Гермес Под Дождём

Глава 1. Шакшука

Я сидел под дождём.

Так хотелось сказать.

Но реальность была куда прозаичнее: я сидел за кустом. Точнее, стоял, пригнувшись и пытясь рассмотреть происходящее.

Листья колыхались в щекочущей близости от моего лица, и совершенно не хотелось думать, кто может обитать в самой гуще. Да и не до этого особо было.

Я смотрел на старое бетонное депо, мимо которого проходил до этого десятки раз.

И то, что я видел даже отсюда, с сотен метров, внутри — это выбивало любые мысли из головы.

Впрочем, их и до этого было не то чтобы много.

Воздух.

Как пахнет воздух, чистый — свободный, скорее? — от шума и света?

Влагой, думаю. Ещё дразнящий, чудный аромат чего-то зелëного, древесного.

Возможно — сознание подсказывало — это яблоня.

А может, я это сам додумал?

Я посмотрел на забор, мимо которого проходил по вечерним путям, возвращаясь от друга.

С той стороны действительно поднимались деревья.

Но не яблони, нет.

Хотя, они могли быть глубже, ближе к середине участка?

Я продолжал свой путь.

Мы отлично провели время в сторожке, придумывая настольную игру, которая, очевидно, никогда не увидит света.

Чуть позже запах чего-то летнего, вечернего, сменится запахом свежей выпечки.

Через пару развязок начнëтся хлебозавод.

Или хлебзавод, как с самого детства называл его я.

От него я поверну направо, и по улице Пушкина дойду до Свободы, тем самым завершив круг и вернувшись домой.

Дорога, по которой я ходил всю свою жизнь. Вернее, одна из них.

Я родился и вырос здесь, так ни разу и не покинув родной город. Некоторые одноклассники разъехались — кто-то, слышал, даже за границу перебрался. Но многие — больше половины, наверное — остались.

Я мог пошагово представить предстоящий путь — узкую дорогу мимо длинного ряда частных домов, расположившихся едва ли не на самой центральной улице города.

Вообще, обойти Сасово было нетяжело. Город вытянулся с юга на север, но даже по периметру основных улиц можно было пройти часа за два. Дойти же от микрорайона, где жил я, до вокзала в центре было задачей минут на двадцать.

А кто-то при этом ещё и пользовался машинами или такси.

Увидел вдали перекрёсток — и вот я уже пойду по Свободы, размышляя, чем заняться остаток вечера.

Перечитать что-то из фантастики? Или лучше поиграть? Можно было бы включить телевизор… Я хмыкнул. Сто лет этого не делал. Может и стоило бы.

Чтобы увидеть...

Тут я замер.

Тут я увидел.

Увидел то же, что видел и сейчас.

Обычно депо было надёжно закрыто. Или — как я помнил — изредка открыто, и посреди огромного полутёмного помещения с крутящимся колесом на полу стояла самая что ни на есть обычная электричка.

Но всë это происходило днём.

Сейчас же — почти ночь. И депо было ярко освещено изнутри. Будто в операционной.

А что стояло на рельсах...

Я... Я даже не знал, можно ли назвать это поездом.

Белый, сияющий в отражении света. С затонированными стёклами. Обтекаемая форма с острым носом, будто прижатым к земле. На боку был изображён символ, но разглядеть с такого расстояния было затруднительно.

Ничего общего с теми поездами, которые я видел когда-либо.

Может, это какой-то американский? Или европейский?

Я слышал, что в Японии продвинутая техника. Может, он именно оттуда?

Что что делает здесь, в глуши, за сотни километров от Москвы?

Я прислушался к звукам.

Было почти одиннадцать ночи, но раздавался стук, будто его... чинили?

В одиннадцать ночи?!

Я потёр веки, озадаченный.

Действительно, можно было бы представить, что куда-то в Европу или в Москву из Японии везут новый поезд — ну, или для выставки там какой — но не по нашим дорогам же! Как он вообще досюда тогда добрался?!

Из распахнутых ворот показались две тени.

Я чуть пригнулся.

Силуэты, вышедшие на освещённую площадку перед депо, вызвали ещё больше вопросов.

И не в том было дело, что курили и переговаривались они как самые обычные железнодорожники-работяги, пусть я почти ничего не мог различить...

А в том, что выглядели они совершенно не как железнодорожники-работяги!

К высокому брюнету вопросов было мало — не считая того, что одежда его явно не была похожа на спецовку, скорее, на спортивный костюм, да и выглядел он каким-то слишком белым и чистым для вагоноремонтного депо.

Дело было в стоявшей рядом с ним девушке, макушка которой, доходившая парню до плеча, была покрашена в красный, и на ней было пышное платье!

Вот уж чего я не ожидал увидеть!

В голове возникли мысли всё же подойти и спросить... Ну, положим, сигаретку. А там постоять и покурить... Что-то выяснить изподволь...

Но проблема была в том, что я находился здесь не то чтобы официально — скорее, всем обычно было плевать — а подставлять друга, лишая непыльной охранной работёнки, совершенно не хотелось.

Да и что они скажут? Если действительно куда-то новый поезд везут — в лучшем случае, куда именно и откуда он. Скорее же всего, меня просто пошлют лесом.

И с сигаретой, и с информацией.

Так что делать там рядом было совершенно нечего.

Лучше у друга потом спрошу.

Я кинул последний взгляд на странную парочку и удивительный поезд, после чего неслышно отошёл от кустов и в темноте, на фоне которой отлично скрывалась моя обряженная в тёмно-синее фигура, двинулся дальше, прочь от ангара.

На полпути к выходу с путей что-то дёрнуло меня повернуться назад.

Я не мог сказать точно — расстояние было слишком большим, метров пятьсот.

Красноволосая девушка будто смотрела прямо на меня.

* * *

Я стоял с Фомкой у строительного магазина. Мы курили.

Не то чтобы я много курил.

Скорее, время от времени бросал, а затем возвращался вновь.

А бросать рядом с Фомой, который курил перманентно, было намного тяжелее.

А Фома, кстати — это мой друг, от которого я возвращался вчера по путям.

Когда и увидел тот поезд.

В том, что это был именно он, я уже и не сомневался.

Придя домой, я первым делом, забыв об иных планах, принялся шерстить Интернет в поисках нужного.

Это действительно оказался “Синкансен” — японский сверхскоростной поезд, который мог разгоняться (и разгонялся!) до четырëхсот километров в час (почти).

На самом деле, найти его оказалось нетрудным, буквально делом пяти минут.

Хотя, я до сих пор не был до конца уверен. Что-то всё-таки смущало. До ангара от того места, где стоял я, расстояние было немаленькое.

Когда часы досчитали до двенадцати (говорил же, дойти из конца в конец — минутное дело!), я уже лежал в постели.

Ни намëка на бессоницу не было, но мысли всë равно текли в сторону неожиданной находки, благо, это помогало скоротать время до сна.

Что японский сверхскоростной поезд забыл у нас в Сасове? Его действительно везли из самой Японии своим ходом? Да на наших дорогах он и до сорока не разогнался бы, не оставив подвеску на стыке шпал!

Или…

Я хмыкнул.

Может и оставил.

Где я его видел? Правильно, в депо. Где его, похоже, чинили.

И я не могу сказать, что чинили в первый раз.

Может — я хихикнул — может, он так уже третий месяц ползëт, на каждом полустанке чинясь.

Хотя, странно всë равно… Неужели такого потом в Европу пустят (в том, что он предназначался для Европы, я и не сомневался)?

Или наши купили? Распилы-откаты, жилые массивы?

У нас там был какой-то поезд до Питера быстрый, но тоже вряд ли его стали бы из Японии тащить.

Я нахмурился, запрокинув голову к потолку, но через пару секунд выдохнул и закрыл глаза.

Заметка на будущее: посмотреть, как перевозят поезда.

И позвонить Фоме, он-то наверняка сумеет рассказать побольше.

Что я, собственно, и сделал.

И вот мы стояли и курили.

У Фомы были дела в центре, сегодня он после суток свободный.

Вот и договорились пересечься у строймага, где он зачем-то ждал Серого — моего бывшего одноклассника, с которым мы провели немало времени, когда-то обсуждая компьютерные игры.

Не подумал бы тогда, что он пойдёт работать грузчиком — скорее, оператором погрузочной машины — в магазин, мимо которого мы сотню раз проходили ещё в детстве, по пути друг к другу.

Но пока он, в любом случае, был занят, и мы курили.

— Не знаю, не мой участок. — ответ Фомы на мой вопрос был коротким. — Я отвечаю за пути уже после депо.

— И ни о чём не предупреждали, типа, поедет супер-поезд, стерегите? — я взглянул на него.

Конечно, эта тема и яйца выеденного не стоила... Но всё равно любопытно. Да и поговорить было особо не о чем.

Фома покачал головой.

— И даже пути не чинили перед этим? — я сам удивился, как странно прозвучал этот мой вопрос. Будто детектив дело расследует.

— Это, вообще-то, информация ограниченного доступа. Под статью хочешь? — резко сказал Фома. Увидев моё удивлённое лицо, он гоготнул. — Не, не чинили ничего. Ты ко мне дня три по ним ходил, сам не видел?

Я кивнул. Ну да, ничего не ремонтировали, я бы заметил. Да и охрану, будь это что-то важное, предупредили бы.

— Хочешь, могу у ребят поспрашивать... — начал было он, но тут же вернулся к старой теме. — Ты точно уверен, что не ошибаешься?

Я вздохнул. Да, я не разбираюсь в поездах. Но какую-нибудь техническую дрезину от капсулы на рельсах я отличить-то могу!

— И странного тоже никого не видел? — зевнул я, кидая взгляд на снующих туда-сюда (место-то оживлённое) прохожих, пусть их было и не много.

— Никого не было, только я и пёс. И ты. — Фома подхватил мою зевоту. — Странных — это ты о чём?

Я резко прекратил зевать.

— Да вот о том. — постаравшись сделать это не так приметно, кивнул я в сторону перешедших светофор (единственный в городе) людей.

Вернее, пары.

Той самой вчерашней пары.

Высокий парень с густой копной волос был всё так же одет в спортивный костюм странного покроя — клетчатый, да ещё и олимпийка была достаточно длинной, будто полупальто. Лицо его выглядело ухоженным, и... Нерусским каким-то? Был похож на что-то среднее между кавказцем и татарином.

Рядом с ним вприпрыжку шла давешняя девица, тоже не сменившая платья. Хотя, скорее это можно было бы назвать какой-то балетной пачкой, настолько юбка была пышной. Может, розовые волосы молодили её, но на вид ей было лет семнадцать. Или это делал густой макияж?

Я услышал кашляющие звуки и повернулся к Фоме.

Тот то ли вдохнул табак не в то горло, то ли сдерживал смех, давясь дымом и глядя на эту парочку.

Действительно, зрелище для Сасова не самое частое. Подобные костюмы в нашем джинсово-китайско-турецко-рыночном обиходе могли бы, по слухам, стать поводом для драки.

Могли «бы».

Потому что никто так никогда не ходил, только артисты на сцене в честь Дня города.

А до Дня города было далековато.

Девушка о чём-то оживлённо вещала в ухо парню, который, по-видимому, был то ли достаточно флегматичным, то ли ему было всё равно. Или болтовня девушки успела его утомить.

Ни на что вокруг девушка почти не обращала внимания, яростно жестикулируя и будто что-то доказывая собеседнику. При этом, несмотря на порхающие туда-сюда руки и пружинящую походку, сумочка на её плече даже не думала раскачиваться, ровно свисая на отдалении от платье. «Тяжёлая, наверное», подумал я.

Когда они быстро прошли мимо нас, я не смог разобрать ни слова из того, что мимоходом донеслось до ушей. Даже не мог бы сказать, на каком языке вёлся разговор, ничего вычленить не получилось. Но то, что с русским это имеет немного общего — было ясно наверняка.

Вряд ли у нас в словарях где-то были слова «хэдсап», «акомплис» или «нэрбай».

Они быстро удалялись от нас дальше по дороге к церкви. Девушка развернулась и шла спиной вперед, с восторгом на лице о чём-то продолжая вещать парню.

— Хана туристам. — без слов подхватил мою невысказанную мысль Фома, глядя на их удаляющиеся силуэты.

— Ага. — с серьёзным видом кивнул я. Ходить в таком виде по городу... Тут, конечно, не девяностые, но отхватить, судя по разговорам, вполне было можно. А этот внешний вид будто напрашивался на кулак. — Не до смерти бы. Хватит с них и ограбления.

Мысленно я пожелал ребятам удачи. Лучше уж с кошельком расстаться, чем с жизнью.

— Ага, мы постараемся. — серьёзно кивнул Фома, и, как только недоумённо повернулся к нему, довольно заржал.

Я пару секунд не понимал, о чём это он, а, как вспомнил, залился смехом и сам.

Дело было лет десять назад, когда нам было лет по тринадцать — пятнадцать. И в атмосфере разборок и уличных драк старших (о которых мы, правда, только слышали) решили сколотить свою банду, чтобы гоп-стопать малолеток.

Идея была крайне многообещающей (особенно, в плане проблем), но наше предприятие развалилось даже не начавшись.

Десятки встреч с выбором пафосных кликух и названия банды, обсуждения делёжки будущих трофеев и общака, решений, что будем делать с крысами и терпилами... И перед выходом на дело мы условились встретиться у горки в новом районе (грабить там, где живёшь, было бы глупо, верно?)...

В общем, никто из нас не смог нормально сориентироваться в незнакомых дворах, встречи не произошло, и мероприятие рассыпалось, даже не начавшись.

Я, отсмеявшись, вздохнул.

— Нашёл, что вспомнить.

Закурив ещё по одной, мы продолжили ждать Серого, которого то ли родной погрузчик, то ли любимый начальник никак не могли отпустить к нам раньше начала обеда.

* * *

Шакшука

Яйца — 4 шт.

Томаты — 4 шт.

Лук — 1 шт.

Соль, перец.

Выложить томаты и лук на сковороду, жарить 3 — 5 минут на среднем огне. Добавить специи и вылить яйца, жарить 5 минут на медленном огне.

За окном уже темнело, когда я зашёл на кухню и включил свет.

Дела делами — но хорошо покушать никогда не помешает.

Я задумчиво уставился куда-то между диваном и окном. Что бы сегодня такого..?

Хм, верно.

Шакшука.

Я направился к шкафу за сковородкой.

Где-то я то ли увидел, то ли прочитал про еврейское национальное блюдо “шакшука”.

Яичница с томатами и болгарским перцем.

Болгарского перца у меня обычно на кухне не водилось. Но это не мешало теперь называть мне любую смесь жареных яиц и помидоров шакшукой.

Я поставил сковороду на медленный огонь и тут же налил на неё растительного масла, немного, со столовую ложку.

Когда масло растечётся по всей поверхности и от него пойдёт пар — значит, можно выкладывать.

Ну, или когда я закончу всё нарезать.

Положив доску на стол, я направился к холодильнику.

Короткий хлопок закрывающейся двери — и через секунду у меня в руках четыре небольших помидора.

Я быстро порезал их на полукольца небольшой толщины.

Следом — лук. Очистив его от кожуры, я заметил, что сковорода нагрелась, и ровным слоем выложил на неё томаты.

Раздалось шипение.

Я обычно не закрываю крышкой. И так нормально.

Сразу после этого я стал нарезать лук. Лук быстрее сгорит, чем томаты, так что его следует добавлять позже.

Пока помидоры шипели на сковороде, я разделил лук на небольшие ломтики.

Где-то спустя минуту отправил к томатам, чуть улыбнувшись, когда представил запах, который разнесётся по кухне буквально через минуту.

Запах жареного лучка, ммм…

Пока овощи поджаривались, я достал яйца.

Ароматы только начинали разноситься по помещению, так что пока я решил посолить намечающееся блюдо.

Пол-щепотки перца, пол-щепотки соли.

В букете начали уверенно чувствоваться нотки лука. Я почувствовал, как рот заполняется слюной.

Теперь пора.

Я быстро разбил четыре яйца и вылил их на сковородку.

По очереди, само собой, не одновременно.

Теперь огонь можно было сделать чуть-чуть поменьше…

Минуты три — и яичница выглядела готовой.

Я удовлетворённо кивнул, подождал ещё пару минут — на всякий случай, вдруг сальмонелла — и выключил плиту, после чего направился в комнату за телефоном.

Подожду минут десять, пока сковородка остынет (и яйца дойдут) — и прямо с неё всё под какую-нибудь книжку и скушаю. Или лучше под телевизор..?

Глава 2. Бисквит

В следующий раз я увидел странный тандем спустя пару дней. Там же, на перекрёстке.

Не помню, какой это был день недели. С тех пор, как закончилась школа, пару лет назад, и я остался предоставлен сам себе, временами было тяжело вспомнить о существовании дней недели вообще, не говоря уж о разнице между воскресеньем и четвергом.

Я просто гулял по одному из привычных с самого детства маршрутов, в этот раз решив, как и в прошлый раз, вернуться домой по Свободы.

И в этот раз они шли впереди меня.

Я не думал следить за ними или что-то типа того. Сказать по правде, мне не особенно было дело до пары приезжих, которые исчезнут вместе со своим поездом спустя пару дней.

Я уже и не вспоминал почти об увиденном.

Фомка сказал, что никто из охраны депо ничего не знает, но им руководство сообщило не заходить в депо и не слоняться рядом.

Туристы остановились на светофоре, а я замер, делая вид, что ищу сигареты в кармане. Мне не хотелось стоять с ними рядом. Заговорят ещё, не дай Бог.

Сказать по правде, странно было то, что так долго чинятся.

Хотя...

Краешек губы чуть дёрнулся.

Если они ждут какую-нибудь деталь из Японии, они тут месяца два проторчать могут.

“Точно побьют”, взглянул я ещё раз на приталенную полуолимпийку-полупальто парня. “Если вечером куда-то выйдут.”

Мы перешли дорогу. Они — в самом начале, и я — под конец.

Хотелось куда-нибудь свернуть… А то будто за понравившейся одноклассницей слежу.

Нас и так только четверо было: они, я позади, да и какой-то незнакомый мужик впереди.

Но эта дорога была самой удобной.

И, в конце концов, я у себя дома.

Мы приближались к церкви, и даже рядом с ней (я, как обычно, постарался даже про себя не допускать неприличных слов и мыслей рядом с забором) деваха не переставала дурачиться. Громко смеясь, она что-то обсуждала с парнем.

А затем, когда поравнялись с мужиком впереди, она обратилась к нему, с сильным акцентом заголосив на всю ивановскую:

— Мюжииик, мужиик!

Тот, покосившись на неё, прибавил шаг. Она, не пытаясь его догонять, звонко кричала вслед:

— Мюжик, где в вашь де'евушка есть вэйп-шоп?! Не уходить!

Она размахивала рукой с чем-то сжатым между пальцам над головой.

— Помогить! Где я могу... За'ядить мой ашькудишька?!

Парень никак не реагировал на вопли своей подруги.

Я закрыл глаза и сбавил шаг.

Стыдно-то как.

Мужика жалко.

Впрочем, тот уже быстро свернул за угол, заметно прибавив шаг.

Я тоже подумал было остановиться и подождать.

Но, на моё счастье, парочка свернула в противоположном мужику направлении, в сторону ТЦ, позволив мне с нормальной скоростью пойти дальше вперёд, домой.

* * *

До сих пор точно не осознаю момент, когда открылся “Зевс” — наш первый и пока единственный торговый центр.

Такой как в Рязани, я имею в виду.

Уже давно были и другие — у МКЦ, на перекрëстке, не говоря уже о “номерных”, “тридцать третьем”, например.

“Как в Рязани” — это с кинотеатром и ресторанами.

Не помню, где я был в момент открытия “Зевса”.

Возможно, помогал маме с ремонтом в Рязани.

Или мы отдыхать куда-то ездили.

Но факт остаëтся фактом — когда я вернулся, он уже стоял открытый.

И даже ажиотажа никакого не было.

Было интересно зайти.

Особенно в супермаркет на первом этаже.

Впервые увидел кассы самообслуживания — здорово же, и как удобно!

Это потом они стали появляться всë чаще.

Тогда же я и в Рязани подобного не видел.

Как и собственной, магазинной, кулинарии.

Хотя нет, это я помню.

Как минимум, в “макаровском”.

Ох и вкусная же самса была..!

Но он уже давно закрылся.

Как и магазин по соседству, “дмитриевский”.

Мой любимый.

С самого детства закупался там.

Ох и вкусные фаготтини… По-мексикански, эхх…

Я фыркнул.

Кто о чëм, а Петя о желудке.

Много магазинов с тех пор закрылось, это да.

Но некоторые либо меняли владельцев, либо на их месте открывались похожие.

А некоторые исчезали уже навсегда.

“Хотя нет”, тут я улыбнулся и взглянул вывеску магазина одежды, который открылся вместо продуктового. “Что-то остаëтся”.

Я знал, что увижу, если зайду внутрь.

Вернее, кого.

Продавщицы, те, кто ещë пробивал мне, десятилетнему, газировку — они всë ещë встретят меня среди прилавков с одеждой и обувью.

Я до сих пор не знал их имëн.

Но я помнил их, помнил, как неотъемлемую часть моего детства.

А они помнили меня.

Времена меняются.

Но люди могут остаться прежними.

* * *

Одним из достижений последних лет — “Жить стало лучше, жить стало веселее” — стало появление социальных групп Вконтакте.

Помню как вчера, когда появилась возможность писать не только одному собеседнику, а создать целую конференцию.

Первая такая — для меня, по крайней мере — оказалась конференция нашего класса.

До сих пор в душе есть отпечаток, как я был восхищëн этим.

Будто целый новый мир открылся, будто биение жизни вышло на новый уровень.

Мои лучшие друзья — в то время, по крайней мере — страниц ВК, правда, не имели. Но и без того было круто. Будто завеса приоткрылась, и я узнал, как общаются друг с другом люди, с которыми я не мог назвать себя даже приятелями.

Узнавать домашку стало куда как проще.

Я даже стал забывать номера телефонов своих одноклассников. Да и телефонной книгой, вместе со справочником номеров всего города, тоже перестал пользоваться.

А службу “09” в нашем городе закрыли ещë раньше.

Потом (хотя, нет, вру, незадолго до этого) появились группы навроде “Подслушано в Сасово”, “Новости Сасово”, группы техникума и иже с ними.

Было интересно читать о разборках и новостях, о которых до этого слышал лишь урывками.

В последние годы новостей было уже меньше, наверное, после того как мы — наше поколение — разъехались по другим городам.

У нынешних школьников, наверное, свои группы, свои сети.

Теперь в местном “Подслушано” было больше объявлений.

“Есть свободное место до Рязани…”

“В добрые руки раздаются…”

“АКЦИЯ!!!...”

Но я всë равно продолжал заходить.

Было в этом что-то хорошее, доброе.

Хоть и новостей мало.

Вот и сейчас я зашëл в группу.

И объявление, висевшее на самом верху — закреплëнное администратором — тут же заставило мои брови отправиться к макушке.

“ПРОПАЛИ ДОКУМЕНТЫ НА ИМЯ ЮКИ НАКАТА (ПАСПОРТ + НОТАРИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД). НАШЕДШЕМУ — ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ $$$1000 по курсу”.

Нет, удивлëн я был не пропаже/находке документов. Для таких новостей даже отдельное обсуждение в группе было.

И даже не тем, что сообщение было закреплено.

А чем-то другим.

То ли тем, что на приложенном фото — скане части какого-то документа — красовалось лицо красноволосой девушки, смотрящей прямиком в камеру.

То ли суммой объявленного вознаграждения.

Обычно, если про него и писали, то сумму не указывали, просто — “Вознаграждение гарантируется”.

Так что я не знал, сколько обычно “вознаграждали”.

Но…

Я открыл конвертер валют.

СОРОК ТЫСЯЧ???!!!

Челюсть медленно опустилась.

Нормальной зарплатой у нас было тысяч двадцать — двадцать пять.

Сорок уже считалось хорошей зарплатой.

Месячная зарплата (для кого-то — две) за пару документов?!

Я открыл комментарии, которых было больше двух сотен. Огромная по обычным меркам, не считая резонансных новостей, цифра.

Самым частым комментарием было “А С ЦИФРОЙ НЕ ОШИБЛИСЬ????!!!”.

Я выдохнул.

Действительно, что-то определённо странное. Да и объявление звучало как-то...

Я хмыкнул, и, кажется, понял, что можно сделать.

Короткий запрос в поисковике.

«Юки Наката — один из главных персонажей произведений, посвящённых...».

Секунда тишины.

ПЕРСОНАЖ МУЛЬТИКА?!

Я потёр глаза.

Что это за уловка-1000?

Хотя...

Звучало слишком глупо. Какая-то уж слишком странная штука.

Ещё несколько запросов — и я узнал, что и «Юки», и «Наката» — вполне себе реальные имена.

И есть люди, которых действительно так могут звать.

Я вздохнул. Ладно.

На всякий случай воспользовался одной из последних новинок поисковиков — поиском по картинке.

Совпадений с лицом девчонки не нашлось.

Что ж, по крайней мере это не какая-то мошенническая схема. Наверное.

На всякий случай я проверил номер телефона, указанный в объявлении, по поиску.

Тоже никаких совпадений.

Что ж, уже неплохо.

Я потёр лоб и закрыл браузер, оставив работать лишь торрент, и пошёл на кухню. Пора было сварганить завтрак.

* * *

Бисквит:

Яйца — 4 шт.

Сахар — 1 ст.

Мука — 1 ст.

Смешать ингредиенты, запекать 25 мин. при 200 С°.

Что отличает великолепный бисквит от обычного хлеба?

Не знаю, я не кулинар.

Но знаю, как сделать вкусноту всего из трёх ингредиентов.

Я достал из шкафа миксер и прикинул по памяти, что у меня в холодильнике.

Сколько там было яиц? Честно, не вспоминалось. Так что оставалось лишь сыграть в лотерею.

Я достал из ящика сахар и насыпал полный стакан.

Взял миску.

Пересыпал.

Теперь...

Быстрое изучение содержимого холодильника — и бинго, яйца есть!

Я взял четыре штуки.

Разбить яйца и перелить содержимое в миску к сахару.

Наступила очередь миксера.

Венчики быстро смешивали желтки и белки с белым порошком.

Это вряд ли влияло на рецепт, но я предпочитал сначала смешать тесто в одну сторону, а затем включить реверс.

Сначала на маленькой скорости, затем потихоньку нарастить до максимальной.

Когда масса стала однородной, я выключил миксер и достал муку.

Снова полный стакан муки — столько же, сколько и сахара — к получившейся смеси.

Ещё пара минут работы венчиками — и густое тесто было готово. Главное было не высовывать миксер близко на поверхность, чтобы частички теста не полетели в разные стороны.

В принципе, всё.

Бисквит. Моё любимое блюдо.

Меня ему научила мама, ещё пока я был школьником. Наверное, классе в десятом, ещё до того, как уехала на хорошую работу в Рязань, и я остался в городе один.

Любимое не только за вкус, но и за то, что состоит всего из трёх ингредиентов — четырёх яиц, стакана сахара и стакана муки. По вкусу сахар можно чуть убавить.

Вернее, из трёх с половиной ингредиентов.

Я достал пачку сливочного масла и смазал глубокий противень. В принципе, подойдёт любое. Можно и подсолнечное, можно, наверное, и кокосовое. Даже без него можно обойтись.

Просто немного бисквита останется на противне.

Перелить тесто из миски в смазанный противень, собрав ложкой остатки...

И в духовку — можно предварительно её прогреть, можно прям так.

Теперь — включить температуру на двести градусов.

Духовка тихо загудела и внутри включился свет.

Запекание началось.

Через двадцать пять минут — я замерил время по часам — можно выключать и кушать.

