Герой ожившего романа

Глава 1

Пасмурный день. Дождь льет, не прекращая, небо заполнили черные тучи, ветер обрывает последние пожелтевшие листья с деревьев, и только слышен барабанный стук капель, бьющихся об оконные стекла. На душе у меня была некая грусть, сменяющаяся легкой апатией. Казалось, мое душевное состояние зависит от той осенней суеты, происходящей за окном, однако, я точно знал, что мои переживания – не что иное, как мысли в голове; порой я замечал, что причинял себе боль своими же думами… В этот момент мне захотелось почитать книгу, укутавшись в теплый плед и держа в руке чашку горячего чая. Я видел, как многие персонажи делают так в фильмах. Непонятно от чего у меня было резкое желание уйти в литературу: от переполняющего романтизма, появившегося из-за погодных условий и фантазий, или же от потребности окунуться в мир книги и ненадолго уйти от реальности однообразной жизни. Откровенно говоря, я устал проживать каждый день без какого-либо разнообразия (очень хотелось перемен и, признаюсь честно, капельку любви со стороны дорогого мне человека).Мой суетливо-мечущийся взгляд падал то на белые стены, которые давно стали серыми от редкого мытья обоев, на них даже появился пыльный осадок, пропитанный летним запахом скошенной травы и пылью – выхлопами машин; то на измученный маленький холодильник(по-другому - минибар), который издавал противные звуки, похожие на бесконечный быстробегающий ток, застрявший в трубах и проводе. Когда я случайно посмотрел на полку, то не увидел ни одной книги. Меня окружали лишь учебники по алгебре и геометрии. Я не удивлен, ибо какие еще книжки могут быть у преподавателя математики? И не было странно даже то, что меня все время преследовали цифры: на часах, в учебных сборниках, в стопках тетрадей (точнее, в их количестве), которые нужно проверить до конца каникул, а также в моих вчерашних вычислениях на листочках – это были попытки решить задачку из газеты «ОКНО». Однако, посмотрев внимательнее на полку, перерыв все свои пособия, чудом я заметил одну единственную литературную книжонку зарубежного автора. Обложка оформлена в фиолетово-бежевом цвете. В центре располагалась молодая девушка(точнее, ее невзрачный, местами мутный силуэт), каштановые волосы которой собраны в аккуратный пучок. На шее у нее блестела золотая подвеска в виде птицы. На платье(оно прорисовано не совсем детально) красовался нежно-коралловый цветок – роза,похожая на садовый пион. Взгляд девушки устремлен куда-то вдаль, словно поверх чьего-то невидимого плеча; он будто искал кого-то в толпе черных однообразных лиц. Это был Ее взгляд… Я медленно пролистал страницы книги, на которых изредка фигурной скобкой были выделены цитаты: над ними точно стоит задуматься, - не раз замечал, что авторы книг помещают в свои произведения жизненные уроки в виде коротеньких эпиграфов или вставок. Ремарки карандашом, запах страниц и царапины на обложке заставили утонуть в чувстве ностальгии, если такой момент вообще можно назвать чувством. А через минуту у меня покатились слезы, охватила тоска и апатия, заставившая лечь на диван без сил. Это была Ее любимая книга, Она перечитывала ее несколько раз, а мне так и не удалось понять посланий этого произведения.

«В таком состоянии точно не смогу читать, – сказал я вслух, — чем же заняться на каникулах?»

Лежавшие на столе стопки тетрадей так и манили к себе, но проверять их нужно с холодной головой: оценки не должны зависеть от моих эмоций, поэтому пришлось отложить эту идею, как минимум, до завтра. Вместо этого, я решился на звонок близкой подруге. Не знаю, на что я надеялся в тот момент, возможно, на словесную поддержку, нравоучение,совет, хотя, наверное, была потребность убить время и не думать..просто не думать. В какой-то момент захотелось положить трубку, чтобы не нагружать никого своими проблемами, однако, гудки быстро сменились приятной женской речью:

— Да? – послышался знакомый голос.

— Лен, привет. Это Серёжа. Погуляем сегодня? А то на душе как-то тяжко. Может, с тобой легче станет…, – мой голос немного дрожал, даже хрипел, будто бы я проснулся 5 минут назад, в то время как душа надеялась на положительный ответ со стороны приятельницы.

— Ох… Слушай… Я не могу, извини. Новую серию Санта-Барбары показывают, ну ты это… Крепись. Все будет хорошо. Прости еще раз, - она произнесла это так, будто хотела поскорее уйти от телефонного звонка; в ее произношении не было ни капли сожаления. А по тому, как Лена торопливо произносила каждое слово, не сложно догадаться - ей было не до меня.

— Да ничего страшного… Пока! – произнес я с фальшивой улыбкой, сопровождавшимся таким же счастьем в речи, и положил трубку.

Из-за этого проклятого сериала мне отказали еще несколько человек, поэтому в моей голове появилась идея погулять одному. Когда я надел свое черное пальто, зачесал каштановые волосы назад (так они смотрелись более эстетично), то вышел на улицу. Там было так же серо, как у меня на душе; идущий дождь стучал по крышам машин, нарушал спокойствие черных луж, на которых виднелись пузырьки; а ветер был намного сильнее, чем казался из окна моей квартиры, он гнул ветки деревьев и даже ломал их. Я вдохнул прохладный воздух и прокрутил в голове мотивационный лозунг, который придумал, выходя из подъезда: «Ты сильный. Ты справишься. Голову выше – и вперед, к победам!». Если честно, он никак мне не помог, наоборот заставил чувствовать недопсихологом, пытавшимся вылечить себя от упадка духа. «Голову ниже и на самое дно. Ха-ха».

Ветер стих. Держать себя в руках было трудно. Повсюду я видел людей, наслаждавшихся жизнью (это я заметил по их счастливым лицам): шумные компании, влюбленные пары, гуляющие семьи. А я был один. Казалось, столько друзей, знакомых, а даже погулять не с кем, не говоря уже о том, чтобы обсудить с этими людьми свои проблемы. Наверное, если про меня писали бы книгу, она называлась «Одиночество в толпе». Очень грустно думать об этом, но, к сожалению, это правда. Меня постигла серая атмосфера, сердце разрывалось на части от того, насколько сильно билось, тревожность не покидала, хотя причин для нервов у меня, наверное, не было…

«Это нужно пережить, – подумал я, не понимая, что именно из той вереницы несчастий, свалившихся на меня, нужно выдержать, - сильный. Справлюсь». Я продолжал себя мотивировать(точнее,пытался это сделать), а прохладный воздух лишь поддерживал мои мысли.

После неожиданного порыва ветра стало очень холодно, поэтому я направился в сторону остановки, в надежде найти ресторан общественного питания, в котором можно купить горячий чай. Спустя час ходьбы от одной остановки к другой, на глаза попалась кофейня. В ней было довольно уютно: повсюду стояли живые цветы, горели лампы, свет которых отражался от моих очков; на стенах висели картины, а на прилавке манили ароматом пирожные, которые отличались друг от друга начинкой и формой.

«Не хочу кофе…, – тихо сказал я, - от него давление… И сердцу плохо…может здесь есть чай?». Но бариста предложил взять что-нибудь из кофейных напитков, и моя растерянность не дала мне шанса выйти из кофейни с чаем, поэтому через несколько минут в моей руке красовался горячий грушевый раф.

«И все же, почему никто не пошел со мной? Может, я просто всем надоел?» . Я должен был разобраться в своем одиночестве, ведь неспроста знакомые и друзья отмахнулись от меня. Дело точно не в сериале.

Когда я отошел от этой мысли, то сидел уже в автобусе. «Странно… – мелькнуло в голове, – когда успел?»

В транспорте было тихо. Я смотрел в окно автобуса. На улице по-прежнему было много радостных людей; но мне непонятно, чему можно восторгаться в этот пасмурный печальный день. Погода заметно ухудшилась: черные тучи заполнили горизонт, лужи, казалось, становились еще больше и глубже. Дождь барабанил по стеклам, будто хотел предупредить о неприятностях… Мои рассуждения прервал силуэт небольшого роста, который стремительно направлялся ко мне.

— Молодой человек, – обратилась молодая девушка. Я не сразу понял, что ей от меня нужно, пока не увидел сумку на поясе, на которой была надпись небрежным почерком: «кондуктор».

— Молодой че-ло-век! – снова тот же голос. — Вы проезд оплачивать будете?!

— Да-да. Извините! Кажется, забыл… Одну минуту! – произнес я растеряно и полез в сумку за мелочью. В это же время послышались осуждения со стороны кондуктора: «Да-да. Забыл. Просто оплачивать не хотел!» Не придав ее доводам никакого значения, я достал несколько монет для оплаты проезда. Пусть говорит, что хочет, - каждый думает в меру своей распущенности.

