумеется, не водилось, но тут уже народ показал себя во всей красе, и пока Елисей шел к Велиграду через всю страну, люди скидывались на взнос, кто по четверти медного грошика, кто по половинке, а кто и целый давал. Говорят, были и такие горячие головы, что дарили певцу даже серебро, но Джуба склонялся к мнению, что уж это-то чистой воды слухи.

Долго ли, коротко ли, правдою иль кривдою, но Елисей все же дошел до Велиграда, хотя в это никто не верил.

Он прошел вдоль ковровых дорожек, не наступая ни на одну из них, и бухнул свой увесистый мешок на помост. Слой пыли взметнулся вверх, окутав на несколько мгновений прочих кандидатов*.

*Этим удивительным свойством пыль обладала во всех мирах. Казалось, только прибрался, даже мокрой тряпочкой прошелся. А через минуту пыль стоит столбом, как ни в чем не бывало. Чудеса!

Елисей согнулся до земли в поклоне перед балконом, а потом поклонился на все оставшиеся три стороны и народу, не забыв о тех, кто ему помогал.

И вот тут грянул такой гул, что сразу стало понятно, кто теперь главный любимчик толпы. Вот только Игги сильно сомневался, что симпатии простых людей хоть в чем-то реально помогут парнишке.

Царь Громослав едва удостоил его своим взглядом, Веселина же полностью проигнорировала последнего кандидата в женихи. Не тот уровень!

Слуги долго и скрупулезно подсчитывали медные монеты, пока, наконец, не заявили, что сумма полностью, до последнего грошика, набрана.

Претендентов стало семь.

«Хорошее число», - подумал Джуба.

Наконец, когда все страсти поутихли, глашатай вновь взгромоздился на помост, развернул свой свиток и громко и отчетливо зачитал:

- Царь объявляет свою волю: «Тот достоин будет руки моей дочери, кто докажет это делом - а не словом, поступком - а не золотом. Повелеваю! Первое испытание - добыть и принести ко двору перо жар-птицы! Сроку на это – ровно седмица!»

Царь Громослав встал и сурово кивнул. Мол, с его слов передано верно, им собственноручно написано и утверждено.

Джуба, не сдержавшись, присвистнул. Дело предстояло сложнее, чем он предполагал.

Глава пятая. ГЛАВНОЕ – ПРАВИЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА

Своим временным штабом и местом для встреч Джуба объявил корчму «Жрi и пѣй!» Именно там он назначил на шесть вечера рандеву Кудру, приказав тому явиться в седле и при оружии. Сам же, тем временем, с Дубыней решил отобедать, потому как, судя по блуждающему взгляду крестьянского сына, у которого закончились баранки, он вновь проголодался.

Перекусив на скорую руку, чем бог послал*, Джуба и Дубыня отправились на базар.

*Перечень блюд, поданных к их столу, заставил бы заполненную мелким почерком страницу пергамента струиться до пола, поэтому приводить его здесь не имеет ни малейшего смысла.

Прочие женихи испарились с площади сразу после объявления царской воли – видно бросились на поиски жар-птицы. Понятно, кто первым успел, тот и молодец, но Джуба не торопился. Торопиться жить – скоро умереть! - это всякому известно.

Требовалось тщательно подготовиться к походу. Думать тут было нечего, без транспорта далеко не уедешь, а значит, следовало приобрести пару крепких и выносливых тягловых лошадок, или же, в идеале, арендовать их на время. Вдобавок Игги подумывал о небольшом фургоне, а так же, оглядывая богатырскую фигуру Дубыни, он планировал придать деревенскому пареньку чуть больше солидности.

При этом Игги всеми силами старался придумать, как сэкономить аванс, выданный на расходы, разумно предполагая, что если с первым же испытанием их постигнет неудача, а это было весьма вероятно, то от Крива он более не получит даже завалящего медяка. Поэтому все, что удастся сэкономить, как раз и станет чистым заработком. Такова была простая арифметика.

Помост скоро разобрали, и площадь перед царским теремом, как и обычно в последний день седмицы, наполнилась самыми разнообразными торговцами, всячески старавшимися наверстать упущенные часы и успеть продать как можно больше своего никому не нужного товара.

Гул вокруг стоял невыносимый. Каждый так и норовил заманить любыми способами Джубу и неотлучно следовавшего за ним Дубыню к своему прилавку или же в палатку, где на всеобщее обозрение были выставлены и разложены различные вещицы, интересные и не очень. Но Игги, как груженая ладья, следовал только ему известным курсом, отмахиваясь от особо назойливых продавцов. Дубыня же, будь его воля, застрял бы еще в самом начале, где торговали леденцами на палочках. Он во все глаза пялился по сторонам, удивляясь всему вокруг, поэтому Джубе приходилось контролировать своего любознательного «младшего помощника», как он стал его называть, и постоянно дергать его за рукав, когда Дубыня тормозил у очередного яркого прилавка.

Наконец, они добрались до дальней части площади, где у коновязи мирно жевали сено лошадки, а торговцы прохаживались рядышком, водя хороводы вокруг потенциальных покупателей.

Джуба моментально вступил в диалог, предложив свой ценовой вариант, но торговцы лошадьми лишь скалили зубы и ржали в ответ, слишком многому понабравшись в повадках от своего живого товара. Выгодные, по мнению Джубы, предложения об аренде их нисколько не заинтересовали.

- Где это видано, где это слыхано: аренду заплатит и лошадь возьмет?! – спрашивал один торговец у другого.

- Совершенно с вами согласен, уважаемый и премудрый мой коллега! – часто-часто кивал второй, одетый по-восточному, в халат и тюрбан на голове. – Попробуй потом найти песчинку на вершине бархана!..

Игги понял, что каши с ними не сваришь. Выбора не было, придется раскошелиться и купить двух лошадей, да фургон в придачу.

- Сколько? – задал он сакральный вопрос, после которого начался настоящий торг, настолько утомительный и долгий, что Дубыня задремал стоя, устав ожидать своего хозяина, но не прекращая при этом жевать тягучую конфету, которую он выпросил в подарок у торговца в ряду сладостей.

- Признаю, уважаемый, ты не фофан*! – заявил по итогам переговоров первый торговец, а второй часто-часто закивал, всячески подтверждая вышесказанное.

* Фофан – глупый человек, которого легко обмануть, простофиля.

- Да и вы двое не обдувалы*, - признал Джуба.

* Обдувала – человек, с которым не стоит иметь дела, обманщик.

На этом они пожали друг другу руки и разошлись. Игги приобрел именно то, что хотел: двух крепких лошадок и старенький крытый фургон в придачу.

Товар обещали доставить к дому Джубы через пару часов. Это было приемлемо.

- Меч в руках держал? – спросил Игги у Дубыни, когда с вопрос с лошадьми был уже закрыт. – Драться, защищаться, напугать сумеешь?

Тот лишь пожал плечами, чуть смущаясь отсутствию необходимых навыков:

- Дрыной могу башку снести! Кулаком быка завалить… пинком через забор перекинуть… а вот чтобы прямо мечом, такого еще не пробовал, брехать не стану!

- Ладно, балда, экипируем тебя по полной!

Они пошли в сторону оружейных лавок. Была и Джубы одна мысль – обрядить крестьянскую ряху в рыцаря, и выдать, по случаю, за такового. Глядишь, поможет!

Вскоре, добравшись до нужной торговой точки, нашли хороший товар… за некоторыми нюансами.

- Здоровенный черт! – продавец обхватил голову руками и шатался туда-сюда, как игрушка-болванчик. – Нету на такую оглоблю кольчужки!

Игги оглядел содержимое лавки, потом предложил компромисс:

- Пусть будет чуть короче, лишь бы натянуть сумел!

- Пузо же не прикроет! – воспротивился продавец. – И в плечах тесновато будет!

- Нас устроит, но вы, уважаемый, сделаете скидку! Видано ли, не смогли размер кольчуги подобрать! Не уважаемая компания с мировым именем, а не пойми что!

Продавец, он же представитель объединения латных дел мастеров – «Крепко и хрен прошибешь!» долго не думал, и снизил цену почти в два раза, в придачу недорого продав красную рубаху, новые портки и деревянные башмаки.

Таким же образом для Дубыни приобрели меч – двухпудовую, слабо заточенную железяку, поднять которую мог редкий индивидуум. Дубыня смог!

- Вот теперь ты добрый молодец! – оглядел с ног до головы своего младшего помощника Игги. – Хоть на карнавал, хоть крокодилу в пасть! Будешь всегда идти первым номером! А коли не помрешь, получишь баранку!

Глядя на то, с какой неимоверной скоростью Дубыня пожирает казенные баранки, Джуба начал было подумывать о баранковой оплате его труда.

Дубыня сиял гордостью и оглядывал себя и слева, и справа, и никак не мог налюбоваться.

- Рубаха кра-а-асная! Ни у кого такой нет! Башмаки! Первые! Спасибо, господин, век не забуду доброты твоей!

После прошлись по продуктовым лавкам и скупили там запас продуктов на месяц вперед. Сигизмунд – имя, нежелательное к произношению, потому как, не нравилось оно Джубе, хоть убей! - не забыл так же взять в достаточной мере то, что булькало, но еще в рот не попало. До времени.

А вот дальше пошли в ряды охотничьи, и изрядно там потратились. Дубыня, чуть не наступавший Игги на пятки, только диву давался свежим приобретениям.

Тут были и манки на уток, и крепкие охотничьи сети, силки и разного рода ловушки, и даже искусно сделанный из дерева большой и жирный гусь, раскрашенный в яркие цвета.

Гуся и прочие приобретения нес Дубыня.

Джуба же, прогуливаясь между рядами, негромко размышлял вслух:

- Та-а-ак! Транспорт имеется, жратва тоже, приспособы разные, и богатырь на месте! Осталось женишка подхватить, и можно выдвигаться…

Кудр, однако, удивил. К месту встречи он прибыл в полном доспехе, едва держась при этом в седле от его веса. Вдобавок, боярский сын прихватил с собой копье и щит, которые даже поднять не мог. На Горыныча собрался, ни много, ни мало!

С ним вместе явилось двое крепких молодцев, которые, в отличие от своего господина, выглядели серьезно. Они-то и везли копье и щит Кудра. Но Игги сразу отослал этих двоих к тредевятой матери. Добры молодцы сгрузили копье и щит и убыли в неизвестном направлении, ничем не выдавая собственных эмоций.

Кудр не сопротивлялся его воле. За прошедшие пару часов отец вправил ему мозги относительно ведущей роли в коллективе, и «боярыч» слегка поник головой.

- Копье поставь у стены! Щит туда же… да кати ты его, дурень, надорвешься же!.. Рыцарь круглого стола… мать вашу вспоминая, и бабушку вашу тоже!.. И давай садись за стол овальный! – приказал Игги и добавил для понимания: – Совещание!

Десяти минут не прошло, как боярский сын, с трудом передвигаясь и скрипя доспехом, добрался до места. Там его приветствовал тридевятоземельский деревенский богатырь Дубыня с новыми баранками в каждой руке и деревянным гусем подмышкой.

Между ними не сразу произошло взаимопонимание, но тут к столу подошел Джуба, и начал плевать в душу абсолютно всем присутствующим, отчего у жертв его абьюза сразу же возникло чувство взаимной сопричастности и жалости друг к другу.

- Спим, жрем, испражняемся? – заорал Игги, и все вокруг почувствовали себя полными ничтожествами. – А вот я ночей не сплю, думы думаю! Как волю цареву исполнить? А? Что? Где? Молчите? Или план придумали? Нет? Тунеядцы! Бобры!

Это было личное дело. В детстве, когда Игги играл у реки, на него напал и изрядно покусал злобный бобер, причем безо всякой видимой причины. Так казалось. На самом же деле Джуба, играя и бросая камни в реку, ненароком умудрился разрушить инновационную систему водоснабжения, способную напоить целый регион, которую умный зверь строил несколько лет. Бобер мстил!

Остальным было сложно следить за ходом его мысли и, тем более, понять, чем Джубе не угодили несчастные строители плотин.

Гусь упал вниз, выскользнув из подмышки Дубыни, и глухо ударился о деревянный пол. Дубыня вздрогнул.

Но Джуба, не заметивший проступка, подхватил бокал вина, наполненный до краев, и выпил его в три глотка. Ему требовался легкий перерыв.

Стол был заставлен яствами и питьем, на которые Дубыня некоторое время сладострастно облизывался, но Игги уже отдышался и продолжил - его интересовали исключительно практические вопросы:

- Итак, блиц! Что мы знаем о жар-птицах? Первое, они водятся на болотах. Второе, они вымирают. Собственно, уже почти вымерли. Осталась последняя известная птица, которая прячется от назойливого внимания в самой топи Прибиздошных болот.

- А где это? – спросил Кудр, пытаясь приподнять левую руку в чуть подзаржевевшем от неиспользования за долгие годы доспехе.

- Тут неподалеку, я тебе покажу. И если тебя там не прибиздошат, то шанс есть…

Кудр совсем поник головой:

- На болотах мне конец, Жаба, я тут-то в луже тону… Что делать?

- Слушать меня! – отрезал Джуба. – От и до! Сказал – падаль… в смысле, падай. Вот и падай мордой в грязь! Вопросы, новобранец? Я сделаю из тебя генерала!

- Не хочу быть генералом! - Кудр был сам не рад свалившейся на него миссии, и уже чуть не плакал. Его спесь и гонор куда-то испарились, и остался лишь растерянный, чуть обнаглевший от избытков сладкой жизни, некрасивый паренек. – А можно перо добыть…без подвигов… просто выдрать из жопы этой курицы… птицы… ей же не убудет?!..

- Курицу сначала надо подманить, - пояснил Игги, помогая несчастному уродливому, с точки зрения Джубы, да и всемирного здравого смысла, юноше избавиться от тяжелых доспехов: - схватить и потом уже обесперить!*

*Сигизмунд Джуба в свободное время любил заниматься словообразованием, считая это занятие тонкой и весьма пронзительной наукой, где нет места людям без музыкального слуха.

- Что, как, когда? – не понял Кудр, окончательно и бесповоротно признавший в эту минуту лидерские позиции Джубы.

- Лишить перьев, бездарный ты отпрыск капитала! И лучше взять не одно перо, а три или пять! Или все, что у нее имеются! Обесперить! Курица отрастит себе еще! А то, мало ли, потеряешь на обратной дороге!.. Царь гневаться изволит!..

- Сам ты, отпрыск, - огрызнулся Кудр на последнем пике оппозиции, - папаша тебе деньги платит, не забывай, Жаба!

- Дубынюшка, дружок, напомни нашему гостю, кто в доме хозяин!..

Младший партнер, ни секунды не раздумывая, отодвинул меч и баранку в сторону, положил правую руку на плечо Кудра, отчего ноги боярыча подкосились, и он чуть было не рухнул, но заботливые левая длань Дубыни поддержала его, уберегая от падения.

- Еще раз назовешь меня Жаб-б-бой, - квакающим голосом начал было Игги, но потом откашлялся и продолжил спокойно: - ноги вырву!

Дубыня в подтверждении этих слов присел, схватил боярского сына за лодыжки и поднял его в воздух вниз головой. Из карманов Кудра посыпались мелкие монеты, семечки, орешки и, звякнув, выскользнул образок в позолоченной рамке.

Джуба поднял его и увидел легко узнаваемый овал или даже блин, но тут дело вкуса, лица царевны Веселины с ее вечно нахмуренными бровями, сжатыми в ниточку губками и мрачным повседневным выражением лица.

- Отдай, Жаба! – Кудр дернулся всем телом, пытаясь раскачаться и ухватить рукой образок, но Дубыня чуть изменил траекторию его движения, и боярыч проехался затылком по нетесаным доскам пола.

- Так, понятно, - задумчиво сказал Игги. – Значит, в этом деле у тебя личный интерес! Забавно…

Как легко было догадаться, Кудр был влюблен в царевну. Она же, как и все женщины, коварно предпочла высокого, красивого и сильного богатыря Святополка. Нет все же в прекрасном поле нужной деловой хватки и пронизывающего насквозь взора, чтобы сразу понять: Святополк – червь навозный, а вот Кудр, несмотря на его прыщи и гигантский шнобель, идеальный вариант!

