Героиня литдорамы

Глава 1

Говорят, призраками становятся те, у кого после смерти остались какие-то незавершённые дела. Те, кто не успел сделать или сказать что-то важное.

В реальности всё не так. Ты становишься призраком ещё при жизни. Когда люди решают, что им слишком больно или страшно смотреть на тебя.

Я впервые почувствовала себя какой-то ненастоящей два года назад. Словно меня еще до смерти стёрли.

Дети, у которых диагностирован рак делятся на две категории. Милые симпатяжки. Им собирают деньги на лечение. Их фотографии и грустные истории вы можете найти в лентах социальных сетей неравнодушных граждан. Именно им все хотят помочь, даже если шанс на это равен практически нулю.

И есть такие, как я. У меня не слишком привлекательная внешность. Это факт. Зеркала никогда не врут. Тяжёлый взгляд. Не самые правильные черты лица. Короче, на меня и до болезни смотреть не особо хотели. А сейчас-то и подавно.

Самое забавное, что я не нравлюсь вообще всем. Мальчиков не привлекаю, потому что внешность не очень. Девочки меня терпеть не могут за то, что после химии у них выпали волосы, а у меня — нет. "Редкая индивидуальная особенность" — говорили врачи, наблюдая, как подстриженные под машинку волосы растут с невероятной скоростью, завиваясь в упругие колечки.

Это, видите ли, несправедливо.

А справедливо, что что мне осталось жить всего ничего, а у половины из них есть шанс? Но я же на них за это не кидаюсь. Хотя, сказать, что у меня ангельское терпение, тоже нельзя. Подставлять левую щеку, когда меня по правой ударили? Нашли дуру. Я за себя ещё в детском саду постоять могла. Сейчас ничего не изменилось. Может кого-то безнадежность ломает, но для меня важно до самого конца остаться собой. В конце концов, у меня кроме моей личности ничего не осталось.

За это меня считают неприятной высокомерной стервой. А я считаю, что не обязана до своего последнего дня оставаться удобной жертвой плохого настроения окружающих. В конце концов, этот последний день не за горами.

Если бы можно было сбежать отсюда и прожить оставшиеся мне дни, как обычный человек. Ненавижу больницы.

Но бежать некуда. С родителями я не виделась почти год. Нет, они долго держались. Года полтора, наверное. Даже забирали меня домой между курсами лечения. А потом они сказали, что забрать меня домой не получается. Врачи не выписывают. Потому что присмотреть за мной некому. Папа работает. Мама — тоже, хотя у неё и неполный рабочий день. А брат в первый класс пошел. И это очень важно — уделить ему как можно больше родительского внимания. Если в первом классе учеба не заладится, то всё — свяжется он с плохой компанией, начнёт пить, курить и лишит себя нормального будущего. Плюс, родители сейчас живут в двухкомнатной квартире и лишь собираются купить большой дом. А их обожаемому Сашеньке сестра с бессонницей будет мешать. Но это же ненадолго. Вот переедут и сразу заберут меня. Мне нужно лишь немного подождать и потерпеть. Каких-то пару месяцев.

Я поверила. Ждала. Терпела.

Но уже в октябре узнала кое-что интересное. Медсестры у нас посплетничать любили, когда думали, что мы спим или не слышим.

По прогнозам врачей мне оставалось жить, как раз, пару месяцев. И родители дали главврачу взятку, чтобы она меня не выписывала. Ведь если я умру дома, то это будет совершенно кошмарно. У младшего ребенка — травма. Вдруг при нём это произойдет. Смерть безнадежно больных подростков может и внезапно случиться. Квартира в цене упадёт, а они собирались её продавать, чтобы приобрести дом в пригороде. Не любят покупатели истории со смертями. Скидку потребуют, если узнают. Да, и диван на котором я умру, выбрасывать придётся. А жалко. Хороший ведь диван. Его можно на кухню вынести, чтобы телевизор смотреть.

И вот когда я про диван услышала, то поверила, что это правда. Не знаю даже почему. Просто, это было очень в характере моих родителей. Они — до странного практичны.

На эмоциях разбила телефон. Зря, конечно, я это сделала. Без него стало скучно. Но одновременно думать и злиться подростки не умеют.

Конечно, я надеялась, что они испугаются, прибегут ко мне, спрашивать: что случилось. Но они не прибежали. Ни через день, ни через месяц, ни, даже, через два.

Было обидно.

А потом я начала вспоминать, когда же родители звонили или писали мне первыми. И по всему выходило, что очень и очень давно. Более того, они с момента постановки диагноза, ни разу не заговорили со мной. Инициатором общения всегда была лишь я.

Это меня так разозлило, что даже болезнь немного отступила. Врачи начали подозревать ремиссию. Но это было лишь временное улучшение. Чудо вообще, что удалось этот год прожить.

Но в последнее время я всё чаще начала ловить себя на мысли, что очень устала. Боль изматывает. Сил всё меньше. А эмоции притупились. Я больше не умела ни радоваться, ни печалиться.

— Привет, Ариша, — сказала Мария Николаевна, входя в мою палату. — А я тебе принесла подарок. Смотри!

Это женщина была волонтёром. Она часто приходила к нам в больницу. Иногда разговаривала со мной. И в такие моменты я почти чувствовала, что всё ещё живу.

Кстати, не сойти с ума мне во многом помогла ее помощь. Мария Николаевна организовала книжный стеллаж в холле больницы. Организовала сбор денег и книг. Но не скучной взрослой классики, а популярных в среде подростков романов. Там была и романтика, и ужасы, и гримдарк.

— Ну, же! — поторопила женщина, опуская в мои руки бумажный пакет с цветочками.

Я осторожно раскрыла его и вытащила планшет.

Настоящий планшет!

Тяжёлый. В практичном, немного потёртом сером чехле.

— Но это слишком дорогой подарок.

— Не беспокойся, милая. Его хозяйке он больше не нужен. Моя Юля отправилась в... долгое путешествие. А тебе тут скучно.

— Но она же вернётся? — мне было неловко. — Вы отдадите ей планшет обратно, когда я умру?

— Да, — по лицу женщины пробежала судорога боли, но она быстро взяла себя в руки, погладила меня по голове и улыбнулась. — Конечно, Ариша. Не беспокойся ни о чём.

— Спасибо! Спасибо вам огромное! Я буду его беречь.

— Ещё в пакете есть наушники. Если захочешь послушать музыку или посмотреть фильм. Не стесняйся. Подписки всё равно оплачены до конца года. А ещё есть вот это приложение, — Мария Николаевна ткнула пальцем в белую иконку с красной птичкой. — Книги. Там на счету есть немного денег. Ты можешь купить любую книгу, какую захочешь. Это тоже что-то вроде подписки. Хозяйка уже не успеет ими воспользоваться. Так что наслаждайся, Ариша. Ой, а мне пора. На сегодня намечено ещё столько дел.

И она сбежала, пряча от меня свои слёзы.

Не люблю, когда хорошие люди плачут из-за меня.

А я, словно в трансе зашла в приложение с книгами и увидела рекламный баннер: "Купи подписку всего за один рубль и слушай наши аудиокниги целый месяц".

Месяц...

Напрямую об этом врачи не говорят, но вряд ли я протяну дольше.

Говорят, прочитав книгу, можно прожить целую жизнь.

Сколько жизней я успею прожить, если начну прямо сейчас?

И, повинуясь порыву, покупаю подписку и кликаю на первую попавшуюся книгу с интригующим названием "Тень забытого зеркала". Её мне предложила система на основе "моих" предпочтений.

Аннотация гласила: «Чхве Арин была ангелом, спустившимся с небес. Юная, прекрасная, невинная актриса, чья улыбка заставляет звезды гаснуть от зависти. Весь мир лежит у её ног. В неё влюблена вся Корея...»

А дальше я не читала. Нажала на кнопку "Слушать" и погрузилась в историю идеальной жизни идеальной девушки, у которой было целых два возлюбленных и, наверное, сотня поклонников.

До нереалистичного прекрасный, как десяток сказочных принцев Пак Дже Мин. Друг детства Арин. Красивый, богатый, властный и удушающе заботливый молодой человек, которого лично мне захотелось убить главе на пятой. А это на целых четыре главы раньше, чем с главную героиню.

Бесячий она персонаж. Слёзы ради слёз. Страдания ради страданий. Сначала: "Люблю, трамвай куплю". А через час: "Нет, всё-таки люблю я не тебя. Пошёл вон". А ещё через два: "Вернись, я всё прощу".

Но продолжала я это слушать исключительно ради Кан Со Хёна. Он в этой перенасыщенной драмой истории был глотком здравого смысла и адекватности. Одна беда — он являлся Трагическим Злодеем. Ну, по задумке автора является. И об этом в каждой главе Элеонора Арт не забывала упомянуть. Без оснований и доказательств в виде конкретных поступков персонажа. Просто, "он — злодей, поверьте мне, пожалуйста и не требуйте обоснований".

К середине книги мне не только Пак Дже Мина и Чхве Арин прибить хотелось, но и остальных персонажей. За исключением, моего любимчика, конечно. Он — золотце.

Особенно меня раздражал внезапно объявившийся папаша героя — Тен Со Джун. Нет, я понимаю, что им двигала тревога за новообретенного сына и чувство вины, но даже я с моими крайне скудными познаниями в семейных взаимоотношениях понимала, что мужик творит какую-то дичь.

Ну, нельзя просто взять и ворваться в жизнь двадцатилетнего парня, чтобы перевернуть всё с ног на голову, ругаться, скандалить, манипулировать, а потом ждать, что сын, как преданный щенок тебе в глазки заглядывать будет.

Я до конца книги надеялась, что Со Хён бросит Арин, найдёт себе нормальную девушку, а потом будет жить долго и счастливо. Но эта дура-авторша его убила. Написала, что он не смог пережить свадьбу Пак Дже Мина и Чхве Арин и прыгнул с моста. Его, якобы, угрызения совести замучили. И таким оригинальным образом он решил защитить свою возлюбленную от зла в своей душе. Не тонущего ребёнка попытался спасти, не старушку из пожара.

Это, вообще, как?

Почему?

Зачем?

Я полночи заснуть от возмущения не могла. Даже думала не послушать ли другую книгу.

Читать не хотелось. Глаза в последнее время уставали очень быстро. Но выбрать между "Галактикой в огне"¹ и "Первым еретиком"² не получилось. Я не то, чтобы фанатка Вахи. Так... немного знаю лор. Хотя, в начале немного запуталась, столкнувшись с тем, что вселенных с одинаковыми богами Хаоса две: "40,000" и "Fantasy Battles". Но потом разобралась что к чему. Немного. Наверное. Да, простят мне это дерзкое предположение истинные фанаты.

И когда я уже почти решила взяться за «Галактику в огне», потому что голос чтеца там приятнее, на меня навалилась жуткая усталость и моё сердце остановилось.

Это не было больно или страшно. Просто вдруг накатила слабость и меня мягким одеялом укрыла темнота. А потом я открыла глаза и увидела перед собой обеспокоенное лицо Со Хёна.

Оно было прямо, как на обложке «Тени забытого зеркала».

Перевожу взгляд на свои руки. Вижу массивное кольцо с крупным золотым цитрином. Точно такое же носила Чхве Арин на протяжении всей книги. Оглядываюсь по сторонам. Вижу в отражении витрины главную героиню этой идиотской книжки.

— Вы в порядке? — спрашивает вполне себе живой Со Хён.

Я ошарашенно киваю, а потом протягиваю руку и беззастенчиво трогаю парня за плечо.

Он теплый. Мышцы, как камень. А волосы мягкие, словно у ребёнка.

Всё кажется таким ярким. Словно это и не сон вовсе. Словно сном была вся моя прошлая жизнь. Но самое главное, что ничего не болит. У меня так давно ничего не болело, что это даже кажется странным.

Чувствую запах его парфюма, когда он склоняется ко мне и улыбаюсь.

— А ты мне нравишься, — решила я не терять времени даром. В конце концов, сны имеют свойство слишком быстро заканчиваться.

— Оу, — произнесла девочка-подросток с пшеничного цвета волосами. — Похоже сотрясение. А я думала: она только ногу подвернула. Нет, точно, сотрясение. Братик, ты на глаза её посмотри.

— Хэ-Ин, — шикну на неё Со Хён, достал из внутреннего кармана пиджака ручку и ласково обратился ко мне. — Следите за предметом.

Поводил ручкой из стороны в сторону. Кивнул. Попросил меня закрыть глаза и дотронуться указательным пальцем до кончика носа. Когда у меня не получилось, снова покивал и очень-очень ласково спросил:

— Как вас зовут?

— Арина³.

— А где вы находитесь? — голос парня приобрёл мурчащие нотки, от которых у меня заскакали розовые сердечки перед глазами.

— Во сне, конечно.

_____________________________________

¹ "Галактика в огне" — книга Бена Каунтера. Роман цикла «Ересь Хоруса» по вселенной Warhammer 40,000. Повествует о предательстве Воителя Хоруса и зачистке верных Императору космодесантников на планете Истваан III.

² "Первый Еретик" — книга Аарона Дембски-Боудена — ключевой роман цикла «Ересь Хоруса», рассказывающий о падении примарха Лоргара и его легиона Несущих Слово.

³ Герои слышат имя "Арин" + суффикс "а", используемый при обращении. Получается аналог звательного падежа. Это звучит очень странно, лишь подтверждая подозрение о сотрясении мозга.

Глава 2

— Я же говорила, что это сотрясение! — радостно воскликнула девочка. — Мне дядя про это рассказывал! Братик, давай я быстренько сбегаю в клинику и попрошу привезти каталку. И не смотри на меня так! Ты не сможешь её донести. Тут метров триста — не меньше! А у тебя нога ещё не совсем в порядке! Нет, Со Хён, не вздумай! Иначе я всё маме расскажу.

— Хэ-Ин, — парень мягко улыбнулся и похлопал девочку по руке. — Я понимаю, что ты беспокоишься. Понимаю, что ты хочешь, как лучше. Но пройти триста метров с девушкой на руках, которая весит, едва ли сорок килограмм, мне вполне по силам. Иначе о карьере нейрохирурга и мечтать не следует.

— А что с ногой? — спрашиваю у них обоих.

Но эта сладкая парочка самым беспардонным образом в моём же сне меня проигнорировала. Беспредел какой-то.

А потом Со Хён с некоторым усилием подхватил на руки моё такое же худое, как и в реальности, тело и бодро зашагал в сторону большого белого здания с большой вывеской над входом "Медицинский центр Солар".

— Так, что с ногой? — меня вдруг накрыла волна тревоги и я невольно заёрзала на его руках.

— Я некоторое время назад попал в аварию, — ответил парень спокойно. — Ногу спасти не удалось. Сейчас на мне отличный протез. Нет, мне не больно и не тяжело. Кстати, я не представился. Меня зовут Тен Со Хён. А эта невоспитанная кроха — моя младшая сестра Тен Хэ-Ин.

Стоп.

Какая авария?

Какой протез?

Какая карьера нейрохирурга?

Какая сестра?

Почему Тен Со Хён, а не Кан Со Хён?

В книге этот персонаж работал младшим помощником старшего дворника. То есть был секретарём в мелкой строительной фирме.

Хотя, авария, действительно, имела место. И, да, у него пострадала, как раз, левая нога, из-за чего парень немного хромал, ужасно комплексуя по этому поводу. Но там и речи не было о протезе.

Ещё одной странностью являлось спокойствие, невозмутимость и веселье во взгляде парня. Где трагически-мрачный тип?

Нет, так мне даже больше нравится, но... почему всё так, а не как в книге? Наверное, потому что книга мне на самом деле не понравилась и мой мозг исправил сюжет?

— Странно, — сообщаю доверительно и решаю немного поторопить события. — Давай встречаться? Соглашайся. А-то сон закончится и всё.

— Можно я отвечу на этот вопрос после КТ головы? — внёс конструктивное предложение парень.

— Нет! Сейчас хочу! Сны, как жизнь, имеют раздражающую особенность — резко обрываться. А я хочу начать с тобой встречаться до того, как это всё исчезнет.

— Брат, соглашайся, — подаёт голос мелкая блондинка, отрываясь от своего смартфона. — Я её не сразу узнала. А потом как узнала. Это же Чхве Арин! Самая желанная девушка поколения. Короче, соглашайся. Потом или она сама тебя бросит, потому что быть девушкой врача — это не для всех. А если не бросит, тебе будет завидовать вся Корея.

— Нельзя относиться к отношениям легкомысленно, Хэ-Ин! — раздражённо отозвался Со Хён.

— Я тут погулила. У неё пока нет парня. Ну, Со Хен, все мои подружки с ума сойдут, когда узнают, что мой брат встречается с Чхве Арин.

— Нет, нельзя соглашаться, если такое предложение поступает от девушки, которая думает, что находится во сне. Это... неправильно.

— Ты скучный! Поэтому у тебя до сих пор девушки нет — скорчила рожицу девочка и обратилась уже ко мне. — Не слушай его. Он, просто, слишком правильный. Но парня лучше ты никогда не найдёшь. Мой братик умный, добрый, заботливый, ответственный, нежный, внимательный…

— Хэ-Ин, замолчи, пожалуйста! — Со Хён багровеет. То ли от злости. То ли от смущения.

— Я по-настоящему бы тоже предложила, — уверяю их, крепче обнимая парня за шею. — Но так-то у меня шансов нет. Разве такой красавчик обратит на меня внимание?

— Братик, вот видишь? — продолжает напирать Хэ-Ин. — Она сама настаивает. Так что всё нормально.

— А что последнее вы помните? — как бы невзначай поинтересовался Со Хён, переводя тему.

— Книжку читала. Долго не могла уснуть. Потом я оказалась в этом сне. А что?

— Нет, ничего, — смущённо улыбнулся парень. — Но как бы поделикатнее выразится? Мы абсолютно точно находимся не во сне.

— Если я не сплю, значит, я умерла? А это рай?

— Круто её приложило, — хмыкнула девочка. — До глюков. Надеюсь, это лечится.

— Хэ-Ин, прекрати, — простонал парень. — Невежливо говорить такое! Сотрясение мозга может вызывать спутанность сознания и состояние, при котором окружающий мир кажется нереальным. Хорошо хоть боли нет.

— Не, так-то, я — её фанатка. На данный момент. «Как переманить мужа на свою сторону»¹ — моя любимая новелла. А Чхве Арин сейчас в ней снимается.

И в тот самый момент, когда она сказал это, в мою голову словно раскалённая игла вонзилась, зрение как-то поплыло. Я застонала.

— Потерпи, — начал ласково уговаривать меня Со Хён. — Совсем чуть-чуть. Уже скоро тебе станет легче.

— Ты что творишь, мелкий поганец? — заорал привлекательный мужчина лет сорока пяти. — Если это не инсульт или инфаркт, я ты просто решил под благовидным предлогом пообниматься с хорошенькой девушкой, я не знаю, что с тобой сделаю!

Впрочем, этот врач не только орал, но ещё и очень быстро побежал к нам, чтобы перехватить меня.

— Дядя, сотрясение мозга. Спутанность сознания, дереализация.

— А ещё, — вставила ценное замечания Тен Хэ-Ин. — У неё зрачки разного размера. Это я заметила. Раньше брата. Вот! Правда, я молодец?

— Ладно, — проворчав мужчина. — Считай, что ты меня убедил в целесообразности своего поступка. Хэ-Ин, ты — молодец.

— Мне больно, — пожаловалась я на несправедливость жизни. — Очень. Разве во сне бывает так больно? Или я умерла и это ад? Но за что? Я же никогда никому первая ничего плохого не делала.

— Братик, — обратилась девочка к Со Хёну. — Ты оставайся. А я домой поеду. Мы в другой раз погуляем.

— Но...

— Ты нужен Арин. Может быть, она посмотрит на то, какой ты милый и предложит тебе встречаться, когда не будет думать, что видит странный сон. Пока-пока! Люблю тебя.

Голова разрывалась от боли. Началась тошнота. Свет слепил. Прекрасный сон превратился в жуткий кошмар, который не желал заканчиваться. И я заплакала.

— Интерн Тен, раз уж вы в свой выходной решили добавить нам работы, отвлеките пациентку беседой, пока не подействует обезболивающее, — гаркнула на Со Хёна женщина-врач, которая меня осматривала. Как только появится возможность сделать КТ, я сообщу.

— Хочешь на ручки? — предложил парень, а у меня от неожиданности аж голова взрываться перестала.

— А можно? — спрашиваю шепотом.

— Конечно, — улыбнулся Со Хён. — Когда у Хэ-Ин что-то болело, я брал её на ручки. И это всегда помогало её успокоить. Потом родились Чиу и Ёнми. В общем, этот навык у меня отточен тремя очень милыми девочками.

— Расскажи о себе, — попросила я чтобы понять, почему трагически-мрачный и молчаливый злодей только что прочитанной мною книги ведёт себя так, будто у него было самое счастливое на свете детство и ноль психологических травм.

— Ну, даже, не знаю с чего начать. Я — пока ещё интерн здесь. Но через два месяца перехожу в ординатуру нейрохирургии. У меня очень большая семья. Есть прадедушка. Две бабушки и два деда. Это родители отца и его дядя с тётей. С родителями мамы мы не общаемся. Но мне и без них неплохо живётся. Они, скажем так, довольно неприятные люди. Моего отца зовут Тен Со Джун, а маму Тен Юри. С сестрой ты знакома. Она на самом деле очень хорошая девочка. Просто, тринадцать лет — сложный возраст. Она часто спорит, для того чтобы спорить. Упрямится, только для того чтобы не делать, как говорят взрослые. Дерзит постоянно. Но не мне её осуждать. Я в тринадцать лет был совершенно несносным. Меня только Сон Дже в реальность мог вернуть. Сон Дже — это мой брат. Вообще, я старше, но как-то так получилось, что именно он в этот период стал вести себя более зрело и заботиться о нас с Хэ-Ин. Ещё у меня есть дядя Иль Сон и тётя Джемин. Дядя — это тот доктор, что забрал тебя у меня и отнёс в приёмное отделение. У них восемь лет назад родилась дочка — Чиу. Ещё есть Соль и Ёнми. Они тоже — часть семьи.

От размышлений о том, что биография этого Со Хёна коренным образом отличается от книжного меня отвлекла новая волна боли. А вместе с ней пришли воспоминания Чхве Арин. О её детстве, родителях, актерской карьере и отношениях с Пак Дже Мином.

Вот, от последних меня замутило с новой силой. Потому что, если смотреть на них не сквозь розовую призму любовных романов, становится жутко.