Через несколько минут я вышел из автобуса и направился в сквер. В нем было очень сыро: желтая трава покрылась росой, на дорогах образовались грязные лужи, лавочки были мокрые, темные фонари освещали аллеи, по которым шли промокшие люди; некоторые из них держали в руках зонты. Неподалеку малыш прыгал по лужам в своих небольших желтых резиновых сапогах; пробегала мокрая бродячая собака. Одним словом, в сквере создавалась особая осенняя атмосфера, благодаря которой я мог уйти в себя пофилософствовать. И все же, мне было непонятно, чего я хочу от жизни в данный момент? Чем можно ее украсить? В час раздумий во время прогулки по парку в мою голову пришла интересная идея: уехать в родной город ненадолго, чтобы навестить друзей, с которыми я играл во дворе в футбол; проведать одноклассников, одногруппников; зайти к семье на чай, прогуляться по тем самым местам, хорошо знакомым с отрочества; а самое главное – проведать Ее…

Глава 2

Обмен

Недолго думая, я поехал домой. Где-то через час уже находился в квартире. Я начал быстро собираться. Мне хотелось поскорее приехать в город юности, ощутить детскую свободу, пройтись по привычным местам, увидеть знакомые лица, и, конечно же, встретиться с Ней…

Через полчаса я был уже готов: небольшой рюкзак был заполнен одной парой штанов, шерстяной красной кофтой с начесом, зарядкой, перчатками, водой и документами. Перед выходом я внимательно осмотрел квартиру (проверял, везде ли выключен свет и газ); после - подошел к письменному столу, чтобы взять ключи, как вдруг мой взгляд падает на Ее книгу. Я решил, что не смогу больше держать книжонку в своем доме, так как она напоминала мне о Ней… Каждая страничка, каждая зарисовка, каждая пометка напоминала мне те годы, когда я был счастлив, когда мне не приходилось гулять по парку в одиночестве, пить наедине с собой раф, кидая взор на голые деревья; когда я по-настоящему был счастлив рядом с ней, с моей родной душенькой, понимающей меня с полуслова…

Я схватил книгу и вышел из дома. Погода довольно быстро изменилась: вместо льющего все утро дождя виднелись проблески солнца, ветер не был порывистым, даже наоборот: мягко сопровождал меня, желая удачи в пути.

Через час я был уже на вокзале. Немного осмотревшись, решил подойти к кассе.

— Добрый день. Один до Петропавловска, пожалуйста, - произнес я, подавая документы и деньги.

— Здравствуйте. На какое время? На какую дату? – послышался приятный женский голос.

— На сегодняшнее число, пожалуйста. И на ближайшее время.

— Есть билет на 22:32. Вас устраивает?

Поезд должен прибыть только через 4 часа, поэтому я начал сомневаться, стоит ли ехать. Но, недолго думая, окончательно решил не откладывать поездку:

— Да, конечно.

— Отлично. Как раз остался последняя плацкарта на 2 место.

Мне оформили билет, отдали документы и сдачу. До поездки оставалось несколько часов, поэтому я решил прогуляться до магазина. Рядом с вокзалом как раз был небольшой продуктовый магазинчик. Я направился прямо туда. С виду он был похож на небольшие ларьки, которые обычно находятся на остановках, внутри же было все намного хуже: на прилавках лежал плесневый хлеб; на полу — гнилые фрукты. Даже продавщица была неопрятна: черные волосы с пепельным отливом собраны в небрежный пучок, на ней надет голубой фартук, за которым виднелась местами прожженная серая водолазка, покрытая желтыми пятнами.

— Чего тебе? – произнесла та грубым голосом, дохнув водочно - табачным перегаром.

Я взглянул на лицо продавца внимательнее. У нее были карие глаза, длинные ресницы(возможно, наращенные), короткий нос, широкий лоб с двумя горизонтальными морщинками, на котором не совсем хорошо распределен тональный крем; а также огромная бледно-розовая родинка над верхней губой – она напоминала мне бородавку. Она буквально тонула под слоем тональника и пудры.

— Я не поняла, ты в молчанку решил поиграть?! – сказала мадам, повысив тон.

Я помотал головой и торопливо вышел из магазина. Мне было очень неприятно там находиться.

Спустя час прогулки, дико захотелось есть. В тот продуктовый идти не хотелось(по понятным причинам), но других магазинов я не видел, поэтому решил зайти в вокзал и поискать прилавок с продуктами(наверняка, он там был). Бродя примерно 30 минут по зданию, я заметил небольшую стойку с едой. На удивление, гнилых фруктов и несвежего хлеба там не было, ассортимент показался мне достаточно большим.

— Вам что-то подсказать? – послышался мягкий голос. Передо мной стояла девушка среднего роста, на вид ей было лет 19, у нее были короткие белокурые волосы, глаза, цветом июльского неба, длинные природные ресницы. От этого человека веяло позитивом, жизнью. Она казалась мне огоньком среди суетливых людей, ходивших по вокзалу без каких-либо одобрительных эмоций.

— У Вас есть сухарики? — произнес я с улыбкой.

— Конечно! - девушка указала на полку с продукцией «Три корочки», - Вам с чем?

— Нет-нет, - сказал я хриплым голосом. Найдутся обычные сухари? С изюмом, возможно, или…

— Секунду, - перебила меня девица и наклонилась под одну из полок прилавка. — Держите! Дома-а-ашние! – проговорила та с улыбкой и протянула мне мешочек с сухариками из белого хлеба. На ее щеках виднелись ямочки. Я отказался от угощения, однако, она настаивала на своем:

— Да возьмите Вы! У меня их еще много! А добро-то… оно возвращается!

Я все же принял у нее гостинец, затем набрал свежих фруктов и воды в поездку, несмотря на завышенную цену продуктов.

— Всего доброго, - произнес я с улыбкой, оставив пару яблок на кассе. Девушка кивнула и улыбнулась в ответ. Это был самый приятный разговор за весь день. Я направился в комнату ожидания, чтобы перекусить и почитать. Мне не особо хотелось проводить время за книгой, но до прибытия поезда оставалось целых два часа, а делать было нечего.

Немного подкрепившись, я принялся читать. Спустя 12 страниц моя математическая натура поняла, что новелла – полная чушь. Но я не позволил себе так думать, потому что это была Её любимая книга…Она очень дорожила ей...как и я. Я тоже Ею дорожил. Мои рассуждения перебил странный абрис высокого роста:

— Извините, я Вас не отвлекаю? – произнес низким голосом парень лет 15-16. На его голове виднеется шапка, он одет в старую, местами рваную куртку, его щеки покрыты легким румянцем, чуть выше алых губ - аккуратная родинка, а зелёные глаза наполнены добротой.

- Нет-нет, ты что-то хотел? – ответил я мягко, а затем убрал с соседнего сидения рюкзак, чтобы мальчонок сел рядом.

— Меня очень заинтересовала книга, которую Вы читаете. Это зарубежная классика?

Я кивнул и протянул парню книжонку, чтобы он мог рассмотреть обложку.

- Андре Моруа! Мой любимый писатель! – воскликнул он и даже встал от удивления. - А Вы читали «Фиалки по средам»?

- Нет…, - ответил я недоумевая.

— А что Вы еще читаете? Что можете порекомендовать? Что читали в последний раз? – заинтересованно тараторил мальчик. Его глаза блестели от восторга.

Я вспомнил, что читал накануне: «Основы высшей математики и математической статистики», «Гранты на разработку и внедрение цифровых решений». Но, чтобы не потерять авторитет в глазах мальчика, назвал произведение из школьной программы, которое очень хорошо помнил:

— Последний раз читал «Капитанскую дочку». А ты какие книги любишь?

— Разные. Недавно дочитал роман Достоевского «Униженные и Оскорбленные». Правда, больше мне нравится классика зарубежных авторов, но в школьной библиотеке только русская литература. Кстати, Вы не сильно торопитесь? Можно я перепишу несколько страниц этого произведения?

Я посмотрел в его чудесные зеленые глаза, наполненные желанием получить новеллу. Мне как раз хотелось избавится от нее, и, недолго думая я протянул книгу мальчонку:

- Держи. Теперь она твоя. Навсегда, - произнес я твердо.

Глаза парня тут же удивленно расширились. Он не мог произнести ни слова – настолько был рад новой книге.

- С-с-спасибо огромное! Как Вас зовут?

- Незнакомец, - улыбнулся я, отсыпая мальчишке несколько сухариков в мешок. Затем я протянул ему два небольших яблока и направился к выходу из зала ожидания, - обязательно прочитай ее! Мои пометки не стирай, свои добавляй!

Мальчишка кивнул и помахал мне рукой. Его глаза по-прежнему горели от восторга.

Глава 3

Поездка в прошлое

Вот я стою уже на платформе, смотря на подъезжающий красный поезд. Скоро я окажусь в другом, более родном моему сердцу краю, где прошло мое детство. Показав билет контролеру, я расположился на втором месте, где почти сразу начал разглядывать своих попутчиков. Ими оказалась молодая семья из трех человек. Девушка одета в классический костюм черного цвета, на брюках выглажены стрелки, говорящие о солидности и деловитости; ее карие глаза были пропитаны негативом, яркий макияж указывал на желание выделиться из толпы. На веках блестели ярко-малиновые тени, хотя, возможно, это была помада, (насколько мне известно, некоторые девушки имеют привычку подкрашивать веки помадой), губы отличались ядовито-красным оттенком, а ресницы обильно накрашены тушью, на них даже виднелись черные комочки. Мужчина же одет просто: черные старые джинсы, которые немного висели на нем, как и молочно-серая футболка. Огненно-рыжие волосы отличались густотой и кудрявостью. На лице проявлялась небольшая щетина, над глазами фигурировали тонкие брови, а серо-голубые глаза были наполнены жизнью. Когда он улыбался – виднелись глубокие ямочки, которые были и у его дочери – девочки с длинными русыми волосами, зелеными глазами, в которых я увидел небольшую растерянность, наплыв эмоций. А на ее ушах болтались небольшие сережки в виде сердец, внутри которых были маленькие блестящие камушки. Поведение девочки было странным, слишком активным: она часто ерзала по кровати, подходила то к окну, то к соседней койке; залезала на верхнее место, потому часто получала замечания от матери.

С попутчиками я почти не знакомился. Мы лишь поздоровались и перекинулись парами фраз, содержание которых указывало на дискомфорт в поезде. Им не понравилось отсутствие розеток и пыльные места в плацкарте. Благодаря чему я сделал вывод: это их первая поездка. Ехали мы довольно тихо, за окном было уже темно, лишь в свете фонарей виднелась бескрайняя степь, в которой я смог разглядеть несколько полуголых кустов и деревьев. Временами рядом проезжали другие поезда. А на фоне стучащих колес я слышал разговор отца и дочери – они увлеченно играли в мини-шахматы на магнитах.

— Я выиграла, я выиграла! – купе наполнилось детским звонким смехом, который перебил грозный голос матери:

— Не шуми!

