Герасим не согласен

Глава 1

«Карина Разумовская» — было написано на бейдже, и от контраста белого глянца и чёрных букв голова начинала болеть ещё сильнее, а зрение стремительно утрачивало резкость. Герасим попытался сфокусироваться на сидящей перед ним девушке, цепляясь взглядом за монохромный прямоугольник, но знаки не слушались и расплывались, превращаясь в две гусенички-паровозика: одну короткую, а другую длинную.

— ... вы слышите меня? — повторила психолог громче.

Гера отвлёкся и поднял веки, стараясь поймать в фокус светлый абрис лица, обрамлённый тёмной каймой волос.

— Вы что-то спросили? Простите, я задумался.

Он неуклюже облокотился на стол и положил подбородок на сцепленные в замок руки — шея отказывалась держать чугунную голову, и та неуклонно стремилась вниз под действием силы тяжести. Затуманенное магическим откатом и медикаментами сознание не желало выдавать чёткую картину происходящего, и в реальность приходилось пробираться сквозь толщу размытых образов и ленивых мыслей.

— Если вы плохо себя чувствуете, Герасим, — это снова Карина, — мы можем перенести освидетельствование на следующую неделю.

Что? Еще семь дней в этой комнатке с мягкими стенами и искусственным светом? Где медленно плавишься в собственных воспоминаниях и маринуешься заживо в смеси боли, горечи, безнадёги и отчаяния? Ни за что! Подобные методы лечения, возможно, и подходят для обычных людей, но для уников с их сверхспособностями и повышенной восприимчивостью подобное заключение, даже с благой целью восстановления после тяжёлой физической и душевной травмы, было подобно изысканной пытке от энергетического вампира, поехавшего крышей от пьянящего вкуса человеческих страданий.

— Я в порядке, Карина, — Гера постарался выпрямить спину и держаться ровно, — просто голова очень сильно болит. Ну, вы понимаете... Таким, как я, сложно находиться в изоляции.

— Понимаю и сочувствую, — профессионально кивнула психолог, — но восстановление и реабилитация без этого невозможны, вы тоже нас поймите.

Герасим усмехнулся краешком рта — даже сейчас, отрезанный от мира, одурманенный препаратами, почти не различающий цвета — он всё ещё представлял опасность: недаром в закрытом интернате для уников их учили выживать в любых обстоятельствах. Не-е-ет, Карине уж точно бояться нечего: все его профессиональные навыки заточены на борьбу с теми, кто родился во тьме, либо добровольно перешёл на ту сторону, желая силы, славы, бессмертия... Чего там ещё они обычно хотят? А, денег и женщин. Хотя этого добра вокруг навалом, и не нужно совершать жертвоприношений, чтобы стать желанным партнёром в глазах противоположного пола — уж кто-кто, а он в этом полжизни убеждается.

Взять, например, Карину — молодая и без кольца — он попытался сосредоточиться и перейти на внутреннее зрение, чтобы взглянуть на нить её судьбы, но по вискам так шибануло болью, что он отступился и не стал себя насиловать. И так всё ясно: старается держаться профессионально-отстранённо, но мелкие неосознанные движения и быстрые заинтересованные взгляды, которые она старалась скрыть, делали её симпатию заметной и приятной — даже в таком плачевном состоянии, с забинтованной головой и отросшей щетиной, он казался ей привлекательным.

— Ну что ж, — девушка раскрыла папку, — перейдём непосредственно к тестам. — Что вы видите на этом рисунке?

Глупый вопрос — это ведь проще простого.

— Птицу с распахнутыми крыльями.

И в память тут же врезались образы, будто кадры с архаичной фотоплёнки: вот Савва расправляет крылья и укрывает напарника от летящего прямо в них проклятия; вот он взмывает вверх, чтобы вырваться из ловушки, усыпая свой путь стремительно отмирающими перьями; вот он падает, молотя по воздуху остатками разлагающейся на глазах плоти... Да, обыватели почему-то думают, что финисты способны регенерировать любые повреждения и восстать чуть ли не из пепла. Доля правды в этом, конечно, есть: они достаточно долго могут выдерживать высокие температуры без ущерба для здоровья, а также создавать небольшие огненные сгустки, но они бессильны перед прямым попаданием проклятия быстрой смерти. Такое только трёхсотлетним ведунам под силу выдержать, но никак не рядовому генику, едва отметившему своё тридцатилетие.

— А подробнее можете описать? — не дождавшись от пациента продолжения, подала голос психологиня.

— Ну, крылья, видите? Вот одно, вот второе — и с них перья в полёте осыпаются.

— Что вы чувствуете, когда смотрите на этот рисунок?

— Что у меня в ране палкой ковыряются, — он исподлобья посмотрел на девушку. — Давайте следующий.

Карина достала из папки новый лист:

— Что, по вашему мнению, изображено здесь?

Герасим мельком взглянул на паукообразную кляксу чёрного цвета и ответил, не раздумывая:

— Лапы. Птичьи лапы с загнутыми когтями.

Ему ли не знать, как выглядит финист при полном перевоплощении? За девять лет совместной работы видел Савву «в образе» не один десяток раз. И какими сильными могут стать его ноги, трансформировавшиеся в птичьи конечности тоже: он без усилий смог поднять немаленького Геру и вынести из зоны поражения метров на триста в сторону — у него на плечах до сих пор синяки и кровавые борозды не зажили. Вот такая фигня — Саввы уже нет, а раны, нанесённые его когтями, до сих пор болят.

На следующем рисунке он увидел жертву с развороченной грудной клеткой — она как раз проходила по последнему расследованию, которое они начали, да не закончили. И теперь уже не закончат: Савва погиб при исполнении, а сам Гера к службе может и не вернуться. И дело тут не в физических повреждениях — он пострадал по минимуму, основную волну принял на себя напарник — а в душевной нестабильности. Если специалист посчитает, что он не смог справиться с ситуацией, то не видать ему следовательской работы как своих ушей — с неуравновешенной психикой туда путь заказан. А судя по нахмуренному лбу госпожи Разумовской и проявившейся между бровей некрасивой складке, его шансы на вылет весьма высоки, а этого он допустить никак не мог: он должен, просто обязан возвратиться в строй, найти ту чёрную погань и выкорчевать её под корень. Так хотя бы смерть Саввы не будет напрасной — уж он-то точно спасал его не для выхода на пенсию, а для будущих больших свершений. Так что теперь Гера обязан жить и за него тоже.

Герасим собрался, подавил усилием воли поднявшуюся внутри муть и ответил на очередной вопрос, заданный Кариной:

— А тут я вижу детей. Они играют в ладушки.

Глава 2

Уличный воздух, загазованный и влажный, показался изголодавшемуся по реальным ощущениям Герасиму манной небесной. По сравнению с кондиционированной атмосферой больничной палаты здесь был просто рай земной для всех органов чувств — и телесных и духовных. В самом деле, он всю жизнь удивлялся и никак не мог понять, как тепличные растения способны делать завязи и давать плоды в неволе. У них ведь не жизнь, а суррогат, созданный людьми в погоне за прибылью и разнообразием. Он в юности, бывало, баловался, задействуя внутреннее зрение для изучения неживых объектов — так вот, не было в этих красивых и ровных овощах тока жизненной энергии, а лишь пустая оболочка, заполненная структурированными по клеткам химическими элементами. Есть, конечно, можно, но чисто для насыщения — никакой энергетической ценности от искусственно выращенных огурцов и помидоров получить невозможно...

Так и человек: если нет у него взаимодействия с живой природой, стихиями, людьми и нелюдями, а лишь существование в замкнутом пространстве (будь то лечебница, тюрьма или добровольное заключение) — замедляются, а то и вовсе прерываются энергетические потоки в его тонком, а затем и в физическом теле, оставляя лишь полый сосуд, который по инерции и на силе воли ещё какое-то время продолжает свой жизненный путь, но, по сути, уже обречён. Сначала пропадает интерес к жизни, затем появляется апатия и лень, к которым уже присоединяются бессонница и недомогание — и дальше по нарастающей. Именно таким образом колдуны и создают послушных марионеток, практически не тратя силу: посади человека в подвал на несколько месяцев, и можно даже с ритуалом не заморачиваться, а просто сломать его сознание направленным усилием и вложить нужное намерЕние в голову. Обычная практика — таких случаев за десять лет работы он перевидал немало.

Кстати, о работе, которая, как обрыдлая жена, была для него необходима и невыносима одновременно. Перед выпиской он снова имел беседу с психологиней, которая подробно разъяснила ему условия его возвращения на службу.

— Не стану скрывать, Герасим, — вздохнула Карина, — результаты ваших тестов неоднозначны и противоречивы. Вчера собирался врачебный консилиум по данному случаю, и мнения специалистов разделились 50 на 50. Решающее слово, как вы понимаете, осталось за мной, вашим лечащим врачом.

Ну-ка, ну-ка, очень интересно — неужели будет набивать себе цену и пытаться подцепить его на крючок благодарности и обязательств?

— И к какому результату, в конечном итоге, пришла уважаемая комиссия? — хрипло спросил Гера, откидываясь на спинку стула. — Я совсем долбанутый или мне можно дать шанс и вернуть в строй? Всё-таки государство в своё время прилично потратилось на подготовку ценного кадра.

Карина не смогла выдержать его прямой взгляд и опустила глаза — то ли смущённо, то ли испуганно. Правильно, девочка, так и нужно вести себя с видящим: а то, не ровен час, осерчает и тронет нить твоей судьбы — и прощай чистый кабинетик и хлебная должность. Обычный человек унику не соперник, а так, Моська против слона — задень посильнее и сломается.

Госпожа Разумовская запахнула ворот белого халатика поплотнее, будто пытаясь укрыться и стать незаметнее, но с подводной лодки деваться ей было некуда и пришлось продолжать.

— Принимая во внимание внушительный список закрытых дел, положительную характеристику с места работы, отсутствие подобных срывов в прошлом, — ну ещё бы, не каждый же день у него напарники собой жертвуют, — я пришла к решению поставить вам статус «годен для дальнейшей службы», но с некоторыми условиями.

Гера на секунду прикрыл глаза, чтобы не выказать свою радость и вновь внимательно воззрился на психологиню.

— Я так понимаю, ответственность за моё поведение теперь возложена на вас?

— Да, — девушка скрестила руки на груди, — вы обязаны продолжать терапию и посещать еженедельные занятия, а также каждый день писать и отправлять мне отчёты — форму вам на почту я уже выслала.

— Это всё? — Герасиму хотелось встать и бежать отсюда прочь, прямо в казённом балахоне и тапочках на босу ногу, но грёбаные приличия и правила хорошего тона заставляли оставаться на месте с максимально незаинтересованным видом.

— Не совсем... Понимаете, это было коллегиальное решение, и я не смогла его оспорить. Комиссия посчитала, что возвращение на прежнее место работы может оказаться травмирующим фактором для вашей психики и вызвать регрессию. Поэтому вы были заочно переведены в западный округ и прикреплены к тамошнему отделу тёмных дел.

Гера с трудом удержал невозмутимое лицо и просившиеся наружу проклятия — пусть у него и другая специализация, но вызвать своими эманациями головную боль или несварение у неподготовленного человека он очень даже способен: нахватался всякого за время службы. Но девица-то уж точно ни в чём не виновата — вон как волнуется, бедненькая, венка на виске так и дергается пульсом.

— И ещё, — Карина достала два одинаковых листа из папки, — ознакомьтесь и подпишите.

«Обязуюсь не вести личных расследований... не вмешиваться в дело, переданное другому следователю... не использовать служебное положение в личных целях...» — короче, хрен тебе, Герасим, а не месть за убитого друга. Со всех сторон обложили, демоны, как волка флажками в лесу. Боятся, что наплюёт на распоряжения начальства и побежит вперёд паровоза с голым задом, разыскивая преступника? Страхуются? Испугались неконтролируемого видящего высшей категории?

— А если я откажусь? — Гера сжал ручку в ладони, и та хрустнула, развалившись на две половинки, удерживаемые стержнем.

— Тогда вы не сможете отсюда выйти. Для вас это, своего рода, пропуск во внешний мир. А для нас — гарантия вашей благонадёжности и готовности выполнять свой долг в рамках должностной инструкции.

— Понятно, — недовольно обронил пациент в белой распашонке, извлёк стержень из пластмассовых обломков и размашисто подписался на обоих экземплярах. — Теперь я могу быть свободен?

Глава 3

Вопреки ожиданиям, фиалки в его отсутствие не засохли и даже не завяли: спасибо хмурому небу, бесконечному дождю и отсутствующему отоплению. Герасим понюхал отстоявшуюся воду — слава ЖКХ, не завонялась и не зацвела — перелил её в лейку с длинным носиком, капнул крови из проколотого глюкометром пальца и пошёл выполнять свой еженедельный ритуал общения с Землёй-Матушкой.

— Мать — Сыра Земля, ты даёшь жизнь, и ты жизнь забираешь, ты всему начало и ты всему конец, всё живое из тебя вышло и в тебя же вернётся. Растения — твои волосы, их корни — твои жилы, скалы — кости, реки — твоя живая кровь. Тебе, Матери, кланяюсь смиренно и почтительно и благодарю за дарованную жизнь, — Гера согнулся в поклоне, разлил воду по горшкам, подхватил щепоть земли и слизнул её с пальцев.

Пусть современная наука и шла бок о бок с древними верованиями и знаниями, но многие жизнеполагающие обряды были вытеснены и утеряны в толще лет и под натиском технической революции. Если бы не прабабка, потомственная ведунья, рождённая ещё в прошлом веке, Герасим тоже упустил бы этот аспект существования и руководствовался в своей повседневной и профессиональной жизни лишь знаниями, полученными из официальных учебников. А они, к сожалению, в большинстве своём сводили многие тонкие процессы просто к механическому заучиванию и многочасовым тренировкам.

Взять, к примеру, то же внутреннее зрение. При должном старании даже обычный, не одарённый человек сможет развить в себе умение видеть ауру вокруг головы или направленные потоки концентрированной энергии. Чтобы видеть больше, необходимы особое питание, медитации и ежедневные упражнения — собственно, йоги и тибетские монахи всем этим и занимаются, достигая определённых успехов. Другое дело, что применять свои умения им негде — ну не считать же чем-то выдающимся разбивание досок голыми руками. Для обывателей — да, занятная штука, а для знающих и ведающих — просто цирк шапито.

Герасим ещё немного постоял у подоконника, любуясь цветущими фиалками, оборвал увядшие соцветия и ощутил, что начинает приходить в норму. Глупые докторишки не придумали ничего лучше, чем оглушить впавшего в состояние аффекта уника убойной дозой седативных и нейролептиков. Наивные — это ведь проблему не решает, а лишь загоняет её внутрь, где она продолжает жить и зреть при внешнем благополучии, а затем прорастает тотальной деструкцией, направленной, в лучшем случае, на себя, а в худшем — на окружающих.

Поэтому и рвался Гера домой, чтобы в родных стенах сбросить груз тяжёлых воспоминаний и негативной энергии, которой он умудрился нахвататься во время последнего рейда и в лечебнице: как ни озонируй и ни дезинфицируй палату, не может быть чистым и благостным место, наполненное людскими страданиями.

Ритуал Земли — самый простой и доступный для этого способ, только вот незадача — в учебниках о нём не пишут и на лекциях не рассказывают. При общении с Основой, Прародительницей очень легко снова настроить себя на нужный лад: тело человека состоит из тех же элементов, что и почва, и способно структурироваться в верном порядке по принципу камертона. Как учила его прабабка: «Не человек сплёл паутину судьбы. Человек — лишь одна нить в ней. Но каждая его мысль или действие влияет на общее переплетение. Поэтому необходимо держать мысли и тело в чистоте, дабы не осквернять Землю-Матушку грязными руками и грязными мыслями». Весьма примитивно, как теперь понимал взрослый Герасим, но общая суть была выражена верно: испачкался — помойся, пнул в сердцах бездомную кошку — возьми в дом осиротевшего котёнка и заботься о нём, искупая вину... Ну и так далее — в соответствии с религиозной доктриной греха и искупления.

Эх, если бы все люди и нелюди в мире придерживались этих правил, то наступило бы всеобщее процветание и благоденствие. Утопия — Гера грустно улыбнулся собственным мыслям и пошёл на кухню проведать домового и извиниться за долгое отсутствие. Тот уже минут десять гремел посудой, стараясь привлечь внимание хозяина. Сейчас будет ворчать, как древний оборотень, что квартира пылью покрылась и паутиной заросла — и это в центре мегаполиса, где ни пауков, ни уличной грязи днём с огнём не сыщешь: всё закатано в асфальт и обработано антисептиком.

— Ушёл, пропал, хозяйство бросил, — ворчал домовик, гневно потрясая кулачками, — где тебя черти носили, окаянный? Опять пил да блудил? Всю получку прогулял?

— Не серчай, Мефодий, — Герасим уселся на скрипнувший табурет и покатал одинокую сушку в корзинке, — в психушку меня закрыли. Еле выбрался.

— Случилось что? — старичок подошёл ближе и ухватил его за ворот, вглядываясь в глаза. — Вижу, смерть тебя крылом зацепила да мимо прошла.

— Да, меня миновала, а Савву с собой забрала, — Гера потёр лицо руками. — Ну и я на нервах натворил делов: оборотней из патруля раскидал, как собак, спецназу защиту пробил... Хорошо хоть, начальник успел зеркало выставить и меня снотворными пулями вырубить. А так бы не знаю, чем всё закончилось...

— А я говорил! — Мефодий потряс пальцем в воздухе. — Носи сдерживающие амулеты. Можно ведь и на ноги надеть, если не хочешь по-бабьи украшаться — зато толк будет.

Он внезапно растерял воинственный настрой и шмыгнул носом.

— Как же так, Хозяюшко, не уберёгся Саввушка...

— Да нас там ждали в засаде, не успели мы уйти — а он меня собой закрыл, — Гера опустил голову, — вот такие невесёлые новости...

— С работы, поди, попёрли и на учёт поставили, — Мефодий нахмурился и постучал ногой по полу. — Смотри, уйдёшь в запой — пощады не жди, я тебе устрою кузькину мать.

Полуметровый лохматый старичок, угрожающий взрослому серьёзному мужику, выглядел, конечно, потешно, но Герасим знал, что за его словами стоит реальная сила — этот древний дедушка ещё у его пробабки в избе жил и перешёл к нему в качестве наследства и помощника, а в молодости и наставника.

— Не выперли, не беспокойся — только от дела отстранили и перевели в другое управление, да ещё к психологу обязали ходить раз в неделю. Похлопотала там одна дамочка, надо будет отблагодарить девушку за старания и индивидуальный подход.

— Ой, кошак блудливый, зенки твои бесстыжие, — сокрушённо покачал головой Мефодий, — только из дурдома выпустили, а он уже думает, кому бы присунуть. Помойся да побрейся для начала, а потом уж и на бабу лезь, похабник.

Карина расчёсывала волосы перед сном, когда в дверь позвонили.

— Герасим... — удивилась она. — Как вы здесь очутились?

— Принёс отчёт за сегодняшний день, — Гера помахал сложенным листком и без разрешения вошёл в квартиру. — Где принимать будете: тут или в спальне?

Глава 4

— Так-так, Холмогоров Герасим Евстигнеевич. Потомственный видящий, категория высшая. Владеет навыками ближнего и дальнего энергетического боя. Специализируется на поиске и выслеживании. Рекомендации приличные, послужной список впечатляющий, — глава западного управления читал сопроводиловку вслух, следя краем глаза за реакцией нового подчинённого. — Переведён к нам из северного округа. Причина перевода — прочерк. Это не ты ли, мил человек, во время облавы из берегов вышел и начал своих укладывать? Знатная вышла заварушка, всю неделю народ языки чесал.

— Было дело, — скупо отозвался Гера. — Комиссия посчитала данное происшествие проявлением аффекта и признала меня годным к дальнейшей службе.

— Складно баешь, да только нам тут и своего геморроя хватает, — начальник перевернул страницу и продолжил изучать дело новичка, но уже молча — черты лица его заострились, а нос шумно втягивал воздух, будто пытался узнать информацию из запахов. Нет, на оборотня не похож: худой слишком и желчный, да и волос на макушке почти не осталось — не бывают оборотни такими невзрачными и чахоточными.

— Короче, так, — он захлопнул папку и поднялся из-за стола, выпрямившись во весь немалый рост и демонстрируя невероятную худобу, даже костлявость. — Здесь с тобой никто церемониться не станет: малейшая агрессия с твоей стороны — и я тебя лично упокою без суда и следствия.

Начальник наконец-то глянул Герасиму прямо в глаза, и тот почувствовал некромантский холодок, приблизившийся, но не посмевший коснуться — всё-таки защита на нём стояла неслабая.

— Даже так? — хмыкнул кащ. — Ты, оказывается, не просто уник, а ещё и с генной предрасположенностью. Редкое явление...

— Не сказал бы, — Гера заложил пальцы за пояс и ответил оппоненту пристальным взглядом, — в вашем роду тяга к некросу через три поколения проявляется, то в мальчике, то в девочке по очереди.

— Силён, подлец, — довольно ухмыльнулся дальний потомок Кащея — первого славянского некроманта, полубога и повелителя царства мёртвых, — за две секунды информацию считал. Пожалуй, погорячился я и за малую провинность развоплощать не стану — такими кадрами не разбрасываются.

Герасим усмехнулся, не таясь, но отвечать не стал: его дело пока маленькое — начальство слушать да указы выполнять.

— Хотя, чувствую, легко с тобой не выйдет, — он снова сел на стул и поставил подпись в приказе. — Определяю тебя в связку к Крейцу, он тоже недавно без напарника остался — будете боевое мастерство друг на друге отрабатывать. Свободен.

Крейц, невысокий толстяк средних лет, сидел за столом в кабинете и с чавканьем жрал, да-да, не ел — а жрал, гамбургер, роняя крошки и капли соуса прямо на разваленные перед ним бумаги. Его рубашка, натянутая на шарообразном животе, тоже была украшена засохшими остатками предыдущей трапезы, а пыльные остроносые туфли со стоптанными пятками валялись под стулом — запах в маленькой захламлённой комнатушке стоял соответствующий, котлетно-кофейно-носковый.

Попал ты, Гера, по полной — не зря от такого неряхи напарник сбежал, тут бы и ангел долго не выдержал — из пасти тоже, наверное, вонь страшная. И снова вспомнился Савва с его исконно славянской внешностью и порывистыми движениями, как он подогревал своим пламенем холодные хот-доги, пока они ждали в засаде, каким решительным и сосредоточенным сделалось его лицо в те последние минуты, и как шептал он лопающимися губами прощальные слова...

— Ты, что ли, новенький? — Крейц тем временем прикончил бутерброд и обратился к Герасиму. — Я тебе один раз скажу и больше повторять не стану: нечего засорять рабочее место своими негативными мыслями — у меня от этого голова болеть начинает. Всё дерьмище держи в себе до конца смены и опорожняйся подальше от меня. Усёк? Ещё раз такое выкинешь — получишь по печени.

— Было бы что засорять, — процедил Гера сквозь зубы, — в свинарнике и то чище и пахнет получше. Свиньи — они, вообще, существа чистоплотные: жрут, спят и гадят в разных местах. В отличие от некоторых двуногих индивидов с повышенным чувством собственного достоинства.

— А щенок-то борзый, — толстяк поковырялся в зубах, облизнул палец и одним слитным, неразличимым для обычного глаза движением переместился к новичку, намереваясь нанести удар кулаком в правое подреберье, как и обещался. Будь на месте Герасима кто другой, уже сложился бы пополам и скулил от боли, наплевав на приличия: удар по печени перетерпеть невозможно, а чтобы разогнуться, и десяти секунд не хватит. Но Гера высшую категорию получил не за красивые глаза, поэтому намерение противника разглядел и сместил корпус чуть влево, позволяя Крейцу пролететь мимо и всем весом врезаться в закрытую дверь. Законов физики даже для уникумов отменить было нельзя, и в данном случае масса помноженная на скорость привела к плачевным результатам: дверной замок удар выдержал, а вот петли — нет, поэтому увесистая туша вылетела в коридор вместе с дверью и страшным грохотом.

— Нормально всё, — успокоил он выбежавших из кабинетов коллег, с лёгкостью поднимая дверное полотно и устанавливая его на место, — знакомимся с новым напарником.

— Если и этого сожрёшь, больше никого не получишь, — раздался чей-то гневный голос, и Герасим опознал в нём начальника, — и будешь пахать за двоих на одну ставку. Понял меня?

— Понял-понял, — примирительно произнёс Крейц, закрывая дверь и протягивая Гере руку. — Вальдемар.

Герасим без удовольствия пожал пухлую кисть и скривился в догадке:

— Упырь?

— Тьфу на тебя, скажешь тоже — я жив, здоров и в самом расцвете сил. — Вальдемар приосанился. — Вампир я. По рождению.

— Что-то не похож. Они же все как на подбор, статные, черноволосые и бледные. И без лишнего веса.