В книге все эти моменты были или сглажены, или преподнесены под соусом "Ах, как романтично". Но на деле Пак Дже Мин постоянно подавлял, контролировал и не стеснялся наказывать Арин за "неправильное" поведение. Нет, он её не бил. Пока. Но эмоциональное насилие использовал на полную катушку. А эта дура искренне считала, что именно так и выглядит настоящая любовь.

Когда воспоминания главной героини "Тени забытого зеркала" окончательно уложились в моей голове, и я смогла думать, стало страшно.

После смерти оказаться в мире книги... это же кошмар. Ну, то есть, не совсем кошмар, конечно. Если речь идёт от среднего пошиба любовном романе в псевдо-корейском сеттинге.

Надо мыслить позитивно.

Всё могло быть значительно хуже, если бы я исекайнулась во вселенную "Вархаммера" во время бомбардировки вирусными бомбами Истваана III. Хотя, резня в зоне высадки или осада Терры тоже, не идеальное место для перерождения.

Всё равно меня в моей прошлой жизни ничего не держало. А ту у меня есть главное. Я могу жить. Я могу жить! Вроде бы Арин ничем страшным не болеет.

Нужно лишь кое-что сделать. Послать куда подальше Пак Дже Мина и сменить менеджера. У Арин с её мамочкой какие-то совершенно нездоровые отношения. Чхве Суджин играет с дочерью, как с марионеткой, толкая её на откровенно глупые поступки и весьма активно подрывает её здоровье в погоне за прекрасной болезненной хрупкостью. Хотя, сама она весила хорошо за восемьдесят кило, когда её дорогая девочка набирала лишние сто грамм, эта милая женщина заставляла дочь принимать на диуретики и слабительные.

Как Арин дожила до своих двадцати пяти не посадив печень и почки, ума не приложу. Но теперь тут я. И у меня нет лишних органов. Всё, что есть, самой пригодится.

В жизни, вообще, нет ничего ценнее этой самой жизни. Я один раз уже умерла во цвете лет. И за второй шанс зубами держаться буду.

_____________________________________

¹ Автор новеллы — Spice&kitty. Приятного чтения)

Глава 3

Вспомнишь солнце — вот и лучик.

Мамочка, потерявшая свою курочку, несущую золотые яйца, прибежала и разыграла настоящий спектакль со стенаниями и рыданиями. Ну, это пока медперсонал смотрел. А потом она в мгновение перестроилась, состроив на своём холёном личике брезгливую гримасу.

До чего же противная тётка. Я таких двуличных тварей терпеть не могу. Меня от них трясти начинает.

Со Хён попытался деликатно удалиться, чтобы не мешать, но я крепко ухватилась за его запястье.

— Не уходи, — шепнула я ему. — Пожалуйста. Иначе она попытается меня отсюда увезти, чтобы вернуть на съёмочную площадку. А я не могу. Мне очень плохо.

— Арин, собирайся. У нас нет времени, — тотчас же подтвердила мои слова эта женщина. — Мы и так задерживаем съёмки. Юноша, спасибо, что позаботились о моей дочери. Но теперь этим буду заниматься я. Живо! Арин, ты не слышишь меня?!

От её окрика у меня дико заломило виски. Я поморщилась. Мне, вот, интересно: обязательно орать на человека, у которого сотрясение мозга? Впрочем, судя по воспоминаниям Арин, её мамочка была доброй, ласковой и милой только в присутствии людей, чей статус был в достаточной степени высок. Наедине и среди тех, кого она считала прислугой, Чхве Суджин вела себя более свободно и не старалась выставить себя в хорошем свете. Потому как «аристократка никогда не будет обращать внимание на чернь».

— Нет, — говорю спокойно, но твёрдо. — Мне нужна медицинская помощь. Я никуда не поеду.

— Арин, — ласково улыбнулась женщина, но в глубине её глаз мелькнул лёд. — Не разочаровывай меня. Твоё лицо не пострадало. Значит, ты можешь вернуться к съёмкам. Поднимайся! Мне долго тебя ждать?!

Бегу, роняя тапки. С места не сдвинусь. Ты хоть что делай. Это героиня не думала о своём здоровье. А мне оно очень нужно. Ради того, чтобы угодить злобной мегере, я им рисковать не намерена. Потому что знаю этому сокровищу цену. Поэтому вежливо улыбаемся и самым уверенным тоном говорим:

— Нет. Я никуда не поеду. У меня сотрясение мозга. И мне нужна медицинская помощь.

— Арин, если ты продолжишь упрямиться и начнёшь прогуливать работу, то потеряешь свой статус самой яркой звёзды Кореи. Ты этого хочешь? Хочешь отдать своё место более старательной и амбициозной девушке? Нет, моя дочь так бы никогда не поступила. Моя дочь помнит свой долг и то так много я вложила в неё.

Ага. А также, её дочь помнит, что у неё нет ничего. Ни единой воны на собственном счёте. Счета, собственно, тоже нет. Арин начала сниматься в возрасте пяти лет. Но договоры с агентствами были заключены не с ней самой, а с её менеджером и по совместительству матерью. Все гонорары шли не юной актрисе, а её предприимчивой родительнице. И когда девочка стала совершеннолетней, ничего не изменилось. Все контракты до сих пор за неё подписывает Чхве Суджин.

У меня есть семейная карта с жёстким лимитом трат. Не более пятидесяти тысяч¹ вон в неделю. Скопить нельзя. Снять наличку — тоже. Не успела потратить — они сгорают. Любые другие траты нужно обязательно согласовывать.

И на все просьбы дать ей собственные деньги, у заботливой мамы заготовлен один ответ: "Дорогая, зачем тебе это? Ты ведь живёшь на всём готовом. У тебя есть дом, еда, машина с водителем. Если хочешь какую-нибудь вещь, скажи и я обязательно тебе её куплю. Пойми, дорогая, ты не создана для того, чтобы распоряжаться финансами. Мысли о деньгах сделают тебя скучной и неинтересной. А актриса не должна быть такой".

Далее эта женщина говорила, что у Арин нет ни ума, ни вкуса. И если доверить ей хоть немного денег, она купит что-то глупое и безвкусное, выдав себя, что тотчас же поставит крест на её карьере и она станет никому не нужна.

Самым страшным в этой ситуации было то, что девушка ей верила, искренне считая, что так родители заботятся о ней. А я в ловушке. У меня нет денег даже чтобы снять отель на несколько дней.

Ну, почему я не могла переродиться какой-нибудь эльфийской принцессой? Почему я попала в тело девушки, которая работает двадцать четыре на семь, и при этом находится в абсолютной финансовой зависимости от родителей?

Ладно. Вспоминаем, что всё могло бы быть в тысячу раз хуже, если бы я успела прочитать перед смертью «Галактику в огне». Из этой кабалы хоть выход есть, а с планеты, на которую летят вирусные бомбы, сбежать не так просто.

Нужно успокоиться и подумать. Как бы выгадать себе хоть немного времени, чтобы уложить в голове происходящее? Эта женщина хочет меня забрать. Но кто же выпишет бессознательную пациентку при сотрясении мозга? Правильно, никто. Поэтому, Ариша, ты с тихим: "Ах" закрываешь глазки, имитируешь обморок. И не реагируешь на обеспокоенный голос Со Хёна. Не реагируешь! Да, он — милашка и нравится тебе ещё больше книжного, но ты у себя одна. Та о себе не позаботишься, никто не позаботится.

Прибежала та самая женщина-доктор, которая осматривала меня ранее. Попыталась выставить мамочку из палаты. Но та упёрлась. Вроде как с чего она должна выходить, если совершенно левый парень тут остаётся.

— Это наш интерн, — рявкнула на неё врач. — Который, кстати, оказал вашей дочери первую помощь и доставил её в больницу. Покиньте помещение. Немедленно. Вы мешаете нашей работе.

А когда за Чхве Суджин закрылась дверь, Со Хён наклонился к моему уху и шепотом произнёс:

— Она ушла.

— Пожалуйста, не позволяйте ей меня забрать, — произношу жалобно. —Голова болит. Тошнит. Свет и шум сводят с ума. Она кричит на меня, чтобы я вернулась на работу. Пожалуйста! Я умоляю вас! Да, она — моя мать и она имеет право распоряжаться моей жизнью, как хочет, но мне очень больно.

Врач степенно кивнула и бесцветным голосом произнесла:

— Никто не имеет право распоряжаться жизнью другого человека. Никто не смеет принуждать к труду другого человека. Особенно, если этот человек серьезно болен. Эта женщина принуждает вас заниматься проституцией?

— Нет, — вопрос меня сильно удивил.

— Милая, не бойся, — произнесла доктор ласково. — Тебя никто не будет осуждать. Но если ты признаешься, мы сможем защитить тебя от неё. Она окажется в тюрьме, а ты будешь свободна.

— Нет, она не принуждает меня оказывать такого рода услуги мужчинам. Но я живу в рабстве. — Это Арин не видела в таком существовании ничего особенного. Потому что её еще в детстве сломали. А мне за три года моей болезни настолько осточертела беспомощность, что я сейчас за свою свободу зубами буду держаться. Меня никто на поводок не посадит. — Моя мать накануне моего совершеннолетия составила договор так, что следующие двадцать лет только она имеет право принимать решение о том где и как я буду работать. Все гонорары идут ей. Я имею право только на пятьдесят тысяч вон¹ в неделю на кофе.

Со Хён поперхнулся, а потом посмотрел на меня совершенно дикими глазами. Да, сумма более чем скромная. Её только на кофе и хватает.

— Я не могу даже трусы себе купить самостоятельно. Мне запрещено покупать себе одежду. Запрещено самой выбирать средства гигиены. Даде, простите, буду я использовать тампоны или прокладки, выбирает она. И решает, можно ли при месячных мне пить обезболдивающее. Я не имею права общаться с теми, кого не одобрила моя мать. Именно она решает могу ли я встретиться с кем-то из моих "друзей". Кто мои друзья, тоже решает она. Если я начинаю хоть на сто грамм весить больше сорока одного килограмма, она лишает меня еды. Сейчас она хочет вернуть меня на съёмочную площадку. А я не могу встать. Пожалуйста, хоть ненадолго оставьте меня здесь.

А дальше я расплакалась.

От головной боли.

От того, что Со Хён видит меня такой слабой и жалкой.

— Интерн Тен, я запрещаю посещения в интересах пациента. Той особе об этом скажу лично. Вы сможете позаботиться об остальном? Или мне стоит вызвать социального работника?

— Спасибо, доктор Ким. Думаю, что адвокат нашей семьи справится лучше. Мне нужно сделать несколько звонков. Прошу прощения.

Но меня накрыла такая паника, что я изо всех сил ухватилась за край футболки парня.

Доктор Ким понимающе хмыкнула и тихо вышла из палаты. А Со Хён достал смартфон и набрал номер.

— Привет, пап. Нет. Хэ-Ин меня сдала? Вот же прошивка мелкая! Я в полном порядке. Не беспокойся. Одолжи своего адвоката. Жестокое обращение, угроза жизни и здоровью. Полное лишение свободы с помощью контракта индустрии развлечений. Я — свидетель. Круто! Спасибо, пап. Пока!

Молодой человек ободряюще улыбнулся мне и набрал другой номер:

— Привет, мам. Тут такое дело... одной малышке негде жить. Там ситуация хуже, чем у Соль и Сон Дже. Нет, вообще жесть. На несколько дней. Потом будет видно. Сотрясение мозга. Пока она в больнице. Но я сомневаюсь, что у нас получится всё быстро решить. Нужно безопасное пространство. К тому же, твой позитивный взгляд на мир тут, явно, будет полезен. Она очень подавлена. Спасибо! Ты самая лучшая! Люблю тебя.

— Это всё для меня? — спрашиваю, затаив дыхание. — Я могу пожить у тебя дома?

— Дома у моих родителей, — смущённо произнёс парень. — Мы с Сон Дже живём отдельно от родителей. Это будет неправильно, если ты остановишься у меня. Но тебе понравится моя семья. У меня классная мама. Отец, тоже, ничего. С Хэ-Ин ты уже знакома. Я не знаю более спокойного и безопасного места. Там всегда поймут, примут и поддержат. А еще у тебя будет собственная комната.

— Им же будет неудобно.

— Ну, так это на первое время. Потом сама решишь, что хочешь делать и где жить. Не беспокойся ни о чем. Тебе нельзя сейчас нервничать. Кстати, с адвокатом приедет мой брат. Отец сказал, что ему будет полезно получить и такой опыт. Сон Дже у нас — юрист и большой умничка. Кстати, ты не хочешь поесть? Могу принести что-нибудь. Шоколадное молоко? Сок?

— Нет, — отвечаю тихо.

— Тогда попробуй немного отдохнуть. Хочешь я ещё что-нибудь тебе расскажу?

— Хочу. Очень. И хочу снова на ручки. Можно?

Со Хён улыбнулся. А потом осторожно устроив меня на своих коленях, начал свою историю:

— Мои родители поженились, когда мне было десять лет. Это была романтически-драматическая история с амнезией отца и... ещё там одна неприятная история была. Первое время нам с мамой было очень сложно. Нет, ты не подумай. Отец у меня славный. Просто, он такой традиционный и правильный. Иногда это раздражает. Конечно, сейчас уже не так. Я ко многому привык. Со многим смирился. Да, и он старался идти нам с мамой навстречу, а не только требовать. К тому же, с появлением брата и сестры стало значительно легче. Сон Дже стал жить с нами незадолго до их свадьбы. Он был моим одноклассником и лучшим другом. Но ему с родителями очень не повезло. Там такие сволочи. Прибил бы. Вот, казалось бы, столько лет прошло, а меня до сих пор от одной мысли о них трясти начинает. Мама говорит, что это эмпатический резонанс. Что я так реагирую, потому что чувствую внутреннюю боль брата. Но у меня, в отличие от Сон Дже, нет блока на выражение негативных эмоций. Хэ-Ин оказалась у нас немного позже. Она тоже приемная. Только, для нас это не имеет значения. Никого роднее нашей малышки у нас нет. Однако, дома мы не обсуждаем тему её удочерения. Хэ-Ин ужасно злится, когда слышит, что наши мама и папа ей не родные.

— А ты не ревновал к другим детям? Просто, я... — ловлю себя на том, что едва не рассказала Со Хёну о себе настоящей. У Чхве Арин не было ни братьев, ни сестёр. Ей не к кому было ревновать родителей. А я с этим неприятным чувством столкнулась в полной мере, когда поняла, что комфорт брата для моих родителей в разы важнее моей жизни.

— Конечно, нет. Я очень рад, что у меня есть Сон Дже и Хэ-Ин. Без них было бы сложнее. Когда случилась авария, думал, что путь в нейрохирургию для меня закрыт. Операции иногда длятся по несколько часов. А я был не уверен, что справлюсь. Стоять на протезе сложнее, чем на ногах. Это меня подкосило. Но со мной рядом были они. Хэ-Ин сказала, что её старший брат не имеет права отчаиваться. Что если я не стану нейрохирургом, то буду замечательным неврологом или кардиологом, как бабушка, или вообще, гематологом. Смогу стать, кем захочу, потому что я умный и целеустремленный. А Сон Дже подставлял плечо, когда я делал первые шаги в протезе и помогал добраться до туалета. Я их безумно люблю. И малышку Чиу, тоже. Это дочка моих дяди и тёти. Она — наша принцесса.

— А Хэ-Ин?

— Хэ-Ин — не принцесса, а сорванец. Хотя, девочки, несмотря на большую разницу в возрасте и характерах, очень хорошо ладят. Между ними всегда царили любовь и взаимопонимание.

— Наверно, это здорово.

— Ещё у нас есть Соль и Ёнми. Соль — это мамина подруга. Она старше нас с Сон Дже на десять лет. Брат был с детства в неё влюблён и очень тяжело переживал, решение Соль выйти замуж. Он так и не смог смириться с этим. И хорошо, наверное. Потому что Чон Иджун начал в открытую изменять нашей Соль, когда она ещё была беременной.

— Сволочь.

— Ага. Они развелись, сразу, как Ёнми родилась. Сейчас Соль и Сон Дже вместе. А брат превратился в гордого папочку. У него вся галерея в телефоне забита фотографиями его обожаемой крошки. Ёнми, кстати, недавно исполнилось три годика.

Память Арин подсказала, что такая разница в возрасте и маленький ребенок у женщины здесь для многих — непреодолимое препятствие. А окружающие считают такой союз, в лучшем случае, странным.

— И никто не был против? — спрашиваю осторожно.

— Родители Соль. Поначалу. Потом они смирились. Ведь несмотря на некоторую зашоренность мышления, они любят Соль и Ёнми. А вряд ли найдется человек, который будет относиться к ним лучше, чем Сон Дже. Брат их обеих обожает. А ещё у него отличное образование и перспективная работа.

— А ваши родители? Они не были против?

— Нет, конечно. Им важно, чтобы мы были счастливы. А ещё в нашей семье очень ценится свобода. Свобода выбирать свой путь, свою профессию, свою любовь. И, вообще, дядя Иль Сон старше тёти Джемин. Им же никто не мешал пожениться. Почему тут кто-то мог быть против?

А, действительно, почему? Потому что некоторые родители готовы удавиться, лишь бы не предоставлять своему ребёнку права самому проживать его жизнь. И это здорово, что в семье Со Хёна всё иначе.

_____________________________________

¹ Этой суммы хватает примерно на пять чашек Starbucks Americano или на два билета в кино (обычный зал). Аналогичную сумму получал Со Хён на карманные расходы в младшей школе.

Глава 4

Со Хён замолчал. Но я не смогла заставить себя отстраниться. В его объятиях было так тепло и спокойно. Словно, здесь моё место. Словно, вся моя жизнь являлась лишь дорогой к этому мигу и этому человеку, предназначенному мне самой судьбой.

Я никогда не верила в судьбу. Не верила в предназначение. Но в чудеса я тоже не верила. Но это же случилось со мной. После смерти моя душа перенеслась в мир, похожий на прочитанную мною книгу. Так, может быть, в этом имелся какой-то смысл?

Вдруг, это произошло по какой-то причине?

Парень осторожно гладил меня по плечу. Попыталась вспомнить, когда же меня в последний раз обнимали? Не получилось. Потому что у родителей был совсем другой язык любви. Они выражали свои чувства фантазиями о далёком будущем. Когда я была совсем малышкой, меня не держали на руках, а рассказывали, где я буду учиться, расписывая весь путь от детского сада до университета, внушали, что их дочь должна получать одни лишь пятёрки.

А потом оказалось, что у меня нет будущего, а значит, и фантазировать стало не о чем.

Брат... с ним у меня не было никаких отношений. Я с утра до вечера училась, чтобы оправдать невероятно завышенные ожидания родителей. А после обнаружении у меня рака они стали всячески ограждать его от меня. Словно моё невезение заразно и может как-то повлиять на будущее их последнего ребёнка. Этот мальчик стал их последней надеждой, а я была отодвинута с его пути.

Мне нравится чувствовать тепло, объятия, запах парфюма, исходящий от кожи другого человека. Грустно, что иногда нужно умереть и попасть в другой мир, чтобы получить такую, казалось бы, мелочь, как обнимашки.

В дверь постучали. Дверь в палату открылась и к нам зашли двое в строгих костюмах: мужчина средних и ровесник Со Хёна:

— Оу, — немного смущённо произнёс видимо тот самый Сон Дже. — На подождать за дверью пару минут? Вы не стесняйтесь. Мы же понимаем.

— Ей больно, — раздражённо отозвался Со Хён. — У неё сотрясение мозга!

— Так а я о чём? Если девушке очень плохо, а я полагаю, что всё так и есть. Мы же всё-таки в клинике находимся. Вернёмся через минут десять. Как раз успеем выпить кофе.

— Менеджер Тен, — произнёс старший мужчина холодно. — Разве мы не ограничены по времени?

Но Сон Дже этим было не пронять. Он повернулся к собеседнику и твердо произнёс:

— Кофе, господин Ли. Нас ждёт кофе. А когда мы вернёмся, ваша новая подопечная будет готова к беседе. Брат об этом позаботится.

— Сон Дже у нас очень внимательный. Но на десять минут рассчитывать не стоит, — хмыкнул Со Хён, когда за посетителями закрылась дверь. А потом очень осторожно вернул меня в постель. Поправил одеяло и отошёл к противоположной стене.

А я в этот момент почувствовала дикую растерянность.

Всё происходило слишком быстро.

Нет, конечно, мне нужна помощь для того, чтобы вырваться из цепких лапок матери Арин. Мне не очень хочется много лет исполнять обязательства кабального договора, подписанного под давлением, по которому я должна пахать с утра до вечера без зарплаты. Да, я лучше пойду в какое-нибудь кафе — полы мыть. Там хоть сколько-то платят. А если оставлю всё, как есть, то буду пахать по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки за кружку кофе. Нет, уж. У меня на жизнь немного другие планы.

И в то же самое время, общаться с адвокатом, когда голова болит и мысли путаются... идея не самая разумная. Хоть бы не ляпнуть чего. С другой стороны, у меня же сотрясение мозга. Сейчас никто не станет обращать внимания на маленькие оговорки.

В дверь решительно постучали. Со Хён дал разрешение войти и в палату снова вошли двое. Старший мужчина был ничем непримечателен. А вот младший вблизи показался знакомым. Откуда я знаю его имя?

Кажется, вспомнила. В книге он был соперником Со Хёна. Но не в борьбе за сердце героини, хотя в Чхве Арин были влюблены все без исключения, а за внимание Тен Со Джуна. Правда, в книге его имя было Ким Сон Дже.

Ему не очень повезло с родителями. Отец завёл другую семью и бросил сына, когда он ещё учился в начальной школе, а мать страдала от алкоголизма и плохо о нём заботилась. Поэтому парень нашёл родительскую фигуру в своём начальнике Тен Со Джуне. Сон Дже завидовал Со Хёну, мечтал оказаться на его месте, злился, что тот совсем не ценит счастья, которое ему выпало. И дело было не в деньгах семьи Тен, а в самой возможности обрести отца.

В свою очередь, Со Хён считал своего бывшего одноклассника раболепным дураком и презирал его. А здесь они — братья. И такой сюжетный ход мне нравится гораздо больше.

— Вы действительно готовы отказаться от своей семьи и столкнуться с общественным осуждением? — спрашивает адвокат бесцветным тоном.

— А вы считаете, что общественное обсуждение — страшнее, чем то, что происходит со мной сейчас? — я и не пытаюсь скрывать раздражение. — Вот вы получаете зарплату за свою работу? А я — нет. И лет до сорока не буду получать.

— После скандала ваша карьера может пострадать.

— А без скандала пострадает моё здоровье. Видите ли, я по мнению моей матери, должна работать, даже с сотрясением мозга. Работать, чтобы на её счетах появлялись лишние нолики, а на моих оставалось пусто. Я не желаю жить в рабстве, которое было отменено два века назад. Конституция гарантирует мне свободу. Никто не может быть подвергнут принудительному труду, только потому что кому-то захотелось получать деньги, ничего не делая.