Девочка тут же перестала смеяться, ее глаза покраснели, наполнились слезами. Она села на койку и обняла отца, смотрящего на нее с добротой и нежностью.

— Пора уже спать, - мягко произнес он. Ложись на подушку, я расскажу тебе сказку. Какую выдумку ты хочешь услышать?

— Красную шапочку! – произнесла та с восторгом. И отец поведал ей историю о непослушной девчушке.

Через 20 минут в купе стало тихо – наступила глубокая ночь. Я посмотрел в окно и увидел в проблеске фонарей бескрайний лес. Он показался мне жутким, а среди сотни полуголых деревьев находилось несколько невозможно высоких силуэтов, которые не спеша шли вдаль. В этот момент у меня пересохло в горле, охватил страх, поэтому я потянулся к рюкзаку: внутри него как раз лежало две бутылки воды, одну из которых я выпил залпом, после чего решил лечь спать. Однако, уснуть мне так и не удалось: мысли о встрече с Ней не покидали. Я не знал, как поступить: проигнорировать свидание, или же явиться с букетом цветов, при этом ранив свое душение состояние.

«Решу, когда приеду», - подумал я. И в это время неожиданно прозвенел будильник, означающий, что через 20 минут поезд окажется в Петропавловске. Я закинул в рот два сухарика, запивая их водой (это и было моим завтраком); затем надел желтую кофту, собрал постельное белье, которое успел запачкать крошками, и начал ждать, когда остановится состав.

И вот я стою на вокзале родного города. Было достаточно темно — на часах 2:42. Мне оставалось только позвонить матери, чтобы предупредить о своем появлении. Не знаю, что мне мешало сказать семье о приезде раньше, наверное, боязнь отвержения. Я долго смотрел в экранчик телефона и держал большой палец над уровнем зеленой кнопки, все не решаясь ее нажать. Но что-то вдруг меня заставило продавить светящуюся клавишу. Долгие гудки все же прервал сонный голос матушки.

— Алло? Сережа, что случилось?! - взволнованно воскликнула та.

— Я в городе, мам…

— В каком? Что ты опять натворил? Где ты находишься! Сережа! Ей Богу! Взрослый ведь уже, а все глупостями занимаешься! – казалось ее терпение уже на пределе. Она не позволила мне ничего объяснить, а лишь в который раз перебила.

- В Петропавловске. На вокзале. Я заеду? – ответил я, сохраняя спокойствие. И уже ждал нотации родителя о том, что о приезде нужно предупреждать.

— Как в Петропавловске? Почему не предупредил?! Я сейчас пошлю Славу за тобой! – ответила матушка и положила трубку. У нее была привычка заканчивать телефонный разговор, не дослушивая.

Через 25 минут уже подъехал Слава, сосед, который всегда был в нашей семье своим человеком. Он часто помогал нам, несмотря ни на что. Даже сейчас, ночью, он приехал за мной на вокзал.

- Здравствуйте! – произнес я уставшим голосом, посмотрев на знакомого дядю. Он был среднего роста, худощав, на голове его блестела лысина, покрытая по бокам пучками седых волос. Лицо было круглое, зелёные глаза всегда казались уставшими, а густые усы придавали дяде строгости, но, несмотря на это, он был очень добрым человеком.

— Здравствуй! – послышался хриплый сонный бас, - как поживаешь? Чего так неожиданно приехал?

Я начал рассказывать ему о том, что очутился здесь случайно, проездом. Мне совсем не хотелось говорить о своих проблемах и апатии, поэтому наш разговор быстро прекратился, и весь оставшийся путь мы ехали молча.

Через 12 минут машина дяди уже подъехала к дому. Передо мной — знакомое пятиэтажное здание. Я попрощался с Владиславом Ивановичем (так как ему понадобилось отлучиться в круглосуточный магазин), затем зашел в подъезд (на удивление, он был открыт), поднялся на второй этаж и постучал по железной двери, эхо которой распространилось по всему тамбуру. Мне открыла матушка. К счастью, она не ругалась за поздний приезд, а наоборот: встретила с радостью, предложила выпить чаю (от него я отказался) и уложила спать в гостиной. Однако, вела себя так, будто я пришел после долгой поздней прогулки, а не приехал из другой страны погостить.

Ночь прошла спокойно: мне удалось даже заснуть.

Проснулся я относительно рано, в 8:20. С кухни чувствовался запах жареных засахаренных блинов и свежей каши. Также был слышен голос матушки и брата: они о чем-то разговаривали. Застелив постель, я хотел направиться к ним, но мой взгляд упал на полку, на которой находился черно-белый браслет, на конце которого красовались два неподходящих другу к другу цвета. Я сразу узнал фенечку, поэтому стремительно завязал ее на левой руке, прошептав ту самую фразу: «Это тебе, Огонёк!». Я был в ступоре некоторое время и осматривал шкаф так, будто видел впервые. Затем решился пройти в кухню, поздороваться с семьей.

— Доброе утро, - произнес я с улыбкой.

— Сереженька! Наконец-то ты проснулся! – произнес радостно Васька, мой брат. Ему было 13 лет, его нежно - голубые глаза смотрели на меня всегда с восторгом, любовью. Казалось, я был его последней поддержкой на земле, смыслом жизни. Васька – мальчик опрятный, учился в школе на отлично, из-за чего всегда был любимчиком матушки. Он увлекался литературой, этим он пошел в мать и отца; впрочем, в нашей семье все были филологами, кроме меня, за что часто приходилось терпеть порицания от матери. И этот раз не был исключением.

— Ну что, - начала молвить та, постукивая по столу длинными ногтями, накрашенными лазурным лаком, запах которого въедался во все щели нашего дома - многого добился своей математикой? Кем работаешь? Рассказывай. Интересно же! Два года мать родную не видел! – она неаккуратно положила мне каши большой деревянной ложкой и села напротив. Я взял прибор в правую руку(хотя был левшой) и спокойно рассказал матушке о том, где работаю.

— Учитель! Тьфу ты! – начала она, - учитель – это не профессия! Да что ты там делаешь?

— Детей учу уму-разуму, - сказал я, доедая последнюю ложку каши. Честно говоря, совсем не хотелось обращать внимания на детский гнев матери. Она знала, что не изменит моего мнения о профессии, но продолжала переубеждать.

— Преподаватель – это не детей учить, а с бумагами копаться! – ударила кулаком по столу матушка. Мне не хотелось с ней спорить, - я знал, что ничем хорошим это не кончится, поэтому посмотрел в глаза брата, намекая на то, что мне хотелось бы уйти в его комнату поболтать и сбежать от разговора, который меня так страшит.

— Ладно, мам, - произнес младший, мы пойдем! Я покажу Сереже свои грамоты, - Вася сложил грязную посуду в раковину и направился в спальню.

Матушка ничего не ответила, а лишь бросила свой укоризненный взгляд, хорошо знакомый мне с детства и тяжело вздохнула. Я зашел в комнату брата, которая была раньше и моей. В углу стояла кровать, рядом с ней – письменный стол, на нем еще виднелись почти оторванные наклейки из жевательной резинки «Turbo». У стены был старый шкаф, дверцы которого противно скрипели. Шторы — светло-коричневого цвета, на огромном подоконнике справа лежали иконки, а слева – пособия брата. Здесь почти ничего не изменилось, мне снова удалось вернуться на 10 лет назад, вспомнить детство.

— Почему литература? – осторожно спросил я и посмотрел в глаза Васи. Я знал, что любовь к литературе ему насильно привила матушка. Однако, я ждал от Васи раскаяния и признания в ненависти этого предмета.

— Интересно книги читать, анализировать…, - неуверенно ответил тот. — ты же знаешь, математика – это не мое: я на числах, как на качелях…Качаюсь, не зная к чему это приведет.

Еще час я провел за разговором с братом. Затем протянул ему две бумажные купюры по 200 тенге и направился в гостиную, чтобы предупредить матушку об уходе. Она проводила меня презрительным взглядом, затем улыбнулась(я думаю, чтобы не казаться уж слишком порочной) и велела купить 2 литра молока по пути домой.

Глава 4

Молчание с Ангелом

Я вышел из дома. На улице шел снег, который тут же превращался в грязь. Небо было чистым, изредка появлялось яркое солнце, лучи которого немного согревали. Впереди находились многоэтажные старые здания болезненно-желтого цвета. Вдалеке виднелась степь – место нашей встречи. Я направился в флористический магазин, - явиться на свидание без цветов было бы преступлением, ведь мы не виделись достаточно длительное время. Пройдя несколько сотен метров, я увидел магазин, на котором была яркая фиолетовая вывеска «Цветы», а чуть ниже - то же название бежевого цвета, но на казахском; впрочем, в Петропавловске часто встречались торговые точки, названия которых прописаны на двух языках. Я зашел в здание, там было еще красивее: нежно-фиолетовые стены сливались с полом того же оттенка. Люстра была похожа на ромашку, а в своеобразном холодильнике были сотни живых растений. Рядом стояла рыжеволосая женщина лет 45. Ее карие глаза, цветом горького шоколада, увлеченно смотрели на букет призрачно-белых роз, который она же и оформляла. Веснушки на щеках отлично подходили к ярко-рыжим волосам. А длинный нос по-особенному смотрелся на лице. Одета дама была в красивое черное платье, которое было ей немного мало.

— Добрый день, - начал я. - У Вас найдутся незабудки?

— Здрасьте, - сказала та, почти басом, чавкая жвачкой. Ее голос, скорее всего, пропитан широкодоступным табаком. — Дешево Вы свою девицу оценили. Вон - остались какие-то, посмотри, даже скидку сделаю.