Кажется, Джуба все это высказал вслух, потому что боярыч громко разрыдался, вытирая слезы тыльной стороной рукава, и даже Дубыня пожалел его и опустил на пол.

- Ну-ну, что же ты… тут рыдай - не рыдай, а страшную морду уже не исправишь. Угораздило таким родиться, терпи!

Игги все же плохо умел утешать, Кудр начал реветь еще громче.

- И вовсе я не стра-а-ашный! – невнятно доносилось сквозь слезы и сопли. – Ма-а-а-ама!

Прочие посетители корчмы с явным удовольствием наблюдали за этой сценой. Им нравилось смотреть на унижения других людей. Им было приятно.

Джубе же все быстро надоело.

- Ну-ка потерялись все! – рыкнул он на весь зал, и тут же человеческая масса пришла в беспорядочное, слегка хаотичное движение. Кому-то срочно потребовалось на улицу, другому на лестницу, третьему – под стол. Люди сталкивались друг с другом, некоторые падали, но главное, через минуту в помещении стало тихо и спокойно. Оставшиеся внутри уткнулись в свои тарелки и дружно жевали, стараясь не смотреть в сторону Игги. А все потому, что у него была репутация, которую так просто в Велиграде не заработать…

Джуба создавал репутацию тщательно, как художник рисует свой главный шедевр, нанося мазок за мазком на протяжении долгих лет. Никто уже не помнит, откуда пошли слухи, но знающие люди рассказывали, словно сами были тому свидетелями, как Игги заставил одного из банды Кинжальщиков жрать раскаленные угли, или как он отрезал язык болтуну и поджарил его с яичницей-болтушкой. Много всяких достойных историй ходило по городу. И проверять на себе, имеют ли они под собой документальную основу или же являются частью городской мифологии, желающих не нашлось.

- Итак, смотр окончен! – на этот раз Игги обратился к Кудру, и тот внял, поднялся сначала на колени, потом на ноги, и, быстро оклемавшись, уже через минуту вновь презрительно оглядывался на окружение, брезгливо шевеля верхней губой. – Завтра в пять утра у моего дома! Не опаздывать! Свободен!

Кудр пытался было сказать, что другие претенденты выехали сразу после оглашения испытания, и что они сильно опережают их группу, и что надо поторопиться… но услышан не был, и вскоре ретировался.

После его ухода настроение у Игги улучшилось. Кудр нервировал его тем, что напоминал: деньги придется отработать. Сейчас же, когда носатая физиономия скрылась за дверьми харчевни, в душе сразу заиграла веселая музыка, где-то над головой запели песни птицы, красивые полуодетые женщины кружили в танце, а вино лилось бесконечной рекой.

Джуба настолько отчетливо представил себе эту картинку, что немедленно захотел воплотить ее в жизнь.

Осьма мысленно схватился обеими руками за голову. Он прекрасно знал, что бывает, когда Игги начинает кутить. И ему совершенно не улыбалось с утра вставлять стекла в окнах, чинить мебель и оттирать кровь с досок пола.

- Может, не надо? – пытался он урезонить героя по найму. – Тебе завтра в дорогу, пусть голова будет чистой и светлой.

- Надо, Ося, надо! А голова… поболит и перестанет, - решительно заявил Джуба, а потом, повернувшись к еще ничего не подозревавшему Дубине, добавил: - Ну что, дружочек-пирожочек, а пробовал ли ты когда-то доброе велиградское пиво!..

Глава шестая. НАЧАЛО ПУТИ

В пять утра они в путь не тронулись, и в шесть тоже.

Было бы странно встать в такую рань, если спать удалось лечь лишь под самое утро. Да и то, Игги требовал продолжения банкета и грозился пойти свататься к самой царевне, мол, все царские задания – ерунда, раз плюнуть, а полцарства в хозяйстве пригодятся, да и девка молодая, гарная, такую еще можно человеком сделать!

Что было после, он уже не помнил. Вроде взлетали в воздух кулаки, кружки и зубы, а Дубыня махал лавкой на десятерых, как хранцузской шпажкой, легко и непринужденно…

Потом была темнота, затем пришел сон.

Вроде он был дома, но кто бы рассказал, как туда попал...

На самом деле, хозяин корчмы Осьма, страдающей тайной страстью к складыванию букв в слова, уже много лет вел секретные записи, в которых главным действующим лицом был Сигизмунд Джуба. Так что, если бы кто-то в тот же день покопался в его записях, разобрал кособокие буковки, да учел пометки, сделанные молоком на полях, то смог бы с большой вероятностью проследить путь Игги через Велиград и узнать обо всех его приключениях… но, к сожалению, такого человека не нашлось, а записки Осьмы уже вечером уничтожил кот, унюхавший легкий, почти неуловимый запах молока на страницах рукописи. Ожидая лакомство, кот страшно разочаровался в жестоком обмане и разодрал страницы в клочья, а затем демонстративно нагадил на них. Осьма, осерчав, пинком отправил кота в долгий, но непродолжительный полет, а порченую рукопись выкинул, и более к бумагомарательству не возвращался. Так пропал, может быть, величайший писательский талант, рожденный в Тредивятоземелье…

Сквозь тревожный собственный сон и богатырский храп Дубыни, который, хоть и почивал на первом этаже, упав прямо у двери на старом коврике и сотрясая весь дом выводимыми руладами, Игги слышал что-то… кого-то… нечто беспокоящее и отвлекающее… неприятное…

То в дверь ломился Кудр, прибывший, как и было приказано, к пяти часам, когда городские петухи еще только распушали перья после короткой ночи и проверяли связки, кудахча, словно курицы, а первые будильники*, позевывая, лишь начинали свой обычный обход.

*Этим словом обозначались члены городской гильдии, состоящей из крайне неприятных людей, будивших по утрам честной народ стуком в окна. Их били камнями, топили в реке, обливали нечистотами… но потом извинялись, платили звонкой монетой и просили не забыть разбудить их и следующим утром. Глава гильдии извинения принимал и повышал оплату.

Легко проигнорировав стук в дверь – а Кудр старался, задействовав руки, ноги и даже голову, - Игги проспал еще несколько часов и открыл глаза лишь, когда почувствовал носом божественный аромат свежего пива.

- Дай! – потребовал он и тут же получил в руки литровую глиняную кружку. Сделав несколько глотков, он слегка ожил и соизволил перевести взор на того, кто обеспечил его организм живительным напитком.

Дубыня был до неприличия свеж и бодр, хотя вчера пил не меньше самого Сигизмунда, вливая в себя кувшины и даже малые бочонки.

- Там этот ваш, боярышник, уснул у дверей! – тоном опытного секретаря-референта сообщил он важную новость. – Мы проспали отъезд, хозяин!

«Ох, ты же, батюшки-матушки-акробатушки! И, правда, ведь, проспали! Жаль!..» - подумал Игги и, прикрыв глаза, почти провалился во второй сон, но Дубыня – простая душа начал трясти его за плечо, а тут волей-неволей не заснешь. Ощущение было, словно его валял по земле медведь.

- Встаю-встаю! Честное благородное! – пытался отделаться от надоедливого помощника Джуба, но не тут-то было.

Крестьянский сын честно исполнял свои обязанности, как он их понимал, и все же заставил Игги вылезти из постели.

Ну а дальше было проще. Оросив ледяной водой покрытое свежей щетиной лицо, Джуба окончательно проснулся. Легкий завтрак, который уже соорудил Дубыня, придал дополнительный заряд бодрости. И через четверть часа они уже выводили лошадей из стойла и запрягали их в повозку.

Кудр обнаружился на пороге дома. Он свернулся в уютный клубочек и сладко дремал, утомившись в борьбе с дверью.

Игги несильно пнул боярское тело, дабы привлечь внимание, а когда Кудр распахнул свои маленькие свинячьи глазки, заорал на него, что было мочи:

- Когда было велено явиться? К пяти часам! Почему опоздал? Ты мертв? Нет, ты жив! Значит, все твои оправдания гроша ломаного не стоят!

- Но я… - растерялся Кудр, - стучал-стучал!..

- Так ты стукачок, мил человек? Не люблю таких! Мерзкая порода! Ладно, на первый раз прощен. Выезжаем!

Тщательно заперев дверь на ключ, а ключ спрятав в чучело седого зайца, а зайца сунув в мешок, а мешок закопав на заднем дворе в самом дальнем углу*, Игги взгромоздился на повозку и дернул поводья.

*Проверенный метод тройной защиты от воров. Редкий вор нашел бы в себе терпение расследовать эту практически непредсказуемую систему сокрытия ключа. Куда проще и быстрее было выбить окно или дверь. Но Игги так было спокойнее на душе.

- Иго-го, залетные! Помчали!

Лошади недовольно заржали и неторопливо тронулись с места. Дубыня сидел в повозке, свесив ноги через борт, и глазел по сторонам. Кудр следовал за ними на своем коне. Копье и щит он оставил дома, оценив их бесполезность, и взял с собой лишь короткий меч, который, собственно, вряд ли помог бы ему в случае реальных неприятностей.

Вскоре городские ворота Велиграда остались позади, и герои выехали на широкий тракт, ведущий на юг, в сторону Дремучего леса и знаменитых Прибиздошных болот.

***

Маркиз Жак де Гак терпеть не мог Тридевятоземелье. Здесь его раздражало все!

Еда – эти пельмени с медвежатиной и лосятиной, которые словно сами прыгали в рот, этот жуткий красный суп, именуемый трудно выговариваемым словом «борсшч!*», эти тающие на языке сочнейшие кусочки бараньего мяса, едва снятые с углей… а напитки – ледяной, с погреба, чуть кисловатый квас, так хорошо утоляющий жажду, клюквенный морс, тягучий кисель… а пиво, сколько в Велиграде было сортов пива, не счесть!

*Маркиз пытался записать это название для потомков. Записал, но второй раз прочитать не сумел. Однако листок сохранился, и любой имеет шанс попробовать выговорить слово «borschtsch», но с предупреждением, что заодно случайно могут появиться демоны и спросить, зачем их вызвали.

Куда привычней и понятней маркизу были лягушачьи лапки под соусом «Буль-бульон», да садовые улитки, еще с утра ползавшие по грядкам и даже не подозревавшие о своей печальной участи, а так же простая постная рыба, мелкая и костистая, но такая привычная и любимая…

Эх, нет в других странах той эстетики и культуры питания, каковая присутствует в благословенной Франкии! Одно слово, дикари! А те, кто говорит, что франкийская кухня произошла от бедности, просто ничего не понимают в картофельных обрезках – даже их можно приготовить с отменным вкусом!

Но еда и напитки – сущие мелочи по сравнению с местными людьми и дорогами. Человечишки – все сплошь бородатые, да хитрые. Того и гляди норовят или обсчитать, или кистенем по голове тюкнуть, и поминай, как звали. А дороги… о покойниках или хорошо, или ничего, кроме правды.

Но все минусы перевешивал один огромный плюс – полцарства! Где-нибудь в Бургундии, Нормандии, Шампани или Провансе полцарства – это отсюда и до забора. А здесь, в Тридевятоземелье, полцарства – словно десяток-другой Франкий, со всеми провинциями вместе взятыми. Таким добром не разбрасываются! И маркиз намеревался заполучить ценный приз, чего бы это ему ни стоило.

Поэтому выехал он сразу после объявления задания. Карету, разумеется, пришлось вернуть. Жак арендовал ее лишь на пару часов – пустить пыль в глаза. Денег на содержание экипажа у него не было, как и на слуг. Последний старый садовник, работавший в его имении больше полувека, укатил в неизвестном направлении пару месяцев назад*, и с тех пор более никто его не видел.

Ходить садовник не мог, потеряв много лет назад ноги в «Туфельной войне». Тогда король Франкии поспорил с королем Шпании, что туфли можно носить наоборот. Левую туфлю на правой ноге, а правую – на левой. По итогам войны погибло множество подданных с обеих сторон – пересчитывать их не стали, счетовод тоже погиб, а короли помирились после того, как оба на практике попробовали предложенный способ ношения туфель и нашли его неудобным. Садовник же изобрел для себя деревянную коробку с колесиками, на которую он садился сверху, крутил ручки и колеса вращались. На ней и укатил в неизвестность. Ходили слухи, что он продал патент на коробку и вскоре разбогател.

Остальные слуги разбежались еще раньше – ну а как тут не бежать, когда жалование не плачено по полгода, и даже харчеваться нечем – в погребах пусто*.

*Даже одинокая белая мышь, проживавшая в сарае, не смогла потерять невинность по причине отсутствия партнера противоположного пола – другие мыши не желали селиться в обедневшем имении. Мышь думала было повеситься, но в итоге дезертировала вслед за садовником в поисках лучшей жизни.

Переночевав в случайном шалаше в кустах у дороги, де Гак уже с раннего утра вновь был в седле.

- Ничего, господа, вы все еще у меня попляшете! – приговаривал маркиз, пришпоривая старого рыже-зеленого коня, доставшегося ему в наследство от отца.

Конь страшно хрипел от непривычных для его возраста нагрузок и готов был скончаться в любую минуту.

Деньги, деньги! Все дело в деньгах! Как только Жак де Гак узнал о том, что богатая наследница будет разыграна, словно фант, он тут же помчался по знакомым клянчить на взнос. Тысяча золотых монет – целое состояние, но и знакомых за четыреста лет истории рода скопилось множество. Наобещав* всем с три короба, маркиз собрал требуемую сумму. И вот он уже скачет на местные болота искать какую-то особую птицу.

*Говоря честно, попросту наврав.

Де Гак не удосужился узнать у местных, что это за птица, чем она славится и как ее лучше ловить. Он считал себя много умнее, опытнее и находчивее любого жителя Тридевятоземелья. И уж, тем более, веселее!

Но действительность оказалась гораздо грустнее любых самых негативных представлений о ней.

Конь пал замертво прямо перед дорожным камнем, на котором было начертано следующее:

«Налево пойдешь – сожран будёшь, направо пойдешь – утонёшь, прямо пойдешь – все равно крякнёшь!»

- Варварская страна, варварские камни, варварские условия работы! – грязно ругался Жак, пытаясь отстегнуть хотя бы седельные сумки с трупа верного животного, ожидавшего встретить свой последний час в теплой конюшне в окружении прыткой молодой кобылки, да нескольких жеребят, а никак не у края смердящих гнилой тиной болот.

Хранцузу повезло. Только он ступил своими туфлями, повязанными сверху бантами, на плавающую под ногами твердь, которая твердью не являлась и могла в любой момент разверзнуться бездонной пропастью, как прямо на него с громкими испуганными криками выскочила здоровенная и злющая птица.

Она явно спасалась от преследования и неслась по болотам, истошно при этом вереща. Птица была размером с крупного индюка, вот только хвост ее покрывали великолепные разноцветные перья. От подобных не отказался бы и сам король Франкии, дабы украсить ими свою шляпу на очередном балу. Вот только часть перьев была безжалостно вырвана и птица щеголяла наполовину ощипанным задом.

Птица сбила маркиза с ног, пыхнула жаром прямо в лицо, подпалив усы и бородку, и тут же унеслась дальше, в мгновение ока скрывшись между корявеньких деревьев, росших на болоте. И пока де Гак ошарашено крутил головой и пытался подняться, сверху прямо ему в руки спланировало сине-зеленое перо.

Маркиз был вовсе не дурак. Он тут же все понял, схватил перо и спрятал под камзол, и сделал это как нельзя вовремя, потому что в этот же момент все из тех же кустов вылетели двое озлобленных долгой погоней дружинников во главе с отвратительным красавчиком, правой рукой велиградского воеводы, богатырем Святополком.

***

Джафар ибн Каид в деньгах не нуждался. Их у него было столько, что сама великая пустыня склонила бы голову в уважительном поклоне, ибо число ее песчинок было несравненно меньшим.