— А я в матушку пошёл и лицом и конституцией. Папаша тоже поначалу расстраивался, а потом смирился. Зато маскировка отличная — меня от обычного человека не отличить, — он по-конски заржал, обнажив длинные жёлтые клыки, и Герасиму пришла в голову идея перевезти часть домашних фиалок на работу, чтобы в любой момент можно было провести терапию, не отходя, так сказать, от кассы.

Глава 5

Хочешь изменить окружающий мир, начни с малого — себя самого. Примерно так, но с разными вариациями, поучала его прабабка, перемежая преподавание основ ведунского дела наставлениями и нравоучениями: о жизни и мироустройстве, о долге и нравственных ценностях, о важности правильного выбора и ответственности за свои действия. Да, Гера был безмерно благодарен судьбе за такого знающего и неравнодушного человека на своём пути и даже сейчас, разменяв четвёртый десяток, организовывал свою жизнь по прабабкиным заветам.

И начал он свой первый рабочий день не со знакомства с новыми коллегами, не с посещения курилки или чтения должностной инструкции — отнюдь! — он нашёл каморку уборщицы, выпросил у неё пару перчаток, ведро и тряпку и принялся структурировать пространство вокруг себя. Проще говоря, чистить Вальдемаровы конюшни, но строго до демаркационной линии аккурат посередине кабинета — на бардак, творящийся в его логове, он претендовать не стал: слава Богу, научен горьким опытом не причинять добро и не наносить пользу без запроса. Да и поди разбери: помойка это или упорядоченный хаос, подогнанный под нужды конкретного индивида. Чёрт их поймёт, что у этих кровососов на уме — может, он и дома в гробу спит, как в фильмах про древних вампиров показывают.

— Это, типа, ты границу владений обозначил? — вернувшийся в кабинет Крейц почесал затылок. — Святой водой окроплять будешь?

— А надо? — мрачно отозвался Герасим, намывающий окно, стоя на стуле.

— Не знаю, — Вальдемар пожал плечами, — твой предшественник вечно с ладаном таскался и чеснок кругом раскладывал — видать, боялся.

— Судя по тому, что я услышал — его опасения оправдались, и кончина была мученической.

— Тьфу на тебя, скажешь тоже — жив и почти здоров, из больницы уже выписали.

Гера скептически поднял бровь и ничего не ответил, ожидая продолжения.

— Ой, да подумаешь: я даже не сердце ему вырвал, а всего-то печени кусочек, она же быстро восстанавливается. И не надо так на меня смотреть, — вампир протиснулся к столу между сложенных друг на друга коробок и сел на стул, примерно сложив руки на круглом животе, — он сам виноват. Достал тут всех своими недовольствами и истериками: то комары его, бедного, кусают, то принтер долго печатает, то труп недостаточно свежий... Он из волхвов, с виду — ромашка трепетная, а язык поганый. Короче, мы тут всем управлением придумывали, как бы его куда-нибудь спихнуть. А тогда просто случай удачно подвернулся: мы с ним три дня в засаде сидели — сам понимаешь, и нервы на пределе, и жрачка кончилась — а он всё канючит и канючит. А когда подозреваемый, наконец, объявился и был упакован, то совсем берега попутал: на него, видите ли, попали капли нечистой крови, и он теперь запятнал свою душу и осквернён на веки вечные. Визжал, словно резаный, группу захвата обозвал тупыми одноклеточными, а меня грязной помойной крысой, которая только и ждёт ночи, чтобы кого покусать. А я, чтоб ты знал, употребляю исключительно свиную кровь и крайне редко человеческую донорскую — ну, когда ранят или нужно быстро восстановиться и вернуться в строй.

Он достал из кармана брюк небольшую капсулу миллилитров на 50 и показал её Герасиму.

— Я же всё-таки цивилизованный вампир, не вурдалак какой, и ничто человеческое мне не чуждо.

Так-то да, технически, Крейца можно было назвать полукровкой, ведь между собой вампиры не могли размножаться — природа мудра и не допускает доминирования одного вида над другими. Будь они плодовиты, так давно бы уже заселили весь шарик, а остальные расы использовали в качестве пропитания: сильны и одарены, что уж говорить. Да вот заковыка: потомство рождалось только в парах «вампир + человек», и далеко не всегда кровососные гены доминировали. Сейчас, в век изократии и толерантности, они хотя бы могли без проблем найти спутника жизни и создать семью, а раньше для продолжения рода им приходилось идти на преступление: покупка и похищение людей, удержание против воли и репродуктивное насилие — пусть ни в чём подобном нужды давно не было, но многие по-прежнему их сторонились и опасались.

Собственно, и сам Вальдемар был рождён в такой паре, от обычной женщины и вампира, вырос и жил в большом городе и ничем не отличался от рядового жителя мегаполиса — если, конечно, не демонстрировал свои особые умения. А то, что они у него были, и весьма развитые, можно было не сомневаться: слабаки в подобных местах не работают.

А напарник тем временем продолжал:

— И мне так обидно сделалось, что я решился: раз уж назвали хищником, то буду соответствовать. Когти выпустил, — он продемонстрировал, как розовые ногтевые пластины превращаются в смертоносное оружие, и убрал обратно, — и... сам понимаешь, показал ему, что старших по званию нужно уважать. Думал, остановит кто, навалится, скрутит — мы же тут все профессионалы... Но никто не дёрнулся и даже не огорчился — стояли и ждали, пока я закончу. Так и пришлось самому стазис накладывать и медиков вызывать. Представляешь, насколько мерзкий был парниша, что ему на подмогу ни один сослуживец не кинулся. То-то и оно, — резюмировал он, — задавак у нас не любят.

— И с работы тебя не попёрли, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Гера.

— Состояние аффекта, мать его, — Вальдемар закатил глаза вверх, — плюс тотального вреда я не нанёс и даже оказал первую помощь. Никто, конечно, вслух не говорил, но руку мне потом каждый пожал с благодарностью.

— Да уж, — хмыкнул Герасим, — встретились два одиночества.

Крейц на эти слова отреагировал заливистым смехом, похрюкивая и хлопая себя по жирным ляжкам.

— Евген Николаич кого попало в пару не ставит, — утирая выступившие слёзы, выдавил он, — значит, увидел потенциал.

— Ну-ну, посмотрим, — не было у Геры пока такой уверенности. — А у тебя здесь всегда свинарник или по особому случаю?

— А как же? — Вальдемар скорчил довольную физиономию. — Тебя ждал, готовился: три дня не мылся и одежду не менял. Натаха меня грозилась из дома выгнать, если сегодня опять грязным спать лягу, но, слава Богу, ты пришёл.

Глава 6

Кофе закипел, вздыбился пеной и перекатился через медный край турки, шипя и плюясь во все стороны коричневыми брызгами.

— Вот зараза! — выругался Гера, бросил телефон с открытой новостной лентой, схватился за металлическую ручку, но тут же разжал пальцы, роняя джезву и щедро орошая плиту со столешницей. Турка мячиком запрыгала по полу и укатилась под стол, оставляя после себя кометообразный след из бодрящего напитка.

— Ох, что ж ты будешь делать, — Мефодий материализовался рядом и укоризненно глянул на хозяина. — Сначала проснись, а потом уж к очагу лезь, полуночник. А ну, марш умываться и глаза протирать, а я тут покамест всё замою.

Герасим водил станком по шее и подбородку и думал о том, что как всё-таки хорошо быть холостым. Да любая баба ему бы сейчас устроила истерику в двух частях: за обгаженную плиту и залитый ламинат — а домовик ничего, поворчит маленько да отойдёт. Ещё и кофе сам сварит, хоть и не признаёт он эту басурманскую бурду и употребляет исключительно классический индийский чай со слоном, добавляя туда травы по сезону.

— Молока надоть? — спросил Мефодий, переливая крепкий кофе в большую кружку.

— Да лучше бы сливок.

— Вот как только купишь, так сразу будут тебе и сливки, и пряники и прочие мармеладки.

— Так я пряники не ем, — возразил Гера.

— Зато я ем, — дедуля снял фартук и повесил его на ручку кухонной двери, намереваясь выйти.

— Прости, пожалуйста, Мефодий, — повинился недогадливый хозяин, — не обижайся на неразумного меня. Давай, как обычно, ты список составишь и мне пришлёшь. А я после работы в магазин заеду и всё, что требуется, закуплю.

— Я лучше на бумаге напишу, а то в экране буковки больно мелкие, палец вечно мимо попадает, и слова меняются — не разберёшь потом ничего.

Герасим кивнул и, выходя из квартиры, принял из маленькой сухой ручки тетрадный листок, плотно исписанный затейливыми церковнославянскими буквицами. Не надеясь на свою память, он сделал фото списка и завел в телефоне будильник на семь вечера — если рабочий день закончится вовремя, то он как раз в это время будет подъезжать к дому, заодно и в магазин завернёт.

Он вошёл в здание управления за две минуты до начала рабочего дня, отметился на проходной, показав пропуск, и прошёл в вестибюль. Ему навстречу, против основного движения направляющихся в свои кабинеты служащих, быстро семенил Вальдемар, прокладывая себе дорогу животом — рубашка на нём сегодня была белая и чистая, но такая же натянутая в самом широком месте его объёмистой фигуры. В сочетании с накинутым сверху чёрным пальто он сделался похожим на пингвина-переростка, который спешил куда-то по своим делам, смешно переставляя короткие ноги.

— Разворачивай обратно, — выпалил он вместо приветствия, — едем на труп. Хозяйка собаку в парке выгуливала, и на них налетело непонятное животное — то ли волк, то ли медведь — и прикончило питомца. Судя по описанию, это наш профиль, а не просто бродячий пёс.

— А поподробнее?

— Да лучше всё своими глазами увидеть — мало ли что там испуганной женщине померещилось.

К сожалению, не померещилось: эманации недавней смерти отчётливо ощущались в воздухе.

— Никогда бы не подумал, что маленькая собачка может кому-то помешать, — задумчиво протянул Герасим, разглядывая место преступления.

— След взять сможешь?

— С мертвечиной не работаю, только с живыми или полуживыми объектами — я же не кащ. Да тут бы и он мало помог, собаки разговаривать не умеют.

— Пойдём, опросим свидетеля, — Крейц кивнул в сторону, — медбригада уже вкатила успокоительное.

— Понимаете, — взволнованно рассказывала хозяйка, — Проша вдруг принялся истошно лаять, и на дорожку выбежало... это чудовище.

— Оно передвигалось на четырёх конечностях? — уточнил Гера.

— Нет, — удивлённо ответила женщина. — А я сразу и не заметила, морда-то у него вытянутая, как у животного. Шло оно и в самом деле на задних лапах, а Прошу передними схватило, — она закрыла лицо руками. — И... и всё... Больше я его живым не видела...

— Вы не помните, в какую сторону он побежал? — спросил Крейц.

— Ка-кажется туда, — она всхлипнула и вытянула руку в направлении кустов.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — Герасим кивнул медикам, разрешая забрать безутешную хозяйку, и направился вслед за Вальдемаром к кустам. Тот по-звериному поводил носом, а затем безошибочно определил нужное место и извлёк из вороха опавших листьев пропажу с рыжей шерстью.

— А вот и Проша, — он продемонстрировал находку напарнику, обнюхал её со всех сторон и тут же сплюнул, сморщившись. — Оборотень тут был. Его лап дело. Патруль надо вызывать, пусть ищут своего поехавшего собрата.

Где-то вдалеке раздался отчаянный человеческий вопль, собачий лай, а за ним звериный рык. Вампир, удерживая вещдок в одной руке, обхватил другой Герасима за плечи и в несколько скачков стремительно переместился к месту преступления, спугнув высокую серую тень и не дав ей закончить начатое: на сей раз чудовищу попался лабрадор, а разделаться с ним оказалось не так легко, как с маленькой комнатной собачкой. Да ещё и хозяин, вооружённый тростью, пришёл псу на помощь и отвлёк нападавшего. Гера наклонился к тяжело дышащему псу и зажал ему рваную рану на боку, пока Вальдемар накладывал стазис, а затем прикрыл глаза и посмотрел на жертву внутренним зрением, вычленяя нить жизни и её взаимодействие с жизненными нитями других существ.

— Есть след, — он зафиксировал в памяти нужную информацию по объекту и выпрямился, — мечется и петляет, как заяц. Если посмотрю сверху, укажу точное местоположение на карте.

— Тогда и группу захвата вызовем, — Крейц ухватил его за рукав, — сейчас переместимся к той высотке, оттуда и посмотришь.

Пока они поднимались в лифте, Герасим достал из внутреннего кармана куртки маленькую металлическую фляжку и сделал глоток.

— Это стимулятор, — пояснил он на вопросительный взгляд напарника. — Усиливает восприятие и позволяет без проблем охватить большую зону поиска. Кто знает, как далеко он ускачет за это время.

— Да я без претензий, — вампир поднял потные ладони вверх. — У каждого свои методы. У нас в управлении шаман на полставки подрабатывает, так он тоже много всего необычного для ритуалов использует. Но если приём помогает, для других безвреден, и самого человека в безумие не вгоняет, на это всегда будут закрывать глаза — в нашем деле все средства хороши.

Глава 7

Выход на крышу оказался заперт, поэтому им пришлось разыскивать управдома и тыкать ему в подслеповатые глаза удостоверением, чтобы получить возможность выйти наружу. Можно было просто отстрелить замок, и Гера, честно говоря, так и собирался поступить, чтобы не терять драгоценное время, но напарник перехватил его руку, не позволяя шуметь и портить общедомовое имущество.

— Давай сегодня обойдёмся без варварских методов, а то Евген Николаич опять орать будет, когда управлению выставят счёт за ремонт, да и жители могут переполошиться и вызвать полицейский патруль. А нам незачем лишний раз лицами светить.

Герасим с доводами согласился, табельное убрал и сделал шаг в сторону — и снова накатили воспоминания о предыдущем месте работы и прошлом напарнике, который так же его окорачивал, не позволяя действовать необдуманно, на горячую голову... Неужели начальник настолько углубился в его личное дело, что и в пару его поставил не случайно, руководствуясь лишь взаимодополняемостью навыков, а ещё и с учётом особенностей характера? Интересно девки пляшут... Со всех сторон пасут и приглядывают, как за сопливым салажонком: видать, опасаются оставлять новичка без присмотра, начхав на заключение врачей о его полной осознанности и вменяемости. Надо Карину потрясти во время следующего визита, не было ли там какой секретной докладной только для служебного пользования вместе с официальными бумагами.

Пока Крейц вёл переговоры с ключником, прошло минут пятнадцать, и действие состава сошло на нет. Повторную стимуляцию Герасим проводить не рискнул, поэтому, выйдя на воздух, раскинул руки и подставил лицо ветру, позволяя ему обволакивать себя упругими потоками и лохматить волосы.

Он закрыл глаза и едва слышно начал декламировать заученное с детства обращение к одной из стихий — на этот раз, к воздуху.

— Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч, ты волнуешь сине море, всюду веешь на просторе...

Порывы усилились и поменяли направление — теперь они не просто огибали фигуру призывающего, а закручивались вокруг неё, создавая множественные разнонаправленные ветровороты. Крейц, будучи от природы умным и осторожным, а вследствие жизненного опыта — понятливым и предусмотрительным, отошёл назад, под защиту чердачной двери, и на всякий случай покрепче ухватился за косяк. Кто его знает, какие там козыри припасены в рукавах у природника, как далеко зайдёт ритуал, и не отреагирует ли стихия агрессией на его тёмную внутреннюю суть. Даже будучи законопослушным гражданином и ведя почти праведную жизнь, искупить первородный грех кровопийства невозможно: ты тот, кто ты есть, и свою природу не изменишь. Поэтому он принял разумное решение не вмешиваться и просто наблюдать.

А стихия тем временем набирала силу: в чистом синем небе, прямо над фигурой Герасима, сформировалась тёмная туча, отбрасывая на крышу чёткую тень в виде круга. Ветряные всполохи сделались видимыми и окружили человеческую фигуру многочисленными хвостами, придав ей сходство с фантастическим животным.

— Аль откажешь мне в ответе? Я ищу сейчас на свете нитку жизни молодой — вот такой величиной.

Движение потоков воздуха замедлилось, а потом и вовсе прекратилось — они будто бы замерли и всматривались в картинку, которую показывал им стихийник — а потом резко взмыли вверх и разлетелись в разные стороны, и туча над головой истаяла в несколько мгновений.

Герасим стоял, раскинув руки и закрыв глаза, и видел перед собой тёмное марево, пронизанное светящимися нитями разного цвета и толщины. Те, что поближе, виделись ярко и развёрнуто — бери и считывай любую информацию. Дальние тускло пульсировали крапинками и точками — чтобы дотянуться и рассмотреть, требовалось усилие и предельная концентрация. Нужная нить мерцала пунктиром в парке и уходила в сторону жилых кварталов — её цвет и форма в данный момент видоизменялись: видимо, оборотень возвращался в свой человеческий облик.

Со стороны прилетел небольшой вихрь, обвил голову обручем и растаял, предав информацию об искомом объекте. Гера сосредоточился и потянулся внутренним зрением туда, куда указала ему стихия. А вот и нужная ниточка: молоденькая, испуганная и... с чёткой женской энергетикой. Ну надо же! Что же с ней такое приключилось, что зверю потребовалось собрать кровавую жатву?

Герасим открыл глаза, достал телефон и сверил данные с картой.

— Ломакова, 18, второй этаж, угловая квартира. Оборотень перекинулся в человека.

— Понял, — кивнул напарник и быстро надиктовал данные группе захвата по телефону. — Было впечатляюще. Я чуть в штаны не наложил.

Гера в ответ только хмыкнул и поддерживать тему не стал.

На место они прибыли через несколько минут, снова задействовав вампирскую способность быстрого перемещения в пространстве. Дверь в квартиру вскрывать не пришлось: она даже не была толком прикрыта. Вальдемар показал знаком, что пойдёт первым и зашёл внутрь.

Что и говорить, внутренне убранство стандартной панельной трёшки можно было использовать для съёмок фильмов ужасов: кровавые отпечатки на полу и стенах, разодранная в процессе оборота одежда, клочки шерсти и царапины от когтей. Виновник всего этого бедлама находился совсем рядом, но гостей встречать не вышел.

В комнате они опять наткнулись на жертв безумной ярости: птичья клетка была смята и искорёжена, а из-за кресла на них глянул остекленевшими глазами кот-сфинкс...

Вальдемар взял с дивана подушку и накрыл ею лысое тельце.

— У меня дома такой же лысик, — пояснил он, — только тёмненький.

Гера кивнул, но бабской сентиментальностью напарника не проникся — у него самого никаких животных не было и не планировалось.

Они встали по обеим сторонам двери, ведущей в комнату, прислушались к всхлипам и бормотанию, доносящимся оттуда, и кивнули друг другу, подтверждая намерение ворваться внутрь.

Глава 8

Кровожадное чудовище в своей человеческой ипостаси выглядело мирно и невинно: заплаканная большеглазая девочка при виде вооружённых мужчин испуганно вздрогнула и поплотнее прикрыла одеялом обнажённые плечи — во время оборота её одежда пришла в негодность, и обратно в человеческую ипостась она перекинулась уже голышом.

— Вы пришли меня арестовывать? — негромко спросила она. — Или просто пристрелите?

Гера выразительно хмыкнул и опустил пистолет вниз, Вальдемар последовал его примеру.

— Почему ты позволила своему зверю потерять контроль? — Крейц подошёл ближе и пристально посмотрел ей в глаза. Ага, немного вампирского гипноза, и потребность в силовых методах отпадает. Удобная штука, жаль, что на серьёзного противника не подействует.

— Кому? Нет у меня никакого зверя: только кошка и попугай. Были... — рот её скривился, а из глаз закапали слёзы.

— Так, — Герасим перехватил инициативу и подошёл ближе, — давай по порядку: имя, возраст, статус.

— Пономарёва Алёна, 12 лет, человек.

— Пробей по базе, — обратился он к напарнику и продолжил допрос. — Алёна, ты помнишь, что происходило в течение последнего часа: где ты была и чем занималась?

— Да, я в школу собиралась и должна была уже выходить, когда внезапно мне стало плохо. Я не могу ни с чем сравнить, но это оказалось похоже на прокручивание через мясорубку — кости трещали, кожа лопалась, а из пальцев выросли когти, — она посмотрела на свои ладони. — А ещё они покрылись волосами, и всё остальное тоже.

— То есть, твоё тело трансформировалось в звериное?

— Я в зеркало не смотрелась, но, думаю, что да. Но ходила я на ногах, а не на четырёх лапах.

— Ты понимала, что происходит?

— Я испугалась очень, подумала, что у меня температура и галлюцинации начались. А потом Вайс на меня зашипел, и моя рука с когтями его ударила. Нет, я бы сама никогда такого не сделала, но тело меня не слушалось, как будто им управлял кто-то другой, — она опустила голову и вытерла лицо пододеяльником. — Я что, сошла с ума?

— Определённо, нет, на безумие это не похоже, — Гера посмотрел на напарника, ожидая информации.

— В меня вселилась бесплотная сущность? Завладела телом и убила их всех? Ну, животных, которые на меня нападали и лаяли? Я помню рыжую собачку в парке и ярость внутри себя тоже. А ещё удовольствие от вкуса крови и чужого страха. Мне, ну не мне лично, — поправила она сама себя, — а тому, кто руководил моими действиями, было неприятно слышать громкие звуки и чувствовать сильные запахи, а ещё у него очень сильно болели глаза от солнечного света.

— Полюбуйся, — Вальдемар продемонстрировал экран телефона, — статус «человек», у родителей тоже, в родословной никаких волколаков не наблюдается. Интересненько, кто и когда из женщин рода с перевёртышем согрешил и не признался.

— Надо родителей допросить для начала. А группе захвата даём отбой, задерживать тут некого. Если снова перекинется, справимся сами, — Герасим повернулся к девочке. — Алёна, мы сейчас выйдем из комнаты, чтобы ты могла одеться. А потом все вместе будем ждать твоих маму и папу.

— Господи, какой позор, — она закрыла лицо руками, — теперь все узнают, что я убийца.

— Твоей вины в этом нет, милая, — мягко заговорил Вальдемар. — если кто и виноват, то это твои родственники, которые не удосужились сообщить в расовую службу о наличии в роду крови оборотня. Если бы об этом факте было известно, за тобой бы наблюдали и подготовили к возможному проявлению нечеловеческого генома.

— То есть, я могу снова стать нормальной?

— Алёна, ты и сейчас нормальная, даже не сомневайся, — Крейц сложил руки на брюшке и убедительно покачал головой. — Ты сейчас находишься в пубертатном периоде, когда твоё тело интенсивно растёт и меняется под влиянием гормонов. Видимо, эта гормональная буря и разбудила в тебе дремлющие способности.

— Какая гадость, — девочка брезгливо передёрнула плечами. — Значит, я теперь постоянно буду перекидываться в монстра, который жаждет крови?

— Нет, ну что ты, обученный оборотень свой переход контролирует и с внутреннем зверем живёт в согласии, — голос вампира лился патокой, завораживая и успокаивая. — А у твоей второй ипостаси сегодня, получается, день рождения. Представь себе ребёнка, который только-только покинул тёплую материнскую утробу и оказался в новом месте, холодном, шумном и ярком — конечно, он будет испытывать дискомфорт и демонстрировать его плачем. Так ведь?

Алёна кивнула.

— Вот и твой зверь чувствовал себя примерно так же, но только своё несогласие выражал более радикальными методами, — Вальдемар подошёл ближе и достал из кармана оранжевый леденец в прозрачном фантике. — На, подсласти реальность и начинай жить дальше в новом статусе. А мы пока тебя в гостиной подождём.

Выйдя из комнаты, вампир переместил смятую клетку за кресло к мёртвому коту и накрыл всю композицию пледом.

— Чтобы опять психовать не начала, — пояснил он свои действия. — С этими подростками лучше перестраховаться, чем потом полдня успокаивать.

— Ты что, раньше с детьми работал? — удивился Гера: вампиров так-то к несовершеннолетним не допускали. — Говорил так, будто имеешь опыт общения с подростками.

— Не работал, а жил, — усмехнулся Крейц, — собственно, и сейчас живу. У меня две сестры и четыре дочери. А ещё жена, тёща, собака-сука и две кошки: лысая и волосатая. Я, вообще-то, единственный мужчина в доме, к женским закидонам и отсутствию логики давно привыкший. У них, бедненьких, всё на эмоциях и менструальном цикле завязано, голос разума редко себя проявляет: вот и приходится осторожничать, как на минном поле, и взвешивать каждое слово.

— А к взвешенным словам добавлять вампирские чары и немного гипноза, — Герасим дал понять, что уловка напарника была замечена.

— Не без этого, — Вальдемар обнажил клыки в улыбке. — Исключительно чтобы закрепить результат и облегчить всем жизнь.

Глава 9

— Да как вы могли такое подумать? — возмущённо вскинулась мать Алёны, совсем ещё молодая женщина. — Если я её в 18 родила, это вовсе не значит, что неизвестно от кого. У меня, чтоб вы знали, за всю жизнь был и есть один-единственный мужчина — мой муж! Как в школе начали встречаться, так с тех пор и идём по жизни вместе.

