Геовизион

Глава 1

— Мы рады приветствовать всех вас на презентации изобретений ТехноКорпа! Сегодня перед вами выступит инженер с поистине благородной фамилией. Потомок спасителей цивилизации, настоящих героев — Леона и Кристиана Уиллсонов, а также опытный специалист в области виртуальной реальности. Встречайте: Вернер Уиллсон и его загадочный Геовизион!

Под бурные аплодисменты худощавый, слегка сгорбленный мужчина средних лет осторожно выдвинул столик в центр лаборатории перед самодельными полупустыми рядами из старых подсобных стульев, предназначенных для утилизации. Здесь, в холодном мире голубых стен, блеске начищенных пробирок и колб, среди бунзеновских горелок и тиглей, они представляли собой оставшийся раритет от тех давно ушедших земных лет. Глубокие царапины на тёплом красном дереве в окружении устойчивых к любого рода повреждениям материалов лаборатории создавали у Вернера ощущение чего-то родного и успокаивающего. Место проведения презентации его нисколько не оскорбляло, хоть он и планировал воспользоваться голограммным проектором из Аудиториума для более впечатляющего эффекта. В конце концов, после получения патента он сможет представить там своё изобретение ещё раз, только уже перед гораздо большей и влиятельной аудиторией.

— Уважаемые коллеги! Перед началом презентации я хотел бы искренне поблагодарить каждого из вас за возможность представить свой проект. Это большая честь для меня.

На столике под квадратом тонкой чёрной ткани находились пять лет его кропотливой работы. Вернер был готов пойти на любые уступки, лишь бы это изобретение получило признание. Он верил, что Геовизион заслуживал его в полной мере и мог подарить обществу шанс изменить будущее.

— Как было озвучено ранее, моё изобретение называется Геовизион. Откровенно говоря, я хотел придумать более символичное название. — Вернер снял дрожащими пальцами очки, протёр и без того чистые линзы, а затем снова посадил их на переносицу. — Но я инженер, а не поэт, и названия у меня... приземлённые что-ли, — задумчиво сказал он, не отводя взгляд от машины.

— Ближе к делу, Мистер Уиллсон, — скучающе произнёс главный инженер.

Оливер Морган был крупным и рослым мужчиной. Казалось, что на должность его выдвинули не только за лидерские качества и знания, но и за врождённую способность возвышаться над остальными.

Вернер расслабил галстук, который, казалось, удушал его, несмотря на то, что узел едва ли касался шеи. Непривычная для него деловая одежда только усиливала дискомфорт в этой и без того волнительной обстановке.

— В нашей спокойной и размеренной жизни мало кто вспоминает о трудностях, с которыми пришлось столкнуться нашим предшественникам, покинувшим Землю. Узнав о приближающейся катастрофе, самые богатые и влиятельные члены общества отчаянно боролись за шанс спастись. Однако на борту Капитоли всё изменилось. Посттравматическое расстройство, сенсорная депривация, депрессия и многие другие психические расстройства обрушились на остаток человечества, не давая ему оправиться. Для того чтобы жить дальше, людям следовало смириться. Им нужно было забыть.

Вернер широко зашагал по импровизированной сцене. Инженер говорил быстро. Порою его голос дрожал от волнения, но он с упорством продолжал:

— С тех пор мы убрали любые упоминания о Земле. Теперь, спустя всего лишь три поколения, найти подростка, знающего, что именно произошло шестьдесят пять лет назад, просто невозможно. А ведь раньше их сверстники имели представление о событиях, произошедших за тысячи лет до своего рождения! Под лазурным сводом небес, в мягкой зелени травы, среди разнообразия форм, запахов и живых существ ребёнка охватывало любопытство. Тысячи вопросов сыпались градом на неподготовленного родителя, и он старательно пытался объяснить, куда прячется солнце, почему появляется радуга и как образуются в облаках кристаллики льда. В рукотворных стальных стенах Капитоля, возведенных, кажется, вечность назад, не таятся секреты мироздания. На них не вырастут грибы, не раскроются бутоны, а глубокой ночью Луна не осветит их контуры. В нашем мире, таком же холодном и безжизненном, как и его стены, не принято задавать вопросы. Как можно строить светлое будущее, не зная своего прошлого? Как можно питать интерес к миру, когда вокруг пустота? — Вернер глубоко вздохнул. — Мы стёрли память общественности, сделав историю прерогативой лишь опытных ученых, не задумываясь о формировании новых. Школьная программа поддалась цензуре и упрощению, а возраст совершеннолетия увеличился. Мы позволили молодым людям дольше оставаться детьми, но в попытках уберечь отняли у пытливых умов пищу, вынудив их насыщаться поверхностным. Мы убили в них любознательность. И если оставить всё как есть, ещё через поколение исчезнет и само слово Земля, а вместе с ней и надежда найти новый дом. День, когда люди перестанут надеяться, когда погаснет последняя искра любопытства, станет последним для человечества.

На остекленелых лицах слушающих выбеленных светодиодными полосами люстр читалась отчуждённость. Вернер чувствовал себя пришельцем, тщетно пытавшимся поговорить о науке с кучкой аборигенов, думающих лишь о том, когда он, наконец, заточит привычное им копьё.

— Кристиан Уиллсон, мой ныне покойный отец, однажды сказал: «Всё новое — это хорошо забытое старое». В мире, где не существовало призраков прошлого, я не мог понять значения этих слов, пока не создал Геовизион. Теперь, когда я представляю вам нечто, что раньше казалось такой же обыденностью, как дышать, пить или спать под видом новшества, я понимаю, что он имел в виду.

Вернер дёрнул за краешек ткани, обнажив шлем, выполненный в органическом стиле. Его изогнутые линии и декоративные отверстия огибали корпус, покрытый слоем хромированной чёрной стали. Впервые за время презентации его руки перестали дрожать.

— Дамы и господа! Перед вами настоящая сенсация, способная перевернуть ваше представление о прошлом. Геовизион — это утраченная память и надежда человечества. Первый и невероятно достоверный симулятор реального мира — нашей бывшей планеты Земля. В нём содержатся эксабайты информации, давно изъятой из общего доступа и носящей статус секретной. В связи с действующим законом Кристиан не смог найти ей достойного применения. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я беру эту ответственность на себя. Теперь, когда люди приспособились к жизни на Капитоли, мы больше не в праве держать их в неведении. Ведь не важно, как долго нам придётся кочевать в космической пустоте, главное — не потерять в ней ориентир.

На экране позади появились первые изображения, демонстрирующие работу изобретения. Вернер с облегчением выдохнул. Когда дело переходило к сухим формулам и электронным взаимосвязям, мир вокруг становился значительно проще.

— Шлем Геовизиона удобен и не вызывает дискомфорта при длительном использовании. Он оснащён чувствительными датчиками, позволяющими не только увидеть потерянный мир, но и в полной мере ощутить его. — Вернер улыбнулся. — Как вы уже заметили, в шлеме предусмотрены разъемы для проводов. — Он обвел тонкой рукой увеличенное изображение. — Он не работает автономно. Для раскрытия своих возможностей симулятору требуется специальная платформа, обеспечивающая свободу действий. Она не займет много места, а её стильный дизайн прекрасно впишется в любой интерьер. Да, Геовизиону необходимо вспомогательное оборудование. В сравнении с сегодняшними технологиями он выглядит слегка устарелым, но, уверяю вас, именно этим он и превзойдёт конкурентов. С ним недостаточно просто принять удобную позу и расслабиться, чтобы погрузиться в виртуальную реальность. Геовизион требует усилий. Физические нагрузки вместе с возможностью продвинутого обучения — вот что нам нужно! Установкой платформы, согласно моему плану, будет заниматься ТехноКорп, что, несомненно, привлечет клиентов. Конструкция имеет просто умопомрачительный потенциал. Позвольте себе почувствовать настоящий мир без ограничений. Откройте для себя Геовизион!

Вернер учтиво заключил первую часть презентации и ожидал вопросов. Первым начать обсуждение вызвался главный инженер.

— Насколько я понимаю, целевая аудитория вашего изобретения — молодые люди.

— Совершенно верно.

— Что ж, начнем с малого. Как вы планируете обойти закон о цензуре? — Морган вальяжно расселся, перекинув одну ногу через другую.

— Система образования давно нуждается в переменах. Для повышения эффективности преподавания и качества знаний мы должны пересмотреть наше отношение к цензуре. Моя концепция предполагает создание, а если быть точным, возвращение такого урока, как История, во все учебные заведения. Если мы сможем убедить советников в сфере образования в необходимости и пользе Геовизиона, он станет учебным пособием, превосходящим все известные. Ко всему прочему, он поможет углубить и систематизировать знания в таких науках, как биология, физика и химия. Официальное разрешение сподвигнет советников к массовой закупке симуляторов, и со временем спрос будет только расти. Занимаясь производством и обслуживанием Геовизионов, мы не просто создадим прибыльный бизнес, но и спасём не одно поколение!

— Впечатляет. — Морган потёр подбородок, изображая интерес. — Мистер Уиллсон, а у вас есть дети?

— Нет.

— Хорошо. Тогда у вас наверняка имеются при себе исследования, доказывающие положительное влияние Геовизиона на детей и подростков.

— Нет, сэр. Я не получил финансирования в связи с действующим законом. При создании Геовизиона я опирался только на информацию от отца и личный опыт.

— Не поймите меня неправильно, Мистер Уиллсон, — голос главного инженера приобрёл поучающий тон. — Я уважаю вас и ещё больше уважаю вашего отца. Однако вы потратили наше время, не предоставляя никаких подтверждений сказанному, проверяя эту машину разве что на себе. И если на вас она действует так же, как вы и описали, то смею упомянуть, что вам, Мистер Уиллсон, отнюдь не восемнадцать лет. Всё выглядело бы вполне прилично, упомяни вы в своей пламенной речи хоть раз, что это всего-навсего теория. Но вы позволили себе раскритиковать весь мир, хотя он, конечно, для вас миром вовсе и не является, не приложив к этому никаких существенных доказательств.

Вернер почувствовал себя ребёнком, которого отчитывал строгий отец. Разумеется, он был готов к критике и знал, что его идеи ожидает долгая борьба с закостенелыми умами, не приемлющими ничего, что выходит за навязанные им рамки.

— Я понимаю ваше беспокойство и ценю ваше время, Мистер Морган. Хоть я и не располагаю формальными исследованиями, я согласен провести их в строжайших условиях, чтобы вы смогли как следует изучить эффект Геовизиона. Но для этого мне потребуется ваша поддержка. Я хотел, чтобы вы поняли мои искренние намерения и смогли по достоинству оценить преимущества, которыми способен одарить нас Геовизион. Мною движет желание сделать мир лучше и спасти поколение, стоящее на краю пропасти.

— Знаете, если бы человек прошлого услышал вашу презентацию, ему бы представилась совсем уж печальная участь космических поселенцев. Но, вопреки вашим убеждениям, прогресс за последние шестьдесят пять лет значительно вырос. Имей мы в то время такие технологии, какими обладаем теперь, мы бы достигли орбиты Нептуна не за десять лет, а дней. Сейчас мы как никогда близки к разгадке зарождения Вселенной и устройства мельчайших частичек атома. Человечество на пути к исполнению своей заветной мечты — покорению космоса. И это только начало. Мы уже сделали мир лучше.

— Вы, безусловно, правы, Мистер Морган. Капитоль дала нам возможность бродить по Вселенной семимильными шагами. Мы перестали грезить о далёких галактиках, рассматривая межзвёздное пространство сквозь узкую прорезь. Нам открылся гораздо более широкий угол обзора. Но если бы человек прошлого знал, чем будут обусловлены такие успехи, если бы он понимал, что на пути к звёздам он навсегда потеряет Землю, продолжал бы он столь отчаянно желать покинуть её лоно? Разве не является позором, что уровень развития на Земле не позволил человечеству спасти свою планету? Стоит ли нам гордиться положением, в котором мы остались сиротами? Мы можем передвигаться в триста шестьдесят раз быстрее, чем прежде. Но даже так мы доберёмся до Кеплера-452 не раньше, чем через шестьдесят девять тысяч лет. Разумеется, для этого нам не хватит ни терпения, ни топлива, ни памяти. И вместо того, чтобы принять вызов, мы покорно смирились со своей участью. Добывая неисчерпаемые запасы жидкого углеводородного топлива Тритона, мы теплимся на его орбите, влача жалкое подобие прежней жизни. Превыше раскрытия тайн мироздания я ставлю цель достигнуть зоны обитаемости, места, которое будущие поколения смогут назвать домом. И если вы отвергнете Геовизион, цивилизация будет обречена навсегда затеряться в ледяных пучинах космоса.

Заведённые за спину ладони сжались в кулаки.

— Хочу учесть, что вы, Мистер Уиллсон, не являетесь космологом или хотя бы инженером космических систем. Ваши суждения основываются на поверхностном анализе и не учитывают реального положения дел, равно как технических и физических ограничений. Допустим, в наших руках появилась технология, которая позволяет отправиться в путешествие к Кеплеру—452 b. Напоминаю, что Кеплер—452 b находится на удалении тысячи и четырёхсот световых лет от нас, и все предположения насчёт его обитаемости опираются на информацию, что была актуальной ровно столько же лет назад. За такой срок с ним могло произойти буквально что угодно: от падения астероида диаметром в несколько десятков миль в поперечнике до встречи с блуждающей планетой, выкинувшей его прочь с орбиты, как это случилось с Землёй. Я не говорю уже о том, что мы не располагаем убедительными сведениями, позволяющими нам сделать выводы. Насколько разумно рисковать жизнями детей, которых вы так хотите спасти, ради призрачной надежды?

Оливер Морган выдержал небольшую паузу, сверля Вернера взглядом.

— Я ценю ваше стремление оказать нам услугу. — Морган пытался говорить обходительно. — Несмотря на все недостатки и пробелы в вашей теории, а также всего того, что вы здесь наговорили, я считаю, что с моей стороны было бы крайне бесчеловечно погасить огонь в глазах человека, не дав ему ни единого шанса. Особенно, если он приходится внуком и сыном тем, кто спас нас от неминуемой гибели.

Вернер оживился, его щёки налились радостным румянцем. Исследования — это ключ, открывающий перед Геовизионом все двери.

Морган усмехнулся.

— Я готов пойти на компромисс. Но я хочу, чтобы дальнейшей судьбой Геовизиона распоряжались не мы с вами. Позвольте непосредственно члену нового поколения внести вклад в это решение. Если ваше изобретение заинтересует подростка, он получит шанс на официальные проверки специалистами и этическим комитетом.

Слова Моргана вызвали у инженера недоумение.

— Не понимаю. Вы предлагаете опробовать Геовизион ребёнку?

— Да. Более того, этим ребёнком станет мой сын.

— Но как можно принимать решение, ссылаясь на мнение всего лишь одного ребёнка? — Глаза Вернера широко распахнулись от удивления, подставляясь под удар белоснежных лучей. Он почувствовал режущую боль и тут же прищурился.

Морган рассмеялся.

— Ну, вы же как-то сделали выводы и вовсе без детей. Я даю вам шанс, Мистер Уиллсон. Справитесь — получите поддержку, финансирование и спасёте наше жалкое существование, оправдав свою фамилию. Выбор за вами.

Вернер глубоко задумался. Какое неслыханное милосердие! Если судьба его изобретения зависит от Иллиеса, то можно считать, что Геовизион уже находится на свалке.

— Ну что, мистер Уиллсон?

За вопросом последовал уверенный ответ:

— Я согласен.

Глава 2

— Простите, мистер Морган, — произнёс Вернер без тени раскаяния, — но это мой единственный шанс. Обстановка может сыграть решающую роль при оценке.

— Разумеется, — процедил главный инженер, указывая на сверкающую белизной полку. — Вещи можете оставить здесь.

Оливер взял несколько мотков строительной плёнки и скрылся за дверью в конце коридора. Его дом соответствовал установленным стандартам — не более десяти квадратных метров на комнату.

Вернер поставил сумку с инструментами и, опустившись на корточки, начал методично перебирать необходимые для установки кабели и соединители.

— Вам придётся немного подождать, — раздался из-за угла тихий голос.

От неожиданности Вернер выпрямился. Перед ним возникла стройная женская фигура.

— Не хотите ли выпить чаю? — учтиво предложила она.

— Не откажусь, — согласился Вернер, отряхивая руки от невидимой грязи.

Атмосфера на кухне представлялась ему по-домашнему уютной и спокойной. Увлажнители ритмично распыляли волны крошечных водяных капелек, наполняя воздух душистой свежестью. Опаловые рассеиватели делали резкий жгучий свет мягким и ненавязчивым. Стол-конвейер равномерно гудел, готовя обед. С свойственной ему механической точностью он смешивал ингредиенты для салата, в то время как в другой его полости томилось мясо. Стол одновременно служил хозяйке поваром, бытовой техникой и даже кухонной утварью. После приготовления он распределял еду по углублениям, каждое из которых имело свою форму, размер и предназначение. Среди них были глубокие ёмкости для первых блюд и плоские — для вторых. Овальные формы предназначались для гренок и хлеба, а круглые служили десертницами. Вернер пристально следил за готовкой, впервые наблюдая этот процесс самолично. Он привык довольствоваться купленной едой, не имея возможности позволить себе подобную роскошь.

— Кажется, я забыла представиться, — робко произнесла женщина, протягивая гостю наполненную до краёв кружку. — Меня зовут Ава Морган.

— Вернер Уиллсон, — он взял кружку и осторожно пожал худую руку. — Очень приятно!

Ава обладала аристократической и вместе с тем болезненной красотой. Высокая причёска, белая, граничащая с бледностью кожа, длинная шея, тонкие пальцы. Ей была присуща утончённая птичья хрупкость.

— У вас красивое имя, — заметила она.

— Спасибо, — поблагодарил он, слегка смутившись. — Меня назвали в честь прадеда. Он был немцем.

Вернер увидел её непонимание и уточнил:

— Он родился в Германии — государстве, существовавшем в те времена, когда помимо Капитоли было что-то ещё.

— Вы, похоже, знаете многое о прошлом.

— Наверное. — Вернер улыбнулся. — А вы?

— Нет. Никогда не придавала ему значения.

Ава высыпала в углубление стола горсть сахарного печенья.

— Угощайтесь.

— Благодарю. И тем не менее, глядя на вас, я никак не могу отделаться от впечатления, что вас будто бы совсем недавно забрали с Земли.

Вернер откусил печенье и смолк, задумчиво пережевывая каждую крупинку. Ава встревоженно посмотрела на гостя.

— Что вы имеете ввиду?

— Ничего дурного, — доверительным тоном произнёс Вернер. — Вы выглядите уставшей, хотя время только близится к обеду. Несмотря на то, что мы уже давно привыкли различать "день" и "ночь" по наличию или отсутствию электрического поля, создаваемого генераторами. — Вернер обратил внимание Авы на выпуклости в стенах. — Среди нас всё равно остаются люди, не подчиняющиеся общему рефлексу. Их биоритм остаётся по-прежнему связанным с восходом и закатом Солнца, независимо от того, видели ли они его когда-нибудь или нет.

Он отпил из кружки и следом добавил:

— Мой отец был таким же. В подобное время суток он, по обыкновению, ещё находился в постели.

— А вы видели Солнце? — скептически спросила Ава.

— Ну разумеется, — без раздумий ответил инженер.

— Хотите сказать, оно всё ещё существует?

— Вы можете увидеть его в иллюминаторе маленькой точкой, что восходит на западе и садится на Востоке, — разъяснил Вернер. — Солнечная масса примерно в триста тридцать тысяч раз превышает земную. Блуждающая планета не способна навредить такому гиганту. Солнце, как и прежде, движется по своей орбите, чего не скажешь о Земле.

Вернер выдержал небольшую паузу, после чего процитировал стихотворение, в одно время сильно полюбившееся его отцу:

"Не заметят деревья и птицы вокруг,

Если станет золой человечество вдруг,

И весна, встав под утро на горло Зимы,

Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы."

Он потянул уголок губы и снова принялся за чай.

— Это вы о чём? — на лице Авы блеснула толика любопытства. — До чего странные словечки!

Вернер поразился. Ава была почти что его ровесницей. Её родители, хоть и детьми, слышали шелест листвы и пение вольных птиц. Они видели, как кружатся вихрем в ледяном воздухе снежинки, как на обнажённых деревьях распускаются молодые побеги. Почему они ничего не рассказали своим детям? Неужели иллюзорная смерть в открытом космосе, от которой выживших отделяла только обшивка космического корабля, настолько повергла их в ужас? Неужели тревога до такой степени опустошила их разум, что больше всего на свете они желали никогда не вспоминать о Земле? Вернер привык винить во всём кампанию Капитоли, нацеленную на искоренение из умов всего земного. Всего человеческого. Новые законы угрожали ссылкой на дирижабль каждому, кто отважится распространять несведущим хоть какую-нибудь информацию о Земле. В случае повторного нарушения в исполнение приводилась высшая мера наказания. Однако он редко принимал во внимание тот факт, что ошеломительному успеху кампании способствовали сами люди. Гораздо проще думать, что тебя всегда сковывали стальные стены, нежели принять горькую действительность. На Вернера нахлынула злость. Почему он, дитя космоса, так рьяно стремится уберечь память от забвения, когда даже его дед, что провёл полжизни на Земле, отрёкся от неё? Вернер выдохнул. А впрочем, какая разница? Разве может считаться решение, продиктованное страхом, принятым по своей воле? Ведь он поэтому и сидит здесь, что осознаёт последствия коллективного беспамятства. Единственный, кто изобрёл от него лекарство.

Несколько минут они молчали. Вернер тем временем продолжал сосредоточенно есть угощение. Ава смотрела на него с любопытством. Он откусывал печенье маленькими кусочками, как будто дегустировал неизвестный ему изыск кулинарии.

— Что-то не так? — поинтересовалась она.

Вернер заметно смутился.

— Нет. Просто... обычно я не ем сладости, — солгал он, — но ваше печенье пришлось мне по вкусу.

Ему не хотелось говорить ей, что он никогда не пробовал натуральной еды. Что он привык к рыхлому и вязкому вкусу низкокачественных синтетических продуктов, печатающихся на биосинтезаторах. И его удивляло, как сладкие крупинки таяли во рту, не оставляя после себя химического привкуса. Капитоль являлась пристанищем авторитетных людей, оказывающих огромное влияние на развитие человечества, так что подобные вещи здесь считались обыденностью.

Ава не сводила глаз с Вернера. Она подмечала любую, даже самую незначительную мелочь. Видела каждую едва заметную из-за отсутствия солнечного света веснушку. Казалось, ничто в нём не могло ускользнуть от её пристального внимания, и, несмотря на все усилия Вернера, она догадывалась о том, о чём он твёрдо решил молчать.

Внезапно из коридора раздались истеричные вопли. Маленькое пушистое создание молниеносно влетело на кухню, скользя по холодному гладкому полу. Пятнистый клубок метался от одного скруглённого угла к другому, отчаянно ища укрытия от преследователя.

— Мявка! А ну иди сюда!

Следом за испуганным зверьком вбежал разъярённый подросток.

— От меня не уйдёшь, гадина!

— Это же... — Вернер не мог скрыть изумления, — поверить не могу! Настоящая живая кошка!

Одно дело натуральные листья чая и выпечка, но кошка! Это нечто совершенно особенное. Вернер вспомнил, как они с сестрой долго и настойчиво уговаривали отца завести домашнего питомца, на что тот неизменно отвечал упрёками за расточительство. Разумеется, это было дорогим удовольствием. Но насколько дорогим оно было для человека, способного купить целый мир? К всеобщему удивлению, Кристиан не вёл образ жизни властного богача. Взвалив на себя ответственность за человечество, отец отдавал всё, что имел, людям, навсегда потерявшим надежду на прежнюю жизнь, упрямо игнорируя тот факт, что он сам был одним из тех несчастных.

Подросток крепко ухватил кошку за шерстяной загривок. Она сопротивлялась, напрасно пытаясь зацепиться лапками за скользкий пол. Через мгновение Мявка, извиваясь и шипя, уже болталась в воздухе. С лицом, искажённым злобой, мальчик занёс руку для удара. Но в последний момент кошка ловко извернулась и впилась острыми когтями в его запястье. С диким криком он отбросил животное в сторону.

— Вот же дрянь!

Мявка тут же шмыгнула под стол и спряталась за ногами Вернера. Она с опаской поглядывала на хозяина, обиженно поджав уши и хвост.

— Иллиес! — Ава взволнованно подскочила с места. — Сильно цапнула? Покажи мне. — Её голос звучал необыкновенно мягко.

— Отстань! — вскрикнул он. — Это ты виновата!

Подросток, охая и причитая, помчался в ванную комнату. На Земле Иллиес мог бы уже считаться совершеннолетним и полноправным гражданином, однако на Капитоли он всё ещё был ребёнком.

Опасность миновала, и Мявка, позабыв обиду, начала радостно перекатываться на полу у ног инженера. Её янтарные глаза-бусинки задорно блестели, а белая шёрстка, усыпанная рыжими и чёрными пятнами сияла гладкостью и чистотой. Кошка игриво охотилась за ниткой, торчащей из шва строительных брюк Вернера. Она хватала лапами и то и дело кусала нить, наверняка представляя вместо неё мышиный хвостик. Вернер не смог сдержать улыбки. Как же удивительны земные создания. Даже после смерти планеты они продолжают следовать её правилам. Кошки, родившиеся и выросшие на Капитоли, гоняются за несуществующими мышами, а люди засыпают и просыпаются в зависимости от положения Земли. Инженер нагнулся, чтобы погладить пушистое брюшко, но Ава тут же окликнула Мявку. Та послушно запрыгнула к ней на колени.

— Я запру её в другой комнате, пока она и вам что-нибудь не испортила.

Вернер тяжело вздохнул. То ли травяной чай распарил его желудок, заставив скучать по нормальной пище... то ли уход Авы расстроил его... то ли кошки, а быть может, их обоих... но Вернер почувствовал себя несколько удручающе. Внезапно из комнаты в конце коридора донёсся раздражённый голос Моргана:

— Мистер Уиллсон, вы пришли сюда работать или пить чай?

— Да, сейчас! — отозвался Вернер. Он залпом проглотил остатки напитка и помчался к начальнику.

Сквозь строительную плёнку пробивались ледяные лучи световых линий. В полумраке тени играли на складках полиэтилена, превращая их в грани пещерных кристаллов, россыпью раскинувшихся на стенах и полу.

— Ну наконец-то. — Оливер возник из ниоткуда. — Спасибо, что пришли!

Резкий щелчок за спиной разрушил чарующую атмосферу, залив комнату ярким светом. Вернер ненавидел эту слепящую белизну. Ему захотелось прямо сейчас настроить Геовизион на вечернее время и любоваться тёплым розово-оранжевым заревом. Его глаза жаждали ненавязчивого солнечного света, каким он бывает под утро или уже на закате. Он любил моменты, когда среди напряжённых трудовых будней находилось время надеть шлем и наблюдать, как тает великая Капитоль, исчезая дымкой в далёких перистых облаках. Сейчас, страдая от боли в глазах и нарастающего беспокойства, ему, как никогда прежде, необходимо было взглянуть на Землю. Вернер радовался возможности поделиться Геовизионом с кем-нибудь ещё, но боялся, что Иллиес окажется к нему настолько же чёрствым и равнодушным, насколько черства и равнодушна оказалась ко всему живому чернильно-звёздная Вселенная, однажды направившая в рукав Ориона одну из миллионов своих блуждающих планет.

Вернер внимательно прощупывал гигантскую коробку, прибывшую сюда пару дней назад, в поисках подходящего места для разреза. Надпись на ней броско гласила: "КОСМОПОЧТА — гипердоставка в любой уголок Галактики!". Инженер фыркнул. Здешняя почта не доставляла ничего дальше стен Капитоли, но, по всей видимости, обладала большими амбициями. Он разрезал надпись канцелярским ножом и принялся распаковывать содержимое, на совесть запечатанное КОСМОПОЧТОЙ. Оливер нетерпеливо ожидал около дверного проёма, раздавая указания, которые он любезно называл советами. Словно конвоир, он следил за каждым движением Вернера. Морган был властолюбивым человеком, не упускавшим случая подчеркнуть главенство даже в собственном доме. Тем не менее стоило отдать ему должное: он всегда доводил до совершенства всё, за что брался. В этом отношении главный инженер являлся для Вернера одновременно и палачом, и спасителем. Уиллсону казалось, что он заключил сделку с дьяволом в миг, когда согласился на их уговор. Теперь он был вынужден играть по чужим правилам, рискуя погубить вместе со своими мечтами и стремлениями будущее человечества.

— Ради бога, сколько можно? — ворчал начальник.

Примечательно, что Библия стала первой книгой, от которой избавились на Капитоли. Но вопреки этому некоторые фразы не спешили выходить из повседневного обихода. Что-то вроде "слава богу" или "чёрт его знает" нередко вылетало из чьих-либо из уст. Вернер полагал, что рано или поздно эти слова либо в корне поменяют свой смысл, либо трансформируются во что-то более ясное и простое.

— Дайте сюда! — рявкнул Оливер, выхватывая канцелярский нож из рук Вернера. — В самом деле, вы возитесь с этой коробкой уже четверть часа!

Вернер привык работать тщательно и без спешки, что раздражало Моргана, требующего качественный и в то же время быстрый результат. Он с ужасом наблюдал, как главный инженер безжалостно кромсал картон, будто за ним находился сухпаёк для нерадивых исследователей Тритона. Ему было совершенно безразлично, что каждая, даже самая крошечная деталь Геовизиона стоила Уиллсону кровных денег и тысячи порций исключительно дешёвых и порою просто отвратительных на вкус синтез-блюд. Несколькими минутами позже мужчины уже стояли над запчастями. К счастью, содержимое было в целости и сохранности. Пять лет усердной работы не оставили на составляющих Геовизиона ни единой царапины, и Вернер хотел, чтобы он оставался безупречным и впредь. Принципиально экономивший на всём отец изрядно развил в нём бережливость к любым вещам.

Инженер сдирал плёнку с компонентов платформы: вертикальной трубы, внутри которой разместится всё необходимое для работы Геовизиона. Морган, надев рабочий халат, занимался установкой креплений на полу и потолке. Его каштановый затылок с редкой сединой блестел ухоженностью. Вернер невольно задумался о своих нестриженных волосах и недельной щетине, представляя, каким неряшливым чудаком он, должно быть, выглядел в глазах Авы. Впрочем, с чего это он вдруг? Инженер заглянул в стальное стекло Гезелла, формирующее трубу. Когда он последний раз заботился о своём внешнем виде? Уже и не вспомнить.

Оливер и Вернер подхватили платформу за ручки, приваренные по бокам, и аккуратно пристыковали её к креплениям. Инженер забрался внутрь.

— Могу я быть уверен, что ваше детище не доставит мне проблем? — Морган смотрел на него исподлобья, отодвинув дверцу.

— Не беспокойтесь. Я испытывал Геовизион на себе сотню раз. Уверяю, он абсолютно безопасен. За качество отвечаю головой.

— Что ж, надеюсь, это так. Ваша голова мне ни к чему.

"Как и ваше присутствие здесь" — подумал Вернер, ощущая затылком сверлящий взгляд. Он прекрасно знал, как устанавливать Геовизион, а если бы что-то по непонятным причинам и ускользнуло из его памяти, ему точно хватило бы компетентности во всём разобраться. Вернеру не удалось стать ровней своему отцу, и с тех пор некоторые не упускали возможности напомнить, как ему повезло остаться на Капитоли благодаря чужим усилиям. Иначе он бы уже давно отправился в ряды исследователей на так называемые дирижабли — космические станции, многим меньше Капитоли, где к людям относились никак иначе, как к расходному материалу.

— Вы ещё здесь? — недовольно спросил Иллиес, входя в комнату.

Вернер обернулся. Волосы подростка были собраны в два высоких пучка, делавшие его почти что одного роста с отцом. Он с ухмылкой осмотрел стеклянную трубу и обратился к Оливеру:

— Что, твои инженеры наконец-то изобрели зеркало?

— Это Геовизион, — поправил Вернер. — Симулятор, с которым ты сможешь взглянуть на Землю.

— Двадцать второй век. Вы что, рехнулись? Какая Земля?

Морган расплылся в улыбке. Вот она, папина гордость! Для таких, как Иллиес, Земля была чем-то далёким и древним. Словом, не несущим какой-либо смысл, пустым отголоском прошлого. Вернера охватило отчаяние. Он с тяжестью вздохнул и начал крепить к потолочному каркасу подвижный механизм, позволявший шлему плавно следовать за пользователем.

— Долго ещё будете копошиться? — Морган потерял всякое терпение.

— Подайте шлем, пожалуйста.

Оливер протянул биоморфный шлем, напоминавший голову гигантского насекомого с бледно-голубыми фасеточными глазами. Громоздкий и тяжёлый, благодаря тросам и проводам, соединённым с подвижным механизмом, он становился практически невесомым. Более того, шлем был удобен и имел свойство со временем подстраиваться под форму головы пользователя.

Вернер завершил установку и встряхнул порядком уставшие руки. Он хлопнул пару раз в ладони, включая и выключая Геовизион, чтобы убедиться в его исправности.

— Он реагирует на хлопки? — спросил Иллиес.

— Да. Знаешь как это работает?

— Нет и не хочу. Единственное, что меня интересует, это когда ты наконец-то уберёшься отсюда.

— Скоро. — Вернер уже успел свыкнуться с его поведением. — Но перед этим я хотел бы кое-что тебе объяснить.

Вернер достал из сумки руководство, распечатанное специально для Иллиеса.

— Что это? — он скривился. — Оставь на полке. Потом посмотрю.

— Дело в том, что у Геовизиона очень большой функционал. Он имеет встроенный дисплей, микрофон, датчики и регуляторы. И чтобы ты не запутался...

Иллиес раздражённо прищёлкнул языком и включил динамики, проецирующие звук непосредственно в уши и обладающие при этом высоким шумоподавлением. Новая технология ТехноКорпа, представленная месяц назад на презентации с запоминающимся слоганом "звук вокруг". Вот что заслуживало на Капитоли патенты и внимание.

— Мы уж как-нибудь разберёмся, мистер Уиллсон, — ехидно произнёс Морган. — Не переживайте.

Вернер передал ему инструкцию. Он посмотрел на Геовизион, мысленно прощаясь с ним. После установки комната приобрела совершенно другой вид. Конструкция блестела среди фактурных стен, как серебряный жемчуг в морской раковине, придавая им более свежий и сглаженный вид. Помимо этого, Геовизион прекрасно заполнял здешнюю пустоту. После единичного сбоя искусственной силы тяжести, во время которого всевозможные предметы взмыли в воздух и начали хаотично бродить по Капитоли, обладание деталями интерьера подверглось строгим ограничениям и запретам. В целях безопасности все объекты должны быть надежно закреплены на полу или стенах, а их количество — не превышать установленной нормы на один квадратный метр. У Вернера сложилось стойкое впечатление, будто бы Геовизион находится на своём месте. Здесь платформа смотрелась куда гармоничнее, нежели в его кабинете, где её окружала куча раритетного хлама, доставшегося Вернеру от деда, и который он по счастливой случайности ещё не утилизировал. Во все времена богатейшим людям позволялось многим больше, а наказания за их нарушения не были такими уж суровыми. Если вообще были.

«Теперь твой черёд» — обратился Вернер про себя, толком не понимая к кому: Иллиесу или Геовизиону. Он собрал инструменты и молча направился к выходу.

— Уже уходите? — донёсся из кухни ласковый голос Авы. — Лифт на верхние этажи прибудет не ранее, чем через полчаса.

Вернер взглянул на электрочасы.

— Что-то они часто задерживаются.

— У них там какая-то перестройка, чёрт его знает. — Ава проникла в коридор. — Не желаете пообедать с нами?

Аромат блюд был просто изумителен. Его живот тут же скрутили голодные спазмы.

— Боюсь, у мистера Уиллсона слишком много неотложных дел, — вкрадчиво осведомил жену Морган.

— Да, мне нужно кое-что ещё... — подыграл Вернер.

— Ах, жаль, — посетовала она. — Вы так долго работали. Проголодались, поди.

Ава. Любезнейшая женщина. Наверное, муж толком не объяснил ей, как следует обращаться с нарушителями общественного порядка. Он распрощался и побрёл к длинной очереди у лифта. В конечном итоге он сделал всё, что от него зависело.

Глава 3

Иллиес беспокойно ворочался в кровати, перекатываясь с боку на бок. В выходные дни ему крайне редко удавалось заснуть в положенное время. Его будни были переполнены всевозможными занятиями, в которых он находил применение своей неисчерпаемой энергии, а потому в периоды бездействия подростка мучила бессонница.

Обычно Иллиес посещал школу и дополнительные уроки физики и математики, где вся информация хоть и проскальзывала мимо ушей, но порядком утомляла. Из-за естественного прироста населения свободные места на Капитоли стремительно сокращались, и отец предполагал, что в ближайшие годы многим придётся переселиться на дирижабли. «На Капитоли останутся только достойные, и мой сын обязан быть одним из них», — неизменно повторял он, после чего пускался в долгие россказни о том, как Илллиес однажды займёт его место.

К вышеуказанной рутине с разной степенью частоты и интенсивности прилагались физические нагрузки, обязательные для поддержания здорового и крепкого тела в космосе. Вдобавок он не пропускал ни одного концерта, показа мод или шумной вечеринки.

Иллиес бросил бесполезные попытки уснуть. Он водил взглядом по тускло освещённой комнате, размышляя, чем бы ему заняться. По ночам на Капитоли темнело, но, как и в космической черноте, в ней оставались мерцать миллиарды звёзд. Маленькие флуоресцентные точки, источавшие бледно-голубой свет, бесчисленным количеством рассыпались на стенах и потолке. При таком освещении странная конструкция прекращала отражать свет. Пропуская его насквозь, она становилась ясной и прозрачной, как обычное стекло.

Земля. Чего он о ней не знал? Жалкий шарик, по каким-то нелепым причинам прекративший своё существование. Что с того? Иллиес был уверен: их новый дом во всём превосходит прежний. Капитоли не грозили ни войны, ни стихийные бедствия, а о всяких там вирусах и говорить нечего — сколько их вымерло! Польза, да и только. Он недоумевал, как люди могли жить, нет, существовать в таком опасном и безобразном месте. На станции царили порядок и строгий контроль. Здесь обитали лучшие из лучших, а всем остальным место в летающих поселениях — на дирижаблях. Пусть работают руками, раз головой не умеют. Иллиес никогда бы не согласился вступить в земную грязь и провонять её зловонными испарениями, пусть даже виртуально. Таким и был его первоначальный ответ: "ни под каким предлогом!". Но Оливер, в совершенстве постигший искусство манипуляций, умело использовал свои доводы, лишив сына права на отказ. В конечном счёте Иллиесу удалось выиграть несколько преимуществ. Во-первых, он на целый месяц избавился от скучных дополнительных занятий. Столько свободного времени, которое можно потратить на что-то действительно важное! Во-вторых, отец обязался ответить на три любых его просьбы безусловным "да!". Иллиес встал с кровати и подошел к Геовизиону. А стоит ли оно того? Он провёл рукой по вертикальной трубе. Холодный. Иллиес топтался на месте, заглядывая внутрь. Он не знал, что ждёт его за этим стеклом. "Уж точно ничего хорошего", — подумалось ему. Но если он лучший из лучших, то просто обязан вносить вклад в развитие Капитоли. Например, избавить её от старомодного мусора. Отправить Геовизион на свалку. И сделать это он мог всего одним способом. Иллиес хлопнул в ладони.

Геовизион загудел. Верхняя и нижняя панель загорелись голубым, таким же, как точки, цветом. Свет заиграл на стекле, мерцая и переливаясь. Слабые лучи, словно языки бледного пламени, то забирались выше по трубе, то опускались в самый её низ, проникали внутрь, скользили по изгибам белого шлема. Геовизион, несмотря на свою новизну, казался таким же древним, как и сама Земля. Иллиес нажал кнопку, расположенную на дверце, и она, плавно описав полукруг, переместилась на другую сторону платформы. Здесь не было тесно. Иллиес мог свободно развернуться, вытянуть руки перед собою или в стороны и даже сделать широкий шаг. По коже пробежались мурашки, как он подумал, от холода. Он ступил на всенаправленную беговую дорожку. Взяв шлем обеими руками, Иллиес посадил его на голову. Он надёжно закрепился, прилепив к вискам и лбу множество датчиков.

— Добро пожаловать в Геовизион! Вы готовы отправиться в захватывающее путешествие на Землю? — спросил приятный, слегка механический женский голос.

— Ага, — сухо ответил Иллиес.

— Осуществляю вход! — торжественно объявило устройство.

Иллиес ощутил легкие вибрации. Несколько секунд ничего не происходило, затем контуры окружающего пространства начали мягко размываться. Всё перемешалось, и комната обратилась в голубую дымку, с огромной скоростью отдаляющуюся от него. На фоне вспыхнул яркий для привыкших к полутьме глаз свет. Иллиес недовольно сощурился.

К тому времени, когда он наконец-то смог распахнуть глаза, Капитоль уже исчезла. Вместо неё возникло нечто огромное и непонятное. Иллиес замер на месте, пытаясь сообразить, что находится вокруг него. Он видел цвета, формы и очертания, но ничего из этого и близко не походило на то, что он привык видеть на станции. Не было никаких сходств и с космическими пейзажами. Ему вдруг стало тепло, затем прохладно и снова тепло. Он чувствовал необъяснимое давление. Оно порывами то отступало, то накатывало вновь. Ночная рубашка трепалась и вздымалась, будто неведомая сила стремилась унести её прочь. Быть может, гравитационный сбой? Его ноги стояли посреди чего-то жёлтого. Чего-то высокого и палочкообразного. Он беспокойно озирался. Иллиесу показалось, что серо-чёрные толщи наверху, которые он окрестил потолком, наслаивались друг на друга и медленно надвигались на него. Давление усиливалось. Вокруг стемнело. Под его ногами на сотни метров во все стороны раскинулись жёлтые пучки, под тем же загадочным натиском пригибавшиеся к полу. На значительном удалении возвышалось нечто зелёное, имевшее стрельчатые пирамидальные верхушки. "Вот они, стены! — пронеслась мысль. — Уродливые и кривые, но стены!".

"А если есть стены, — продолжал размышлять Иллиес, — значит, я совершенно верно определил, что вверху находится потолок". Иначе и быть не может. Его стальные плиты продолжали сжиматься, и Иллиес отметил, что стены тоже двигаются. Первое предположение наполнило его невыразимым ужасом, и чем больше он о нём думал, тем сильнее подкашивались его ноги. Это не было похоже на обычную фактурность. Разорванный на куски потолок рушился, и от падения его сдерживали только стены, но и те уже хорошенько гнулись и корёжились от нешуточного веса. Крах — всего лишь вопрос времени.

Внезапно, сопровождаясь ослепительной вспышкой, свод прорезала ломаная линия, озарившая всё вокруг. "Трещина!" — запаниковал Иллиес. Наверняка авария стала причиной и электрических сбоев. Мгновение спустя сверху обрушился оглушающий грохот. Иллиес закричал от испуга и начал судорожно всматриваться в потолок. Скоро начнётся!

— Меня зовут Рада! Я ваш верный гео-ассистент! Пожалуйста, установите имя пользователя, чтобы мы могли продолжить, — раздался знакомый голос.

— Нашла время, дура! — заорал на помощницу Иллиес.

— Думаю, вам было бы очень неприятно услышать подобное оскорбление в свой адрес. Давайте будем уважать друг друга, ведь впереди нас ждёт множество совместных приключений! Пожалуйста, назовите своё имя, чтобы я могла эффективнее запоминать и предоставлять информацию, — ничуть не обижаясь, продолжала Рада.

— Отстань! — снова отмахнулся от неё Иллиес.

На этот раз поверху пробежались сразу несколько трещин, каждая из которых провоцировала появление других, более маленьких и коротких. Затем снова прокатился грохот. Иллиес вздрогнул. Он растерялся и не знал, что ему делать. Сердце бешено колотилось. Внезапно на его руку приземлилась крупная капля. Глаза Иллиеса округлились от неожиданности, и он медленно поднял голову. Немного погодя десятки таких же ледяных капель, следуя примеру первой, упали ему на лицо. Тут-то он и не выдержал. Резкий скачок адреналина и Иллиес рванул вперёд. Быстрее! Сейчас упадёт! Промокшие пучки щекотали голые ступни. Только бы успеть!

— Пожалуйста, представьтесь. Меня зовут Рада. А как зовут вас?

— Заткнись! Заткнись, идиотка! — вопил он.

— Ну что же вы, в самом-то деле? — она не сдавалась. — Я всего лишь хочу с вами познакомиться! Обещаю, я буду бережно хранить ваши личные данные. Вы всегда можете обратиться ко мне с любыми вопросами о Земле. Я знаю абсолютно всё и рада возможности поделиться этим с вами! Разумеется, после того, как проведу диагностику.

Иллиес не слушал. Он продолжал бежать, но дистанция между ним и стенами не сокращалась. Скорее! Нельзя медлить ни секунды. Где-то там обязательно должна быть дверь. Давление и тревога гнали его в спину. Иллиес промок до нитки и дрожал: как от холода, так и от страха. Путь снова озарился. Времени почти не осталось.

— Я не успею, не успею, — бубнил Иллиес себе под нос, зная, что последует дальше. Раскатистый гул, вслед за ним пронзительный визг, который вполне мог составить первому конкуренцию.

— Я больше не могу! — вырвалось у него прямо из груди. Он беспомощно рухнул на пол.

— Что не можете? Вы устали? — поинтересовалась Рада. — В таком случае, я советую вам выйти и как следует отдохнуть. Я буду с нетерпением ждать вашего возвращения!

Выйти! Как же он сразу не догадался? Иллиес нащупал шлем и попытался высвободиться. Он тянул его вверх, влево, вправо, но тот не поддавался. Подросток истерично катался по полу, дёргая ногами.

— Выпусти! Выпусти меня отсюда! Немедленно!

— Вы уверены, что хотите выйти? — вежливо уточнила она.

— Да! Да! Я хочу выйти! — он орал и бил кулаками шлем.

— Поняла. Отключаю вас. До новых встреч!

Беговая дорожка остановилась. В глазах понемногу начало проясняться. Он кубарем выкатился из капсулы, попутно вырывая провода из разъемов. Иллиес в панике сбросил шлем и пополз в угол комнаты. Он уселся, обхватив колени, и не спускал глаз с Геовизиона.

— Никогда! Никогда больше! — шептал Иллиес в родную, привычную ему «темноту». Он с трудом выбрался из этого земного кошмара, и больше никто не заставит его туда вернуться. Пускай хоть сами Верховные умоляют, ему всё равно!

Обессиленному, ему никак не удавалось встать, чтобы дойти до кровати. Подросток прижался к полу, оснащённому системой подогрева. Он обнял себя за плечи, дрожа всем телом. Мысли шумно роились. Проклятый Рыжий. Всё из-за него! А отец? Пришло же ему в голову притащить домой эту дрянь! Иллиес сыпал обвинениями и ругался, на чём Капитоль стоит. Но достаточно скоро его веки стали свинцово-тяжёлыми, и он провалился в глубокий сон.

По утру ему хотелось списать всё на дурной кошмар. Когда не принимаешь витамины, и не такое может случиться! Они ведь важны для здоровья, в особенности психического. Дефицит витамина D — это не шутки. А он как раз вчера забыл его восполнить, когда отец и Рыжий ворвались к нему в комнату вместе с свёрлами и кабелями, хлопоча над этим кошмарным изобретением. Геовизион. Дверца платформы была приоткрыта. Она не могла сомкнуться из-за шлема, лежащего у неё на пути. Значит, это не было сном. Он увидел в трубе своё отражение и насторожился. Всё было как всегда, но на долю секунды Иллиесу показалось, что из зеркала Гезелла на него смотрит кто-то другой. «Вот и результат нарушенного режима», — мысленно посетовал он. Подросток с трудом поднял увесистый шлем. Платформа тут же закрылась, и Геовизион погас. На шлеме сверкало множество серебристых кнопок и тумблеров, рядом с которыми находились разнообразные пометки в виде цифр и странных символов. Над регуляторами был изображен колючий шарик — с похожим на него часто игралась Мявка. Слева от него находился полукруг с точками, ниже — кривой овал с каплями, два кривых овала с линией посередине, один кривой овал, но уже с тремя волнистыми полосками снизу и много маленьких, тоже колючих, но по-другому, шариков. И ещё, ещё... С другой стороны он обнаружил четыре кнопки: Зима, Весна, Лето и Осень. Иллиес не мог вспомнить, слышал ли он когда-нибудь что-то подобное. По истории Капитоли у него стоял высший балл, так что с местной терминологией обычно не возникало проблем. Следовательно, надписи имели земное происхождение. Иллиес разглядывал панель со всех сторон с упорством археолога, который пытался придать смысл наскальным рисункам древних людей. Какая-то бессмыслица! Мало того, что хлам, так ещё и ни слова не разобрать. Наверняка, инструкция могла бы пролить свет на загадку. Вот только где она? Ах, ерунда! Он сыт по горло ночным путешествием. Иллиес вернёт Геовизион обратно, и в его жизни, как прежде, не будет ничего связанного с Землёй. Он сунул шлем под руку и отправился к отцу.

Морган стоял в коридоре у зеркального шкафа, сосредоточенно причёсывая волосы тонким гребнем. Он был одет в широкую чёрную рубашку, на которой аккуратными белыми линиями расставлялись акценты на плечах, рукавах и воротнике.

— Оливер! — голосил Иллиес. — Оливер!

— Подойди сюда, — раздражённо откликнулся он, не отрываясь от зеркала. — Ну? Я спешу. — Морган увидел отражение шлема, и настроение у него сразу же стало приподнятым.

— Свою часть уговора я выполнил. Теперь забирайте своё зеркало и катитесь вместе с ним к чёрту!

— Вижу, ты не в восторге, — заметил отец.