— Свобода — наивысшая ценность, — произнесли в один голос Со Хён и Сон Дже. Словно репетировали.

— Близнецы Тен, — недовольно обратился к сыновьям нанимателя юрист, отчего молодые люди смущённо хмыкнули. — Не сомневаюсь в том, что ваша уважаемая матушка внушила вам все возможные гуманистические ценности. Но свобода нужна не всем. Свобода — это великое бремя. У неё всегда будут последствия. И я должен удостовериться, что госпожа Чхве в полной мере осознала их перед тем, как начать действовать.

Любой подросток мечтает перепрыгнуть из своих семнадцати в двадцать пять.

Любой умирающий подросток мечтает оказаться там, где у него нет болезни.

Любой, кто был прикован к больничной койке мечтает больше никогда не оказаться в больнице.

Что объединяет эти три пункта? Ощущение бессилия, бесправности, зависимости от других. Получить шанс на новую жизнь и добровольно отдать себя в рабство? Да, какой идиот на это согласится?

— Я хочу, чтобы моя жизнь принадлежала мне. И готова к последствиям.

— Хорошо, — сухо отозвался господин Ли и завалил меня кучей вопросов о жизни Арин. Я ожидаемо путалась, потому что в голове царил бардак.

— В целом, — сказал юрист, убирая свой ноутбук в сумку. — Мне всё ясно. Сегодня я предложу вашим родственникам досудебное соглашение. Если они согласятся, это будет наилучшим решением для всех. Если нет — придётся выходить в суд.

— Я не претендую на полное возмещение суммы моих гонораров. Достаточно и пятидесяти процентов. Лишь бы мой контракт с матерью был расторгнут.

— Задачу понял, — вежливо раскланялся на прощание юрист. — Не беспокойтесь ни о чём. Переживания мешают выздоровлению. О результатах переговоров я сообщу позже. Мои контакты предоставит вам господин Тен Со Хён. Всего наилучшего.

— После выписки мы с Соль приглашаем вас на ужин, — очаровательно улыбнулся Сон Дже, а потом шепотом добавил. — Мой брат бывает занудой. Этого не отнять. На медицине повёрнут. Я бы хотел сказать, что слегка. Но это не совсем соответствует истине. Однако он очень надёжный, ответственный, серьёзный и стрессоустойчивый.

Со Хён рассмеялся и шутливо вытолкал брата из палаты, а потом присел на стул для посетителей, на котором только что располагался адвокат.

— Вы очень близки, — сказала я, когда мы снова остались наедине.

— Есть такое. Иметь брата-ровесника классно. Нет, я люблю Хэ-Ин. Но это другое. Не потому что она — девочка. Просто, у нас с Сон Дже абсолютно одинаковый опыт.

— А почему «близнецы Тен»?

— Однажды в средней школе одноклассник в шутку назвал нас близнецами Тен, — смущенно хмыкнул Со Хён. — А те, кто был не в курсе, что мы на самом деле приёмные, приняли это за чистую монету. Оттуда и повелось. Только, никого ближе у меня нет. Родство не всегда определяется кровью. — Мы с Сон Дже смотрели одни и те же фильмы. Слушали одну и ту же музыку. В неприятности влипали, тоже, вместе. Мы однажды даже подрались. Потом получили по подзатыльнику от мамы. Ты не подумай. Она категорически против таких наказаний. Но в ту пору нам было по пятнадцать и это было скорее обидно, чем больно.

— А подрались почему?

— Я сказал гадость. Ну, что с Соль ему ничего не светит. Но из лучших побуждений. Думал, глаза ему открою, и он начнёт обращать внимание на ровесниц. На него же все наши одноклассницы заглядывались. Потом я извинился, и мы помирились.

На смартфон парня пришло сообщение, и он решил сменить тему:

— Доктор Ким написала, что у тебя КТ через пятнадцать минут. Я сейчас сбегаю за каталкой. Но тебе же лучше? Голова болит меньше?

— Да.

— Отлично. Пока я не вернусь, постели не вставать.

— Обещаю быть паинькой, — улыбнулась я и очень нежно провела кончиками пальцев по плечу парня.

Глава 5

На КТ никаких тяжёлых патологий выявлено не было. И доктор Ким сказала, что, если ничего не случится, через двое суток меня можно будет выписывать, но сейчас мне требуется пристальное наблюдение.

Я чего-то подобного и ожидала, потому что на самом деле никакой травмы головы у меня не было. Просто при соединении двух сознаний, произошёл какой-то конфликт в мозгах. Впрочем, могло быть и хуже. Если бы в этом теле остались не только воспоминания Арин, но и она сама. Делить одно тело на двоих было бы сложно. Так что головная боль — это мелочь. Ничтожная цена за возможность жить.

Но мой позитивный настрой, который сохранялся у меня с момента, когда Со Хён пообещал помочь мне избавиться от «опеки» родителей, превратился в пыль, стоило нам вернуться в палату. Там нас уже ждал названный гость. И как только прорвался? Доктор Ким же запретила посещения. Не больница, а проходной двор.

— Арин, я приехал забрать тебя домой, — объявил Пак Джи Мин, лучась самодовольством.

Нет, он, конечно, красавчик. Высокий. Стройный. Одет стильно. Причёска модная — волосок к волоску уложены. Тон лица настолько близок к идеалу, что я бы его спокойно взяла в рекламу тональника. На руке часы из белого золота. Запонки — нефрит в платине.

Пижон.

Ну, ладно, часы. Это я понять могу. Но кто в повседневной жизни носит запонки? Да, ещё и такие дорогие. Только тот, кто хочет отделить себя от серой массы.

И на его фоне Со Хён кажется мне ещё более нормальным. Потому что волосы будущего врача растрёпаны, под глазами синяки, а одежда простая и удобная. Чёрные джинсы. Серая майка, поверх которой накинут медицинский халат.

— Я никуда не поеду, — отвечаю спокойно и уверенно. — А вам, господин Пак, лучше уйти.

— Это ради твоего же блага, дорогая. И не говори со мной так формально, будто мы не знакомы с детства.

— А вы знаете, что мне нужно лучше меня само́й? — спрашиваю, немного повышая голос.

— Разумеется, — он расплывается в самодовольной улыбке, которую мне захотелось стереть бейсбольной битой. Ну, или кирпичом, на крайний случай. — Я же мужчина. Арин, будь хорошей девочкой. Не спорь со мной. Иначе мне придётся поговорить со своими родителями. Они будут очень разочарованы. Невестка семьи Пак должна всегда соответствовать строгим стандартам, которые задала своим поведением моя мать.

— Мне глубоко безразлично, что там подумают обо мне, твои родители. Я лучше с двадцатого этажа прыгну, чем стану невесткой семьи Пак. — Этот самовлюблённый придурок меня всю книгу бесил.

Он носил напрочь фальшивую маску друга и возлюбленного, который виртуозно перехватывал подачу от Чхве Суджин под названием "Я всё решу за глупышку-Арин".

Только Арин здесь больше нет.

И я, в отличие от этой дурочки вижу, что ни любви, ни дружбы в отношениях с молодым господином из семьи Пак не было и в помине. Ведь он воспринимал девушку, как игрушку или трофей, а не полноценную личность. И если бы у меня так не болела голова, я бы ему много чего высказала. Но ничего. Вот станет мене лучше, и он узнает о себе много нового.

— И тогда моя мама поговорит с твоей, — добавил Дже Мин строгости в голосе. — Видимо, ты очень устала, раз снова начала дерзить. А это очень легко исправить. Тебе будет полезно отдохнуть несколько дней в загородном доме семьи Чхве. И тогда всё снова станет хорошо. Да, Арин?

Дыхание сбилось.

Меня затрясло.

Накатил животный ужас.

И лишь через несколько секунд я смогла осознать, что принадлежит он не мне само́й, а этому телу.

Но такие эмоции не возникают на ровном месте.

В чём же причина?

И словно в ответ на этот незаданный вопрос, память Арин подкинула мне картинку, которую сама девушка старалась запереть в самой дальней комнате своего подсознания.

Её мать не была циничным родителем-менеджером юной звёзды. Чхве Суджин являлась безжалостной садисткой и домашним тираном, которая носила маску любящей и заботливой родительницы.

Последнее было самым страшным.

Любого человека можно свести с ума. Если выбрать "правильный" подход. И никто никогда об этом не узнает. А если и узнает, то не сможет доказать. Конечно, это немного ограничивает агрессора. Впрочем, ломать кости и срывать ногти уже давно немодно. Истинные наследники испанской инквизиции давно изменили подход и сейчас действуют намного тоньше, что и гарантирует им безнаказанность.

Например, запирают жертву в душной комнате наказаний, лишая еды и сна.

В загородном доме семьи Чхве имелась старая душевая.

Там были: непосредственно сама душевая кабина, туалет и узкая деревянная скамейка длиной около метра. Стены и пол облицованы белым глянцевым мрамором. Потолок тоже белый, но матовый. Там нет окон. Зато есть четыре невероятно яркие лампы, которые ослепляют любого, кто заходит туда.

Дверной замок находился, разумеется, снаружи. Внутри даже ручки не имелось. А освещение регулировалось через «умный дом». Матери Арин достаточно было открыть приложение в своём смартфоне и нажать одну-единственную кнопку, чтобы включить, выключить или заставить свет мигать.

Ещё у этой комнаты была одна интересная особенность. Под потолком висело несколько динамиков, которые каждые сорок — девяносто минут издавали очень громкий сигнал. Каждый раз разный. Вишенкой на тортике был капающая лейка в душевой, дотянуться до которой девушка никак не могла, ведь это оружие наказания было вмонтировано в стену почти под потолком. Арин пыталась подкладывать одежду в поддон и затыкать уши, чтобы только перестать слышать. Только это не помогало. Девушка слышала звук капель даже тогда, когда слышать не могла. Потому что он уже поселился в её голове.

Но этот страх принадлежит не мне.

Ныряя в память и эмоции бывшей владелицы этого тела, нужно помнить, что у прошлого нет власти надо мной.

Нет и не будет.

Потому что я могу взглянуть на то, о чём боялась даже вспоминать бедняжка. Могу пропустить её ужас сквозь себя и остаться собой.

Делаю глубокий вдох и снова погружаюсь в самые страшные воспоминания героини романа. Не хочется, конечно, но это необходимо. Иначе я никогда не пойму, как мне защитить себя от монстра, спрятавшегося под личиной добропорядочной и заботливой матери.

Наказание дочери для Чхве Суджин всегда было помесью театрализованного представления и сакрального ритуала, призванного упрочить свою власть.

Всё начиналось с проступка. Реального или вымышленного. Чаще вымышленного, конечно. Обвинение всегда было ещё и приговором. Поэтому рассчитывать на снисхождение не приходилось.

Не так посмотрела.

Не так улыбнулась.

Не так ответила.

Недостаточно усердно работала.

Поправилась. Это, кстати, был самый тяжкий грех, за который девушку чаще всего наказывали.

Затем шла фраза-активатор одностороннего конфликта. Чаще всего она звучало так: "Ты снова опозорила меня. Почему ты сделала это? Ведь я так тебя люблю. Ты — моя жизнь. Я всё готова сделать для тебя. Зачем тебе снова и снова разочаровывать меня?"

За этим следовал бойкот. Примерно на сутки мать Арин прекращала с ней разговаривать.

А потом приходило время наказания. Та женщина отвозила дочь в загородный дом, где кроме них двоих не было никого. Объясняя всем свой отъезд необходимостью отдохнуть. И запирала дочь в старой душевой. Примерно на двое суток.

Слепящий свет.

Звук капель воды и хаотичные звуковые сигналы, чем-то похожие на звук сигнализации.

Отсутствие еды.

Ледяная вода из ржавой душевой лейки, которую тем не менее приходится пить. У неё противный желтоватый цвет и металлический привкус.

Напиться, не намочив одежду, крайне сложно, хотя за много лет Арин уже приноровилась. Ей ничего иного не оставалось. Сутками сидеть в мокрых вещах очень неприятно.

Потеря ориентации во времени.

Страх, что в этот раз её здесь забудут навсегда и она умрёт.

Невозможность уснуть даже на пару часов.

Но это, на самом деле, было лишь чистилище. Ад наступал чуть позже.

Когда Арин уже была готова сломаться, к ней приходила мать. Она снова говорила, как любит свою девочку. Говорила, что ей самой больно делать всё это, но другого пути нет. Ведь иначе свет истины до неё не донести.

Девушка плакала. Умоляла прекратить. Обещала быть послушной. А "любящая" мать утешала, гладила по волосам и тихим, вкрадчивым голосом объясняла, что действует в интересах своей малышки, что по-настоящему любящая мать не может поступать иначе.

Тогда Арин падала на колени и умоляла дать ей возможность поспать. Хоть немного. И Суджин милостиво позволяла ей это. Ведь давным-давно это стало традицией. А зачем менять рабочую модель?

Эта тварь выходила из душевой. Тушила свет. Но звуковые сигналы выключать не спешила. Впрочем, свет гас ненадолго и включался хаотично.

Арин быстро терялась в этом. А я из её воспоминаний вывела небольшую закономерность. В сутках циклов темноты было около шести или семи. Звуковые сигналы с ними не были никак синхронизированы. Колонки орали даже в темноте.

Так проходило ещё два дня.

И снова Чхве Суджин в маске страдающей жертвы представала перед своей дочерью. Рассказывала, как мучилась всё это время. Говорила, что произошедшее причинило ей ужасные страдания.

Арин просила прощения. Клялась быть послушной и больше никогда не расстраивать свою дорогую мамочку. Девушка честно старалась исполнить своё обещание. Но тот, кто желает найти повод начать очередной цикл насилия, всегда его найдёт.

Девушка, чьё место я заняла, старалась изгнать из памяти эти жуткие сцены. Поэтому она никогда не анализировала произошедшее, не видела взаимосвязей и интересных совпадений.

«Любящая мать» раздувала конфликт именно в тот момент, когда у юной актрисы не было работ и намечалось несколько выходных. Она никогда не забирала свою дочь в загородный дом во время съёмок. Это происходило только тогда, когда никто не мог хватиться девочки. Или когда Арин могла бы почувствовать вкус свободы.

После покаяния «любящая» мать проявляла снисхождения и демонстрировала прощение. Совершенно изуверское, надо признать. Зато оно окончательно ломало жертву, которая разрывалась между благодарностью и чувством безысходности.

Чхве Суджин разрешала дочери, которая голодала несколько дней, поесть. Женщина, якобы из лучших побуждений, сама готовила обед и ужасно обижалась, если Арин не ценила её доброты. Суп из мозговых говяжьих костей и свиной рульки, наполовину состоящий из жира. Свинина в соусе кочхуджан. Тушёные в масле куриные крылышки. И конечно же, тортик на масляном креме. Голод заставлял девушку набрасываться на еду. Но четырёхдневная диета, состоящая из воздуха и воды, плохо сочеталась с таким количеством острой жирной пищи.

После такого обеда Арин быстрее ветра бежала в свою комнату, чтобы вызвать рвоту. Потому что, если этого не сделать, ад последних дней превратится в весёлую прогулку по парку. Тошнота. Неконтролируемая рвота. Диарея. Адская боль в желудке. Головокружение. Слабость. Тремор рук. Кожа, которая горит огнём и жутко чешется. Короче, полный спектр удовольствий вместо нормального сна. Конечно, вызванная рвота ситуацию не спасала, но из двух зол принято выбирать меньшее.

А на следующее утро Чхве Суджин наносила новый удар. Начинала хвалить дочь за то, как хорошо девушка выглядит. Говорила про здоровый цвет лица, про упругую кожу и тонкую талию.

— Вот видишь, дорогая? — женщина ласково гладит её по голове. — Я делаю всё это ради твоего блага. Потому что люблю. Ведь если ты не поймёшь свою ошибку сейчас, жизнь тебя сломает. Моя цель — не причинить тебе боль, а защитить. Ты должна быть благодарна. Другая мать давно бы махнула на тебя рукой. Я же всегда видела твой потенциал. Но чтобы его раскрыть, мне приходится идти на жертвы. Все великие люди страдали. Это плата за то, чтобы стать лучше. Однажды ты искренне поблагодарить меня за то, что я делала для тебя. Я люблю тебя и не жду, что ты сможешь сделать это сейчас. Твоё счастье важнее признания моих заслуг.

За этим кошмаром следует период относительного покоя. Суджин играет в идеального родителя. А когда молодая актриса начинает верить, что теперь она стала достаточно хорошей и больше не расстраивает свою мамочку, всё повторялось. Потому что жертва не может стать для абьюзера достаточно хорошей. Ведь тогда её не за что будет наказывать.

Смысл насилия в самом насилии. Это ритуал подтверждения власти агрессора над жертвой, который приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. И для того, кто его инициирует, он ценен сам по себе.

Когда та женщина начала подобным образом мучить Арин, лишая её сна и еды? Давно. Очень давно. Когда той не было ещё и восьми. Правда, запирала она её не на несколько суток, а всего-навсего на ночь. Тогда в старой душевой горел не такой яркий свет. А на деревянной скамеечке было значительно удобнее лежать. Но со временем градус жести увеличивался. Как всегда, при семейном насилии.

Не то, чтобы я — эксперт в этом деле. Просто, когда по дурости разбила телефон, мои развлечения сузились до телевизора в холе и книг. Телевизор бесконечно крутил мультики и глупые детские фильмы, которые у меня уже в печёнках сидели.

Книги по научно-популярной психологии были мне не слишком интересны. Но в какой-то момент они стали единственным, что я ещё не читала.

Так вот, там была одна довольно интересная. Называлась она «Нейробиология травмы. Почему у тебя не получилось заслужить любовь родителей?»

Я ведь тоже когда-то старалась быть хорошей, послушной, учиться на пятёрки, но этого оказалось недостаточно. И мне хотелось узнать: почему?

Читая, я поняла одну вещь. Настоящую любовь дарят. Просто так. Без условий. Без оговорок. За неё вам никогда предъявят счёт.

А иллюзия любви от тех, кто любить неспособен в принципе, всегда будет стоить баснословно дорого. Попытка заслужить или купить её сродни сделке с дьяволом, который желает обменять твою душу, на ложь. Мол, если ты станешь по-настоящему хорошим, то получишь всё, чего так жаждешь.

Но соглашаясь на эти условия, ты попадаешь в ловушку. Планка требований абьюзера не статична. Она постоянно двигается вверх. Ты хоть святым стань, а причина для нелюбви всё равно найдётся. Потому что истинное желание того, кто затеял игру, негласным правилом которой является проигрыш жертвы, не сделать тебя идеальным, а почувствовать контроль, утверждить свою власти и сбросить агрессию на привычный объект.

Когда я это поняла, меня накрыла волна ярости. Затем пришла боль. Потом — опустошение. И лишь через время мне удалось отпустить те невидимые нити любви, что тянулись от меня к моим родителям.

Отпустить, а не трансформировать их в безусловную любовь или прощение. Потому что я, уж простите мой эгоизм, не хочу ни прощать их, ни любить. Ну, нет у меня такого желания. А ломать себя только из-за того, что кто-то когда-то сказал, будто это правильно? Нет, спасибо.

Открываю глаза и очень ласково спрашиваю Джи Мина:

— Что ты знаешь про тот загородный дом? И как смеешь угрожать мне?

— Ты после отдыха там всегда возвращаешься нормальной, — отвечает он, закатывая глаза. — Я же хочу как лучше. Ну, почему ты не можешь этого понять? Правильно говорит твоя мама. У тебя красивое лицо, но куриные мозги

— Да, пошёл ты! — ору, вскакивая с кресла-каталки. — Ещё раз появишься на моём пути — пожалеешь. Не смей даже заговаривать со мной, ублюдок!

— А-ну, тихо, — шикнул Со Хён, перехватывая меня в прыжке и возвращая на место. Сразу видно, что перед нами именно старший брат. У младших такой молниеносной реакции не бывает. — Никаких резких движений с сотрясением мозга. Я сам его выпровожу. Господин...

— Пак Джи Мин, — ответил этот придурок с высокомерием, свойственным тем, кто родился с золотой ложкой во рту.

Но на Со Хёна это никак не подействовало. Парень с вежливым тоном сообщил:

— Господин Пак, выход вон там. Вам пора. На ближайшие три дня посещения запрещены. Пожалуйста, проявите сознательность и не мешайте выздоровлению пациентки. Всего доброго. До свидания. Если вы будете упорствовать и нарушать порядок, я буду вынужден вызвать полицию. Давайте обойдёмся без этого.

— А ты, вообще, кто? Не слишком много на себя берёшь? — начал натурально бычить друг детства главной героини. Хотя, на самом деле никогда они друзьями не были. Просто родители девочки не разрешали ей общаться с ровесниками. И лишь для молодого господина семьи Пак было сделано исключение. Потому что об этом просил Чан Иджан — младший брат матери Арин. Дядя девочки хотел получить повод чаще бывать в доме семьи Пак. Дружба его племянницы и Дже Мина была отличным поводом для этого.

— Меня зовут Тен Со Хён.

— Мне это имя ни о чём не говорит.

— Взаимно, — улыбается Со Хён. — Но это никак не отменяет нежелательность вашего пребывания здесь. Вам следует немедленно покинуть палату моей пациентки. Благодарю за понимание.

— Понятно, — Джи Мин с некоторым усилием натянул на лицо выражение, которое при некотором желании можно было посчитать вежливым. — Я должен извиниться. Неправильно понял ситуацию. У меня не было намерения грубить врачу, который, теперь мне это очевидно, старается помочь моей дорогой невесте.

— Я не твоя невеста, придурок! — Заталкиваю подальше смирение, с которым Арин относится к этому статусу. Мне это вот «счастье» не нужно, ни даром, ни с доплатой. Я хочу нормальных, здоровых отношений. Это героиня «Тени забытого зеркала» так привыкла к эмоциональным качелям в газовом свете, что подсознательно тянулась к тому, кто ведёт себя с ней точно так же, как её мать. У меня же нет её патологической тяги к разрушительным отношениям. Не знаю, получится ли у меня построить любовь с Со Хёном, но Пак Дже Мин, однозначно, идёт лесом. И это не обсуждается!

— Но вы же понимаете, — продолжил молодой господин семьи Пак, игнорируя мои слова. — Сотрясение мозга. Стресс. Арин, которую я знаю с детства, сейчас не в себе. Она не понимает, что говорит. Господин и Госпожа Чхве позволили мне забрать её. Я действую в интересах моей невесты. Ей нужны покой и уединение. Чтобы прийти в себя. Поверьте, у вас не будет никаких проблем, если я сейчас заберу её с собой.