— Извините? – произнес я возмущенно. Я был удивлен: как такая приятная с виду женщина может настолько грубо разговаривать с клиентами. Не желая продолжать беседу, я тут же пошел к выходу. Но ко мне обратилась юная девица:

— Что Вас интересует? – произнесла та громко. Затем девушка подошла ко мне и шепотом добавила: - у нее горе. Не обращайте внимания. Давайте я Вам помогу с выбором, - ее голос был мягким и спокойным, внешность напоминала мне какую-нибудь фею из мультфильма, поэтому мне захотелось остаться и приобрести небольшой букет цветов. Я объяснил девушке, что мне нужны незабудки. И она тут же достала мне нежно-голубые цветы.

— Здесь осталось 5 веточек. Вам сколько нужно? – произнесла та. Я решил не мелочиться и забрать все, что есть. Голубоглазка оформила мне заказ и отдала растения. Одну веточку я оставил ей, а остальные понес любимой.

— До свидания. Приходите еще! – произнесла девушка.

Я вежливо попрощался и направился на свидание, в поле. Мое сердце билось все чаще, руки тряслись, появилась небольшая слабость, по телу пошли мурашки. Мне хотелось уйти домой, но это было бы худшим решением, ведь в данный момент лучше сделать и пожалеть, чем не сделать.

Встретились. Когда я увидел Ее, в горле появился ком, глаза наполнились неконтролируемыми слезами, а ресницы захлопали все чаще, еле касаясь холодных и мокрых от слез щек.

- Ну здравствуй, Огонек…, - произнес я дрожащим голосом. Она ничего мне не ответила, а лишь смотрела серыми глазами и по-доброму улыбалась. В поле было тихо. Лишь ветер покачивал длинную пожелтевшую траву, в которой виднелась еще зеленая молодая полынь. Я начал рассказывать Ей о своей жизни, работе, достижениях, принципах, о планах на будущее, о семье. А Она по-прежнему молчала. Горизонт заполнился проблесками солнца, ветер не стихал, вдали пробегал щенок. Я просил у Нее прощения, говорил как сильно люблю, сдерживая горькие слезы. Она все еще молчала. Я провел рукой по Ее могиле и начал вспоминать тот самый день, изменивший всю мою жизнь…

Это была пятница, 2 января. Я сидел на кухне, пил чай, проверял тетради; параллельно решал тригонометрические уравнения из учебника по алгебре за 10 класс, сравнивая ответы с готовыми домашними заданиями. Откровенно говоря, там были ошибки, поэтому не составило труда определить, кто из учеников решал задания самостоятельно, а кто – нахально списывал. Когда я решил последнее уравнение, то направился в спальню, чтобы пригласить на прогулку любимую.

— Опять читаешь?! – с улыбкой спросил я. Она могла сидеть за книгами часами. Обычно по вечерам она зажигала несколько свечей, которые имели специфический запах; наливала кофе с зефирками, ставила перед собой свежее печенье, которое, чаще всего, пекла сама; и принималась за чтение очередного романа.

— Не то-о-олько, - протянула та. Ее глаза напоминали мне чистые изумруды. Длинные золотые волосы ярко блестели на свету, а бледные веснушки дополняли ее образ ребенка. – Я тебе еще браслетик сплела. Она положила на стол черно-белый браслет и добавила: - Загадай желание, когда будешь завязывать фенечку! Это тебе, Огонек!

- Собирайся, пойдем погуляем, - я посмотрел любимой прямо в глаза. Сначала они показались мне зелеными, но на солнце их цвет переливался в голубой оттенок, а рядом со зрачком проявлялся ободок светло-кофейного цвета. Она всегда глядела на меня с пониманием и нежностью, обнимала крепко-крепко, как в последний раз. Я поцеловал Ее в лоб и прижал к себе.

— Сережа! В лоб покойников целуют, - сказала та, жалобно смотря на меня.

— Кто тебя туда отпустит?! – ответил я, поправляя ее шелковистые волосы.

Через полчаса мы вышли на улицу. Было довольно тепло, несмотря на то, что стоял январь. Блестящий снег противно скрипел под ногами, голые деревья покрыты инеем, неподалеку мальчишки баловались петардами, играла громкая музыка, а прохожие поздравляли с Новым годом; некоторые даже угощали мандаринами и конфетами.

— Лизаветка, тебе не холодно?! – я приобнял ее и поправил ей шапку.

— Не совсем. Но если вдруг ты захочешь предложить мне горячий чай с апельсиновым сиропом – я не откажусь…, - ответила та ехидно.

Все магазины и кофейни были закрыты, однако, в центре города было кафе, работающее до 16.00, жили мы на окраине города, поэтому, чтобы добраться до нужного нам места, отправились на остановку. Пока шли, - играли в снежки, шутили, смеялись. Я был счастлив, благодарил вселенную за то, что та подарила мне прекрасного человека, которого любил больше, чем себя. Мы подошли к светофору, я наклонился, чтобы взять немного снега, как вдруг услышал громкие гудки машин и до боли знакомый крик. Когда я встал, то увидел Лизаветку, лежащую на снегу. От волнения и непонимания, что происходит, у меня темнело в глазах, тело дрожало, а сердце билось невыносимо быстро. Я взял Лизу на руки. Ее глаза были закрыты, лоб поранен, как и щеки. Я начал звать Ее, молиться, мой голос дрожал. Она еле разжала мокрые ресницы и посмотрела на меня. В этот момент я поверил в, казалось бы, невозможное: она жива; затем я прижал к себе родного человека.

— Тебе больно? – спросил я осторожно, посмотрев в ее печальные, чуть приоткрытые глазенки, ресницы которых покрыты инеем.

— С тобой – нет, - произнесла она обессиленным голосом; затем всунула мне в ладонь оранжевую веревочку и закрыла глаза навечно… На фоне гудела сирена скорой помощи. А мотоциклист, из-за которого произошла трагедия, иронично произнес: «Да не бойся, паренек, выживет твоя невестка». От него исходил неприятный запах алкоголя.

Через 2 минуты мы уже ехали в больницу. Я не мог поверить в происходящее. Лиза лежала без сознания, у Нее еле прощупывался пульс. Я повторял несколько раз, что все будет хорошо, а Она лишь молчала в ответ. Параллельно медсестра записывала мои данные. По приезде в больницу, Ее отправили в реанимацию, а меня попросили остаться снаружи; бесконечные звуки кардиомонитора заставляли еще больше переживать. Несколько часов я ходил из стороны в сторону по коридорам больницы, мне было невыносимо больно, я не верил в то, что почти потерял свое счастье. Сердце очень сильно билось, ком в горле немного душил, слезы уже были готовы катиться по щекам; клянусь, лучше бы я оказался на Ее месте, лучше бы я перенял ту боль, которую испытывает сейчас любимая. В голове пронеслись гудки скорой, ехидная улыбка мотоциклиста и Ее прощальный взгляд….

— Сергей Игоревич? – из палаты вышла девушка в белом халате.

— Да, - произнес я растеряно. В этот момент мне показалось, что молитвы прочитаны не зря, меня сейчас обрадуют приятной новостью о том, что Лизаветка жива, и через время Ее выпишут. Я на минуту успокоился и ждал той самой хорошей новости.

— Примите мои соболезнования, - произнесла девушка.

В это мгновение мой мир рухнул. Я зажал рот рукой, медленно сел на пол, сползая по стенке, - началась немая истерика. Я ненавидел этот мир за несправедливость, ведь только начал ощущать счастье, и тут же меня его лишили. Почему погибла именно она? Почему не тот человек, что сел за руль, будучи пьяным?! Зачастую забирают самых лучших людей, а не тех, кто растрачивает свою жизнь в скандалах или алкоголе. Я схватился за голову, слезы катились из глаз, сердце билось еще сильнее; казалось, что все происходящее - всего лишь страшный сон, который скоро закончится. Но его конец так и не наступил. Вот и закончилось то, что должно было стать вечностью…

Девушка что-то говорила, пыталась успокоить. Но утешить человека, потерявшего смысл жизни, бесполезно, даже невозможно; впрочем, я не слышал, что молвила дама в белом халате; в моей голове лишь прокручивалась фраза Лизы: «В лоб покойников целуют…». В ее смерти виноват я, больше никто. Именно я не сберег ее, не был внимателен к Ней и происходящему вокруг. Больше всего была ненависть к себе. Даже не к тому, кто находился за рулем мотоцикла. К себе.

Спустя 2 часа я приехал домой. В квартире стоял привычный запах духов. Ее духов. На постели лежала Ее бежевая пижама, на тумбочке – неубранная косметика. Там же стояла кружка с недопитым чаем; на кухонном столе лежали учебники и мои утренние вычисления. Я зашел в спальню и лег на койку. Заснуть мне так и не удалось: в комнате была гробовая тишина, к которой я не привык. Ночь, казалось бы, длилась вечно. Телефон разрывался от звонков и сообщений, - вибрация иногда прерывала тишину. Через два дня должны состояться похороны. Я достал альбом с нашими совместными фотографиями, медленно перелистывал страницы, вспоминая каждый момент, проведенный с Ней. На обложке вклеено наше любимое изображение, сделанное в Советском парке: на фоне зеленых елей Лиза обнимала меня, улыбаясь так искренне и нежно. Серо-голубые глаза блестели, как нефрит на солнышке, а на розовых щечках виднелись привычные мне ямочки.

Я отложил альбом в сторону, лег на застеленную кровать и попытался заснуть, чтобы не думать о том ужасе, произошедшем днем. Утром я проснулся от чувства тревоги, сердце бешено колотилось, руки тряслись, голова очень сильно болела. Мне не хотелось ничего кроме того, чтобы снова заснуть. Выпив стакан воды, я лег обратно в постель. Тут же зазвонил телефон. Мне не хотелось брать трубку, но это была мама Лизы, поэтому пришлось встать(как бы это не было трудно) и ответить на звонок.

—Доброе утро, Наталья Николаевна, - произнес я осипшим голосом.

