Генри Ужасный

Глава 1

Как должны умирать великие таланты? Не в постели, не в старости и не в нищете. Великие таланты уходят на сцене, в последнем акте, под рёв аплодисментов, который не стихает, даже когда занавес упал. Финальная точка. Кульминация карьеры. И тысячи рыдающих женщин бросают цветы к твоим ногам. Я всегда был уверен, что уйду именно так. Но вместо этого я трясся в старой телеге с мешком на голове и связанными руками.

— Эй! — крикнул я в темноту. — У меня нет денег! Я актёр! Мой отец – сапожник, у него ничего нет кроме кучи драных калош! Если хотите выкуп – то явно ошиблись адресом!

Никто не ответил. Только телега скрипела от напряжения. Не то, чтобы я на что-то надеялся. Но в этом ужасном пыльном мешке было довольно страшно.

— Если вы хотите убить меня за талант – то не стоит беспокоиться! Я тут проездом, надолго не задержусь! Лучше бы взяли того певца с городской площади! У него голос как у больного кота, он мучает людей каждый день! Это было бы добрым делом!

Ответа не было.

Подумать только, ведь ещё неделю назад я жил своей скучной жизнью. И был ей даже не доволен. Кстати, меня зовут Генри Монарх. Родился в небольшом городке, каких много разбросано по королевству: узкие улочки, деревянные дома. Отец целый день работал в мастерской, а маму я никогда не видел. Воспитанием занималась тётушка, пухленькая женщина с добрым сердцем и неунывающим характером. Она служила костюмером в местном театре и часто водила меня на работу. Местные актеры не были выдающимися, да и спектакли – сплошь романтические комедии. Театр был маленький, в старом обшарпанном здании. Декораций практически не было, а зрители частенько засыпали на втором акте. Но я, пятилетний мальчуган, впервые попав за кулисы, безнадёжно и бесповоротно заболел театром. Запах пыльных кулис, мерцание свечей, шёпот актеров за сценой, их пёстрые костюмы и накладные бороды – всё это казалось магией. Я смотрел на них, и в голове звенело: «Это мой мир. Я должен быть здесь».

Отец, конечно, хотел, чтобы я продолжил его дело и занялся сапожной мастерской. Он был человеком жестким, практичным, не терпящим пустых фантазий. «Сапоги всем нужны, — говорил он, натягивая кожу на колодку. — А твои театры – это баловство для бездельников. Там не заработаешь на хлеб». Я слушал его, кивал, но внутри уже созрело твёрдое решение.

В шестнадцать лет я сбежал в столицу и со скрипом поступил в театральный лицей. Тётушка была в курсе моих планов и, как могла, подготовила меня. Столица оказалась огромной, шумной и чуждой. Людей было много, и они всё время куда-то спешили. В лицее работал старый знакомый тетушки, он и помог мне устроиться. Учиться было тяжело, денег не было. Чтобы хоть как-то прожить – пришлось подворовывать на рынке и играть в карты. Шулерский талант был у меня не хуже актёрского, потому шатко-валко удавалось добывать себе на еду. Пару раз меня ловила полиция и, наверное, я бы закончил в тюрьме для малолетних, если бы не мадам София. Это была чудесная женщина, преподаватель пения. Она была пожилая и ужасно строгая, заслуженный преподаватель лицея. Видимо, мадам София пожалела меня и решила помочь. Она на уроках ругала меня из последних сил. «Вы фальшивите, Генри! У вас слух как у глухого кабана!» — кричала она, и весь класс держался за животы от смеха. Мадам София настояла, чтобы я ходил к ней домой на дополнительные занятия. Ну а там она меня подкармливала, зашивала драную одежду и время от времени предлагала сыграть в карты на деньги. Это был наш маленький ритуал, который продолжался до самого выпуска. Она научила меня не только петь, но и держать лицо в любой ситуации, не опускать руки и верить в своё призвание. И именно она помогла мне потом устроиться в Театр Шепчущих Занавесов – один из лучших театров королевства.

Служил я там два года, но, к сожалению, не сошёлся характерами с руководством. Что выливалось в постоянные ссоры. Я очень любил импровизацию, а режиссёр считал, что нужно жёстко следовать тексту пьесы. После очередной пустой перебранки я случайно поджёг декорации, прямо перед большой премьерой. Просто уронил свечи во время репетиции. Но мне никто не поверил, конечно. Посчитали, что я перешёл границы и уволили.