И в надежных слугах младший принц недостатка не знал. Вот только в эту страну он приехал малым паломничеством, захватив с собой всего лишь тридцать самых смелых воинов, десяток любимых наложниц и примерно сотню человек из числа прислуги – этой категории он точного подсчета не вел.

Но на первое задание, объявленное местным царем, он отправился в одиночестве. Принцу шел девятнадцатый год, хотя выглядел он старше. Вот только опыта ему не хватало, в этом и заключалась главная цель его путешествия в Велиград.

Царевна его не интересовала – хотя, пусть будет новой жемчужиной в его обширной коллекции красавиц, полцарства тоже – слишком далеко расположено Тридевятоземелье от его любимых барханов, а вот изучить себя, понять собственный характер и возможности, принять вызов и победить – не это ли единственное занятие, достойное настоящего мужчины…

Выбрав тонконогого быстрого, как молния, скакуна, он оставил всех своих людей в купленном на время паломничества доме*, и отправился на болота.

*Принц обычно не мелочился, и когда необходимость его пребывания в том или ином месте исчезала, он попросту возвращал дом бывшим владельцам.

То расстояние, которое хранцуз преодолел за остаток дня и часть утра, житель песков проехал уже к первому вечеру.

Его прекрасный конь бил копытом и рассерженно фыркал, требуя мчаться дальше, туда, где в бескрайних лугах пасутся дикие стада лошадей, где можно нестись вскачь, соревнуясь с такими же, как ты, быстрыми и прекрасными созданиями.

Но Джафара желания скакуна не интересовали. Он быстро привязал его к дереву, стреножил, а потом переоделся в захваченный с собой костюм зеленого цвета, плотно обтягивающий его стройную фигуру.

Из оружия ибн Каид прихватил лишь короткий, изогнутый нож, острый как бритва. На голову накрутил зеленый платок, завязав его узлом на затылке, а на лицо нацепил маску такого же цвета.

После чего он вступил на опасную территорию болот.

Пески в чем-то схожи с топями - и там, и там можно умереть мгновенно, даже не успев понять, откуда пришла смерть.

Джафар умел предугадывать опасность у себя на родине, и здесь он надеялся не оплошать.

Еще только лишь готовясь к путешествию, он собрал подробнейшую информацию о нравах обитателей Тридевятоземелья, о природе этой страны, о ее животных, птицах и уникальных существах.

Читал он и про жар-птицу, вид которой обитал лишь в одном месте этого мира – на Прибиздошных болотах. Это-то жар-птиц и погубило. Когда-то раньше здесь был хвойный лес, потом пришли болота и захватили территорию. Но жар-птицы так и остались обитать в привычной местности, и не подумав переселиться в более уютные леса.

Говорят, но эти слухи не подтверждены документально, что мозг жар-птицы даже меньше мозга курицы, то есть стремится к отрицательной величине.

Их поголовье год от года уменьшалось, и в итоге осталась последняя птица, которой дали прозвище «Горец». Птица была женского пола, но прозвище прижилось.

Горец шарилась по болотам, находясь в состоянии клинической депрессии, громко орала на все вокруг и не хотела жить. Поймать ее было непростой задачей. Горец и сама не знала, где окажется в следующий момент. Ее бессистемно кружило по ареалу обитания, который она ненавидела всей душой*, и предсказать, куда ее занесет было невозможно.

*В Тридевятоземелье принято считать, что у любой живой твари есть душа. Кроме иностранцев.

Но у Джафара был план.

Еще прежде, изучая «болотный» свиток шпиона, он заметил некую особенность. В самом центре болот была небольшая поляна, там земля не уходила из-под ног. И Джафар предположил, что именно здесь-то и располагается гнездо птицы – ведь должно же это самое гнездо хоть где-то находиться, не так ли?

Оставалось лишь пробраться на поляну, спрятаться и ждать, когда блуждающая жар-птица вернется домой.

Эти намерения он и осуществил, умудрившись пройти сквозь болота так же легко, как поверх родных барханов, даже ни разу не оступившись. Словно сама судьба вела младшего принца, намереваясь сделать его самым уважаемым человеком, разумеется, после отца, в Ара-ара-Авии.

В центре поляны, прямо на земле, находилось то самое гнездо, существование которого он вычислил своим незаурядным умом. Джафару было приятно видеть то, что прежде существовало лишь в его воображении. Гнездо было огромным: переплетение веток, мха, травы – птица потратила много времени, сооружая его.

Самой птицы поблизости пока не наблюдалось, поэтому принц подошел ближе и услышал тонкий писк, доносившийся из гнезда.

Птенцы! Целых пятеро.

Маленькие, с некрасивыми мордочками, полуслепыми глазами, они раскрывали рты и требовательно пищали. Птенцы хотели есть!

Но принц чтил законы природы. Только мать имела право приблизиться к своим детям, только она должна их кормить.

Джафар устроился в засаде и принялся терпеливо ждать.

Вскоре, на поляну прибежала птица, неся в клюве пойманного зайца. Она чуть подпрыгнула в воздухе, едва взмахнув крыльями, и тут же оказалась прямо в центре гнезда.

Несчастный заяц упал между птенцами, они жадно набросились на добычу, и через минуту заяц был растерзан на куски.

Джафар, тенью скользнул вперед, сливаясь с окружающей зеленью, и когда довольная мамаша выбралась из гнезда, ловким движением выдернул у нее из хвоста большое пурпурное перо.

Жар-птица вздрогнула от боли, но так и не поняла, что с ней произошло.

Она замотала башкой в разные стороны, но принц давно ушел из поля ее зрения*, а еще через час, когда уже стемнело, он выбрался из болот к своему коню, переоделся и, не теряя времени, отправился в обратную дорогу.

*Умению скрытно двигаться и драться без оружия его научил старый монах, сосланный в пустыню за сквернословие. Монах часто повторял маленькому Джафару: «Порхай, как бабочка! Жаль, что ты петух!» Мальчик тогда не понимал всю глубину этой великой мысли и лишь с возрастом осознал, что всему нужно учиться у животного мира.

Через некоторое время он услышал легкий храп, доносящийся из придорожных кустов. Джафар заинтересованно остановился, подъехал ближе и в некоем подобии шалаша, по качеству исполнения сильно уступавшего шедевральному в своем роде гнезду жар-птицы, увидел спящего маркиза де Гака, смотревшего уже третий сон. Жак во сне грозил кому-то кулачком и что-то несвязно бормотал.

Неодобрительно покачав головой, принц продолжил свой путь, и под утро прибыл в Велиград, более никого по дороге не повстречав.

Глава седьмая. ЖАР-ПТИЦА

Бригада Святополка выдвинулась к цели почти сразу. Для начала богатырь погляделся в зеркало, удостоверившись, что внешний вид его соответствует внутренним представлениям о собственной незаурядности.

Потом он построил дружину в ряд и выбрал двоих, одного светленького, второго – темненького. Для контраста.

На этом приготовления окончились. Правда, еще немного времени занял выбор кольчуги, меча и копья. Потом, по размышлению, Святополк копье отложил. Эффектно, но неудобно!

В общем, выдвинулись. Ехали красиво, Святополк впереди, остальные двое чуть сзади по бокам. Этакий треугольник неотвратимого возмездия!

«Хорошее название! – подумал богатырь. – Но треугольник – сложно… клин! Вот! Клин возмездия!»

Этим клином они и шли. Версты стлались под ногами, пыль оседала на попонах коней и плащах.

- Так не пойдет! – решительно заявил Святополк и свернул к ближайшему озерцу.

Хорошо, что он прихватил с собой в дорогу желтое мыло и пеньковую мочалку. Витязь быстро разделся догола и залез в чуть мутную воду. Мыться пришлось долго, часа два. Его сопровождающие тем временем дремали неподалеку. Если так пойдет, то пара часов дороги будут аннигилироваться таким же временем на то, чтобы привести себя в порядок.

Но выбора у него не имелось. Задание оказалось сложнее, чем Святополк посчитал, - дорога была слишком пыльной. И ради чего все?

Веселина, как личность, его не привлекала. Слишком уж мрачная и унылая. Как женщина – тоже. Жирная, словно боров! Тьфу!

Богатырь искренне не понимал, как можно в столь просвещенный век столь не следить за своим телом. Вон он – другое дело! Каждое утро многочасовые суровые тренировки с потными, полуголыми, вонючими мужиками – вот где счастье борьбы и победы! Недаром же он был первым среди равных, и не по праву рождения, а по личным, индивидуальным заслугам! Было чем гордиться.

Конечно, он видел, как тает девица, когда он заходит в хоромы, как она перестает жмякать семечки, как цветет, словно березка… хм… дубок… как зазывательно смотрит.

Полцарства? Стать почти главным в Тридевятоземелье? А потом часами слушать нудные доклады многочисленных министров, жалобы недовольных, сиживать в Думе, делая вид, что поглощен рассказами некрасивых людей. Зачем это? Скука! Но…

Впрочем, дураком Святополк никогда не был, иначе не стал бы правой рукой воеводы. Если надо выполнить задания, чтобы стать выше остальных, он это сделает.

Веселину удовлетворит… что бы это ни значило, полцарства примет и приведет к благосостоянию. Не то, чтобы сейчас все было плохо, но при нем явно станет лучше.

Можно устроить соревнование, в какой половине царства народу живется комфортнее? Кстати, а как делить будут? Левая и правая, или верхняя и нижняя?

Снизу болота, чертовы топи, но сверху холодно, снега и горы. Надо брать левую часть, там близко море, солнце, пляж, галька, чайки… которые гадят и гадят, и прямо на голову… Тьфу на них!

В общем, решено. Левая половина!

Омывшись в озере и обсохнув, путь был продолжен. Еще два часа, опять пыль и непорядок. В поисках очередного озерца Святополк понял, что пора становиться лагерем на ночевку.

Благо, одноместный раскладной шатер он всегда возил с собой. Шатер был изготовлен из тончайшего и легчайшего материала и в скрученном виде легко помещался в обычную седельную сумку.

Пять минут – и готово! Его сопровождающим оставалось лишь вздыхать и завидовать, им пришлось срочно собирать еловые лапы и строить шалаш у края дороги.

И когда все уже были готовы ко сну, Святополку пришла в голову логичная мысль, что некоторые претенденты на руку Веселины выглядели очень уж серьезно. И как бы они не опередили его!

- Вперед! В дорогу! – вскричал богатырь, поменяв решение провести ночь в этом месте и срочно сворачивая уютный шатер.

Дружинники смачно ругнулись в усы и вылезли из шалаша*.

*Позже в нем заночевал маркиз де Гак.

Они ехали до самой темноты и даже дольше, и в итоге уткнулись в старый камень, на котором, при свете факелов, можно было разобрать некие предостережения.

- Ночуем здесь! – мрачно бросил Святополк и полез в седельную сумку за своим раскладным шатром.

Ему пришлось потесниться – второй шалаш было уже не построить, спали втроем, кто-то храпел, кто-то попукивал. В итоге, не выспались все.

- Подъем, мать-перемать! – прохрипел осипшим за ночь голосом первый богатырь царства. – Взять мне эту птицу… живой!

Просто сказать, непросто сходить в лесу по-маленькому, когда за спиной внезапно появляется злой мишка… обязательно сходишь и по-большому.

Загон птицы начали с восходом солнца. Святополк неплохо знал болота, боялся их, но выбора не было. И сначала все шло хорошо. Жар-птицу заметили на северо-востоке и погнали по кругу, надеясь, что она выбежит к камню. Но птица сделала маневр, и сменила направление на прямо противоположное.

- Тупая курица! – орал ей вслед Святополк, но птица отказывалась внимать голосу разума, и бесновато носилась зигзагами по всему лесу.

Погоня затянулась на долгие часы.

Святополк проклял за это время все и всех, но потом боги смилостивились. Дружинники вывели птицу на хранцузского претендента, который сел голым задом в лужу и сидел там, лупая глазами во все стороны.

Птица же вновь совершила разворот всем телом и появилась прямо перед Святополком. Тот, недолго думая, рубанул мечом со всей дури, намереваясь снести несчастной матери голову одним ударом, но птица уклонилась и бросилась вперед, и лишь одно хвостовое перо попало под удар.

Мгновение, и жар-птица исчезла. Но перо – вот оно, только руку протяни!

Святополк протянул, взял перо, бережно осмотрел его и тут же спрятал.

- Едем обратно! – приказал он дружинникам, и те неохотно оставили хранцуза в покое.

Все же полцарства на дороге не валяются!

***

Маркиз Жак де Гак чуть было не пал жертвой нечестной конкуренции.

Те самые дружинники, что должны были охранять покой честных граждан в этом дремучем царстве, только что едва не притопили его в болоте, и лишь окрик их главного заставил мерзавцев отпустить маркиза.

- Что же, сволочи, мы еще посчитаемся!.. После! – крикнул им вслед Жак, убедившись, что все трое богатырей ушли далеко и никак его не услышат.

После чего он тоже побрел в сторону места, где оставил своего коня, но внезапно осознал, что конь ему уже ничем не поможет. Это значит… пешком до города? О боги!!!

Тут из-за деревьев раздалось нетерпеливое ржание.

- Ба! – удивился маркиз. – Да тут еще один конь!

Он зашел в кусты и увидел привязанного гиганта. Маркиз сразу его узнал – то был боевой конь барона Дарона, который подчинялся лишь воле своего хозяина, и никому более.

Но у Жака имелись в рукаве секреты в виде еще вполне сочной морковки… и боевой конь поддался! Он принял морковь из рук коварного хранцуза, а потом дал себя оседлать…

Дорога в Велиград обещала стать более легкой, чем предполагалось. А куда делся барон? Неизвестно. Да и черт с ним!..

***

Участь барона Дарона была печальна и поучительна.

Он ехал не быстро, не медленно. Он ехал неотвратимо.

День, вечер. Ночью на месте.

Придорожный камень барон не заметил, а если бы и заметил, проигнорировал бы.

Коня привязал за деревом, а сам пошел вперед, веря в свою звезду, которая еще никогда его не подводила.

Всю свою жизнь он следовал за ней. И теперь звезда светила высоко в небе, показывая путь.

Где-то здесь скрывается жалкая птица. Недолго ей осталось.

Он вырвет этой твари все перья, он намотает тугую косу Веселины на свой кулак, а потом… потом…

Твердь ушла у барона из-под ног.

- Бульк! – сказала коварная твердь.

Барон Дарон ничего не сказал. Его доспех оказался слишком тяжел, и мгновенно потянул его к бездонному дну*.

- Кря**! – сказал жар-птица, высунувшись из-за дерева. Кажется, она даже показала язык. Но это не точно.

*Согласно логике вещей и языковым правилам, дно где-то должно было быть. Но по факту, в этом месте пространства и времени его не существовало. И барон обречен был вечно погружаться в бесконечную темную пучину, не имеющую ни начала, ни конца. Задыхаясь, но оставаясь живым. Вечность.

**Птица хотела донести до каждого, кто готов был ее слушать и мог понять, что лучше бы барон остался в своем старом, давно не реновированном замке, охотясь на редких зайцев и вовсе не редких кротов, перекопавших весь его огород вдоль и поперек. Но понимание истинного счастья приходит лишь с истинным несчастьем.

***

Билли Винстон вообще не выезжал из Велиграда. Свою инвестицию в тысячу золотых он посчитал удачным вложением. Ведь Билли заранее попросил аудиенцию у царя Громослава и обговорил с ним все важные «деловые вопросы».

Царь оказался человеком с хваткой и принял условия заезжего «коровьего парня», но с собственными поправками.

А условия были просты: под видом вступительного взноса в тысячу монет Билли делает вклад в развитие агропромышленного комплекса Тридевятоземелья, а именно берет в аренду несколько дальних пастбищ общей площадью… да пусть хоть бы то будут земли, сравнимые размерами с Франкией, а дальше… как пойдет. В глазах же «простого люда» Билли приобретет известность и популярность, которые понадобятся ему в дальнейшем для найма работников на ранчо.