— Сереженька, здравствуйте, - ответила та. Ее голос дрожал, в горле, вероятно, присутствовал ком, не дававший слезам бесконечно катиться из глаз. – Завтра в 10. Куда ехать – знаешь, - отрезала она и повесила трубку, не дождавшись моего ответа.

Я убрал телефон под подушку и незаметно заснул. Мне ничего тогда не снилось, лишь было ощущение, что не сплю, а нахожусь в реанимации. Я слышал невероятно громкое пение птиц, разговоры соседей и чувствовал, как меня морозило, хотя в доме было невыносимо жарко, однако, я не смог ни встать, ни открыть глаза. Через мгновение послышалась противная вибрация – будильник. На часах было 8 утра. Сегодня 4 января. Эти 2 дня прошли быстро и незаметно. Кажется, я был в бреду. Повалявшись в кровати еще 20 минут, пошёл умываться. В зеркале я видел совсем другого человека: я бледен, как смерть, под пустыми, безжизненно-красными глазами виднелись синяки; коричневые волосы, на которых заметны несколько седых волос, были настолько сальными, что уложить их было невозможно. Умывшись, я зашел в кухню – выпил стакан воды. Затем надел черный костюм, накинул верхнюю одежду и направился к выходу. На улице стоял сильный мороз, которого я не чувствовал. От света фонарей болели глаза. Навстречу шла женщина с пустым ведром – не к добру.

— Серёжа, здравствуй, - поставила она ведро подле. Я не сразу узнал соседку, поэтому где-то минуту смотрел в ее тусклые глаза.

— Здравствуйте, - мне очень хотелось поскорее уйти, но девушка продолжила разговор:

— Примите мои соболезнования…Как мама Лизоньки?

У меня не было желания разговаривать с девушкой, я не хотел даже отвечать ей, поэтому вежливо объяснил, что тороплюсь. Она лишь махнула рукой и произнесла тихо: «Ступай с Богом».

Через 20 минут я находился на одном из кладбищ Петропавловска. Там было серо, над могилами пролетали черные вороны, вдалеке выла стая собак, а гнетущую тишину часто прерывали разговоры людей в черных костюмах. В толпе я отыскал маму Лизы, женщину 48 лет, она выделялась своей пухлотой и низким ростом, глаза ее – темно-зеленого цвета, ближе к болотному, на ушах висели черные сережки в виде клевера; длинная чёлка закрывала ее широкий лоб; нарисованные черным карандашом брови немного стерлись, тушь потекла из-за слез. Она была одета в черный костюм, который отлично сочетался с расстегнутой темной курткой. Я стремительно подошёл к ней и опустошенным голосом произнес:

— Здравствуйте…

Вместо привычного «Здравствуйте, Сереженька» она жалобно посмотрела на меня, затем обняла и заплакала. Я обнял ее в ответ. Мы никогда не были настолько близки, как сейчас. Также мне показалось, что скорбь проницала только наши души, ибо остальные гости просто выпивали, не обращая внимания на происходящее. Большинство из них я никогда не видел, скорее всего, их пригласили из приличия. Тема их разговора – экономика. Я хорошо слышал, как они обсуждали инфляцию. Когда все были в сборе, пригласили батюшку, который отпел покойницу. Затем каждый подходил к Лизаветке и целовал ее в лоб, после чего говорил что-то от себя; обычно это были слова жалости, скорби, а также упоминание о том, как ее сильно любили. В их глазах я видел сплошное лицемерие; готов поклясться, многие из них никогда не видели Лизу вживую, а лишь вспоминали ее образ по фотографиям. И вот дошла очередь до меня. Дыхание замерло, глаза наполнились тревогой, а затем слезами. Сердце забилось еще быстрее, казалось, его стук слышался даже в голове. По телу пошла вибрация, руки тряслись. Я не мог поверить в то, что Ее действительно больше нет. Я поцеловал Лизу в лоб и произнес: «Прости меня за все. Я люблю тебя». В этот момент чувство вины усилилось, Господи, если можно было вернуть время, я бы не допустил этой ужасной ошибки, я бы оберегал ее, дарил бы ей больше цветов, говорил, как сильно люблю, еще чаще, ведь эти слова так нужны были Ей при жизни… Я не стал произносить прощальную речь при гостях, молча отошел в сторону и стал ждать захоронения.

После меня наступила очередь Натальи Николаевны. Она тоже молча поцеловала дочь в лоб и встала рядом со мной. Через мгновение, мы взяли по горсточке земли и бросили в яму. Поминали еще минут 40: гости выпивали, «скорбили», желали соболезнования, я же просто стоял, безжизненно глядя на могилу.

Вскоре все разъехались. А я сидел у могилы где-то часов пять, пока на улице не стемнело. Я смотрел на Ее имя, затем на год рождения, после – на Ее жизнерадостные глаза, искреннюю улыбку, которую никогда больше не увижу вживую. Ко мне подбежала бродячая собака. Я аккуратно погладил ее и даже улыбнулся, та прижалась ко мне, пытаясь выразить сочувствие, затем лизнула мои холодные руки и жалобно посмотрела на меня. В свете фонарей мне удалось рассмотреть ее серо-голубые глаза, которые смотрели с нежностью. Через 5 минут пошел снег, ветер усилился. « Я знаю, что это Ты пришла со мной попрощаться», - произнес я с улыбкой на лице. Мне было невыносимо больно, но приятно почувствовать ее последнее прикосновение. На могилу упала слеза, я встал, проронив последнюю фразу: «Мне пора…»

Через 12 минут я был уже дома. Непривычная тишина встретила меня, слышался стойкий запах духов, пустота заполнила душу; на удивление, чувства тревоги не ощущалось, несмотря на то, что я потерял смысл жизни; мне хотелось лишь проводить горестные минуты жизни в кровати, не чувствуя ничего, кроме бесконечной пустоты в душе. Я достал блокнот, на одной из страниц указал дату: 2 января, после чего от руки написал предложение: «Сегодня погибло двое…». Через мгновение, в моей голове промелькнула мысль о том, что вечером должны огласить результаты собеседования, которое прошло в декабре. Принятие в учебное заведение в качестве педагога было бы единственной причиной существования. Мне всегда хотелось работать в другом городе, тем более, что школа, в которой мне хотелось бы преподавать, находится в России. Я зашел в комнату, включил свет, который тут же ослепил меня. На столе лежал черно-белый браслет, на конце которого красовались два несочетаемых, как по мне, цвета – фиолетовый и бежево-молочный. Рядом находилась книга Андре Моруа «Письма незнакомке», в кармане завибрировал телефон – пришло сообщение, содержимое которого указывало только на одно: кажется, я стал наставником…

Мои искренние воспоминания прервал сильный ветер, который почти унес шапку. Снег валил огромными хлопьями, которые напоминали белых мух. Я с улыбкой прикоснулся к могиле, затем посадил цветы в землю и произнес: «Я тебя никогда не забуду…»

Глава 5

Успешный провал

Через 2 минуты ветер стих. Снежинки все также падали на землю, превращаясь в небольшие сугробы. Окружность заполнил туман, сквозь который были видны круги света. Я отправился в магазин за молоком. В моей душе было чувство спокойствия, снялась тяжелая ноша. И правда, я сделал то, что должен был сотворить раньше: увиделся с Ней и принёс Ее любимые цветы на могилу. Дорога была недлинной, вскоре я увидел небольшой магазин, возле которого стояла старушка, одетая в тёплый зимний пуховик чёрного цвета; на голове её виднелся платок, из-под которого выглядывали седые волосы, вьющиеся от природы, а морщинистые тонкие руки вытянуты — просят червонец. Я подошёл ближе и поинтересовался, что случилось в жизни пенсионерки, почему ей приходится стоять и просить милостыню. На что она поведала мне очень интересную длинную историю.

— Знаешь, сынок, когда-то я жила с дочерью и мужем. Я была тогда молода, привлекательна, поэтому часто пропадала на свиданиях. За всю жизнь за мной ухаживало 7 мужчин, однако, влюбиться удалось лишь в одного. Он был высок, горд собою, привлекателен. Его жёлтые, как мед, глаза манили, будто гипнотизировали. Красно-рыжие волосы сверкали на солнышке, как горящий огонь. Редкие, но ясные веснушки можно было сравнить с летними снежинками. А алые губы напоминали мне розы, - мои любимые цветы. Был у нас чудесный роман. Мне на тот момент было 27 лет, а ему 29. Он знал, что я живу с мужем и ребенком, но его это не остановило. Также он знал о том, что во мне течет цыганская кровь. Возможно, из-за этого парень в меня и влюбился. И вот однажды, когда мы гуляли по заброшенному парку, мой рыжеволосый друг спросил меня, в самом ли деле я люблю его. Без всяких сомнений, я начала объясняться в чувствах, говорила о том, насколько сильно люблю его. На что он мне сказал простую фразу: «Поклянись. Хоть не собой. Поклянись, что разведешься с мужем и выйдешь за меня». Он говорил очень серьезно и твёрдо. Мое сердце в этот момент заколотилось, но уверенность в чувствах подтолкнула меня выдать небольшую шутку: «Клянусь, что выйду за тебя, а если не выйду, то проведу жизнь в одиночестве на съемной квартире, и буду жить настолько бедно, что мне придется попрошайничать у ближайшего продуктового ларька». Тогда я улыбалась, не верила в цыганские корни, нам ведь всегда нужно держать обещание, тем более, клятву. Замуж за него я не вышла. Выбрала здоровье дочери. Она сильно болела на тот момент, поэтому пришлось остаться с мужем, ведь он человек солидный, богатый и мог оплатить лечение нашего дитя. Следовательно, за невыполненную клятву жизнь меня и наказала, - она немного помолчала, а затем добавила, - дашь на хлеб, милок?!

Деньгами я никогда не помогал людям, поэтому попросил старушку немного подождать, а сам зашёл в магазин. В здании пахло свежим хлебом, пряниками и шоколадом. За прилавком - приятная девушка лет двадцати двух, на голове переливались русые волосы, в ушах находились круглые серьги, а на пальцах левой руки сверкало несколько золотых колец. Она выставляла свежее молоко.