С тех пор я подрабатывал, где придётся: на ярмарках, в дешёвых балаганах, в тавернах, если хозяин соглашался платить за выступление. Иногда я участвовал в уличных представлениях. А ещё я совершенно не умел тратить деньги. Верней, я их превосходно тратил, гораздо лучше, чем зарабатывал. И это моя самая большая беда. Если удавалось получить за выступление солидный гонорар – я не откладывал на чёрный день. О нет! Я немедленно тратил всё до последнего медяка: покупал роскошную одежду, угощал всех в таверне, осыпал подарками какую-нибудь красотку. А к концу месяца часто не имел денег даже на хлеб. Иногда хотелось бросить всё и найти себе спокойную серьезную профессию. Но я не мог предать своё призвание. Не мог изменить своей природе, как рыба не способна научиться летать.

Так я и жил – бедный, но свободный. Голодный, но счастливый в своей беззаботности. Но всё поменялось, когда я получил письмо. Красивое, с печатями, на официальном бланке театра Литы. Мне предлагалось поучаствовать в пробах на главную роль пьесы «Безграничная любовь». Это был тот шанс, который нельзя было упускать.

— Ну, Генри, — сказал я себе, — вот оно! Главная роль в театре Литы. Ты вернёшься на сцену, и все узнают, что ты не просто неудачник, а великий актёр!

Собрав последние запасы, я отправился в путь. Конечно, было немного странно, что встречу назначили не в театре, а в привокзальной подворотне. Но я решил, что меня, как известного таланта, решили довезти на карете. На месте же оказался здоровенный детина, который без лишних слов скрутил меня и кинул в эту телегу. Довезли так довезли. И теперь я смиренно лежал, задумавшись о скоротечности жизни.

Телега остановилась. Меня вытащили за шиворот и повели по каменной дорожке. Скрипнула калитка, потом мы прошли по мраморной лестнице. Я видел её снизу и про себя отметил, что это всё хорошие знаки. Если честно, я боялся, что мы приедем куда-нибудь в глухой лес.

Наконец, мешок сняли.

Комната оказалась большой и мрачной. Дизайнер тут явно вдохновлялся древними замками. Стены из грубого камня, огромный камин, чучела животных на стенах. В центре стоял массивный дубовый стол с потёртой столешницей. Комнату освещали свечи. Свечи! Это в наш третий век, когда уже изобрели люмпривод. Пахло тут сыростью и крысами.

Меня подвели ближе и освободили руки. За столом сидела загадочная фигура в чёрном балахоне. Про себя я отметил, что образ очень интересный. Можно использовать его в спектакле. Рядом с загадочным человеком стояла девушка с очень изящной фигурой. Молодая, красивая, с тёмными волосами, подстриженными в стиле «пикси». Лицо тонкое, взгляд строгий. Девушка была одета в кожаный жилет поверх белой рубахи, плотные обтягивающие штаны, высокие ботинки. И всё это подчеркивало её изящные формы.

Меня привёл сюда широкоплечий верзила со шрамом на лице. Одет практично: многослойная кожаная броня с железными накладками, местами залатанная, но крепкая. За спиной два меча. На груди сверкал серебряный медальон с изображением черепахи. Здоровяк отошёл в сторону и облокотился спиной на стену.

— Были проблемы? — Голос девушки был мягкий, медовый. Но с нотками железа.

— Никаких, — ответил верзила с двумя мечами. — Он, как увидел меня, принялся рыдать и почти сразу упал в обморок. Как барышня, ей-богу. Пришлось тащить его на себе до телеги.

— Это был не обморок, — возмутился я. — Просто решил притвориться и выждать момент для побега.

— Ты храпел половину дороги!

Девушка усмехнулась. Коротко, но с искренним весельем. Фигура в капюшоне поднялась из-за стола. Это оказался довольно низкий и пухлый мужчина. Настолько низкий и пухлый, что вполне мог бы покатиться вниз с горы как шар. А ещё он был очень знакомым.

— Приветствую, садитесь. — проговорил он мрачным голосом. Мрачным картавым голосом.

— О! Ваше превосходительство, лорд Мортимер. Какая честь. — Я поклонился. — Генри Монарх, к вашим услугам.

— А по документам – Генри Хлюп, — язвительно вставила девушка.

— Это было до начала актёрской карьеры.