— Не-не, я в себе, — хватаю Со Хёна за руку. — Он, точно, не мой жених. Я с ним не пойду!

— Всё в порядке, — мягко улыбнулся парень и достал из кармана смартфон. — Добрый день. Палата триста семнадцать. Посетитель пытается похитить пациента. Спасибо. Жду. Господин Пак, вы понимаете, что, если хоть пальцем прикоснётесь к моей пациентке, прямо отсюда отправитесь в тюрьму? Любое резкое движение для неё может повлечь негативные последствия, включая смерть. А госпожа Чхве будет сопротивляться. Мы оба это понимаем. И теперь это не похищение, которое можно замолчать, если убедить жертву не подавать заявление, а резонансное покушение на убийство.

— Ты знаешь, кто мой отец? — оскалился Джи Мин. — Да он тебя в порошок сотрёт. Ты лицензии лишишься и всю оставшуюся жизнь будешь улицы убирать. Да, я сам тебя...

— Оу, — Со Хён развеселился. — Давно такого не было. Вы, господин Пак, понимаете, что угрозы медицинскому персоналу — это настоящий подарок для окружного прокурора, позволяющий отправить вас в тюрьму на много-много лет?

Джи Мин прорычал ругательство в сторону собеседника, а потом спешно вышел из палаты. Не прощаясь. Что меня лишь порадовало. Этот тип ещё во время чтения новеллы достал меня хуже горькой редьки.

Глава 6

Два дня в больнице прошли почти незаметно. Я много спала. Старалась хорошо кушать. Короче, была образцово-показательным пациентом, исполняющим все указания лечащего врача. Благо в прошлой жизни имелся такой опыт.

Со Хён забегал на несколько минут каждые три-четыре часа. И это было так здорово. У меня голова совсем болеть переставала, когда я его видела. А без него становилось как-то грустно.

Это и есть влюблённость?

Похоже, что да. Этот парень мне нравится. Он красивый, милый, заботливый. Мне рядом с ним хорошо. Бабочки в животе порхают. Когда я его вижу, даже больничная палата кажется вполне себе приятным местечком.

Нет, конечно, я не планировала отпускать мозги в стратосферу. Но пока же всё хорошо. Ни одного красного флага не промелькнуло. Наоборот. Со Хён демонстрирует все признаки надёжной привязанности к своей семье. Судя по всему, у него сформирован сценарий здоровых романтических отношений. Но тут радоваться раньше времени не стоит. Потому что у меня такого и близко нет. Может статься, что я для него окажусь слишком травмированной. И он будет абсолютно прав, если пошлёт он меня куда подальше.

Сегодня вечером мой голубоглазый рыцарь должен был отвезти меня к его родителям. И если честно, это меня немного пугало. Вдруг я им не понравлюсь? Вдруг они решат, что я не подхожу их сыну? Ведь от меня уже сейчас куча проблем.

— Привет, — в палату мышкой заскочила Хэ-Ин и села на стул возле моей кровати. Сегодня она была в розовом спортивном костюме и с двумя очаровательными хвостиками. Настоящая куколка. — А я к тебе. Брат у меня, конечно, замечательный, но мужчины иногда так тупят. Спорить готова, что он не подумал об одежде. Ну, допустим, пару маек и я могу тебе одолжить. Ну, и шорты. Одни. В остальное ты не влезешь. У мамы что-нибудь найдётся. Но в своём-то комфортнее, да и носить чужое бельё — это стрём. Поэтому я пришла узнать твои размеры. Сейчас заскочу в торговый центр. Куплю тебе шмоток на первое время. Балетки спортивные. Тебе не стоит сейчас ходить на высоких каблуках. Нужно ещё что-нибудь? Ты не беспокойся. Это не деньги брата, а мои собственные. Мне родители дают на карманные расходы. Потом отдашь. Может быть, тебе нужны шампунь, средство для умывания, крем? Прокладки?

— Прокладки? — переспрашиваю ошарашенно. Просто у меня месячных уже года полтора не было. Я уже и забыла, зачем эта штука нужна. Но у Арин с циклом проблем особых не имелось.

— Я могу купить. Это для меня не проблема. Не понимаю, что тут такого стыдного. Хотя мои одноклассницы в ужас приходят от одной мысли, что им придётся самим покупать средства гигиены. Но у меня половина семьи — врачи. Наверное, дело в этом. Тебе сколько капель!

— Две. И зубную щётку, если можно.

— Что-то ещё? — спросила Хэ-Ин, нетерпеливо ёрзая на стуле. — Не стесняйся.

— Нет, спасибо.

— Ну, ладно. Остальные потом докупим, — девочка коварно улыбнулась и резко перевела тему. — Ты уже осознала, насколько мой братик надёжный и заботливый?

— Да, — отвечаю осторожно.

— Арин, — девочка смущённо запеклась. — Я же могу называть тебя просто, по имени? Или это невежливо? Мои братья говорят, что мне нужно сначала спрашивать разрешения, а потом уже общаться неформально. Но думаю, если я покупаю тебе прокладки — это уже определённый уровень близости. Мужчинам такого не понять.

— Определённо, — я улыбаюсь. Всё же, какая она милая. Имелось в ней что-то такое, чего никогда не было ни у меня, ни у той, что была здесь до меня. Открытость миру. Весь вид сестры Со Хёна словно бы говорит: «Смотрите! Я счастлива! Меня любят!» Это невероятно притягивает.

Кстати, у меня возник интересный вопрос. Моя душа заняла место души Арин, вытеснив её? Если так, где тогда душа героини? Или я и есть перерождение Арин, просто воспоминания и личность прошлой жизни оказались сильнее, и поэтому мой характер изменился?

— Круто! Значит, мы теперь подружки? — затараторила Хэ-Ин. — А если мы подружки, то ты подпишешь мне четыре... нет, пять постеров? Для меня, трёх моих одноклассниц и моей сестрёнки. Ан Чиу — это дочка папиной младшей сестры. Ей восемь, и она — твоя фанатка.

Я кивнула. Мне же не жалко, в конце концов.

— Ой, а мне уже пора, — сказала девочка поднимаясь. — До вечера, онни¹.

— До вечера, Хэ-ин. Ещё раз, спасибо, что решила помочь мне.

— Да, пустяки, — засмущалась малышка, помахала мне рукой из-за закрывающейся двери и убежала.

Со Хён пришёл за мной только после своей смены. Он усадил меня на переднее сиденье своей машины и заговорил:

— Арин, мне немного неловко говорить об этом. Но есть темы, которых тебе лучше не касаться, пока ты находишься у нас дома. С моей семьёй можно спокойно говорить о медицине, технике, кулинарии, искусстве, ведении крупного и малого бизнеса, модных ресторанах, учёбе и увлечениях. О котиках ещё можно. Но ни в коем случае нельзя упоминать биологических родителей моих брата и сестры.

— Я же не совсем тупая и понимаю, что говорить об этом вряд ли будет приятно, — отвечаю возмущённо.

Но Со Хён на мою полное негодования восклицание никак не отреагировал, продолжив:

— Хорошо. Ещё лучше не касаться того, что было до свадьбы родителей. Если коротко, отец попал в аварию и забыл о том, что вообще встречал маму. Мама считала, что он нас бросил. Я думаю, у неё была депрессия. Потом ей стало легче. Она устроилась на хорошую работу и вновь встретила отца. Да, нам было сложно, но сейчас мы счастливы. У нас не принято зацикливаться на прошлом. Мы всегда стараемся идти вперёд. Это было. Это прошло. Ещё мы не обсуждаем бывшего мужа Соль. Благо он после развода уехал в Штаты и не беспокоит наших девочек. Зачем напоминать ей об ошибке?

— Я не буду.

— Спасибо, — кивнул Со Хён. — Также не стоит упоминать Тен Чон Су. Его имя запрещено произносить в нашем доме.

— А кто это?

— Кузен отца и настоящий от... отморозок. До того, как попал в тюрьму, был популярным айдолом. Этот человек сотворил столько зла, что наша семья и через три поколения не отмоется. Арин, если у тебя возникнут вопросы, задай их мне. Я всё честно расскажу.

— У меня нет привычки рыться в чужом грязном белье. Ты и твоя семья столько делаете для меня. Меньшее, чем я могу отплатить вам — проявлять деликатность и осмотрительность.

— Ой, да не парься ты так, — отмахнулся парень с улыбкой. — Я рассказал тебе, чтобы ты не чувствовала неловкости рядом с моими родными. Мы помогаем тебе, потому что так поступать правильно. Остаться в стороне было бы… подлостью.

И, главное, таким возмущённым тоном он это сказал, будто бы опции «отвернуться и сделать вид, что ничего не видишь», вообще, нет. Но абсолютное большинство людей в такой ситуации с лёгкостью пройдут мимо, сказав себе: «Это меня не касается».

Наверное, именно поэтому книжная Арин никогда и не пыталась искать помощи за пределами тюрьмы родительского дома. Или дело было в том, что даже родной отец проявлял к ней удивительное равнодушие? Он всегда смотрел не на свою дочь, а как бы сквозь неё. А если девочка решалась пожаловаться на маму, то у него на всё был один ответ: «Не выдумывай. Мама не могла такого сделать».

Ребёнок, будучи абсолютно беззащитным перед этим миром, верит всему, что говорит ему родитель. Поэтому ребёнка так легко убедить, что никакого насилия на самом деле не было, что это воспитание, проявление любви или, как здесь — выдумка. Маленькая Арин спрашивала у папы:

— Зачем мне это придумывать?

И получала невероятный в своей циничности ответ:

— Я не знаю. Это ты скажи, зачем ты лжёшь? Ты плохая дочь, которая не любит своих родителей? Ты хочешь, чтобы мы развелись? Хочешь, чтобы я выгнал из дома твою мать, которая не в состоянии воспитать единственную дочь? Но в таком случае ты уйдёшь с ней. Зачем мне дочь-лгунья?

Девочка пугалась, начинала оправдываться, но быстро ломалась, признавая, что всё придумала и начинала извиняться. А после этих извинений и сама верила в то, что решила оговорить самую добрую на свете мамочку, которая всё для неё делает.

Сначала Арин не могла даже себе ответить на простой и закономерный вопрос: «Зачем?»

А потом её озарило.

Потому что внутри она очень плохая.

Нет, никто не говорил девочке об этом напрямую, не заставлял. Она как-то сама дошла до этого. И начала наказывать себя. Сначала за сказанную отцу «ложь», потом за одно только желание что-то рассказать.

Отказ от приёма пищи и десять минут под ледяным душем.

За каждую мысль о том, что мама была у ней несправедлива.

Если же по каким-то причинам отказаться от еды не получалось, Арин вызывала у себя рвоту. Дважды. Чтобы в желудке точно ничего не осталось. За этим следовало сто приседаний и двадцать минут в планке. Чтобы наказать себя ещё и за то, что не смогла сразу сделать всё правильно.

Мне даже думать об этом страшно, а настоящая Арин творила с собой такое много лет.

Отчётливо начало тошнить. Зато я поняла, почему эта девушка выбрала Пак Джи Мина. Этот эгоистичный идиот был для героини привычным фоном. Властный, контролирующий, но в то же самое время безразличный к её боли. У этого мужчины была удивительная способность отворачиваться, ничего не видеть и ничего не слышать именно в тот момент, когда приходило время для очередного наказания.

Со Хён видел и понимал значительно больше, чем Арин бы хотелось. А её всегда пугала людская проницательность. Те, кто всё понимают, в её представлении были крайне опасны.

Сэлфхарм² стал для неё единственным способом контроля над своей жизнью и способом стать, наконец, достаточно хорошей, чтобы другие её больше не наказывали. Шизофреническая логика: я буду причинять вред себе, когда мне плохо. Но если кого-то начинают ломать в раннем детстве, ждать от этого человека адекватного поведения, наверное, не стоит.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — в голосе Со Хёна явно считывается обеспокоенность.

— Да. Просто задумалась немного. О прошлом. И о будущем, на которое моё прошлое влиять не будет.

— Прошлое всегда влияет, — грустно заметил парень. — Но мы можем постараться свести к минимуму последствия плохих вещей, которые происходили с нами, и просто жить, быть счастливыми, любить, дружить и радоваться каждому дню. Наверное, странно слышать это от меня. Потому что со мной ничего по-настоящему страшного не происходило.

— А как же авария и травма ноги?

— Я не сказал, что со мной не происходило вообще ничего плохого. Но в машине со мной никого не было. Причиной аварии признан несчастный случай, а не моя ошибка. Так что никаких угрызений совести. А после произошедшего я ни минуты не провёл один. Со мной всегда был кто-то близкий. Они поддерживали меня. Их любовь давала мне силы и уверенность. Так что всё было не сильно страшно. В конце концов, я же справился.

— Это трудно — справляться с болезнью в одиночку, — говорю тихо. И понимаю, как спалилась. У настоящей Арин такого опыта нет. Даже удивительно, но у неё никогда не было проблем со здоровьем. Наверное, потому что она красивая, нежная, возвышенная. А такая прозаическая вещь, как гастрит, язва желудка или панкреатит — вещи слишком приземлённые. Главные герои любовных романов не болеют ничем, кроме банальной простуды, которая проходит на следующий день.

Нужно было срочно исправлять ситуацию, и я сказала первое, что пришло мне в голову:

— Ты мне очень нравишься. Давай встречаться?

— Ты мне тоже очень нравишься, — Со Хён смущенно улыбнулся. — Но встречаться сейчас мы не можем. Это неэтично.

— Почему? Мы же оба взрослые

То, что взрослой является только Арин, а мне на самом деле всего семнадцать он никогда не узнает. Иначе боюсь, у меня не будет даже надежды на отношения.

— Ты сейчас находишься в нестабильном эмоциональном и финансовом положении. Стресс от вынужденного разрыва с семьёй. Травма. Влияние моей сестры, которая рассказывает тебе, какой я классный. Плюс, я помог тебе в трудной ситуации. Это всё вызвало снижение критического восприятия. Да, я — ужасный зануда и имею кучу других недостатков. Я живу на работе. У меня нет возможности ходить на свидания каждый день. Иногда я от усталости забываю, как меня зовут, не то, что девушке написать романтичное сообщение.

— Ты очень милый зануда. Пойдёшь со мной на свидание, когда ситуация с контрактом завершится?

— Конечно, — парень снова улыбнулся, а я подумала, что такой он нравится мне в сто раз сильнее. Хэ-Ин правильно сказала. Он очень надёжный.

_____________________________________

¹ Онни (кор. 언니) — это распространенное в Корее обращение, которое означает «старшая сестра». Девушки и женщины используют его для общения со своими настоящими старшими сестрами, а также со старшими подругами.

² Селфхарм (аутоагрессия) — это преднамеренное причинение себе физического вреда для облегчения невыносимой душевной боли, сброса напряжения или возвращения контроля над эмоциями

Глава 7

В квартире родителей Со Хёна обитало счастье. Целых два счастья. Невероятной красоты пушистая красавица с голубыми глазами и маленький чёрный, местами облезлый комочек, который сначала нас обшипел, а потом спрятался за старшего сородича.

— Вот это Соми, — улыбнулся парень, подхватывая на руки старшую кошку и целуя её розовый носик. — Ей уже четырнадцать лет, и она вырастила Хэ-Ин, а сейчас ответственно воспитывает вон то мелкое недоразумение. Котёнка зовут Бами¹, но она ещё не привыкла жить тут. Поэтому пока стабильно отзывается лишь на «Иди есть», а не на собственное имя. Её, кстати, на руки лучше пока не брать. Иначе будешь ходить, как жертва кошачьего насилия, вся в следах когтей и зубов. Сестричка отобрала эту маленькую злючку у малолетних хулиганов.

— Я не просто отобрала, но ещё и побила их! — гордо заявила девочка, выглянувшая в коридор. — Чтобы знали. Будешь обижать маленьких беззащитных зверят, сам однажды окажешься на их месте. Закон кармы! Что посеешь, то и пожнёшь. Братик, мама сказала мыть руки. У нас готов ужин.

Со Хён ещё раз поцеловал Соми и отпустил её на пол. А потом мы пошли в ванную комнату.

В кухне было светло, чисто и пахло яблочным пирогом с корицей.

— Скорее, — схватила меня за руку Хэ-Ин и потащила в кухню. Если честно, я перед знакомством с родителями своего будущего парня немного волновалась. Ладно, я сильно волновалась.

Вдруг они решат, что я не подхожу их сыну? Вдруг посчитают меня тупой? И для этого у них есть все основания.

Потому что это Со Хён имеет перспективную и уважаемую профессию. Он будущий врач. А кто я?

Подросток, закончивший всего девять классов. Потом полноценно учиться стало слишком тяжело.

У Арин ситуация немногим лучше. Сначала она училась дистанционно, и назвать это нормальным образованием у меня язык не поворачивался. Потом был двухгодичный курс в Сеульском институте искусств, где юной звезде экрана было достаточно лишь появляться на лекциях время от времени. Ей ставили отличные отметки автоматически.

А мне, я напомню, теперь двадцать пять лет. Это для семнадцатилетнего подростка отсутствие каких-то академических знаний воспринимается нормально. Потому как всё ещё впереди. В моём же нынешнем возрасте все просто будут считать меня очень тупой.

Короче, дело плохо.

Не настолько, чтобы отчаяться, но достаточно, чтобы не питать глупых иллюзий. Но вдруг я смогу показать себя с лучшей стороны? В конце концов, красивым и талантливым не обязательно быть ещё и умными. Может быть, мне удастся убедить этих людей, что у меня есть хоть достоинства, способные перекрыть мои недостатки?

— Добрый вечер, — улыбнулся мне очень привлекательный мужчина средних лет с глазами удивительного цвета голубого янтаря, такими же, как у его сына. — Моё имя Тен Со Джун. Я — отец этой маленькой непоседы и вон того серьёзного парня, который привёл тебя к нам.

После чего он нежно потрепал Хэ-Ин по волосам, а девочка в порыве чувств обняла отца за талию. Вот, ни за что бы ни подумала, что она — не родная. Она же так похожа и на Со Хёна, и на его отца. Может быть, малышка — какая-то их дальняя родственница, которую забрали у нерадивых родителей те, кто мог о ней позаботиться?

— Добрый вечер, — произношу севшим голосом. — Меня зовут Чхве Арин. Простите, что беспокою вас.

— Глупости, — отец семейства снова улыбнулся. — Когда мальчики съехали, здесь стало слишком тихо. Мы рады, что ты поживёшь с нами. Пойдём. Юри испекла свой фирменный яблочный тарт и заготовила кучу всякой всячины. Вряд ли в больнице тебя хорошо кормили.

— А я помогала, — мячиком запрыгала Хэ-Ин, держа за руку отца. — Резала яблоки для тарта и приготовила салат. Кто молодец? Кто замечательная девочка?

— Конечно, моя крошка — молодец. — В дверном проёме появилась симпатичная женщина. Немного полненькая по местным меркам. Хотя в этой фэнтезийной Корее и размер М считается чуть ли не ожирением.

Арин воспринимала это, как норму жизни и брезгливо морщила носик при виде тех, кто «недостаточно следит за собой». А вот мне эта тенденция кажется очень нездоровой.

Для женщины за сорок размер М — это абсолютная физиологическая норма. Кости целее, гормональный фон ровнее, и у неё гораздо меньше шансов заработать перелом шейки бедра, чем у её измождённых диетами ровесниц.

После тридцати пяти пара-тройка «лишних» килограмм — это твой запас прочности. Хотя, и до тридцати тоже. Я в своей прошлой жизни смогла выдержать так долго, потому что весила пятьдесят килограмм, а не тридцать восемь, как Таня, которая умерла от истощения. У неё все органы отказали, а не от рака. Она могла бы выжить, если бы не была помешана на стройности своей фигуры. И ладно бы девчонка так развлекалась до постановки диагноза. Но нет. Эта идиотка даже за день до своей смерти продолжала страдать от наличия у себя, воображаемого целлюлита и, мечтать, что сядет на диету какой-то блогерши, когда вернётся домой, чтобы стать красивой.

Хотя в какой-то степени Татьяна своего добилась. Говорят, в гробу она была очень красивой. Только, как мне кажется, ни ей, ни её близким это радости не принесло.

Даже когда у человека индекс массы тела — двадцать пять, в этом нет ничего страшного. В случае если ты не сможешь нормально питаться из-за стресса или болезни, пара лишних килограмм станут твоей защитой и убережут от проблем со здоровьем из-за истощения. Любой, у кого есть мозг, должен понимать, что излишняя худоба, как и ожирение, несёт свои риски. Но местные, похоже, совсем не дружат со здравым смыслом. Гоняются за параметрами, которые кто-то когда-то назвал идеальными, и самозабвенно осуждают людей, не желающих держать себя на грани дистрофии.

Нет, конечно, в лицо женщине, которая вырастила двоих сыновей и сейчас воспитывает дочь-подростка, ничего такого не скажут. Но за глаза обсудят и осудят.

— А это моя мамочка, — ещё сильнее расплылась в улыбке Хэ-Ин. — Тен Юри.

— Приятно познакомиться, — отвечаю с улыбкой, а у самой руки трястись начинают.

За время, проведённое в больницах среди тех, кто ждёт, когда за ним или за кем-то из его близких придёт смерть, я отвыкла видеть счастливые лица и сейчас они меня пугают до дрожи.

Что делать, чтобы не выставить себя глупой или высокомерной?

О чём с ними говорить?

Точно! Котики! Буду говорить с хозяевами об их питомцах, и они все решат, что я просто очень люблю животных. По крайней мере, надеюсь на это.

Мы прошли в просторную кухню-гостиную, где стоял огромный стол, заставленный самой разнообразной едой.

Меня резко замутило от обилия ароматов. Не знаю, что точно стало причиной: усталость, стресс от знакомства с родителями Со Хёна или сотрясение мозга, от которого невозможно оправиться полностью за пару дней. Хотя, возможно, это наследство настоящей Арин. У неё была тщательно взращиваемая матерью булимия. Её периодически тошнило от одного только запаха еды.

— Ой, а ты почему стала такой зелёной? — наивно хлопая глазками спросила Хэ-Ин. — Арин, тебе плохо?

— Нет, всё нормально, — попыталась соврать я, чувствуя, как в глазах начинает темнеть.

— Со Хён, к окну её! Живо! — скомандовала Тен Юри, включая вытяжку и молниеносно убирая со стола свинину в пряном соусе и яблочный пирог.

Девочка открыла окно, и меня обдало душным воздухом летней улицы. Стало немного легче.

— Со Хён, дело в запахах или в чём-то другом? — в голосе Тен Юри звучало даже не беспокойство, а тщательно скрываемый страх. Но почему? Она так беспокоится обо мне? О девушке, которую видит впервые в жизни? Или дело в другом?