Она гневно раздувала ноздри и сверкала глазами не хуже настоящего оборотня, но, тем не менее, являлась стопроцентным чистокровным человеком: пока она распиналась и разбрызгивала эмоции и жизненную энергию во все стороны, Герасим считал информацию вплоть до третьего колена — никого даже отдалённо напоминающего перевёртышей там не наблюдалось.

— Прошу прощения, я неверно выразился, — Вальдемар демонстративно-покаянно склонил голову. — Я имел в виду, что способность к оборотничеству в данном случае не является приобретённой, а была унаследована генетически, от родителей. Мы подняли ваши медицинские карты, но в обеих обозначен человеческий статус без дополнительных пометок. Соответственно, остаётся два варианта: либо тут ошибка, либо чья-то ложь.

— Определённо, не моя, — продолжала настаивать она, одной рукой прижимая к груди дочь, а другой наглаживая её по голове.

— Со стороны матери всё чисто, — Герасим поспешил вмешаться и прервать эту перепалку, — ждём отца.

Отец, такой же молодой и взволнованный, влетел в квартиру и замер, увидев кровавые следы на полу и стенах.

— Это кошачья кровь, — «успокоил» его Крейц. — Ваша дочь не пострадала физически.

— А как? — испуганно спросил он, так и не решившись зайти в комнату.

— Только психологически, но это дело поправимое, — Герасим пристально посмотрел на него и прикрыл глаза. — Отцовство подтверждаю, геном передался по вашей линии.

— К-какой геном? — мужчина нервно поправил очки и воззрился на стражей порядка с неподдельным изумлением. — Мои родители люди, можете не сомневаться.

— Отец, действительно, человек, — Гера мысленно подтягивал нужные ниточки и собирал с них информацию, — а вот мать была оборотнем.

— Почему это была?

— Потому что её давно нет в живых, — пояснил видящий, — она ушла из жизни вскоре после вашего рождения. Покончила с собой, если быть точным.

— Да что за чушь вы несёте! — вспылил хозяин, выхватил из кармана куртки телефон и судорожно закричал в трубку: — Алло, мама, у вас всё в порядке?

Вытирая платком побледневший лоб, он привалился к стене, тяжело дыша и оттягивая ворот рубашки.

— Понимаешь, у нас тут произошла чрезвычайная ситуация: Алёна внезапно обернулась, испугалась и убежала из дома. Нет-нет, сейчас уже всё в порядке, но господа, — он замялся, не зная, как правильно назвать присутствующих стражей порядка, — полицейские проводят расследование, чтобы понять, каким образом у пары людей мог родиться нечеловек. Они заявили, что моя мать была оборотнем и давно умерла, представляешь? Я сразу же позвонил, чтобы удостовериться, что ты в порядке. Да, слушаю... Это как же? И вы всю жизнь скрывали правду?

Он внезапно обмяк и медленно сполз по стене вниз, развалившись на полу в настоящем обмороке.

— А ты не мог ошибиться? — вполголоса поинтересовался Вальдемар. — У оборотней здоровье богатырское: сознание от нервов не теряют и очков не носят... А тут чёрт знает что такое — задохлик какой-то.

— Толстых вампиров тоже не бывает, — сварливо отозвался Гера, — и тем не менее, вот он ты. У нас тут полукровка, поэтому и такой обычный — не проснулась в нём звериная сущность, а проявилась через поколение. И специальных анализов им без повода делать не стали, по этой причине и медкарты чистые. Санта-Барбара, блин.

Вальдемар наклонился, взял из расслабленной кисти смартфон и приложил его к уху.

— Добрый день, Крейц, старший дознаватель отдела тёмных дел западного округа. С кем имею честь разговаривать? Прекрасно. Надеюсь, вы сможете прояснить сложившуюся ситуацию. Лёшенька? В уборную отошёл освежиться: перенервничал он сегодня, пусть холодной водичкой умоется и в себя придёт — а мы с вами пока побеседуем.

И ведь почти не соврал, подлец. Гера тоже достал телефон и вызвал две бригады: медицинскую для родителей и специальную для девчонки. Её теперь плотненько в оборот возьмут — да уж, а звучит-то двусмысленно — и станут обучать контролю и взаимодействию со своей второй сутью. Если справится и пройдёт финальные испытания, то сможет вернуться в семью (если та от неё не откажется, конечно) и вести обычную жизнь школьницы-подростка. А если нет — тогда ей прямой путь в резервацию, где под строгим надзором живут другие дикие перевёртыши, и выйти оттуда уже вряд ли получится... Жалко, конечно, но время упущено: с такими детками от рождения занимаются.

Вампир закончил разговор и легонько коснулся распростёртого тела носком пыльной туфли.

— Детдомовский он. Подбросили новорождённого младенца в коробке на крыльцо больницы — родителей установить не смогли и передали на усыновление со статусом «человек». Ну а дальше всё понятно.

Приехавшая спецбригада подписала документы из категории «сдал-принял», и напарники покинули квартиру.

— Отчёт по этому делу за тобой, — Вальдемар накинул ремень безопасности и завёл машину. — Основную работу ты выполнил самостоятельно, тебе её и расписывать. А я следующий напишу.

Гера кивнул и взглянул на время.

— Обеденный перерыв уже начался. Ты обычно в управлении обедаешь или ходишь куда?

— Да по-разному бывает. Сейчас всё равно в офис едем, там и поедим, — он побарабанил пальцами по рулю. — Я вот только никак в голове уложить не могу, почему от пацана отказались. Оборотни очень чтят родственные связи, и даже полукровку воспитали бы, как равного.

— Это сейчас в моде инклюзивность и равноправие, а тридцать лет назад за такое могли из стаи выгнать. И если к мужчинам-оборотням, нагулявшим ребёнка на стороне, всегда относились снисходительно и обычно прощали — новая кровь препятствует вырождению стаи, как ни крути — то тут, представь себе, оборотниху за связь с чужаком могли подвергнуть общественному порицанию и даже смерти. Они же женщин вообще за людей не считали: так, придаток к мужчине — для обслуживания и деторождения. А тут девчонка молодая от человека забеременела, какая бы судьба её ждала? Ничего хорошего, я так думаю.

— Да уж, мрачненькая вырисовывается картина, аж живот подвело, — Вальдемар ловко подрезал нерасторопный внедорожник и перестроился в другой ряд. — Надо будет Катюше сейчас рассказать, пока в очереди стоим. Катюша у нас русалка, в столовой на раздаче работает, барышня трепетная и чувствительная — и некоторые козлы, бараны и вампиры этим пользуются.

— И в чём интерес? — не понял Гера. — Если русалка находится не в водной среде, а на суше, то анатомически ничем от обычной женщины не отличается.

— Кто про что, а вшивый про баню, — Крейц захихикал, — всё с вами ясно, Герасим Евстигнеевич. А интерес тут совсем в другой плоскости находится, не в горизонтальной, а в метафизической. Расчувствуется Катюша от мелодраматической истории, всплакнёт и уронит слезинку-другую в тарелку — вот тебе и готово универсальное лекарство от всего на свете. Русалочьи слёзы — они, батенька, на вес золота...

Глава 10

— И вы представляете, Катенька, — Вальдемар драматично закатил глаза вверх, — она оставила младенца, которого девять месяцев носила под сердцем, в коробке на крыльце больницы и отправилась в последний путь. Вот она, сила материнской любви и верность выбранному мужчине.

Девушка, на русалку, кстати, совсем не похожая — ни тебе выпуклых рыбьих глаз, ни роскошной косы волос — всхлипнула и опустила голову.

— Ах, Вальдемар Витольдович, какая трагедия, — слезинка сорвалась вниз и упала в мармит с отварным картофелем, — неужели совсем никак нельзя было помочь бедной девушке?

— Увы, — вампир развёл руками, — дела давно минувших дней. Мне, Катюша, ещё картошечки на гарнир.

Стоящие поблизости работники управления напряжённо следили за быстрыми движениями рук в перчатках, втайне надеясь, что окроплённый клубень достанется не Крейцу, а кому-нибудь другому.

— А давай двойную порцию, — вампир тоже был парень не промах и упускать свой шанс не собирался, — а то с утра маковой росинки во рту не было, голодный, как волк.

Заполучив в тарелку заветную картофелину, он окинул соперников победным взглядом и передвинул свой заставленный поднос ближе к кассе.

— Вам? — русалка перевела взгляд на следующего работника.

— Борщ, бифштекс и рулет с яйцом, — отрапортовал Гера, рассматривая некрасивое лицо. Ну ведь явный ФАС*, к гадалке не ходи — какая она, к лешему, русалка.

Подсев к Вальдемару, который заставил многочисленными тарелками большую часть стола, Герасим сделал вид, что увлечённо размешивает сметану, а сам прикрыл глаза и глянул в сторону раздачи. Так-так... Мать, действительно, русалка, но уже давно покинула этот мир; отец — человек, но находится где-то далеко и связи с дочерью не поддерживает. А у самой девчонки близких людей можно сказать и нет: так, незначимые социальные контакты, которые её нить и не затрагивают вовсе, а лишь сближаются на короткое время, а потом идут своей дорогой. И со здоровьем полный швах — ей бы на природу, в родную стихию, а не в людных местах жизненную энергию на оболтусов растрачивать.

— Как она сюда попала? — мрачно воззрился он на соседа. — Полукровка, да ещё и с нарушениями.

— О, да там целый детектив получился, — вампир вытер жирные губы салфеткой, — на юге дело было, у самого синего моря. Предприимчивые южные товарищи вылавливали русалок в средней полосе, вывозили в автоцистернах на курорт и за деньги показывали их отдыхающим. Да-да, как в дельфинарии: они там и прыгали, и с мячиком играли, и плавали синхронно... А особо денежным и небрезгливым были доступны развлечения интимного характера — все виды досуга с теми же русалками в любой форме. И всё это под прикрытием тамошних спецслужб — за процент, естественно.

Гера осуждающе покачал головой: двадцать первый век, а у нас до сих пор работорговля в ходу.

— Сам понимаешь, они в неволе и жарком климате долго не живут, быстро хиреют и теряют лоск. Так вот, для поддержания внешнего вида и хорошего настроения хозяева их спаивали — сначала по чуть-чуть, а потом всё больше и больше, чтобы были послушными и не печалились. Им-то, главное, было до конца сезона протянуть и на новый товар не тратиться, так что методами никакими не гнушались.

Вальдемар отпил чаю, чтобы промочить горло, и продолжил:

— Они так не один год промышляли, пока не затесался туда кто-то из наших и не поднял хай: дельцов и крышу повязали, большую часть русалок распустили по родным рекам, а некоторых, кто совсем уже плох был, отправили к медикам. Катина мамашка к тому времени была уже сильно пузатой алкоголичкой с кучей сопутствующих заболеваний — врачам пришлось ей этанол внутривенно вводить, во избежание синдрома отмены и гибели плода. Кое-как до конца срока дотянули, ребёнка достали, а сама родительница померла вскоре — почки отказали. Ну, а дальше всё по стандартной схеме: детский дом, училище, жильё от государства и трудоустройство от социальной службы.

— И не совестно тебе, паскуде, слёзы из беззащитного инвалида выдавливать? — Гера подхватил из чужой тарелки заветную картошину и размял в руке, глядя вампиру прямо в глаза. — Себе здоровье улучшаешь, а на её психическое состояние плевать? Как-нибудь сама выплывет?

— Ишь ты, защитник сирых и убогих выискался, — так же негромко ответил Вальдемар. — Так знай, умник, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. А будешь выделываться — найдутся желающие тебя окоротить. Может, и на всю голову.

Народ за близлежащими столиками перестал жевать и прислушался к разгорающемуся конфликту.

— Столовую рушить не стану, но при случае дурь из тебя выбью, скотина толстожопая. Ещё раз такое представление устроишь, без зубов останешься — тоже мне, драма квин на минималках нашёлся — выдеру клыки голыми руками.

Вальдемар прищурился и молниеносным движением метнул в противника вилку, которую тот отбил в сторону небрежным движением руки. Столовый прибор стукнулся о кафель с громким звоном, и глаза Крейца налились кровью — он выпустил когти и кинулся вперёд, прямо через стол, сшибая тарелки и стаканы на пол. Гера не успел подняться, а только сдвинуть стул в сторону, поэтому попал под каток весомой туши, и они повалились на пол в рукопашной схватке.

Посетители столовой отпрянули в стороны, отодвигая мебель и освобождая пространство для сцепившихся, но разнимать драку самостоятельно не рискнули. Кто-то побежал за помощью и через несколько минут привёл начальника управления. Тот окинул катающийся комок цепким взглядом, примерился и шарахнул сверху сгустком некротической энергии, заставляя противников отлепиться друг от друга и расползтись в разные стороны.

— Ну конечно, — протянул Евген Николаич, разглядывая покоцанных бойцов, — от кого ещё можно ждать неприятностей? Только от наших боевых петухов.

У Герасима от когтей пострадала левая щека. Несмотря на залитую кровью одежду и полуоторванное ухо, он сиял самоваром и выглядел довольным: раскрыв ладонь, он продемонстрировал Крейцу длинный жёлтый клык, без сомнения, вампирский.

Вальдемар испуганно сунул палец в рот, нащупал провал и заверещал истошно, по-бабьи.

— Ничё, ещё три осталось, — Гера спрятал трофей в нагрудный карман. — Пробью отверстие и на шнурок повешу — а ты себе имплант вставишь.

Он засмеялся, и кровь из раны на лице потекла с удвоенной силой, гипнотизируя и маня. Вампир сглотнул набежавшую слюну и покосился на начальника:

— Ну, мы в медпункт, наверное, пойдём.

— И шить вас, дебилов, будут без наркоза — я сейчас позвоню и дам указания.

Евген Николаич достал телефон и махнул подчинённым в сторону выхода.

— До конца обеденного перерыва пять минут, — громогласно объявил он всем остальным, — кто не успеет доесть, отправится на рабочее место голодным. Всё ясно?

*Фетальный алкогольный синдром развивается у детей, рожденных от матерей, страдающих хроническим алкоголизмом. Проявляется характерным строением лица и черепа, патологиями ЦНС и органов, нарушениями поведения, умственной отсталостью и др.

Глава 11

Завидев Вальдемара, медработник разразилась отборнейшей бранью:

— Да как тебя, нетопыря, земля носит! Всё никак не угомонишься? Одного инвалидом оставил, теперь от другого по кусочку отрезаешь? Была б моя воля, упокоила бы тебя, кровожадину, собственными руками!

Она схватила со столика металлический лоток в виде почки и угрожающе затрясла им над головой, загоняя вампира в угол.

— Ви-виолетта Исхаковна, — проблеял Крейц тоненьким голосочком, вжавшись в стену и сделавшись сразу маленьким, компактным и жалким, — я, во-вообще-то тоже пострадавший: без зубов остался и в груди хрустит и хлюпает: как бы ребро лёгкое не проткнуло.

— А, чтоб тебе пусто было, нечисть проклятая, тебя ничем не возьмёшь, — бой-баба перевела взгляд на второго пострадавшего и выражение её лица моментально смягчилось, сделавшись по-матерински жалостливым. — Это ж надо было такую красоту испоганить, — она всплеснула руками. — Женат?

— Нет, — не разжимая зубов отозвался Гера, стараясь лишний раз не тревожить рану. Боевой азарт схлынул, унося с собой повышенный уровень адреналина, и улыбаться сил уже не осталось: боль нарастала с каждой секундой, смещая фокус восприятия на себя и грозя захватить сознание полностью.

— А ну, давай на стол, будем исправлять, а то никто за тебя с такой рожей не пойдёт, — скомандовала тётка, подхватила его под руку и помогла лечь. — Это он тебя своими грязными когтищами пырнул?

Вальдемар инстинктивно прикрыл голову и бочком протиснулся в дверь.

— Я в коридорчике подожду, не буду вам мешать.

— Можешь не возвращаться, — зычно напутствовала его медработница, включила операционный светильник и ласково обратилась к Герасиму: — Потерпи ещё немножко, сейчас обезболю.

Гера пялился в белую стену, ощущая многократное проникновение тонкой иглы в плоть вокруг раны, и думал о своей глупости и непредусмотрительности: ведь знал же, что у Крейца встроенное холодное оружие имеется, даже видел его воочию — а вот поди ж ты — не уберёгся. Непорядок... Теряет хватку... Видимо, после психушки и тамошних варварских методов лечения привычная быстрота реакции ещё не вернулась — надо будет с Мефодием на эту тему покумекать и проверить показатели. Ну, это после того, как тот отведёт душеньку и все сопутствующие нотации прочитает — и прав будет! — негоже специалисту подставляться, как зелёному салажонку. Не зря прабабка приговаривала, когда в детстве секла его за шалости: если не доходит через голову, то дойдёт через задницу — а в данном случае, через морду.

— Я, конечно, не пластический хирург, но тоже кое-что умею, — медик нависла сверху и заглянула ему в глаза. — Рана сквозная, поэтому сшивать буду послойно и долго. Если чувствительность вернётся, дай знать — обколю ещё раз.

Гера моргнул согласно и смежил веки, постаравшись предельно расслабиться и не напрягать порванные мышцы, чтобы не мешать работе. Крейц пару раз заглядывал в кабинет, но видя, что грозная докторица колдует над пациентом, напоминать о своём существовании и страданиях не решался и снова убирался обратно. А ему-то чего беспокоиться? Он же не человек, а вампир, который ни капли крови зря не обронит: у них тело так стремительно регенерирует, что раны буквально на глазах затягиваются. А вот зубы новые не вырастают — это факт. И ребро, когда в сторону сместилось, так и срастётся неправильно, если вовремя его на место не вернуть. Была бы сильная нужда, то и до больнички бы смотался, не убудет от него. А раз здесь сидит, значит, всё более-менее нормально.

Нет, Герасима угрызения совести в отношении пострадавшего напарника не терзали. Наоборот, он испытывал недовольство, что не успел навалять тому, как следует, и сам понёс больший ущерб: слишком рано их разняли, он один зуб только выдрать успел, а собирался хотя бы два — а нечего злоупотреблять добротой безотказных девушек и использовать их в своих целях. Сам он, правда, симпатией миловидных барышень не брезговал и с удовольствием дарил плотскую радость и себе и им — по обоюдному согласию, стоит заметить. Но ведь это другое, так ведь?

— Готово, — медик наложила на рану повязку и сняла окровавленные перчатки. — Не разговаривать, не смеяться, пить через трубочку, есть пюреобразную пищу. С ухом там ничего страшного, два шва всего — но голову неделю не мочи.

Гера кивнул и, пошатнувшись, встал со стола.

— Шрамы ведь останутся, — докторица печально посмотрела на него и вздохнула. — Направление тебе на физио дам, чтобы срасталось лучше. Походишь недельку в поликлинику, я тебе на это время больничный выпишу. Через пять дней приди покажись. Если что будет беспокоить или швы воспалятся — приходи сразу, разберёмся.

Заехав на обратном пути в магазин за пряниками, мармеладом и прочими сливками, Гера распугал посетителей забинтованной мордой и окровавленной одеждой, но зато не стоял в очереди: другие покупатели вежливо расступились и позволили ему подкатить нагруженную тележку к кассе без ожидания. Ну хоть какая-то польза от этого хэллоуинского маскарада.

Вот ещё бы Мефодий проникся сочувствием и не долбился в уши с упрёками и поучениями — голова и без этого чугунная — а ведь ему ещё исцеляющий ритуал проходить. Ну, это если, конечно, домовик не психанёт и не откажет в помощи — а он может, Герасим в этом ничуть не сомневался. Воспитательный момент, он такой: оставит его выздоравливать естественным образом — и мучайся неделю с кашами и нечищеными зубами, а потом шрамы своди лазером. Нет, так не пойдёт — Гера остановился возле кондитерской и набрал коржиков, кексов и паутинок — подношение должно быть щедрым и соразмерным вине.

— Чтой-то ты сегодня рано, — домовик прошаркал валенками по паркету и замер, разглядывая явившегося хозяина. — Красавец! Вылитый Илья Муромец после битвы со Змеем-Горынычем. Только вот непонятно, кто же победил в этой исторической схватке, а кто еле ноги унёс?

Гера поставил пакеты на пол, вздохнул и покаянно опустил голову — не, ну а вдруг пронесёт?

Глава 12

— В бою хоть пострадал или опять на рожон полез? — услышав в ответ тяжкий вздох, Мефодий покачал головой. — Балбес, как есть балбес. Не зря Степановна мне тебя завещала вместе с хворостиной: видать, чувствовала, что так и будешь всю жизнь колобродить и встревать в заварушки. А всё почему? А потому что головушка дурная, горячая — сначала ногам команду даст, а потом только думать начинает, куда же несут её эти безмозглые подпорки.

Герасим разулся, перетащил покупки и начал раскладывать их по шкафчикам и полкам в холодильнике.

— Ишь, какой примерный хозяин. И откудова только разум взялся? Не иначе, пока лекарь над тобой трудился — а ты лежал себе спокойнёхонько и думы правильные думал. Когда ж тебе ещё размышлять о своём поведении? Ты всё в делах да заботах, а остановиться и оглядеться вокруг, посмотреть на свою разнузданную жизнь тебе некогда — вот и болтаешься, как в полынье: то к одному краю причалишь, то к другому — а всё никак не остепенишься и не успокоишься...

Домовик так и продолжал сетовать и ворчать, сидя на стуле, а Гера за это время успел разобрать продукты, вымыть руки, переодеться и снова вернуться в кухню, где уселся за стол напротив старичка и вопросительно на него взглянул.

— Чаво зыркаешь? — Мефодий задрал бороду вверх и сложил руки на груди. — Сам встрял, сам и выпутывайся.

Герасим кивнул и принялся разматывать бинты. Увидев покалеченную щёку и многочисленные швы, домовой мигом растерял воспитательный настрой и запричитал-заохал.

— Это как же? И что ж ты молчишь? Надо врачевать скорее.

Он поставил на плиту кастрюлю с водой и принялся перебирать ингредиенты в мешочках, баночках и коробочках.

— Так, аир, тысячелистник, можжевельник, девясил, розмарин, — он прикрыл глаза, вспоминая, — корень женьшеня и берёзовая кора. Медуница. Дотянись-ка до верху, паутины достань. Да осторожнее, а то растрясёшь.

В квадратной деревянной шкатулке лежали высушенные паучьи сетки, переложенные пергаментом. Мефодий ещё раз оценивающе посмотрел на хозяйскую щёку и выбрал паутину, по размеру чуть превышающую область ранения. Заметив умоляющий Герин взгляд, он насупился, но высказался твёрдо и бескомпромиссно.

— Сам понимаешь, примочками тут не поможешь — кожу разгладить надобно и сделать ровной, без бугров и отметин. Поэтому вылечу больно и быстро: через неделю и следа не останется, — он посерьёзнел. — Да, потерпишь, не маленький. Впредь лицо беречь будешь. У лекаря нитки-то самоисчезающие? Вытаскивать не придётся? Это хорошо: значит, сами в процессе растворятся. А теперь иди, не мешай — минут через сорок вертайся, с подушкой вместе.

Он залез на табурет, чтобы иметь свободный доступ к вареву и принялся помешивать закипающую воду, приговаривая:

— Кипи вода, гуди очаг...

Набрав щепоть травы из баночки, домовик бросил её в кипяток и начал нараспев читать заговор, поочерёдно добавляя остальные ингредиенты.

— Берёза, медуница,

Помощница водица,

Залечи, затяни раны...

Мефодий достал из бумажного пакетика сушёный выползок и растёр его меж пальцев над бурлящим варевом — жидкость вспучилась и едва не перелилась через край.

— Тянется-потянется, как на змеице-царице,

Пройдёт-заживёт до зари-зареницы,

Крепостью слова, силой водицы...

Он выключил огонь, отвесил земной поклон и процедил отвар через сито в миску.

— Прошу тебя, трава-матушка, поможи-пособи мне в моих чаяниях.

Отлив часть снадобья в чашку, домовик осторожно положил в миску с отваром хрупкую паутину и накрыл крышкой для набухания. А сам перевернул песочные часы и принялся ждать, когда пройдёт десять минут. По истечении этого времени Мефодий снова включил газ и поставил на конфорку старинный чугунный утюг — небольшой, меньше ладони в длину. Да, процедура непростая и болезненная, но другого такого же действенного способа быстро заживить рваную рану без рубцов он не знал. Если бы не лицо, так можно было бы обойтись традиционными методами, ускоряющими восстановление: мазями да растирками, ну и внутрь полезных травок попить для лучшего сращивания. Пусть Герасим и не девица, но ходить всю оставшуюся жизнь уродом тоже негоже — ничего, ему к боли не привыкать, перетерпит, а завтра уже легче станет.

Тронув задумавшегося хозяина за рукав, Мефодий велел ему следовать в кухню.

— На, отпей глоток, — он протянул ему чашку с отваром, — и держи за больной щекой. А сам на пол ложись, головой на подушку.

Он поставил рядом миску с увеличившейся в объёме паутиной и осторожно перенёс её на рану с помощью двух вилок. А затем взял утюг с плиты и зафиксировал голову Герасима второй рукой, чтобы тот не дёрнулся.

— На счёт три сделай глубокий вдох и замри. Раз, два, три...