Взъерошенный, с болезненной синевой под глазами, Иллиес укоризненно мигнул.

— Не в восторге? — рявкнул он. — Да я в бешенстве! Нашли себе лабораторную мышь! Ты ведь знал, какой там кошмар! Знал, и всё равно отправил меня туда. На эту поломанную, неправильную…

— Так, ладно. — Отец не слушал его. — У меня нет времени. Давай его сюда!

Оливер выхватил шлем из рук Иллиеса, а затем, смерив его взглядом, добавил:

— Немедленно приведи себя в порядок. Если ты не будешь заботиться о волосах, при следующем уговоре я заставлю тебя их остричь.

Не попрощавшись с сыном, Морган вышел из дома.

Оливер, окрылённый, прошёл пропускной пункт и первым делом направился искать Вернера. Он позвонил в его кабинет, трижды постучал в металлическую дверь. Никого. Затем прошёлся по коридору, заглядывая в помещения с прозрачной дверью, в надежде обнаружить Вернера не на своём рабочем месте и как следует отчитать его за невыполнение должностных обязанностей. Вдруг на другом конце коридора вспыхнула рыжая макушка.

— Мистер Уиллсон! — радостно воскликнул Морган. — Я вас уже обыскался.

— Я помогал коллегам из КосмоКорпа, — доложил Вернер. — Сегодня утром у одного из дирижаблей ни с того ни с сего отказали двигатели. Большинство жителей, к счастью, удалось эвакуировать. Но ситуация остаётся напряженной. Комиссариат совместно с руководством Конгломерата, устанавливает причины аварии. Несколько часов назад в КосмоКорп пришло распоряжение проверить абсолютно все двигатели на наличие неисправностей. Многие из сотрудников сейчас в разъездах по дирижаблям, так что лишние руки не помешают.

"Ваши руки здесь точно лишние", — пронеслось в голове у Моргана.

— Хорошо. Спросите их, не нужна ли им ещё какая-нибудь помощь.

— Ещё как нужна! — всполошился Вернер. — И не только им. Судя по подсчётам, мы эвакуировали сто сорок шесть человек.

— И что с того? — бросил Морган с лёгким презрением.

— Мы должны помочь им. У нас самый широкий ассортимент умных гаджетов. Мы могли бы предоставить им предметы первой необходимости, такие как бытовая техника и средства связи.

— Поможем, чем сможем.

— Эти люди потеряли всё!

— Бюджет ТехноКорпа не резиновый, Мистер Уиллсон.

— И тем не менее, в наших силах подарить им хотя бы подобие прежней жизни.

— Мистер Уиллсон... — он вновь попытался завести разговор.

— Среди них женщины и дети! — не унимался Вернер.

— Дайте же вы мне наконец сказать хоть слово! — крикнул Морган, а затем, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Послушайте, я хотел с вами поговорить.

— О чём же? — Вернер смотрел ему в глаза, не замечая шлем.

— Вот об этом. — Морган постучал пальцами по биоморфной отделке. — Дело в том, что, к большому сожалению, Иллиеса не впечатлило ваше изобретение.

В ушах у Вернера зазвенело. Ноги стали ватными. Последние дни он всячески старался не допускать тревожных мыслей о Геовизионе. И хотя давалось ему это с трудом, он держался. Теперь, когда реальность обрушилась на Вернера с неожиданной жестокостью, подавленная тревога завладела им.

— Повторюсь, мне очень жаль, но таков уговор и таковы наши реалии, мистер Уиллсон. Всё остальное я отправлю вам почтой.

Морган победно вручил ему шлем. Без оборудования он казался Вернеру отсечённой головой поверженного в неравном бою товарища. Немного овладев собой, Вернер заговорил:

— Знаете, я бы хотел знать, что именно не так.

— Всё. Начиная от вашей задумки и заканчивая её реализацией, — чересчур откровенно ответил главный инженер. — Иллиесу не нужны земные пейзажи. Его родной дом здесь, на Капитоли.

— Это он вам так сказал? — уточнил Вернер.

— Это я вам как его отец говорю.

Морган развернулся и широко зашагал по направлению своему кабинету.

— Нет, подождите! — не сдавался инженер.

Морган ускорился, и теперь Вернер буквально гнался за ним.

— Постойте!

— Да, здравствуйте! — Морган радушно пожал чью-то руку.

— Я не согласен, — запротестовал Вернер.

— Послушайте, мистер Уиллсон. — Морган резко остановился у двери кабинета. — Я выполнил все оговоренные нами условия. Если у вас так много свободного времени, то пойдите и помогите космическому отделу.

— Я хочу поговорить с Иллиесом лично. По-моему, это справедливо.

— А по-моему, вам пора работать! — Морган захлопнул дверь кабинета прямо перед его носом.

Вернер потупил взгляд и тут же заметил царапины на шлеме. Сердце защемило. Устойчивые материалы, такие, что использовались в лабораториях, стоили больших денег. Они всегда оставались в своём первозданном виде, независимо от того, каким испытаниям подвергались. Это был идеальный вариант для Геовизиона, но в таком случае на реализацию желаемого дизайна Вернер потратил бы в десяток раз больше галаксов. Такого позволить себе он не мог, иначе выпуск Геовизиона отложился бы на долгие годы вперёд. Вернеру пришлось ограничиться эластичными, а следовательно, более хрупкими материалами.

— Ты взял? — раздался издали звонкий голос. Инженер вздрогнул. Альберт Уайт, его хороший знакомый, в два счёта поравнялся с ним. Это был молодой и жвавый, с кудрявыми волосами и смуглым лицом механик КосмоКорпа.

Точно! Контроллер-конструктор! Совсем вылетело из головы.

— Прости, заболтался, — Вернер виновато улыбнулся.

— С этим, что ли? — Альберт недоверчиво указал пальцем на медную табличку, где крупными рельефными буквами красовалась надпись:

"Главный инженер. Оливер Морган"

— Я сейчас всё принесу. Я быстро. — Инженер, не теряя времени, помчался к лифту.

— Скорее, Верни! Без тебя не справимся! — кричал ему вдогонку Альберт, а после тихонько прибавил:

— Вот же балбес!

В огромном многоуровневом пространстве лаборатории находились всевозможные испытательные и исследовательские установки. Отделения простирались высоко вверх, утопая во тьме неосвещённых этажей, где сотрудники уже давно завершили рабочие смены. Трое мужчин стояли у одного из стендов испытаний двигателей. Огромная машина, оборудованная металлической рамой, испытательной камерой, а также различными системами и датчиками, покоилась после тяжёлого трудового дня.

— Ну-с, благодарим за помощь, — признательно сказал мистер Кларк, главный инженер космического отдела, пожимая руку Вернеру. — Если завтра у вас найдётся время, милости просим к нам!

— Ещё как найдётся, — вмешался Альберт, положив руку Вернеру на плечо. — Если нужна помощь, он тут как тут!

— Не сомневаюсь. Вы надёжный человек, — обратился Кларк к инженеру, пригладив густые белые усы. — А впрочем, Мистер Уиллсон, почему бы вам не перевестись к нам? Что вам там с вашей виртуальной реальностью? Мы вас всему обучим. Будете бороздить вполне реальные просторы космоса.

— Да, — подхватил его Альберт. — Верни... То есть, мистер Уиллсон, давайте-ка к нам. Мы вам и кабинет предоставим, и даже секретаршу. — Уайт подмигнул. — Настоящую.

Главный инженер хрипло рассмеялся.

— За секретаршу вам, конечно, отдельное спасибо... — Вернер улыбнулся.

— Соглашайся! — перебил его Альберт. — Будем работать вместе.

Вернер любил Альберта, но временами находится рядом с ним было тем ещё испытанием. Его энтузиазм бил через край, выплёскиваясь на заспавшихся коллег, словно искры раскалённой лавы.

— Я бы мог поговорить об этом с Морганом. Уверен, он бы вас любезно отпустил, — настаивал Кларк.

— Благодарю. Но пока что не стоит, — вежливо отказался Вернер.

— Вы столь же скромны и нерасторопны, как и ваш отец. — Задумчиво помотал седой головой Кларк. — Ну-с, смотрите. Местечко для вас всегда найдётся. Ладно, ребятки, пойду-ка я. Хорошего вам вечера. — Кларк распрощался. — Не задерживайтесь.

— И всё-таки ты подумай, — продолжил Уайт. — Кларк хоть и сноб, но человек хороший. Не то, что некоторые...

Вернер молчал.

— Ладно, мне тоже пора. Есть у меня одно важное дельце.

— Из какого отдела на этот раз? — полюбопытствовал Вернер.

— Из ХимКорпа, — ничуть не смущаясь ответил он. — Просто душка! Всё, бывай. Auf Wiedersehen! — Уайт помахал ему рукой.

— Ты где таких слов понабрался? — удивился Вернер.

— А где надо! — Альберт игриво шмыгнул за дверь и скрылся.

В отличие от большинства, Вернер не спешил уходить после работы. Он частенько задерживался допоздна или даже оставался ночевать в ТехноКорпе. Инженер был одинок, и дома его ждали лишь холодные стены и дедовский хлам, который в силу своего объема не умещался в кабинете. Вернер получил его в наследство без возможности отказаться.

Он вернулся на своё рабочее место. С правой стороны, со стены его встречал чёрно-белый, с бледно-голубыми тенями "Склеп" Пабло Пикассо, а с другой — жёлто-оранжевое "Лицо Войны" Сальвадора Дали. Что теперь значили эти люди? Кем они были для Капитоли? Вернер совершенно не разбирался в искусстве и не мог описать картины никак иначе, как скверные полотна. Он много раз норовился выбросить их вон. "Пусть ищут ценителей где-то на задворках Вселенной," — всякий раз думал Вернер и всякий раз откладывал это дело на потом. Несчастные Пикассо и Дали. Инженер не раз задавался вопросом, чем же вдохновлялись именитые художники Земли. Кругом столько пейзажей, а на картинах мрак и неразбериха. А ведь скажи он нечто подобное деду в детстве, немедленно словил бы оплеуху. И плевать было бы Леону на закон, запрещающий не то что бить, даже повышать голос на детей. И разумеется, никакого наказания за этим бы не последовало.

В углу под полкой с пластинками стоял патефон. Это старо даже для Земли! Вдоль стены находился большой, времен австрийской монархии шкаф, до отказа забитый книгами и прочим барахлом. Лезть туда он и не думал. Под стеклом поблёскивали в ярком свете монеты — единственные наличные на Капитоли, и драгоценные ювелирные изделия. Он провёл рукой по шлему Геовизиона.

«Теперь снова только ты и я», — подумал вслух Вернер и печально улыбнулся. А ведь когда-то он именно этого и хотел.

Усилиями отца здесь, среди кричащих на каждом углу лозунгов: «Капитоль — одна большая семья», месте, где все были равны, Вернер стал изгоем. Его семья с трудом сводила концы с концами, пока отец целыми днями пропадал в своём кабинете, куда входить остальным строго воспрещалось. И если бы из уст каждого, с кем Вернер заводил разговор, не сыпались слова благодарности великому Кристиану Уиллсону, он мог бы и забыть, что у него вообще был отец. Вернер хорошо помнил тот день, когда всё изменилось. Когда отец в помешательстве начал раздавать всё нажитое ими добро другим и опустошать счёт, которого хватило бы для строительства второй Капитоли. С этого самого дня Вернер начал чувствовать себя Тритоном, чья ретроградная орбита сделала его единственным большим спутником, вращающимся в обратном направлении родительской планеты. Вместо стола-конвейера — уставшая от домашних обязанностей мать, вместо беззаботного детства — насмешки и заплаканное лицо младшей сестры. Вместо отца — помешавшийся на общественном благе фанатик. Кристиан ушёл рано, так и оставшись Вернеру чужим. Последнее, что он о нем помнил — потухший взгляд и бледно-жёлтое лицо. Носитель информации являлся единственной вещью, которую отец оставил при себе. Ещё ребенком Вернер успел прочесть энциклопедию о Земле. Кто знал, что на деле всё окажется намного невероятнее, чем в книгах. Тогда он пропал на несколько месяцев, изучая земные снимки и видео. Как жаль, что он не мог прикоснуться к Земле. И как жаль, что он родился слишком поздно, чтобы её любить. Работая сверхурочно, чтобы обеспечить сестре и матери комфортную жизнь, экономя на всём, на чём только можно, Вернер обладал самым настоящим сокровищем. Тогда он поклялся, что Капитоль, забравшая рассудок его отца, никогда не заполучит память о Земле. И пускай он до конца жизни будет перебиваться дешёвыми полуфабрикатами, он богаче всех и каждого. Гонимый чувством собственного превосходства, Вернер проектировал Геовизион, дабы осуществить заветную мечту — побывать на давно умершей планете. И когда это произошло, глаза, увидевшие бескрайнее небо, вдруг прозрели. Как можно считать врагами их, несчастнейших из несчастных, кому не посчастливилось умереть? Их, что, были вынянчены в колыбели Земли под нежными лучами Солнца? Как может он лишать человечество дома во второй раз? Вернер проникся сочувствием. Люди. Ни в чём не повинные, потерявшиеся на границе Солнечной Системы люди. Он подвёл их.

Вернер подошёл к иллюминатору. Перед его взором предстала давно опостылая ему картина. Огромный ярко-голубой газовый гигант. Отсюда он выглядел в десять раз больше, нежели Луна с Земли. Детьми они с сестрой с нетерпением ждали, когда же Капитоль повернётся к Нептуну. Глубокие облака водорода и гелия вызывали в их сердцах настоящий восторг и трепет. Как ты там, Эрна? Вернер не сводил взгляда с проплывающих мимо дирижаблей. Эти небольшие космические станции представлялись белыми обтекаемыми овалами, чем и заслужили своё название. Вернер вспомнил, как долго он уговаривал сестру остаться на Капитоли.

«Таким как мы, не место здесь, Вернер», — упрямо твердила она. — Как ты не понимаешь? Она погубит тебя, как и отца. Я всей душой ненавижу это место и сбегу отсюда». И она сбежала. Десять лет назад он в последний раз потрепал ее рыжую макушку, и с тех пор они больше не виделись. Покинувшим Капитоль строго настрого запрещалось возвращаться обратно, а живущим на ней, покидать её без весомых причин. И никакие существующие средства связи не могли позволить ему услышать голос сестры. Он так скучал.

«Возможно ты права, Эрна, — сказал он вполголоса. — Нам здесь не место».

Глава 4

Откинувшись на валики ортопедического кресла, главный инженер напряжённо заламывал пальцы. Вернер с его нелепой машиной здорово потрепал ему нервы. И хотя уговор, как и планировалось, принёс Моргану безоговорочную победу, чутьё подсказывало — это ещё не конец. И вот, пожалуйста! Сегодня на Коммуникатор Моргану прилетело известие о скором комиссарском визите. Какого чёрта им здесь понадобилось? С тех пор, как он возглавил ТехноКорп, компания процветала, и он видел в этом исключительно свои заслуги. Всё функционировало безупречно, словно атомные часы. И, как оказалось, ровно так же работал и Комиссариат. Как только Коммуникатор проиграл двенадцать ноль - ноль, раздался звонок. Морган нажал на кнопку, встроенную в панель управления стола и учтиво сказал:

— Войдите!

Датчики распознали команду, и дверь послушно отворилась. Двое — мужчина и женщина в зелёно-голубых униформах, с шевронами на груди, на которых глянцевыми переливами сверкала восьмиугольная красная звезда, появились в проёме. Оливер вскочил с места, с радушной улыбкой протянул им руку, но тут же осёкся.

— Нет, нет! Не вставайте, — запротестовал невысокий мужчина. — Разрешите представиться. Я Станислав Левандовски, Комиссар Капитоли. А это моя коллега Мэри Нильсен.

Станислав Левандовски активировал чип на своём запястье, и над столом полупрозрачной голограммой всплыл длинный послужной список. Моргану ещё не приходилось сталкиваться с Комиссарами. Слухи гласили, что подобные визиты, как правило, не предвещали ничего хорошего.

— Оливер Морган. Главный инженер ТехноКорпа. Приятно познакомиться!

— Это нам и без того известно. Я присяду, — вопросительно заявил Комиссар.

— Разумеется. Присаживайтесь.

— Должен предупредить, что наш разговор будет записан и отправлен в виде отчёта в соответствующие инстанции. Это стандартная процедура.

Женщина в белых VR очках осталась стоять за спиной Комиссара, быстро перебирая пальцами в воздухе. Лопоухая, с широким лицом и выразительными скулами, она тут же вызвала у Оливера неприязнь. Сам Станислав Левандовски был ничем не лучше. Чёрные стекловидные волосы спадали на плечи, побуждая в Моргане лишь одно желание — немедленно их остричь, а усы он и вовсе счёл неопрятностью.

— Что ж, чем могу быть полезен? — любезно вопросил главный инженер.

— Помогать людям — это наша работа, Мистер Морган, — поправил его Комиссар. — Так что это мы будем полезны вам.

— Любопытно. И чем же? — Оливер выразил недоумение. — ТехноКорп строго следует каждому прописанному трудовому и производственному стандарту. Думаю, вам это так же известно, — отчеканил он.

— О, мы прекрасно осведомлены. Именно поэтому насчёт так называемых успехов в области трудовой дисциплины я готов с вами поспорить. Имя Вернер Уиллсон вам о чём-нибудь говорит?

Конечно! Ещё немного, и оно начнёт вызывать в нём приступы тошноты.

— Мой подчинённый. — Оливер нахмурил брови. Женщина встрепенулась и живо застучала пальцами по невидимой клавиатуре.

— А теперь мне любопытно, Мистер Морган. — Комиссар вновь активировал изображение. — Почему за прошедшую неделю Вернер Уиллсон отработал восемьдесят часов при законно установленной норме в сорок? И ладно бы только неделю, Нептун с ней, но эта тенденция прослеживается уже целых пять лет. Вы его домой вообще отпускаете?

Комиссар уставился на Моргана. Лицо Станислава казалось практически бесцветным. Его кожа и глаза поглощали оттенки униформы, сливаясь с ней в единое целое. На экране мерцала гистограмма, над самым высоким столбцом которой значилось: В. Уиллсон.

— Понимаете, некоторые люди ставят работу на первое место и, прошу заметить, делают это совершенно добровольно. Вернер изъявляет горячее желание трудиться на благо компании и общества в целом, и я не могу не поддержать его в этом.

— Желание и закон — не одно и то же, Мистер Морган. Вы в курсе последних событий?

— Внезапный отказ двигателей дирижабля, — равнодушно доложил Морган. — Несчастный случай. Мы выражаем глубокие соболезнования семьям погибших и готовы предоставить им всё необходимое.

Комиссар слушал его, широко улыбаясь.

— Какими словами вы это описываете! Внезапный! Несчастный случай! — Комиссар активно жестикулировал. — Ничего не происходит случайно. Любое “внезапное”, на ваш взгляд, событие — результат цепочки предсказуемых действий и факторов. И “неожиданным” его делает только недостаток наблюдений одного из её звеньев, а в худшем случае — всех разом. Крушение дирижабля — ничто иное, как последствие череды нарушений, часть которых проскользнула мимо чутких ушей Комиссариата. Всё взаимосвязано, Мистер Морган. Материя не может быть создана из ничего и не может быть уничтожена бесследно. Одно вытекает из другого. Закон сохранения энергии вам, как инженеру, наверняка известен.

— Действительно, закон гласит, что энергия не может быть создана или уничтожена, а только преобразована из одной формы в другую. Но это не значит, что все события строго предопределены. Мера беспорядка в изолированной системе не может уменьшаться. В процессе перехода к равновесию она неизменно потеряет свою структуру, а значит, энтропия в ней только возрастёт. Та же квантовая механика позволяет оперировать только вероятностями, а о принципе неопределенности Гейзенберга и уравнении Шрёдингера я и вовсе молчу. Так что вам не следует быть столь догматичным в своих утверждениях, в особенности тогда, когда вы оперируете физическими терминами.

— Вы прекрасно поняли меня, Мистер Морган, — снисходительно подытожил Комиссар. — Но я всё-таки объясню вам нагляднее. Вы видели статистику преступлений на Капитоли?

— Насколько я знаю, её нет.

— Совершенно верно! Такой статистики попросту не существует. Благодаря работе Комиссариата коэффициент преступности на Капитоли равен нулю. Люди больше не опасаются за свою частную собственность или, не приведи Великий Аттрактор, свою безопасность. И наши бдительные глаза не сомкнут век на любое, даже самое малейшее нарушение. Именно чуткий контроль Комиссариата за благополучием каждого отдельного члена общества превратил полицию и тюрьмы в пережиток прошлого! Мы не только вернули людям прежнюю жизнь, но и сделали её гораздо лучше! А впереди нас ожидает и вовсе что-то невероятное... — зрачки его возбуждённо задрожали. — Но что произойдёт, — продолжил он, — если я вдруг, как вы выразились, изъявлю горячее желание не выполнять свои должностные обязанности?

— Ничего хорошего, — сухо ответил Оливер.

— А теперь представьте, какую чудовищную цепочку событий мог запустить мистер Уиллсон, работая днями и ночами напролёт. В КосмоКорпе отказывают двигатели. Чего мне следует ожидать от вас? VR шлемы, плавящие мозги? И главное, кто понесёт за это ответственность?

— Так ведь его отсюда и Чёрной Дырой не высосешь! — не выдержал Морган.

Подумать только, он должен отвечать чуть ли не перед Верховным Советом за то, что у Уиллсона нет никакой личной жизни. Уму непостижимо!

— А это уже ваши заботы, — спокойно ответил Комиссар. — Работай Уиллсон на себя, он мог бы трудиться хоть двадцать четыре часа в сутки, право! Но у него есть руководитель, который обязан соблюдать закон. В противном случае Государство будет вынуждено вмешаться. Оно начнёт активно отстаивать интересы сотрудника, вне зависимости от его личных убеждений. Поверьте, Верховный Совет разбирается в трудовой дисциплине многим лучше вашего.

— Я нисколько не оспариваю это. Однако работа для него неотделима от отдыха. Многие из занятий Уиллсона в ТехноКорпе выходят за рамки рабочих обязанностей. Инженерное дело — его страсть. Вы упомянули срок в пять лет. Так вот, их Уиллсон посвятил своему изобретению, — Морган прервался.

— О-о! — протянул Комиссар. — Леон Уиллсон спроектировал Капитоль, интересно, над чем же работает его внук?

В попытках оправдаться Оливер загнал себя в угол. Некоторое время он сидел молча, но комиссарский шеврон навёл его на мысль.

— Я был бы рад поделиться с вами достижениями Уиллсона, но деятельность сотрудников вне работы должна оставаться строго конфиденциальной, так что разглашать её я не имею права. Вам, как Комиссару, это наверняка известно.

Комиссар закинул голову и тихо рассмеялся. Его поведение во многом казалось Моргану странным.

— Совершенно верно! Вне работы! — подчеркнул Комиссар. — В диаграмме чётко значится рабочее время, а не проведённое в стенах ТехноКорпа. Но ничего получше за сегодняшнее утро вы придумать и не могли.

— Я как раз собирался компенсировать его переработки выходными, — упорствовал главный инженер.

— Почему вы до сих пор не обсудили это с ним? Вы, как начальник, имеете полное право предложить ему психологическую помощь. Будь я на вашем месте, первое, что пришло бы мне в голову — история Кристиана Уиллсона. Возможно, Вернеру могли передаться некие наклонности...

— Я понимаю вас. Но...

— Вам всё равно? Я вот всегда замечаю неладное. Благо глаз у меня намётан. Вот вам я бы настоятельно порекомендовал обратить внимание на успеваемость сына в школе.

— Позвольте поинтересоваться, а какое это имеет отношение к делу? — Оливер чувствовал, как его покидают остатки самообладания. Комиссар засунул свой длинный крысиный нос даже в семейные дела!

— Позволяю. Капитоль — моя семья, и вы все ещё являетесь её членом, мистер Морган. Забота о каждом — вот наш девиз. — Лицо Станислава просияло отцовской покровительственной улыбкой. — И сегодня мы позаботимся о Вернере Уиллсоне. За ненадлежащее исполнение Трудового кодекса вам будет выписан штраф. — Он активировал чип.

На экране заблестели нули.

— Это же три моих месячных оклада!

— Можете платить по частям. Надеюсь, вы примете замечания к сведению, — наставительно произнёс Комиссар. — Иначе в следующий раз правосудие коснётся не только вашего кошелька, но и должности.

Станислав Левандовски подал знак ассистентке. Та опустила руки и зашагала к выходу.

— Пожалуйста, поставьте цифровую подпись, — попросил Комиссар. — Хорошо. Теперь вот здесь.

На экране появились длинные абзацы. Оливер поднял взгляд на Станислава.

— Это протокол, — пояснил Комиссар. — Расписываясь, вы подтверждаете его достоверность.

Морган пробежал глазами диалоговые реплики и пришёл в удивление: слово в слово.

— Ах, да, ещё кое-что. По желанию.

«Оцените работу Комиссара Левандовски», — прочёл про себя Оливер. Да он издевается! Стиснув зубы, главный инженер выдавил приятельскую улыбку и влепил пять звезд, после чего заметил, как рядом с фото Комиссара поползли вверх какие-то числа.

— Благодарю вас, Мистер Морган! — довольно сказал Комиссар, несомненно получивший очередной балл к своему безупречному рейтингу. — Удачи! — он поднял ладонь, прощаясь, после чего удалился.

Оливер ударил кулаком по пульту управления, и подъемная платформа с пустыми стульями скрылась в пол. Его лицо покраснело, точно промышленный лазер.

— Да чтоб вы провалились! Вы мне ещё будете угрожать? Мне, Оливеру Моргану, будущему главе компании? — бурчал он себе под нос, закипая от гнева.

Наверняка, это была затея Уиллсона. Как же иначе! Он натравил на него комиссарскую шавку, чтобы отомстить. Но ничего, стоит Моргану только встать на пост технического директора, как Вернер тут же попадёт под сокращение. Он ведь так переживает насчёт светлого будущего! Вот пускай и обеспечит его какому-нибудь молодому дарованию собственным уходом. Морган не понимал, почему окружающие так носились с этим непутёвым чадом Уиллсонов, обречённым безрезультатно корпеть над своим чахлым изобретением до самой пенсии. «Ты не конкуренция Уиллсону. Не трать время. Ты же знаешь, чей он сын! Всё уже решено!» — сыпалось на него отовсюду. И Оливер был рад, что с развитием Комиссариата кумовство, точно как и коррупция, постепенно сходило на нет. Смешно вспоминать, как когда-то Вернера выдвинули кандидатом на пост главного инженера, что Оливер расценивал как самое убедительное доказательство всеобщего помешательства. Подумать только, Уиллсон был его главным конкурентом! Усердие и талант против бездарности и громкой фамилии. Их благодарность зашла слишком далеко, и им крупно повезло, что он, Морган, решил зайти ещё дальше. У него возникла острая необходимость закурить, но местные датчики дыма были настолько чувствительными, что сработали бы даже при малейшем признаке горения. И тогда к и так огромному штрафу прибавилось бы ещё несколько месячных окладов. А впрочем, зачем терять время? Будет ему исполнение трудовой дисциплины! С этими мыслями Морган вылетел из кабинета.

— Вот ты их всё жалеешь, а я уверен, что они это сами и подстроили. Чтобы попасть на Капитоль! Неужели тебе не ясно? — доказывал Альберт Уайт, усевшись на край стола с упаковкой питательной жижи. — Это ведь такой шанс!

Вернер, покачав головой, настроил на мониторах прозрачность и строго посмотрев на собеседника, произнёс:

— Там погибли люди, Альберт!

— Такие, как они, ничем не гнушаются. С беженцами нужно быть начеку. Они же дикари. Прямо как… — Альберт замялся, встретившись взглядом с Вернером.

— Кто? — настоял Уиллсон.

— Земляне! — не сдержался Альберт.

Вернер тяжело вздохнул и, сняв очки, устало потёр глаза и лоб.

— Нет, ну разумеется, бывали исключения! — поспешил добавить коллега. — К примеру, твой отец и дед — замечательные люди, но вот большинство…

— Альберт, но ты ведь тоже с Земли! — взвыл Вернер.

— Э, нет! — возразил он. — Ты ошибаешься, Верни. В Галактическом Уставе сказано, что мы — потомки землян. А это совершенно не одно и тоже.

— А какая, в сущности, разница? — полюбопытствовал Вернер.

— Колоссальная! Люди, как известно, произошли от обезьян. Но ты ведь не обезьяна, Уиллсон!

Вернер закатил глаза.

— А вообще я слышал, что и это хотят убрать. «Земля» уже нигде не встречается, так зачем нам «земляне»? Мы межгалактические путешественники и наш родной дом — бескрайние просторы Вселенной.

Нет, с этим точно нужно что-то делать. А иначе скоро они заявят, что люди появились из гравитационной сингулярности внутри Чёрной Дыры. Вот только что он мог? Вернер посмотрел на шлем, что одним только своим видом неизменно приводил его в горестное уныние.

— Межгалактические путешественники, — с иронией повторил Вернер. — Мы даже за пределы Солнечной Системы не выходили!

— Выйдем! — уверенно заявил Альберт. — Я тебе покажу, над чем мы работаем. Поверь, такого ты ещё не видел.

Их разговор прервал резкий звонок. Альберт машинально опустился на ноги. Вернер нажал на кнопку, и в кабинет, дико озираясь, вбежал Морган.

— Мистер Уиллсон! Позвольте-ка поинтересоваться, чем это вы так усердно заняты? — с напускной приязненностью спросил главный инженер.

Вернер, слегка смущённый внезапным вниманием, неуверенно ответил:

— Конструирую базовые шаблоны пространств. Это часть нового проекта... Я полагаю, что вы в курсе.

— Ах! Ну сколько можно работать, Мистер Уиллсон? Вы, случаем, не устали?

Вернер в недоумении устремил взгляд на Альберта, но тот глядел на него с ещё большей растерянностью.

— Совсем себя не бережёте! Не кажется ли вам, что пора немного отдохнуть? Вы уже отработали дневную норму. Почему бы не взять выходной?

— Посреди рабочего дня? — уточнил Вернер, ощущая, как нарастает напряжение.

— Что с того? — главный инженер пожал плечами.

— Я... я ещё не закончил… — пробормотал Вернер. Он никак не мог сообразить, что происходит.

— Сущий пустяк! Я поручу работу над проектом кому-нибудь другому.

Вернер хотел было что-то сказать, но Морган его опередил:

— Нет, нет! Даже не спорьте. Вы это заслужили.

— Я ценю вашу заботу, но я, пожалуй, останусь.

— Нет, — твёрдо произнёс Морган, — вы уйдёте.

— У меня много работы. Не могу же я просто так взять и уйти! — негодовал Вернер.

— О, ещё как можете. И сделаете вы это прямо сейчас.

— Мы же договорились... я не понимаю, почему вы...

— Вон отсюда! — взревел Морган, и глаза его вспыхнули такой неистовой яростью, что Вернер невольно отшатнулся.

— С этого момента вы следуете общему графику, а не своему собственному! Вам понятно?! — горланил он, брызжа слюной.

Вернер молча кивнул и засуетился.

— А у меня обед, — проговорил Альберт с поднятыми руками, поймав на себе бешеный взгляд Моргана.

— Вот и идите обедать! Здесь вам не столовая! — Морган было повернулся к двери, но взгляд его упал на картины. — Мистер Уиллсон, а это ещё что такое? — он угрожающе потряс пальцем. — Я так понимаю, вы не только на Трудовой Кодекс, но и вообще на все законы плевать хотели! Или вы думаете, раз вы Уиллсон, то можете поступать, как вам заблагорассудится? Вы вообще отдаёте себе отчёт о последствиях? Что, если после устранения гравитационного сбоя ваш холёный антиквариат рухнет кому-нибудь на голову? Немедленно убрать! — громогласно скомандовал он. — В утиль!

Вопиющая наглость и вседозволенность — одни из самых характерных черт Уиллсонов. Общеизвестно, что Леон довольствовался отнюдь не десятью квадратными метрами. Но в те годы он был способен задавить своим авторитетом любого, кто отважился бы встать у него на пути. Время это давно прошло, а вот наглости всё так же хоть отбавляй.

— Хорошо, — спокойно согласился Вернер.

Морган был прав: это действительно нарушало закон. Но справедливости ради стоило упомянуть: неполадки в системе искусственной гравитации возникли лишь однажды, когда во избежание столкновения с астероидом экипажу пришлось сменить курс. Это внесло коррективы в радиус и скорость вращения космической станции, что существенно повлияло на моделируемую силу тяжести. Произошло это в поясе астероидов спустя полтора года после взлёта. С тех пор Капитолю больше ничего не угрожало. Но взвинченные пассажиры, ставшие свидетелями того, как переживший апокалипсис трагически погиб от рук “Изысканной девушки” Константина Брынкуши, были готовы собственноручно выбросить за шлюз любого, кто пожелал бы оставить при себе хоть какую-нибудь антикварную дрянь. Коллективная истерия достигла апогея в тот миг, когда ограничения свободы отозвались в сердцах людей особым облегчением. Лучше жить в голых стенах, чем в очередной раз столкнуться со страхом смерти. “Всё ради общего блага!” — лозунг, который, по мнению Вернера, служил всего лишь предлогом для уничтожения всего, что напоминало о Земле.

Главный инженер мрачно зыркнул на него и, пробурчав что-то в духе “проваливайте скорее”, сам устремился прочь, воображая, какую взбучку он устроит Уиллсону, если тот вздумает его ослушаться. Чемодан, стыковочный модуль, дирижабль. И хоть чемоданы уже давно вышли из употребления, он был уверен: у Вернера и не такое найдётся. Не инженер, а прямо-таки злоумышленник! Вот к кому Комиссары должны ходить, как к себе домой. Впрочем, с Уиллсоном он ещё сведёт счёты. Сейчас ему следовало позаботиться о сыне.

Оливер сообщил металлическому ассистенту на пропускном пункте о своём отлучении по одному очень важному делу. Если он кому-то понадобится, пускай отправят сообщение на Коммуникатор. Он ответит, как только сможет. Робот чуть наклонил вперёд безупречно белый корпус, любезно принял распоряжение и, пожелав всего наилучшего, с лёгкостью помахал рукой вслед. Вот все бы так работали!

Морган вернулся домой и первым же делом достал сигарету. Он прокрутил лиловый цилиндр перед фильтром, и кончик сигареты, вспыхнув, начал тлеть. К счастью, датчики пожаротушения в частных секторах отсутствовали. Гореть здесь было нечему. В ТехноКорпе же, как и в остальных отделах, хранились легковоспламеняющиеся материалы и жидкости, и даже кое-где, за редким исключением, остались бумажные сведения. Вспомнив кабинет Вернера, Оливер втянул дым глубже. Поразительная безнаказанность! Он вошёл в кухню, бросил окурок в одно из углублений стола-конвейера и приказным тоном произнёс:

— Подай-ка пиво.

Стальная рука бесшумно согнулась, юркнула под стол и достала оттуда охлаждённую бутылку. Крышка щёлкнула, и клешня послушно протянула напиток. «Так-то лучше!» — подумал Морган, сделав изрядный глоток. И всё-таки машины нравились ему гораздо больше, чем люди. Несмотря на то, что его семья не имела никакого отношения к инженерии, с самого детства Морган страсть как увлекался электроникой. Его земной потомок — ушлый чиновник, по счастливой случайности прознавший о грядущей катастрофе и успешно обменявший всё своё добро на унылую комнатушку размером в десять квадратных метров.

В прошлом считалось, что в преддверии конца света деньги потеряют всякую ценность. В сущности же дела обстояли иначе. Строители Капитоли, такие, что стояли над несчастными сварщиками и производственными рабочими, горделиво полагающими, что они являлись участниками вновь набирающей обороты космической гонки, в финансах нуждались больше всего. Схема была следующей: цену за место никто не называл. Те, кому повезло обладать тайным знанием, но не посчастливилось получить карт-бланш, проходили жёсткий отбор с сотнями вопросов и таким же количеством критериев. Кто проводил этот отбор, кандидаты не понимали, так как дело носило сверхсекретный характер. Если человека сочли подходящим, с ним заключали договор, согласно которому он передавал все сбережения в руки избирателей и обязывался отчислять им часть дохода вплоть до дня взлёта. Впрочем, если претендент не подходил, заключали точно такой же, только с другой датой в конце. Кроме того, за всеми сферами жизни кандидатов, будь он истинным или фиктивным, устанавливалось пристальное непрерывное наблюдение. Из кучки попавших на борт надзирателей и сформировался нынешний Комиссариат.

«Боже, храни Америку!» — поговаривали, расплывшись в улыбке, сварщики и производственные рабочие, наблюдая за тем, как громадный диск, затмевая солнце, поднимался всё выше над Землёй. «Горите в аду!» — вопили обманутые миллионеры, разрывая в клочья договор. Есть Бог или нет, а Капитоль здравствует и по сей день.

И вот Оливер здесь. Пьёт холодное пиво и имеет всё, за исключением внутреннего покоя. Забот у него было действительно много: безмозглые подчинённые — прямое следствие перенаселения, конкуренция и, конечно же, сын. В действительности Морган не думал, что с Иллиесом что-то не так. Он расценивал плохую успеваемость отнюдь не как показатель скверных умственных способностей, а как следствие упрямости и бунтарского духа. Иллиес всегда искал способы противостоять воле отца, в особенности тогда, когда речь заходила о чрезвычайно важных делах. И в этот раз он уловчился урвать потрясающую возможность не посещать дополнительные занятия целый месяц. И всё-таки Морган оказался хитрее.

Оливер услышал звук блокировки двери: продолжительное шипение, напоминавшее вырвавшуюся струю газа, затем мягкий щелчок.

— Иллиес! — позвал Морган. — Сюда, пожалуйста!

Подросток, хмурясь, вошёл на кухню и скрестил руки на груди.

— Чего надо? Я во всякие сомнительные трубы больше не полезу.

— Больше и не требуется, — заверил отец. — У меня есть для тебя кое-что поинтереснее. Готовься к выходу.

— Куда это? — Иллиес нахмурился ещё сильнее.

— В ТехноКорп, — пояснил Морган.

— Ни за что! — Иллиес отшатнулся. — У меня свои планы.

— А я тебя и не спрашивал. Я сказал: собирайся.

— А я собираюсь. Только не в ТехноКорп, а в кинотеатр! Сегодня премьера “Галактических захватчиков”.

— Помнится, в детстве ты уговаривал взять тебя в ТехноКорп.

— Я был глупым ребёнком.

— А что изменилось? — Оливер изобразил удивление.

— Ну знаешь ли… — Иллиес бросил на отца обиженный взгляд и, гулко топая, направился к выходу.

— Знаю, Иллиес. — Морган последовал за ним и по пути случайно наступил на хвост Мявке, мирно потягивающей лапки после утреннего сна. Кошка пронзительно заорала, и Морган, выругавшись, пнул её в сторону. — Я в курсе твоих “успехов”. У тебя есть два года, чтобы взяться за ум. Иначе я боюсь, что у меня для тебя плохие новости.

— Мы договорились! — возразил подросток.

— Уговор в силе. Но я не допущу, чтобы ты бездельничал.

— Я могу отказаться. — Иллиес хитро усмехнулся. — И ты будешь вынужден это принять, — он решил задействовать главный козырь, — моё первое пожелание — не ходить в ТехноКорп.

— Ах да, три желания…

Иллиес самодовольно улыбался.

— Одно желание — один поход, — Морган задумчиво приподнял бровь. — Всего можешь пропустить три дня. Ну что ж, я подожду.

— Что?! — возмутился Иллиес.

В уговорах последнее слово всегда оставалось за Морганом. Он с юридической точностью формулировал условия, а в установленных кем-то другим привык искать лазейки. И когда он их находил, чужие правила начинали играть ему на руку.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты думаешь, — начал Оливер, сохраняя спокойствие. — Если ты решишь меня проигнорировать, то знай, наша договорённость потеряет силу. И помни, если ты не займёшь своё место в ТехноКорпе, найдётся кто-нибудь другой. А я, так уж и быть, буду вынужден смириться со страшным позором, когда моего сына отправят на дирижабль.

Иллиес слушал его, выпучив глаза. Грудь его сердито вздымалась. Не найдя аргументов, он беспомощно завопил:

— Это несправедливо! Ава не работает, но она ведь не на дирижабле!

Ава появилась на пороге спальни, устало потирая глаза.

— Ава — моя жена. Отец всегда говорил: женщины должны быть красивыми, а всё остальное — дело мужчин. — Оливер весело подмигнул ей, а затем строго прибавил:

— Что я говорил тебе о волосах? Приведи его в порядок, — приказал он Аве. — И себя заодно.

— Я просила тебя не курить в доме, — напомнила она, закашлявшись.

Морган пренебрежительно махнул рукой и отправился за следующей бутылкой.

— Пойдём, звёздочка, — сказала Ава, ласково касаясь плеча сына.

— Я его ненавижу, — сквозь зубы процедил Иллиес. Ава взглянула на него с пониманием.

Иллиес удобно устроился на автоматическом кресле, которое мягко обхватило его тело, предоставляя идеальный угол для технического использования огромного смарт—зеркала, чья форма напоминала расплывшуюся в невесомости жидкость. Из-под ободков проступал ярко-голубой свет, а на самом стекле, чуть ниже часов и тёплых пожеланий хорошего дня ютилась компактная, но многофункциональная панель задач.

Ава с нежностью причёсывала запутанные волосы Иллиеса, пока тот с показным недовольством перелистывал виртуальный каталог, ища чего-то, что могло его утешить или хотя бы отвлечь от новоиспечённых забот.

— Ай! — кричал он. — Мне больно!

— Потерпи немного, милый, — мягко попросила Ава. — Не раз говорила тебе заплетать волосы перед сном. Ты уже взрослый.

— Я не могу! — капризничал он.

— Пожалуйста, не крутись. Сиди ровно, вот так, — ласково напомнила ему Ава.

Она терпеливо разделяла длинные пряди, время от времени опрыскивая их специальным спреем, чтобы облегчить расчёсывание. Иллиес, нервно дёргая ногами и стуча ими о подол кресла, бормотал себе под нос что-то о катастрофической нехватки карманных денег, предательстве Оливера и вселенской несправедливости.

— Ай! Да прекрати ты! — Иллиес раздражённо ударился о мягкую спинку кресла.

Ава, тихонько вздохнув, успокаивающе погладила сына по голове.

— Ещё совсем чуточку, милый. — В её голосе звучала безмятежность.

Она давно привыкла к его капризам и считала, что умение сохранять спокойствие — единственное, в чём она преуспела, пытаясь стать хорошей матерью. К сожалению, тёплые отношения с сыном так и остались для неё недостижимой мечтой. За все восемнадцать лет ей так и не удалось услышать от него искреннего «мама».

— Боже, ну сколько можно возиться! — нетерпеливо ворвался Морган, размахивая пивом. — Мне пора на работу!

— Мог бы предупредить заранее, — тихо возразила Ава.

Иллиес прищурился, погрузившись в раздумья.

— Да кто такой этот ваш Бог? — наконец спросил он, вскинув руки. На мгновение в комнате повисла неловкая пауза.

— Это не для твоего ума, — надменно отозвался Оливер.

Он бы и сам с радостью предпочёл неведение, дабы не забивать голову всякими небылицами. Но от слов-паразитов было не так просто избавиться. Его земной потомок, циник до мозга костей, проведя на борту космической станции несколько лет, превратился в фанатичного католика. Он благоговейно именовал Капитоль Ковчегом и был убеждён, что только благодаря молитвам ему удалось не тронуться умом. Впрочем, насчёт этого у Оливера возникали сомнения.

— Вот когда достигнешь моих высот, тогда и будешь задавать вопросы, — гордо заявил он.

— Плевать! — резко бросил Иллиес. — Смотри! — он энергично подпрыгнул на месте, указывая на полупрозрачный экран. — Шевелюр! Может делать любые причёски: от классических до самых современных, учитывая индивидуальные особенности волос пользователя. Укладка, мытьё и даже стрижка! Вот это вещь!

— Последнее особенно полезно, — с иронией прокомментировал Оливер.

— Даже не мечтай, — отрезал Иллиес. — Мы заберём его прямо из ТехноКорпа!

— Что ты сказал? — нахмурился Оливер. Слова Иллиеса ему явно не понравились.

— А что слышал! Мне жизненно необходим этот Шевелюр. Иначе скоро Ава оставит меня без волос. А здесь технологии! — Иллиес сощурился, пробегая глазами по характеристикам устройства, — Ага... Вот! — он ткнул пальцем в зеркало. — Безболезненно и быстро ухаживает за волосами. То, что нужно!

— Сынок, — голос Моргана стал мягче, — сейчас не лучшее время. Давай отложим покупку на потом.

— Не-а, — Иллиес покачал головой. — Хочу сегодня! — потребовал он.

— Боюсь, это невозможно, — твёрдо ответил отец. — Видишь ли, у меня возникли некоторые трудности...

— Видишь ли, но мне всё равно. Это моё первое желание. Исполняй!

Моргану показалось, что он находится на грани того, чтобы прибегнуть к грубой силе. Он на мгновение закрыл глаза, стремясь обрести контроль над собой. На его лице застыла напряжённая улыбка.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Будет тебе Шевелюр. А теперь на выход!

Иллиес поднялся и внимательно рассмотрел своё отражение, слегка вздёрнув подбородок. Он поправил пучки волос, затем провёл пальцами по двум аккуратным, тонко заплетённым из передних прядей косичкам и, довольный собой, побрёл одеваться.

— От скромности не помрёшь, — съязвил Морган, наблюдая за самолюбованием сына.

— Весь в отца, — подметила Ава.

В инженерно—технологической лаборатории кипела работа. Инженеры, активно жестикулируя, вносили коррективы в разнообразные схемы и чертежи у стен, усыпанных голографическими экранами и проекциями. Вдоль них выстроились длинные ряды станков для 3-D печати компонентов и деталей изобретений. Чуть дальше на интерактивных дисплеях демонстрировались результаты анализов, используемых в производстве полимеров и сплавов, любезно предоставленных партнёрами из ХимКорпа. А в центре зала, мерцая разноцветными лучами, располагалась платформа для виртуального моделирования, где сотрудники визуализировали и тестировали свои проекты, прежде чем приступить к их реализации. По воздуху туда и обратно, словно маленькие огоньки, сновали красные дроны-помощники, остро выделяющиеся на фоне светлых тонов окружения и обеспечивающие бесперебойную связь между громадными секторами.

— Как много места! — Иллиес развёл руки в стороны и покрутился.

С каждым годом здесь появлялось всё больше простора для работы и фантазии. Благодаря щедрым пожертвованиям Кристиана Уиллсона, Конгломерат, в состав которого входил ТехноКорп, продолжал стремительно развиваться.

— Приветствую вас, Мистер Линдхольм, — с уважением произнёс Оливер, пожимая руку подчинённого. — Спасибо, что согласились уделить нам время.

— Всегда к вашим услугам, Мистер Морган, — ответил зеленоглазый мужчина. — А вы, молодой человек, наверняка Морган младший? — обратился он к подростку.

— Меня зовут Иллиес.

— Будущий инженер, — подчеркнул Оливер, с гордостью похлопав сына по спине.

— Вот как. Значит, мы коллеги! Моё имя Филл Линдхольм, — он приятельски улыбнулся. — Добро пожаловать в нашу большую и дружную ТехноСемью! Слышал, вы интересовались моим изобретением.

— Вы создатель Шевелюра? — удивлённо уточнил Иллиес.

— В точку! — Филл всплеснул руками. — Не хотите ли взглянуть на него?

— Очень хочу!

— Отлично. Я провожу вас.

Иллиес следовал за фигурой среднего телосложения, не озираясь по сторонам. В детстве строгие правила безопасности всегда ограничивали огромный и неизведанный мир ТехноКорпа отцовским кабинетом. Но тогда дух исследователя не давал маленькому бунтарю покоя, и тот всегда искал способы проникнуть в запретные лаборатории. К сожалению, каждая его хитроумная попытка заканчивалась провалом. Наглеца неизбежно ловили и возвращали на место, после чего он, по обычаю, закатывал грандиозную истерику несчастным сотрудникам утренней смены. Так продолжалось до тех пор, пока уставший от бесконечных жалоб Оливер Морган не перестал водить сына в ТехноКорп. Дальнейшие уговоры Иллиеса разбивались о твёрдое и неприступное “нет”, и со временем пыл юного авантюриста начал угасать.

— Прошу вас! — Филл обходительно пропустил гостя вперёд. Как только дверь скользнула в стену, Иллиесу открылось загромождённое складское помещение.

— Нашими совместными усилиями ТехноКорп ежегодно дарит миру новые изобретения, которые находят применение в самых разных аспектах космического быта. Мы реализовали сотни проектов, часть которых навсегда вошла в историю, совершив настоящую революцию в науке и технике. Именно такие образцы, обладающие исторической и научной ценностью, мы и увековечиваем в стеклянных стенах Аудиториума, — поведал Филл на одном дыхании. — Ну а здесь хранятся экспериментальные модели, так сказать, не удостоенные зала славы. Иными словами, хлам для утилизации. — Он обогнул рукой уходящую вдаль конвейерную ленту.

— Идеальное место для Геовизиона, — прошептал главный инженер, напомнив себе о необходимости разобрать платформу на запчасти и отправить её Уиллсону.

— А вот и виновник торжества! — экскурсовод опёрся плечом на Шевелюр. — Ну разве он не чудо?

Инженер дал голосовую команду, и лампы розоватого шлема—купола ожили, окутав его туманным светом.

— Чтобы наш юный джентльмен не заскучал, предлагаю опробовать Шевелюр в деле.

— На мне? — в предвкушении спросил Иллиес.

— Ну не на мне же, парень! — шутливо ответил Филл, проводя рукой по коротко стриженным волосам.

Иллиес хихикнул и плюхнулся в косметическое гелевое кресло.

— Независимо от типа и состояния волос, Шевелюр превратит их в произведение искусства. Поехали!