Разумеется, львиная доля прибыли от предприятия отправится в казну великого царя Громослава. Но и мистер Винстон получит свое.

Царя все устроило.

- Лишь бы только коровы у тебя были не дохлые! – повелел он. – А то видел я таких, еле живых. Ходят, едва ноги волочат… угробишь коров – удавлю!

Билли кивнул, он поверил в эти слова и в реальность угрозы:

- Все будет «тип-топ», сэр!

Договор был прочитан, одобрен и подписан обеими сторонами.

***

Повозка катилась на юг, Игги дремал внутри, Дубыня правил. Они сменились очень быстро, буквально через четверть часа, когда Джуба утомился.

Кудр двигался сбоку, он был хмур и неразговорчив. С ним, впрочем, и так никто не общался, но если бы вдруг – он бы промолчал в ответ – так Кудр твердо решил.

Джафара ибн Каида они не повстречали. Ара-ара-Авийский принц вернулся в Велиград еще до того, как герои выехали из него.

Первыми, кого они увидели на своем пути, была бригада Святополка. Они встретились на тракте после полудня. Богатыри ехали в сторону Велиграда грязные и недовольные, по сторонам не смотрели, и промчались мимо, окутав повозку густым облаком пыли и самолюбия.

Игги высунулся в заднюю дверь и проводил бригаду долгим взглядом. Он сразу понял, что эти люди уже добились первого успеха. Ему лишь было интересно знать, какими жертвами?..

Еще через пару часов навстречу попался и маркиз де Гак. Тот ехал гордо, высоко задрав подбородок, отчего иногда сбивался с пути. Вид его был потрепан, но и тут Джуба догадался, что маркиз поймал свою синюю птицу. Более того, Игги опознал лошадь грозного барона и сделал кое-какие выводы…

Более никто знакомого по дороге они не увидели.

Кудр был взволнован, он то и дело оглядывался по сторонам в поисках других кандидатов, потом все же подъехал к повозке.

- Как считаешь, Жаба, эти двое, которых мы повстречали, уже выполнили задание?

- Я предупреждал, чтобы ты так меня не называл, - ответил Игги. Вылезать и бить морду Кудру было лень, но он записал себе заметку в Чертоги Памяти – наказать боярыча. – Обращайся ко мне мастер Джуба. А что по поводу твоего вопроса, да, эти двое точно ехали обратно с призами! Но это не важно, у нас есть время до следующей седмицы на выполнение поручения. А кто приедет первым, кто последним – роли не играет…

Кудр отстал.

Часам к пяти пополудни они достигли путеводного камня. Игги прочитал вслух предупреждения, плюнул на камень, а потом подумал немного, и помочился на него.

- Ненавижу цыган! – непонятно прокомментировал он свой поступок. Никто из присутствующих переспрашивать не решился.

Собрались быстро. Взяли лишь то, на что указал Джуба: деревянного гуся, манок и сеть.

- Идти за мной! Шаг влево, шаг вправо – попытка утопления! Прыжок на месте – провокация! Да, отпрыск, доспех сними – тяжелый… Дуб, ты тоже!..

Пока Кудр разоблачался и переодевался, Дубыня быстро скинул в повозку свою короткую кольчужку и устроил походный лагерь чуть в стороне, развел костер и начал варить суп в котелке. Игги подумал и решил сначала перекусить, чем боги послали, а потом уже выдвигаться на болота. Поиски птицы могут занять много времени, а кушать хотелось уже сейчас.

Дубыня придерживался аналогичной позиции. Вопросы питания у него всегда стояли на приоритетном месте.

Каша получилась рассыпчатая, на шкварках. Отужинали с удовольствием, даже Кудр не побрезговал, слопал свою порцию в момент и добавки попросил, но ему было отказано.

- На тебя продукты не рассчитаны, мне бы охламона прокормить, - кивнул Игги в сторону Дубыни.

Тот ел деревянной ложкой, счастливо улыбаясь во все свои тридцать два зуба. Никогда в жизни он не ел так досыта, как за пару дней службы у Джубы. За это он готов был следовать за хозяином хоть на край света, хоть на плаху, хоть в петлю. Но все же надеялся, что до таких крайностей дело не дойдет.

После еды, несмотря на то, что начало темнеть, отправились на разведку. Игги уже бывал на болотах прежде и знал основные правила выживания, поэтому у него мелькнула было мысль пустить первым Кудра. Мелькнула и пропала. Боярин Крив с него потом семь шкур сдерет, с живого не слезет. На аршин борода, да ума на пядь – это явно не про Крива. Этот ушлый человек прекрасно знал, как воздействовать на своих партнеров самым неприятным образом.

Поэтому Иги пошел первым, за ним топал Кудр, а замыкал процессию Дубыня.

Долго ли - коротко ли, близко ли - далеко ли, высоко ли – низко ли, но добрались они до небольшой поляны, скорее даже пяточка среди топей. Это была не та поляна, где находилось гнездо, о той Джуба ничего не знал и знать не мог.

Но место было подходящее для засады. На поляне росло единственное дерево, зато высокое, с щедрой раскидистой кроной.

- Лезь! – приказал он Дубыне, и тот, прихватив сеть, ловко, как обезьяна, вскарабкался по стволу, цепляясь за ветви, и укрылся за листьями так, что с двух шагов его не было видно.

Деревянного гуся Игги поставил ровно под тем местом, сверху которого сидел Дубыня.

- Боги помогут, справимся! – уверенно заявил Джуба, жестом указав Кудру на ближние кусты.

Тот намек понял и спрятался надежно, Игги тоже укрылся за деревом и начал дуть в манок.

Из манка донеслись громкие крякающие звуки, создавалось полное ощущение, что недовольный жизнью гусак заявляет на весь мир о своем глубоком внутреннем мире.

Выждав некоторую паузу, Игги повторил заход, чуть разнообразя свои кря-кря, делая их интереснее, живее, наполняя смыслом и чувствами.

Казалось, он исполняет настоящую «Арию гуся», в самом высокохудожественном варианте. Никакая дама не смогла бы устоять против такого кавалера.

И жар-птица купилась.

Она появилась внезапно, выскочив откуда-то справа, и одним прыжком очутившись в пяти локтях от деревянного гуся.

Птица была шикарна, хотя и выглядела слегка потрепаной жизнью.

Маленькая индюшачья головка на длинной шее с огромным подозрением оглядывала все вокруг, но все же большей частью ее взгляд фокусировался на гусе. Толстое тельце птицы хорошо бы смотрелось в жареном виде на блюде. А уж красоту хвоста, который птица распушила, дабы возбудить деревянного гуся, сложно было описать словами. Хвост был восхитителен! Был! Когда-то!Сейчас же от былого великолепия осталось ровно четыре пера, которые смотрелись на голом птичьем заду весьма нелепо.

Птица сделала два шага вперед, недоумевая, почему кавалер не обращает на нее внимания. Может, дело в хвосте, который уже не так красив? И тут она поняла свою ошибку. Гусь был подставной.

- Бросай! – заорал во всю мощь глотки Джуба.

Дубыня бросил сеть, да так умело, что в мгновение опутал жар-птицу с ног до головы.

Птица гневно заклекотала, но Игги уже подскочил вплотную и выдрал из ее хвоста сразу два пера, оставив последние два птице на память.

Сделал он это весьма вовремя. В следующий миг полыхнуло невыносимым жаром, и от сети осталось лишь пара дымящихся обгорелых веревок.

Жар-птица каким-то неведомым образом увеличилась в размерах в несколько раз, и теперь это была уже не индюшка, и даже не страус – размах ее крыльев достиг нескольких шагов, а грозный клекот перерос в увесистый бас.

Следующим залпом птица подожгла своего несостоявшегося любовника - деревянного гуся. Тот за минуту обгорел до углей, погибнув во имя невозможной любви.

А птица уже гналась за Игги, намереваясь и его поджарить на шашлык. Дубыня благоразумно отсиживался на дереве, Кудр – в кустах, а вот командиру отряда героев деться было решительно некуда.

Он совершил замысловатый прыжок, едва уклонившись от волны всепоглощающего жара, выпущенный птицей.

Мысли лихорадочно метались в его голове.

«Козел и три тысяча маленьких козлят! По болотам не уйти, утопну! Но и тут долго не пробегаю! Загонит!»

Выбора не было, и Игги заорал своим компаньонам:

- Бегите к повозке! Ждите меня там! Если не вернусь к утру, езжайте в город…

После чего он бросил на землю одно трофейное перо и, высоко подбирая ноги, помчался по кочкам вперед, а прямо за ним по пятам неслась разъяренная птица, басовито клекоча от ярости и пуляя пламенем.

Глава восьмая. ПЕРЬЯ ЖАР-ПТИЦЫ

Ждали долго, но Игги все не являлся. К утру Дубыня начал тихонько плакать, натура у него оказалась чувствительная и нежная.

Когда встало солнце Кудр, поглаживая перо за пазухой, решительно заявил:

- Я возвращаюсь в Велиград!

Дубыня уставился на него с таким сумрачным выражением на лице, что боярский сын даже отступил на пару шагов назад. А что, прибьет и прикопает, с такого станется… опасный тип! Никакого уважения к высшему сословью! Одно слово, олух!

- Будем ждать! – процедил олух сквозь зубы, и Кудр не нашел в себе сил спорить.

Да, у него был свой конь, но Дубыня стоял, положив правую руку на седло, а в левой руке он держал двухпудовый меч. Нужно ли вступать в споры с подобным человеком? Разумеется, нет.

Прождали сначала до обеда, потом до полдника, затем до темноты. Джуба не пришел.

- Он мертв! – Кудр снял плоский как блин шлем и склонил голову. – Птица убила его!

- Хозяина так просто не победишь, - с неистовой верой в голосе заявил Дубыня. – Ждем утра!

Но и на утро ничего не изменилось, Игги не вернулся. И его подручный принял тяжелое решение вернуться в Велиград, как завещал мастер и учитель.

Обратный путь был долог, тяжел и проходил в раздумьях о бренности бытия. Казалось, вот еще вчера мастер Джуба пинками подгонял нерадивого ученика, передавая ему собственную мудрость. А сегодня его более нет…

Дубыня плакал и даже не вытирал слезы, которые катились небольшим ручьем по его лицу, стекая вниз, и капая на дорогу. Если бы слезы были пресными, могло бы получиться небольшое озеро.

Кудр особо не скорбел, лишь только задумывался, как теперь быть с новыми заданиями. Джуба показал себя прекрасно, выполнив первое поручение ценой своей жизни… но предстояло еще два этапа, и их требовалось пройти.

Стражи Велиграда поглядели на фургон с пренебрежением. Лошадь Кудра была привязана позади, а сам отпрыск правил наравне с Дубыней. В самом начале обратного пути случился у них конфликт, но быстро исчерпался. Дубыня оказался немногословным, но очень убедительным. Кудр понял, что крестьянин имеет ровно такие же права, как и клятые купчины. А если кто этого не знает, то сейчас получит в лоб и узнает!

Если бы Игги присутствовал при этом событии, он мог бы по истечению дебатов написать большой доклад или, даже, трактат, и назвать его весомо: «Особенности межсословных взаимоотношений на примере деградирующих межклассовых представителей», и даже получить за него премию разогнанного университета, а то и степень бакалавра.

Сразу после прибытия в Велиград, Кудр начал вести себя развязано и перестал слушаться. Он отвязал своего коня и убыл в неизвестном направлении, и Дубыня не стал его останавливать.

Сам же богатырь, почесывая пузо под короткой кольчужкой, выспросил дорогу до конторы героя у первого встречного*, и покатил по улицам столицы, надеясь в душе, что на месте его встретит сам Джуба.

*Любой горожанин, проживший в Велиграде хотя бы пару лет, прекрасно знал адрес «Товарищества». Дом Джубы был своего рода достопримечательностью, а им самим пугали непослушных детей. Некоторые девицы, да и что скрывать, даже степенные матроны вовсе не отказались бы, чтобы слухи стали явью, и Игги приходил бы по ночам и наказывал их.

Но двери дома были закрыты, на стук никто не отзывался, и Дубыня сделал печальный вывод: хозяин так и не вернулся с болот.

Что делать дальше, он не знал. Можно было пойти в харчевню к Осьме и попросить совета, но молодой богатырь решил иначе. Для начала он завел лошадей и повозку на задний двор, расседлал четвероногих, дал им корма и воды. То есть обезопасил хозяйские вложения.

Потом Дубыня рассуждал следующим образом: он наемный работник, который по независящей от него причине не может попасть в дом. Ломать дверь или выбивать окна нельзя. Значит? Правильно! Нужно думать, как Джуба! И найти, куда он спрятал ключ.

Благо, Дубыня в день отъезда заметил первоначальную манипуляцию Игги, и попытался восстановить ход его мысли.

Он видел Джубу с чучелом седого зайца в руках. Тут все понятно – ключ в зайце – это классика, а заяц где? В мешке! Так бы поступил и сам Дубыня, если бы у него было, что прятать. Хорошо, а куда же деть мешок? Закопать! Где? В самом дальнем углу!

Таким образом, простой крестьянский сын решил головоломку тройной защиты, которую не смогли победить дипломированные специалисты Венецианского синдиката, специализировавшегося на кражах предметов искусства*.

* Если бы Дубыня знал об этом, то мог бы построить свою карьеру в Гильдии воров. Но он не знал, и не построил.

Дубыня взял лопату и откопал мешок с чучелом седого зайца, достал ключ и вступил во временное владение конторой «Подвигъ за Дѣньги».

До конца седмицы оставалось еще порядочно времени, и Дубыня занялся тем, что умел – наведением порядка во вверенных ему владениях.

Пять дней он драил, чистил, тер, мыл, отдирал, протирал, вытирал, стирал, скоблил, полоскал, выметал, надраивал, зачищал.

К субботе дом было не узнать. Он сверкал белизной, чистотой и новизной. Самый привередливый человек не нашел бы и малейшего повода для замечаний. Более того, Дубыня посадил цветы в кадках, в огороде на заднем дворе и подумывал было завести кота.

К счастью для хозяйства, этим же вечером все окончилось.

Едва лишь стемнело, и Дубыня стелил себе привычное одеяло на полу первого этажа, как дверь резко распахнулась. В дом ввалился Игги Джуба с мешком за плечами.

Он был черен от копоти и грязи, зол, как жених, узнавший в первую брачную ночь, что его невеста согрешила с половиной города, а вторую половину оставила на «после свадьбы», и голоден.

- Жрать! – велел он своему подручному, который аж приплясывал на месте, так был рад видеть хозяина живым и относительно невредимым.

И пока Дубыня метал на стол, Игги поднялся в свою комнату с мешком, а спустился вниз уже без него.

Покушать в этом доме последнее время водилось. Не прошло и минуты, как Дубыня заставил стол многочисленными тарелками с пирогами, беляшами, кулебяками, пышками, ватрушками, крендельками и баранками*.

*Самое любимое лакомство Дубыни, без которого он не мог прожить и дня. Он даже начал было давать баранкам имена, но потом посчитал, что нельзя есть друзей, и перестал это делать.

Конечно, место нашлось и холодной говядине, свиным ребрам, тушеным грибам в горшочках, зеленому тонкому, как стрела, луку, хрустящим огурцам и сочным томатам, многочисленным копченостям без счету и учету, бочковой капусте, салу пятнадцати видов, холодной куриной грудинке и… ледяному пиву прямо из подпола, да яблочной наливочки, да «кое-чему покрепче»…

Игги выкушал три огромных блюда, запил все парой ведер пива, не обошел своим внимание настойку и «кое-что покрепче», потом сыто рыгнул и ушел в свою комнату, не обмолвившись с Дубыней ни словом, но прихватив в собой целый поднос с остатками еды.

Дубыня же настолько рад был возвращению покровителя, что до самой ночи приплясывал на месте, убирая остатки пиршества, отчего дом слегка потряхивало, но в целом, стены не рухнули, разве что стекло в самой дальней комнате полуподвала пошло легкими, ажурными трещинами, словно паутина старательного паука, знающего цену своему труду…

Время до седьмицы прошло быстро. Игги почти не выходил из своей комнаты, требуя доставлять все больше и больше продуктов, которые Дубыня закупал и готовил.