И прижал раскалённую подошву к покалеченному месту, впаивая паутину в плоть.

— Мясо к мясу, кожа к коже, — быстро произнёс он и убрал утюг.

Герасим шкрябнул ногтями по ламинату и протяжно выдохнул через нос.

— Сейчас, потерпи ещё секундочку, — Мефодий метнулся к холодильнику и достал из морозильника контейнер с замороженным подорожником. Лучше бы, конечно, свежими листьями воспользоваться, да где их взять поздней осенью? А искусственно выращивать лекарственные травы на подоконнике тоже смысла нет: не бывает в них той силы, какая требуется для лечения.

Наложив на обожжённое, но уже разглаженное и ровное место ледяные пластинки листьев, он дал хозяину отпить из другой кружки разбавленной ивовой настойки на спирту и сочувственно погладил по голове.

— Ухо просто мазью намажу, там нет смысла усердствовать — всё равно под волосами не видно. Как начнёт действовать обезболивающее снадобье, поднимайся и отправляйся в постель. Поспишь — и станет легче.

Гера приподнялся на локте и кивнул благодарно — бесценный помощник у него, не всем так по жизни везёт.

— Ну, полно тебе печалиться, — Мефодий помог ему встать и дойти до кровати. — Самое страшное уже позади. Сейчас я тебе колыбельную спою, чтобы заснулось скорее.

Он сел рядом и затянул дребезжащим старческим голосом:

— Баюшки-баиньки,

Прискакали заиньки,

Стали ушками качать,

Тихо песню распевать...

Глава 13

Гера с громким хлюпаньем всасывал с тарелки через трубочку жидкую манную кашу, а напротив него Мефодий пил чай с ореховым кексом, периодически замирая и прикрывая глаза от удовольствия — просто идиллическая картина семейного утреннего завтрака, не хватало только румяной красавицы с косой и горкой блинов на блюде...

Кстати, о красавицах — Герасим достал телефон и отправил Карине сообщение об отмене сегодняшнего занятия, сопроводив его фотографией медицинской справки и своей собственной, сделанной вчера перед зеркалом в ванной, ещё до всех лечебных процедур с утюгами. Как и следовало ожидать, изображение раненого пациента и любовника растревожило чуткое женское сердце, и телефон тут же разразился Рахманиновской пятой прелюдией, поставленной в качестве сигнала вызова. Сбросив звонок, Гера отписался психологине о невозможности разговаривать, со спокойной душой бухнул в чай три ложки сахара и засунул в кружку ванильный сухарь для размокания.

— Интересная мелодия, — высказался домовик, — такая прямо ух!

Так и есть — и «ух», и «ах», и «ещё-ещё, пожалуйста» — страстная оказалась бабёнка и в постели шустрая, да и своими психологическими выкрутасами мозги не напрягала ни дома, ни на работе — надо будет, когда закончится терапия, помочь ей с устройством личной жизни и подтянуть подходящего жениха. Там дел-то на две минуты, лишь бы кандидатура подходящая нашлась: просто берёшь две ниточки и сводишь вместе или вовсе в узелок завязываешь — именно по такому принципу и работали привороты/отвороты и прочая любовная магия. Прабабка у него знатная была мастерица в этом деле, к ней со всего региона ездили — вот и ему самому достались от неё базовые знания по устройству личной жизни.

«Не мужское это занятие, Герасим, — бывало, отнекивалась она на его вопросы, — сердечными делами заведовать. Тут ведь понимание необходимо, когда нужно подсобить, а когда лучше отказать. Оно, конечно, можно любого человека заарканить и к паре привязать, да только ничего хорошего из этого не выйдет: будут всю жизнь страдать и мучить друг друга, не в состоянии разойтись, а ведунье за такое богопротивное дело откат прилетит немаленький. Не тебе с твоей горячей головой и буйным нравом лезть в тонкие вибрации совместимости — иди, вон, лучше дров наколи, под это дело у тебя руки хорошо заточены.»

Но совсем уж в знаниях не отказывала, понимала, что любопытный потомок найдёт способ докопаться до истины, а уж если влюбится безответно и возжелает взаимности, так и вообще дров наломать может... Это теперь, ставши взрослым и опытным, он начал понимать, что именно пыталась донести до него прозорливая прабабка: нельзя, не подумавши, вмешиваться ни в чью судьбу, изменять или обрывать человеческую жизнь — провидение не прощает виновному ошибок и безответственности.

— Что задумался? — Мефодий допил чай и сыто откинулся на спинку стула. — О крале своей мечтаешь? Дома пока посидишь, никуда не пущу — не хватало ещё рану застудить или потревожить... За дело получил хоть? Стоило оно того или зазря подставился?

Герасим сходил в прихожую за курткой и выложит на стол боевой трофей.

— Вампирский клык? — потрясённо охнул домовик. — Свеженький, у живого выдранный... Знатная добыча.

Он покрутил зуб в руках, посмотрел его на свет и обернулся к хозяину с незаинтересованным лицом.

— Делать с ним что станешь?

Гера пожал плечами — честно говоря, он о перспективах применения и не думал. Про шнурок это он в запале высказался, а на самом деле никаких украшений на манер диких индейцев делать и носить не собирался.

— Так-то продать можно, — старичок погладил бороду, — или обменять на что нужное... Ну, я пошёл?

И, дождавшись одобрительного кивка, скрылся в своём углу между окном и кухонным гарнитуром. Там изначально было предусмотрено пространство для красивого драпирования занавески, но подобных пылесборников Герасим в доме не любил и привесил рулонные шторки прямо на раму. А угол остался свободным — именно его и облюбовал Мефодий для своих домовничьих дел. Нет, если просто посмотреть, то он ничем не отличался от остальных углов в квартире — обычная стена, обклеенная обоями, но домовики на то и мастера морока, что могут наложить чары по отведению глаз на любой предмет или место. Вот лежал, к примеру, кошелёк на столе, и раз — исчез. И хоть с собаками ищи, а не найдёшь, пока домовой не сжалится и озоровать не перестанет.

Так и угол этот использовался, как подозревал Герасим, в качестве выхода в подпространство, куда человеку путь был заказан: потому что через него Мефодий и в деревенский дом мог смотаться за час, и спрятаться от хозяина, если был зол или обижен, и гостей привести или самому отбыть с визитом.

Минут через пятнадцать домовик вылез обратно, сияя, как начищенный самовар.

— Смотри, — он поставил на стол крохотную каменную баночку с плотно притёртой крышкой, — на порошок единорожьего рога выменял. Целых 0,5 грамма — торговались до хрипа, чуть бороды друг другу не повыдирали.

Гера скептически поднял бровь: ну откуда взяться в наших краях такой редкости. Не иначе, имитацию подсунули.

— Ты не сомневайся, — заверил его Мефодий, — поставщик надёжный и проверенный, с трёхсотлетней репутацией. Он ради сиюминутной выгоды доброе имя портить не станет. Впрочем, мы и сами можем проверить подлинность, сейчас-сейчас...

Он достал из холодильника заживляющую мазь на кабаньем сале со змеиными яйцами, отложил с четвертушку чайной ложки в пиалу и на кончике ножа добавил самую малость порошка из баночки, тщательно перемешал и нанёс хозяину на лицо, приговаривая:

— Зарасти, затянись, гладкой кожей покройся... Ну вот, завтра утром и будет ясно, настоящий рог или фальшивый, — он вымазал остатки на ухо и довольно улыбнулся. — На обед у тебя суп из протёртой тыквы. Да-да, возражения не принимаются. Если будет совсем невмоготу, сливочек добавишь.

«Лучше бы тушёночки,» — подумал Гера и полез в приложение, чтобы заказать доставку детского мясного пюре в баночках, — «я не козёл и траву не ем.»

Глава 14

Утро началось с приятного сюрприза: корочка на лице скукожилась и начала отслаиваться. Потянув за остатки неприпаянной паутинной бахромы, Герасим снял отмерший верхний пласт и придвинулся к зеркалу ближе, разглядывая нежную розовую кожицу на месте уродливых сшитых краёв — ни бугров, ни шрамов не осталось. Не соврал поставщик, рог и в самом деле оказался настоящим, раз с его помощью ожог исцелился полностью за одну ночь. Изнутри, правда, швы ощутимо выпирали в слизистой — но это ерунда, в рот ему точно никто заглядывать не станет.

— Ну-кось, дай-ка полюбуюсь на тебя, — Мефодий заставил его наклониться и внимательно осмотрел щёку в увеличительное стекло, — отлично схватилось, будто и не было ничего. Дома сидеть станешь до конца больничного или на работу помчишься, как в зад ужаленный?

— Пойду, конечно. Надо же похвастаться исцелённой физиономией.

— Мальчишка, как есть мальчишка, — домовик покачал головой и подёргал пришитое ухо, — тут тоже всё нормально. Ты давай аккуратнее, а то оторванную голову назад приставить не получится, сам понимаешь.

— Не волнуйся, Мефодий, — Герасим подхватил его под мышки и посадил на стиральную машину, — буду осторожен, как институтка на первом балу, и весь вечер просижу в самом дальнем и тёмном углу.

— А все жуткие неприятности как раз по тёмным углам и хоронятся, — старичок хотел спрыгнуть, но испугался высоты. — А ну сними меня отсюда, негодник! Всё бы тебе озоровать. Нет бы благодарность за лечение выразил, а он только шуточки шутит.

Шутник рассмеялся, чмокнул его в макушку и вернул обратно на пол.

Герасим домовому не соврал — он действительно собирался отправиться на службу — но позже, после обеда. А на утро у него были запланированы долгожданные, но с трудом осуществимые дела: надо было посетить место гибели Саввы, вспомнить детали и окинуть ситуацию свежим взглядом. Сейчас, когда он официально находится на больничном с серьёзной травмой, за ним вряд ли станут приглядывать на предмет исполнения подписанного соглашения, но перестраховаться лишним не будет — поэтому он припарковался возле торгового центра и вошёл внутрь, оставив телефон в машине. Пофлиртовав в кафе со скучающей работницей, он выпил кофе и удачно засветил в камеру повязку на щеке, а затем зашёл в туалет, снял с лица пластырь и, надвинув капюшон до бровей, направился в метро.

Место преступления давно расчистили и убрали все ограждения, но в воздухе до сих пор ощущались скверные эманации чёрной ворожбы, боли и смерти. От заброшенной железнодорожной будки на окраине города почти ничего не осталось — лишь обломки стен и фундамент с огромной выбоиной в середине. Да, проклятье было выполнено на совесть — тот, кто его накладывал, рассчитывал на гибель, как минимум, нескольких человек... Только одного не учёл чернокнижник в своём зловещем замысле: что жертва окажется крылатой и вынесет обоих обречённых из зоны поражения, делая ритуал бесполезным и прерывая череду магических жертвоприношений, над разгадкой которых они бились последние восемь месяцев.

Первые четыре жертвы проходили отдельными делами: ну кто в здравом уме может связать пожар в приюте для животных, самоубийство, труп бомжа под мостом и пропавшую, а затем найденную мёртвой гулящую девицу? А объединяло их следующее: особая жестокость умервщления (в пожаре, помимо собак и кошек, погиб работник приюта) и время действия — полнолуние. Глядя на карту с флажками, Савва потёр лоб, как он всегда делал при умственном усилии, и высказался:

— Вещим пером чую, это всё звенья одной цепи. Кто-то проводит сложный и продуманный обряд, завязанный на человеческой крови и страданиях. Просто так, ради развлечения, таким не балуются: тут должна быть веская, жизненно важная причина и высокий уровень мастерства.

— Так можно долго гадать, — начальник управления нахмурился и побарабанил пальцами по столу, — у нас ни одной зацепки, Савелий, а твои ощущения к делу не пришьёшь. Ждём следующего полнолуния, и, если оно принесёт плоды, будем объединять дела в одно и создавать группу для расследования... Пока оснований для этого нет.

Савва сверкнул голубыми озёрами недовольно, но внутренний огонь усмирил и с начальством препираться не стал. А через две недели в лесополосе за новостройками нашли тело грибника, привязанного к дереву и выпотрошенного заживо... Вот тогда все забегали и засуетились, прикинув грядущие перспективы и недовольный гул общественности.

Привлечённый к делу дряхлый старик-историк углядел в рисунке на карте знакомые очертания:

— Это вывернутая мандала, — проскрипел он, — ими уже давным-давно никто не пользуется — дело хлопотное и энергетически затратное. И точность нужна, как в аптеке: чуть ошибся в построении — и всё, начинай сначала. Вот смотрите: тут лепестки, образующий внешний круг, затем в них вписывается квадрат, в него треугольник, а в центре ставится жирная точка-мишень, где и проводится основной обряд, ради которого всё и затевалось.

— Это что же, каждое пересечение линий отмечается новой человеческой кровью? — у начальника желваки недобро заходили под кожей. — Сколько ему потребуется жертв для всей фигуры? Десятки? Не слишком ли самоуверенно затевать такое в большом городе?

— Значит, уверен в своих силах, — пожал плечами эксперт, — либо выхода другого у него не осталось. А количество жертв зависит от точности исполнения лепестков — сначала рисуются они и замыкается фигура цветка, удерживая внутри накопленную энергию. Потом чертится квадрат, уменьшая площадь и усиливая концентрацию, затем в нём размещается треугольник, — он ткнул пальцем в страницу древнего фолианта, который принёс собой. — С каждой законченной фигурой время ускоряется: если сейчас он совершает преступления раз в месяц, то, перейдя к квадрату, станет делать это раз в неделю, а затем ежедневно... А о финале я даже думать не хочу — надеюсь, вы выйдете на него намного раньше.

Герасим достал заранее припасённый блокнот и сделал примерный набросок окрестностей. Так, с этой стороны заброшенные рельсы, сплошь поросшие пробившимся между шпалами низкорослым кустарником. Далее редкие сосны, постепенно наступающие на безнадзорную территорию. А тут грунтовая дорога и берёзы, высаженные в две линии ещё при царе Горохе.

Обычный пейзаж, такие он видел десятки, если не сотни раз за время работы. Удобное место для проведения обрядов: вроде и лес, но и от города недалеко. При должной организации можно и оборотня обучать перевороту, и проводить энергообмен с силами природы, а совсем смелые даже оргии устраивали во славу богов плодородия или с другими целями... Да, выезжали они на подобные мероприятия, было дело — до сих пор вспоминать неприятно. Может, тут даже что-нибудь интересное зарыто. Древний идол, например. Или забытое захоронение.

Он зачерпнул горсть земли и принюхался, закрыв глаза — нет, ничего необычного в самом месте не ощущалось. Ничем не примечательная окраина города, куда не то что люди, животные редко заходят, опасаясь запахов человеческого муравейника. Видимо, преступник руководствовался при выборе локации только географическим расположением и ничем более.

В самой будке следственная группа порезвилась на славу, не оставив ни единого пёрышка, ни малой зацепочки. Герасим прищурился недовольно и решил обследовать остатки стены с наружной стороны. Бурьян, прибитый разлетевшимися кирпичными осколками и тёмной энергией проклятия, ещё не восстановился толком, но уже уверенно поднимал зелёно-коричневые головы. А вот небольшое засохшее деревце — ольха вроде — так и не смогло оправиться от взрывной волны и смертельных эманаций и теперь уныло возвышалось среди травяных стеблей, шелестя на ветру скрученными листьями. Интересно, откуда оно тут взялось, посреди пустыря?

Гера подошёл ближе и провёл пальцами по гладкому стволику — и от этого слабого прикосновения ольха накренилась в сторону. Очень странно. Присев на корточки, он быстро разгрёб иссохшие сорняки и прочий мусор в стороны, очищая место, и потянул деревце вверх — оно послушно подалось за рукой, а дёрн вздыбился, демонстрируя недавний крестообразный надрез.

Получается, дерево не росло здесь, а было выкопано и пересажено не так давно. Тот, кто это сделал, не позаботился о его приживаемости — корни были грубо обрублены и просто не успели бы нарастить новые ответвления до заморозков и без регулярного полива. Выходит, неизвестному требовалось лишь его временное наличие в данном месте. Тоже часть ритуала? Гера записал слово «ольха» в блокнот и ещё раз осмотрел окружающую природу, уделяя пристальное внимание остальной флоре. Вокруг росли разные деревья, но больше ни одной ольхи он так и не нашёл.

Так, что там у нас по ольхе? Именно этого, редкого в данных местах красного вида? Он нахмурился, припоминая прабабкины многостраничные талмуды в деревянных обложках. Самое первое, что пришло на ум — это красный цвет. Не только коры, но и всего остального. У свежесрубленной ольхи древесина светлая, но буквально на глазах она становилась розовой, а затем и кроваво-красной. И назвали её кровоточащим деревом за сок соответствующего цвета. В магии использовалась повсеместно, но крайне осторожно, так как быстро высасывала энергию, была своенравна, мстительна и не прощала небрежного к себе отношения...

Глава 15

А тут наблюдалось прямо противоположное действо: не знай Герасим о проклятии, припасённом колдуном для их группы, подумал бы, что деревце целенаправленно принесли в жертву, заставив медленно умирать от невозможности втянуть корнями живительную влагу. Нет, определённо, это тоже часть обряда... Но какого? Для чего затевалась такая непростая комбинация? Красную ольху подходящего размера ещё поискать нужно, затем выкопать, чтобы никто не заметил, и перевезти живой в другое место. Слишком сложно, нерационально и малоэффективно. Хотя он не стал отрицать того, что по-настоящему изучить преступника или хотя бы приблизиться к разгадке его мотивов они так и не сумели — ну не оставлял он никаких улик на месте преступления: ни следов, ни волос, ни биологических жидкостей. Даже поисковые оборотни досадливо морщили носы, не в силах уловить запах и указать направление. Будто бы появлялся из воздуха, делал свои мрачные дела — и вновь растворялся в неизвестности.

Ему уже не казалось, что на эту заброшку их навели целенаправленно. Теперь он был в этом абсолютно уверен: их ждали и тщательно готовились. Да и по карте было видно, что финальная точка завершила фигуру цветка и начала новую — квадрат.

Вопросов, к сожалению, было больше, чем ответов, поэтому Герасим спрятал блокнот во внутренний карман куртки и отправился в обратный путь.

На подходах к метро он увидел, как девчонка-подросток неудачно затормозила перед светофором и сверзлась с велосипеда, не удержав равновесия. Подув на ободранную ладонь, она небрежно обтёрла её о штаны, оставив багровый мазок на алой ткани, и вновь оседлала железного коня.

Точно! Запоздалая мысль ворвалась в голову, как свежий ветер в распахнутое окно чердака. Ольха — женское дерево! Оказывает покровительство дому и семье, помогает вернуть загулявшего мужа, а сок её (при должном умении ведуньи, разумеется) приравнивается по силе к мощной энергетической составляющей женских регул. Немудрено, что он забыл: мужчины-практики красную ольху почти не используют.

Неужели неизвестный преступник, которого они так долго ищут, женщина? Нет, не может быть. Он даже головой помотал, не соглашаясь с собственными мыслями. Не вяжется запредельная жестокость и широкий охват с женской мягкосердечностью и непостоянством. Да и анатомические особенности не стоит упускать из виду: многое из того, что он видел, исследуя места убийств, просто физически невозможно выполнить женскими руками. И ни один из штатных психологов, привлечённых к расследованию, не сомневался в поле предполагаемого преступника — однозначно, это был мужчина. Возможно, неадекватный, с помутившимся рассудком, но чётко следовавший плану и методично собирающий кровавую жатву в каждое полнолуние... Интересно, последняя неудача заставила его отказаться от цели или он вновь начнёт всё сначала?

Натянув капюшон поглубже, Герасим неторопливо прошёлся под камерами наблюдения и заскочил в последний вагон отъезжающего поезда. Руки так и чесались продолжить начатое, но он в кои-то веки прислушался к голосу разума и вышел на ближайшей к торговому центру станции.

Теперь обратная схема: туалет, пластырь на щёку и какой-нибудь магазин, где можно засветить лицо и расплатиться картой. Надо купить что-нибудь маленькое, помещающееся в карман, но в то же время нужное, чтобы не вызвать подозрений. Остановив свой выбор на брючном ремне из гладкой рыжей кожи под цвет куртки, Гера перекинулся с продавщицей парой слов о погоде и растущих ценах, а затем снова отправился в уборную для маскировки.

Следующим пунктом назначения являлся тоже ближайший пригород, где около двух месяцев назад гуляющие подростки наткнулись на свежий труп престарелого алкаша. Вспоминать обстоятельства его смерти даже опытному оперативнику было неприятно, поэтому он отбросил всплывшее в памяти видение и сместил акценты на окружающую природу. Уж что-что, а места всех преступлений он мог описать с художественной точностью и показать на карте с закрытыми глазами.

— Подайте, Христа ради, — в вагон зашла чумазая женщина с младенцем на руках, — сами мы не местные, документы сгорели...

Дальше полилась печальная история профессиональной попрошайки. Хорошо хоть у неё кукла в одеяльце завёрнута, а не живое дитя. Умная баба, понимает, что при зачистке с настоящим ребёнком загребут надолго.

Герасим достал купюру из бумажника, и та мигом исчезла в грязной ладошке.

— Не гуляй сегодня, — прошептал он чуть слышно, — мало ли какие лихие люди могут встретиться.

Та кивнула благодарно и осенила себя крестом.

— Здраве будь, путник. Пусть дорога будет удачной, — и двинулась в следующий вагон. — Подайте, люди добрые...

Да, это всего лишь разновидность трудовой деятельности, но прабабка всегда подавала нищим и просящим, приговаривая:

— От меня не убудет, а человеку помощь.

Молодой Герасим со всем пылом кипящей внутри юности доказывал, что таким образом она лишь поощряет использование людей в гнусных целях и обеспечивает кукловодам лёгкую прибыль.

— А ты не суди, — она обиженно поджимала губы и отводила взгляд в сторону, — да не судим будешь. Если душа рвётся помочь, а рука сама лезет в карман, то это Господь через тебя являет милость к заблудшей душе. А вмешиваться в божественный замысел — дело зряшное.

И на все доводы и факты, приводимые правнуком, лишь отмахивалась:

— Придёт время, сам до этого знания дойдёшь. А ежели останется оно для тебя закрытым, значит плохо я науку преподавала, не обессудь.

Давно уже нет прабабки, да и слова свои запальчивые назад не возьмёшь, но при виде оборванного мальца или безногого калеки, просящих подаяние, Герасим всегда испытывал сожаление и раскаяние. Что поделать — молодость, глупость, отсутствие жизненного опыта ещё никого разумным не делали.

Он пересел на другую ветку и погрузился в мысли, рассеянным взглядом скользя по входящим и выходящим из вагона людям: шумным подросткам, обжимающимся парочкам, задумчивым работягам неопределённого возраста, неухоженным женщинам с котомками... А ведь кто-то из них, в данный момент живой и тёплый, в следующее полнолуние может закончить свой земной путь, грубо прерванный жестокой рукой изувера-душегуба. И пусть давно уже выработалась профессиональная привычка относиться к жертвам отстранённо, как к уликам очередного дела, но вот так, временами, при виде людского потока наваливалось тяжёлое ощущение неизбежности и нависшего над городом рока.

И дело было не в отработанных за годы службы навыках и не в остром внутреннем чутье следователя, а в его личном, экстрасенсорном ощущении приближающегося апокалипсиса. Кто может унюхать смерть на расстоянии, если не видящий, которого с малых лет натаскивали на распознавание ярких линий жизни в окружающем пространстве и сосредоточий тьмы, угнездившихся в бессмертных душах и наполняющих чернотой человеческие сердца?

Словно бы заразившись его меланхолией, небо разродилось мелкой моросью, оседающей на коже неприятной липкой плёнкой. Вот чёрт! Пришлось забежать в ближайший супермаркет и купить там зонт, чтобы не намокнуть и не выйти из образа праздношатающегося по ТЦ больного. Срезав приличное расстояние через парк, Герасим пересёк по мостику жалкую речушку и оказался за городской чертой. Сейчас немного южнее, пройти ещё около четырёхсот метров — и он на месте.

Глаза сразу выцепили искомое — склонившийся на бок иссохший берёзовый остов. Берёзовый, мать его! Гера выругался и поддел носом ботинка обнажившиеся корни, и от этого движения деревце качнулось и накренилось, шкрябнув по коже куртки лысыми ветками. Он достал из внутреннего кармана блокнот и начал сличать рисунок с окружающим пространством. Здесь, в хвойном перелеске, росли лишь ели да сосны, и никаких лиственных деревьев, даже самых маленьких, не наблюдалось.

Так, из общего у него пока выходили эти самые сосны, наличествующие в обоих местах, и получается, берёзы, если уж преступник не поленился и специально прикопал необходимое для действа дерево. Магические свойства берёзы слишком широки и многогранны, чтобы вот так, сходу, без какой-либо конкретики определить её истинное назначение в обряде.

Первым на ум пришёл старинный обычай не строить домов посреди или вблизи берёзовой рощи, дабы избежать нежеланных контактов с загробным миром. И берёза в данном случае выступала проводником между живыми и мёртвыми. Вполне рабочая версия, если рассматривать дерево как вспомогательный, но не обязательный атрибут ритуала, потому что для сильного колдуна та сторона так же доступна, как и эта. Нет, этот вариант не подходит.