Купольный шлем, медленно вращаясь и моргая лампами, начал опускаться на голову Иллиеса. В последний момент, перед тем, как полностью скрыть его лицо, Шевелюр распылил густое облако белого аэрозоля. Запахло свежестью и мятой.

— Для пущего эффекта, — пояснил подчинённый.

— Ух-ты! — воскликнул Иллиес.

— Отключить шумоподавление, — приказал Филл. — Пока вы выбираете, позвольте рассказать вам о принципах работы Шевелюра.

— Что? Да, конечно... — отрешённо ответил Иллиес.

Его мысли уже витали где-то далеко. Филл упорно пытался заинтересовать гостя, объясняя сложные научные концепции простым языком, но слова его так и оставались снаружи, не в силах пробить то ли поликарбонатный панцирь, то ли грубое невежество.

Тихий гул заполнил пространство, когда машина приступила к работе. Спустя десяток минут розоватый шлем, вращаясь на этот раз в обратную сторону, стал подниматься. Пряди мягко опустились на спину, и в свет наконец-то выглянуло довольное и румяное лицо. Шевелюр вывел двухстороннюю зеркальную проекцию, которая, хоть и отражала малость тусклее, чем в действительности, позволяла рассмотреть каждую деталь новой причёски во всём её великолепии. Иллиес любовался, как поверх послушно лежащих волос вилось множество хитроумно сплетённых, словно узор нежного кружева, косичек.

— Что скажете, Иллиес? — поинтересовался инженер.

— С ума сойти! — воскликнул подросток. — Ава мучилась бы полдня, пытаясь сделать нечто похожее. — Иллиес не мог оторвать глаз от зеркала. — Просто отпад!

— Рад, что вы оценили, — признательно промолвил Филл Линдхольм. — Вам очень идёт!

— Знаю, — самоуверенно бросил Иллиес. — И да, можно на «ты».

— Прекрасно.

— Упакуй этот Шевелюр и доставь его ко мне домой, — отдал приказ Иллиес, и Филл на мгновение растерялся.

— Здесь тебе не магазин, — поучил сына Оливер, — а Мистер Линдхольм не курьер КосмоПочты.

— Ну и что? — ничуть не смутившись, стоял на своём Иллиес. — Пускай поработает.

— Ради Бога, прошу прощения… — Оливер положил руку на грудь.

— Не беспокойтесь, — успокоил его подчинённый. — Я могу кое-что...

— Вы не должны ему уступать, — возразил Морган. — Маленький негодник любит поставить меня в неловкое положение.

Филл добродушно рассмеялся.

— Я не понял, — напомнил о себе Иллиес. — Он привезёт Шевелюр или нет?

— Мы закажем его позже, — одёргивал сына Оливер. — Брось эту глупую затею!

— Я хочу сейчас! — не унимался он, тыча пальцем в экспериментальную модель.

— Устроим! — приободрил его Филл. — Как говорится, всё лучшее детям.

— Мистер Линдхольм...

— Этот экземпляр не для продажи, — объяснил Иллиесу инженер. — А новый, как правило, собирается после оплаты. Но тебе повезло. На днях я как раз заказал Шевелюр в подарок своей жене. Она то меня и вдохновила, — с теплотой поделился Филл. Но я никуда не спешу, так что с удовольствием перенаправлю доставку. Ориентировочно он прибудет через несколько часов. Какой у вас этаж и номер блока? — Филл вопросительно смотрел на них обоих, развернув личную панель Коммуникатора.

— Сто пятый, девятнадцать б, — стиснув зубы, продиктовал Морган. — Даже не знаю, как вас отблагодарить, — с притворной сердечностью сказал он.

Для Оливера было выгоднее оформить заказ самому, выбрав рассрочку, дабы не оказаться в крайне затруднительном финансовом положении. Теперь же Оливер был обязан выплатить Линдхольму полную сумму, учитывая, что сроки погашения проклятого штрафа ограничиваются девятью месяцами.

— Да бросьте, Мистер Морган! Мы ведь все одна большая семья.

— Точно! — Иллиес закивал.

— Что нужно сказать Мистеру Линдхольму? — намекнул отец.

— Спасибо, — буркнул подросток.

— Мне неловко просить вас, но не могли бы вы устроить моему сыну небольшую экскурсию? Можете не сомневаться, вы уже заслужили премию, — поспешил добавить Оливер.

— Я бы с радостью, Мистер Морган, — с сожалением высказал Филл. — Вот только у меня есть несколько проектов, которые я обязан закончить. Видите ли, через неделю я ухожу в отпуск...

— Конечно, — с пониманием отозвался Морган. — Как планируете отдыхать?

— Боюсь, нам с Мэри будет не до этого. — Он почесал затылок. Зелёные глаза лучились неподдельным счастьем. — Совсем скоро я стану отцом.

— Примите мои поздравления. — Морган пожал ему руку и участливо добавил: — Терпения вам.

— Большое спасибо, Мистер Морган. Что ж, ещё увидимся, Иллиес! — Линдхольм откланялся и поспешил к одному из голографических чертежей.

— Пойдём отсюда. — Иллиес дёргал отца за рукав. — У меня от этого места уже голова кружится.

— А от твоей наглости она не кружится?

Иллиес надул щёки.

— Миссис Накамура! — Оливер выбежал со склада, махая руками. — Подождите!

Женщина не слышала его, и Моргану пришлось пробежать ещё два сектора, прежде чем она остановилась.

— Одну минутку... Мне нужно перевести дух, — запыхавшись, предупредил он.

— Что вам угодно? — нетерпеливо спросила пожилая женщина, наблюдая за тем, как главный инженер жадно глотал воздух.

— Мой сын… — с трудом начал он, сжимая грудь. — Я хотел устроить ему экскурсию. — Оливер запнулся. — В общем, не подсобите? Мне нужно отлучиться. — Морган, не дождавшись ответа, с тяжестью поплёлся к выходу.

Женщина с любопытством уставилась на подростка. Иллиес безразлично пожал плечами.

— Ну что ж, меня зовут Фумико Накамура. Я являюсь инженером-конструктором уже более тридцати лет, — представилась женщина с серьёзным видом.

— Иллиес Морган, — равнодушно поведал он.

Женщина вздохнула и начала рассказ:

— Эта инженерно-технологическая лаборатория — гордость ТехноКорпа. Она объединяет собой универсальную мастерскую для создания и обработки конструкционных материалов, отдел разработки и графики, центр дизайна 3D-технологий и проектирования, кабинет анализа и сравнения материалов, а также две испытательные установки. В целом лаборатория насчитывает девять секторов. Какой вам хотелось бы посетить в первую очередь?

— Честно говоря, мне всё равно.

— Тогда зачем вы здесь?

— Решил скоротать время. Как оказалось, умереть со скуки — не лучший вариант.

Миссис Накамура была ошарашена. Мало того, что Морган просто не оставил ей выбора, так он ещё и спихнул на неё своё невыносимое чадо. Фумико проглотила колкость и перешла к делу:

— Чем раньше начнём, тем быстрее закончим. Предлагаю вам взглянуть на отдел проектирования, — сказала она, провожая Иллиеса к одному из секторов.

Иллиес зашаркал с утомлённым видом. Он был искушённым зрителем, перенасытившимся технологиями живого присутствия в Орбитуме и динамически-пёстрыми виртуальными реальностями. Да и к тому же у него действительно заболела голова. Гигантское, под завязку набитое металлическим хламом и проводами складское помещение подействовало на него дурно, а лаборатория казалась ему серым и обыденным зрелищем. Разве что только дроны разбавляли скуку, с рокотом пролетая над головой.

— Как вы думаете, почему мы начали именно отсюда? — спросила женщина, акцентируя внимание на чертежах.

— Любите рисовать?

— Потому-что чертёж — это основа будущего изобретения, — продолжила Фумико, стараясь не обращать внимание на подростка. — Как и ядро клетки, чертёж носит в себе необходимую для строительства информацию. В нём также содержатся описания требуемых функций и свойств устройства. Инженерный рисунок требует некоторой подготовки для понимания, и раз уж вы, по всей видимости, ею не располагаете, мы рассмотрим изображение более обобщённо. — Миссис Накамура держалась холодно и отстранённо. — Это изобретение было создано совместно сотрудниками КосмоКорпа, ХимКорпа и БиоКорпа. Теперь пришёл наш черёд внести вклад.

— Слушайте, — Иллиес запрокинул голову и указал пальцем в потолок, — а возможно ли приобрести какие-нибудь из этих штуковин?

— Дроны? Зачем они вам?

— Это же круто! Можно купить несколько штук и устроить настоящий космический бой!

— Они не продаются. Дроны производятся и используются исключительно в стенах Конгломерата, — терпеливо разъяснила женщина. — А теперь, с вашего позволения, я продолжу. Когда мы доработаем изобретение, оно, вне всяких сомнений, займёт почётное место в Аудиториуме. Как думаете, что это может быть? Даю вам подсказку: это «что-то» связано с холодом.

Иллиес начал вглядываться в чертёж. На рисунке, полном неразборчивых чисел и букв, было изображено нечто похожее на капсулу. Холод и капсула. В голове подростка сложился пазл, и он с уверенностью ответил:

— Я, конечно, не инженер, но вряд ли холодильник можно назвать чем-то новым.

— Вы серьёзно? — внутри Фумико перемешались недоумение, возмущение и негодование.

— Это я у вас должен спросить.

— Это крио-капсулы, — дала понять Миссис Накамура. — Впредь обойдёмся без вопросов.

Кто-то издалека окликнул её, и она быстро направилась в соседний сектор, велев Иллиесу ждать. Он закатил глаза и отвернулся к чертежу. От изобилия монохромных контуров рябило в глазах. Оглядевшись и убедившись, что все заняты своими делами, подросток решился на маленькую, безобидную шалость. Он взял цифровую ручку, примагниченную к металлической панели Голографа, выбрал на экране цветовой круг и принялся усердно раскрашивать белые участки. Розовый, оранжевый, фиолетовый. Иллиес никогда не проявлял интереса к искусству, но после получаса однообразной болтовни даже такое занятие казалось ему увлекательным.

— Вы совсем с ума сошли! — взволнованно воскликнула Фумико. Тяжело дыша, она выхватила у него ручку и принялась лихорадочно жать кнопку отмены. — Вы хоть головой думаете? Вам крупно повезло, что вы не успели сохранить изменения!

Фумико Накамура прикоснулась ко лбу, пытаясь успокоиться. Отвернувшись, она увидела вдали рослую фигуру и облегчённо выдохнула. Это был первый раз, когда она обрадовалась при виде главного инженера.

— Ну что? Как успехи у нашего без пяти минут инженера? — бодро поинтересовался Оливер, приобняв Иллиеса за плечо. Он выглядел куда лучше, чем полчаса назад, но временами брови его болезненно изгибались.

— Мистер Морган, — доверительно начала Миссис Накамура.

— Да?

— Не хочу вас разочаровывать, но я, мягко говоря, сомневаюсь в научном потенциале этого молодого человека.

Радость Моргана мгновенно испарилась.

— Прежде чем обучать его такой сложной дисциплине, как инженерия, вам следовало научить его манерам. Экскурсии, увы, не принесут никакой пользы.

— Миссис Накамура, ваше дело работать, а не раздавать непрошенные советы. Женщина, никогда не имевшая детей, не может указывать мне, как воспитывать сына, — с нескрываемым раздражением сказал Морган, не желая принимать каких-либо возражений. — Ни для кого не секрет, в том числе и для вас, что правительство Капитоли ведёт активную молодёжную политику и всячески поощряет мероприятия, нацеленные на самореализацию молодого поколения, что я полностью поддерживаю и вам того советую. Так что Иллиес не перестанет приходить, а вы продолжите проводить для него экскурсии. Я уже внёс изменения в ваш рабочий план. Завтра в это же время Иллиес будет ждать вас в Аудиториуме. Очень надеюсь, что вы не упустите возможность поделиться вашим безграничным опытом и знаниями с ребёнком. На этом всё.

Морган взял Иллиеса под руку и повёл к выходу. Миссис Накамура покачала седой головой и мысленно поблагодарила Вселенную за то, что та так и не подарила ей ребёнка. Несмотря на присущий ей оптимизм, Фумико размышляла трезво: завтра всё будет только хуже.

Глава 5

Безукоризненные, выстланные из тонн отполированного стекла поверхности, точно драгоценные камни, отражали серебристый свет. Воздух был пропитан космической незыблемой вечностью, и Иллиес невольно поёжился. В самом центре партера возвышалась широкая винтовая лестница, ведущая к дополнительным ярусам, которые, словно ледяные каскады, обрамляли стены. В пролёте лестницы парило семь разноцветных шаров — планет Солнечной Системы. Между Венерой и Марсом Иллиес заметил расстояние, не свойственное другим сферам. “Наверное, эти находятся очень далеко друг от друга”, — мысленно заключил он и продолжил идти за Миссис Накамурой.

— Полагаю, вы уже знакомы с Аудиториумом из школьной программы. Однако никакие голографические проекции не способны передать истинную красоту и величие этого места. Аудиториум — это не только плод кропотливой работы строителей и архитекторов, но и память истории человечества. — Женщина погасила центральные лампы, и в помещении воцарилась ночь. Из-под прозрачного пола и искусственного звёздного купола, пронзая пространство, вырвались привычные голубые струйки света. Тусклое освещение создало впечатление, будто бы белые ряды кресел зависли в воздухе.

Иллиес зевнул, не прикрыв рот, и поймал на себе очередной укоризненный взгляд.

— Начнём экскурсию с изобретения, открывшего перед нами новые горизонты в таких перспективных отраслях, как космический туризм и добывающая промышленность. — Миссис Накамура ввела команду в рабочий Коммуникатор, и за стеной вспыхнул прожектор, осветив кучу металла, усеянную проводами и клапанами. — Двигатель Тритониум — это первый шаг на пути к созданию сверхсветового варп-двигателя. Оснащённый Тритониумом космический корабль может развивать скорость порядка ста — ста пятидесяти километров в секунду, то есть пятьдесят процентов от скорости света, что превышает наши прошлые достижения в десять раз. Название двигателя происходит от тритония — его основного компонента, революционного сплава, найденного на спутнике Нептуна Тритоне. Тритоний служит надёжным тепловым барьером, обеспечивающим защиту при полётах. Кроме того, в состав двигателя входит тетратенит, который был успешно выведен из лабораторных условий в массовое производство двадцать пять лет тому назад. В основе работы Тритониума лежит присущие пространству-времени рябь и возмущение, создаваемые особыми волнами — солитонами.

Иллиес прислонился носом и ладонями к стеклу, вглядываясь в таинственный Тритониум. На идеально чистой поверхности появились отпечатки.

— Что вы делаете? — возмутилась Фумико.

— Стараюсь ничего не упустить, — с притворным интересом ответил Иллиес, после чего стена покрылась паром. — Похоже, вы зря пожаловались Оливеру на моё безразличие — ведь меня прямо-таки распирает от любопытства!

Он водил пальцами по стене и сыпал бессмысленными вопросами обо всём, что только попадалось ему на глаза.

— Турбонасосы! Теплообменники! — громко и восторженно повторял он вслед за Миссис Накамурой. — Просто невероятно! Скажите-ка ещё раз, какие сплавы содержит Тритониум?

— Высокоэнтропийные, — коротко ответила женщина.

— С ума сойти!

— Довольно, — попросила она. — Давайте перейдём к следующему экспонату. И ради всего святого, прекратите трогать стекло!

— Простите, — театрально раскаялся Иллиес. — Мне тяжело сдерживать свой энтузиазм перед прекрасным.

Справа загорелся ещё один столп света, озарив огромный белый шар в два ярда радиусом, испещрённый камерами взаимодействия — отверстиями для сотен лазеров.

— Надеюсь, ваш энтузиазм такой же яркий, как и термоядерный синтез, о котором сейчас пойдёт речь.

— Даже ярче, — заверил подросток. — Можете не сомневаться.

— Ну, разумеется. — Фумико упорно скрывала недовольство тем, что ей приходилось попусту растрачивать время на невоспитанного мальчишку. — Здесь представлен всего-навсего макет Магнетара — установки, которая является сердцем термоядерного реактора. При помощи мощных лазерных импульсов в Магнетаре происходит зажигание термоядерной мишени и начинается полностью самоподдерживающийся синтез дейтерия и трития с последующим отводом тепловой энергии и её преобразованием в энергию электрическую. Реакция происходит в агрегатном состоянии вещества, называемом плазмой. Магнетар оснащён передовой системой охлаждения, что позволяет получать ток непрерывно, а самое главное — безубыточно. Нам потребовались невероятные усилия и затраты, чтобы создать это чудо.

— Я думаю, вы вполне могли бы справиться с этим в одиночку, — с иронией вставил Иллиес. — После ваших слов мой мозг готов превратиться в плазму и безо всяких лазеров.

— Прошу прощения? — переспросила Миссис Накамура.

— Не стоит, — деловито заявил он. — Продолжайте.

Иллиеса никак не покидало ощущение страшной несправедливости. Оливер опозорил его перед друзьями, испортил выходной и иссушил своим пылким нравом последние капли того, что можно было назвать доверием. Непростительный поступок. Морган вряд ли задумывался о том, каково придётся Иллиесу. Сегодня в школе ребята обязательно начнут обсуждать подробности фильма, в то время как он будет неуклюже стоять рядом, способный поделиться только смутными и обрывочными сведениями о процессе термоядерного синтеза. Они красочно и живо разболтают ему обо всех эффектах Орбитума и каждом сюжетном повороте, а он непременно попытается сделать вид, что его это нисколько не задевает. «Предатель!» — бесконечно крутилось у него в голове. — «Самый настоящий предатель».

— А это наша Гемма — автономный горнодобывающий робот первого поколения, — с гордостью представила Миссис Накамура следующую модель. — Когда-то мы с трепетом наблюдали за тем, как она ступала на поверхность Гигеи — астероида класса С. Во время миссии «Урожай—1» Гемме удалось собрать целых двадцать два фунта реголита, содержащего полезные ископаемые и минералы, из которых мы получили кислород и водород — то бишь одни из основных компонентов ракетного топлива.

Защитная пластиковая оболочка робота пестрела глубокими царапинами и сколами. Вместо привычных металлических ладоней из массивных предплечий угрожающе торчали шнек и ковш для разработки месторождений. К крепким плечам Геммы крепился герметичный контейнер, а за её спиной на стене красовался натянутый на раму транспарант.

— С этого изобретения началась эпоха дирижаблей. Позади вы можете рассмотреть схему первой в истории орбитальной базы, состоящей из транспортного узла, координирующего переброску грузов и бурового оборудования, заправочных и релейных станций и непосредственно самой горно-обогатительной фабрики над астероидом, — втолковывала женщина и, предвосхищая дальнейшие расспросы, уточнила: — Я не владею подробной информацией о технических аспектах дирижабельных станций. Это вне моей компетенции. А вот Мистеру Линдхольму, пожалуй, было бы о чём вам рассказать.

— Эта штуковина с кольцами очень похожа на космический корабль из первой части «Кванториума»! — оживился Иллиес, указывая на транспортный узел. — Он работал на квантовой тяге и мог мгновенно оказываться в любой точке Вселенной в любой момент времени! Ну скажите-ка, один в один!

— Не имею ни малейшего понятия.

Иллиес закатил глаза и мучительно простонал. Находиться здесь для него было тем ещё испытанием. Хоть головой об стенку бейся. «А что, если мне всё-таки придётся здесь работать?» — поразмыслил он. — «Так и до сумасшествия недалеко!» Вот кем-кем, а инженером он себя не представлял. Более того, в его планы вообще не входило работать. Иллиес не мог усидеть на одном месте дольше получаса, что уж тут говорить о восьмичасовой смене. Он взглянул на остальные покоившиеся в голубой тьме изобретения. Сколько их ещё! Скучно. До неприличия скучно.

— Несмотря на значительные достижения в добыче ресурсов с силикатных и углеродных астероидов, Гемма оказалась бесполезной в работе с металлическими астероидами класса М. Двадцать пять лет тому назад, с изобретением более высокотехнологичных и многофункциональных роботов, модель была выведена из эксплуатации. С тех самых пор старушку отправили на заслуженный отдых за стеклянные стены...

— Пора бы и вам к ней присоединиться, — выпалил Иллиес, прервав складную, пропитанную ностальгией речь.

Женщина вскинула тонкие брови-стрелы и долго не сводила взгляда с подростка. В её узком, слегка вытянутом лице с чёрными раскосыми глазами сквозила особая утончённость. И пускай старость давно коснулась красоты Фумико Накамуры, она не могла затмить в ней той загадочной изящности, что была так свойственна одной из давно ушедших в забвение культур. Она проглотила колкость и отвернулась к экспонатам.

— Да будет свет! — торжественно объявил Оливер Морган, входя в Аудиториум и зажигая все до единой лампочки.

— Добрый день, — Миссис Накамура выпрямила руки и склонилась в коротком поклоне.

Главный инженер одобрительно кивнул. Глаза у него блестели.

— Что у нас тут? — риторически вопросил Морган, осматривая экспонаты. — Чудеса Энерго- и КосмоКорпа! Все и всегда начинают именно отсюда, — посетовал он.

— Первые по значимости изобретения.

— Это понятно, — прервал её Оливер, — но почему общественность упорно игнорирует то, что легло в основу прогресса всех областей? Например, одной из самых больших проблем при лазерном термоядерном синтезе являлось удержание сверхгорячей плазмы во взвешенном состоянии с помощью чрезвычайно сильных магнитов, потому как ни один материал не выдержит температуру в сто восемьдесят миллионов градусов по Фаренгейту.

Иллиес красноречиво вздохнул.

— Если экскурсия закончилась, то я пошёл.

— Стоять, — задержал его Морган. — Я не договорил. Так вот, плазма постоянно выходила за пределы магнитного поля, и реакция прекращалась. Наши специалисты виртуальной реальности смастерили суперкомпьютер “Гнозис”, обладающий искусственным интеллектом общего назначения, который смог предсказывать нестабильное поведение плазмы и противодействовать этому! Те же алгоритмы управляют всеми роботами, включая горнодобывающих. Нас не стоит недооценивать, — горделиво заявил главный инженер. — Будущее за нами!

Голос Оливера звучал легко и воодушевлённо, что вызвало у Фумико беспокойство. Ещё вчера он был на грани того, чтобы взорваться от гнева, точно сверхновая, а сегодня не бросил на неё ни одного косого взгляда и улыбка у него прямо-таки до ушей. “Не случилось бы чего дурного” — пронеслось у неё в голове.

— Вы сегодня в прекрасном расположении духа, — осторожно начала женщина. — Неужели Верховный совет наконец-то отменил ограничения по пребыванию в виртуальной реальности и теперь нас всех ждут золотые горы?

Оливер залился смехом.

— О, до этого нам ещё далеко! Но кое-что всё же произошло, — не дожидаясь вопроса, Морган сообщил: — Меня выдвинули кандидатом на пост технического директора.

— Поздравляю, — сухо выдавила Миссис Накамура.

— Большое спасибо, — довольно ответил он, переводя взгляд на сына. Подросток глазел на отца, не понимая, что от него ожидают.

— Чего?

— Ничего, — выдохнул Оливер. — Пойдём, я покажу тебе Гнозис.

— Боюсь, это не лучшая идея, — воспротивилась Миссис Накамура. — Если он снова полезет, куда не следует, у нас могут возникнуть серьёзные проблемы. Изменения в чертеже оказались обратимыми, а вот в такой хитросплетённой системе, как нейронные сети, любая мелочь может стать фатальной. Он управляет всей техникой на Капитоли!

— Миссис Накамура, повторяю ещё раз: Иллиес не настолько глуп. Он бы ни за что не вмешался в рабочий процесс без чьего-либо ведома.

Взгляд Фумико устремился на подростка. Тот стоял позади главного инженера и строил ей оскорбительные рожицы, оттягивая уголки глаз и нелепо шлёпая губами. Миссис Накамура, преисполненная честью и гордостью женщина, не заслуживала такого отношения.

— Не у всех инженеров есть допуск к Гнозису, а вы хотите провести туда этого несносного мальчишку! Посмотрите, что он вытворяет!

— Достаточно, — отрезал Морган. — Я больше не хочу ничего слышать. У вас обеденный перерыв, вы свободны.

Женщина скрестила руки и, сохраняя достоинство, удалилась.

Вернер стоял перед ГастроПанелью и колебался. На дисплее были представлены изображения различных супов, мяса, нескольких видов пицц и гамбургеров, свежих салатов, большого количества гарниров и овощей, среди которых он узнавал только брокколи и мини-морковки, а также восхитительных десертов и напитков. Вернер ещё никогда не баловал себя натуральными блюдами из инженерной столовой. Ранее, даже несмотря на щедрую скидку вполцены, питание здесь оставалось для него непозволительной роскошью. Но сейчас, когда экономить больше не имело смысла, он с любопытством изучал меню. В первую очередь его привлекали сочные стейки и панкейки с разнообразными соусами на выбор — он до жути любил всё основательно солёное и сладкое.

За спиной Вернера раздавались недовольные вздохи, и он, виновато озираясь, просил у коллег прощения. Инженер чувствовал, как стоящие позади нетерпеливо сверлили его взглядом. Он привык есть в послеобеденное время, когда столовая по обыкновению была наполовину пуста. Оливер внёс изменения в его график, и теперь Уиллсон приходил сюда раньше — в часы наибольшего наплыва голодных сотрудников.

— Извините, — сказал Вернер в который раз и, махнув рукой, привычно поплёлся к автомату с закусками.

Он выбрал пару шоколадных батончиков, питательный гель в симпатичной космической упаковке и стакан воды, предоставляемой бесплатно. Затем он удобно разместился в мягком кресле у свободного невесомого столика. Некоторое время он сидел в одиночестве, уставившись в Коммуникатор и перелистывая сводки новостей.

«Переселенцы были распределены на Капитоли и обеспечены всем необходимым до выяснения обстоятельств. Верховный совет выразил благодарность неравнодушным гражданам и призвал всех к особой бдительности», — гласил один из заголовков. Вчера, закончив смену раньше обычного, он присоединился к группе добровольцев. Инженер до поздней ночи провозился с установкой необходимого оборудования во временных приютах, неустанно вглядываясь в лица пострадавших и расспрашивая, не было ли среди них на дирижабле женщины по имени Эрна Уиллсон. Все как один качали головами. Вернер испытал мимолётное облегчение, после которого сердце снова сжалось в тисках страха и беспокойства. Ничто не могло дать ему полную уверенность в том, что сестра в безопасности.

Эрна покинула дом, как только стала совершеннолетней, юной девушкой двадцати пяти лет от роду. С тех самых пор Вернер так и не смог смириться с её выбором. Жизнь на дирижабле была суровой и непредсказуемой. Высадки на поверхность спутников, ремонт и обслуживание внешней обшивки станций и фабрик и многообразие других, менее опасных, но грязных работ. Ни о каком выборе профессии там и речи не шло — что прикажут, то и делай. Не пожалела ли Эрна о своём решении?

— Почему вы не едите? — поинтересовалась Фумико, небрежно бросив на стол контейнер из фольги.

Вернер вздрогнул от неожиданности.

— Простите. Чёрт бы побрал этого Моргана. Разрешите присесть?

— Конечно, — дружелюбно ответил он. — Что случилось?

Фумико Накамура выдержала паузу, а затем вдруг спросила, заглядывая ему в глаза:

— Почему вы не стали главным инженером, Мистер Уиллсон? Почему вы отказались? Работаете сутки напролёт, а чего ради? Так и будете перебиваться второсортными проектами и зарабатывать меньше, чем его подхалимы. А если Оливер станет директором, пиши пропало, и того лишитесь. О чем вы только думали?

— Не всё так плохо… — только и смог выговорить он вполголоса.

— А что насчёт вашего уговора?

Он поник. Миссис Накамура покачала головой.

— Не плохо, говорите? Вы правы, всё гораздо хуже!

— Бросьте, Миссис Накамура. У Моргана пусть и сложный характер, но свое дело он знает. Компания процветает.

— Ах, процветает! Вот только Оливер не имеет к этому никакого отношения. Оглянитесь вокруг! Всё это — заслуга вашего отца. Он ведь из кожи вон лез, чтобы мы наконец-то почувствовали себя как дома, — с глубокой благодарностью проговорила Фумико. — А этот... — она набрала полную воздуха грудь. — Я такого, извините за выражение, безмозглого ребёнка в жизни не встречала. И это будущий инженер ТехноКорпа? Невероятно! Чем он будет здесь заниматься? Маяться бездельем и перечерчивать чужие эскизы?

— О ком это вы? — настороженно спросил Вернер.

— А вы не знаете? Глубокоуважаемый вами главный инженер повадился устраивать своему сынку экскурсии. Как его там? — она на мгновение задумалась. — Иллиес. Чего он здесь только не вытворяет, Мистер Уиллсон!

— Он ещё ребёнок. — Вернер сжал дужку очков и смотрел в никуда, пока происходящее медленно приобретало форму в его сознании.

— Мистер Уиллсон! Это вы ещё ребёнок, а он — самый настоящий демон!

— Где он сейчас? — потребовал Вернер.

— Морган повёл его к Гнозису.

Инженер резко сорвался с места. Ему ещё никогда не приходилось бегать так быстро. Вернер не был приверженцем активного образа жизни, но в это мгновение он мог бы с лёгкостью составить конкуренцию даже самому опытному бегуну. Все кусочки пазла сложились воедино. Он понял, почему главный инженер сократил его рабочие часы и перекроил график. Морган никогда не жаловался на сверхурочную работу Уиллсона. Более того, он с радостью перекладывал на него выполнение чужих обязанностей. Не осталось никаких сомнений — Оливер что-то замалчивал о Геовизионе. Вернер повернул за угол и внезапно затормозил перед металлическими дверьми с тускло-зелёными стёклами. За ними, в синем свете тысяч процессоров, Морган с особым усердием что-то докладывал, тогда как Иллиес, потупив взгляд, безучастно сдирал корочку с царапин. Вернер прижал пропуск к сенсору, и двери раздвинулись в стороны.

— Опусти руки. — Одёрнул подростка отец. — Повтори, какое количество операций над числами с плавающей точкой в секунду совершает Гнозис?

— Много, — буркнул Иллиес.

— Оставь свою спесь. Если бы мне в детстве показали такое, я бы прыгал от счастья. Суперкомпьютер, обладающий способностью к самообучению, рассуждению и пониманию наравне с человеческим интеллектом. Его программное обеспечение может выполнять задачи, для которых оно изначально не разрабатывалось!

— Именно так. — Прерывисто дыша, вторгся Вернер. — Он самостоятельно адаптируется к новым условиям. Используя Гнозис, я разработал Раду — центр управления Геовизионом. Ты ведь уже знаком с ней, не так ли?

При его появлении Иллиес инстинктивно съежился, будто бы повстречал давнего обидчика.

— Что вы здесь делаете? — удивлённо спросил главный инженер. — У вас обеденный перерыв.

— Я не голоден.

— И? — Морган смотрел на него, как на идиота. — Это не комната для отдыха.

— С вашего позволения, я хотел бы поговорить с Иллиесом о Геовизионе.

Подросток напрягся. Перед глазами всплыли отвратительные образы. Воспоминания, которые он старательно пытался забыть, нахлынули на него с пугающей отчётливостью. Руки задрожали, и он завёл их за спину.

Морган устало выдохнул.

— Мистер Уиллсон, вам самому-то не надоело?

— Поймите, мне важно услышать его мнение. Одного “не впечатлило” недостаточно, чтобы сделать выводы.

— Расскажи ему, — подбодрил сына Морган. Сегодня был хороший день, чтобы окончательно похоронить надежды Уиллсона.

— Визион. — Смешок Иллиеса прозвучал натянуто и нервно. — Да было бы на что смотреть! До безобразия нудная планета. Потолок да стены. Я, по-вашему, стен, что ли, никогда не видел? — храбрился он.

— Какие ещё стены? — Вернер опешил.

— Уродливые и кривые, какие ещё?

— Это что, шутка? Пожалуйста, ответь. Как тебе Земля? — инженер попытался вернуть разговор в конструктивное русло.

— Ты что, тупой? — вспылил Иллиес. — Я уже всё сказал. Дважды повторять не стану.

— Неужели он даже не включал его? — обратился Вернер к главному инженеру.

— Это я не включал?! — подросток возмутился с такой досадой, что Вернер на мгновение почувствовал вину. Какая правдоподобность!

— Нет там никаких стен.

— Как это нет?

— Как есть, только наоборот, — с едва сдерживаемым раздражением ответил Вернер. Ему ещё никогда не приходилось сталкиваться с такой глупой и наглой ложью.

Иллиес застыл, погрузившись в молчание. К горлу подкатил ком. Слыханное ли дело существовать вне стен? И дураку ясно: всё, кроме самой Вселенной, имеет границы. Из глубин памяти всплыл детский стишок:

“Четыре стены, четыре стены,

За ними мы все спасены.

Четыре стены, четыре стены,

Без них жизни обречены.”

— Мистер Морган, и вы находите это справедливым?

Главный инженер повёл плечами.

— А что, собственно, не так?

— Быть может, то, что вы не выполнили условия уговора и попросту меня обманули? Очень подло с вашей стороны, — не выдержал Вернер.

— Мистер Уиллсон, а быть может, вам стоит перестать винить окружающих в своих неудачах? Потрудитесь-ка сформулировать эти самые условия.

— Ваш сын должен был опробовать Геовизион.

— Геовизион должен был заинтересовать моего сына. О чем может идти речь, когда ребёнку, обожающему виртуальную реальность, ваше изобретение показалось настолько скучным, что он даже не захотел его запускать? Возможно, вам стоит об этом задуматься?

— Поверить не могу... — только и смог выговорить Вернер. — Я доверился вам.

— О, я тоже, Мистер Уиллсон. Я подарил вам шанс. И чем же вы мне отплатили? Вам ещё хватает наглости обвинять меня в подлости и лжи, после того, как вы сами донесли на меня Комиссару.

— Какому ещё Комиссару? — озадаченно скривился Вернер. — Вы в своём уме?

— Вы, кажется, забыли с кем разговариваете. — Оливер смотрел на подчинённого свысока: как в прямом, так и в переносном смысле. — По всей видимости, наличие отдыха влияет на вас куда пагубнее, нежели его отсутствие. Наберитесь мужества и признайте, что это ваших рук дело.

От всей абсурдности происходящего Вернер на мгновение потерял дар речи. Морган великодушно запретил ему работать сверхурочно и теперь мнил, что взамен на эту непрошенную услугу имеет право возложить на него чью-то вину? Когда-то Вернер попросил его: «Позвольте работать столько, сколько мне потребуется». Если бы он знал какой нервотрёпкой закончится их соглашение, он бы без раздумий подался в КосмоКорп.

— Не понимаю, о чём вы, — искренне недоумевал Вернер, отдавая себе отчёт в том, что эта фраза не внушает никакого доверия.

— Что ж, ничего другого я от вас и не ждал. Вы закончили?

— Отказываясь от Геовизиона, вы игнорируете не только возможности, но и риски. Если бы вы только взглянули на Землю своими глазами... — осторожно начал он, взвешивая каждое слово.

— Увольте, Мистер Уиллсон. При других обстоятельствах я, возможно, — он нарочито выделил интонацией последнее слово, — уделил бы этому время, но сейчас, благодаря вашим же усилиям, у меня его не найдется. Вопрос исчерпан.

У Вернера не было ни малейшего желания опровергать параноидные теории Моргана. Инженер знал: любые попытки доказать свою непричастность будут бессильны перед предвзятостью начальника. Он посмотрел на Иллиеса. Тот, казалось, выглядел потерянным.

— Мне жаль, что ты не попробовал, — горько проговорил инженер. Взгляд его был жалобным и умоляющим, как у человека, которого вот-вот выбросят за шлюз.

Иллиес замешкался в поисках подходящего средства выразительности увиденному, но слова так и остались в нём, запертыми в помутнённом сознании. Вернер, посчитав молчание окончательным, вышел из блока.

— Ты тоже свободен, — распорядился отец. — И да, это теперь твоё. Держи. — Он всучил Иллиесу именную карту гостя. — У меня нет времени каждый раз забирать тебя из дому.

Иллиес отрешенно взял пропуск и, не оглядываясь, направился домой. Он ждал этого момента целое утро, предвкушая, как наконец-то сможет воспользоваться Коммуникатором, который был недоступен всё это время из-за отсутствия интернета и категоричного отказа Оливера предоставить ему пароль от здешнего Wi—Fi. Мечтал о том, как насладится обедом с ВкусоЛожкой, потягивая сладкую газировку и смотря развлекательное шоу. Но теперь, когда свобода была так близка, все это внезапно утратило смысл. Коммуникатор оставался нетронутым, аппетит исчез, а на прямую трансляцию он опоздал. В голове творилась чудовищная неразбериха. Из глубин подсознания настойчиво прорывалась уйма дурацких и странных мыслей. Для чего он, спрашивается, вообще полез в эту машину? Горло скребли и царапали несказанные слова. Ему хотелось выкрикнуть, завопить во всеуслышание: “Я был там! Я видел!” Только вот что он, собственно говоря, видел? Рыжий выбил гравитацию из-под его ног. Как же тут возразишь, когда услышанное бросает вызов здравому смыслу? Знали бы они, через что ему пришлось пройти. Хотел бы он сам знать.

Поглощённый размышлениями, Иллиес не заметил, как оказался дома. Проигнорировав предложение Авы перекусить, он ворвался в комнату, в спешке раздеваясь до нижней одежды. Горячая ванна — лучший способ расслабиться и отвлечься от забот. Швырнув брюки в угол спальни, подросток заметил, что на прикроватном столике рядом с салфетками что-то лежало. Иллиес подошёл ближе. Та самая инструкция. Похоже, Ава притащила её сюда, пока он выслушивал бессмысленную болтовню о старинных грудах металлолома в ТехноКорпе. На темном звёздном фоне был изображён сине-зелёный шар. Рядом с ним располагалась крупная надпись со стрелкой: “Это Земля!”. «Круглая», — отметил про себя Иллиес. Он невольно повернулся к иллюминатору: «Как и Нептун. И первое, и второе — планета. На Нептуне стен не бывает, следовательно…» — он погрузился в раздумья. — «Как же тогда там могли существовать люди? Фантастика какая-то! Оттого-то мы и не живём на поверхностях космических тел, что систем жизнеобеспечения на них нет. Не разместишь же их в вакууме! Космос — враждебное и опасное место». Мозг внезапно прошибло током. Если жизнь непременно требует наличия стен, откуда взялись построившие их люди? Теория происхождения человека известна даже детям: группа атомов под воздействием источника энергии, в тёплой и питательной среде, называемой бывшим местом обитания, со временем начала перестраиваться и вести себя как живая. Так, от простого к сложному, от разрозненных аминокислот до появления первых клеток, в ходе эволюции возник человек. Неужели...? Он с ужасом покосился на странную штуковину, которую по-прежнему сжимал в руках. Призывно-красные буквы ниже гласили: “Перелистни”. Иллиес недоверчиво провёл пальцем по шершавой поверхности. Ничего не изменилось. Он повертел инструкцию, затем попытался снова — не работает. Чёрт бы побрал вашу Землю! Он швырнул руководство в утилизатор и рванул в ванную.

Ледяная вода обжигала кожу. В попытках отогнать назойливые мысли Иллиес умывал лицо, уже не ощущавшее прикосновений из-за холода. “Хватит забивать голову всякой чепухой”, — убеждал он себя. Ему-то почём беспокоиться о прошлом? Что появилось раньше: человек или стены — не важно! Это ровным счётом ничего не меняет. Капитоль вертится, вода течет, он получает все, что захочет, а остальное не представляет для него интереса. Немного погодя Иллиес забрался в ванну. Приятное тепло волнами разлилось по телу. Он подставил ладони под сенсорный диспенсер, и на них упало пена-мыло. Оно энергично массировало кожу благодаря взрывам сотен тысяч крохотных газовых пузырьков, сопровождаясь равномерным и успокаивающим шипением. На противоположной стене висело смарт-зеркало. Иллиес завёл переднюю прядь за ухо и состроил томный взгляд, любуясь отражением. Победу в генетической лотерее он считал одним из главных своих достижений. Он поднялся, как следует выпрямившись и раскинув плечи, чтобы в очередной раз убедиться в очевидном: он — само совершенство. Аккуратные черты лица, сияющая здоровьем кожа (следует признать достоинства ВкусоЛожки, которая позволяет есть полезную пищу и ощущать при этом вкус любого другого блюда. Странное впечатление, вызванное тем, что находящееся во рту имеет консистенцию брокколи, но по вкусу ничем не отличается от гамбургера, Иллиес быстро преодолел), высокий рост, подтянутое тело, не слишком худое и не слишком рельефное — золотая середина, и даже там, ниже пояса… Иллиес гордо заулыбался. Он грациозно встал вполоборота, поставив руку на талию.

— Виви, включи музыку, — скомандовал он, не отрываясь от зеркала.

Из встроенных динамиков вырвался электронный рев. Интро, словно гвалт реактивного двигателя, пронзил голову. Сердце подпрыгнуло, замерло, затем забилось с бешеной скоростью. Иллиес инстинктивно зажмурился и закрыл уши. На мгновение он снова оказался там, среди жёлтых пучков и надвигающейся катастрофы. На него накатил вал пережитого страха, и он, потеряв равновесие, плюхнулся в ванну, с головой уйдя под воду. В это же мгновение вода начала стремительно убывать: сработала система безопасности. Резкая боль в спине и локте заставила Иллиеса опомниться.

— Выключи!!! — завопил он.

Музыка стихла. Он просидел некоторое время, уперев лоб в колени и обхватив руками голову. Чувство беспомощности завладело им. Ничто не спасало его от повторяющегося кошмара. Казалось, даже стены Капитоля готовы покрыться трещинами и развалиться, предав Иллиеса бесконечной тьме. Мысли о неизведанном множились и разрастались, словно злокачественная опухоль. Вырезать, высечь. Любой ценой. Он вскочил и одним рывком оказался у ФармаКуба. Из курса биологии Иллиес запомнил: при дефиците витамина D наблюдаются перепады настроения, депрессия, раздражительность и угнетённость. Он залпом выпил горсть зелёных капсул. Если недополучать магний, проявляется тревога, учащенное сердцебиение, панические атаки. Подросток проглотил с десяток бежевых драже. Нехватка B1 может привести к спутанности сознания. Полупрозрачные жёлтые гранулы пришлись ему по вкусу больше остальных. Иллиес осознавал — это значительно превышало допустимую суточную норму. Тем не менее, установленные дозировки были рассчитаны на профилактику нежелательных состояний, а не на лечение уже возникших проблем. А что прикажете делать, когда они уже стали реальностью, причем все и за один день? Иллиес испытал облегчение. Что-нибудь из этого наверняка поможет.

Усилием воли он привёл себя в порядок. Как бы то ни было, забота о внешнем виде являлась неотъемлемой частью его жизни. Оливер когда-то сказал: “Если выглядишь безупречно, простительно быть сволочью”. Иллиес выглядел безупречно всегда. На пути к выходу он снова встретился с Авой. Крайне озабоченная поведением сына, она настойчиво предлагала ему пообедать. Но аппетит так и не появился. Напротив, Иллиеса начало тошнить. Грудь по-прежнему заполняло беспокойство, а в пояснице и локте остро пульсировала боль. Он ещё никогда не чувствовал себя так жалко. В нем вспыхнула ярость. Ава. Это всё из-за неё.

— Ещё раз зайдешь в мою комнату без спроса, и я донесу на тебя в Управление по защите детей за нарушение личных границ. Поняла? — пригрозил он и, не дожидаясь ответа, побежал в школу.

По пути Иллиес всеми силами пытался расслабиться, успокаивая себя мыслью, что хуже уже не будет, как вдруг позади его окликнул тонкий девичий голосок. «Пожалуйста только не она» — взмолился он про себя. Двери лифта распахнулись, и подросток, не оборачиваясь, быстро нырнул внутрь.

— Иллиес! — не унималась преследовательница, протискиваясь сквозь недовольную толпу. — Пустите же! Ну, пропустите меня! — она расталкивала присутствующих локтями, не обращая внимания на возмущённые возгласы. — Ага, вот ты где! — торжественно воскликнула она.

— Привет, Агата, — недовольно отозвался он, закатив глаза. Вне всяких сомнений: у него бы не получилось скрыться от её писклявого «Иллиес» даже в открытом космосе.

— Тебя не было на дополнительных занятиях, — сказала она без предисловий.

— И не будет, — отрезал он.

— Как это? Совсем?

— Ага. Мне уже обеспечено место в ТехноКорпе, — безразлично произнёс Иллиес, зная, какое впечатление это произведет на неё. Она прилагала особые усилия, чтобы стать инженером. Родители Агаты, Координаторы Межстационных Перемещений при Комиссариате, внушили ей панический страх перед так называемым трансфером, а потому она, как никто другой, заботилась о своем будущем.

— Планеты-ракеты… — Агата открыла рот от удивления. — Ну ты даёшь! До профессиональных проб ещё год, а ты уже нарасхват. Там, должно быть, жуть как здорово!

Иллиес пожал плечами.

— Ничего особенного.

— А как же Аудиториум? Там столько всего...

— А что Аудиториум? — с раздражением перебил он. — Раз, два и обчёлся.

Агата смотрела на Иллиеса чуть ли не с благоговением. Он казался ей пришельцем из другого измерения — мира совершенных и вечных идей, являвших собой прообразы и эталоны всех воспринимаемых людьми объектов. Красавец, умственно одарённый и перспективный, к тому же душа компании, не пропускающая ни одного громкого события. Всякий раз при виде его Агата ловила себя на мысли: как ему удаётся не только справляться, а преуспевать во всем за что он берётся? Невероятный талант! Она восхищалась им, как снимками далёких межзвёздных туманностей.

— Ты молодец, а вот мне нужно больше стараться, — запыхавшись, говорила Агата, гонясь за ним по коридору. Она пыталась идти в такт его шагам, но они были слишком широкими, а её ноги — короткими. — И всё-таки, может, вернёшься? Ты, конечно, и без того всё знаешь, но повторение полезно. Даже очень, — пыталась уговорить Агата. Тот факт, что она будет реже видеться с Иллиесом, расстраивал её.

— Я подумаю.

Из-за спины раздался пронзительный свист.

— Смотрите-ка, похоже, жирдяйка снова филонит на тренировках. Расширяется в геометрической прогрессии. — вставил Эдди, присоединившись к ним. — Иллиес, держись от нее подальше, она вот-вот лопнет!

— Неправда! Я тренируюсь, как положено и... и после шести не ем! — возразила Агата, заливаясь краской.

— Потому что после шести еды уже не остаётся? — примкнул следом Андреас, и трое мальчишек захохотали.

— Я, между прочим, недавно записалась на танцы.

— Надеюсь, ты предупредила об этом физиков, — подначил Эдди.

— Зачем? — не поняла Агата.

— Чтобы они успели подготовиться к гравитационному сбою! — перехватил Андреас и тут же получил крепкую пять от приятеля.

Дружба между этими двумя завязалась ещё в раннем детстве, и с тех пор они гордо носили присвоенное окружающими звание: «Один мозг на двоих». Они заканчивали друг за другом целые фразы и вместе с тем уловчались сговориться на новые шалости, не проронив при этом ни слова — стоило лишь переглянуться.

— Зурглокс, — предложил новое обзывательство Иллиес. Ребята поддержали его задорным смехом.

На самом деле ему было решительно всё равно на её фигуру. Да, Агата обладала далёкими от идеала пухлыми формами, но ничего общего с осклизлым монстром из популярной видеоигры она не имела. И пускай Иллиес нередко подшучивал над ней, делал он это скорее ради её реакции, нежели из желания оскорбить. Его забавляло, как она, точно хомяк, обиженно надувала щёки, сжимала губы и бесконечно бормотала что-то про тупоголовых мальчишек, занятия спортом и нелюбовь к пирогам. Но несмотря на соучастие Иллиеса, в список тупоголовых он не входил. Агата, казалось, чувствовала неискренность в его словах, а потому всё время липла к нему, словно к сверхмощному магниту. И как бы он ни старался от неё отделаться, она настойчиво продолжала видеть в нём только хорошее.

— Ничего не хочешь нам сказать? — резко переменившись, серьёзным тоном спросил Эдди. Андреас кивнул в знак поддержки.

— Нет, а что? — ответил Иллиес как ни в чем не бывало.

— Да ты… — взбунтовался Андреас, но Эдди выставил перед ним руку, и тот замолк.

— За дураков нас держишь? Думаешь, раз твой папаша какой-то там директор, ты можешь относиться к нам свысока?

— Сложно иначе, — с иронией отметил Иллиес, — но если хотите, я могу присесть, чтобы мы были на равных.

Агата тихонько рассмеялась.

— Ты ещё здесь? Вали отсюда!

— А ты мне не указывай, что делать. Ты не Верховный.

— Стану, — напыщенно произнёс Эдди. — И когда это произойдёт, первым же делом я прикажу выкинуть всех жирух за шлюз.

— Это генетика! — доказывала она.

— Конечно, генетика, — согласился Эдди. — Ты ведь на сто процентов состоишь из булок!

Воспользовавшись моментом, Иллиес метнулся в класс, всё ещё надеясь избежать допроса. Признаться в истинной причине своего непоявления означало бы стать мишенью для насмешек и издевательств, а сочинять убедительные оправдания его мозг, как на зло, отказывался.

В самом сердце учебного модуля стоял достаточно большой, чтобы уместить всех пятерых учеников, фактурный диван, обитый мягким материалом. Над ним, словно ореол, висела дугообразная лампа, разделённая на пять сегментов — по одному на каждого ученика. Она меняла яркость и цвет в соответствии со временем, видом деятельности и степенью вовлечённости сидящих. Иллиес чувствовал себя ужасно — тошнота нарастала, живот беспокойно бурлил, во всем теле появилась усталость и слабость. Он упорно отказывался признавать, что его состояние только ухудшалось.