Кудр, премиальный кандидат, не удостоил их дом своим появлением, хотя бы, чтобы удостовериться, жив Джуба или нет.

Отпрыск сразу заявился к отцу и доложил обо всем произошедшем, продемонстрировав добытое перо жар-птицы. Конечно, в его описании подвига, все совершил сам Кудр. Он бесстрашно бился с птицей на болотах и собственной рукой вырвал перо из ее хвоста. Остальные же трусливо прятались в кустах. Боярин Крив не поверил ни единому его слову, дав привычный подзатыльник сыну, но потом поразмыслил и решил вычеркнуть Джубу из дальнейших планов, тем более, что тот, судя по всему, был мертв. Это так же позволяло ему не выплачивать полный гонорар за первое задание. Пятьсот монет на дороге не валяются, знаете ли!..

Дубыня в душе крайне негодовал по поводу отсутствия Кудра. Он был человеком прямым и расстраивался, видя человеческую неблагодарность. Игги было плевать на подобные игры разума. Он лишь требовал пищи в комнату, все больше и больше, и это слегка беспокоило его подручного.

Наконец, будние дни миновали, и наступил конец седмицы, который в равной степени ждали и горожане, и кандидаты в женихи, и сама невеста, и даже царь. Впрочем, Громослав все еще радовался небывалому сбору в семь тысяч золотых монет, а перспективы отдать полцарства пока всерьез не рассматривал.

День начался хорошо. Яркое солнце, прекрасная погода, чистое небо над головой – все это и еще многое неимоверно раздражало Джубу. Он проснулся рано, но из комнаты не выходил почти до самого обеда, и лишь, когда до полудня и оглашения решений осталось не больше часа, Игги выбрался из своего убежища на втором этаже все с тем же мешком в руках, который, по мнению Дубыни, визуально оценившему поклажу наметанным взглядом, слегка прибавил в весе за прошедшие дни.

Джуба закинул было мешок себе на плечо, но поморщился, и передал ношу Дубыне. Тот принял вес легко, но тут же понял, что в мешке есть кто-то живой. Кошка? Собака? Орлан? Крокодзюб?*

*Животный мир Тридевятоземелья был разнообразен до невозможности. Здесь водились даже давно вымершие в прочих землях виды, и вполне хорошо себя чувствовали.

Тот, кто находился в мешке, иногда шевелился, грел спину Дубыни своим теплом, но не пытался вырваться наружу.

Они так и прошли сквозь Велиград: Игги шел первым, но в этот раз он старался выглядеть незаметным, ни с кем не здоровался, да и вообще укутался в серое пончо с ног до головы. Дубыня шел следом с мешком, недоумевая, зачем им в принципе нужно все это представление. Очевидно же, что Кудр так и так предъявит перо царю, объявив, что добыл его лично и без чьей либо помощи. Это было понятно и логично. Обмани и не заплати! – это девиз любого делового человека.

В полдень заиграл рожок. В этот раз помост был куда меньше, чем неделю назад. Но царь Громослав и царевна Веселина все так же восседали на переносных тронах на балконе, взирая на собравшихся внизу людей с приязнью. Так, по крайней мере, казалось. На самом же деле, никто этого не гарантировал.

- Жители стольного града! Сегодня мы узнаем, кто из доблестных кандидатов смог преодолеть первое испытание! Кто завладел пером жар-птицы и сможет его предъявить всем собравшимся! Кто стал сильным звеном и пройдет во второй тур! Так же нам станет известны имена тех, кто не сумел, не выдержал, не добыл, не нашел, - от жары у глашатая временно помутился рассудок. - Слабые звенья! Слабые! Никчемные! Пустышки!..

Народ заволновался. Люди не хотели смуты, а любые крики прямо-таки вынуждали кинуть камень в голову стражника или ткнуть его ножом под ребро. В общем, устроить нечто, за что потом срубят голову с плеч. Причем, начинать сей процесс было абсолютно без надобности, но, с другой стороны, душа требовала широты действия.

Но все быстро закончилось.

Глашатай пытался еще что-то кричать, к чему-то призывать, идти куда-то в сторону болот, но двое солдат выскочили на помост и уволокли его под руки прочь. Тот еще долго кричал во весь голос:

- Дурни! Дурни! Слабые звенья!

После некоторой суматохи за сценой, на помост выбрался второй глашатай – глава гильдии. Этот уже выглядел солиднее.

- Честной народ! Извиняйте за задержку! Сейчас начнем!

Игги заметил боярина Крива, стоявшего чуть в стороне в окружении охраны. Сделав знак Дубыне оставаться на месте, Джуба направился к своему заказчику.

Тот заметил его и скривился, но все же от разговора не ушел.

- Вижу, жив ты… хотя мне рассказывали иное…

- Живее всех живых! – бодро начал Игги. – Первое задание выполнено, хотелось бы получить расчет. Как договаривались.

- Какое задание? – удивился боярин. – Какой расчет? Мой мальчик сам добыл перо, своими силами. А ты потерялся где-то на болотах и теперь смеешь требовать денег? Да я велю запороть тебя плетьми, наглец!

Джуба морально был готов к чему-то подобному. И все же поведение Крива его неприятно удивило. Ведь одно задание – это всего лишь треть дела. И даже если сейчас молодой Кудр отдаст перо и пройдет этап, то совершенно неизвестно, что еще придумает царь Громослав, в какие дальние дали загонит претендентов.

Об этом Игги и сообщил Криву в весьма лаконичной форме.

- Не заплатишь, твой отпрыск не выживет. Слабоват он. Хиленький уродился. Помрет, не здесь, так там.

Кудр задумался. Платить ему не хотелось, но и правоту Джубы в душе он признавал.

- Получишь половину от обещанного, - наконец, решил он. – Двести пятьдесят! И, пожалуй, я пересмотрю наш уговор. За второе дело тоже будет лишь половина!

Игги усмехнулся. Жаден боярин был до неприличия. Сейчас согласись на его условия, потом от половины останется четверть, затем восьмушка. Нет уж, с такими людьми надо действовать иначе. Сразу ставить их на место.

- Да, боярин, пожалуй, мы, и правда, пересмотрим наш уговор… только вот на моих условиях. За первое дело заплатишь ты мне… тысячу монет! И пятьсот монет авансом за второе дело!

Крив забулькал от удивления и чуть не подавился. Такой наглости он не ожидал. И от кого? От простого наемника, человека без средств и положения. Да он… да его!..

- А чтобы ты не думал ничего дурного, - невозмутимо продолжил Игги, - я расскажу тебе кое-что интересное. Дальше, сам решай, продолжим мы сотрудничество или нет…

И пока Крив приходил в себя, Джуба подошел чуть ближе и тихим голосом, так, что только боярин слышал его слова, быстро начал говорить. По мере рассказа, бордовое лицо Крива приняло розовый цвет, а потом стало обычного зелено-землистого оттенка. Когда Игги замолчал, боярин думал недолго.

- Выдать этому человеку пятнадцать сотен золотых! – приказал он одному из своих людей.

Джуба поклонился и отошел за деньгами за угол. Вернулся он очень довольный с увесистым мешком в руках, в котором что-то позвякивало.

Он получил даже больше, чем рассчитывал, но кто бы только знал, чего это ему стоило…

Тем временем Громослав махнул рукой с балкона и действие началось.

Перед помостом опять постелили четыре красные дорожки, по числу претендентов, и по ним важно шествовали потенциальные женихи.

Каждый из них на небольшом позолоченном подносе нес свое перо.

Младший принц Джафар ибн Каид был весь в белом, маркиз Жак де Гак щеголял зелеными одеяниями, богатырь Святополк оделся в цвета дружины: золотой доспех, такой же блестящий шлем и кроваво-красный плащ, а боярский сын Кудр облачился в синий камзол, шитый жемчугом, а на голову напялил высокую шапку, которая постоянно норовила свалиться ему на глаза.

На помосте находился небольшой столик, за которым восседал эксперт.

Слуга с поклоном принимал от кандидатов подносы с перьями, относил их к эксперту, тот с важным видом оглядывал перо со всех сторон, а в конце торжественно заявлял:

- Оно!

И эхом по толпе неслось:

- Оно… оно.. оно!..

- Кто оно?

- Перо! Настоящее!

- А зачем оно нужно?

- Не знаю, для красоты, наверное?

- Дурак ты, и не лечишься, все знают, что если потереть такое перо в ступке, а потом добавить в чуть подогретое вино и выпить, то вновь вернется мужская сила!

- Ты думаешь, царь Громослав…

- Тихо ты, болван, стражники услышат, конец тебе!

- Но ты же сам…

- А конец тебе! Дураки должны страдать!..

Подобных диалогов Игги наслушался множество. Проверка перьев длилась не менее получаса. Неторопливо, со всем тщанием.

В итоге все перья были признаны подлинными, и глашатай, вновь взобравшись на помост, торжественно заявил, что все стоящие здесь претенденты успешно прошли первый этап. Все они выполнили задание в срок, и никто не имеет перед другими преимущества, вне зависимости от того, кто привез перо первым, а кто последним.

- Ну-ну, - пробормотал себе под нос Игги, - это мы еще поглядим!..

Безжалостно распихивая локтями людей вокруг, он пробился к помосту и жестом подозвал к себе глашатая. Тот хоть и считал себя человеком важным, государственным служащим, но разглядел в этом мрачном человеке нечто такое, что вынудило его тут же спрыгнуть с помоста и подбежать к Джубе.

- Что вы хотели, господин?

- Кудр, боярский отпрыск… в смысле, сын, желает сделать дополнительный подарок нашему славному царю Громославу и прекрасной царевне Веселине. Объяви!

Глашатай взобрался на помост по лесенке, за ним следом с мешком в руках шел Игги.

Толпа заинтригованно умолкла. Джубу знали многие, да и сам царь вспомнил его и даже крикнул с балкона:

- Ну что там еще?

- Подарок для царя от боярского сына Кудра! – сообщил всем интересующимся глашатай, а затем отступил чуть назад, с интересом поглядывая на мешок.

Игги поклонился на все четыре стороны, правила приличия он чтил, развязал мешок и безжалостно вытряхнул его содержимое прямо на помост.

Толпа ахнула! Громослав вскочил на ноги. Веселина захлопала в ладоши.

На помосте, грозно расправляя крылья, сердито орал на всех собравшихся маленький птенец.

- Чудо-чудное! Диво-дивное! – прокричал ошеломленный глашатай. – Это птенец жар-птицы! Еще никто и никогда не мог поймать птицу живьем! Да здравствует боярский сын Кудр, совершивший этот подвиг во славу царя и царевны! Ура!

Толпа, как известно, быстро меняет лидеров и объектов поклонения. Еще мгновение назад Кудра никто за человека не считал, а теперь его имя скандировали все вокруг.

- Кудр! Кудр! Кудр! Ура-ура-ура!

И тот воспользовался моментом, кланяясь на все стороны и пожимая протянутые руки. Пока ты герой в глазах людей – будь им!

Птенца вновь посадили в мешок и куда-то утащили. Представление было окончено. Вторая часть должна была начаться после обеда. Тогда же Громослав планировал объявить новое испытание.

Царь поднялся на ноги, и царевна тоже поднялась.

И тут раздался чистый и звонкий голос, полный искренней обиды:

- А как же я? Про меня забыли! Я тоже здесь!

На краю помоста, чуть скособочившись, стоял кандидат от народа, певец Елисей и держал в руках цветное перо жар-птицы.

Глава девятая. НЕКОТОРЫЕ НЮАНСЫ ПРОЯСНЯЮТСЯ

Чтобы понять, как все произошло, необходимо вернуться немного назад во времени, ровно в тот момент, когда Игги, резво перепрыгивая с кочки на кочку, убегал от разъяренной жар-птицы.

Он реально не понимал, что делать, куда скрыться, где спрятаться. Птица знала болота, как свои… хм… оставшиеся перья? Не было места, где она не настигла бы осквернителя.

Горец неслась следом за Джубой, не отставая. Она желала возмездия!

Если с прошлыми потерями ей волей-неволей пришлось смириться, то сейчас ее обидчик был перед глазами, а значит, мог быть наказан – нет, должен быть наказан!

Внутреннего пламени было еще с запасом, и птица не жалела его, расходуя при каждом удобном случае. Вот мужчина чуть замедлил движения, видно, выбирая на какую именно кочку перепрыгнуть – залп! Мимо! Успел уйти, причем выбрал правильный путь. Умный!

Джуба нервничал, как не нервничал уже давно, с тех самых пор как попал под лавину в Черных скалах. Птица села на его хвост, а должен был это сделать он. Все перевернулось наоборот. И бросать погоню Горец не собиралась. Уже несколько раз Игги почти попал под всесжигающее пламя ее дыхания, почувствовал на себе этот неистовый жар, практически заглянул в подземные коптильни гномов – там, наверняка, было не столь горячо.

Пока что каким-то чудом он умудрялся находить правильную дорогу, но с точки зрения вероятности, каждый следующий его прыжок в неизвестность сильно понижал шансы на благоприятный исход. Рано или поздно наступит момент, когда Джуба ошибется. Тогда смерть: быстрая, но страшная. Топь поглотит и не подавится.

Тем более что с каждой минутой все сильнее темнело, и уже скоро будет не разобрать того, что находится на расстоянии вытянутой руки.

Однако пока фартило, Игги прыгал и прыгал, птица неслась позади, стреляя пламенем, и внезапно он выскочил на достаточно большую поляну в центре болот*.

*Это была та самая поляна, где уже побывал младший принц Джафар, похитив заветное перо.

Игги по инерции пробежал несколько шагов и остановился прямо перед беспорядочным переплетением ветвей и всего, что нашлось на болотах. Это нелепое сооружение птица считала своим домом и самым лучшим местом на всем белом свете.

Позади слышался яростный клекот приближающейся, оскорбленной в своих лучших ожиданиях, птицы, и Игги сделал то единственное, что мог – с разбегу прыгнул в гнездо!

Разбег оказался достаточный, полет долгий – и Джуба приземлился ровно в центре, в окружении голодных птенцов. Благо, никого не раздавил и ни на кого не наступил. Полет окончен, спасибо за то, что воспользовались нашими услугами. Ваши ноги.

Птенцы, увидев гостя, тут же начали требовательно открывать рты, желая питаться. Они всегда были голодны, как Дубыня, а мать-птица не успевала наловить достаточно бегающего мяса, чтобы покрыть потребности их растущих организмов.

По статистике, которую никто не вел, из десятка новорожденных жар-птиц выживала лишь одна.

- Тише-тише, дурынды! Молчите!

Но птенцы не слушались и клекотали все громче. Шансы на то, что разъяренная мамаша проигнорирует подобное, сводились к нулю.

Игги это понял, схватил первого попавшегося птенца за шею и сунул в мешок*.

*Откуда он взял мешок, останется тайной. Ведь не всякое должно быть объяснено логически, иногда случается чудо, и это как раз тот случай. Для тех, кто не верит в чудеса, все же поясним: Джуба обмотал его вокруг пояса и теперь развязал. Кто не поверил в эту версию, ваши проблемы.

Сверху легла широкая тень птицы, опускавшейся к гнезду на зов своих детей.

«Вот и конец мне пришел», - понял Джуба, но не в его характере было складывать ручки и ждать смерти. Пока тень опускалась сверху, он пополз в сторону, продираясь сквозь колючие ветви гнезда, оставляя за собой кровавый след и волоча мешок за спиной.

- Ядрен-батон! Мать-перемать! Мысло-коромысло! Факю-биден*! – если бы кто-то полз за ним следом и записывал все, что он говорит, можно было бы издать словарь бранных слов.

Это последнее ругательство пришло к Джубе однажды во сне, который он после посчитал провидческим. Никакого понимания, о чем именно идет речь в этом явном оскорблении, он так и не обнаружил.