Пухлый мужчина хлопнул в ладоши и раздражённо снял балахон.

— Да погодите вы, как ты узнал меня, Хлюп?

— Ну, мы уже встречались, на премьере «Трех королей». У вас семейный перстень на руке, а ещё вы так характерно картавите.

Про фигуру я умолчал. Да и вообще, надо было только про перстень сказать. Это было бы эпично.

— Я не картавлю! — вспыхнул Мортимер, но потом осёкся. — Давайте не будем превращать это всё в балаган. И без того устроили цирк с мешком на голове и этим… дурацким балахоном.

— В следующий раз надо снять перстень, — заметил здоровяк со шрамом.

Я про себя отметил, что это навряд ли поможет скрыть личность такого… выдающегося политика.

— Ты ведь получил моё письмо с предложением работы? — спросил лорд Мортимер.

Я кивнул. Откровенно говоря, дела в последние годы шли скверно. После увольнения из Театра Шепчущих Занавесов я объехал половину королевства в поисках работы. Но пока доход приносили только фокусы на детских праздниках.

— Работа нестандартная, — продолжил лорд. — Тебе предстоит сыграть роль Виго Ужасного. Мы недавно объявили о его поимке и теперь хотим устроить липовую казнь. Ты скажешь пару слов толпе.

— И потом мы тебя повесим, — подал голос здоровяк.

Я разинул рот.

— Не по-настоящему, конечно, — поспешно заверил Мортимер. — Тобиас, ты мог бы не вклиниваться в разговор?.. Спасибо.

— Не беспокойся, Генри, — успокоила девушка, видя, что я начал пятиться назад. — Ты будешь стоять на специальной подножке. Я тоже буду рядом, на подстраховке. Ты в надёжных руках. Кстати, меня зовут Кира.

Она протянула руку, но я стоял как вкопанный. Потом прокашлялся и начал рассуждать:

— Подождите, вы фиктивно хотите повесить Виго Ужасного, так? А как же новости во всех газетах? Значит, вы его не поймали на самом деле, так? А что обо всём этом подумает сам злодей?

— Дело в том, — медленно ответил Мортимер, — что никакого Виго никогда не существовало. Мы его придумали, чтобы списывать разные… неприятности.

— А как же все эти статьи в «Городском вестнике»? Про его зверства, про то, как он грабит караваны, поджигает поля, похищает знатных дам.

Мортимер тяжело вздохнул, как человек, который уже сто раз рассказывал эту историю, но каждый раз находился новый недоумок, который не понимал очевидного. Он поправил воротник и заговорил медленно, почти с лекторским пафосом:

— Ещё раз, Генри, никакого Виго не существовало. Иногда караваны уже ограблены до того, как они вышли из города, поля уничтожены из-за экспериментов уважаемых магов, а знатные дамы… у них своя частная жизнь. Не всегда нужно рассказывать людям правду. Особенно, когда всё под контролем властей. Нам не нужны возмущения и погромы. Люди любят все делить на чёрное и белое.

— О! Ясно. А тут есть какой-то общий враг. Зло, на которое можно всё списать. А почему решили «убить» сейчас?

— У него появились последователи, адепты. — ответила Кира. — Объединились в тайное общество. Устраивают беспорядки, везде оставляют свои знаки.

— Кроме того, история затянулась. — добавил Мортимер. — На полицию тоже давят, требуют найти преступника. Потому мы решили закончить с этой историей и «казнить» символ сопротивления. Не переживай, я даю своё честное слово, что ты не пострадаешь.

Он замолчал, в комнате повисла тишина. Я все ещё колебался. Думал о том, сколько же лжи скрывается за красивыми словами. Виго Ужасный был пустышкой, но он стал реальностью в головах тысяч людей. Теперь я понимал, почему газетные заголовки были такими яркими, а новости – нарочито страшными. Это был спектакль. И, похоже, далеко не единственный.

— Сорок тысяч, — мрачно добавил лорд.

Скажу честно, эта сумма меня поразила до глубины души. Это было не про деньги, а про спасение жизни одного скромного актёра. Я посмотрел на свои руки — они слегка дрожали. А будет ли эта казнь понарошку? Я только что стал обладателем весьма опасного знания. Но отказываться было, пожалуй, ещё опасней.

— Согласен.