— Добрый вечер, - произнес я, смотря на мелочь в руке.

— Здравствуйте, - послышался звонкий голос девушки. Она посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась. Ее взор показался печальным, уставшим, даже немного презрительным. Но, несмотря на это, разговаривать с ней было очень приятно. Я попросил печенье, 3 литра молока и 2 булки хлеба. Она с охотой подала мне все самое свежее. А также угостила конфеткой. Я не медля достал из кармана яблоко и подал девушке, она с восторгом приняла гостинец, и мы попрощались. Возле магазинчика все еще стояла старушка, в ее руке уже красовался белый пластмассовый стаканчик, в котором находилось 20 тенге одной монетой.

— Возьмите, - я протянул ей молоко и булку хлеба.

— Спасибо, сынок, - она положила продукты в авоську и продолжила, - хочешь я тебе погадаю, судьбу твою скажу?

Я вежливо отказался: гадание являлось действием, запрещенным в моей вере. Старушка не стала меня уговаривать, а лишь поблагодарила еще раз и куда-то ушла. Я следовал домой, наслаждаясь прохладным запахом наступающей зимы. В округе виднелись знакомые дворы, на которых были все те же футбольные ворота из детства; качели, на которых мы с друзьями часто любили делать «солнышко», а также скамейка, на которой Она написала наши имена в знак вечной любви… Через 10 минут я уже находился дома. Меня встретил Вася. Когда я разувался, то слышал странный гул с кухни, - верно, у нас гости. Зайдя, в кухню, я заметил счастливое лицо сестры. Она живет в Челябинске, и я был очень рад, что сегодня ей удалось приехать в Петропавловск. Также за столом сидел дядя.

— У нас гости тут, а ты вечно где-то бродишь, - встретил укор матери.

— Да ладно тебе, мам, - старшая сестра Алена встала из-за стола, чтобы обнять меня. Она была еще красивей чем раньше: зеркальные глаза серого цвета смотрели с любовью, нежностью. Они были матовые, как только что выпавший снег. Волнистые длинные волосы напоминали золото, короткий нос придавал доброту ее бледному личику, а еле заметная складка на подбородке придавала естественности. Особенно мне нравились ее глянцевые кроваво-красные губы.

— Так, ребятишки, - Слава встал с чашкой сока и торжественно произнес, - у меня к Вам вопрос на миллион!

Мы все внимательно ждали вопроса, честно говоря, я думал, что дядя скажет тост или какой-нибудь лозунг. Отпив немного соку, он продолжил:

— Что такое гипербола?

— График функции, - отрезал я.

— Преувеличение, - сказал младший.

Мы произнесли ответы в один голос. На себе я уже чувствовал тот самый взгляд матушки, от которого по телу бежали мурашки. Она так алчно смотрела только тогда, когда дело касалось математики, которую она терпеть не могла. И любое упоминание этого предмета в доме очень злило ее. Мы пересеклись взглядами с братом: никто из нас не мог понять, кто прав на самом деле.

— Два разных ответа на один вопрос…, - начал дядя загадочно, - А какой же верный?

- Васин! – матушка вставила свои 5 копеек. Но дядя не отвлекся на ее вмешательство и продолжил:

— Дело в том, что на одну загадку существует несколько вариантов ответа, и все они – правильные. Сейчас я услышал две реакции на один и тот же вопрос. И все они – верные. Василий прав со стороны литературы. Сергей – с точки зрения математики. Но ведь оба молодых человека правы. Так же и в жизни. Если у вас другая точка зрения, скажем так, несогласованная с другим человеком, то это не значит, что он не прав. Это значит, что у вас иное мышление, - дядя посмотрел матушке в глаза, как бы намекая на несправедливо-дурное отношение ко мне из-за моего поприща. Но та лишь отвела взгляд и вышла из кухни. Дядя сел за стол, допил сок и отправился вслед за матушкой.

— Ну, рассказывай, как Челябинск? – я подвинул стул поближе к сестре и осторожно сел.

— Знаешь…., - начала та. Ее взгляд погрустнел, руки сложились в замок, - не все так гладко, как я себе представляла. Я поступила на филфак, мне, возможно, там очень нравится, однако, не хватает ночных разговоров с тобой и Васей, тех ярких зимних прогулок, когда мы увлеченно играли в снежки. Я скучаю…скучаю по детству. Я всегда хотела стать взрослой, но, сейчас же очень хочется вернуться в детство…, - произнесла та и отправилась в спальню, погладив меня по макушке.

Я допил чай и тоже ушел спать. Ночь была ужасно длинной. Я часто просыпался от разговоров матери и Славы: под воздействием алкоголя они кричали друг на друга. Матушка кричала громче славы, что неудивительно. Она – властная женщина, любящая поспорить на повышенном тоне. В какой-то момент, я крепко заснул. Мне приснилась Она.. Ее горящие глаза казались грустными, не было той искренней улыбки, ямочек на щеках. Она лишь стояла напротив и опустошенно смотрела на меня, держа в руках вазу с голубыми незабудками. На Ее бледном личике я мог прочитать желание вернуться на землю, обнять меня, ощутив теплоту, однако, время не вернуть…В последний момент Лиза прикрыла глаза и уронила стеклянную вазу на пол. Я проснулся от звука бьющегося стекла, стремительно направился в кухню. На полу лежали разбитые осколки вазы, рядом стояла матушка с испуганно-удивленными глазами, ресницы которых быстро хлопали. К счастью, никто не поранился. Я отвел матушку в гостиную, а Славу проводил домой. На часах было 8 утра. Все спали, а я решил прогуляться по городу. На улице было еще темно, лишь яркие звезды и фонари освещали дорогу; было настолько тихо, что скрип тающего снега, казалось, слышен в соседнем районе. На черном небе проявлялся полумесяц. Легкий морозец щипал нос и щеки. Я решил прогуляться по мосту, ведущему в центр города. Чтобы добраться до него, потребовалось минут 30. Я шел через сумрачно - голубые переулки, на которых часто встречал бродячих собак или кошек. На улицах города виднелись закрытые магазины, блестящие фонари. Вдали находился супермаркет. Напротив него – длинная дорога над рекой, дорога в никуда. Я поднялся по лестнице, чтобы оказаться на мосту. С него я увидел подмерзшую реку, дома, голые деревья, кусты. Посмотрев подле мостика, я заметил тень, напоминавшую мне человека. Она стояла не на самом мосту, а за ним. Я сразу понял, что это смертник, поэтому начал бежать настолько быстро, насколько это возможно. Когда я приблизился к силуэту, то смог разглядеть девушку лет 15, которую сразу схватил за руку, произнеся: «Не делай этого!» Она посмотрела на меня своими бледно-карими глазами, ободок которых был янтарно-желтым; они были красными от слез, ресницы растерянно хлопали по мокрым щекам. Девушка сглотнула, и ответила, вцепившись в мои руки: «А сам-то зачем сюда пришёл?!»

Не объяснившись, я помог девчушке оказаться на мосту, а затем спросил, какие проблемы свалились на ее маленькую неразумную голову, что она посчитала нужным решить их таким путем. Девушка сначала отнекивалась, не хотела говорить, но все же решила поведать рассказ о несчастных отношениях.

— Знаешь, - начала та.

— Знаете, - перебил я ее и взял за руку.

— Знаете… мне несколько лет нравился мальчик, - Максим. У него русые волосы, зеленые глаза, густые брови, цвета соломы. Он зацепил меня своей добротой, великодушием. А я была для него никем, просто человеком, с которым мы виделись почти каждый день в школе. И даже не общались. Так продолжалось 2 года, пока у меня не обнаружили онкологию. Я лечилась в больнице, мне делали химтерапию, но все было тщетно. Жить мне особо не хотелось, поэтому я часто закрывала глаза на то, что врачи разводили руками, в тот момент, как моя мать спрашивала у них, чем можно вылечить ее дочь. Тогда в мою голову взбрела идея признаться ему в своих чувствах – терять было нечего, да и времени до того, как оборвется моя жизнь, оставалось совсем немного. И, знаете, он ответил мне взаимностью. В тот момент я обрела надежду на жизнь. Мне хотелось поскорее вылечиться, ведь поддержка Максима давала повод жить дальше. Спустя 8 месяцев меня выписали из больницы, мы наконец пошли гулять с Максимом. В тот день он был особенно грустным. Я поинтересовалась, что у него стряслось, и знаете, что? Его ответ меня поразил. Он признался, что ответил мне взаимностью лишь для того, чтобы я поскорее вылечилась, вышла из больницы, а не потому, что он любил меня на самом деле.

— Это нужно пережить, в конечном итоге, где-то через год, даже меньше, ты будешь вспоминать эту ситуацию, думая о том, что это не стало концом света. Сейчас у тебя юношеский максимализм, ты воспринимаешь все близко к сердцу. У всех так в твоем возрасте, - я попытался оказать поддержку девчушке.

— А я не все! – она выдернула руку и стремительно встала.

— Погоди… я не то имел ввиду…

— Конечно. Не тебя же девушка бросила. Тебе легко толкать такие речи.

— Ты не права, - я снова взял ее за руку. – Хочешь я расскажу тебе историю из жизни, где я тоже чуть не совершил глупость?

Та кивнула и с интересом посмотрела на меня своими хрустальными, промокшими от слез глазками.

Глава 6

СонаТЫноябрЯ

На тот момент мне было 15 лет. Прекрасно помню утро понедельника. Когда я проснулся, то сел подле окна, на улице была замечательная погода: небольшие хлопья снега падали на землю и тут же таяли. Солнце светило ясно, небо - чисто-голубое, на нем изредка проплывали белые облачка. Было довольно тепло, во дворе носились ребятишки лет 9-10, которые ловили снежинки ртом. В тот день я должен был поехать в университет, чтобы записаться на математические курсы, потому сильно переживал: думал, что не одобрят заявку на зачисление.