— Что с тобой? Ты заболел? — обеспокоенно расспрашивала Агата, присев рядом. — Ты такой бледный, — она осторожно приложила ладонь к его лбу. — Ой, мамочки! А холодный-то какой!

— Отстань! — сбросил он её руку. — Я в порядке.

— По тебе не скажешь. Что-то случилось? — Агата нервно мяла подол юбки, пытаясь занять руки, так и норовившие снова прикоснуться к нему.

— Сказали же тебе: отстань. От тебя кому хочешь плохо станет, — упрекнула Ия, сидевшая по другую сторону от Иллиеса.

Агата виновато понурилась, и в воздухе повисло молчание. От звенящей тишины присутствующих отделяло только бесконечное шмыганье страдающего хроническим насморком Андреаса. Ия требовательно уставилась на Иллиеса, ожидая хоть какого-нибудь жеста признательности: кивка, улыбки или хотя бы благодарного взгляда, но он не поощрил её вниманием. Сейчас он бы предпочёл, чтобы рядом не было их обоих. Его глаза зацепились за повторяющуюся из раза в раз бегущую на интерактивной доске строку: «Наше будущее — среди звёзд!». «Как наше настоящее и прошлое», — подумал Иллиес. Зачем твердить очевидное? Ведь никто, за исключением авторов учебных пособий, не пишет: «Наш воздух — смесь газов» или же «Наша галактика — Млечный Путь». Разве может быть иначе? Ответ на этот вопрос промелькнул в его подсознании, но уж крайне неестественным и странным он показался, так что облечь его в слова, придать ему форму Иллиес не осмелился, от чего мысль так и осталась аморфной кляксой, не успевшей принять ясные очертания, но уже провоцировавшей тревогу и страх.

Звонок оповестил о начале урока. Темнокожий мужчина среднего возраста, с лица которого не сходила широкая улыбка, поприветствовал учеников.

— Надеюсь, вы все прекрасно отдохнули на выходных и теперь полны сил для новых свершений, — дружелюбно начал наставник, присаживаясь на крутящийся стул без спинки, размещенный в пяти футах от дивана. — Как ваши дела?

Группа, как обычно, ответила единогласным и односложным «хорошо», но внезапно Эдди передумал:

— По правде говоря, Фред, могло быть и лучше.

— Хотите поделиться, что испортило вам настроение, Мистер Уайт? — он протянул открытую ладонь, приглашая ученика выговориться.

Фредерик Хендерсон, как и другие наставники, всегда относился к учащимся с уважением. Невзирая на то, что дети нередко пренебрегали культурой общения, он никогда не делал им замечаний. Фредерик полагал: нельзя принуждать людей совершать подвиги — на них нужно вдохновлять собственным примером.

— Представь себе, Фред, вчера моё утро началось не с кофе, а с того, что меня развели, как последнего лоха. И знаешь, что самое забавное? Когда я попытался выяснить, в чем дело, меня просто-напросто игнорировали.

— Что вы при этом испытывали?

— Радость и восторг, — огрызнулся Эдди. — Всегда мечтал остаться в дураках.

— Что ж, надеюсь, вам удастся разобраться в этой непростой ситуации. Помните, если вы чувствуете, что вам сложно справиться с негативными эмоциями, вы всегда можете обратиться к школьному психологу, — мягко подытожил наставник.

— Пускай к нему обратиться кое-кто другой. — Эдди скрестил руки на груди.

— Или лучше сразу к психиатру, не то с такими провалами в памяти и до деменции недалеко, — поддержал Андреас.

Иллиес смотрел перед собой, ощущая их испепеляющие, полные единодушного осуждения взгляды. Казалось, стоит ему только встретиться с ними, как друзья тут же выведают все, что он так усердно скрывал. Напряжение стало почти что осязаемым. Оно словно инфракрасный луч, разогрело воздух, затруднив дыхание. Иллиес чувствовал, что теряет контроль над ситуацией.

— Есть ли ещё желающие высказаться? — Фредерик окинул взором вертящих головами учеников. — Нет? Тогда за работу! Я уверен, каждому из вас знакомо такое понятие, как сила всемирного тяготения. Вкратце: все тела во Вселенной, как на атомном уровне, так и в планетарном масштабе, взаимно притягиваются. Чем больше масса тел и чем ближе они находятся друг к другу, тем сильнее притяжение. Сегодня мы подробно изучим этот закон и даже почувствуем на себе его значимость — практическая часть занятия пройдёт в ГравиКапсуле.

— Думаю, мы почувствуем его значимость ещё до входа в ГравиКапсулу. — Эдди указал подбородком на Агату, в это время угощавшуюся шоколадным маффином из школьного буфета, расположенного неподалёку от дивана. — К концу урока толстуха наберет достаточно массы, чтобы притянуть к себе Нептун. Убедимся в законе всемирного тяготения раз и навсегда!

— Убедись ещё и в законах динамики твёрдого тела! — Агата надула щёки и, прицелившись, швырнула маффин в сторону Эдди.

Уайт, будучи заядлым игроком в Стеллкросс, отличался поразительной скоростью реакции — он мгновенно пригнулся, и маффин, пролетевший над его головой, угодил прямиком по макушке Андреаса.

— Что за… — гнусаво пробормотал пострадавший, вынырнув из глубокого транса, в который он неизменно впадал с началом каждого теоретического урока-беседы.

— Совсем сбрендила, жирдяйка? — вступился за товарища Эдди.

— Чокнутая, — процедил сквозь зубы Андреас. — К психологу сходи!

— Он первый начал! — защищалась Агата.

— Заткнитесь уже. Вы срываете урок, — попыталась утихомирить ребят Ия.

— Видала? — Андреас нагло выставил неприличный жест.

— Будешь показывать это на дирижабле, — заносчиво сказала она.

— Договорились, — кивнул Эдди. — Но, думаю, тебе, как грязнорабочей, будет очень неприятно увидеть тройной средний палец от представителя делегации Капитоля.

— Ваши чувства имеют значение, Мисс Веллер, — обратился Фредерик к Агате, заслышав кратковременное затишье. — И мне искренне жаль за то, что вам пришлось услышать. Помните: оскорбления никак не определяют вас и не имеют к вам никакого отношения.

Агата отстранённо кивнула, не уделив речи наставника должного внимания. Сейчас её гораздо больше занимал Иллиес. Агата бессовестно таращилась на него, безрезультатно пытаясь выяснить причину необыкновенного поведения. За все время их знакомства он никогда не воздерживался от словесных перепалок. Напротив, он подпитывал любой едва зарождающийся конфликт, возводил его в сотую степень, накалял до предела.

— Мистер Уайт, что вынудило вас оскорбить одноклассницу? — спокойным, но твёрдым тоном спросил наставник.

— А то ты не видишь. Мы из-за неё скоро на диван не поместимся! — ёрзал на месте Эдди, делая вид, что ему тесно.

— Я говорю о причине, кроющейся у вас внутри.

— Наш дорогой Эдвард Уайт, по всей видимости, страдает острой нехваткой внимания, — опередила одноклассника Ия.

— Ты бы лучше не вмешивалась, — с кривой ухмылкой произнёс Андреас, — а то нос у тебя, знаешь ли, больно уж большой.

— В отличие от глаз, — прибавил Эдди.

Андреас прыснул от смеха, после чего смущённо отвернулся, судорожно разыскивая в карманах салфетку.

— А вы прямо-таки красавцы? — спросила Ия, наблюдавшая за тем, как после выдувания носа Андреас утирал остатки слизи рукавом.

— Давайте все вместе сыграем в одну очень увлекательную игру, — попытался взять инициативу Фредерик. — Каждый из вас должен сделать два комплимента другому. К примеру, мне очень нравится голографическая рубашка Мистера Моргана. А ещё я не могу не отметить, насколько красиво собраны его волосы. Теперь ваша очередь, Мистер Морган. Выберите кого-нибудь из сидящих рядом.

Иллиес беспомощно пожал плечами. Всё это время внутри него велась непримиримая, ожесточенная борьба. Живот, казалось, скрутило в галактическую спираль, раздувало, сводило от нестерпимой боли. Померкнувшая ввиду сильного недомогания тревога не отступила, напротив, проникла глубже и затаилась, выжидая момент, когда снова сможет безраздельно завладеть его вниманием. Голова шла кругом, лицо побледнело. Все взгляды устремились на него.

— Вы в порядке? — озабоченно спросил Мистер Хендерсон. — Как вы себя чувствуете?

— Ну же, Иллиес! — торопили приятели. — Или ты решил игнорировать Фреда тоже?

Послышалась громкая отрыжка, затем шум льющейся воды. Модуль заполнил отвратительный горький запах. Ия тотчас сморщилась и, брезгливо фукая, вскочила с дивана. По складкам хваленой голографической рубашки струйками потекла рвота. Спохватившись, наставник нажал на экстренную кнопку вызова медиков и подался вперёд к ученику.

— Это ты о ком? — выпалил Эдди и вместе с Андреасом залился задорным смехом.

Иллиес, в ужасе прикрыв рот обеими руками, пробился сквозь обеспокоенного Фредерика и сыпавшую восклицаниями Агату и рванул из класса под насмешливыми взглядами друзей. Сегодня, как назло, в жизнь воплощались самые худшие сценарии. Теперь он был совершенно не против того, чтобы стены Капитоля покрылись трещинами и развалились. Он залетел в кабину туалета, из которой последующие полчаса доносились скверные звуки. “Избыток витамина D чреват зудом, тошнотой, рвотой, головной болью и диареей” — вдруг вспомнилось Иллиесу из курса биологии, пока тот сидел на унитазе.

Когда он вышел, в коридоре его уже ждала бригада медицинской помощи: врач, медбрат и робот с тележкой-каталкой.

— Ложись, малыш, — потребовал диагност, состроив на дисплее милую голубую рожицу.

Его цилиндрический, чуть больше трёх футов в высоту, металлический корпус отливал сине-серебряным блеском.

— Нет, мне уже полегчало...

— Ложитесь, — повторила врач. Иллиес безвольно улёгся на медицинский матрац.

— Поехали, Бобби, — скомандовал медбрат, и диагност, вытащив складные руки, покатил тележку вперёд.

— Как ваше самочувствие? — поинтересовалась врач.

— Больно, — признался Иллиес.

— Как давно у вас появились первые симптомы?

— Несколько часов назад, — честно ответил подросток.

— Почему же вы сразу не обратились за помощью?

Он промолчал.

— Ничего, — добрым вибрирующим голосом отозвался робот. — Как говорил мой доктор: «Разберем, починим, смажем, и будешь как новенький!»

— А обратно соберёте? — уточнил Иллиес.

— В лучшем виде, — добродушно заверил Бобби.

Никогда прежде не испытывавший подобный взрыв эмоций подросток на мгновение задумался: «А не лучше ли быть машиной?» В таком случае Оливер наконец-то был бы им доволен. По коридору расползался ребячий гомон. Учащиеся соседних модулей, имевшие отличное расписание — группа Иллиеса сейчас дрейфовала в невесомости ГравиКапсулы, — выбежали на перемену, преграждая каталке путь.

— Поберегись! — предостерегающе объявил диагност, и его куполообразная голова, сопровождаясь надрывным воем, завертелась, отбрасывая на стены разноцветные пятна света.

В медицинском блоке крепко пахло фенолом и формалином. В остальном же, не беря во внимание оборудование, помещение скорее напоминало игровую капсулу: розовые стены, мягкий пол, сенсорные панели, транслирующие развлекательные передачи и анимационные сериалы, небольшие невесомые столики для конструирования и рукоделия, доска для рисования, а также мягкие игрушки: инопланетные мутанты, персонажи известных видеоигр и, конечно же, котики. Стальные руки диагноста, словно тугие браслеты, обхватили запястье и плечо Иллиеса.

— Артериальное давление сто десять на семьдесят, пульс девяносто восемь ударов в минуту. В пределах нормы, — подытожил Бобби.

Врач задала ряд стандартных вопросов, но в ответ услышала лишь бессодержательные и невнятные отговорки в духе: “Не помню”, “Не знаю”, “Может быть, вы меня теперь отпустите?” Затем она осмотрела ротовую полость и кожные покровы, выполнила пальпацию живота. Когда Иллиес присел, вдумчивое выражение лица медбрата, наблюдавшего за проведением физического осмотра позади, резко сменилось ужасом.

— Откуда у вас это? — спросил он.

Врач интуитивно обошла пациента сзади и, громко ахнув, прикрыла рот ладонью. На пояснице Иллиеса красовался здоровенный тёмно-пурпурный синяк.

— Упал, — сдавленно ответил Иллиес, опуская рубашку.

— Снимите рубашку, — приказал медбрат.

— Не хочу, — буркнул подросток.

— Вы не уйдёте отсюда, пока мы не завершим осмотр.

Иллиес огрызнулся ещё несколько раз, после чего, всем видом показывая своё недовольство, выполнил указание.

— Как это случилось? — спросила женщина, осматривая ушибленный локоть. В ответ — лишь тревожащая её тишина.

Она незамедлительно приложила к спине холодные компрессы, а после, выждав какое-то время, сняла их и густо смазала гематомы обезболивающим гелем.

— Что ж, придётся осмотреть вас и изнутри, — вернулась к определению диагноза врач.

Стоявший до этого момента в стороне диагност оживился и, будто по команде, стремительно поехал к пациенту, вынув что-то из грудного отсека. Через мгновение прямо перед носом Иллиеса появилась огромная таблетка.

— Хотите поставить диагноз после вскрытия? — съязвил подросток.

Он скорее подавится и задохнётся, чем сумеет проглотить эту пилюлю.

— Не беспокойтесь. Это безопасно и совершенно безболезненно, — уверяла врач.

— Открывай ротик, летит звездолётик! — Бобби завёл клешню и, описывая в воздухе волнообразную траекторию, с характерным звуком приближал таблетку ко рту Иллиеса.

— На самом деле со мной всё в порядке. Обычное несварение. — Вдруг стал словоохотнее пациент. — Говорил же Аве: “Не готовь одни только овощи.” Мне-то, ясное дело, все эти диеты без разницы, у меня ВкусоЛожка, а вот моему кишечно-желудочному тракту…

— Вот мы и посмотрим, каково вашему кишечно-желудочному тракту, — произнёс медбрат, подключая дополнительную аппаратуру. — Открывайте рот. Клянусь Солнечной системой, ничего плохого с вами не случится.

— Не горькая? — колебался Иллиес.

— Сладкая кевларо-алюминивая обшивка с хрустящими термостёклами, — не выходил из образа Бобби. — А-а-м!

Переборов себя, подросток раскрыл рот. Он сделал глотательное движение, и таблетка, словно крупный кусок желе, легко проскользнула вглубь горла.

— Молодец. — Робот потрепал его по голове трёхпалой ладонью. — Хороший мальчик.

— Активируй внешнюю навигационную систему, — попросила врач.

— Произвожу магнитно-резонансную томографию, — доложил диагност.

— Прямо сейчас по вашим капиллярам движутся микронного размера роботы, которых мы отслеживаем по магнитному полю, — проинформировал медбрат. — Они возьмут необходимые анализы.

— Мои братики и сестрёнки! — трогательно воскликнул Бобби.

— Кроме того, мы применяем ультразвуковые сигналы…

— Обойдусь без лекций, — гаркнул Иллиес. — Главное, что работает, а как — плевать.

— Нет лучшего лекарства против дурного настроения, чем зажигательная песня! — воскликнул диагност и запел: — Десять инопланетян решили мир изведать, один наткнулся на блазар, и их осталось девять!

— Я не хочу слушать твои дурацкие песни. Сколько мне ещё придётся здесь сидеть?

— Терпение, мой друг! — на дисплее появилась широкая улыбка. — Чтобы тебе не было скучно, из карликовой галактики Стрельца к нам прилетел маленький исследователь. — Бобби протянул взятого с полки плюшевого пришельца с глазами-спиралями и длинными ушами. Иллиес нажал на живот: игрушка засветилась, издавая неразборчивые звуки.

— Вероятно, язык обитателей карликовой галактики Стрельца, — задумчиво предположил диагност.

— Ерунда, — отмахнулся Иллиес и швырнул инопланетянина в куполообразную голову робота. Он зашатался, глаза превратились в два крестика, рот — в волнистую полоску, над головой закружился вихрь голографических звёзд. Бобби издал несколько звуков, похожих на стон, а затем, зажмурившись и тряхнув головой, пришёл в себя.

— Не стоит так обращаться с гостями! — диагност поднял игрушку и снова предложил её пациенту.

— Добро пожаловать в Млечный Путь! — Подросток отправил исследователя в далёкое путешествие до стены блока. Иллиес продолжал забавляться, метая жителя карликовой галактики по всему кабинету, пока диагност неизменно вручал его обратно.

Врач подозвала медбрата и они, оживлённо переговариваясь, с интересом уставились в экран.

— Вы и словом не обмолвились о витаминах, — упрекнул мужчина.

— Каких витаминах? — спросил Иллиес так, словно слышал этот термин впервые. — Да убери ты его! — рявкнул он на Бобби.

— Секундочку. — Медбрат поднял указательный палец и вгляделся в монитор. — Витамины группы D, тиамин и магний. Припоминаете?

— Ах да, что-то такое принимал, — продолжал увиливать подросток.

— Принимали? Да вы, похоже, ими обедали. Причём натощак!

Врач предупредительно положила руку на плечо мужчины. Тот, закатив глаза, отошёл к полупрозрачному шкафу.

— Витамины, безусловно, важны, но в таком количестве они могут быть опасными. Как это произошло? — терпеливо спросила женщина.

— Случайно. — Иллиес пожал плечами.

— Для такого, — медбрат указал на экран, — нужно ещё постараться. Чем вы только думали, когда принимали такое количество? Что это леденцы? Вам же не десять лет! — повысил он голос.

— Лучше позаботьтесь о надлежащей подготовке к процедуре. — Строго зыркнула на коллегу врач. — А пациента я уж как-нибудь сама опрошу.

Мужчина махнул рукой и молча прикатил к кушетке столик, на котором стояли графин с тёплой водой, стакан и одноразовый мешок для рвоты, затем вручил Иллиесу узкий запаянный пакетик.

— Зачем это? — подросток вертел в руках распечатанный медицинский шпатель с мягким латексным наконечником.

— Для промывания желудка, — пояснила врач. — Вам нужно выпить много воды, а потом, раздражая шпателем корень языка, вызвать рвоту.

— Ни за что, — решительно сказал Иллиес. — Это отвратительно.

— Нам нужно избавиться от остатков витаминов до того, как они полностью всосутся в кровь.

— Я не буду этого делать, — наотрез отказался он, пнув ногой столик.

Медбрат выжидающе уставился на врача, она нехотя кивнула, после чего он, окрылённый, снова полез в шкаф. Через несколько секунд мужчина уже стоял посередине блока, победно сжимая зонд.

— Нынешняя медицина творит настоящие чудеса, — воодушевлённо начал он. — Благодаря развитию технологий мы одолели болезни, некогда считавшиеся неизлечимыми, и сейчас стоим на пороге обуздания старости. А если повезёт, уже в недалёком будущем мы сможем стать очевидцами величайшего триумфа человечества — победы над смертью. Но среди таких великих достижений кое-что в медицине остаётся неизменным: путь к избавлению от страданий лежит через сами страдания. Такой вот парадокс.

— Засунь эту трубку себе в задницу, философ.

— Зафиксируй молодого человека, Бобби.

Не успел Иллиес снова открыть рот, как цилиндр диагноста рванул вверх, вытянувшись на полтора фута — из-под корпуса выдвинулся скрытый стержень, — обвил одной клешнёй, словно ремень, талию и руки, а другой крепко удерживал голову. Иллиес, кряхтя, отчаянно болтал ногами и сжимал кулаки, не способный пошевелить другими частями тела.

— Отпусти! — истошно заорал он. — Ты не имеешь права!

Бобби стоял недвижно. Медбрат надел перчатки, накинул на Иллиеса фартук, приложил зонд к мочке его уха и, отмеряя необходимую длину, сделал отметку.

— Даже не думай, ушастый! — подросток продолжал пыхтеть, пытаясь выбраться.

Мужчина безразлично увлажнял конец зонда.

— Это всё для вашего блага, — уверяла врач.

— Это насилие! Кто-нибудь позовите комиссаров! — кричал Иллиес во всю глотку. — Вас выбросят за шлюз!

— Держите рот открытым и дышите спокойно. Когда я начну вводить зонд — глотните, — хладнокровно инструктировал медбрат.

— На помощь!

— Может быть, — заговорил на ухо диагност, — я всё же спою?

Когда трубка коснулась губ Иллиеса, он потерял самообладание и вдруг запищал не своим пронзительно-высоким голосом. Среди нечленораздельных воплей и звуков, не умолкающих до конца процедуры, иногда можно было различить фразы: «Не надо», «Хватит», «Умоляю», а также ряд нецензурных выражений.

По окончанию промывания желудка Иллиес испытал облегчение, сравнимое с тем, что испытывает будущий космонавт, покидая центрифугу. Он просидел в медицинском блоке ещё час, прежде чем врач согласилась отпустить его на урок. В течении этого времени он игнорировал любые вопросы и изображал мелом на доске непристойные рисунки. От предложений пойти домой он упорно отказывался. Репутация Иллиеса висела на волоске, так что ему было крайне важно утвердить своё превосходство. Да и к тому же он вовсе не хотел оставаться наедине с тревожными мыслями, которые становились все более навязчивыми по мере того, как он приходил в себя. Правда, теперь Иллиес затруднялся точно определить, что хуже: медицинский блок или Геовизион.

Переодевшись из лакированных брюк и голографической рубашки в спортивную форму, он объявился на занятие физкультурой.

— Иллиес! — воскликнула Агата, привлекая внимание остальных. — Я так рада, что с тобой всё хорошо...

— Какие люди! — прозвучал гнусавый голос Андреаса.

— Автограф дать?

— Мы ещё от прошлого не отошли, — ехидничал Эдди. — Не нас, так хоть роботов-уборщиков пожалей.

— Разве тебя не отправили домой? — спросила Ия. — Что ты здесь делаешь?

Иллиес невозмутимо ступил на беговую дорожку. Эдди осмотрелся. Тренер, следивший за выполнением упражнений на силовых тренажёрах в другой части зала, не обращал внимания на их группу — физкультура была единственным уроком, который совмещался с другими модулями. Эдди, поднявшись со степпера, махнул рукой Андреасу, и они вместе направились к вернувшемуся однокласснику.

— Хиленько, — сказал Андреас, глядя на экран тренажёра, где горели цифры: три мили в час. — Давай-ка, поднажми.

С этими словами он увеличил скорость и заслонил рукою пульт управления. Иллиес перешёл от быстрой ходьбы к бегу.

— Видишь ли, у нас к тебе накопилось много вопросов. Короче говоря, пока не разберёмся, с беговой дорожки не слезешь, — заявил Эдди.

Иллиес попытался убрать руку Андреаса, но безуспешно: скорость бегового полотна продолжала расти, затрудняя любое сопротивление.

— Лучше прибереги силы для бега. Разговор обещает быть долгим.

— Беги, Иллиес, беги, — поддразнивал Андреас.

— Раз плюнуть, — спокойно ответил он.

Иллиес обладал невероятной выносливостью, позволявшей ему без устали преодолевать десятки миль. И хотя его порядком вымотала недавняя унизительная процедура, а каждое движение отдавалось болью в спине, — эффект обезболивающей мази стал слабеть, — он находил в себе силы бежать.

— Тебе предъявляются следующие обвинения. — Эдди завёл руки за спину и начал расхаживать взад-вперёд. — В понедельник, за полчаса до начала фильма, мы, как и договаривались, должны были встретиться все вместе у входа в кинотеатр. Но кое-кто так и не явился. Ни через пять минут, ни через десять, ни даже двадцать.

— Мы ждали тебя два часа! — вскрикнул Андреас и вжал кнопку. Иллиесу пришлось ускориться.

— Я думал, вы просто пойдёте без меня.

— О чудо, Андреас! Похоже, к нему начинает возвращаться память.

— Вы что, не были в Орбитуме? — удивлённо спросил Иллиес.

— На двоих денег не хватило, — промямлил Андреас, но тут же получил локтем в ребро от Эдди.

— Мы, как настоящие друзья, не могли позволить себе веселиться без тебя. Поэтому, когда зрителей начали впускать в кинозал, мы тебе позвонили. Но ты не ответил. Ни с первого, ни с пятого, ни даже с десятого раза.

— Вплоть до сегодняшнего дня! — Андреас повысил скорость до девяти миль в час.

— Вы чего там столпились? — полюбопытствовала издали Агата, слезая с велотренажёра.

— Не вмешивайся, — приказала Ия.

— А если что-то не так?

— Тем лучше! Пускай делают, что хотят, а потом хорошенько за это огребут!

Невзирая на слова одноклассницы, Агата двинулась к мальчишкам. Ия схватила её за руку и, притянув к себе, строго прошептала:

— На дирижабль захотела? Чем хуже характеристика, тем больше шансов на вылет. Неужели не понимаешь?

Какое-то время Агата стояла, переминаясь с ноги на ногу. Её до невозможности пугало одно лишь название этих гладких, сплюснутых сверху и снизу белых карликов, не говоря уже о возможности оказаться на одном из них. Пейзажи за иллюминатором в её комнате всегда менялись; за ним мерцали далёкие галактики, взрывались сверхновые, летали кометы и метеоры, но никогда дирижабли — режим реального времени был забытой функцией на переключателе Агаты. Она, терзаемая сомнениями, смотрела на бегущего Иллиеса, и в голове её крутились едкие комментарии, которые мальчишки опускали в адрес первого, после того, как тот вылетел из модуля. Её сердце сжалось.

— Я только проверю.

— Идиотка! — прошипела вслед Ия. — Получишь трансфер, родители не помогут.

Агата, набравшись смелости, подошла к одноклассникам.

— Эй! Ну-ка прекратите! — громко сказала она. — Что вы делаете?

— Иди крути педали, толстуха! — ответил Эдди. — Не твоё дело.

— Да, нечего тут своими складками трясти, — поддержал Андреас.

Агата сжала кулаки.

— Не смейте издеваться над ним! Немедленно сбавьте скорость!

— А то что? — усмехнулся Эдди. — Съешь нас?

— Вы совсем с ума сошли? — возмутилась она. — Остановите это, или я позову тренера!

— Лучше позови диетолога, — продолжал насмехаться Эдди. — Спорт бессилен, когда ешь за пятерых.

— Не вмешивайся, Агата, — хрипло бросил Иллиес, обливаясь потом. — Я сам справлюсь.

Он весь покраснел, вены на шее и руках вздулись от напряжения, а на футболке проступили мокрые пятна.

— Усекла? — спросил Андреас, поднимая скорость.

Агата, не раздумывая ни секунды, бросилась на помощь. Она хватала Андреаса за руки, пыталась разжать его пальцы. Когда они, наконец, поддались и в свет выглянуло несколько кнопок, он всем телом навалился на пульт управления. Агата без колебаний обхватила одноклассника за плечи и принялась тянуть его назад.

— Отвяжись от него, психопатка! — Эдди схватил её за талию и приподнял. Агата заверещала.

Иллиес отчаянно что-то выкрикивал, но его голос утопал в шуме их противостояния. Начался настоящий переполох. Андреас, обнимая монитор, прижимался к нему всё сильнее. Он напрасно хлюпал носом в попытках остановить стекающую уже по губам слизь. Несмотря на усилия Эдди, Агата не сдавалась. Желая высвободиться, она брыкалась, пиная ногами то воздух, то невзначай одноклассников. Все трое бранились, перекрикивая друг друга. Подростков обступила взволнованная толпа зевак с Коммуникаторами. Вдруг посреди ругани раздался голос тренера. Всё произошло за долю секунды. От испуга Эдди выронил Агату, и та тяжело упала на спину Андреаса. Подросток ударился о дисплей, и полотно беговой дорожки стало стремительно подниматься, увеличивая угол наклона. Иллиес тут же потерял равновесие и неуклюже свалился с тренажёра.

— Иллиес! — Агата в ужасе бросилась к нему.

— Андреас!

— Разойдитесь! — суровым тоном приказал тренер, пробираясь сквозь толпу. — Все, кроме одиннадцатого модуля, живо в раздевалку! Вы как, целы? — он протянул Иллиесу руку.

Подросток кивнул, но так и остался лежать на холодном полу. Его дыхание было сбивчивым, в груди всё жгло, ноги не слушались, а со лба ручьями стекал пот.

— Отвести вас в медпункт? — предложил тренер.

Иллиес категорично покачал головой.

— Я лучше умру!

— Этого мне ещё не хватало, — встревожился тренер. Случись подобное на его уроке, он бы без разбирательств вылетел за шлюз. — Как вы себя чувствуете?

Иллиес поднял дрожащую руку и показал большой палец вверх.

— Что насчёт вас, Мистер Германн? Вам нужна помощь?

Андреас, болезненно потирая грудь, покачал головой.

— Не заставляйте меня тащить вас туда силой! Что здесь произошло?

— Всё из-за неё! — Эдди указал на Агату.

— Это не так! — возразила она. Сидя на коленях рядом с Иллиесом и ласково гладя его по плечу, она продолжила: — Они…

— Она напала на Андреаса! — перебил Эдди. — Я его спасал, а то их поединок, знаешь ли, не совсем честный. Взгляни на неё. Тут даже я чуть не надорвался, а он вон какой худой! Она и на физике на него покушалась. Спроси Фреда, если не веришь.

— Но вы начали первыми...

— Может, ты наконец-то придумаешь что-то более оригинальное? Или мозги жиром заплыли?

— Мистер Уайт, попрошу вас не выражаться.

В этот момент Агата сбегала к автомату с напитками и заботливо протянула Иллиесу бутылку прохладной воды. Как бы сильно её ни ранили оскорбления и как бы сильно она ни горела желанием ответить, при виде его страданий забывалось всё на свете.

— Какая трогательная парочка, — ехидно прокомментировал Андреас.

Иллиес стиснул зубы. Мало того, что сегодня всё шло наперекосяк — никогда прежде ему не приходилось чувствовать себя настолько унизительно, — так теперь ещё все будут думать, что он связался с Агатой. Это было последней каплей.

— Ты... — он выбил бутылку из её рук. — Не подходи ко мне, жируха! Какого чёрта ты вечно лезешь, когда тебя никто не просит?! Что ты себе вообразила? Неужели думаешь, что я такой же изгой, как ты? Мне не нужна твоя жалость!

— Я только хотела помочь… — она отступила, поджав губы

— Ну, что я тебе говорила? — спросила подошедшая Ия. Она в который раз пожалела о том что ей выпало несчастье учиться в одиннадцатом модуле.

— Агата, — твёрдо произнёс Иллиес. — Сделай мне одолжение.

— Какое? — её голос дрожал.

— Исчезни! — истерично завопил он.

На её глаза навернулись слёзы, и она убежала в раздевалку.

— Я понимаю ваши эмоции, Мистер Морган. Но я уверен, что Мисс Веллер не желала вам зла. Иногда мы совершаем ошибки, даже если нами движут самые чистые и искренние побуждения. Не стоит делать поспешных выводов. Мы обсудим всё в кабинете медиатора. Поднимайтесь.

Тренер хотел снова предложить помощь, но его опередили мальчишки, которые, несмотря на протесты Иллиеса, помогли ему встать на ноги.

— Как ты, дружище? — похлопал его по плечу Эдди. — Ну ты попотел! Бить рекорды в беге оказалось не так уж и просто, правда? Но не расстраивайся, ещё малость потренируешься и всё получится. — Он подмигнул.

— Да, — уловил Иллиес. — В следующий раз...

— Из-за этой дуры нам теперь достанется, — возмущался Андреас.

— Сами напросились, — злорадствовала Ия. — Что за цирк вы устроили? Вы и так образцовым поведением не блещете, но сегодня… — причитала она. — Что ж, желаю удачи в кабинете медиатора.

— Мисс Анхелес, — обратился тренер к собравшейся уходить ученице. — Боюсь, вам придётся присоединиться к нам в качестве свидетельницы.

Мальчишки злобно засмеялись.

— Инопланетянки вперёд, — уступил ей дорогу Эдди.

Ия закатила глаза. Дверь распахнулась, и в проёме возникла тонкая, словно луч квазара, с безупречной осанкой женщина. Её машинальная улыбка не выражала никаких эмоций.

— Прошу прощения за неожиданный визит. Я ищу Мистера Моргана. Мне сказали, что он здесь.

— Это я, — отозвался Иллиес.

— Рада встрече, — она пожала ему руку. — Меня зовут Николь, я школьный психолог. Мне нужно задать вам пару вопросов. Пожалуйста, пройдёмте со мной.

— С тобой хоть на край Вселенной, — игриво произнёс Иллиес.

— Ты у нас уже того, что ли? — Эдди постучал пальцем по лбу.

— Мистер Уайт, я бы очень хотел встретиться с вашими родителями. Будьте так любезны предоставить их контакты.

Такое же, как и в медпункте, розовое пространство — злополучный оттенок Бейкера-Миллера. Теперь он безошибочно различил бы его даже среди тысячи схожих тонов. Стены этого кабинета помнили бесчисленные разговоры между проблемными детьми и их озабоченными родителями. Иллиес не был примерным ребёнком, но не находил ни один свой поступок заслуживающим того, чтобы он оказался здесь. Как правило, их конфликты мирно разрешались у Медиатора, не привлекая внимание вышестоящих инстанций. А впрочем, сейчас ему впервые за день улыбнулась удача. Пока одноклассники оправдываются в кабинете медиатора, он наслаждается прохладой комнаты в мягком уютном кресле, в которое забрался с ногами, да ещё и в компании симпатичной женщины.

— Хотите что-нибудь выпить?

— Воды, — скомандовал он. — С газом.

Иллиес за один присест осушил бутылку, игнорируя поставленный рядом с нею стакан.

— У вас есть предположения, почему вы находитесь здесь?

— Потому что вы меня сюда пригласили, — усмехнулся Иллиес. — А я совсем не против провести с вами время.

— Иногда в нашей жизни случается что-то, что нас очень огорчает и чем бы мы хотели поделиться. Это может быть связано с событиями в школе или дома. Возможно, вас кто-нибудь обидел...

— Вы о медбрате? — обрадовался подросток. — Его накажут?

— Расскажете, что произошло с медбратом?

Иллиес согласился. Во время рассказа он активно жестикулировал, подпрыгивал и вертелся на стуле, не в силах усидеть на месте от переполнявшего его возмущения. Психолог внимательно слушала школьника и отмечала в заметках Коммуникатора ход процедуры, походившую описанием скорее на изощрённые пытки, нежели медицинские манипуляции.

— Я благодарна вам за доверие. Мне искренне жаль, что процедура вызвала у вас столько негативных эмоций. Это было непростое испытание для вас, и то, что вы смогли выразить свои переживания, заслуживает уважения. Я обязательно разберусь с медперсоналом и уверяю вас, при выявлении нарушений, Комиссариат будет незамедлительно поставлен в известность. Продолжая наш разговор, хочу спросить: часто ли вы чувствуете, что люди вокруг несправедливы по отношению к вам?

— Постоянно, — фыркнул Иллиес.

— Как вы обычно справляетесь с этим? Есть ли кто-то, к кому вы можете обратиться за поддержкой, кто вас понимает?

— Прикольные штуки, — он указал подбородком на меняющие цвет воздушно-пузырьковые колонны. — Расслабляют.

— Рада, что вам нравится. Не возражаете, если я перейду на “ты”?

— Не-а. Попрошу Оливера купить такие же, — продолжал он.

— Оливер — это...

— Мой отец. Вдруг у них в ТехноКорпе завалялась парочка экземпляров для продажи. — Иллиес сделал фотографию и отправил её отцу с лаконичным сообщением: “Хочу. Купи”.

— Работа инженера на станции очень ответственна и, как правило, оставляет мало времени на личную жизнь. Он, возможно, уделяет тебе не так много внимания?

— Больше, чем хотелось бы.

— У вас непростые отношения?

— Я его ненавижу, — сказал Иллиес так, словно это было само собой разумеющимся.

— Можешь рассказать мне, что именно вызывает у тебя такие чувства?

— Это же Астролорд, — Иллиес отвлёкся на антистрессовые игрушки на столе. — И Гексерат тоже здесь, а вот и Новаэль! — лицо Иллиеса приобретало довольный вид, когда он сжимал фигурки в руках.

— Это персонажи из какого-то мультфильма, который тебе нравится?

— Нет, из видеоигры. По ней, кстати, как раз вышел фильм. Мы с друзьями ждали премьеры целый год.

— Звучит интересно. Ты уже успел его посмотреть?

— Я не смог. — Его улыбка омрачилась. — И всё из-за этих дурацких экскурсий. Гори они реактивным пламенем!

— Это должно быть очень обидно. О каких экскурсиях идёт речь?

— В ТехноКорп. — Иллиес крепко сдавил антистресс.

— Это инициатива Оливера?

— Ну, не моя же! Он всё испортил! — подросток скрутил голову Астролорда до такой степени, что кусок мягкой резины оторвался, и из оболочки проступила вязкая жидкость с блёстками. Уверенность росла: ни в одном уголке Капитоли не сыщешь такого скверного родителя, как Оливер.

— Он сделал мою жизнь просто невыносимой!

— Я понимаю, что ты чувствуешь злость и разочарование из-за поступков отца. Ты говоришь, что он сделал твою жизнь невыносимой. Как именно это произошло?

Иллиес бросил искалеченного Астролорда на стол и принялся вытирать руки обо что попало: диван, гимнастические шорты, другие игрушки.

— Кружок юного техника, дополнительные занятия, экскурсии в ТехноКорп... Думаешь, это было моей идеей? Ах, да, ещё курсы программирования. — Его голос звучал устало и раздражённо. — Как будто у меня других дел нет!

— Похоже, ты чувствуешь, что твои желания и потребности не учитываются. — Николь протянула ему влажную салфетку.

— А сколько я натерпелся там... — Иллиес запнулся. Под страхом всевозможных ограничений Оливер запретил ему говорить кому-либо о Геовизионе.

— Тебе пришлось пережить много трудностей, — посочувствовала Николь.

— Да уж, особенно сегодня.

— Как говорил мой профессор: “Плохие дни созданы для того, чтобы ценить хорошие”. Важно помнить, что ты не один. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Не думаю, что у тебя получится, — скептически бросил пациент.

— Иллиес, я вижу, как тебе тяжело, но поверь, вместе мы сможем найти выход из ситуации, какой бы она ни была, — мягко продолжала Николь.

— Я не его сын, — отрешённо произнёс он вполголоса. — Я всего лишь ещё один проект, который ему предстоит довести до идеала.

Подросток медленно поднялся с кресла, прерывая сессию. Сославшись на усталость, он выразил желание вернуться домой. Психолог с пониманием провела его к выходу. Взглянув на него, Николь убедилась: Иллиеса беспокоило нечто большее, чем просто усталость — что-то тяжёлое, гнетущее, так и оставшееся сокрытым от посторонних ушей, тайна, которую он не решался разделить с кем-либо ещё. Она передала пациента матери, всё это время нетерпеливо ожидавшей сына в коридоре. Едва ли Иллиес успел переступить порог, как Ава вскочила, горячо прижала его к себе и начала лихорадочно говорить о том, как не находила себе места. Он, не произнося ни слова, высвободился из её объятий, и они пошли к блоку порознь, каждый погружённый в свои мысли — к Иллиесу снова возвратилась тревога, а Ава с тоской размышляла, что она, быть может, безвозвратно потеряла связь с сыном.

Иллиес лежал на кровати, окруженный танцующими полосами неоновых световых панелей. В режиме направленного освещения разноцветные лучи, не рассеиваясь, медленно скользили по комнате вверх-вниз. День выдался исключительно тяжёлым, и хотя часы показывали всего шесть вечера, после семейного ужина и водных процедур, подросток ожидал, что сон настигнет его, едва ли он коснётся подушки. Вот только это ощущение оказалось обманчивым. Иллиес беспокойно вертелся под одеялом уже полчаса — сделанное из дышащих материалов оно совсем не грело, скорее создавало приятное давление, — и снова и снова перебирал в уме сегодняшние события. Последний раз подросток чувствовал себя подобным образом, когда, будучи десятилетним непоседой, он отыскал в комнате родителей припрятанную Оливером гранёную бутылку с янтарной жидкостью и, поддавшись любопытству, сделал изрядный глоток. Последующие сутки он расплачивался за свой интерес чередою приступов рвоты и потери сознания. Он поднялся на локте и уставился на серую, озарённую яркими вспышками панелей трубу. “Что, если уже ничего не будет, как прежде?” — подумал он. — “А может, стоит просто переждать? Наладить режим сна, вовремя и, что немаловажно, в правильной дозировке принимать витамины, больше проводить времени с друзьями и всё обязательно пройдёт. Или нет?” Ему хотелось отмотать время назад, оказаться здесь несколькими днями ранее, выдернуть шлем из разъемов прежде, чем Иллиес успеет его надеть — тот Иллиес, не знавший боли, тревоги и страха. Его вдруг осенило: весь день он провёл в борьбе с симптомами, но не с самой болезнью. Подросток решительно всплеснул руками. Знакомый гул заставил его вздрогнуть. Нижняя и верхняя окантовка платформы ожили, загоревшись голубым светом. Он подошёл вплотную, и дверца мягко отъехала назад. Без шлема конструкция приобрела тоскливый, осиротелый вид.

— Сейчас ты за всё поквитаешься! — грозно сказал он.

Иллиес принялся пинать ногами трубу, бить кулаками зеркальные стенки. Не нанеся этим Геовизиону никакого ущерба, подросток стал изо всех сил дёргать провода, виснуть на них, но это лишь задействовало механизм, позволявший шлему двигаться по потолочному каркасу платформы. С каждой секундой Иллиес всё больше распалялся яростью. Он оттянул шнуры до предела, подпрыгнул и, крепко ухватившись за основание, рванул вниз. Несколько проводов вырвались, посыпались искры. Иллиес испуганно вылетел из платформы, попутно хлопая в ладони. Машина затихла, но ещё несколько мгновений он, замерев, слушал громкие удары сердца. Это победа? За ужином Оливер пообещал убрать Геовизион к завтрашнему вечеру. Искалеченное изобретение наконец-то воссоединится со своим создателем и больше не будет мозолить ему глаза. Он вернётся к привычной жизни и забудет Землю, как страшный сон. Но почему он не рад свершившейся мести? Может ли быть, что нечто, гложущее его внутри, не дающее свободно вдохнуть, возникло совершенно по другой причине? Ведь не металл Геовизиона, не его компоненты пробуждают в нём эти противоречивые чувства, а то, что он увидел.

— Привет, Виви, — окликнул он голосового помощника. — Расскажи мне о Земле.

— Извините, но по вашему запросу ничего не найдено. Убедитесь, что все слова произнесены верно или попробуйте использовать другие ключевые слова.

Ему снова стало не по себе. После встречи с неизведанным его не покидали страх, тревога и... любопытство. Виски пульсировали, а в голове неустанно повторялась одна и та же мысль:

“Если не стены и потолок, то, что тогда?” — он не сводил глаз с лежавшего на прикроватной тумбе пропуска. — “Всего лишь один вопрос”.

Глава 6

Вернер Уиллсон шёл по вымощенному антискользящими материалами коридору, одна за другой, минуя алюминиевые двери с кварцевыми стёклами, за которыми виднелись погружённые в работу сотрудники. Если ТехноКорп был целостным и слаженным организмом, то Центр Вычислительных Систем служил его аортой. Как по главной артерии текла обогащённая кислородом кровь, снабжая органы и ткани питательными веществами, так и по Центру Вычислительных Систем текли потоки информации, поддерживая жизнедеятельность ТехноКорпа.

Наряду с Гнозисом процветание отдела основывалось на его научно-исследовательских и опытно-конструкторских работах. Большая часть бюджета компании направлялась на расширение и углубление различных исследований. Так уж исторически сложилось, что выдающиеся открытия зачастую происходили неожиданно: в процессе решения других вопросов или благодаря случайному стечению обстоятельств. С приходом Оливера Моргана на должность главного инженера слова: “От спонтанных идей к великим инновациям” стали девизом ТехноКорпа. Он пропагандировал свободу и смелость мысли, поощряя и организовывая проведение научных экспериментов, какими бы странными и нелепыми они не казались на первый взгляд. И пускай все они осуществлялись посредством значительных пожертвований Кристиана Уиллсона, именно главный инженер задавал вектор развития отдела. Временами Оливеру приходилось долго и упорно убеждать руководство в необходимости тех или иных разработок. И, что примечательно, ему всегда удавалось добиться своего. За это счастливые обладатели патентов прониклись к нему безоговорочным доверием. Так выражение «ТехноКорп — одна большая семья» вошло в обиход инженеров, превзойдя свой первоначальный вариант. Подход Моргана создал в технических лабораториях особую творческую атмосферу, которой не могли похвастаться другие подразделения Конгломерата, и позволил привлечь множество талантливых сотрудников. Но, невзирая на все его заслуги, Миссис Накамура проклинала тот день, когда он дорвался до управленческой позиции. Прежний, размеренный и выверенный метод работы Оливер назвал неэффективным, а большое количество возрастных сотрудников — кадровым застоем, малоспособным на создание свежих идей. Неудовлетворённый положением дел главный инженер решил действовать радикально. Его стараниями десятки людей, многие из которых были дороги сердцу Фумико, остались без работы. Она не углядела в этом революционном порыве ничего, кроме корыстного умысла. Морган играл определяющую роль при отборе кадровой службой претендентов на вакантные места. Ходили слухи, что основная часть тех, на ком он яро настаивал, оказались его хорошими знакомыми. За все пять лет Миссис Накамура так и не смогла освоиться в новом коллективе, ровно как и приспособиться к бешеному темпу производства. Она нередко, пусть и украдкой, ностальгировала о былых временах и, несомненно, переосмысливала свой выбор остаться. Вернер понимал её чувства, но, надо признаться, стремления Оливера он полностью поддерживал. Более того, оно существенным образом отражало его личные убеждения. Поэтому, вопреки сомнениям и страху, он полагался на Моргана. В прошлом.

Ступая по Центру Вычислительных Систем, Вернер не смог обойти стороной отдел визуализации. Рабочий проект, который он так долго откладывал ввиду того, что тот требовал предельной концентрации внимания, сейчас казался ему хорошим способом отвлечься от безнадёжных мыслей. Задача, заключавшаяся в создании виртуального пространства, где все объекты представлены посредством невидимых человеческому глазу волн, по его мнению, не имела никакого практического смысла. После того, как Вернер окрасит среду в микроволновые, инфракрасные, ультрафиолетовые и радиоволновые оттенки, реальность, полная разноцветья, попросту исчезнет. Надев шлем, заказчику не останется ничего, кроме как всматриваться в бездну. Более бессмысленную трату усилий и времени сложно было представить. Блок полнился инженерами, вернувшимися с обеденного перерыва. Вернер нервно уткнулся в монитор, стараясь избегать мыслей о том, что он напрасно занимает чье-то место. Используя Гнозис, чтобы убедиться в правильности расположения объектов, он создавал незримое пространство, о предназначении которого и не догадывался.

— Уиллсон! — звонко окликнул Альберт Уайт, как только двери лифта распахнулись. — Где тебя носило? В отделе виртуального проектирования нет, в кабинете тоже, на звонки не отвечаешь. И с комиссарами не сыщешь!

— Нигде, — удручённо выдавил из себя Вернер. — Работал.

— Какие планы на вечер?

Вернер пожал плечами.

— Наверное, напиться.

— Стоп, стоп, стоп. — Уайт преградил ему путь. — Так не пойдёт. Что случилось?

— Ничего, — Вернер попытался пройти мимо, но Альберт не отступал. — Пропусти.

— На тебе в последнее время лица нет. Ты бы, знаешь, сходил куда-то, развеялся.

— Не хочу. — Он снова ринулся вперёд.

— Да погоди ты! — Альберт ухватил его за рукав. — Я тебя не узнаю. Попомни мои слова. Помешательство на прошлом до добра не доведёт.

— Не стоит считать ненормальным всё, что не вписывается в твоё представление о мире.

— Да это ни в чье представление о мире, кроме твоего, не вписывается.

“Пока что”, — хотел было возразить Вернер, но смолчал. Его уже давно не задевали слова Альберта. В те многочисленные вечера, которые они провели за строительством Геовизиона, инженер вдоволь наслушался предвзятых суждений механика, выработав к ним иммунитет. И пускай Вернера порой раздражало неумение напарника работать с закрытым ртом, Уайт здорово разбавлял его одиночество. Разговорчивый, хохотливый, вечно рассказывающий истории, которые, к слову, никогда не повторялись, он, как и Земля, был полон энергии и жизни.

— Ладно, я чего хотел-то. — Альберт выпустил рубашку из рук и развернул Коммуникатор. — Я прикупил билет в Орбитум, но вот незадача, возникли непредвиденные обстоятельства. Не мог бы ты сделать мне одолжение?

Вернер открыл полученный файл и нахмурился.

— Галактические захватчики? — переспросил он, вскинув бровь.

— Братишка про них все уши прожжужал.

— Это что, космическая опера?

— Она самая.

— Я не пойду, — категорично заявил Вернер, переступая порог кабинета. Уайт увязался за ним.

— Нельзя просто так взять и закрыться от всего мира, — настаивал он.

— Правда? — иронично спросил инженер, снимая одну из примагниченных к стене картин. — А разве не этим ли мы и занимаемся, притворяясь, будто Земли никогда не существовало?

Он поставил картину на пол и взялся за следующую.

— Замена старого новым — естественная часть жизни, — не растерялся механик. — Что ты делаешь с протёртыми брюками? Тебе же не приходит в голову воссоздать их проекцию в виртуальной реальности, где они по-прежнему будут целы, а затем периодически запираться в трубе, чтобы по ним скорбеть? Нет! Ты просто покупаешь себе новые, а рваные выбрасываешь.

— Безусловно, Альберт. Но не кажется ли тебе решение выбросить брюки, напрочь позабыв о том, что это за предмет, несколько странным? Замена — это одно, а щеголять по станции в одном только нижнем белье из-за потери важной части своего опыта и знаний — совершенно другое.

