Гермес и Перец

Глава 1

Как и во многих других случаях эта весёлая история, которую мне поведал один хороший знакомый, началась с девушки, с «небесного создания» с голубыми глазами и длинными ногами. И так как этот знакомый легко мог с три короба наврать, что, кстати говоря, за ним частенько водилось, место действия я перенесу в условный город Молотокамск, а все имена действующих лиц изменю. Ибо всё могло произойти совершенно иначе. Поэтому любые совпадения с реально живущими или жившими людьми случайны, а события повествования отчасти вымышлены. Почему только отчасти? Потому что эта история началась в 1996 году, когда наша многострадальная Российская Федерация готовилась к выборам, и это есть исторический факт, от которого теперь не отвертеться. Кроме того, слоган «Голосуй или проиграешь», что наши креаторы как обычно спёрли на загнивающем Западе, звучал из всех утюгов. И этот слоган, и эта акция сыграют не последнюю роль в моей полуфантазийной истории. Наконец, последняя ремарка – всё дальнейшее повествование пойдёт от первого лица, чтобы уже не обиделся этот мой хороший знакомый.

Итак, в последний день января 1996 года я, Стас Перцов, весёлый, жизнерадостный, спортивного сухощавого телосложения, 23-летний молодой человек, заглянул в небольшой магазинчик с красивым названием «Три сосны». Как обычно торговля бытовой техникой, картриджами и видеокассетами, а ещё какими-то тканями и швейной фурнитурой в этом дорогому моему сердцу месте шла бойко. Кто-то покупал пылесос, кто-то высматривал холодильник, какая-то девушка выбирала фен, а парочка подростков крутилась около полок с видео-эротикой. Так уж случилось, что в 90-е годы подросткам стали доступны не только карты с голыми женщинами, но и видео продукция примерно того же содержания.

— Что-то уже выбрали? — проворчал на них мой лучший друг Серёга Гермесов.

Ростом Серёга был чуть выше меня, примерно 180 сантиметров в высоту. И как бывший легкоатлет фигуру он имел чем-то схожую с моей, без единого грамма жира, коим мы по молодости лет не успели ещё обзавестись. А вот волосами мы заметно разнились – моя длинная и непослушная каштановая шевелюра весело развевалась по воздуху, а его короткий «ёжик» не сминался даже при ураганном ветре. Такой строгой причёской Гермесов подражал американскому рэперу Эминемому, ради чего ему иногда приходилось подкрашивать волосы золотистой краской. Зато потом он нагло врал всем малознакомым барышням, что это его натуральный цвет. А ещё Серёга носил акуратные прямоугольные очки, беря пример с другого шоумена, с автора и ведущего «МузОбоза» Ивана Демидова. Только Демидов предпочитал чёрные стекла, а мой друг Гермесов цветные. Так как в чёрных очках близорукому человеку, а мой друг имел проблемы со зрением, работать в помещении было не с руки.

— Что-то выбрали? — рыкнул он ещё раз на наглую молодёжь.

— Уже и посмотреть нельзя? — хмыкнул один из пареньков и, пихнув в бок своего товарища, вместе с ним пошёл на выход.

— Прикинь, кто-то навострился тырить наши кассеты, — буркнул Серёга, пожав мою крепкую ладонь. — Ничего у людей святого не осталось.

— Аха, Сталина на них не хватает, — усмехнулся я. — Кстати, я давно предлагал, заменить витринные кассеты подделками. Представь картину: интимная обстановка, на диване сидит парень с девушкой, напротив стоит видик с телевизором, кассета с приятным рокотом начинает крутиться, а вместо «Эммануэли» на экране включается «Как закалялась сталь» 1973-го года выпуска. Ха-ха. Или «Соломенная шляпка» с Мироновым и Гурченко.

— Между прочим, Люда Гурченко в молодости была не хуже, чем Сильвия Кристель, — загоготал мой друг, имея в виду актрису, которая прославилась в знаменитой эротической саге. — Кстати, ты закончил наш совместный проект?

— Всё сделано в лучшем виде, — я вытащил из внутреннего кармана пальто свою видеокассету.

В этом месте требуется небольшое отступление. Проект, о котором заикнулся мой друг, являлся нашим проходным билетом на экраны отечественного телевидения. По крайней мере нам, детям 80-х годов, которые выросли на таких программах как «До 16-и и старше» и легендарный «Взгляд», казалось именно так. Мы думали, что сейчас снимем на коленке пилотный выпуск сногсшибательной молодёжной и развесёлой телепередачи и сразу же прославимся. На худой конец «взорвём» все телерейтинги на местном Молотокамском уровне. А уже потом – здравствуй, столица, здравствуй, родная Москва! Мы приехали к тебе, встречай нас с распростёртыми объятьями, а также хлебом, солью и коньяком.

«Ты только вообрази! — горячился Гермесов после нескольких бутылок пива. — Я и Иван Демидов работаем в одной компании. Я ему – привет, Ваня, как дела? А он мне – нормально, Серёга, всё путём! А вокруг молоденькие певицы бегают, телеведущие, журналистки в коротких юбочках. Лепота. Но самое главное, что СМИ – это четвёртая власть. А значит влившись в эту власть мы с тобой, Стасян, прославимся. Вот что, важнее всего».

Конечно же, кроме «подобной лепоты» имелись и более веские основания, чтобы в корне поменять свою накатанную жизнь. Например, Серёгу просто бесила его нынешняя работа продавца кассет, компакт-дисков, телевизоров и пылесосов. Я же буквально сходил с ума, после трудовых будней свадебным видеооператором. Но, а визгливые крики тамады: «А теперь я предлагаю выпить за молоды!» или «А теперь внимание – свадебный торт!» уже снились по ночам. И от песни Муслима Магомаева «По просёлочной дороге шёл я молча, и была она пустынна и длинна» у меня начиналась нервная дрожь и хотелось как следует напиться.

Однако последней каплей, переполнившей чашу терпения, стал прошедший Новый год. В то роковое 31-е декабря моя любимая девушка, голубоглазая блондинка Марина, объявила меня неудачником, человеком без деловой хватки, без большой цели, без денег, без связей и, громко хлопнув дверью моей однокомнатной съёмной квартиры, ушла в неизвестном направлении. В тот день Гермесов привёз бутылку коньяка и, пытаясь меня приободрить, изрёк: «Запомни, Стасян, баба с возу – машине легче». После чего мы чуть-чуть не подрались. Правда немного позже под коньячок и дольку лимона помирились и придумали как нам разорвать порочный круг неудач.

Сценарий был написан за одну новогоднюю ночь. Съёмки провели в течении следующих двух недель. Студию с ведущим отсняли у меня на квартире, соорудив задник из красной шторы. Один сюжет сделали у Серёги на кухне. И парочку рубрик сняли прямо в магазине, прямо в «Трёх легендарных соснах». И вот, спустя месяц, я принёс готовую и смонтированную на простом видеомагнитофоне нашу совместную телепередачу.

— Ну что, сначала посмотрим вдвоём? — шёпотом спросил Гермесов, крутя в руках видеокассету. — Или, может быть, пригласим сразу всех? — он обвёл взглядом остальных продавцов магазина.

К слову сказать, коллектив в «Трёх соснах» подобрался активный, весёлый и молодой, возрастом от 20-и и до 35-и лет. И, с одной стороны, это было хорошо, ибо каждую пятницу, субботу и воскресенье здесь затевались разные шумные сабантуи. Причём молодые люди и молодые барышни не тупо нажирались, закрыв магазин на клюшку, а пели в караоке, танцевали и разыгрывали разные смешные конкурсы. А с другой стороны – от такой «веселухи» личная жизнь многих продавцов трещала по швам. И кстати мой друг Серёга недавно вообще развёлся и теперь жил в двухкомнатной квартире вместе с бывшей супругой. Она в одной комнате, он в другой.

— Думаю, что нам стесняться нечего, — пожал я плечами, имея в виду видео премьеру. — Здесь вроде как все свои.

— Народ, кто хочет посмотреть хорошее кино?! — рявкнул Гермесов на весь магазин.

— Чё вы расшумелись-то? — проворчал на нас «граф Дракула», высокий и худой парень, который лицом чем-то неуловимо напоминал Бела Лугоши, исполнителя роли Дракулы в старых голливудских фильмах. Так-то по паспорту нашего «Дракулу» звали Максим. Он имел скверный характер и постоянно ныл, что всё вокруг плохо, что станет ещё хуже и мы все умрём от неизвестной болезни, потому что нам не повезло родиться в век Кали-юги, в век войн, болезней и раздора.

— Сейчас посетителей обслужим, закроемся, скинемся по десятке и посмотрим, что вы там наснимали, — улыбнулся «Дракула», который в глубине души был добрым и отзывчивым парнем.

— Иди пока в каптёрку, чай попей, — предложил мне Серёга, согласившись с тем, что покупатель всегда прав и его сначала следует обслужить, прежде чем выставить с покупкой на улицу.

А примерно через сорок минут наш дружный коллектив из девяти человек уселся перед самым большим выставленным на продажу телевизором. Первый ряд заняли прекрасные барышни: Нина, Ульяна, Эмма Денисовна и Дарья. 29-летняя Дарья в магазине заведовала бухгалтерией, молоденькие 20-летние подружки Нина и Ульяна являлись простыми продавцами-консультантами, а 35-летня Эмма владела отделом по продаже тканей и фурнитуры.

Вообще-то эта красивая и ухоженная женщина могла бы и не заниматься своим маленьким бизнесом. Серёга говорил, что у Эммы муж не то бандит, не то строитель, не то бандит и строитель одновременно. Поэтому в деньгах она не нуждалась, и работала в «Трёх соснах», дабы не сидеть дома, и чтобы иметь свои личные финансы на косметолога и фитнес-зал. А однажды Гермесов мне как-то за бутылочкой пива признался, что давно бы подкатил к этой Эмме Денисовне, если бы не её муж бандит.

Что касается парней, работавших в магазине, то они заняли места во втором ряду. Это был «граф Дракула», охранник Костя, бывший самбист атлетического телосложения, который любил похвастаться своим новеньким газовым пистолетом «ИЖ-76» и ещё один продавец-консультант, выпивоха, балагур и толстяк Мишка Гурьев. Мишку многие называли «Пончиком» за схожесть с толстым мультипликационным героем из «Незнайки на Луне». Я же устроился с самого края, а Серёга Гермесов, вставив кассету в видеомагнитофон Panasonic NV-HS800, нажал копку «Плей». Кстати, это была очень неплохая модель для этого 1996 года.

Затем на экране появился таймер обратного отсчёта. И после цифры «0» зрители увидели и услышали заставку 20-й Век Фокс, потом промелькнули рабочий и колхозница с заставки «Мосфильма» и в конце прорычал «Лев Лео», представляющий кинокомпанию «Metro Goldwyn Mayer». И после всех этих титанов современного кино появилась надпись, сделанная мелом на школьной доске – «Гермес и Перец». После чего на красном фоне зрители увидели довольное лицо Серёги Гермесова.

— Всем привет! — весело крикнул он. — Это передача «Гермес и Перец» и я её постоянный ведущий – Серж Любознательный. Сегодня вы узнаете много нового и много интересного. Мы расскажем буквально обо всём, но по чуть-чуть и только самую малость. Ибо как сказал Кузьма Прутков: «Нельзя объять необъятное». Не понял? — скривился Гермесов. — Кто такой этот Прутков? И кто мне сочинил эту ерунду?!

— Не нравится? Сам пиши! — прозвучал мой возмущённый голос из-за кадра, вызвав первый смех в магазинном кинозале.

— Извините, дорогие товарищи телезрители, — хмыкнул Гермесов с экрана и, поправив на носу цветные очки, добавил, — сейчас вы узнаете, как правильно закадрить девушку. А я пока разберусь с этим Кузьмой. Внимание на экран.

На экране телевизора вновь возникла надпись белым мелом на коричневой доске – «Чтобы закадрить девушку нужно…». Далее выскочила вторая табличка: «Пункт №1. Привлеките её внимание неожиданным вопросом». И тут же встык пошёл фрагмент из кинофильма «Где находится нофелет?», в котором ловелас Гена учит лопуха Пашу как знакомиться с женщинами.

— Значит так, все очень просто. Подходишь к женщине, понравившейся тебе, и спрашиваешь: "Где находится нофелет?"

— Что за нофелет?

— Вот! То же самое и она спросит.

После короткого фрагмента из кино, снова появилась надпись на школьной доске: «Пункт №2. Намекните ей, что у вас серьёзные намерения». Эта надпись постояла буквально три секунды и пошёл фрагмент из кинофильма «Обыкновенное чудо» 1978 года, в котором Андрей Миронов пытается обольстить Ирину Купченко.

— Мне ухаживать некогда. Вы… привлекательны. Я… чертовски привлекателен. Чего зря время терять? В полночь. Жду.

— Как вы смете?

— Смею, дорогая моя, смею.

Последняя фраза Андрея Миронова снова вызвала громкий гогот зрителей нашего «теле шедевра». А тем временем на экране возникла следующая табличка: «Пункт №3. Прочтите стихи или расскажите какую-нибудь забавную историю». И следом за ней пошёл короткий фрагмент из кинофильма «Покровские ворота». В этом эпизоде влюблённый Хоботов рассказывал впечатлительной Людочке про некого португальского поэта.

— Воспоминанья горькие, вы вновь врываетесь в мой опустелый дом.

— Вы сочинили?

— Нет, это Камоэнса, португальский поэт. Он уже умер.

— Ах, боже мой.

— В шестнадцатом веке.

— В шестнадцатом веке...

— Да, представьте себе, на редкость грустная биография. Сражался, страдал, потерял глаз, впоследствии умер нищим.

Рассказ Хоботова зрители вновь встретили дружным ржанием, и я подумал, что советский кинематограф – это самый настоящий клондайк, где таких сюжетиков можно нарезать превеликое множество и на самые разные темы, начиная от космоса и заканчивая сельским хозяйством. Тем временем появилась ещё одна табличка: «Пункт №4. А теперь смело назначайте свидание». Для этого пункта ничего иного, как фрагмент из «Формулы любви», я и Серёга Гермесов даже не рассматривали.

— Селянка, у тебя бабушка есть? — спросил актёр Семён Фарада.

— Нет, — ответила ему Александра Захарова.

— Сиротка значит, подь сюды. Хочешь большой, но чистой любви?

— Так кто ж её не хочет?

— Тогда приходи, как стемнеет, на сеновал.

И тут же встык появилась табличка с надписью: «Всё!». Народ в магазинном кинозале снова захохотал, а с экрана телевизора на нас глянул ведущий Гермесов и произнёс:

— Ну как сюжетец? Вроде любознательно получилось? А сейчас я вас научу как готовить яичницу. Это блюдо нам известно с незапамятных времён. Яичницей в разное время восторгались поэт Овидий, папа Римский и Гай Юлий Цезарь. Кто опять написал мне эту галимую галиматью? — спросил он, повернувшись в сторону.

— Кузьма Прутков! — раздался мой голос откуда-то с боку.

— Я вас попрошу немедленно выйти из студии вон! — грозно и наигранно возмутился Серёга. — Извините, дорогие телезрители. Напоминаю, что вы смотрите «Гермес и Перец» и с вами я – Серж Питательный. Поехали.

За кадром зазвучала музыка из кинофильма «Маска», под которую танцевал главный герой и полицеские. А в кадре зрители увидели, стоящую на столе эмалированную кастрюлю. Камера сняла её сверху. И первое сырое яйцо влетело в неё вместе со скорлупой и красиво кинематографично разбилось вдребезги. Далее прилетело ещё одно яйцо. А затем все увидели туже самую кастрюлю, только вид с боку, и в неё полетели новые яйца, словно в их бросали неизвестные косорукие баскетболисты, так как часть яиц пролетала мимо, а часть ударялась в боковину и, разбиваясь, стекала на стол.

Затем в эту бедную кастрюлю полетела ложка, которая, ударившись в обод, подпрыгнула и брякнулась куда-то на пол. За ложкой по кастрюле бросили деревянной толкушкой. Но она пролетела мимо. И наконец в эту посуду с первой же попытки попал самый настоящий топор. После чего кастрюля вместе с топором опрокинулась на пол. Яйца тоже вытекли на напольную плитку. Но Серёгины руки, которые попали в кадр, столовой ложкой прямо с пола собрали их обратно в кастрюлю.

Потом те же руки подожгли конфорку газовой плиты и кастрюлю с яйцами и топором водрузили на огонь. И из неё тут же повалил чёрный дым. Наконец в кадре появилось мусорное ведро, в которое те же Серёгины руки выбросили обгорелые угольки. И в самом конце музыка из кинофильма «Маска» стихла, и зрители увидели надпись мелом на доске, которая гласила: «Приятного аппетита!».

Кстати, народ встретил этот коротенький хулиганский сюжет громкими аплодисментами. А в телевизоре вновь возникло довольной лицо ведущего:

— Аппетитненько получилось, не правда ли? — спросил Гермесов.

— Неправда! — крикнул я из-за кадра.

— А вас никто и не спрашивает! — прорычал он в сторону. — Извините, — сказал Гермесов уже в кадр. — Теперь последняя рубрика нашей стремительной передачи – «Ответы на самые злободневные вопросы». Итак, нам пишет девушка Маша. Кстати, неплохое фото, не хватает только телефона, — хохотнул ведущий, увидев фотографию девушки. — Кхе, да. Она интересуется: «Подскажите, как завести друзей?». Уважаемая Маша, это делается легко и проще простого. Внимание на экран.

И в ту же секунду в телевизоре зрители увидели что-то чёрное. Кто-то копошился в тесном и мрачном помещении. И вдруг мой голос спросил:

— Дружище, ты куда нас завёл?

Зажегся электрический фонарик, который высветил испуганное лицо Серёги Гермесова и он, скривив физиономию, проворчал:

— Да откуда я знаю.

Затем фонарик погас и вновь включилась студия, где на красном фоне сидел, развалившись в кресле, тот же самый Сергей Гермесов.

— Вот так, дорогая Маша, и заводятся друзья, — сообщил он, загоготавшему народа. — А вы смотрели «Гермес и Перец» и с вами был я – Серж Справедливый. Пока-пока! — он приветливо помахал рукой в экран и вдруг в него прилетел из-за кадра старый рваный носок. Улыбка на лице Гермесова мигом сменилась на злость и раздражение, и он закричал:

— Иди сюда! Иди сюда, я тебе сказал!

После чего ведущий выбежал из кадра, а в телевизоре мы все увидели и услышали мультипликационную концовку из киножурнала «Ералаш» с надписью: «Всё!».

В магазинном кинозале раздались аплодисменты, а я и Гермесов вышли на центр и, перекрыв собой экран телевизора, слаженно поклонились благодарной публике. Как когда-то делали, играя в КВН. Серёга, который учился на два курса старше меня набирал новую команду, а я принёс пару своих шуток. Одна из них чуть позже имела большой успех. Она называлась «Два слепых агента 007». Я и Гермесов надевали на себя деловые костюмы и чёрные солнцезащитные очки, а затем под шпионскую музыку спускались со сцены и щупали всех подряд. Суть шутки была в том, чтобы добраться до членов жюри и вытащить для своей команды оценки «5» и сбежать с ним за кулисы. Помнится – переполненный актовый зал Политеха в тот вечер хохотал до икоты. Вот так мы с Серёгой и подружились.

Глава 2

Ближе к 10 часам вечера в закрытых до утра «Трёх соснах» было шумно и весело, словно дело происходило в ресторане или в баре. Из музыкального центра на всё торговое помещение долбила песня группы «Сладкий сон»:

На белом-белом покрывале января

Любимой девушки я имя написал.

Не прогоняй меня, мороз, хочу побыть немного я

На белом-белом покрывале января!

Мы же вынесли на самый центр торгового зала маленький раскладной столик, чтобы ненароком не заляпать выставленный на продажу товар, и украсили его двумя квадратными бутылками ликёра «Амаретто» и несколькими жестяными банками «Джин-Тоника». Этот «Джин-Тоник» мы купили специально для Ульяны и Нины, которые намеревались сегодня прийти домой трезвыми или хотя бы чуть-чуть навеселе. «Амаретто» же распивали все остальные добавляя в тягучий сладко-алкогольный напиток газировку. В принципе, в середине недели никто не хотел напиваться до бессознательного состояния. А лично я вообще планировал завтра же с нашей телепрограммой «Гермес и Перец» пойти на главное областное телевидение Молотокамска.

— Вместе пойдём, — решительно кивнул Гермесов. — А то по телику совсем смотреть нечего. Показывают какую-то муру. Какой-то «Секрет тропиканки» и «Петербургские тайны».

— «Тропиканку» моя мама смотрит, — возразила продавщица Нина.

— Не надо спорить, — вмешалась Эмма Денисовна. — Допустим, мальчики, вас возьмут. А сколько вы таких программ сможете сделать за неделю? Вас ведь наверняка об этом спросят.

— Да чё там делать-то? — загоготал здоровяк-охранник Костя. — Это самое, Стасян, а ты помнишь обещал снять сюжет и про меня?

— Снимем, — крякнул я, глотнув неразбавленный «Амаретто», который в тёплом виде был не так приятен на вкус. — Сюжет будет называться: «Как уронить большой шкаф?» — произнёс я осипшим голосом.

— Да для тебя что угодно уроню, — рыкнул Костя и залпом опрокинул стопку ликёра.

Я же тихо захихикал, представив как в сюжете ронять будут именно Костю. А Серёга Гермесов, который как бы ненароком приобнимал бухгалтершу Дашу, повторил вопрос Эммы:

— В самом деле, Стас, а сколько мы программ реально сможем потянуть?

— За одну оригинальную программу написанную и снятую за срок в две недели я ручаюсь, — кивнул я. — Можно конечно и по программе за семь дней клепать, но тогда потребуются помощь других авторов. Вдвоём такой темп не вытянем. Испишемся.

В этот момент хлопнула дверь служебного входа и в торговый зал ввалились, раскрасневшиеся на морозе «граф Дракула» и «Пончик». Парни принесли бутылку спирта «Рояль». Эта жидкость официально являлась техническим спиртом. Однако знание этого факта никого не останавливало. И потом если развести сей спирт хорошей родниковой водой в пропорциях один к двум, и добавить в содержимое какой-нибудь сухой напиток для вкуса, то пить было можно. А вот неразбавленный «Рояль» пить категорически не рекомендовалось. Это приводило к мгновенному отравлению. По этой причине «Рояль» в Москве был полностью запрещён. И только здесь, на периферии, оставались последние не допитые его запасы.

— Сдаётся мне, что завтра кто-то на работу у нас не придёт, — проворчал Гермесов.

К слову сказать, Серёга являлся одним из управляющих этого магазина. Он и ещё один его деловой партнёр вложили начальный капитал в создание этих «Трёх сосен». Поэтому на «графа Дракулу», «Пончика», на Ульяну и Нину он по должности мог и прикрикнуть. А вот с бухгалтершей дело обстояло немного сложнее. Фигуристая среднего роста и симпатичная блондинка Дарья официально Гермесову не подчинялась, так как свои услуги оказывала не только «Трём соснам», но и ещё парочке подобных магазинчиков. И надо сказать, что она со своей бумажной работой справлялась отменно.