Шаг за шагом, Джуба с мешком продирался наружу. Вот только все это время его тревожила единственная мысль: где жар-птица? Не получится ли так, что, едва он высунет голову наружу, тут же и подставится под негасимое пламя. Валяться обугленным куском мяса, приготовленным неумелым учеником уличного торговца шашлыком из котят*, Игги не хотел. Тем более что он украл птенца – такого ни одна мать не простит!

*Злое и жестокое время стояло на дворе.

И все же он нашел выход в лабиринте гнезда, следующий отрезок сверкнул солнцем, несмотря на ночь*, и Игги выбрался наружу.

*В Тридевятоземелье случаются происшествия, которые невозможно объяснить научным путем. В таких случаях говорит, что во всем виноваты ведьмы, и тут же начинают ловить всех красивых баб. Но, в отличие от заграницы, их не топят и даже не сжигают. Их просто сажают под замок и заставляют вязать крестиком пледы и зимние шапочки. От такой нудной и методичной работы ведьмы чахнут и теряют свой дар.

Тишина, спокойствие, почти полная темнота.

Джуба аккуратно, шаг за шагом начал отступать от гнезда, надеясь скрыться как можно дальше под прикрытием тьмы.

И тут птенец громко и требовательно заклекотал.

Если бы ему можно было заткнуть клюв, Игги сделал бы это. Но клюв был на морде, морда на птенце, птенец в мешке, и крик раздался, как гром среди ясного неба, четкий и слышимый за много шагов.

Но много шагов и не понадобилось.

С неба планировала жар-птица, ясно видная при свете луны и звезд. Она опустилась на землю в нескольких шагах от Джубы, распушила крылья и остаток хвоста в два пера*, и распахнула пасть, дабы умертвить своего врага последним залпом.

*На самом деле перьев в хвосте было существенно больше, вот только они все отличались размерами. Те, что выдрали претенденты, были самыми большими и красивыми.

Игги инстинктивно выставил мешок с птенцом перед собой, понимая в глубине сознания, что птенец жар-птицы – это маленькая жар-птица, а значит, огня он не боится.

Джуба закрыл глаза, готовясь к смерти.

Прошли секунды, но огненного шторма не последовало. Джуба открыл глаза.

Птица опустилась на землю и съежилась до своего обычного состояния, размером с индюшку. Но это не главное.

Ее обнимал и гладил человек, непонятно откуда тут взявшийся. Приглядевшись в сполохах искр, сыпавшихся с птицы, Игги опознал в ночном госте певца Елисея – еще одного желающего заполучить царевну Веселину, ее длинную косу и толстую попу в личное пользование.

- Птичка моя, родная! – приговаривал Елисей, наглаживая цветные перья. – Не тронь его, пусть себе идет! И детеночка твоего он пристроит туда, где его будут кормить, поить и лелеять*.

*Сам того не зная, он в точности описал царский зоопарк. Вот только в зоопарке крылья птицам подрезали, дабы те не улетели восвояси. И если бы Джуба задумался об этом, возможно, он понял бы, что ждет птенца в скором будущем. С другой стороны, кормежка и крыша над головой там были гарантированы.

Игги, пользуясь случаем, шаг за шагом начал отступать во тьму. Птица-мать не преследовала его.

- Беги, человек, беги, пока я ее сдерживаю! – очень тихо, стараясь не потревожить жар-птицу, сказал Елисей.

Джуба все понял, ужаснулся и побежал.

***

Елисей был невероятно счастлив. Синее-синее небо простиралось над головой до самого бесконечно далекого горизонта. Бескрайние цветные поля были такими родными и привычными, что хотелось просто упасть в траву и вдыхать чудесные запахи, или раскинуть руки в стороны и просто бежать вперед, пока хватит сил, безо всякой цели.

Солнце ласково припекало, но без особого жара. Погода словно специально была подобрана для пеших путешествий, и Елисей чувствовал себя очень благодарным богам за такую заботу. Путь предстоял долгий, и вряд ли обещал быть легким, но он не огорчался. Трудности не пугали, а скорее заставляли волноваться сердце, маня новым и неизведанным.

Елисей, знай себе, шел и шел вдоль обочины дороги, насвистывал веселую мелодию и радовался миру. Иногда его обгоняли повозки, возвращавшиеся из города Велиграда и разъезжавшиеся по окрестным деревушкам - уже пустые, с распроданным товаром. Многие предлагали подвезти, но он благодарил и отказывался. Силушек нерастраченных было немеренно, сидеть и скучать совершенно не хотелось.

Иногда проносились всадники. Те не останавливались и не обращали на Елисея никакого внимания. Он отступал в сторону, дабы ненароком не сбили и не затоптали.

Потом он негромко запел песню собственного сочинения, и на душе стало легко-легко. Мелодия была простая, но запоминающаяся, слова – незамысловатые, но почему-то каждый, кто слышал ее прежде, напевал ее потом много дней.

- Эге-гей, дорога широка,

А я лишь путник, что иду по ней.

Приведи, дорога, меня

В край, где будет много друзей…

И так далее, куплеты сменяли один другой, но общий смысл оставался примерно тем же.

Так он прошагал остаток дня до самой ночи, питаясь тем, что насобирал в котомку от благодарных людей Велиграда. Заночевал прямо в поле, и с самым рассветом двинул дальше.

Его обогнали все претенденты, кроме Билли Винстона, который, как известно, никуда не выезжал. Но ни один из них не определил в одиноком путнике потенциального жениха царевны Веселины. Не стыковалось это в головах более богатых и состоятельных, включая голову Игги, который так же проворонил Елисея. Причем он даже увидел его, но не опознал.

Но уличному певцу того и не требовалось. Он знал, чего хотел, и шел к цели легко, сокращая путь короткими тайными тропами, о которых случайно узнал давным-давно. Тропы сокращали расстояния. Каким именно образом, никто не знал.

Вот только через некоторое время на последней тропе появились скрытники – местные обитатели – злобные карлики с гипертрофированными узкими лицами и молотками в руках. Елисею пришлось срочно сойти в обычный мир, дабы не иметь с ними дел.

Поэтому он чуть припоздал и к болотам подоспел одновременно с Игги и его компанией, только с разных сторон.

Два последних кандидата: Кудр (в лице Игги) и Елисей (в своем собственном лице) ступили на топи в одно и то же время, вот только Джуба устроил свою знаменитую засаду, а Елисей планомерно изучил болота, познакомился с проблемами, которые имелись у местных обитателей, выслушал многочисленные жалобы и пообещал принять непосредственные меры.

Был у него особый талант – понимать живые существа, даже тех, кто не умел говорить. Сам Елисей не считал свой дар чем-то особенным, полагая, что каждый, кто сумеет прислушаться – услышит. Просто почти никто не желал слушать других, слушая лишь себя. Сами виноваты.

Через несколько часов все проблемы жителей болот были ему понятны. Для этого стоило заполучить полцарства – тогда можно помочь другим в их сложных ситуациях. А сейчас, что он мог? Приободрить словом? Спеть песню? Это хорошо, когда у того, кому ты хочешь помочь, плохо лишь на душе, но если сложности иные, тут нужны деньги, связи, возможности.

Елисей все это понимал, и верил, что сумет победить… что Веселина полюбит и оценит его… что народ поддержит!.. В общем, верил человек в несбыточное… но разве не подобные мечты толкают людей совершать подвиги во славу чести, погибать во имя любви, забредать на край вселенной именем науки…

Он добрался до поляны в центре болот как раз в тот момент, когда жизнь Игги висела на волоске. Елисей сразу понял настроение мамы-птицы – она была в гневе, тут пощады не жди.

Жар-птица была в своем боевом состоянии – раздутая, пышущая жаром, агрессивная. К ней сейчас нечего и пытаться было апеллировать, ее можно было лишь успокоить.

Певец тихонько начал насвистывать только что придуманный мотив, и птица застыла на месте, вслушиваясь в незнакомую волнующую мелодию.

Тут же родились и слова:

- Моя голубка, лети в мой сад,

Там вкусная водица и много травы.

Лети туда пожрать, голубка…

Раздался легкий хлопок, и птица съежилась до своих обычных размеров. Елисей тут же бросился к ней и начал гладить красивые перья, гибкую шею. Птица, словно пес, подставляла бока, чтобы почесал.

Игги, тем временем, сбежал, и правильно сделал. Птица не пощадила бы его.

Следующие пару дней певец остался на болотах, помогая четверым птенцам и их мамаше во всех их сложностях.

Тут-то он и обнаружил причину, по которой птица не могла летать, а только прыгала и бегала по болотам. Ее левое крыло много лет назад было защемлено и не раскрывалось полностью. Но легкий курс лечебного массажа, да вдобавок вправление костей с помощью палки и камня принесли свои плоды.

Жар-птица сумела раскрыть крылья и не заплакать от боли. Это было чудо!

Ее птенцы уже вовсю порхали над гнездом и над болотами, временами пытаясь выдавливать из себя природный жар, но пока получались лишь легкие пшыки.

В последнюю ночь на болотах, когда уже давно стемнело, но луна светила ярко, Елисей с удивление обнаружил, что сжимает в руке заветное перо. Оно, очевидно, само вывалилось из остатков оперения – предпоследнее большое хвостовое перо. А может – то был подарок благодарной матери…

Певец надежно укрыл перо за пазухой, попрощался с жар-птицей, и по своим собственным следам, которые он видел что днем, что ночью, выбрался с болот на твердь.

Обратный путь в Велиград был долог. Елисей избегал тайных троп, опасаясь, что скрытники заведут его в дальние дебри. Такие они были шутники.

А так, тише едешь – дальше будешь! Всем известная истина!

Вот и появился он в самый последний момент, когда прием перьев уже был завершен, и опоздай он хотя бы на час, его вычеркнули бы из списка претендентов.

Певец, никем не опознанный, прошел через площадь, взобрался на помост и, когда все уже начали расходиться, закричал вслух, достав из-за пазухи заветное перо.

- Елисей! – народ, осознав, что вернулся их чемпион, начал скандировать его имя: - Елисей! Елисей!

Кудр, чье имя выкрикивали вот только пару минут назад, раздраженно отвернулся и ушел с площади. Людская слава – быстротечна! Эту истину он осознал в этот момент до самой ее глубины.

Сегодня ты кумир и лидер мнений, а завтра о тебя вытирают ноги. Сложно жить в Тридевятоземелье.

Рассмотрение последнего пера было исключительно долгим. Эксперт крутил его в руках и так, и этак, и наконец, вынес свой вердикт:

- Это фальшивое перо!

Площадь обмерла в изумлении. Быть такого не могло, Елисей не мог обмануть!

- Фальшивое перо! Фальшивое, слабое, слабое! Слабое звено! – первый глашатай вырвался из-под ареста и выскочил на улицу, но его тут же скрутили и утащили обратно.

Елисей стоял на помосте, слезы текли по его щекам от несправедливой обиды. И главное, он не знал, как сделать, чтобы ему поверили.

- Это настоящее перо! – крикнул певец. – Я был на болотах и лично добыл его!

К помосту сразу с нескольких сторон двинула стража. Схватить смутьяна, кинуть в казематы, а потом казнить, четвертовать, распять, разорвать лошадьми, бросить в яму со змеями, заморозить в глыбе льда, оставить жить с тещей в одном доме… да мало ли изуверств не придумало человечество за годы своего существования!

Но народ не согласился. Еще минуту назад тихий и покорный легкий шепоток внезапно превратился в густой, насыщенный гул толпы, готовой на все!

- Другую экспертизу! Честную экспертизу! Эксперта на кол! – скандировали люди, а эксперт, услышав последний лозунг, быстро убрался восвояси, дабы не пасть случайной жертвой. Он свое дело выполнил, заказ исполнил, а дальше хоть огнем все гори…

К царю Громославу тут же подбежал один из придворных. Никто не знал точно, чем он занимается, но все его опасались на всякий случай. И, как видно, правильно делали.

Тот быстро-быстро зашептал что-то на ухо царю. Громослав недовольно качнул головой, но шепот не прекращался, и царь встал на ноги, готовый высказать свою волю.

Однако этого не понадобилось.

Сверху, с самых небес, на площадь спикировали силуэты. Один – большой и крупный и четыре поменьше.

Все пятеро заложили лихой вираж, пронесшись над самыми головами собравшихся, и тут же пошли на второй круг.

Толпа восторженно ахнула.

- Жар-птица! – крикнул кто-то. И тут же добавил: - И птенцы!

На следующем круге птица опустилась низко-низко и зависла прямо перед Елисеем на расстоянии вытянутой руки.

Она чуть подняла голову наверх и выпустила в небо столп огня.

Толпа заревела от удовольствия.

- Что ты, маленькая? – спросил певец. – Чего хочешь?

Птица повернулась чуть боком, и он догадался. Последнее перо из высокой хвостовой части.

Он выдернул его и высоко поднял над головой.

Птица и птенцы тут же вертикально взлетели в воздух, оставив после себя внизу пыльное облако.

Когда оно рассеялось, на помосте остался лишь Елисей с пером в руках. И уже никто из присутствующих не пытался опротестовать происхождение трофея.

Во второй тур прошли пятеро.

Глава десятая. ЗАДАНИЕ НОМЕР ДВА

После всего произошедшего объявление новых заданий было отложено на неопределенный срок. Громослав негодовал, что его стража не смогла, не сумела, даже не попыталась остановить атаку враждебной птицы.

А что если бы она решила сжечь царя и его прекрасную* дочь? Тут бы им и пришел трындец, так что ли? За что тогда платятся такие деньги на содержание стражи, скажите на милость? В общем, ни в какие ворота! Непорядок! Кто-то должен быть за это наказан!

*В узких эстетских кругах велиградских любителей роскоши и эксклюзива. Прочий же народ считал Веселину мрачной девахой. Хорошо хоть, у нее был бесконечный доступ к орехам. Иначе, глядишь, ее смурной взгляд чаще начал бы шарить по лицам подданных. А это к добру не ведет, всякий знает.

Конечно, крайним объявили того, кто может дать меньше всего отпора – певца Елисея. Его схватили под белы руки* и утащили в тюремную башню. Народ, понятное дело, негодовал и даже возмущался! Народное мнение, разумеется, не учли. Плевать хотели. С той самой башни и плевали.

Но главное, властям пришлось признать подлинность второго пера. Тут уж доказательства были налицо. Конечно, известный в Велиграде и за его пределами адвокат Дрейкус вполне мог бы попытаться оспорить это решение, но никто ему этого дела не предложил, а бесплатно Дрейкус не работал из принципа. Принцип заключался в том, что он хотел деньги.

Джуба и его подручный вернулись в контору ждать новостей. По дороге заглянули в пару лавок, благо, средства, полученный от боярина Крива позволяли шиковать, и заказали снеди и там, и тут, колбас, кровяных и вяленых, да еще пару десятков на жарку, несколько окороков, да немного рыбы, чуток дичи, да всякой мелочи, типа перепелок – их брали без счета тазами, сыров разных несколько видов, по паре голов, капусты квашеной, солений, грибов, ягод разных, кислых и сладких, булок медовых и ржаного хлеба, яиц сотни две, молока пару ведер, парного, из-под коровы, меду два кувшина, и в сотах, леденцов разных, пряников, вин разнообразных, самогонки, кваса, морса несколько ведер, пива местного тридцать сортов по двадцать бутылок каждого на пробу.

Это все обещали доставить до конца дня.

Ну и что-то поесть прямо сейчас! Полтуши свиньи с вертела, птицы тушенной в котле – весь котел, и всякой-всячины, что в рот летит сама, без приказа. Ну и запить. И баранок!

Без последнего пункта Дубыня, смотревший на все многочисленные продукты с восторгом, но без фанатизма, остался бы в тоске. Баранки решили все! Он сразу накинул связку себе на шею и ел их одну за другой всю дорогу до дома.

«Нет, - подумал Игги, глядя на подручного, - все же идея о баранковой оплате труда была хороша! Надо обязательно вернуться к ней в конце месяца в день выдачи монет!»