— Если это необходимо для выживания, то почему нет?

— Геовизион был шансом жить, а не выживать.

— И он провалился, — невозмутимо констатировал Альберт. — Смирись с этим и двигайся дальше. Это не конец света, а даже если, что стоит его пережить Уиллсону?

Вернер методично освобождал стены от нелепых портретов, и с каждым убранным холстом пустота, образовавшаяся на прежнем месте Геовизиона, становилась всё более ощутимой. Она, казалось, обдавала холодом, разряжала воздух, превращала кабинет в безмолвное вакуумное пространство. Инженер осмотрелся. Среди оставшихся на стене картин его вдумчивый взгляд задержался на творениях Пикассо. Ему вдруг пришли на ум слова деда: “Произведение искусства всегда заключает в себе художественные образы, каждый из которых скрывает глубинные смыслы; человек же между тем служит толкователем этих смыслов.” Вернер и не заметил, как в абсурдных, порою лишённых логики, чуждых линиях он невольно отыскал что-то своё. Они виделись ему отражением той действительности, где яркие краски превращались в тусклые пятна, а человеческое “я” поддавалось безжалостной деформации. Тела и лица дробились на мелкие грани, их рёбра — трещины на полотне человеческого сознания, шрамы от утраты чего-то фундаментального, большего, чем просто место обитания.

— Жуть какая, — Альберт заглянул Вернеру через плечо и поморщился. — Сплошное безумие. Впрочем, как и всё, что творилось на Земле.

— Не ожидал услышать от тебя таких слов в адрес женщины, — укоризненно покачал головой инженер.

— Женщины? — механик с недоумением бросил взгляд на портрет в руках Уиллсона.

— В красном кресле, — подметил он.

Вернер держал картину ещё некоторое время, прежде чем поставил её на пол. Его пальцы бережливо скользили по белой гравированной раме, где золотом выделялись изящные лепные орнаменты.

— Верни, как насчёт того, чтобы полюбоваться настоящей дамой? Уверен, она будет гораздо привлекательнее твоей картины, — снисходительно произнёс Альберт. — Билета два.

— Мне некого пригласить.

Вернер с тоской оглядел антикварный шкаф. Он не был до конца уверен, что именно вызывало в нём такие чувства: расставание с наследством, осознание того, сколько вещей ему предстоит разобрать или, быть может, одиночество.

— Для этого и нужны друзья, Уиллсон. — просиял Альберт. — Я всё устроил.

Инженер выжидающе уставился на механика.

— Выкладывай.

— Помнишь, я рассказывал тебе о Любови...

— Та самая, из ХимКорпа, по которой ты воздыхал целых два дня? — уточнил Вернер. — Перенеси билеты на другой день, и проблема решена.

— Если бы я мог! — посетовал Альберт, разведя руки в стороны. — Все билеты раскуплены вплоть до окончания показа! Тем более, я уже обо всём договорился. Она в предвкушении ожидает встречи с легендарным Уиллсоном.

— Боюсь, я не оправдаю её ожиданий, — ухмыльнулся Вернер.

— Брось, — отмахнулся Уайт. — Не обязательно быть гением, чтобы понравиться женщине. Любовь всего-навсего хочет хорошо провести вечер, и ты ей в этом поможешь. Поверь, любой мужчина мечтал бы оказаться на твоём месте.

— Как же ты упустил такой шанс? — с недоверием спросил инженер.

— Мне нужно в школу.

— А я-то думал, ты её лет девять как окончил.

— Ха-ха-ха! — саркастически протянул Альберт. — Очень смешно, Уиллсон. Наставники устроили разбирательство по поводу поведения брата. Родителям, как всегда, не до этого, поэтому идти придётся мне. Наверняка очередное недоразумение. Мой братишка и лабораторной мыши не обидит, — с непоколебимой уверенностью произнёс он. — Доброты воплощение!

Инженер взглянул на время сеанса. Семнадцать тридцать.

— Почти сразу после смены, — выдохнул он. — Я не готов. Предупреди ты заранее...

Уайт смерил Вернера взглядом, подмечая его небрежный вид.

— А что бы изменилось? Будь собой, Верни, — сказал он, похлопав товарища по плечу. — Ну же, решайся! Клянусь, ты не пожалеешь.

— Ладно, — обречённо ответил Уиллсон. — Всё лучше, чем разбирать этот чёртов шкаф.

— Вот и договорились! Ну всё, мне пора бежать. Дашь знать, как закончите, — подмигнул Уайт.

— Будешь должен, — обронил уже вслед инженер.

— Мне не привыкать. — Альберт поднял ладонь, прощаясь, после чего напоследок добавил: — Ты мне за это ещё спасибо скажешь!

Четверть шестого. Вернер стоял, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании своей очереди за неотъемлемой частью киносеанса — кластами, хрустящими комочками разнообразнейших вкусов. Он напряженно озирался по сторонам, раз за разом заглядывая в зеркальные поверхности изогнутых стен Орбитума в попытках оценить свой внешний вид. Инженер старательно поправил ворот рубашки, как вдруг заметил на нём небольшое пятно и, хмурясь, тут же спрятал его за лацканами вельветового пиджака.

Вокруг носились шумные подростки, которые, несмотря на свою рослость — многие из них были выше Вернера на голову, — всё ещё оставались детьми. Они толкались, размахивали руками, беззаботно смеялись и проверяли на прочность декорации к фильму в холле: кто-то, вопреки предупреждающей табличке, лазал по макету космического корабля, в то время как другие пытались раздобыть из его недр источник цианового свечения. Уиллсон наблюдал за ними с невольной задумчивостью. Их тела стремительно развивались, тогда как разуму предстояло пройти гораздо более долгий путь. «Чем продолжительнее процесс, тем совершеннее итог», — промелькнула в голове мысль, навеянная древними принципами эволюции.

Держа ведёрко с лакомством, Вернер остановился у информационной колонны, — условленного места встречи. Ослеплённый неоновыми прожекторами, он, щурясь, всматривался в толпу. Через мгновение её прорезала не менее яркая вспышка. Под ритмичный цокот шпилек к нему стремительно направлялась дама с глубоким роскошным декольте. Она как бы невзначай провела ладонью по шелковистой блестящей ткани вечернего платья, очерчивая пышное бедро.

— Добрый вечер. — Женщина обаятельно улыбнулась, окинув инженера оценивающим взглядом. — Вернер?

— Вернер Уиллсон, — уточнил он.

— Как официально! — игривым тоном заметила она и подала руку, на внешней стороне которой темнел желто-коричневый струп. — В таком случае, Любовь Морозова.

— Рад знакомству. — Вернер поспешил ответить встречным жестом, но вдруг смущённо отдёрнул ладонь. Он судорожно переложил ведёрко в левую руку и протянул, как положено, правую.

Любовь на мгновение недоумённо насупила брови, прежде чем её лицо вновь озарила белозубая улыбка. Они обменялись рукопожатием, и едва ли Вернер успел проронить слово, как она резво взяла его под локоть и повела вперёд.

— Поспешим! — подстегнула Любовь. — Не то начнут без нас.

У входа в Орбитум их встретил приземистый, слегка сплюснутый у полюсов робот.

— Ваши билеты, пожалуйста.

Вернер развернул коммуникатор. Машина приподняла спаянный с телом, словно головогрудь членистоногого, датчик и спустя несколько секунд объявила:

— Проходите. Приятного вам просмотра.

— Благодарю, — кивнул инженер.

Любовь неожиданно рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Вернер растерянно обернулся на неё.

— Простите, не удержалась. Вы с микросхемами тоже переговариваетесь?

Он опустил взгляд, вынул из кармана пиджака микрофибру и принялся молча натирать очки.

— Да ладно вам, — подбодрила она, — не будьте таким серьёзным! Только посмотрите, какая здесь красота!

Их лица озарил мягкий розово-оранжевый свет. В центре зала, над сценой парила огромная абстрактная сфера. Она, пульсируя, то растекалась в воздухе, напоминая расплавленный металл, то сжималась в плотный шар, вокруг которого в пределах нескольких футов дрожал воздух. Зал наполняло обволакивающее гипнотическое фоновое звучание.

— Рада приветствовать вас в Орбитуме, дорогие зрители! — раздался из глубины сферы бесплотный голос. — Пожалуйста, займите места в соответствии с указанным на билетах и приготовьтесь к незабываемому зрелищу!

Любовь и Вернер направилась к одному из размещённых по периметру сцены нано-островов — небольших платформ с подвижными сидениями. Стоило им опуститься в смежные, предназначенные для пар, кресла, как скопившееся за день напряжение мгновенно улетучилось: фактурный материал окутал тела, подстраиваясь под каждый их изгиб. Любовь наполнила бокалы в мини-баре и, протянув Вернеру шампанское, довольно откинулась в кресле. Обивка преобразилась, и женщина приняла положение полулёжа.

— Уважаемые гости, пришло время открывать новые горизонты! Настоятельно просим следовать рекомендациям, всплывающим на экра... кхм... В вашей голове! — по залу прокатился лёгкий смешок. — Устраивайтесь поудобнее и наслаждайтесь интерактивным просмотром. Орбитум — больше, чем кинотеатр!

С этими словами сфера взметнулась, разбившись на многочисленные струйки света. Они, стремительно распространяясь по залу, достигали невзрачных овалов над креслами, и те один за другим вспыхнули розово-оранжевым градиентом. В воздухе медленно оседали оставшиеся от пронёсшихся мимо лучей искорки. Музыка стихла. Зрители затаили дыхание. Перед глазами развернулось бескрайнее звёздное пространство, видимое через рубку космического корабля. Фильм начался.

“В две тысячи невесть каком году научно-исследовательская экспедиция корабля Карактус IV провела ряд масштабных экспериментов в области квантовых процессов. На заключительном этапе в поисках лёгкой наживы судно атаковали космические пираты. Однако им пришлось столкнуться с куда более мощным сопротивлением, чем они предполагали... Непостижимым устройством, прозванным Квантогеном. Вражеский флот был разгромлен и стёрт с лица обитаемого космоса. С тех пор слухи о загадочных аномалиях, окружающих Карактус IV, быстро разлетелись по галактикам.

С годами охотников на легендарный Квантоген становилось всё больше, но встреча с таинственным судном сулила смельчакам сокрушительное поражение. Празднуя очередной триумф, экипаж не подозревал, что в это время, преодолев миллионы световых лет, квант-эхо потревожило тысячелетний сон воинственной расы, набравшейся достаточно сил, чтобы уничтожить Вселенную.”

Через мгновение угол обзора сменился, и инженер в полной мере увидел капитанскую рубку и экипаж — правда, пока что только сзади. Один из членов команды небрежно перекинулся через спинку кресла и, ухмыльнувшись, произнёс:

— Ну что, Вернер, надеюсь, ты пристегнулся?

Обращение малость сбило его с толку. За такой короткий срок он успел забыть, что находится в кинотеатре. При отсутствии дополнительного оборудования куда проще принять виртуальное за действительное. Да и насколько чёткой теперь была между ними грань? Инженеры больше не могли однозначно ответить на этот вопрос. Несмотря на понимание принципов работы VR-технологий, они, как и все люди, оставались заложниками своего разума, не способного отличить проекцию от реальности. Вернер покосился на Любовь, сидевшую рядом. Женщина наполняла очередной бокал, не вдаваясь в происходящее вокруг. Она кокетливо придвинулась к Уиллсону, и он заметил, как её щёки налились розовым румянцем. Внезапно в углу всплыло предупреждение с просьбой поместить напитки в специальный держатель. Вернер залпом допил шампанское, закусил кислое послевкусие кластом и насторожился.

— Гиперпространственный прыжок через десять... девять... восемь... — начал отсчёт герой, ранее обращавшийся к Вернеру.

Не дождавшись единицы, он навалился на рычаги и сдвинул их вверх. Рядом завопил первый помощник:

— Твою мать, Гексерат, опять! В следующий раз за руль сяду я!

— Зови меня... — пафосно протянул он, — капитан Гексерат.

Заиграла ритмичная музыка. Тела присутствующих ощутили резкое ускорение, став неестественно тяжёлыми. Любовь крепко вжалась в кресло. Её грудь учащённо вздымалась, а озорное выражение лица сменилось растерянностью. Вернер хотел было что-то сказать, но внезапный толчок взбудоражил его самого. Корабль закружило и завертело так, что пространство вокруг смешалось в хаотичную мозаику ярких огней и причудливых силуэтов. Привычный блеск звёзд растягивался в длинные дуги, подвижные и переливающиеся, точно пролитая ртуть. Вскоре к световому шоу, вспыхнув, присоединились аварийные лампы. Инженер инстинктивно ухватился за подлокотник, пытаясь удержаться на месте. Любовь прикрывала внушительный бюст с неподдельной уверенностью в том, что вращение реально. Костяшки её пальцев побелели от напряжения. Стиснув зубы, она сурово процедила несколько коротких, но звучных фраз. Вернер не смог разобрать ни единого слова. Впрочем, сказанное с трудом походило на восхищённые возгласы. Воздух продолжали сотрясать низкочастотные вибрации. Инженер, сохраняя самообладание, наклонился к её уху и наставительно произнёс:

— Не бойтесь. Это всего лишь нейростимуляция, — в его голосе звучала непоколебимая твёрдость, будто речь шла о самых обыденных вещах. — Целенаправленное неинвазивное влияние на структуры коры головного мозга посредством магнитных импульсов и электрических сигналов. Они исходят из сети проекционных систем, основная часть которых, как мне кажется, встроена в эти овальные конструкции... — он указал вверх, где нельзя было разглядеть ничего, кроме рубки взвинченного Карактус IV.

— Чёрт побери, Вернер! — раздражённо воскликнула она. — Просто возьмите меня за руку!

Вернер немедля накрыл её руку своей. От прикосновения к шероховатой и вместе с тем нежной коже по телу пробежали мурашки. В ту же секунду Любовь решительно изменила положение ладони, так что их пальцы переплелись, придав моменту неожиданную близость.

— Вы в порядке? — спросил он, стараясь звучать как можно более успокаивающе.

Она устало положила голову ему на плечо.

— Если хотите, я могу нажать на кнопку...

— Ну что вы, — отозвалась Любовь, — не стоит. Это ведь всего-навсего иллюзия, не так ли? Вот только я бы предпочла, чтобы она закончилась как можно скорее!

— Похоже, что уже, — рассудительно заметил инженер.

Вращение корабля существенно замедлилось, и вскоре тяжесть в теле сменилась необычайной лёгкостью. Обстановка стабилизировалась. На приборной панели вновь можно было различить знакомое мерцание ламп и навигационных дисплеев. Любовь медленно выпрямилась, отпустила руку Вернера и потянулась к бару, находившемуся неподалёку от кресел — единственному реальному объекту в окружении, не считая кнопки отключения демонстрации. Проекция в точности воспроизводила его внешний вид: разливные краны с дополнительной подсветкой, рядом — специальный держатель с барным инвентарём. Часть волновизора, известная как анализатор, с абсолютной точностью отличала истинные мозговые импульсы от ложных, определяя, какие движения являлись реальными, а какие должны были таковыми лишь казаться. Любовь до краёв наполнила стакан крепким напитком.

— Мне тоже налейте, — торопливо сказал инженер.

— Все целы? — осведомилась вторая помощница.

— Всё тип-топ, — заверил Гексерат, не в силах поднять головы с пульта управления. — Каждый раз, как в первый. Бортовой компьютер... — с придыханием вызвал он голосового помощника. — Где мы?

— Карактус IV успешно вошёл в зону полярного кольца. Обновляю данные о местоположении, — объявил компьютер.

— Включи автоматическое управление, — скомандовал он.

— Гексерат... — в один голос забеспокоились помощники.

— Без паники! — прохрипел он. — Приступить к исполнению приказа. Я.. — герой вяло сполз на пол, где беспомощно увяз в растянувшихся ремнях безопасности, — скоро вернусь...

Помощники, шатаясь, тут же подорвались с мест. Итан (каждый член экипажа имел нагрудный идентификатор) подхватил Гексерата под руки, а Новаэль бросилась к пульту двигателей.

— Чего расселись? — окликнула она зрителей. — Не видите — нужна помощь!

Внезапно в голове пронёсся импульс. Парное задание. Инструкция ощущалась как ненавязчивый стимул, подобный внутреннему голосу. Она гармонично вливалась в поток собственных мыслей и идей, при этом содержав налёт чего-то инородного, направляющего. Инженер незамедлительно встал, подавая руку даме. Она оглядела возню экипажа и, выдохнув, произнесла:

— Вам это действительно интересно?

Вернер замешкался с ответом. Первый визит в Орбитум произвёл на него смешанное впечатление. Динамика, безупречное погружение, грандиозность — всё это, конечно, захватывало, но не находило отклика в его сердце. Он огляделся. Ни намёка на лживость. Поистине, виртуальная реальность возводит мосты между мирами. Как жаль, что эти мосты, высящиеся в мир далёкого будущего, нещадно прогибались день за днём, теряя стальные брусы своей опоры — прошлого.

— Забудьте. — Любовь не без усилия над собой сдержанно улыбнулась, отставила бокал и вложила свою ладонь в его.

Она, вне всяких сомнений, принадлежала к тем единицам, кому пришёлся бы по нраву прежний кинотеатр. Тот, где можно было безмятежно опуститься в кресло и следить за разворачивающимися на экране событиями, как за далёкой, оторванной от реальности игрой, непрерывно держать руку возлюбленного, без умолку кокетничать, а затем покинуть сеанс раньше положенного — увлечёнными сильнее друг другом, чем плодами фантазии сценаристов. Но пока кто-то меланхолично предавался воспоминаниям об ушедшем, мир вокруг стремительно менялся, и старые формы искусства неизбежно уступали место высоким технологиям.

С каждым витком развития виртуальной реальности удержать внимание зрителя становилось значительно труднее. Яркие образы, головокружительные эффекты и насыщенные звуковые пейзажи захватывали умы потребителей, и постепенно интерес к традиционному кино начал угасать. Зрители всё чаще уходили из зала, так и не дождавшись кульминации, а вскоре и вовсе отказались от посещения кинотеатров в пользу куда более увлекательного чувственного опыта. Это бросило инженерам настоящий вызов или, выражаясь словами самих инженеров, поставило их в тупик. Тогдашние технологии, казалось, достигли своего апогея. Техники могли бесконечно долго улучшать цветопередачу, усиливать тактильные ощущения, придавать звуку объемность, но это не предполагало собой ничего принципиально нового. Чтобы спасти киноиндустрию, требовалось создать нечто, превосходящее привычное симуляционное оборудование, эксклюзив, способный предложить небывалую степень погружения. Напряжённое затишье оборвалось, когда в научных кругах разразилась настоящая сенсация: биологи обнародовали исследование, перевернувшее представление о природе человеческого мозга. Последовавшее за ним заявление инженеров потрясло общественность не менее: “Больше вы не можете позволить себе оставаться в стороне от невзгод и радостей героев. Отныне зритель — не сторонний наблюдатель, а активный участник событий, вправе не только взаимодействовать с персонажами по мере продвижения сюжета, но и влиять на его развитие!” Правда, тогда никто не упоминал, что на деле второй пункт действовал исключительно для зрителей премиум класса и делился на несколько уровней доступа, стоимость которых варьировалась от кругленькой суммы до внушительного капитала. Зато какие возможности! От случайного прохожего до главного героя киноленты — всё зависело лишь от того, насколько далеко готов был зайти человек ради иллюзии собственной значимости.

Вернер принялся развязывать запутавшиеся ремни безопасности, подмечая, как ловко Любовь управлялась с разъемными механизмами.

— Знаете, у вас неплохо получается, — отметил он.

— Да уж, седьмой разряд даёт о себе знать, — уголки её губ дрогнули. — Попробовали бы вы разработать процедуру калибровки для специализированных приборов. Это целое искусство!

— Похоже, я оказался в компании настоящего профессионала, — с улыбкой продолжал инженер. — У вас определенно есть чему поучиться.

— Не прибедняйтесь, с вашей-то фамилией! Уверена, ваши заслуги ничуть не хуже моих.

— Спасибо, — терпеливо ответил Вернер. — Но мне всегда хотелось, чтобы меня оценивали по собственным достижениям, а не семейным.

— Неужели вас это задевает? Вы же понимаете, что это только в вашу пользу?

Гексерат, кряхтя, неожиданно зашевелился. Итан подтолкнул его к ближайшему креслу-глайдеру и вжал одну из тысяч кнопок на пульте управления.

— Активируй трансмод, — распорядился он. — Капитану нужно в каюту.

Гексерат, оттолкнувшись от подлокотников, резко подскочил и ринулся к приборной панели.

— Никак нет! — надрывно кричал он. — Без капитана нет корабля!

— А без корабля нет капитана. — Итан выставил руку и ухватил его под грудь. — Ты не в состоянии вести судно. Скажи ему, Новаэль!

— Итан прав, — согласилась она. — Мы позаботимся о Карактусе.

— Голубовласка, как ты собираешься взять управление на себя, если даже рычаги для гиперпрыжка поднять не можешь?

Помощница рассерженно сжала губы в тонкую полоску.

— Гексерат, я же не напоминаю тебе о том, что ты, спустя сто лет пилотирования до сих пор путаешь право и лево!

В это мгновение гермозатворы рубки с шипением распахнулись. Гексерат вздрогнул и в панике обернулся на источник звука, но тут же облегчённо выдохнул. Вместо ожидаемого транспортного дрона из проёма, маслянисто поблёскивая в тусклом свете рубки, выползло слизкое чудовище. Множество глаз, моргая — каждое смыкание бугристых век издавало характерный лопающийся звук, — невозмутимо уставились на экипаж.

— Последнее слово за капитаном, — самодовольно ухмыльнулся Гексерат, после чего сиюминутная радость сменилась отвращением. — Я велел запереть его в отсеке утилизации.

— Я не смогла оставить его одного в этом тесном и душном помещении, где к тому же дурно пахнет. Чем мы тогда лучше пиратов? Зурглокс ведь тоже живое существо!

— Он наверняка опять сожрал все припасы!

— Не будь таким жадным, Гексерат. Они восстановятся к следующему утру.

— Ну так раскорми его до размеров корабля. Может, мне ещё каюту ему уступить?

— Было бы очень мило с твоей стороны. Знаешь, Зурглокс нас здорово выручает.

— Вот уж великое дело — смазывать механизмы корабля слизью, которой, увы, предостаточно. Просто фантастика! По-моему, ты совершенно упускаешь из виду тех, кто действительно заслуживает похвалы.

Герой повернулся к зрителям. Вернер неловко топтался на месте. Любовь, периодически вздыхая, вертелась у плаксигласовых стёкол стенного шкафа и поправляла завитые русые локоны, которые, как ей казалось, пострадали во время встряски. Длинные пальцы капитана, состоящие из четырёх фаланг, крепко сжали плечо инженера.

— Спасибо вам обоим за помощь. Уверен, ещё немного, и вы сможете занять моё место. Так держать!

— Ты не собираешься слезать с поста ближайшие десять тысяч лет. Не морочь людям голову, — вмешался Итан.

Позади раздалось мокрое чмоканье. Что-то стукнуло о пол, последовал резкий свист.

— Да вышвырните его уже отсюда! — взбесился Гексерат.

Зурглокс, держа во рту (хотя кто знает особенности анатомии этого создания) кусок шланга, издал своё фирменное «вуп-вуп». Он всасывал студенистым телом струю горючей жидкости, под давлением хлыставшей из повреждённого насоса.

— Давай, давай, выметайся! — сердито подгонял капитан, размахивая руками. — Без возражений.

— Вуп-вуп, — уныло обронило чудище, поочередно щёлкая глазами. Затем оно с влажным шлепком распласталось по полу огромным серовато-белым пятном и попыталось пролезть в дверной проём. Тело самопроизвольно растекалось по сторонам, и Зурглокс, преодолевая собственную тяжесть, с трудом прополз в коридор, оставив после себя подозрительные водянистые лужицы.

Вдруг на приборной панели, сопровождаясь писком, загорелся зелёный сигнал.

— Это ещё что такое?.. — нахмурился Итан.

— Ксана, триста световых лет от вас… — пробормотал Гексерат, уставившись в рекламатор.

— Да не здесь! — воскликнул Итан. — На радаре!

Капитан с бешеной скоростью метнулся к экранам. На мониторе, по замысловатой траектории облетая Карактус IV, кружился странный объект. С каждым оборотом он неотвратимо сокращал расстояние между собой и кораблём.

— Без паники! — призвал капитан, собираясь с мыслями. — Бортовой компьютер, включить ручное управление!

Из-под панели поднялся штурвал. Пальцы Гексерата уверенно легли на полукружие.

— Новаэль, запустить двигатели!

— Есть, капитан!

— Итан, проверить систему защиты и готовиться к возможному столкновению!

— Слушаюсь.

— Любовь, Вернер, приступить к починке гидравлики! Нельзя терять ни секунды.

Последовали стимулы, но Любовь не тронулась с места. Её внимание приковала липкая субстанция на полу. Женщина поморщила вздёрнутый нос, уже не скрывая своей неприязни к происходящему.

— Не слышу! — рявкнул Гексерат.

— Так точно, — откликнулся Вернер. — Я постараюсь сделать всё сам, — обратился он к помощнице. — Только скажите, какие у вас задания.

— Ну, раз вы настаиваете... — Любовь покачнулась и ухватилась за один из установленных вдоль стены поручней, изображая лёгкую беспомощность. — Не привыкла перечить мужчинам, особенно, когда они так уверены в своих силах. Я, кажись, малость перебрала с шампанским, но если вам всё-таки понадобится моя помощь — я тут как тут. Хотя не сомневаюсь, что такой...

— Я внимательно слушаю, — поторопил инженер.

Любовь приблизилась к нему вплотную.

— Для начала следует убедиться, что подача гидравлической жидкости надёжно перекрыта. — Она начала заботливо поправлять его воротник, как вдруг заметила на нём пятно. Её брови выразительно изогнулись. — Ручной клапан находится позади вас.

Он кивнул и провернул ручку до упора, после чего принялся откручивать крепёжные болты.

— Объект подобрался к критической отметке сближения, — отчитался Итан. — Щитовой барьер активирован. К нападению готов. Жду дальнейших указаний.

— Обойдёмся без жертв. Приготовиться к гравитационному рывку! — отдал приказ капитан.

— Квантокомпонент не достиг требуемой величины, — доложила Новаэль. — До полной перезарядки целых шестьдесят минут.

— Сформировать спиральный коридор! Увеличить скорость до максимального значения!

— Так точно! — воскликнула вторая помощница, но тут же замешкалась. — Корабль неспособен к манёвру. Система стабилизации вышла из строя в результате аварии. Механизмы ориентации в пространстве и коррекции траектории полностью парализованы. Судно движется строго по заданному курсу, без возможности изменить направление или скорость.

— Что вы там возитесь?! — гаркнул Гексерат на зрителей. — Полный вперёд!

— К вашему сведению, спасательные капсулы у Карактуса отсутствуют, — обронил первый помощник.

— Потому-что кое-кто, не будем тыкать пальцами, решил, что спасательные капсулы — это для слабаков! — упрекнула Новаэль.

— Капитан погибает вместе с кораблем! — отрезал Гексерат.

Вернер впопыхах, не дождавшись распоряжений Любови, снял фрагменты повреждённого шланга и приступил к установке нового. Остатки горючего пачкали руки, хват становился скользким, и он, раздражаясь, через слово выражал своё недовольство.

— Не проще ли сперва избавиться от пятен вокруг шланга? Это к слову, следующий пункт, — добавила Любовь с усмешкой. — У вас, инженеров, похоже, какое-то особое представление об аккуратности.

Находясь на удалении тысячи футов от кормы, объект неожиданно замер.

— Радар барахлит, — пробормотал Гексерат, постукивая по ребру монитора.

Итан шлёпнул его по руке.

— Мозги у тебя барахлят. Говорили же сделать перерыв, а навигационная система работает исправно. Я её лелею, как родную.

Вернер судорожно прикручивал шланг к соплам. Убедившись, что соединение ровное, а крепление затянуто до предела, он выпрямился. Осталось только запустить гидравлическую систему. Он в предвкушении взялся за ручной клапан. Сначала на низком давлении, чтобы проверить герметичность.

Корабль неожиданно тряхнуло. Палуба накренилась. Вернер, сам того не осознавая, ловко поймал Любовь, едва ли не свалившуюся в одну из луж. Его движения, словно управляемые программируемым логическим контроллером, были быстрыми и точными. Инженер ощущал, они, безусловно, определялись влиянием извне, подчинялись чужой воле, сопротивление которой заведомо исключалось.

— Надо же! — воскликнула Любовь, крепко обхватив его шею. — Мне уже показалось, что я вам совсем безразлична.

Рубку заполнил пренеприятнейший звук — ужасающий скрежет, будто внешнюю обшивку царапали гигантские клешни.

— Защита прорвана!

— Что?! Не слышу! — Гексерат наклонился к помощнику. — Повтори!

— Говорю, нам крышка, капитан! — крикнул Итан прямо ему в ухо.

— В атаку! — взревел он. — Покончим с ним!

— Объект подал сигнал бедствия! — перекрикивала шум Новаэль, сложив руки у рта.

— Да неужели?! — лицо Гексерата исказилось от ярости. — По-моему, спасать здесь нужно только нас. Открыть огонь!

— Есть!

Итан навёл прицел и привёл в действие спусковой механизм. Раз, другой, третий.

— Ксеноморфщина какая-то! — помощника охватила паника. — Не работает!

— Почему?! Система вооружения никак не связана с гидравликой! — недоумевала Новаэль.

— Я не знаю!

Неведомая сила потащила судно назад. Стены рубки задрожали.

— Переходим к плану Б!

Капитан ввёл особую комбинацию на центральном пульте. Мигание кнопок, представленных многочисленными рядами “плиточек”, потухли, затем плавно загорелись, образуя неоднократно пробегающие по панели волны света. Вскоре из-под неё начало пробиваться холодное циановое свечение. В десяти дюймах вокруг него пространство избороздилось складками, как скомканный бумажный лист. Теперь рёв казался далёким, почти исчезнувшим эхом. Кожа ощутила странное покалывание, на языке появился металлический привкус. Сквозь зернистую туманность проступил обветшавший до неузнаваемости экипаж. Нет, они вовсе не превратились в дряхлых стариков. Зрелище не имело ничего общего с привычной всем старостью. Это было нечто, что невозможно измерить годами. Их лица напоминали древние окаменелости, носившие на себе отпечаток рождения и смерти Вселенной. В них одновременно сквозило чем-то первобытным и нечеловеческим, чужеродным и пугающе близким, предшествующим появлению прошлого и будущего, самого времени, в конце концов. Видение походило на те мимолётные вспышки озарения, нередко случавшиеся перед отходом ко сну. Когда разум теряет бдительность и сознание проникает в потаённые его уголки, неведомые и запредельные. Вернер знал: секунда — и увиденное навсегда ускользнёт в глубины его черепной коробки. Не останется ничего, кроме специфического эмоционального послевкусия, которое ему ещё, быть может, повезёт испытать во время дежавю. Гексерат склонился над выступившей полусферой. Устройство, скрывающееся под ней, было совсем крошечным, размером с керамический конденсатор. Капитан поднёс его к спусковому механизму, после чего тот преобразился. Область вытянулась из корпуса, принимая причудливые формы, окончания которых разветвлялись в отдельные нити, напоминающие нервные волокна. Они тянулись к Квантогену, и по мере их приближения свойства системы боевого запуска менялись. Никто не мог с уверенностью сказать, как поведёт себя устройство в этот раз. Несмотря на мирные (если не считать нескольких случаев) столетия сосуществования с последним словом техники, экипаж обладал над ним весьма иллюзорной властью. Реальное положение дел шло вразрез с общественными убеждениями: Квантоген — не инструмент, а источник неподконтрольных аномалий, по счастливой случайности соответствующих нуждам Карактус IV. Экипаж заворожённо следил за происходящим. Гексерат задействовал спусковой механизм. Нити возбуждённо вздрогнули от пробежавшего по ним импульса. Они загорелись, испуская уйму равновеликих частичек, которые выстраивались в затейливые узоры, напоминающие фракталы. Но не успел экипаж хлопнуть ресницами, как нити, сопровождаясь звуком затухания, обвисли. Область потускнела.

— Нет-нет-нет! — судорожно забормотал Гексерат.

Полусфера, словно пойманный на горячем пират, улизнула обратно в глубины пульта управления. Всё стало как прежде. Глухой хлопок смыкающихся панельных створок отозвался в ушах пронзительной звонкостью. Сердца присутствующих пропустили по удару; у капитана, чья анатомия отличалась, — по два.

— Похоже, пришло время для плана В, — сказал он осипшим голосом.

— У нас есть план В? — осторожно, словно боясь спугнуть, спросили помощники.

— Обняться и плакать, — раскрыл стратегию Гексерат, с силой притянув экипаж к себе. Помощники, не разделив его порыва, вырывались из цепких объятий.

— Это конец? — с надеждой предположила Любовь.

“Не позволяйте отчаянию взять вверх. Продолжайте следить за обстановкой на корабле,” — ворвалась в сознание непрошеная мысль.

Любовь присела на край пульта управления, забросив ногу на ногу. Длинный разрез оголил округлое бедро и голень. Вернер невольно приковал взгляд к её изгибам.

— О чем задумались? — поинтересовалась она, покачивая носком туфли.

— Что? — отозвался инженер, по-прежнему не отрывая глаз от ноги.

— Мистер Уиллсон, вы меня слушаете? — Любовь хитро улыбнулась и как бы случайно отвела ткань подальше в сторону.

Вернер тотчас поразился собственной бестактности. Любовь, вероятно, даже не заметила, как сильно соскользнуло её платье.

— Может, вам лучше, знаете... — он запнулся, стараясь подобрать слова, — чуть прикрыть...

— Что, простите? Вам не нравится мой наряд?

— Нет, я вовсе не это имел ввиду, — попытался прояснить инженер. — Ваше платье...

— Сидит идеально, — с вызовом отрезала Любовь. — Мне нечего стыдиться.

— Я думал, вы не...

— Простите, что не соответствую вашим ожиданиям, — оборвала она на полуслове упрёк, который, как всё вокруг, существовал лишь в её голове.

Вернер, не желая пререкаться, молча вернулся к показаниям приборов. Лазерные дальномеры неторопливо отсчитывали расстояние между кораблями. По мере сближения с объектом скорость, с которой летел, точнее сказать, притягивался Карактус IV, неуклонно падала.

— Внимание, — предостерёг бортовой компьютер. — Этап сближения завершён. Начинается процесс причаливания.

Стоило только предупредительным транспарантам пульта управления на мгновение загореться, сообщая об отклонении в движении, как корабль дал сильный крен на правый борт. Тревожные сигналы смолкли.

— Объект хочет пристыковаться. — Вернер, озарённый, обернулся к экипажу, но сию секунду замер, став свидетелем другой сцены.

— Никогда бы не подумала, что нам суждено кончить вот так, — нерешительно заговорила Новаэль.

— Впрочем, рано или поздно это должно было произойти, — безмятежно подхватил Гексерат. — И если последние минуты жизни мы проведём здесь, вместе — я вполне доволен исходом дела.

— Ты поразительно спокоен, — удивился Итан.

— Паника — удел тех, кто ещё надеется, — философски изрёк капитан.

— Выступающие элементы стыковочных агрегатов вошли в механическое зацепление, — отчитался компьютер. — Выполняется стягивание.

Вернер, терзаемый чувством вины за происходящее, нервно потирал ладони. Чёрт бы побрал эту гидравлику!

— Ну... может, у вас найдётся какое-нибудь оружие? — стараясь звучать серьёзно, спросил он.

Любовь едко фыркнула.

— А по-моему — достойный финал для ржавой груды металлолома. — Она поднялась, показательно отряхнув платье. — Надо бы выпить, пока не поздно.

— Карактус IV — исследовательский корабль. Его основная задача — научный анализ, а не нападение. Он располагает только наружным орудием, но и оно, по правде говоря, служит скорее устрашением, нежели реальной угрозой. Без Квантогена мы бессильны даже против рядового разведчика, — пояснила Новаэль.

— Расслабьтесь и получайте удовольствие. — Любовь протянула инженеру бокал. — Ну же, для храбрости!

Он нехотя принял выпивку и уставился на экраны.

— Сцепка замков произведена. Электро- и гидроразъемы соединены. Проверьте герметичность стыка.

— Нельзя просто сидеть и безучастно наблюдать за тем, как надвигается буря. — Вернер, встретившись с озадаченными лицами, быстро поправил: — В смысле, астероид.

Он перебирал кнопки на панели управления.

— Которая из них отвечает за блокировку шлюзовых дверей?

— Ничего не выйдет, — прохрипел Гексерат. — Любому мало-мальски продвинутому фазотронному оружию не составит труда выжечь в них дыру размером с фут.

— Так что не будем даже пытаться? Капитан ты или кто? — резко выразился инженер. Он не терпел бездействия ни в реальном мире, ни, как оказалось, в виртуальном.

— Не забывай, по чьей вине мы влипли в эту историю, — вступился Итан.

— Мы команда, — рассудила Новаэль. — О коллективной ответственности что-нибудь слышали?

Из глубин корабля донеслись гулкие шаги. Вернер торопливо осушил фужер шампанского, развернулся к пульту и стал хаотично дёргать и нажимать всё, что попадалось ему под руку. Карактус IV незамедлительно откликнулся на команды: температура резко поднялась, показатели давления и искусственной силы тяжести заколебались, уровень кислорода упал. Следом загудели двигатели, но корабль оставался неподвижен, словно его прочно удерживали снаружи.

— Эй, поаккуратней там! — встрепенулся Гексерат. — Я ещё слишком жив, чтобы терпеть такое жестокое обращение с моей малышкой!

— До чего забавное зрелище! — весело воскликнула Любовь. — У вас, часом, нет тоста для такого случая?

Двери рубки неожиданно разъехались в стороны. В проёме появился человек с оружием в руках. Он беспорядочно размахивал дулом. Взгляд его метался от одного члена экипажа к другому. Осколки стекла вдребезги разлетелись по полу. Вернер решительно шагнул вперёд, заслонив Любовь грудью.

— Не двигаться! — выкрикнул вторженец.

— Ого. Похоже, всё не так уж и безнадёжно. — Любовь крепко прижалась к спине инженера.

— Вы правда так считаете?

— Молчать! — чужак навёл на Вернера зигзагообразный пистолет. — Руки вверх!

Команда застыла на месте с поднятыми ладонями. Внезапно с приборной панели надрывно завыл сигнал тревоги.

— Уровень кислорода критически низок. Повторяю: уровень кислорода...

Захватчик испуганно вздрогнул и спустил курок. В то же мгновение он, не удержавшись, поскользнулся на белёсой луже. Выстрел пришёлся в потолок. Вырвавшаяся энергетическая воронка накалила оставшийся воздух.

— Внимание! Разгерметизация корабля! Члены экипажа, приготовиться к эвакуации! — не умолкал бортовой компьютер.

Вернер почувствовал головокружение. Картинка перед глазами потемнела и расплылась. Яркая циановая вспышка — последнее, что он успел уловить, прежде чем всё окончательно погасло.

— О, звёздная пыль! Кто-нибудь, скажите мне, что я в бреду от гипоксии. Это отвратительно!

— Голубовласка, у тебя есть идеи получше? Пробоина залатана, корабль стабилен, мы спасены. Так что радуйся!

Инженер очнулся в кресле-глайдере, слабый и дезоориентированный. Обстановка была на удивление спокойной: судно не трясло, сигналы тревоги стихли. Вернер сделал глубокий вдох. Содержание кислорода тоже вернулось в норму. Он ощутил кожей тёплое прикосновение. Любовь сидела рядом. Она провела рукой по плечу и шее инженера, запустила пальцы в его волосы.

— Вот уж не думала, что вы настолько впечатлительный. Как ваше самочувствие?

— Всё в порядке. Спасибо за беспокойство. — Он смущённо выпрямился в кресле и, жмурясь, стал ощупывать кругом.

— Случайно не это ищете? — кокетливо спросила Любовь, раскачивая очками перед лицом инженера. Стоило только Вернеру за ними потянуться, как она, заразительно смеясь, нацепила их ему на нос.

— Как вы нашли выход из этого безумия?

Новаэль, раздражённо вздохнув, ткнула пальцем в потолок.

— Хочешь узнать, что такое настоящее безумие — взгляни наверх!

Вернер медленно поднял голову. На месте дыры свисали длинные конечности: бескостные руки и ноги, точно перчатки и чулки, болтались в воздухе, вздрагивая от вибраций корабля. Различные органы, лишённые биологических жидкостей, облепили сталь. Среди них инженер различил сенсорную, нервную и, сперва не поверив собственным глазам, репродуктивную системы.

— О, это моё любимое! — заливаясь хохотом, сообщила Любовь.

— Ну… Альберт! — проворчал Уиллсон.

В рубку вошёл Итан. Лицо у него было землистым, взгляд устремлён в пол. Он только что вернулся из уборной и всеми силами старался не оказаться там снова. Помощник поплёлся к креслу, плотно сжав губы.

— Кстати, Вернер, — заговорил Гексерат, вальяжно рассевшись за штурвалом. — За проявленное мужество я присуждаю тебе почётное звание младшего бортинженера. Лови!

Он подбросил значок большим пальцем, словно монетку. Вернер не успел среагировать, как Любовь перехватила его на лету.

— Настоящий герой, — она защёлкнула жетон на лацкане пиджака. — Вас стоило бы как следует отблагодарить...

— Ваша похвала — лучшая награда, — стушевался Вернер.

Позади раздался протяжный стон.

— Смотрите-ка, кто пришёл в себя! — всплеснул в ладони Гексерат. — Ну что, красавица, как тебе наш тёплый приём?

Экипаж обступил чужака.

— Чего ждём? — капитан нетерпеливо пнул его ботинком. — Модельный контракт?

— Какая гадость... — пробормотал, морщась, молодой человек. Он хотел было потереть ушибленный затылок, но не смог поднять рук — их надёжно связали за спиной.

Гексерат наблюдал за ним с откровенным ликованием. Черная мантия незнакомца, как и кончики платиновых волос, увязли в слизи, заострённые серебряные эполеты сползли с плеч.

— Не верю, что говорю это, но кто-нибудь, подайте старине Зурглоксу недельный запас пайков!

Пленник опасливо озирался.

— Ваш корабль... что он такое? — степенно спросил он.

— Вопросы здесь задаю я. Перед тобой Гексерат Непревзойдённый, Сокрушитель Галактик, Повелитель Вселенной...

— Это что-то новенькое, — шепнула Новаэль.

— Ужас космических разбойников и по совместительству капитан этого судна, — скромно заключил он. — А ты кто такой?

— Меня зовут Астролорд, — представился пленник.

На несколько секунд повисла тишина, затем по рубке прокатился звонкий хохот.

— Астролорд? Серьёзно? — Гексерат схватился за живот. — Ты это только что выдумал? Как насчёт чего-нибудь попроще? К примеру... — он ненадолго задумался. — Джонни! Что скажешь, Джонни? Звучит ничуть не хуже, правда?

Итан сердито оттолкнул капитана в сторону.

— Чего ты добивался, стыкуясь с нашим кораблём?

— Совершенно очевидно, спасения. Сперва я собирался перекачать горючее, но ваши топливные баки оказались пусты. Притом, что вы выкрутили мощность двигателей до предела, а на пульте управления прямо сейчас набирается энергия для следующего гиперпрыжка. — Он кивнул подбородком в направлении панели. — Откуда вы её берёте?

Гексерат, ошеломлённый, вытаращил глаза и смерил расстояние до пульта. Он прищурился, оценивая угол, под которым вторженцу удалось разглядеть крошечную полоску заряда на плоской поверхности. Невозможно.

— Как ты...?

Итан приложил ладонь ко рту, выждал несколько секунд, затем продолжил:

— Очень миролюбиво. Интересно, почему вдруг жертва решила примерить на себя роль агрессора?

— Гораздо лучше было бы покорно дожидаться смерти? Вы ведь точно не стали бы подбирать меня, подай я просто сигнал бедствия, — парировал пленник. — Тем более, что после него вы предпочли атаковать мой корабль.

— Откуда ты...?

— Нынче все избегают непрошеных спутников. Настали тяжёлые времена.

— Давай проясним. Ты налегке отправился на край галактики, где до ближайшей заправочной станции не меньше пятисот световых лет? Ты либо полный придурок, либо чего-то не договариваешь.

— Кем приходитесь вы?

Итан и Гексерат переглянулись.

— Ты нам зубы не заговаривай, — присоединилась к допросу Новаэль. — Как ты узнал, что мы здесь окажемся? Иначе что вынудило тебя пойти на такой риск?

— Честно говоря, выбирать не приходилось. — Астролорд попытался выпутаться. — Развяжите меня.

— Невиданная наглость! — возмутился Гексерат. — Сперва ты чуть было не укокошил бортинженера, после продырявил корабль, а теперь невозмутимо выдвигаешь нам требования.

— Ещё я малость покорёжил вашу обшивку, — добавил пленник. — Но царапины и трещины мигом зарубцевались, как будто в них пальнули из фибробластера. Вот только корабль не живой организм, его так быстро не залатать. — Астролорд посмотрел в потолок. — Или я ошибаюсь?

— Не твоё зраксийское дело, — прошипел Гексерат.

— Как ты смеешь сравнивать меня с этими тупыми уродливыми тварями? Вы все... вы хоть представляете, с кем имеете честь говорить? — вторженец резко подался вперёд. Глаза его вспыхнули, словно в их глубине, преодолев кулоновский барьер, столкнулись ядра водорода. Жест заставил Гексерата отшатнуться.

— Нет, не представляем. Ты ведь даже не потрудился объяснить, откуда ты взялся! — огрызнулся Итан. — И если ты не поторопишься, я собственноручно вышвырну тебя за шлюз. Будешь метать искры в вакууме.

— Вы что-нибудь слышали о сидусарианцах? — вдруг отчуждённо, устремив взгляд на купол, спросил Астролорд.

Экипаж покачал головами.

— Так я и думал, — бледные губы дрогнули в печальной полуулыбке. — Каких-то тысячу лет назад всё было совсем по-другому. В то время процветал Межгалактический Союз, эстеты превращали Вселенную в симметричное произведение искусства, сильные помогали слабым, звёзды сияли ярче, а всякие ушлёпки не смели позволить себе усадить принца в секрет непонятного происхождения.

Астролорд получил пинок ботинком, но, поглощённый давно утраченными грёзами, не заметил этого и, всё так же уставившись вдаль, словно выискивая за стёклами что-то знакомое, продолжил:

— Тогда сидусарианцы входили в тройку самых продвинутых рас. Они, казалось, воплощали собой саму суть красоты и гармонии. Всё, что их окружало, всё, к чему прикасались их руки, становилось лучше, совершеннее. Не удивительно, что именно сидусарианцы — первые и единственные, кто овладел мастерством звездообразования. Сверхгиганты или субкарлики, голубые или красные звёзды, сверхновые или пульсары. Они рождали сияние там, где прежде лежала тьма, украшали Вселенную рукотворными созвездиями, как отражениями собственных идеалов, таких же вечных и лучезарных. До тех пор, пока блеск светил не потревожил тенебриссов. — Лицо Астролорда помрачнело. — Воинственный, обитающий в войде Волопаса народ. Тенебриссы создали устройство, способное черпать энергию из тёмной материи. Оно погружало в глубокий, так называемый технологический сон, в котором сознания спящих объединялись в единое мощное суперсознание. Так вот, устройство это оказалось в высшей степени капризным: зафиксировав значительное потустороннее излучение, оно забарахлило, и пробуждённые раньше срока тенебриссы с ненавистью обрушились на зачинщиков помех. В то роковое утро, заглянув в иллюминаторы, сидусарианцы наткнулись не на величественные звёзды, а на мрачную матовую обшивку флота Тенебрисской Империи…

Итан, не выдержав, скинул с плеча задремавшего Гексерата и с показной небрежностью вставил:

— Все погибли, звёзды погасли, Межгалактический Союз развалился. Бла-бла-бла... Конец истории. Замечательная сказка, только зачем нам это знать?

— Не все, — холодным, словно металл, голосом отрезал Астролорд. — Да, сидусарианцы не знали, что такое война. Для них это было так же чуждо, как для вас хорошие манеры. Но это не значит, что они не сопротивлялись. Им удалось совершить невозможное — захватить один из кораблей тенебриссов. На его борту они обнаружили странное ядро, вырабатывающее колоссальное количество энергии. Впрочем, сидусарианцам противостоял целый флот таких кораблей. И народ, сложив оружие, бросил последние силы на спасение самого дорогого — тайны создания звёзд. Они заперли наследника трона в спасательной капсуле, использовав найденное ядро в качестве ускорителя. Эта деталь, как вскоре оказалось, была частью устройства тенебриссов. Когда враги снова погрузились в технологический сон, принц уснул вместе с ними. Так, с последним сидусарианцем на палубе, капсула отправилась в своё длительное космическое путешествие.

— И? — в один голос поторопил экипаж.

— И вот я здесь. Это означает только одно... — он помедлил, стиснув зубы.

— Создание звёзд — не единственная технология, которой ты владеешь. Что насчёт подавления системы вооружения? — подала голос Новаэль.

— Имей я в арсенале нечто подобное, меня бы здесь не было. Прожив долгую и счастливую жизнь, я бы стал структурной единицей, необходимой для перехода между параллельными мирами. Моё тело бы перестроили и сжали до размера, равного одной четвёртой бозона Хиггса, и я, превратившись в частичку трансфазонового поля, проложил бы путь тем, кто решился идти в неизведанное, — мечтательно поведал Астролорд, не обращая внимания на страдальческие вздохи экипажа.

— Дадите знать, когда он закончит. — Помощница равнодушно махнула рукой и вернулась к своим обязанностям.