Что ещё? Гера сжал в ладони тонкий ствол, и в голове книжными строчками нарисовались распространённые метафоры, в которых красивых женщин сравнивали с этим деревом: стройна, как берёзка; ветви, словно косы; сок, истекающий каплями, будто слёзы из глаз... Даже Берегиню, покровительницу рода, часто изображали в образе берёзы. А Берегиня у нас кто? Правильно, дух-покровитель рода в его женской ипостаси.

Герасим замычал, неверяще мотая головой: получаются те же яйца, только в профиль. Свойства у ольхи и берёзы разные, а суть одна — женское начало, специализирующееся на защите семьи и рода.

Глава 16

Часы показывали половину первого, и Гера решил начать свой рабочий день с посещения столовой, дабы не смущать потом окружающих звуками урчащего от голода брюха. Он подмигнул зарумянившейся Катеньке, расплатился и с невозмутимым лицом понёс поднос к свободному столику. Взгляды присутствующих — удивлённые, восхищённые, испуганные — скрестились на здоровой, ничем не прикрытой щеке, ещё два дня назад представлявшей собой рваную рану. Кто-то доложился начальнику, и тот собственной персоной явился в едальню, полюбовался на жующего сотрудника и скомандовал:

— Холмогоров, как закончишь, — ко мне в кабинет.

Герасим не спеша доел очень даже приличный обед — не то, что помои на прошлой работе — и прогулочным шагом отправился в указанном направлении.

— Что за фокусы? — нахмурился Евген Николаич. — Чего ещё я о тебе не знаю, м?

— Вся информация содержится в личном деле, — Гера пожал плечами, — но если у вас есть конкретные вопросы, готов на них ответить.

Кащ недобро прищурился на это вопиющее нарушение субординации, но папку из шкафа достал и принялся изучать её более тщательно, нежели в прошлый раз. Подчинённому, что характерно, присесть он не предложил, и пришлось Герасиму эти сорок минут переминаться с ноги на ногу, сохраняя на лице выражение равнодушия и вселенской скуки.

— Сонечка, — Евген Николаич нажал на кнопку переговорника, обращаясь к секретарю, — будь любезна, найди мне в архиве информацию о Холмогоровой Параскеве, 1894 года рождения. Да, прямо сейчас. Нет, распечатывать не нужно. Достаточно файла на компьютер.

Он глянул на Герасима, ожидая реакции, но тот с задумчивым видом изучал потрескавшуюся штукатурку на стенах. Хм, даже неживое пространство с трудом переносило смертоносную энергетику каща, что уж тогда говорить о живых людях. Лишний вызов на ковёр — это уже повод сходить к нотариусу и написать завещание. Интересно, как часто у него секретарши меняются? Или он их лишний раз не дёргает, ограничиваясь телефонным разговором?

— Тебя прабабка воспитывала, верно? — начальник обратил, наконец, на него внимание.

— После смерти матери она забрала меня к себе. До того времени мы почти не виделись.

— Почему? Большая удача иметь в наставниках знающего родственника.

— Мама была против, — Гера пожал плечами, — не хотела, чтобы сын стал уником. Ей собственного отца хватило с его заморочками и поехавшей крышей. Насмотрелась в детстве, как дар себя проявляет, и не хотела повторения.

И даже мужа себе выбрала совершенно обычного, без какой-либо предрасположенности к экстрасенсорике, чтобы снизить вероятность рождения ребёнка-уника. Но не вышло у неё того, о чём мечталось — родился Гера, и Параскева, приехавшая к внучке в гости, с первого взгляда определила его непростую суть.

Сам Герасим этого, конечно, помнить не мог, но заявление бабки вызвало такую бурю негодования у молодой матери, что гостье пришлось убраться восвояси в этот же день. Уходя, сказала лишь:

— Не губи мальчишку, отдай его мне. Не быть ему обычным человеком, раз уж так распорядилось Провидение.

Не прислушалась мать к её словам и воспитывала сына, как нормального ребёнка, отмахиваясь от его неудобных вопросов про светящиеся нити и тёмные пятна.

— Не выдумывай, — раздражённо отвечала она и пихала ему под нос книгу о строении человеческого тела, — вот кости, вот мышцы, вокруг кровеносные сосуды, а сверху кожа — нет там ничего другого. Если продолжишь сочинять сказки, пойдём к доктору и он пропишет тебе очки, чтобы зрение улучшилось. Понял?

Герасим, ясное дело, в очках ходить не хотел, поэтому методом проб и шибок определил, чего от него ожидают, и больше о непонятных явлениях вслух не заговаривал. Но на внутреннее видение это никак не повлияло, а наоборот, масштабы замалчиваемой проблемы увеличивались в геометрической прогрессии: временами он даже переставал различать, когда задействовано физическое зрение, а когда духовное... Прискорбное явление для Видящего.

— Мать как умерла? — вопрос неудобный, но задавая его, Евген Николаич был в своём праве, ведь психологические травмы детства остаются с человеком на всю жизнь.

— Отслойка плаценты на позднем сроке беременности, — спокойным голосом ответил Герасим, — до больницы не успели довезти.

Этот эпизод уже столько раз прокручивался и препарировался в его голове, что он мог взирать на него отстранённо, не как участник, а как сторонний наблюдатель. Вот мать вздрогнула и схватилась за живот, и под ней, по дивану, стало стремительно расползаться алое пятно. Вот отец побежал на улицу к телефону, чтобы вызвать скорую, а замерший в ужасе Гера увидел, как начала бледнеть её нить жизни. Вот прерывисто замерцала тоненькая ниточка находящегося в утробе младенца, а затем распалась на несколько фрагментов и погасла навсегда. Вот он, действуя по наитию, мысленным усилием подхватил материну нить, не давая ей порваться и истаять в вечности, и вцепился в неё, всею сутью желая, чтобы она продолжала жить...

Когда приехавшие врачи в сопровождении отца вбежали в квартиру, их ожидала следующая картина: смертельно-бледная, но всё ещё живая беременная женщина безвольно откинула голову на спинку дивана, а напротив неё, напряжённо вытянувшись в струнку, стоял шестилетний ребёнок с закрытыми глазами и крепко сжатыми кулаками. Из носа у него текла кровь.

— Что с ним? — спросила докторица, поняв, что пацан не реагирует на внешние раздражители.

— Он... Видящий, — запнувшись о запрещённое в семье слово, произнёс отец, — сейчас я его уведу.

— Нет, — закричал Герасим, цепляясь за носилки, — я должен быть рядом! Вы не видите! Нить гаснет, если я её не держу!

— Уберите ребёнка! — скомандовала врач, и отец оттащил Герасима в сторону, не позволяя тому выбежать на улицу вслед за бригадой...

И даже сейчас, спустя четверть века, ему не давал покоя вопрос: а что было бы, окажись он в карете скорой помощи? Получилось бы у него спасти мать? Смог бы он удержать ускользающую нить её жизни?

— Не смог, — категорично отвечала ему прабабка, — ты её поддерживал не умеючи, вливая по незнанию собственную жизненную силу прямым потоком. Иссякла бы она, и сам бы лёг рядом... Прекрати винить себя и живи дальше. Но этот случай забывать не смей и всегда держи его в памяти, как напутствие: голову нельзя терять ни при каких обстоятельствах.

Глава 17

— Знатная у тебя была наставница, — Евген Николаич закончил изучать присланный Сонечкой файл и перевёл взгляд на так и стоящего перед ним подчинённого, — жаль, что таких сейчас днём с огнём не сыщешь... Да и тогда они были наперечёт.

Он вздохнул и устало потёр лоб.

— Ты садись, разговор есть.

Как пить дать, будет просить о личной услуге. Герасим придвинул стул и воззрился на главного в ожидании. А тот как-то разом растерял грозный запал и приглушил некротическую ауру, превратившись из почти всемогущего начальника западного управления в обычного человека, страдающего от тяжёлой ноши. Будто бы не решаясь начать разговор, он поколебался ещё несколько секунд и заговорил:

— Дорогой мне человек попал в беду по моей вине. Не буду вдаваться в подробности, но я не повёлся на шантаж, и мне отомстили самым изощрённым способом. Последствия оказались настолько плачевными, что ни врачи, ни уники не смогли их устранить, только лишь временно облегчить состояние. Может у тебя получиться найти выход или способ...

Он замолчал. Герасим не являлся знахарем в прямом смысле этого слова, но с детства был приучен не давать никаких обещаний.

— Не могу ничего сказать, не видя пострадавшего.

— Тогда едем.

Евген Николаич стремительно поднялся и продел тощие руки в рукава объёмного пальто, снова став солидным и невозмутимым.

— Сонечка, в ближайший час меня не беспокоить.

Секретарша, молодая оборотница парнокопытного вида, кивнула понятливо и снова уткнулась в монитор компьютера.

На территорию ведомственной больницы их пропустили без предъявления документов, просто опознав автомобиль. Да и попасть внутрь им удалось без бюрократических проволочек — сразу видно, глава сюда часто заглядывал и нужные двери перед ним сами открывались.

В палате было темно из-за плотно задвинутых штор, и лежащее на кровати тело освещалось лишь мониторами, на которые выводились жизненные показатели.

— От света ему становится хуже, — пояснил Евген Николаич, — но если нужно, можем ненадолго включить искусственное освещение для диагностики.

— В этом нет нужды, — Герасим подошёл ближе, — темнота не влияет на внутреннее зрение.

Молодой человек лет двадцати, высокий и болезненно костлявый, находился в медикаментозном сне. Жизнь ему поддерживали аппарат искусственной вентиляции лёгких и кардиостимулятор, вживлённый в сердце. На первый взгляд, пациент казался безнадёжным, а все технические приблуды — издевательством над умирающим организмом.

Гера прикрыл глаза и сосредоточился: больной являлся близким родственником начальника, но никакой предрасположенностью к некромантии не обладал. Обычный человек. Сын. Лёгкая мишень для злоумышленника, потому что он ничего не мог противопоставить даже слабому практику или унику.

А здесь явно работал не слабый, а очень сильный и опытный ворожей: нить жизни едва просматривалась, будучи оплетена чёрными щупальцами проклятия, сделанного на смерть. И выполнено это было так замысловато, что ни снять, ни сбросить его не представлялось возможным, не убив при этом носителя. Как гриб-паразит прорастал симбионта насквозь, пронзая внутренности своими корнями, так и чёрная энергия распространила свою грибницу по всему тонкому телу, медленно, но верно высасывая жизнь из жертвы.

Герасим вздохнул, открыл глаза и сделал шаг назад.

— Ведун завязал обряд на свою смерть, сделав его необратимым, потому что его проклятие просто некуда теперь возвращать, — он говорил, не глядя на отца. — А просто отделить и сбросить не получится, пострадавший не переживёт процесс насильственного выдирания. Да я бы за такое и не взялся, слишком негуманно по отношению к живому человеку.

— Ясно, — чересчур ровным голосом отозвался Евген Николаич, и Гера рискнул озвучить альтернативный, но не менее сложный вариант.

— Можно перенести проклятие на другую жертву.

— Человека?

— Естественно, — Герасим кивнул. — Того же пола, возраста и с подходящей энергетикой.

— Понятно, — протянул Евген Николаич, и на сей раз в его голосе уже не слышалось прежней обречённости.

— На всякий случай уточню, — быстро добавил Гера, — жертва должна быть добровольной.

— Конечно, — начальник нахмурился, — никаких запрещённых ритуалов в моём ведомстве.

— Даже ради сына?

— Даже ради сына, — он смотрел прямо и уверенно. — Спасибо за помощь. Буду думать.

На обратном пути глава управления не убирал телефон от уха, с кем-то негромко переговариваясь, и временами переходя на начальственный голос. Герасим старался не вникать в разговор, понимая, что подобные дела находятся вне его компетенции, потому что не вышел ни рылом, ни рангом.

— Разворачивай, — Евген Николаич обратился к водителю, — едем в центральную тюрьму.

Вот и вопрос с жертвой решился. Интересно, будут уговаривать или заставят силой пойти на нелёгкую смерть? Во втором случае ничего не получится: при внешнем согласии внутреннее сопротивление не позволит даже начать процесс, не говоря уже о чём-то большем. Герасим хотел было высказаться на эту тему, но начальник его опередил.

— Знаю, о чём ты подумал, но уверяю — ты ошибаешься. Подходящего кандидата будешь выбирать из тех, кто сам жаждет смерти, но не может её получить, потому что это было бы слишком просто.

Он криво усмехнулся и протянул охраннику удостоверение в открытое окно.

— Пропуск вам уже выписан. На двоих.

Евген Николаич кивнул и обратился к Герасиму:

— При развоплощении когда-нибудь присутствовал?

— Конечно.

— Тогда ничего нового ты не увидишь.

Лифт повёз их вниз, глубоко под землю, куда сквозь метровые, укреплённые экранирующим свинцом стены, не проникало ни одной эманации, ни даже самой малой толики энергии. Впрочем, и отсюда наружу тоже ничего просочиться не могло.

Гера понял, куда его привели: в подземный тюремный бункер, где содержались особо опасные преступники, чьи злодеяния невозможно было компенсировать одной лишь смертной казнью. Потом, конечно, их развоплотят — лет через 50, если физическое тело не откажет раньше — а до той поры они отрабатывали карму, на собственной шкуре испытывая все те страдания, которые причинили своим жертвам. Многократно: раз за разом, день за днём, месяц за месяцем, год за годом... Система правосудия в самом негуманном, но справедливом её виде.

Тела, погруженные в физраствор и охлаждённые до замедления всех жизненных функций, были помещены в огромные, по росту, стеклянные колбы. Напрямую к коре головного мозга присоединялись идущие от компьютера провода, передающие сознанию нужную информацию и образы.

— Нам нужен обычный человек, верно? — Евген Николаич кивнул проводнику, и тот повёл их в нужный отсек. — Мужского пола, 20-25-летнего возраста.

Голые, сероватые от постоянного нахождения в холодной жидкости телеса выглядели экспонатами старинной Кунсткамеры, и даже Герасиму, повидавшему много разного дерьма за свою жизнь, стало не по себе. Да и само пространство, наполненное концентрированным страданием, давило со всех сторон, вызывая лишь одно желание — убраться отсюда подальше.

Он скосил глаза на начальника, которого окружающая обстановка совсем не напрягала — ну ещё бы! это же почти кладбище — и уточнил:

— Я так понимаю, лучше сразу выбрать нескольких? Не хотелось бы повторных экскурсий.

— Да, пока есть такая возможность, следует подстраховаться. Плюс всегда есть вероятность, что выбранный объект откажется.

А вот это вряд ли. В данном случае правило «лучше ужасный конец, чем ужас без конца» должно было сработать без исключений. Что значат несколько дней агонии по сравнению с бесконечной пыткой?

Герасим привычно перешёл на внутреннее зрение и принялся сравнивать представленные экземпляры с хранившимся в памяти образцом. Технически, в этом деле он был подобен собаке-ищейке, которая, единожды взяв след, могла найти искомый объект по запаху. Так и он запоминал каждую конкретную нить жизни как уникальный образ личности и мог впоследствии идентифицировать по ней человека, даже не зная его в лицо.

— 246-й, — произнёс он после продолжительного молчания, — подходит больше всех. Следом идёт 1091-й и 772-й.

Глава 18

— Тебя до дома довезти или опять на работу? — спросил начальник, взглянув на часы — до окончания рабочего дня оставалось чуть более часа.

— В управление. У меня там машина, — уточнил Герасим и добавил: — И напарника своего я сегодня ещё не видел.

Евген Николаич рассмеялся — сдержанно и будто бы с усилием, всё-таки суть некроса не располагала к бурному проявлению радости.

— Думаю, он давно уже в курсе твоего чудесного исцеления.

— Подтвердить слухи наглядным примером никогда не мешает.

— Молодёжь, — кащ махнул рукой, — всё петушитесь, ерепенитесь, доказываете друг другу что-то... Не лучше ли направить энергию в мирное русло? На развитие рабочего взаимодействия, например?

— А мы чем занимаемся? Как узнать сильные и слабые стороны напарника, если не в прямом столкновении? У нас нет времени на переглядывания и постепенное привыкание, мы же не зелёные новички после академии, а взрослые люди со своими привычками и принципами.

— Ладно, не буду встревать в ваши тёрки, — согласился начальник. — Но, чур, без разрушений и серьёзных травм, у нас тут не боксёрский ринг со зрителями, а государственное учреждение.

— Но ставки-то народ делает, — небрежно обронил Герасим.

— Ага, но с сегодняшнего дня все ставят на тебя, я вот только не успел поучаствовать...

— Ну так и мы ещё не закончили, — Гера задумчиво посмотрел в окно, — у Крейца ещё три клыка осталось...

— Отставить валять дурака! — Евген Николаич повысил голос. — А то штраф влеплю. Обоим! Не забывай, что у него семья.

— Ладно-ладно, понял. Будем решать наши разногласия менее фатальным путём.

— Более мирным, — припечатал начальник.

— Как скажете, Евген Николаич, как скажете.

Вальдемар, растрёпанный и без галстука, сидел в своём захламлённом углу и задумчиво просматривал папку с документами. Окинув внимательным взглядом вошедшего напарника, он пробурчал невнятное приветствие и вновь уткнулся в бумаги. Герасим тоже в друзья набиваться не стал, открыл форточку и включил компьютер — надо было проверить внутреннюю почту и написать отчёт по прошлому делу.

— Ты это, — начал Крейц, не поворачивая головы, — с куклами когда-нибудь дело имел?

— С резиновыми? — не понял Гера. — Предпочитаю традиционный способ и живых женщин.

— Да нет же! — вампир досадливо поморщился. — С обычными, по службе.

— Я никогда с детьми не работал и в игрушках не разбираюсь.

Вальдемар вздохнул и повернулся к компьютеру.

— Короче, я тебе там файл отправил. Посмотри, может, увидишь что интересное. Как по мне, так у дамочки просто крыша поехала от одиночества. Коллекционеры — они все такие, чудаковатые.

Герасим прочитал заявление, рассмотрел приложенные фотографии, но объём информации был настолько ничтожным, что сложить какое-либо мнение он попросту не смог. Да, обратившаяся в отдел женщина коллекционировала фарфоровых кукол — таких красивых, в пышных платьях и бархатных туфлях, с тщательно прорисованными лицами — и стоящих целое состояние. Вполне себе нормальное женское хобби: кто-то вяжет, кто-то цветы выращивает, а кто-то кукол собирает — что странного или ненормального может быть в таком мирном увлечении?

— Красивые куклы, — резюмировал он, — ничего необычного или чудаковатого. А то, что ей ночами всякая чертовщина мерещится, с куклами вообще может быть не связано. Раз медики признали её здоровой, значит, надо ехать и вникать в ситуацию на месте. Сейчас позвоню и предупрежу, что скоро явимся.

— Да рабочий день почти закончился! — возмутился Крейц. — Завтра утром давай съездим.

— А какой смысл? Если днём там ничего не происходит? Сейчас самое время: пока доедем, пока расспросим, пока разведаем обстановку — а там уже ночь наступит, и можно будет увидеть всё собственными глазами.

— Да Натаха меня потом на порог не пустит! Мало того, что теперь деньги на импланты из семейного бюджета выделять, так ещё и ночевать не приду.

Герасим посмотрел на взъерошенного Крейца повнимательнее и даже испытал чувство, похожее на жалость: видимо, тяжёлая женская рука хорошо потопталась по тонкой душевной организации вампира — тот даже схуднул слегка, не с пуза, конечно, а только с лица. А может, это отсутствие нескольких зубов так сказалось на круглой физиономии.

— Я тебе не нянька и не начальник, — Герасим подвёл итог дискуссии, — и домашние дела надо оставлять дома. Я в любом случае поеду, а ты сам решай, нормированный у тебя рабочий день или нет.

— На твоей поедем, — буркнул Вальдемар, доставая из ящика стола пачку вафель и коробку сока, — Натаха у меня ключи забрала.

Жалкое зрелище! И этих самых вампиров ещё считают злобными и безжалостными — а поди ж ты, они вполне себе уютно сидят под каблуком и не вякают. Несчастный мученик, наверное, ожидал сочувствия и поддержки, но Гера не стал кривить душой даже во имя мужской солидарности.

— Ну, — пожал он плечами, — каждый дрочит, как хочет.

— Да что бы ты понимал! — запальчиво воскликнул Крейц. — В семейной жизни пикаперские приёмчики не работают. Там нужно уметь слышать и подстраиваться под партнёра. Вот женишься — и сам узнаешь, на собственной шкуре!

— Боже упаси, — открестился Герасим, — меня моя жизнь устраивает. Так ты едешь или как?

Хозяйка, элегантная и отлично выглядящая дама постбальзаковского возраста, впустила их в квартиру только после проверки удостоверений.

— Вы не обижайтесь, пожалуйста, — она сняла цепочку с двери и позволила им войти внутрь, — но в последнее время я боюсь даже собственной тени.

Да, а тётушка не бедствовала — Герасим обвёл взглядом высокие потолки в набитой антиквариатом квартире и послушно надел предложенные бахилы. Осторожно уместив зад в бархатном кресле с витыми ножками, он включил диктофон и задал первый вопрос:

— Ольга Яковлевна, как давно начались все эти беспокоящие вас странности?

— Вы знаете, молодой человек, — хозяйка задумчиво подняла глаза вверх, — где-то около месяца. Я не сразу поняла, в чём дело — поначалу списывала странности на игру воображения или повышенное давление. Но когда к процессу присоединился Матис, я поняла, что дело действительно серьёзное.

— Позвольте полюбопытствовать, а Матис у нас кто?

— Ах, да, конечно, — рассмеялась дама, — это мой кот, британец, абсолютно спокойная и флегматичная личность. Так вот, с приближением ночи он начинал вести себя неадекватно: выл, шипел и рвался в спальню. Хотя он прекрасно знает, что я никогда не пущу его на кровать.

— Вы можете в деталях описать, что происходило ночью? — Герасим был сама любезность, а угрюмый Вальдемар делал вид, что любуется цветущей геранью, при этом сам старательно давил зевки.

— Понимаете, всё началось с того, что я перестала чувствовать себя бодрой и отдохнувшей по утрам и еле вставала с постели. Я, конечно, связала это с какими-то нарушениями в организме и обратилась к врачу, но результаты обследования показали, что я совершенно здорова, — она заправила локон за ухо изящным движением тонкой руки, — с поправкой на возраст, конечно. Так вот, позже к утренней слабости присоединились кошмары и плохой сон.

— Вы можете вспомнить, что именно вам снилось? — Крейц решил подключиться к беседе.

— Какая-то муть с неясными образами, представлявшими для меня угрозу. Во сне я постоянно убегала, спасаясь от чего-то страшного. Или кого-то. Не могу сказать точно. А потом Матис начал вести себя в несвойственной ему манере, и тут я забеспокоилась по-настоящему.

— А что Матис делает в спальне? Когда вы позволяете ему войти?

— Обычно он спит на своей лежанке, но временами, обычно поздним вечером, вскакивает и пристально смотрит в одну точку, прижав уши и ощерившись.

— Мы можем взглянуть на вашу спальню?

Дама смутилась и кокетливо глянула на Герасима из-под ресниц:

— Конечно. Вы же для того и приехали.

Глава 19

Первым делом Герасим рассмотрел внутренним зрением кукольный иконостас, занимавший целую стену напротив кровати. На полках из красного дерева сидели, лежали, стояли куклы всех форм и мастей: от классического остроухого эльфа до темнокожей русалочки в зелёном чешуйчатом костюме. Ничего интересного или подозрительного он не углядел: ни единой жизненной ворсинки или отголоска какой-либо живой энергии — но многочисленные незакрытые глаза произвели на него гнетущее впечатление. Вряд ли бы он смог уснуть в такой компании крепким и здоровым сном, скорее уж наоборот, всю ночь крутился и прислушивался.

Вальдемар же оценивал коллекцию по другим параметрам:

— Ольга Яковлевна, а использование натуральных волос при создании кукол — это обычное явление?

— Да, конечно, — она любовно провела пальцами по выставленным, как на витрине, игрушкам для больших девочек, — как без этого добиться идеального сходства? Цена, конечно, увеличивается, но оно того стоит: такие волосы можно укладывать в любую причёску, они не путаются, выглядят красиво и естественно. Это всё равно, что сравнивать шубу из натурального меха с полушубком-чебурашкой. Для кого-то и искусственный ворс приемлем и желателен, но истинный ценитель всегда сделает выбор в пользу первого варианта. Это особая изысканная роскошь, которой отличаются куклы премиум-класса, изготовленные мастерами по индивидуальному проекту...

Крейц кашлянул, прерывая поток красноречия, и выразительно посмотрел на Герасима: мол, я же говорил, что дамочка с причудами, а ты не верил.

— Я могу осмотреть кукол поближе? В руки можно брать?

Хозяйка замялась и нервно прижала руки к груди:

— Только я вас прошу соблюдать предельную осторожность. Любая из этих кукол дорога мне, как собственный ребёнок.