— Обижаешь, Серж, — обиделся «Дракула». — Мы с «Пончиком» сегодня с работы уходить и не собираемся.

— Поэтому за прилавок встанем раньше всех вас вместе взятых, — поддакнул «Пончик». — Давайте выпьем за наших талантливых друзей! — крикнул он, подняв бутылку «Рояля» вверх.

— Вы его хоть «Юпи» разбавьте что ли, — недовольно буркнул Гермесов.

Но тут зазвучала медленная композиция «Зеленоглазое такси» в исполнении Михаила Боярского, и Серёга потянул за руку бухгалтершу Дарью на танцпол. Дальнейшее здоровье и состояние своих коллег его больше не волновало. В конце концов «Пончик» и «Дракула» были взрослыми 25-летними мужчинами. Кстати, они тут же побежали в каптёрку разбавлять спирт, а вместе с ними туда направилась и Ульяна, чтобы эти два обалдуя не расплескали там ничего и не залили спиртом ящики с новеньким товаром. А через секунду здоровяк Костя пригласил на медляк Нину, которая имела невысокую, чуть полноватую фигуру и грудь, которой могли позавидовать многие её подруги. Из-за своего роста она с Костей смотрелась немного комично, доставая ему макушкой только до подбородка. Я же остался с Эммой Денисовной один на один.

— Ещё «Амаретто»? — буркнул я.

— Лучше пойдёмте тоже танцевать, — усмехнулась она.

Честно говоря, я бы пригласил эту обладательницу шикарной спортивной и подтянутой фигуры и без дополнительное понукания. Но муж-бандит упрямо не шёл из головы. Поэтому я сначала тихо крякнул, а потом решил, что танец не может стать поводом для безжалостной и негуманной расправы и, покивав головой, произнёс:

— Отличная идея, как я сам до неё не додумался?

Затем я взял Эмму за руку, почувствовав, как горяча её ладонь и, сделав три шага от нашего фуршетного стола, приобнял соблазнительную женщину. Сегодня владелица галантерейного отдела была одета в так называемый свитер-платье, который она перетянула широким поясом. И пахло от неё какими-то сладковатыми духами, как бы намекая, что перед тобой балбес стоит самая настоящая «сладкая женщина».

Боярский же тем временем надрывался: «О-о-о-о, зеленоглазое такси, / О-о-о-о, притормози-притормози / О-о-о-о, и отвези меня туда / О-о-о-о, где будут рады мне всегда, всегда». А я тупо разглядывал с расстояния в несколько сантиметров малозаметные морщинки своей партнёрши, аккуратный чуть вздёрнутый носик, пухлые губы и большие зелёные глаза с хитрым прищуром. И только тут до меня дошло, что мы медленно кружимся на месте и я бесцеремонно пялюсь на малознакомую женщину. Эмма со своей стороны ещё раз усмехнулась и прижалась ко мне всем своим шикарным телом. Её светлые мелованные волосы коснулись моего носа и тут моя рука сама собой сползла с талии на тот бугорок, что находится чуть ниже.

— Простите, она сама съехала, — смущённо буркнул я, вернув руку на прежнее место.

— Бывает, — захихикала Эмма Денисовна.

«Ну всё, теперь если её бандюган узнает, что я её за попу щупал, то меня точно вывезут в лесок копать последний в моей жизни окоп», — пронеслось в моей голове. Благо песня быстро подошла к концу, и я предложил Эмме вместо танцев всё же выпить немного «Амаретто».

— А теперь давайте хряпнем за талант! — заорал «граф Дракула», разливая по стопкам разбавленный и подкрашенным оранжевым порошковым соком спирт.

Из музыкального центра зазвучал звонкий голосок Валерия Сюткина, который рекомендательным тоном запел, чтоб девушки любили простых романтиков, отважных лётчиков и моряков, а не заевшихся богатеньких «мажоров». Другими словами, зазвучал самый банальный романтический трёп. Поэтому под эту простенькую заводную мелодию почти вся компания согласилась продегустировать разбавленный спирт «Рояль». Все кроме меня и Эммы. Она отказалась пить, сославшись на то, что сегодня за рулём. И вместо алкоголя затянулась длинной женской сигаретой, бросая на меня странный чуть затуманенный взгляд. Я же решил остановиться на «Амаретто», ибо завтра планировал показать «Гермеса и Перца» на областном телеканале.

— Ты это самое, с Эммой-то поаккуратней, — шепнул охранник Костя.

— Сам знаю, — буркнул я.

— Если хочешь, вон с Ульянкой можешь закрутить, — прошептал Костя ещё раз. — Она – безотказная.

Ульяна среди всех барышень, находившийся сейчас в магазине, являлась самой высокой. Её рост примерно равнялся моим 175-и сантиметрам. Талия у девушки была буквально осиная, а всё остальное очень даже аппетитное – крутые бёдра и крутая грудь. В магазин Уля устроилась всего пару месяцев назад. И то, что она – безотказная и уже со всеми успела как можно ближе познакомиться, стало для меня откровением. Хотя, учитывая, как здесь гуляют по пятницам, субботам и воскресеньем, этого стоило ожидать. Так как дурное дело – нехитрое. Да и потом, когда совершать ошибки, как не в молодости. Пройдёт лет десять, мозги встанут на место, появятся дети и та же Ульяна будет сидеть у телевизора, смотреть дрязги звёзд шоу-бизнеса и возмущаться, что у них там спит каждый с каждым и нет ничего святого. А сейчас она игриво перешёптывалась с «Пончиком» и шлёпала по руке «Дракулу», который пытался её облапать.

— Серёга, — сказал я, оттащив Гермесова в сторону, — я, пожалуй, поеду домой. Хочу как следует выспаться. Ты завтра со мной на телек пойдешь или как?

— Какие вопросы? — пьяно усмехнулся мой друг. — Конечно с тобой. Мы вместе!

— Но не многие знают в каком, — хохотнул я. — Значит завтра в десять утра ты должен быть у меня как штык, — добавил я и, пожав его крепкую руку, откланялся.

***

На следующий день я протёр глаза ближе к обеду. Всю ночь мне снилась Эмма Денисовна без одежды. И если с ней мы целовались, то её муж-бандит гонялся за мной, размахивая пистолетом. И даже, кажется, один раз он выстрелил в мою голову. Прочем пуля ушла в молоко. В общем беспокойная выдалась ночка. Будильник по своему обыкновению был накрыт второй подушкой. Голова неприятно гудела. А во рту стоял такой «сушняк», что я готов был вылакать трёхлитровую банку колодезной воды. Мой друг Гермесов, надо полагать, тоже сейчас где-то думал – чем утолить недостаток жидкости в организме? Иначе он был бы уже здесь.

«Вроде и выпил-то всего ничего, — проворчал я, направляясь в душ. — Алкоголь – зло и пить пора бросать. А то, как сказала Маринка, у меня никогда не появится большой цели, больших денег, большого будущего и больших связей. Хотя больших связей не бывает. Бывают выгодные знакомства, «мохнатая лапа», блат и кумовство, без которых в наше сумасшедшие время никуда».

Я запрыгнул в ванную, задёрнул пластиковую шторку и врубил душ на самый сильный напор. Тут надо сказать, что со съёмной квартирой мне откровенно повезло. Я снимал её начиная с июня прошлого года и за все эти восемь месяцев горячую и холодную воду отключали лишь дважды. Правда размер у квартирки был крохотный: 6 «квадратов» кухня, 3 «квадрата» совмещённый санузел и столько же прихожая, а единственная жилая комната тянула примерно на 18 квадратных метров. Ещё имелся балкон, который был под стать квартирке, ибо на нём от силы умещалось четыре курящих человека.

Зато за эту отдельную квартиру, которая давала мне возможность спокойно работать над сценариями будущих проектов и монтировать чужие свадьбы, я платил всего 400 тысяч рублей. Кстати, за эти деньги в 1996 году можно было приобрести одну пару зимних ботинок из натуральной кожи, одни джинсы и ещё оставалось на два литра неплохого конька. К слову сказать, примерно такую цену я и брал за одну отснятую и смонтированную свадьбу. Три-четыре свадьбы в месяц и в принципе можно было не экономить на еде и иногда посещать клубы, бары и рестораны. Однако такой беспокойный труд не способствовал карьерному и профессиональному росту, и самое плохое – он не приносил морального удовлетворения.

После душа мне заметно полегчало и, налив себе горячего кофе, я наконец-то добрался до своего пейджера. К сожалению, это забавное устройство работал только на приём сообщений. Ответить с пейджера на пейджер при всё своём желании ты не мог. А иногда так хотелось бы, когда тебя беспардонно посылают, написать в ответ: «Желаю всего хорошего, идите в сад». Я покрутил свою «Моторолу». Потыкал пальцем историю сообщений. От Гермесова не было ни привета, ни ответа. А вот от знакомой тамады, серьёзной дамы, которая имела соответствующее культурное образование, высветился вопрос: «Привет, Стас. Готов ли поработать в эту субботу?».

— Конечно готов, куда я денусь с подводной лодки? — буркнул я, отложив пейджер в сторону.

И уже где-то через полчаса, одевшись в своё широкое и длиннополое пальто, я спешил к телефонным автоматам. Они располагались дружно в ряд около входа в продовольственный магазин, как раз в том доме, где я имел счастье проживать. Ведь чтоб ответить на пейджер нужно было позвонить и отправить голосовое сообщение такому-то абоненту. Но прежде, чем звонить свадебному тамаде, я набрал номер магазина «Три сосны».

— «Три сосны» слушают, — послышался осипший голос «графа Дракулы».

— Привет, граф! — весело крикнул я, так как гул от проезжающих мимо машин не позволял говорить тихо. — Серёгу позови!

— Стасян, это что ли ты? — прокаркал «Дракула». — Фууу, что-то мне совсем хреново. Вчера чуть не помер из-за этого «Рояля». Как говориться – чуть не сыграл на клавишах похоронный марш. Ха-ха. А ты что хотел-то? Чё звонишь?

— Холодильник хочу купить! Серёгу говорю позови!

— Какой холодильник? — просипел он.

— Специальный холодильник с крыльями! — прокричал я. — Чтобы он сам на четвёртый этаж мог залетать. Серёгу позови!

— У нас таких холодильников нет, — пробурчал он. — А что уже такие придумали?

— Такие чтоб вылетали с четвёртого этажа уже придумали, а чтоб сами залетали, пока ещё нет! Я тебе человеческим языком повторяю – позови к телефону Гермесова!

— Так тебе Серёгу что ли? — «граф Дракула» на несколько секунд замолчал, а потом изрёк. — Его сегодня в магазине не будет. Ушёл с Ульянкой хрен знает куда. И я думаю, что завтра он тоже не появится. А чему ты удивляешься? Мы живём в век Кали-юги…

— Да понял я, понял! Мы все умрём и так далее. В общем, как появится, путь напишет на пейджер, — проворчал я, бросив трубку.

Вот так всегда – передачу делали вместе, придумывали всё вместе, а продвигать её дальше мне одному. Хотя к подобным поворотам судьбы я уже успел привыкнуть. Помнится был у меня друг детства, замечательный парень – в садике сидели на соседних горшках, а в первом классе за одной партой. Он мне ещё тогда, в первом классе, все уши прожужжал, что мы просто обязаны записаться в футбольную секцию. Говорил, что не хватает в сборной СССР классных футболистов, и кто если не мы приведём нашу команду к золотым медалям чемпионата Мира. Как итог – записались вместе, он пару месяцев позанимался и к футболу охладел, а я играл за разные городские детские и юношеские команды вплоть до окончания школы.

Но на этом история не закончилась. Зимой, когда футбольная секция перебралась с улицы в спортзал и сократила количество тренировок, мой друг детства уговорил меня записаться на баскетбол. Сказал, что у него уникальный дриблинг и меткая рука, и что такому таланту нельзя пропадать в нашей глуши. В итоге меня взяли, а его через месяц за прогулы отчислили. Поэтому играя летом в футбол, зимой я выступал за различные детские и юношеские команды по баскетболу.

А в старших классах мой друг детства стал уверять, что мы вместе должны непременно поступать на актёрское отделение института культуры. Уломал меня записаться в театральный кружок, где до меня наконец-то дошло, что театр и творчество – это моё, это мне по-настоящему интересно.

К тому же тренер по футболу в приватной беседе сообщил, что я – отличный футболист, и поле вижу хорошо и дриблинг у меня неординарный, но с такими коленями и голеностопами в большом футболе делать нечего. «Ты же, Стас, как это говорится – «хрустальный», — пророкотал он. — Первый же жёсткий стык или контакт и тебя нужно менять». И словно сговорившись, тренер по баскетболу произнёс примерно те же самые слова, что баскетболист я неплохой, быстрый, резкий, и что рука у меня меткая, но с таким ростом, 175 сантиметров, в большом баскетболе делать нечего.

Поэтому я и сосредоточился на театре, на КВНе и на прочем творчестве. А что касается друга детства, то театр ему тоже быстро наскучил. Он сказал, что актёры сейчас получают сущие копейки и что нам нужна нормальная серьёзная профессия, например – профессия инженера-строителя. И после окончания школы мы вдвоём рванули поступать на строительный факультет Молотокамского политеха. Меня, как водится, приняли, а друг так и остался жить в нашем маленьком уездном городке. По слухам он занялся каким-то бизнесом, что-то продавал, что-то покупал. А я по жизни дальше пошёл своей собственной дорогой.

***

В частности, к проходной областного телевидения я прибыл и без друга детства и без Серёги Гермесова. Но внезапно уверенность в собственных талантах и силах мне вдруг «сделала ручкой». Поэтому войдя на проходную я почти минуту топтался около служебного телефона.

— Парень, тебе чего? — обратил на меня внимание один из охранников, оторвавшись от газеты с кроссвордом.

— Мне тут надо, — замялся я. — В общем, мне тут поручили…

Что и кто мне поручил, я договорить так и не успел. На проходную с улицы забежал какой-то деловой хлопец. Он сунул паспорт в окошечко, где выдавали разовые пропуска, назвал свою фамилию и сказал, что является представителем партии ЛДПР и ему нужно согласовать график выхода политической рекламы. И деловому хлопцу за пару секунд выписали разовый пропуски и пропустили через вертушку на территорию телекомпании.

Кстати говоря, на этих огороженных железным забором гектарах находилась не только телекомпания. Государство в своё время здесь построило телевизионный передающий центр, областное радио и областную кинокомпанию, где когда-то снимали настоящее игровое кино. Сейчас многое пришло в упадок, но телевидение всё ещё хорошо финансировалось и выпускало кроме новостей самые различные передачи и для детей, и для юношества, и для сельского хозяйства.

— Я тоже представитель партии, — соврал я, заглянув в окошечко для разовых пропусков. — Мне нужно к главному режиссёру, чтоб обговорить детали политического ролика. Общая идея такая: «Не голосуй и не проиграешь!».

— Знаете, где находится его кабинет? — спросила меня серьёзная женщина с химической завивкой на голове.

— Спрошу, — буркнул я и протянул свой паспорт.

— Какая партия? — проворчала она, вписывая меня в ведомость.

«А какие есть?» — чуть не ляпнул я и, прокашлявшись, изрёк:

— Партия «Яблоко». Даёшь капитализм с человеческим лицом. Хватит грабить страну. Возродим фабрики и заводы. Защитим малый бизнес от рэкета и поборов. Каждому мужику по бутылке …, эээ, то есть, по велосипеду в ноги. Бросай курить, вставай на лыжи. Каждой женщине по букету цветов.

— Хватит агитировать, молодой человек, — улыбнулась серьёзная женщина, протянув мне маленькую справку, что пропуск действителен только в течении этого дня.

«Ну что, вперёд, Стас Перцов, тебя ждут великие дела!» — сказал я сам себе, проходя мимо охранников через лопасти железной вертушки.

Глава 3

Человек, к которому меня «отфутболил» главный режиссёр областного телевидения, смотрел на меня так, словно я какой-то древний мамонт, что вылез из вечной мерзлоты, ожил и пошёл щипать зелёную травку.

— Что вы хотите? — переспросил невысокий седовласый мужчина с хитрыми и умными глазами. Он являлся режиссёром по каким-то игровым спецпроектам. Поэтому меня и отослали к нему.

— На этой кассете записан пилотный выпуск моей телепередачи, — я показал ему самую распространённую видеокассету VHS. — Точнее говоря это работа моя и моего друга и соавтора. Она называется «Гермес и Перец». И я хочу её делать и выпускать в эфир на вашем областном телеканале.

— Это шутка?

— Шутка – это когда вы продали машину, принесли вырученные деньги в компанию МММ, а она на следующий день взяла и закрылась, — усмехнулся я. — Вот кассета, на ней передача.

— Хорошо, посмотрим, — энергично закивал седовласый мужчина. — На каком оборудовании производился монтаж? — спросил он и, наконец-то взяв мою кассету, вставил её в видеодвойку. Это техника, которая объединяла в себе и телевизор и видеомагнитофон, стояла прямо на столе его скоромного персонального кабинета.

— Всё смонтировано на одном видеомагнитофоне и одной видеокамере, — пожал я плечами. — Другой техники у меня нет.

— Значит свадьбами промышляете? — догадался он. — Так-так. Давайте посмотрим, что вы тут наваяли.

На экране видеодвойки пошёл обратный отсчёт и появилась заставка кинокомпании 20-й Век Фокс. Увы, но за те десять минут, что шла пилотная передача, седовласый мужчина улыбнулся всего пару раз. Я конечно же не ожидал, что он будет ржать аки конь. Но мне всё же казалось, что «Гермес и Перец» способен вызвать более бурную реакцию.

«Значит не зашло, — буркнул я про себя. — Значит сейчас меня вежливо выпроводят вон. А может пошутить напоследок? Позвонить ему с проходной по телефону и соврать чужим голосом, что я от партии коммунистов и лично Зюганов готов оплатить целую серию видеороликов. Пусть потратить несколько дней на написание бесполезных сценариев».

— Что же вам сказать, молодой человек? — пролепетал седовласый мужчина. — Грубая работа. Монтажные стыки сделаны неаккуратно. А как вы озвучили сюжет, где у вас пригорает яичница? Что-то я не разобрал.

— В видеомагнитофоне есть два входа, один – для видео, другой – для звука. Поэтому я видео одновременно запускал с видеокамеры, а звук с музыкального центра.

— Ну да, ну да, — снова нараспев произнёс он. — Итак, что сказать? Такая хулиганская программа на нашем телевидение в эфир пойти не может. Мы, молодой человек, серьёзная организация. Но я вас обрадую. У меня есть хороший знакомый, коллега, он скоро запускает новый телеканал. Сходите к нему. Я думаю, его такая передача заинтересует. Сейчас я вам напишу его служебный телефон.

— Что за телеканал? — пробурчал я, когда седовласый мужчина вырвал из еженедельника страницу и размашистым почерком написал несколько цифр.

— Радио «Такси ФМ» слышали? — улыбнулся он. — Так вот, со дня на день запуститься и «Такси ТВ». Мы живём в удивительное время, когда страна расправляет крылья. Открываются новые газеты, малые предприятия и даже фабрики. И скоро мы все вместе полетим в светлое капиталистическое будущее.

— А один мой знакомый утверждает, что сейчас Кали-юга и мы все умрём, — буркнул я и, взяв листок с номером телефона, поблагодарил седовласого мужчину.

И только в коридоре в моей голове вдруг что-то переключилось, и я вспомнил, как мою КВНовскую шутку про слепых агентов 007 спёрла сборная города Молотокамска и уехала с ней на фестиваль в Сочи. Игрок той команды судил наш турнир в Политехе и тоже после агентов 0007 нисколечко не смеялся и сказал, что для серьёзного КВНа такие шутки не годятся, ибо это слабый местечковый юмор. Но самое потешное, после Сочи эту шутку у них отжала другая более солидная команда и показала её по центральному ТВ. Я чуть с дивана не упал, когда увидел этот номер.

Вот и сейчас мне почему-то подумалось, что мою передачу хотят умыкнуть. Либо на её основе сделать что-то своё. Плагиат ведь тоже бывает разным. Например, песня Газманова «Люси» – это стопроцентный плагиат на сингл "Pet Shop Boys" под название «Heart». А вот Юрий Антонов так глупо не палился. Он тырил очень аккуратно – небольшими фрагментами и менял темп и аранжировку. Так проигрыш для «Летящей походки» он подворовал у группы «Los Bravos» из композиции «Black Is Black». А гитарный риф песни «На тебя я как на радугу смотрю» его усилиями чудесным образом перекочевал из композиции «Sail Away» группы «Deep Purple». Такой способ творчества называется компиляция. Кстати, в литературе компилировать ещё проще. Уникального героя можно стырить у одного автора, приключения у другого. Впрочем, приключения можно придумать и самому, основываясь на банальной двухактной композиции. Допустим главный герой был слабый-слабый, затем стал сильный-сильный.

***

Что касается новой телекомпании «Такси ТВ», то на неё я решил поехать завтра, так как сегодняшнее неудачное собеседование требовалось переварить, обдумать и как следует забыть. Поэтому дома я ещё раз пересмотрел свою передачу «Гермес и Перец» и выписал на бумагу несколько тезисов, касаемых целевой аудитории и предполагаемых рекламодателей. Ибо реклама – это не только двигатель торговли, она ещё двигатель кино и телевидения. Только благодаря выручке от рекламы каждый человек, сидя вечером перед телевизором, смотрит хоть что-то новое и интересное. Вот в Штатах всё несколько иначе. Там каждый зритель платит за определённое кабальное ТВ. И он может пожаловаться и легко отписаться от телеканала, если там будут крутить надоедливую рекламу каждые пять минут.

Однако поработать над своей завтрашней презентацией мне дал неожиданный звонок в дверь. Я тяжело вздохнул, представил на пороге своего 50-летнего соседа в старых «трениках», которому наверно опять понадобилось что-то передвинуть или просто захотелось почесать языком и, отложив работу в сторону, пошагал в коридор. Дверной звонок повторно издал электрическую трель и я, не глядя, повернул рукоятку замка и в следующую секунду обомлел. На пороге стоял не сосед в «трениках», и не соседка снизу в старом застиранном халате, которая иногда жаловалась на шум. На меня смотрела и улыбалась белоснежной улыбкой Эмма Денисовна. От неё опять пахло сладковатыми духами, а короткая шубка выставляла на всеобщее обозрение две красивые женские ножки в так называемых джинсах-скини, которые создавали эффект второй кожи.

— Будем пить вино в подъезде или вы мне, Стас, всё же позволите войти? — спросила Эмма томным голосом и вытащила из цветастого пакета бутылочку «Изабеллы».

«Теперь меня точно убьют, поймают, отвезут в лесок и дадут лопату в руки», — буркнул я про себя и, улыбнувшись, произнёс:

— Позволю, то есть входите. А я думал, что это сосед. — Я помог снять гостье шубку и непроизвольно прикусил губу, так как её спортивную подтянутую фигуру облегал элегантный свитер с открытыми плечами.

— Какой сосед? — хмыкнула Эмма и сунула мне в руки «Изабеллу».