— Отлично, — кивнул Мортимер. — Теперь обсудим детали…

Глава 2

Знаете, что самое сложное в актёрской профессии? Нет, не запоминать текст и не играть на сцене. Когда спектакль начался – ты плывёшь по течению, живешь новую жизнь. Танцуешь, шутишь, страдаешь, злишься, импровизируешь. Самое сложное – ждать за кулисами. Готовиться к «погружению». Это последние секунды, когда ты остаешься собой.

В тот день был самый необычный спектакль и самые натуральные декорации. Серое небо нависало над огромной площадью. На деревянном помосте возвышалась виселица, а вокруг шумела толпа. И они принесли мне вовсе не цветы. Люди пришли посмотреть на последние секунды великого и ужасного Виго, отъявленного злодея и убийцы. Торговцы, крестьяне, богатые и бедные. С недавних праздников остались разноцветные флажки и ленты. Это добавляло казни нотки абсурда. Я отметил про себя, что ни на одном спектакле не бывает подобных аншлагов. Хотя, один раз был полный зал. Пьеса называлась «Преступления и казнь последнего пирата». Это… навеивает странные мысли о вкусах людей. А если взять каждого в отдельности – всегда милый и приветливый человек. Ходит в церковь, кормит бездомных кошек. Но толпа – это не сумма людей, это совсем другое существо, единое целое. Оно становится жестоким, кровожадным, нетерпимым. В театре это назвали бы «трагедией». В жизни – обычный понедельник.

Ирония судьбы, что для любого актера такой аншлаг – как огромный манящий пирог. Возможно, это и был пик моей карьеры? Но немного настораживало, что она могла прерваться довольно скоро.

Рядом со мной стояла Кира. Она была спокойна как статуя. Девушка небрежно поигрывала монеткой, перекатывая её между пальцами. Сегодня она была одета в строгий черный костюм городской стражи. Никаких украшений, на поясе короткий меч. Ну и фирменный холодный взгляд. Роковая красотка в самом лучшем исполнении.

— Ты бледный, — заметила она.

— Это актёрская бледность, — попытался отшутиться я. — Мы специально не загораем, чтобы выглядеть трагично.

— Ты трясёшься.

— Это… дрожь вдохновения.

Она наконец повернулась ко мне и пристально посмотрела. В её янтарных глазах мелькнула усмешка.

— Генри, если ты упадёшь в обморок до того, как тебя повесят, я тебя лично прирежу. Чтобы не портить представление.

— Обещаю держаться до финала, — заверил я. — У меня есть пара хороших монологов в запасе. Главное, чтобы верёвка не была слишком тугой.

— Верёвка будет свободной, — сказала она. — Ты встанешь на специальную ступеньку, как мы и договаривались. Я буду рядом. Главное, чтобы нам не помешали адепты Виго.

— Ты думаешь, они здесь, в толпе?

— Конечно, — усмехнулась Кира.

Я осторожно выглянул в окошко. Толпа гудела, как разворошённый улей. Мелькали лица – любопытные, злые, равнодушные. Я попытался угадать, кто из них адепты. Может, тот бородатый мужик у телеги? Или та женщина с корзиной яблок? Или мальчишка, который сидел на заборе и болтал ногами?

— Не высовывайся, — строго сказала Кира. — Они не должны знать, что мы знаем.

— А вдруг они уже знают, что мы знаем, что они знают?

— Заткнись, Генри.

Она немного смягчилась и добавила:

— У меня всё под контролем.

Через пару минут зашел палач и меня вывели на эшафот. Ступени были деревянные, скрипучие. Людей было – целы океан. Они стояли плотно, смотрели на меня с жадным любопытством. Я же был одет в черный балахон. Ткань была грубой, колючей, но в ней чувствовался особый шик – настоящий злодейский стиль. На лицо предварительно нанесли грим, добавили синяки, ссадины, шрамы. Чтобы никто случайно не узнал. Палач стоял рядом – здоровенный мужик в старой хоккейной маске с трещинами. Он смотрел на меня с профессиональным безразличием, как мясник на тушу. Кира подошла к эшафоту и внимательно осмотрела толпу.

За помостом полукругом располагались диваны для особых гостей. Тут восседала элита города: купцы, чиновники, главы Воровских Кланов. Если честно, сложно понять, кто откуда.

Лорд Мортимер подошёл к трибуне. Сегодня он был в парадном костюме – длинный сюртук с золотыми нашивками, высокая шляпа, на груди орденская лента. Он выглядел важным и напыщенным, как настоящий политик.