— Не знаю, — напряжённо ответил парень, всё ещё придерживая меня за плечи. — Всё же было нормально. Она ведь ела в больнице. Хотя может причина в специях? Больничная еда другая. Арин, какие запахи самые неприятные?

— Мясо, — говорю растерянно. — Корица и яблоки вкусные. Я бы съела кусочек пирога, если можно

— Ну, тогда всё нормально, — облегчённо выдохнул парень. — Жирная пища со специями часто вызывает у пациентов с сотрясением мозга такую реакцию даже через неделю или две после травмы. Но, Арин, есть надо. Ты хочешь салат или начнём с чего-нибудь полегче? Йогурт? Банан? Водички? Есть обычная. Есть минеральная. Боюсь, пирог пока окажется слишком тяжёлым для тебя.

— А можно сладкий чай? Пожалуйста.

— Без проблем, — улыбнулся Тен Со Джун, и я удивилась тому, как похожи отец и сын. В книге они представляли собой враждующие противоположности, а здесь, кажется, неплохо ладили. — Сейчас сделаю. Я быстренько. Сын, усади нашу гостью. Ей явно нужен отдых.

— Пап, только не делай слишком крепкий и сладкий, ладно? — сказал Со Хён, увлекая меня в сторону дивана. — Нельзя.

Хэ-Ин села рядом и начала весело щебетать о своих дополнительных занятиях. Оказалось, что она ходит на уроки английского, китайского, французского и немецкого языков. Ещё был конный спорт, каллиграфия и курсы домоводства. Также малышка вела социальные сети соседнего приюта для животных, создавая карточки питомцев, которые ищут свой новый дом.

— А тебе не тяжело? — спросила я, немного ошарашенная активностью сестры Со Хёна. Это какие хлопья кроха ест на завтрак, что у неё столько сил? Мать Арин постоянно пичкала юную актрису энергетиками, чтобы девочка могла поддерживать подобный ритм работы. А судя по здоровому румянцу и отсутствию синяков под глазами, Хэ-Ин об этой гадости и не слышала никогда.

— Нет, конечно, — отмахнулась малышка. — Там у меня друзья. А заниматься вместе очень весело. А я очень активная. Не могу просто сидеть часами в смартфоне, как некоторые мои одноклассники. Но у меня нет СДВГ. Я умею сосредотачиваться и сидеть тихо. Иначе не была бы так успешна в учёбе.

— У тебя есть СДВГ, — закатил глаза старший брат. — Хэ-Ин, это не болезнь. Его не нужно стесняться.

— Ой, братик, только не снова! Не нужны мне лекции про нейроразнообразие. Иначе твоя девушка поймёт, какой ты на самом деле зануда. Не то, чтобы у неё был шанс долго оставаться в неведении, но давай ты откроешь ей эту грань своего характера хотя бы после первого свидания?

— Арин — не моя девушка, — страдальчески вздохнул Со Хён. — Я же объяснял. Она — гость нашей семьи. А ты переходишь границы. Так вести себя нельзя.

— Будешь тормозить, — фыркнула Хэ-Ин. — Так и останешься один. Потому что её у тебя уведёт. Если бы Сон Дже был таким же нерешительным, то о Соль он мог бы лишь мечтать.

— А вот и чай, — принёс мне отец семейства белую фарфоровую чашечку.

— Спасибо, — ответила я, вдыхая приятный аромат дорогого чая. Не то, чтобы я сильно в этом разбиралась, но в доме президента целой компании разве может быть дешёвый чай?

— Мне несложно, — мужчина улыбнулся, садясь в кресло напротив. — Мои дети иногда такие шумные. Не обращай внимания. Они сейчас спорят, но не ссорятся. Просто Хэ-Ин беспокоится, но не всегда может выражать свои эмоции правильно.

— Она же ещё маленькая. Научится со временем, — отвечаю, следя глазами за Тен Юри. Она явно нервничала, хоть и старалась это скрыть. Женщина то и дело бросала на меня опасливые взгляды. Вот что-что, а скрытую враждебность я за километр чувствую. И мать Со Хёна сейчас смотрела на меня именно с враждебностью.

Нет, конечно, она не обязана меня любить, но и плохого ничего я ей не сделала. В чём же дело?

Вот, непохожа эта женщина на ревнивую родительницу, воспитывающую сыночку-корзиночку. Если исходить из результата её воспитательных усилий. Со Хён выглядит слишком спокойным, уверенным в себе и судя по всему, давно живёт отдельно. Он, конечно, привязан к своей семье, но, как мне кажется, успешно прошёл сепарацию и не считает мать единственной и самой важной женщиной своей жизни.

Может быть, она знает что-то плохое обо мне?

Так, Ариша. Стоп! Не смей себя накручивать и попробуй рассуждать логически.

Ну, разумеется, она знает о тебе что-то плохое. Ты в её глазах — наивная инфантильная идиотка, которая подписала кабальный контракт и до двадцати пяти лет послушно плясала под дудочку собственной матери, а сейчас осталась, уж простите, с голой задницей.

От меня одни неприятности. И это именно ей придётся со мной возиться. Готовить еду. Убирать. Общаться. А далеко не факт, что ей этого хочется. Может быть, на ближайшую неделю у неё были совсем другие планы, а тут я? Конечно, она не в восторге.

— Если тебе что-то понадобится, обязательно говори. Мы все хотим, чтобы ты поскорее выздоровела, — продолжил Тен Со Джун. Что интересною в книге он таким спокойным не был. Автор его чуть ли не как истерика описала. Он был совершенно неспособен справиться со своими внутренними переживаниями и начинал орать по поводу и без. А здесь он, походу, познал дзен.

Хотя может быть, дело в том, что по канону он до сорока с чем-то лет был холостяком, которому неожиданно на голову свалился уже взрослый сын. В этой ветки реальности он в тридцать получил двоих младшеклассников и одного младенца. Может быть, он в первые пару лет вёл себя так, а потом стал спокойнее? «Тень забытого зеркала» затрагивает всего десять месяцев с момента знакомства Арин и Со Хёна. Что, если отец главного злодея просто не успел прийти в себя и наладить отношения с сыном?

— Тебе уже лучше, онни? — обеспокоенно заглядывает мне в глаза Хэ-Ин.

Киваю и начинаю пить горячий чай. Я не очень его люблю, но мне он помогает от тошноты.

— Всё уже хорошо. Это всё усталость. Простите, что доставила вам беспокойство.

— Тогда, может быть, тебе стоит немного покушать и пойти спать? Ты выглядишь... ну, так, как обычно выглядят люди, которым стоит немного отдохнуть.

— Плохо? — спросила я девочку со вздохом.

— Не очень хорошо, — постаралась она проявить дипломатичность.

— Тогда, действительно, надо поесть. Потому что я хочу выздороветь и выглядеть хорошо. Спасибо за то, что беспокоишься обо мне.

— Да, — Со Хён погладил сестру по волосам и сказал. — Хэ-Ин у нас лапочка.

А их родители степенно покивали. Мне же захотелось плакать.

Нет, я рада, что малышку любят и принимают. Но почему у меня такого никогда не было? Почему мне приходилось соответствовать ожиданиям взрослых, чтобы меня замечали, а кому-то достаточно просто жить?

Почему одних детей любят любыми, а меня выбросили как ненужный мусор, когда стало ясно, что я не смогу стать золотым кубком на витрине их амбиций?

Наверное, потому что рожали они меня не для того чтобы любить. Кроме давления семьи и общества, есть много причин завести ребёнка. Например, создать "живой трофей" для повышения собственного статуса. Удержать партнёра в отношениях или получить второй шанс реализоваться через достижения ребёнка.

Ну, и ладно.

Я уже смирилась с тем, что не нужна родителям. И даже научилась справляться со своими проблемами без помощи взрослых. Поэтому у меня всё будет хорошо. Обязательно будет! Я целый год побеждала рак! И с новой жизнью справлюсь! По крайней мере, очень постараюсь.

_____________________________________

¹ Игра слов. «Бами» — это одновременно «Ночка» и «Каштанчик». Котёнка назвали так, потому что ей нравится играть с каштанами, а не из-за тёмного цвета шёрстки.

Глава 8

В целом, вечер прошёл неплохо. После чая я почувствовала себя лучше и смогла нормально поесть.

Хэ-Ин весело болтала. Отец семейства много шутил. Тен Юри по большей части молчала, улыбалась, демонстрировала радушие. Но мне в её взгляде видится страх. Или ненависть?

Так я в последние годы смотрела на шприцы, таблетки и врачей. Хотя здесь было что-то другое.

Ревность? Иногда женщины боятся, что невестка оттеснит их на второй план, что они перестанут быть центром жизни своего сыночка. Но такие мамы не отпускают своих детей жить отдельно в двадцать с небольшим. Они всеми силами стремятся отделить своего ребёнка от мира и не подпустить к сопернице.

Но Тен Юри, как мне кажется, движет что-то другое. Может быть, она считает всех актрис сумасшедшими истеричками? Бытует же такое мнение, что нормальные в эту профессию не идут. Справедливости ради настоящая Чхве Арин и близко не была нормальной. У неё такие проблемы с головой имелись, что даже я на её фоне — эталон адекватности. Конечно, это не вина героини. Но факт остаётся фактом. К здоровым отношениям она была не приспособлена.

А я смогу такие отношения построить? В теории, да. Потому что знаю об их существовании. Но на этом всё. У меня не было счастливой и любящей семьи.

Интересно, сколько книг мне нужно прочитать, чтобы всё сделать как надо?

Конечно, можно понадеяться, что правильной дорогой меня будет вести любовь. А если нет?

— Пойдём, онни, — схватила меня за руку Хэ-Ин и потащила куда-то. — Я уже приготовила тебе спальню. Когда-то в ней жил Со Хён. Нет, ты не подумай. Там нет личных вещей брата. Но кое-что осталось. Его школьные награды. Кубки спортивных мероприятий. Книги. Комиксы. Думаю, тебе будет интересно. Хотя, если захочешь что-нибудь почитать, можешь и у меня что-нибудь взять.

— Спасибо, — отвечаю тихо. Всё же жить в комнате парня, который мне нравится, немного волнительно.

Нет, это очень волнительно!

Как я усну, на той кровати, где спал он?

Девочка провела меня в просторную, светлую комнату. Там была огромная кровать, застеленная розовым бельём с зайчиками. Стол. Офисный стул. Закрытый шкаф на всю стену. Ростовое зеркало.

— Арин, смотри, — увлекла меня к шкафу Хэ-Ин. — Я разложила вещи. Вот здесь всё новое. Бельё. Пара футболок. Носочки. Вот здесь средства гигиены: прокладки, зубная щётка, гель для умывания, крем для рук, крем для лица. Вот сюда я положила свои вещи, которые тебе могут подойти. На первое время хватит. Сейчас я ещё принесу тебе сок, мармелад и печенье. Вдруг ты ночью проголодаешься. Я, когда болею, всегда просыпаюсь ночью. А когда нет ничего сладкого, так грустно становится. Когда болеешь, нельзя грустить. Это мешает выздоровлению. Так дедушка говорит. Поэтому мама всегда приносит мне что-нибудь вкусное в комнату. Хотя, может быть, ты хочешь чипсы или шоколад? Я и их могу захватить. Арин, ты чего плачешь?

Я плачу?

Да.

Потому что моя мама мне даже стакан воды в комнату не приносила. Так и слышу её голос: «У тебя ног нет? Что-то надо — сама пойди и возьми».

Вот почему так? Почему чужая маленькая девочка готова отдать мне все снеки, что есть у них дома. А женщина, которая меня родила, даже в больницу конфет не приносила. Говорила, что всё это маркетинг для того, чтобы такие дурочки тратили родительские деньги на бесполезную ерунду.

И я даже верила в то, что мне ничего такого не нужно.

Почему эта девочка потратила все свои карманные деньги на вещи мне и ни о чём не жалеет, а мои родители пожалели старый продавленный диван, не дав мне умереть дома?

Почему?

За что?

Что такого ужасного я сделала за свою короткую жизнь?

— Мамочка! — в панике закричала Хэ-Ин, а потом крепко обняла меня. — Мама, Арин плохо!

Тен Юри прибежала мгновенно. И от этого почему-то захотелось плакать ещё сильней. Почему, когда я звала, ко мне мама никогда не приходила?

Хэ-Ин растерянно гладила меня по волосам и, казалось, сама готова разрыдаться.

— Что с ней? — спрашивает она шёпотом.

— Арин, тебе больно? — в голосе Тен Юри звучит беспокойство.

— Я хочу к маме, — говорить тяжело. Каждое слово приходится продавливать сквозь рыдания. — Но у меня её нет! Я никому не нужна! Она никогда не любила меня, как бы я ни старалась.

Женщина очень осторожно обняла меня и Хэ-Ин.

— Малышка, ты не властна над своим прошлым, — очень ласково произнесла женщина. — Зато ты можешь двигаться вперёд. Найти друзей. Встретить людей, которые станут твоей семьёй — тех, кто будет тебя любить. Просто так. А не потому что из кожи вон лезешь, стараясь стать достойной их любви. Да, на поиски твоей новой семьи уйдёт довольно много сил. Сил, которых у тебя нет. Болезнь всё забрала. Поэтому тебе нужно хорошо кушать, вовремя ложиться спать и не нервничать. Ты умеешь заботиться о себе?

— Нет, — всхлипываю, пытаясь выровнять дыхание. — Я думала, справлюсь. Думала, главное — жить. Не позволить им дождаться моей смерти. Это было целью само по себе. Но теперь, когда тот ужас позади, не знаю, как мне жить. Я же ничего не умею. Не умею готовить. Не знаю, как планировать траты. Не умею ходить в магазин за продуктами или вещами. Я никогда ничего себе не покупала.

— Значит, самое время всему научиться, ребёнок. Но не сегодня. Сейчас тебе нужно отдыхать и выздоравливать. Потом, когда ты перестанешь падать в обмороки, сходишь в магазин с Хэ-Ин. Она у нас очень самостоятельная и знает всё о стиле. Моя доченька лучше всех научит тебя выбирать одежду. Я напишу список, и вы купите продукты, а потом мы все вместе будем готовить. Арин, никогда не поздно взять ответственность за свою жизнь и стать независимой. В конце концов, тебе не сто десять лет. Ты находишься в самом начале своей жизни!

— А что, если я не смогу?

— Сможешь! — очень строго произнесла Тен Юри. — И не смей в себе сомневаться! Это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Нужно постоянно двигаться вперёд, но не слишком спешить. Невозможно стать самостоятельной за один день. А надорваться — запросто. Если попытаешься взвалить на себя всё и сразу.

— Маму надо слушаться, — поддакнула Хэ-Ин. — Она правильно говорит. Ты сможешь. Я тебе помогу. Мы Чиу с собой возьмём, когда пойдём по магазинам. И очень хорошо проведём время. Если тебе страшно выходить в людные места без взрослых, позовём Соль. Это жена моего второго брата — Сон Дже. Она классная. И умеет находить стильную одежду даже на распродаже. А ещё, это Соль покрасила мне волосы, когда я попросила. Арин, учиться быть самостоятельной не страшно. Это интересно и весело. Тебе понравится.

— Иди спать, малышка, — сказала Тен Юри, мягко подталкивая меня в сторону постели. И я подчинилась. Сил хватило только на то, чтобы сделать несколько шагов и буквально упасть на кровать. Где-то между сном и реальностью Со Хён спросил у матери:

— Всё плохо?

— Плохо, — согласилась она со странным смешком. — Но сильно. Думала, будет хуже. Однако, если она тебе действительно нравится, советую в ближайшее время держаться от неё на расстоянии.

— Но почему? — в голосе Хэ-Ин звучало ничем не прикрытое возмущение.

— Потому что это будет правильно. В отношения должны выступать два взрослых человека, которые знают, кто они и чего хотят. А наша гостья сейчас только кажется взрослой, — отрезала Тен Юри. — Пусть она сначала научится базовым навыкам выживания, поймёт, где находятся её личные границы и есть ли они вообще. Ей нужен не бойфренд, а покой, стабильность и надёжный план по превращению из абсолютно зависимой от других людей ребёнка в прекрасную молодую женщину. Милая, если рядом с ней появится такой взрослый и ответственный мужчина, как наш Со Хён, Арин просто сменит злого хозяина своей жизни на доброго. Меняться очень тяжело. Человека всегда тянет к знакомым моделям поведения. Это базовые настройки психики, обеспечивающие ей стабильность.

— Почему ты думаешь, что всё будет именно так? Я уверена, что они справятся! — Хэ-ин упрямо стояла на своём, но в спор вмешался её старший брат.

— Я согласен с мамой. Какое-то время отношения со мной будут казаться Арин любовью, но потом всё полетит к чертям. Человек, которому плохо наедине с собой, не будет счастлив ни с кем. Хэ-Ин, хочешь помочь — научи свою новую подругу включать плиту и сортировать мусор. Научи пользоваться пылесосом и мыть посуду. Но, ради всего святого, не нужно подталкивать эту девушку к тому, что закончится плохо. Для неё в первую очередь.

Потом я уснула.

А проснувшись, увидела, что солнце уже в зените. Огляделась. Увидела, что на прикроватной тумбочке стоит две бутылочки с соком. Апельсиновым и яблочным. Рядом лежал батончик Кит-кат Чизкейк, желейные мишки, маленькая пачка клубничного Орео, чёрный шоколад с мятой и огромное красное яблоко. Возле конфет расположился побитый жизнью розовый смартфон. А под ним записка на листочке в клеточку, явно вырванном из школьной тетради:

«Привет, Арин!

Я ушла в школу, а родители на работу. Мы решили тебя не будить, чтобы ты отдохнула.

Как проснёшься, позавтракай. На столе стоят хлопья, рисовые крекеры, бананы и остатки маминого яблочного тарта. Сок, молоко, йогурт найдёшь в холодильнике. Там же есть сыр, соевое молоко и фруктовое желе.

На обед у нас будет омлет. Как вернусь из школы, мы его вместе приготовим.

Не смотри, что телефон так выглядит. Он просто упал. Много раз. Но работает. Я проверяла. Если что-то случится, найди в контактах Тен Соль и звони ей. Они с братом живут недалеко, и у неё сегодня выходной.

Станет скучно, в шкафу напротив кровати — книжный шкаф. Брат запретил давать тебе планшет или ноут. Хотя, он не рекомендовал пока читать. При сотрясении мозга не стоит давать себе лишнюю нагрузку.

Тен Хэ-Ин.

Ой, совсем забыла. Вернусь в три часа. Так что обязательно позавтракай, а не жди меня».

И я встала с постели, планируя пойти на кухню. Но сначала нужно было умыться и почистить зубы. Потом я поняла, что мне необходимо принять душ. Ненавижу чувствовать себя грязной. Да и полосы пора мыть.

Это оказалось немного сложнее, чем представлялось. Меня мучила жуткая слабость. Сильно тошнило. А перед глазами всё опять начинало плыть.

Глава 9

Оказывается, намылить голову — это тяжело. А промыть её от пены — настоящий подвиг, к которому я не была готова.

Какой там завтрак? Я в свою комнату из санузла шла по стеночке. Три раза останавливалась, чтобы дыхание перевести. О том, чтобы высушить волосы, и речи не шло. К тому же, есть совсем не хотелось. Это тело, измученное вынужденными диетами авторства Чхве Суджин, давно потеряло связь с мозгом.

Зато у меня появилось время всё хорошо обдумать. И признать, что моя вчерашняя истерика поставила жирный крест на отношениях с Со Хёном. Не то, чтобы это прямо катастрофа. Шанс выжить в этом мире у меня и без мужчины есть. Я же попала в современный любовный роман, а не какое-нибудь фэнтезийное средневековье, где у женщин нет никаких прав.

Просто этот парень мне действительно понравился. В отличие от Пак Джи Мина. Главный герой романа меня бесил неимоверно. Так бы и врезала по его наглой роже.

Дело не в том, что мне нужна защита от друга детства Арин. Хотя, если честно, и она не помешала бы. Сомневаюсь, что золотой мальчик, который привык всегда получать желаемое, так просто отступится.

Нет, для меня послать человека — не проблема. Могу даже матом, если он нормально не понимает. В первый раз, что ли? У меня нет привычки с придурками церемонии разводить. Пусть только подойдёт, лететь будет дальше, чем видит. Это трепетная главная героиня избегала прямых отказов и оправдывала даже самое скотское поведение по отношению к себе. А я до четырнадцати лет я жила, как и многие подростки, ежедневно сталкиваясь с повышенным вниманием сверстников. Правда, в моём случае оно всегда было негативным. Некоторые люди ошибочно полагали, что смогут за мой счёт поднять свою самооценку или развлечься.

Некрасивые девочки часто становятся объектом издевательств. И их крайне редко кто-то старается защитить. Взрослые вместо слов поддержки, чаще говорят: «А чего ты хотела? Чтобы все тебя любили? Такова жизнь. Учись быть сильной. Не обращай внимания. Разбирайся с этим сама. У нас и без тебя проблем достаточно» или «Да ты сама виновата. Не умеешь нормально общаться, вот над тобой и издеваются. Попробуй подружиться с этими ребятами, и тогда они перестанут тебя дразнить».

И, главное, эти самые взрослые с таким важным видом свои советы раздавали, что мне хотелось одновременно пальцем у виска покрутить и под землю от стыда провалиться. А я ещё в начальной школе научилась давать отпор всем, кто решался меня задеть.

Также следует признать: шансов удержать внимание Со Хёна у меня не было изначально. И на свидание со мной он пойти согласился, скорее всего, из жалости. Потому что не знал, как поделикатнее отказать. Не удивлюсь, если он думает, что моя симпатия к нему — следствие черепно-мозговой травмы.

Говорят, пессимист — это хорошо информированный реалист. Красивым девочкам можно жить на радуге среди белых единорогов и гордо носить свои розовые очки, а таким, как я, приходится держаться от мира иллюзий на почтительном расстоянии. Потому что каждый встречный с упорством, достойным лучшего применения, старался объяснить мне, как устроен мир и где в нём моё место.

Даже родители. Особенно, родители.

Мама, которая, между прочим, тоже не страдала избытком привлекательности, любила повторять: «Женщине для выживания в мире, принадлежащим мужчинам, нужны красота, ум, хитрость, здоровый цинизм, железная воля и сильный характер. К сожалению, ты лишена всего этого. Может быть, если будешь старательно учиться, сможешь стать человеком. Конечно, обширные академические знания никогда не заменят живой ум, но хотя бы скроют его отсутствие. Хоть для кого-то».