— Это дело рук ауриссов. Удивительно, как им, отказавшимся от прогресса и сделавшимся примитивной формой жизни, удалось сохранить лидерство в классификации самых развитых рас во Вселенной. Тот факт, что у вас не получилось меня атаковать, только подтверждает сказанное.

— Звучит как парадокс, — прокомментировал Вернер.

— Или полнейший бред, — подверг сомнению слова пленника Итан.

— Однажды ауриссы задумались: какова вероятность того, что их технологии могут стать причиной гибели Вселенной? Они поручили найти ответ на вопрос Искусственному Суперинтеллекту. И тот, как следует пошевелив синтетическими извилинами, спустя столетие вычислений выдал пугающую цифру сто. Вывод очевиден: по мере роста могущества науки ауриссы всё ближе подступали к черте, после которой разрушение станет неизбежным. Конец света возможно устроить даже из самых благих побуждений: как иммунная система в погоне за защитой атакует собственные ткани и органы, так и лекарство иной раз оказывается страшнее самой болезни. В результате ауриссы предпочли неразумное бессознательное существование в пользу всех остальных.

В день, когда сидусарианцы столкнулись с тенебриссами, отчаянный крик о помощи, немой вопль радиоволнами вырвался в пустоту космоса. Однако был ошибочно передан на частоте, вышедшей из употребления любой мало-мальски продвинутой цивилизации. И всё-таки шансы на спасение не равнялись нулю. Дело в том, что устройство, угнетавшее мозговую активность аубриссов, не могло полностью подавить её. Умники, пусть и временно, всё ещё обладали способностью мыслить. Сигнал был принят. И оставлен без внимания. Вмешаться означало бы прервать естественный ход событий, нарушить хрупкое равновесие, заставить агрессора передумать — и, возможно, изменить свой план. Да и вообще, какое право они имеют оперировать технологиями, представляющими угрозу для Вселенной? Так думали ауриссы. Справедливости ради, это решение далось им нелегко. В помутнённых умах ещё теплилось сострадание. Так уж вышло, что при написании алгоритмов подавления смятение учтено не было, и эмоциональные всплески вызвали в системе возмущения, что привело к сбою. Не то руководствуясь личной выгодой, не то прислушавшись к голосу совести, ауриссы преступили холодный нейтралитет. Они создали нечто, что изменило саму ткань Вселенной. Так появился Покров. Cтоит только гипотетически выжившему сидусарианцу подать сигнал бедствия, как инородные частицы, придав структуре материи особые свойства, откликнутся на его зов.

Гексерат, пожав плечами, отмахнулся:

— Сколько шума на пустом месте. Подумаешь, ребята слегка погорячились. С кем не бывает? Разбуди ты меня раньше положенного, я бы тебе и не такое устроил.

— Истребление моего народа для тебя шутка? — взор Астролорда наполнился яростью. Глаза сверкнули, будто в них, преодолев миллиарды световых лет, отразилось излучение от взрыва сверхновой.

— Пережиток прошлого, если быть точным. Может, ты не в курсе — после стольких лет в отключке оно и не удивительно — но в наши дни такие истории приходятся по вкусу разве что чудакам, — взялся отвечать Итан.

На лице пленника заходили желваки, губы сжались так сильно, что стали почти белыми.

— Расслабься, Джонни! — остудил Гексерат. — Ты уже не молодой, а в своём уме ли — тот ещё вопрос.

Помощник басовито хохотнул.

— Потише, Итан, не то разбудишь тенебриссов. — Гексерат слегка пнул его локтём в бок.

— Это был конец эпохи, падение совершенного мира. А вы... — его голос дрогнул от возмущения, — смеётесь?!

Вернер стоял, привалившись к переборке, держал одной рукой класты, от которых из-за высокого содержания сахара отказалась Любовь, и наблюдал. За хладнодушием экипажа, за тем, как Астролорд, не найдя сочувствия, тщетно пытался сохранить достоинство в этом эпизоде абсурда. За тем, как магнитные поля, воздействуя на электрохимические процессы в нейронных ансамблях, демонстрировали отношение общественности к похороненным ею же идеалам. Уиллсон взялся за значок бортинженера и отстегнул его. Шестерёнка, внутри которой, как широкоугольный объектив, выпирала область с изображением метеоров и звёзд. Он осмотрел гравировку, прислушиваясь к не единожды возникавшей мысли: что он здесь делает?

— Вижу, вы вошли во вкус. Мужчины, — произнесла Любовь, словно открыла для себя очевидную и в то же время абсолютную истину. — Вечные дети.

— Ерунда, — отрезал Вернер. Он хотел было выбросить значок, но, подавив импульс, опустил его в карман брюк.

Рубку залило яркое красочное сияние. Зрители инстинктивно посмотрели на купол — полусферу над пультом управления, выполненную из прочного прозрачного материала. За ним простирался космический пейзаж: гигантские клубы газа и пыли купались в оранжево-красном отблеске ореола, в пределах которого полыхала голубая сердцевина. Равномерно дрожащие звёзды создавали иллюзию движения, и туманность, казалось, вздымалась и пульсировала, подстраиваясь под их беспорядочный ритм.

— Какой чудесный вид! — залюбовавшись игрой света, воскликнула Любовь. — Право, как же нам повезло оказаться на Капитоле. Приятно быть избранным, не так ли?

Вернер молчал, нервно сжимая значок в кармане.

— Верно говорят: всё, что ни делается, всё к лучшему, — с наслаждением, как бы смакуя слова, продолжала она. — В конце концов, случай расставил всё по своим местам.

Замечание отозвалось у Вернера острой болью. Он впился в Любовь взглядом, чувствуя внезапный прилив гнева. С него хватит.

— Ну, право, какое везение — умереть восьми миллиардам невинных людей ради вашего комфорта, — произнёс он сухим чёрствым голосом. — Оно того, конечно же, стоило. — Он всунул ведёрко ей в руки. — Наслаждайтесь.

Дрожащими после выброса адреналина руками Вернер нажал кнопку отключения демонстрации.

— Вы уверены, что хотите прервать просмотр? — ожила интерфейсная система.

— Да, чёрт возьми! — гаркнул он.

— Пожалуйста, подождите.

— Да пошёл ты, — бросила Любовь ему вслед. — Псих!

Едва ли погасли огни эмиссионной туманности, как Вернер резко подорвался на ноги и, не оглядываясь, быстрыми шагами покинул Орбитум. Инженер привык, что его мечты о прошлом не находили отклика у окружающих, но в этот раз чаша терпения преисполнилась.

В ТехноКорпе стараниями главного инженера или своими собственным Вернер прослыл чудаком. Лишённый поддержки, до сих пор, он не позволял отчаянию взять верх. Если бы пару дней назад кто-нибудь спросил у него, сколько ещё раз ему придётся удариться лбом о невидимую стену отказа, прежде чем он признает, что всё, чего он добивается, никогда не будет иметь значения для других, он бы ответил: “Нисколько”. Ведь самой большой цифры попросту не существует: можно бесконечно долго прибавлять к числам по единице и получать новые значения, ровно как и бороться за то, во что веришь. А теперь он вдруг подумал: “Что, если его убеждениям и правда нет места на станции?” Кроме как в комиссарских пособиях в качестве примера социальной аберрации. Но даже так, что мешает ему идти до конца? Пускай этот путь и приведёт его прямиком к шлюзу.

Он вышел из зала с острой потребностью в чём-то простом и настоящем. Живот заурчал. Начать хотя бы с ужина.

Датчик отсканировал сетчатку глаза, и Вернер вошёл в оглушительную тишину блока. Прямо у порога он споткнулся о груду картин, наспех сброшенных в одну кучу. Совсем забыл! Чуть дальше он наскочил на стоящий посреди комнаты робот-пылесос, разряженный настолько давно, что на его поверхности успел собраться толстый слой пыли. Вернер с тяжёлым сердцем доковылял до стола. Обычный металлический стол, безо всяких излишеств.

Инженер присел и развернул на Коммуникаторе приложение доставки. Он не сомневался: оставленные им в холодильной камере неделю назад синтетические блюда ничуть не изменили своих внешних и вкусовых качеств. Однако именно это и отбивало у него всякое желание их есть. Сорока минутами позже Вернер наконец-то определился с выбором. Шоколадный торт с карамельной начинкой. Пористые коржи, бархатная структура прослойки. Одним словом: сказка! Удивительно, что в такое время суток десерт всё ещё был в наличии. Обычно за подобными лакомствами разворачивалась настоящая охота. Заказ поступил быстро. Квадратный сенсор робота-курьера отворился, и из него в глянцевой упаковке вынырнул заветный заказ. Дорогостоящие эксперименты по выращиванию зерна на орбите, поиск решения проблем достаточного охлаждения и суховея, сотни загубленных растений, многократные изменения генотипа... Всё это ради такого простого удовольствия, как торт!

Вернер снова сидел за столом и лениво водил вилкой по блестящей глазури. Совсем недавно этот десерт казался ему пределом гастрономических мечтаний, а теперь стоивший последних сбережений кусок не шёл в горло. Гормоны счастья, как утверждают, вырабатываются только на пути к цели, а по её достижении расщепляются, унося с собой чувство эйфории. Правда, он не думал, что причина его разочарования крылась исключительно в этом. Стены блока охладили голову, и единственным желанием Вернера стало избавиться от их тяжести, пусть они и являлись частью того, что он привык называть домом. Он бросил взгляд на часы. Потом, не раздумывая, встал и шагнул к выходу.

Вернер остановился у служебного лифта. Датчик, распознав цифровой пропуск, мигнул зелёным, и теперь инженер, уставившись в пол, терпеливо ожидал прибытия.

— Не поздновато для работы? — раздался поблизости вкрадчивый голос.

Вернер обернулся. Вдоль стены выстроилась небольшая очередь к общественному лифту. Люди, уткнувшись в коммуникаторы — с ракурса инженера чёрные квадраты — даже не смотрели в его сторону. Пожав плечами, он повернул голову обратно и непроизвольно отшатнулся. Прямо перед ним, словно поднявшись из скрытой в полу платформы, стоял незнакомец.

— Вы это мне? — уточнил инженер.

Одет мужчина был просто: светлая футболка с длинным рукавом, мешковатые спортивные брюки. По всей видимости, гражданский.

— Видите здесь других трудоголиков? — риторически спросил он, сунув руки в карманы.

— Нет, я... Нужно кое-что проверить, — зачем-то честно ответил Вернер.

Мужчина хмыкнул.

— Что, до утра не потерпит?

— Скорее уж я не потерплю.

Повисла неловкая пауза. Незнакомец кивнул, как будто принял к сведению что-то важное. В его лице сквозила какая-то трудноуловимая странность. Вернер не припоминал, чтобы когда-то пересекался с этим человеком, но утверждать наверняка не брался — память на лица у него была скверная.

— Сигареты не найдётся? — первым нарушил молчание мужчина.

— Извините, не курю.

Подъехал лифт. Незнакомец сделал шаг в сторону, уступая место. Вернер зашёл внутрь. Поглощённый мыслями, он ещё несколько секунд смотрел на мужчину, прежде чем спохватился и нажал на кнопку. Тот пожелал ему хорошего вечера и, круто развернувшись на пятке, побрёл в конец очереди.

— Будьте любезны, скажите, нет ли посылки на имя Вернера Уиллсона?

Робот для вида заглянул в монитор и, покачав головой, ответил отрицательно.

— Вы уверены? Проверьте ещё раз, — сознавая нелепость просьбы, но не теряя остатки надежды, настаивал инженер.

— Я уже проверил информацию по вашему имени, и, к сожалению, на данный момент посылка не числится в системе. Вы можете дождаться оповещения от КОСМОПОЧТЫ либо попробовать повторить запрос позже.

Его плечи опустились, на переносице пролегли скорбные морщины. На пути в ТехноКорп он представлял, как, наконец, вырвется из безрадостной повседневности в горную местность или лесистую равнину, поделённую надвое бурной рекой. Без Геовизиона воспоминания о Земле всё больше походили на сны. Настолько необыкновенным и далёким казался мир прошлого в сравнении с жизнью на Капитоли, что порой Вернер приходил в замешательство, схожее с тем, что он испытал, впервые взглянув на Землю. В такие моменты особенно остро ощущалась ничтожность масштабов станции.

Инженер тяжело вздохнул. Раз уж он здесь, пришло время довести дело до конца. Старинный австрийский шкаф, будь он неладен, сам себя не разберёт. Вернер вышел в пустынный коридор. Он собирался развернуть цифровой пропуск и отворить кабинет, как вдруг позади раздалось:

— Эй, Рыжий!

Инженер застыл, не веря своим ушам. Звучание этого юного, неустойчивого, дерзкого, с наглой интонацией голоса было, пожалуй, куда невероятней речной долины. Подросток вальяжной походкой приближался к Вернеру.

— Язык проглотил? Объясни мне, что это такое? — без предисловий спросил Иллиес.

— Что? — нахмурился инженер.

— Жёлтое.

— Где? — силился понять он.

— На Земле! — раздражённо выкрикнул подросток. Его рука взметнулась в неопределённом направлении.

Уиллсон обомлел.

— Постой, неужели ты... — он прервался и судорожно поправил очки. — Пройдём в кабинет.

— Только сейчас дошло, Рыжий? — Иллиес принял приглашение с выражением оскорблённого величия. — А ещё инженер...

Незваный гость по-хозяйски оглядел рабочее пространство и с важным видом уселся в кресло Вернера. Он недовольно поёрзал, после чего подытожил:

— У Оливера лучше.

— Располагайся. — Уиллсон занял место напротив.

Иллиес не спешил заводить разговор. Его взгляд блуждал по помещению, словно выискивая, за что можно зацепиться. На полу валялись обрывки упаковочного картона, целофан, пупырчатая плёнка — свидетельства недавней транспортировки фамильного наследства. Подросток фыркнул:

— Как давно отсек для утилизации называют кабинетом?

Вернер втянул губы, стараясь сохранять спокойствие, хотя подрагивающие конечности порядком выдавали его нетерпение.

— Почему так темно? — Иллиес поднял голову, будто ранее не замечал, что единственным источником света в помещении была настольная лампа, зажжённая инженером. — Оливер заставляет экономить бюджетные галаксы?

— От основного освещения болят глаза, — пояснил Вернер, а затем меланхолично прибавил: — Они, видимо, всё ещё тоскуют по земным вечерам.

— Если тебе нравится так думать, то пожалуйста, — произнёс подросток тоном человека, делающего одолжение.

— Кстати о земном... — Вернер сцепил руки замком и положил их на стол. — Давай начнём с начала.

Иллиес съежился, потупил взгляд, а затем, стараясь звучать убедительно, проговорил:

— Я, в общем, почти всё понял. Так что твоя помощь мне особо и не нужна.

— Поделишься? — мягко поинтересовался Вернер.

Иллиес, скрывая беспокойство за циничной ухмылкой, выражающей “проще простого”, приступил к рассказу. Инженер с непроницаемым лицом вслушивался в каждое слово. Постепенно его напряжение улетучивалось: дрожь унялась, на тонких губах проступила улыбка, а чуть позже, не в силах сдержаться, он и вовсе захохотал.

Подросток замолчал. Его глаза с немым вопросом устремились на Вернера. Но замешательство быстро прошло. Рыжий, очевидно, смеялся не над ним, а над нелепостью той планеты, её никчёмным, устаревшим, не идущим ни в какое сравнение с нынешними технологиями, оборудованием.

— Извини, — чуть подуспокоившись, сказал Вернер. — Пожалуйста, продолжай.

— Какому идиоту взбрело в голову разместить вентиляцию на потолке? — продолжил Иллиес, уверенный, что его догадки находят положительный отклик в чудаке напротив. — Этот, как его там… Капает прямиком на голову!

— Конденсат, — подсказал инженер.

— Да! Он самый.

Вернер снова разразился смехом.

— Обхохочешься, — буркнул Иллиес со смесью нарастающего раздражения и усталости.

— Прошу прощения. — Уиллсон снял очки, утирая платком слёзы.

— А жёлтые пучки... Это вообще что за дикость?! — возмутился он, брызнув слюной.

— Я же давал тебе инструкцию, — напомнил инженер.

— Она не работает.

— Что значит “не работает”?

— То и значит! Экран горит, а на касания не реагирует, — выпалил подросток.

Вернера осенило: как далеко они были оторваны от миров друг друга. Ему полагалось предусмотреть подобный исход. Он задержал взгляд на лице подростка. Почему он не заметил этого сразу? Глаза. Такие же, как у миссис Накамуры, его отца и деда. В них мерцал невыразимый блеск, таинственная искра, навсегда потерявшаяся в поколениях, рождавшихся здесь, вдали от дома. Быть может, это являлось всего лишь его придумкой, отражением собственных убеждений, самообманом. Но он верил: люди, видевшие Землю, смотрели иначе. Теперь инженер, вне всяких сомнений, узнавал эту особенность в Иллиесе, ребёнке, который, казалось бы, никоим образом не должен был ею обладать. И пока некоторые пророчили станции упадок из-за подрастающего поколения, он возлагал на него самые смелые надежды.

— Ты чего на меня так уставился? Долго мне ещё ждать?

— Понимаешь, ты истолковал увиденное как житель Капитоли, — с осторожностью начал Вернер. — Чисто техническим, оторванным от природы взглядом. Но действительность открывается тем, кто смотрит на мир глазами землянина. — Он выдержал небольшую паузу, потом с улыбкой разъяснил: — Всё гораздо сложнее, чем ты думал, но, уверяю, куда интереснее.

Слова инженера вскрыли что-то глубоко внутри, что по ощущениям давно сплющилось, скукожилось и высохло под гнётом чужих запретов и недомолвок. И оттуда, как под давлением, хлынули вопросы.

— Что я увидел? — тихо спросил он, боясь услышать ответ. Он попытался придать голосу твёрдость, но в нём одинаково слышалась дрожь.

— Ах, — мечтательно протянул Вернер, — летнюю грозу!

— Что это? — Иллиес испуганно вскочил.

Инженер молчал. Он встал, медленными шагами дошёл до полки, взял шлем, щёлкнул парочкой тумблеров и протянул его подростку.

— Ответ на твой вопрос здесь.

Иллиес почувствовал, как пережитый страх сжал грудь. Сердце заколотилось так, что стук отдавался в ушах. С криком “Ни за что!” он резко оттолкнул Вернера и вылетел из кабинета. Зашипели гермозатворы. Вернер ещё мгновение провожал подростка взглядом — щелчок — и стальные створки сомкнулись. Он изо всех сил ударил кулаком по столу и в одночасье взвыл от боли.

— Старый дурак! — прошипел он. — Всё испортил... Спугнул!

Не успел инженер прийти в себя, как раздался звонок. Он, плотно сжав челюсти, дал дверям команду открыться. На пороге появился Иллиес.

— Дай сюда! — подросток, гулко топая, за секунду оказался возле Вернера и, не обращая внимание на его скорченную позу, выхватил шлем. — Завтра же придёшь ко мне, — приказал он, не оставляя места для возражений. — И не забудь инструменты. Там что-то поломалось, сам разберёшься. С утра, понял?

Вернер кивнул. Иллиес, обхватив шлем обеими руками, направился к выходу. Но в шаге от него неожиданно остановился, оглянулся и с ухмылкой бросил:

— Ах да, прикид у тебя отстойный.

С этими словами он покинул кабинет. На этот раз окончательно. Инженер, переполняемый изумлением и болью, подумал только: “Мало ему было одного Моргана, как теперь их стало двое”.

Глава 7

Грегори в спешке схватил медицинский фартук из стерильного контейнера, натянул его поверх халата и помчался в коридор, на бегу завязывая ленты. Он собирался свернуть за угол, когда услышал подозрительную возню. В конце коридора теснилась группа школьников.

— Показывай, что принёс, — требовательно прозвучало из центра толпы.

Мальчишка, сгорбившийся под тяжестью взглядов, стоял в стороне, воровато пряча руки за пиджаком, висевшем на согнутом предплечье.

— Лучше тебе сдержать слово, — выступил другой подросток с огромной гематомой на лбу. — Иначе на следующих профессиональных пробах в твоём электролизере помимо воды окажется ещё и соль. Догадываешься, что будет? — он сделал паузу, с напускным наслаждением втянул воздух и на выдохе продолжил: — Хлор. Твои лёгкие запомнят этот “эксперимент” надолго. А если не повезёт...

Рассказчик драматично схватился за горло, закатил глаза и вывалил язык, изображая удушье. Школьники расхохотались. Грегори скрипнул зубами. Карлос. Как всегда, впереди всех, когда дело касается потасовок. Он появлялся в медблоке настолько часто, что его уже можно было считать частью инвентаря. Мальчишка заметно побледнел, скомкал пиджак, в складках которого теперь угадывался продолговатый предмет, напоминавший цилиндр, и второпях протянул его предводителю толпы. Стоило только свёртку оказаться в руках лидера, как ребята, словно под действием электростатического притяжения, сбились в кучу. Поднялся возбуждённый гомон.

— Давай, Джулиан, разворачивай! — выкрикивали они, толкаясь.

— А мне дашь попробовать? — спросил тонкий, почти девичий голос. Его обладатель, уступавший компании сверстников в росте, но никак не в упрямстве, напористо протискивался вперёд.

— Куда прёшь?! — рявкнул Карлос, хватая наглеца за ворот. — А ну в очередь!

— Заткнитесь, — процедил Джулиан. — Если кто-нибудь узнает, лучшее, что нам светит — это горизонт событий.

Толпа притихла, и он, оглядев товарищей, с ухмылкой заверил:

— Хватит на всех.

Грегори хотел было махнуть рукой и пройти мимо, но чувство долга оказалось сильнее, а уши, как назло, слишком большими.

— Ну-ка, что здесь происходит? — он сердито упёр руки в бока. — Вы почему не на занятиях?

Школьники, слишком увлеченные, чтобы заметить его приближение, вдруг засуетились. Мальчишка, подняв с пола пиджак, попятился в сторону лифта, вытирая вспотевшие ладони о брюки. Лидер сунул извлечённый предмет за спину. На его лице отразился немой ужас, но мгновение спустя он облегченно сомкнул веки — едва не выронил.

— Что вы там прячете? — терпеливо спросил Грегори.

Подростки встревожено переглянулись. Никто не брался отвечать — все ждали, что скажет лидер.

— Прячем? — протянул Джулиан с насмешливой улыбкой. — Вы о чём, мистер?

Грегори не сводил с него взгляда.

— Не делай из меня дурака. Я всё видел, — настаивал он. — Что у тебя за спиной? Показывай.

— Вы уверены, что хотите знать? — откровенно посмеиваясь, уточнил подросток.

— Не вынуждай меня идти на крайние меры.

Лидер подал назад предплечья. Взгляды опустились, в толпе мелькнуло едва заметное движение.

— Кажется, это зовётся руками, — невинно заявил он, вытянув перед собой открытые ладони. — Может, вам стоит проверить зрение?

— Или голову, — добавил осмелевший Карлос. По коридору прокатился победный, почти сардонический смех.

Грегори покраснел до ушей от злости.

— Позвольте поинтересоваться, — сквозь зубы процедил он. — Какого чёрта вы тогда здесь ошиваетесь?

Карлос резко схватил самого низкого из компании за плечи, рывком выставив вперёд.

— Мы помогаем новичку, — охотно, будто по заготовленному сценарию, пояснил Джулиан. — Он только недавно прошёл перераспределение и пока не успел запомнить, где его учебный модуль.

Карлос сочувственно похлопал «младшеклассника» по плечу.

— Я заблудился, — подтвердил подросток.

Его голос ещё не сломался, в нём явственно звучала детскость, но это не убеждало Грегори.

— Ну конечно, чем же ещё помочь новичку, если не сказками о том, как при помощи литра воды и пары ложек соли устроить химическую катастрофу? Раз уж вам так не терпится экспериментировать, начните со своей успеваемости — вот где настоящая катастрофа!

— Мы не у тебя в медблоке, чтобы ты нас лечил, доктор, — огрызнулся Карлос.

— Считаю до трёх, — отчеканил Грегори. — Если не сознаетесь, пеняйте на себя. Раз… два…

— Три! — перебил лидер, и подростки, едва не сбив мужчину с ног, метеорным потоком ринулись прочь, сотрясая коридор гулким эхо.

— Засранцы! — истошно орал Грегори, перекрывая отдаляющийся топот. — Я вас к корпусу припечатаю! Каждого!

В нём неистовствовала ярость. Совесть на поверхности последнего рассеяния, стыд за космологическим горизонтом — эти слова наилучшим образом описывали молодое поколение. Контингент, с которым приходилось работать Грегори, выводил его из себя. Нынешних подростков он сравнивал с горькими пилюлями, не обладающими лечебными свойствами — мало того, что несносные, так ещё и абсолютно бесполезные. Он сердито смотрел в конец коридора, туда, где только что за поворотом исчезла толпа школьников. Он обязательно наведается к наставнику Карлоса, но сейчас его ждали встречи с другими, не менее нахальными особами, правда, уже на своём рабочем месте.

Грегори вошёл в медблок и застыл на пороге. Бледная, словно каолин, врач навела на него дрожащий палец. Вслед за этим из-за приёмного стола поднялся Комиссар, а позади него синхронно выпрямились крепкие, точно колоссы, Исполнители.

— Вы опоздали, — сухо заметил Комиссар.

Ещё не отошедший от гнева Грегори небрежно бросил:

— Уже и за пунктуальность взялись? Впечатляет.

Но стоило словам сорваться с языка, как он тут же пожалел об этом. Исполнители шагнули вперёд, и сердце у него тревожно ёкнуло. В их движениях не было резкости. Скорее зловещая неотвратимость, та, что присуща карательному шлюзу. Это впечатление усиливала чёрная униформа, скрывающая каждый участок тела, вплоть до ладоней. Безликие тени правосудия. Через мгновение медбрат столкнулся с собственным взглядом. Чёрные зеркальные забрала прятали лица Исполнителей, подменяя их отражением Грегори. Глаза, в которых читались худшие догадки о недалёком будущем, неумолимо приближались. Но вот рука Комиссара взметнулась вверх — и отражение замерло. В напряжённом затишье его голос прозвучал особенно отчётливо:

— В беседе с нами не забудь,

держать любезный тон.

Звезда на форме даст понять,

мы — власть, и мы — закон, — напевно процитировал детскую загадку Комиссар, после чего прибавил: — Дочь всегда отвечает: «Папочка!».

Врач выдавила улыбку.

— Грегори Уэстон, — произнёс Комиссар уже ледяным тоном. Ужас сковал конечности медбрата. — Вы задержаны на основании неоднократных нарушений, предусмотренных статьёй тринадцать точка три Уголовного кодекса Капитоли — ненадлежащее обращение с несовершеннолетними, выраженное в вербальной агрессии и психологическом давлении. Решение окончательное и не подлежит аппеляции.

Он сжал поднятую ладонь в кулак. Чёрные фигуры пришли в движение. Колени Грегори подкосились, но в следующий миг сильные руки подхватили его, не дав рухнуть на пол. Исполнители, как ни в чем не бывало, поволокли бессознательного виновника за двери. Комиссар задержался в медблоке. Врач, стараясь сохранять самообладание, не сводила с него взгляда.

— Благодарю за содействие, миссис, — наконец сказал он и, к удивлению женщины, поцеловал её дрожащую руку, оставив мокрый след. Она непроизвольно поморщилась.

— Не смею больше отвлекать, — участливо добавил Комиссар. — На ваших плечах, как и на моих, благополучие подрастающих граждан.

Главный инженер методично просматривал поступившие в его отдел заказы, мерно постукивая пальцами по столу. Этот ритм не напоминал ни одной известной Оливеру мелодии, но неизменно приходил на ум, стоило ему погрузиться в работу. Стандартные запросы на ремонт оборудования, обновление интерфейсов виртуальной реальности, модификация алгоритмов дронов-помощников, интеграция дополнительных интеллектуальных систем мониторинга и автоматической диагностики для Магнетара. Одним словом: рутина.

Совместная разработка (МедКорп, БиоКорп, Технокорп) — проект по созданию и внедрению автономных роботов для выполнения задач по спасению и эвакуации. Образцы должны быть оснащены возможностью применения силы в условиях паники, а также адаптированны для работы в средах с высокой плотностью населения и ограниченной мобильностью граждан. Оливер скривил губы. Вот и отголоски недавнего инцидента. Эти горе-исследователи...

Проект, без сомнений, имел под собой весомые основания. Но Морган никак не мог отделаться от ощущения, что в конечном итоге он принесёт больше вреда, чем пользы. Люди склонны считать, что решение, принятое с учётом потребностей нуждающихся — разумный и необходимый шаг. Однако с течением времени то, что начиналось как гуманитарная справедливость, нередко превращалось в механизм эксплуатации. Он был наслышан, как рабочие, чьи профессии сопрягались с риском для жизни, намеренно создавали видимость несчастных случаев, чтобы получить компенсации. Страшась не то космических экспедиций, не то оставить семью без кормильца, они калечили себя ещё на борту дирижаблей.

И всё же Верховные не даром носили славу прагматичных управителей. Вооружившись благородными лозунгами о стимулировании граждан к возвращению в трудовой процесс, выплаты значительно снизили. Поддержка, некогда предоставляемая в солидном объеме, теперь едва покрывала основные потребности. И словно по щелчку, количество "трагических случайностей" резко пошло на убыль. Разве это не показательно? Главный инженер бегло назначил ответственных сотрудников. Как бы то ни было, Оливер считал себя человеком принципов, и эти принципы чётко и ясно гласили: никакого взаимодействия с людьми неподобающего социального статуса — будь то напрямую или косвенно.

В соседней заявке “скромно” значилось: “Многофункциональный излучатель, способный одновременно генерировать несколько типов невидимых электромагнитных волн. Диапазон регулировки — от десяти нанометров до километра. Прибор должен быть как можно более компактным, с возможностью гибкой настройки интенсивности по каждому спектру отдельно ровно до доли процента.”

Требования показались Моргану не просто неоправданно сложными, а откровенно завышенными. Он с интересом заглянул в графу “назначение” — тестирование оптических покрытий. “Чёрти что”, — пробормотал Оливер, потирая глаза. Для подобных задач уже существовал целый арсенал методик: спектрофотометры, эллипсометры, интерферометры, полихроматоры. Попытки объединить несколько типов излучателей в одном устройстве привели бы к целому ряду технических проблем: несовместимость конструкционных материалов, различие в мощности и температуре, потребность в хитроумной системе фильтров и монохроматоров. Зачем, спрашивается, ускорять релятивистские струи?

С тех пор как Морган возглавил проект по созданию вспомогательного оборудования для турнира по бриджу… среди крыс, достойные задачи можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Тогдашний эксперимент, разумеется, проводился под строгим контролем учёных. Один из технологических отделов БиоКорпа, специализирующийся на нейроимплантах, заявил, что их новая разработка способна значительно расширить когнитивные способности подопытных животных. С помощью искусственных нейронов, интегрированных на место удалённого участка черепа, крысы осваивали карточные стратегии, предсказывали ходы соперников и даже блефовали. Их мозговые импульсы передавались в программу, способную анализировать принятие решений и определять оптимальные игровые тактики. Так, благодаря усилиям Моргана, родился целый перечень состязаний, где за титул чемпиона боролись лучшие умы Капитоли… в телах братьев наших меньших. Опыт, собранный за время руководства проектом, до сих пор вызывал у него улыбку, особенно, когда он вспоминал, какие ставки делали зрители на пушистых гениев.

Его пальцы продолжали отстукивать ритм — нервно, но с тем же выверенным тактом. Вознаграждение за успешную реализацию проекта (если только он не был результатом чьей-то нелепой ошибки) сулило сумму, на фоне которой недавно выписанный Комиссаром штраф казался незначительной издержкой. Однако сложность задачи исключала возможность делегировать её кому-то другому. Придётся взяться за проект лично. Вполне возможно, что за завесой технической безделушки скрывалась куда более амбициозная задумка. Его размышления потревожил внезапный звонок.

Не отрываясь от спецификаций заказа, Оливер машинально нажал на кнопку открытия дверей и коротко произнёс:

— Я слушаю.

— Разрешите представиться, — прозвучал незнакомый женский голос. — Меня зовут Николь Ванье. Я школьный психолог.

Морган настроил прозрачность мониторов, открывая вид на кабинет. Теперь он мог как следует рассмотреть посетительницу. Безупречная, но абсолютно заурядная внешность. Она напоминала ему давно похороненный в архивах ТехноКорпа проект по созданию человекоподобных роботов. Верховные запретили их разработку ещё на стадии теоретических выкладок.

— У вас не назначено, — холодно заметил главный инженер. — Как вы сюда попали? Вам известно, что проникновение на служебную территорию без допуска — повод для разбирательства в Комиссариате?

— Я являюсь членом Управления по защите несовершеннолетних, — уверенно произнесла она, развернув Коммуникатор. — Согласно регламенту ТехноКорпа, сотрудники социального департамента имеют право посещать служебные кабинеты без предварительной записи при наличии уважительной причины.

В воздухе повисло удостоверение с голографической печатью. Морган бросил на девушку подозрительный взгляд, затем, прищурившись, нехотя вчитался. Психолог действительно значилась в системе как работник местного сектора социальной безопасности. Слишком молода для такой должности.

— Что он опять натворил? — устало спросил Оливер.

— Кто? — уточнила Николь.

— Известно кто, — отрезал главный инженер. — Иллиес. — Он помолчал, глухо выдохнул, затем добавил: — Мой сын. Вы ведь поэтому здесь?

— Почему вы решили, что дело в нём? И да, разрешите присесть?

Морган повёл пальцами по настольной панели. Из пола беззвучно поднялась выдвижная платформа с креслом.

Николь расположилась и, предвосхищая возражения, продолжила:

— Вы, без сомнений, профессионал своего дела. Но воспитание детей — это не физика, где на каждый случай существуют формулы, а любое явление можно предугадать, отследить и посчитать. Я здесь, чтобы помочь вам в вопросах, находящихся за пределами вашей компетенции.

Оливер пожал плечами.

— Благодарю за заботу, но с этим у меня проблем нет.

— Порой даже самое любящее родительское сердце может чего-то не замечать. Пожалуйста, расскажите мне о вашем сыне.

Главный инженер обречённо кивнул и свернул список заказов. Похоже, разговор обещал быть долгим.

— Иллиес... — начал он с улыбкой. — Вы наверняка и сами заметили, какой он. Упрямый до невозможности. Ему скажешь направо, он обязательно попробует налево. Любит проверять мои нервы на прочность. Капризный, может спорить до хрипоты из-за пустяка. Да, несносный, чего уж там. Но зато с характером. Не слюнтяй. Это у него от меня, — сказал он с гордостью.

— Какие у вас с ним отношения?

— В общем и целом у нас всё хорошо. Мы договариваемся.

— Между сильной и слабой сторонами равноправный договор невозможен. Как правило, первая диктует условия, а второй не остается ничего, кроме как принять их.

— Это называется компромисс, — буркнул Оливер.

— Или только кажется таковым. Да, Иллиес может добиться некоторых уступок, получить временные удобства, но будет помнить: ему не оставили выбора. А вынужденное согласие всегда оставляет горечь принуждения. Принуждение, в свою очередь — одна из форм насилия.

— Смешно, как вы стараетесь выставить Иллиеса несчастным ребёнком.

— А почему он не может быть таковым?

— У него есть всё! — голос Моргана стал резким.

— Если бы материальное благополучие неизменно гарантировало психическое, — не прекращала она, — не было бы нужды брать с собой на борт психологов и психиатров. Послушайте, принуждение — это всегда «казаться», а не «быть». Вы заставляете ребёнка делать нечто, что не соответствует его сущности, иначе его попросту не приходилось бы принуждать.

— С ним невозможно иначе.

— Почему?

— Он не идёт на контакт.

— Почему он не идёт на контакт?

— Он не хочет.

— Почему он не хочет?

— Иллиесу это не интересно. Дай ему волю, он и в школу ходить перестанет.

— Значит, разговор заведомо не имеет смысла для вас обоих?

— Именно! — просиял Морган, восприняв это как понимание.

— Тогда позвольте задать следующий вопрос: почему Иллиес оказался в таком положении, что разговор с отцом стал для него бессмысленным?

Оливер молчал. На его скулах проступили желваки, взгляд стал колючим.

— Может потому, что до этого никто не спрашивал, чего он хочет? А когда он пытался донести свою точку зрения, в ответ звучало твёрдое “нет” или масса доводов, почему это неверно?

— И что же вы предлагаете? Позволить ему делать, что вздумается и наблюдать, как он катится в направлении стыковочного модуля?

— Остановиться. Подумать. Выдохнуть. Дать ребенку возможность действовать самостоятельно.

Главный инженер, сомкнув веки, качал головой, словно ему приходилось выслушивать абсолютную нелепицу.

— Не просчитывать заранее, какой должна быть его жизнь. Но это трудный рецепт — вы её уже просчитали. И теперь боретесь за собственные идеалы.

Николь на мгновение замолчала, затем добавила:

— Очень страшно воевать со своим ребёнком. Но куда страшнее победить в этой войне.

Морган смотрел на неё с недоверием, почти с вызовом. Пальцы забарабанили по столу.

— Это ещё почему?

— Потому что, победив, вы сломаете его навсегда. Послушайте, я вас понимаю. Вы переживаете за Иллиеса. Мы не можем избежать конфликтов. Это нормально. Но когда дело доходит до борьбы, первым должны остановиться вы.

— Вы, — сказал он, повышая тон, — кажется, не совсем понимаете, о чем говорите. Ему предлагают лучшее, а он только и делает, что воротит нос! И Бога ради, я не знаю ни одного человека, жизнь которого сломала руководящая должность.

— Почему вы вините во всём Иллиеса? Задумайтесь: что происходит с вами, когда поведение ребёнка настолько выводит вас из себя, что вы прибегаете к насилию? Вы рьяно не желаете оставить позицию “я знаю, как надо”.

— Да что он вам наговорил, в самом деле? — Оливер широко раскрыл глаза от изумления. — Знаете, Иллиес потрясающий актёр. Если бы Гнозис не занял эту нишу, он бы, несомненно, в ней преуспел, — из-под стола донёсся глухой стук каблука. — Признаюсь, мне непонятна эта ваша современная психология! Ребёнок из вредности лишает себя шанса на счастливую жизнь, а вы просто-напросто ему потакаете, вместо того, чтобы объяснить, как следует поступать!

Николь сидела прямо, положив руки на колени. С тех пор, как она опустилась в кресло, её положение ничуть не изменилось. Оливера не покидало ощущение, что перед ним находится не человек, а робот.

— Знаете, Мистер Морган... — начала она с прежним безличием. — Агрессия, как и любой другой внутренний дискомфорт, часто выражается в непроизвольных движениях: постукивании пальцами, подёргивании ногой, касании лица. Это попытка вашего мозга снять нервное напряжение. Если у вас имеются психологические проблемы, я могу порекомендовать вам опытного психотерапевта.

— Вам не кажется, что вы чересчур много на себя берёте? — он подался вперёд, оперевшись на локти.

— Вам не нравится, когда вас воспитывают? — неожиданно спросила она.

— Представьте себе.

— Теперь вы понимаете, каково Иллиесу. Если вас раздражает, когда вам делают замечания, почему вы думаете, что он должен относиться к этому как-то иначе? Вы действительно верите, что добьетесь желаемого постоянными упрёками и критикой?

— Ум — это светило, которое проложило нам путь к Нептуну и, прошу заметить, спасло ваших же родственников от неминуемой гибели. Скажите, кто примет вызов, если вдруг человечество снова окажется под угрозой? В каком положении мы себя обнаружим, когда пустим воспитание молодого поколения на самотёк и будем год за годом ссылать сотни перспективных умов на дирижабль, руководствуясь нерациональными страхами перед мнимым насилием? — он смотрел на неё испытующе. — Вы достаточно сознаёте, где находитесь? Вселенной не знакомо милосердие. Здесь мягкотелость — удел покойников. И, к вашему сведению, Иллиес давно прошёл перераспределение. Обратного пути нет. Если я последую вашим наставлениям, то остаться на Капитоли, а не вступить в ряды полоумных, ему удастся разве что чудом.

— Исследователей, — невозмутимо поправила психолог.

— Что, простите?

— Ряды исследователей, — повторила она.

— Называйте как хотите, — фыркнул главный инженер. — Факт остаётся неизменным.

— Я понимаю, как это тяжело, когда всё вокруг создаёт впечатление несоответствия системы и требований. Я понимаю, что это страшно, — она сочувственно приподняла брови. — Мне жаловались, со мной неоднократно советовались, как сделать так, чтобы ребенок нашёл своё место в мире? Но ни один психолог не сможет дать родителям исчерпывающую инструкцию. Её не существует. Воспитание — это, прежде всего, чуткость. Способность чувствовать, когда вы переходите границы, вторгаетесь в личное пространство. Территорию вашего ребёнка. Вы ступаете туда из любви. Вы оберегаете. Но любовь горазда убить. Она порой ничуть не милосерднее Вселенной.

— Раз уж я до такой степени скверный отец, почему вы пришли сюда одна, а не в сопровождении комиссаров?

Николь едва заметно выдохнула.

— Если вы всё же настаиваете, что поступаете правильно... Может быть, дело действительно в другом.

— Неужели?

— Это... — она замешкалась, подбирая слова. — Вы сами привели в пример актёров. Возможно, при других обстоятельствах Иллиесу удалось бы найти призвание. Но в нынешних реалиях всё, что могло поспособствовать становлению вашего сына, либо давно исчезло, либо безнадёжно устарело. Есть люди, опережающие время, и есть те, кто за ним не поспевает. Поверьте, таких детей немало. Капитоль не в силах дать им то, что требуется для раскрытия потенциала. И это естественно. Мир меняется. Они не виноваты в том, что их дар оказался невостребованным, ровно как и не виновата система образования. Просто так получилось, что она подходит не всем. Так уж вышло, что среди нас рождаются рудименты.

— Довольно! — рявкнул он. — Больше я не намерен слушать этот вздор.

— Вы знали, что Иллиес вас ненавидит? — не сдержалась она.

Морган криво ухмыльнулся.

— Вам смешно?

— Моя цель — воспитать достойного человека, а не заполучить любовь. Пускай ненавидит. Перерастёт. И в конце концов, скажет мне спасибо. А пока... его люблю я.

— Чужая любовь не воспитывает, даже родительская. Для формирования личности важно не столько отношение людей к нему, сколько его собственное отношение к людям. Воспитывается не тот, кого любят, а тот, кто сам умеет любить, мистер Морган, — заключила она холодно. — Мне жаль, что мы не смогли найти общий язык. Не беспокойтесь, наша беседа подходит к концу. Однако, прежде чем я уйду, позвольте задать вам последний вопрос.

Психолог сделала паузу, предоставляя собеседнику возможность перевести дух.

— Скажите, мистер Морган, вы когда-нибудь применяли в отношении Иллиеса физическое насилие?

Едва она успела договорить, как лицо Оливера исказилось яростью.

— Убирайтесь! — взревел он, вскакивая с места. — Вон из моего кабинета! Живо!

— Как скажете, — сухо бросила Николь и, не изменяя своей профессиональной привычке держать лицо, невозмутимо направилась к выходу.

Психологи. Теоретические болванки, живущие по методическим пособиям и монографиям. Им невдомёк, что настоящую жизнь не разместить на двухмерных страницах энциклопедии. Чтобы стать специалистом, мало механически заучивать информацию, нужно открывать новые векторы движения. Того и гляди, с каждой дополненной координатой, с каждым шагом за пределы теории и глаза откроются. Оливер раздражённо потёр шею. Пустая трата его драгоценного времени. Он опустился в кресло, вызвал интерфейс связи. Пора сосредоточиться на толковых вещах.

— Приёмная первого заместителя генерального директора ТехноКорпа Генриха Ланца. На связи Аманда Дэвис, чем я могу помочь?

— Оливер Морган, главный инженер ТехноКорпа. Мне необходимо лично связаться с мистером Ланцем.

— О чём идет речь?

“Решении, которое ставит под вопрос резонность нахождения его задницы в кресле заместителя” — гласил первоначальный вариант ответа, прежде чем преобразоваться в деловое:

— Инициативе, вызывающей вопросы о целесообразности её финансирования.

По ту сторону повисла пауза.

— Могу я узнать подробнее?

Подать запрос так, чтобы от него нельзя было отмахнуться шаблонным: “Поняла вас. Я передам информацию. Ожидайте звонка” — одно из главных правил переговоров. Ощущение утраты чего-то потенциально важного вынуждает собеседника отходить от заученного скрипта.

— Многофункциональный излучатель с возможностью генерации нескольких диапазонов невидимого спектра одновременно, — начал он будничным тоном, нарочито усложняя концепцию. — Плавная регулировка — от экстремального ультрафиолета до длинноволнового радиодиапазона. Система фильтрации с дробным шагом интенсивности и прецизионной настройкой длин электромагнитных волн. Компактное исполнение. Модульная архитектура.

Секретарша вновь замолчала.

— Как я уже сказал, речь идёт о финансировании, которое по условиям контракта выплачивается за результаты. А я не могу гарантировать, что эта затея вообще к ним приведёт.

— Оставайтесь на линии, — сдалась Аманда. — Я перенаправлю ваш звонок.

Вот в чём минус стремления потешить мужское эго мягкими, не роботическими тканями. Такие плохо выдерживают давление.

Из интерфейса связи приглушённо зазвучали звуки, напоминающие гул космического корабля.

— Мистер Морган! — Вернер Уиллсон влетел в кабинет с таким энтузиазмом, будто уже имел на руках готовые чертежи многофункционального излучателя. Он резко остановился и с неловкостью окончил: — Разрешите войти?..

Оливер раздражённо поднял глаза. Интерфейс связи всё ещё мягко пульсировал в ожидании соединения. Главный инженер спохватился: после визита психолога он забыл активировать блокировку входа.

— Какого чёрта вы врываетесь? — осадил он.

— Дверь была не заперта, — Вернер пожал плечами.

— Это не даёт вам права нарушать трудовую дисциплину, — оборвал его Морган.

Вернер намеревался ответить, но начальник, повысив голос, продолжал:

— И может, прежде чем вступать в дискуссию, вам стоило бы извиниться?

Внезапно в беседу вмешался посторонний голос:

— Мистер Морган, у вас там всё под контролем? Мне подождать, пока вы закончите решать личные проблемы?

Оливер стиснул зубы.

— Прошу прощения, мистер Ланц. Я перезвоню.

Интерфейс погас. Главный инженер пронзил подчинённого взглядом.

— Ну что, вы довольны?

— Простите, — отозвался Вернер.

Оливер указал на оставленный после визита психолога стул и, приязненно улыбаясь, сказал:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Рассказывайте. Уверен, это куда важнее, чем дыра в бюджете, исчисляющаяся семью нулями.

— Понимаю, сейчас не лучший момент, но...

— Никаких "но". Излагайте.

Вернер осторожно присел.

— Я хотел бы обсудить с вами Геовизион.

— Мистер Уиллсон, ещё немного, и я всерьёз задумаюсь над тем, чтобы предложить вам психологическую помощь.

Морган не дал вставить Уиллсону и слова:

— Любопытная стратегия: почти двадцать лет держаться в стороне, не проявляя ни инициативы, ни интереса к делам компании, после чего заявить о себе изобретением — мало того что спорным, так ещё и, откровенно говоря, противозаконным. Или я ошибаюсь, мистер Уиллсон? Может, по дороге сюда вы встретили табличку «рыжим закон не писан»?

— Нет, ничего подобного, — спокойно ответил он.

— Тогда на каких основаниях вы упрямствуете? Я выполнил все условия договора, теперь ваша очередь. Оставьте человечество в покое.

Под «человечеством» Морган, без сомнений, подразумевал себя.

— Понимаете…

— Нет, поймите вы уже, наконец. Возможно, ваше изобретение вполне, — он на мгновение задумался, скривив губы, — сносное. С точки зрения искусства. Вот только никакой пользы в нём нет. А выгоды и подавно.

— Я бы так не сказал, — тихо, но твёрдо произнёс Вернер.

Слепая вера, не подкрепленная логикой и фактами, граничила с помешательством. Оливер ненавидел это до дрожи в конечностях. Его дед, безнадёжный дурак, ведомый высшими силами или, называя вещи своими именами, расстройством интеллекта, аналогично докучал ему своими бреднями.

— Отвергать факты — значит обманывать самого себя. Раз уж вы не прислушиваетесь к здравому смыслу, прислушайтесь хотя бы к обществу. Наша с вами работа — это в первую очередь процесс, встроенный в социальный и политический контекст.

— Дело в том, что... — попытался внести ясность Вернер.

— Не перебивайте! — отрезал Морган. Он помалу терял самообладание. — Вы наивно полагаете, что инженеры вольны изобретать всё, что им вздумается? Кто, по-вашему, принимает решения о том, какие исследования будут финансироваться, публиковаться, рекламироваться? Главный инженер? Генеральный директор? Любое лицо, занимающее руководящую должность несёт прямую ответственность перед Верховным Советом. Мы следуем чётким предписаниям сверху и бдим, чтобы их придерживались все остальные. Не говоря уже о том, что мой сын ясно дал понять...

— Ваш сын вчера приходил в ТехноКорп, — сумел перебить Вернер. — Он искал Геовизион.

Морган замолчал. Строй его выверенных формулировок и доводов вдруг распался. Сцепившиеся в замок ладони разъединились, зависли в воздухе. Вскоре недоумение сменилось недоверием.

— Поразительно, — сказал он. — Вы опустились до наглой лжи.

— Вы вправе не верить мне, мистер Морган. Но единственный, кто сейчас лжёт — вы сами, — лицо Моргана исказило возмущение, и Вернер поспешил договорить: — Как вы ранее выразились, отвергать факты — значит обманывать самого себя.

— Поосторожнее с выражениями, мистер Уиллсон. Вы рискуете подорвать к вам и без того шаткое доверие.

— Я пришёл сюда не затем, чтобы устраивать прения.