Дубыня его мыслей не читал, а если бы и умел это делать, вероятнее всего, согласился бы с выводами хозяина. Баранки значили в его жизни больше, чем он сам представлял.

Если бы он попал на сеанс к велиградскому успокоителю мыслей Вениамину, бравшему за свои сеансы бешеные деньги, то его признали бы баранкозависимым и заставили бы отказаться от их употребления, и от всего мучного, в целом, сделав просто так от нечего делать из одного счастливого человека одного несчастного.

Дома свалили все покупки на широкий стол, но кушать, как ни странно, не хотелось обоим. Так и сидели. Дубыня грыз баранки, которые за еду не считались, являясь сугубо перекусом, и Игги тупо смотрел на стену – там висел меч-кладенец, которым он ни разу не воспользовался.

- Скажи-ка мне, Дубыня, - задумчиво произнес владелец конторы, - а почему я никого не убил за последний год?

- Потому что ты добрый, хозяин? – предположил богатырь.

- Нет! – Игги стукнул кулаком по столу, отчего все чашки, миски, ложки, тарелки подпрыгнули и со звоном упали обратно вниз. – Потому что я тупой! Когда перережешь пару глоток, жить становится гораздо легче. Ты резал кому-то глотки, Дубынька?

- Резал, - пожал плечами крестьянский сын, - скот бил: овец, коров, свиней. Кого резал, кого кулаком, кого кувалдой! А кого и щелбаном – тех, кто помельче…

Джуба покачал головой:

- Это все не то… людей ты убивал?

- Одного токма… - замялся богатырь. – Давно дело было. Шел я лесом по грибы, а тут в кустах пришлый тать девку нашу деревенскую пытался снасильничать. Ну я его того-этого… забил до смерти лукошком!

- Прям таки лукошком? – удивился Игги.

- В лукошке ножичек лежал, грибы резать… выскочил он случайно и воткнулся в грудь супостата… тридцать раз… да и кулаками по роже его прошелся изрядно, мозги по всей полянке собирали…

- Н-да… - задумчиво посмотрел на него Джуба. – Хорош помощничек! Ладно, нарезай, наливай, поглощай! Можно!

Дубыня с энтузиазмом бросился исполнять прямой приказ, а во входную дверь тут же застучали.

- Кого там черти… - Игги пошел отпирать лично.

На пороге стоял знакомый глашатай номер один. Видимо, уже оклемался и был прощен.

- Вам письмо, танцуйте! – ухмыльнулся он, мотая свернутой в трубку берестяной грамотой с царской печатью перед лицом Джубы.

Тот поначалу даже растерялся от такой наглости, а потом коротким ударом свернул нос глашатая на левую сторону.

Алая кровь закапала на каменные глыбы мостовой.

Глыбам было не привыкать. У этого крыльца часто лилась кровь. Одно время тут даже завелся летучий мышь – любитель красненького. Но потом Джуба ушел на покой, крови стало меньше, и мышь переехал жить к тюремной башне.

- Сразу бы сказали, что не любите танцы, - глашатай обиженно вручил Джубе грамоту. – Я же не знал!

- Зато теперь знаешь! В следующий раз не забудешь*!

*Игги был бы превосходным педагогом в любой сфере. Его методика личностного обучения была уникально-идеальна.

Игги уже отвернулся от него, входя в дом.

Печать он сорвал, грамоту развернул и начал внимательно читать.

«Дорогой друг Кудроу*, претендент на руку дочери нашей Веселины, и на половину царства нашего в придачу, к тебе обращаюсь в этом письме. Ты выполнил первое задание с успехом и к нашему удовлетворению. Теперь пришло время поговорить о втором подвиге, который прославит имя твое в веках!

*Имя было написано неразборчиво, видно царь позабыл, как зовут боярского сынка, а переспрашивать ему было лень. Главное, общий смысл угадывался.

Особенность второго круга состоит в том, что у каждого из претендентов будет индивидуальная задача. В этом и сложность, и простота. Кому-то повезет больше и испытание будет легче, кому-то станет показать все, на что он способен. Дело случая*!

*Ни о каком случае речь, разумеется, не шла. Царь лично выбирал, кому именно выдать тот или иной приказ. Иногда он хихикал, иногда плакал, заранее печалясь об участи претендента, иногда ему было плевать. Последнее чаще прочего.

Итак, поразмыслив о дне насущном, мы, царь Тридевятоземелья Громослав, даем тебе следующее задание!

Как известно всем и каждому, границы земель наших простираются от моря и до моря*. Ближнее же море подвластно воле царя Морского. Мы с ним не в ссоре, но и не в дружбе. Нейтралитет.

*Точный размер территории между морями указать невозможно, ибо она не ведает счета.

У царя того есть жемчужное ожерелье. Черно-белые жемчужины размера невиданного и красоты неописуемой. Более же никакой пользы от ожерелья того нет*.

*А вот тут Громослав соврал и не поморщился. Слухи об ожерелье царя Морского ходили самые разнообразные. Основные версии склонялись к следующему: 1.Дает бессмертие (в рамках вечной жизни, то есть: убит быть можешь, но сам не сдохнешь). 2.Дает силу мужскую в пределах неограниченных (эта версия была даже более вероятной, чем первая, иначе как объяснить исключительную обильность рыболовного промысла в тех краях. Икру метать – тут сила нужна! 3.Молодит ожерелье до неприличия. Морской царь уже как триста лет отметил, а все крепок и силен! В любом случае, ценное это было ожерелье, факт!

Мы повелеваем тебе, Кудроу, коли хочешь ты руки Веселины, добудь нам ожерелье сие.

Сроку тебе дадено на то ровно три седмицы.

Справишься - допущен будешь до последнего подвига.

Царь Громослав, собственноручно. Царевна Веселина (заочно)».

Джуба прочел, перечел и еще раз прочел. Потом почесал затылок и начал думать. Дело предстояло сложное, куда опаснее первого испытания, которое теперь казалось просто детским.

Попасть в подводное царство – лишь полдела, но заполучить ожерелье – это попросту невозможно. Охранники разорвут на части, русалы затащат на самое дно и утопят.

Действовать силой – не вариант. А что если идти простым путем?..

Игги крепко задумался, а потом отправился на базар. У него появилась кое-какая идея. Дубыня остался дома наводить порядок и чистоту, хотя, по мнению Джубы, он и так превратил нормальный мужской дом в какой-то идеал порядка. Ни соринки, ни пылинки – куда это годится? Завтра скажет, портянки не разбрасывай где попало! А потом что, бросить пить? Или бабу завести? Беда!..

Время было послеобеденное, помост уже давно разобрали, и торговля цвела.

- Баранки! Свежие баранки!..

- Ледяной квасок! Отведай, боярин, не пожалеешь!..

- Хороший немецкий сосиск! Братвурст! Горячий, как мой тевтонский сердц!

В Тридевятоземелье традиционно были рады всем национальностям. Любой имел право торговать, если не забывал исправно платить налоги и подати в казну Громослава. Морду иностранцам иногда били – куда же без этого, но без фанатизма, исключительно в целях профилактики, и чтобы не забывали, кто здесь главный.

Игги умело уклонялся от всех предложений. И там, где Дубыня застрял бы на века, он просто проходил мимо, пробираясь в самую дальнюю часть базара, туда, куда доходил редкий зевака.

Именно там обитали люди, которые желали странного. Они-то и были нужны Джубе.

Рукастые и головастые мастера и изобретатели занимали целый блок. Подмастерье кузнеца раздувал мехами огонь, а его хозяин – здоровый, как бык, мужик с пудовыми кулаками бил молотом по наковальне, приводя горячий кусок металла в нужную ему форму. Тут же по соседству, но держась в стороне от огня, другой мастер вырезал что-то по дереву, а третий собирал в единое целое некий механизм непонятного назначения. В общем, каждый был при деле.

- Доброго дня вам, уважаемые! – Игги поклонился мастерам.

- И тебе не хворать, герой! – поздоровались с ним в ответ. Джубу тут знали, время от времени он делал заказы и всегда платил даже больше оговоренного. Вдобавок, пару раз он помог мастерам выпутаться из неприятностей. Так что отношения у них сложились весьма дружеские. – С чем пожаловал?

- Совета спросить хочу, мнение ваше узнать. Дело мне надо сделать необычное, а с какой стороны подступиться, не знаю…

Мастера переглянулись, пожали плечами и предложили:

- Так говори, друг. Чем сможем – поможем!..

- Задание мое таково, - начал Игги, - требуется мне спуститься на дно морское и остаться при этом живым…

Рассказывал он достаточно долго, в подробностях. Мастера слушали внимательно, хотя кузнец не прекращал при этом свою работу, да и остальные все время были при деле. Руки работали, уши слушали.

Наконец, Джуба умолк, посмотрел вопросительно на мастеров и спросил:

- Вот такая история! Что скажете, уважаемые?

- Обмозговать требуется твой вопросик, вот так сходу не ответим, - сказал мастер по дереву, а остальные закивали в знак согласия, - приходи-ка ты завтра к вечеру… глядишь, к тому времени что-нибудь да придумаем!..

Игги молча поклонился и отправился в обратную сторону. Конечно, время торопило, но он понимал, что придется подождать. И далеко не факт, что мастера сумеют помочь. Дело было очень сложное. Спуститься под воду, оставшись живым – как? На столь долгий срок дыхание не сможет задержать ни один человек. Даже ловцы жемчуга с их тренированными легкими могут погрузиться под воду лишь на несколько минут. Джуба слышал про специальные колокола, которые использовали пловцы. Там воздуха хватало на дольше, но даже этого было недостаточно. Требовалось нечто кардинально иное!

Между тем, Игги шел по живым рядам, где торговали разного рода зверьем, как домашним, так и диким, необученным.

Хрюкали свиньи, блеяли овцы, мычали коровы, негромко повизгивали пастушьи щенки в корзинах, клекотали птицы.

- Держи его! – раздался чей-то громкий окрик чуть справа от центрального «живого» ряда. – Эта тварь мне кусок мяса выдрала!

Игги заинтересовался и свернул направо. Через несколько палаток его взгляду открылась интересная картина.

Два торговца, одетые пестро, но безвкусно, тянули на веревке обратно в большую металлическую клетку с навесным замком черного, как ночь, крупного ворона. У одного из торговцев левое плечо было все в крови, и одежды стоило бы подлатать. Второй торговец был чуть мощнее и держал веревку крепко, но ворон не оставлял попыток освободиться.

В пыли под ногами валялся металлический зажим, который, очевидно, сцеплял клюв птицы прежде.

У Джубы начала закипать кровь. Он терпеть не мог неволю, хоть у людей, хоть у животных. Свобода – то, чего достойно каждое рожденное существо в этом мире.

Загнать птицу в клетку все никак не получалось, и торговцы перешли на иную стратегию.

- Режь ему крылья, тогда не улетит! – крикнул первый торговец, опуская веревку ниже, чтобы ворон не мог поднять голову от земли.

Второй выхватил кривой нож из-за пояса и готов был выполнить поручение сию же минуту.

Ворон горестно сказал:

- Кар!

И затих. Даже прикрыл свои черные глаза.

Торговец занес нож.

- Стоять! – Игги уже был рядом, перехватил удар на излете, затомил торговцу руку локтем вперед, и нажал чуть сильнее, чем было необходимо.

Послышался отчетливый хруст. Торговец заорал от боли, а его рука вывернулась неестественным образом.

- Что ты делаешь? – пределу возмущения первого торговца не было границ. Словно внезапно небеса пали на землю, а реки вышли из берегов.

- Рот закрой или язык вырву! – коротко пообещал Джуба. И, повернувшись к первому, со сломанной рукой, что все вопил в голос, добавил: - И тебе тоже!

Угроза подействовала. Оба знали Джубу, хотя сам он и понятия не имел, кто эти люди. Репутация!

- Птицу я покупаю! – Игги кинул на землю пару серебряных монет, достаточно, чтобы приобрести жирного свина или десяток-другой домашних уток. Потом подумал и добавил еще одну: – Это на лечение. Вопросы? Пожелания?

Вопросов ни у кого не было. Пожеланий, тем более.

Джуба подошел к ворону и уважительно обратился к нему, словно к равному:

- Прошу на время зайти в клетку, так надо. Тебе не причинят ни малейшего неудобства.

Ворон посмотрел на него чуть сбоку, слегка нахохлившись, потом развернулся и, высоко поднимая лапы, прошел в клетку.

- Умная птица, хорошая птица! – похвалил ласково Игги. – Спасибо!

Он аккуратно поднял клетку, чтобы не потревожить ее постояльца, и, бросив презрительный взгляд в сторону торговцев, направился домой.

Джуба искренне не понимал, каким человеком нужно быть, чтобы пытаться умертвить ворона. Говорят, они живут по двести лет, и умнее их нет ни птиц, ни животных. Получается, интеллектом ворон превосходил обоих торговцев на целую голову.

- Не переживай, друг, - по дороге говорил Джуба ворону, - придем домой и я тебя выпущу. Лети к своей жене и деткам! Живи свободным!

Ворон молчал, мрачно взирая то левым, то правым глазом на все происходящее вокруг.

Встречные прохожие шарахались от Джубы. Увидеть ворона считалось плохой приметой. Говорили, он несет с собой смерть. Поэтому этих птиц били нещадно и отгоняли от человеческих поселений.

Игги не придерживался подобной точки зрения. Он полагал все это дикими суевериями, а ворон уважал за память, ум и способность выкрутиться из любой ситуации.

Дубыня, распахнувший дверь перед господином, восхищенно вскрикнул, увидев клетку с вороном:

- Ух, ты! Какая птица! Она будет жить с нами?

- Вряд ли, мы ее отпустим. Негоже птице жить в клетке, если она не мерзкая канарейка.

Дубыня согласился, хотя в душе он бы хотел, чтобы ворон остался. Больно уж красивым он был: благородный хищный клюв, мягкие иссиня-черные перья, общая харизма. Нет! Такими не разбрасываются. Но в то же время крестьянский сын понимал, что вольному воля.

Они вместе поднялись на второй этаж и открыли одно из окон, выходящих на юг.

Игги распахнул дверцу клетки, перерезал все веревки, что еще оставались не шее ворона, и сказал ему:

- Лети, благородная птица!

Дубыня смахнул слезу.

Ворон неторопливо вышел из клетки, перебирая лапами, шагнув сначала на стол, потом перелетев на подоконник.

Игги и Дубыня застыли, перестав дышать. Каждому хотелось уловить то мгновение, когда запертая душа получает полную свободу.

Ворон шагнул с подоконника, словно рухнув в пропасть, но тут же воспарил вверх, заложив крутой вираж.

Джуба кивнул, глядя на него. Пусть каждый обретет свободу!

Дубыня помахал вслед рукой и начал закрывать окно.

В узкую щель, что еще оставалась приоткрытой, черной молнией влетела птица, резко затормозив перед столом.

Ворон чуть не рассчитал и впился когтями в столешницу, но потом скоординировал движения и мерным шагом, четко переставляя лапы, прошествовал в клетку, развернулся лицом ко всем присутствующим в комнате и отчетливо сказал, словно поздоровался, но уже как с равными:

- Кар!

Глава одиннадцатая. БАТИСКАФ-ДВА

Утро началось не со сладких потягиваний, не с аромата кофе, и даже не с запаха шкворчащей на чугунной сковороде яичницы. Утро началось с…

- Ка-а-а-а-р!

- Дуло залепи, птица!

- Ка-а-а-ар!

- Твою же, птичью душу, налево и с переворотом, а потом направо, и пинком под зад со двора…

- Ка-а-ар!

- Да чтоб тебя!..

Игги встал с постели и побрел вниз за молоком для Ворона. Уже второе утро проходило именно так, стоило лишь дать слабину и поставить клетку у себя в комнате. От этого образовалось сразу несколько минусов: во-первых, стало холодно спать – Ворон не терпел закрытых окон, и единственное окно в спальне приходилось постоянно держать нараспашку; во-вторых, Ворон просыпался сильно раньше, чем Джуба, и в этом вопросе у них сразу же возникли недоразумения; а в-третьих, Игги полюбил демоническое создание всей душой, и все его ворчание было напускное.