Оказалось, что эта женщина была права лишь наполовину. Воля и характер у меня имелись. Цинизм же отлично прививается разочарованиями, которых у меня было предостаточно.

Но, да, я как была дурой, так и осталась, если поверила в то, что Со Хён может влюбиться в меня.

Почему в книге он запал на Арин?

Героиня была девой в беде, которую парень пытался спасти от эгоистичного и властного мажора Пак Дже Мина. Пак Дже Мин, в свою очередь, пытался спасти свою дорогую «подругу» от нищего неудачника.

Мальчики играли в перетягивание каната. Девочка являлась этим самым канатом. Все при деле. Всем весело.

Но есть у меня предположение, что нынешний Со Хён от таких развлечений будет не в восторге. Зачем ему с головой погружаться в спасательство и не самые здоровые отношения?

Сейчас у него всё в порядке с самооценкой.

Ему не надо никому ничего доказывать.

Его любят и поддерживают.

Плюс, не стоит забывать, что это сирота Кан Со Хён, который вырос в нищете детского дома, считал Арин чуть ли не богиней. А наследник богатой и уважаемой семьи Тен вполне может посчитать её слишком проблемной для себя.

Здесь не слишком хорошо относятся к неравным бракам. Считается, что супруги должны были примерно одного возраста, получить равноценное образование, пропорционально зарабатывать и владеть одинаковыми активами, происходить из семей равного социального статуса.

Нет, минимальные отступления от идеального равновесия возможны. Например, если мужчина более состоятелен или уступает своей будущей жене несколько очков привлекательности. Но попробуй только замахнуться на кого-то не своего круга. Тебе быстро напомнят, что нельзя прыгать выше головы.

В мою приоткрытую дверь с деликатным «Мря» вошла пушистая кошка с невероятной красоты глазами и очаровательным розовым носиком.

— Привет, Соми, — говорю я ласково. Люблю животных. Всегда мечтала иметь кошку, собаку и хорька. Но дома мне даже хомячка завести не давали.

Думала, вырасту и всё у меня будет. Мечтала об этом. Я только и делала, что мечтала о том, как буду жить. А потом раз, и умерла. Наверное, так и выглядит насмешка судьбы.

Кошечка спрыгнула ко мне на кровать и легла рядом с моим лицом, ласково мурлыкая. Я осторожно протянула руку и погладила это чудесное создание по головке. Вслед за старшим сородичем на кровать забрался котёнок. Бами недовольно оглядела меня, но в этот раз шипеть не стала, а принялась играть с пушистым хвостиком Соми.

Стало так спокойно.

Даже грусть куда-то ушла.

Говорят, первая любовь всегда несчастна. Это нужно понять, принять и двигаться дальше.

Три дня влюблённости. Простуда длится дольше. Можно сказать, я ещё дёшево отделалась. А кто-то годами страдает.

И вообще, мне не о романтике надо думать, а о том, что у меня впереди целая жизнь. Жизнь в, откровенно говоря, неплохом местечке. Здесь царит мир, процветание и относительный порядок. Со своими нюансами, конечно. Подумаешь, стекло посы́пали сахарной пудрой и украсили ванильным мороженым. Это ничего.

В Вахе же есть только война, у которой было начало, но никогда не будет конца. Можно сказать, что там человек рождается для войны и умирает во имя неё же.

Нет, лучше быть сбежавшей из дома актрисой в фэнтезийной Южной Корее, чем слабым псайкером Империума¹. Хотя на фоне последнего даже винтик мира-улья смотрится не так уж плохо.

Хлопнула входная дверь. Потом два слонёнка прикинулись мышками и стали «тихо» красться по коридору, периодически хихикая.

— Я не сплю, — говорю громко, глядя, как в щель дверного проёма просунулись две любопытные мордашки. Хэ-Ин и девочка помладше. Обе они были до странного похожи. Словно родные сёстры.

— Арин, — расплылась в улыбке сестра Со Хёна. — А к нам пришла наша Чиу. Братик же рассказывал тебе о ней?

— Я — Ан Чиу, — почти шёпотом произнесла красная, как маленький помидорчик, девочка. — Приятно познакомиться.

Да, было что-то такое. Кажется, это их кузина. Та самая маленькая принцесса.

— Привет, — стараюсь вложить в свои слова всё дружелюбие, на которое способна. Ведь девочки очень милые. Но получается плохо. Сил на эмоции нет. Ни физических, ни моральных.

Прежняя владелица этого тела плохо о нём заботилась. Впрочем, я ничем не лучше. Сейчас уже полдень, а у меня и маковой росинки во рту не было.

Боже как же я хочу булочку с маком. А мака нет. Вообще. И заказать, даже из-за границы, невозможно. Изымут на таможне, а тебе ещё срок впаять могут. За распространение. Хотя, какую запрещёнку можно найти в пищевом маке?

Маразм, конечно, но таковы местные реалии. Вместо привычного нам мака, здесь булочки посыпают кунжутом. А я ненавижу эту гадость. Что очень печально. Местные его добавляют его даже туда, где он, мягко говоря, лишний. Одно только латте или мороженое с чёрным кунжутом чего стоит?

Ладно, это всё мелочи.

Вот научусь готовить и не буду его использовать.

— Арин, а ты кушала? — строго поинтересовалась Хэ-Ин.

— Да, — ответила я чистую правду. Она же не уточнила про сегодня. Так что будем считать, что она о вчерашнем дне говорит.

И чтобы разорвать зрительный контакт с девочкой, снимаю полотенце с головы. Наверное, там у меня настоящее воронье гнездо. Страшно в зеркало смотреться.

— Ну, хорошо. А волосы почему не высушила? Устала или плохо себя чувствуешь?

— Сил хватило только на то, чтобы их вымыть, — соглашаюсь понуро.

— Можно, тогда я вам помогу? — шёпотом спрашивает Чиу. — Я умею. Честно.

— Чиу-тян умеет, — авторитетно заявила Хэ-Ин. Потом оглядела меня скептически и добила. — Будет точно лучше, чем сейчас. Потому что сейчас... ужасно. Короче, развлекаетесь. Пойду вещи в стирку отправлю. И мусор вынесу. Сегодня моя очередь.

Я нахмурилась.

Тян?

Понимаю, что вся серия Элеоноры Арт «Шепот хрустальных грёз» и роман «Тень забытого зеркала» — некая стилизация под очень условную Корею, а не описание реалий настоящей Южной Кореи. Но откуда здесь японские именные суффиксы? Память Арин подсказывает, что просто есть, и всё тут. Хочешь — используй. Не хочешь — не используй.

То же самое с именами. Хочешь — зови просто по имени. Хочешь — используй фамилию и имя. Любой из вариантов считается достаточно вежливым.

— Тогда полагаюсь на тебя, Чиу-тян, — говорю рассеянно.

— Ага, — ответила малышка и убежала куда-то, оставив меня в лёгком недоумении. Вернулась она через минуту, вооружённая тремя расчёсками и несколькими баночками со средствами для волос и феном. Усадила меня на стул и стала разбирать спутавшиеся пряди.

Через пять минут я робко поинтересовалась:

— Может быть лучше заново намочить волосы и потом их высушить?

— Да, это будет чудесно, — ответила кроха со вздохом облегчения.

Через минут пятнадцать к нам вернулась Хэ-Ин и похвалила, сказав, что так значительно лучше. И меня даже брату показывать можно.

Потом она предложила заплести мне косички, чтобы волосы не мешали. И мы с Чиу отправились на мастер-класс по приготовлению омлета по-корейски.

_____________________________________

¹ В лучшем случае это быстрая смерть. Но может быть и медленная, когда дар псайкера используют в качестве живой батарейки, выжигая душу.

Глава 10

Вечером за Чиу заехал отец. Он вошёл в квартиру, погладил по головкам дочь и племянницу. Провёл беглый опрос о моём самочувствии, зачем-то посветил фонариком мне в глаза и велел побольше пить воды. После чего взял мою руку и провёл кончиком большого пальца по двум участкам огрубевшей кожи на тыльной стороне ладони и спросил:

— Ты знаешь, как это называется?

— Да, — отвечаю тихо.

Симптом Рассела. Эта информация хранилось в памяти настоящей Арин. У меня-то булимии не было. Я себе рвоту попыталась вызвать лишь один раз в жизни. Когда наелась зелёных слив в нежном возрасте девяти лет. Да, и то безуспешно. Ох, как же мне было плохо. Даже сейчас вспоминать страшно. А бывшая владелица этого тела была в курсе, что ссадины и мозоли на тыльной стороне ладони следует скрывать. Постоянно смазывала руки жирным кремом, а всех интересующихся убеждала, что у неё очень чувствительная кожа. Плюс, у неё в сумочке всегда был стик с тональной основой, которым можно было замаскировать, характерные для этого растройства пищевого поведения, следы.

— Хочешь поговорить об этом? Или записать тебя к врачу, который поможет решить эту проблему.

— Наедине. Не нужно им, — я кивнула в сторону Чиу и Хэ-Ин, которые наблюдали, как маленькая Бами нападает на хвост Соми. — Слушать о таком. Это будет очень грустная история о моём детстве.

Просить, чтобы наш разговор остался между нами, не стала. А смысл? Я не верила, что этот мужчина промолчит, если его обо мне спросит тот же Со Хён. Медицинская этика? Не смешите меня. Это в больнице он — врач, а сейчас родственник людей, которые меня приютили.

— Девочки, — господин Ан Иль Сон вытащил из кармана две купюры и вручил Хэ-Ин и Чиу. — Сходите в магазин и купите себе мороженое. Или что захотите. Ладно? Мне нужно провести осмотр Арин. И очень важно, чтобы вокруг было тихо и никто её не отвлекал. Иначе я могу не заметить каких-то симптомов.

Через минуту их, как ветром сдуло, а мужчина сел за обеденный стол и вопросительно посмотрел на меня.

— Я никогда сама не вызывала у себя рвоту. Меня заставляла делать это Чхве Суджин — моя мать.

Это не совсем ложь. У меня же ни анорексии, ни булимии нет. Да, мне пока что плохо от резких запахов. Но в целом отношения с едой нормальные. Я, кроме омлета съела за сегодня два банана, йогурт и кусочек тарта. А та женщина, что родила Арин, действительно, вынуждала свою дочь вызывать рвоту.

— Я не могла сопротивляться ей, поэтому делала, как она хочет. Глупо говорить, что у меня не было выбора. Вы же скажете, что выбор есть всегда. И что это лишь моя вина,и я не просто могда, а должна была дать ей отпор.

— Стой, — резко оборвал меня мужчина. — Зачем мне обвинять тебя? Если ты говоришь, что не могла сопротивляться, значит, так и есть. Арин, я — врач, а не прокурор. Моя работа — помогать, а не стыдить или обвинять. Но чтобы помочь, мне нужно понимать твоё состояние. Пожалуйста, ответь честно на пару вопросов. Ты вызывала рвоту в последние три дня?

— Нет. Но вы же мне не поверите?

— Арин, я тебе верю. У меня нет причин сомневаться в твоих словах, — устало выдохнул дядя Со Хёна. — Когда ты делала это, что чувствовала?

— Страх. Меня всегда наказывали. Видов наказаний было много. Запирали. Лишали еды. Заставляли пить сок с растворённым в нём слабительным. А я не люблю боль. Подчиняться было не так страшно.

— Чхве Суджин стояла над тобой и контролировала... процесс?

— В детстве. Она всегда смотрела. Потом стояла рядом с туалетной кабинкой и слушала.

— Понятно, — мужчина помрачнел. — Как часто ты делала это без её непосредственного контроля?

— Раз в несколько месяцев. Знаете, что будет, если запереть человек в комнате без еды на несколько дней, а потом заставить съесть много жирной и острой пищи? — Я не знаю, почему начала злиться. Не знаю даже, была ли это моя злость или эмоции прежней Арин. — Будет очень плохо. А если сразу после еды вызвать рвоту, то просто плохо. Тут как бы выбор без выбора. Но мне не нужна помощь психиатра. Правда. Запретительный орден для родителей и возможность получать деньги за свою работу сработают эффективнее. Я не хочу раз за разом рассказывать о тех унижениях, которым меня подвергали, и видеть, что мне не верят. Анорексички же все лживые. Они не способны говорить правду. Если мне поставят этот диагноз, то всё! Это же психическое расстройство, что автоматически даёт снижение доверие к любым моим показаниям. В случае же обоюдного конфликта или встречных обвинений полиция и суд автоматически становятся на сторону тех, у кого диагноза нет.

— Арин, я тебе верю. И врач, о котором я говорил, поверит. Это мой хороший коллега. Он способен отличить жертву насилия от пациента с расстройством пищевого поведения.

— Нет! Не хочу ни врачей, ни больниц. Не хочу никому ничего доказывать. Не хочу бояться. А вдруг ваш коллега получит взятку от моих родителей и выступит в суде, объявивит, что у меня пограничное расстройство личности, скажет, что я склонна драматизировать или выдумывать собственные страдания?

— Ну, я же не говорю про сегодня или завтра. Я же не изверг какой. Тащить больного ребёнка, которому показан постельный режим через половину Сеула. Отдыхай. Не забывай пить больше воды. И старайся ложиться спать вовремя. Хорошо? К психотерапевту можно будет сходить и когда всё успокоится.

Сил спорить тоже не было. Этот разговор словно бы вытянул из меня половину жизненных сил. Поэтому я просто кивнула.

— Арин, — сказал доктор Ан после непродолжительного молчания. — Как долго продолжалось то, о чём ты говорила? Это не праздный интерес, Арин. Мне нужно оценить масштаб, чтобы выбрать оптимальную стратегию лечения. Я не могу изменить твоё прошлое, но очень хочу, чтобы в будущем ты оставалась здорова. Мне нужна правда.

— Я не настолько тупая, чтобы врать врачу о таком. Началось, когда мне было примерно девять. До двадцати лет это происходило не чаще двух-трёх раз в месяц. Потом всё чаще и чаще. Теперь почти каждый день. Вечером. Но я больше не позволю делать это с собой!

— Конечно, не позволишь. Я не сомневаюсь в этом, — произносит мужчина преувеличенно бодро, но в глазах его плещется жалость. И как же меня это бесит. Ненавижу, когда врачи смотрят на меня с жалостью. — Пока план такой. Несколько дней ты отдыхаешь. Когда у тебя перестанет кружиться голова, отвезём тебя на обследования. Нужно проверить сердце, почки, гормональный профиль. Желудок, опять же. А потом вернёмся к разговору о твоём психическом состоянии.

—Угу, — отвечаю убито. Опять больницы. Как же я не хочу туда возвращаться.С другой стороны, может быть, он прав? Может быть, лучше разобраться со всеми проблемами сразу, пока это не перешло в хронику и не обросло осложнениями? Вдруг это мой шанс: немного потерпеть дискомфорт, а потом спокойно жить?

Пока я раздумывала, вернулись девочки, и о продолжении беседы не могло быть речи. А вслед за ними в квартиру вошли и родители Хэ-Ин.

— Иль Сон, привет! — улыбнулась Тен Юри, сооружая на стол пакеты с пищевыми контейнерами. — Останетесь с Чиу на ужин?

— Нет, — доктор Ан пожал руку шурину и поцеловал щеку невестки. — Мы поедим дома. Но спасибо за предложение. К тому же Чиу надо делать уроки. Она и так прогуляла дополнительные занятия.

— Не одобряю, — сказал Тен Со Джун с тяжёлым вздохом. — Но проку от тех занятий сегодня всё равно бы не было. Их слишком захватила возможность провести целый день с малышкой Арин. Всё равно ни о чём другом они бы думать не смогли.

— Знаю, — тоскливо согласился мужчина, гладя по голове прильнувшую к нему дочь. — Поэтому и согласился. Ладно. Нам пора. Всем хорошего вечера.

— Пока! — машет нам рукой Чиу. И мы с Хэ-Ин машем в ответ. — Я приеду в воскресенье.

— Милая, — обратилась ко мне Тен Юри. — Они не слишком тебя утомили?

— Нет. Хэ-Ин показала мне, как сделать омлет с овощами в мультиварке и как включать посудомойку. Потом мы смотрели какую-то дораму. Про школу. Чиу показала фотографии из Зоопарка. Было весело.

— А чего голос такой, будто сейчас расплачешься? — женщина склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня.

— Не знаю. Может быть, я устала?

— Давай поужинаем, и ты пойдешь отдыхать?

Киваю и иду за стол. Кое-как впихиваю в себя кусочек морского окуня, приготовленного на пару, и несколько ложек отварного риса. На десерт беру манговый пудинг. Даже если не хочется, есть надо. Иначе начнутся проблемы со здоровьем. А мне в моей новой жизни этого не надо. В прошлой болезней хватило.

После ужина я пошла в свою комнату. Думала, отключусь, как только доберусь до постели, но сон не шёл. После двух часов созерцания белого потолка, волевым усилием поднимаю себя с кровати и иду к книжному шкафу и нахожу мечту мальчика-подростка. Манга, манхва, маньхуа, целая полка комиксов DC.

Короче, супергероика, боевые искусства, киберпанк, обретение способностей, реинкарнация, культивация силы, постапокалипсис, зомби, тёмное фэнтези, космическая фантастика. А в уголке сиротливо валялось несколько книг и старый MP3-плеер ярко-голубого цвета.

Потом я своё внимание сосредоточила на книгах. Графические новеллы меня не слишком привлекали. Достоевский вернулся на полку сразу же, как я прочитала название. «Преступление и наказание». Мне его в рамках школьной программы было достаточно. Туда же полетели Чеховские рассказы и «Анна Каренина».

Неужели Со Хён это читал? Бедняга.

Ничего не имею против русской классики, но мне сейчас хочется чего-то менее скучно-депрессивного. И так настроение на нуле. И когда я уже была морально готова взять присмотреться к серии комиксов про последнего сына Криптона, но решила сначала узнать, что скрывает в своей памяти MP3-плеер.

Оказалось, шесть книг из серии "Warhammer 40.000". И на фоне своих бумажных собратьев аудиокниги смотрелись очень даже перспективно. Особенно «Сражайся или смывайся» и «За Императора» Сэнди Митчелла¹. Потому как в жанрах заявлен был авантюрный боевик и юмор.

Я скептически хмыкнула. Если в мире Вахи может быть юмор, то только чёрный. Впрочем, попробовать стоило. В конце концов, не понравится — брошу.

— Боже, ты перенёс меня сюда, ничего не объяснил мне. Но само моё посмертное путешествие — доказательство твоего существования, — шепчу едва слышно. — Прости, что никогда не верила в тебя. Ну, сам же понимаешь. У подростка с неоперабельной формой рака есть все основания усомниться в твоём существовании. Все говорят, что ты — есть любовь. А в моей первой жизни любви было маловато. Но если ты меня слышишь. Надеюсь, завтра я не проснусь в форме имперской Гвардии. Спасибо, что перенёс меня сюда. Мне тут нравится. Честно-честно. Аминь.

Возвращаюсь в постель и включаю на минимальной громкости первый файл. Наушников на полке не нашлось. Поэтому пришлось слушать вот так.

Как ни странно, история Кайафаса Каина мне понравилась. Да, юмор был чёрным. Зато ироничные шутки искусного лжеца, циничного манипулятора, озабоченного сохранением собственной жизни, и просто славного парня отлично сбивали градус трагизма и пафоса, свойственного этой литературной вселенной.

Когда я дослушала рассказ и собиралась перейти к роману, в мою дверь постучали.

— Входите, — отвечаю, абсолютно уверенная, что это Хэ-Ин не спится, но в комнату тенью скользнула Тен Юри.

_____________________________________

¹ В Южной Корее цикл о комиссаре Каине официально издан не был.

Глава 11

Сейчас в присутствии этой женщины я чувствовала смущение. Не люблю показывать чужим свою слабость. Ненавижу, когда меня жалеют.

— Маленький цветочек, всё в порядке? Просто, уже почти полночь...

— Не могу уснуть.

— Арин, ты расстроилась из-за разговора с Иль Соном? Он разбудил плохие воспоминания? Хочешь поговорить об этом?

Я пожимаю плечами. Если честно, мне не очень хочется обсуждать булимию Арин и то, что делала с дочерью Чхве Суджин. Но выставить из этой комнаты хозяйку дома, в котором я сейчас живу, будет наглостью. К тому же она, явно, беспокоится.

— Я в норме. Просто он соврал. А это неприятно.

— Детка, почему ты так думаешь? Ан Иль Сон — очень хороший человек. Ты поймёшь, когда познакомишься с ним ближе.

— Сказал, что верит. Но это не так. Врачи никогда не верят пациентам. Особенно если есть весьма красноречивые симптомы, — я бросила короткий взгляд на тыльную сторону правой ладони. А потом попыталась убрать руку за спину, но мама Со Хёна не позволила мне сделать этого.

— Мы все тебе верим. Иль Сон — тоже.

— Тогда почему он хочет засунуть меня в кабинет психиатра?

— Маленькая, — женщина очень ласково провела кончиками пальцев по моему плечу. — Он верит, что у тебя нет нервной булимии. Но подозревает, что многолетнее семейное насилие повлекло за собой стрессовое расстройство, которое не лучшим образом влияет на качество твоей жизни.

— Я в порядке!

— Ты, как моя Хэ-Ин, — госпожа Тен улыбнулась. — Иметь какие-то проблемы или отличия от других не стыдно. Не стыдно просить о помощи и получить её.

Следует признать: меня пугает доброта этой женщины. Почему она, несмотря на явно негативное отношение ко мне в начале нашего знакомства, сейчас ведёт себя так? Словно у неё так много любви, что её не жалко излить даже на нежеланную гостью.

Это так странно.

Настоящая Арин в такой ситуации извинилась бы. Потому что этой девушке было очень стыдно, когда о её проблемах становилось известно посторонним. Мне извиняться не очень хотелось. Но, наверное, сделать это стоило. Чтобы во мне увидели взрослого человека и перестали жалеть.

— Простите за вчерашнее. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, дело в сотрясении мозга и лекарствах, которыми меня пичкали. Не беспокойтесь. Я больше не доставлю проблем. Обещаю.

Вот! Нужно выйти из детской позиции, признать ошибки и взять на себя ответственность. Взрослые же поступают именно так? Нормальные взрослые, имею в виду. Несознательных мы в расчёт не берём.

Но Тен Юри вместо того, чтобы расслабиться, начинает смотреть на меня со всё возрастающим беспокойством. Это плохо? Да, это, определённо, плохо. Наверное, нужно сказать ещё что-то?

— Я очень благодарна за то, что вы разрешили мне пожить у вас. И постараюсь сделать так, чтобы моё пребывание здесь не было вам в тягость.