Единственное — ни в коем случае не открывать духовку до истечения этих двадцати пяти минут, чтобы бисквит не упал.

Я довольно улыбнулся, собрал грязную посуду и быстро помыл её, после чего направился к книжному комоду с мыслями, что бы почитать за едой.

Есть и читать я любил чуть ли не с первого класса, когда мама записала меня в библиотеку.

И эту любовь я пронёс с собой через года.

До тех пор, пока книги в значительной степени не вытеснили компьютерные игры.

Тогда, классе в восьмом, я мог и поесть забыть, увлечённый прогулками по виртуальным зонам с оружием наперевес.

Или целый день варить пельмени по простейшей системе “Налить воду и поставить на плиту — вернуться к компьютеру — забыть, что готовишь пельмени — вернуться через час к почти выкипевшей кастрюле — налить воду и поставить на плиту…”.

Но есть и играть мне не нравилось.

Так что место книги — за обеденным столом — так и осталось нетронутым.

Я распахнул комод, выбирая, что займёт моё внимание под бисквит с чаем.

Про чай, кофе, какао и способы их наиболее вкусно попить я мог бы размышлять часами…

Но лучше пока не буду.

Глава 3. Свинина жареная с луком и яйцом

На следующий день всё было как обычно.

За исключением того, что теперь на улицах стало больше людей.

Может, радуются близящемуся к концу лету.

А может, думают найти пресловутые документы.

Хотя, я бы удивился, будь оно действительно так.

Сасово явно жило настолько тихой жизнью, что вряд ли какой-то гонорар сумел бы привести местную сонливость в движение.

Даже (Хотя почему — “даже”? Я от местной жизни был далëк ещë в школьные времена, что уж говорить о сегодняшнем дне) я вышел из дома не с мыслью найти что-то.

Хотя нет, это уже как раз-таки враки.

Я действительно вышел на поиски. Но не каких-то документов, которые, наверное, уже размокли от влаги на безымянной обочине, а чего-то более прозаичного.

В последние дни я почти каждый день готовил, и сейчас — вернее, утром — пришло на ум привнести немного разнообразия.

И сегодняшний вечер встретить полуфабрикатом. Или уже готовым продуктом.

Сказать по правде, мне хотелось копчëных крылышек.

Ну, тех, куриных, которые в вакууме лежат обычно внизу, под колбасой.

Но стоили они в последнее время…

В общем, в моей голове вызрел хитрый план.

Сегодня суббота (хотя это ни о чëм ни говорило). Может быть, предыдущая отгрузка была давно.

Может, многие сегодня предпочтут что-то домашнее и проведут день с семьëй.

Недолго говоря…

Я хотел обойти все магазины в микрорайоне и найти копчëности по акции.

Или — что было бы тоже здорово — пачку с истекающим сроком годности, на которую налепили ценник “УСПЕЙ КУПИТЬ!” или что-то вроде того.

До завтра всë равно не испортится, я читал, что “шелф-лайф” — время, указанное на упаковке с едой — куда короче её реального срока годности.

А тридцать процентов скидки есть тридцать процентов скидки.

На крайний случай подойдëт и просто маленькая пачка, грамм на четыреста.

Сегодня я был готов потратить двести рублей, не больше.

Кто знает, может ещë и на баночку хватит…

Я замечтался и почти прошëл мимо овощного.

Там уже давно был открыт и мясной.

Но огромная надпись “ОВОЩИ” над входом так и осталась.

Приятно было когда-то, приближаясь, смотреть на скучковавшихся под ней одноклассников…

“Впрочем, ничего и не изменилось”, вздохнул я, увидев под заветной вывеской бывшего одноклассника Кира в компании с парой незнакомых парней. На Кире была полицейская форма, которую он будто на следующий же день после выпускного надел и с тех пор так и не расставался с портупеей… Всё умнея и умнея.

Отвлекать сотрудника при его исполнении (Кого он исполняет..?) я не стал. Да и не общались мы в школе прямо уж так тесно.

Кивнул ему, да и прошëл мимо.

— ... Ещë раз вас в городе увижу…

Интонация Кира была угрожающей.

Я поднял бровь.

Но не обернулся.

Говорил он явно не мне, а тем незнакомым парням.

Но всë равно звучало странно.

“Если ещë раз вас в городе увижу…”, зайдя в магазин, мысленно передразнил одноклассника я, приглядываясь, что из запчастей курицы сегодня было по скидке.

“Что у нас, Дикий Запад какой? И типа шериф? Что он делать будет, “Кольт” достанет?”, я хихикнул про себя.

* * *

Хорошего было мало.

Для меня, я имею в виду.

Никаких акций.

Вес я разглядеть с витрины не мог.

И уценки тоже здесь не бывает.

Впрочем…

Я подумал о том, чтобы взять пирожок.

Этот мясной почему-то ещë и выпечку продавал. Вроде даже вкусную. Не помню, что я тут брал и когда… Но это что-то мне очень понравилось.

Я выдохнул.

Ладно. Что-нибудь придумаем.

Но не здесь.

Я, не попрощавшись с продавцом, вышел из магазина и направился к “Пятëрочке”.

Возле неë тоже тëрлась пара незнакомых ребят.

Дешëвые спортивные штаны, засаленные чëрные куртки, пустой взгляд, странно-загорелые лица, немытые волосы…

Я нахмурился.

Это что… гопники?

Выглядели ребята так, будто сошли с картинок из Интернета.

Да, Сасово всю мою юность было только и пропитано, что разговорами о гопниках.

Но вживую я ни разу ни одного не встретил.

И из знакомых никто никогда “гоп-стопнут” не был.

Я немного сбавил шаг.

Они стояли прямо у входа в магазин, куда я направлялся.

Я почувствовал, как моë сердце где-то на лëгкую долю такта прибавило темп.

“Это ж меня что сейчас… Грабить будут?”

Как-то отстранëнно, даже чуть улыбнувшись, подумал я.

Вот уж странное дело будет.

Первый раз в жизни.

Я не подумал сворачивать, хотя не так далеко были и другие магазины.

Не мог, наверное, даже и поверить, что такое может произойти.

Когда я поднялся на крыльцо и прошëл мимо них, один из парней — похожий, кстати, на одного из тех, кому угрожал Кир — взглянул быстро на меня, и, поймав вопросительный взгляд своего друга, отрицательно покачал головой.

Мы не сказали ни слова друг другу.

И я зашëл в магазин.

* * *

Я до сих пор помню, когда в Сасове появился первый супермаркет.

Это была “Копейка” на Революции, рядом с “Стрит”, “бандитским” рестораном.

Что в нëм было бандитского, я так в свои годы не понял — мама с подругами так его называли — но пицца и молочные коктейли там были вкусные.

И в бильярд играть понравилось. Всë хотелось повторить… Пока он не закрылся.

Но вообще, я думал о супермаркетах.

Вспоминал то ощущение, когда заходишь во что-то огромное, со множеством еды, самой разной, которой до этого и не видел особо.

И всë это так рядом, можно взять в руки, посмотреть, потрогать, незаметно положить в тележку, пока мама отвернулась…

И тележкой можно было управлять!

Тормозить еë, прокручивать колëса задом наперëд, делать крутые развороты, управлять ей двумя — или даже одним! — пальцами…

“Эх”, улыбнулся я, “Круто было”.

Мой взгляд стал несколько кислым, когда я взглянул на зону с тележками и корзинками на входе в уже нынешний супермаркет.

Маленькие, узкие, те, в которые нужно ставить две корзины, одну над другой.

Те, из моего детства, были большие, крепкие, тяжëлые, с одним простым пространством для продуктов.

Сейчас такого уже нет…

Да и не беру я давно ни тележки, ни корзинки.

Только когда на неделю закупаюсь, разве что.

“Мука, бутыль масла, сахар, яйца, чай, кофе…”

Я зевнул и покачал головой.

Нет, сейчас не надо.

А ведь если подумать, ем я не так уж и мало.

Странно, что при этом остаюсь худым, хоть и не занимаюсь никаким спортом.

“Наверное, всё в рост уходит”, хмыкнул я. Стабильные метр восемьдесят пять, уже пару лет как. Может, регулярные прогулки делают своё дело и сжигают калории.

Коротко оглядев прилавки с мясом, я снова не увидел того, что искал.

Были крылышки, были окорочка. Голеней — я перепроверил — не было.

Но это и не имело смысла, поскольку всё это шло по полной цене, без акций.

Я вздохнул… И взял самую маленькую на вид пачку с крыльями.

Подсчёт в уме… Не так уж и дорого выходит.

Ладно. Можно ещё чего-нибудь из домашнего сообразить, сало, вроде оставалось, хлебушка нарезать…

Довольный, я направился к кассам.

* * *

Вернувшись домой — уже начинало темнеть — я первым делом направился к холодильнику.

Сала дома не оказалось. Как и почти ничего из готового, даже из пресервов.

Зато оказалось полкило свинины, которые я оставил с прошлого раза не то для того чтобы сварить, не то, для того чтобы попробовать что-то новое.

Новое мне пробовать особо не хотелось, напитки стынут!

Я улыбнулся и достал ингредиенты.

Попробуем, значит, старое.

На всякий случай я проверил, закрыта ли входная дверь.

Хотя мне-то этого делать было не обязательно.

Да, по дороге домой я заметил ещё несколько незнакомых ребят, похожих на тех, что стояли у магазинов ранее.

Но я уже начинал догадываться, кого они караулят.

* * *

Свинина жареная с луком и яйцом

Свинина (цельный кусок) — 600 гр.

Луковица — 1 шт.

Яйца — 3 шт.

Соль.

Перец.

Травы.

Обжарить свинину 5 минут на среднем огне. Добавить специи, яйца и лук, жарить 5 минут на медленном огне.

Итак, что у нас на сегодня имеется?

Открыв холодильник, я пощупал лежавшее в пакете мясо. Мягкое, не пахнет.

Отлично.

Я достал сковородку и поставил на медленный огонь. Тут же налил немного растительного масла.

Как раз успеет разогреться как следует.

После я вытащил мясо из пакета и положил на разделочную доску.

Теоретически, можно было разрезать как угодно, главное, чтобы куски получились небольшими.

В крайнем случае, получится с кровью. “Вэллдон, что ли, это называется..?”.

Но я предпочитал прожаривать мясо как следует, так что нарезал медальонами три на три сантиметра в ширину и сантиметр в толщину.

Масло как раз уже пару минут как дымилось, и я начал выкладывать мясо на сковородку.

Выложив вплотную друг к другу все кусочки (во время жарки всë равно уменьшатся) я посыпал их сверху солью и перцем, да и закрыл крышкой, чтобы масло не брызгало.

Сделал огонь посильнее.

Теперь время для лука.

Я быстро очистил лук и нарезал его маленькими кусочками, буквально миллиметра три длиной.

С начала жарки мяса прошло минуты три. Верхняя его часть побелела. Можно переворачивать.

Я перевернул мясо на другую сторону и увидел, что поджаренная часть покрылась румяной корочкой.

В самый раз.

Я посыпал мясо солью и перцем ещë раз, уже с другой стороны, после чего накидал сверху равномерно лука по всей площади.

И тут же взял яйца и разбил их, вылив содержимое скорлупы в сковородку.

Достав смесь сушëных трав, я подумал, когда будет лучше добавить еë — сейчас или когда блюдо будет готово.

Решил немного насыпать сейчас и немного — потом.

После того, как это было сделано, я закрыл сковородку крышкой и оставил так на пять минут.

Это время я потратил, чтобы быстро вымыть посуду.

Вернувшись к плите, я увидел, что яичница уже застыла. Под мясом кипел сок.

Я подождал ещë минуту и выключил газ.

Дожидаться выкипания сока не стоит, он всë равно всосëтся обратно, и мясо будет вкусным.

Напротив, долго лучше не ждать, чтобы не есть пересушенное.

Готово.

Я довольно улыбнулся.

Чуток подождать, пока остынет — и можно кушать.

Самое время включить компьютер, подождать пока загрузится, перетащить всё в комнату и выбрать видео. Что же сегодня посмотреть у Макса..?

Глава 4. Пицца

Я сидел на диване и думал.

Думал давно.

Уже несколько минут.

С утра я полюбовался видами из окна, стоя на балконе.

И увиденные пейзажи меня не сильно обрадовали.

Нет, с улицей-то всё было как обычно.

Тот же проспект Молодцова, что я видел с того же ракурса последние лет десять.

Не понравилось увидеть прогуливающимися по тротуару ещё одну парочку незнакомцев в трениках.

Что они парочками-то вечно ходят, как подружки в будуар?

Потом снова увидел их, прогуливающихся в том же направлении.

Потом — возвращающимися обратно.

Или это были новые в прошлый раз?

Или круг навернули по микрорайону.

В любом случае, я вздохнул и позвонил Фоме, узнать, как вообще дела в городе.

Узнанное тоже не особо порадовало.

Приехали пацаны из какого-то посёлка. Или аж из целого села.

Я почти никогда не бывал в окружающих Сасово деревнях и весях.

У нас учился на параллели кто-то оттуда — но только потому, что в их посёлковых школах не было десятого и одиннадцатого классов.

А так — у них свой мир, у меня — свой.

С кем-то из наших, они, наверное, общались.

Да и истории какие-то дикие до меня доносились.

Не про знакомых, слава Богу, но вообще…

Деревенские разборки, колья, сельские дискотеки…

Был я как-то на одной, когда у родственников на пару дней остановился.

Не понравилось мне.

Приезжают эти пацаны уже третий день, в количествах человек десять.

Все — парни.

В общем, я стал складывать в уме.

И стала мне очевидной связь между появившимся пару дней назад объявлением в Сети и этими визитами.

Вот только не особо пацаны что-то на земле выискивали.

Всё больше в оживлённых местах тусовались.

И, разумеется, я догадывался, почему.

Не что-то ищут, а кого-то.

Кого-то вполне определённого.

Туристиков. Которые без документов, но зато с тысячей долларов на кармане.

Действительно, зачем теперь искать документы..?

И вот я сидел и продолжал думать.

С одной стороны, мне до этого мало было дела.

Не хотелось ни этими связываться, ни с теми.

Но, с другой стороны, мысль о том, что кого-то, можно сказать, на моих глазах ограбят и изобьют, мне не особо импонировала.

Да, я видел драки. Даже сам дрался, классе в седьмом.

Но у нас это были заломы, зажимы и оплеухи.

Упавших-то не били.

И вещи чужие могли взять только ради шутки, портфель там куда закинуть или ещё что. Надо мной самим так могли подшутить, и обиды я даже тогда не держал.

У меня был в голове свой образ Сасова, местечка не без недостатков, но комфортного, с размеренной, без серьёзной преступности, жизнью.

И мне не хотелось портить для себя этот образ.

Вздохнув, я задумался, что делать.

Позвонить Киру?

У меня и номера нет. Можно найти ВКонтакте — но он и сам, как я вчера видел, всё делал. Что я ему скажу — правду или секрет какой открою?

Фоме — такая же бесполезная затея. Ну что он сделает?

Хотя… Тут я задумался.

Почему пацанчики ищут туристов?

Потому что не знают, где они.

Не знают про поезд.

Тут меня передёрнуло.

А если узнают? Если не просто наличные деньги отберут, но обозлятся, найдут поезд и его разобьют?

Покидают камнями в окна и убегут?

Внутри похолодело, когда я представил, на сколько денег могут влететь люди, которые сопровождают поезд и отвечают за него.

Нужно было действительно что-то сделать.

И желательно прямо сейчас.

Я походил по квартире.

И придумал план.

* * *

Что мы сделаем?

Правильно, самое простое.

Я включил компьютер, нашёл иконку браузера и запустил его.

Короткий запрос ВКонтакте…

И я нашёл искомое объявление.

Достал телефон.

И набрал номер.

Не отвечает.

Занято.

Пару минут подождал и позвонил снова.

Снова не отвечает.

Я прозванивал номер в течение всего дня, занимаясь всем подряд и ничем одновременно.

Побродил по виртуальному Чернобылю.

Позвонил.

Не отвечает.

Почитал “Манию”.

Позвонил.

Снова не отвечает.

Посмотрел телевизор.

Опять нет ответа.

Когда день начал клониться к вечеру, и я уже стал задумываться о том, чтобы сходить к поезду и подождать их там, простая мысль пришла мне в голову.

Что я за дурак?!

Я открыл интерфейс приложения, и стал набирать СМС.

“Ребят…”

Рука моя замерла над клавиатурой.

А, действительно, как им это сказать?

“Уезжайте поскорее”? — Вряд ли смогут, из-за поезда ведь тут.

“За вами тут охоту объявили”? — Тоже ерунда какая-то. Ещё и подумают, что я им угрожаю.

Проще было бы как-то голосом сказать.

И слова лучше подбираются, и интонация не даст неправильно меня истолковать.

Я задумался.

Думал долго.

В животе забурчало.

Надо было бы сделать что-то на ужин.

Но не хотелось оставлять дела недоделанными.

И до меня дошло.

А РУССКИЙ-ТО ОНИ ХОТЬ НОРМАЛЬНО ЗНАЮТ?!

Я достал телефон и написал:

— Hello.

Ответ не замедлил появиться.

— Hi.

Я вздохнул.

Понятно.

И открыл в экране браузера переводчик.

— We need to talk with you. It is important.

— About what?

Я перевёл ответ и выдохнул. Потёр лоб. И принялся набирать ответ. Надеюсь, правильно хоть пишу…

— About your documents. Some people want to rob you because of that.

Телефон завибрировал, принимая сообщение.

— Said who?

Я не совсем понял, что это значило. Переводчик не особо помог. Да и я уже порядком подустал.

— Just be careful. Don’t trust people in the sweatpants and be accurate with your train.

Я уже убирал телефон в карман, когда пришёл ответ.

— Where are you?

“Где я?”, недоумённо посмотрел я на экран монитора с переведённым текстом. “Это ещё чего?”

Очевидным становилось, что план мой никуда не годится, и мы банально друг друга не понимаем.

Сердце пропустило удар, когда внезапная мысль посетила меня.

Я понял, как легко помочь им, не прикладывая особых усилий, здесь и сейчас.

Руки быстро запорхали над клавиатурой, попеременно переключаясь на мышку, взгляд не отрывался от экрана.

Поисковик…

Переводчики…

Официальные сайты…

Хранилища картинок…

Сайты открывались друг за другом, программы работали на фоне, компьютер тихо гудел, за окном окончательно стемнело.

Я достал телефон и сфотографировал стол и себя, скрыв чистым листом бумаги лицо.

Не то чтобы я хорошо владел фотошопом.

Но несколько лет назад любил сам делать себе прикольные аватарки ВКонтакте.

И даже участвовал в конкурсе на лучший дизайн чего-то там.

Безуспешно, само собой.

Скачать бланк документа…

Смазать немного текст, чтобы нельзя было прочитать…

Вырезать фотку девушки из объявления…

Через полчаса у меня получилось.

Два фото.

На одном не особо разборчивые, но определённо такие же документы, как на фото в объявлении, лежали на моём столе.

На втором они же загораживали моё лицо.

Я посмотрел на результат.

И отправил их вместе с сообщением.

— Leave the town and I’ll send you the documents by the post. No reward needed, it’s free.

Я выдохнул и убрал телефон, разбирая завалы вкладок и программ на компьютере.

По идее, должно сработать.

Туристы будут уверены, что документы у меня на руках и не будут выходить на улицу искать их, а также доверять тем, кто просто им позвонит.

Я же ничего, по идее, не нарушил никакого закона, и когда они починят свой поезд и уедут, просто напишу, что пошутил.

А документы они потом наверняка восстановят. Есть же там всякие консульства и прочие штуки. Не могу поверить, чтобы человек потерял документы и никак ниоткуда не мог их восстановить!

Лучше пару дней без паспорта посидеть, чем без зубов и денег, в конце концов!

Совесть моя была не особо спокойна.

Но выхода лучше я не придумал.

Уже сто раз пожалел, что вообще этим занялся.

* * *

Пицца.

Тесто:

Мука — 2 стакана.

Яйцо — 1 шт.

Вода — ½ стакана.

Соль.

Начинка:

Колбаса — 50 гр.

Помидор — 1 шт.

Лук — 1 шт.

Оливки — 50 гр.

Сыр — 200 гр.

Майонез.

Кетчуп.

Смешать тесто, нарезать начинку, выложить на противень. Запекать 15 минут на 200 С.

Я, зевая, пришлëпал в сторону кухни.

Что бы, что бы, что бы приготовить…

Душа желала пиццы.

Сасовские доставки я почти не пробовал, в ресторан идти не хотелось.

Собираться и куда-то идти было лень, так что замороженная тоже отпадала.

Решено.

Буду готовить домашнюю.

Я достал муку и специи.

Отмерил полтора стакана муки и высыпал в миску. Ещё половину стакана заранее распределил ровным слоем на деревянной столешнице.

Позже пригодится.

К муке в миску я добавил половину чайной ложки соли.

Можно было бы и меньше, но я любил достаточно солёные блюда.

Достал из холодильника одно яйцо — сегодня это второй сорт, значит, воды как обычно — и вылил его содержимое в миску, к муке.

Набрал холодной воды в стакан, где-то на треть.

Её тоже в миску…

И погрузил в получившуюся смесь руки.

Теперь осталось намешать тесто.

Несколько минут разминания массы — и она сцепилась воедино.

Теперь я мял в руках ровный ком теста.

Когда он стал окончательно однородным, я положил его на столешницу, туда, где до этого высыпал полстакана муки.

Она пригодится, чтобы тесто не липло.

Взяв скалку, я принялся за раскатку.

У меня должен был получиться тонкий кусок по форме как противень.

Что и случилось спустя пару минут.

Теперь достать противень…

Смазать маслом…

Я довольно цокнул языком, увидев, что тесто легло на противень ровно под его размер. Немного загнул края, там, где его было чуть больше, чуть примял пальцами, где недоставало до бортика.

Теперь можно перейти к начинке.

Я нарезал колбасу, взяв пятнадцать тонких кусочков.

В принципе, можно было добавить что угодно — хоть фарш, хоть мясо, главное, не забыть посолить и их тоже.

Но для пиццы я чаще всего брал колбасу, потому что удобно сделать запас и положить в морозильник, чтобы хватило потом на несколько пицц.

То же самое и с оливками, которые я достал следом.

Штук пять — шесть пойдут на пиццу сейчас (я принялся их нарезать).

После того, как закончил, я выложил колбасу на тесто и поставил противень в духовку, включив её на двести градусов.

Взглянул на экран телефона.

20:11.

С этого момента пошёл отсчёт времени.

На приготовление пиццы в духовке нужно пятнадцать минут.

Но добавлять все ингредиенты сразу — не самая хорошая идея.

Сыр расплавится слишком сильно, майонез и кетчуп тоже спекутся.

Да и овощам столько времени будет многовато.

Поэтому сделаем так: тесто и колбаса будут пока в духовке, она как раз пока раскочегарится, а я тем временем нарежу остальное.

Я помыл помидор и лук, после чего очистил и нарезал их кольцами.

И, когда на часах было 20:16, открыл духовку и аккуратно, стараясь не обжечься, выложил их между кусочками колбасы.

Закрыв после этого духовку, я достал тёрку и сыр.

Для пиццы я старался брать сыра граммов двести — двести пятьдесят, но нормально получалось и на ста пятидесяти — а то и на ста двадцати — если аккуратно его распределить.

Я закончил натирать сыр, вытащил из холодильника майонез с кетчупом и вернулся к духовке.

Время было 20:22.

Самое то.

Я распределил между рядами начинки майонез и кетчуп, и аккуратно насыпал по всей поверхности пиццы сыр, после чего закрыл духовку.

Чтобы сыр расплавился, будет достаточно пары минут.

И, взглянув сквозь толстое стекло духовки ровно спустя две минуты, я убедился, что так и произошло.

Я поневоле улыбнулся.

Готово.

Теперь можно было выключить плиту, открыть дверцу духовки и дождаться, пока пицца остынет.

И надеяться, что никакой итальянец никогда не увидит этого радостного и вкусного ужаса, что я приготовил.

* * *

Когда я уже закончил поглощать пиццу, телефон пиликнул снова.

Я открыл сообщение.

— Мы не сможем уехать без документов. Поэтому и стоим. Пожалуйста, принеси. Завтра, Зевс, Улитка, 10:00.

Я сглотнул.

Она — или они — не уедут.

И она знает русский.

И знает про Зевс — наш ТЦ, и про Улитку — ресторан в нëм.

Я вздохнул и подумал.

Возможно, у меня есть шанс.

Документов у меня не было.

Но…

Я задумался, и спустя минуту кивнул сам себе.

Документов у меня нет.

Но при личной встрече я могу хотя бы попробовать убедить еë уехать без них.

Или не выходить в город лишний раз.

Я пойду.

Я ещë раз кивнул самому себе и быстро набрал сообщение.

— Хорошо. Только приходи не одна. Чем больше людей приведëшь с собой, тем лучше.

И убрал телефон.

Глава 5. Курица-гриль

Когда утром я подходил к Зевсу, мне сразу не понравилось присутствие сразу трёх пацанчиков у входа.

Да, за последние два дня я уже видел их в достатке почти у каждого популярного магазина…

Но обычно по двое.

К тому же, сейчас должны были прийти туристы, и встреча с ними могла пройти куда более напряжённо.

Я не стал распечатывать подделанные вчера документы.

Не было смысла, да и это, наверное, была бы уже статья.

Я надеялся на три “но”. Вернее, без всяких “но”. Я просто надеялся на три вещи.

Первое — девчонка действительно придёт не одна.

Не знаю, сколько их там, сопровождающих поезд, но лучше взять сразу нескольких. Тот парень, что ходил с ней, не тянул на серьёзного бойца.

Второе — она действительно хорошо знает русский язык, и я сумею нормально — хотя бы с помощью жестов, интонаций и мимики — рассказать ей об угрозе.

И третье — что эти документы действительно не настолько критичны для них, и они смогут хотя бы дождаться, пока — и если — полиция их найдет.

Я не был уверен, что это вообще возможно.

Лужи, дожди, что угодно — и вот уже от кусков бумаги нет никакого прока.

Эту мысль я тоже хотел до них донести.

Автоматические двери раскрылись передо мной.

Я вошёл внутрь

Людей в торговом зале на первом этаже было мало.

Что, в принципе, неудивительно.

Начало рабочего дня и никаких праздников.

Я поднялся по эскалатору.

Даже подростков не было, которые обычно сидят оккупируют лавочки на втором этаже.

Я прошёл через ряд павильонов с магазинами и подошёл к дверям в “Улитку”.

Я редко заходил сюда.

Конечно, присылаемых мамой денег хватило бы посещать ресторан хотя бы раз в пару дней.

Но тогда пришлось бы отказаться от всего остального.

На секунду я замедлил шаг.

Ещё не поздно было передумать.

Всё равно затея глупая, да и я бы ничего не потерял от этого.

Но я выдохнул.

И вошёл в ресторан.

Никого, кроме девушки за стойкой бара — о, Тина, ещё одна бывшая одноклассница! — не было.

Ну, и туристы тут же.

Сидели за столиком у окна.

И смотрели на меня.

Их было двое — уже знакомые девушка и парень.

На столе перед ними была пицца и пара кружек с чаем.

У меня немного закружилась голова.

Сердце ускорило свой темп.

Моя идея снова показалась мне глупой.

Но отступать было уже поздно.

На ослабших ногах я прошёл мимо открытой двери в подсобку, кивнул Тине — та мимолётно улыбнулась в ответ — подошёл к столу.

— Садись. — кивнула на место напротив девушка. Голос её не выдавал ни малейшего намёка на акцент. Обычный самый голос. Не особо приветливый, сосредоточенный.

Я сел.

Парень, сидевший напротив, ближе к проходу, ни проронил ни слова, внимательно глядя на меня.

— Где документы? — продолжила девушка.