— Такой, которому делать нечего, — улыбнулся я и мысленно воскликнул: «Да какого черта она сюда пришла?! Уж точно не пить вино. Это же тонкий намёк на те самые толстые обстоятельства. Теперь мне точно капец. А с другой стороны – будь что будет. Это же не я к ней в спальню пришёл».

Я поставил бутылку вина на нижнюю полку вешалки и, дождавшись, когда гостья снимет зимние сапоги, просто сжал её в объятьях. Странно, но в моих руках Эмма заметно разволновалась и, приоткрыв рот, чтобы строгим голосом меня осадить, вдруг еле-еле пролепетала:

— Что вы хотите? Что вы задумали?

— Не знаю, — буркнул я и впился своими губами в её приоткрытый ротик.

И Эмма ответила на поцелуй со всей той горячностью, на которую способна влюблённая женщина. Наши языки переплелись. Моя гостья закрыла глаза и повисла на мне всем своим шикарным телом, словно у неё подкосились ноги. Из-за чего мне пришлось взять её на руки. И мысли о том, что её муж-бандит меня поймает и закопает улетели куда-то очень далеко, возможно за пределы нашей Солнечной системы. Далее я внёс Эмму в комнату, аккуратно уложил на диван и своей горячей ладонью проник к ней под свитер.

— Что мы делаем? — выдохнула она.

— Сам пока ничего не понимаю, — ответил я и, мешающий более тесному контакту свитер снял с Эммы.

Она же в ответ чуть порвала на мне футболку, пока её стягивала через голову. Остальная одежда отправилась туда же на пол. После чего мы ещё несколько минут просто целовались и тут наши разгорячённые тела соединились в единое целое.

— Что происходит? — очень глубоко и часто задышала моя нечаянная гостья.

— Мне кажется мы планировали выпить по бокалу вина.

— Да? — удивилась Эмма, буквально задрожав в моих руках. — Тогда, где вино?

— Оно, наверное, охлаждается, там в прихожей. Лично мне нравится пить охлаждённое.

— Да? — опять удивилась она. — Мне тоже нравится охлаждённое.

— Значит пусть оно ещё немного охладится, — буркнул я и слился в долгом и страстном поцелуе.

— Пусть охлаждается! — выкрикнула Эмма и со всей силы прижалась ко мне всем своим обнажённым телом. — Пусть будет очень холодным! Я люблю холод, — простонала она.

***

А где-то через сорок или пятьдесят минут я и моя гостья всё же раскупорили принесённую «Изабеллу». Эмма расслабленно курила и, лёжа под одеялом, одну обнажённую ногу выставила на моё обозрение. Я же пил маленькими глоточками сладковатое вино и, сидя по-турецки в метре от своей нечаянной подруги, рассматривал её симпатичное лицо.

— Вам, Стас, нужно непременно купить хорошую кровать, — усмехнулась она. — А то эти пружины так скрипят, что мы, наверное, разбудили весь подъезд.

— Как только полностью расплачусь за видеокамеру, начну копить на кровать, — соврал я, так как покупать кровать в однокомнатную съёмную квартирку не было никакого смысла. Тут и так негде повернуться. Да и потом с квартиры рано или поздно всё равно придётся съезжать.

— Дайте глотнуть, — Эмма, упрямо называя меня на вы, протянула руку к бокалу с вином. — Думаете, что я – падшая женщина, думаете, что я – шлюха? — напрямик спросила она. — Как эта ваша Ульянка?

— Нет, ничего не думаю. Точнее думаю, но о завтрашнем собеседовании.

— Вы прямо как мой муж в молодости, — усмехнулась гостья, сделав пару глотков дешёвого сладкого вина. — Перед вам лежит красивая и на всё готовая женщина, а вы думаете о работе.

— У меня просто нет другого выхода, — пожал я плечами. — Нет богатых родителей, у которых много полезных знакомств. Мне всё приходится делать самому. Вот я и думаю в такой романтический час о работе.

— Ладно, не оправдывайтесь, — Эмма откинула одеяло и, встав с дивана, прошлась по моей крохотной квартирке. — Значит именно здесь вы творите свои шедевры? — Она взяла со стола в руки чёрную увесистую видеокамеру. — Тяжёлая.

— Два килограмма, — кивнул я. — Это «Panasonic M3000» снимает на большие VHSные кассеты. Это сами кассеты, — сказал я, тоже встав с дивана и указав на полусотню пластиковых коробок, которые стояли стопками и на столе и даже под столом. — Это телевизор, это видеомагнитофон, это музыкальный центр, это всё то, что мне требуется, чтобы работать и кормить самого себя.

Произнося эти слова, я приобнял Эмму и пробежал руками по её подтянутому телу, которое она в отличии от многих женщин её возраста сохраняла в полном порядке. И мы опять начали целоваться.

— А это что? — указала она на гитару, которая выглядывал из-за бельевого шкафа.

— Бренчу, когда есть настроение, — улыбнулся я и хотел было снова поцеловать свою негаданную подругу, как вдруг противным электронным звуком пискнул пейджер.

— Девушки пишут? — ревниво произнесла Эмма.

Я, перестав обниматься, посмотрел сообщение и, улыбнувшись, сказал:

— Это Тамара Григорьевна – свадебная ведущая, то бишь тамада. Вот пойду в субботу снимать, как радуются простому человеческому счастью посторонние мне люди. Хотя по некоторым свадьбам сразу можно сказать, что эти счастливы не будут и разведутся через год или два. У меня на это дело интуиция.

Эмма, словно не доверяя моим словам, взяла пейджер и удостоверилась, что меня и в самом деле ждут в субботу в час дня около ЗАГСа нашего района. «Да она уже ревнует? — пронеслось в моей голове. — Это что же дальше-то будет? Ревнивая любовница плюс её муж-бандит, да они меня оба закопают. Вот я влип-то. Во влип».

Но тут затренькал пейджер моей гостьи. Эмма моментально бросилась к своей сумочке. И теперь уже я ревниво пробурчал:

— Муж пишет? Наверно он кое-кого потерял?

— А хоть бы и так, — немного зло хмыкнула она и стала быстро одеваться. — Я вот что, Стас, вам хотела сказать. Во-первых, я – не шлюха. Просто на меня сегодня что-то такое накатило. А во-вторых, прошу вас, держите язык за зубами. Это в ваших и моих интересах.

— Не имею привычки трепаться о своих похождениях, — проворчал я. — Это не по-мужски.

— Вот и замечательно, — улыбнулась Эмма и на прощанье ещё раз с жаром поцеловала меня в губы.

***

Странно, но вчерашнее приключение нисколечко меня не выбило из колеи. Наоборот, после расставания с Мариной, для которой я являлся банальным неудачником, к этой пятнице моя самооценка значительно подросла. И на встречу с креативным директор нового Молотокамского телеканала «Такси ТВ» я шёл абсолютно спокойным и максимально собранным. В одном моём кармане лежали короткие тезисы о коммерческих перспективах «Гермеса и Перца», в другом, внутреннем кармане пальто, сама передача. Находясь около сердца, она мне таким образом грела душу и давала надежду на светлое телевизионное будущее.

— Значит хотите принять участие в создании нового телевидения? — спросил меня весёлый и жизнерадостный 40-летний мужчина с маленькими рыженькими усиками, который представился Робертом Архиповичем.

От его большого и полного тела буквально веяло оптимизмом. И насколько мне подсказывал жизненный опыт, то с таким человеком можно было иметь дело. Такие люди всегда открыты новому и с лёгкостью идут на разные эксперименты. Однако этот излишний оптимизм в наше непростое время мог сыграть с таким товарищем и злую шутку. Он запросто мог понабрать кредитов, вложиться в какую-нибудь аферу и с треском прогореть.

— Я считаю, что наше местное ТВ заслужило, что-нибудь более интересное, чем прогноз погоды, криминальные и деловые новости, — кивнул я, протянув кассету с «Гермесом и Перцем».

Роберт Архипович принял меня в кабинете, где всё ещё шёл ремонт. Так в одном углу стоял его стол с телевизором и видеомагнитофоном, а в другом какой-то мастер в рабочем комбинезоне собирал книжный шкаф. И вообще, здесь почти во всех помещениях шли ремонтные работы.

— Николай, — обратился он к мастеру, — покурите пока я тут с молодым человеком побеседую.

— Я тогда схожу поем, — проворчал сборщик мебели.

— Да-да, иди, — закивал Роберт Архипович и вставил мою видеокассету в магнитофон.

Затем он покосился на меня с таким видом, дескать смотри какое больше дело здесь затевается, дескать через день другой мы просто взорвём все местные телерейтинги. Я же ему так же мысленно ответил: «Посмотрим. Я бы пока заноситься не стал». А потом на экране замелькали цифры обратного отсчёта, зазвучала заставка кинокомпании «20-й век Фокс» и креативный директор «Такси ТВ» полностью погрузился в созерцание моей передачи.

Первый раз Роберт Архипович захохотал, когда увидел, как пререкается телеведущий с человеком из-за кадра. После его громкий смех раздался, когда пошла комическая нарезка фрагментов советского кино. И далее он гоготал, почти не переставая: «Селянка, ха-ха, подь сюды, ха-ха! Яичница с пола сгорела, ха-ха-ха! Приятного аппетита, ха-ха! Как завести друзей? Ха-ха! Ты куда нас завёл, ха-ха-ха! Серж Справедливый, ха-ха! Ой, не могу».

— Спасибо, рассмешил, — пожал он мою руку, когда на экране мелькнула финальная заставка из киножурнала «Ералаш». — Что за парень? Кто этот твой ведущий? Кажется, я его где-то уже видел. Он в КВН случайно не играл?

— Было дело, мы оба играли, — ответил я. — Это первоклассный ведущий. Таких на Молотокамском ТВ нет. Обаятельный, гармоничный и без дефектов речи.

— Да-да, — задумчиво кивнул Роберт Архипович и, раскрыв еженедельник, стал в него что-то записывать. — Сколько таких программ вы можете сделать в неделю?

— Если привлечь дополнительных авторов, то одну штуку.

— А вдвоём, значит, всего половину, ха-ха, — хохотнул он. — Хорошо, давайте работать вместе. Вы мне подходите. Беру вас обоих. Пока спокойно работайте, снимайте эти ваши юморески, а в ноябре мы их поставим в эфир.

— Как в ноябре? — опешил я и, покосившись на настенный календарь с полуобнажённой женщиной на фотографии, удостоверился, что сегодня всё ещё пятница 2-е февраля.

— Вот так в ноябре, — пожал плечами креативный директор. — Нам пока даже оборудование из Москвы не поступило. А ведь его надо ещё смонтировать, протестировать. Нужно получить лицензию на вещание. Поэтому раньше ноября вряд ли стартанём.

— Что ж, значит будем снимать новые выпуски на будущее, — соврал я, так как сразу решил сразу, что до ноября ждать не буду, ибо ещё несколько месяцев прыгать с видеокамерой на свадьбах – это выше моих сил. Однако и огорчать такого весёлого креативного директора мне тоже не хотелось. Да и потом, на самый крайний случай, если с другими телеканалами ничего не срастётся, то можно будет действительно прийти на это «Такси ТВ».

Уже на улице, где холодный февральский ветер заставил меня поднять воротник пальто как можно выше, я первым делом купил газету с программой местных телепередач. Их обычно печатали отдельно от центральных телеканалов. И кроме областного ТВ, там находились ещё три компании: «Медиа ТВ», «Пик ТВ» и «Кама ТВ». Кстати, на «Пике ТВ» кроме новостей выходила еженедельная передача «Концерт по заявкам». А значит в редакции этого телевидения дальновидно полагали, что пичкать народ одними новостями – это не самая верная телевизионная стратегия.

«Вот с «Пика ТВ» на следующей неделе и начну», — решил я, сунув газету в карман.

Глава 4

Чем хороша молодость? Во-первых, тем, что пить, курить, встречаться с девушками и плодотворно работать без вреда для здоровья можно одновременно. Во-вторых, позитивной энергии хоть отбавляй. Денег в обрез, с работой засада, в стране бардак, а настроение всё равно хорошее, ибо впереди ждёт долгая и счастливая жизнь. И в-третьих, только в молодости можно выйти в одних тапках с мусорным ведром во двор и вернуться домой только через три дня в тех же самых тапках, но уже без ведра и без мусора. Кроме того, пока ты молод к тебе в час ночи могут нагрянуть друзья и устроить шумный праздник на горе твоим бедным соседям.

В частности, ко мне в ночь с пятницы на субботу нагрянул, исчезнувший два дня назад Серёга Гермесов. В одной руке он держал сумку, набитую бутылками пива, в другой пакет с креветками, а ещё за него держалась пьяненькая продавщица из «Трёх сосен» девушка Ульяна.

— Прости, брат, — пробурчал он. — Моя бывшая нашла себе нового мужика, вот я и психанул. Сорвался с катушек.

— Прости нас, Стасик, — пьяно хихикнула продавщица. — Пустишь погреться?

— Вы соображаете который сейчас час? — проворчал я, впуская загулявшую парочку в дом.

— А мы тихо посидим, как мышки, — хитро усмехнулся Гермесов, поправив на носу очки. — Как это поётся? — он легонько пихнул Ульяну в бок, и они на два голоса, комично кривляясь, полушёпотом запели:

Под крылом самолета о чём-то поёт

Зелёное море тайги-и-и.

И под крылом самолета о чём-то поёт …

— Пилот, потеряв сапоги, — закончил я стихотворную строчку, и мои гости громко загоготали.

— Это наша шутка, КВНовская, — похвастался Гермесов. — Да, было время. Вот так же собирались ночами и устраивали мозговые штурмы до самого утра.

— А что сейчас? — пискнула Ульяна.

— А сейчас ты пойдёшь и поставишь воду для креветок, — хмыкнул он и отвесил девушке смачный шлепок по попе.

Однако такому хамскому отношению Уля совершенно не обиделась. Наоборот, она ещё раз захохотала и, сняв пальто, направилась на кухню. Я же постучал себя кулаком по лбу, тем самым как бы спрашивая Гермесова: «Ты чё творишь? Совсем с дуба рухнул? Ты с кем связался?».

— Не суди, да не судим будешь, — прошептал он мне. — Кстати, как дела с нашей передачей? Есть подвижки?

— На областном ТВ культурно отшили. Зато нас готовы взять на новый телеканал «Такси ТВ».

— Значит есть повод отметить, — обрадовался Серёга.

— Можно и отметить, только в ноябре, — буркнул я. — Канал раньше ноября не запустится.

— И что теперь делать? Ждать больше, чем полгода?

— В понедельник нужно ехать на «Пик ТВ», — тяжело вздохнул я. — У них в сетке вещания имеется «Концерт по заявкам». Значит там не всё так плохо.

— Вместе поедем, — кивнул Гермесов.

Чуть позже, когда приготовились креветки и холодное пиво было разлито по стеклянным кружкам Серёга предложил следующий выпуск «Гермеса и Перца» посвятить рекламе.

— Идея такая, — сказал он, подняв стакан с пенным напитком, — снимем передачу, а заодно сделаем промо.

— Например? — буркнул я, не совсем понимая суть затеи.

— Вместо сюжетов будут одни рекламные ролики! — выпалил мой друг. — Значит так. Сидит Лёня Голубков в расстёгнутой клетчатой рубахе. На столе стоит банка солёных огурцов и бутылка водки. А напротив него сидит его старший брат Иван в майке и в старых трениках и говорит: «Ты забыл, чему нас учили отец с матерью? Работать честно! А ты тут бегаешь суетишься, акции покупаешь. Халявщик ты, Лёня. Вот ты кто».

— А тот ему отвечает: «Ты брат не прав. Я – не халявщик, я – партнёр», — поддакнул я, догадавшись к чему клонит Серёга. — А дальше идёт финальный пэкшот, где написано «Гермес и Перец», а ниже появляется слоган: «Мы – партнёры». Только на банке нужно написать: «Гермес», а на бутылке: «Перец». Ха-ха!

Первый сюжет для новой программы был встречен дружных хохотом и распитием пенного напитка. А через минуту у меня родился ролик номер два.

— Значит так, — сказал я. — Театральная сцена. На скамеечке сидит Нина Заречная, одетая по моде прошлого века. К ней из-за кулисы выходит Костя Треплев, тоже в костюме прошлого века. Нина его спрашивает: «Что с вами?». А тот ей отвечает: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». Актриса, играющая Заречную, впадает в шоковое состояние и тихо лепечет: «С ума сошел? У нас сейчас чеховская “Чайка”». А актёр, играющий Треплева, ей так же шёпотом отвечает: «Ничё-ничё, людям нравится». И уже после громко на весь зал добавляет: «Молилась ли ты на ночь или нет?». Народ, сидящий на первом ряду, радостно хлопает в ладоши. Дальше появляется пэкшот: «Гермес и Перец», а ниже надпись …

— Людям нравится, ха-ха-ха! — закончил за меня рекламный слоган Гермесов. — Круто! Ха-ха-ха.

— Вообще-то это потакание безвкусице, — неожиданно возмутилась Ульяна. — Я несколько лет ходила на драмкружок, и мы никогда Чехова не смешивали с Сервантесом.

— С Шекспиром, Уля, — поправил я юную театралку и прыснул от смеха. — Хорошо. Тогда такая идея. В магазине на всех телевизорах разом включается «Лебединое озеро», в тот самый момент, когда танцуют лебеди. И покупатели начинают испуганно переглядываться и один из них спрашивает: «Что опять ГКЧП?». И тут из-за прилавка весёлый продавец отвечает …

— Только спокойствие! — продолжил Гермесов. — Это новая телепередача: «Гермес и Перец». Далее возникает соответствующий пэкшот и надпись: «Всё будет хорошо». Так давайте за это и выпьем.

Новый тост моего друга мы встретили дружным смехом и звоном стеклянных кружек.

— Ещё одна идея, — отсмеявшись сказал я. — Парень с большим пивным животом сидит перед телеком и беспрерывно щёлкает пультом. Вдруг в телевизоре возникает его старая и вредная учительница и скрипучим голосом кричит: «Я тебе сейчас попереключаю, Пончиков! Я тебе попереключаю! Дай спокойно нормальную передачу посмотреть».

— «Гермес и Перец» — нормальная передача! — загоготал Серёга Гермесов, а также громко захохотала его новая подружка Ульяна.

***

На следующий день, в субботу, к местному отделению ЗАГСа я приехал с тяжёлой и больной головой. Накануне мы до трёх часов ночи фонтанировали идеями. А потом на моей кухне до семи утра Гермесов и продавщица Ульяна испытывали раскладушку на прочность, при этом издавая звуки, подобные крику ночных птиц. Я в свою очередь лежал в комнате на диване и бурчал себе под нос строчку из песни Константина Никольского: «О чём поёт ночная птица, одна в осенней тишине?» и пытался хоть чуть-чуть поспать. Поэтому сейчас перед глазами нет-нет да и всплывали разноцветные круги.

Кстати, помещение местного ЗАГСа располагалось на первом этаже обычного пятиэтажного дома и отличалось скромной минималистичной обстановкой. В его тесное фойе набилось сразу четыре пары брачующихся, их шумные и суетные родители, а также многочисленные гости. С какой из этих четырёх пар я должен был провести весь остаток субботы, мне пока никто так и не сообщил. Всегда пунктуальная Тамара Григорьевна по неизвестной мне причине задерживалась. Я же скромно стоял около окна и, поставив сумку с видеокамерой на подоконники, сжимал в руках монопод. Надо сказать, что первые свои свадьбы я старался снимать по науке, со штативом, с выстроенным кадром. Но позже пришёл к выводу, что на свадьбе иногда лучше снять чуть-чуть криво, но вовремя, чтобы зацепить всё самое смешное и интересное. И для такой работы тяжелая «тренога» не годится. К тому же штатив во время танцев и массовых конкурсов иногда просто мешается. Вот я и остановил свой выбор на моноподе.

— Здравствуйте, вы, наверное, Стас? — неожиданно обратилась ко мне девушка самой настоящей модельной внешности.

Её большие распахнутые зелёные глаза, словно магнит притягивали взгляд и делали лицо похожим на личико американской куклы Барби. В дополнении у девушки был маленький аккуратный носик, большой умный лоб и губы средней толщины. Были бы они чуть толще и мясистей, то лицо непременно бы потеряло ангельское очарование. Впрочем, это всё с недосыпа мне могло и показаться. Кроме того, стройная фигура незнакомки была облачена в изящный светло-серый брючный костюм.

— Да, Стас – это моё настоящее имя, я могу и паспорт показать, — растерянно пролепетал я.

— Не надо паспорт, а меня зовут Лионелла, — захихикала девушка.

— То есть вы невеста? — предположил я и попытался посчитать сколько в фойе ЗАГСа сейчас находится женихов и невест, все ли пары по численности совпадают. — Повезло же вашему жениху.

— Нет я пока не невеста, — захохотала она. — Я сегодня буду вести свадьбу вместо Тамары Григорьевны. У неё нога заболела.

— Жаль, то есть это хорошо, то есть это конечно плохо, что нога заболела, но хорошо, что мы сегодня будем работать вместе, — протараторил я.

— Признаюсь честно, это моя первая свадьба, — шепнула мне на ухо Лионелла. — И у меня всё совершенно вылетело из головы. С чего лучше начать?

— Тут как раз ничего сложного нет, это не бином Ньютона, — хмыкнул я. — Сейчас нашу пару распишут, и вы попросите родителей и гостей выстроиться в живой коридор, а когда жених с невестой выйдут из ЗАГСа, им все должны будут поаплодировать, покричать: «горько», и осыпать их пшеном и мелочью.

— Зачем?

— Пшеном, чтоб было много детей, а деньгами, чтоб много денег. Ещё подковами бы их забросали, чтоб было много удачи, — пошутил я, ещё раз развеселив новоиспечённую ведущую свадеб. — Потом все, кто помоложе едут кататься по городу и возлагать цветы к памятникам и памятным местам. А родители с бабушками и дедушками отправятся в кафе или в ресторан, чтобы встретить молодых хлебом и солью.

— Ну теперь мне всё более-менее понятно, — выдохнула Лионелла. — Я, кстати, учусь на актёрском в «Кульке», то есть в институте культуры. А вы чем кроме свадеб занимаетесь?

— На телевидение работаю, — неожиданно для себя соврал я. — А свадьба – это так, подработка.

— На каком канале? — заинтересовалась девушка.

— Есть тут один, — буркнул я и быстро перевёл разговор на другую тему. — А где наши молодые? Где жених и невеста?

— Вон стоят, — кивнула тамада на необычную пару, где невеста была выше жениха на полголовы. — Кирилл и Татьяна.

— Тогда я пошёл работать, — кивнул я. — Вот ещё что, когда молодые приедут в кафе или в ресторан, нужно обязательно включить песню «Ах эта свадьба, свадьба пела и плясала». Это хорошая примета. И тогда свадьба пройдёт как по нотам.