— Ты почему не в школе?! — матушка заглянула в мою комнату. – А Вася где?

— Я собираюсь и иду, мне ко второму, - соврал я матери.

— Иди поешь хоть, - произнесла та и захлопнула дверь комнаты, даже не вспомнив о брате.

Есть я, конечно же, не стал, лишь быстро собрался и выбежал из квартиры. Настроение было наилучшее. Сегодня было множество планов: записаться на курсы, встретиться с Наташей, сходить на стрит, после – отправиться на квартирник, а также поиграть в Мафию в клубе «TimeTracks». Через несколько минут я был уже на остановке, где приключилась не очень приятная ситуация. Рядом со мной стоял мужчина средних лет, в его руке красовался яркий напиток в стеклянной бутылке, - вероятно, алкогольный. Одет он был в черную кожаную куртку с меховым подкладом, на его голове чуть сползала черная шапка, сшитая из того же материала, что и куртка. Мужчина обратился ко мне:

— Ты не знаешь, как до Лицкевича добраться? – его речь была невнятной, голос хриплым; мне еле удалось разобрать, что он сказал.

— Извините, нет…спросите у кого-нибудь еще, - я указал рукой на рядом стоявшую девушку.

Мужчина начал кричать, разводить руками, мол, я должен знать, где и что находится. К счастью, совсем скоро подъехал мой автобус, поэтому удалось отвязаться от дядьки. Я зашел в транспорт, рассчитался за проезд, затем встал около окна, чтобы еще раз насладиться прекрасной погодой, вид которой хорошо отоброжался за бледным стеклом, как вдруг моего плеча кто-то коснулся. Я обернулся и увидел женщину среднего роста с темными волосами, на ее лице было множество мелких морщин, а огромные глаза, словно две монеты в 100 тенге, смотрели на меня удивленно. Это был мой преподаватель английского, а также классный руководитель.

— Сергей, Вы почему не в школе? — спросила та, сложив руки.

— А я в больницу еду. Анализы сдавать, - произнес я твёрдо.

— Хорошо. Я завтра жду справку, - произнесла та и направилась к выходу из автобуса.

«Фух…пока что пронесло. А завтра придумаю, что со справкой делать, скажу, что забыл взять», - подумал я. Мой взор снова упал на идущий снег, который так хорошо был виден из окна.

Через 40 минут я стоял напротив дверей СКГУ. Его оформление привело меня в восторг: ярко-синие плитки переливались на солнце, белая штукатурка по бокам придавала эстетичный вид зданию; на крыше университета сверкали огромные часы. Мои руки тряслись, сердцебиение ускорилось – это было волнение. Все же, неудавшаяся попытка хуже нерешительности, поэтому я зашел в здание. Там было также красиво, как и снаружи: пол - блестяще-белый, потолок покрыт серыми плитами, на окнах висели светло-голубые шторы. Виднелись черные лавочки, рядом с которыми цвели живые растения. Меня встретила очаровательная женщина с длинными светлыми волосами, вьющимися от природы.

— Здравствуйте. Вы к кому? Вы от Александры Владимировны? – спросила та.

— Здравствуйте. Все верно, я от нее, - произнес я с уверенностью, однако, сильно волновался; по всему телу по-прежнему была дрожь.

Девушка проводила меня в аудиторию(номер которой я не запомнил), где находился преподаватель. Его взгляд – строгий, гордый, темно-русые волосы иногда закрывали левый глаз, густые черные брови, а также усы того же оттенка добавляли ему суровости. Он встал, приблизился ко мне и протянул руку:

— Сергей Владимирович, твой будущий преподаватель математики. Я надеюсь, что будущий, - он произнес это так, будто учиться у него я не достоин.

— Сергей Игоревич – Ваш будущий ученик. Я надеюсь, что будущий, - произнес я с иронией.

Преподаватель отвел взгляд и улыбнулся, будто и правда увидел во мне ученика, поэтому я почти был уверен, что учеба у одного из лучших наставников – почти у меня в кармане.

— Экзамен начнется через 20 минут. Гелиевая ручка у тебя с собой? – Сергей Владимирович посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, конечно, - я понятия не имел, что за экзамен и что он из себя представляет, но так как уделял математике достаточно большое количество времени(3 года), то был уверен, что сдам лист с заданиями на отлично.

Через несколько минут мне выдали бланк и листы с заданиями. Их было несколько. Первая стопка страниц была с упражнениями по математике, а вторая – с упражнениями по русскому.

— Извините, мне выдали задания по русскому языку, - с удивлением произнес я.

— Нет, все верно. Решай, - отрезал преподаватель и сел напротив меня.

Было странно, что в Казахстане ученик должен сдавать экзамен по русскому языку, чтобы ходить на курсы по математике. Но делать было нечего, поэтому я приступил к заданиям. Сложностей почти не возникло. Примерно через 2 часа я сдал работу.

— Быстро Вы справились. Это хорошо, Сергей, хо-ро-шо. Завтра в 16.00 первое занятие. Выдам Вам документы для заполнения и учебные сборники, - произнес преподаватель, пожимая мою руку. Его охват был настолько сильным, что моя кисть заметно покраснела.

— А.. Задания проверять не будут? — я недоумевал.

— Будут. Но на курсы приму тебя в независимости от результатов. Твой преподаватель дал на тебя хорошую характеристику. Завтра жду. Всего доброго.

Я был удивлен и очень рад, что Александра Владимировна позаботилась о моем дополнительном образовании. Когда я вышел из университета, то позвонил Наташе, чтобы договориться о встречи. Мне очень хотелось рассказать ей о том, что скоро буду получать образование математика.

— Сереж, привет…, - ее голос был опустошен, мне показалось, что у нее что-то стряслось. Я начал переживать.

— У тебя что-то случилось? – спросил я.

— Нет-нет, все хорошо. Мне нужно тебе кое что рассказать. Увидимся же сегодня?

Мы договорились встретиться в 14. На душе было чувство тревоги: я не мог понять, что произошло у Таты, почему у нее был опустошенный голос, и что она хотела мне сказать. Я направился на остановку, в кармане оставалась мелочь с прошлого стрита, поэтому перед свиданием я зашел в магазин, взять цветов и шоколадку.

Через полтора часа мы встретились. Передо мной стоял мой лучик солнца, у нее были светло-белые волосы с желтоватым оттенком. Глаза сверкали, как фонари в ночном свете, длинные ресницы беззаботно хлопали, это придавало ее лицу ребячество. Она приняла от меня букет и шоколад. Ее грустный взгляд бегал: она смотрела то на меня, то на цветы.

— Я должна тебе кое-что рассказать, - произнесла та жалобно.

Она как можно дольше молчала. Ее голова была опущена, руки нервно перебирали обертку от цветов. Наконец, она собралась с мыслями, посмотрела мне прямо в глаза и тихо сказала:

— Помнишь…. Я ходила на день рождения к Дамиру?

Я кивнул и уже готовился к худшему. Наташа опустила голову, поправила свои волосы. Ее лицо горело, как и уши.

— Я…. Я… оступилась. Мы больше не можем быть…

— Ты хоть была счастлива в тот момент? – я перебил ее, взгляд мой потупился, в горле образовался ком, сердце дрожало, я не мог поверить, что меня предали.

— Нет. Прости… — Тата опустила голову, по щекам ее катились слезы, она осторожно обняла меня, — я правда не хотела, я люблю тебя, прости меня, прости!

— Когда любят – так не поступают… – я убрал ее руки со своей спины, затем удалился в сторону дома, ни разу не обернувшись. Тата что-то кричала вслед, просила прощения навзрыд. Но мне было все равно. Мое сердце было ранено, слезы катились по щекам, взгляд по-прежнему был пустым, мертвым. Я не мог поверить в то, что меня предал человек, с которым я 3 года состоял в отношениях. Она была для меня самым родным человеком за все время. Мы всегда были вместе, я любил ее так, как не любил никого и никогда. А та просто взяла и предала меня... В тот момент я поклялся себе никогда не любить, не жениться, а уж тем более, никогда не иметь детей. Но в любовь верить не перестал, потому что знал, насколько искренно и верно умею любить сам.

Недолго думая, я решил направиться в школу. Мне она жутко не нравилась: бледно-зелёное облезлое здание напоминало мне приют, внутри было не лучше: на полу - красно-белая плитка, которая не подходила к серому потолку. Раздевалки черного цвета были похожи на клетки. Помню, их было 7; для каждой параллели – своя раздевалка. И все были закрыты на ключ, который никак не взять у вахтерши во время урока, а это было проблемой, ведь часто дети оставляли физкультурную форму именно в одной из гардеробной. Кстати говоря, в зале, на удивление, было всегда чисто и почти уютно. Почему почти? Из-за алчности преподавателя физкультуры в зал было страшно заходить, также в нем было всегда холодно. Впрочем, в нашей 36 школе почти не было хороших учителей; чаще всего преподавали люди, которые могли только лишь своим взглядом довести тебя до слез. Больше всего я ненавидел филологов. Почти все учителя русского и литературы не упускали шанса подшутить надо мной, или затравить колкими фразами. Им не нравилось мое стремление к их предмету, потому что «у мальчиков должна быть тяга к техническим предметам». Однажды я принес в школу тетрадь со всеми правилами по русскому. Я показал брульон Любовь Александровне. А она порвала его и добавила: «Ты никогда не станешь филологом. Лучше окунись в математику». С тех пор у меня сложилось не очень хорошее мнение о преподавателях русского языка, поэтому до 11 класса я относился к ним предвзято. И знаешь, да, в сферу математики я все же окунулся. Благо, в моей жизни появился прекрасный наставник – Александра Владимировна, преподаватель математики. Она всегда позволяла мне оставаться у нее в кабинете после уроков, чтобы выпить чаю, за которым происходили душевные разговоры, а также мы решали разные задачи по алгебре и геометрии. Она всегда звала меня ласково, «Серёженька», поддерживала в трудные минуты, давала совет. Она заменила мне родителей. Когда-то этот преподаватель подарил мне книгу зарубежного автора, Френсиса Скотта Фицджеральда. Произведение называлось «Великий Гетсби». Когда она вручала мне роман в мягком переплете, то посмотрела в мои сверкающе-стеклянные голубые глаза и произнесла: «Когда встретишь наставника, отдай книгу ей. Но сделай это только тогда, когда тебе исполнится 18 лет». Я тогда не понял, почему так важен совершеннолетний возраст, но подарок все же принял.