Я вздохнул.

Начиналась самая сложная часть.

— Послушайте, нет никаких…

Не дослушав меня, парень достал кошелёк.

Он был туго набит, и уже отсюда были видны множество самых разных купюр, лежавших внутри.

Он вытащил несколько долларовых и показал мне.

— Деньги тут. Давай документы — и они твои.

Со стороны входа донёсся странный звук.

Будто кто-то подавился.

Я повернулся и увидел одного из “пацанчиков”, которых, похоже, зашёл внутрь вместе со мной.

Его глаза уставились на кошелёк.

Моё сердце чуть не перестало биться.

Что делать?!

“Спокойно…”, выдохнул я. “Спокойно…”

Мы здесь не одни.

Есть Тина, это ТЦ, здесь и охрана на первом этаже есть.

Не будет никто…

Парень прервал мои мысли.

Он не выглядел слишком удивлённым.

— Закончи с этим. — кивок девушке в мою сторону. — И выходи наружу.

Девушка кивнула в ответ.

Он встал с дивана и проследовал на выход, вслед за “пацанчиком”.

Я ошалело смотрел ему вслед, как резкий щелчок пальцами заставил меня дёрнуться.

Девушка смотрела на меня тяжёлым, равнодушным взглядом, который никак не вязался с её “мультяшной” внешностью.

— Документы. Сюда давай.

Я посмотрел на неё, не зная, что и сказать в ответ. Происходящее казалось мне ещё более странным, чем всё до этого.

— Нет… Нет никаких документов у меня. И не было. — тихо сказал я.

— Не ломайся. — заговорила она резко. — Фотки кидал, это они.

— Да не они это! — тихо ответил я.

Меня беспокоило, что её друг ушёл. Мало ли что там сейчас может произойти, куда его могли увести! Следовало позвонить Киру… Ну, или кто там сейчас в отделении дежурит.

Девушка вздохнула.

— Спрятал, да? Спрятал, конечно… Давай так…

Она залезла в карман — не думал даже, что в её юбке он есть — и вытащила пару купюр.

— Это тебе авансом, а завтра ты их принесешь… В руки бери! — резко гаркнула она, с неожиданной силой пытаясь засунуть мне деньги прямо в кулак.

Я отшатнулся от того, как это было внезапно, но она не оставляла своих попыток. Она пыталась буквально втиснуть купюры мне в ладонь, я же вырывался от неё. Я отвернулся от неё, пытаясь встать и уйти.

— Да нет! Никаких..!

Мой голос резко смолк, когда я увидел происходящее за окном.

Пацанчиков теперь было у входа человек шесть.

Турист стоял на крыльце, и они окружили его, отрезав путь к отступлению.

Теперь мне стало действительно не по себе.

Девушка, проследив направление моего взгляда, ахнула, и, вскочив с места, бросилась к выходу.

Я, сам не понимая, из каких глубин подсознания это выскочило — наверное, само тело взяло на себя контроль, минуя мозг, бросился следом за ней, и, налетев на неё всем телом, толкнул в открытый дверной проём подсобки, захлопнув за ней дверь и одним движением протащив тяжёлый стол, баррикадируя преграду.

На звук из бара выскочила Тина.

— Чего…

— Не выпускай её, вот чего! И ментов вызови! — рыкнул я и бросился вниз.

Я не думал о том, что делаю.

Может, какая-то часть моего мозга подумала бы, что можно, хоть я и не знал “пацанчиков”, попытаться как-то договориться.

Или что, увидев двоих парней вместо одинокой жертвы, желание заниматься насилием подутихнет.

Я не умел драться.

И мог сгодиться только психологически, создавая эффект массовости.

Но я не думал и об этом.

Я пролетел разделявшее меня и дверь расстояние, едва не перелетев эскалатор…

И вырвался наружу именно в тот момент, когда кто-то из пацанчиков, по виду — самый старший — зарядил кулаком в живот туристу, до сих пор сжимавшему кошелёк в руке.

Следующие сцены разбились для меня на кадры.

Турист сгибается от боли, едва ли не всхлипнув.

Рука пацанчика выхватила кошелёк.

В ту же секунду я налетел на окружавших его дружков.

Один из них отлетел в сторону.

Турист повернул на меня взгляд.

Ни боли.

Ни слёз.

Ни страха.

Сосредоточенный взгляд, такой же, как наверху.

Будто всё замерло на долю мгновения, пока мы смотрели друг на друга.

— Где… — будто услышал я шёпот, сорвавшийся с его губ.

— Запер наверху. — быстро шепнул я.

Следующее его слово я уже не услышал.

Но почему-то сразу понял, что оно было ругательным.

А потом мир пришёл в движение.

На меня резко набросился один из грабителей, ударив по спине.

А турист резко разогнулся, будто его и не били секунду назад, выхватил откуда-то короткую палку, и резко взмахнул ей, ударив сразу двоих так, что те упали на асфальт.

Драка была не такой, как фильмах, или как я представлял себя дерущимся.

Никаких красивых сцен.

Не в моём исполнении и не для моего взгляда.

На меня накинулись двое, и я согнулся, защищая лицо и живот, и лишь пытался попасть по кому-то кулаками, чувствуя сыплющиеся на мою спину удары.

Сначала я было даже сумел удачно лягнуть третьего грабителя, попытавшегося пробежать мимо меня, заставив того упасть.

Но затем предыдущая двоица попыталась провести подсечку, и я упёрся ногами накрепко, не позволяя уронить себя.

Я не мог сообразить, сколько прошло времени.

Всё, что я слышал — это драка где-то вдали, но куда громче — шум своего дыхания.

И вид асфальта под собой.

И шорох одежды — наверное, самый громкий звук.

В какой-то момент я сумел обхватить одного из нападавших и упереться лбом ему в живот, пытаясь столкнуть.

Тот тыкал мне локтём в спину, но было не слишком больно.

Возможно, драться они умели не сильно лучше меня.

Или это шоковое состояние.

Что-то толкнуло нас в сторону, и грабитель отшатнулся.

Второй грабитель, напавший на меня, тоже куда-то исчез и я разогнулся.

Где-то секунду мой взгляд собирался, позволяя увидеть что-то, кроме размытых цветовых пятен.

Грабители убегали. Они уже были метрах в ста, и мне пришлось бы сощуриться, чтобы разглядеть их.

Хотя бы понять, кто набросился на меня.

А нет — этих я увидел сразу, средненькие, щупленькие, бегут позади.

Пытаясь отдышаться — весь красный сейчас, наверное! — я согнулся и упёр руки на колени.

Справа от меня встал турист.

Он практически не запыхался.

В руке у него была не палка, а какая-то недлинная стальная труба или арматура, очень сильно отполированная.

— Живой? — без единой интонации негромко спросил у него я.

Он не ответил. Спустя секунду он также, как и в ресторане, спокойно спросил:

— А ты?

Я, всё ещё часто дыша, разогнулся и кивнул.

Он, казалось, за всё время драки даже не покраснел.

Мы встретились взглядом.

— Ну и придурок же ты. — равнодушно сказал он.

Из-за дверей, из-за спин зевак — преимущественно, девчонок, которые работали на первом этаже — выскочила подружка туриста.

Я повернулся на звук.

Её лицо было страшно бледным.

Глаза буквально пылали.

Губы были сжаты в едва заметную ниточку.

Кулаки — крепко стиснуты. В одном из них было что-то массивное, чёрное.

Я открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут она одним прыжком подскочила ко мне, и резко — я почти не успел заметить — замахнулась.

Что-то тяжёлое, тёплое, железное ударило меня по виску.

И всё исчезло.

* * *

Курица-гриль

Курица потрошёная — 1 шт.

Растительное масло — 50 мл.

Соль, перец.

Смешать масло и специи, нанести на курицу, запекать один час при 200 С.

Мне снилось что-то странное.

Необычное.

Будто готовлю я курицу-гриль, но у меня действительно есть гриль и я умею им пользоваться.

Да, в моей духовке он был когда-то.

И мама на Новый год действительно делала курицу прямо на гриле.

Но то ли детали куда-то подевались, то ли это было тяжело, то ли просто надоело.

Но делать так курицу мы перестали, предпочитая покупать готовую, да и то редко.

Так что всю свою осознанную кулинарную жизнь я просто брал в магазине охлаждённую потрошёную курицу и запекал её на противне, называя это курицей-гриль.

И ещё странное было в этом сне.

Будто я делаю курицу-гриль на сливочном масле.

Но это же странно!

Что я, действительно возьму в руку кусок сливочного масла и буду вазюкать им по курице?

Я всегда наливал в маленькую чашечку, которая для соевого соуса, растительного масла, засыпал туда же пару — тройку щепоток перца и соли, смешивал, и силиконовой кисточкой (хотя, можно было и просто руками) равномерно наносил эту массу на всю тушку курицы.

Только так и никак иначе!

И снилось мне, будто готовил я эту курицу-гриль очень долго и сложно.

Тоже странно!

После нанесения масла всё, что оставалось сделать — это просто засунуть противень с курицей в духовку, включить на двести градусов и подождать ровно один час!

И можно спокойно есть!

Вот уж действительно, странные сны…

Глава 6. Оладьи

Оладьи

Кефир — 500 мл.

Яйцо — 1 шт.

Мука — 2 стакана.

Сода — ⅓ чайной ложки.

Соль — 1 чайная ложка.

Сахар — 2 столовые ложки.

Растительное масло — 1 ст. л.

Смешать, вылить на сковороду, готовить четыре минуты на среднем огне.

Я налил в миску кефир.

Засыпал туда же соду, соль и сахар.

Добавил яйцо.

Включил миксер и, размешивая содержимое миски — понадобится немного, минуты три — вновь мыслями вернулся к произошедшему пару дней назад.

Очнулся я у себя дома, на кровати.

На голове моей лежал компресс.

Рядом, на табуретке, стояли какие-то лекарства.

А от меня безумно разило водкой.

Напротив стояла парочка туристов, рассматривая меня.

Я уставился на них.

На они — снова на меня.

Спустя минуту парень прервал тишину:

— Как себя чувствуешь?

— Н-нормально… — хрипло отозвался я почти шёпотом. — Что случилось?

— Ничего не случилось. — бросила девушка, скрестив руки на груди.

— Ты его вырубила. — буднично напомнил парень, стоя с ней плечом к плечу.

— А он напал на федерального офицера. — в тон ему отозвалась девушка, но спустя долю секунды её тяжелый взгляд приобрёл толику сочувствия, когда она взглянула на меня. — Извини. Раны твои обработали, ушибы и синяки тоже.

Я не знал, что ответить. Голова слишком сильно гудела, чтобы в принципе задаваться хоть какими-то вопросами.

— Сколько… Времени?

Парень взглянул на экран телефона. Моего.

— Половина четвёртого. Точно ничего не болит..?

Этот вопрос мне задавали ещё неоднократно.

В том числе и Кир, который спустя считанные минуты после того, как я узнал время, вломился в мою дверь.

Поступил сигнал.

Что наряженные не пойми во что подростки сначала устроили массовую драку перед ТЦ, затем вырубили местного жителя, который пришёл им на помощь, облили его водкой, вызвали такси, сказав, что их друг перепил, и уехали с ним.

Сигнал поступил сразу от трёх продавщиц из Зевса.

Таксиста.

И ещё пары прохожих.

И бабушки из моего подъезда, которую я вообще ни разу не видел.

Я хмыкнул, добавляя муку в миску и снова включая миксер.

Тур-ристы…

Когда Кира, лично чуть ли лобик к лобику не измерившего мне температуру, всё-таки удалось уговорить пойти восвояси, мы понемногу, неловко, но вышли на диалог.

Парня звали Анар.

Девушку — Мария.

И ни туристами, ни иностранцами ребята не были.

Чему удивился я.

Чему же удивились они — так это тому, что я никогда не слышал про их работу.

* * *

— В смысле? Ты что, правда никогда про Корпус не слышал? — девушка смотрела на меня как на пришельца с другой галактики.

Я покачал головой.

— А про Федеральную службу внешнего и вневедомственного контроля РФ? — спросил парень.

— ФСВВК? — я недоумённо посмотрел на него.

— Даже я такую не знаю. Никто Корпус так не называет. — девушка покосилась на него и повернулась ко мне. — Что, реально про анонимных ни разу не слышал?

Я покачал головой. Я не особо понимал, куда они ведут.

— Короче. — взял беседу в свои руки парень. — Что такое прокуратура, знаешь?

Я пожал плечами.

— Проверяют всё, смотрят. Я не обращался ни разу.

Парень кивнул.

— Корпус — это типа прокуратуры. То же самое, только анонимное. Никаких корочек собственных нет. Просто приезжаем, тайно проверяем, совершивших преступление задерживаем.

Я поморщился.

Я не особо разбирался в государственных штуках, так что неудивительно, что названия мне были незнакомы. Но по смыслу понял.

— Копы под прикрытием?

— Именно. — кивнул парень. — Только, в отличие от полиции, у нас есть очень приятное и очень удобное право.

Я поднял бровь.

— Мы преступления имеем право… — девушка почти пропела. Получилось неплохо. — Провоциииировааать…

— Как пинкертоновские агенты. — добавил парень.

— Кто?

Парочка одновременно вздохнула. Почему-то во вздохе я услышал что-то вроде “деревенщина”.

Я оценивающе посмотрел на них.

Даже несмотря на клоунскую внешность…

Хотя нет, смотря.

Я кивнул на розовое с белым платье девушки.

— А это типа ваша форма? — я покосился на парня. — А ты тогда чего не в уставном?

Парочка фыркнула.

— Не тупи. Уставной формы нет, носим, что нужно, по ситуации. — ответила девушка. — Для этой ситуации потребовалась эта.

— Что за ситуация? — не понял, нахмурившись, я.

Когда я заканчивал работать миксером, я добавил растительное масло прямо в тесто, немного размешал, выключил миксер и поставил на плиту сковородку, включив огонь и добавив, на всякий случай, немного масла и на неё.

Ситуация оказалась очень простой и даже тупой.

Поезд — это мобильная лаборатория федеральной “бла-бла-бла”, на деле — службы тайных покупателей-провокаторов, типа Азефа, которая направляется обычно туда, где намечается что-то крупное или сложное, где потребуется делать множество анализов, причём незаметно.

Правда, здесь, в Сасове, ничего крупного и сложного и не намечалось.

Поезд сюда просто привели для техосмотра, что-то некритичное сломалось.

Ребята почему-то не хотели об этом говорить.

И пока поезд стоял здесь, они заметили, что кое-кто высокий и светловолосый “следил” за поездом (мои возражения, кажется, даже не были услышаны).

Что заставило ребят задуматься о том, что о них могут уже знать во всём городе. И этим можно воспользоваться.

И вышли они прогуляться.

Выходили они, выходили…

Неплохо подготовились, кстати.

Оборудования записывающего напихали в сумки — хватит весь город в “Дом-2” превратить…

Меня встретили…

Диалог наш с Фомкой подслушали…

И возникла у них мысль…

Совместить приятное с полезным.

А именно отдых с работой.

А работу не ждать, пока сама собой возникнет, а создать самим.

Так и появился план с закосом под иностранных туристов, потерянные документы и баснословной наградой.

Я вздохнул.

Когда красноволосая об этом рассказывала со стороны, звучало это невероятно тупо.

Но я-то повёлся.

Когда сковорода нагрелась, я взял половник, наполнил его тестом буквально на четверть, и вылил на сковородку.

Тесто зашипело.

Я налил ещё четыре порции и стал ждать, пока верх теста схватится и пожелтеет.

Это будет знак, что пора переворачивать.

Минуты три на среднем огне на первую сторону, перевернуть — и ещё минуту на второй стороне.

И повёлся не только я…

Когда я со своим “гениальным” планом написал им, они уже разрабатывали местных гопников, клюнувшими на наживку.

Проверив меня по каким-то базам и сделав вывод, что я работаю в одиночку, они решили позвать меня в то же время и место, где назначили встречу с пацанчиками.

Чтобы сразу взять всех.

Их — за кражу или грабёж.

И меня — за подделку документов.

План был прост.

Пацанчики приходят.

Анар не отдаёт им деньги.

Те отбирают их силой или угрозами.

С этого момента преступление — разбой — совершено, и тут на сцену выбегает девушка с пистолетом (я потёр саднящий висок).

Вдвоём пакуют одного — двух.

По горячим следам допрашивают.

Вызывают местную полицию (“А почему не сразу?” — “Это же деревня, все друг друга знают! Нет уверенности, что полиция не в доле, это во время допроса выяснить сначала надо.”).

И накрывают всех остальных.

Оформляют дело.

Передают в прокуратуру (или в суд, куда там…).

И уезжают из города не просто с починенным поездом, но и блестяще совершив раскрытие сразу двух преступлений, да ещё и совершённых группой лиц.

Не учли только одного.

Вернее, двух.

Что пацанчиков соберётся не трое — четверо, а почти в два раза больше.

И что я втолкну девушку в подсобку.

— Мы обгадились. — сказала она.

— Мы обгадились. — чуть переставив ударение, сказал он.

Я выдохнул и отправил первую партию готовых оладушков на тарелку.

И залил следующую партию теста.

Мы договорились.

За подделку фотографий документов, действительно, нет никакой ответственности.

Именно поэтому девушка так настойчиво и пихала мне деньги.

Надеялась, что я приму аванс, и, истекая слюной, побегу распечатывать плоды своего “Фотошопа”.

И она тем временем займётся “пацанчиками”.

Несмотря на свой откровенно придурковатый вид (я долго не мог поверить, что они вообще совершеннолетние, но парню действительно оказалось девятнадцать, а девчонке — почти двадцать. “Макияж, придурок…”, вспомнил я её покачивание головой), они являлись полноценными государственными служащими, пусть и невнесёнными в общие базы и документы.

И я в “Улитке” действительно — технически — напал на госслужащего при исполнении.

Пусть и с благими намерениями.

Готовых оладушков на тарелке становилось всё больше. Я чуток сбавил огонь, чтобы они не были такими обжаренными, и проверил духовку.

Курица была почти готова.

В отличие от бисквита, уже стоявшего на столе.

Он был готов не “почти”, а полностью, наряду с картошкой пюре.

Венчала стол банка варенья, переданного мне невесть кем — “или это ещё мама закрутила?” — которую предстояло открыть и перелить в вазочку.

Так что порешили мы довольно просто.

На меня не заводят никакое дело, что и без того неудивительно.

В ответ я не обижаюсь на очень спорные с позиций законности действия парочки, получаю в ответ стеклянную бутылку с непонятными (“Армянскими?”) надписями и чем-то очень вкусным внутри.

И защиту на случай, если “пацанчики” решатся отомстить.

Я до сих пор не понимал, почему ребята не хотят закончить дело.

Да, грабители убежали, но ведь Кир их точно знал, свидетели есть, можно же найти..!

“Ветер меняется”, повторял я загадочную фразу Анара. “Времени уже нет”.

Так что дело даже не завели толком.

Единственное, что они предложили — назначить меня потерпевшим, побои-то были, и передать дело Киру с наказом найти невиновных и отблагодарить непричастных.

Но мне этого было не нужно.

В конце концов, по сути, это была обычная драка, ничего больше.

Сомневаюсь даже, что кто-то додумается мне мстить за что-то.

Оказывается, ни тысячи долларов, ни ещё каких безумных деньжищ у туристов и не было.

В кошельке лежало несколько настоящих купюр, а всё остальное было “куклой”.

В благодарность за попытку спасти приезжих, мне дали чуть денег.

Пару тысяч, не больше.

От полученного я долго отказывался, но, когда гости наконец кивнули и ушли, я обнаружил эти самые пару тысяч всунутыми в карман куртки в прихожей.

И когда только успели…

На них я тут же закупился продуктами, решив организовать пиршественный стол.

Оладьи почти были закончены.

А стол я решил организовать, потому что…

Раздался дверной звонок.

Я быстро отряхнул руки, прошёл по квартире и открыл дверь.

В тамбуре стояли довольные Маша и Анар, с полными пакетами в руках.

— Сюрприз! — задорно крикнула девушка, чуть не оглушив меня, но я улыбнулся.

Какой ещё сюрприз, сами сказали, что зайдут сегодня на прощание….

Мы с Анаром пожали руки.

— Привет. — кивнул я и недоумённо взглянул на пакеты. — Это ещё что?

— Припасы. — выдохнула девушка, сгружая объёмную ношу на пол в прихожей, когда они зашли внутрь. — Еда для поезда, в дорогу.

Я кивнул, не отводя взгляд от обмякших тюков.

— Припасы вижу. — серьёзно сказал я. Пакеты действительно были огромные и заполненные под завязку. — А еда где?

Даже отсюда мне было видно, что доверху они заполнены лапшой быстрого приготовления и такой же картошкой.

Я, конечно, и сам иногда любил побаловаться таким, не так часто, конечно, как в школе… Но хоть бы супы взяли! Одна сухомятка только!

— Чего? — недоумённо отозвалась девушка, и тут, по её расширившимся ноздрям, глубокому вдоху и изменившемуся выражения лица я понял, что до неё дошли запахи с кухни.

Я поневоле улыбнулся.

Собственно, к их приходу я и организовал стол.

Вместе сражались (по крайней мере, мы с Анаром), вместе и пирушку устроим.

— Проходите. — я повернулся и направился на кухню. — Еды хоть попробуете нормальной в кои-то веки…

В голове я быстро перебрал меню.

“Куриный бульон с лапшой, курица-гриль, картошка пюре, бисквит, оладьи с вареньем на десерт… Вроде нормально, ничего не забыл”.

* * *

Мы сидели за столом и уплетали за обе щёки.

Вернее, уплетали они.

Раньше я думал, что ем много, быстро и не особо аккуратно.

Но, глядя на них, я впервые увидел вживую, что значит “есть так, что за ушами трещит”.

— Офигенно! — почти проорала, шумно выдохнув, девушка. Её глаза натурально превратились в две огромные звёздочки, как в мультиках.

— Вкусно очень, спасибо. — чуть более спокойно и заметно тише кивнул Анар, вытирая уголки рта салфеткой.

Я довольно улыбнулся, скромно опустив взгляд.

Мне нравилось готовить, но вершин я никогда за собой не чувствовал.

Похоже, ребята действительно изголодались… Либо просто, либо давно не пробовали чего-то горячего, жидкого и домашнего, без лишней химии и вкусовых добавок.

— Не, не “вкусно очень”, а офигенно! — девушка громко повторила, то ли от переизбытка эмоций, то ли от переедания.

Она подняла на меня восхищённый взгляд.

— Ты поваром работаешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, я вообще не работаю.

Да, звучало не особо круто из уст двадцатилетнего парня в полном расцвете сил, но… Всё ещё думал, не пойти ли куда учиться, всё ещё думал, не найти ли работу, не заняться ли чем-то классным…

А пока думаешь о таких материях, на полезные дела времени и сил не остаётся.

— Пошли к нам! — девчонка вернулась к куриной голени, пытаясь её обглодать. Нельзя её было винить. Специи действительно в этот раз удались.

Я хмыкнул.

— Ага. Очередь сейчас отстою на устройство, медкомиссию пройду — и сразу же к вам.

Анар молчал.

— Так у нас нет медкомиссии. — девушка зачавкала куском курицы. — И очередей нет.

Я продолжал нарезать оладьи. В этот раз мне захотелось поесть их “по-американски”, нарезая на ломтики и обмакивая в варенье. Как в фильмах.

— А что так? Звучит вроде круто: ездишь, ловишь преступников, сам Бог тебе не указ…

Порция оладьев отправилась в рот. Я с удовольствием задвигал челюстями.

Ммм, клубничное…

— А у нас зарплаты нет. — буднично отозвалась девушка, что-то энергично поглощая.

— Как так? — я даже не особо прислушался. Подумал, что это что-то из оперы “Такие копейки и зарплатой называть нельзя, всего миллион в неделю…”.

Парень вздохнул.

— Особенности работы. — ответила девушка. — Бюджет Корпуса режут последние годы, почти все деньги уходят на обслуживание поезда и зарплаты профильным — машинистам, техникам, уборщикам. Так что мы без зарплаты второй год сидим.

— Типа, дали пистолет — и крутись как хочешь? — я исподлобья кинул взгляд на девушку.

Она покачала головой.

— Еду, спальное место, снаряжение для работы дают, а живыми деньгами — это уже спрашивать надо, и то, чисто на карманные хватит.

Я хмыкнул.

— Не думал, что всё настолько печально.

Парень подал голос:

— Кому-то по старости или нетрудоспособности могут пенсию назначить. В базы имеем право влезать, данные редактируем. Кто-то идёт по пенсии от Министерства труда, кто-то — от налоговой, как будто по документам там всю жизнь работал. Бывший руководитель Корпуса шикует — его мы пенсионером Управления ФСБ по Анадырю назначили.

Я поднял бровь.

— И что, реально никто не идёт?

Мне, в принципе, было всё равно на деньги. Мама периодически присылала какие-то суммы, ещё откуда-то что-то да капало, подарки там, гостинцы… Расходы у меня всегда были минимальные, на жизнь хватало. Но да, без зарплаты, без нормального соцпакета…

Анар покачал головой.

— Так что ждём тебя! — девушка наконец перешла к оладьям. Её взгляд расширился. — Вкусно!

Я хмыкнул.

— Договорились. — поддержал я шутку. — Когда?

— Завтра отправляемся, если ветер не переменится. — ответил Анар. — В половину девятого вечера.

— Обязательно приходи! — девушка снова зачавкала. “Ну немножко же манер хотя бы…”, беззвучно вздохнул я, без особой, впрочем, грусти.

— Приду. — кивнул я.

В конце концов, можно сказать, что мы подружились. Не так много было у меня друзей — почему бы и не проводить как следует?

* * *

Вечер.

Какой он?

Он пах чем-то тёплым, уже с привкусами лёгкой прохладцы, с нотками зелёной листвы и чем-то яблочным, прелым.

Я медленно шёл по Пушкина, мимо хлебо — “хлеб” — завода.

Мимо тихих, без светящихся, несмотря на сумерки, окон частных домов.

Большинство были каменными.

Не новыми, но ухоженными и аккуратными.

Даже лая собак почти не было слышно.

Я неторопливо повернул у обелиска и шёл по Вокзальной.

Те же старые дома, пара небольших строймагов в конце дороги.

С собой я ничего не взял.

Не знал, что подарить на прощание, и уместно ли будет, в конце концов.

Можно было бы подарить Маше цветы… Но это, наверное, было бы не особо нормально. Да и не то что бы мне прямо хотелось это делать.

Да и Анару я не знал, что вручить.

Наверное, сцены прощания у поезда довольно неловки.

Я не знал. Ни с кем так и не попрощался на перроне за всю свою жизнь.

Наверное, за эти годы я действительно не изменился.

Хотя, за последние дни что-то да поменялось.

У меня действительно многое произошло, пусть для стороннего взгляда это и не показалось бы чем-то особенно интересным.

Но в чём-то поменялся мой взгляд на жизнь.

На всё вокруг.

Раньше я смотрел только на мир, на город вокруг.

Всё, что было за пределами Сасова, будто и не существовало.

Было только “здесь”.

Сейчас же я коснулся другого мира.

Мира, где что-то где-то происходило. Мира, в котором кипит жизнь, мира, в котором юноши и девушки переодеваются в глупые наряды, катаются по всей огромной стране с кучей людей и событий, стараются сделать… что-то.

Мира, который был теперь для меня реальным. С которым я оказался связан.

Для них это, возможно, был обычный день.

Для меня же это было самое что ни на есть настоящее приключение.

И о нём, и о них, я, наверное, никогда не смогу забыть.

Я повернул, подойдя к хрущёвке, и вышел на привокзальную площадь.

Бюст Ленина всё ещё стоял посреди небольшого скверика.

Помню, мы с другом, ещё в школе, когда по вечерам гуляли по городу, каждый раз останавливались на вокзале.