«Вот ведь засада, а ведь сегодняшняя Лионелла – это же моя Маринка номер два, — подумал я, расчехляя видеокамеру. — С Маринкой ведь тоже познакомился на свадьбе. Она тогда была подружкой невесты и многие конкурсы вела сама, а ей где-то в чём-то подсказывал и помогал. И так слово за слово разговорились, понравились друг другу, потом стали встречаться, ходить в кино, в театры, в кафе и всё такое прочее. А закончилось красивая история тем, что она вовремя разглядела во мне банального неудачника, который кроме свадебных съёмок больше ни на что не способен. Следовательно, в понедельник штурмую оставшиеся телеканалы и делаю всё, чтобы взяли мою передачу, меня и моего друга на работу. Пусть даже на полставки или даже на треть. Готов работать за еду, но со свадьбами пора кончать».

***

Ах эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала;

И крылья эту свадьбу вдаль несли.

Широкой этой свадьбе было места мало;

И неба было мало, и земли!

Надрывался из динамиков Муслим Магомаев, эстрадная звезда далёких 60-х годов, которого чуть не посадили за левые концерты. Сейчас бы на такой пустяк, как гонорар, превышающий какую-то придуманную идиотами ставку, даже внимания не обратили. Сейчас чем больше певец или артист загребает, тем лучше. Пришло другое время, другие правила игры, чтобы не так скучно жилось на белом свете.

А что касается самой свадьбы, то Магомаева диджей ставил уже в третий раз, но праздник всё равно шёл через пень-колоду. Такое иногда случается, когда женятся ребята из разных социальных слоёв. Субтильный жених Кирилл из интеллигентной профессорской семьи, а фигуристая и статная невеста Татьяна из какой-то деревни. Одна половина свадьбы посасывает маленькими глотками вино и коньяк, а другая хлещет водку и самогон стаканами.

И пока все были относительно трезвые, всё шло гладко. Но потом папа невесты, почётный комбайнёр бывшего колхоза миллионера, хлебнул лишнего и вышел на мороз освежиться и покурить. Уж не знаю, как он курил, я в этот момент снимал поздравление от друзей жениха, но спустя минуту оказалось, что комбайнёр кувыркнулся с крыльца и плашмя грохнулся на ледяной тротуар. И привели комбайнёра уже с разбитым носом, с кровавыми отметинами на лбу и в окровавленной белой рубашку. Его буквально занесли внутрь, затем в профилактических целях влили в рот станка водки и усадили спать за толстую колонну, чтоб он своим видом не портил людям настроение. Надо сказать, что зал кафешки перегораживали несколько толстых прямоугольных колонн.

Однако папой неприятные происшествия не ограничились. Один молодой человек со стороны невесты, подрался с другим молодым человеком со стороны жениха. «Городской пижон» по словам «деревенского пижона» неправильно во время медленного танца обнимал его жену. Дескать рука «городского недомерка» оказалась ниже запрещённой «ватерлинии». И хоть супруга «деревенского верзилы» клялась, что рука была там, где надо, выше «ватерлинии». Всё равно «городские пижоны» и «деревенские верзилы» устроили на улице небольшой кулачный бой. Я же вовремя выскочил с камерой на мороз и закричал: «Внимание, свадебное фото!», чем сбил боевой настрой дерущихся сторон.

Но хуже всего приходилось юной тамаде Лионелле. Её постоянно перекрикивали и перебивали, а кроме того, к ней нагло «клеились» два женатых старших брата невесты, здоровые и широкоплечие парни.

— Эти сволочи меня сейчас облапали, козлы, — пожаловалась мне тамада, когда под Муслима Магомаева прыгали самые активные гости. — Прошу тебя, сделай что-нибудь.

— Есть одна идея, — криво усмехнулся я. — Давай устроим конкурс на то, кто быстрее выпьет три кружки пива. Выбери им тару побольше и в каждую к пиву добавь немного водки. По идее такой коктейль должен их успокоить, — пробормотал я, глядя на этих красномордых здоровяков.

Они же сейчас прыгали со своими жёнами, с полными коренастыми девушками, которые лично для меня отличались лишь причёсками и цветом платьев. Прыгали и радовались жизни. И кстати, совсем не обращали внимание на поведение своей разгулявшейся мамы. Она чем-то походила на невесту, только была немного пониже ростом и шире раза в полтора в обхвате. Так вот она, совершенно позабыв про травмированного мужа, вовсю флиртовала с молодыми друзьями жениха. А те, обормоты, чуть ли не в открытую щипали её за попу и громко хохотали, впрочем, как и сама мама невесты.

— Этим козлам пиво, как слону дробина, — засомневалась Лионелла, имея в виду братьев здоровяков. — Зря я на свадьбу согласилась. Ужас просто.

— Поверь моему слову, сейчас они лягут, — хмыкнул я и пошёл к диджею, которого тоже заколебали творчеством ансамбля «Золотое кольцо» и песней Марины Журавлёвой «Белая черёмуха». — Выручай, брат, — шепнул я ему, — сейчас я объявлю конкурс на скоростное поглощение пивных напитков, а ты поставь «Белую черёмуху».

— Издеваешься? — заворчал он. — У меня сейчас голова от неё треснет.

— Терпи диджей, композитором станешь или дирижёром, — усмехнулся я и, взяв микрофон в руки, дождался, когда Муслим Магомаев закончит петь и крикнул на весь зал:

— А теперь самый важный свадебный конкурс! Нам всем не терпится узнать, кто первым появится у наших молодых, мальчик или девочка? Я прав?!

— Дааааа! — загомонила самая нетрезвая часть гостей. Более трезвые и совершенно недовольные ходом свадьбы родители жениха, этого знать как разне хотели.

— Тогда в центр зала приглашаются старшие браться невесты! — пророкотал я.

Диджей врубил какой-то марш и ко мне вышли два красномордых деревенских бугая.

— От наших богатырей требуется выпить по три кружки пива! Сможете? — спросил я конкурсантов.

— Хоть цистерну! — хмыкнул один из них, вызвав гогот в зале и выкрики с места, что им нужно не по три кружки, а по шесть.

— Замечательно! — кивнул я. — Значит так, под этими тремя кружками лежит листок бумаги, где написан один пол будущего ребёнка, а под этими тремя другой. Где какой никто никому не известно! — протараторил я, указав на кружки, что вынесла из кухни Лионелла. — Ваша задача, «Илья Муромец и Добрыня Никитич», выпить пиво как можно быстрее и открыть нужную бумажку. Примета работает на сто процентов! — добавил я и, махнув диджею, скомандовал. — Поехали!

Из динамиков зазвучал хит Марины Журавлёвой «Белая черёмуха» и зал принялся дружно скандировать: «Давай-давай!». Я же отдал микрофон Лионелле и начал снимать, как пиво исчезает в бездонных желудках родных братьев-богатырей.

— Я записки не написала, — шепнула мне юная тамада. — Ты же мне ничего не сказал.

— Так напиши две буквы «м» и «ж» пока они пиво лакают, — усмехнулся я и перевёл камеру на гостей, которые так орали, словно роды должны были состояться прямо сейчас.

Затем я снова поймал в кадр «Илью Муромца» и «Добрыню Никитича». Один из них уже допивал вторую кружку. То есть меньше чем за десять секунд он уничтожил почти литр пива. А вот второй братец немного отставал и откровенно жульничал. И пока его родич, запрокинув голову, пил, тот незаметно отлил немного пенного напитка в пустую кружку брата, заставив гостей загоготать с новой силой. И всё это время из колонок разносился тоненький голосок Журавлёвой:

Ах, черемуха белая,

Сколько бед ты наделала,

Ах, любовь твоя смелая,

Сумасшедшей была …

— Давай-давай! — кричали гости, когда братья вышли на финишную прямую.

И тут случилось то, на что я больше всего рассчитывал. Сначала пошатнулся «Илья Муромец», затем закачался «Добрыня Никитич». Богатыри чуть ли не синхронно помотали головами и так же синхронно повалились на пол. Зал моментально притих.

— А я не понял, кто тогда первым родится, мальчик или девочка?! — загудел один из гостей со стороны невесты.

— Это значит, дорогие гости, что у молодых родится двойня, мальчик и девочка! — ответил я в микрофон, перестав на секунду снимать. — Горько! — рявкнул я и вернул микрофон тамаде.

— Горько-горько! — закричала она.

И молодожёны, замученный неурядицами жених, а также успевшая пореветь невеста, встали из-за стола, немного поломались и всё же принялись целоваться. Я же взял камеру на плечо и, снимая важный и памятный момент, медленно двинулся к целующейся паре. «Сейчас осталось бросить венок невесты и можно делать ноги, пока братья не пришли в себя», — подумалось мне.

Увы, но с бросанием венка невесты тоже вышел скандал. Неожиданно в группу незамужних девушек и женщин влезла шебутная мама невесты. Само собой её родная дочь запричитала:

— Мать ты совсем с ума сошла?! Уйди оттуда немедленно!

На что мамаша вдруг взревела:

— Не твоё дело, проститутка малолетняя! Бросай давай, пока я тебя не выпорола!

Бедная невеста тут же побежала в туалет снова реветь. Жених кинулся за ней. Кроме того, проснулся окровавленный папа-комбайнёр, который зарычал: «Кто обидел мою девочку, сейчас всем морды переломаю!».

— Братья пробудились, — дёрнула меня за локоть Лионелла. — Надо бежать.

— Ты деньги взяла? — буркнул я, понимая, что сегодня до метания венка дело может и не дойти.

— Взяла-взяла, валим к чёртовой матери! — протараторила она, так как один из братьев уже полз на четвереньках в нашем направлении.

Поэтому я подлетел к диджею, схватил микрофон и загомонил:

— А теперь по многочисленным просьбам песня Магомаева «Свадьба»! — я подмигнул замученному пареньку и, прежде чем сбежать с этого торжества, шепнул. — Держись, брат. После этой песни они хоть чуть-чуть успокоятся.

— А ты куда? — схватил он меня за руку.

— Аккумуляторы сели, кассеты закончились и всё что надо я уже давно снял, — пробурчал я и галопом побежал в раздевалку, где накидывала на себя пальто Лионелла.

***

— Боже, как я устала, — пожаловалась мне в такси юная тамада. — И что на всех свадьбах так?

— Лично я вижу такой «праздник» впервые, — усмехнулся я и посмотрел в окно, где наш немаленький город Молотокамск уже погрузился во тьму и светился тысячами огней домов, рекламных вывесок и уличных фонарей.

К этому 1996 году жизнь понемногу устаканилась. Братки поделили сферы влияния, уличный бандитизм постепенно сошёл на нет. И в центре города, по которому вёл машину таксист, можно было безбоязненно гулять и поздним вечером и даже ночью. А ещё количество иномарок на дорогах заметно возросло. Теперь мало кто удивлялся, увидев на улице БМВ или «Мерседес».

— Как считаешь, они будут счастливы? — спросила меня Лионелла.

— Через год, максимум через два разведутся, — буркнул я. — Между ними нет ничего общего. И через месяц, а возможно и раньше, они начнут друг друга раздражать и скандалить. Она его будет обзывать – хлюпиком или слюнтяем, а он её – дурой необразованной.

— Думаешь она ему будет изменять?

— Уверен на все сто, — кивнул я.

— А я так и не поняла, ты на какой телекомпании работаешь? — вдруг сменила тему юная тамада.

— Сам пока не знаю, — снова соврал я. — Я с другом снял потрясающую передачу и нас пригласили сразу несколько телеканалов. На этой неделе всё решится. Шеф, останови здесь, я дальше сам доберусь, — попросил я водителя, чтобы не завраться ещё сильнее.

— Ладно, — улыбнулась Лионелла, — тогда как определишься с местом работы, позвони, сходим в кино.

Она протянула мне сложенную вчетверо бумажку. Таксит нажал на тормоза и автомобиль остановился напротив сияющего огнями бара-ресторана. Кстати, подобных увеселительных заведений на этой центральной улице имелось около десятка.

— Я обязательно позвоню, — пообещал я, выйдя из машины с моноподом в руках и с кофром наперевес. И тут же про себя добавил: «Позвоню, если устроюсь на нормальное место работы».

А затем я помахал свободной рукой, отъезжающему в даль такси.

Глава 5

Определённый соблазн – проваляться в кровати всё воскресенье, у меня конечно же был. Ибо вчерашняя шебутная свадьба отняла много моральных и душевных сил. Кроме того, встреча с такой красивой и очаровательной девушкой, как Лионелла, тоже располагала к романтическому, созерцательному и мечтательному времяпрепровождению. И потом, когда ещё «гонять вола» если не воскресенье? Однако ближе к обеду я сварил себе кофе, съел пару бутербродов, сделал непродолжительную дневную зарядку, которая заключалась в отжиманиях и приседаниях. И решился позвонить вчерашней юной тамаде прямо сейчас.

Я развернул бумажку с телефоном Лионеллы и, покривлявшись перед зеркалом, басовитым голосом произнёс:

— Привет, это я – вчерашний оператор со вчерашней свадьбы, что состоялась вчера.

— Какой оператор? Я никаких операторов не знаю и знать не желаю, — ответил я сам себе уже мерзким писклявым голоском. — Вы ошиблись телефоном. Попробуйте позвонить из другого телефон-автомата и не мешайте отдыхать. Не мешайте мне смотреть «Детективное агентство “Лунный свет”». И вообще я влюблена в красавчика Брюса Уиллиса, а не в какого-то вчерашнего оператора со вчерашней свадьбы.

— Да, ладно, не очень-то и хотелось, — пробасил я, пригладив рукой непослушные волосы.

И вдруг в мою дверь кто-то позвонил. Наученный горьким опытом, прежде, чем распахивать воротА, я одним глазком посмотрел в глазок и присвистнул. Там, на лестничной площадке, стояла Эмма Денисовна. Шубка на ней была та же самая, из песца, а ниже шли ярко-жёлтые лосины. В таких лосинах иногда мелькали разные певички из телевизора. Честно говоря, такой прикид мне не очень нравился. В нём было что-то хищное и агрессивное. И мне сразу пришёл на ум хит группы «Комбинация»: «Два кусочека колбаски / У тебя лежали на столе, / Ты рассказывал мне сказки, / Только я не верила тебе». Далее я тяжело вздохнул, поморщился, но дверь всё же открыл.

— Что так долго? — проворчала Эмма, ворвавшись в мою прихожую. — Шубу снять помоги, — тут же скомандовала она. — У меня всего два часа. Официально я уехала на фитнес.

— А неофициально? — съязвил я, помогая снять шубку.

— А неофициально ты сейчас перестанешь ворчать и быстро расправишь диван.

Она заглянула в комнату и, увидев моё расправленное ложе, улыбнулась и жадно впилась своими полными горячими губами в мой чуть приоткрытый рот.

— Ты что, не рад меня видеть? — спросила она, когда я как-то вяло ответил на её пылкое поведение.

— Тут кое-что произошло, вчера на вчерашней …, — пробубнил я.

— Потом расскажешь, — прорычала она и буквально силой потащила к дивану.

«Хуже не придумаешь, — подумал я, автоматически снимая с себя штаны, — на меня запала жена криминального авторитета. А они, эти авторитеты, все как один подозрительные. Им, авторитетам, только раз стоит хватку потерять, как его тут же слопаю закадычные друзья. Суровый век, суровые сердца. И если так дело и дальше пойдёт, то рано или поздно он обо всё догадается».

— Да не снимай ты эту футболку, некогда, — прошипела Эмма и толкнула меня на расправленное ложе.

Затем она набросилась сверху и, задрав последнюю не снятую вещь к подбородку, принялась осыпать моё тело горячими поцелуями. Причём делала она это вполне профессионально со знанием особенностей мужского организма. И я даже подумал, что в прошлый раз Эмма Денисовна ввела меня в заблуждение, сказав, что не шлюха, то есть не падшая женщина. Ей же сейчас 35, значит в конце восьмидесятых, когда повсюду сплошь и рядом стали открываться бары и рестораны, когда сюда хлынул поток западной кинопродукции с пониженными нормами морали, она ведь была в самом расцвете молодых лет, в самом соку для устройства личной жизни. И в те годы она вполне могла многому научиться и многое пройти. Скромные домашние девочки жёнами бандитов не становятся – это аксиома. Для такого союза нужен определённый склад характера и склонность к авантюрам.

— Нравится? — усмехнулась Эмма, удостоверившись, что мой предатель «микрофон» пришёл в полную боевую готовность.

— Вы, Эмма Денисовна, просто ураган, — пролепетал я.

— Заткнись, — захихикала она и запрыгнула на меня как на необъезженного скакуна. — Что у вас с передачей? — почему-то спросила Эмма в тот самый момент, когда мой «микрофон» проник в специально для него придуманный природой «чехол». — Есть прогресс? — ойкнула она и очень часто и глубоко задышала.

— Есть, — выдохнул я и наконец-то хоть чуть-чуть расслабился и перестал думать, что её муж-бандюган меня поймает и закопает. — Правда перспективы пока слишком туманны. Нас готовы взять, но в только в ноябре.

— Да? — обрадовалась моя нечаянная любовница. — Это хорошо. Очень хорошо! — выкрикнула она и, замерев, прижалась ко мне всем телом. — Прекрасно. Очень прекрасно. Мой муж собирается баллотироваться в думу, — шепнула Эмма после непродолжительной паузы.

— От какой партии? — автоматически буркнул я.

— Какая-то «Справедливая Россия», — захихикала она. — За труд, за справедливость, за равенство и братство. Ха-ха. Могу тебя порекомендовать в пиар-директоры. Будешь снимать ему рекламу и писать тексты. Согласен?

— Вот этого не надо, я ещё жить хочу, — возразил я, попытавшись приподняться.

— А ты подумай, — хохотнула моя любовница и далее устроила мне такую скачку, что все здравые мысли моментально вылетели из головы. Кроме одной интересной идеи, что женщины над нами мужчинами имеют какую-то свою тайную власть. По крайней мере до поры и до времени.

***

В понедельник в небольшой аппаратной комнате телекомпании «Пик ТВ» их главный режиссёр, высокий 30-летний мужчина в квадратных очках, смотрел на меня, словно на придурка или на мудака. За те 10 минут, пока шла моя передача он мало того, что ни разу не улыбнулся, он постоянно поглядывал на часы и недовольно скрежетал зубами. Хотя последнее мне могло и показаться. И всё бы ничего, я бы легко на него плюнул, развернулся и ушёл. Так как с такими скучными типами самое место только в морге работать или могилы копать. Но в свете последних событий, в свете того, что Эмма Денисовна вознамерилась меня сделать пиар-директором своего муженька бандита, мне срочно требовалась хоть как-то зацепится на другой нормальной работе.

Кстати, Серёга Гермесов опять заболел и не поехал со мной штурмовать местное унылое телевидение. От него на пейджер пришло короткое сообщение: «Извини, температура 38». Имелась такая температура в реальности или нет, лично мне было безразлично. Вряд ли на этих «тухлых» переговорах Серёга смог бы хоть чем-нибудь помочь.

— Вы вроде оговорились, что у вас юмористическая передача? — проворчал режиссёр «Пика ТВ». — Ну и в каком месте там смеяться? У вас получилась плохая, я бы даже сказал бездарная пародия на «Весёлых ребят».

— Кстати, а ведь это отличная идея! — хмыкнул я, вскочив со стула. — Допустим, «Гермес и Перец» вам пришлись не по душе? Давайте назовём программу – «Невесёлые ребята»!

— Бред, — рыкнул он.

— Допустим, что это не так, — чуть зло улыбнулся я. — Давайте представим такой скетч. Тележурналист стоит перед камерой на фоне какого-нибудь коммерческого банка, сжимает микрофон в кулаке и говорит: «Внимание. Сочное сообщение. Сегодня в три часа дня неизвестные в масках ворвались в здание банка по улице имени Бониклайда и захватили заложников». Тут внезапно в кадр входит пенсионер с палочкой и спрашивает: «Что ты сказал, сынок? Ограбление? Так надо срочно звонить в милицию». «Вот вы и звоните. У меня своя работа, у вас своя», — отмахивается корреспондент. Пенсионер уходит, а тележурналист пишет дубль два: «Внимание. Срочное сообщение. Сегодня в три часа дня…». И вдруг к зданию банка приезжает милиция, фотокорреспонденты, журналисты с других телеканалов, плюс прибегают сторонние зеваки. Милиционер кричит в матюгальник: «Немедленно отпустите заложников! Какие ваши требования?!». Ему в ответ из банка не своим голосом орёт ничего не подозревающий охранник: «Не подходите к дверям! Иначе я буду стрелять!». А наш журналист поворачивается к телеоператору и говорит: «Что-то тут как-то шумно стало. Да и не смешно получается, невесело. Поехали в другое место». Затем машина с этим тележурналистом уезжает, а пред коммерческим банком звучит самая настоящая стрельба. Далее возникает надпись: «Как-то невесело. Невесёлые ребята». Смешно? — захохотал я.

— Это ещё больший бред, чем ваш «Гермес и Морковь», — монотонно произнёс главный режиссёр. — Где дверь показать?

— А вы сами-то знаете, где эта дверь? — буркнул я, забирая свою кассету.

— В каком смысле? — прорычал он.

— Как сказал барон Мюнхгаузен: «Умное лицо – это ещё не признак ума». Когда вы свой телеканал с таким умным и серьёзным лицом доведёте до ручки, вас тоже спросят, показать ли вам дверь.

— Пошёл вон! — закричал главный режиссёр «Пика ТВ». — Убирайся, пока я не вызвал охрану!

— Так вот в чём дело, — улыбнулся я, остановившись в проёме двери, — вам уже на что-то такое намекнули? Не удивлён, — загоготал я и побежал по коридору в направлении главного выхода. Мне просто физически захотелось глотнуть свежего уличного воздуха.

Правда вблизи этой телекомпании назвать воздух свежим можно было только с очень большой натяжкой. Недалеко виднелись трубы большого промышленного гиганта и вонючий смог периодически накрывал весь этот район. А ещё здесь пролегала мудрёная дорожная развязка и многочисленные чумазые автомашины нет-нет да и выстраивались в длинные дорожные пробки. Поэтому я поспешил на трамвай.

«Куда теперь? — спросил я сам себя. — Осталось всего два адреса: «Медиа ТВ» и «Кама ТВ». И всё, расчёт окончен. Молотокамск – это далеко не Москва. Жребий что ли бросить? Положиться на волю случая?».

Я остановился недалеко от остановки, на которой живого места не осталось от разных «наскальных рисунков и надписей», что оставили современные неандертальцы. Вынул из кармана монетку номиналом в 10 рублей, чем-то напоминавшую 10 копеек времён СССР. К слову сказать, одна поездка на трамвае стоила в два раза дороже. Покрутил монетку между пальцев, загадал, что орёл – это «Медиа ТВ», а решка – это «Кама ТВ». И подкинул блестящий кругляш из медно-никелевого сплава вверх.

— Твою душу бать, какого я вижу?! — вдруг кто-то заорал около моего уха.

Монетка же просвистела мимо раскрытой ладони и улетела куда-то в сугроб. Я обернулся и расплылся в улыбке. Так как на меня смотрел друг моего счастливого советского детства Олег Семёнов. Мы не виделись около трёх лет и за это время он заметно округлился и набрал лишних килограмм тридцать.

— Стасян, ты чего здесь делаешь?! — проорал он, хлопая меня по плечам.

— Приходил тут на один местный телеканал, — буркнул я.