Оливер едва сдерживался. Вернер не добился ровным счётом ничего, и единственное, чем он располагал — привычка быть не таким, как все, обусловленная выдающейся родословной. Иллюзия собственного превосходства оставила его в плену юношеского максимализма, вопреки зрелому возрасту и рациональности. Уиллсон только и делает, что носится по Конгломерату со своими архаизмами — в надежде, что хотя бы память о прошлом выделит его из толпы, если уж не достижения.

— Звучите как архивная запись, — бросил Морган колкое замечание.

Вернер поправил очки и ровным голосом спросил:

— Не возражаете, если я загляну к вам? Посмотрю, что произошло с Геовизионом. Я возьму перерыв раньше обычного. Возможно, задержусь на десяток минут, но отработаю опоздание после смены.

— Кажется, ваш рабочий день только начался.

— Иллиес хотел, чтобы Геовизион был настроен сегодня, с утра.

— Иллиес может хотеть многого. Если его фамилия Морган, это ещё не значит, что он ваш начальник, — возразил Оливер. — Прежде чем что-либо предпринять, я должен переговорить с ним лично.

Вернер кивнул и уже приготовился покинуть кабинет, как главный инженер произнёс:

— А пока… Если вам недостаёт задач — вот свежий заказ. — Он переслал подчинённому требования многофункционального излучателя. — Пораскиньте мозгами.

— Наш уговор остаётся в силе? — уточнил Уиллсон.

Морган ответил не сразу. Он бы предпочёл проигнорировать этот, как он посчитал, выпад. Но Вернер терпеливо выжидал, стоя, как сказал бы его дед, над душой, не давая Моргану сосредоточиться.

— Ответ получите завтра. До обеда.

— Я всё ещё рассчитываю, что вы сдержите слово.

Вернер распрощался и направился к выходу. Двери распахнулись. Шаг вперёд — и в инженера корональной массой врезался Флориан Грубер.

— Вечно вы дрейфуете в далёких галактиках! — буркнул коллега, ловко проскальзывая в уже смыкающиеся гермозатворы. — Оливер! — его тон тут же смягчился, стал заискивающим. — Ради Вселенной, прости за внезапность. Я буквально на пару слов.

Главный инженер, не моргая, смерил его сердитым взглядом.

— Ну?

— Видишь ли, у меня к тебе м-а-а-а-ленькая просьба, — он сложил большой и указательный пальцы, оставив между ними крошечный зазор.

— Если ты по поводу аванса — разворачивайся.

— Дело вовсе не в этом, — Флориан кивнул в сторону выхода. — Вижу, Уиллсону всё ещё неймется. Носится, как с метеоритом в заднице. Ты бы подкинул ему работы, чтобы не растрачивался по пустякам. Например... — он на секунду заколебался, развернул Коммуникатор и уверенно прочёл: — Оптимизация “Галереи снов” Онейрона. Внедрение новых стилей отображения. А уж я проконтролирую, чтобы всё микрометр в микрометр. Ну что, по рукам?

— Знал бы я, как дорого мне обойдётся этот жест доброй воли, — Морган сцепил руки на столе, большие пальцы суетливо завертелись по кругу. — Делаешь вам поблажки, пылинки с вас сдуваешь. Хотите работать больше? Пожалуйста! Уйти пораньше? Не вопрос! Убить время на эксперименты с какой-нибудь нелепицей? Да на здоровье! Сколько раз я повторял: спонтанность — мать прогресса. Ради этой идеи я годами выслуживался перед начальством, выбивал финансирование, покрывал вас! И что я получаю взамен? Мне следовало сдать этого идиота ещё тогда, когда он, пыжась в лаборатории, строил из себя героя! — его голос срывался на крик. — Но нет! У нас ведь корпоративная этика, чёрт её дери. Своих не сдаём! Надо — вытаскиваем из дерьма за шкирку, как бестолковых котят. Но чтобы доносить — никогда в жизни!

— Вижу, ты сегодня не в духе...

— О, хочешь знать, почему? — он ненадолго прервался. — Потому что я устал тянуть на себе весь этот бардак, пока такие, как ты, делают вид, что работают! Ты был нужен мне как правая рука, Флориан, а стал очередной обузой, за которую приходится отчитываться перед Комиссариатом! Ты претендуешь на место главного инженера, вот только добрая часть порученных тебе проектов выполнена другими и, стоит отметить, весьма посредственно. Да у Уиллсона, при всём его безрассудстве, хотя бы какой-то запал остался! Пускай и не в том месте.

— Можешь не давать рекомендации, — холодно бросил Флориан. — Только не забывай, благодаря чьей поддержке ты оказался в числе кандидатов на должность заместителя. Не все из нас готовы молча наблюдать, как ты превращаешься в тех, против кого мы когда-то боролись. Подумай об этом.

Иллиес лежал в гостиной, растянувшись на мягком ковре. Одной рукой он крепко сжимал игрушечный зигзаобразный пистолет, другой — горсть кошачьего корма. Он уже пробовал приманить Мявку, двигая пальцами по ковру туда-сюда, как это делают с ленточками. Но, пережив предательство однажды, кошка перестала вестись на эти дешёвые трюки. Во всяком случае, сегодня. Она сидела на безопасной дистанции и, ластясь о ножки стола-конвейера, заворожённо следила за стальными клешнями.

Тогда Иллиес раскрыл ладонь, демонстрируя угощение.

— Ну, давай, Мявка, — бормотал он. — Иди сюда. Кити-кити-кити...

Кошка тут же сорвалась с места и побежала к хозяину. Пистолет щёлкнул. Из дула вырвалось сверкающее зелёными и бирюзовыми переливами завихрение. Поток воздуха попал точно ей в нос. Мявка шарахнулась, встала на дыбы и зашипела. Подросток расхохотался.

— Иллиес! — мягко, но требовательно окликнула мать. — Не делай так. Ей неприятно.

— Буду! — отрезал он.

Щелчок — и вихрь снова понёсся к пугливо пятящейся кошке. Она подпрыгнула и со всех лап бросилась прочь из гостиной.

— Давай быстренько за стол, — вздохнула Ава. — Тебе скоро в школу.

Стальные руки-шпатели бесшумно сгибались, сервируя еду в углубления. Из духовой печи, встроенной под стол, доносился аромат свежей выпечки. В соответствующих ёмкостях уже остывали гренки с расплавленным сыром. Рядом стоял салат из свежих овощей, которые, впрочем, не отличались особой сочностью.

Как и ожидалось, в это время на кухне появился Оливер. Ава устало прикрыла веки. Он, как обычно, предпочёл обедать с семьёй. Инженерная столовая, по его мнению, ничем не отличалась от цеха: всё те же разговоры о чертежах, погрешностях и сроках, всё та же гудящая суета. А лучший отдых, как известно, — это смена обстановки. Дома, даже несмотря на постоянные размолвки, ему удавалось хоть ненадолго забыть о работе.

Оливер обнял Аву за талию и наклонился, чтобы поцеловать её в шею. Легко, на ходу, как делал всякий раз, когда голова шла кругом от новоиспечённых проблем. Но в тот же миг она выскользнула из его объятий.

— Мявка опять игрушки по кухне раскидала, — Ава подняла с пола разноцветный шарик.

Его взгляд на миг задержался на её спине, потом скользнул к сервировке на столе.

— Приятного аппетита! — прозвучал радушный голос стола-конвейера. Он не забыл и о самом маленьком пушистом члене семьи. Мявка, услыхав сыпучий звук, мгновенно выскочила из своего укрытия. Пару секунд она настороженно шипела на кормителя, но как только железная клешня спряталась обратно, принялась довольно хрустеть гранулами. Иллиес, забравшись на стул с ногами, увлечённо листал что-то в Коммуникаторе и хихикал.

— Снова без мяса? — упрекнул Оливер. — Я же просил. И не один раз! Тебе что, так трудно нажать пару кнопок?

— ВкусоЛожка на столе, — спокойно ответила жена. — Выбери, что хочешь: говядина, курица... я не разбираюсь. Какая разница, что приготовлено?

— Может, мне сразу кошачьим кормом угоститься? — буркнул он.

Иллиес прыснул.

— Хотя не стоит так заморачиваться. Вполне достаточно пластиковой упаковки со вкусом гренок. Безотходное производство! Подай пиво, — приказал он.

Оливер резко перехватил поданную клешнёй бутылку, поднял её и, откидываясь на спинку стула, торжественно заявил:

— Не хлебом единым, как говорится.

Ава наколола листья салата и вдруг задумалась.

— Кто это так, интересно, говорит?

— Не кто, а где.

— И где же?

— В одном устаревшем нелепом романе, — бросил Оливер, довольный тем, что принизил источник.

— Роман? Ты имеешь в виду книгу? — уточнила она и с лёгким смешком добавила: — Так они все устарели.

Оливер с лязгом поставил бутылку на стол.

— Послушай, какая тебе разница?

— Оливер, — тихо сказала она, — ты хочешь, чтобы я выполняла твои просьбы, но тебе совершенно плевать на мои.

— Да потому что нам нужно окончательно покончить со всем этим! Со старым миром, с его фразочками и книжонками. Эта зараза впивается в голову, как отвратительный мотив, от которого не избавиться. Вроде полная ерунда, а всё равно напеваешь. Не всё, что можно узнать, стоит знать, звезда моя. Всё позволительно, но не всё полезно. А в нашем случае и не позволительно.

— А это изобретение...

— Иллиес — вынужденное исключение! — отрезал он, уловив её претензию с полуслова.

Ава притворно закивала, откусив гренку.

— Я нарушил закон и, поверь, уже жалею об этом. Не будь я хорошим начальником, а ТехноКорп — одной большой семьёй, я бы уже парил в космосе. Подумай, чего ты добиваешься, ставя меня в такое положение ещё раз?

— А как же Иллиес? Ты ведь подверг риску не только себя… Ради чего? Хоть это мне можно знать?

Оливер молчал.

— Почему ты не отказал сразу? — не унималась она.

— Сложившееся в Конгломерате положение дел вынуждает идти против регламента. Сама посуди, как можно побороть честными методами то, что десятилетиями культивировалось на своеволии?

— Как всегда, — устало вздохнула Ава. — Тысячи формулировок, ни одной не понять.

— Сейчас не самое подходящее время наживать врагов.

Ава нахмурилась.

— Ещё неделю назад ты говорил, что просто хочешь дать бедолаге шанс. Не подрывать в нём уверенность в своих силах.

— Кстати, что там насчёт пузырьков? — не отрываясь от экрана, неожиданно спросил Иллиес. — Ну... тех, в колоннах.

— Существует допустимая площадь мебели на площадь помещения, — сухо произнёс Оливер. — И раз уж Геовизион остаётся, о колоннах можешь забыть.

Иллиес не возразил. Он молча зачерпывал салат ВкусоЛожкой, не обращая внимания на то, как соскальзывали и падали на пол листья латука. Тогда Оливер понял: Вернер не врал. И это осознание всколыхнуло в нём ярость. Геовизион. Проклятая труба посреди комнаты, занимавшая драгоценные квадратные метры.

— Скажи, Иллиес, — его голос дрогнул, — ты мне это на зло делаешь? Чего тебе не хватает? А?

Подросток недовольно цокнул языком.

— Оставь его, Оливер, — вмешалась Ава. — Дай ребёнку спокойно поесть.

— А ты у нас, как всегда, белая и пушистая, — съязвил он. — Держишься в стороне от конфликтов, сглаживаешь углы. Этакая добрая, понимающая мать. Вот только поэтому он тебя ни во что и не ставит. Иллиес! — снова окликнул отец. — Ну же, я слушаю. Прекрати сидеть в Коммуникаторе, когда я с тобой говорю!

— Лучше бы ты не приходил.

Иллиес звякнул ложкой и встал из-за стола.

— Куда собрался? Сядь на место. Разговор ещё не окончен.

Подросток, заткнув уши, понёсся из кухни, громко и напевно повторяя:

— Бла-бла-бла! Мне всё равно!

Ава тяжело вздохнула и поднялась, собираясь пойти за сыном.

— Не потакай ему, — приказал Оливер.

Он взял её за руку.

— Ты должна быть на моей стороне, Ава, — сказал он чуть мягче. — А ты всё время перечишь. Из-за этой противоречивости он не будет соответствовать требованиям ни одного из нас. Перестань делать меня злодеем в его глазах.

— Ты когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме себя?

Она мягко высвободилась и, не глядя на мужа, направилась за Иллиесом.

Дверь за ней закрылась. На кухне остались только клешни, резво убирающие недоеденный обед, и Мявка, наблюдавшая за их механическими движениями. Оливер уставился перед собой, глотая пиво. Всё в этом доме, да и многое на станции, было результатом его работы. Без родительской поддержки, без чьего-либо одобрения он создавал хитроумные механизмы, а позже выстроил целый храм, под сводами которого эти механизмы собирались и перестраивались тысячами. Он создал семью, окружил её комфортом. Он привык отдавать, другие привыкли брать. Ни понимания, ни благодарности, ни простого интереса, как у него дела. Или это теперь тоже забота ВкусоЛожки?

Неожиданно раздался звонок. Мявка повернула мордочку в сторону прихожей, навострив уши. Оливер продолжал сидеть, надеясь, что дверь отворит кто-то другой, но звон становился всё более настойчивым и раздражительным.

— Я что, один это слышу? — возмутился он и, прихватив с кухни бутылку пива, вышел в коридор.

С небольшого экрана около двери показалось знакомое лицо. Удивлённый, он дал команду гермозатворам открыться.

— Любовь?

— Оли! — радостно воскликнула гостья, направляясь к нему с распростёртыми объятиями. — Давненько не виделись. Я уж думала, ты совсем из своего кабинета не выходишь.

Она радушно обняла его и поцеловала в обе щёки. Он заулыбался.

— Хочешь чего-нибудь?

— Нет, я ненадолго. — Любовь заглянула ему за спину. — Ава дома?

— Где ей ещё быть?

— Отлично.

Она, не дожидаясь приглашения, уверенно прошла в гостиную. Оливер последовал за ней.

— Закурю?

— Спрашиваешь ещё.

Любовь удобно устроилась в кресле с сигаретой в зубах, закинув ноги на подлокотник.

— Она там не спит случаем? — гостья кивнула в сторону спальни.

— Наверняка в ванной, — ответил Оливер. — Прихорашивается перед выходом.

— Надо же, опомнилась, — усмехнулась Любовь. — Женщина должна быть безупречной всегда. Особенно при муже.

— Она и спросонья — само совершенство, — сказал он.

Любовь вдруг померкла, опустила глаза и старательно стряхнула пепел на пол. Когда все уйдут, он накренится, завибрирует, и пыль под действием силы тяжести поползёт, как живая, к едва заметным вентиляционным щелям в углу, откуда система всасывания отправит её в мусорный блок.

— В ТехноКорпе давно уже выпускают сигареты, которые не надо трясти каждые две затяжки, — заметил Морган. — А ты всё по классике.

— О да, — фыркнула Любовь, — и вкус у них как будто рот сорбентом набили. Нет уж, я не поклонница этих выродков табачного бизнеса — без пепла, дыма и запаха.

— Ты уже здесь, — раздался голос Авы, прерванный внезапным приступом кашля. Она торопливо, на ощупь закалывала последние шпильки.

Оливер приобнял её, проводя рукой вверх по спине. Супруга поёжилась, но осталась рядом.

— А ты не говорила, что у нас будут гости.

— Я узнала об этом буквально десять минут назад.

— Я смертельно внезапна, — кокетливо сказала Любовь.

— И так же красива, — добавил Оливер.

Она недоверчиво фыркнула, швырнув тлеющую сигарету на пол. Затем поднялась, поправила приталенную блузку и, решительно взяв Аву под руку, увлекла её в сторону коридора.

— Нам срочно нужно поговорить. И выпить. Выпить, пожалуй, в первую очередь.

— О чём же или, скорее, о ком пойдёт речь? — выглянул из-за угла Оливер.

Любовь обернулась и игриво коснулась его носа:

— Это не для мужских ушей, Оли.

В этот момент в прихожей зашаркал Иллиес. Он приосанился у зеркала, не обращая внимания на остальных. Шевелюр сделал своё дело: поверх выпрямленных волос спускались причудливые завитки прядей, смыкавшиеся в кольца разной величины. Вокруг них ореолом выбивались лёгкие пушистые волоски, добавляя причёске нарочитой небрежности.

— А ты что, с ними на посиделки собрался? — поддел отец. — Прическа готова, осталось только сделать макияж — и добро пожаловать в дамочки.

— Оливер, — окликнула Ава, — не начинай, пожалуйста.

Любовь подошла к подростку, вытянулась на цыпочках и потрепала его по щеке.

— Не слушай папу, малыш. Я бы на твоем месте от зеркала вообще не отходила, — она театрально вздохнула. — Красавец. Если бы не разница в возрасте.. я бы подумала.

Его сердце дрогнуло от воспоминаний. Несколько лет назад он тоже стоял перед ней — наивный, всерьез признаваясь в любви. Тогда она звонко расхохоталась, назвала его «сладким» и потрепала по щеке. В точности как сейчас.

С тех пор он повзрослел, а она — нет. В ней не изменилось решительно ничего. Любовь словно находилась под действием Квантогена: вечно молодая, легкомысленная, недосягаемая. Она всё ещё будоражила его воображение, хотя он давно оставил напрасные попытки её заполучить.

— Я уже не ребёнок. И вообще, мне некогда, — Иллиес отвёл её руку и тщательно поправил и без того безупречные локоны.

— Переходный возраст, — констатировала Ава.

Любовь, улыбаясь, покачала головой.

— Уже забыл, как обещал взять меня в жёны?

— Нашла дурака, — буркнул Иллиес. — До этого ещё целых три года! Мне нужны гарантии, что ты меня дождёшься. Хотя бы поцелуй.

Он произнёс это без тени иронии. Голосом, в котором звучала настоящая, пусть и детская надежда.

— Серьёзный жених, — с гордостью заявил Оливер. — Весь в отца!

— Этого-то я и боюсь… — вполголоса пробормотала Ава.

Её слова заглушил звонкий смех Любови.

— Обхохочешься, — пробурчал Иллиес, защёлкивая ботинки. — Впрочем, что с вами говорить...

Бар “Реликтовое опьянение” в рабочий полдень по обыкновению пустовал. За отдельными столиками в мягком неоновом свете, отражённом от хромированных столов, сидели лишь несколько подвыпивших пенсионеров. Завидев женщин, они как один начали шаловливо подмигивать и посвистывать, но быстро затихли под суровым взглядом Любови. Аву удивляло, с какой ловкостью подруга умела и очаровать мужчину, и поставить его на место.

Они сели у барной стойки. Там, за прозрачной перегородкой, среди обилия сверкающего стекла и индикаторов, щёлкали захватами безголовые клешни робота-бармена.

— Вперёд, Жестяной, — бросила Любовь, опираясь локтями на стойку. — Водочки нам налей!

— А может, шампанского... — робко возразила Ава.

Подруга прыснула:

— Вчерашнего хватило. Вспоминать тошно.

Из отверстия в перегородке аккуратно выдвинулись две рюмки. Ава нерешительно скользила пальцами по серебристому ободку. Любовь, заметив это, с ухмылкой подтолкнула:

— Глядите-ка, сама невинность! Давай, пей!

Ава, поморщившись, безвольно поднесла рюмку к губам и сделала крошечный глоток. Этого оказалось достаточно. Она закашлялась. Сперва тихо, затем всё громче, судорожно пытаясь вдохнуть.

— Закуси, — отрезала Любовь, придвигая к ней менажницу с солёными хрустящими пластинками.

Ава покраснела, из глаз брызнули слёзы. Она поспешно сунула в рот несколько кусочков, но, непроизвольно вдохнув, поперхнулась и зашлась кашлем сильнее прежнего.

Любовь, закатив глаза, похлопала её по спине.

— Жестяной, воды.

Ава жадно осушила стакан и, наконец, с облегчением выдохнула.

— Лучше?

Она утёрла слёзы и молча закивала.

— Ничего, для здоровья полезно. Вон хоть румянец на щеках появился.

С этими словами Любовь откинула голову и пропустила рюмку. После зажмурилась, крепко втянула носом воздух и, не мешкая, потянулась к недопитому Авой.

Та с осторожностью поинтересовалась:

— Слушай, а что там твой… этот… — она нахмурилась, выуживая из памяти подробности, — кудрявый?

— Мальчишка, — фыркнула Любовь. — Девчонки шепчутся, он уже новенькой подспецу из биолаборатории глазки строит. Она, между прочим, только недавно школу окончила. Моложе, упруже, глаже — вот он, девиз каждого мужчины.

Она придвинула рюмки к месту выдачи.

— Ещё по одной, — отрезала она. — Я его сразу раскусила. Альберту нравятся сами ухаживания: взгляды украдкой, поцелуи за углом, делать вид, что с ума сходит. Но стоит ему только добиться желаемого, как у него будто тумблер щёлкает: ни ответа, ни привета. Пока снова не приспичит. И так по кругу.

— Значит, встреча не состоялось?

— В том и беда, что состоялась.

Любовь подняла рюмку.

— За твоё здоровье!

Ава внимательно смотрела на неё, ожидая продолжения.

— Нет, Альберт меня, конечно, предупреждал, что Уиллсон со странностями. Сын гения и всё такое...

— Уиллсон? — удивлённо переспросила Ава. — Вернер, что ли?

— Ну не Леон же.

— А это кто? — полюбопытствовала Ава.

Любовь уставилась на неё с немым вопросом в глазах.

— Ав, ну ты будто с Тритона свалилась, честное слово. Серьёзно не знаешь, кто такой Леон Уиллсон?

Ава стыдливо покачала головой.

— Да-а-а… — протянула подруга. — За что боролись, как говорится. А впрочем, — продолжила она чуть мягче, — пусть будет так. Нет для спасителя большей награды, чем не знающий бед прошлого потомок.

Ава подпёрла щеку рукой и отвела взгляд. С тех пор, как она вышла замуж за Оливера, её не покидало ощущение, будто всё вокруг подчинено чужому замыслу. Во всём многообразии космической жизни она не играла никакой роли. Что уж говорить, если даже остаться на Капитоли ей удалось лишь благодаря браку. Ава никогда не могла похвастаться ни целями, ни карьерными стремлениями, и всё, что ей оставалось — подчиниться воле кого-нибудь более значимого, чем она сама. Это всегда представлялось ей единственно верным решением. И окружение только подкрепляло её убеждения.

И даже так Ава давно не чувствовала себя счастливой. Казалось, она находилась на рубеже не только Солнечной системы, но и собственной жизни.

— Ну скажи, какой дурак поведёт девушку на фильм, где половина хронометража — это тряски, перегрузки и прочая подростковая чепуха? — досадовала Любовь. — Я что, похожа на выходца из дирижаблей?

Ава хихикнула.

— При всём уважении, сквернословишь ты порой ничуть не хуже дирижабельных бригадиров.

— Ну знаешь, — она обвела ладонями свои формы. — Это тело не предназначено для полётов на сверхскоростных космических кораблях.

— А он сам-то как? — поинтересовалась Ава.

Любовь покачала головой и потянулась к очередной рюмке.

— Ой, подруга, ничем не лучше. Нёс свою техническую чушь, так что мне уже к середине сеанса пришлось налакаться. Не обращал на меня ни малейшего внимания, а когда, наконец, взглянул — раскритиковал с ног до головы! А вдобавок... — она глотнула из рюмки, — обвинил меня, да ещё и таким тоном, будто я эти восемь миллиардов своими руками...

— Погоди... — опешила Ава. — Хочешь сказать, он тебя отшил?

— Именно, — с горькой ухмылкой подтвердила Любовь.

— А он и вправду чудак.

Подруга понурилась.

— Ещё немного, и я дождусь Иллиеса...

Ава погладила её по плечу.

— Брось. Ты просто слишком хороша для этих двух.

— Слишком хороша, чтобы быть счастливой... — вполголоса ответила Любовь. — Не понимаю. Я ведь ничего от них не требую. Ни денег, ни власти, ни статуса. Быть любимой — всё, чего я хочу. И даже так я никому не нужна...

— Ну Буся, — Ава обняла её, положив голову на пышный бюст, — ты мне нужна.

— Тебе всегда везло больше, хоть ты и плоская, как солнечная панель. Муж, сын, личико без единого шрама от скальпеля...

— Не всё так гладко, как кажется.

— Твой Оливер — мечта! — выпалила Любовь. — Не умеешь ты с мужчинами обращаться, вот и всё. Ему ласка нужна, а ты холодная, как жидкий азот. Не будь мы подругами, я бы его у тебя увела.

— Действительно повезло, — Ава улыбнулась. — А не то ты — страшная сила, Буся.

Она прижалась к тёплой груди Любови и закрыла глаза. Быть может, их неудачи — плата за то, что она несправедливо заняла место, предназначенное другому?

Глава 8

Вернер не должен был этим заниматься. Его работа заключалась в создании программных и аппаратных средств для взаимодействия с виртуальной и дополненной реальностью, а не проектировании оптико-электронных приборов. Тем не менее он исследовал спецификации многофункционального излучателя уже четверть часа — и не собирался останавливаться. Чем больше инженер углублялся в детали, тем яснее понимал: проект представлял собой вызов не только для него, но и для всего ТехноКорпа.

В нестандартной задаче проглядывалось нечто подозрительно знакомое. Вернер открыл архив и вывел на соседнее окно интерфейса проект, над которым работал недавно: шлем виртуальной реальности, чья матрица органических светодиодов испускала лишь невидимое электромагнитное излучение. Он сдвинул окна, сопоставляя проекты. Разные отделы, разные назначения. Но концептуальное сходство — поразительное.

Инженер задумчиво сверял требования, прижав к губам указательный палец. В основе любой формулы лежал поиск закономерностей. Перед ним в воздухе зависли описания двух одинаково бесполезных устройств: как в заявленных назначениях, так и в любых других, которые только приходили ему в голову.

Вернер развернул виртуальное пространство, разработанное для специфического шлема. Ещё два дня назад среди черноты, пусть только и благодаря вспомогательному контуру, угадывалась детская комната. Однако перед завершением проекта эти «костыли» восприятия инженеру пришлось убрать. Теперь пространство не демонстрировало ничего, кроме отражения Уиллсона в девственно-пустом окне интерфейса.

Вдруг над рабочим столом вспыхнуло сообщение. Почти одновременно с этим раздался звонок. Вернер, не отрывая взгляда от строки уведомлений, машинально отворил дверь.

В кабинет вошёл Альберт Уайт.

— Что ты наплёл Любови? — он сердито поджал губы.

— Уже донесла? — спросил инженер, не в силах сдержать улыбку после прочитанного.

— Да она слышать о тебе не хочет, не то чтобы разговаривать!

Вернер молчал, лицо его светилось неподдельным счастьем. Он снова и снова перечитывал сообщение.

— Ты чего такой довольный? — упрекнул Альберт. — Я, значит, ради него старался, а он мало того, что всё испортил, так ещё и радуется!

— Знаешь, Альберт, — Вернер поднялся, шагнул вперёд и неожиданно заключил механика в объятия. — Большое тебе спасибо!

Тот замер, растерянно моргая.

— Прости, мне нужно бежать, — инженер отстранился и похлопал товарища по плечу. — А ты не теряй времени даром. Пойди и утешь её... как следует.

— Ан нет! — нашёлся Альберт, хватая его за локоть. — Думаешь, с женщинами всё так просто? После твоих «ухаживаний» одними комплиментами не обойдёшься.

— И что ты предлагаешь? — поспешил перейти к сути Вернер.

— Понимаешь... — механик наклонился чуть ближе, заговорщицки понизив голос. — Как порядочный человек, я не хотел стоять на пути вашего с Любовью счастья. Вот и приударил за другой. Менее фигуристой. Но не беда, для друга не жалко. Только теперь я, так сказать, не в ресурсе.

Вернер с готовностью развернул Коммуникатор.

— Сколько?

— Пара тысяч галаксов, и я всё улажу.

— Не многовато?

— Учитывая ущерб моей репутации, ты ещё дёшево отделался, — с важностью произнёс Альберт.

Вернер покачал головой и подтвердил перевод. В воздухе тут же всплыла голограмма транзакции, а за ней — до неприличия длинная история операций.

Альберт мельком взглянул на список и попятился к выходу. Когда инженер повернул голову, механика уже не было рядом. Только синий комбинезон мелькнул в щели смыкающихся гермозатворов.

— С зарплаты верну! — донеслось откуда-то из-за двери, прежде чем она окончательно захлопнулась.

Вернер, улыбнувшись про себя, свернул Коммуникатор. Эти слова Альберт повторял едва ли не чаще, чем флиртовал с девушками. И, если им верить, зарплату механик не получал вовсе. Впрочем, каждый, кто одалживал ему деньги, отдавал себе отчёт в том, что распрощался с ними.

В преддверии еженедельной презентации изобретений работа в технологической лаборатории шла полным ходом. Едва Вернер переступил порог, как над головой стаей красных птиц пронеслись дроны-помощники. Все “гнёзда” — стоянки, на которых дроны переходили в режим ожидания, — были пусты.

Сотрудники обстоятельно изучали долгожданные отчёты от аффилированных корпораций. Среди сотен голограмм Вернер разглядел таблицы химических реакций, биологические заключения и даже фрагменты социальных исследований. Современный инженер — это, прежде всего композит, объединяющий методы и знания из самых разных областей: будь то математика, искусство или уголовный процесс. Такой сотрудник соответствовал требованиям Конгломерата, где каждая корпорация представляла собой не автономную единицу, а деталь сложного механизма, связующее звено, приводящее в движение неумолимую машину прогресса.

В стороне от этой технологической гонки, рачительно внося поправки в чертёж, стоял Филл Линдхольм. Рядом с ним, как спутник вокруг планеты, крутился подспец. Он лениво зевал, потягивая ярко-фиолетовый “Тахион”.

— Будь Морган сейчас здесь, вы бы определенно нашли, чем заняться, — обронила Фумико Накамура в свойственной ей отчитывающей манере.

— Он сюда до обеда не суётся, — хмыкнул подспец. — Небось, ещё дрыхнет.

Мисс Накамура приоткрыла рот, собираясь ответить, но лишь коротко вздохнула и, прокрутив запонку, с прямой спиной направилась в соседний сектор. Филл с трудом сдержал улыбку. То, что общество не желает произносить вслух, оно неизбежно выслушает через детей.

— А прикиньте, — подспец указал пальцем на систему видеонаблюдения, — если он за нами по камерам следит!

— Он и следит, — подтвердил Филл. — Бывает, даже в выходные.

Подспец ещё раз взглянул на камеру, после чего вдруг приободрился и с серьёзным видом навис над чертежами инструктора. Для пущей важности он натянул VR-очки с встроенными средствами измерения и начал размахивать руками перед голограммой.

— Филл, можно тебя на минутку? — окликнул Вернер, выждав подходящий момент.

— Да? — ответил он, наблюдая за подспецом. Тот сосредоточенно продолжал что-то измерять, время от времени кивая. — Имей в виду, Уиллсон, к Модулятору я тебя больше не подпущу. В прошлый раз ты здорово прервал мне работу над Шевелюром, носясь со своей безделушкой.

— Понимаю, — согласился Вернер. — Но ты же знаешь: техническое оборудование запрещено использовать вне смены. Мне ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью к тебе.

— А как же, — проворчал Филл, для которого такие слова давно сделались обыденностью.

— Дело в другом. Не мог бы ты одолжить мне полиратор?

Филл насторожился.

— Тебе зачем?

— Залатать Геовизион, — честно доложил Вернер.

— Нет, — отрезал коллега. В нём будто включился внутренний протокол безопасности: лицо стало непроницаемым, взгляд — жёстким.

— Буквально на несколько часов, — не отступал инженер. — Обещаю вернуть сегодня же.

— Сказал ведь: не дам, — Филл подошёл к пульту и несколькими нажатиями загрузил чертёж в модулятор. Проекция исчезла, оставив подспеца в недоумении. — У меня вот-вот сын родится — не хватало ещё заработать проблем.

— Никто не узнает.

— Ты не понял? — резко бросил коллега, настраивая параметры. — Скажу прямо: с тобой никто связываться не хочет. И вообще. Почему именно я?

— Потому что ты знаешь, каково это, когда тебя сторонятся.

Рука Филла застыла в воздухе. С тех пор как он прибыл на Капитоль, прошло десять лет. За это время он обзавёлся семьёй, построил карьеру и, самое важное, стал своим. С каждым годом он всё реже предавался воспоминаниям о прошлом. А теперь, когда все его мечты стали явью, он и вовсе забыл, что было «до». Забыл, как Комиссары следовали за ним по пятам. Забыл, как ввиду их пристального внимания его — и без того попавшего в немилость будущих коллег из-за происхождения, — невзлюбили ещё сильнее. Забыл, как в поисках компании в инженерной столовой он раз за разом слышал холодное: «Занято» — и уходил обедать в одиночестве.

В день своего первого совершеннолетия Филл Линдхольм получил неожиданное известие. Просматривая список уведомлений терминала среди рекламы противовоспалительных мазей и месячными отчётами о потреблении ресурсов, он наткнулся на сообщение с официальной пометкой ЦКМП. Центра Координации Межстационных Перемещений. Тогда ему с трудом верилось в происходящее. Из десятков, а может и сотен участников ежегодного конкурса, проводимого среди студентов дирижаблей, именно он стал обладателем серебряной карты. Награды, которую комиссия Капитоля вручала тем, кто, по её мнению, рождён для чего-то большего, чем быть дешёвой рабочей силой.

— Ладно, — Вернер выдавил улыбку. — Попрошу кого-нибудь другого.

Филл безоговорочно уважал Моргана. Он видел в нём человека редкой твёрдости, к чьим словам стоило прислушиваться, и во многом старался брать с него пример. Да, формально уступки главного инженера шли вразрез с законом, но Филл не видел в этом нарушения. Скорее отсрочку.

Как говорил его отец: Вселенная рано или поздно возьмёт своё. Будь то разгерметизация скафандра, отказ систем жизнеобеспечения или смертный приговор, она найдёт способ поглотить тех, в ком видит себя. Таких же холодных, своевольных, пренебрегающих людским порядком.

В справедливости этого Линдхольм не сомневался. Идеи Вернера, как и Геовизион, не имели права на существование. И всё же...

В тот вечер, когда Филл, измученный одиночеством, сомнениями и желанием всё бросить, снова сидел в столовой, Уиллсон стал первым, кто заговорил с ним. Не из долга, а просто так. И пусть он лишь хотел разузнать о сестре — именно тогда, вдыхая запах синтезированной еды, которой, к удивлению, обедал и сам собеседник, Филл впервые за долгое время почувствовал себя дома. И решил: он справится.

Да и, в конце концов, с чего он так обозлился на этого Уиллсона? Вернер, конечно, доставил ему неприятностей: по его вине презентацию Шевелюра пришлось отложить на неделю. Но Филл ведь не сидел сложа руки. За это время он дополнил изобретение парочкой незначительных, но изящных деталей, после чего, наконец, почувствовал приятное чувство завершённости. Может, ему вообще стоило бы сказать Уиллсону "спасибо"?

— Возьми, — очнулся Филл. — Но чтобы через два часа ...

— Я не подведу! — Вернер радостно сжал его руку, снял полиратор с зарядной платформы и поспешил прочь.

Терминал коротко пискнул, уведомляя о перемещении устройства.

— Что там? — встревоженно спросил подспец.

Филл мельком взглянул на экран и усмехнулся.

— Отчёт от БиоКорпа. Пишут: будешь продолжать злоупотреблять энергетиками — поджелудочная отвалится.

Подспец закатил глаза и сделал большой глоток “Тахиона”, игнорируя предупреждение.

Вернер нервничал. Он пришёл на день позже, чем договаривался с Иллиесом, и чувствовал за собой вину.

Любознательность — природный дар. И вовсе не потому, что оно врождённо человеку, а потому, что оно — порождение самой природы. На заре человечества именно окружающая среда стала главным катализатором любопытства. Стихийные явления, резкий крик в ночи, движение в траве — всё это заронило искру, вызвало внутренний импульс, благодаря которому тогдашний примат научился замечать, думать, исследовать. Это сделало из обезьяны человека и, в сущности, до сих пор удерживает его от обратного превращения. Даже в безмолвии космоса.

Эта первобытная искра всё ещё горела в Вернере. Но что, если ему не удастся зажечь её в других? Что, если он ошибся в Иллиесе?

Он позвонил в дверь. Прошла почти минута. Никто не открывал. Было крайне маловероятно, чтобы Морган отправил его в пустой модуль. Инженер нажал на звонок ещё раз. Через некоторое время двери рывком разъехались в стороны.

— Я не обязана встречать тебя каждый раз, когда тебе вздумается прийти, — раздражённо донеслось из-за наполовину открывшихся гермазатворов. — У нас всё давно автоматизировано. Спасибо ТехноКорпу, как ты не устаёшь напоминать.

— Здравствуйте, — неуверенно произнёс Вернер.

— Вы? — нахмуренный лоб женщины тут же разгладился, осоловелые глаза широко распахнулись.

— Простите за беспокойство. Я полагал, мистер Морган вас предупредит.

— Я не читала его сообщения, — смущённо сказала Ава, поправляя сползающую с плеча ночную рубаху. — Проходите, не стойте на пороге. Комната Иллиеса справа по коридору. Его сейчас нет, так что можете смело приступать. Я пока переоденусь.

— Спасибо. Ещё раз извините.

— Бросьте. Вы не виноваты.

Вернер вошёл в комнату, держа в руках полиратор и сумку с инструментами. Он осторожно поставил вещи на пол и потёр ладонь о штанину, пытаясь избавиться от следа врезавшихся в кожу ручек.

— Хотите чего-нибудь выпить? — послышалось из спальни. — Может, вина?

— Нет, благодарю вас.

— А я, пожалуй, выпью, — сказала Ава и направилась на кухню. Спустя мгновение она вернулась с бокалом.

— Посмотрим, что у нас здесь... — пробормотал Вернер, нарушая неловкую тишину.

Он отодвинул дверцу Геовизиона и замер, не дыша. Внутри всё клокотало. В голове роились сотни слов, среди которых ни одного порядочного. Как пар из-под предохранительного клапана, сквозь стиснутые зубы вырвалось только сдавленное, давно забытое:

— Scheiße... Was soll das?!

Геовизион был изувечен. Из-за содранной изоляции торчали наружу, словно жилы, пучки золотых проводов. Испещрённый царапинами, шлем валялся посреди всенаправленной беговой дорожки, точно треснутая скорлупа.

«И вы ещё зовёте своих предков дикарями?» — подумал Вернер, с горечью и злобой оценивая объем предстоящей работы.

Ава сделала глоток и тут же скривилась: вино оказалось кислым. Она со звоном опустила бокал на туалетный столик — и поймала на себе взгляд инженера.

— Что? — резко бросила она. — Вы, как и мой муж, считаете, что женщине пить по утрам не подобает?

— Вовсе нет, — покачал головой Вернер и зачем-то прибавил: — Вам хорошо с распущенными волосами.

— Правда? — она смущённо убрала волосы за плечи. — А вот Оливер настаивает, чтобы я их заплетала.

Инженер ничего не ответил. Он достал из ящика пару инструментов и снова исчез в зеркальной трубе.

— Почему вы пришли лично? Почему не поручили это Оливеру?

— Думаете, он стал бы этим заниматься? — глухо донеслось из платформы.

— Что ж, вы правы, — Ава отвела взгляд. — До-капитолийскую эпоху он переносит едва ли лучше, чем чужое мнение.

Она зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Вы с Оливером, должно быть, хорошие друзья. Иначе с чего бы ему так подставляться?

Вернер хмыкнул.

— Вы очень далеки от истины.

Вопросы вертелись на языке. Но, опасаясь упрёков за излишнее любопытство, Ава сдержалась. К тому же ей вовсе не хотелось оказаться на месте подруги. Если даже такая, как Любовь, не пришлась ему по вкусу, то ей и подавно нечего было надеяться на снисхождение.

— Не буду вас беспокоить, — сказала она, направляясь к выходу.

— Постойте, — сдавленным голосом попросил Вернер, удерживая тяжёлый блок стабилизатора. — Не могли бы вы подать мне мультиметр?

— Конечно.

Ава, заправляя волосы за ухо, наклонилась над сумкой с инструментами, толком не представляя, что ищет.

— Такой прямоугольный прибор с маленьким экраном и двумя измерительными щупами, — подсказал Вернер.

Ава быстро отыскала инструмент и передала его инженеру. Тот сидел на полу, держа на коленях громоздкий металлический ящик, а над ним клубком свисали золотистые жгуты.

— Значит… с вашим изобретением покончено? — мягко, с ноткой сожаления спросила Ава.

— Покончено? — переспросил Вернер, нахмурившись. — Геовизион, может и пострадал от рук Иллиеса, но это не конец.

Инженер прислонил один щуп к металлическому концу поврежденного провода, другой — к соответствующей клемме на блоке, проверяя целостность цепи и напряжение. Раздался писк.

— Разве вы пришли сюда не затем, чтобы разобрать его?

— Нет, — твёрдо сказал инженер. — Уговор остаётся в силе. Иллиес воспринял Геовизион иначе, чем он есть на самом деле. Сейчас я лишь исправляю последствия его... импульсивности. Чтобы он смог оценить изобретение заново, уже объективно.

Ава вздохнула и тихо произнесла:

— Мне жаль. Я заплачу вам.

— Нет, ни в коем случае, — запротестовал Вернер.

— Иллиес доставил вам хлопот, — настаивала она. — И немалых. Я его мать. Кому, как не мне, знать, на что он способен?

Вернер покачал головой.

— В конце концов, это он делает мне одолжение, а не я ему.

— Я настаиваю. Не могу спокойно смотреть, как кто-то другой берёт на себя ответственность за выходки моего сына.

— А мне будет неловко брать с вас деньги, — возразил инженер, не поднимая глаз.

— Вернер, — проговорила она голосом, полным материнской вины. — Простите, не помню вашу фамилию...

Инженер прикрутил панель к отсеку и выпрямился, глядя на Аву.

— Давайте так: если вам хочется возместить ущерб, составьте мне компанию за чашечкой чая.

Она удивлённо моргнула.

— Чая?

— С печеньем, — невозмутимо уточнил он. — Я не прочь сделать перерыв.

Ава устало прикрыла веки.

— Вам с сахаром или без?

Вернер улыбнулся.

— Три ложки, пожалуйста.

Ава кивнула и направилась на кухню, прихватив недопитый бокал вина. Вернер поднял с пола инструменты, сложил их в сумку и пошёл следом.

Инженер присел, скромно положа руки на колени. Стол ожил: из встроенного механизма аккуратно выдвинулись чашки, над которыми тонкими струйками поднимался ароматный пар. Из соседнего отсека в центр стола поползла менажница с несколькими видами печенья и коробка шоколадных конфет.

Ава уселась напротив, подперев щёку ладонью.

— Много ещё работы осталось?

— Нужно зачистить и подрезать концы кабелей, установить термоусадку, потом проверить разъёмы... — Вернер осёкся, встретившись со взглядом Авы. Она слегка нахмурила брови, пытаясь уловить смысл сказанного. Улыбнувшись, он коротко заключил:

— За час, может, полтора управлюсь.

Инженер потянулся к коробке с конфетами, но на полпути одёрнул себя и взял печенье. Он прекрасно знал цену подобным сладостям и не позволил себе лишнего.

Заметив это, Ава пододвинула коробку ближе и доброжелательно сказала:

— Угощайтесь, для того они и стоят.

С её позволения Вернер взял конфету и положил на блюдце рядом с чашкой. Ава, наблюдая за ним, вдруг подумала: “Не так я представляла себе злодеев. Равно как и Землю.»

Инженер сделал несколько глотков чая, украдкой поглядывая на часы. Он выбился из графика уже на четверть часа и понимал, что по возвращении его ждёт ещё один выговор.

Ава задумчиво водила пальцем по кромке чашки. Мысли вертелись в голове, но она не решалась их озвучить. Тишина становилась неловкой, и Ава, чтобы не дать ей затянуться, всё же обронила:

— Наверное, непросто жить с идеями, которые никто не разделяет.

— Когда только начинали строить Капитоль, многие называли это безумием, — спокойно сказал он. — Слишком дорого, слишком помпезно. Люди читали заголовки и крутили пальцем у виска. Никто не думал, что за этим стоит нечто большее, чем имперские замашки.

— И вот мы здесь, — подытожила Ава.

— Забавно, — сказал Вернер, и в голосе его зазвучал жар. — Земляне, воздвигнувшие Капитоль, свято верили, что навсегда впишут себя в историю. Они смотрели на далёкие звёзды, полные гордости за тех, кому суждено отправится покорять новые миры. И надеялись, что те будут гордиться ими в ответ.

Он вздохнул.

— А мы осели в орбитальном комплексе и ведём себя так, словно мы венец творения.

— Нет для спасителя большей награды, — повторила Ава чужие слова, — чем потомок, не знающий бед прошлого.

— Понимаете, — продолжил Вернер, — мы должны помнить. Не ради них, а ради себя.

Он вдруг переменился и смущённо добавил:

— Простите. Пожалуй, на этом стоит остановиться. Разве что вы хотите совершить экскурс в историю, иллюстрированный газетными вырезками столетней давности.

— Пожалуй, не отказалась бы, — начала она, колеблясь. — Вот только, боюсь, я пойму из ваших рассказов не больше, чем из инструкции к Геовизиону.

— Вы разобрались, как её прочесть? — поинтересовался Вернер.

— Не с первого раза, — призналась Ава. — Но я всё-таки жена инженера.

Сказано это было довольно, почти с гордостью. Вернер не сдержался и добродушно рассмеялся. Ава тотчас растерялась, взгляд её потупился.

— Извините, мне не стоило лезть не в своё дело. Теперь вы наверняка считаете меня дурой.

— Это не так! — поспешил возразить инженер. — Знаете, в наше время куда важнее задавать вопросы, чем знать ответы.

— Вы правда так считаете? — Ава взглянула на него с недоверием. — Тогда скажите: что такое “облачная погода” или... — она на миг задумалась, — “деревья”?

— Вам... — осторожно, словно боясь спугнуть, произнёс Вернер, — действительно интересно?

— Иначе я бы это не запомнила.

Вернер посмотрел на часы. Успеет. Он резко поднялся из-за стола и стремительно направился в комнату Иллиеса. За переборкой вдруг загрохотал металл: что-то явно полетело на пол. Через мгновение инженер показался снова — с полупустой сумкой через плечо, уже у дверей.

— Вы куда? — воскликнула Ава, вскакивая. — Я сказала что-то не так?

— Я сейчас. Подождите немного, ладно? — бросил он, обернувшись через плечо. И, не дожидаясь ответа, исчез за гермодверью.

Ава медленно опустилась на стул, и в груди у неё вдруг заметалось нелепое беспокойство. Она не могла отделаться от мысли, что наговорила лишнего. Повела себя безрассудно с человеком, которого едва знала. Со слов мужа, он был неудачником, по версии закона — преступником, в пересказах подруги — негодяем. Но как бы внимательно она ни приглядывалась, ей не удавалось найти этому подтверждения.

Ава пила чай, время от времени посматривая на часы. Она не знала, чего именно ждёт. Но ждала.

Внезапный звонок заставил её вздрогнуть. Ава выпорхнула из кухни и поспешила к двери. На пороге стоял Вернер. Он воровато оглянулся по сторонам. И только потом вошёл. Инженер поставил сумку на пол, опустился на корточки и, не говоря ни слова, начал возиться с застёжкой.

— Где вы были? — спросила она.

Вернер расстегнул сумку и, порывшись внутри, выудил из неё тяжёлый прямоугольный предмет.

— Это вам, — сказал он и протянул его Аве.

Она нерешительно коснулась предмета. Материал оказался гладким, лишь местами пальцы встречали шероховатости — на истёртых, повреждённых участках.

“Большая энциклопедия. Хочу знать всё” — Ава прочла про себя рельефную золотистую надпись. Под ней выстроились ряды изображений — пёстрые, неестественные, будто иллюминаторы в безумный, совершенно неведомый мир. Семицветная дуга на сером фоне. Пушистое ярко-жёлтое существо рядом с яйцом. Что их объединяло, Ава не понимала. Вертикальный стержень, увенчанный множеством зелёных пятен. Хитросплетённый узор из тонких белых линий. И другие неподдающиеся объяснению вещи.

— Что это?.. — прошептала Ава.

— Книга. Вернее… то, какой она была когда-то давно.

— В жизни не видела ничего подобного. Откуда у вас это?

— Мой дед был паршивым человеком, — с горькой ухмылкой ответил Вернер. — Он предпочел раритет и драгоценности супруге, с которой прожил долгие тридцать лет.

— Хотите сказать, он...

— Занял место на Капитоли безделушками и оставил её на Земле? — окончил инженер. — Именно так.

Осознав происходящее, Ава отдёрнула руку от книги, словно от кипятка.

— Вы с ума сошли! — воскликнула она. — Хранить у себя такое... У вас, похоже, и правда не всё в порядке с головой!

Её глаза испуганно метались с книги на Вернера и обратно. Она замерла в ожидании. Быть может, здравый смысл преобладает в нём, и он направится к утилизатору. Но на лице его не было и тени сомнения. Он по-прежнему с пугающим спокойствием держал книгу.

— Вы же понимаете, что это незаконно?

— Погасить в глазах огонь любопытства, — парировал инженер, — вот что по-настоящему преступно.

— А вы не боитесь, что я вас сдам?

— А вы хотите? — неожиданно спросил он.

В коридоре повисла тишина. Они смотрели друг на друга, не отводя глаз.

— Я не смогу объяснить лучше, чем это написано здесь, — первым нарушил молчание Вернер. — Разумеется, я помогу вам разобраться. Только не раньше, чем вы попробуете сами.

— Для начала, — вздохнула Ава. — Давайте допьём этот чёртов чай.

Чай всё ещё оставался горячим: стол-конвейер поддерживал в нём идеальные восемьдесят пять градусов. Ава обхватила ладонями чашку. Тепло возвращало её к реальности, сдерживало тревогу.