Заходили внутрь, где-то с час или полтора сидели в зале ожидания.

Он никогда не был многолюдным.

Но сочетание пары человек в зале, тишины, вечера и огромного пространства рельсов, грузовых вагонов и редких объявлений по громкой связи, новых, странных запахов, вызывали странное ощущение.

Будто стоишь на пороге какого-то неизведанного мира.

Мира, которого будто касаешься.

Нет никакой границы, вот ты — а вот портал.

И видишь редкий поезд от или до Москвы. Или в Сибирь. Или из Урала.

И чувствуешь дыхание этого другого мира.

Смеркалось.

Я прошёл через здание вокзала и вышел к платформам.

Перрон был пуст, никакой охраны, никаких пассажиров, только грузовые вагоны, казалось, вечность стоявшие вдали.

И белоснежный, будто сияющий в отблесках отражённого от облаков ушедшего солнца, футуристичный поезд с затонированными окнами.

Одна из его дверей была открыта.

Вход был освещён мягким, чуть желтоватым светом.

Рядом с дверью стояла проводница.

Одетая в красивую синюю форму с красной окантовкой женщина.

Я неловко подошёл.

Казалось, я не знал, что сказать.

Приготовился было сказать, кто я, спросить, здесь ли Маша или Анар, хоть это и казалось мне каким-то неправильным, неловким…

Женщина, ни слова не говоря, кивнула и выразила на лице вежливую, отрепетированную улыбку.

Из дверного проёма, где был виден приглушённо освещённый узкий коридор, выскочила Маша.

Следом за ней в проёме показался Анар.

— О, ты здесь! — радостно подскочила ко мне девушка.

Я кивнул, не зная, что сказать.

Как попрощаться?

Как передать все свои чувства, все свои мысли, всё, что я испытал и испытываю?

Моё сердце застучало быстрее.

— И без вещей, молодец! — одобряюще кивнула она, Анар кивнул тоже.

— Паспорт не забыл? — серьёзно спросил он.

Я кивнул, не понимая, к чему он.

— Молодец. — кивнул он. — Заходи, ветер устойчивый, отправляемся сейчас.

Внутренний диалог разбился на мельчайшие частицы.

Мир вокруг будто пошёл маревом перед глазам.

Я чувствовал дыхание того мира, который сливался с привычным мне окружением.

Я будто почувствовал его дыхание.

Я взглянул на небо.

Взгляд мой опустился ниже, на деревья и очертания Сасова.

— Ты идёшь? — спросил Анар, подняв на меня взгляд.

Проводница зашла внутрь, в тамбур. Оттуда странно пахло, незнакомым, приятным парфюмом.

Я повернулся к нему.

И шагнул внутрь.

Дверь с негромким шипением закрылась за мной.

Раздался тихий щелчок, и над головой загудел кондиционер.

Поезд медленно тронулся вперёд, набирая скорость.

В поезде

Поезд медленно набирал скорость.

Я до сих пор не понимал — и не мог осознать, что только сейчас произошло.

Меня резко взяли и перевернули вверх тормашками, а затем вновь перевернули и поставили обратно.

Или так и оставили висеть вниз головой, благо, разница в ощущениях была небольшая.

Да!

Будто я шëл по лесу и попал в ловушку, в петлю, как в фильмах, и теперь свисаю, смотря на мир макушкой книзу.

Происходящее казалось сном.

Но ощущение реальности, напротив, было как никогда чëтким.

Будто даже воздух вокруг, каждая его частица имела объëм — и я его чувствовал.

Тело замерло неподвижно, и я не мог собраться даже с тем, о чëм подумать, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать.

Анар и Маша закончили помогать проводнице что-то проверять, щëлкать какие-то приборы на стене и нажимать на кнопки.

Анар кивнул, и вместе с женщиной он направился дальше по тамбуру.

Маша взяла меня за руку и поволокла следом.

Тело отказывалось слушаться.

Я не то чтобы напрягся и сопротивлялся, но туловище будто налилось тяжестью, став инертным.

Девушка подняла голову и взглянула мне в глаза.

— Пошли, быстрее! Надо успеть!

Не знаю почему, но каким-то образом это сработало.

И я будто скатился вслед за ней.

Оказывается, между тамбуром и салоном вагона не было дверей, как в электричках, на которых я обычно ездил в Рязань и обратно, ещë вместе с мамой, да и, иногда, в одиночку.

То, что я принял поначалу за стену между салоном и тамбуром, оказалось полукруглым выступом с дверью ближе к нам, разделявшим вагон на две части.

“WC”, было написано на ней.

Напротив неë, чуть дальше, было, по-видимому, багажное отделение, а именно глубокий стеллаж, забранный мягкой сеткой. Рядом с ним, уже после туалета — похожая выемка с вешалками для одежды.

“Движение — шестьдесят”, громко раздался мужской голос через динамики на потолке.

Маша потянула меня чуть сильнее.

Мы вышли к отсеку с несколькими рядами кресел.

Два ряда, в каждом по два кресла, посередине проход.

Я не успел многое заметить — пока Анар и проводница занимали свои места в другом ряду, Маша буквально втолкнула меня на первое же место, и опустила сверху непонятное приспособление, похожее на крепко сваренную железную раму.

Оно крепко врезалось мне в грудь, оказавшись с обратной стороны обитым чем-то мягким.

Я всë ещë ошалело смотрел куда-то сам не зная куда, но, похоже, в голове возникла первая за последние минуты мысль.

Точнее, воспоминание.

Когда-то я катался на аттракционах, и такими же рамами работники прикрепляли тех, кто пришëл кататься на американских горках.

“Движение — 100”, раздался вновь голос. “Доложить о готовности”.

Я поднял взгляд на Машу.

Она уже защëлкнула на мне раму и что-то настраивала на ней.

Я чувствовал, как в каких-то частях рама стала прижиматься ко мне сильнее, а в каких-то, наоборот, ослабла.

“Место два готово”, я услышал голос Анара.

“Место шесть готово”, если бы я мог скосить взгляд, я смог бы увидеть проводницу.

Но красноволосая девушка закрепила мою голову каким-то ободом, и я толком не мог пошевелить ею.

Маша резко дëрнула раму, вжавшую меня в высокое кресло, проверяя её, и нажала кнопку на спинке кресла впереди, перед моим лицом.

Там же, помимо кнопок, была чëрная поверхность выключенного сейчас экрана.

У меня гулко билось сердце и ком подступил к горлу.

“Место восемнадцать готово”, бросила она в сторону экрана, и тут же побежала куда-то вперëд.

“Движение — сто пятьдесят”.

Я услышал лязг железа впереди, такой же, как когда девушка упаковывала меня.

Я нервно сглотнул, и мой взгляд упал на окно впереди в противоположном ряду.

То ли это из-за тонированного стекла, то ли уже успело ощутимо стемнеть.

Но за окном я видел лишь мелькающие огни.

“Место двенадцать готово”, я услышал голос Маши.

“Готово… К чему?”

Я будто даже в мыслях начал заикаться, поневоле передалась дрожь.

“Движение — двести”.

Я не ощущал какой-то большой скорости. Поезд ехал достаточно ровно и мягко, фонари за окном пролетали так же быстро, как и на электричке…

И лишь спустя несколько секунд я понял, что странное мерцание от них было ничем иным, как пролетающими столбами у самого полотна, которые я не успевал даже заметить.

Сердце ускорило темп.

“Скорость — двести пятьдесят. Кары на позициях”.

В животе неприятно шевельнулось.

К-кто..?

“Выходим на взлëт”.

Всë стихло.

И раньше не было шумно.

Но сейчас даже едва слышные лязг и дребезжание полностью исчезли, оставив пустоту и звон в ушах.

Живот и грудь крутило слишком сильно.

Мечущийся взгляд лишь краем заметил, что ряд фонарей за окном наклонился вперëд, будто падая.

Я почувствовал нарастающее давление на спину.

Грудь что-то сильно сдавило.

Мерцание в глазах.

В потолок что-то резко, с разрывающим уши грохотом ударило.

Потом — ещë и ещë.

В голове зашумело.

И всë вокруг провалилось во тьму.

* * *

Я проснулся — как обычно — от боли в ногах.

Или от чего-то ещë.

Может, от необычного покачивания.

Или от шума сквозь тонкую, едва ли не миллиметровую стенку.

В любом случае, первым при пробуждении всегда была боль в онемевших конечностях.

То ли от холода, то ли…

Даже по моим ощущениям, день ещë не перевалил за двенадцать, и можно было бы ещë поспать.

Но желания возвращаться в дрëму не было.

Как и распахивать веки.

Я и без того знал, что увижу.

Хотя, оттягивай — не оттягивай…

Я тихо пробормотал что-то неразборчивое даже для себя, широко зевнул, протëр лицо и открыл глаза.

Да, память меня не обманула.

Я действительно был в маленьком — разведи широко руки — и коснëшься пальцами обеих стен сразу — помещении.

Низком, потолок в считанных сантиметрах над горизонтально лежащим телом.

Ну, как горизонтально…

Я даже не стал смотреть, какую позу за ночь приняли мои ноги, пытаясь уместить почти метр девяносто роста на хлипковатой полке длиной в полтора метра ровно.

Шея и спина своими ощущениями напомнили, что не только в согнутых часами конечностях заслуга.

Я поморщился, и, изогнувшись, вылез из своего лежбища, отточенным — но всë-таки осторожным, здесь она никогда не повредит — движением спустившись вниз, на землю.

Ну как, на землю…

На пол крохотного — двух шагов не сделать (только один, и тот маленький) купе.

Точнее — на пол вагона, частью которого это самое купе — и ещë пять таких же — было.

Пола, безусловно, толстого.

Но всë равно, пола, под которым…

Я постарался не думать об этом, и, зябко поëжившись и глухо выругавшись, когда увидел, что куртка так и не досохла до конца, несмотря на сушилку, стянул с верхней полки белую простыню и завернулся в неë, после чего вышел из купе.

Первым делом я познакомился с Химкой.

Светланой Евгеньевной, если правильно.

Я как раз заканчивал осматриваться в вагоне-бистро (“Довольно мило и уютно, между прочим!”, поневоле подумал я, разглядывая небольшое, в треть вагона, помещение с креслами, столами и даже миниатюрной барной стойкой, в прозрачных шкафчиках за которой, однако ничего не было), когда услышал из-за двери голоса.

“Маша, это цирк, самый настоящий!”.

Голос был женский, сильный, но сохранивший, несмотря на явно слышные года, звонкую резкость.

Я замер на месте.

Дверь распахнулась, и в вагон вошла высокая рыжеволосая женщина.

Вернее, высокой она была по сравнению с семенящей позади Машей, а так — ростом с Анара, который тоже шëл следом.

“Марина Васильевна…”, заканючила Маша.

“Не маринвасиль…”, женщина смолкла, замерев, когда увидела меня.

Я стоял посреди зала, уставившись на неë.

Пышные кудрявые волосы.

Серое деловое платье. Я такие на банковских работницах в нулевые видел.

Прямой тяжëлый взгляд.

Пауза.

Две секунды, ровно, как по часам.

— Садись. — скомандовала она, кивнув на стол между нами.

Я сел. А что ещë оставалось делать..?

Почему-то я сразу понял, что это начальница Маши и Анара.

Она достала планшет (видел обзор на такие в “Мании”, у самого такого никогда не было) и положила его на стол.

Подняла на меня взгляд.

— Привет.

По голосу я не мог понять еë эмоцию.

Но что она была не особо довольна — это уж точно.

Я сглотнул.

— Здравствуйте.

Голос даже получился нормальный, если перманентно заложенные за последнее время уши не обманули.

— Пëтр Васильевич, верно? — она вновь посмотрела мне в глаза.

Я кивнул.

— Да, Романов. Пётр Васильевич.

Да, я знал, что сейчас происходило. Ребята меня предупредили, как-никак.

Но нервничал всë равно.

— Будем знакомы. Я Хинина Светлана Евгеньевна… — заметив как на моём лице прорезалось удивление, она тут же умолкла.

Мой взгляд поневоле дëрнулся в сторону севшей рядом (стоять в поезде не рекомендовалось), за соседним столиком, Маши.

Она ответила мне не менее удивлëнным взглядом, впрочем, скорее, из-за моей реакции, не понимая, чего это я.

А я и не знал, как сказать.

Это имя…

— Говори. — твëрдо произнесла женщина, требовательно дëрнув рукой.

Я смутился и опустил взгляд.

— Кхм… А М-Марина Васильевна..?

Вроде именно так назвала её Маша, когда они зашли в вагон… Или я что-то перепутал?

Я услышал, как рыжеволосая женщина хмыкнула. Подняв взгляд, я увидел, что выражение еë лица несколько смягчилось.

На самую толику.

— Услышал всë-таки? — она опустила руки на стол, чуть расслабившись. — Нет, я Светлана Евгеньевна. Но ребята будут называть меня Мариной Васильевной. И ты тоже называй. Понимаешь?

Тогда я не понимал.

Понял потом, когда началось моë обучение.

Я шëл, завëрнутый в простыню, по коридору, посекундно дрожа.

До туалета оставалось всего ничего.

Хоть зубы почищу, уже лучше чувствовать себя буду.

Навстречу мне в другой конец поезда быстро прошëл мужчина в тëмно-синей форме.

Развернувшись полубоком и прижавшись к противоположным стенам мы на ходу разминулись, придерживаясь за резиновые поручни.

Из-за двери выглянула Маша, кивнула (я в который раз поразился, как меняется еë лицо без макияжа) и скрылась в глубине своего купе.

Еë красные волосы были связаны сзади в пучок, одета она была в свой обычный сине-зелëный спортивный костюм, из которого, она, кажется, не вылезала вообще никогда.

По крайней мере, она уже была в нëм, когда я очнулся.

Меня не стали вытаскивать из кресла, пришëл в себя я по-прежнему прикованный железными конструкциями, лишь немного ослабленными.

Странно, что я не задыхался больше.

Впрочем, эта странность была легко объяснена Машей, державшей в руках какой-то ингалятор.

Кислородная маска.

Полезность этого устройства трудно переоценить.

Она помогает при обмороке, насыщая кровь кислородом.

Она приводит к переизбытку кислорода, от чего человек становится сонливым и спокойным, будто пьяным.

И относительно добродушно слушает рассказы едва знакомых товарищей о том, что ему ничего не приснилось.

И он действительно, поддавшись неведомому наваждению, сел с ними на поезд и отправился в турне по стране, оставив родной дом в сотнях километров позади.

И лишь сонно улыбается, узнав, что не только позади, но и “снизудти”.

Поскольку прямо сейчас поезд летит в добрых сотнях метров над уровнем земли.

И неизвестно когда приземлится.

(“Не приземлится, а осуществит посадку”, вздохнул Анар).

В общем, отличная штука — эта кислородная маска!

Анар вообще много полезного и интересного любил рассказывать.

А вот, кстати, и он, в растянутой толстовке и спортивных штанах выходит из туалета, в который я и направлялся.

— Трусы надень. — зевнув, вместо приветствия сказал он мне. — Химка тебя уже ждëт. Невежливо будет.

Вот как сейчас. Мудро, познавательно и всегда по делу.

— Спасибо. — тоже вместо пожелания доброго утра, едва сдержав ответный зевок, отозвался я, даже не трудясь объяснять, что под простынëй у меня и трусы и майка, и что вообще я сейчас переоденусь, как зубы почищу.

Парень пошëл в своë купе, а я закрыл дверь в туалет и опëрся на поручень.

Нет, я говорил серьëзно.

Всего лишь одна короткая фраза Анара — и я уже знаю, что ходить без исподнего в Корпусе, несмотря на свободные столичные нравы, считается неприличным, что мой босс уже ждëт меня в бистро, а значит, время почти десять утра…

И что и машинист, и Маша, которых я встретил раньше, тоже, скорее всего, подумали, что я хожу по поезду без трусов.

Я вздохнул, начищая зубы. Немного работы щëткой — и я включил дозатор воды.

Анар рассказывал много полезного.

Например, что дозатор воды за одно нажатие выдаëт ровно пятьдесят миллилитров воды, и будет очень любезно, если я выброшу свои городские привычки и ограничусь тремя нажатиями на почистку зубов.

Я хмыкнул.

Кстати, о нумерологии.

Правилу трëх конечностей обучил меня тоже он.

Я сжал поручень чуть крепче.

В поезде следовало (по должностной инструкции — даже во время стоянки на земле) всегда опираться обеими ногами на пол и одной рукой держаться за тут и там расставленные поручни.

Заодно нельзя было перемещаться в тапочках (которых у меня и так не было), только в противоскользящей обуви, несмотря на резиновые и ворсистые поверхности повсюду.

И что вообще поезд был поездом только на земле, в воздухе же он, технически, по крайней мере — гандола дирижабля с пассажирами и полезным грузом, и прямо сейчас мы висим под брюхом огромного наполненного газом агрегата.

И ходить на дальние — дольше, чем на половину вагона, расстояния без уважительной причины, тоже не следует.

По инструкции, даже в соседний (он же второй и единственный доступный для нас, помимо этого) туалет через вагон.

Был ещë третий, в вагоне технических специалистов, тех, кто обслуживал и управлял поездом.

Но туда нам в принципе не разрешалось заходить, за исключением особых случаев.

Про кабину машиниста и речи не шло.

Только Светлана Евгеньевна могла находится там официально, по инструкции, из всего Корпуса.

Анар тоже временами мог пойти туда, как и Маша.

Но уже полуофициально, с попустительства руководящего состава.

Я закончил чистить зубы и умылся.

Дедовщина-с.

Что позволено Юпитеру…

Хотя — я вышел из туалета и направился обратно в купе, переодеться — меня в ближайшие пару часов и быком-то назвать не получится…

— Что с тобой делать будем, Петя? — вздохнула Светлана Евгеньевна, разглядывая моë лицо, пока мы сидели за столом в бистро. — Зачем с нами поехал?

Я опустил взгляд. Сказать по правде, я ведь и сам до конца не понимал своего решения. Можно было бы остаться в Сасове…

Но я принял решение, и пока, если честно, в душе мне хотелось остаться здесь, в поезде.

Но что ответ…

— Он готовит круто. — не дала мне и секунды на размышление сидевшая рядом Маша.

— Круто. — кивнула женщина напротив меня с абсолютно серьëзным лицом, когда я чуть не сжался под столом от стыда. — Я тоже готовить люблю, жаль, не умею и времени нет. Дальше-то что?

Это уже было обращено к Маше.

— А у нас есть кууухня… — чуть подавшись к женщине, намекающе снизила тон красноволосая.

— Да, есть. — как ни в чëм ни бывало согласилась Светлана Евгеньевна. Она повернулась ко мне и спокойно произнесла. — Петь, покажешь мастер-класс? Ничего сложного, бутерброды нам всем сделай, ладно? Вместе чаю попьëм.

Я кивнул. Что-то смущало меня в еë голосе, но она выглядела даже добродушной, незлой.

Анар вздохнул, и, стараясь не поднимать взгляд, отвëл меня, будто на казнь, за барную стойку.

За ней оказалась крохотная, буквально на метр, кухонька. Ходить по ней было нельзя, только крутиться в разные стороны.

Но оборудование было отличным!

Небольшая раковина, холодильник, пара шкафчиков под потолком, мультиварка (я их и не видел-то толком до этого!), странная — электрическая? — плита, микроволновка… Духовка!

Да тут что угодно сделать можно, благо, все инструкции и даже сборник рецептов для мультиварки был тут!

И сковородки, и кастрюли!

Да тут… Да тут такое можно!

В душе закипала искренняя, неподдельная радость, рвущаяся из груди.

Я широко улыбнулся и засучил рукава.

Быстро пробежался по содержимому шкафчиков…

И замер.

Ни хлеба.

Ни колбасы.

Ни сыра.

Ни масла.

Ни арахисовой пасты.

Ни сгущëнки.

Ни варенья.

Мои руки быстро открывали шкафчики, тянули ящички.

Но находили лишь пачки быстрозавариваемой лапши, картошки, какие-то конфеты… Полбутылки древнего растительного масла, какие-то полупустые пакетики со специями, сода, яичный порошок, кориандр, уксус, почти пустая пачка муки в самом углу…

Я сглотнул и быстро заморгал.

Не хотелось думать, что отгоняя слëзы от будто врезавшегося под дых осознания, что мы летим в сотнях метров над землëй и никаких магазинов в ближайшее время точно не предвидится.

Анар грустно вздохнул, стоя за моей спиной.

— Посиди пока тут. Сейчас решим что-нибудь с тобой.

Он закрыл дверь и развернулся к Светлане Евгеньевне, которая с нечитающимся выражением лица всë это время следила за происходящим. Женщина вздохнула и чуть сгорбилась в кресле, будто сразу прибавив несколько лет.

Несколько секунд она посидела, опустив подбородок и закрыв глаза, после чего подняла голову и повернулась к Маше.

— Поняла теперь, дурья твоя голова, почему я это всë цирком называю?

Маша молчала, не поднимая взгляд.

— Ты не забыла, чем мы занимаемся? — женщина говорила тихо, без злобы, с болью в душе. — Какая кухня, какие кулинары..? Маш, мы не вернуться можем каждый день, у нас дошираки не на что брать! Про святое — молчу!

Ребята сжались.

“Святое” — это устойчивость полëта. Об этом нельзя было даже думать плохо.

Воцарилась пауза.

— Или у нас есть чем пареньку вашему платить..? — тихо продолжила женщина.

— Но он и так готов..! — начала было Маша, но Светлана Евгеньевна резко оборвала еë.

— К чему готов? Он сознание при наборе высоты потерял! Чудо, что у него со здоровьем проблем не было! Что бы ты делала, а?!

Еë голос набирал силу.

— Мы проверили его документы, чистый и здоровый… — тихо, не поднимая головы, произнесла Маша.

— Документы и я видела, а что с них взять? Врачи эти сасовские его, что ли, нормально обследовали? Да у него, может, болячек весь организм, он просто не жаловался никогда! Ладно вы двое, с вами всë понятно, а у него с головой точно неполадок не было?! Маша предложила — и он поехал! А дальше что, ему предложат — он и сольëт нас..?!

— Он чистый. — сглотнув, встал Анар у стола. — Ты сама проверила.

Светлана Евгеньевна выдохнула. Кажется, когда она произнесла самое страшное, что было у неë на душе, ей стало легче.

Она снова опустила взгляд.

— Видела. И проверила… Никто из вас не сказал, для чего, никто… Думала, просто с кем-то из местных работаете, вот и дала “добро”...

Вновь воцарилась долгая пауза.

— Он — наш материал. — тихо сказал Анар. — Я в этом уверен.

— Мал ты ещë про “наш материал” рассуждать. — женщина закрыла глаза и положила руки на подлокотники. Энергия будто покинула еë.

Тишина. Каждый был в своих мыслях.

— Анар… Маш… Я не про то, сдаст или нет. Парень-то, может, и нормальный, я проверяла, да… Но поймите, вы его так взяли, без суда и следствия, ничего не объяснили, ничего не показали, ничему не научили, как зверушку какую-то. Это полноценный человек, взрослый мужчина. У него и свои пожелания быть могут, а вы его под ручку — и дуй с нами. Может, он сейчас только и мечтает, что дома оказаться, в тепле, да с книжкой…

Я открыл дверь кухни и вышел наружу.

Молча подошëл к троице.

Все взгляды повернулись ко мне.

Лицо рыжеволосой женщины потеряло всякий намëк на задумчивость и напряжение.

Она смотрела на меня так, будто это она была девочкой-школьницей, впервые оказавшейся на летающем поезде, а я — мудрым опытным командиром.

Маша уставилась на меня просто и без формальностей — как на ожившее божество, которому непонятно, поклоняться или ужасаться.

И даже Анар резко вдохнул воздух, сглотнул и опустил голову, не смея поднимать на меня взгляд, упëршись кулаками в колени.

Я ещë раз окинул их взглядом.

И поставил на стол тарелки.

— Тако из пшеничной муки на воде с омлетом (“Надеюсь, верно рассчитал яичный порошок”, мысленно вновь понадеялся я. “Так орали, что три раза сбивался”), картофельные оладьи хашбраун, хрустящая соломка в шоколадной глазури (впервые попробовал топить конфеты на паровой баньке) и чай масала с кориандром. Завтрак готов.

* * *

Вернувшись в своё купе, я быстро переоделся, то и дело ударяясь локтями и другими конечностями о выступающие углы.

Купе здесь были крохотными даже по меркам обычных вагонов.

Всё ради экономии места и веса.

Краеугольного камня всего существования в летающем чуде мысли.

По счастью, рассчитанный на двадцать четыре агента поезд сейчас вмещал куда меньше.

И я мог насладиться отдельным, полностью под себя, купе.

Боюсь даже представить, что бы здесь творилось, живи мы вчетвером…

Тем не менее, я выбрал себе место на верхней полке.

Была в этом какая-то, именно поездная, романтика.

Будто воспоминание из детства, когда я под размеренный стук колёс ночью еду куда-то и лёжа смотрю на мелькающие в окне огни.

Только постукивания здесь не было, было покачивание.

И окна плотно закрыты наружными ставнями.

Да и увидеть в них ничего не получилось бы.

В любом случае, на кровати у пола я и дома мог бы поспать.

Ничего интересного.

Я закончил собираться и направился в бистро, которое, помимо приёма пищи, служило также для массовых брифингов и прочих мероприятий.

И давало хоть какую-то сравнительную иллюзию простора, по сравнению с другими помещениями.

* * *

Светлана Евгеньевна уже ждала меня, сидя за столом.

Рядом стояла заваривающаяся пачка доширака.

Сказать по правде, в тот раз, при своём “испытании”, я извёл почти все имевшиеся остатки нормальных продуктов, ну, кроме специй.

Так что теперь нам волей-неволей пришлось перейти на яичную лапшу.

Я сел в кресло напротив.

— Добрый день, Марина Васильевна.

Теперь, спустя неделю, я знал, почему так.

Ей скоро на задание.

И для этого задания она станет Мариной Васильевной.

К чему стоит заранее привыкнуть.

Потому и называем мы её последние дни только так.

За глаза, само собой, иначе.

— А почему Химка? — спросил я, когда Светлана Евгеньевна, отведав моего завтрака, куда-то отошла.

— Очевидно же. — пожала плечами Маша, пока поглощала ещё и лапшу (Я едва слышно вздохнул. Да, моих кулинарных навыков хватило сделать каждому по порции… Но небольших. Хотя, Светлане Евгеньевне и Анару хватило… Надеюсь, не из-за вкусовых качеств стряпни. Дифирамбы, конечно, пели…). — Фамилия Хинина.

— Это, кстати, вполне официальный позывной. — добавил Анар. — Так что можешь её так в любое время называть, при радиопереговорах и на заданиях — только так и никак иначе.

Я с интересом взглянул на него. Об этом я и не думал.

— А у вас, получается, тоже есть?

Анар кивнул.

— Какие? — поднял бровь я.

— Я — Нар. — пожал плечами парень.

— А я… — радостно взвилась девушка.

— А у неё пока постоянного нет. Каждый раз новый берёт. — вместо неё сказал парень.

— А если я только что придумала постоянный? — оценивающе взглянула на него девушка, чуть склонив голову набок.

— Постоянные не придумывают. — отмахнулся парень. — Они сами рождаются, когда временные придумывать надоедает.

— Получается, ты тут недолго? — взглянул я на Машу.

Девушка неожиданно серьёзно посмотрела на меня.

— Год. — в глазах на долю секунды промелькнуло что-то, но её выражение лица тут же переменилось на улыбку, растущую с каждой секундой. — Зато… Я… Придумала… Позывной… Тебе…

Я поднял бровь.

— Я же ещё даже не зачислен, вроде?