— Арин, эта комната свободна уже несколько лет. Ты нам не в тягость. А ещё я рада, что вы с Хэ-Ин подружилась. Думаю, это пойдёт на пользу вам обеим. Она на самом деле очень тяжело переживает то, что случилось с её биологической матерью. Мы никогда и не пытались скрыть тот факт, что наша девочка — приёмная. На нас направлено слишком много взглядов. И не все из них добрые. Когда Хэ-Ин училась в первом классе, одна «добрая» женщина решила раскрыть правду. Чтобы моя дочь знала своё место и не мешала играть нормальным детям. Там была ссора из-за качелей. Моя дочь не хотела уступать свою очередь девочке, которая пришла позже. Поэтому мама той малышки решила вмешаться.

Я поёжилась. Ситуация была совершенно мерзкой. Кем надо быть, чтобы сказать такое первоклашке? Последней гадиной.

— А что Хэ-Ин?

— Ну, у неё есть два старших брата, которые научили нашу крошку отвечать на подобного рода пассажи: «Ни стыда, ни совести. Какое отношение ты имеешь к делам чужой семьи? Никакого. Вот и держи рот закрытым. Чему ты можешь научить своих детей, если сама сначала говоришь, а потом думаешь?»

Память Арин подсказала, что пора в обморок. Братья научили Хэ-Ин не просто отвечать грубостью на грубость, а тому, что местный среднестатистический родитель посчитал бы социальной катастрофой.

Здесь дети не могли так говорить со взрослыми, даже когда их убивают. Нет, это не художественное преувеличение. Если ребёнок вдруг посмел дерзить, окружающие осудят именно его, а не взрослого, который до этого мог сделать вообще что угодно. Причём родители этого ребёнка почти никогда не станут на его сторону в таком конфликте. Ведь их дочь посмела нарушить сразу несколько табу.

Обращаться к тому, кто старше, используя неформальное «ты».

Держаться даже не на равных, а высокомерно.

Стыдить и поучать, намекая, что женщина — плохая мать.

Такой удар по хрупкому эго добропорядочной матери семейства — это не то, что обычно находит понимание среди взрослых.

— А вы... — спрашиваю шёпотом и ловлю себя на мысли, что хочу вжать голову в плечи. Я боюсь услышать местное: «Отругала».

— Похвалила за симметричный ответ. Ещё не хватало, чтобы моя девочка поверила, что является ненормальной. Да, её удочерили. Но это не делает Хэ-Ин или Сон Дже хуже других. Пусть лучше моя девочка нагрубит сотне взрослых, чем заработает комплекс неполноценности, пытаясь соблюсти приличия. Я учила своих детей не нападать на беззащитных, защищать слабых, уважать тех, кто ведёт себя достойно. Но никогда не требовала от них безропотно принимать удары от тех, кто решил самоутвердиться или что-то получить за их счёт. Этот мир очень жесток, хоть и кажется очаровательно-безопасным. Особенно он жесток к тем, кто не умеет защищать и защищаться.

Подчиняйся, терпи, молчи, надейся, что когда-нибудь тебе воздастся, но не жди справедливости. Это не было моим девизом. Так жила прежняя Арин. Что и позволяло её матери годами издеваться над ней.

— Вы говорили про биологическую мать Хэ-Ин...

— Да, — Тен Юри смущённо улыбнулась. — Та женщина бросила нашу малышку, сразу после родов. Мы забрали ребёнка и постарались окружить её любовью. Мальчики мгновенно к ней привязались. Особенно Сон Дже. С ней он стал не единственным, а старшим приёмным ребёнком в семье. Со Хён фонтанировал восторгом, потому что папе стало немного не до него. Болезненный младенец требовал полной самоотдачи. Милая, ты не подумай, что мой муж — плохой отец. Просто он пытался чинить то, что никогда не было сломано. И считал себя самым умным. Благо жизнь всё расставила по местам.

— И тогда господин Тен понял, что не нужно давить на Со Хёна?

— Не совсем. Он ещё года три пытался доказать превосходство традиционной патриархальной системы над гуманистическим подходом. Но потом всё же смирился с тем, что мы выбрали другой путь. К тому же нас было трое. Сон Дже во всём поддерживал старшего брата. Даже когда был не вполне уверен в его правоте. Говорить: «Нет» и жёстко держать личные границы наш средненький научился лишь к пятнадцати. Но лучше поздно, чем никогда. Хэ-Ин росла с пониманием, что плохие люди, конечно же, есть, но по умолчанию считала всех, кто не доказал обратного, хорошими. По отношению к своей биологической матери наша малышка не питала ни любви, ни ненависти. Однако хотела узнать, какой она за человек. И тут наша семья разделилась. Тихий и чувствительный Сон Дже требовал выбросить из головы эту глупость. Говорил, что не стоит даже думать о встрече. Со Джун предрекал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И, кстати, оказался прав. Со Хён возражал им. Ведь Хэ-Ин — свободный человек и имеет право узнать правду. Я была согласна с моим старшеньким. Лучше столкнуться с болью, чем постоянно пребывать в сомнениях и тревоге. Чувство неопределённости может стать настоящей пыткой.

— Она нашла ту женщину? — спрашиваю, уже понимая, что не услышу историю о принятии и прощении.

— Да. А потом написала ей. Три раза. В одиннадцать сложно написать одно письмо, которое выразит все мысли и эмоции. Хэ-Ин рассказала, что у неё есть родители, старшие братьяи и Соми, про учёбу и хобби. Спросила, хочет ли та женщина поговорить с ней? Попросила не беспокоиться о ней. Там не было ничего такого. Наоборот, моя дочь написала, что не злится и не обижается. Ведь в новой семье все её очень любят. Ответа она не получила. Но молчание тоже было ответом. А через несколько дней мне позвонили из полиции. Та женщина написала заявление в полицию с просьбой защитить её от преследования, которое почти привело к попытке суицида.

— Был суд? — я ахнула.

— Нет, конечно, — госпожа Тен рассмеялась. У этой ненормальной заявление конечно приняли. Не могли не принять. Ведь три очень коротких письма от ученицы четвёртого класса, написанных с часовым интервалом, в которых она рассказывает о своей жизни и вежливо спрашивает о возможном желании второй стороны поговорить, мало походят на преследование. В участке ей попытались объяснить, что дети в таком возрасте только учатся продумывать и структурировать текст. Поэтому часто пишут короткими сообщениями. Ведь им тяжело концентрироваться. Особенно если речь идёт о таких сложных эмоциях, как принятие и прощение. Что ребёнок продолжал писать, считая молчание разрешением на продолжение общения. И был в своём праве. Ибо не мог прочитать мысли биологической матери и понять, что его письма нежелательны. Потом ей порекомендовали заблокировать контакт. И даже пообещали позвонить опекунам Хэ-Ин, чтобы рассказать о ситуации.

— Ваша дочь сильно расстроилась? — задаю я глупый вопрос, ожидая, что на меня посмотрят, как на идиотку. Мои родители всегда так делали. Но Тен Юри лишь грустно улыбнулась.

— Скорее, разозлилась. Она полчаса возмущённо пыхтела, как маленький ёжик. А потом заявила: «Некоторые несознательные граждане из-за всяких глупостей отрывают сотрудников полиции от расследования настоящих преступлений и это вредит обществу». Но это не конец истории. На следующий день та женщина отправилась в прокуратуру. Жаловаться на бездействие полиции. Но прокурор лишь подтвердил вывод полиции: состава преступления в сообщениях ребёнка нет. И на свою голову объяснил, что преследованием является повторяющееся действие. И предложил прийти, если её биологическая дочь начнёт писать ей с других аккаунтов или караулить возле дома. Что несмотря на то, что писем было несколько, это считается не повторяющимся вмешательством в жизнь заявительницы, а единичным эпизодом. Ведь они были отправлены в один день с небольшим временным промежутком и не содержали ни угроз, ни обвинений. О её обращении в прокуратуру нам даже не сообщили. Мы позже узнали. Через неделю та женщина снова пришла в полицию. И обвинила Хэ-Ин в физическом преследовании. Сказала, что она караулит её после работы, стоит перед окнами её дома. Её предупредили о том, что это очень серьёзное обвинение. Но так как она не смогла представить доказательств и сообщить о точном времени этих «встреч», мы снова лишь получили звонок из участка. А потом ещё три. Заявительница начала приходить с подробными описаниями, где и когда она столкнулась со своей биологической дочерью. И даже принесла несколько размытых фотографий каких-то девочек. Начались неприятные разбирательства. В указанное время Хэ-Ин уже ушла из хагвона. Но в местах тех «встреч» не было камер видеонаблюдения. А по фотографиям той женщины невозможно никого идентифицировать.

— Но это же было ложью? — спрашиваю осторожно. — Почему ей поверили?

— Полиция должна в первую очередь защищать пострадавших. Работа у них такая. К тому же биологтческая мать Хэ-Ин была напугана по-настоящему. И они это видели. Мы поняли, что нужно действовать. Моя свекровь взяла отпуск и отвезла малышку к морю — в Чеджу на неделю. Благо уже начались каникулы. Что обеспечило ей идеальное алиби. Когда ребёнок находится за четыреста пятьдесят километров и живёт в пансионате, где полно людей, которые могут подтвердить, что девочка это место не покидала, любые обвинения мгновенно рассыпаются в пыль. Особенно когда заявитель пытается доказать, что этот самый ребёнок каждую ночь стоит под её дверью, шепча угрозы и проклятия. И тут, наконец, сотрудники полиции сделали то, что должны были сделать в самом начале. Попросили женщину описать девочку, которая её якобы преследует. И выяснилось, что заявительница может часами говорить об одежде, обуви, сумочках этого воображаемого юного сталкера. Но не может сказать ничего о росте, длине и цвете волос Хэ-Ин. Не может сказать худенькая она или пухленькая. Какой формы у неё нос и губы. Или какого цвета глаза.

— Это же ужасно! Зачем ей было лгать? Не понимаю, как можно так поступить с ребёнком, перед которым ты виновата?! Она же получила наказание?

— Она получила помощь. На фоне сильного стресса у неё случился психотический эпизод. Письмо нашей малышки пришло в очень неудачный момент. За месяц до этого умер отец той женщины. У неё начались галлюцинации и мания преследования. Она, действительно, видела девочку без лица за своей дверью. После лечения ей стало лучше. Обвинения прекратились. Однако для Хэ-Ин произошедшее стало ударом. Моя малышка начала избегать незнакомых представительниц своего пола. Она продолжала дружить с теми, кого уже знала, но не пускала никого нового в свою жизнь. Это здорово, что благодаря тебе она решила выглянуть из своего кокона.

— А вдруг я что-то сделаю не так? Вдруг я где-то ошибусь и обижу её?

Тревога захлестнула меня словно цунами. Это же жутко страшно — нести ответственность за чувства и эмоции маленького человека.

— Конечно, сделаешь, — совершенно спокойно ответила Тен Юри. — И ошибёшься. Возможно, даже много раз. Людям вообще свойственно ошибаться. Главное в такой ситуации — первоначальное намерение и готовность признать свою неправоту.

Глава 12

Это так странно. Разговаривать со взрослым о жизни.

Тен Юри не смотрела на меня свысока. Не обсуждала. Не получала. Она говорила со мной так, будто бы я для неё настоящий человек. Жуткое ощущение, если подумать. Ни на меня, ни на Арин никто не смотрел так. Даже наши родители. Особенно, родители. В их глазах всегда читался вопрос: «А как сегодня ты докажешь, что достойна ненадолго перестать быть пустым местом?»

— Арин, сколько раз ты слышала о том, что женщина женщине — враг? — очень грустно спросила госпожа Тен.

— Не знаю. Вроде бы нисколько, но это словно бы общеизвестный факт, который давно не требуется озвучивать.

— Это не факт, а очень вредная ложь. Можно сказать, ересь, — она лукаво улыбнулась и провела пальцами по плееру, на экране которого отображалось название книги, которую я только что слушала. — Нет, может быть, давно, когда женщины не могли работать, владеть имуществом и были абсолютно бесправны, они соревновались за мужчин, как за единственный доступный им ресурс и, как следствие, за своё место в жизни. Но сейчас совсем другое время. Я считаю, что очень важно уметь находить поддержку в себе. Однако, не стоит обесценивать ту поддержку, которую тебе может дать друг. Если у тебя нет сил, чтобы справиться с чем-то самостоятельно, можно попросить о помощи. А потом искренне и бескорыстно помочь другому человеку. Не потому что отдаёшь долг. Творить добрые дела под грузом вины и обязательств — последнее дело. Но это может стать источником твоей внутренней силы. Когда видишь, что рядом с тобой люди становятся счастливее, ты радуешься и начинаешь больше верить в себя. Вы с Хэ-Ин, несмотря на разницу в возрасте, способны поддержать друг друга на сложном пути взросления.

— Как я могу поддержать её? У меня же всё... вот так. Я, уж простите, в полной заднице. На мне трусы, которые из жалости купила ученица средней школы со своих карманных денег.

Женщина рассмеялась. Но как-то не обидно, что ли. Мне самой вдруг захотелось улыбнуться.

— И что? Расскажешь ей, что даже красавицы-актрисы могут оказаться в заднице. И покажешь на собственном примере, что это не приговор. Что даже оказавшись в очень тяжёлой ситуации, можно найти в себе силы двигаться вперёд — к своему счастью.

— А если не получится? — я закусила нижнюю губу, боясь услышать ответ на этот вопрос.

Ответ Тен Юри меня поразил:

— А почему не получится?

Это же риторический вопрос? Поэтому я невнятно промямлила:

— Ну, не знаю...

— Арин, мой прекрасный маленький цветочек, я тоже не знаю, почему это может у тебя не получиться. Нет, конечно, ты вольна вернуться к родителям, удариться в зависимости или влезть в разрушительные романтические отношения, где твою психику попытаются доломать патологической ревностью, бесконечными скандалами, психологическим и физическим насилием. Иногда люди выбирают саморазрушение. И ничего с этим сделать нельзя. Нельзя привести кого-то к счастью против его воли. Но, как мне кажется, ты ждёшь от жизни чего-то другого. Ладно, маленькая, тебе спать пора. Иначе та часть моей семьи, что имеет медицинское образование, мне прочитает двухчасовую лекцию о пользе режима дня для здоровья их пациентов и вреде ночных разговоров. Ложись, скорее и засыпай. Мы потом ещё поговорим, если захочешь.

Я кивнула, а потом послушно залезла под одеяло, глядя, как женщина выходит из комнаты. Мне было о чём поразмыслить.

Похоже, в этой семье меня воспринимают не как ровесницу Со Хёна. Я для них нахожусь примерно на одном уровне с Хэ-Ин. С одной стороны, обидно. С другой, я-настоящая по возрасту ближе именно к девочке. Нас с ней разделяет всего четыре года, а с её братом — все шесть.

Нет, мне нравился Со Хён. И я скучала. Но именно сейчас ловлю себя на мысли, что мне больше хочется проводить время не с ним, а с его семьёй. Потому что они все такие классные.

Когда я проснулась утром, сборы на работу и в школу были в самом разгаре.

— Привет, Арин, — отсалютовал мне кружкой кофе Тен Со Джун. — Можно тебя на пару минут.

Я подошла, ощущая непонятную тревогу. Этот спокойный мужчина был слишком напряжён. Он хмурился и за последнюю минуту дважды попытался ослабить галстук.

— Что-то случилось?

— Ничего, с чем мы не смогли бы разобраться. В районе обеда сюда приедет Сон Дже и господин Ли — твой адвокат. Тебя введут в курс дела. Нужно будет поехать в полицию и рассказать то, что делали с тобой в семье Чхве. Малышка, прости, но это необходимо. Они не пойдут на мировую. И выдвинули обвинение против Со Хёна.

— Какое обвинение? — меня накрыла волна паники.

— В похищении тебя, — прозвучало, как приговор.

В глазах резко потемнело, а ноги перестали держать. Это из-за меня! Ну, почему всё и всегда в моей жизни идёт через одно место? Почему?

— Маленький цветочек, — с укором произнёс Тен Со Джун, подхватывая меня на руки. — Я обмороки не разрешал. Ты испугалась, что ли? Успокойся! Со Хёну ничего не угрожает. Ведь ты ушла с ним по своей воле. Хотя судя по твоей реакции, в подмогу к нашему средненькому надо бы старшего отрядить. Медик в участке будет жизненно необходим. Вдруг ты и там в обморок грохнешься. Дорогая, позвонишь Со Хёну?

— Я позвоню! — вызвалась Хэ-Ин. И быстрее, чем мы успели среагировать, набрала номер брата. А потом в красках описала, как только что папа ловил падающую без чувств меня.

— Он сказал, что скоро будет, — радостно отрапортовала девочка.

— Арин, — обратилась ко мне Тен Юри. — Со Хён сейчас освободился после ночной смены. Пожалуйста, не позволяй ему пить кофе и уговори поспать хотябы пару часов. Ладно? В полицейский участок вам всё равно только к обеду. И вы оба должны поесть нормально, а не перебиваться сэндвичами. В общем, дорогая, ты остаёшься за старшую.

Захотелось совершенно по-детски убежать в свою комнату и с головой укрыться одеялом. Чтобы спрятаться от слишком сильных для меня эмоций.

Он приедет. Радость.

Он вынужден приехать после ночной смены, даже не отдохнув толком. Беспокойство и чувство вины.

Меня оставили за старшую. Значит, верят, что я могу быть полезной. Гордость и сомнения. Станет ли Со Хён меня слушать?

— И сама не забудь позавтракать, — строго сказала мне женщина. — Чтобы позаботиться о другом человеке, ты должна прежде всего позаботиться о себе. Это не эгоизм, а здравый смысл. В этой семье не поддерживается граничащий с идиотизмом альтруизм.

Я кивнула. Хотя поесть смогла только через четверть часа после того, как все члены семьи Тен ушли. Меня буквально трясло. Кусок в горло не лез. Но слова Тен Юри прочно засели у меня в голове.

Йогурт. Банан. Пара рисовых крекеров. Кусочек тофу. И онигири с консервированным тунцом. Это же нормальный завтрак? В последнее время в больнице я ела не слишком много. Про Арин и говорить не стоит.

Ожидая приезда Со Хёна, я успела дважды переодеться, заплести и переплести волосы. И подумать о том, что у Чхве Арин, вообще-то, была работа. Хорошо, хоть съёмки дорамы стартовали только через неделю, и в меня было время прийти в себя. Конечно, сейчас шли репетиции. Но посещать их в таком состоянии было нецелесообразно.

Сомнений в том, что у меня получится играть перед камерой не было. Я, переродившись в теле Чхве Арин, получила все её навыки. Научилась читать и писать на корейском, знала, как красиво стать перед объективом, запоминала даже самый сложный текст со второго прочтения, понимала, как сыграть абсолютно все эмоции, а не только хорошее настроение.

И это неплохо. Потому что мне нужна работа. Чтобы снять квартиру, купить одежду и на что-то жить. Не буду же я вечно сидеть на шее у людей, приютивших меня.

— Привет, — оторвал меня от размышлений голос Со Хёна. А потом с моей голове разорвалась бомба.

Когда я видела его по несколько раз в день, у меня были лишь классические симптомы влюблённости. Бабочки в животе. Сердце замирало. Хотелось глупо улыбаться. Теперь же мне в прямом смысле стало больно его видеть. И дело не в том, что он красавчик. Меня тянуло к нему другое. С ним и его семьёй у меня впервые появилось ощущение, что всё будет хорошо.

— Привет, — говорю сдавленно.

Молодой человек бросает на пол портфель и бегом преодолевает расстояние, что нас разделяет. Заглядывает в глаза. Хватает руку, чтобы измерить пульс.

Чувствую запах его парфюма. Аир, бамбук и зелёный чай. К нему примешивается запах мятной зубной пасты и спиртового антисептика для рук. Дикое сочетание, но ему оно так идёт.

— Тебе плохо? — в его голосе слышится беспокойство.

Закрываю глаза, чтобы не видеть его. Вот зачем он пришёл? Я же почти убедила себя, что мои чувства к нему нужно отпустить. Но когда он так близко, невозможно оставаться разумной. Хочется запустить пальцы в его волосы и притянуть его лицо к своему, чтобы поцеловать.

— Нет, — открываю глаза и улыбаюсь. Арин умела играть, но сейчас мне не нужны её актёрские способности. Имитировать радость и скрывать боль меня научили мои родители.

Им не нравилось, когда я была чем-то недовольна.

У них дома было правило: «Плохое настроение, злишься, грустишь, что-то нравится или болит — иди в парк и плачь там. Дома твои слёзы никому не нужны». Они это прямо проговаривали. А если я не успевала сбежать в парк, меня ждало наказание.

Нет, меня не били. Но ведь причинить боль можно и не прибегая к прямому насилию. А если ещё и назвать это не наказанием, а воспитанием...

Отцу нравилось видеть мои слёзы. Он старался скрывать восторженный блеск в глазах. Я только сейчас понимаю, что он испытывал физическое удовольствие, доводя меня до истерики, нажимая на мои болевые точки.

Этот мужчина всегда вёл до отвращения правильный образ жизни. Не курил, не пил, бегал по утрам. А зависимость от ощущения абсолютной власти надо мной, ему никто не ставил в вину. Ведь строгий отец — это гораздо лучше, чем отец, который ушёл за хлебом, лишь только в семье начались проблемы.

Увидев хоть намёк на слабость, он всегда нападал. Словно не мог иначе. Как хищник, учуявший кровь. И его обличительная речь всегда стояла на четырёх столпах.

Моя внешность. Мол, я и без того страшненькая. А когда хожу с унылой рожей, хочется леща мне отвесить.

То, что я никому не нужна. И не буду нужна. Потому что женщина должна всегда быть радостной, приветливой, услужливой и порхать, как птичка. Я же вечно чем-то недовольна.

Сравнение с братом и напоминание о том, что ему-то испытывать негативные эмоции можно. Ведь он мальчик. Мальчики имеют право на свободу, а девочки должны подчиняться... родителям, правилам, обстоятельствам, тем, кто сильнее.

Завершающим штрихом было: «Что-то не нравится — вали из моего дома. Тебя никто не держит. Я и так тебя кормлю, пою, но не получаю ни грамма благодарности».

Потом к нему присоединялась мама, добавляя нотку драмы к претензиям её мужа.

И оказывалось, что такая дочь им не нужна. И вообще, они знают, в чём причина моего поведения. Я считаю, что все будут подстраиваться под меня, а это не так. Когда же мне впервые сказали об этом? Не помню. Но как будто бы говорили всегда, раскрывая мне глаза на правду жизни. Чтобы заставить меня стать той дочерью, которую они хотят видеть.