— Граждане! — загремел голос лорда. — Сегодня великий день для нашего города и королевства! Зло, которое терзало нас долгие годы, наконец, повершено! Сегодня перед вами предстанет сам Виго Ужасный! И он получит по заслугам!

Толпа гудела. Мортимер кивнул палачу. Тот проводил меня до люка и накинул верёвку на шею.

— Сейчас ты скажешь последнее слово, — шепнул он. — Только не тяни.

Я откашлялся, расправил плечи и с надрывом заговорил:

— Граждане! Соседи! Я совершил много противозаконного. Но что есть истинное зло? Оно не в темном переулке, но в усыпанных золотом палатах! Вам говорят: «Бойтесь Виго. Он ворует ваши деньги». Но кто на самом деле украл их? Кто построил себе новый особняк, пока вы считаете медяки?

Я говорил и слова лились сами собой. Из меня сочилась импровизация. Народ затих.

— Но я не прошу у вас пощады! Жалость для слабых. Запомните этот день! Запомните моё лицо! Потому что, когда меня повесят, истинные злодеи по-прежнему будут жить в этом городе. Во дворцах, виллах, загородных домах. Только вы сами можете вытащить себя из нищеты! Хватит уже терпеть!

— Он прав! — выкрикнул кто-то в задних рядах.

И толпа взорвалась. Сначала робко, потом громче, в едином порыве. Люди кричали: «Долой власть!», «Свободу народу!». Кто-то захлопал, засвистел.

Мортимер вскочил с места и что-то заорал, но его голос утонул в шуме. Палач дернул ручку и люк подо мной открылся. Как и условились, снизу была небольшая площадка, на которую я приземлился. Веревка тревожно натянулась. И тут кто-то схватил меня за ногу и начал тащить вниз. Это был какой-то худощавый парень в одежде монаха. Он изо всех сил тянул вниз. Веревка впилась мне в шею, я начал задыхаться. Меня колбасило, как рыбу на крючке. Кира сообразила, что это уже не актерская игра и перерубила веревку мечом. Я рухнул вниз, прямо на худощавого парня. Он застонал и нелепо встал, держась за поясницу. Сверху спрыгнула Кира. Она ловко подскочила к монаху и схватила его за горло.

— Ты кто такой? Отвечай.

— Ох! Моя спина, — простонал парень. — Я ничего вам не скажу. Можете даже пытать.

— Нет времени, — резко ответила Кира и достала меч. — Я тебя просто убью.

— Нет-нет-нет, — затараторил монах. — Не надо. Вы чего? Мы пришли спасти Виго. Отвести в наше тайное убежище. Под нами подземный ход.

— А кто это – мы? — шепотом спросила девушка.

— Ну… мы… адепты Виго Ужасного. Он о нас, конечно, не знает. Но мы его пытались найти, правда.

— Веди нас в убежище!

Монах замялся и посмотрел на меня.

— Она со мной, это мой подручный, — сказал я властным голосом. Ну, на самом деле, получился писклявый фальцет. Тут я, конечно, не докрутил. Видимо, сказался стресс.

Парень облегчённо кивнул и указал на дальний угол. Там мы нашли небольшое отверстие в земле. Монах и Кира проскочили быстро, а вот я застрял в районе живота. Ситуация была до слез нелепая. Снизу меня начали дергать за ноги. Сначала за одну, потом за обе сразу. Наконец, земля расступилась, и я провалился вниз. В нос сразу ударил запах канализации. Даже не требовалось спрашивать, где мы находимся. Зажимая нос, я уныло побрел за монахом. Потолки тут были низкие, приходилось двигаться в внаклонку. Очень скоро у меня заболела поясница и колени. Кира шла за мной, я чувствовал на себе её взгляд. Она явно оценивала мою реакцию на происходящее. И, кажется, была почти довольна тем, как я справляюсь.

Вдруг монах остановился и указал на невзрачную дверь в служебное помещение.

— Все, мы пришли, — сказал он с улыбкой. — Добро пожаловать в наш дом!

Мы с Кирой переглянулись.