— А дети у вас есть? — поинтересовался Герасим, обойдя комнату по периметру и сбившийся с шага при виде медвежьей шкуры с головой, лежащей на полу за кроватью. Может, и прав был Вальдемар насчёт психических отклонений: ну какой нормальный человек станет держать в доме меховую оболочку убитого животного? Некромантов и колдунов в расчёт не берём — у них свои особенности. Но обычная женщина без магических способностей и тяги к оккультизму — и собрать у себя такой паноптикум в век прогресса и высоких технологий?

— Нет, к сожалению. Не сложилось, — она гордо выпрямила спину. — Если на небе написано «нет», то не скажешь «да».

Ну, с этим бы утверждением Герасим поспорил — всё-таки сам неоднократно прикладывал руку к сотворению «чудес» — но высказывать своё мнение не стал. Во-первых, его не спрашивали. А во-вторых, дама уже давно вышла из детородного возраста.

— Но у меня есть племянник, мы с ним достаточно близко общаемся, так что одинокой и брошенной я себя не чувствую.

Она помолчала какое-то время и добавила:

— И это всё я затеяла не ради привлечения внимания к своей персоне. Вы не думайте, что я поехавшая крышей старая дева, которая не знает, чем себя занять и дёргает окружающих по пустякам. Вовсе нет, — она посмотрела Герасиму прямо в глаза, будто бы прочитав все его мысли и вынося вердикт, — здесь действительно творится какая-то чертовщина.

— При изготовлении этой куклы была использована кровь, — Крейц держал в руках изящную барышню в бальном платье, — человеческая. У других ничего подобного не наблюдается. Мы можем провести эксперимент и показать её Матису? Чтобы посмотреть на его реакцию.

— Пожалуйста, — Ольга Яковлевна пожала плечами.

— Будет лучше, если вы сами это сделаете. Мы для кота чужие люди, — пояснил вампир, — поэтому он может проявить агрессию именно в наш адрес.

Матис, мирно спавший на подоконнике в гостиной, резко вскочил и зашипел, прижимая уши к голове. Если бы хозяйка не отдёрнула руку, то кукольная голова уже была бы снесена когтистой лапой.

— Как давно эта кукла находится в вашем владении? — Гера ещё раз осмотрел фарфоровое тельце на предмет жизненной энергии, но ничего не увидел.

— Я получила её чуть больше месяца назад. Ручная работа, индивидуальный заказ, единственный экземпляр. Мастер, кстати, живёт в нашем городе — она очень известная и уважаемая в узких кругах кукольница. У неё сотни положительных отзывов и огромное количество благодарных клиентов по всему миру. Мне пришлось ждать своей очереди на изготовление больше года. Не думаю, что она стала бы связываться с колдовством — её услуги стоят неприлично дорого.

Вальдемар бросил на напарника скептический взгляд и взял переговоры на себя.

— Мы пока не выдвигаем никаких обвинений, поскольку замешивание глины на крови и шипение кота не могут являться весомыми доказательствами. Честно говоря, они совсем ничего не доказывают. Думаю, нам придётся изъять куклу в качестве вещдока и исследовать тщательным образом в нашей лаборатории.

— Это исключено, — Ольга Яковлевна царственно покачала головой, — я не отдам её на растерзание. Она не покинет эту квартиру, пока я жива.

Герасиму очень хотелось ответить чем-нибудь колким и резким, но он сдержал внутренний порыв и натянул на лицо вежливую улыбку.

— В таком случае нам придётся провести ночь в вашей спальне.

— С какой целью, позвольте полюбопытствовать?

Он проигнорировал семафорящего бровями и ушами Вальдемара — ну конечно, Натаха будет в ярости и выдерет ему остатки волос — и невозмутимо ответил:

— Организуем засаду. Поймаем преступника на живца. Если все странности происходят в ночное время, а днём ситуация близка к нормальной, имеет смысл дождаться ночи и увидеть всё собственными глазами. Вы же для этого к нам обратились? Чтобы мы разобрались и оказали помощь?

Дешёвый приёмчик из софистики, но Герасиму уже начали надоедать эти аристократические замашки и общая музейность окружающей действительности. Хотелось побыстрее договориться, изъять куклу и откланяться, как и положено приличным джентльменам.

— Что ж, в ваших словах присутствует логика, молодой человек, — хозяйка так и не выпустила подозрительную куклу из рук. — Думаю, есть резон согласиться на ваше неожиданное предложение. Я ложусь спать в десять, можете подходить к этому времени.

Гера очень нецензурно выругался про себя, но задний ход давать было уже поздно. Поэтому он удержал лицо и кивнул Крейцу на дверь.

— Хорошо. Договорились.

Глава 20

— Вот кто тебя за язык тянул? — накинулся на него Вальдемар, когда они вышли на улицу. — Нормальные оперативники сами на рожон не лезут, а всегда сначала взвешивают возможные риски, советуются с напарником — и только потом приходят к обоюдному решению.

— Не знаю, как ты раньше работал в паре, но в прошлом у меня разногласий не возникало: мы с Саввой понимали друг друга с полуслова. А иногда и полувзгляда было достаточно. Наработанность и совместимость — залог успешного сотрудничества, — он криво улыбнулся, — чего и нам желаю.

Герасим пристегнулся, завёл двигатель и уточнил:

— Ну что, сейчас где-нибудь поедим? А ещё можем устроить дружеский спарринг в зале или на природе, чтобы улучшить взаимодействие. Как тебе такая перспектива?

— Ко мне давай заедем, — буркнул Крейц, — Натаху надо предупредить, что работаю сегодня допоздна. Она меня везде заблокировала, поэтому ни написать, ни позвонить я ей не могу.

Нет, возможно кому-то эти перипетии чужой семейной жизни и показались бы интересными — бабушкам-сплетницам у подъезда или на завалинке, например — но сам Гера, не привыкший к сантиментам и подобострастному заискиванию перед кем-либо, едва удержался от недовольной гримасы.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю, но это уже перебор. Давай ты не будешь впутывать меня в свои семейный разборки, ладно? Пока нас объединяет только работа, и к большему я, уж прости, не готов.

— Ладно, — Вальдемар не выглядел обиженным или раздосадованным, — ты прав. Высади меня через два квартала, а к десяти я сам до места доберусь.

Вот и ладненько: вампир с возу, проблем меньше. Герасим набрал Карину и уточнил, будет ли удобно подъехать сейчас в госпиталь для еженедельной встречи.

Психологиня дожидалась его в рабочем кабинете и при виде пациента, а по совместительству ещё и любовника, долго охала и ахала, разглядывая зажившую щёку.

— Мои дела на медицинском поприще продвигаются? Как скоро с меня снимут ограничения? Надоело уже, если честно, каждый день писать эти бессмысленные отчёты.

Герасим вытянул руку и накрыл ладонь девушки, поглаживая тонкое запястье.

— Можно как-то поспособствовать и ускорить процесс?

— Именно поэтому ты и таскаешься ко мне домой, как на работу? — она сжала пальцы в кулак. — Для ускорения процесса? При достижении цели все средства хороши?

— Хм, — он откинулся на спинку стула и посмотрел ей в глаза, — ты же читала моё дело и изучала психологический портрет. Там чёрным по белому написано: «Умён, рассудителен, расчётлив. Не склонен к формированию привязанностей, но легко включается во взаимодействие, если это необходимо.» У нас с тобой всё по обоюдному согласию и ко взаимному удовольствию — но не более.

Карина побледнела и прижала руку к груди — ещё чуть-чуть, и выдержка ей откажет. Вот и зачем, дурёха, ты подалась в штатные психологи? С такой-то чувствительностью? Подобным женщинам надо с детьми работать или с животными, а никак не с матёрыми оперативниками и битыми жизнью вояками. Оглянуться не успеешь, как размажут тонким слоем по ближайшей горизонтальной поверхности — и никакие психологические штучки тут не помогут.

— Ладно, ладно, — примирительно продолжил он и поднялся с места, — не принимай близко к сердцу. Просто так случилось, что в этом случае работа смешалась с личным, и ты перестала контролировать ситуацию. Так бывает... Сложно сохранять непредвзятость и профессиональную отстранённость в отношении человека, с которым делишь постель.

Гера встал сзади и уверенными, сильными движениями начал разминать напряжённые трапециевидные мышцы — Карина поёжилась от неприятных ощущения и попыталась уйти от захвата.

— Больно? Потому что у тебя здесь зажим, — движения из разминающих превратились в поглаживающие, — нервничаешь на работе, отдыхаешь мало плюс ответственность слишком большая для таких хрупких плеч — вот тебе и результат в виде болевого синдрома и общей напряжённости. Курс массажа когда последний раз проходила? Он у вас в страховку не включён? Это плохо.

Одна рука переместилась на затылок, стягивая резинку и ероша волосы для улучшения кровообращения, а другая устремилась вниз, в вырез униформы...

— Камер здесь нет, верно? — Герасим змеем-искусителем прошелестел в ухо и прихватил мочку губами. — Ты же не против немного отвлечься от работы, м?

Легонько подтолкнув в спину, он заставил её встать со стула и наклониться вперёд, а сам прижался сзади, придавливая поплывшую докторицу к столу.

Карандашница двигалась по столешнице в такт ритмичным движениям, пока не подползла к самому краю и не упала вниз, рассыпав ручки и маркеры по полу. Карина вздрогнула от резкого звука и соскользнула с волны удовольствия, тут же осознавая всю неуместность и щекотливость ситуации: она, с задранным халатом и спущенными трусами, лежала на столе в собственном кабинете и стонала под вверенным её заботам пациентом!

Герасим мигом уловил изменившийся настрой партнёрши, развернул её лицом к себе и усадил прямо на стол.

— Ну, — прошептал он между поцелуями, — что дёргаешься? Испугалась?

Он расстегнул верхние пуговицы халата и стащил его с плеч вместе с бретельками бюстгальтера, почти раздев любовницу и оставаясь при этом практически одетым — если не считать расстёгнутой ширинки и сдвинутых на бёдра брюк.

— Так лучше? — он возобновил прерванный ритм, удерживая её в сидячем положении и не давая отстраниться назад. — Что-то я не слышу твоих криков.

— Мы же на работе, — лицо Карины покрылось красными пятнами стыда, — а если кто услышит?

— Так в том и соль, — Герасим ускорился, — риск усиливает ощущения.

— Так ты ещё и адреналинщик, — обречённо простонала Карина, прижимая его к себе обеими руками и утыкаясь головой в плечо.

— Ещё ногами меня обхвати — и будет совсем удобно, — он поймал собравшуюся было упасть со стола папку и вернул её на место, а затем перевёл взгляд на молодого доктора, застывшего в дверях. Тот, вошедший в кабинет без стука и заставший не предназначенную для посторонних сцену, замер на пороге, изумлённо открывая и закрывая рот.

«А вот и жених, — подумал Гера, мигом считавший эмоции и жизненные устремления парня, — будут прекрасной парой: он подаёт большие надежды, она — красивая. И в материнстве сможет себя реализовать.»

Он дёрнул визитёра за нитку жизни, отработанным движением перекрутил её с жизненной нитью Карины, связывая их вместе — и отдался подкатившему удовольствию, проваливаясь в оргазм.

А после спонтанного секса предложил довезти уставшую от избытка впечатлений докторшу до дома и не постеснялся напроситься на чай. С пельменями. Которые сам же и купил в магазине у Карининого дома. А что такого? Ему же ещё в засаде Бог весть сколько сидеть, подкрепиться перед ночным бдением будет вовсе не лишним.

Сонная хозяйка за столом клевала носом и выглядела крайне измученной и измождённой.

— Не понимаю, что со мной такое, — она потёрла лицо руками, — просто сплю на ходу.

Герасиму причины внезапно накатившей усталости были ясны, как дважды два, но он, естественно, вслух их озвучивать не стал, дабы не навлекать на свою голову проклятий от оскорблённой самоуправством женщины. Во-первых, это по ней так откатом после проведённой процедуры шарахнуло. Шутка ли — в доли секунды жизнь взяла и кардинально изменилась. И пусть кандидатура будущего спутника жизни идеально вписывалась в её жизненный путь, и они, скорее всего, самостоятельно бы пришли к этому без посторонней помощи, сам обряд сводничества (в простонародье, приворота) требовал немало сил и энергии. Прежде всего, от самого мастера. Который, взаимодействуя в тот момент с подопечной на физическом уровне и занимаясь обменом энергий на духовном — да-да, во время секса всё так и происходит, недаром на него столько ритуалов завязано — просто взял и зачерпнул жизненной силы у принимающей стороны, направив её в нужное русло. Неэтично? Да. Прабабка бы за такое ухватом по спине вытянула? Несомненно. И подобное пренебрежение законами тонкой работы аукнется ему в будущем? Всё может быть.

Но он просто не мог упустить такой подходящий момент, а тратить собственные силы перед ночным дежурством было бы верхом глупости. И это во-вторых. Тут всё сложилось наилучшим образом и в соответствии с планами Провидения: до Карины наконец-то стало доходить, что им с Герасимом не по пути, и служебный роман близится к завершению; симпатизирующий ей коллега испытал шок от увиденного и был максимально уязвим в своей открытости и искренности — вот просто бери и делай с ним, что хочешь; да и сам Гера хотел выйти из приевшихся отношений с минимальным уроном для всех сторон. Ну не входили матримониальные планы в сферу его интересов! Так что же ему теперь, в монастырь уходить? Ну, если только в женский. Он улыбнулся своим мыслям, и Карина приняла это на свой счёт.

— Смеёшься надо мной?

— Вовсе нет. Так, шутку одну вспомнил, — он потянулся, зевнул и сыто потёр живот, — хочешь, массаж тебе сделаю? Мышцы-то размять надо. Не бойся, я умею.

Поглаживая по спине быстро уснувшую теперь уже бывшую любовницу, Герасим рассеянно размышлял о смысле жизни и взаимоотношениях полов. Грех было жаловаться на отсутствие женского внимания, но он считал себя в какой-то степени обделённым: хотелось, чтобы спутница жизни не ограничивалась стремлением затащить его сначала в постель и после этого в ЗАГС, а ещё являлась другом, соратником и помощницей, разделявшей его взгляды и интересы. Да вот только где её такую, неограниченную мещанским кругозором, взять? В интернате для уников?

Так и пролежал он до половины десятого, а затем без сожалений покинул этот гостеприимный дом навсегда, переворачивая очередную страницу своей беспокойной жизни...

Глава 21

Вальдемар прибыл к месту назначения, сидя на пассажирском сиденье семейного седана. Кругленькая женщина за рулём, по-видимому, та самая Наталья, подозрительно покосилась на приближающегося Герасима и вышла из машины.

— Вы напарник? — строго спросила она.

— А что, не похож? — он склонил голову набок и провёл рукой по волосам.

— Вообще-то, не очень, — уже чуть более дружелюбно отозвалась она. Крейц сидел в салоне, как приклеенный, и даже не пытался подавать признаков жизни.

— Значит, в ночь выходите?

— Работа, — Гера развёл руками, — нам дела выбирать не положено. Куда направят, туда и держим путь.

— Ладно, — согласилась бдительная супруга и пискнула сигнализацией, выпуская своё кровососущее сокровище из автомобиля, — надолго вы тут?

— Загадывать невозможно, планировать неразумно, — Герасим еле сдерживался, чтобы не захохотать в голос, глядя на эту колоритную парочку: нахохлившийся вампир и воинственная гномиха. Нет, Наталья была стопроцентным человеком, но уж очень хотелось дополнить её образ шлемом и бронёй. А ещё меч так и просился в пухлую, но твёрдую руку.

— Вы, что же, здесь супруга дожидаться станете? С нами вам никак нельзя. Сами понимаете: служба, секретность, допуск. Да и уровень опасности может оказаться фатальным для человека без способностей, — он решил подключить харизму и обаятельно улыбнулся, — в непредвиденной ситуации будет сложно сделать выбор между выполнением должностных обязанностей и защитой хрупкой девушки. На вашем месте я бы не заставлял мужа переживать ещё и по этому поводу.

— Слава Богу, вы не на моём месте, — она смерила его сканирующим взглядом с головы до ног, — но придётся поверить вам на слово и положиться на ваше благоразумие. Надеюсь, вы не допустите повторения прошлого инцидента.

Наталья ещё раз прожгла его лазерами глаз из-под нахмуренных бровей, села в машину и уехала, не прощаясь.

— Не водись с этим мальчиком, он тебя плохому научит, — Герасим, наконец, дал волю эмоциям и совершенно неприлично заржал, — хорошо, мамочка, как скажешь.

Он вытер выступившие слёзы и повернулся к молчаливому напарнику.

— Повеселился? Доволен? — Крейц поднял воротник, прикрывая шею от холодного ветра. — Не вижу смысла объяснять тебе прописные истины, потому что ты всё равно ничего не поймёшь.

— Да где уж мне, убогому, понять высокодуховный смысл супружеских отношений. Так и помру невежей — одиноким, несчастным и никем не любимым. Уж всяко лучше, чем передать контроль над собственной жизнью в чужие руки.

Вальдемар махнул рукой и ничего не ответил, сворачивая к подъезду.

— Скажи, а почему ты свой вампирский гипноз не использовал по назначению? Я же видел тебя в деле — раз, и все послушно внимают твоим словам... Тогда не пришлось бы так унижаться, да ещё и при посторонних.

— А тебе не приходило в голову, — Крейц покусал губу, — что именно этого я и добивался?

Герасим споткнулся и чуть не впечатался носом в ступеньки, но вовремя сгруппировался и просто коснулся пола рукой.

— Ты, что же, из этих, — он покрутил пальцами в воздухе, — которые любят, когда баба доминирует? И удовольствие от этого получают?

— Ты совсем убогий или прикидываешься? Проще уступить в малом и проиграть одну битву, чтобы потом победить в целой войне. Тактика и стратегия семейной жизни! — Вальдемар со значением поднял палец вверх. — Хотя, с кем я говорю... Перекати-полю такое ни к чему, его интересуют только сиюминутные победы и одноразовые случки без обязательств.

Напарник хмыкнул, но развивать тему не стал и позвонил в дверь — часы показывали десять ноль-ноль. Ольга Яковлевна запустила их в квартиру и любезно предложила расположиться на медвежьей шкуре, расстеленной между кроватью и стеной

— Мы бы предпочли стулья, если вы не возражаете. С пола крайне ограниченный угол обзора.

— Как пожелаете, — хозяйка царственно махнула рукой в сторону гостиной, позволяя воспользоваться бархатными креслами. Вальдемар в очередной раз одарил Герасима укоризненным взглядом, сетуя на немалый вес натурального дерева, но вслух высказывать недовольство не стал — угнездился возле двери и смиренно сложил руки на круглом пузе.

— Свет оставить?

— В этом нет необходимости, — Гера занял место в другом углу комнаты, — темнота нам не помешает. А вот предполагаемого преступника необычная обстановка может вспугнуть. Действуйте без оглядки на нас, в привычном режиме.

Ольга Яковлевна пожала плечами.

— Что, и спать можно?

— Нужно. Но это в идеале. Вероятнее всего, вы не сможете уснуть при посторонних, но хотя бы сделайте вид.

Несмотря на сомнения, вскоре он услышал размеренное дыхание заснувшей женщины, а Крейц из своего угла показал ему большой палец — мол, видишь, какой я молодец? Герасим кивнул благодарственно, но на внутреннее видение переходить не стал: во-первых, свет от уличных фонарей пробивался сквозь неплотные шторы и делал обстановку более-менее видимой, а во-вторых, вампиры обладали врождённым кошачьим зрением и не уставали при его использовании. Так что пусть пока Вальдемар бдит, а он сам подключится в случае необходимости.

Ночь шла своим чередом: часы в гостиной отбили половину часа, затем произвели одиннадцать неспешных ударов, потом снова выдали единичный звон... Видимо, заряд пружины подходил к концу, и полночный бой затянулся надолго — Герасим зевал, поочерёдно напрягая и сокращая ягодичные мышцы, чтобы кровь резвее бежала по венам и разгоняла подступающую сонливость.

В комнате было душновато: современные окна и плотно закрытая дверь не оставили лазеек для свежего воздуха, а трое взрослых людей снижали содержание кислорода в комнатной атмосфере во всю мощь лёгких. Надо же было так попасть! Герасим пожалел, что заранее не продумал этот момент, но открыть окно для проветривания уже не мог: неизвестно, как на подобное самоуправство отреагирует хозяйка жилища. Да и весь смысл ночного бдения был бы утерян после нарушения маскировки. Видимо, придётся сидеть так до утра, дыша общим на троих воздухом и превозмогая начинающуюся головную боль.

Фары подъехавшего к дому автомобиля мазнули светом по стенам комнаты, и в гостиной внезапно завыл кот. Гера бросил взгляд на Крейца, но тот сидел по-прежнему ровно, лишь руки с живота переместились на подлокотники.

Кот шипел и бороздил когтями дверь, требуя впустить его внутрь, но Ольга Яковлевна, убаюканная вампирскими чарами, спала крепко и на подозрительный шум не реагировала. Вальдемар недоумённо развёл руками, будто бы показывая, что он тут более ни при чём, а хозяйка и не думала просыпаться, лишь перевернулась с бока на спину и откинула с груди одеяло

Герасима самого нестерпимо клонило в сон, но он ещё в юности был обучен распознавать морок, поэтому на автомате отделил от себя липкие щупальца чужого намерЕния и окинул внутренним зрением окружающую обстановку. Так и есть! Там, посреди игрушечной выставки, сияла и пульсировала живая сфера, сосредоточенная в одной из кукол. Той самой, на которую указал Крейц. Ниточка жизненной силы, связывающая марионетку с кукловодом, уходила далеко на запад.

Темноволосая прелестница в бальном платье шевельнулась, выскользнула из металлических объятий подставки и спрыгнула вниз, уцепившись фарфоровыми пальцами за край полки и переместившись на два уровня ниже. Бесовское отродье! Нет, Герасим не был зелёным новичком и за годы службы повидал всякого, но с подобной мерзостью столкнулся впервые. В принципе, он уже взял след, и разыскать истинного хозяина куклы оставалось делом техники и времени, но для неопровержимых доказательств необходимо было досмотреть разыгравшийся перед ним спектакль до конца.

Крейц, судя по бездействию, пришёл к тому же выводу и неподвижной тушей замер в кресле, сдерживая шумное дыхание и отсвечивая в темноте красноватыми бликами глаз. Кто знает, какие способности заложил мастер в свою марионетку? Зрением она обладала без сомнения — вон, как лихо перескакивала с полки на полку, чтобы добраться до цели, возможно, и слух тоже присутствовал... Точнее, включался, когда хозяин возобновлял связь и заставлял своё творение действовать в его интересах. Нет, не так — в её интересах, потому что энергия на той стороне нити была женской. Неправильной, неоднородной — но определённо женской. И тёмной-претёмной до черноты.

Куколка спрыгнула на пол и теперь по прямой направлялась в сторону кровати, споро и мерзко перебирая всеми четырьмя конечностями. От наклона вперёд пышное платье задралось и накрыло её с головой, превращая подобие человеческого тела в нечто отвратительное, напоминающее своими очертаниями паука, неотступно и уверенно подбирающегося к жертве. Нестерпимое желание прихлопнуть этот кукольный выродок чужой магии чесало руки изнутри, и только ответственность за результат работы и нежелание показаться выскочкой удержали Герасима от этого опрометчивого шага.

Глава 22

Кукла приблизилась к кровати, выпрямилась и покрутила головой, будто бы что-то разыскивая. А найдя искомое — свесившийся край одеяла — подошла к нему обычным шагом, неуклюже покачиваясь из-за крохотных туфелек на каблуках, схватилась обеими руками за пододеяльник и поползла вверх, точно скалолаз. Неужели даже пальцы на руках были проработаны до суставов, чтобы обеспечить сгибание и разгибание? Зачем простой игрушке такой сложный функционал? Или приближение к параметрам человеческого тела являлось неотъемлемой частью работы?

Герасим не двигался, лишь внимательно следил за движением белых фарфоровых конечностей по лиловой ткани постельного белья. Сонливость, одолевавшая ранее, исчезла без следа, будто её и не было; все органы чувств, включая экстрасенсорные, вывернули восприятие на полную мощность и привычно вошли в слаженный режим совместной работы, изучая, анализируя, запоминая...

Тонкая фигурка в кружевах и бархате шустро забралась на кровать и продолжила свой путь по волнам одеяла, временами заваливаясь на бок и поскрипывая шарнирами. Ветер раскачивал деревья во дворе дома, и те в ответ размахивали ветвями, отбрасывая жуткие шевелящиеся тени на оконные шторы. Дополнительную чертовщину в окружающую обстановку вносили красные точки вампирских глаз и беснующийся в гостиной кот. Вот и съездили на место по-быстрому, разведали, так сказать, обстановку... Герасим подавил рвущийся наружу нервный смешок и прислушался — Ольга Яковлевна задержала дыхание на вдохе и замерла на несколько секунд — а потом резко выдохнула воздух из лёгких и застонала во сне. Видимо, ощущала приближающуюся опасность даже сквозь морок. Не зря же ей снились кошмары о преследовавшем её неотвратимом ужасе. Подсознание — оно такое, прямо сказать не может, но выдаёт информацию носителю через догадки, озарения, сновидения...