Настроение Светланы Евгеньевны явно переменилось после завтрака. Но ничего она так пока и не сказала.

— А ты приказа какого-то ждёшь? — подняла бровь девушка. — Забей. Корпус не пишет приказы, списки и прочее, только для других ведомств. Твои данные мы никому отправлять не будем, а нам эти бумажки ни к чему, лишние риски. Так вот, насчёт позывного…

Девушка выдержала паузу. Я ей, конечно, не слишком поверил, ну, насчёт документов.

Но с интересом ждал её позывного для меня.

— Кок! — гордо сказала она с широчайшей улыбкой, чуть приподнявшись из-за стола и подняв вверх руку с выставленным указательным пальцем.

Анар тяжело вздохнул и опустил голову, потирая лоб.

— Вот так и думал…

Я хмыкнул. В принципе, ничего против и не имел. Других-то идей всё равно не было.

— А что, мне нравится. — честно сказал я.

— Петь… — тихим, слабым голосом пробормотал Анар.

— Как называется наша кухня по инструкции? — перебила девушка, торжествующе глядя на него.

Анар не ответил, но и не поднял взгляд.

— Правильно, кааамбуз… — растягивая слова, продолжала девушка. — А на камбузе по регламенту должен быть кто..?

Анар вздохнул.

— Прааавильно, кооок. — Маша была действительно радостной, это чувствовалось по её голосу. — Так что даже если бы мы его нанимали как технического, у него такая должность была бы указана.

— Положим, не так. — сказал Анар после паузы. — Звали бы “Повар-кок”.

Он явно был не особо доволен. Хотя, я не особо понимал, в чём проблема. Какая-то ревность, типа, кто первый придумал позывной, тот крёстным отцом считается?

Я пожал плечами.

— Мне нравится. Кок так кок.

Кратко, чётко и по делу.

Да и стильно, наверное.

В вагон вернулась Светлана Евгеньевна.

— Что у вас тут? — скрестила она руки на груди, усевшись в кресло напротив меня.

— Инициацию новичку проводим! — радостно поделилась новостью Маша.

Женщина вздохнула.

— Я ещё не сказала ничего, а ты уже бежишь вперёд головы.

— А чего тут сказать? — довольно пожала плечами девушка. — Из поезда его на ходу всё равно не выкинем, так что с нами.

Светлана Евгеньевна хмыкнула.

— С нами, с нами… — она перевела взгляд на меня. — Сам-то хочешь с нами?

Я взглянул ей в глаза, и за долю секунды самого себя спросив и убедившись в своём решении, кивнул.

— Ещё даже не знаешь, чем заниматься надо ведь. — усмехнулась женщина, смягчившись. Она подалась вперёд. — Смотри какая вещь. Да, повар нам пригодится, особенно бесплатный. Но не критичен. А ты, несмотря ни на что — вес, объём, угроза безопасности и рот.

Я молчал, глядя на неё. Секунду помедлив, женщина продолжила.

— Поварёшкой не поедешь. Готовить — готовь, когда будет что. За кухню отвечай. Но тренировать тебя будем на агента, работать будешь.

Я сглотнул.

— То есть… Как Маша с Анаром..?

Светлана Евгеньевна кивнула.

Я откровенно недоумевал.

Когда садился на поезд, я думал… А, стоп, вспомнил.

Я не думал.

— Я же не умею ничего…

— Научим. — ни на каплю не смутилась женщина, откинувшись на спинку. — Лететь будем ещё несколько дней, курс полевого бойца пройти успеешь.

Она улыбнулась.

— Или балластом пойдёшь, в паре с кем-то.

Я нахмурился. Сказанное имело мало смысла для меня.

— Балластом? Я же мешать буду..?

Маша улыбнулась. Светлана Евгеньевна покачала головой.

— Нет, балласт пригодится. Ты как раз типаж подходящий.

— Типаж? — я недоумённо посмотрел на неё.

Женщина вздохнула.

— Ладно начинаем обучение прямо сейчас. Смотри сюда.

Она расправила руки, будто представляясь.

— Забитая разведёнка.

Кивок на Машу, помахавшую мне рукой.

— Тупая малолетка.

Кивок на Анара, поднявшего взгляд и кивнувшего мне.

— Таджик.

Снова взгляд на меня.

— Мысли?

Я ничего не понял.

Ну, кроме того, что она только что оскорбила Машу, а той и нормально.

Подождав пару секунд ответа и не дождавшись, женщина вздохнула и продолжила:

— Типажи. Это наша жизнь. Самые незащищённые группы, самые лёгкие и заманчивые цели для потенциальных преступников, для возникновения умысла. Грабить двухметрового бугая с мышцами с мою голову мало кто будет. А вот тощего таджика — только в путь. К кому скорее начнут навязчиво приставать на дискотеке — к серой мышке в костюме, или к нашей Маше? Понял мысль?

Я кивнул.

— То есть, для того, чтобы поймать преступников, вы притворяетесь жертвами?

— Осуществляем виктимное поведение. — чуть приподнялся уголок губы Анара.

— Нам только старика со старухой да ребёнка не хватает для полного комплекта. — добавила Светлана Евгеньевна.

Я нахмурился.

— А я в каком месте тогда пригожусь? — не совсем было понятно мне.

Светлана Евгеньевна улыбнулась.

— А ты у нас будешь русским Васей-простачком.

Я недоумевающе посмотрел на неё.

Маша прыснула со смеху.

Анар улыбнулся, пытаясь прикрыть рот.

— Идеально! — воскликнула Светлана Евгеньевна, удовлетворённо глядя на меня.

Я посмотрел на рыжеволосую женщину передо мной.

— Я… Действительно..? На дурачка..?

Я и не думал, что выгляжу как-то не так.

Мне временами говорили что-то о внешности.

Но чаще всего — “лицо попроще сделай”.

Какого-то следа дурачины никто никогда не упоминал, да и я сам не видел…

— Мы же тебя загримируем. И играть научим. — с улыбкой кивнула женщина. — И не на дурачка, а на простачка. Вот привезём тебя в какой-нибудь крупный город, выпустим на привокзальную площадь…

— Только и останется, что карманников с проститутками паковать! Штабелями в отделение заносить будем! — радостно подхватила Маша.

Я кивнул.

Вроде не был особо расстроен.

Да, наверное, жителям больших городов я действительно показался бы лёгкой мишенью.

Думать о себе так было не особо приятно, я и не размышлял об этом никогда.

Но я немного повеселел, когда подумал, что это для того, чтобы защитить других, кого могли бы облапошить без поддержки Корпуса.

Я улыбнулся и кивнул.

— А шо, а хде у вас в нужник-то сходить?! Пригляди за вешшшичками, паря! — гаркнул я под аплодисменты компании.

* * *

— Так что там с инициацией-то? — спросила Светлана Евгеньевна, когда мы, обсудив другие дела, продолжили сидеть в бистро. — Зубной пастой ночью мазать будете?

Ребята покачали головами.

— Придумала позывной нашему новичку! — гордо расправила плечи Маша.

Анар вздохнул.

— Какой… — женщина подняла руку. — Хотя нет, не говори, уже поняла.

Широкая улыбка никак не хотела покинуть лицо Маши.

Светлана Евгеньевна повернула взгляд на меня.

— Тебе-то нормально?

Я пожал плечами и кивнул.

Женщина вздохнула и потёрла лоб.

— Ладно, Кок так Кок.

И вот прошла неделя.

И мы сидели на том же месте.

Я тоже заварил себе лапшу, две упаковки стояли перед нами.

Светлана Евгеньевна смотрела на меня.

— Что, боец, готов к экзамену?

Я дёрнул головой, чуть сглотнув комок в горле.

Я действительно много выучил за эти дни.

Спрашивал, узнавал…

Многое показывали.

Женщина улыбнулась.

— Молодец. Тогда разделим наш экзамен на две части: во второй ты сам подготовишь себе комплект для задания, условия дам, и расскажешь, что будешь делать на месте.

Я кивнул.

Звучало несложно.

— А в первой?

Светлана Евгеньевна дружелюбно подмигнула:

— А в первой я буду сидеть напротив и косплеить тебя всю последнюю неделю. А ты, соответственно, будешь изображать меня.

* * *

— Пётр Васильевич, а когда вообще возник Корпус? — женщина опёрлась локтями на стол и с глупым видом уставилась на меня.

Я вздохнул. Интонация, может, чем-то и была похожей на мою… Но не говорил я так!

В любом случае, следовало отвечать

— В две тысячи третьем, по решению президента Персунова. — вспомнил я.

Сейчас уже мало кто помнил паяца, взобравшегося на престол в начале нулевых и занимавшегося, казалось, всем чем угодно, кроме, собственно того, чем должен заниматься глава государства.

Светлана Евгеньевна округлила глаза, приоткрыв рот в придурковатой гримасе. Ну не делал я так, не делал!

— Здооорово… Пётр Васильевич, а зачем Корпус сделали?

— Для дополнительного контроля. — вздохнув, продолжил я изображать Светлану Евгеньевну (а заодно и Машу с Анаром). — Прокуратура со следаками и милицией — одна шайка-лейка, рука руку моет. Задачей Корпуса стало вычищать мундиры и за остальными гражданами тоже наблюдать. По сути, прокуратура 2.0.

— Круууто! — “Ну не тяну я так гласные, не тяну!” — То есть мы оборотней в погонах ловим?

Я прикрыл глаза.

— Нет, не ловим. Вернее, только на низах излавливаем, мелких взяточников и прочих. Корпус не сумели полностью развить до того, как Персунова сместили, а с новой властью нам каждый год пытаются полномочия урезать, а то и вовсе закрыть.

— А почему до сих пор не прикрыыыли?

— Потому что ещё при основании Корпуса из бюджета нам передали почти триллион, чтобы мы не зависели от парламента, ЦБ и Счётной Палаты. Деньги распределены по банкам всего мира, вложены в сотни предприятий по подставным фирмам и именам, и где они все находятся — не знает никто, кроме главы Корпуса, как и нынешнего размера средств. Прикроют Корпус — денежки тю-тю. А бюджет Корпуса состоит из процентов, получаемых от оборота этого триллиона.

— И это называется… — намекающе начала женщина.

Я чуть нахмурился, вспоминая.

— Траст. — сказал я.

— Ух ты! — почти зааплодировала Светлана Евгеньевна. — Пëтр Васильевич, а на чëм мы сейчас летим?

— Летим мы на смеси лëгких газов, а полëт осуществляем (это уже я взял от Анара) на транспортном комплексе, включающей в себя станцию зарядки Кар, то есть огромную штуку… — Светлана Евгеньевна нахмурилась, выйдя из образа, и я тут же поправился. — … Управляемой искусственным интеллектом оболочки дирижабля с двигателями и приборами, аккумулирующими статическое электричество, над нашими головами (я еë ни разу не видел), самих Кар, выполняющих роль разведки и корректировки, а также непосредственно поезда.

— Так мы, Пëтр Васильевич, летим на поезде?! — с притворным восторгом ахнула женщина.

— На поезде мы едем, по земле. — вздохнул я. Сказать по правде, играть роль ментора меня немного утомило. — С момента взлëта, технически, мы становимся гондолой дирижабля, прикрепляясь к станции зарядки Кар.

— А что же люди внизу?! Я ведь ни разу не слышала о каком-то летающем поезде! Неужели никто не сфотографировал?!

Я потëр лоб.

— Потому что мы летим в густых облаках, они скрывают наш комплекс, а также своим статическим электричеством обеспечивают нас энергией.

— А если облаков не будет?!

— Значит, мы ждëм, когда они появятся и полетят в нужном направлении с нужной скоростью. Поэтому и торчали в Сасове почти две недели.

— А как же радары и прочее?!

— Военные радары и станции ПВО нас действительно видят. Но у нас стоит система “свой - чужой”, так что нас опознают как правительственное воздушное судно. А за пределы России мы и так не летаем.

— Ух ты! Но ведь… Но ведь нас легко заметить! Сам поезд, даже на земле, без станции зарядки и Кар, очень заметен! Это же “Синкансен”, у нас в России таких нет!

Я вздохнул.

— Это не “Синкансен”, это “Сименс”. Проектировался в Германии по спецзаказу ещë в середине нулевых, когда власти планировали пустить такие поезда между всеми крупными городами страны. Тогда мы бы не выделялись в общей массе.

— Но..? — подняла бровь женщина.

— Но проект усох, производство не стали переносить в Россию, и теперь такие ездят только между Москвой и Питером, “Сапсан” называются. Раскрашены точно так же, как и наш. Денег на постройку нового поезда у нас нет, на этот большая часть бюджета ушла. Нам его даже перекрашивать накладно, поскольку альбедо и специальные материалы, чтобы от влажности и электричества в облаках защищать. И аэродинамика очень важна, обычную электричку мы в воздух никакой станцией не поднимем.

— А что такое эта станция вообще?

— Станция зарядки Кар — это большой дирижабль без корзины, постоянно парящий в воздухе. Она может своей поверхностью аккумулировать статическое электричество в облаках, и от неë заряжаются как Кары, так и поезд.

— А как мы взлетаем, Пëтр Васильевич?

— Кары проводят разведку путей впереди. Если нет поездов и есть прямой участок, мы разгоняемся до двухсот пятидесяти километров, Кары перед носом меняют аэродинамику, станция выпускает металлические тросы, которые прикрепляются к крыше, и с помощью натяжения тросов и разгона мы отрываемся от земли.

— Но ведь поезд же тяжëлый!

— Поезд облегчëн до всего мыслимого и немыслимого. У нас пять вагонов, общая масса сто двадцать тонн. “Боинг” со ста восьмьюдесятью взлетает, тебя же… Кхм, вас… — Светлана Евгеньевна подняла бровь. Я вернулся обратно в роль. — … Тебя же это не смущает? Всего на тридцать тонн больше, чем гондолы крупнейших дирижаблей.

Женщина кивнула.

— И на каждое задание на нëм все и летаете? Ведь износится быстро!

— Во-первых, поезд регулярно обслуживается, детали заказываем. Во-вторых, путь следования оптимизирован, кто-то добирается от одного задания к другому на обычном транспорте. Теоретически, можно сойти с поезда на задание, после выполнения поехать на автобусе — обычном, рейсовом — на следующее, и так до тех пор, пока со следующей остановкой поезда не пересечëшься. На крайний случай у нас и машина есть.

— Ого! Где?!

— В пятом вагоне. — Я еë ещë ни разу не видел. — Электрокар, тоже от тока станции питается. Весит четыреста килограммов. Облегчëн до невозможности. Если по дороге пушинка врежется — всмятку пойдëт. Машина, с пушинкой всë нормально будет.

— И не боитесь ездить на ней?

— Боимся. Поэтому и не ездим. Но всë равно менее опасно, чем на поезде до двухсот пятидесяти разгоняться и в воздух взлетать, так что пригодится.

— А можно ли взлетать, стоя на месте?

— Можно. Но количество энергии, необходимой для перехода из автономного режима в режим комплекса, то есть подъёма прямо под станцию и отрыва от земли, значительно вырастет. Это перегрузка двигателей станции, и поэтому мы так не делаем.

— А зачем вообще такие сложности, Пëтр Васильевич? Летающий поезд, дирижабль в облаках… Глупо же!

Я вздохнул.

— Обусловлено задачами Корпуса. Корпус — анонимная законспирированная организация, работающая по всей России. Наша сила, наша безопасность — это неожиданность. При этом расследования могут требовать проведения сложных анализов и исследований. Если мы будем пользоваться лабораториями ФСБ и других органов — фактически, будем полностью зависеть от них и беззащитны в случае чего. А мы под них, в том числе, копать должны были. Даже если построим собственные лаборатории и штабы в каждом регионе — любой желающий при должной усидчивости сумеет определить наш состав, просто сидя на лавочке у входа. Ни о каких тайных проверках тогда и речи не будет. Соответственно, нужна возможность тайно перебрасывать большое количество оборудования в любую точку России. Каким образом это сделать?

— Хм… Самолëтом?

Я кивнул.

— Логично. Но далеко не везде есть взлëтно-посадочная полоса. Будем привязаны к аэропортам. Плюс — авиационное топливо. Нашему же поезду ГСМ не нужны, мы от электричества, автономно.

— Грузовиками?

— Тоже можно. Но медленно и зависим от дорог. Попытаемся проехать из Москвы в Челябинск — это уже несколько дней. А так мы можем пролететь за считанные часы, если ветер попутный будет. Плюс, если кто-то захочет нас остановить — им достаточно будет пару блокпостов на трассе выставить, и всë, мы застряли. Или, что было актуальнее при постройке поезда — бандиты где-нибудь за Уралом возьмут в клещи, как дальнобойщиков, и на пару миллиардов станут богаче. У нас тут и масс-спектрометры, и микроскопы, и МФУ специальные, на которых любой документ сделать — легче лëгкого, и это не считая оружия с прочей техникой.

— Бронетехника?

— Никто не даст нам танки и снаряды для них. К тому же, бронетехника не может перемещаться быстро и у неë очень ограниченный ресурс. Каждые пару сотен километров разоряться придëтся, плюс логистика, топливо, обслуживание, запчасти.

— Корабль?

— Идея хорошая. Осталось только широкую и глубокую реку к каждому городу провести и круглогодичное судоходство организовать, несмотря на лëд. И, скажу по секрету, поезд со станцией и Карами вышел не то чтобы сильно дороже, чем условный атомный ледокол со схожим оборудованием на борту.

— Обычный поезд?

— То же самое, что и с дорогой. Кто хочет — смотри, кто хочет — тормози. За счëт того, что облака сталкиваются и перемешиваются друг с другом, на дирижабле мы можем незаметно перемещаться.

— Но всë равно ведь глупо! Должно же быть хоть что-то!

— Да, наш комплекс — не самое дешëвое и простое решение. Но он позволяет делать то, что другие способы — нет. Мы сделали летающий поезд-дирижабль не потому, что это самая лучшая идея, а потому что все остальные — ещë хуже.

Светлана Евгеньевна кивнула.

— Поняла вас, Пëтр Васильевич. А сколько человек вмещает поезд?

— Лететь может восемь человек технического персонала и до двадцати четырëх агентов, в числе которых обязательно должен быть кто-то с навыками работы в лаборатории. Ехать же на поезде может до пятидесяти агентов, а на деле — сколько влезет. Всë равно столько ни разу одновременно не ездило.

— А сколько вообще агентов в Корпусе?

— Численность Корпуса в настоящий момент составляет около пятидесяти человек. Из них постоянно находятся на поезде трое… Четверо, если считать меня. Остальные работают в поле, живут как обычные люди.

— Ого, как много!

— Это мало. Года два назад, когда ещë хватало денег на зарплаты, количество было под две сотни. Кто-то ушëл на пенсию, кто-то уволился… Так и усох Корпус потихоньку.

— Жаль… А кто руководит Корпусом? И почему он вообще так называется?

— Корпус является федеральной службой, подчиняется непосредственно Президенту Российской Федерации. В настоящий момент главой Корпуса является... — я покосился на женщину, с аппетитом уплетающую доширак. “Надо и мне про свой вспомнить”. — … Хинина Светлана Евгеньевна. Пришла в Корпус двенадцать лет назад, как Глава Корпуса имеет статус действительного государственного советника Российской Федерации первого класса, по государственной должности приравнена к федеральному министру.

— Ого! — громко всосала лапшу женщина, почти похлопав в ладоши с искренней радостью. — Какой карьерный рост! Спасибо вам, Пëтр Васильевич!

Я вздохнул и опустил взгляд на свою коробку с лапшой. Вспомнив про второй вопрос, я продолжил.

— Касательно же названия — называется официально Федеральной службой внешнего и вневедомственного контроля Российской Федерации. Название выбрали максимально непримечательным специально, всë равно оно не должно было много мелькать на людях. Но называть так службу неудобно и долго. Языки ломали недолго, уже на одном из первых выступлений, посвящëнных организации службы, президент Персунов брякнул, что это “Корпус Анонимус”. Так с тех пор и повелось, что “Корпус”.

Светлана Евгеньевна кивнула, и, перехватив мой очередной взгляд на доширак, кивнула на лапшу и встала из-за стола:

— Поешь пока. Я пойду нам чайку заварю, под него и продолжим.

Я с удовольствием подвинул к себе лапшу и открыл крышку, приступив к еде, пока действительный государственный советник первого класса, федеральный министр ставила чайник и гремела кружками, заваривая мне чай.

* * *

За день до этого я всё-таки смог на “бис” повторить свой кулинарный бенефис.

Да, не осталось и того, что я извёл в первый раз.

Но не на одних же дошираках жить!

В распоряжении у меня были остатки растительного масла (я мудро слил остатки после предыдущего раза в баночку, оставив про запас), несколько грамм муки, специи и найденный у Маши пакет с орешками, пару штук из которого я забрал себе.

Ну и запасы лапши и быстрой картошки, само собой.

В принципе, должно было хватить.

Я поставил сковородку на плиту.

Заварил картошку.

Достал прокисшее молоко, которое так же мудро не стал выливать в прошлый раз.

Ну и специи, как без них.

Недолго говоря, уже через пару часов мы, сидя в бистро, уплетали жареные со специями картофельные митболлы (нет, мяса в них не было, только химический вкус говядины от картошки) в панировке вприкуску с грузинским соусом Баже из сметаны (ну, или что у меня получилось из молока), ореховой крошки и хмели-сунели.

Судя по аппетиту, всем — и Светлане Евгеньевне, и Анару, и Маше — очень понравилось.

Красноволосая девушка, на секунду оторвавшись от еды, взглянула на меня и с широкой улыбкой подняла большой палец вверх.

— Найс, Кок!

Я был доволен от похвалы. Хотя, от пахлавы я был бы доволен куда больше.

Будь у меня больше муки и мёд…

Я кивнул девушке и улыбнулся в ответ.

— Рад, что тебе нравится.

Она радостно кивнула, с довольным видом глядя на меня. Кусочек митболла упал с её ложки на тарелку.

Анар и Светлана Евгеньевна обменялись взглядами.

Похоже, думали о поведении своей подруги.

Спустя секунду беззвучного диалога женщина отвернулась к еде и взяла ещё одну порцию.

— Да… — на краешке её губы промелькнула улыбка. — Восхитительные шарики.

* * *

Мы сидели с Анаром в его купе, занимаясь каждый своим делом.

Он тоже жил один, благо, из-за малого количества агентов каждый имел в своëм распоряжении маленькое, но отдельное помещение.

Это был один из тех приятных случаев, когда и желания агентов, и правила перемещения в поезде полностью соответствовали друг другу.

Вес должен распределяться равномерно, поэтому и в купе, и в креслах агенты должны распределяться на равном расстоянии друг от друга, вне зависимости от количества.

В его купе было куда больше вещей, чем у меня: книги (под книжную полку была оборудована одна из верхних полок), множество одежды, даже гитара лежала.

На столике стояла лампа, освещая участок помещения тëплым светом.

Я рисовал схему узлов поезда на тетрадном листе в клеточку, избрав в качестве опоры толстую книжку.

Сперва я перерисовывал эту схему с экрана планшета.

Теперь уже пытался по памяти восстановить некоторые элементы, вернее, названия тех агрегатов, что были указаны символами на схеме.

Анар говорил, что потом я должен научиться рисовать эту схему по памяти, никуда не заглядывая.

А когда поезд приземлится и встанет на стоянку, как тогда, в Сасове, на текущий ремонт и ожидание станции, мне даже дадут посмотреть на эти узлы.

Технические работники у нас были.

Но каждый агент должен знать устройство поезда и помогать в работах.

Корпус имел право занимать ангары РЖД и пользоваться их инфраструктурой.

Но железнодорожников не подпускали к поезду, все работы делали своими силами.

Анар сидел напротив и был поглощëн какой-то книгой.

“Сага о Форсайтах”, было написано на обложке.

Я же уставился на схему и пытался вспомнить, что означает кружок с двумя линиями крест-накрест внутри.

Спустя пару минут я запрокинул голову и шумно выдохнул.

В купе царила атмосфера глубокого вечера.

Сейчас было где-то часов пять дня, но в закрытом от внешнего мира поезде, да ещë и посреди облака, время можно было определить только по часам.

И, если верить им, я занимался с этой схемой уже третий час подряд.

— Устал? — поднял на меня взгляд Анар.

Я кивнул и закрыл глаза.

Сложно…

— Ты неплохо постарался. — спокойно произнëс он. — Давай, добей эту схему — и я тебе в награду покажу кое-что интересное.

— Ещë одну схему? — пробормотал я, не открывая глаза.

Анар чуть хмыкнул и, судя по шороху, покачал головой.

— Нет. — его голос приобрëл чуть заговорщическую интонацию. — Пулемëт покажу, настоящий.

Я резко открыл глаза и склонился к листу, опустив взгляд на схему и схватив ручку.

Уже через пятнадцать минут мы шли по коридору в сторону головного вагона.

Я никогда не видел боевого оружия вживую.

Разве только автомат Калашникова в школе, на уроках ОБЖ.

Но он был охолощенный, и не воспринимался как что-то боевое.

Я учил особенности работы в Корпусе и содержимое поезда, ребята и Светлана Евгеньевна помогали мне с этим.

И я знал, что Корпус имел право на приобретение, хранение и использование огнестрельного оружия.

В поезде имелось штатное вооружение для защиты поезда и использования во время операций.

Десять британских винтовок L85A3 и несколько пистолетов.

— А почему британских? — я поднял недоумевающий взгляд на Светлану Евгеньевну.

— Причина раз, причина два и причина три. — невозмутимо ответила она.

Это была одна из первых вещей, которые я выучил во время обучения.

Основные причины для любой удивляющей меня вещи в поезде.

И их сокращения.

Причина раз — это было дешевле всего.

Причина два — это подходит по параметрам надëжности, веса или габаритов.

Причина три — это легко обеспечивать и обслуживать.

Есть ещë причина четыре.

А именно — отсутствие альтернатив.

Впрочем, эта причина была в принципе применима ко всему поезду в целом.

Мне даже издалека показали наглухо закрытый шкафчик с оружием.

И запретили даже близко приближаться к нему.

Так что перспектива поглазеть на самый настоящий боевой пулемëт вдохновила меня.

Всë равно делать было особо нечего.

Либо что-то читать, либо слушать музыку, либо болтать с другими агентами.

Интернета не было, связи — тоже.

Вернее, была, но не про мою честь.

Кары вылетали за пределы облака, получали сигнал, отправляли или передавали данные — и возвращались с ними к станции, передавая в поезд по локальной сети данные.

Можно было бы поболтать с Карами по локалке, но лекций мне и без того хватало.

Но я хотя бы смог написать маме, что всë в порядке, я никуда не пропал, а ажно устроился на работу и уехал на обучение.

Дверь закрыл, ключи взял с собой, благо, цветов и домашних питомцев у меня не было.

Потом постараюсь приехать в гости.

Мы прошли вагон-лабораторию (вернее, полтора вагона-лаборатории, она начиналась сразу за бистро и кухней) и зашли в головной вагон.

Шкафы с оборудованием, узкий коридор с рядом купе, прямо как у нас, но свет был приглушëн — и вот, открыв стеклянную дверь, Анар вошëл в кабину машиниста.

Я сделал шаг следом.

В отличие от всего остального поезда, кабина была ярко освещена светом снаружи, из открытых окон.

Я впервые более чем за неделю увидел солнечный свет.

Вернее, освещëнный солнечным светом густой туман.

И ярким это освещение казалось только нам, если посмотреть объективно, внутри облака было довольно темно.

В кабине, доверху заставленной какими-то компьютерами и другими приборами, было трое мужчин в тëмно-синих формах. Двое сидели и что-то измеряли, перекидываясь друг с другом ничего не говорящими мне терминами, а третий стоял у мигающего разными огоньками высокого шкафа, размерами до самого потолка.

Мужчины не уделили нам большого внимания, едва взглянув.