Кстати, обмозговав вдвоем с Дубыней потенциальное имя для птицы, ничего красивее, интуитивно понятнее и доходчивее, чем Ворон, не придумали. Так и назвали, а сумрачный гость ничего против не имел и сразу стал откликаться. Принял, значит.

Кудр зашел было в гости, но был пинками прогнан Дубыней. Ишь какой, хитромордый, выискался. Когда нужда приспичила – лезет, а как рассказать честному народу, кто именно подвиг совершил, так его не найдешь вовсе.

Впрочем, «подвиг совершил» - это все же Кудр, так было оговорено в договоре. Все подвиги – это он. Узкоплечий, носатый, прыщавый малец – герой местного разлива. Народ, кстати, принял эту версию, когда показали птенца. Повезло, что мамаша-птица была в тот момент еще на подлете и не видела своего детеныша, а то спалила бы нещадно все вокруг, включая деревянный царский терем. И на этом сватовство бы окончилось, ибо невесту тоже бы спалили… заодно…

Но, к счастью, все закончилось относительно хорошо.

И теперь дни проходили в ожидании. Очень уж большие надежны были у Джубы на мастеров. Если бы те сразу отказали – одно дело, но коли пообещали покумекать – надо терпеть и сидеть на попе ровно, ждать, хотя все остальные претенденты уже отправились восвояси по своим заданиям.

Игги пытался выяснить*, что именно поручил им Громослав, но пока безрезультатно.

*Все равно делать было нечего, дело было с утра и до вечера. Дубыня жрал, Ворон кричал, Громослав ногой качал.

В качестве агентов Джуба использовал всех: от безработных пьянчуг, до пацанвы, что кружила по всему городу в поисках лишней монеты. Именно с ними у него всегда был налажен контакт, именно они первыми приносили новости. Но сейчас тишина, даже самый надежный контингент дал сбой. Бывает.

Во входную дверь грубо постучали.

Дубыня уже исполнял внизу свои обязанности дворецкого, Игги слышал, как дверь распахнулась и его младший сотрудник заорал:

- Чего надоть? В морду?

Но звуков драки не последовало, и Джуба заключил, что все кончилось хорошо. Выгнал, поди, Дубыня просителей. Обошлось. Поэтому он даже не дернулся со своего места, продолжая поглаживать перья Ворона.

- Хорошая птица! – приговаривал он, и Ворон с этим соглашался.

Идиллию нарушил Дубыня, засунувший свою башку в комнату через узкую щель.

- Эта, там пришли, поговорить хотят…

«Не обошлось», - подумал Игги, тяжело вздыхая.

Он спустился вниз и обнаружил в продавленном кресле для посетителей боярина Крива, собственной персоной. Был он зол, несдержан, одет в толстую шубу в разгар лета, да шапку в три локтя высотой.

- Явился? – обвиняющее ткнул он перстом в лицо Джубы.

- А я и не терялся, - невозмутимо ответил Игги. У него было преимущество, он получил полную оплату за первое задание и взял аванс за второй. Разумеется, возвращать аванс он не собирался ни при каких обстоятельствах. Так что, поразмыслив, ему было бы даже выгодно, если бы Крив сейчас разорвал всяческие отношения. Тогда не будет нужды искать способ попасть в подводное царство.

Но Крив тоже был не дурак и прекрасно все понимал.

- Почему еще не в пути? Почему не решаешь вопрос? Почему сына моего выставил за дверь? Ты не охамел ли, мастер Джуба? Или вдруг решил, что на тебя управы не найду?..

Игги в очередной раз вздохнул*, с одной стороны, ссориться с заказчиком он не желал, а с другой – хамов надо ставить на место. Один раз промолчишь, будет только хуже.

Число глубоких вздохов Джубы за последнюю неделю превысило годовой оборот сожалений одной маленькой неназванной в анналах истории, но очень независимой в своих желаниях, страны. Разница заключалась в том, что Игги выставлял гонорар за проделанную работу, в то время, как та страна – просто за то, что она есть.

- Вот вы, уважаемый боярин Крив, правая рука царя нашего Громослава, одной ногой стоящего здесь, а второй… тоже здесь… человек, принимающий непосредственное участие в управлении государством, знающий и умеющий…

С каждым словом старик приосанивался, плечи его стали шире, талия – тоньше, усы – гуще, седина вообще исчезла. Какие же чудеса творит грубая лесть!

- Так вот, - продолжил Игги, - для столь опытного и знающего человека вряд ли вызывает сомнение факт, что каждому делу требуется правильная подготовка?

Крив хотел было гаркнуть в ответ, потом передумал. Затем начал было говорить, но сбился. В итоге, махнул рукой, мол, завершай уже свою речь, челядь.

- Я готовлюсь! – Джубу было не сбить с мысли. – Когда подготовка будет завершена, ваш сынок, здоровья ему хилому, будет уведомлен и сможет присоединиться к экспедиции. Вы ведь в курсе, какое задание нам выпало?

Крив кивнул. Он был в курсе.

- А что выпало прочим претендентам, знаете? – наудачу закинул удочку Джуба и внезапно вытянул целую сеть.

- Знаю, - уже нормальным тоном ответил боярин. – Тут секрета особого нет. Хотя народу пока не сообщали. Мистер Винстон окончательно выбыл из борьбы и строит ранчо на западном берегу Иволги. Маркизу де Гаку выпало отыскать потерянную золотую жилу в горах, младшему принцу Джафару – пещеру сокровищ разбойника Стеньки, богатырю Святополку несказанно повезло, его задача – выстроить за две недели дворец, в котором будут жить будущие молодожены, а вот певцу Елисею придется тяжко – он обязан извести мышиное воинство, которое тиранит Велиград последний год…

Забавно, Джуба считал, что Святополку будет поблажка от Громослава. Однако, дворец – это вам не лесной шалаш. Разве что… дворец уже построен! Игги вспомнил, что в новой части Велиграда давно велось некое строительство. Не то ли это самое?

Ну, а с остальными все понятно. Вывезут испытания – пройдут дальше. Нет, суда нет. Хотя царь может и придумать особую пытку для тех, кто не прошел… с него станется…

Крив зыркнул левым глазом на Джубу. Зыркнул правым. Тот спокойно смотрел в ответ. Боярин спросил:

- Сможешь добыть приз?

- Добыл первый, добуду и второй, - равнодушно ответил Игги, - а не добуду, верну задаток.

Криву ответ не понравился, он явно ожидал большего энтузиазма.

- Ты не про задаток думай, а про то, как Морского царя обмануть!

«Смотри-ка, - подумал Джуба, - пугает. Сам бы и лез под воду, коли приспичило».

Вслух же ответил следующее:

- Сделаю все, словно для себя. Не извольте волноваться. И даже на мгновение не вспомню, что вы запамятовали было оплатить первый поход. Повезло, конечно, что потом вы вспомнили и даже надбавили…

Крив выдержал этот упрек спокойно. Он и не такое выдерживал.

- Забудь о том недоразумении, герой. В конце концов, ты получил, что хотел. И даже сверх.

- А Кудр получил народную любовь. Пусть на время, но прежде у него такого не было. Глядишь, обскочит в рейтинге самого Святополка…

А вот тут Крив задумался, и надолго. Потом почесал бороду, почесал зад, почесал затылок, и молвил:

- Думаешь, получится?

- Обещать не обещаю, но я всегда делаю больше оговоренного. Ступайте-ка с богом, боярин, и оставьте дела эти на мои плечи. А коли помочь хотите, то помогите золотом. Монеты, хоть и тянут карман, но облегчают жизнь.

Крив тяжело поднялся на ноги. Его сморщенное, как у гриба, лицо, суровые брови, крючковатые пальцы, длинный загнутый вниз нос – весь его вид сообщал о мерзопакостном характере, человекофобии и неискоренимой жадности.

Но все это перевешивал один аргумент, на котором Джуба и играл – любовь к собственному туповатому отпрыску.

У каждой сильной личности есть слабости, и это была именно она - единственная слабость Крива.

- Вот тебе еще триста золотых, герой. Используй их во благо моего сына.

Сказал, бросил мешок на стол и вышел.

Скатертью дорога!

Деньги счет любят! – поэтому Игги тут же спрятал их в несгораемый заговоренный шкаф, и вышел на улицу, направляясь в сторону квартала мастеров.

Сегодня ярмарки не было, и базарная площадь была пуста, но у мастеров были постоянные дома и мастерские, располагавшиеся на окраине города, неподалеку от самых опасных домов дубильщиков кожи, славящихся своими ядовитыми ароматами, рядом с которыми никто не желал соседствовать.

День клонился к вечеру. Мастера собрались на улице и выглядели крайне задумчиво.

Когда Джуба подходил ближе, то невольно замедлил шаг. Даже для него собрание выглядело пугающе зловещим. Тем более что ему предстояло воспользоваться их интеллектом.

- Мы тебя ждали, - вперед вышел вчерашний широкоплечий кузнец.

- Ждали! – подтвердили остальные, выглядевшие при этом, словно члены одной секты.

Мастера сделали шаг навстречу Игги. Тот инстинктивно отступил назад.

Кузнец уловил суть произошедшего и взоржал:

- Коллеги, этот вьюнош нас боится! Не боись, все под контролем!

Джуба, услышав эти слова, сделал вид, что ничего и не произошло, и тут же подошел ближе. Мастера окружили его, каждый пытался сказать что-то, и непременно ему в самое ухо.

Наконец, кузнец пресек беспорядок, вытащив Джубу из толпы за рукав.

- Говорю за всех вкратце. Мы знаем, как решить твой вопрос. Смотри!

Он свистнул, и тут же из ближнего сарая двое подмастерьев вытянули телегу, на которой лежал… хм… более всего это напоминало огромную бочку.

- В баньке попариться предлагаете? – усомнился Игги.

- Не торопись, герой. Это не баня… хотя выглядит похоже… - кузнец пожал плечами, словно бы извиняясь, но потом продолжил: - Это наш совместный современный аппарат, вершина инженерной мысли, суперпозиция! Батискаф-два!

- Почему два? – переспросил Джуба.

- Первый утонул, - честно ответил кузнец. – Будем надеяться, что второй сдюжит!

- Я, чердыть через колено, тоже очень на это надеюсь!

- Тогда слушай сюда, работает система следующим образом: для управления потребуется минимум три человека – один внутри, двое снаружи качают воздух…

Инструктаж шел долго, тем более что иные мастера считали своим долго вставить слово-иное, подчеркивая свой вклад в общий проект. В итоге все затянулось на пару часов.

Тем временем начало смеркаться.

Договорились на том, что батискаф-два будет погружен на телегу, и Джуба заберет обоз поутру.

После чего началось самое сложное – торги!

С одной стороны, мастера хотели обкатать свое изобретение на натуре, с другой же – они так же желали денег. Дилемма, справиться с которой было практически невозможно.

Благо, у Игги имелся запас в лишние триста монет, полученные сегодня от Крива. Тратить этот запас он, разумеется, не желал, но помня о нем, Джуба чувствовал себя гораздо увереннее.

Может поэтому, а может, и нет, но разошлись все в удовольствии. То есть каждый считал, что обманул другого. Идеальный финал.

Игги рассчитался на месте и отправился домой, планируя хорошенько выспаться, а рано утром двинуть в путь, предварительно послав записку Кудру, дабы тот явился в четыре утра* во всеоружии.

*До девяти потерпит, не сотрется.

Но далеко он не ушел.

Уже стемнело. Едва вывернув из квартала мастеров на кривую улочку, которой было ближе всего идти до дома, путь ему заступили четверо. Двое сзади, двое спереди. Морды наглые, незнакомые. В руках ножи и еще непонятные железки. Злодеи!

И ждали они явно Джубу. Получается, кому-то он перешел дорогу. Впрочем, тут вариантов было много – хотя бы все претенденты на руку Веселины, за исключением, разве что, певца Елисея.

- Кошелек или жизнь? – спросил главный злодей – крупный и дерзкий, поигрывая ножиком в руках.

- А ты бы что предпочел? – поинтересовался Игги, все еще надеясь в глубине души, что это банальное ограбление.

- Умничать будешь? – начал яриться громила и сделал легкий знак рукой.

Джуба спиной почувствовал движение сзади, резко крутанулся, присел, увернувшись от железного прута, смачно засадил кулак в солнечное сплетение, выбив из супостата не только возможность дышать, но и стоять на ногах.

Тут же, не поднимаясь, провел классическую подсечку – как учили в дружине, и сбил второго с ног, мгновенно оседлал его и… раз, два, три четыре – хорошо поставленными ударами по лицу. Сломал нос, выбил несколько зубов, свернул челюсть на бок.

Потом уже перекатился через голову, причем в направлении оставшейся двойки игроков, чем несказанно их удивил и тут же огорчил, сбив ближайшего и тупо вырубив его коротким ударом в висок*. И вот они остались один на один. Джуба и предводитель грабителей, еще минуту назад наглый и смелый, а сейчас недоумевающе-растерянный.

*Убил иль не убил, вот в чем вопрос! Ведь ежели убил, то отвечать придется перед всеми. А коли силу точно рассчитал, то жив останется парнишка. Но, может, проведет годок-другой в темнице… (из неопубликованный стихотворений Джубы).

- Да кто ты такой? – здоровяк совершенно не понимал, как можно за столь короткий промежуток времени вывести из строя всю банду, и даже не запыхаться.

- А тебе разве не рассказали, когда заказ делали? – Джуба пошел вокруг него медленно, руки у него все так же были пусты. Подбирать металлические палки или чужие ножики он побрезговал.

Громила нервно дергал ножом в его сторону.

- Какой заказ? Не было никакого заказа! Слушай, давай разойдемся сторонами…

- Это вряд ли, - покачал головой Игги. – Ведь я – санитар этого города, избавляю добропорядочных жителей от свиданий с такими тупыми созданиями, как ты…

- Я уеду! Сегодня же вечером! – поклялся здоровяк. – Нас наняли, мы вообще не местные, сиротинушки!

Джуба сменил направление движения на противоположное.

- Кто нанял? – повторил он свой вопрос.

- Не знаю его имени, иностранец в башмаках с бантами.

Игги, кажется, догадался, о ком идет речь. Знать врага – уже половина победы. При случае, он уточнит у маркиза, не он ли тот самый иностранец. Но сейчас предстояло завершить дело. Отпускать грабителей он не собирался.

- Я научу тебя премудростям уличной драки, - предложил Джуба: – Если хочешь уйти – иди!

Тут нервы у грабителя не выдержали, он сделал отчаянный выпад ножом, разумеется, промахнулся, получил сразу серию ударов в лицо и по корпусу, оружие выпало из его рук, на землю хлынула кровь из носа, сам нос свернулся набок, уши опухли, все тело ломило от боли.

Джуба добил его коронным в челюсть, и печально добавил, глядя на упавшее тело:

- Если хочешь забыть - забудь…

Издалека уже раздавался тяжелый топот тяжелых сапог городской стражи. Кто-то услышал звуки драки в подворотне и кликнул их. Вообще, в городе безопасность жителей стояла на высоком уровне. Конечно, случались кражи и ограбления… бывали и убийства – не без того, все же люди, все человеки… но преступников быстро ловили и казнили весьма жестокими способами, дабы иным было неповадно.

Когда отряд стражей вбежал в косой проулок, им представилась следующая картина: тела неудачливых грабителей были свалены в беспорядочную кучу, одно на другом. Все дышали, но были без сознания. Самой верхней тушкой громоздился главарь. Казалось, ему повезло, по крайней мере, никто не давил своим весом сверху. Но, приглядевшись внимательнее, стражники застыли в священном ужасе.

В зад грабителя была воткнута железная палка.

- Это он… - зашептались они, - это его знак!

- Чей знак? – переспросил молодой стражник, первую неделю служивший в городской охране.

- Знак Защитника!