— На телике работаешь? — обрадовался он. — Молодец! Я сейчас одно дело затеял. Беру большую партию стройматериалов. Нужно её по-быстрому реализовать. Сделаешь мне рекламу по старой дружбе? У тебя же голова по этому делу всегда хорошо варила.

— Сделаю, не вопрос, — улыбнулся я, потом задумался на пару секунд и в голову почти мгновенно пришла замечательная идея. — Значит так. Закадровая музыка простая и ритмичная: «Тынц-тынц, тынц-тынц», как в компьютерной игрушке. В кадре проходит собака, которая в зубах несёт баночку с краской. Потом проползает черепашка с приклеенным к панцирю мастерком. И тут же пробегает ежик, у которого на колючках лежит пенопластовый кирпич. Затем появляется общий вид досок, кирпичей и всякой остальной плитки. А сверху на этом всём возлежит довольный кот. Далее надпись: «Строительные материалы на каждый день. Телефон такой-то». Всё.

— Все работают, а кот лежит! — загоготал Олег. — Здорово, твою душу бать! Здорово придумано! Ха-ха-ха! Пиши мне свои координаты, а я сейчас поехал деньги искать под этот товар.

Друг детства сунул мне в руки свою записную книжку, открытую на букве «П», где уже имелись какие-то контакты. И я чуть ниже вписал свой номер пейджера.

— Рад был встрече! — закричал он, когда к нам подъехал старенький и грязненький «Мерседес». — А ты всё такой же, поджарый, футболист-баскетболист. Зря футбол забросил, а то я бы тебя сейчас за небольшой процент в Первую лигу бы пристроил. В замечательное время живём, братан! Время возможностей!

— Только возможности об этом не знают, — проворчал я.

Семёнов же заключил меня в объятья, пожал руку и, словно за ним гнались бандиты, быстро прыгнул в «Мерседес». «Вляпается он с этим товаром, как пить дать, вляпается», — почему-то подумалось мне. А потом я покрутился на месте и отыскал свои 10 рублей, которые упали решкой вверх.

«Значит, вперёд на Каму ТВ», — решил я.

***

Главный офис этой телекомпании, куда я добирался примерно через час, честно говоря, не впечатлил. Он почему-то находился в пятиэтажном студенческом общежитии, где занимал целый отсек из трёх комнат на втором этаже. В одной комнате располагались менеджеры, парни и девчонки отвечающие за продажу рекламы, другую занимали: главный инженер, завхоз и заместитель директора. А третья, самая большая комната, принадлежала директору телекомпании и его секретарше. Для яркой крашенной блондинки, коей являлась помощница главного человека на «Каме ТВ», отгородили небольшой закуток, разделив помещение тонкой каркасной перегородкой. Кроме того, в офисе имелась большая общая кухня и санузел.

«Всё равно как-то несолидно», — пробурчал я про себя в ожидании того счастливого момента, когда меня сможет лицезреть руководитель телеканала.

— И что ты там такое принёс? — вдруг спросила секретарша, которой наверно надоело стучать по клавиатуре старенького допотопного компьютера. Это был IBM 486 с горизонтальным системным блоком. Насколько я знал, от такой техники в серьёзных организациях уже давно старались избавиться.

— Как что? — улыбнулся я, с интересом рассмотрев миловидную девушку примерно 25-и или 28-и лет. — Бомбу, то есть «телевизионную бомбу», которая взорвёт все местные телерейтинги.

— Встречала я таких как ты, — хмыкнула секретарша. — Гонору много, толку мало. Вот увидишь, Виталий Харитонович выставит тебя за дверь в два счёта. Спорим на бутылку колы?

— Я с малознакомыми людьми в азартные игры не играю, — пробурчал я и поразился тому факту, что секретарша завела со мной разговор таким тоном, словно мы встретились около барной стойки распивая коньячок.

В этот момент дверь распахнулась, и директор телекомпании пригласил войти. Это был 40-летний мужчина, который моментально напомнил мне председателя клуба самоубийц из кинофильма «Приключение принца Флоризеля». Его кажется звали «Клетчатый». Руководитель «Камы ТВ»» имел мощную коренастую фигуру, маленькие усики и клетчатый костюм с почти полностью протёртыми локтями.

«Либо дела в телекомпании идут из рук вон плохо, либо передо мной самый типичный жадный до денег скряга», — подумал я, присев на обшарпанный стул.

— Давай по-простому, — пророкотал Виталий Харитонович, — что тебе надо? Хочешь предложить сценарий какой-то гениальной передачи? То мне это совершенно не интересно. Мы – серьёзная организация и я – очень занятой человек.

«Что ж тогда у вас офис-то в общаге?» — ухмыльнулся я про себя и сказал вслух, что принёс не сценарий, а полностью готовый пилотный проект юмористической передачи под названием «Гермес и Перец».

— Ты хоть знаешь, какой самый сложный жанр в кино и на телевидении? — пробасил директор, показав пальцем в потолок. — Комедия! У нас в Молотокамске никто не умеет снимать развлекательный контент. Даже на областном ТВ не могут. Хотя они и что-то там пыжатся. Всё равно выходит непотребство. Всё, разговор окончен, — улыбнулся Виталий Харитонович. — Показать в какой стороне дверь?

— Я ещё не успел забыть, — улыбнулся я и, встав со стула, направился на выход.

И вдруг в кабинет влетел какой-то молодой парень моего возраста. Он имел вьющиеся светлые волосы, наглую улыбку, широкие плечи и небольшой пивной животик.

— Да я на пять секунд! — крикнул он секретарше. — Виталий Харитоныч, сегодня на студию пришло приглашение принять участие в мини-футбольном турнире среди средств массовой информации.

— Ну и чё?! — рявкнул директор. — Нам-то какое дело?

— Так участвовать будут команды губернатора и мэра города, — протараторил парень. — А ведь скоро выборы. Сами должны понимать какие перспективы нам светят.

— Да-да-да-да, — задумчиво пробормотал руководитель телеканал. — Пришло приглашение, значит будем играть. Будем играть и должны победить! — рявкнул он, шарахнув кулаком по столу.

— Состав команды пять человек, — хмыкнул парень. — А у нас максимум четверо знают, как пинать по мячу. Опозоримся.

— Я играю в футбол, — сказал я, подумав, что это мой последний шанс.

Затем из мусорной корзины я вынул пустую жестяную банку из-под газировки. Чуть-чуть сжал её с боков и, подбросив вверх, принялся нагонять, словно банка была маленьким резиновым мячиком. Я, поочерёдно меняя ноги, сделал по десять ударов, не давай банке упасть на пол, и последним пинком послал её обратно в мусорку.

— Неплохо, — буркнул парень, почесав свой мощный крепкий затылок.

— Когда турнир? — пророкотал директор.

— В эти выходные, — ответил парень.

— Значит, как тебя там зовут-то? — усмехнулся Виталий Харитонович, посмотрев мне в глаза. — В общем беру тебя, футболист, стажёром на должность видеомонтажёра. Испытательный срок стандартный – десять дней. Справишься – будем работать. А если нет, то не взыщи. И эту, кассету свою, оставь. Может там действительно есть что-то стоящее.

— Я так понимаю, что об оплате моего труда речи пока не идёт? — спросил я, так как питаться святым духом не умел.

— Правильно понимаешь, — кивнул директор «Камы ТВ».

Глава 6

Никогда не думал, что устроюсь на телевидение, пусть даже не испытательный срок, благодаря умению пинать мяч. Но случилось так как случилось. А с пареньком, который так вовремя вбежал в директорский кабинет, мы познакомились уже на улице. Его звали Роман Максимов. Розовощёкий весельчак Ромка, пока мы шагали от главного офиса к редакции «Камы ТВ», провёл мне небольшую экскурсию.

— Вон смотри, видишь эту «китайскую стену»? — указал он на 9-этажку, что подобно гигантской змее, извивалась на всём своём протяжении. — Справа – это наша производственная база, там мы вкалываем в поте лица. А слева – это святое место для каждого нашего сотрудника, это стекляшка «Мутный глаз». В ней мы после трудов праведных лечим свою нервную систему.

— Рюмочная что ли? — догадался я, разглядев магазинчик с высоким крыльцом на первом этаже жилого дома.

— Какая рюмочная? — загоготал Ромка Максимов. — Это аптекочная. Пошли, я тебя сейчас с другими мужиками познакомлю.

— А как же работа в поте лица? — улыбнулся я. — Солнце ведь пока высоко, а значит рабы на плантациях ещё не заслужили право на отдых от рабовладельческого права на труд.

— Ха-ха-ха! — снова захохотал Ромка. — Хорошо формулируешь. За это надо выпить, хотя бы по 50 грамм.

— Если только ради знакомства, — крякнул я и подумал, что прийти «под мухой» в первый рабочий день, это не в моём стиле. Я вообще, даже на отдыхе за умеренно пьянство. Однако отрываться от коллектива в этот первый рабочий день тоже было как-то неправильно.

Что касается «Мутного глаза», то обстановка внутри него и в самом деле больше походила на самую обычную аптеку. Маленький торговый зал, пол из серой невзрачной плитки, барная стойка со стеклянной витриной, где на всеобщее обозрение были выставлены бутерброды с сыром, с колбасой и с сосиской. А вино-водочные бутылки, подобно медицинским микстурам, размещались за спиной крепкой, дородной продавщицы. Только воздух этой забегаловки отличался от аптекарского, здесь пахло вредным сигаретным дымом и спиртом, который, возможно, тут же и бодяжили. Ещё здесь имелось три высоких стола без единого стула, чтоб граждане выпивохи подолгу не задерживались и, остограммившись, шли своей дорогой.

— Знакомьтесь, мужики, это Стас, — сказал Ромка Максимов, представив меня двум парням моего же возраста. Они в данный момент, стояли за одним из столиков и о чём-то жарко спорили. Две рюмки, графинчик и одна тарелочка из-под закуски были уже пусты. — Стас десять дней повкалывает у нас монтажёром и сыграет за нашу футбольную команду, — заржал он.

— Почему только десять дней? — спросил высокий и симпатичный парень и тут же, протянув мне ладонь для рукопожатия, продавился, — Герман.

— Герман Третьяков – «восходящая звезда» нашей молотокамской журналистики, — хохотнул Ромка.

— Впервые вижу «восходящую звезду» на расстоянии вытянутой руки, — буркнул я, пожав ладонь Герману. — Не знаю – почему десять дней? — просил я и покосился на Максимова.

— Без обид, братан, — смутился он. — Скажу по секрету, у нас на «Каме» люди подолгу не задерживаются. Во-первых, с Мамонтом сложно сработаться. Он человек с большой кучей тараканов в голове.

— Мамонт, то есть Мамонтов – это фамилия нашего директора Виталия Харитоныча, — пояснил Герман, заметив недоумение на моём лице.

— Да, — крякнул Максимов. — Во-вторых, мы выпускаем в эфир «Вечерние новости» и «Утренние новости». И эти «Утренние новости-пакости» делаются по ночам. Многих такая работа быстро выбешивает. А в-третьих …

— А в-третьих, давайте ещё возьмём водочки, — предложил невысокий, но судя по всему жилистый молодой человек с серьёзными и умными глазами. В моём классе учился паренёк подобной комплекции. Вроде мышечной массы мало, зато на турнике крутился как гимнаст, выполняя все фигуры высшего пилотажа, начиная от выхода силой и заканчивая «солнцем». — Кстати, Данил, — сказал он, протянув мне руку.

— Даня Белов, как и я – оператор, — прокомментировал наше рукопожатие Ромка Максимов.

Затем вся троица разом уставилась на меня, как бы намекая, что по такому знаменательному поводу я просто обязан взять графинчик «огненной воды». «Понял не дурак», — проворчал я про себя и, подойдя к продавщице, заказал четыре горячие соски в тесте и 200 грамм прозрачной спиртосодержащей жидкости.

— А что у нас в-третьих? — спросил я, разливая «огненную воду» по рюмашкам.

— Сам сегодня увидишь, — тяжело вздохнул Ромка. — За что пьём, братцы?

— Вздрогнули за телевизор, — предложил красавчик Герман, «восходящая звезда» местной журналистики.

— Обоснуй, — потребовал оператор Даня.

— Потому что телевизор ­– это лучший друг человека, — захохотал журналист. — Например, от кого-то ушла жена, кого-то бросила невеста, кого-то обманули или кинули на деньги. А телевизор никогда не уйдёт, не бросит и не кинет. За телевизор!

— Здорово формулируешь! — загоготал Ромка Максимов.

После чего 200 грамм «огненной воды» в доли секунды исчезли в наших молодых желудках.

— Ключница водку делала, — просипел я, вызвав взрыв хохота. — А ещё с телевизором во время футбольного матча можно поговорить: «Куда пас даешь, идиот?!».

— Точно, — закашлялся Даня Белов.

— Ху, — выдохнул розовощёкий Ромка, лицо которого приобрело дополнительный красный оттенок. — Вот теперь, мужики, можно и поработать. Пошли, пока нас в редакции не потеряли.

— Ниночка, я ещё не прощаюсь, — обратился к дородной продавщице красавчик Герман.

— Иди-иди давай, — загоготала та в ответ. И от моего цепкого взгляда не ускользнуло, что серьёзная 40-летняя женщина еле заметно покраснела.

***

В первые секунды моего пребывания в редакции «Камы ТВ» мне показалось, что я заглянул в филиал сумасшедшего дома, который разместился в помещении бывшего детского дворового клуба. В СССР такие клубы обычно оборудовали на первых этажах жилых домов. По логике советских властей дети вне школы не должны были без толку слоняться по подворотням, а должны были сидеть в таких заведениях и предаваться серьёзному делу: шить, выжигать, рисовать, мастерить самолётики и конечно же заниматься творчеством. Однако после старта перестройки дворовые клубы тоже перестроились. В них стали устраивать дискотеки, крутить запрещённое иностранное видео или же просто торговать всякой всячиной. Этому дворовому клубу повезло чуть больше, здесь в муках творчества рождались городские новости.

В первой же большой комнате я увидел, как одна девушка смотрит в распечатанный на бумаге текст, ходит между столов и что-то бормочет себе под нос. Рядом за стареньким компьютером сидела другая барышня, которая мне чем-то напомнила Кнопочку из «Незнайки на Луне». У неё были короткие чёрные волосы и маленький вздёрнутый носик. Она смотрела в монитор, тоже что-то шептала и с недовольным видом била по клавиатуре. А в углу за большим столом, на котором стопками стояли толстые справочники и словари, хмурилась у своего компьютера ещё одна тележурналистка. Её бледный и болезненный вид, суровые сосредоточенные глаза, стрижка под мальчика выдавали в этой 29-летней на вид барышне – человека, обличённого властью.

Кроме того, по длинному коридору, что объединял эту большую комнату и остальные комнатки поменьше, постоянно кто-то перемещался. То с бумагами в руках пролетела светловолосая женщина в очках, погружённая в свои мысли. То быстрым шагом пронёсся парень с телекамерой на плече. То важно прошлась высокая и статная черноволосая дама. И судя по её строгому и тщательно отутюженному темно-серому брючному костюму – это была местная ведущая новостей. На этом фоне меньше всех суетился красавчик Герман. Он занимал крайний к коридору стол и в данную секунду, глядя в монитор, меланхолично грыз пластиковый колпачок шариковой авторучки. Наверное, текст будущего сюжета пока плохо вырисовывался в его голове. Кстати, и моя голова после 50-и граммов водки тоже не очень-то хорошо соображала.

— Вон там у нас сидит главный редактор, Саша Нестерова, — шепнул мне на ухо Ромка Максимов, кивнув на 29-летнюю барышню со стрижкой под мальчика. — Пошли представлю. Она здесь главный человек после Мамонта.

Но вдруг из ближайшей двери выскочил маленький, 150 сантиметров ростом, но с мощными богатырскими плечами 30-летний мужичок. У него из большого выреза на джемпере выглядывала наружу тельняшка с голубыми полосками, кои были характерны для ребят прошедших службу в ВДВ.

— У нас через полтора часа выпуск! — загомонил он высоким голосом. — Вы сегодня писаться собираетесь или как?! Или мы в эфир не пойдём?!

На крик бывшего воздушного десантника обратила внимание только Саша Нестерова.

— Спокойно, Дима, всё под контролем, — произнесла она немного нервным голосом, что означало как раз полное отсутствие контроля. — Люба, ты записываться готова? – рыкнула она на высокую девушку, которая тут же перестала расхаживать между столов. — У тебя текст готов?

— Боле-менее, — пожала та плечами.

— Ну так иди, родная, пиши наговор. Или для тебя требуется дополнительное приглашение? — опять с истерическими нотками в голосе прорычала Нестерова. — Танечка, а ты у нас всё рожаешь? — обратилась она к «Кнопочке».

— Рожаю, но пока не родила, — усмехнулась черноволосая девушка у компьютера.

— Ну так поднатужься! — прокричала на неё главная редакторша и наконец-то обратила свой взор на меня и Ромку Максимова. — А вы чё здесь столпились? Делать нечего? Тогда я сейчас вам быстро найду применение!

— А я чё? Я ничё, — замялся Максимов. — Это новый стажёр, — пихнул он меня в плечо. — Мамонт, то есть Виталий Харитоныч, сказал определить его на монтаж.

— Монтажная аппаратная прямо по коридору и налево, — рыкнула Саша Нестерова. — Твоего наставника зовут Женя. Есть ещё какие-то вопросы?

— Есть один, — буркнул я, поразившись тому, что со мной из формальной вежливости даже не поздоровались. — Скажите, как пройти в библиотеку? — на полном серьёзе произнёс я.

И все свидетели этого разговора, а их в этот самый момент собралось ни много ни мало семь человек, просто согнулись по полам от хохота. Все кроме Саши Нестеровой, которая буквально позеленела от злости.

— Слушай ты, Петросян, ты меня лучше не зли! — заорала она на меня. — Шагом марш в монтажку!

— Это и есть тот самый третий фактор, из-за чего люди здесь не задерживаются, — быстро на ухо шепнул Ромка Максимов и поспешил в кабинет, на котором было написано, что это «Операторская комната».

«Да нас рать», — хмыкнул я про себя и громко с выражением, как в драмкружке, прочитал строчку из стихотворения Маяковского «Левый марш»:

Грудью вперёд бравой!

Флагами небо оклеивай!

Кто там шагает правой?

Выкрикнул я, погрозив кулаком в потолок, и шагая словно по плацу в указанную мне сторону, закончил этот легендарный стих: «Левой! Левой! Левой!».

За моей спиной снова раздался дружный гогот и прозвучал недовольный голос главной редакторши:

— Что ржёте?! Все за работу! Или вы хотите, чтоб нас опять лишили премии?!

«Ну и порядочки здесь», — подумалось мне, когда я заглянул в кабинет видеомонтажёра.

Худой, белобрысый среднего роста Женя мне почему-то сразу не понравился. Он говорил безразличным нудным голосом и, посматривал на меня как на малозначимый обслуживающий персонал. Он в двух словах объяснил нехитрые приёмы работы за монтажным контроллером, что стоял между плеером и рекордером, и попросил, чтобы я отсел чуть-чуть подальше и не мешал ему сосредоточиться на работе.

— Можно спросить? — всё же не удержался я.

— Ну? — хмыкнул он не оборачиваясь.

— Я слышал, что почти все телекомпании работают на «Бетакамах». Почему вы до сих пор используете «Юматик»? Это ведь уже старьё.

— Самый умный что ли? — проворчал Женя. — Тогда можешь гулять, скажу, что ты готов к самостоятельной работе.

— Ладно, — пожал я плечами и вышел из аппаратной, чтобы ненароком не покалечить своего так называемого наставника.

Ничего сверхъестественного он мне показать не мог. Как крутить «джоги», такие большие и круглые ручки, и выставлять метку входа и метку выхода я знал прекрасно и без него. Мне как-то летом удалось попасть на платную экскурсию на областное телевидение. В те дни я как раз толком не понимал, как монтировать отснятые свадьбы. И во время посещения телевизионного центра мне много интересного удалось почерпнуть, так как я чётко знал – ради чего решился на этот поход. Мне тогда даже удалось перекинуться парой фраз с настоящими профессионалами своего дела. К слову сказать, иногда короткое общение с умным человеком даёт гораздо больше, чем год учёбы у какой-нибудь посредственности.

Что же касается первого дня на «Каме ТВ», то он явно не задался. С главным редактором я поссорился. Из аппаратной нелинейного монтажа, где на компьютере ваяли рекламный видеоролик меня через минуту попросили выйти. Хоть я и пообещал сидеть тише воды и ниже травы. Телеоператоры Ромка и Даня, с которыми у меня наладились товарищеские отношения, уехали на какую-то срочную съёмку. Поэтому от нечего делать я купил в ближайшем ларьке пару сдобных булок и с газеткой в руках устроился на общей кухне. Здесь имелась банка бесплатного растворимого кофе и можно было в спокойной обстановке перекусить.

И только я начал читать «Независимую газету», где писали, что рейтинг Бориса Ельцины колеблется от 3 до 6%, и какой-то эксперт предрекал оглушительную победу Геннадию Зюганову, как на кухню вошли корреспондентки Люба и Таня.

— Скучаешь? — захихикала, похожая на «Кнопочку», Татьяна.

— Есть немного, — кивнул я. — А что делать, если я всем мешаю?

— Ничего, это скоро пройдёт, — хмыкнула Люба. — Скоро на тебя столько работы повесят, что мало не покажется.

— Это точно, — хитро улыбнулась Таня и шёпотом спросила, — вино из тетрапака будешь?

— Если только за знакомство, — растерялся я.

Люба же тем временем сполоснула чайные чашки и, вынув из сумки бумажную коробку с «Изабеллой», быстро плеснула каждому ровно по половинке. Затем так же сноровисто коробка с вином была убрана обратно в сумку.

— Здорово ты Сашку осадил, — так же шёпотом сказала «Кнопочка». Кстати, рост Тани оказался тоже миниатюрный, не выше 155 см. — Только зря ты так. Она девчонка нормальная. Просто очень ответственная. Вот и пытается всех построить.

— При случае извинюсь, — согласился я и предложил выпить за хорошее нескучное телевидение.

Затем я с девчонками чокнулся и, сделав пару глотков, снова почувствовал шум в голове и лёгкое опьянение. «А тут так и спиться не долго, — подумалось мне. — Хотя может сегодня просто понедельник – день тяжелый. И его непременно хочется сделать полегче».

— Куда запропастился этот ваш Петросян?! — вдруг раздался женский и резкий голос из общего коридора.

А через секунду на кухню буквально влетела главная редакторша Саша Нестерова. Я и девчонки залпом допили вино, чтобы не расстраивать главного человека в редакции ещё сильнее.

— Ты чего тут расселся?! — заорала она на меня, словно я её старый муж-алкоголик, который с мужиками спрятался за кладовками и вместо полезной домашней работы пьет пиво и играет в домино. — Быстро в монтажку! У Жени разболелся живот и к нему сейчас скорая приедет.

— Он не закончил мой сюжет? — спросила редакторшу «Кнопочка» Таня.

— Вот именно! — заголосила Нестерова. — Через пять минут выпуск. Один сюжет не готов. Быстрей пошёл! Быстрей!

— Только я – не Петросян, — пробубнил я, вылезая из-за стола. — Меня зовут – Стас.