Глава 3

Знаете, в чем главное отличие театра от реально жизни? В театре ты всегда знаешь, где выход. Даже если сцена тёмная, декорации рушатся, а публика свистит – ты всегда знаешь, где кулисы и гримёрка. В реальной жизни выход нужно искать. Часто он бывает заперт, завален мусором или… ведёт в канализацию. Именно здесь и находилась секретная база адептов Виго Ужасного. Ну… точней, это была каморка смотрителя канализации. Небольшое помещение, освещенное тусклой люмлампой. Из мебели тут был низкий столик, четыре табуретки и верстак в углу. На полу было довольно грязно, валялись пустые бутылки и какие-то тряпки. В углу, на деревянной полке, стояла аккуратно сложенная стопка книг с истрёпанными корешками. Пахло здесь не так отвратительно, как я опасался. Или я уже принюхался? Сырость, старая древесина, машинной масло и, что неожиданно, сушёные травы. Чай, который заваривал Пико, уже начал распространять свой медовый аромат.

Монах жестом предложил нам присаживаться к столу. Кира застыла у двери и, скрестив руки на груди, молча осматривала помещение. Я же опустился на шаткий табурет, который жалобно скрипнул под моим весом.

— Располагайтесь, владыка, — сказал монах с поклоном, — Остальные скоро прибудут. Пока хочу напоить вас своим фирменным чаем.

Он достал из-под стола глиняный чайник и начал разливать по чашкам. Его руки, худые и бледные, с длинными пальцами, плавно и точно выполняли каждое действие в чайном ритуале.

— А что в нем фирменного? — озадаченно спросила Кира. Она осторожно взяла чашку, понюхала и чуть прищурилась.

— Ну, я добавляю в него ложку спиртовой настойки… на бруснике, — ответил он с гордостью. — Она очень полезная. От всех болезней.

— От всех? — усомнился я, но взял кружку. Чай пах травами и немного спиртным.

— Проверено на себе! — заверил монах, его глаза засияли искренней верой.

— О! Ясно, — задумчиво протянула девушка. Её лицо слегка скривилось – то ли от крепости, то ли от вкуса напитка. — Ты говоришь, остальные. А сколько их?

Парень вздохнул и присел на табурет напротив меня. Его лицо, худо и бледное, приобрело задумчивое выражение. Он нервно теребил край своей рясы. Я заметил, что ткань в нескольких местах была аккуратно заштопана.

— Ну, когда-то нас было реально много. Но с Виктором мы повздорили. Вообще, он сам виноват. Держал тузы в рукаве. Буквально. Но это не важно. Грэга посадили за мелкую кражу. Луи запретила ходить жена. Она у него жёсткая. Сол болеет. В общем, пока нас трое.

Кира чуть не поперхнулась воздухом.

— И это все адепты Виго Великого? А чем вы занимаетесь?

Монах пожал плечами:

— Ну… в последнее время ничем особенным. Если честно, мы пытались, но всё как-то не задавалось. Сначала мы решили писать листовки. Думали, что народ должен знать правду о Виго и его борьбе. Написали их целую сотню, развесили по округе. Но, похоже, нас обманул тот торговец с чернилами. Ночью прошел дождь и к утру везде висели пустые листы.

Я слушал и не мог поверить, что эти люди – те самые адепты, о которых говорил Мортимер. Похоже, они были абсолютно безобидными. Просто мечтатели, которые верили в то, что этот мир можно изменить.

— Чернила просто смыло? — удивился я.

— Похоже на то. Потом мы собирались в подвале старого здания, но зимой нас прогнали местные бродяги. Сказали, что им нужней. Что еще? Оставляли тайные знаки на стенах, украли как-то флаг с городской ратуши.

— Ого! И что?

— Да ничего, они утром повесили новый. Оказалось, у них там целый склад флагов. — обессиленно резюмировал монах. — Но теперь, когда мы освободили Вас, владыка, дела пойдут в гору. Верно?

— Конечно, — заверил я, выпрямив спину. — Со мной не пропадёте.

— Мы уже столько раз пропадали, что и не вспомнить, — вздохнул монах. — Можно сказать, мы самые настоящие профессионалы по проваленным планам.

— Тогда мы сработаемся, — улыбнулся я. — Кстати, а как тебя зовут?

— Ах да, совсем забыл. Меня зовут Пико. С малых лет живу при монастыре святого Хью. Занимаюсь разными богоугодными делами. Раздаю листовки, ухаживаю за бездомными.

— И теперь ты адепт Виго Ужасного, — резюмировала Кира. Она запрокинула ногу на ногу и хотела было откинуться на спинку, и только в последний момент поняла, что её у табурета нет.