— А вы сами это читали? — она кивнула в сторону сумки, на которой лежала энциклопедия.

— Ещё ребёнком, — ответил Вернер. — Когда бывал у деда. До того, как их с отцом отношения окончательно разладились.

— Они разделяли ваши взгляды?

— Деду было плевать, — пожал плечами инженер. — Его вообще мало что волновало. А вот отец... строго-настрого запрещал даже произносить земные термины. Так что, обнаружив среди его вещей носитель с информацией о Земле, я, мягко говоря, удивился.

Ава слушала инженера, раздумывая. Энциклопедия, вероятно, работает по такому же принципу, что и инструкция. И там, и там сведения, за которые можно угодить на дирижабль, а то и вовсе — в космос.

Оливер совершил преступление. Иллиес стал его соучастником. Решись она открыть эту чёртову книгу, ничего не изменится. Над всеми ними уже давно нависла тяжёлая рука Исполнителей. Так, может, стоит хотя бы узнать, чего ради?

Под столом щёлкнул механизм, и к мискам кошки, точно по расписанию подоспел обед: расправившиеся клешни аккуратно наполнили их свежим кормом и водой. В тот же миг откуда-то раздалось жалобное мяуканье. С каждой секундой оно становилось всё отчётливее. Вскоре на кухню потопали маленькие когтистые лапы. Кошка уверенно направилась к столу, но вдруг замерла на полпути. Её насторожил незнакомый запах. Вмиг превратившись из ласковой питомицы в хищника, кошка навострила уши и крадучись направилась к сумке Вернера. Она принялась обнюхивать её, особенно заинтересовавшись книгой.

— Мявка, и ты туда же! — воскликнула Ава, качая головой.

Кошка тёрлась мордочкой о сумку, затем зацепила зубами торчащую нитку на молнии и принялась её грызть.

— А вот это уже лишнее, мисс, — строго сказала Ава и встала из-за стола.

Она наклонилась, чтобы взять кошку на руки, как вдруг инженер робко произнёс:

— Простите, а можно её погладить?

— Ну конечно! — хозяйка улыбнулась. — Она это дело любит. Правда, Мявка?

Кошка одобрительно мяукнула, и Вернер опустился на корточки. Он медленно протянул руку.

— Ну же, не бойтесь! Она вас не укусит, — подбодрила Ава и, взяв инженера за запястье, положила его ладонь на блестящую шёрстку.

— Вот так. Смелее.

Мявка замурлыкала и довольно перекатилась на спину.

— Она хочет, чтобы вы погладили ей животик, — разъяснила Ава.

— Что ж, желание дамы — закон.

Вернер осторожно, почти благоговейно исполнил прихоть Мявки. Его движения были неловкими и оттого трогательными.

Ава игриво постучала по влажному носику кошки, жмурившейся от удовольствия.

— Может, ваша Земля и впрямь была особенной, — вполголоса произнесла она. — Раз смогла сотворить такое чудо.

Вернер умело орудовал стриппером, снимая остатки изоляции с кабелей Геовизиона. Щёлканье и писк инструмента ритмично отзывались в тишине комнаты. Недалеко от платформы на полу сидела Ава. Она подтянула колени к груди и, наклонившись над книгой, позволила волосам свободно спадать. Потрепав по голове дремавшую рядом Мявку, хозяйка открыла книгу и тут же увидела знакомый образ. Земля. Сердце ухнуло: вот откуда он взял её изображение. Она перевернула страницу. Затем ещё. Мир, открывавшийся перед ней, казался невозможным.

— Знаете, — произнесла она спустя некоторое время, не поднимая глаз, — иногда мне кажется, что всё это вы придумали сами. Слишком уж невероятно, чтобы быть правдой.

— Попробуйте вообразить себе космический объект, настолько огромный, что он искривляет само время, — предложил Вернер. — Или невидимую темную материю, пронизывающую всю Вселенную. Миллионы галактик, скрытых в крохотном фрагменте пространства, который можно заслонить одним пальцем… Звучит безумно. Но это и есть наша реальность.

— С вами трудно поспорить, — усмехнулась Ава.

Вернер выглянул из платформы. Пряди волос скрывали её лицо, и он не мог угадать, какие эмоции она переживает. Ему оставалось лишь следить за движением рук. Она медленно водила пальцем по строкам, иногда останавливалась и тогда терпеливо возвращалась назад. Инженер подумал, что, быть может, поступает неправильно. Ведь любопытство — это не только радость открытий. Это ещё и бесконечное стремление рассеять окружающую тьму. Опасное стремление.

Вернеру пора было уходить. За пределами модулями его давно ждала привычная рутина. Но мысль, что ему придётся оставить Аву одну, вдруг отозвалась в нём непонятной горечью. Инженер принялся складывать инструменты в сумку.

— Уже уходите? — спросила она.

Он кивнул, вынимая полиратор из чехла.

— Сейчас, только подлатаю шлем.

Ава закрыла книгу, поглаживая пальцем тиснёные буквы на обложке.

— Я толком не успела ничего прочесть, — сказала она с мольбой в голосе. — Одолжите её мне хотя бы до вечера. Обещаю, что верну вам...

— Ходить по Капитоли с книгой — плохая идея, — покачал головой Вернер. — В последнее время Комиссары всё чаще устраивают проверки.

— Но вы сами…

— Это мои книги, — резко перебил он. — И только мне за них отвечать.

Ава поникла. Блеск в её глазах померк.

— Но вы всегда можете прийти ко мне, — сказал Вернер без тени задней мысли. — Только так вы будете в полной безопасности.

— Знаете... вопреки всему, что я о вас слышала, я думаю, что вы хороший человек, — неожиданно призналась она. Уголки её губ дрогнули в улыбке. — Где находится ваш модуль?

Глава 9

Иллиес брёл по коридору, сжимая в кулаке тонкий параллелепипед из пластали. Дидакт врезался гранями в ладонь, но оставался таким же гладким и неподатливым. Подростку хотелось швырнуть его на пол, топтать, услышать треск, отзывающийся от стен глухим эхом. Он знал: бесполезно — дидакт снова переживёт его ярость.

Сегодня утром цилиндр обновил коэффициент полезного действия: 0,61. Еще чуть ниже, и алгоритмы зафиксируют отклонение от нормы. Никто не узнает, если Иллиес не расскажет сам, — но утаивание жгло сильнее насмешек. Ему бы только краем глаза подсмотреть КПД других. Убедиться, что он не одинок. В действительности это было невозможно: показатели не отображались на внешних устройствах вывода. Дидакт крепился к затылку, используя малые электрические токи. Биометрические сенсоры сверяли нейронный паттерн с профилем владельца. Совпадение активировало передачу импульсов в зрительную кору, где формировалось изображение.

Лёгкая горечь воздуха после фильтрации щипала слизистую, сухость мешала сглотнуть. Иллиес крепко потёр глаза. Стоило ему их открыть, как он вздрогнул: перед ним стояла Агата.

— Совсем сдурела, что ли?! — выпалил он.

— Прости, — тихо ответила одноклассница. — Не хотела тебя напугать.

Подросток ничего не сказал. Закатив глаза, он прошел мимо — едва не задев её плечом. Агата бросилась за ним.

— Ты злишься на меня? — догоняла она, сжимая что-то в руках. — Я пыталась помочь. Ты просто не слышал, как они...

Иллиес резко остановился.

— Ты опять? — перебил он. — Не лезь не в своё дело!

Агата запнулась, крепче стиснув кулаки.

— Сколько? — холодно бросил Иллиес.

Она моргнула.

— Что?

— КПД, — кивнул он на её руки. — Пришла похвастаться?

Агата неуверенно разжала пальцы. В ладонях лежал браслет: стальная проволока, разноцветные бусины — планеты Солнечной Системы.

— Это тебе, — выдохнула она. — Сама сделала.

Иллиес поморщился.

— Я что, похож на астрографа?

— Я бы сказала — космического кадета. Хотя, с такой выдержкой тебе бы сразу вручили комиссарскую звезду. Без всякой академии и диплома.

Иллиес фыркнул. Сделав несколько шагов, он остановился у металлической переборки. Блестящая поверхность отражала его лицо. «И вправду, чем не Астролорд?» — подумал он, проводя ладонью по волосам. Уголки губ потянулись вверх, но поймав хомячий взгляд Агаты, подросток тут же нахмурился — будто спохватился, что позволил себе лишнее.

Из-за угла донёсся знакомый смех.

— Дай сюда! — рявкнул Иллиес, выхватывая подарок из её рук.

Он сунул браслет в карман и, расправив плечи, двинулся навстречу друзьям. Эдди возбуждённо жестикулировал, словно отмахивался от ремонтной пыли. Андреас кивал, вытирая нос рукавом. Его карманы были набиты десятками использованных платков: стоило только ополоснуть — и они бы снова вернулись к прежнему виду. Но кому охота?

— Смотрите-ка, кто объявился, — протянул Эдди. — Андреас уверял, что видел вчера через иллюминатор облако праха. Мы уже гадали, не твой ли.

Андреас кивнул куда-то за спину Иллиеса.

— Жируха вон себе места не находила.

— Ага, в прямом смысле, — фыркнул Эдди.

Сзади послышались торопливые шаги.

— Не помню, чтобы я ела хоть что-нибудь за последние сутки! — оправдывалась Агата.

— Да потому что ты жрёшь до беспамятства, — отмахнулся Андреас.

— Неправда!!! — взвизгнула она.

— А ты чего молчишь? — Эдди пихнул Иллиеса локтем. — Может, расскажешь наконец, в чём дело? С премьеры Захватчиков как в радиационный пояс канул.

— У меня кошка умерла, — ляпнул он — и тут же пожалел. Но отыгрывать назад было поздно.

Агата охнула, прикрыв рот ладонями.

— То есть... всё из-за кошки? — скривился Эдди, недоверчиво глядя на Иллиеса.

Он кивнул.

— А я говорил, — вклинился Андреас. — Пустая трата денег. Вот Атому уже сколько лет? — он задумался, стал считать на пальцах, сбился где-то на третьем и невозмутимо продолжил:

— И проживёт ещё столько же. А я за него ни одного галакса не заплатил — мама из Биокорпа стащила. Модифицированного, между прочим.

— Ты правда веришь, что твой хомяк — чемпион по покеру? — усмехнулся Эдди.

— Иначе он бы столько не продержался.

— Эрика его наверняка каждые пару месяцев подменивает: пока ты не заподозрил, что “лапки кверху” — не совсем любимая поза для сна.

— Думаешь, я бы не заметил? — с вызовом спросил Андреас.

— Ладно-ладно, расслабься, — Эдди похлопал товарища по плечу. — Будь твой хомяк хоть трижды слабоумным, он всё равно умнее Агаты.

Андреас прыснул.

— Может, хватит? — Агата упёрла руки в бока. — У Иллиеса, между прочим, горе. А вы…

— Ты что, обиделся? — будто не услышал упрёка, спросил Эдди. — Знаешь, потеряй я полсотни тысяч — ни в жизнь бы не оправился. Так что ты ещё молодцом.

Иллиес поджал губы. Никто не догадывался, что кошка стоила вдвое дешевле заявленного. Не породистая, «ничем не хуже остальных» — как сказал Оливер.

За внешним лоском всегда пряталось железное «нет» всему, что он хотел по-настоящему.

Среди одноклассников Иллиес, вне сомнений, был самым обеспеченным. Дома — последние гаджеты ТехноКорпа, при себе — приличное, если постараться, количество карманных денег. Даже Мявка как-никак считалась статусной. Он превосходил товарищей по всем пунктам — кроме одного. Свобода.

Эдди и Андреас не представляли, какой ценой Иллиес получал поблажки. Они принимали свободу как данность, в то время как ему требовалось пройти семь колец Сатурна, чтобы к ней приблизиться.

— Не страшно, — бросил Иллиес с напускным равнодушием. — Оливер всё равно купит новую. Куда лучше прежней. Кстати. Вы, кажется, хотели на Гравидром. Я забронировал сеанс на вечер. Идёте?

— Ещё бы! — тут же отозвался Андреас.

— Неубедительно, — фыркнул Эдди, скрестив руки на груди. — Где гарантия, что в этот раз ты не впадёшь в депрессию из-за сломанного шевелюра?

Иллиес ничего не ответил.

— Нам, простым смертным, нужны гарантии, — продолжал Эдди. — Готовься проставляться. Билеты вперёд.

Андреас согласно закивал.

— Будем считать это компенсацией.

Иллиес хмыкнул. Денег оставалось немного. Тело подростка окатило жаром — “вдруг оплата не пройдёт”. Но он, не подавая виду, держался нагло и уверенно.

— По рукам.

Мгновение спустя раздался двойной “бип”. Товарищи синхронно развернули Коммуникаторы — и, увидев входящие билеты, расплылись в ухмылке.

— Вот это по-нашему, — с уважением кивнул Эдди.

Иллиес отвёл взгляд. Третьего билета у него не было. “Ничего. Как-нибудь выкручусь.”

Прозвенел звонок. Резкий, механический звук пронёсся по коридору.

— Кто последний — тот Зурглокс! — выкрикнул на бегу Эдди.

— Эй! Так нечестно! — с возгласами бросились вдогонку приятели.

Подростки сломя голову мчались по станции, расталкивая встречных, будто те были частью полосы препятствий. Прохожие едва успевали отскочить, завидев лидирующего бегуна — как следом в них влетали ещё двое. Иллиес краем глаза заметил повалившегося на пол младшеклассника, когда из толпы внезапно вынырнула чья-то рука. Холодная, в перчатке, она крепко схватила его за загривок и оттащила в сторону.

— Не так быстро, молодой человек, — прозвучал жёсткий командный голос.

Друзья скрылись за поворотом, а Иллиес так и остался стоять, глядя им вслед. Он всё ещё ощущал давление пальцев на шее.

Дежурный комиссар достал из-за пояса тонкий прибор, прислонил его сканирующую пластину к затылку подростка — прямиком туда, где крепился дидакт.

Прибор вспыхнул.

— Иллиес Морган, — отчеканил комиссар. — За вами зафиксировано: нарушение правил перемещения, отклонение от расписания, травмирование ученика. Три административных пункта до обеда. Впечатляюще. Новый личный рекорд?

— Просто не хотелось опоздать на физику, — отозвался Иллиес, стараясь сохранять спокойствие.

— Одиннадцатый модуль, — продолжил комиссар. — КПД...

Дежурный кивнул себе, как будто всё сошлось. Он отвёл устройство и, не торопясь, закрепил его обратно на пояс.

— Пойдёмте-ка, провожу вас.

Дверь учебного модуля зашипела.

— Ну ты и тормоз, Морган, — Эдди вскочил с дивана, как с пружины. — Даже астматичный скелет с насморком — и тот тебя обошёл.

— В следующий раз посмотрим, кто кого, — хмуро отозвался Андреас.

Наставник хотел было усмирить учеников — не хватало ещё, чтобы они снова сцепились на весь урок, — как вдруг в дверях показался комиссар. Наставник осёкся и, словно по немому приказу, опустился на стул. Над диваном загорелись все пять сегментов дугообразной лампы — система зафиксировала резкий скачок внимания. Ярко-жёлтый свет залил модуль.

— От правосудия можно убежать, — обмолвился комиссар. — С одной лишь оговоркой: оно всегда настигнет.

Эдди опустил глаза, Иллиеса порядком потряхивало.

И вдруг Андреас, наклонившись к другу, вполголоса ляпнул:

— Что общего между комиссаром и сдохшей кошкой?

Одноклассники одновременно поморщились — будто услышали, как скребёт металл по стеклу.

— Заткнись, придурок, — прошипел Эдди, не поднимая глаз.

— Продолжайте, — попросил комиссар.

Андреас стушевался и, шмыгая носом, пробормотал что-то невнятное. Комиссар подошёл ближе; в руке у него блеснул картрид.

— Встать, — приказал он.

Ученики поднялись. Комиссар поочерёдно прикоснулся устройством к их затылкам. На панели картирида пробегали короткие строки данных — и тут же исчезали.

— Показатели эффективности зафиксированы и переданы в Комиссариат для последующего анализа. Стандартный протокол безопасности. Не беспокойтесь.

Наставник поднялся с места, нервно поправив воротник.

— После занятий, — сказал Комиссар, не глядя в его сторону. — Жду вас в Комиссариате.

Он сделал паузу.

— Объяснять ученикам последствия их действий — ваша работа. Обсудим, как вы с ней справляетесь.

Комиссар убрал картрид и направился к выходу. В модуле повисло напряженное молчание.

— Я думал, мы заодно, — прогнусавил Андреас.

— Ты его звезду видел? — спросил Эдди.

— Ну, видел. И что?

— А то, что она пятиконечная!

Андреас понимающе закивал.

— И что это значит?

— Значит, прощайте, дипломы инженеров. Хватит ныть! — вскрикнула Ия, повернувшись к Агате, тихо всхлипывающей рядом. — И так тошно.

Иллиес сидел, оперевшись локтями на стол, и смотрел, как из диспенсера ровной струёй льётся синий витаминный напиток. Ава, стоя неподалёку, заказывала продукты. Список медленно прокручивался, подтверждения всплывали одно за другим. Заметив, как долго сын смотрит в одну точку, она подошла ближе и, чуть помедлив, положила ладонь ему на макушку. Иллиес ненадолго зажмурился.

Двери резко разъехались в стороны, и голос Оливера ворвался в кухню быстрее, чем он сам.

— Пришлось задержаться. С замдиректором непросто. Он предпочитает держать дистанцию с теми, кто может занять его кресло.

— Понятно, — коротко кивнула Ава.

— Иллиес? Тебе разве не пора в школу?

— Только вернулся, — буркнул подросток. — Сегодня занятия до полудня.

— Раз ты свободен, поедешь со мной в ТехноКорп, — сказал отец, усаживаясь за стол. — У тебя час на сборы.

— Спасибо, я пас.

— Ах да. Я забыл. Ты же теперь самостоятельный. Входишь на служебную территорию, когда тебе вздумается, что-то там «решаешь» — и даже не считаешь нужным поставить меня в известность.

— Оливер… — тихо начала Ава.

— Не вмешивайся, — оборвал он её. — Сейчас говорю я.

Она сжала пальцы. После чего ещё несколько секунд стояла неподвижно, словно хотела возразить. Но лишь коротко вздохнула и вышла.

— Пропуск. Сюда, — ледяным тоном приказал Оливер.

— Три тысячи галаксов — и он твой.

— Может, ещё личный звездолёт? — отец усмехнулся без тени веселья. — Ты забываешься.

— Мне нужны деньги, — прямо заявил Иллиес.

— Я сделал перевод неделю назад. По моим расчётам, этого хватит на месяц.

— Не всё в мире подчиняется твоим расчётам.

— Значит, ты всё потратил? И на что же? – Оливер начал звонко постукивать каблуком.

— Пожертвовал в фонд разработки таблетки от старости. Не планирую покрываться морщинами к сорока пяти. Как некоторые. Ну так что? — нетерпеливо спросил Иллиес.

Отец стукнул по столу так, что приборы звякнули.

— Достаточно. Денег не будет. Пропуск я заблокирую. Путь в ТехноКорп тебе закрыт.

Он посмотрел прямо на сына.

— Во всех смыслах.

Иллиеса передёрнуло, будто его шею снова сдавила холодная перчатка. Он резко поднялся. Стакан опрокинулся, синяя жидкость растеклась по столешнице. Одновременно из кромки стола выдвинулись тонкие впитывающие иглы и, тихо щёлкая, начали втягивать лужу. Гермазатворы зашипели. Оливер остался один.

— Цель по правому борту! Два захватчика, дистанция — восемьсот по Вексару!

— Не стрелять, — отрезал адмирал. — Ведём их в зону калибра “Непобедимого”.

Флагман шёл на форсаже. Пространство перед его носом дрожало под напором варп-двигателей. За прозрачным куполом брезжили рваные полосы звёзд.

— Адмирал, перехвачен сигнал, — доложил связист. — Противник запрашивает подкрепление.

— Захватчики совершают гиперпрыжок. Выход — триста по Вексару!

— Поворот на девяносто градусов. Держать огонь.

Адмирал поднял руку.

— По моей команде.

Тактическая проекция поля боя полнилась векторами перемещений. Он не моргал.

— Огонь!

Из ствола “Непобедимого” вырвался энергетический вихрь. Сенсоры на мгновение ослепли.

— Первый уничтожен, — доложил бортовой компьютер, когда изображение вернулось. — Второй уходит.

— Не получится, — усмехнулся адмирал.

Прицельная сетка сузилась. Где-то на периферии зрения вспыхнула строка: “Суточный лимит доступа истекает через: 00:01:30. Рекомендуем сохранить прогресс.”

Он раздражённо отмахнулся от уведомления.

— Огонь!

Корпус флагмана неожиданно содрогнулся, сбивая прицел. Рубку залил красный свет сигнальных ламп.

— Угроза сверху. Неопознанный корабль.

— Подкрепление прибыло, — внёс ясность связист. — Что прикажете, адмирал?

Таймер мигнул: 00:00:23.

— Только не сейчас...

— Адмирал?!

Рубку снова тряхнуло. Писк таймера нарастал.

— Подождите, я не...

00:00:01.

— Иллиес! — голос связиста сорвался на крик.

Тактическая проекция растворилась в темноте.

— Суточный лимит виртуальной среды исчерпан, — сообщил механический голос. — Возобновление доступа через девятнадцать часов пятьдесят девять минут.

Иллиес резко поднялся на локтях. Сорвал с головы VR-обруч и швырнул его на кровать. Стены плыли перед глазами, сердце колотилось, будто он всё ещё находился в бою. Подросток присел на край кровати и пнул пустую бутылку из-под газировки. Та с шуршанием прокатилась по полу среди разбросанных фантиков.

Чёртов лимит. Подумать только — четыре часа комете под хвост! Придёт время, и он сам будет устанавливать правила — тогда выбор наконец перестанет быть всего лишь опцией в видеоигре. День, когда он возглавит ТехноКорп, станет днём его производства в адмиралы собственной жизни. Больше никаких идиотских таймеров, нормативов меблировки и дидакта.

Иллиес нахмурился. Ему впервые удалось принять эту мысль так легко. Чтобы вырваться из системы, сначала нужно занять в ней место. Место Оливера.

Он вдруг почувствовал себя глупо: столько сил ушло на борьбу, заранее обречённую. Ведь исход стал очевиден ещё тогда, во время перераспределения. Когда Оливер бескомпромиссно отрезал: “Физмат”, — решение за Иллиесом оставалось лишь номинально. Хотя в обществе давно существовали коммерческие центры профориентации, использовавшие генетический анализ, отец не видел в них никакого смысла. «Тест подтвердит то, что и так очевидно, — повторял он. — У тебя мои гены». Конечно, социальный механизм предусматривал возможность передумать. Целых три месяца на то, чтобы изменить направление, прежде чем выбор закреплялся окончательно. Было ли дело в страхе или в послушании — сказать трудно, но этой возможностью Иллиес не воспользовался. “ТехноКорп или Дирижабль” — продолжал размышлять он.

— Великолепная работа, адмирал, — с горькой ухмылкой произнёс Иллиес, хлопая в ладоши.

В ту же секунду комнату озарил яркий зелёный свет. Зеркальная дверь Геовизиона плавно отъехала назад по дуге, обнажая шлем. Иллиес растерянно оглянулся: помутневший сенсор на VR-обруче всё ещё отсчитывал часы до восстановления доступа. Он пробежал глазами по корпусу Геовизиона, медленно обошёл платформу один раз, потом второй. И только теперь заметил странную деталь: на нём не было ничего. Ни логотипа ТехноКорпа, ни серийного номера, ни даже таймера. Словно в системе учёта станции его попросту не существовало. А значит — не существовало вовсе.

Иллиесу стало не по себе. Он не мог избавиться от ощущения, будто прячет в своей комнате беглеца, за которым вот-вот явятся комиссары. Скорее всего, устройство попросту неисправно, — убеждал он себя. Наверняка Рыжий что-то напортачил. Мало того, что не сдержал обещание, так ещё и руки у него, похоже, растут не из того места — раз он даже собственное изобретение починить не способен. Нет. Так оставлять нельзя. Стоит проверить. Хотя бы затем, чтобы перестать пугаться нелепых фантазий.

Иллиес шагнул внутрь платформы. Беговая дорожка тихо загудела под его весом. Он внимательно осмотрел шлем и, не обнаружив ничего, кроме мерцающих индикаторов, опустил его на голову. Холодные датчики мгновенно впились в лоб и виски.

— Что за… Подожди!

— Добро пожаловать домой! — произнёс знакомый женский голос.

— Стой! В смысле… Я не…

Иллиес рванулся назад. Но фиксаторы уже крепко держали шлем.

— Сними это! — кричал он. — Ты не можешь!

— Приключение начинается!

— Нет-нет-нет! Господи!

Мир вокруг дрогнул. Иллиес успел только вдохнуть — и Капитоль исчезла.

Иллиес закрыл глаза ладонями, будто это могло остановить происходящее. Дрожа всем телом, он повторял себе под нос то, о чем всегда старался забыть, оказываясь в виртуальном пространстве — это только в моей голове.

Он вцепился в эту мысль, как в аварийный рычаг. Это всё не по-настоящему. Он в безопасности. Стены по-прежнему замыкают пространство вокруг, Капитоль и дальше несется по своему орбитальному пути.

— Добрый вечер! С вами лучший путеводитель по Земле — Рада. До полной активации остался всего один шаг. Пожалуйста, укажите имя пользователя.

Поверхность под ногами была не цельной. Она состояла из множества отдельных, тонких элементов, чуждых любому знакомому материалу. Влажные «нити» не то кололи, не то щекотали ступни. Иллиес непроизвольно сжал пальцы ног — и тут же пожалел. Десятки тонких, скользящих полосок набились между пальцами.

Иллиеса передернуло. К горлу подкатило, желудок свело резким спазмом. Он попытался отступить, нащупать под ногами привычную твёрдость — но тщетно. С каждым шагом «нити» только сильнее втискивались между пальцами, липли, тёрлись шершавыми краями. Подросток сжал губы, с трудом сдерживая рвотный позыв.

— Извините, не удалось распознать речь. Пожалуйста, повторите.

— Иллиес, — процедил он сквозь зубы.

— Имя пользователя принято. Настройка завершена.

Голос Рады изменился: утратил прежнюю механичность, стал мягче.

— Иллиес, вы закрываете обзор. Пожалуйста, уберите руки от лица.

— Ни за что, — покачал он головой.

Он снова почувствовал это кожей. Лёгкое давление — отличное от того, что прежде гнало его в спину и трепало ночную рубаху, — коснулось щиколоток, затем лица, неровно, живо, словно чьё-то дыхание.

Он судорожно вздохнул. Воздух порывом ворвался в лёгкие. Влажный, с посторонним, не поддающимся описанию запахом, он заставил его закашляться.

— Откройте глаза, — настаивала она. — Вы пропустите золотой час!

Подросток усилием воли отвёл руки. Едва открыв глаза, он тут же зажмурился.

— Смелее, Иллиес.

Он рывком распахнул веки и замер. Перед ним открылась необъяснимая, пугающая картина: вокруг, куда ни посмотри, в воздухе летали золотые искры. Как при коротком замыкании, они вспыхивали и гасли на фоне ослепительного взрыва. Иллиес инстинктивно попятился — ноги подломились, и он рухнул ничком.

— Пульс 140, давление 160 на 90, — произнесла Рада. — Вы боитесь, Иллиес.

— Спасибо за диагностику, — огрызнулся он. — Сейчас всё к чёрту взорвётся!

— На основании чего вы сделали этот вывод?

Новый голос Рады понемногу приводил его в чувство. Человеческий, он звучал рядом — и от этого возникало ощущение, будто Иллиес здесь не один.

— Да потому что… — резко начал он и вдруг запнулся. — Хотя странно, что нет звука…

Подросток нахмурился, цепляясь за мысль.

— Значит, здесь нет среды, способной передать звук.

— Продолжайте, — мягко сказала Рада.

— Вакуум, — подытожил он. — На планетах не бывает воздуха. Это факт. Значит, и никакой ударной волны…

Иллиес осторожно сел. В ослеплённых вспышкой глазах ещё носились чёрные круги.

— Любопытное умозаключение. Чем тогда, по-вашему, вы дышите?

— Художественное допущение, — выдохнул Иллиес. — Никто не делает VR на сто процентов правдивым. Это противоречит протоколам безопасности.

— Исключено, — перебила Рада. — Цель Геовизиона — точное воспроизведение Земли. Иначе в нём нет смысла.

— Это невозможно.

— Вам не обязательно соглашаться. Достаточно не отрицать.

— Не умничай, — буркнул он.

— Я не демонстрирую интеллектуального превосходства.

— Вот опять! Не морочь мне голову. Это не взрыв? Тогда что это? — он указал рукой на полыхающий, словно раскалённый в вакуумной печи, диск.

— Солнце, — ответила Рада. — Ближайшая к Земле звезда.

Иллиес медленно поднял руку и провел ею перед собой. Казалось, ничто не отделяло его от звёздной жаровни.

— Стены и потолок здесь, наверное, из стекла. Иначе это не объяснить.

— Здесь нет ни стен, ни потолка.

— Но жизнь не может существовать вне стен! — возразил Иллиес. — Это же… Это все знают!

— Условия здесь отличаются от привычных вам.

Он с напряжением уставился наверх.

— Я видел трещины. Видел, как всё рушилось, — упрямо продолжал он.

— Вы приняли перемены за катастрофу. Здесь они — естественная часть жизни.

Иллиес не отводил взгляд от мерцающего хаоса над головой. Он с осторожным любопытством выставил руку. Одна из «искр» подплыла ближе, погасла и осыпалась на ладонь белым пеплом. Мягкие хлопья легко скатывались между пальцами, а внутри них прощупывались крошечные плотные шарики. Чем дольше Иллиес растирал невесомые клочья, тем меньше они напоминали сигаретный пепел Оливера. Ещё некоторое время он следил за полётом загадочных «искр», прежде чем пробормотал:

— Они не горят. Это звезда их подсвечивает.

— Верно, — подтвердила Рада.

Солнце опустилось ниже. Свет растёкся, заливая пространство над головой новыми цветами. Иллиес поморщился и поспешно опустил взгляд. От обилия красок начинало мутить.

— Дышите глубже. Со временем организм адаптируется.

— Очень обнадёживает, — фыркнул он.

Только сейчас Иллиес заметил среди зелёных полосок причудливые образования. Жёлтые, фиолетовые, красные, лучистые и чашевидные, они покачивались под слабыми порывами давления. Он протянул руку и с опаской задел один из округлых наростов. Тот дрогнул. В следующее мгновение из скопления тонких пластин взметнулся крошечный жужжащий механизм. Иллиес шарахнулся.

— Эти штуки… — он толкнул пальцем тонкую «ножку», на которую крепился нарост. — Зарядные станции?

— Не совсем. По принципу действия ближе к столу-конвейеру. С условием, что он мог бы оплодотворить другой стол, если перенести с него блюдо, — уточнила Рада.

— Что?..

— Не пытайтесь втиснуть увиденное в капитольские схемы. Будьте готовы к тому, что вам придётся заново учиться говорить.

— На Капитоли хотя бы всё имеет смысл.

— Капитоль построили люди. Земля появилась задолго до них.

Энергия. Питательная среда. Клетки. Эволюция. Стены. Последовательность не сходилась.

— Сначала создаётся система. Потом появляется жизнь. Всегда, — глухо выдавил подросток.

— Земля тоже является системой, Иллиес. Разница в том, что её никто не проектировал.

Перед глазами на мгновение потемнело. Он сжал переносицу. От ощущения, будто внутри головы кто-то переставляет местами детали уже собранного механизма, становилось дурно.

— Пульс 160. Дыхание поверхностное. Зафиксирован тремор конечностей. Наблюдается паническая реакция.

— Я в порядке, — процедил он.

Иллиес с шумом втянул воздух и, пытаясь справиться с тошнотой, поднял голову. Солнце опустилось еще ниже. Золотое сияние растворялось в густеющей синеве, и лишь вдали, там, где зелёная поверхность сходилась с бесконечным пространством, продолжала тлеть узкая полоса оранжевого света.

— На сегодня достаточно, — распорядилась Рада.

— Что? Подожди, я…

Мир дрогнул. Вокруг Иллиеса снова сомкнулись стены. Серые. Неизменные. Неподвижные. Фиксаторы с тихим щелчком разжались. Подросток сорвал шлем с головы, выбрался из платформы и тут же пошатнулся. Желудок болезненно скрутило.

— Чёрт…

Он едва успел добежать до санузла.

Подросток вышел, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ноги все ещё казались ватными.

— Иллиес?

Он вздрогнул. Напротив двери стояла Ава. Её глаза наполнились той болезненной нежностью, которую Иллиес терпеть не мог.

— Что случилось? Тебе плохо?

Он молчал. Она подошла ближе, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Ты дрожишь.

Иллиес отвёл взгляд. Он хотел отмахнуться, сказать привычное: «всё нормально». Но вместо этого позволил ей притянуть себя ближе. Он не обнял Аву в ответ. Только опустил голову, уткнувшись носом в её волосы, и вдыхал знакомый запах. Иллиес стоял так с минуту, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало биться где-то в горле. Потом он вдруг напрягся и отпрянул.

— Оливер дома?

Ава кивнула.

— В гостиной.

Иллиес поспешил в гостиную, по пути бросая взгляд на часы. Едва он успел войти, как у ног скользнул пушистый хвост. Мявка потёрлась мордой о щиколотку, тихо мурлыкая.

— Отстань, — устало бросил Иллиес.

Оливер сидел на диване, слегка подавшись вперёд. Воздух перед ним вибрировал. Скопление крошечных спеклов — так инженеры прозвали эти фрагменты за характерную зернистость — висело посреди комнаты, время от времени перестраиваясь в новые геометрические узоры. В детстве Иллиес постоянно пытался разглядеть в этом что-нибудь, кроме механического танца кремниевых частиц. Бесполезно. Без служебных линз данные внутри массива оставались скрытыми.

Иллиес остановился напротив.

— Мне нужны деньги.

Глаза Оливера продолжали следить за невидимыми строками.

— Слышишь? Срочно. Я использую второе «да».

— Виви, переведи на счёт Иллиеса Моргана десять тысяч галаксов.

Тонкий луч скользнул по его радужке. Мгновение спустя Коммуникатор Иллиеса пискнул.

— Над последней просьбой советую подумать как следует, — проговорил отец холодным тоном, — Это последнее, что ты от меня получишь.

— В каком смысле? — Иллиес нахмурился. — Что, сошлёшь меня на дирижабль?

Оливер промолчал. Более того, за всё это время он ни разу не посмотрел на сына.

— Мне встать в очередь на запись, чтобы получить ответ, мистер заместитель директора?

Ладони подростка сжались в кулаки.

— Да пошёл ты.

Разворачиваясь, он наотмашь ударил по спеклам. Геометрические структуры рассыпались, но уже через миг вновь восстановили прежний порядок.

Всю дорогу до Гравидрома Иллиес то и дело проверял Коммуникатор. Ни сообщений, ни звонков. Это обнадёживало. Значит, Эдди и Андреас ещё не пришли.

Яркая вывеска показалась из-за поворота. У входа толпились подростки, родители с детьми и несколько студентов кадетского корпуса. Те, как обычно, щеголяли формой даже в свободное время — ради скидок, льгот и возможности смотреть на остальных сверху вниз.

Иллиес встал в очередь перед турникетами и огляделся. На губах заиграла улыбка. В голове уже вертелось саркастичное приветствие для друзей, перед которыми он надеялся предстать уже в экипировке.

Очередь сдвинулась.

Иллиес прошёл контроль, взял экипировку, толкнул двери раздевалки и вдруг застыл. У боковых шкафчиков красовался Эдди в защитном жилете и трусах. Рядом Андреас с мрачным видом дёргал застёжку детского комбинезона. По всей видимости ничего другого на его тощую задницу в прокате просто не нашлось.

— Иллиес? — сказал Андреас таким тоном, будто не ожидал увидеть его здесь.

Эдди обернулся.

— Это вряд ли. Он не появляется дважды в одной и той же одежде. Чего стоишь? Долго нам ещё тебя ждать?

“Вот уроды” — пронеслось в голове. Иллиес хотел было высказать всё, что о них думает, как вдруг в спину пришёлся резкий толчок.

— С дороги, космический мусор!

Андреас насторожился. Эдди, напротив, заметно оживился.

— Эй, ХимБио! Покажите фокус с исчезновением.

— Чип прегрелся? — бросил вдогонку Иллиес.

— Карлос, мальчик, который смог встать на ноги! — торжественно подхватил Эдди голосом диктора. — Чудо современной нейромедицины! Уже во всех инфолентах Капитоля!

Лицо Карлоса сердито побагровело, почти сравнявшись цветом с гематомой на лбу. Он уже засучил рукава, когда на его плечо легла ладонь Джулиана.

— Оставь. Я бы не стал марать руки об трансвестита и мистера Соплю.

— А про меня совсем нечего сказать? — возмутился Эдди.

Джулиан усмехнулся.

— Твоих друзей только что смешали с дерьмом, а ты расстроен, что тебе не досталось порции? Говноед.

Эдди положил руку на грудь и театрально ахнул.

— Какой ужас! Тебя таким словам мама научила?

Он выдержал паузу.

— Хотя нет. Когда её трахал мой брат она говорила совсем другое. Кажется, она совсем не скучает по твоему папочке. Кстати, где он?

Джулиан подлетел к Эдди и вцепился в жилет. Иллиес тут же перехватил его за шею сбоку. Карлос рванулся на помощь другу, размахивая кулаками. Андреас благоразумно сделал шаг назад.

Под потолком всполохнули красные лампы. Из ниши выскользнула многогранная металлическая сфера и закружила над потасовкой.

— Зафиксировано нарушение общественного порядка, — раздался механический голос. — Немедленно прекратите противоправные действия. Зафиксировано нарушение общественного...

Драчуны на мгновение опешили. Иллиес машинально поднял голову. Его отражение дробилось в десятках зеркальных граней. Растрёпанные волосы, разбитая губа, кровь на подбородке.

— Вы это видели?! — горланил Эдди. — Ни с того, ни с сего!

Андреас поспешно закивал.

— На нас напали!

Через мгновение в помещение ворвались Исполнители.

— Вот этот! — Эдди ткнул пальцем в Карлоса. — Он опасен для общества.

— Всем оставаться на местах, — приказал обезличенный голос.

Исполнители поднесли к парочке из ХимБио картриды.

— Джулиан Митчелл. Карлос Гил. Пройдёмте с нами.

— Что? — возмутился Карлос.

— Начало конфликта зафиксировано с вашей стороны.

Исполнитель подтолкнул его к выходу. Джулиан напоследок бросил на Эдди взгляд, обещавший взять реванш.

Следом в раздевалку вошла медсестра с небольшим чемоданчиком. Она обработала губу Иллиеса и провела короткий осмотр.

— Сотрясений нет. Можете идти.

Она перевела взгляд на Эдди.

— А вы наденьте штаны.

Он виновато улыбнулся.

— Забыл.

Медсестра покачала головой и удалилась.

— Видели их рожи? — довольно ухмыльнулся Эдди.

— Особенно Карлоса, — хрюкнул Андреас.

— А я вам что говорил?

— Что именно? — уточнил Иллиес.

Эдди ткнул пальцем в настенную проекцию с надписью «Капитоль — одна большая семья».

— Как думаете, что они хотят этим сказать? — спросил он и тут же ответил: — Пускай на Капитоли и есть сказочные богачи, но неуязвимых здесь нет. А потому все равны.

Эдди наспех натянул комбинезон поверх жилета.

— Ну что, погнали?

— Давно пора, — поддержал Андреас.

— Секунду, — попросил Иллиес.

Один из фиксаторов на его комбинезоне никак не хотел вставать на место.

— Да чтоб тебя...

Он дёрнул застёжку. Безрезультатно.

— Подождите.

Они не обернулись.

— Ребята!

Глава 10

Всё произошло слишком быстро. Он обронил приглашение перед самым уходом. Она приняла его, не задумываясь. Они не договорились ни о дате, ни о времени.

Возможно, Вернер вообще не рассчитывал, что она воспримет его предложение всерьёз.

А если он всё-таки ждал её?

Ава почти ничего о нём не знала. Человек, одержимый прошлым. Безумец, чьи идеи противоречат законам и, как утверждает Оливер, здравому смыслу. Ей оставалось лишь строить догадки. Все они сейчас сводились к одной: окажется ли Вернер дома. Сегодня муж задерживался на работе из-за важного проекта. В последнее время он старательно сокращал любое общение с Уиллсоном за пределами необходимого, поэтому вряд ли включил бы его в свою команду разработчиков.

Ава глубоко вздохнула и нажала кнопку звонка.

По ту сторону послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась. На лице Вернера отразилось такое искреннее удивление, что Ава смутилась.

— Вы ждали кого-то другого?

— Скорее, никого.

Между ними повисла неловкая пауза.

— Если вы заняты, я могу уйти.

— Нет, — резко ответил он. — То есть… не занят.

Вернер спохватился и отступил в сторону.

— Пожалуйста, проходите.

Ава переступила порог. В тесном коридоре громоздились пустые коробки, среди которых валялись обрывки упаковочной плёнки. Инженер тут же наклонился, поспешно сгрёб их и затолкал в одну из коробок.

— Переезжаете?

— Эвакуирую культурное наследие.

Она выжидающе посмотрела на него.

— Вы сами всё увидите, — сказал он и жестом пригласил следовать за собой.

Вернер провёл её дальше по коридору и остановился перед одним из гермазатворов.

— Должен вам сказать, жить в неведении в самом деле проще.

— Вы меня отговариваете?

— Нет, — спокойно ответил он. — Я даю вам выбор.

Его пальцы коснулись панели, но он не спешил открывать дверь.

— Быть первопроходцем всегда сложно. Люди, ступившие на борт Капитоли, оставили позади целый мир. Им пришлось привыкнуть к неизвестности, к страху, к мысли, что назад дороги нет. Если вы решите войти, вам предстоит пройти через то же самое.

Он отвёл взгляд в сторону.

— Я слишком долго думал о том, как показать людям правду. И слишком мало о том, каково им будет принять её.

«У Иллиеса такого выбора не было» — хотела возразить Ава, но оставила эту мысль при себе.

— Совсем забыла, — спохватилась она и протянула ему серебристый пакет. — Это вам.

Вернер бережно принял подарок из её рук.

— Я заметила, вы любите сладкое. Хоть почему-то упорно не хотите в этом признаваться.

— Похоже, от вас ничего не скроешь, — Вернер поправил очки. — Спасибо.

Она задержала взгляд на его лице.

— Открывайте.

Гермазатворы послушно исчезли в стенах. Ава решительно ступила внутрь – и замерла. Первым взгляд выхватил грубо выточенное длинное лицо с узкими прорезями глаз. Картины были повсюду. Висели на стенах, стояли прямо на полу, прислонённые друг к другу. Металлические рамы тускло поблёскивали в слабом свете. Краски, лица и причудливые формы сливались в единую бессвязную панораму. Позолоченный аппарат с туго закрученным проводом, прозрачные параллелепипеды с катушками тёмной ленты, стеклянный сосуд с крошечной конструкцией внутри. Предметы теснились на полках и столах, выглядывали из приоткрытых коробок. Казалось, она видела всё сразу — и одновременно ничего.

Незнакомый запах вдруг стал невыносимым. Сухой, терпкий, с едва уловимой сладостью. Ава зажмурилась и прижала пальцы к векам, пытаясь отгородиться от визуального шума. Она невольно качнулась и, пытаясь удержать равновесие, задела бедром край небольшого стола.

Что-то стукнуло о пол.

Ава вздрогнула. У её ног лежал стеклянный шар. Внутри него, медленно кружась, опускались белые хлопья. Она подняла взгляд.

Ни одного фиксатора.

— Мне нужно выйти.

Она выбежала в коридор и, прислонившись спиной к стене, опустилась на пол. Дыхание понемногу выравнивалось. Через несколько секунд послышались шаги.

— Простите, — пробормотала она, не поднимая глаз.

Вернер покачал головой.

— Я думала, что готова.

Он, помедлив, опустился рядом.

— Если вас это утешит, вы продержались дольше одного моего товарища.

На губах Авы мелькнула улыбка. В тишине коридора размеренно тикали часы. Её взгляд задержался на циферблате.

— Что это?

— Часы.

— Это я вижу. Почему на них двенадцать делений?

— Потому что земные сутки длились двадцать четыре часа. Стрелка проходила круг дважды.

— Всего двадцать четыре? — Ава посмотрела на него с недоверием.

— У них не было выбора. Земля вращалась с определенной скоростью. Один оборот — одни сутки.

— Но что мешало им считать сутками другой промежуток времени?

— Светило.

— Солнце, — догадалась Ава. — Вы рассказывали о нём.

— Именно, — кивнул Вернер. — Когда оно появлялось над горизонтом, начинался день. Когда исчезало — ночь.

На этот раз Вернер не стал ждать вопроса.

— А вот продолжительность года определялась движением Земли вокруг Солнца. Он тоже был значительно короче нашего: триста шестьдесят пять суток.

— Всего лишь?

— Иногда триста шестьдесят шесть. Вот вам сколько лет?

Ава насторожилась.

— Тридцать пять. А что?

— Сейчас… — Вернер ненадолго задумался. — По земному летоисчислению вам было бы около пятидесяти четырёх.

Ава не выдержала и звонко рассмеялась.

— Не лучший аргумент в пользу Земли. Хотя таким нехитрым способом они могли похвастаться завидным долголетием.

— Если бы. Сама жизнь у них тоже была короче.

— Насколько?

— По-разному. Если брать среднее значение, продолжительность жизни землян была около восьмидесяти лет.

Улыбка вдруг исчезла с её лица.

— Земных?

— Земных.

— То есть на наши…

— Пятьдесят два, — окончил Вернер.

— Это нельзя назвать жизнью.

— Вам так кажется, потому что она у вас длиннее.

— А вы так не считаете?

— Нет. Я думаю, от этого каждый их час стоил дороже.

Несколько мгновений они молчали. Тиканье часов снова стало отчётливым.

— У вас ещё есть время? — наконец спросил он.

— Я никуда не тороплюсь.

Вернер поднялся, тихо хрустнув суставами, и протянул ей руку.

— Пойдёмте. Я вам кое-что покажу.

Ава вложила ладонь в его.

Вернер помог ей подняться и повёл дальше по коридору. Следующая комната оказалась на удивление обыкновенной. Гладкие стены, узкая кровать, терминал у стены — всё находилось там, где ему полагалось быть.

— Присядьте, — он указал ей на кровать, а сам опустился перед терминалом.

Ава устроилась на краю и стала наблюдать, как он перебирает содержимое архива. На экране сменяли друг друга каталоги, длинные перечни файлов и крошечные изображения. Несколько секунд спустя уголки его губ заметно дрогнули.

— Нашёл.

Свет в комнате погас. Ава подняла голову. На противоположной стене появилось изображение. Оно качнулось, на мгновение потеряло резкость. Нижнюю часть кадра занимала светлая неровная поверхность, усыпанная множеством следов. За ней, насколько охватывал взгляд, непрерывно двигались, вздымались и рассыпались у края белой пеной толщи воды. Комнату заполнил низкий гул. Вода шумно набегала на светлую полосу и с протяжным шипением отступала назад. Изображение сдвинулось. В кадре появился мальчик. Ава подалась вперёд. Он сидел на корточках, увлеченно загребал в ладони рыхлую поверхность и спешил наполнить ею странную вещицу, пока мелкие крупицы просыпалась, словно порошок сквозь его пальцы.

— Кристиан, вытряхни песок и надень панамку! — раздался из-за камеры женский голос. — Не то голову напечёт.

Мальчик обернулся. Несколько секунд он смотрел прямо в объектив. Затем на его лице появилась хитрая улыбка.

— Иди сюда. Я тебе помогу.

Он вскочил и бросился в противоположную сторону.

— Кристиан!

Запись дрогнула. Мальчик бежал, высоко вскидывая ноги: босые ступни проваливались, что мешало ему набрать скорость, но это, казалось, только сильнее его забавляло. Из панамки за спиной сыпался песок.

— В воду без взрослых нельзя!

В кадре появился мужчина, мчавшийся следом. Камера отдалилась, чтобы удержать обоих в поле зрения. Теперь Ава смогла разглядеть и остальных. Их были десятки. Одни лежали на расстеленных ковриках, другие стояли по колено в воде. Кадр пересекла женщина, одной рукой придерживающая на голове широкополый убор.

— Ну, погоди. Я расскажу твоему отцу, как ты слушаешься тётю! — пригрозила женщина.

Кристиан оглянулся через плечо на преследователя и тут же споткнулся. Ава невольно подпрыгнула. Мальчик растянулся плашмя.

— Вот же паршивец.

Через мгновение Кристиан снова был на ногах. Он мчался дальше, но у самой воды мужчина, наконец, настиг его, подхватил под мышки и высоко поднял над собой. Мальчик завизжал от восторга.

Камера качнулась от смеха женщины.

Изображение погасло. Комната стала непривычно тихой. Ава ещё некоторое время смотрела на пустую стену. Перед глазами всё ещё стоял ребёнок, радостно махавший руками. Загорелся свет, но она не шелохнулась.

— Это настоящая запись? — спросила она тихо.

Вернер кивнул.

— Эти люди... Вы знали их?

— Одного. Мальчика.

Ава удивлённо вскинула брови.

— Это мой отец, — пояснил Вернер.

— А остальные?

— Остальные на борт Капитоли не поднялись.

Ава потупила взгляд. Ещё несколько минут назад земляне были для неё не больше, чем кучка дикарей. Теперь ей почему-то хотелось увидеть их снова.

— Мне так жаль, — произнесла она полушёпотом.

Вернер ненадолго растерялся.

— Бросьте. Моей целью не было пробудить в вас чувство вины. Я лишь хотел, чтобы вы увидели в них людей. Таких же, как мы с вами.

— Вы можете... — Она запнулась. — Включить запись ещё раз?