— Извини, Стас, это нервы, — чуть не разрыдалась Нестерова.

В монтажную аппаратную я влетел так же быстро, как когда-то врывался в футбольную штрафную площадь. Выпуск «Вечерних новостей» шёл всего 15 минут. Сюжет Тани о проблемах муниципального транспорта должен был выйти ближе к концу передачи. Значит на всё про всё у меня оставалось не больше 10 минут времени.

— Ты правда умеешь работать на этой технике? — протараторила редакторша.

Кстати, Люба и Таня прибежали следом за нами.

— Не знаю, не пробовал, — пошутил я, но тут же извинился и, усевшись в кресло монтажёра, принялся вращать «джоги», так как мне требовалось понять, что уже смонтировано, а что ещё нет.

Левый «джог» отвечал за перемотку плеера, в котором находилась видеокассета с исходными подсъёмками, правый «джог» вращал рекордер. В этом видеомагнитофоне стояла та кассета, на которою собирался сам сюжет. Оказалось, что Женя до болей в животе успел сделать «рыбу». На профессиональном телевизионном языке «рыбой» являлась та часть сюжета, которая состоит из закадрового голоса и синхронов, коими являются интервью и журналистские стендапы, это кода журналист стоит с микрофон в кадре и рассказывает что-то очень важное. В общем, оставалось сделать простую «перекрывашку» или проще говоря смонтировать сам видеоряд.

— Вы скоро там?! — с этим вопросом в аппаратную влетел бывший ВДВешник Дима. — Мы уже вышли в эфир, скоро пойдёт первый сюжет.

— Не знаю! — психанула Саша Нестерова.

— Тихо все! — рявкнул я. — Не мешайте.

После чего на ускоренное перемотке стал смотреть всё то, что успел отснять наш телеоператор. Там были общие планы города, автобусы, трамваи и троллейбусы. А ещё оператору удалось запечатлеть как толпа стоит на остановке, и с боем штурмует приехавший автобус. Лично мне картина более чем известная. Полчаса стоишь ждёшь, потом хрен залезешь внутрь салона.

«Толпой сюжет закончу, а начну его с общих планов города», — решил я и выставил первую метку. Как вдруг, совершенно случайно заметил, что на рекордере установлен режим «записи», тогда как монтаж производится в режиме «вставки». Нажми я кнопку «пуск» и сюжет можно было бы выбрасывать в корзину, я бы просто-напросто запорол всю сделанную до меня работу.

«Твою душу бать! — выматерился я. — А Женя-то, гад такой, оказывается хотел меня подставить! Возможно, у него и живот-то не болит. Вот урод».

— Скоро вы?! — опять запричитал бывший ВДВшник.

— Заткнись! — скомандовал главная редакторша и непроизвольно вцепилась в моё плечо.

Я же быстро установил нужный режим «вставки» и принялся с нечеловеческой скоростью колотить по клавишам и крутить «джоги». И сюжет из-под моих рук в очень хорошем темпе начал приобретал свою законченную форму. Правда и часы неумолимо тикали.

— Три минуты осталось, не успеем, — жалобно простонал Дима, видя, как я закрываю финальные кадры.

— Заткнись! — рявкнули на него хором Люба, Таня и Саша Нестерова.

— Всё! — выдохнул я, закончив сюжет людским столпотворением пред грязным обледенелым автобусом.

Далее дрожащей от напряжения рукой я надавил на кнопку «eject», кассета с громким шумом вылезла наружу и её тут же схватил ВДВшник Дима и, не теряя ни секунды, галопом побежал в телестудию. Мы же в свою очередь бросились в общий холл, где на телевизоре шёл этот самый злосчастный выпуск «Вечерних новостей». Как и ожидалось новостную передачу вела представительная дама в тёмно-сером брючном костюме. Впрочем, этих брюк никто из зрителей не видел и видеть не мог. Камера захватывала только верхнюю часть стола и естественно верхнюю часть нашей представительной дамы. Я даже слышал, что некоторые мужчины-ведущие, могли прийти в студию в галстуке, в пиджаке, с хорошей причёской, но в домашних шортах и с тапочками на ногах.

— Теперь поговорим о проблемах муниципального транспорта, — сказала ведущая новостей, перевернув перед собой листок со сценарием. — По статистике автобусами, троллейбусами и трамваями на постоянной основе в Молотокамске пользуется более 70% человек. И сейчас, зимой, как никогда актуален вопрос о техническом состоянии этого транспорта и количественном обеспечении города данными машинами. Как наша мэрия решает эти вопросы, мы узнаем из сюжета Татьяны Кузьминой.

Ведущая на несколько секунд замерла перед камерой и, слав Богу, тут же включился смонтированный минуту назад мой первый горемычный сюжет. Зазвучал звонкий голосок «Кнопочки» Тани и на экране поехали в разные стороны трамваи, автобусы и троллейбусы.

— Девочки, есть что выпить? — с облегчением пробормотала редакторша Саша Нестерова.

— Было чуть-чуть, но мы уже допили, — робко улыбнулась высокорослая Люба.

— Я сейчас сам схожу и куплю, — буркнул я и только тут заметил, что моя надетая под джемпер рубаха насквозь промокла от пота и плотно прилипла к спине. — Вина взять или что-то покрепче.

— Вина, — хором заявили девушки.

Глава 7

«Ляг, отдохни и послушай, что я скажу, / Я терпел, но сегодня я ухожу», — орал магнитофон бодренькой песней от группы «Агата Кристи». В начале 90-х братья Самойловы были необычайно популярны. И их хиты «Сказочная тайга», «Истерика» и «Как на войне» частенько гоняли как в маленьких компаниях, так и на деревенских дискотеках. Вот и сейчас телевизор в единственном просторном холле телекомпании был уже выключен, «Вечерние новости» второй раз вполне удачно прошли в записи. И целый десяток телевизионщиков из тех парней и девчонок, кто не ушёл домой, кто успел остограммиться в стекляшке «Мутный глаз» и выпить вина на кухне, теперь радовался жизни, пританцовывал и, надрывая глотки, подпевал магнитофону: «Я сказал, успокойся и рот закрой / Вот и все, до свидания, черт с тобой!».

Я на тебе, как на войне,

А на войне, как на тебе.

Но я устал, окончен бой,

Беру портвейн, иду домой!

— Роман, ответь как на духу – такие праздники у вас тут каждый божий день? — пробормотал я заплетающимся языком, глядя на стихийную дискотеку, сидя на большом диване.

— Случается, но не так часто как хотелось бы, — хохотнул телеоператор Ромка Максимов. — Возьмём ещё «горючего»?

— Не-не-не, — отмахнулся я. — Я этот самый, эээ, слово вылетело из головы. Ну как его? Этот. О! Вспомнил! Стажёр. Я сегодня хорошо постаро-риже-вался, а теперь окончен бой, беру портвейн и иду домой.

Я попытался приподняться с мягких диванных подушек, но моё ватное тело качнулось в обратную сторону, и я вновь оказался на диване. К данной секунде в моей крови смешалось сразу несколько алкогольных ингредиентов: водка, вино, какой-то дешёвый и невкусный портвейн, и полкружки пива. Я ведь сегодня был так называемым героем эпизода, спас выпуск «Вечерних новостей», а следовательно, спас и будущие премии. Вот со мной многие и спешили хоть по чуть-чуть, но выпить. Кстати, пиво и стало тем последним напитком, что основательно прибил меня к дивану. Руки и ноги внезапно перестали слушаться, а в голове загудело. Знал ведь, что пить на понижение градуса опасно для здоровья. Однако не удержался.

— Рома, будь другом, сделай мне кофеёчку, а то я до дома не дойду, — попросил я своего нового товарища.

— Кофеёк-кофеёк, какой кофеёк? — загоготал розовощёкий и жизнерадостный телеоператор. И кстати, на его крепкое с небольшим пивным животиком телосложение, выпитый коктейль совершенно не действовал. — Сейчас сделаю тебе напиток покрепче. Ты только не раскисай, — шепнул он мне на ухо. — А то Мамонту быстро донесут, что ты в телекомпании пьяный валялся. У нас тут есть свои стукачи.

— Сам не хочу пьяным валяться, — пролепетал я. — Это не при-ли-лично.

И тут, подняв глаза вверх, я увидел очаровательную блондинку. Она не прыгала вместе со всеми и не горланила песню «Агаты Кристи». Эта миниатюрная девушка просто улыбалась и, держа в руках кружку не то с чаем, не то с кофе, просто смотрела на нашу стихийную дискотеку со стороны. Ромка в этот момент убежал на кухню, готовить мне крепкий кофе и не успел просветить, кто эта «фея»? Я же, прежде чем идти домой, непременно решил эту прелестную незнакомку пригласить на медленный танец. И хоть умом я понимал тупость своей затеи, но как говориться: «Пьяному море по колено и ему что по лбу, что по голове».

К слову сказать, существует ошибочное мнение, что на телевидении работают сплошные писаные красавицы и красавцы. Зритель ведь судит по тому, кого видит в экране телевизора и с изнанкой телевизионной жизни незнаком. А на самом деле всю черновую работу несут на своих плечах парни и девушки, мужчины и женщины с самой обычной внешностью. Вот и на «Каме ТВ» в кадре сидели одни, а снимали новостные сюжеты, бегая с микрофоном по морозу, а также в грязь, в зной и в слякоть, совершенно другие.

— Пей, это мой фирменный коктейль, — сказал Ромка, сунув мне в руки кружку с тёплым кофейным напитком. — Там ещё корица и перец. Должно полегчать. Пей-пей, глотай, не нюхая, — улыбнулся он.

И я, прежде чем влить в горло неизвестное месиво, громко выдохнул, зажмурился и с мысленным криком: «Помогите!» сделал несколько больших глотков. Надо сказать, что вкус такого кофе не был противным. Конечно, мои внутренности разом обожгло, а глаза непроизвольно заслезились, зато в голове немного просветлело и я почувствовал, что руки и ноги меня вновь слушаются.

— Ну? — хохотнул мой новый товарищ.

— Вроде жить буду, — кивнул я.

В этот момент кто-то поменял кассету и вместо братьев Самойловых зазвучала очень популярная в 90-е годы тема «The Road To Hell», что в переводе означает «Дорога в ад». И в ней после приятного инструментального проигрыша раздался хрипловатый вокал британского певца Криса Ри. Девчонки корреспондентки одобрительно громко визгнули, а я, вернув кружку Ромке, пошёл приглашать на танец прекрасную блондинку.

— Мне ухаживать некогда, — пробурчал я, стараясь как можно чётче произносить слова, когда приблизился к прекрасной «фее» на расстояние вытянутой руки. — Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?

— Что вы сказали, молодой человек? Я вас не поняла? — «фея» от удивления захлопала своими большими ресницами и обдала меня сладковатым запахом французских духов, на секунду напомнив о существовании Эммы Денисовны.

— Я говорю, чего зря время терять? — улыбнулся я. — Разрешите вас пригласит на медлячок?

После чего я бесцеремонно забрал у незнакомки кружку с чаем и поставил её на тумбочку рядом с телевизором.

— Это кажется быстрая мелодия? — недовольно пискнула «фея», когда я, взяв её за руку, вытащил на танцпол.

— Главное, чтобы вот здесь, — я постучал себя пальцем по голове, — звучало медленно.

Затем я обнял «фею» за узкую осиную талию и медленно начал кружиться. И она не от испуга, не то от неожиданного поворота событий тоже принялась медленно кружиться. Единственное, что немного смущало – «фея» смотрела на меня как на умственно больного.

— Вы хоть представьтесь, молодой человек, как вас зовут? — наконец улыбнулась она.

— Стасян, то есть этот самый – Стас, — буркнул я.

— А меня – Наталья Павловна, — хмыкнула незнакомка.

— Прекрасное имя для феи, — кивнул я, заставив её ещё раз улыбнуться и даже чуть слышно расхохотаться.

Однако в этот самый момент танцы резко закончились. Главная редакторша Саша Нестерова со всей силы шлёпнула по клавише «стоп» и магнитофон заткнулся на полуслове. Крис Ри так и не закончил второй припев «Дороги в ад».

— Вы чего здесь расплясались?! — рявкнула она на всех сразу. — «Утренние новости» сами себя не сделают! Время уже 9 часов вечера, а в утреннем выпуске ещё конь не валялся! Наталья Павловна, вас уже давно в студии ждут.

Нестерова с возмущением посмотрела на мою «фею», и та, ответив, что полностью готова к записи, оставила меня на танцполе одного.

— Кстати, два сюжета в утро должен был сделать товарищ Третьяков! — прорычала Нестерова. — Кто знает куда подевалась наша «восходящая звезда молотокамской тележурналистики»?

— Я последний раз видел Германа в раздевалке, — пролепетал Ромка Максимов. — Он вроде как хотел выйти покурить.

— Уж полночь близиться, а Германа всё нет, — автоматически пробурчал я, заставив всю разношёрстную компанию громкого захохотать.

— А ты, шутник, ступай в монтажку, — огорошила меня главная редакторша. — Женя заболел, а второй монтажёр, Толя Куликов, у которого по расписанию рабочая смена только завтра, к телефону не подходит. Так что кроме тебя работать некому.

— Шутите? — буркнул я, окинув взглядом своих новых знакомых.

Но судя по тому, как все быстро забегали, стараясь не попадаться на глаза Саше Нестеровой, это была совсем не шутка. Я хотел было признаться, что выпил сегодня непозволительно много, что намешал в своей крови водку, вино, портвейн и пиво, и что работать не могу, так как голова практически не соображает. В ней пусто, как в пустой пивной бочке. И вообще, я всего-навсего стажёр. Но в разговор вмешалась «Кнопочка» Таня:

— Мы сейчас с Любой, приведём Стаса в порядок. И он тут же сядет за монтаж.

— Простите, но я за себя не отвечаю, — попытался возразить я.

Однако высокорослая Люба схватила меня под руку и повела в туалет. А «Кнопочка» Таня из-за спины полушёпотом затараторила:

— Стасик, дорогой, выручай. Нам в прошлом месяце премию срезали на треть. Если утром не выйдет выпуск новостей, то считай, что мы вообще останемся без премии.

— А премия у нас намного больше оклада, — рыкнула Люба и, включив в умывальнике кран с холодной водой, сунула под эту холодную струю мою буйную головушку.

— Смонтируешь утренний выпуск, и мы с Любой сделаем тебе всё, что пожелаешь, — захихикала Таня.

— Не надо, что пожелаешь, потому что в моей голове много пошлых идей, — жалобно пролепетал я, когда меня перестали окунать под холодную струю. — Соберу я этот выпуск. Так и быть. Но за конечный результат не ручаюсь. Я сегодня вообще не в форме.

— Что-то всегда лучше, чем ничего, — добавила Люба и растёрла мои мокрые волосы сухим полотенцем.

***

Когда на следующее утро я очнулся на своей собственной кухне, то моё подсознание разродилось целым рядом насущных вопросов: «Как я здесь оказался? Кто принёс моё уставшее тело на кухню? И кто уложил меня на раскладушку прямо в одежде без матраса, без простыни, без подушки и оделяла?». А ещё мне нестерпимо хотелось пить и узнать, чем закончился вчерашний ночной монтаж? Причём начало монтажа «Утренних новостей» я помнил довольно отчётливо. Но потом Люба и Таня принесли ещё один тетрапак с вином и финал вчерашней истории погрузился в непроглядный туман забытья.

И вдруг мои глаза наткнулись на длинные голые женские ноги. Эти ноги были облачены в мои домашние тапочки и заканчивались моей же спортивную футболкой. Кроме того, на кухне шкворчала сковородка и пахло яичницей. Наконец до моих ушей донеслось тихое женское пение: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», / Пощады никто не желает. / Все вымпелы вьются, и цепи гремят, / Наверх якоря поднимая…». Голос определённо принадлежал корреспондентке Любе.

«Твою душу бать! — выругался я про себя. — Неужели я в первый же рабочий день согрешил с девушкой, которая мне даже не понравилась? Вот я – животное. Вот я – дурак. Теперь хоть на эту «Каму ТВ» не возвращайся. Позор на мою буйную голову».

Однако через секунду к голым ногам Любы добавились другие голые ноги. Они были гораздо короче, но также начинались в тапочках, кои я держал в прихожей для гостей, и заканчивались другой моей спортивной футболкой.

— Чайник поставь и перестань петь, уже в ушах звенит от «Варяга», — проворчала вторая девушка голосом «Кнопочки» Тани.

— А ты колбасу достань из холодильника, — ответила Люба. — Давай ещё колбаски поджарим.

«Вот это новость, Люба и Таня на моей кухне командуют как у себя дома, — буркнул я про себя. — Режут мою колбасу, жарят мои яйца, то есть куриный яйца, которые принадлежат мне. В общем, введут себя так словно это я у них в гостях, а не наоборот. Неужели я и с Таней согрешил? Не-не, не мог я сними переспать. Ерунда. Во-первых, лежу в одежде. А во-вторых, я себя знаю, я бы обязательно такой момент запомнил. Следовательно, одной проблемой меньше. Я – не животное и не дурак. Осталось только выяснить – чем же закончился вчерашний монтаж? Вышли «Утренние новости» в эфир или нет?».

— Здравствуйте, — подал я свой голос. — Доброе утро, барышни.

— Смотри, Люб, кажется, наш «варяг» проснулся! — захихикала «Кнопочка» Таня, посмотрев на меня сверху вниз.

— Почему сразу варяг? — просипел я и как только принял положение сидя, почувствовал, что пол моей кухни качается словно палуба корабля.

— Ты разве ничего не помнишь? — удивилась Люба.

— Смутно, — соврал я, так как это «смутно» касалось только начала монтажа. Остальное я не помнил от слова совсем.

— Ты вчера, когда монтировал утренний выпуск, пел песню «Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”», — захохотала Татьяна. — Все куплеты один за другим и так по кругу.

— Пока не сделал последний стык, не заткнулся, — проворчала Люба.

— А потом? — я встал с раскладушки, помотал головой и так как пол всё ещё продолжал качаться, присел за кухонный стол.

— Потом уже был второй час ночи, — ответила Люба и, развернувшись к газовой плите, приподняла сковородку и поджаренную яичницу переложила на чистую тарелку. — Ты выскочил на дорогу, остановил проезжающую машину и закричал: «Поехали, девчонки, в номера!».

— Мы думали, что сейчас приедем к тебе в гости, — продолжила Таня, вынув из холодильника мою колбасу. — Попьём вина, послушаем музыку и потанцуем. А ты в прихожей снял ботики, кинул в угол пальто, достал раскладушку и прямо в одежде завалился на кухне спать.

— Это я правильно поступил, мудро, — кивнул я. — Во-первых, не бросил вас ночью на улице одних. Во-вторых, сделал дело и гулял абсолютно смело. Ха-ха.

— Ешь, — сказала Люба, поставив передо мной тарелку с яичницей. — Через два часа нам уже нужно быть в редакции.

— И мне? — удивился я.

— И тебе тоже, — «Кнопочка» Таня погладила меня по голове. — С тобой Мамонт хочет серьёзно поговорить. Примерно час назад Саша Нестерова написала мне на пейджер, чтоб мы тебя привезли в телекомпанию живого или мёртвого.

— Надеюсь меня не уволят после первого же дня, — буркнул я, накинувшись на завтрак.

— Теперь уж точно не уволят, — улыбнулась Люба. — Женя заболел, а второй монтажёр, Толя Куликов, написал заявление по собственному желанию. Его на «Пик ТВ» переманили, предложив на 200 тысяч рублей больше. И он ещё на прошлой неделе нам по секрету об этом говорил.

— Только не вздумай соглашаться на минималку плюс премия, — посоветовала Таня. — Потому что Мамонт – редкостный скряга. Премию может срезать за любой пустяк. Сразу требуй нормальный оклад. И вот ещё что, — смутилась она и снова погладила меня по голове, — можно мы с Любой у тебя недельку поживём? — спросила она елейным голоском.

— Мы снимали двушку, а теперь квартируемся у подруги и ищем однокомнатное жильё, — поддакнула Люба. — Та двухкомнатная квартира обходилась нам слишком дорого.

От перспективы жить под одной крышей с двумя девушками корреспондентками я чуть не подавился кусочком жаренного яйца. Я только на секунду представил, что на моей крохотной жилплощади поселится кто-то ещё, будет постоянно мелькать перед глазами, лишит покоя и нормального сна, так мне сразу сделалось нехорошо. «Прикажете спать на раскладушке?!» — хотел возопить я, но вовремя прикусил язык. А ведь это идея! Пусть живут неделю, зато отвадят от меня Эмму Денисовну с её мужем гангстером, который намылился в депутаты законодательно собрания. «Всё что ни делается, всё к лучшему», — мысленно буркнул я и вслух произнёс:

— Неделю в принципе можно. Но, — я поднял указательный палец вверх, — готовка, приборка и стирка на вас. Согласны?

Девчонки дружно закивали головами, возможно решив, что за неделю им нужно будет прибраться и постирать всего один раз. А что касается готовки, то если целый день они проводят в редакции и на съёмках, то с них потребуется один простой утренний завтрак. Лично я, так не думал, и завтра же решил заказать хороший наваристый борщ. Хватит с меня одной надоевшей яичницы.

— Кстати, а что это ты вчера привязался к Наталье Павловне? — ревниво поинтересовалась «Кнопочка» Таня. — На старушек потянуло? Ей ведь уже далеко за тридцать?

— А мне вчера показалось, что ей немного за двадцать, — смутился я. — Обещаю – с этого дня ни капли, — решительно произнёс я, рассмешив Таню и Любу.

***

«Восходящую звезду тележурналистики», Германа Третьякова, которого вчера вечером потеряли в редакции, я нашёл сегодня днём в стекляшке «Мутный глаз». Герман цедил маленькими глотками из стеклянной стопочки коньяк и запивал его растворимым кофе из пластикового стаканчика. Я же заскочил в это сомнительное заведение, чтобы съесть горячую сосиску в тесте и подумать о предложении директора «Камы ТВ» товарища Мамонтова. Хитрый и прижимистый Виталий Харитонович уговаривал меня попахать на него 10 дней испытательного срока за смехотворную сумму в 100 тысяч рублей, когда я за одну свадьбу зарабатывал 400. Он уверял, что как только закончится испытательный срок, то моя зарплата автоматически подрастёт до приемлемой суммы, и самое главное – он самолично рассмотрит возможность запуска юмористической передачи «Гермес и Перец» в эфир.

Увы, но звучало такое предложение как самая банальная разводка. Допустим, что десять дней испытательного срока от звонка до звонка я честно отработаю. И что тогда помешает Мамонтову рассмотреть возможность запуска моей передачи и обнаружить её невозможной? Да ничего. Отговорки всегда найдутся: передача не соответствует эфирной политике канала, или её художественная ценность не дотягивает до некого условного уровня. А десять дней уже прошли. За это время они найдут мне сменщика или ещё проще – попросят, чтобы я этого сменщика сам же и воспитал. В общем получалось как в поговорке, что без лоха, жизнь плоха. Поэтому Виталию Харитоновичу я пообещал хорошенько подумать над его «заманчивым» предложением до завтрашнего дня.