Кукла залезла на сухощавое тело, добралась до груди и сдвинула вниз кружевной край ночной сорочки, обнажая костлявую грудь. Герасим перевёл взгляд на Крейца, но тот продолжал сидеть в кресле, не меняя положения, и лишь прикрыл глаза, соглашаясь с немым высказыванием напарника — наблюдать, не выдавая своего присутствия.

Своим особым зрением Гера отчётливо видел, как ведьмовская марионетка вклинилась в реку жизни через Ярло — сосредоточение сердечной силы — и принялась сосать жизненную энергию жертвы, не накапливая её в своём фарфоровом тельце, а тут же передавая по установленной связи напрямую хозяйке. Ольга Яковлевна металась по кровати, задыхаясь и всхлипывая, но кукла крепко вцепилась ей в груди и удерживала занятое положение сверху, ни на секунду не останавливая ритуал. Энергетический поток в человеческом теле, потревоженный мощной откачкой, пришёл в волнение и завихрился петлями, прерывая привычное движение по каналам и резко меняя свой ход. Хаотично несущиеся ручейки жизненной силы уже не обеспечивали организм необходимой энергией, свободно протекавшей по привычному руслу, а насильно изменили направление в сторону сердечной чакры, где мерзкое орудие чужой воли всасывало их в себя, будто пылесос пыль и сор с пола.

На это совершенно невозможно было смотреть. Герасим стиснул челюсти и сжал кулаки, силой воли сдерживая неутолимое стремление вмешаться и прервать эту бесовскую церемонию. Ещё немного, и жертва не выдержит сокрушительной энергопотери, а им с Вальдемарам придётся констатировать смерть обратившейся за помощью заявительницы и писать оправдания своему бездействию. Он уже приготовился рассечь связь между исполнителем и хозяином, как кукла прекратила своё чёрное дело, слезла с тяжело дышащего тела и поползла обратно — сначала вниз с кровати, а затем обратно на полку, где и замерла безобидной игрушкой.

Дождавшись, когда в кукольной груди угаснет активированная истинным владельцем сфера, Герасим подскочил к кукольному паноптикуму и схватил «эксклюзивный экземпляр от известного мастера», едва не раздавив тонкую фигурку в ладони. И пусть марионетка больше не была соединена с кукловодом, он достал из кармана пластырь и обклеил им фарфоровую голову, плотно закрывая этому гадкому выкидышу чужой ворожбы рот, нос, глаза и уши. И плевать, что натуральные волосы безнадёжно испорчены, а хозяйка будет выражать недовольство всеми возможными способами — безопасность превыше всего.

Теперь можно было выходить на охоту, но оставить впавшую в беспамятство Ольгу Яковлевну одну не представлялось возможным — и не только из-за должностной инструкции, но и по соображениям совести.

— Кота запусти, — обратился он к Вальдемару, заворачивая вещдок в узорчатую салфетку, — пусть полечит хозяйку.

— А что, всё так плохо?

— Да я уже почти не выдержал, но эта тварь вовремя отвалилась. Выпила она её процентов на 60. Это много, — пояснил Герасим, — можешь на кровь перевести, принцип тот же.

Вот поэтому он и не любил ловлю на живца: сидеть и смотреть, как душегуб оплетает сетями жертву, как выжимает из неё жизнь по капельке, но при этом не вмешиваться в процесс, каждый раз оказывалось мучительным занятием, сродни ментальной пытке. И хотя сейчас их ответственность ограничивалась вызовом медиков, не смог он уйти просто так, не попробовав возместить причинённый чёрной магией ущерб.

— Вызывай медбригаду, — он сел на кровать, — дождёмся их и будем выдвигаться.

Гера сам себе дал обещание не растрачивать силу впустую, но процесс ремонта чужих потоков отнял и время, и значительную часть запасов.

— Эй, — Крейц дёрнул его за рукав, — остановись, ей уже лучше. Пусть медики занимаются своей работой, а у нас впереди задержание.

— Да, ты прав, — Гера помотал звеневшей от напряжения головой, — открой окно, пожалуйста.

Он убрал руки с неподвижного тела и вытянулся рядом на кровати, составив компанию прильнувшему к хозяйке коту.

— Я полежу чуть-чуть. Если усну, разбуди.

Вальдемар укоризненно поморщился и пошёл искать тару для переноса вещдока. Плотный бумажный пакет с логотипом сетевого продуктового магазина пришёлся кукле как раз впору, и она была помещена в него без какого-либо почтения, несколько раз обёрнута и плотно обмотана скотчем. Казалось бы, какая разница между вампиром обыкновенным и вампиром энергетическим, но Крейц не мог избавиться от чувства гадливости, прикасаясь к холодной человекоподобной плоти — такой красивой снаружи и такой страшной внутри. А если бы подобная игрушка была заказана для ребёнка, милой девочки с косичками или хвостиками? Которая слишком мала, чтобы связать кошмары и плохое самочувствие с дорогим подарком? Сколько уже жертв на счету? А сколько ещё могло быть, не забей Ольга Яковлевна тревогу и не обратись к ним, в отдел тёмных дел?

Глава 23

Герасим показал место на карте, и Крейц ввёл нужные данные в навигатор.

— Сейчас ещё владельцев и зарегистрированных жильцов пробью, чтобы понимать, с кем придётся иметь дело... Так, собственник один — женщина, 66 лет, предоставляет услуги по изготовлению игрушек. Проживает в этом доме, — он прокрутил страницу вниз, — неизвестно, как долго. Данные отсутствуют. На учёте не состоит, не замечена, не привлекалась... Проходила свидетелем по делу о несчастном случае.

— Давай подробности, — Герасим вырулил на окружную магистраль и прибавил скорости — в объезд быстрее будет, чем по городу петлять и стоять на светофорах.

— Гибель ребёнка вследствие попадания инородного тела в дыхательные пути. Инородным телом оказалась часть фарфоровой руки, отбитой от куклы. Выясняли, соответствовала ли игрушка нормам безопасности, но экспертиза заключила, что со стороны мастера состава преступления не наблюдается. Потому что произошедшее является печальным стечением обстоятельств и несчастным случаем, т.к. интерьерная кукла служит элементом декора, а не детской игрушкой. И если родители недосмотрели, а ребёнок взял её поиграть, разбил и засунул кусок в рот — то никакой ответственности изготовитель за это нести не может.

— Ну да, ну да, случайно попала в руки и разбилась, — Герасим сжал руль до белых костяшек, — отбивалась, небось, но силёнок не хватило.

— Вот, — Вальдемар продемонстрировал ему фото хорошенькой большеглазой девочки, — совсем малышка.

— Сколько лет с того случая прошло?

— Восемнадцать нынче будет...

— Демоново отродье, — не сдержался Гера, — если я психану и развоплощу эту тварь на месте, ты ведь не станешь на меня докладную писать?

— Давай действовать по обстановке, — Крейц деликатно ушёл от ответа, — если она десятилетиями питается чужой энергией, то мы без подмоги можем и не справиться. А при живых свидетелях лучше вести себя осмотрительно.

— Ладно, на месте решим. Война план покажет.

Домишко в конце улицы являл собою образчик буржуазного хорошего вкуса, семафоря об этом идеально подстриженными туями, ажурным белым заборчиком и увитыми плющом колоннами.

— Чтоб я так жил, — протянул Крейц, — неплохо кукольницам платят.

— Выйдешь на пенсию, можешь заняться.

— Боже упаси, — открестился он, — мне сегодняшнего представления на всю оставшуюся жизнь хватило, такое фиг забудешь.

Внушительная кованая дверь со старинным молоточком для стука выглядела неприступным бастионом — да что там говорить, ордера ни на арест, ни на обыск у них не было, поэтому пришлось действовать традиционными методами.

Герасим настойчиво постучал колотушкой по металлу, порождая вибрацию, которая разошлась по стенам и даже докатилась по полу до ступней. Окно верхнего этажа осветилось тусклым светом, а через какое-то время в динамике послышался недовольный голос:

— Кто там?

— Отдел тёмных дел. У нас есть к вам несколько вопросов.

Хозяйка помолчала какое-то время, а затем уже более требовательно произнесла:

— Я сейчас включу на крыльце свет, и вы покажете в камеру свои удостоверения. Без этого я вас в дом не пущу.

Ну, пока всё шло нормально. Герасим зыркнул в глазок камеры, демонстрируя лицо, и после этого поднёс к ней заламинированный кусок пластика. Следом и Крейц повторил эту стандартную процедуру.

— Какова цель вашего визита? — вновь ожил динамик.

— На вас поступила жалоба, нам нужно выяснить некоторые детали.

— А это не может подождать до утра?

— Видите ли, — Вальдемар мягко вмешался в неконструктивный диалог, оттесняя напарника в сторону, — если бы дело могло можно было отложить, мы бы не стояли сейчас здесь. Вы же не думаете, что нам доставляет радость ехать ночью на окраину города? Но служба есть служба, и даже формальный визит должен быть нанесён и зафиксирован. И в ваших, и в наших интересах закончить с этой бумажной волокитой побыстрее и отправиться по кроватям.

В ночной тишине щёлкнул замок, и тяжёлая дверь медленно приоткрылась, пропуская их внутрь. Крейц и тут взял инициативу в свои руки, ловко оттёр Герасима пузом и просочился в жилище первым. Хозяйка с недовольным видом стояла в прихожей, скрестив руки на груди. На вид ей нельзя было дать больше тридцати лет...

Герасим перешёл на внутреннее зрение — не то чтобы он сомневался или не доверял чутью, но последняя проверка была положена по инструкции — и чуть не выдал отвращение выражением лица: там, внутри видимой телесной оболочки, копошились обрывки чужих жизненный энергий. Нет, они не текли по разветвлению каналов, как положено в организме живого существа, а сплетались в клубки, подобно змеям, хаотично меняли направление, слепо тыкаясь в стенки сдерживающего их сосуда — одним словом, наполняли пустое вместилище и за свой счёт поддерживали существование этой богопротивной твари.

Он примерился и ударил в самый большой сгусток, заставляя энергию брызнуть из пробоины во все стороны, а затем ещё раз и ещё — пока этот суррогат женщины не опомнился от первого удара. Но, к своему удивлению, фатального вреда не нанёс: повреждённые места тут же заполнилось новой копошащейся массой, сама же хозяйка резко отпрянула в сторону и побежала по коридору прочь.

— У неё даже органов нет, просто конструкт из чужих энергий, — докладывал он Крейцу на бегу, — надо одновременно уничтожать физически и энергетически — по-другому не получится.

Напарник понятливо кивнул, извлёк табельное из кобуры и выпустил смертоносные стилеты-когти на левой руке. Клыки его самопроизвольно удлинились, глаза зажглись нехорошим красным светом — и весь он, такой круглый и нелепый, мигом преобразился, превратившись из предприимчивого толстячка в опасного специалиста высшей категории. Напарнику под стать, как мелькнуло в голове у Герасима при виде этого чудесного перевоплощения — переход геников в боевую форму с детства оставался для него предметом зависти и восхищения.

Проворная хозяйка резво свернула налево, ухватившись рукой за косяк, чтобы не упасть при резком повороте, но не удержалась на ногах, упала и поскакала дальше на четвереньках — точь-в-точь ночная фарфоровая кукла, которая лежала теперь в бардачке машины, обёрнутая бумагой и обклеенная скотчем со всех сторон. Запереть дверь комнаты, в которую она влетела, открыв дверь головой, у неё не вышло: Вальдемар выстрелил и выбил замок — ему для этого даже прицеливаться не пришлось, спасибо острому вампирскому зрению.

Они вломились в помещение, столкнувшись друг с другом в дверном проёме, и тут же подверглись массированной атаке: со всех сторон на них набросились маленькие кукольные тела — полностью собранные и полуфабрикаты — и принялись молотить маленькими кулачками, кусаться, царапаться, пинаться... Некоторые из них были вооружены подручными предметами: иголками, стеками, острыми осколками, нитками и верёвками, которые они норовили накинуть на шею или пальцы, нанести пусть маленькую, но болезненную, кровоточащую рану.

Вроде бы ерунда — миниатюрная куколка, вцепившаяся зубами в палец, — стряхни, раздави ботинком и иди дальше, радикально решать вопрос с создательницей сего паноптикума... А если таких куколок десять, двадцать, тридцать? Сотня, в конце концов? Использовать огнестрельное оружие против стаи мелких недосуществ было бессмысленной и бесполезной затеей, поэтому Крейц просто полосовал их когтями, прикрывая напарника от нападавшей со всех сторон орды, а Герасим, защищая глаза рукой, пытался пробиться к хозяйке, которая схоронилась в дальнем углу мастерской, за стеллажом, и оттуда продолжала плести свою паутину, управляя многочисленными безмозглыми защитниками-марионетками.

Глава 24

В мастерской окон не было, а света, падающего из коридора, категорически не хватало для хорошего обзора. Это вампиру хорошо — для его глаз уровень освещения не играет никакой роли — а вот Герасиму приходилось несладко. Делать сразу несколько дел: отбиваться от толпы стойких фарфоровых солдатиков, продвигаться к цели на ощупь, следить внутренним зрением за преступницей — после длительного нахождения на ногах все эти действия вместе оказались сложной задачей.

На несколько мгновений поток нападавших ослаб (видимо, кукловоду тоже было нужно время на отдых), и он стряхнул с головы вцепившиеся в волосы маленькие пальцы вместе с их обладателями, растоптал ботинком хрупкие тела и бросился вперёд... Но тут же покатился кубарем, наступив в темноте на что-то мелкое и круглое.

— Отрыжка тьмы, адские выкормыши, — выругался он сквозь зубы, вытащил воткнутое в бедро шило и ударом кулака прикончил марионетку — и плевать на брызнувшую из порезов кровь.

Он видел и понимал, чего добивалась ведьма: ей нужна была новая подпитка для восстановления сил, а произвести полноценный ритуал (вроде того, что они лицезрели в квартире у Ольги Яковлевны) она сейчас не могла, так как все свои усилия направила на управление армией защитников. Поэтому протянуть энергетические щупальца вовне, к куклам-агентам, внедрённым в детские комнаты, женские спальни и просто богато декорированные гостиные, ресурса не оставалось. Приходилось довольствоваться тем, что находилось под рукой, а именно ночными визитёрами из тёмного отдела в виде человека-уника и вампира. И, как на зло, ночь была в самом разгаре, даря противнице естественное преимущество в виде главенства чёрных сил в это время суток.

Герасим на мгновение переключился на внутреннее зрение и несколькими быстрыми, точными ударами нашинковал тянущиеся в их стороны мерцающие дорожки. Ага, держи карман шире — так мы тебе и дались на съедение, карга старая. Это тебе не детишек беззащитных высасывать: на самого Герасима где сядешь, там и слезешь — спасибо родовой защите, а лакомиться вампирами можно только от жгучей безысходности и никак иначе.... Всё-таки их энергия для большинства живых существ являлась как минимум ядовитой, а как максимум — смертельной. Нет, безусловно, существовали ритуалы с принесением в жертву именно вампира, но тут был явно не тот случай — просто какой-то способной ведьме много лет назад захотелось стать бессмертной, вечно молодой и прекрасной.

Он осмотрел окружающую обстановку из своего угла, который оказался сносным местом для обороны: со спины никому не подойти, по бокам стены, а нападавших уродцев можно было просто топтать ногами и глушить захваченной со стола деревянной доской. Гера сместился в сторону, вытянул руку и обрушил на пол стоявший у стены открытый стеллаж — то ли для кукол, то ли для аксессуаров — похоронив под ним десятка два извивающихся монстрообразных тел. Тонко взвизгнула с противоположной стороны мастерской ведьма, и глаза её загорелись нехорошим светом. Ага, поняла, голубушка, что уйти ей не позволят, и решила использовать весь арсенал имеющихся средств.

— Ворожит, — пропыхтел Вальдемар, подходя ближе, и резко впечатался спиной в стену — осколки марионеток, вцепившихся в пиджак сзади, со звоном осыпались на пол.

— Да я тоже не чаи распиваю, — сквозь зубы процедил Герасим, с трудом удерживая концентрацию. От перенапряжения и усталости голова разболелась ещё сильнее, но он с упорством осла, видящего перед собой только цель в виде морковки и ничего более, продолжал обматывать тёмный силуэт энергетическими путами. Так, щиколотки зафиксированы — он перевёл дух и произнёс чуть слышно:

— Она не сможет двигать ногами в ближайшие пару минут.

Крейц кивнул понимающе и переместился вперёд на третьей вампирской скорости, в полёте замахнувшись когтями-стилетами... Глухо стукнулась о доски пола голова и покатилась прочь, чтобы следом быть подхваченной рукой напарника. Волосы тут же оплели его запястье, как змеи Медузы Горгоны, и он скривился от отвращения, но трофей из пальцев не выпустил. Наоборот, прижал его срезом к доске, крепко удерживая за волосы, быстро метнулся к двери, перескакивая через груды тряпья и фарфора, и щёлкнул выключателем, осветив, наконец, поле боя.

Да, славная вышла битва, подумалось ему, но он не дал себе расслабиться. Никто и не позволил бы: голова под его рукой дёргалась, разевая рот в безмолвной ярости, а глаза бешено вращались в разные стороны, презрев физические возможности человеческого тела.

— Туда, — Крейц сориентировался быстрее и кивнул ему на возвышавшуюся в дальнем углу конструкцию в виде куба, поставленного на металлический стол. Герасим пригляделся и опознал в стальном многограннике муфельную печь, которую использовали для плавки металла, обжига фарфоровых изделий и стерилизации инструментов. Температура в ней была намного выше той, которую давали сжигаемые в обычной кирпичной печке дрова. Отлично! Это именно то, что им требовалось в данный момент.

Он распахнул дверцу — внушительную, массивную, сантиметров пятнадцать в толщину, выбросил прочь решётки с остывшими кукольными запчастями и свободной рукой помог Вальдемару утрамбовать обезглавленное, но всё ещё живое тело в камеру. Следом засунул голову, норовившую схватить его зубами за пальцы, и заблокировал дверь. Изнутри слышались глухие удары по керамическому покрытию, сила их возрастала с каждой секундой — и вот уже многокилограммовая конструкция ходила ходуном, заставив содрогаться от толчков устойчивую металлическую столешницу. Вальдемар навалился сверху, удерживая печь на месте и не давая ей сместиться и упасть на пол.

— До чего сильна, гадина, — на лбу у него выступили крупные капли пота, размывая уже начавшую подсыхать кровь из порезов и ссадин. Герасиму некстати подумалось, что теперь ничто не сможет оправдать его в глазах Натахи, и придётся до конца дней ходить с клеймом дрянного напарника — да и ладно! Он щёлкнул рычажком включения, выставил максимальную температуру и нажал на кнопку «пуск». Визг, раздавшийся из плотно закрытой печи, ввинтился в уши тонким сверлом, и он поморщился, прикрывая голову руками в защитном жесте.

— Зря я так рано с больничного вышел, — произнёс он, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони, — завтра точно надо отгул брать.

— Да у нас переработка, — возмутился Крейц, — даже брать ничего не нужно! Выходной положен по трудовому кодексу!

— Контейнер есть у тебя? Я без стандартного обмундирования сегодня.

— Конечно, есть, — вампир полез во внутренний карман и достал стеклянную баночку с винтовой крышкой. — Сам лови, я души плохо различаю. А эта сто процентов попытается улизнуть.

— Ага, как же, — Герасим накинул энергетическую сеть в виде купола поверх печи, — пусть только дёрнется. Финита ля комедия.

Если смотреть с позиции нравственности и милосердия, дело, которое они творили в данный момент своими руками и с помощью современных технологий, никак нельзя было назвать хорошим. Да, практика сжигания ведьм и ведьмаков на кострах с целью отпущения грехов через бескровную казнь существовала чуть ли не со Средневековья, использовалась повсеместно и без разбора, направо и налево — тёмные времена, невежественные люди, что с них взять. Но в современном, более-менее цивилизованном мире, подобные способы считались устаревшими и негуманными по отношению к подозреваемым, даже если те были застигнуты с поличным на месте преступления. Вот когда вина доказана — тогда пожалуйста, проследуйте в подземные казематы для последующей отработки кармы и восстановления мирового баланса... А до той поры уничтожение потенциального преступника собственными силами зачастую считалось превышением полномочий и могло обернуться для стражей правопорядка строгим выговором, штрафом, а то и понижением квалификации.

Поэтому Герасим всегда старался держать себя в руках и не доводить дело до полного уничтожения — но не сегодня. Не та выдалась ситуация, чтобы смиренно дожидаться группы поддержки, уповая на Провидение.

— Не боись, всё нормально будет, — приободрил его Крейц, считав внутренним вампирским чутьём колебания напарника. — У меня в отделе репутация осторожного и бдительного оперативника, который зря на рожон не лезет. Евген Николаич мне в этом плане доверяет. Докладную со всеми подробностями напишем, душу предоставим — а дальше пусть сами разбираются. Мы действовали в соответствии с должностной инструкцией, за рамки не выходили. Взять подозреваемую живой, — он нервно хохотнул, — точнее, не до конца мёртвой, не было возможности.

— Ну, надеюсь, — Гера криво усмехнулся, не сводя внутреннего взора с печи, — не хотелось бы вновь проходить через ментальное сканирование. Так себе процедура, честно говоря.

Сквозь металлическую поверхность просочилось туманное облачко с яркой искоркой внутри и заметалось под сетью, не находя пути вверх.

— А вот и наша барышня, — Герасим ослабил плетение в одном месте и поднёс банку к отверстию. Субстанция, невидимая обычному глазу, но чётко различаемая зрением видящего, натолкнулась на прозрачную преграду, кинулась назад, ударившись о металлическую крышку, и хаотично закружилась в тесном пространстве, ограниченном стеклянными стенками... Всё, дело сделано.

— Вызывай следственную группу, — Гера ещё раз осмотрел разгромленную мастерскую на предмет незамеченных сюрпризов от ведьмы, не нашёл ничего подозрительного и пошёл на выход, в прихожую, где и развалился на низкой банкетке, прижимая к груди контейнер с подозреваемой. Точнее, с тем, что от неё осталось. Физического тела, как такового, давно уже не существовало, лишь вместилище чужих энергий под женской личиной... И как теперь это всё в докладной описывать? Да после бессонной ночи, когда голова чугунная, а ноги от усталости еле двигаются. Раньше эту трудную для него задачу всегда брал на себя Савва, умевший с полуслова разобрать показания напарника и красиво изложить суть на бумаге, поскольку сам Герасим с детства уроки словесности недолюбливал и за сочинения исправно получал тройки с двумя минусами — чисто из жалости и природного обаяния. Может, и теперь получится спихнуть бумажную работу на другого? Было бы неплохо...

Глава 25

Крейц поднял валявшийся на боку пуфик и взгромоздился сверху всей тушей, точь-в-точь как медведь на пеньке. Не хватало только короба с пирогами за спиной. При мысли о еде рот сразу же наполнился слюной, и Гера сглотнул, ощущая тянущие спазмы под ребрами: пельмени давным-давно переварились и оставили желудок пустым, как бумажник накануне зарплаты.

— Жрать хочется, — он прижал руку к уркнувшему животу.

— Ага, — согласился Вальдемар и похлопал себя по карманам в поисках батончика или орешков, — кровь будешь? Свиную?

— Боже упаси! — Герасима даже передёрнуло от отвращения. — Я потерплю. Но всё равно спасибо.

— А я выпью, — вампир сорвал фольгу с ампулы и опрокинул содержимое в рот, — хорошая свинка, молодая, без антибиотиков... Не у всякого человеческого донора такая чистая кровь.

— Давай без подробностей, ладно? А то меня от такого начинает подташнивать.

Крейц облизал губы и блаженно выдохнул: порезы на лице затянулись прямо на глазах, в считанные секунды, кожа порозовела, глаза заблестели — и весь он моментально преобразился, вновь обретя счастливую безмятежность и довольство жизнью... Как мало некоторым нужно для счастья, подумалось Герасиму. Интересно, Натаха даёт ему себя кусать или в их семье эта тема табуирована? У вампиров обычно всё серьёзно и на всю жизнь: если вступают в брак, то на чужие шеи уже не смотрят и хранят верность избраннику или избраннице до самого конца. До человеческой кончины, если выражаться точнее. Сами-то вампиры по продолжительности жизни дадут фору любому.

До приезда группы поддержки Гера успел задремать и даже немного восстановить силы, поэтому за руль сел уже относительно бодрым и даже смог сосредоточиться на дороге, практически пустынной в столь ранний час. Крейц сопел на пассажирском сиденье, но утреннюю тишину болтовнёй нарушать не стал, а уткнулся в телефон, да так и просидел до самого управления.

— Где тут у вас хранилище? — уточнил Гера, выйдя из машины.

— Да всё рядом, в этом же здании, на цокольном этаже. Удостоверение у тебя с собой? Не обронил? Сначала вещдоки сдадим, а потом пойдём отчёт писать. Формы у меня уже давно заготовлены, поэтому быстро управимся, — Вальдемар семенил впереди, и его толстые ляжки тёрлись друг о друга. — Лифт ночью не работает, но тут и пешком недалеко.