— Привет, Анарка. — сказал сидевший на самом носу бородатый мужчина.

— Добрый день, Сергей Витальевич. — кивнул парень. — Новенького привëл.

— Это который Кок?

Анар вздохнул.

Мужчина повернулся ко мне.

— Будем знакомы. Я Сергей, пилот. Это Валерий, второй пилот, и штурман, тоже Сергей.

— Очень приятно. — кивнул я, не зная, стоит ли мне представляться в ответ. Что-то было в инструкции, что технические работники тоже не должны особо много об агентах знать...

Они действительно не стали спрашивать моë имя.

Наверное, привыкли.

Мы обменялись рукопожатиями.

Анар подошëл к носу корабля, взял пояс с карабином и пристегнул себя к поручню.

Затем он встал на цыпочки и обеими руками начал сдвигать какую-то панель на потолке.

— Что, пулемëт пришли смотреть? — скользнула смешинка в голосе Сергея Витальевича.

Второй пилот и штурман, не отвлекаясь от приборов, гоготнули.

Я взглянул на них с удивлением.

— Не смотри ты так. — поймал мой взгляд в отражении пилот. — Этот пулемëт — наша любимая шутка у всего поезда, уже лет десять как.

Анар отодвинул панель. Я с растущим недоумением приблизился к нему. Пулемëт — любимая шутка? Это ещë что за прикол..?

— Позволь тебе представить. — пропыхтел Анар, вставая обратно на всю стопу и отойдя в сторону, чтобы я мог разглядеть. — Самый Бесполезный Пулемëт В Истории.

Я подошëл к нему и взглянул наверх.

Над моей головой, в выемке за панелью, была прикреплена большая металлическая деталь в виде длинного железного прямоугольника.

Если бы Анар заранее не предупредил, при беглом взгляде мне бы и в голову не пришло, что это — орудие.

Сперва я даже подумал, что меня разыгрывают, пока не заметил торчащую снизу небольшую ручку со спусковой скобой (да, устройство оружия я тоже учил).

И торчащий сбоку прямоугольник при длительном рассмотрении можно было бы принять за короб с патронами.

— А почему бесполезный? — недоумëнно рассматривал орудие я.

Да, выглядит громоздким, и не факт, что его можно оттуда вытащить и стрелять с рук. Но как стационарное орудие…

— Не бесполезный, а Самый Бесполезный В Истории. — подчеркнул Анар. — Хороший пример того, что бывает, если не учить схемы и подходить к устройству поезда спустя рукава.

Я повернулся к нему, беззвучно ожидая историю.

И Анар не обманул меня.

— В какой-то момент при проектировании и постройке поезда кому-то — то ли инженерам, то ли Главе Корпуса, то ли чуть ли не самому Персунову, пришла в голову идея, что ручного оружия — винтовок наших — недостаточно для обороны поезда. Окна не открываются в принципе, технологических отверстий мало, единственный вариант — из открытых дверей стрелять или наружу вылезать. И задумали установить курсовой пулемëт на нос. Звучало красиво — будет крутиться на сто восемьдесят, управляться вручную или с пульта, лазерное наведение, оптика…

— А что пошло не так? — я уже начинал о чëм-то догадываться.

— Всë. — был краток Анар. — сначала выяснилось, что нужен закрытый короб и безгильзовые патроны, чтобы никакая гильза никуда случайно не залетела. Нашли подходящие патроны. 4.7x33, безгильзовые. Используются для целых полутора моделей оружия, ни одно из которых не производится. Потом выяснилось, что американцы выкупили производство и патрона и пулемëта под этот патрон, и патрон сделали гильзовым. А другие нам по массе и размеру не подходят! Договорились. Заказали. И пулемëт, и патроны к нему.

— Потом начали этот пулемëт монтировать… — добавил Сергей, который штурман.

Анар кивнул.

— Начали. И выяснилось, что параллельно разрабатываемый и монтируемый терминал анализа данных об окружающей среде оказался больше по размерам и залез в отсек для орудия. Причëм выяснилось это уже после монтажа пулемëта. Как итог, стоять он стоит, и даже стрелять может… Но не вращаться.

Я поднял бровь.

— То есть…

Анар кивнул.

— Именно. Попасть из него можно только во что-то, стоящее ровно перед носом поезда. Причëм во что-то высотой ровно в два метра и выше, потому что угол вертикального наклона менять тоже не получается.

Я хмыкнул.

— Да, мощно…

— Ты погоди, я ещë не всë рассказал. Американцы прислали с пулемëтом один короб, вон он, на шестьсот патронов. А спустя полгода они полностью сняли его с производства. И мы остались без патронов. Эти шестьсот штук, возможно, единственные во всей стране, если не во всëм мире.

Я вздохнул и прикрыл лицо рукой.

— Дальше, патрон маленький и лëгкий. Эффективная дистанция стрельбы — метров триста, не больше. Пробивная способность и останавливающее действие неплохие — но для пистолета-пулемëта, а не для главного калибра судна. — Анар снова подошëл к отверстию с пулемëтом и стал его закрывать панелью. — Таким образом, у нас есть пулемëт, который стреляет только в одну точку, на которой никого не бывает, стреляет с дальностью пистолета-пулемëта, и к которому у нас нет патронов. Познакомься, Самый Бесполезный Пулемëт В Истории.

Я цокнул языком и отошëл к двери.

— Мощно.

— И сделать с ним ничего нельзя. Вытаскивать — это все приборы пересобирать, и где хранить потом? А ещë, — добавил Анар, когда закончил закрывать пулемëт и отстегнул себя от поручня. — За все годы существования Корпуса на поезд так никто и не напал. И этот пулемëт выстрелил ровно один раз, специальным патроном, и во время испытаний.

— Действительно, поучительно. — хмыкнул я.

Анар направился ко мне и мы, попрощавшись с экипажем кабины, пошли обратно в купе, учить схемы.

По пути в коридоре мы встретили Машу.

— Куда-то ходили?

— Показывал новичку кабину пилота. — кивнул Анар.

Маша хмыкнула.

— Самый Бесполезный Пулемëт В Истории показал..?

* * *

Анар и Маша сидели в туалете.

Вернее, расположились у стенок, время от времени подходя к унитазу.

Закрытому, само собой.

На крышке единственной большой горизонтальной поверхности во всём помещении были расставлены бутыли и пузырьки, тени, лосьоны и прочие радости и гадости.

Я же стоял в распахнутом проходе в коридор, глядя на них и занимаясь важными вещами.

Я держал свет.

Какое-то кольцо на штативе, которое до этого видел, наверное, только в парикмахерских.

Маша, усевшись на колени между стеной и унитазом, что-то наносила на своё лицо, послойно.

Время от времени она смотрелась в маленькое зеркальце, но в некоторые моменты и его ей не хватало, и она подходила к большому зеркалу над рукомойником — собственно, основной причине, по которой мы обосновались именно здесь — и отталкивала Анара, в лучах испускаемого мною света тоже наносившего себе макияж.

Если Маша красилась — и приходила к результату — так же и для того же, как и, наверное красятся все девчонки, то Анар старался добиться явно другого результата.

Посекундно тыкая кожу какими-то щёточками, он превратил свои и без того густые брови во что-то невообразимое, изобразив ещё и третью бровь над носом, в результате чего теперь являлся гордым носителем одной огромной брови от виска до виска.

Он не брился предыдущие несколько дней — хотя его это не сильно поменяло, борода у него явно не росла — и теперь изображал под губой с помощью той же щёточки с каким-то нанесённым составом достаточно некрасивые усики.

Зубы же он вообще вымазал чем-то, в результате чего они из молочно-белых стали ощутимо желтоватыми, и, будто этого было мало, ещё и прикрепил себе насадку на один из передних, став обладателем золотого зуба.

В перерывах между нанесением мазей он играл мышцами лица перед зеркалом, в освещении моего софита.

Менял взгляд, вёл себя совершенно иначе, не так, как обычно.

— Эээ… Натащя… — почмокав губами, с напускной хрипотцой проговаривал он, глядя в глаза своему отражению в зеркале.

— Отойди, королева эпатажа. — в очередной раз отпихнула его девушка, разглядывая получающийся у неё результат в большое зеркало.

Выходило у неё довольно неплохо, как по мне. Не такой густой макияж, как в Сасове, но достаточно милый и приличный.

Будто прибавила пару лет, да и всё.

У меня уже устали руки.

Я опёр штатив на пол.

— Свет держи! — тут же скомандовал Анар, не отворачиваясь от зеркала.

Я вздохнул и попытался устроиться поудобнее, оперев штатив на колено.

Получалось не очень.

* * *

Я едва чувствительно, так, что сам ощущал лишь едва заметное покалывание на самом верхнем — или нижнем, говоря относительно — слое кожи на своей покрытой тяжëлой резине стопы покачивался, ощущая, как так же чуть заметно проскальзывает едва различимая выступающая часть, ребро, подошвы обуви, отгоняя от себя этим мимолëтным ритмичным движением мысль, мысль, которой должен был подчиниться мой взгляд…

Но проказливый взгляд не хотел служить лишь безмолвным служкой разума. Коварное дитя Ид своевольно проскользнуло в щель между обутой стопой и коленом, прямо к безвольно свисающей к самому бедру кисти — не думалось даже, что она такая худая с такого ракурса, такие длинные, присущие лишь мастерам партитур, пальцы — и выше, туда, где они должны были сомкнуться сейчас, сиë же мгновение!

Дверная ручка уверенно оставалась там же, где ей было уготовано оставаться неведомыми создателями, демиургами, или, как сказал бы кто-то, помнящий старые смыслы гомеровских лексиконов — “поэтов”!

И мне предстояло сделать это, нарушить — или исполнить? — уготованный Природой, Провидением замысел, и нарушить прекрасную в своей метафизической отделëнности картину недвижимой системы, и толкнуть, толкнуть эту ручку!

О, сколько написано про прикосновение человека! Не это ли, воспетое в речах каждого славослова действо открывает нам путь к истинной сути двуногого без перьев — касаться, касаться всего, другого человека ли, любимого питомца, прекрасного цветка..?

Я вздохнул, набрав чуть меньше, чем по своему обыкновению, смеси запахов с бесцветной, но желанной толикой кислорода, и пропустившее на пару ударов более положенного сердце разогнало живительные соки по самым отдалëнным уголкам моего организма. Коварная капелька — О, я почувствовал тебя с первой же секунды! — сорвалась с моего лба и стремительно — безумно стремительно для меня — полетела вниз.

Я расширившимся от восторга, ужаса, смятения взглядом пытался проследить, пытался нагнать еë бриллиантовую россыпь, не смея поверить, не смея надеяться, что хотя б на самую кроху мгновения я смогу засвидетельствовать красоту, бесконечную математически точную красоту этого мира, самой простой его выразительности, вознамерившейся уже было перейти на новую, прекрасную ступень…

— Долго так ещë стоять будешь? — открыл Анар дверь своего купе, прямо перед моим лицом.

Я вздрогнул, с долю секунды глядя на него, после чего встряхнул головой.

— Да нет, книжку вернуть зашëл.

Я протянул ему книгу, которую сегодня, в свой первый заслуженный выходной на поезде, одолжил почитать, попросив подобрать что-то интересное.

“Дж. Джойс. Улисс”, тускло блеснуло на корешке, когда она перешла в руки Анара.

— Понравилось? Ещë что-нибудь дать? — он взглянул на меня.

Я покачал головой.

— Спасибо, не надо. Пойду ещë раз регламенты перечитаю.

* * *

Шëл девятый день моего заключения в поезде.

Моë обучение — курс молодого бойца — было более-менее закончено.

Ну, как закончено…

Я знал самые общие основы.

Как устроена работа Корпуса, что нужно делать.

Выучить ещë предстояло много: рукопашный бой, стрельбу, физподготовку, законы, управление транспортными средствами…

И это не говоря про проведение анализов и экспертиз!

Но простые задания я уже мог выполнять.

Особенно в паре с кем-то.

Но…

Я остался один.

Ну, не совсем, технические работники остались тоже, изредка я их видел, но не особо много контактировал.

Девять дней мы дрейфовали по тучам над всей Россией, пока ветра не сложились нужным образом.

На седьмой день, вечером, после экзамена, поезд покинула Светлана Евгеньевна.

Еë — вернее, Марину Васильевну — ждало задание в Приморском крае.

Нас разбудили ночью, и мы снова сели в кресло.

Теперь я и сам мог закрепить защитную раму.

Поезд неимоверно трясло, от того, чтобы прикусить язык при касании земли, меня спасла исключительно каппа.

Нам даже не дали попрощаться или выйти на улицу.

Поезд остановился, Светлана Евгеньевна мелькнула где-то между кресел — и спустя минуту поезд тронулся вновь.

На следующий день на задание отправился Анар.

А следом за ним, за сотни километров — Маша, хоть и вышли они вместе.

Ей ещë предстояло добраться до нужного места на самых обычных поездах, попутках и автобусах.

Из агентов в поезде остался я один.

И то ненадолго.

После Анара и Маши поезд больше не отрывался от земли, и мы ехали по дороге.

Нигде не делали остановок, дверь наружу так ни разу и не открылась.

Я уже и не представлял, каково это — дышать свежим воздухом и не чувствовать постоянную тесноту.

Временами мы заезжали в абсолютно пустынные места и стояли там часами.

“Технические остановки”, сказал мне Сергей Витальевич. “Пропускаем поезда. Не переживай, скоро приедем”.

Я не переживал.

Скорее, волновался.

Моë первое задание…

Анар проинструктировал меня перед тем, как сойти с поезда.

Задание моë было простым и не требовало особой подготовки.

Корейск.

Небольшой городок посреди Сибири, в окрестностях которого, по информации Корпуса, может обитать педофил.

Преступлений пока не было.

Но данные поступили, и, даже без жертв, там, возможно, получилось бы найти хранение или распространение детской порнографии.

Собственно, оттуда и была информация, подозрительный Интернет-трафик задетектировали, с интересующего нас сервера, который был частью какого-то более глобального расследования.

Задетектировали на уровне узлов, то есть информации о конкретном пользователе не было.

С одного IP сидело с десяток человек в разных концах города.

Моя задача была простая.

Добраться до Корейска.

Пройтись по этим адресам.

Определить, мог ли кто-то из жильцов быть участником этого трафика.

Поставить на провод в распределительном щитке подозреваемого выданное Анаром устройство, похожее на прищепку.

И ждать сигнала, что делать дальше.

— А почему не местные полицейские? — спросил я, когда Анар рассказал мне о задании, которое переслала Светлана Евгеньевна.

— У них нет сниффера. — дал мне устройство парень. — И нет гарантии, что это сделал не полицейский.

— А что делать, если я ошибусь и не тому поставлю его? — поднял взгляд я.

— Получишь от нас сигнал и переставишь другому. — пожал плечами парень.

— А если не ошибусь? Какие будут действия?

— Мы сообщим. Если всë получится по плану, то просто заберëшь сниффер, подпишешь пару бумаг в прокуратуре и вернëшься на поезд, либо сразу новое задание получишь.

— Сколько это вообще займëт? — я вздохнул. Без печали, просто… Странное ощущение было. Вроде бы и надоело в поезде сидеть и учиться, а вроде и не хочется покидать.

— От тебя зависит. — ободряюще хлопнул меня по плечу Анар. — И от того, какой трафик запеленгуем. Местные могли бы и сами это сделать, просто подключиться по предписанию, в общем порядке, но их способы не дадут нужных нам данных. Трафик идëт с интересного нам сервера, хотим его местоположение определить. Вообще, рассчитывай недели на две, не меньше.

Я уныло кивнул. Хотя бы не так сложно для первого раза.

— По документам… — Анар отлучился к массивному МФУ в лаборатории за кухней и вернулся с пачкой бумаг.

Я взял у него из рук удостоверение.

“Следственный Комитет”, было написано на нëм.

Моя фотография.

И “Корсаков Пëтр Васильевич” в графе с именем.

Я поднял удивлëнный взгляд на Анара.

— Ч-чего? — запнулся я.

— По легенде, ты — присланный из московского СК следак, который ищет сервер, с которого идëт трафик. — Анар протянул мне ещë документы. — Вот твой командировочный лист, предписания, всë такое прочее. Паспорт в поезде оставь, используй удостоверение.

Я неуверенно кивнул.

Мне придëтся работать под чужим именем.

Да, на легальных основаниях и по легальным документам.

Корпус имел право представляться другими именами, самостоятельно изготавливать себе документы других ведомств…

Но всë равно было странно и непривычно.

— Ещë момент. — Анар поднял на меня взгляд. — В разработке подозреваемого не участвуй, это не твоя задача, сразу спалишься. Если что, ссылайся на то, что ты технический специалист и задача у тебя исключительно техническая. И в принципе, не контактируй с местными силовиками особо. Понять, что ты не из их числа — не просто, а очень просто. В идеале только документы в конце зайдëшь подписать и всë.

Он поднял на меня взгляд. Его голос звучал твëрдо, пусть и с ноткой сомнения:

— И ещë. Возьми с собой винтовку.

Моë сердце пропустило удар. Я сглотнул внезапно возникший ком в горле.

— Это з-зачем?

Анар вздохнул.

— Вынужденная мера. Это Сибирь, нападения животных часто происходят. С любого дерева рысь может спрыгнуть, а там пара адресов в окрестных деревнях. Там даже дети в школу с ружьями ходят.

Моë сердце не унималось. Я посмотрел на парня.

— Я же… Я же в тире только стрелял… В детстве…

Парень вздохнул.

— Понимаю. Сам не в восторге, но выбора особо нет. Ещë и винтовки у нас приметные… Незадача. Лучше пусть будет хоть какой-то шанс, чем никакого. Пистолет не подойдëт, винтовкой можно будет хоть врукопашную отбиться, прикладом закроешься. Носи еë в чехле, бери только за пределы города и вынимай только на безлюдных тропах, если занесëт. В компании людей тебе бояться нечего.

Я качнул головой. Я всë ещë не был уверен, что это хорошая идея. Но это был приказ, к тому же, у агентов опыта было больше моего. Они наверняка знали, что делают.

Я кивнул.

— Одного магазина хватит. — добавил Анар и достал небольшую пачку купюр и банковскую карту. — Тут тебе на питание и проживание. Пока двадцать тысяч, с расчëтом на две недели. Если не хватит — на карточку ещë деньги придут, когда эти закончатся.

Я взял деньги. Анар вздохнул, подняв взгляд на потолок.

— Эх, дать бы тебе Кару в дорогу… Но она и в лесу не поможет, и ты ещë с ней управляться толком не умеешь, ещë и прикрытие раскроешь… — парень покачал головой, будто убеждая сам себя. — Нет, нет. Без оружия никак не обойдëшься.

Похоже, эта затея ему самому не особо нравилась.

В конце концов он вздохнул и перевëл взгляд на меня.

— Ладно, ничего не поделаешь. Собирай вещи, послезавтра уже будешь в Корейске.

Поезд медленно подъезжал к товарной станции в черте города.

Я уже видел жилые дома через окно.

Немного не доезжая до города, поезд остановился.

Проводница в форме вышла и разблокировала механизмы замков.

С негромким шипением двери открылись.

На долю секунды я зажмурился от яркого, по сравнению с поездом, светом снаружи.

В поезд ворвались запахи листвы, чего-то маслянного, и шум, много новых, уже непривычных звуков.

Пение птиц.

Завывание ветра.

Шорохи и шелесты.

Проводница улыбнулась мне.

Я молча кивнул, поправил висевшую на плече сумку с оружием, одеждой и другим снаряжением.

И спрыгнул наружу.

Дверь закрылась за мной.

Поезд медленно двинулся дальше, набирая ход.

Корейск. Сумерки

Поезд набирал скорость.

Колёса стучали всё чаще.

Скоро он взлетит, впервые за долгое время.

Я сидел в кресле, крепко прижатый защитной рамой.

“Движение — сто двадцать”, раздался голос из динамика. “Доложить о готовности”.

Я нажал кнопку на спинке кресла впереди.

— Место шестнадцать готово. — мой голос был, несмотря на состояние духа, твёрд.

Я шëл по дороге.

Сумка то и дело тяжело била по ногам, плечо болело, и я постоянно боялся, что единственная лямка не выдержит и порвëтся.

На половине пути так и произошло, и, хоть я рефлекторно попытался поймать сумку, земли она всë же ощутимо коснулась.

Я сумел заменить крепëж, просто привязав лямку на пару узлов.

Хвала богам, что ничего внутри не повредилось… По крайней мере, на вид.

Я шëл и смотрел на дорогу впереди.

До города оставалось каких-то пятьсот метров.

Мало того что я высадился в крайнюю рань, в четыре утра.

Так ещë и на полустанке в нескольких километрах от города, чтобы поезду не пришлось заезжать на главный вокзал, на радость всем проходящим мимо.

Общественного транспорта я особо не видел — даже ни одной автобусной остановки — да и час был такой, что попутку ловить смысла нет.

Так что шëл в город сам.

Я зевнул.

Хотелось бы сказать, что из-за ранней высадки я не успел поспать.

Но всё было куда прозаичнее — я от волнения не смог поспать вообще, несмотря на то, что лëг спать чуть ли не в шесть вечера.

Получилось только подремать часок.

Было ощутимо прохладно, ходьба прибавляла, в основном, пота, а не тепла.

Меня немного бил озноб.

Сибирь!

“А ведь ещë и оглядываться надо”, вспомнил я и начал озираться, пытаясь разглядеть в густых кронах что-то похожее на потенциальную рысь или ещë какого хищника.

Оружия я не достал.

Сомневался, не перевернётся ли сдуру случайный водитель, увидев на пустой дороге парня с автоматом.

Не мог до сих пор поверить — и привыкнуть — что тут люди и правда могут ходить с оружием.

Да и, к тому же, если кто-то реально решит прыгнуть на меня с деревьев — мне винтовка не поможет.

Попасть я мог разве что в неподвижную мишень в тире, а не в зверя.

Так что я шëл дальше, спотыкаясь и мечтая лишь поскорее добраться до гостиницы.

* * *

Моё сердце до сих пор билось как бешеное, несмотря на прошедшее с прибытия в Корейск время.

И мыслями я вновь и вновь возвращался к тому, что произошло.

Корейск был маленьким городком, куда меньше Сасова.

Можно было бы, наверное, с Ермишем или Кадомом сравнить.

Но хотя бы одна гостиница тут была.

Уж насколько Сасово маленькое… Но там гостиниц аж штуки четыре было!

Я хмыкнул.

“Там”. Не “тут”.

Непривычно до сих пор, что родной город теперь — “там”.

Я проходил по тихим улицам — даже собаки не лаяли — мимо старых двухэтажных домов, какие в Сасове разве что на Пушкина и в Ушаково были.

Ощущения… Странные.

Вроде всë то же.

Но ощущается как-то по-особенному.

Тяжело осознать, что я сейчас не где-то в средней полосе России, а в Сибири, на другом конце страны.

Но и в обратное поверить тоже не получалось.

Моë сердце быстро билось.

Я ведь действительно один.

Не то что на этой улице — за добрые два часа в Корейске я не встретил ни одного человека — но и в принципе, сам по себе неизвестно где.

Мои два самых близких знакомых находились в нескольких сотнях километров от меня.

Было непривычно.

Я повернул и проследовал в сторону гостиницы.

А, вспомнил.

Не четыре гостиницы в Сасове было, а пять.

У воскресного рынка ещë какая-то.

По счастью, местная гостиница должна работать круглосуточно, и уже через считанные минуты я смогу лечь и передохнуть.

Собственно, во всëм Корейске это было единственное заведение, работавшее вне зависимости от времени суток.

Сейчас я и водички купить нигде не мог.

Хотя, оно и в Сасове так…

Я продолжал идти, поневоле постоянно сравнивая два города.

* * *

— Ну, конечно… — прошипел я, оперевшись рукой о стену.

Дверь в отель была закрыта.

На звонок и стук тоже никто не реагировал.

Я бы выругался на обманувший меня Интернет.

Но табличка с надписью “Работает круглосуточно” у двери наглядно показывала, что Сеть здесь не при чëм.

Идти мне было больше некуда.

Так что я начал стоять.

Потом стоять, оперевшись на перила.

Потом слегка пританцовывать.

Потом мои ноги выдавали пируэты всë шире и шире.

И я принялся танцевать всем телом.

Калинку-малинку.

— Комары, блин..!

Здесь они были какие-то дикие и огромные.

И в очень больших количествах.

До этого, пока я шëл, насекомые не беспокоили меня.

А сейчас даже одежда не останавливала!

Я ещë несколько минут отплясывал в попытке отогнать кровососов, пока не вспомнил, что, помимо прочего, Анар сунул мне репеллент.

Несколько пшиков — и стало куда легче.

Теперь, спустя некоторое время, я начал подмерзать.

Из одежды со мной было только то, что уже на теле, пара запасных футболок, скромно позаимствованных из огромных запасов на поезде, и бельë.

Из самого тëплого со мной была только куртка.

Приехал в Корейск я всё в том же, в чëм сел на поезд в Сасове, благо, хоть постираться в поезде возможность была.

* * *

Первый день тогда был самым спокойным, несмотря на усталость.

И самым лёгким для воспоминания.

По сравнению с тем, что произошло потом.

Спустя пару часов ожидания я всё-таки был милостиво допущен в маленькое двухэтажное зданьице, и, после небольшого сеанса ругани в холле, что для заселения достаточно удостоверения, а не паспорта, я наконец получил вожделенные ключи.

Причина, по которой мне не выдали паспорт, была достаточно прозаичная: печатать его было куда сложнее и накладнее, чем что-либо другое.

Плюс, следовало подождать, пока данные о новом паспорте и новом человеке попадут в базы.

В противном случае, паспорт бы работал до первой более-менее серьёзной проверки.

С удостоверением таких проблем не было.

И оно также являлось документом, удостоверяющим личность, и, соответственно, могло применяться практически во всех случаях, что и паспорт.

Заодно, служебное удостоверение давало мне право на ношение оружия, и, теоретически, по завершении задания я даже мог бы своим ходом доехать до следующего места назначения, не пряча винтовку где-нибудь в лесу.

А вот для получения постоянной или временной регистрации удостоверения бы уже не хватило.

По счастью, мне этого было и не нужно.

Так что я дёрнул шатающуюся, буквально на одном гвозде висящую ручку и зашёл в номер.

Розовые стены из каких-то пластиковых панелей, широкая кровать (странно, я, вроде как, комнату на одного взял…), тумба и шкаф.

Был ещё маленький телевизор, стол и стул.

Ну, и ванная, само собой.

Я опустил, наконец-то, сумку на пол, и, спустя секунду вспомнив о её содержимом, подошёл и закрыл дверь, оставив ключ в замке.

Мама так делала, когда мы приезжали куда-то отдыхать.

Чтобы ночью никто не смог воспользоваться дубликатом ключа.

Ещё раз оглядел комнату.

Окна были закрыты тюлем, к тому же, это второй этаж.

Сойдёт.

Стоило, наверное, принять душ.

Но мне уже не хотелось ничего.

Тело настолько насытилось болью, холодом и усталостью, что не было абсолютно никаких сил мыться.

Я прошёл к кровати и забрался под одеяло, не заботясь о чистоте покрывала и постельного белья.

Подоткнул края ткани под тело, не оставив места ни единому сквозняку.

И закрыл глаза.

Сказать по правде, я сомневался, что смогу уснуть.

Голова болела.

Мозг налился тяжестью.

Но сна особо не было.

Желания засесть за телефон — тоже.

Я задумался о том, что в этот момент происходит у Анара и Маши.

Скорее всего, им сейчас куда комфортнее.

Для них это всё было привычно, был опыт, были знания.

За Светлану Евгеньевну я тем более мог не переживать.

У меня же возникло с самого прибытия какое-то странное чувство.

То, кого мы ловили и что искали — об этом было противно даже в контексте правосудия думать.