И вот я стою напротив школы. Чувствовалось небольшое волнение, но я зашел в здание. Меня встретила приятная дама средних лет – вахтерша. Ее золотые кудрявые волосы часто собраны в высокий хвост, а улыбка по-особенному сверкала. Я поздоровался с ней и направился в 208 кабинет по длинному темному коридору. Когда я зашел в класс, то увидел преподавателя по русскому, Ирину Петровну; Александру Владимировну и незнакомого мальчика лет 12. Поздоровавшись кивком, я подошел к преподавателям поближе и услышал лишь последнюю фразу от математика :

— Ир, это мой новый ученик – Владимир, - она произнесла это с гордостью, обнимала своего нового преемника. Затем она посмотрела на меня: ее улыбка медленно начала сползать с лица, а глаза удивленно забегали. Александра Владимировна взяла меня за руку и мы вышли из класса.

Я не понимал, что происходит, лишь были догадки: меня предали второй раз.

— Сереж, пойми…ты уже взрослый, справишься дальше сам. Я передала тебе знания, которые должна была. Теперь у меня новый ученик. И да…я уезжаю в Красноярск.

Мое сердце забилось, я не мог поверить, что человек, который клялся довести меня до конца или же хотя бы до момента сдачи экзаменов, так легко нашёл мне замену. Я не выдержал и слегка нахамил:

— А если наставник потушил огонь в глазах и душе? Ему какую книгу вручать? А то я что-то не в курсе?! – мой голос дрожал, казалось, моё душевное состояние дойдёт до некой истерики. Но я держался.

— Фиалки по средам… - она смотрела мне прямо в глаза, хотя знала, что мне это не нравится. В ее бездонных перламутровых маленьких зеркалах души не было ни капли жалости. Она лишь поправила блестящие волосы и вернулась в класс, отрезав напоследок, - Я уверена, ты справишься. Ты был лучшим учеником.

Я быстро направился к лестнице спуска, затем попрощался с вахтершей и направился в сторону дома. Мне было невыносимо тяжело, хотелось навсегда исчезнуть из этого несправедливо-душного мира. На улице шел снег, который тут же таял, светило яркое солнце. А в моей душе только что окончательно потушили огонь… я потерял девушку, которую считал самым родным человеком на земле; потерял наставника, который заменил мне родителей. В тот момент мне действительно хотелось исчезнуть из этого мира, не оставив после себя ничего…но подумал, что не стоит поддаваться глупым эмоциям, поэтому решил съездить на стрит.

Через час я стоял в одном из переходов нашего города. Руки по-прежнему дрожали, в горле присутствовал ком, благодаря которому слезы немного наполняли мои глаза, но не катались. Я достал инструмент; чёрный, переливающийся на солнце чехол лежал подле меня, мостик был уже надет на скрипке, струны которой хорошо были протерты спиртом. Я взял смычок в правую руку и исполнил одну из своих любимых сонат, которую выучил в музыкальной школе.

Я слышал осуждение среди некоторых прохожих: кто-то говорил, что я совсем не умею играть, кто-то назвал мое поприще пустой тратой времени. И не удивительно, что люди так высказываются об искусстве, его почти не ценят в наше время, а диванные критики отзываются о шедеврах, как об эссе, написанных за 5 минут в стол. Однако, находились и те, кто меня хвалили. Благодаря им я приезжал в переход ради собственного душевного успокоения, то есть, чтобы отвлечься. И тот день, как ты уже поняла, был не исключением.

После стрита я направился домой, где меня ждал не очень теплый прием матери. Она лишь ругалась в моей комнате несколько минут за поздний приход, а затем добавила:

— Мне звонила мама Натальи. Вы перестали дружить? — она всегда употребляла слово «дружить» вместо «встречаться». Мне было некомфортно говорить о нашей встрече с Татой, поэтому я аккуратно объяснил матушке, что не хочу ничего рассказывать. А она лишь подошла ближе, положила руки на бока и нервозно произнесла:

— Я тебя растила, воспитывала, кормила, какие от меня могут быть секреты?

— Ну хорошо. Да, мы разошлись, всему виной является ее измена. Довольна? - протараторил я и направился в кухню, но, не успел я выйти из комнаты, как услышал колкую фразу:

— На ее месте я бы тоже была тебе не верна. Посмотри на себя! Скрипач, перечивший сатире, математик, не читавший ни одной книги. Да девочкам нужны романтики! Да и зачем тебе технарь? Сам посуди, лучше девушки-филолога никого нет! Матушка истерично кричала, пытаясь доказать мне, что я не прав и оправдывая поступок Таты. Я не выдержал и выдал едкий ответ:

— Да я лучше повешусь, чем буду встречаться с филологом! — я быстро накинул куртку и выбежал из подъезда на лестничную площадку. В моих глазах тогда потемнело, дыхание сбилось, мне было противно от того, что родная мать была на стороне той, что оступилась, да и фраза об идеальной девушке-филологе тоже была неуместна. Математик и буквоед – худшее сочетание пары.

Через 5 минут я оказался на улице. Было темно, как зимней глубокой ночью. Мне по-прежнему хотелось исчезнуть из этого мира, хотя, мысленно я понимал, что больше всего охота заключается в том, чтобы те ужасы, встречающие меня ежедневно, - прекратилась. Я долго бродил по переулкам города, пока не вышел на мост, ведущий в центр города. На нем я встретил стаю бродячих собак, но я вел себя спокойно, несмотря на то, что боялся их до дрожи в коленях. На небе сверкало несколько звёзд, полумесяц отражался в реке, которую хорошо было видно с путепровода. Я посмотрел вниз: в реке отражались звезды, которые немного освещали местность. Течение реки было спокойным, а слабый ветер звучал, как музыка, он дул мягко, не порывисто, слегка гладил мой затылок. Я решил перейти дорогу по пешеходному переходу, однако, через время я увидел яркие фары, приближающиеся ко мне.

В моих ушах звенел колокол, по телу прошли ледяные мурашки, около двух минут я не чувствовал ничего, кроме холода, а через время ощутил накатывающийся сон.

Очнулся я в больнице. Среди тысяч голосов пациентов и врачей, мне удалось услышать матушкин голос. Она разговаривала с врачом. Он что-то тараторил, называл препараты, что-то объяснял. Мой взор упал на потолок: на серой верхней стене было несколько огромных желтых пятен, - с некоторых даже стекала вода. Около моей койки находилась тумбочка, материал которой напоминал красное дерево. Рядом со мной находилось еще несколько спальных мест, на удивление, пустых. К моим рукам было приделано несколько иголок – вероятно, это капельница. Я посмотрел вправо: лечебника и матушки уже не было. В тот момент кардиомонитор странно запищал, и через несколько минут зашла медсестра – девушка среднего роста в очках с круглой оправой и черно-каштановыми волосами. Она перебирала прозрачные трубочки, отсоединяла от меня иголки и какие-то бледно-белые плоские железяки. Что было дальше – я слабо помню. Но мое времяпровождение в больнице легче объяснить записями из дневника.

Я достал из кармана темно-кофейный дневничок, затем пролистал несколько страниц, дойдя до блока «больница» и начал свое повествование дальше.

28 октября. Я немного пришел в себя. Грустно, что праздную свой день рождения в лечебнице.

30 октября. Сегодня меня навестила матушка. Она очень громко кричала, а еще передала записку от Таты.

1 ноября. Пол очень холодный.

3 ноября. Я научился решать квадратные уравнения без дискриминанта.

5 ноября. Начались каникулы. Но не для меня.

7 ноября. Пол по-прежнему холодный.

9 ноября. Горькие лекарства начали казаться вкусными.

11 ноября. Хорошо, что я сломал правую руку, иначе не смог бы вести дневник.

13 ноября. Меня, наконец-то, выписали.

До дома я добирался самостоятельно. Там меня встретили истеричные нотации матушки. Но самое грозное ожидало меня в школе.

Через неделю после выписки в учебном заведении состоялся совет профилактики, куда пригласили не только меня и матушку, но и всех учителей, социального педагога, психолога, а также инспектора по делам несовершеннолетних. Я стоял в кабинете у директора, смотря на осуждающие лица. Больше всего досталось преподавателю по литературе: было хорошо заметно, насколько сильно она переживала. Ее бледно-серые короткие волосы были взъерошены, будто намагничены, руки нервно перебирали очки с круглой оправой, а ноги стремительно переставлялись, забрасывались одна на другую. Меня поставили на учет. Этим дело и кончилось”.

Я сел на корточки, дотронулся до маленького носика девчушки, а затем добавил:

— Жизнь дала мне второй шанс. Не повторяй моих глупостей. Реванша может и не быть…

— И Вы больше никогда не общались с Татой? А что было в записке? А как же Ваш преподаватель? А наставник? Вы нашли его? – девчушка вытерла еле замерзшие слезки вокруг глаз и посмотрела на меня с еще большим любопытством.

— С Наташей у нас произошла встреча, так же, как и с Александрой Владимировной. Это еще одна длинная история…

— Так мы ведь не торопимся, верно?! Расскажи-ите, пожа-алуйста!

— Что ж… мне не остается выбора. Уговорила! – я улыбнулся и продолжил свой рассказ.