— Герман, ты ли это? — улыбнулся я. — Вчера вся редакция сбилась с ног. Тебя нет, сюжетов твоих тоже нет.

— Ну и? — недовольно буркнул Третьяков.

— Таня и Люба за тебя отработали, выручили, можно сказать – спасли, — хмыкнул я, заказав чай и сосиску в тесте.

— Лучше бы не спасали, — проворчал он. — Я уже ненавижу эти брифинги и бесконечные заседаловки. Я сюда пришёл, чтоб заниматься журналистикой, чтоб делать свою авторскую программу. Ну кому из нормальных людей интересно, что говорят в заксобрании? Сидят там и перетирают из пустого в порожнее, что надо уличишь то или ускорить это. Вы сначала хоть что-то сделайте, а потом языком мелите, — с остервенением прорычал Герман, имея в виду народных избранников.

— Согласен, — кивнул я. — А что Мамонт тебе сказал по поводу авторской программы?

— Говорит не время пока, нужно подождать. А чего ждать? Тут и глазом не успеешь моргнуть, как тридцатник стукнет. А за спиной ничего стоящего и не сделано – одни брифинги и мутные заседания ни о чём. Так вся жизнь и разменяется по мелочам.

В этот момент звякнула микроволновка и дородная продавщица Нина сказала, что чай и сосиска готовы. Я предложил Герману половину сосиски и тот не отказался.

— Я ведь тоже сюда пришёл, чтобы сделать что-нибудь значимое, — признался я.

— Ну и? — криво усмехнулся Третьяков.

— Предлагаю объединить усилия, — шепнул я, дабы не вспугнуть удачу. — В воскресенье мини-футбольный турнир среди СМИ, верно? На нём будут участвовать команды губернатора и мэра, и наш Мамонт наверняка придёт потусоваться в такой компании. Скоро ведь выборы и много шальных денег выделят для рекламы. Вот мы ему и поставим условие – мы побеждаем, а он даёт нам зелёный свет: тебе на авторскую передачу, а мне на юмористическую.

— Ха-ха-ха! — вдруг загоготал Герман. — Не смеши меня! Побеждаем, ха-ха! Мы перед Новым годом уже играли в подобном турнире. В первой же игре влетели 10:1 и пошли пить пиво.

— Раз на раз не приходится, — неуверенно пробормотал я. — Вдруг мы первый матч возьмём, да выиграем? И дальше может произойти всё, что угодно. Поверь моему футбольному опыту.

— Если мы вдруг сыграем как сборная Дании на чемпионате Европы по футболу 1992 года, тогда я – за, — усмехнулся Герман Третьяков и, протянув мне руку, добавил. — А давай рискнём. Попытка не пытка. Наш Мамонт на много согласится, чтобы оказаться поближе к мэру и к губернатору.

— Это уже другой разговор, — охотно кивнул я, пожав ладонь «восходящей звезды местной тележурналистики».

Глава 8

В четверг за три дня до мини-футбольного турнира я и мои новые товарищи из «Камы ТВ» впервые вышли на тренировочный паркет, находящегося в шаговой доступности зала ДЮСШ. Что характерно директор Виталий Харитонович Мамонтов сам инициировал это тренировочное занятие – с кем надо договорился, и кому надо заплатил за аренду. Уж не знаю, что он там себе нафантазировал, но в девять часов утра по спортзалу лёгким разминочным шагом бежали шесть сотрудников нашего телеканал: один вратарь, четверо полевых игроков и один запасной игрок. Это я настоял, чтоб в команде был хотя бы один человек, способный в случае чего заменить травмированного товарища. Ради этого я за бутылку водки уговорил бывшего ВДВешника Диму. Ему, конечно, не хватало роста, 155-и сантиметров маловато даже для мини-футбола. Зато Дима имел крепкие мощные ноги и широкие плечи.

— Как поделимся? — спросил Ромка Максимов, после непродолжительной разминки. — Три на три?

— Для начала сыграем два на четыре, — ответил я, как единственный из всех человек, который футболом занимался более чем серьёзно. — Хочу посмотреть – кто на что способен?

— Ну, началось, — заворчал наш голкипер. — Куда не сунься у нас одни командиры.

Этого высокого 26-летнего симпатичного блондина я видел впервые. Он работал менеджером по рекламе и являлся родным сыном заместителя директора. По слухам – на работу приезжал редко, рекламодателей на телеканал приводил мало. Однако уволить его Мамонтов за невыполнение месячного плана не мог. Либо увольнять его нужно было вместе с замом, который вообще непонятно, чем занимался. В общем этот юноша был обычным разбалованным богатым папой оболтусом. Звали его Володя и до «Камы ТВ» он сменил с десяток самых разных организаций. Вова даже поработал курьером в администрации губернатора, откуда вылетел вольной птицей через неделю.

— Ещё ничего не началось, всё только начинается, — усмехнулся я. — Поделимся, мужики, следующим образом: товарищи телеоператоры Даня и Рома идут в одну команду, забирают себе голкипера Володю и «восходящую звезду тележурналистики» Германа. Я же сыграю с Димой.

— Пупок-то не надорвётся? — хмыкнул «мажор-неудачник» Вова.

— А ты на мой пупок не разевай роток, — хохотнул я, повеселив своих новых товарищей.

И в тот же самый момент в спортзал вошли наши единственные болельщицы, корреспондентки Аня, Василиса, Люба и Таня. С двумя первыми я общался только на работе и на рабочие темы, а вот с Любой и Таней мне теперь доводилось вести беседы и вне стен телекомпании. Ибо они уже второй день жили в моей съёмной однокомнатной квартире. Девчонки искали новое съёмное жильё, а мне нужно было отвадить от себя Эмму Денисовну. И вроде бы пока этот план работал. По крайней мере, когда я сегодня приехал в два часа ночи с «Камы ТВ», «Кнопочка» Таня мне сообщила, что в моё отсутствие приходила очень странная женщина и она заметно рассердилась, узнав, что мы проживаем на одной жилплощади.

— «Ка-ма ТВ»! Впе-рёд! Впе-рёд! — дружно прокричали девушки корреспондентки и громко загоготали.

— И не лень им было переться сюда к девяти часам? — проворчал Володя.

— Меньше слов, больше дела! — скомандовал я, дважды хлопнув в ладоши. — Мы с Димой вдвоём, значит мы начинаем!

Далее я забрал мяч себе и попросил ВДВешника Диму, чтобы он из гандбольных ворот никуда не убегал.

— Зря я подписался на это дело, — шёпотом пробурчал Дима. — Я ведь с детства футбол не перевариваю. Мне бы штангу или гантели.

— Хватит стонать, — рыкнул я. — Вон тебе целых две штанги и одна перекладина, — указал я на ворота.

И Дима, тяжело вздохнув, посеменил в рамку ворот. На той стороне поля место в гандбольных воротах занял «мажорик» Володя. «Звезда журналистики» Герман встал около центральной линии поля, а операторы Ромка и Даня расположилась за его спиной.

«Схема называется два-один, — усмехнулся я про себя. — Два индейца сзади и один индеец впереди на лихом коне». А затем я удостоверился, что команда соперника готова и повёл мяч со своей половины поля на противоположную сторону. Я сначала сделал короткий рывок через правый фланг. Так как мне, правше, играть на правом фланге всегда было более комфортно. И мои противники накинулись на меня словно ястребы на одинокую куропатку. Однако я резко затормозил, сдал чуть-чуть назад, и всем видом показал, что сейчас пойду в атаку через левую сторону.

И первым купился на финт журналист Герман. Его я обежал справа, затем на противоходе обыграл Ромку. А с Данилом разобрался ещё проще – я показал, что сейчас со всей силы пробью по воротам, а сам резко убрал мяч под себя. Даня от неожиданности громко сматерился и грохнулся на паркет. И вратаря Володю вторым касание я буквально расстрелял, пробив сильно левой ногой в нижний левый угол. Мяч вонзился в сетку гандбольных ворот, девчонки на скамеечке закричали: «Гол!», а Вова рявкнул: «Где, бл…ть, защита?! Где защита?!».

— Собрались, мужики! — прокричал Герман Третьяков.

Я же быстрым и легким шагом отбежал к своим воротам. «Теперь схема называется: ноль-три, — мысленно улыбнулся, когда Герман, Ромка и Даня пошли в ответную атаку. — Ноль в защите и три индейца впереди на лихих конях». Герман в этот момент сделал пас на Данила. Даня чуть-чуть провёл мяч вперёд и, посмотрев на Романа, решил отпасовать ему. И после двухсекундной паузы он поступил именно так. Но эти двух секунд как раз с лихвой хватило мне.

Я резко рванул наперерез, перехватил слабенький и не очень точный пас и полетел в контратаку, оставив «трёх индейцев» глотать пыль за своей спиной. Справедливости ради, они тут же рванули следом. Но когда я выскочил на одинокого вратаря Володю, между нами всё ещё оставалось пять метров дистанции. И второй мяч я аккуратно катнул в правый нижний угол. Ибо ещё в ДЮСШ тренер учил, что высоким вратарям нужно бить именно низом.

— Да где, бл…ть, защита?! — снова заныл голкипер Вова, вытаскивая из сетки второй мяч за прошедшие две минуты. — Чё вы там чудите?!

— Ты бы хоть упал разок ради приличия, — прошипел на вратаря Герман.

— Ста-сик! Ста-сик! — принялись скандировать девчонки.

— Ничего, сейчас отыграемся, — прошипел упрямец Данил.

Однако ни сейчас, ни через полчаса парни так и не отыгрались. Я ловко ловил соперника на неточных передачах и, убегая один на один, не переставая колотил голы. А спустя тридцать пять минут, когда счёт вырос до неприличного результата – 10:1, я предложил тренировку считать оконченной и идти в душ. К этому моменту Володя полностью переругался со своими партнёрами по команде и заявил, что в воскресенье он на турнире не появится, и пожелал нам влететь всем подряд.

— Что делать-то будем?! — разгорячился в раздевалке Герман, когда Вова, громко хлопнув дверью, ушёл. — Кто у нас в рамку встанет?!

— Дима встанет, кто же ещё? — усмехнулся я.

— Я на такое не подписывался, — стал отнекиваться бывший ВДВешник.

— Надо Дима, надо, — загоготал неунывающий розовощёкий Ромка, и похлопав Диму по плечу, добавил. — После турнира как следует посидим. Мы угощаем.

— Если только потом посидим, — чуть озорно улыбнулся он.

— Слушай, Стас, а чё ты футболом серьёзно не занялся? — спросил меня Данил, которого я сегодня несколько раз обманным финтом уложил на паркет.

— В самом деле, в футболе ведь нормальные деньги платят, не то, что нам на телике, — поддакнул ему Ромка.

— Скажу по секрету – у меня от природы колени и голеностопы слабые, — тяжело вздохнул я. — Мне не хватает элементарного здоровья, чтобы играть в большой футбол.

— А в мини? — заинтересовался Даня.

— В мини ещё хуже, на паркете колени полетят после нескольких игр, — хмыкнул я. — Только, мужики, вот что я вам скажу – этот турнир ничего не решит. Не понимаете? — спросил я, когда четыре пары глаз ошарашенно уставились на моё озадаченное лицо. — Допустим пробьёмся мы в четвёрку лучших команд. Допустим Мамонт потусуется с мэром и губернатором и нам перепадёт неплохой бюджет от предвыборной компании. Зарплаты чуть-чуть подрастут. Может и на новую технику что-то останется. Однако через месяц халява закончится.

— Это ещё почему? — возмутился Герман.

— Потому что наша «Кама ТВ» принципиально ничем не отличается от других телеканалов, — произнёс я по слогам. — Те, кто рвётся во власть деньги считать умеют. Они быстро сообразят, что отдачи от их рекламы в нашем телеэфире нет. И через месяц они все стройными рядами побегут на «Областное ТВ». Поэтому нам нужны реальные перемены. Вместо «Утренних новостей» требуется весёлое утреннее вещание с упором на искусство, культуру и шоу-бизнес. Прямые звонки в студию, общение с интересными людьми, современные музыкальные клипы, прикольные рубрики навроде моего «Гермеса и Перца». И назвать передачу надо как-нибудь задорно и бодро. Я бы даже сказал бодренько. Кстати, идея! — воскликнул я. — «Бодрое утро»!

— А вечером нужны спец репортажи, спец расследования и криминальная хроника, — кивнул головой Герман Третьяков.

— А как же новости? — хмыкнул Ромка.

— Вместо новостей, короткий новостной дайджест, — ответил я. — И потом один вечерний выпуск можно и оставить. Какой смысл его гонять дважды за один час?

— Ничего у вас, мужики, не выйдет, зря корячитесь, — осадил нас ВДВешник Дима. — Я здесь работаю третий год. Были в телекомпании такие люди, которые пытались расшевелить наше болото. Но потом махнули на всё рукой и ушли. Мамонту все эти ваши «Бодрые утра» до одного места, до фени.

— На кону большие предвыборные бюджеты, и при таких обстоятельствах до фени быть не может, — решительно произнёс я.

***

Днём во время «очень увлекательного» монтажа новостного сюжета про работу местных очистительных сооружений, меня и главную редакторшу Сашу Нестерову вызвал к себе директор «Камы ТВ» Виталий Мамонтов. Недавний утренний разговор о том, что пора менять формат телевизионного вещания долетел и до него. Причём это обошлось без вездесущих «стукачей». Сначала я выложил свои идеи Нестеровой, затем она переговорила по телефону с Мамонтовым. И вот спустя час я и главная редакторша сидели в директорском кабинете и пили кофе, что нам услужливо принесла миловидная секретарша Кристина. К слову сказать, Ромка мне поведал презабавную историю, что эта Кристина ещё прошлым летом танцевала стриптиз в одон из ночных клубов города.

«Неужели наш Мамонт бродит по стриптизам?» — удивился я тогда. «Почему бы и нет? — хмыкнул мой новый товарищ. — Я, например, легко представляю, как Мамонтов, придя с работы, бросает свой старый застиранный клетчатый костюм в угол, переодевается в цивильный смокинг с бабочкой и едет в казино или в стриптиз-бар».

Поэтому, когда Кристина кошачьей грациозной походкой вошла в директорский кабинет ещё раз, я посмотрел на неё совсем другими глазами. Я моментально представил как эта фигуристая девушка в одном нижнем белье крутиться вокруг шеста. И она, заметив моё странное выражение лица, хитро улыбнулась, дескать все вы, мужики, одинаковые, всё вы – озабоченные козлы.

— Значит, хотите новое вещание? — пророкотал Мамонтов, строго наказав Кристине, чтобы та никого сюда не впускала.

— На носу выборы, Виталий Харитоныч, — ответил я. — И мы не имеем права прошляпить это золотое время. Я предлагаю запустить утреннюю двухчасовую передачу, где мы будем смотреть видеоклипы, шутить, веселиться, разговаривать с интересными людьми и рассказывать новости культуры и шоу-бизнеса.

— «Бодрое утро», — закончила мою короткую речь Саша Нестерова. — Для начала я предлагаю сделать три экспериментальных выпуска в следующую пятницу, в субботу и в воскресенье. А в вечерний эфир нужно добавить спец репортаж и криминальную хронику.

— Спец репортаж и криминальная хроника – это ещё куда не шло, — пробубнил Мамонтов. — Но «Бодрое утро»? Название какое-то тупое. И потом – кто его будет вести?

— Я и мой друг, одноклубник по КВНу, — ответил я. — Если у вас есть сомнения в моей дикции, то вот. — Я встал со стула и быстро затараторил, — тридцать три корабля лавировали, лавировали, да не вылавировали! Кукушка кукушонку купила капюшон. Надел кукушонок капюшон. Как в капюшоне он смешон! Ещё? — выдохнул я.

— Достаточно, — недовольно проворчал Виталий Харитонович. — Есть в вашей затее что-то дельное. Возможно, и в самом деле назрели перемены. Но прежде вам нужно попасть в призы на мини-футбольном турнире. Там будут присутствовать мэр и губернатор. Вылетим в первом же матче, и они мне даже руку не пожмут. Запомните на будущее, с неудачниками серьёзные люди не работают.

— Уолт Дисней тоже был неудачником, пока не снял мультфильм про Мики Мауса, — возразил я. — А что касается турнира, то задача попасть в призы почти что невыполнима.

— Не понял? — удивился Мамонтов. — Вы же сегодня один раз потренировались?

«Да хоть два, — загоготал я про себя, поражаясь наивности директора. — Как можно побеждать, играя с листа, если парни не имеют никого футбольного образования? Пинать мячик во дворе и заниматься в ДЮСША это совершенно разный уровень понимания футбола. Это всё равно, что в музыкальную группу набрать любителей со знанием трёх блатных аккордов, а потом удивляться, почему музыка звучит так ужасно?».

— Одной тренировки мало, — буркнул я. — И двух и даже трёх занятий нам не хватит. Давайте усилим команду моим другом из КВНа. Он на хорошем уровне занимался лёгкой атлетикой и сможет без устали носиться по полю все девяносто минут. Тем более уже сейчас нужно готовить «Бодрое утро», если мы хотим стартануть через неделю.

— То есть я должен нанять ещё одного обалдуя? — рыкнул директор. — Впрочем, если он согласиться десять дней испытательного срока поработать бесплатно, то почему бы и нет? — улыбнулся Мамонтов и, протянув мне свою мощную борцовскую ладонь, спросил. — Договорились?

— По рукам, — усмехнулся я и скрепил этот договор рукопожатием.

Уже на улице, когда я и Саша Нестерова вышли из главного офиса «Камы ТВ», неожиданно закружила вьюга и повалил большими хлопьями белый снег. Словно погода обрадовалась грядущим переменам. Либо она предупреждала о грядущих неурядицах и проблемах. Но лично мне «давать заднюю» было уже поздно. Оставалось боле-менее достойно сыграть на мини-футбольном турнире и запустить музыкальное, молодёжное и весёлое утреннее вещание. «Что будет дальше – жизнь покажет», — буркнул я про себя, подняв воротник пальто.

— А я ведь тебя, Стас, с первого раза не разглядела, недооценила, — призналась мне главная редакторша. — Я подумала, что пришёл очередной балбес, который потреплет мне нервы и уволится через неделю.

— Я тоже сначала подумал, что ты – беспросветная злюка, — усмехнулся я. — А так смотрю – вроде наш человек.

— Я? — почему-то удивилась Нестерова.

— Если в компании не работает твоя сестра-близнец, то ты, — буркнул я под завывание вьюги, и прибавил шаг.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы ты был главным редактором, — обиделась девушка. — Подожди, — Нестерова схватила меня за руку, — признайся честно, мы потянем твоё «Бодрое утро» или нет? Не опозоримся на весь Молотокамск? У меня ведь тоже есть мечта. Я хочу сделать хорошее портфолио, наработать определённый профессиональный опыт и уехать в Москву.

— Сделаем «Утро» в лучшем виде, — уверенно произнёс я и мысленно добавил: «Если, конечно, не обделаемся. В любых сложных проектах всегда велика доля везения. Можно потратить много сил и творческой энергии и срезаться на каком-нибудь незаметном пустяке. Ибо в реальной жизни просчитать каждую мелочь просто невозможно».

***

Вечер этого беспокойного четверга я, к своему изумлению, провёл дома. Неожиданно выздоровел второй монтажёр Женя и меня отпустили с телекомпании гораздо раньше двух часов ночи. Евгений принёс какую-то странную справку, пробубнил, что чувствует себя намного лучше и готов к трудовому подвигу. А ещё он сильно удивился, когда увидел меня, сидящим за монтажным контроллером и уверенно штампующим новостные сюжеты. Возможно, он рассчитывал, что после увольнения его сменщика Толи Куликова и моих множественных косяков, к нему приедут, будут умолять срочно вернуться на работу и естественно подниму зарплату. А на деле вышло так, что отряд не заметил потери бойца. В общем, Женя холодно кивнул мне головой и сказал, что сюжеты в «Утренние новости» сделает сам.

Поэтому около девяти часов вечера на плите моей крохотной кухоньки варились пельмени, а в холодильнике охлаждались бутылки с пивом. Впервые с Нового года с того самого дня, когда меня бросила Марина, мне захотелось петь. Впереди забрезжили хорошие перспективы и вместо коротенькой передачи «Гермес и Перец» я почти что получил возможность сделать большую утреннюю программу. Кстати, Серёгу Гермесова я обрадовал ещё днём. Позвонил в магазин «Три сосны» и сказал ему, чтоб он с документами завтра же примчался на «Каму ТВ». На вопрос об оплате нашего телевизионного непосильного труда, я ответил уклончиво, что тебе, Серж, финансовые условия обязательно понравятся.

«Пустынной улицей вдвоём, с тобой куда-то мы идём, / Я курю, а ты конфеты ешь. / И светят фонари давно, ты говоришь: «Пойдём в кино», / А я тебя зову в кабак, конечно», — весело напевал я и, тренькая на гитаре, сидел на кухне перед кипящей кастрюлей с пельменями.

— Ууу-у-у, восьмиклассница а-а-а! — ещё громче затянул я припев песни Виктора Цоя и группы «Кино».

И в этот момент щёлкнул замок входной двери. Я же подумал, что это приехали девчонки и прямо с гитарой направился в прихожую.

— Ты говоришь, что у тебя по географии трояк, / А мне на это просто наплевать, — пропел я, увидев, что с работы вернулась одна «Кнопочка» Таня. — Ууу-у-у, где Люба а-а-а? Ууу-у-у, где она?

— Это что-то новенькое, мне кажется Цой такое не сочинял, — захихикала миниатюрная и черноволоса корреспондентка. — Любы сегодня не будет. Она идёт в кино и переночует у нашей подруги.

— Даже так? — крякнул я, перестав терзать свою боевую шестиструночку.

«Вот это поворотик, — пронеслось в моей голове. — Если лучшая подруга оставляет девушку наедине с молодым человеком, то это не просто так. Из этого следует, что этот молодой человек данной девушке интересен и у неё есть определённый планы. И не требуется быть Нострадамусом, чтобы понимать какие».

— Почему ты перестал играть? — спросила Таня, подойдя вплотную ко мне. — Может ты меня боишься?

«Чтобы я таких деловых пигалиц, как ты боялся? Да никогда!» — ухмыльнулся я про себя, и буркнув, что намёк понял, поцеловал Таню в губы. И она более чем охотно ответила на поцелуй. Но в эту самую секунду в дверь кто-то позвонил.

— Неужели Любка пришла? — недовольно проворчала «Кнопочка» Таня, не желая от меня отстраняться.

Я же сделал два шага к дверному глазку, выглянул на лестничную площадку и остолбенел. Ибо там стояла Эмма Денисовна, супруга криминального авторитета, который рвался в депутатское кресло. А ещё эта, не буду отнекиваться, красивая женщина хотела, чтобы я стал пиар-директором её мужа-бандита. И этот вопрос требовалось закрыть сегодня же раз и навсегда.

— Раздевайся до трусов, — прошептал я Тане и сам при этом стал сбрасывать с себя одежду. — Как прокашляюсь, ты тут же должна появиться из ванны, обёрнутая в банное полотенце.

— Зачем? — зашептала «Кнопочка».

— Разыграем кое-кого, — буркнул я и втолкнул Таню в ванную комнату.