Так что я сосредотачивался больше просто на том, что мне нужно сделать.

Просто найти какого-то человека.

Просто прицепить какой-то прибор к какому-то проводу.

Просто дождаться результатов и уехать.

При этом, это было моё первое задание.

Первый город, который я посетил за долгие годы.

Новые люди, новые здания, новые улицы…

Но почему-то мозг совершенно не хотел это всё регистрировать, и даже по городу я шёл, в основном, уставившись взглядом в землю.

Возможно, дело просто в недосыпе и усталости.

Было какое-то странное, тяжёлое чувство в душе, из-за которого не хотелось особо сильно с чем-либо взаимодействовать.

Возможно, это просто ни на чём не основанное предчувствие.

Или, к чему я склонялся сам, это из-за того, что я впервые один на своём первом полноценном задании.

Или все факторы смешивались вместе, и на мой организм так влиял стресс.

Малоосмысленные размышления сквозь боль в голове незаметно потеряли последние остатки связанности.

Как-то совершенно внезапно, не успев даже почувствовать дрёму, я уснул.

* * *

“Движение — двести пятьдесят”, раздался голос из динамика. “Кары на позициях”.

Я закрыл глаза и приготовился.

Ближе к полудню — с обратной от него стороны — я, наконец, проснулся.

Нет, технически это было моё третье пробуждение с начала суток.

Один раз я проснулся от сильной жажды, и, прошлёпав в ванную и похлебав из-под крана, я вернулся в кровать и снова уснул.

Ещё один раз меня разбудил стук в дверь — судя по звуку, пусть и не сильному, но постоянному, пытались ко мне попасть уже долго — когда администратор пришла ещё раз уточнить документы и выяснить, нужен ли мне чек для бухгалтерии.

Так что сейчас я проснулся уже в третий раз, и, судя по ощущениям, последний в этот день.

Больше мне спать не хотелось.

И даже озноб прошёл.

Тело чувствовало себя куда лучше, пусть сомнений в том, не заболел ли я, не убавилось.

Как не прибавилось лёгкости и отличного настроения.

Я был, скорее, по старым, сасовским меркам, в не особо благодушном состоянии.

Такая, не слишком усталая, но мрачность.

Тяжёлый, в общем, настрой.

Организму хотелось перекусить, но душа не желала чего-то конкретного.

Да и идти куда-то — не особо.

Я вздохнул и собрался с силами.

Сил прибавилось немного, но зато прибавилось определённости.

В соседнем здании от гостиницы был магазин какой-то алкосети.

Можно дойти туда и купить себе быстрой лапши или чего-то в этом духе.

Я задумался, брать ли с собой сумку.

Решил взять.

Ещё и лямка порвана…

Где был ближайший ремонт, я не знал.

Да и не был уверен, стоит ли туда заходить вообще.

Сумку-то точно придётся освободить от вещей.

И куда их прятать от любопытных взглядов, я не мог и предположить.

Я вздохнул, закинул свой скарб на плечо и вышел из номера, убедившись, что ничего в нём не оставил.

* * *

Меня неимоверно трясло, мышцы, уставшие за последние пару дней, неистово ломило.

Я крепко держался за подлокотники, когда, после удара тросов в потолок вестибулярный аппарат был готов сойти с ума, не понимая, что происходит.

Уже через минут пятнадцать я вернулся обратно.

Всё прошло нормально, удалось взять лапши, несколько больших бутылок минеральной воды и пару шоколадок.

Усевшись за стол и воспользовавшись стоявшим там электрическим чайником, я сумел организовать себе обед.

По счастью, в номере лежало ещё пара пакетиков чая и кофе — наверное, тоже входили в стоимость, но, если что, я был готов заплатить — так что горячим я себя обеспечил.

Почитал под доширак и чай с парой долек шоколада сайт-другой с экрана телефона.

И, в принципе, был почти готов приступить к работе.

Не слишком-то хотелось.

Я ещё порастягивал время, почитал несколько статей.

Минут через двадцать всё-таки собрался с силами и убрал остатки еды, освободив стол.

Смахнул крошки, достал из сумки блокнот с ручкой и открыл экран телефона.

Без помощи Интернета мне точно не обойтись, полученных знаний в голове и без того не так чтобы очень много осело… Да и ещё и не по каждой теме успели обучить.

Я вздохнул.

И припомнил, что говорили Кары и Анар.

Что первым делом нужно, если хочешь поймать преступника?

Взглянуть на то, что у тебя есть.

А что у меня было?

Я посмотрел в сумке и вытащил имеющиеся материалы по делу.

Материалы имели вид двух листков бумаги.

На одном — список адресов, которым в конкретный день и конкретный час был присвоен нужный IP-адрес.

На втором — список людей, которые были зарегистрированы по этим адресам и лиц, на чьи имена были заключены договоры с провайдером.

Около двадцати человек.

Я нахмурился, задумавшись.

Что нам это давало?

На самом деле, мало.

Если бы трафик шёл постоянно, то через меняющиеся IP-адреса методом исключения уже можно было бы получить данные о нужном доме.

А передача данных была локализованная, в один момент времени, и больше, наверное, не повторялась.

Если только это речь шла не каком-нибудь зашифрованном канале, в какой-то момент оказавшимся открытым, из-за чего Кары смогли его перехватить.

Либо это сделал кто-то, кто обычно по этому адресу не живёт.

Уголок моей губы дёрнулся, готовый сложиться в радостную улыбку.

Я записал в блокноте.

“Проверить, к кому приходили гости”.

Я постучал ручкой по ладони.

Так, что у нас дальше…

Предположим, что всё-таки это сделал кто-то из постоянно проживающих.

Как его определить?

Это уже следующий шаг.

Составить портрет преступника.

Или как это называл Анар?

Я не вспомнил.

Но зашёл с телефона в Сеть, не через Wi-Fi отеля (не был уверен, что он здесь вообще есть), а с выданной на брифинге сим-карты.

Я не особо понял объяснения Анара насчёт неё.

Вроде её могли отследить, как обычную, но там то ли шифрование идёт, то ли она имеет непримечательные идентификаторы…

В общем, была она довольно обычной, не какой-то специальной версией для Корпуса.

Но пользоваться он настоятельно порекомендовал мне именно ей.

Особенно, если захочу связаться с кем-либо из агентов.

Да, связь у нас была, никакого радиомолчания.

Но лишний раз её использовать не следовало.

Мне-то всё равно, моё задание не подразумевало глубокого внедрения.

Как, в принципе, и у Маши с Анаром… Наверное.

Но вот Светлане Евгеньевне лишние сообщения со странными вопросами могли помешать.

Так что ей следовало только звонить, только в крайнем случае и говорить аккуратно, в обтекаемых выражениях, когда она скажет, что можно.

Поэтому пока попробую самостоятельно.

Я задал запрос в поисковике и принялся за чтение.

* * *

Тряска чуть стихла.

Поезд сильно раскачивался на ветру, пока механизмы станции поднимали его наверх.

Мой организм боролся с перегрузкой и возвращающимся чувством горизонта.

Жаль, не было специальных пакетиков, как в самолётах, ну, тех, что в фильмах показывают…

Спустя несколько минут я пришёл к некоторым результатам.

Во-первых, это была не “сто тридцать четвёртая”, а 242.1, пункт “г” части второй.

От трёх до десяти.

Во-вторых, у меня уже раскалывалась голова от тяжёлых текстов, которые приходилось по несколько раз перечитывать, чтобы уяснить смысл.

И ни законы, ни учёные мужи мне в поисках особо не помогали.

О похожих, прости Господи, делах, было написано в статьях на эту тему.

Но там состав преступников был самым разнообразным.

Целые рекламные агентства, какие-то держатели торрентов, сами подростки, их родители и другие родственники…

В общем, круг был широчайшим — от подозрительных мужчин до бабушки — божьего одуванчика, пересылающей фотографии внуков с моря.

Я вздохнул.

Ладно.

Пойдём от обратного.

Из-за чего мы здесь?

Правильно, из-за сервера, который очень интересует Корпус, и с которого идёт трафик.

Сервер специфический, раз такой интерес к нему.

И материалы на нём… В общем, бабушка туда точно заходить не будет.

И случайный человек тоже не попадёт.

Соответственно, преступником будет тот, кто имеет хорошие познания в устройстве Сети и может находить подобные уголки.

Возможно, тот, у кого на компьютере найдутся специальные программы для анонимизации в Интернете.

Но физического доступа к компьютерам подозреваемых у нас нет.

Слишком просто было бы иначе, наверное.

Теоретически, можно было бы провести какое-то следственное действие, забрать сразу у всех эти компьютеры…

Но тогда трафик сорвётся, и мы упустим сервер.

Я потёр лоб.

Конечно, был ещё вариант.

Просто поставить сниффер поочерёдно на каждый адрес.

Но следующий заход на сервер может произойти неизвестно когда, и я таким образом проведу (Я быстро прикинул в уме. “Двадцать адресов, на каждый по паре недель…”), в общей сложности, почти год здесь.

Весь год столуясь в гостинице или на съёмной квартире, если такая найдётся.

Уверен, от Светланы Евгеньевны — и других агентов, в принципе, тоже — я услышу много приятного по возвращении.

Я покачал головой.

Нет, такой вариант мне точно не подойдёт.

В голове интуитивно у меня был образ.

Кто это может быть?

Мужчина, молодой, раз разбирается в Сети.

Может, местный программ…

Со стоном я опустил голову на твёрдую поверхность стола и закрыл глаза, когда сообразил, что кто-то из работающих в офисе провайдера — или кто угодно, со знанием хакерских штучек — мог просто перенаправить этот трафик на адрес из списка.

Хотя, буквально через минуту на душе стало легче.

Да.

Это действительно может быть так.

Но, с другой стороны, с таким же успехом это мог быть любой другой пользователь Интернета, использовавший какие-то штуки с удалённым доступом, вирусом или чем-то в этом духе.

И в таком случае будет только два варианта: либо этот обманный трафик постоянный, и тогда моя задача сохраняется прежней, либо только один раз он прошёл через этот IP-адрес, и в следующий раз возникнет вообще где угодно.

В таком случае мне останется только умыть руки и уехать из города.

Не густо, конечно, для первого раза…

Но и не провал.

И не по моей вине, по крайней мере.

Я поднял голову, шумно выдохнул и продолжил поиск в Сети.

Всё-таки публикации по личности подобных преступников были.

Я внимательно читал их, сравнивая данные статистики.

Высчитывал проценты на листке блокнота.

И по итогу получил нужный мне портрет.

С вероятностью в девяносто процентов это был мужчина в возрасте от 18 до 50 лет, со средним и выше образованием, холостой, имеющий положительную характеристику, если работает или от участкового, не совершавший до этого серьёзных преступлений, и живущий в собственном жилье.

Последнее было особенно полезно.

Я удовлетворённо кивнул.

Теперь оставалось только посмотреть, кто из списка подходит под это описание.

И начать именно с них.

Я пробежался взглядом по страницам, выключил экран и встал из-за стола, убрав блокнот и телефон в карманы.

Корейск. Полнолуние

Спустя вечность, когда тряска и покачивания почти закончились, раздался мелодичный сигнал.

“Позиция закреплена”, объявил Сергей Витальевич по системе оповещения. “Можете снять кислородные маски, отстегнуть страховочные крепления и покинуть свои места. Высота — четыреста метров, скорость — пятьдесят четыре километра в час”.

Уже на следующий день я шëл по улицам Корейска.

На душе было странное чувство.

Я ощущал себя куда бодрее, чем вчера, да и сегодня был куда более оживлëнный день.

Казалось, людей здесь меньше, чем в Сасове.

Или столько же..?

Я сомневался.

Вроде всё похоже… Но чувствовалось какое-то различие.

Впрочем, чуть позже я сообразил, что, скорее всего, разница была в возрастном составе.

Даже на первый взгляд, тут было куда больше пожилых людей.

Причëм, ещë достаточно моложавых на вид.

“Военные пенсионеры”, сообразил я.

Кары рассказывали о такой группе.

Они выходили на пенсию значительно раньше, и уже лет в сорок пять — пятьдесят оказывались полностью свободными от тягот службы, и с пенсией, превышающей среднюю по стране.

У нас в Сасове таких было мало.

В целом, люди выглядели точно такими же, как и в моëм родном городе.

Одежда та же.

Лица — хоть черты и отличаются чем-то слабоуловимым — те же.

Даже каких-то отличий в национальном составе я не заметил.

Тут должны были, вроде как, жить и представители местных, сибирских народов.

Но либо они жили в других местах, либо особо не выделялись…

Даже китайцев замечено не было!

Дети странно посматривали на меня.

С любопытством каким-то, но исподтишка.

Хотя, возможно это я не привык к тому, что меня считают незнакомцем.

В Сасове-то меня уже все как облупленного знали.

А для местных жителей я был кем-то чужеродным.

Как и они, в какой-то степени, для меня.

* * *

Вообще, перед прибытием я много читал про Сибирь.

Надо же было как-то скоротать время, пока мы, казалось, вечность ехали, и я остался один.

Узнал много, пусть и чтение моë было, скорее, развлекательным, нежели познавательным.

Например, сориентировался в географии Сибири.

Оказывается, это не “сразу от Урала — и до океана”.

Да, по географии у меня были хорошие оценки.

Как и по биологии, физике, труду, физкультуре…

Вот только не коррелировали оценки в аттестате с реальными знаниями.

Так что ещë из великих открытий - “Оказывается, Магадан — это в Сибири!”, “ Ого, так мы с Северной Кореей граничим!” и “А почему два Алтая..?”.

Статьи на развлекательных сайтах писали, наверное, сами местные жители, так что какого-то общего описания плюсов и минусов я особо не заметил.

Объективного, для жителя европейской части России, я имею в виду.

Ну как можно объективно относится к фразе “Ну у нас тепло, обычно градусов сорок зимой”?!

В Сасове тоже были морозы в минус тридцать, когда я подростком был.

Но они не сильно запомнились.

Даже будто и не так морозно было…

Всего-то двое штанов, шапку с капюшоном, шарф и маску на лицо надевал.

И вот такие мелочи приходилось учитывать, когда я читал.

Зато теперь узнал, что в Сибири много праворульных машин.

И даже узнал, почему это хорошо, а почему — плохо.

Узнал про кучу сибирских университетов.

Про то, что девушки в Сибири красивые.

Я хмыкнул.

Тяжело было в этом убедиться.

Я огляделся по сторонам.

Пустая улица с несколькими пенсионерами вдали.

Пока ни одной сверстницы — да и сверстников тоже — я не встретил.

Возможно, уехали в областной центр.

А может, на работе сейчас, я же в самый разгар рабочего дня иду.

Подходя к отелю, я вздохнул.

Нет, желания выходить вечером у меня определëнно не было.

И, как оказалось позже — не просто так.

* * *

Ночью я дважды просыпался.

Первый раз — от чьих-то пьяных криков под окнами.

Второй — под утро, от выстрелов где-то вдалеке.

Когда я кубарем скатился по лестнице, бешено дыша и озирясь, администратор — крашеная хной женщина средних лет — не выглядела ни капли удивлëнной.

— К участку какому-нибудь волки подошли, отогнали. — только и сделала, что пожала плечами она.

Так что винтовка действительно могла пригодиться.

Впрочем, в черте города я никого вооружëнного не увидел.

А деревенские адреса из списка я всë равно оставил на потом, были кандидатуры и в городе.

* * *

Я отстегнул раму и встал с места.

Тело побаливало.

Но разминаться не было ни сил, ни желания.

Проходивший мимо Анар кинул на меня серьёзный, полный сочувствия взгляд.

— Ты как, нормально?

Из подходящих по описанию в списке оказалось трое.

Все жили в черте города.

У меня не было особо идей, как вычислить среди них нужного.

Да и был ли он именно в их числе.

Но уже имелось, с чего начать.

Вообще, у меня была идея, что сделать.

Устроить небольшую слежку за каждым из них, а, пока пытаюсь что-то вызнать, поставить на день-другой сниффер на первый адрес.

Затем — на второй.

И так далее, по кругу.

То есть, задумка моя заключалась в том, чтобы не делить расследование на два этапа: “найти виновного” и “выловить сниффером его трафик”, а делать это параллельно.

В любом случае, трафика через анализаторы Кар пройдёт больше, чем при первом варианте.

А там можно будет уповать на удачу.

В конце концов, выбора у меня особо не было.

Идти в полицию и запрашивать у участковых характеристики на подозреваемых — что за нелепая идея?

Что они мне дадут? “Не сидел, не привлекался”?

Или об их предпочтениях в женщинах расскажут, вместе с цветом нижнего белья?

Я скривился.

Поймал на себе взгляд проходившей мимо бабушки.

И вздохнул, осознавая, что я, как незнакомое лицо, достаточно сильно выделяюсь.

Корейск был меньше Сасова.

И люди тут знают друг друга наверняка ещё лучше.

Так что даже “проследить” можно было только в кавычках.

Максимум — случайный взгляд зацепить.

Да и что он мне даст…

Так что вариант со сниффером оставался самым последним.

Жаль, нельзя его было просто к какому-то проводу общему, на уровне провайдера прицепить, который всему городу Интернет обеспечивает…

Как упростилась бы работа.

Сниффер лежал в кармане, а я подходил к первому адресу.

Красная, 16.

Квартира шесть.

Что ж… Попробуем.

* * *

— Н-нормально. — сглотнув, кивнул я.

Говорилось тяжело.

Хотя, я до сих пор не знал, как выразить парню всю благодарность за то, что он сделал.

Ещё там, в Корейске.

Попробовал.

Уже как десять минут.

Попасть в подъезд труда не составило, никакого домофона на входе в двухэтажный дом не намечалось и в помине.

И дверь была приглашающе распахнута.

Десять минут я стоял у широко открытого распределительного щитка и думал.

Да, Анар объяснил, какие провода мне нужны.

Мне нужен кабель с буквой “Т”.

Но проблема в том, что таких букв я не заметил.

Были какие-то бумажки, наклейки и бирки, самого разного сорта.

И то, не на всех проводах.

Некоторые бирки, похоже, оторвавшиеся от проводов, лежали на дне короба.

Так что я продолжал смотреть.

И понимать, что подготовки моей для даже такого простого, на первый взгляд, задания явно недостаточно.

— На что смотрим? — раздался басистый голос за моей спиной.

Я, напугавшись уже в процессе, развернулся.

Крупный мужчина лет пятидесяти.

В форме.

У меня даже выругаться в голове сил не осталось.

За многие вещи я мог благодарить свой разум.

Но временами я куда больше благодарил своё тело.

Ведь именно оно, пока мозги хлопали ушами (я лишь надеялся, что не буквально), достало из кармана удостоверение и протянуло полицейскому.

И даже рука не дрогнула.

— Паспорт?

— На хранении, военнослужащий. — я сам удивился, как спокойно это произнёс.

— Здравия желаю, товарищ капитан. — вяло козырнул он, после того как, прищурившись и склонившись к удостоверению, ознакомился с его содержимым. — Старший лейтенант Шкуро. Что делаете тут, у нас?

Я вздохнул.

И отвернулся от него обратно к распределительному щитку.

Так было легче говорить.

А сказать ему что-то в ответ да следовало. Следователь же, ну!

— Следственная тайна. — не придумал ничего лучше я. “Или надо было сказать “тайна следствия..?”

Нужно срочно добавить что-то ещё.

— Не знаете, где здесь телефонные кабели?

Я тут же мысленно выругался. Я же, по легенде, технический специалист, я сам должен это знать!

— У нас, в Москве, их нормально маркируют. — тут же нашёлся я.

Пусть сам думает, что значит это “нормально”.

Полицейский сделал шаг ближе, тоже рассматривая короб.

Пауза казалась мне бесконечной.

Спустя несколько — Минут? Секунд? — он покачал головой.

— Никак нет. А вам какой нужен?

Я выдохнул. Он, скорее всего, имел в виду, от какой квартиры.

Но я не знал, не связан ли мой новый знакомый с её владельцем.

Что-то же он здесь делал, в этом подъезде!

Хотя, я был почти уверен, что кто-то вызвал, заметив меня… Пусть я никого и не видел, когда заходил внутрь.

Думать о подобных вещах помогало. Успокоиться, я имею в виду.

Не успокаивало то, что думал я об этом неосознанно, и мог провалиться в любой момент.

Я выдохнул.

— Который Интернет, ADSL. Поступило сообщение, что неустановленное лицо за пределами воинской части совершило преступление. Шпиона ищем, лейтенант.

Я почувствовал, как полицейский пошевелился за спиной.

Помолился, чтобы он не потянулся за оружием.

В конце концов, это была моя легенда!

Я по удостоверению был военнослужащим Главного военного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации.

Как раз это и решало вопрос с паспортом, военнослужащие должны их сдавать на хранение.

К тому же, такая легенда могла помочь не вызвать паники у подозреваемого, если вдруг его потребуется опросить или если он (или всё-таки она) увидит меня у своего распределительного щитка.

Проще будет сказать, что я ищу уклониста или шпиона, которому передавали данные из военной части.

В теории.

— Шпиооона… — задумчиво протянул Шкуро. Не понравилась мне его интонация. — А кого, товарищ капитан?

Я сглотнул.

По идее, можно было бы настаивать на тайне следствия.

Но как его прогнать?!

Да и, он же потом как заглянет в шкаф, как увидит сниффер..!

Моя операция летела в тартарары.

Или…

Может, стоит воспользоваться его присутствием?

Я повернулся к нему.

— Лейтенант. — он сглотнул, нахмурившись. “Я же ещё ничего не сказал…”. — Вы многих в городе знаете?

Он кивнул.

— Да всех, так-то. Нас на весь город десять человек в отделе.

— Все по одному району работают? — насколько я помнил, у полицейских же какие-то районы должны быть, наверное. Хотя, я Кира видел во всех частях города, уж не знаю, чем он занимался.

Шкуро махнул рукой.

— Да вы наш Корейск видели? Я и по деревням работаю.

Я задумался на секунду.

После чего достал из кармана сложенный листок с фамилиями.

Я прошëл вдоль рядов кресел, мимо Маши, которая высвобождалась из страховочных креплений, и даже не взглянула на меня.

Я сглотнул.

На третьей фамилии взгляд Шкуро чуть дëрнулся.

Я, внимательно наблюдавший за полицейским, тут же заметил его реакцию.

— Что-то не так?

— Всë… Всë в порядке. — он пошëл читать по списку дальше.

Спустя пару минут он кивнул и вернул мне листок.

— Вам нужны кто-то конкретные из них? Те, у кого в армии родня?

Я покачал головой.

— Нет, все интересны.

Шкуро явно не знал, с чего начать.

— Товарищ капитан, а может к нам в участок зайдëм, или ко мне, чаю выпьем? Не знаю, как обо всех, вот так вот разом…

— Лейтенант, у меня всего пара дней и двадцать адресов. Мне не до чаëв. — тут же ответил я.

Неизвестно было, с кем я столкнусь в участке… И выйду ли потом вообще. Да и у него дома…

Лучше было бы получить хоть что-то полезное сейчас и тут же сделать “До свидания”.

Шкуро мялся.

Я чуть надавил.

— Как тебя звать, лейтенант?

— Григорий Иванович я… — отвëл взгляд полицейский. — Удостоверение показать?

Я покачал головой.

— Григорий Иванович, дело может о государственной важности идти. Кто его знает, что на эти адреса передавали, гостайну или просто порнушку…

На последнем слове Григорий Иванович чуть приоткрыл рот, будто у него пересохло в горле.

У меня напряглась челюсть. Взглядом я сверлил его.

“Что-то знает? Что?”

Я медленно достал из кармана листок.

И взглянул на третье имя.

Я на слабых ногах шëл дальше по коридору поезда, опираясь на поручень.

До сих пор было тяжело переварить произошедшее.

Воспоминания, недолго после первых дней, разрывались на части, оставляя лишь тяжëлые, муторные, будто во сне, провалы.

Я сидел в номере.

И одновременно — в телефоне.

На следующий день после того, как я прикрепил сниффер к нужному проводу (в этот раз Шкуро привëл электрика, которому строго-настрого запретил трепаться о чëм-либо).

На третьем адресе, том, на который полицейский так странно отреагировал.

По его словам, про парня, живущего там, давно шла странная репутация.

Нелюдимый, работает в такси.

Неженат.

В преступлениях не замечен, не, привлекался.

На просьбы рассказать подробнее уходил в “да бабы брешут”...

Самое лучшее, что я смог получить — “Да не совсем нормальный он…”.

В общем, конкретики не было.

Так что я установил сниффер именно на его адрес.

Всë равно, начинать с чего-то да стоило.

И только на следующий день сообразил, что мог бы с самого начала, ещë в первый день, вбить все имена в поисковик.

По остальным было мало — сайты школ, встречи выпускников, объявления о пропаже/находке ключей и пластиковых карт.

Но вот по третьему имени…

Вспоминая, о чëм идëт речь, мне было противно даже забивать его в строку поиска.

Но куда противнее — читать.

Нет, не несколько первоначальных постов в социальных сетях от обеспокоенных мамочек, которых он подвозил с детьми.

А пост на анонимном форуме с паспортными данными третьего и призывом “повеселиться”.

Я не мог унять бешеного сердцебиения, пока читал это.

Да, обвинение было страшным.

Но куда страшнее было видеть комментарии под этими постами и записи на форуме.

Когда спустя несколько минут я отложил телефон в сторону — воли читать дальше попросту не осталось — я почувствовал пот на лбу.

Не сказать, чтобы я рос в очень хорошей среде с серебряной ложечкой во рту.

Да и об Интернет-культуре я был осведомлëн непонаслышке.

Но такого количества ненависти и самых страшных пожеланий я не встречал ни разу в жизни.

Что ужасало больше всего — так это то, что ненависть была деятельной.

Не ругань и проклятия в пустоту.

Люди на форуме действительно искали (и находили) всë больше данных на Гаряева.

Номера три в моëм списке.

Вылавливали где-то старые документы и фотографии.

Звонили по номерам, теперь уже несколько дней как недоступным.

Планировали поездку в Корейск из соседних регионов.

Обсуждали, кто что с собой возьмëт.

А широкая масса пользователей смеялась над этим и просили скинуть видео потом.

Или те видео, что найдут у него на компьютере.

Мне было тошно.

Я не знал, что делать.

Думать не хотелось ни о чëм.

Эти… Люди…

Я ведь с ними по одной улице мог ходить.

Мог — окажись в их городах — поздороваться на перекрëстке, спросить время, поболтать…

И никогда не узнать о такой стороне их личности.

Я не мог поверить, что такое вообще существует хоть где-то.

Интернет, полный ненависти, и Интернет, где выкладывали посты о пропаже документов, для меня всегда были разными мирами.

И было невероятно жутко осознавать, что ранее виденные сообщения писал не искусственный разум или скрипты сайта.

Эти люди были реальны.

Я не знал, что мне делать.

И делать что-либо вообще.

Взяв в руки телефон, я скопировал ссылку на форум и отправил его Анару.

Не хотелось ничего объяснять.

Да и не моглось, на самом деле.

Просто ссылка сойдëт за сообщение от приятеля или что-то такое.

Его прикрытие не разрушит.

Самая успокаивающая мысль за последние полчаса.

Спустя пару минут пришëл ответ.

Анар был краток.

“Жди, завтра приедем”.

Я закинул куртку в купе и направился в туалет, умыться.

Ребята молча прошли к своим купе.

Тем же вечером я следил за окнами Гаряева.

Свет в них не горел, несмотря на вечер.

Самые дурные мысли закрадывались мне в голову.

О самом страшном думать не хотелось.

Я позвонил в службу такси, в которой работал третий, чтобы узнать, не на работе ли он.

На другом конце провода, едва услышав его фамилию, бросили трубку.

Я не сильно удивился.

Номер-то я узнал с того самого форума.