Я же ребёнок залёта, который появился в самое неудачное время. Поэтому должна быть благодарна уже только за то, что мне вообще позволили родиться. Интересно, многие ли девочки слышат слова: «Я хорошая мать, потому что не сделала аборт и не сдала в детдом, а ты, дрянь бессовестная, нервы нам треплешь!»

Глава 13

Изобразить жизнерадостную улыбку, когда тебе откровенно паршиво — задание со звёздочкой, но выбора нет, поэтому я говорю:

— Всё нормально.

— Почему ты мне врёшь? — Со Хён хмурится.

Меня ещё в книге поражала какая-то сверхъестественная проницательность этого парня. Я тут из последних сил имитирую хорошее самочувствие, а он меня насквозь видит. Бесит! Как же меня это бесит! Может рассказать ему всё? Да, это жутко унизительно. Но от моей гордости за годы болезни всё равно остались лишь рожки да ножки. Иногда лучше сразу сказать, что тебе крайне паршиво. Чтобы отстали, наконец, а не мучили расспросами. Быстрее разберусь с этим, быстрее смогу двигаться вперёд.

— Ладно. Мне больно видеть тебя. Физически больно. Я скучала. Потому что ты мне действительно нравишься. Это не было минутой неадекватности от удара по голове. Ты всё ещё мне нравишься.

— Прости, — произносит он, морщась, как от зубной боли.

— За что? Это мои эмоции. Ты, как свободный человек, имеешь право не отвечать на них. Но я не могу взять и перестать чувствовать, только потому что тебе не нужна моя влюблённость.

— Арин, всё так сложно, — начинает он, осторожно подбирая слова. А во мне поднимается ледяная волна возмущения. Ну, не отвечаешь ты взаимностью, скажи это и освободи нас обоих. Зачем тянуть?

— Со Хён, не нужно. Если не можешь ответить взаимностью, ничего страшного. Ты очень много сделала для меня. И я очень благодарна тебе. Если ты не хочешь меня видеть, так и скажи. Навязываться не буду.

Парень устало прикрыл глаза и застонал.

— Арин, я безумно хочу видеть тебя. Ты мне тоже нравишься. Но мои желания не имеют значения. Я же не просто так говорил, что тебе нельзя пользоваться смартфоном или компьютером. Нельзя пить кофе или крепкий чай. Любой стресс, даже положительный, истощают твой ресурс и мешают выздоровлению. А влюблённость — это всегда эмоциональный шторм. Я для тебя сейчас — фактор риска. А врач не должен подвергать опасности своего пациента.

— Ну, начнём с того, что я — не твоя пациентка. Ты не несёшь за меня ответственность.

— Пока не выздоровеешь, моя! И я несу за тебя ответственность. Потому что, в отличие от тебя, понимаю, к чему может привести стресс в твоём состоянии: постоянная головная боль, головокружение, повышенная чувствительность к свету и звуку, шум или звон в ушах, колебания артериального давления, трудности с концентрацией, нарушения кратковременной памяти, замедленное мышление, быстрая утомляемость, раздражительность, апатия, бессонница, тревожность, депрессивное состояние. И это может преследовать тебя долгие месяцы, если не годы.

— Я поняла, — говорю пристыженно. — Постараюсь не думать о тебе. Займусь медитациями. Постараюсь найти внутри себя спокойнее и безмятежность. Всегда ненавидела мантры, но надо, значит надо.

— В твоей жизни и без меня переживаний хватает. Арин, как только тебе станет лучше, мы поговорим. Сходим на свидание. Или на сотню свиданий, если захочешь. Но сейчас тебе нужен покой. Понимаю, что эмоции сложно контролировать. По давай ты хоть попробуешь поставить их на паузу, как постарался сделать это я. Клянусь, что до твоего выздоровления не буду ходить на свидания или флиртовать. Ну, хочешь, буду всем говорить, что у меня уже есть девушка?

— А зачем? — признаться, это неожиданное предложение меня немного удивило.

— Чтобы ты не беспокоилась, что я найду другую, пока ты болеешь. Мне это ничего не будет стоить. Говорил же. Иногда я домой сутками попасть не могу. Какие девушки? Мне второй месяц выспаться нормально не удаётся.

— Может быть, ты тогда поспишь сейчас? Нам же нескоро ехать в полицейский участок. Отдохни.

Он колебался. Я это видела, но хорошее воспитание пересилило, и Со Хён спросил:

— А ты?

— Буду слушать аудиокнигу.

— Только не в наушниках! — переполошился он. Я понимаю, что он гиперответственный, но это уже переходит границу адекватности.

— К плееру, что я нашла в твоей комнате, наушники не прилагались. Только зарядка.

— Ну хорошо, — Со Хён зевнул в кулак, а потом замер и осторожно поинтересовался. — Стой! Какую книгу? Я уже и не помню, что у меня там было. Нет, помню! Тебе нельзя это слушать!

Волна возмущения снова окатывает меня с головы до ног. Что значит «Нельзя»? Какого чёрта он решает за меня, что я могу слушать, а что — нет? Мне пять лет? Любовь, конечно, любовью, но базовые понятия о самоуважении у меня есть. Тем не менее я стараюсь отвечать максимально спокойно:

— Роман про комиссара Каина.

— Ну это можно, — парень облегчённо выдохнул. — А вот «Падение Кадии»¹ не надо. Слишком уж мрачная история. Тебе крайне желательно оставаться в спокойном состоянии и не расстраиваться.

— Без проблем. Я всё равно её уже читала. Было интересно, но местами слишком эпично и пафосно. Иди отдыхай. Со мной всё будет хорошо. Сам же говорил, что мне нужен покой.

— Ладно, — ответил он ошарашенно. Словно я его чем-то тяжёлым по голове приложила. Но что я такого сказала? Да, книги по Вахе — это не истории про розовых пони, которые скачут по облачкам, но девочки читают очень разные книги, а не только любовные романы.

Нет, я не то, чтобы фанатею по гримдарку, а авторы-мужчины иногда описывают женщин так, что не знаешь, смеяться или плакать. Часто женский персонаж — это функция. Она нужна, как катализатор сюжета, и чтобы главный герой на её фоне смотрелся эффектнее. Так уж сложилось.

У этого есть исторические предпосылки. Долгие годы в литературе мужчина был субъектом действия, а женщина — объектом. Плюс, авторская лень. Зачем придумывать предысторию, характер, мотивацию, путь изменений для той, что всё равно стоит на два шага позади основного персонажа? И так сойдёт! Особенно если добавить фансервиса.

Порой мы лишь в романтических историях, которые некоторые представители сильной половины человечества презрительно называют «бабскими книжонками», можем найти в персонажах-девушках хоть какую-то глубину. «Мужской взгляд» предлагает нам ноги от ушей, грудь пятого размера и полное отсутствие собственного характера. Героиня порой до ужаса нелогична. Ведь её личность автоматически подстраивается под сюжетную необходимость. В этой главе нужен конфликт, она станет тупой, эгоистичной и упрямой стервой. Через несколько страниц автор захочет подчеркнуть крутизну своего главного героя, и героиня станет ласковой кошечкой, которая смотрит с восхищением на своего защитника и поёт ему дифирамбы.

— Буду в комнате Чиу, — прервал мои размышления Со Хён. — Если что-нибудь понадобится, зови.

Я кивнула, а потом поняла, что звать придётся ещё до того, как он уйдёт.

— Прости. Помоги мне, пожалуйста, дойти до моей комнаты. Ну, то есть, конечно, твоей, но...

— Нет проблем, — хитро улыбнулся парень и подхватил меня на руки.

— Твоя нога! — ахнула я, приходя одновременно и в восторг, и в ужас.

— Да, ничего с моей ногой не будет. Не брыкайся, цветочек. До твоей комнаты шагов десять. Зато я спокоен, что ты в безопасности. Это у меня от отца. Иногда кажется, что мы только внешне похожи. Но это не так. Моя тревожная составляющая — целиком его рук дело. Он — жуткий паникёр, склонный катастрофизировать вообще любую мелочь.

— Твой папа мне показался очень спокойным.

— Четырнадцать лет под одной крышей с мамой сказались на нём положительно. Но если дело касается «его девочек» он с ума сходит.

— У тебя классная мама.

— Ага, — парень уложил меня на постель и отошёл на несколько шагов назад. — Отдыхай. Я тоже пойду посплю немного.

Часа через четыре Со Хён постучался в дверь комнаты, в которой я теперь жила:

— Арин, Сон Дже должен был заехать за тобой, но раз я здесь, будет разумнее встретиться в участке. Тебе сколько нужно времени, чтобы собраться.

— Минут пять, — говорю, немного повышая голос. Переоденусь только.

— Хорошо. Пока сварю себе кофе.

Похоже, он не верил, что я справлюсь за пять минут. И оказался прав. Мне понадобилось целых семь. Нужно было перед выходом ещё раз почистить зубы и расчесать волосы.

— Ты пойдёшь так? — спросил он, глядя на меня в некотором недоумении, держа в руках медную турку.

А я не понимала, что его не устраивает. На мне была белая футболка и песочного цвета юбка с запахом. Серые матерчатые балетки, купленные Хэ-Ин Конечно, это не для красной ковровой дорожки наряд, но вполне прилично для выхода в город.

— Краситься не буду. Во-первых, мне нечем. Во-вторых, человек с сотрясением не должен выглядеть, как с обложки.

— Я не о том. Просто, это очень узнаваемый образ. Из последней твоей дорамы про школу. «Мы встретились под дождём», кажется. Люди будут обращать на тебя внимание, просить автограф и фото. А ты и так едва на ногах держишься.

Киваю и возвращаюсь к себе, чтобы заплести волосы в косичку и натянуть на голову бежевую бейсболку.

— Так лучше, — одобрил изменения Со Хён.

И мы пошли к машине, припаркованной на подземной стоянке. Ну, как пошли. Я с некоторым трудом добралась до лифта, а потом нагло повисла на руке. Голова начала кружиться. Ненавижу такое состояние. Ладно. Скоро болезнь уйдет и всё будет хорошо. А интересно, эффект сотрясения — это следствие переноса души или Чхве Арин накануне моего перемещения сюда ударилась головой?

Память девушки, которая была полностью в моём распоряжении, молчала о последних сутках жизни бывшей владелицы этого тела.

Мог ли кто-то толкнуть или ударить её?

Пак Джи Мин? Вряд ли. Он пока ещё изображал безобидного зайку, который использует лишь очень тонкие манипуляции и ни какого прямого физического насилия.

Отец? Точно нет. Этот человек предпочитал иные формы причинения боли своей единственной дочери. Сознательное игнорирование. Обесценивание. Внушение чувства вины. Демонстрация презрения.

А вот Чхве Суджин могла. Нет, она предпочитала не бить "свою маленькую звёздочку". Ведь синяки могли бы привлечь внимание общественности или того хуже — снизить ценность молодой актрисы на рынке индустрии развлечений. Ведь зритель любит идеальную картинку, а следы побоев — это так... приземлённо и не эстетично. Они разбивают иллюзию того, что Арин — этакая небожительница с совершенно идеальной жизнью. А над этим образом мать девушки работала долго. Но в то же время, лишь эта женщина получала удовольствие от причинения физической боли дочери. После сеансов воспитания в старой душевой она вся аж лучилась счастьем. На лице у неё играл румянец, а глаза горели. В движениях же появлялась лёгкость, словно она сбросила с плеч добрый десяток лет и два десятка лишних килограмм.

Искушение соврать, сказать, что сотрясение мозга — дело рук мамочки было велико. Но вряд ли это нужно. Обвинений и так будет выше крыши.

_____________________________________

¹ «Падение Кадии» (The Fall of Cadia) автор Роберт Рат.

Глава 14

Я — не Чхве Арин.

Да, сейчас у меня её тело, голос и воспоминания.

Мои родители были, конечно, не самыми лучшими людьми. Однако их откровенное безразличие было со мной всего каких-то пару лет. До болезни они меня в какой-то степени даже любили. Как умели. А за год, что я вырвала у рака, период острого горя прошёл и маленькая девочка Арина научилась держать удар.

А вот героиню активно ломали, наверное, лет двадцать. Арин начала сниматься чуть ли не младенцем. И уже тогда она перестала быть просто маленькой девочкой, а стала ценным активом семьи. И чтобы эта маленькая курочка, несущая золотые яйца, не упорхнула от «любящих» мамы с папой, ей начали активно подрезать крылышки. Ругали. Стыдили. Внушали чувство вины и долга перед семьёй. Хвалили только за покорность их воле и слепое подчинение.

Плюс, среди местных бытует мнение, что ни при каких обстоятельствах ребёнок не должен выступать против родителя и выносить сор из избы. Я же собиралась грубо преступить рамки дочерней почтительности. И память Арин подсказывала, что такое действие приведёт к катастрофе. То есть оно к катастрофе привело бы ту прежнюю Чхве Арин. Ведь она чувствовала, что не переживёт, если хоть кому-то станет известно о её позоре. Но мне-то чего бояться? Мне уже довелось один раз умереть. Правда, не от стыда, а от рака. Но это же сущие мелочи. Хотя признаю, звучит это весьма иронично.

Поэтому входила в полицейский участок я со злой усмешкой на губах, свойственной скорее мне настоящей, чем нежной и чувствительной главной героине, откинув все эти глупые эмоции, доставшиеся мне вместе с памятью тела. Там нас уже ждали Тен Сон Дже и его более старший коллега — адвокат Ли.

Мужчины с самым неискренним видом заверили меня в том, что я чудесно выгляжу. Вежливость иногда так раздражает. Они считают меня дурой или думают, что в моём временном пристанище нет зеркал? Болезнь никого не красит. Даже самую прекрасную на свете главную героиню.

А потом я спокойно и буднично рассказала немолодому грузному офицеру о том, что госпожа и господин Чхве делали со своей дочерью. Рассказ был длинный. И под конец у бедняги отчётливо подрагивали пальцы, когда он печатал, а дыхание становилось рваным.

— Может быть, и вы будете кофе? — спросил он совершенно измученным тоном.

— Нет! Пациентам с сотрясением мозга категорически запрещено пить кофе, — ответил Со Хён чуть более резко, чем следовало, но тут же попытался смягчить свои слова предложением принести кофе уважаемому офицеру Киму.

Сон Дже закатил глаза.

— Мой брат — врач, — сказал Сон Дже с извиняющейся улыбкой. — Будущий нейрохирург. И он очень беспокоится о своей... подопечной. Надеюсь, вы понимаете.

— Да, он очень ответственный юноша, — согласился со мной полицейский и попросил Со Хёна принести ему и мне воды из кулера.

Несколько минут мы просидели в молчании. Переводили дыхание. Пили воду. А потом опрос начался вновь. И я снова говорила о том, что делали те люди с каноничной Арин.

Из участка мы выходили через три с половиной часа. Не знаю, как остальные, но я чувствовала себя так, будто меня перемололи через мясорубку, потом протёрли через ситечко и предложили отправиться на подвиги. Хочу клубничное мороженое, тёплый плед и на ручки! А ещё тишины и ни с кем не разговаривать.

— Насилие над ребёнком. Многолетние истязания. Лишение свободы. Финансовое мошенничество и принуждение к неоплачиваемому труду, — зло протянул Сон Дже. — Господину и госпоже Чхве пойдёт тюремная роба.

— Думаешь, удастся посадить и отца Арин? — спрашивает Со Хён. — Он же не заставлял её вызывать рвоту, не заставлял пить диуретики, не морил голодом, не запирал. И даже деньги получал не он, а его жена.

— К сожалению, посадить его можно только как пособника, — Сон Дже хмурясь, потёр переносицу. — Но данные преступления сами по себе относятся к тяжким, и парой месяцев он не отделается. Плюс, то, что отец Арин не истратил на себя или свой бизнес ни единой воны из гонораров дочери, надо ещё доказать.

— А это не я должна доказывать?

— Нет, конечно, — усмехнулся адвокат Ли, допивая кофе. Его ему услужливо принёс Сон Дже ещё полчаса назад.

— Подвезти тебя до офиса? — спросил Со Хён у брата, когда мы добрались до парковки. — Всё равно едем в ту сторону.

— А давай, — согласился парень. — Есть у меня парочка вопросов к нашей Арин.

Адвокат Ли вежливо попрощался, пожелал мне скорейшего выздоровления и степенно двинулся в сторону урны, куда бросил пластиковый стаканчик, а потом скрылся за поворотом подземной парковки, оставив нас втроём.

— Нет! — прорычал старший из сыновей семьи Тен. — Я допустил дачу показаний только чтобы обеспечить её безопасность. Чтобы не давать тем людям времени сделать свой ход. Уничтожить доказательства или подготовить информационную атаку против Арин. Но ей нужно отдохнуть.

— Ой, только не включай нашего отца. Во-первых, тебе не идёт. А, во-вторых, я в семье врачей рос и понимание имею. Не буду её утомлять. Успокойся! Но у нас очень скоро будет встреча с прокурором. И тут есть один маленький нюанс. Дело будет громким и резонансным. Оно может стать идеальным трамплином для карьеры прокурора, который будет его вести. Шумиха. Многочисленные интервью. И звание защитника всенародной любимицы Чхве Арин. Сами понимаете, амбициозные слуги закона за это дело передерутся. И получит его самый хитрый и безжалостный карьерист, готовый идти по головам.

— Это плохо? — спрашиваю тихо. Тревога стальным обручем сжимает сердце. Ну, почему всё так? Почему я даже с сотрясением мозга должна бороться за свою свободу и безопасность? С другой стороны, если бы в мире моего посмертного перерождения не было ни свободы, ни безопасности, вряд ли мне было бы легче. Ариша, больше благодарности за второй шанс и больше позитива. Ведь всё могло быть намного хуже.

— Нет, — отмахивается Сон Дже. — То есть дело возьмёт, конечно, беспринципный сукин сын. Но этот конкретный сукин сын будет на нашей стороне. Не потому что он жаждет восстановить справедливость. Плевать такие, как он, хотят на это эфемерное понятие. Просто дивиденды от выигрыша в сотни раз превышают риски. Ну, серьёзно! Кто такие эти господин и господа Чхве? Бизнесмен средней руки и его жена. Это не чиновники или чеболи с космическими связями. Но прокурор, который доведёт дело Чхве Арин до конца, станет чуть ли не национальным героем. И такую популярность вполне можно конвертировать в политический капитал.

Я кивнула, принимая слова молодого человека. Тем временем он галантно открыл мне дверь машины брата. Я села. А через несколько секунд Сон Дже расположился рядом и жизнерадостно улыбнулся:

— Арин, на встречу с прокурором ты должна принести блокнот, где будет записано всё, что делали те люди с тобой. Максимально подробно. Желательно в хронологическом порядке. Но это не обязательно. Пиши, как получается. Если ты будешь перед каждой записью указывать год или свой возраст, это поможет структурировать обвинение. К тому же чем больше фактов насилия, тем сложнее адвокатам будет отбить все.

— Хорошо, — отвечаю спокойно. — Сделаю.

— Не обязательно расписывать свои эмоции подробно. Если тебе слишком больно это вспоминать, можешь писать очень кратко. Но если есть какие-то маркеры времени, например, если это случилось в день рождения, в сочельник, в первый день занятий, обязательно укажи.

Я кивнула.

— И самое главное на сегодня. Ты хочешь познакомиться с моей женой или с нашей тётей Джемин? — очаровательно улыбнулся Сон Дже, демонстрируя идеально ровные зубы. — Завтра нужно будет пройти медосмотр. Я попросил дядю. Он уже договорился с госпиталем национального Сеульского университета. Но, как назло, у мамы именно на завтра запланировано участие в благотворительном кулинарном шоу, и у неё не получится пойти с тобой. А Со Хён не может пропускать работу. Рекомендую выбрать Соль. У вас не слишком большая разница в возрасте, и думаю, вы сможете подружиться.

— У как же ваша дочка? — спрашиваю растерянно. Если мне не изменяет память, их малышке всего три года.

— Наша Ёнми уже ходит в детский сад. Правда, не на полный день. Но в случае чего, её приведёт домой няня. Не беспокойся об этом.

— Может быть, я справлюсь сама? Это же всего-навсего больница. Что там может со мной случиться?

— Справишься, конечно. А вот старшенький наш изведётся. Будет весь день дёргаться. Как ты там? Всё ли в порядке? Не осаждают ли тебя репортёры? Не заявился ли к тебе снова тот наглец? Мы не сомневаемся, что ты справишься с рядовым обследованием. Но боюсь, оно само по себе отберёт слишком много сил. И если произойдёт что-то непредвиденное, это может повлиять на твоё состояние не самым лучшим образом, а нам бы этого не хотелось. Ещё есть есть наша бабушка. Но она позавчера подвернула ногу. Ничего серьезного. Однако, ей будет тяжело сопровождать тебя.

— Хорошо. Тогда пусть будет Соль, — ответила я спокойно, хотя мне было всё равно. Силы внезапно покинули меня.

— Арин, ты же понимаешь, зачем нужны обследования? — спросил Со Хён, словно бы что-то уловив в моём голосе.

— Да. Они должны подтвердить мои показания. Только переломов не будет. А по поводу всего остального... они скажут, что я сама делала это с собой. И доказать обратное будет очень сложно.

— Брат, — протяну Сон Дже насмешливо. — Самое время для нудной лекции по твоей специальности.

Со Хён недовольно фыркнул, но говорить всё же начал. Спокойно. Медленно. Словно с ребёнком говорил.

— Если коротко, то доказать можно. У врачей для этого есть один инструмент. Называется «Тест на разлуку». Если в условиях изоляции ребёнка от родителя медицинские показатели, такие, как вес и анализы крови улучшаются, это говорит о применении насилия.

— Маленькая ремарка, — вставил Сон Дже. — Это косвенное доказательство. Но и суд не завтра. У нас впереди несколько месяцев. Рекомендую использовать это время с умом. Вести правильный образ жизни и по возможности набрать хотя бы несколько килограмм.

— Да, — произнёс старший из «близнецов» Тен напряжённо. — При истинной анорексии мгновенное спонтанное излечение невозможно. Если пациент на протяжении нескольких лет страдал от этой болезни, а потом в один прекрасный день выздоровел и начал нормально питаться... нет, это даже звучит, как бред. Так не бывает.

Я снова кивнула, соглашаясь. В принципе, сделать всё для поддержания собственного здоровья и так входило в мои планы. Да, скорее всего, это поставит жирный крестик на карьере актрисы. Главные роли здесь в основном получали заморённые диетами тростиночки. Но мне плевать. Это Чхве Арин нужна была успешная карьера актрисы. А я и без этого обойдусь. Лишь бы жить нормально. Без боли, которая медленно, но верно сводит тебя с ума. Без страха. Без сожалений. Я хочу просто жить. Долго и счастливо. В идеале, с Тен Со Хёном. Или без него, если своё «счастливо» он найдёт с другой.