Хранилище, мрачное, тёмное и неуютное, как и все остальные хранилища, виденные Герасимом, располагалось в конце коридора за бронированной дверью. Пришлось вновь показывать карточки, прикладывать ладонь к сенсору для сличения отпечатков пальцев и глаз к камере для распознавания по радужке — и только после этого их впустили в святая святых.

— Приличные люди ночью спят, а не по управлению шастают, — их встретила ворчливая тирада откуда-то снизу. Герасим опустил глаза и увидел крошку-домового, не более пятидесяти сантиметров ростом, но зато с бородой до пола и воинственно настроенного. — Чего надобно, полуночники?

Домовики всегда оставались верными себе, будь то управление домашним хозяйством или государственная служба — вечно недовольный вид, насупленные брови и грозный взгляд дракона, чахнущего над золотом. Или, как было в данном случае, над вверенными ему вещдоками.

Герасим пожалел, что не завалялось у него в кармане никакой конфеты или пакетика с леденцами, чтобы задобрить сурового дедушку, поэтому он принял вид покаянный и смиренный, как всегда делал дома, и вежливо поздоровался.

— Доброе утро! Простите за беспокойство, — он сделал паузу, — не знаю вашего имени...

— Порфирий Валерьяныч я, — домовик задрал нос кверху, — хранитель тутошний. А ты, погляжу, не из наших будешь... Новенький, что ли?

— Вообще-то старенький, но тут новенький, — пояснил Герасим. — Недавно перевёлся.

Старичок прищурился, оглядывая высокую фигуру внимательным взглядом.

— Холмогоров, ага... Слышали, знаем... Ты смотри, тут не балуй, а то я тебе ух, живо уши надеру! — он потряс кулачком и обратился к Вальдемару: — Чаво надобно, кровососец?

Крейц поморщился, но возражать не рискнул и так же покладисто произнёс:

— Вещдоки сдать: душу и куклу, — он протянул завскладом пакет, — по делу № 18096.

— Разворачивай и показывай, — сварливо отозвался Порфирий Валерьяныч и залез на высокий стул, чтобы дотянуться до стоящего на столе компьютера, — буду фотографировать и в ведомость заносить.

Пока Вальдемар следовал указаниям домовика, освобождая вещдок от многослойной упаковки, Гера подпёр плечом стену и лениво разглядывал шкафы, стеллажи и сейфы, в строгом порядке расставленные в помещении. На прежнем месте работы такой системы не наблюдалось, да и само хранилище было больше похоже на склад какого-нибудь небольшого магазина, где постоянно менялись работники и каждый перекраивал структуру пространства под себя. Здесь же, под бдительным оком нечисти, процесс был организован раз и навсегда, а каждый объект имел своё чёткое место. Красота! Прямо как у него на кухне, спасибо Мефодию...

— Кукла интерьерная, 30 сантиметров в высоту, — Порфирий Валерьяныч заносил данные в электронную таблицу, ловко набирая текст на клавиатуре маленькими пальцами, — изготовлена из фарфора и человеческого волоса. Одета в платье и туфли. Одна штука.

— Там ещё кровь человеческая при замесе использовалась, — добавил Крейц, — для связи с хозяином и управления на расстоянии.

— Фу ты, пакость какая, — домовой посмотрел на вещдок поверх очков, — не чую никакой связи. А кровью, да, попахивает.

— Так хозяйка тут, — вампир постучал по крышке контейнера, — была уничтожена на физическом уровне во время задержания. Теперь уж больше не поворожит...

— Ведьма, что ли? Опасная?

— Да, древняя. Случайно на неё вышли, по заявлению потерпевшей... А на месте пришлось действовать по обстоятельствам.

Домовик добавил света и сделал снимки куклы со всех сторон. После этого переключился на банку с душой, опечатал её и поставил штампик на свинцовой пломбе.

— Ну, если действительно так и обстояло дело, то ваша премия не за горами, — подытожил он. — Тут прочитайте и поставьте подпись, если со всем согласны.

Напарники по очереди оставили автографы в ведомости, больше напоминавшей старинную амбарную книгу, так же вежливо распрощались и вышли в коридор.

— Ну и дедушка, — Гера оттянул ворот футболки, — такой в бараний рог свернёт одним взглядом. Откуда он тут вообще взялся? Домовые обычно дома, на хозяйстве, их наружу никаким калачом не выманишь.

— О-о-о, Порфирий Валерьяныч — это легенда нашего управления. Я сам свидетелем не был, но старожилы рассказывали, что раньше его хозяин здесь работал, в оперативном отделе. А когда погиб при исполнении, домовик долго не раздумывал и пришёл к начальнику с требованием взять его в команду. Хотел приносить пользу обществу, а не горевать дома в одиночестве.

— Домовой? — усомнился Герасим. — В оперативниках? Чтобы было кому в форточки лазать?

— Не скажи, — Крейц покачал головой, — ему не меньше пяти сотен лет, а уж опыта и знаний столько, сколько нам и не снилось...

Он очертил рукой круг для убедительности и продолжил:

— Знаешь, сколько молодняка он на ноги поставил и в жизнь выпустил? Ему постоянно салажонков подсовывали, а он не возражал... Привык, видать, за столько лет к смене хозяев. И нужным быть хотел, пока силы позволяли. Лет двадцать, наверное, оперативной работе отдал, а после остался уже с документами управляться. Евген Николаич одно время пытался его к себе в приёмную пристроить, секретарём-завхозом-охранником, — Вальдемар захихикал, — но тот только бороду задирал и говорил, что длина ног ему не позволяет с подносом бегать. Это уже при мне было... В конечном итоге определили его в хранилище, где он и трудится до сих пор.

— Самое место для домового, — согласился Герасим — темно, тихо и всё по порядку разложено... Надо будет в следующий раз ему гостинец какой принести, домовики любят сладкое.

— Ну, принеси, — поддакнул вампир, и в его голосе Гере почудилась скрытая усмешка. Он посмотрел повнимательнее, но лицо Крейца не выражало никаких эмоций, кроме спокойной сосредоточенности. Хм, интересно...

За составлением отчёта они просидели до самого утра и закончили, когда рабочий день уже начался и коридор за дверью наполнился шумом разговоров и топотом ног.

— Холмогоров, — нетерпеливо рявкнула телефонная трубка голосом Евген Николаича, — ты ещё тут?

— Можно сказать, что и не уходил, — невесело пошутил Герасим, чувствуя, что сейчас его снова привлекут к какому-нибудь неотложному делу. — Отвлёкся только на ночную вылазку — и снова на работу.

— Да я уже в курсе, — прервал его начальник, — зайди ко мне, надо кое-что обсудить. А потом можешь быть свободен. И Крейцу передай, чтобы до завтрашнего утра на рабочем месте не появлялся. Я жду, ну!

Как и предполагал Герасим, речь вновь зашла о личном: о сыне, о проклятье и о ритуале переноса. Начальник встал из-за стола и сделал несколько шагов ему навстречу.

— Всё готово.

Он пролистнул десяток снимков в галерее телефона, демонстрируя Герасиму всё ту же больничную палату, где под наблюдением врачей находился его сын. Только теперь там появилась ещё одна кровать, на которой ремнями было закреплено тощее тело с бледной кожей и лысой головой.

— Это первый, на кого ты указал. Согласился сразу. Ему сейчас проводят восстанавливающую терапию, чтобы все системы организма заработали в штатном режиме. Медики говорят, к вечеру он окрепнет настолько, что можно будет проводить ритуал.

Евген Николаич вгляделся в лицо подчинённого, и тому стало ясно, что его ответа ожидали с надеждой и страхом одновременно. Он не стал испытывать родительское терпение и просто кивнул, соглашаясь с предложенным.

— Мне сейчас нужно поесть и поспать, чтобы тоже обрести силы после трудной бессонной ночи. А вечером, после захода солнца, можно приступить к процессу переноса.

Начальник ощутимо расслабился, и даже его костлявые плечи распрямились и сделались чуть шире, как будто тяжёлый груз, давивший на него со всей силой, полегчал и стал менее невыносимым.

— В девять?

— В девять. Я прямо к больнице подъеду. Пожалуйста, не нужно никого лишнего, кроме нас четверых. Посторонние будут меня отвлекать. Ещё нужна будет святая вода, много — литров десять. И таз или ведро, лучше несколько штук.

Начальник прикусил губу и закивал часто-часто.

— Я понимаю, что прогнозы в этом случае сделать сложно, но, — он замялся, — как ты оцениваешь шансы? Свои и его?

— Пятьдесят на пятьдесят, — ровно ответил Герасим, не юля и не набивая себе цену. — Либо получится, либо нет. Третьего не дано. Поэтому лучше перестать беспокоить не сотканную ещё ткань реальности придуманными вариантами, а просто подождать — и это будет единственно верным решением с вашей стороны. Со своей обещаю сделать всё возможное. А вы... Просто работайте и не напитывайте вероятное будущее энергией мысли. Хорошо?

Взгляд начальника — холодный, тяжёлый, принизывающий — кого другого и мог бы заставить трепетать, но не Герасима, привыкшего к внешнему давлению и отстаиванию собственных границ. Да и, честно говоря, спать хотелось, а не ужас испытывать. Поэтому он не стал дожидаться разрешения покинуть кабинет, кивнул на прощанье и пошёл на выход: домой, в кровать. Сейчас для него это было самым главным, а все остальные вопросы нужно решать по мере их поступления.

Глава 26

Мефодий ворчал, как десять домовых вместе взятых. Под этот фоновый гул из нравоучений и причитаний Герасим стоически мыл руки, закидывал в желудок разогретый ужин, пил чай и только после этого отсёк от себя настойчивое внимание дверью в санузел. Получилось излишне нервно и громко, но кто же в этом виноват? Уж точно не он сам...

Душ, горячий на грани терпимости, разбередил многочисленные порезы и ссадины, которые принялись тоскливо ныть на все лады, делая и так не слишком радостный настрой ещё более унылым. Даже упадническим... Именно сейчас, когда он остался наедине с собою, под обжигающими струями воды, Герасиму стало ясно: он устал. Не от рабочих моментов, острых и привычно напряжённых, не от стремительной карусели жизни, мельтешение событий которой заставляло голову кружиться, вовсе нет... Он устал от невозможности реализовать задуманное, постоянно отвлекаясь на рутину и стараясь держать себя в рамках дозволенного — из-за той самой подписанной в клинике бумаги о невмешательстве, будь она неладна. Точил его червь, грызла совесть, но сдержать обещание, данное самому себе и Небу над мёртвым телом Саввы, он не мог. Пока не мог. Вот и бесился, как дикий зверь в запертой клетке, с упорством грызущий то прутья, то собственную незаживающую рану.

— Мефодий, отстань, — одёрнул он вновь заведшего свою шарманку домового, — без тебя тошно. Принеси лучше заживляющей мази и дай поспать спокойно. У меня вечером перенос проклятья на добровольную жертву, надо успеть прийти в себя.

Домовик пожевал губу, но ворчать прекратил и даже выполнил требуемое.

— Настой горнянки тебе к вечеру сделаю, — он подоткнул воспитаннику одеяло, — чтобы всё прошло успешно. А теперь спи давай, неугомонный.

Он прошептал что-то невнятное, и глаза Герасима тут же налились тяжестью, а разум затуманился, погружаясь в сонное ничто: без сновидений, тревог и волнений — снотворный гипноз от нечисти всегда срабатывал на отлично.

Гера проснулся в семь тридцать, как по будильнику. В голове царила морозная ясность и абсолютная тишина, как будто он не семь часов провёл в постели, а целую зиму сосал лапу в берлоге, надёжно укрытый метровым снегом от внешних воздействий. Не иначе, снова Мефодий постарался — спасибо ему за это. Надо будет не забыть заехать потом в магазин и порадовать старичка сладеньким.

Он встал и потянулся, с удовольствием ощущая перекатывающуюся в мышцах силу и резво бегущую по руслам-каналам жизненную энергию, полностью восстановившую свой резерв. Вот теперь он был готов к свершениям, даже подвигам — Герасим усмехнулся — если не во имя человечества, то ради благосклонности начальства уж точно. Да и прабабка всегда говорила, что на зов о помощи следует откликаться, потому что через просящего в этот момент может говорить само Провидение.

Евген Николаич ждал его в машине у ворот больницы, чтобы через свой пропуск обеспечить ему въезд на территорию.

— Всё готово, — проговорил он спокойно, но Герасим без труда считал старательно скрытый за внешней невозмутимостью мандраж начальника и решил поддержать разговор, чтобы затянувшееся молчание по пути до палаты не сделало обстановку ещё более нервозной и напряжённой. Ни к чему сейчас напитывать пространство неуверенностью и сомнениями, для успешного исхода дела ему требовалась ясность внутри и отсутствие помех снаружи.

— Зовут его как?

— Кого?

— Сына.

— Германом. Жена его Гешей ласково называет.

Созвучное с его собственным имя... С одной стороны, это хорошо: можно будет сонастроиться с носителем быстрее обычного и с меньшими усилиями. А с другой — плохо, потому что эта самая созвучность может притянуть к нему лишнюю нехорошую энергию проклятья... Просто за компанию, поскольку такие обряды всегда были завязаны на имя и физическую частицу: волос, кусочек ногтя, каплю крови... Сильному ворожею даже пластикового стаканчика, из которого жертва пила кофе, было достаточно, потому что малейший след слюны на ободке давал достаточный материал для установления связи с будущим проклятым.

Ладно, одёрнул он сам себя, все возникающие вопросы нужно решать по мере поступления и не загадывать наперёд.

— А 246-го? — уточнил он.

— Геннадием, — всё так же ровно ответил начальник.

Бинго, Герасим Евстигнеевич, вы сегодня сорвали большой куш! Как бы теперь не пустить проклятье по равностороннему треугольнику с вершинами в точках Ге, Ге и Ге, закольцевав его между ними тремя. Жизнь порой выкидывала такие коленца, что оставалось только удивляться изощрённости её фантазии... Ну и своим способностям тоже, что тут скромничать. Из нескольких сотен заключённых выбрать именно того, который схож с проклятым не только возрастом, полом и энергией, но даже именем. Кто другой точно посчитал бы такое совпадение чудом, но Гера настолько свыкся с проявлениями паранормального в обыденной жизни, что уже ничему не удивлялся. Ну, почти ничему — спасибо профдеформации и жизненному опыту.

В палате по-прежнему было темно, и мерно пикала подключенная к телу больного аппаратура. Герман внешне не изменился — был таким же бледным и высохшим почти до мумии, лишь грудь слабо поднималась и опускалась в такт нагнетающему воздух в лёгкие поршню, да тонкие пальцы подрагивали время от времени от судорожных сокращений мышц.

Герасим перешёл на внутреннее видение и с неудовольствием отметил, что чёрная грибница за эти два дня разрослась и разжирела на остатках жизненной силы человека. Теперь энергетические каналы едва угадывались сквозь обвившие их щупальца смертельного проклятья, а течение жизни в них ничуть не походило на привычные стремительные потоки и ручейки. Наоборот, сейчас они своим видом больше напоминали пересохшие и обмелевшие в жаркое лето русла мелких речушек.

— Либо сегодня, либо никогда, — озвучил он неутешительный диагноз. — Два, максимум, три дня — и всё.

Евген Николаич помедлил с ответом, а затем придвинул стул к кровати, возле которой на столике в рядок были выстроены пятилитровые бутыли с водой.

— Тогда действуй.

Герасим переключился на новый объект — вторую кровать с привязанным к ней телом преступника номер 246. Жизненные потоки, не слишком быстрые, но вполне себе бодрые подсветили энергетическую систему своим сиянием, и видящий удовлетворённо хмыкнул: хороший кандидат, свежий, сильный, вкусный — проклятью должно понравиться.

— Нужно привести его в сознание, чтобы он подтвердил добровольность своего решения, — озвучил он последнее условие.

Евген Николаич нахмурился.

— Ты мне не доверяешь?

— Тут не в доверии дело, Евгений Николаевич, — беспристрастно отозвался Герасим, — я просто должен услышать это собственными ушами. Без этого ритуал невозможен.

Начальник нажал кнопку вызова над изголовьем кровати, и вскоре в палату неслышно вошла медсестра в шапочке и маске.

— Разбудите, — велел он ей, и через несколько минут после внутривенного укола 246-й сделал резкий вдох и открыл глаза.

— Геннадий, — Гера склонился над неподвижным кандидатом для переноса, — ты добровольно согласился принять на себя смертельное проклятье?

— Да, — чуть слышно ответили ему.

— Тебя не заставляли, не угрожали?

Тот слабо засмеялся.

— Что может быть страшнее вечности, наполненной страданиями? Нет, мне не угрожали. Я сам этого хочу. Давайте быстрее.

Герасим сделал шаг в сторону и одобрительно кивнул, подтверждая услышанное. Медсестра тут же ввела снотворное, и 246-й вновь погрузился в медикаментозный сон. Так, теперь дело оставалась за ним. Герасим снял куртку и вымыл руки в уборной, пристально разглядывая своё отражение в зеркале внутренним взором. Он не любил проделывать это с собою или другими близкими людьми, опасаясь увидеть что-то страшное или неприятное. Но сейчас он нуждался в усиленной родовой защите, чтобы она отразила те тёмные эманации, с которыми он собирался взаимодействовать, а делать перераспределение вслепую, наощупь, было бы глупо и неразумно.

Он напрягся, собирая силу рода, которую передала ему прабабка перед смертью, и плавно направил её к внешнему контуру энергетического тела, создавая тем самым непроницаемую броню, способную при необходимости отразить даже направленный удар чёрной магии — при наличии предельной концентрации, разумеется; подождал с минуту, привыкая к возникшей вибрации и покалывающим ощущениям, зафиксировал это состояние в сознании, чтобы вернуться с нему в случае потери контроля или усталости — и направился к выходу.

Глава 27

В принципе, его действия мало чем отличалась от приёмов вязания, кружевоплетения или какой-нибудь вышивки ришелье. Такие же монотонные, много раз повторяющиеся движения: подцепить энергетический канал 246-го, подтянуть его к тонкому телу Германа и осторожно втиснуть в тёмный узор, оплетавший жизненные русла проклятого. Да-да, как рука с иглой вторгалась в ткань, раздвигая переплетение нитей, так и он подсовывал ненасытной черноте свежую, пульсирующую жизнью замену — многократно, однообразно и методично. Подобно пауку видящий создавал многорядную паутину, чтобы поймать в неё такого же паука — хитрого, изворотливого и обладавшего разумом. Колдун завязал проклятье на свою смерть, высвободив и передав ему в момент кончины огромную силу собственной личности, поэтому Герасим ни на секунду не терял контроля, стабильно удерживая защиту и постоянно отслеживая червеобразные движения тёмных щупалец.

Вот тёмный нарост дёрнулся от прикосновения, замер на мгновение, будто принюхиваясь — и выстрелил в стороны несколькими слепыми отростками, изучая пространство вокруг себя. Какая зараза! Не умная, нет, но бдительная и осторожная, цепным псом охраняющая свою целостность. Ладно, если нельзя пролезть прямо, то стоит зайти сбоку: Герасим протянул воображаемую иглу с нитью в сторону и приблизился к каналу с другой стороны. В этом месте проклятое корневище разветвлялось, оставляя в середине маленькую светящуюся точку, не закрытую чёрным туловищем — и именно туда он и ткнулся ниточкой, просовывая её все дальше...

Дело продвигалось медленно, но спешка тут была противопоказана, поскольку на кон была поставлена человеческая жизнь. Так-то две жизни, но 246-й шёл в качестве расходного материала, поэтому о его благополучии Герасим заботился строго в той степени, которая позволяла сохранить его живым до окончания ритуала. Обыватели посчитали бы такое равнодушие верхом цинизма и неоправданной жестокостью, но ему на мнение непосвящённых было плевать. Невозможно сделать счастливыми всех, потому что понимание счастья для каждого своё — 246-й, например, был счастлив прекратить физическое существование и с радостью согласился на перенос. Поэтому Гера давным-давно для себя решил, что при любых обстоятельствах следует, прежде всего, руководствоваться соображениями совести, а уже потом должностной инструкцией и общественным мнением.

В некоторых местах, вроде солнечного сплетения, нагромождение проклятых узлов было таким обширным и запутанным, что проникнуть внутрь не получалось даже с нескольких попыток. Приходилось пропускать этот участок и двигаться дальше, создавая точную копию протоков, в которых слабо мерцала жизненная энергия Германа.

В какой-то момент к горлу подступила тошнота, вполне себе физическая, и он прервал процесс, чтобы налить в стакан святой воды и выпить всю её залпом — а потом фонтаном извергнуть обратно зловонную чёрную жижу, не давая ей отравить себя больше положенного.

Где-то за спиной, в тёмном углу возле двери, вздохнул Евген Николаич, не ожидавший увидеть подобного представления.

— То ли ещё будет, — произнёс Гера после непродолжительного кашля, — у нас вся ночь впереди. Вы, главное, близко не подходите, даже если очень захочется.

Он вновь сделал несколько глотков и прислушался к организму — нет, на этот раз диссонанса с водой у него не возникло, значит, можно было возвращаться к оставленному занятию.

Так прошло часа два: Герасим плёл живое кружево, время от времени прикладываясь к целительной святой воде, очищался в таз и вновь продолжал начатое. Герман и Геннадий внешне не изменились, оставаясь по-прежнему недвижимыми и безучастными к творимому ритуалу. По сути, изменений пока быть и не должно было, так как основная работа по переносу ещё не началась, а всё, что он с такой тщательностью проделывал в данный момент, являлось лишь подготовительным этапом.

Когда последняя ниточка была пристроена на место, а ключевые узлы-чакры густо опутаны свежими потоками жизни, Герасим прервался и вновь направился в уборную, чтобы помочиться с кровью и выхаркнуть в раковину комок мутной слизи с красноватыми прожилками внутри. Какая ядовитая пакость! Он почти уважительно помянул колдуна недобрым словом, ещё раз проверил родовую защиту и вернулся в палату.

— Тебе плохо? — спросил Евген Николаич из угла. Фигура его была скрыта в темноте, поэтому выражение лица разглядеть не получалось, а использовать внутреннее зрение по пустякам Герасим не стал. Да и без этого самого зрения он распознал виноватую нотку в голосе начальника.

— Энергетически я защищён, а вот физическому телу трудно находиться в контакте с тёмными вибрациями так долго. Поэтому время от времени нужно очищать его от скопившейся грязи и делать перерывы, чтобы не пострадать сильнее допустимого.

— Ну да, — хмыкнул начальник себе под нос, — ты же не тёмный ведун.

— Вам-то, наверное, нормально? — Герасим криво улыбнулся и покрутил головой, разминая шею.

— Да как сказать... Не особо. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл здесь не находиться.

— Это необязательно. Вряд ли мне понадобится помощь со стороны.

— Нет, я останусь, — весомо подытожил Евген Николаич, — чтобы оказаться рядом, если потребуется.

Если ничего не получится, перевёл Герасим слова начальника, чтобы успеть попрощаться с Германом. Он не знал, как бы поступил сам в такой ситуации — да и знать не хотел, честно говоря. Потому что убедился за годы жизни, что самыми цепкими крючками для всех живых всегда оказывались родственные связи. Не любовные, рабочие или финансовые — нет, от всего этого человек мог отказаться во имя цели или перед лицом смерти. Именно прочная зависимость, возникавшая между детьми и родителями, братьями и сёстрами или другими близкими родственниками, почти всегда оказывалась той самой ниточкой, за которую можно было дёргать для получения результата. Даже с Евген Николаичем, сильнейшим кащем и большим начальником, сработало, так что уж тогда говорить о простых людях.

Он переключился на внутреннее зрение и обошёл две стоящие рядом кровати по кругу, на свежую голову проверяя проделанную работу. Основной канал, расположенный вдоль позвоночника, пострадал особенно сильно, и сбои в его работе были заметны даже сквозь чёрную толщу. Что ж, может, и к лучшему — вычерпав сосуд до дна, проклятье начнёт искать новый источник питания и наткнётся на заботливо подсунутую энергосистему Геннадия. Это в любом случае лучше принудительного выдирания, которое могло оказаться смертельным для носителя. Было бы хорошо обойтись малой кровью, даже если для этого придётся подождать подольше...

Герасим расположился на стуле, ни на секунду не отрывая взгляда от развернувшейся перед внутренним взором картины. Сейчас, как в спальне Ольги Яковлевны или любой другой засаде, ему нужно было просто наблюдать за процессом, чтобы вмешаться в нужный момент и обратить ситуацию в свою пользу. Тёмные жгуты лениво ворочались внутри тонкого тела, переваривая поглощённую жизненную силу, когда вдруг один из канатиков, тонкий и длинный, нащупал яркий, жирный поток Геннадия и радостно обвился вокруг него, тут же пуская новые ростки по всей длине и отцепившись от старого источника питания. Герасим осторожно сдвинул паразита в сторону и пережал канал Германа, оставляя без пищи соседние жгуты. Те какое-то время оставались недвижимыми, а потом зашевелились, заелозили по пустому руслу — и переместились на новый, осторожно придвинутый видящим.