По словам Шкуро, которому я набрал следом, он давно не видел Гаряева на улице.

Я уже было думал попробовать постучать в дверь — и, тем самым, возможно, довести третьего до инфаркта — как занавеска на одном из его окон шелохнулась.

Я увидел внутри движение.

И выдохнул.

Затем понял, что, возможно, всë это время, пока я пялился на окна, Гаряев смотрел на меня.

Я сглотнул.

Не знал, что делать.

Моей инструкцией было сидеть и смирно ждать завтра, когда приедет Анар.

Что мы будем делать, я не знал.

На всякий случай я ещë раз позвонил Шкуро.

— Да? — судя по голосу, он готовился ко сну. Или спал в отделении, за столом.

— У вас машина для конвоирования есть? — спросил я.

Я не знал, правильный ли это термин.

Надеялся, что полицейский поймëт. Хотя, на всякий случай я смягчил свою оговорку:

— Или любой другой транспорт на четверых. Прямо сейчас проверьте и заправьте, чтобы завтра была готова ехать. До вечера сообщу, когда и куда подъехать.

— Да, да. — спустя несколько секунд, будто прямо через динамик закивал Шкуро. — Сделаем, товарищ капитан.

Я положил трубку и двинулся обратно в отель.

Поспать бы не получилось при всëм желании.

Корейск. Затмение

Я взглянул на себя в зеркало.

Растрëпанный, сонный, глаза красные…

Но следовало поспешить.

Впереди была встреча со Светланой Евгеньевной.

Да, я не мог уснуть.

За окном уже светало, когда я, наконец, лежа с открытыми глазами в постели, перевернулся на спину и взял в руки телефон.

Новых сообщений от Анара не пришло.

На сердце было тяжело.

Я зашëл на форум посмотреть, не узнали ли анонимные и неанонимные “борцы за справедливость” чего-то нового.

И тут же замер, чуть ли не окоченев на месте.

“Звонила Танюха из отделения, сказала, следаки московские приехали, завтра забирать фаршмачного будут”.

И десятки комментариев.

Радость и ликование.

Сожаления, что легко отделается.

Замереть же меня заставила не новость о том, что меня бесславно слили безумной толпе.

А последнее сообщение.

“Мужики корейсковские всë порешили. Завтра, кто хотел, с первой электричкой приезжайте, дождëмся вас”.

* * *

Руки сами собой проверили расписание поездов на сайте.

Первый из областного центра прибудет в половину седьмого.

Сейчас было где-то пять утра.

Времени думать не оставалось.

Я схватил сумку, быстро покидал в неë вещи.

И ринулся наружу.

Вернее, попытался.

Дверь, ведущая из комнаты в коридор, не поддавалась.

Я несколько раз дрожащими руками открыл и закрыл замок.

Ручка свободно поворачивалась.

Язычок выходил из пазов.

Но дверь не открывалась.

Я навалился всем телом.

Не поддавалась.

Будто что-то стояло снаружи.

У меня перехватило дыхание от мысли, что это значило.

Быстро, трясущимися руками я достал телефон и набрал Анара.

Затем Машу.

Затем Светлану Евгеньевну.

Никого не было в зоне действия Сети.

Я, неожиданно сам для себя, всхлипнул.

Подошëл к окну, открыл его и, обняв сумку, прыгнул наружу.

Больно ударившись ступнями об асфальт и едва не упав на копчик, я быстро, то и дело оглядываясь, раскрыл сумку.

Спустя несколько секунд я закинул еë за спину, чего не делал до этого ни разу, пропустив лямку через грудь.

И побежал к дому Гаряева с винтовкой в руках.

* * *

Вокруг дома никого не было.

Стояло много машин.

Но они были пусты.

Неудивительно, в такой-то час.

Я пробежал по подъезду, выдернул из распределительного щитка сниффер и забарабанил в нужную дверь.

— Открывайте! Следственный Комитет!

Я стучал несколько секунд, пока не понял, что сейчас своими действиями перебужу весь подъезд.

Поняв, что нельзя терять время, я со всей силы ударил ногой по старой двери, в то место, где находился замок.

Ничего не произошло.

Я продолжал бить.

После нескольких ударов деревянная рама расшаталась, и я сумел вырвать дверь, вместе с замком, наружу.

Я с винтовкой в руках залетел внутрь.

Квартира производила гнетущее впечатление.

Окна были зашторены, нигде не горел свет.

Воздух в помещении был густой, спëртый.

Давно не открывали окна.

Двери в комнаты были открыты.

Я заглянул в одну.

Никого.

Старая мебель, дешëвые обои.

Аккуратно и чисто.

Будто только вчера убрались.

Из ванной донëсся странный, плачущий звук.

Я рывком распахнул дверь шире и увидел сидящий в ванне голый силуэт.

Худой мужчина средних лет дрожал в холодной воде, глядя отчаянным взглядом на меня.

Его рот трясся, выпуская придушенные, хриплые всхлипы.

Я с рыком резко пнул ногой стоявший рядом с его ванной табурет, разбросав его содержимое по полу.

Холодные лязг металла, раскатывающиеся по кафелю шарики.

Тычок стволом в грудь.

Ухват за волосы.

— Что пррринимал?! — глухо рявкнул я, шаря взглядом по помещению в поисках аптечки.

Всë больше трясясь, не в силах сказать ни слова, Гаряев замотал головой.

Всë равно не важно.

Я крепче ухватил третьего за волосы и выволок его из ванной.

Тот не сопротивлялся, лишь вяло отмахиваясь руками в стороны.

Я толкнул его по коридору в сторону комнаты, откуда выглядывал краешек шкафа.

Гаряев пролетел метр, упал и пополз вперед на карачках.

— Оделся, быстро! — рыкнул я, а сам быстро выглянул в подъезд.

Никого. Тихо.

Никто не высунулся из-за дверей.

Да и не должны были.

Либо не препятствуют полиции, либо не мешают карателям.

Либо уехали подальше на утро, и от тех и от других.

Что-то надо было срочно придумать.

Пока моим планом было отволочь Гаряева к вокзалу, и на первой электричке отконвоировать в областной центр.

Но сейчас я понял, что идея сама по себе дурная.

Наверняка местные отправили кого-то встречать тех, кто приедет с утра.

Да и следить, чтобы Гаряев не слинял.

Новый план возник тут же.

Оттащить до ближайшей дороги из города.

Поймать машину и заставить водителя отвезти нас в областной центр.

Следователи же имеют на это право..? Имеют..?

Выяснять не было времени.

Как и заходить на форум.

Как только Гаряев оделся, я тут же поволок его вниз, на улицу.

А спустя секунду затащил обратно в подъезд.

На улице были люди.

По углам двора, у домов по бокам, у заборов.

Детей не было.

Женщин мало.

Мужики.

И у некоторых в руках было оружие.

“С-след-дили, с-сволочи…”.

Рванувшись назад, я втолкнул Гаряева обратно в его квартиру, захлопнув за спиной дверь.

Она ударилась об раму, вставая на место, но тут же распахнулась.

Вырванный замок был не в силах закрыть хоть что-то.

Я глухо выругался.

И сорвал со стены деревянную прихожую с крючками для одежды, перегородив ей путь.

Затем крикнул Гаряеву, чтобы он тащил ещë мебель.

От него было мало проку, но кое-как мы смогли накидать лëгких, но объëмных частей буквально разорванной мебели на весь коридор, как минимум, существенно затруднив проход.

И забаррикадировались в большой комнате, задвинув дверь шкафом.

Не был уверен, хорошее ли это решение.

Но времени размышлять уже не было.

Я метнулся к окнам, быстро окинув взглядом двор.

Люди стояли на тех же местах.

До сбора, до того, как подъедут ещë и иногородние, оставалось около получаса. Ещë полчаса на то, чтобы они добрались сюда.

У нас где-то час.

Гаряев не приближался к окнам.

Мудро с его стороны, поневоле отметил я.

И дëрнулся, когда он развернулся ко мне спиной, набросившись на него и сбив с ног.

Тот задëргался, но я быстро уселся ему на спину и связал руки.

— Пус… Пусти… — трясся он.

Я крепче сжал зубы.

Разум работал быстро.

Он — всë ещë подозреваемый.

И он в отчаянии.

Пойдëт что-то не так — сзади чем-то огреет, оружие заберëт, и дело примет вообще скверный оборот.

— Лежи, блин! — прошипел я ему в ухо. — Скоро группа приедет, свалим отсюда!

То, что мы будем уезжать, теперь было, очевидно, единственным выходом.

Я проклинал себя последними словами, что позвонил вчера Шкуро.

Идиот! Настоящий идиот!

Перестраховался, блин!

И теперь я в почти безвыходном положении.

Оставалось лишь надеяться на помощь Анара.

Я позвонил агентам ещë раз.

Нет связи.

Могло значить, что угодно.

Я написал им сообщения, кратко описав происходящее и указав адрес, где мы.

Понадеялся, что оно дойдëт.

И принялся ждать.

* * *

Первая попытка штурма произошла спустя почти три часа, когда я чуть не уснул.

Я услышал шум разбираемых завалов в прихожей, приоткрыл, пригнувшись, окно, задрал ствол и выстрелил в небо, давая понять, что я вооружëн.

Впервые в жизни.

Винтовка вылетела у меня из рук, больно ударив по плечу и разодрав руку.

От грохота выстрела я на секунду оглох и в голове установился высокий звон.

Мигом подобрав оружие и поблагодарив богов, что оно при падении не выстрелило ещë раз, уже в стену или потолок, я залëг на пол.

Спустя несколько минут, когда звон окончательно рассеялся, я понял, что за дверью теперь полная тишина.

А мой телефон постоянно звонил.

Я быстро вытащил его из кармана.

Увидев номер, я глухо выругался и поднëс трубку к уху.

— Ты, тварь..! — заорал я, не дав Шкуро издать даже звук.

Я долго изливал свою ярость на сдавшую нас сволочь.

Долго и от души.

Очевидно же, от кого утечка пошла!

Никому больше ведь не сказал!

Поверил в местных, называется!

Теперь я отлично понимал и Машу, и Анара в Сасове!

О, ещë как..!

Мысль о Маше и Анаре остудила меня.

Батарея не резиновая.

Канал связи не бесконечный.

Не следовало занимать их лишней болтовнëй.

— Товарищ капитан. — выдохнул, после долгой паузы, Шкуро. — С вами поговорить…

Раздался шорох, и полицейского прервал другой голос, женский, молодой, неприятный.

— Капитан, чë палить начал?

— Кто такая, по форме представиться! — рыкнул я.

Чем хорош был мой телефон — так это записью разговоров, включëнной по умолчанию. Надоели мне “Это я не говорила, неправильно ты всë услышал!” ещë с сасовских времëн.

— Татьяна Петровна Звягинцева, майор, начальник отделения. Повторю вопрос: почему стрельба?

— Отделение твоë тебе отчитываться будет, майор. — прошипел я. — Неизвестные проникли в жилище, угрожают жизни подозреваемого.

По идее, она майор, а я — капитан. В званиях я не сильно разбирался, но майор точно была выше по званию. Следственный комитет и полиция — это разные ведомства, это я запомнил ещë на брифинге. Но что делать в таких ситуациях, я не знал. Я должен ей подчиняться или нет? А что они сделают, если нет?

Хотя, нет.

Я покосился на лежавшего на животе Гаряева.

Я знал, что они сделают.

— А тебе что? — буднично спросила она, будто речь шла о чëм-то совершенно обычном.

Я на пару секунд смолк, не в силах даже осознать, что на такое в принципе можно ответить.

Короткая пауза.

“Ладно”, с бешено колотящимся сердцем и трясущимися руками подумал я. “Попробуем хоть как-то договориться”.

— А мне за него головой отвечать. — собрав волю в кулак, произнëс я в трубку. — Дело на личном контроле начальства. Волос с его головы слетит — и каюк мне.

Из трубки донëсся неприятный смешок:

— Так давай его к нам в отделение! Капитан, слово моë слушай: ты нам его отдаëшь, идëшь себе в отель, а завтра мы его тебе живого и здорового возвращаем, и вези его куда хочешь. Волос. — это слово она выделила особо неприятно. — С головы не упадёт. Слово офицера.

Я задумался.

Задумался высунуть голову в окно, найти там наверняка стоявшую неподалëку полицейскую машину, и пальнуть уже в неë.

Но передумал.

— Дед твой был офицер. — сухо ответил я и сбросил звонок, завершив беседу поговоркой. Или там про кого-то другого было..?

* * *

Мы ещë пару раз поговорили, пока я дежурил, попеременно то сидя на полу, то лëжа у окна.

И каждый разговор я старательно записывал.

Людей собиралось всë больше, я выглянул в окно.

Многие с оружием.

И полицейская машина стояла недалеко, с парой незнакомых человек в форме.

Насколько я помнил, ходить в черте города с оружием наперевес гражданские не имели права.

И полицейские не трудились разоружать и разгонять людей, напротив, дружелюбно с ними переговаривались и покуривали.

Один из них дал в руки какому-то подростку подержать пистолет, прежде чем того прогнали.

Я всë это старательно записывал на камеру.

Не знаю, пока, зачем.

Не был уверен, что будет дальше, и будет ли это иметь хоть какой-то смысл.

Но так время текло быстрее.

Я загрузил записи на сервер и скинул ссылку на них агентам.

Может, хоть что-то из этого да пригодится.

Гаряев всë время молчал.

И я ему был благодарен за это.

У меня были смешанные чувства.

С одной стороны, неприязнь сохранялась, хоть я и помнил, что это только подозреваемый, пока ничего точно и полностью не известно.

О том, о чëм шла речь, мне и думать даже не хотелось.

С другой стороны, толпа за окном была куда страшнее.

К ней ненависти я не испытывал.

Уже.

Да и до этого не особо.

После того, как я выстрелил (“Произвëл выстрел”, улыбнулся я, вспомнив Анара), никто больше не лез.

Ни мельчайших шорохов не было слышно из-за двери.

Да и по окнам никто не лупил из всех стволов.

Я сел, оперевшись спиной к стене.

Самые обычные люди стояли за окном.

Не брызжущая слюной, беснующаяся орда из Сети.

Но они пришли сюда с оружием.

Пришли толпой.

Ещë до того, как я выстрелил.

Спустя считанные минуты после того, как я постучал в дверь.

Не шум, произведённый мной, привлëк их внимание.

Они планировали сюда прийти.

Они хотели быть тут.

Сделать что-то, что, по их мнению, было правильным.

Я чуть скривил рот и едва заметно для себя качнул головой.

Нет. Я не чувствовал, что это правильно.

Понять мог.

Но не принять.

В поезде я часто задумывался, почему я вообще решил зайти внутрь.

Что мною двигало.

Возможно, ответ был в том, что в ту секунду, когда Маша протянула мне руку на пороге, мне показалось это правильным.

Как тогда, без размышлений, попытаться выдворить их из Сасова или полезть в драку с “пацанчиками”.

Как и сейчас.

Увидеть слабого, которого задирает сильный.

И не пройти мимо.

Телефон зазвонил.

Я отвлëкся от своих мыслей.

Мой взгляд расширился.

Анар.

Наконец-то.

Ни на долю мгновения не помедлив, я тут же нажал на кнопку.

— Ты в двухэтажном сером кирпичном здании, во втором подъезде, на втором этаже? — вместо приветствия, сквозь шум сказал он.

— Да. — выдохнул я, кажется, одним звуком передав всю свою отчаянную радость слышать его.

— Видим тебя. Подозреваемый жив? В сознании?

Я кинул взгляд на Гаряева и легонько ткнул его носком ботинка в лодыжку. Тот что-то замычал и открыл глаза.

Ещë и уснуть тут успел..!

— Да. Жив и здоров.

— Позвони Звягинцевой, скажи, что согласен. Только пусть свою машину поставят у подъезда, в паре метров. Как передвинут еë — выходи. Потом просто стойте за машиной, никуда не двигайтесь.

— Понял. Получается, отдавать его?

— Нет. Сказал же, просто стой. — вздохнул по телефону Анар. — Дальше мы сами всë сделаем. Можешь видами полюбоваться, уезжать скоро.

— Понял тебя.

С души будто камень свалился.

Я повернулся к Гаряеву и с довольным видом подмигнул, глядя на его перепуганное лицо.

— Не боись. Подмога пришла, всë нормально будет.

Я набрал Звягинцеву и согласился на еë предложение, всë по инструкции Анара.

Спустя пять минут, увидев, как машина заняла своë место перед подъездом, я поднял Гаряева и повëл наружу.

Только шкаф оттолкал от двери.

При попытке забраться внутрь часть завала собравшиеся смогли вытащить в подъезд.

Оставив Гаряева, я за несколько минут разломал остальное — ноги снова налились болью — и, взяв его под руки, продолжил путь.

— Бежать только никуда не думай. — проинструктировал его я, спускаясь по лестнице. — Сам видел, что на улице творится.

Гаряев только тяжело пыхтел.

Когда я вывел его, толпа со всех концов подалась ближе.

Полицейские, незнакомые мне, вышли навстречу…

И замерли, когда огромная тень упала на них и собравшихся вокруг, а с неба грянул мощный гром динамиков:

— ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ!

Я улыбнулся и поднял голову, уже зная, что увижу там.

Кара.

Дирижабль размером с грузовик — ничтожно мало по сравнению со станцией зарядки Кар, к которой крепился наш поезд — напичканный электроникой и двигателями, позволяющими сколь угодно нависать над нужным участком местности.

Незаменимый помощник агентов на заданиях.

Вот как сейчас.

Раздался громкий треск — и посреди двора врос короткий алюминиевый столбик, похожий на очень гладкую и блестящую арматуру.

Такую же, как ту, что использовал Анар в драке с “пацанчиками” у “Зевса”.

А это вооружение Кар.

Разгоняя электромагнитной дугой до огромных скоростей, они способны с большой точностью выпустить такой снаряд прямиком в цель.

Взревели сирены.

Толпа дрогнула и бросилась бежать.

Как и полицейские, стоявшие рядом.

Из-за разных углов вылетели два микроавтобуса, раскрашенные в тëмные цвета.

Из них тут же выскочили несколько здоровенных мужчин в масках и в сером камуфляже, бросившись догонять и вязать разбегающихся людей.

Предпочтение, как за секунду успел заметить я, отдавали тем, кто был с оружием.

Догнать всех бы не получилось, их было куда больше.

Но подëрнутое дымкой, со странными искажениями, небо пошло полосами, явив второй закованный в железо почти прямоугольный (скорее - трапециевидный) дирижабль.

Ещë одна Кара.

Отличная же у неë система маскировки!

Не менее отличными были камеры, которые прямо сейчас записывали всех разбегающихся, чтобы найти их позже и опознать.

А искусственный интеллект, который за дни в поезде напичкал меня ворохом информации — “нейросеть”, вспоминая Анара — ещë и проследит за траекторией каждого, чтобы ничего не упустить и показать запись нам — и суду — с самых лучших ракурсов.

Отличные штуки — эти Кары!

А вот, кстати, и Маша с Анаром, тоже в масках, вылезли из микроавтобуса, с пистолетами в руках, и направились ко мне.

Я вышел из туалета и направился дальше по коридору, в сторону бистро, где меня ждала Светлана Евгеньевна.

Она только вернулась со своего задания на поезде, забрав нас из областного центра, куда мы отвезли Гаряева (и всех тех, кто попался нам в ходе захвата) и сдали на поруки в главное СИЗО области, с камерами — которые видеонаблюдения — и камерами — которые одиночные.

Задания Анара и Маши были безнадëжно провалены.

Но ребята были не особо в обиде на меня.

Вот, стоят, ждут в коридоре.

— О, герой готов. — кивнул Анар.

Маша хмыкнула и сдула чëлку (“Вроде, перед заданием еë же не было..?”) со лба.

— Пошли, Химка ждëт. — сказала она.

Я вздохнул и проследовал за ними.

Вид мой нельзя было назвать самым жизнерадостным.

Мы успели переговорить со Светланой Евгеньевной.

После того, как все были переданы на попечение ФСИН, и до того, как Маша и Анар на два дня заперли меня в местном отеле (Не так, как в Корейске, выходить я, в принципе, мог… Но в первые дни было неизвестно, успел ли меня — единственного без маски — кто-то сфотографировать и запостить на форум. По счастью, нет).

Суть я ей передал.

И даже письменный отчëт успел написать и отправить с ноутбука Маши.

Но еë ответ был в духе “в поезде поговорим”.

— Не трусь. — хлопнул меня по плечу Анар, когда мы заходили в бистро. — Нормально всë будет.

* * *

Собственно, “в поезде поговорим” и наступило.

Светлана Евгеньевна сидела за столом и пила кофе из кружки-термоса с закрытым отверстием, чтобы не пролить.

Она кивнула нам.

Выглядела довольно расслабленной и умиротворëнной.

Но я знал, что это может быть обманчивым.

— Разреши..? — начал было я, указывая кивком на стул, пока ребята без лишних слов устроились за соседние столики, полуразвернувшись к нам.

Женщина кивнула.

— Садись давай.

Я сел.

Мы молчали.

Я не знал, можно ли мне начать объясняться, и как это лучше стоит сделать вообще.

Больше, чем в отчëте ведь уже не напишу…

Светлана Евгеньевна безмятежно и с явным шумом прихлебнула кофе.

Потом сделала ещë один глоток.

— Сам что думаешь? — с закрытыми глазами и запрокинутой головой, готовясь насладиться очередной порцией кофеина, безмятежно спросила она.

— Мне очень повезло. — честно ответил я.

Это единственный общий вывод, который я сумел сделать за последние дни, до прилëта поезда.

— Мгм. — Светлана Евгеньевна, наконец, сделала глоток. На еë лице проступило довольное выражение.

Это ведь действительно так.

Мне невероятно повезло.

Повезло, что Гаряев за всю ночь, как увидел последние сообщения на форуме, залез в ванную, но так и не решился совершить непоправимого.

Повезло, что жители Корейска и окрестностей оказались достаточно рассудительными, и присутствие столичного следователя остудило их пыл, не дав устроить вооружённый штурм или открыть стрельбу.

Повезло, что Маша и Анар смогли вовремя приехать.

И ещë во многом.

Во многом и очень многом.

Я опустил взгляд.

И достал сниффер, положив его на стол перед Светланой Евгеньевной.

— Простите.

Женщина взглянула на него без особого интереса.

— Станция мне уже сообщила (“А ведь именно она и выявила тот трафик”, вспомнил я), там ничего полезного.

— Да. — я кивнул, ещë ниже опустив голову и закрыв глаза. — Поэтому простите.

— За что? — услышал я голос женщины.

Он был довольно спокойным и мягким.

Ободряющим даже.

Я помолчал секунду.

— Что провалил задание.

Заданием-то было получить трафик.

Чтобы найти сервер.

С этим я не справился.

Светлана Евгеньевна вздохнула.

И, ухватив за подбородок, подняла мою голову вверх.

Мой взгляд встретился с еë — уверенным и… Относительно удовлетворëнным?

— Не переживай, Кок. Трафик ты не получил, но и никто и не обещал, что он будет. Маша и Анар не выполнили из-за тебя свои задания…

Я виновато попытался кивнуть.

— … Но и это не провал. — продолжала она с тем же темпом. — А у нас теперь…

Она чуть улыбнулась и помедлив, сказала:

— Шестьдесят случаев незаконного ношения и транспортировки оружия, шесть нарушений правил сбыта и оборота, два незаконных приобретения, два покушения на убийство — представляешь, сами признались, идиоты! — восемь нарушений неприкосновенности частной жизни, хулиганство, возбуждение ненависти, злоупотребление должностными… Двести девяносто четвëртая точно, пятую не получится доказать… Шмотко этот твой, или как его, единственный, кто не при делах оказался, ну ничего, девятерых точно… — уже будто сама с собой начала разговаривать она.

Спустя секунду она выдохнула и вернулась взглядом ко мне.

Опустила руку на стол.

— В общем, ты принëс нам мелочëвку. Но много, очень много. И почти все — группой лиц! Молодец, Кок!

— Для первого раза вообще шикарно. — кивнул Анар.

— Квалифицировать всë это ещë добрые полгода будут, а ещë и с прокуратурой и судом, да с апелляциями… — продолжила Светлана Евгеньевна. Еë взгляд снова убежал куда-то внутрь себя. Впрочем, сейчас она быстро вернулась обратно. — В любом случае, там уже сейчас минимум шестьдесят административок и двадцать уголовок. Мощный результат!

Я нахмурился. Мощный? Что она имеет в виду?

— Вспомни, Машка и Анар в твоём Сасове неделю угрохали, чтобы группу лиц хоть на пару составов развести, а ты за три дня нам работы на полгода привалил!

Я вздохнул и потëр веки.

Точно.

Корпус.

Великий защитник простого народа.

Сборище провокаторов, готовых как плотоядные растения испускать сладкий запах и выжидать, пока человек не совершит что-то, что судьи и прочие сильные мира сего не посчитают, по законам ещë более сильных, преступлением.

Зубы на крохотную долю непроизвольно скрипнули.

— Из забавного, кстати, хочешь? — непринуждëнно закрыв глаза, побалтывала, будто разговаривая сама с собой, Светлана Евгеньевна. — Центральных процессоров так и не нашли. И всю квартиру переворошили, и технику глубоким восстановлением перетряхнули, и всë, что можно, запросили… Не нашли ничего на этого Гаряева.

Еë взгляд резко вернулся ко мне, и я непроизвольно дëрнулся от того, как резко сменился еë образ.

От восхищëнной новыми “палками” правоохранительницы к той Светлане Евгеньевне, которую я привык видеть до этого.

И понял по лицам Анара и Маши, что всë это время наблюдал спектакль ровно для одного зрителя.

Светлана Евгеньевна взглянула мне в глаза и, протянув руку, коснулась плеча.

— Всех мамаш, кто посты писали, опросили, никакого состава преступления не нашли. С головой у него, может и проблемы, но это уже экспертиза решит. Зато нашли вирус, что трафик через комп гнал…

Секунда молчания.

— … Ты невиновному жизнь спас. — куда тише сказала она, чуть улыбнувшись.

Мой подбородок дëрнулся.

Я быстро моргнул несколько лишних раз.

Сглотнул.

Уголок губ чуть дëрнулся вверх.

Ребята сгрудились вокруг меня, хлопая по плечам, натирая волосы на макушке и говоря очень тëплые, приятные слова.

Я закрыл глаза и улыбнулся.

Возможно, ради этого Корпус до сих пор и существует.

И должен существовать дальше.

Чтобы прийти на помощь слабому.

Чтобы спасти чью-то жизнь.

Эпилог

— Про празднования помним? — строго спросила Светлана Евгеньевна, когда мы выпили за мой почин.

Чая.

Я успел написать смску с извинениями Шкуро.

Мы кивнули.

Вечером моего второго дня в поезде возникла мысль отпраздновать моë прибытие.

У нас был огромный арсенал.

А именно у Маши.

Бутылка пива.

По очереди, сидя в еë купе, мы делали крохотные глотки, болтая про всë и особо ни о чëм.

Осталось больше половины бутылки, когда в купе без предупреждения ворвалась Светлана Евгеньевна.

Выхватила алкоголь.

Принюхалась.

Отчитала за грубейшее нарушение правил пребывания в поезде.

В летающем — как и ездящем (и стоящем) поезде был запрещен любой вид спиртного.

Одним глотком выхлебала весь остаток пива.

И ушла, велев вместо посиделок при ночниках лучше обучать новичка.

Так что мы помнили.

Как и помнили о том, что летим сейчас.

А летим мы куда?

Я тут же спросил об этом Светлану Евгеньевну.

— Анар и Маша — на свои новые задания. Я возвращаюсь на старое. А ты…

Женщина усмехнулась.

— Для тебя будет тоже новое. Очень вкусное. И очень большое.