Между тем дверной звонок протренькал ещё три раза. И я, прикрыв причинное место футболкой, открыл дверь.

— Эмма Денисовна? — чуть наигранно пролепетал я при этом сделав большие глаза. — Это так неожиданно.

— Наконец-то я тебе застала, — довольно проворковала женщина, переступив через порог и прикрыв дверь. — Ты куда пропал? Нет тебя ни днём, ни вечером. Девушки какие-то здесь пасутся.

Эмма провела по моей обнажённой груди своей горячей рукой и вдруг услышала странную возню в ванной.

— Увы, теперь я сам себе не принадлежу, — протараторил я. — Работаю на «Каме ТВ», а там нет покоя ни вечером, ни днём, ни поздней ночью.

— Кто у тебя там? — насторожилась Эмма Денисовна.

Я хотел было открыть рот, но из-за чахлой деревянной двери ванной комнаты выглянула Таня. Полотенце еле-еле прикрывало маленькую аккуратную грудь девушки, голые ноги начинались от самого не балуй, кроме того, волосы «Кнопочки» оказались смочены водой. И когда она только успела? Эмма моментально дорисовала в своём воображении всё то, что здесь минуту назад происходило, какие страсти здесь кипели на расправленном диване и на её приятном лице нарисовалась одновременно злость и удивление.

— Здравствуйте, — нагло поздоровалась Таня с гостьей. — Вы, наверное, мама Стасика? Давно мечтала с вами познакомиться. Меня зовут Татьяна, а как вас?

«Кнопочка» протянула свою тоненькую ладошку для рукопожатия.

— Прикройтесь девушка, как вам не стыдно? — прорычала Эмма Денисовна. — Или вам вспомнилось письмо к Онегину: «Кончаю, страшно перечесть»? Ну, Стасик, я тебе этого не прощу!

После этих слов Эмма резко выскочила на лестничную площадку и громко шарахнула входной дверью.

— Ну что, хорошо разыграли или нет? — захихикала Таня.

— В самый раз, — кивнул я и, тут же вспомнив, что пельмени вот-вот из варёных превратятся в поджаренные, рванул на кухню.

Испугался ли я угроз Эммы Денисовны? И да, и нет. В конце концов она – не дура, поэтому должна успокоиться и понять, что так, у меня своя жизнь, у неё своя, будет лучше для всех.

Глава 9

В пятницу, за два дня до мини-футбольного турнира, будущий состав команды сложился на все сто процентов. Я наконец-то познакомил операторов Даню и Ромку, а также журналиста Германа со своим другом Серёгой Гермесовым. При этом я уверил ребят, что Серёга способен бегать все 90 минут матча без остановки и для нашей маленькой, но дружной команды это будет большим подспорьем в деле будущих спортивных побед. Затем мы скрепили знакомство поеданием горячих сосисок в тесе и распитием растворимого кофе в легендарном «Мутном глазе». После чего Даня, Рома и Герман умчались на съёмки новостных сюжетов.

— Чё ты им наплёл? — зашипел Серёга, когда в этой стекляшке мы остались одни. — Какие 90 минут без перерыва? Я в последний раз бегал в прошлом году. И кстати, чуть не помер.

— Летом, в день торговли, когда ваш магазин жарил шашлыки и проводил футбольный матч с другим дружественным магазином, — кивнул я. — Я тогда за вас пять мячей заколотил, а ты целых два.

— Три, — рыкнул Гермесов. — И дважды отдал тебе на пустые ворота.

После беседы с Мамонтовым Серёга находился не в лучшем расположении духа. Наш директор взял его на работу всего на десять дней и сказал, что денег ему платить не будет. И только если мы сделаем по-настоящему хорошую добротную утреннюю передачу, тогда он и вернётся к разговору о будущих «звёздных» гонорарах.

— Может ты ещё и протоколы матча мне предъявишь? — захихикал я.

— Думаешь, мне нечего тебе предъявить? — снова зашипел мой друг. — Ты меня продал за ноль рублей, ноль-ноль копеек. У тебя вообще совесть есть?

— Извиняйте дядя, чего нет, того нет, — усмехнулся я. — Послушай, мы получили прекрасный шанс, чтобы выстрелить со своими кавээновскими шутками и приколами, чтобы сделать яркую, сочную и весёлую передачу в нашем унылом телевизионном болоте. Кто тебе на других условиях даст с бухты-барахты два часа эфирного времени? И вообще, ты меня потом за такую движуху будешь ещё благодарить.

— Благодарить? — прорычал Гермесов. — Благодарить?! Ты помнишь наш последний КВН? Помнишь ты предложил шутку – обрызгать зрителей со сцены водой и заявить, что это специальная смешливая жидкость, что подарит хорошее настроение на всю следующую неделю? Ты тогда тоже сказал, что за этот номер я тебя буду благодарить.

— Да-да, — захихикал я. — Ну я же не знал, что на первом ряду окажется дочка главного спонсора соревнований? И за тот случай я уже несколько раз извинился.

— Извинился! — вдруг расхохотался Серёга. — Ну и физиономия у неё была. Ладно, не в первый раз работаем за бесплатно. Два часа прямого эфира – это здорово. Теперь нужно подумать – чем их наполнить? Ну чё ты ржёшь? Чё ржёшь? — пихнул он меня в плечо, так как я отчётливо вспомнил ту нашу последнюю КВНовскую игру.

— А помнишь, как та напыщенная дура потом за кулисами орала, что я вас всех, сволочи, засужу за то, что якобы мы испортили эксклюзивное платье от Диора! — отсмеялся я. — Засудить не засудила, но команду нашу закрыли.

— И ещё тебя из института попёрли, — буркнул Серёга.

— Меня попёрли из-за большого количества хвостов, — отмахнулся я. — И потом мне просто надоело грызть гранит точных наук. И давай вернёмся к нашей передаче. Я тут кое-что уже набросал.

Я выложил перед Гермесовым листок с названиями рубрик для «Бодрого утра»: хит-парад бодрого кино, хит-парад бодрых видеоклипов, бодрые новости мирового шоу-бизнеса, бодрое интервью со звездой, бодрый гость, бодрый прогноз погоды, бодрый прогноз курса валют и бодрые шалости в рубрике «Гермес и Перец».

— Ого? — удивился он. — Допустим с погодой, с валютой и видеоклипами мне всё боле-менее ясно. А где ты собрался брать интервью со звездой?

— Как где? На улице, — совершено серьёзно произнёс я. — Приходим с камерой и микрофоном на вокзал, вылавливаем проезжающего из Лондона в Пекин Криса Ри и общаемся с ним прямо около подножки поезда.

— А если Крис Ри в этот день в Пекин не поедет? — загоготал Гермесов. — Тогда придётся надеть на случайного человека парик, я так понимаю?

— Ес, ес, окей, ол райт, хав а ю, я плохо понимать ваш сербский ясык, гуд бай, — пробубнил я и тоже прыснул от смеха.

Но похохотать всласть нам не дала «Кнопочка» Таня. Она прибежала из редакции к нам в стекляшку «Мутный глаз» и заявила, что меня ждёт монтаж её новостного сюжета. Пока что от этой неблагодарной и рутинной работы меня никто не освободил. Хотя Мамонтов и пообещал, что на следующей неделе у монтажёра Жени появится новый стажёр и уже он сядет за сборку бесконечных новостей.

А на улице сегодня впервые за долгую зиму выглянуло яркое весеннее солнышко. Мы втроем шагали по скользкому тротуару и вдруг Гермесов крикнул:

— Стоять! Не двигаться! Видите, там на остановке что-то написано?

— Объявление, что в сумасшедший дом требуется санитары? — предположил я.

— Вроде афиша какая-то, — хмыкнула Таня и потянула меня за руку на работу.

— Это не какая-то афиша, — проворчал мой друг, пошагав следом. — Это наше интервью со звездой для «Бодрого утра». В Молотокамск каждую неделю кто-то обязательно приезжает со своими концертами. Нужно просто договориться на короткое интервью и на небольшую съёмку самого выступления. Гениально?

— Ты придумал, ты и договаривайся, — улыбнулся я, ткнув пальцем в грудь Серёги.

Затем мы вбежали по высокому крыльцу и оказались в тёплом уютном общем холле телекомпании. В прошлый раз именно здесь была устроена дискотека. Гермесов отвёл меня в сторону и шёпотом спросил:

— Твоя что ли? — кивнул он на «Кнопочку». — Зыркает на тебя, как моя бывшая жена после первой брачной ночи.

— Это вопрос сложный и обсуждению в данной конкретной ситуации не подлежит, — смутился я. — Пошли, я тебя сейчас представлю главному редактору Саше Нестеровой. Умоляю, когда она спросит о твоём образовании, скажи, что закончил МГУ.

— Это ещё зачем?

— Как выпускник МГУ ты умнее выглядишь, — прыснул я от смеха.

— Не смешно, — хмыкнул Серёга и, сняв запотевшие очки, протёр их специальной тряпочкой. — Я выгляжу так, как я выгляжу. Знакомь с Нестеровой. Я готов.

Однако в этот момент в длинном коридоре показалась Татьяна и потребовала, чтоб я срочно шёл в монтажку. «Эмма Денисовна – минус, «Кнопочка» Таня – плюс, — тяжело вздохнул я про себя. — Зря я затеял такую мудрёную комбинацию. Таня девушка хорошая, очаровательная, но совсем не мой человек. Нет, между нами, какой-то неуловимой для ума химии. Нет взаимного притяжения и нет родства душ».

— Сдается мне, что ты, дружище, вляпался, — хихикнул Гермесов. — Иди давай, работай. С Нестеровой я сам познакомлюсь.

***

Вечером того же дня на телекомпании опять зазвучала ритмами зарубежной эстрады новая стихийная дискотека. Вечер пятницы просто обязывал парней и девчонок скинуть с плеч накопившееся за неделю напряжение. Вот они его и скинули, предварительно скинувшись на выпивку и простенькую закуску. Мне же было не до веселья. Пока в холле гремела музыка и плясали парни и девчонки, я сидел в гордом одиночестве в монтажной аппаратной и спокойно собирал выпуск «Утренних новостей». Кроме того, перед воскресным мини-футбольным турниром я дал зарок – не пить. Не хотелось в первой же игре получить какое-нибудь обидное повреждение, которое сделать с «пьяных шаров» проще простого.

Но тут в кабинет, предварительно постучавшись, вошла ведущая утреннего эфира Наталья Павловна. Эту 36-летнюю барышню я в первый день на «Каме ТВ» принял за 20-летнюю молодку, будучи под воздействием паров алкоголя. И уже несколько раз за тот смешной случай извинился. Но сегодня эта миловидная блондинка весь день на меня как-то странно поглядывала.

— Стасик, а ты мне ничего не хочешь интересного рассказать? — спросила она, присев на свободный стул.

Телеведущая держала в руках чашечку кофе, и аппаратная моментально наполнилась запахом кофе и её сладковатых духов. В данный момент я как раз стыковал к новостному сюжету студию, где сидела эта же самая барышня. Поэтому я ей прямо так и ответил, что вы, Наталья Павловна, замечательно смотритесь в телевизоре, словно юная студентка театрального ВУЗа.

— Спасибо, — хихикнула женщина. — Только ты не увиливай. До меня дошли слухи, что ты собрался снимать утреннее шоу, какое-то «Бодрое утро». Это правда? И что теперь будет с моими «Утренними новостями»?

— Как что будет? — удивился я, нажав на самую главную красную кнопку. После чего магнитофоны, плеер и рекордер, дружно заработали и из динамиков зазвучал, пропущенный через микрофон голос Натальи Павловны, который сообщал зрителям прогноз погоды на два выходных дня. — Всё будет хорошо. Я бы даже сказал, замечательно. Передача «Бодрое утро» на следующей неделе выйдет в субботу и в повторе в воскресенье. И ваших новостей она никак не коснётся. Пора расшевелить наше унылое болото.

— Тебе, Стасик, легко рассуждать, потому что ты молодой, — возмутилась телеведущая. — А если Мамонтов решит вообще закрыть «Утренние новости», куда я пойду в свои 36?

— Тогда вы будете делать отдельную рубрику для «Бодрого утра», — кивнул я. — Какие-нибудь «Модные новости». Как идея?

— Ой не знаю, — тяжело вздохнула Наталья Павловна. — Как сказал Конфуций: «Не дай Бог жить в эпоху перемен».

— Вот и прекрасно, скрестим Конфуция и современную моду, и из этого обязательно получится нечто весёлое, — медленно пробормотал я и нажал кнопку «Еject», чтоб сменить одну кассету, где была записана ведущая на кассету, где были смонтированы отдельные новостные сюжеты.

— Секретничаете о чём-то? — спросила, появившись в проёме двери, секретарша Кристина.

Она вместе с девчонками из отдела продаж тоже отмечала вечер рабочей пятницы и, так как там в главном офисе было скучно, пришла на нашу стихийную «дискотеку», принеся с собой полбутылки коньяка. Красное в облипочку платье подчёркивало все соблазнительные изгибы секретарши и наши техники с операторами буквально выстраивались в очередь, чтобы пригласить её на медляк.

— Вспоминали Конфуция, если тебе это имя о чём-то говорит, — фыркнула Наталья Павловна и быстрым шагом покинула монтажку.

— Если что, то я тогда ещё не родилась! — крикнула Кристина в спину телеведущей. — А ты, я смотрю, парень не промах, — сказала она уже мне, при этом присев на стул таким образом, что наши колени соприкоснулись. — Меньше недели как устроился на работу, а уже всё здесь перебаламутил.

Затем секретарша бесцеремонно провела пальцем по моей шершавой щеке. Я же, сохраняя невозмутимое лицо, выставил метки на пульте и нажал красную кнопку «AUTO EDIT».

— А тебе, я вижу, нравятся баламуты? — улыбнулся я. — Или тебе просто нравится дразнить мужчин?

— Дааа, всё может быть, — промурлыкала Кристина и, сделав свои губы трубочкой, потянулась к моим чуть-чуть обветренным губам, ожидая встречного поцелуя.

Но в эту секунду в кабинет влетела «Кнопочка» Таня.

— Кристиночка, а тебя там мальчики заждались! — рявкнула моя миниатюрная подружка. — Не могут без тебя станцевать скорпионовские баллады.

— Кстати, я чего зашла-то? — хищно улыбнулась секретарша и грациозно встала со стула. — Мамонтов сегодня говорил по телефону с одним человеком из городской администрации и пообещал, что наша команда попадёт в призы на предстоящем турнире.

— И что из этого следует? — буркнул я.

— Если проиграете, то никакого вашего «Бодрого утра» не будет, — усмехнулась Кристина. — А жаль. Я бы такую передачу посмотрела, — снова промурлыкала она и пошла на дискотеку, где уже немецкая группа «Scorpions» затянула композицию «Still loving you».

Вообще надо сказать, что в 80-е и в 90-е баллады группы «Scorpions» можно было со всем основанием признать чемпионами среди той музыки, под которую молодые люди потеряли свою девственность. Некоторые ребята с десяток этих медленных композиций специально записывали на одну и ту же кассету, а потом на вечеринке крутили по кругу.

— Вот «коза брянская», — прошипела Таня и сразу же уселась мне на колени. — Чё она хотела? Целоваться лезла?

— Конфуцием интересовалась, — улыбнулся я и поцеловал свою ревнивую подружку в губы.

***

Воскресные соревнования по футболу среди средств массовой информации были организованы с большим шиком. Городская администрация на целый день арендовала просторный легкоатлетический манеж «Спартак», где частенько проходили всероссийские матчи по гандболу, волейболу, а также международные боксёрские и борцовские поединки. Спортивные площади манежа позволяли за один раз провести сразу четыре встречи: две на основном поле, которое было разделено посередине большой, от пола до потолка, сеткой, и ещё две игры можно было устроить в двух отдельных спортзалах.

Само собой играть на центральном поле было почётно и выгодно с точки зрения медийности. Здесь находились невысокие, но вместительные трибуны. Именно эти игры снимали все телевизионщики для своих новостных сюжетов и именно их могли посмотреть мэр города и губернатор Молотокамской области. Наш директор Мамонтов тоже тусил неподалёку от руководителей региона, но его близко к телу мэра и губернатора не подпускали.

Я сбегал на коротенькую жеребьёвку и только там узнал, что для попадания в четвёрку сильнейших нужно выиграть два матча на предварительном этапе. Команды газет, радиостанций и телекомпаний вступали в соревнование на этапе одной восьмой финала, сборные городской думы и областного законодательного собрания вливались в турнир на стадии четвертьфиналов.

— Ну как? — спросил меня журналист Герман Третьяков, которому не терпелось выскочить на поле и доказать всем, что дикий дворовой футбол тоже кое-чего стоит.

— Через десять минут у нас игра с «Максимальным радио» в спортзале «А», — протараторил я, схватив спортивную сумку.

— Где-где? — промурлыкала секретарша Кристина, которая пришла на турнир в облегающих фиолетовых лосинах.

— В спортзале «А», Кристиночка, — ответил ей оператор Ромка Максимов. — Там есть балкон и на этом балконе все будут любоваться только твоей фигурой.

— Очень смешно, — капризно хмыкнула секретарша и тут же спросила, — а когда вы будете играть с этими? — она кивнула на лощёных мужиков из заксобрания и думы. Мужчины о чём-то друг с другом весело переговаривались и громкого, словно кони, ржали на весь манеж.

— С этими лучше играть попозже, — прошипел мой друг Серёга Гермесов, который, как и я, отлично понимал, что в финал будут тащить именно эти две команды.

— В темпе, мужики, в темпе, — прикрикнул я на нашу футбольную банду. — Таня, мы играем в спортзале «А»! — крикнул я своей подружке и девчонкам корреспонденткам, что пришли поболеть за «Каму ТВ».

— Зря я согласился на эту аферу, — снова заныл бывший ВДВешкник Дима, когда мы всей гурьбой пошагали из главного зала в соседнее помещение.

— Как играть будем, капитан? — спросил оператор Данила Белов. Кстати, ему тоже нравилась «Кнопочка» Таня и после пятничной дискотеки, где он стал свидетелем как мы целуемся в монтажной аппаратной, отношения между нами заметно охладились.

— Играем по схеме три-один, — кивнул я. — Трое действуют в защите, один в атаке. Я бегаю в атаке, в центре защиты играет Серёга Гермесов. По краям Ромка и Герман. Как кто-то из ребят запыхается, на замену выходишь ты. И самое главное – давайте без героизма, — объявил я всем сразу. — Кто устал, тут же сменился, подышал, вышел обратно на поле. Играем два тайма по двадцать минут. Я думаю, дыхалки должно хватить.

Последние слова я произнёс медленно, так как увидел нашего первого соперника – молодых 20-летних парней хорошего спортивного телосложения. «Это где такие мастера спорта работают на «Максимальном радио»? — подумалось мне. — Курьерами они там что ли состоят? Разносят почту бегая по городу на лыжах?».

— Вот тебе и начало турнирчика, — пробурчал мне на ухо Серёга Гермесов. — Это же «гольная подстава»?

— Не пойман, не вор, — хмыкнул журналист Герман Третьяков. — Ничего и не таких видали.

— Одно дело, Герман, видеть, а другое дело – обыгрывать, — криво усмехнулся я.

А примерно через 20 минут эти молодые «жеребята», которые с первых секунд матча принялись носиться как угорелые, плотно припечатали нас к нашим же воротам. Я метался с фланга на фланг, не давая им бить с дальней дистанции по рамке ворот, что защищал бывший ВДВшник Дима, и даже не помышлял о том, чтоб пойти в контратаку. Мои товарищи по команде тоже только и делали, что отбивали мяч куда подальше. И в защите больше играли не ногами, а телом, блокируя плотные удары противника. Зато девчонки, стоявшие на балконе, поддерживали нас выше всяких похвал. Они звонко выкрикивали: «Ка-ма впе-рёд! Ка-ма впе-рёд!». А ещё наши болельщицы громко визжали, когда радийщики, выскакивая на ударную позицию, лупили по мячу. Может быть, благодаря именно этому резкому женскому визгу счёт в матче всё ещё держался – 0:0.

— Ромка, сменись! — рявкнул я на нашего тучного телеоператора, который к середине первого тайма еле дышал. — Даня, выходи! — скомандовал я и снова бросился в отбор.

Радийщики же с «Максимального радио» к 10-ой минуте немного успокоились. Первый стартовый навал мы худо-бедно выдержали, и соперник перешёл к другой тактике – теперь футболисты противоположной команды подолгу перепасовывались и ждали, когда мы все окончательно выдохнемся, пытаясь отнять мяч. Поэтому я своим ребятам дал команду – не выбрасываться на соперника. Дескать пусть те спокойно играют в центре поля, откуда забить крайне непросто.

Однако Данил, выскочив на игровой паркет, тут же позабыл, что его место в защите и полетел отбирать мяч. В итоге на левом фланге у нас образовалась свободная зона. И соперник моментально воспользовался этим «подарком» нашего футболиста. Пас в эту свободную зону пошёл практически моментально. Центральный нападающий «Максимального радио» резко рванул на мяч. Принял его, стоя спиной к воротам. И мой друг Серёга Гермесов, чтобы не дать развернуться форварду радийщиков, вплотную выдвинулся на него, бросив центральную зону. А тот катнул мяч пяткой на врывающегося по центру партнёра. Всё остальное было делом техники. Игрок соперника вышел один на один, сильно пробил под перекладину и сделал счёт – 0:1 в пользу «Максимального радио».

— Даня, твою душу бать! — рявкнул я на Данилу Белова. — Куда ты улетел?

— Вот мы и попали в призы, — прошипел Серёга Гермесов.

— Нужно все силы бросить в атаку, — прорычал наш горячий журналист Герман Третьяков.

— Какая атака, вы чё? — шепнул я. — Тогда они нас порвут как Тузик грелку. Играем плотно в защите и ждём своего шанса. Ничего, ещё не вечер, — усмехнулся я и, вытащив мяч из сетки покатил его на центр поля.

Судья сказал, что до перерыва осталось играть семь минут и попросил нас поторапливаться. Я поставил мяч на центр, дождался свистка и откатил кожаную сферу Гермесову. И Серёга без раздумий вернул мяч прямо в мою рабочую правую ногу. И вдруг на меня резко кинулся игрок соперника, который, возможно, решил, что сейчас самое время нас дожать. Я же одним хитрым движение прокинул мяч ему между ног, и радийщик с громким грохотом уселся на попу, вызвав взрыв хохота на балконе, где стояли немного численные болельщики.

И такой нелепый ход соперника открыл мне путь на чужую половину поля. Я прошёл с мячом пять метров и когда на меня выдвинулся ещё один игрок «Максимального радио» хлёстко пробил по противоположным воротам. Полностью белый мяч просвистел на высоте в полметра, зацепил ногу защитника противоборствующей команды и, обманув голкипера, юркнул в сетку гандбольных ворот. И счёт в игре стал равным – 1:1.

— Гоооол! — звонко закричали наши девчонки с балкона и принялись скандировать. — Молодцы! Молодцы!

— Я же говорил, что ещё не вечер, — улыбнулся я, получая поздравления от всей команды.

— Я тебе скажу больше, ещё даже не день, — хмыкнул Серёга Гермесов.