— Пути господни неисповедимы, — пожал плечами худощавый парень и отхлебнул свой фирменный чай.

В этот момент дверь каморки с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился второй адепт. Это был мужчина лет сорока, лысеющий, с солидным животом. На нем была рабочая одежда и оранжевый жилет с множеством карманов. Высокие сапоги были полностью покрыты грязью. Лицо у него было круглым, красным, с густыми усами. Видимо, эта каморка принадлежала именно ему.

— Пико! — закричал он с порога. — Ты почему дыру в канализацию не заделал? Нас чуть не поймали! И где Виго?

— Я здесь, — отозвался я низким голосом.

— Простите, повелитель, — засуетился мужчина. Он снял кепку и нервно сжал её в руках. — Сегодня такой суматошный день. Это кошмар какой-то. В последний раз такое было… эм... на свадьбе дочери. Что был за день! Я когда-нибудь расскажу Вам.

— Это Счастливчик Лукас, — представил товарища Пико. — Наш идейный вдохновитель и спонсор.

Я присмотрелся к нему повнимательнее. В его жестах, в том, как он держался, чувствовалась привычка командовать. Но сейчас он казался человеком, которого жизнь сильно потрепала.

— То есть он – мозг вашего… общества? — осторожно спросила Кира.

— Так и есть, леди, — согласился Лукас. — Только эти балбесы и слушать меня не хотят. Делают всё не так. Могут запороть даже самое плёвое дело.

— Мне это знакомо, — вздохнула Кира и почему-то посмотрела на меня.

— Это ведь ваша каморка? — спросил я.

— Да, моя, — Лукас скривился и залпом допил чай. Он поставил кружку с такой силой, что та чуть не треснула. — А ведь когда-то я управлял научной экспедицией.

— Вы были учёным? — Кира придвинулась ближе к столу и тоже взяла чашку.

— Ха, — мужчина разгладил усы и погрузился в воспоминания. — Перед вами профессор, член академии наук. Двадцать публикаций, раскопки. Мы были на передовой науки. Видите вон ту люмлампу? Мое открытие.

Я ошарашенно посмотрел на Лукаса. С виду – обычный работяга. Никак не шел ему образ великого учёного. Но когда он заговорил о прошлом – глаза его загорелись, а голос стал твёрже.

— Тут ведь какая штука, — продолжал он. — Все наши открытия последних лет – просто копирование технологий Предков. Под городом нашли древнее поселение. Еще времен Падения. Там было множество хитрых штук. Мы пытались разобраться, зачем они были нужны и как работали. Так и возникали великие научные прорывы. Я возглавлял раскопки и изучение артефактов Предков.

— Это потрясающе! — воскликнул я, и это было искренне. — Но, сэр, как же вы очутились… здесь?

Лукас вздохнул и посмотрел на свои руки. Грязные, с въевшейся копотью.

— Это печальная история. На последних раскопках вспыхнул бунт рабочих. С ними обращались очень неправильно: заставляли трудиться без выходных, задерживали плату. А ещё эти безумные штрафы! Несправедливые, издевательские, за любую мелочь. При этом постоянно были перебои с водой и питанием. К слову, спонсоры экономили буквально на всём. А от работяг требовали полной отдачи.

— А что это за спонсоры? — спросила Кира. — Готова поспорить, что бароны из Кланов.

— Они. А кто же еще? — Лукас крякнул и налил ещё чай. — Все банки принадлежат этим толстосумам. Ну так вот. О чем я? Восстание. Оно было таким мощным, как стихия. Я ждал, что мы вырвемся из шахт и пойдем прямо лорду. Нет, даже королю. Эти юные девушки и парни вдохновляли меня. Охрана присоединилась к нам без единого выстрела. Парни тоже пострадали, жалование им платили смешное.

Он замолчал и сделал большой глоток. Я подметил, что его рука слегка дрожит – от волнения или от усталости.

— Я помню, что-то писали об этом в газетах. Восстание, вроде, подавили. — вставил я.

— О да! Натравили на нас гвардию. Даже маги там были. Меня, к счастью, не посадили. Не хотели раздувать скандал. Но лишили всех наград и званий. Я долго потом искал работу, но везде получал отказ. В конце концов, устроился смотрителем в канализации. Да…

На лице мужчины отразилась такая горечь, что стало не по себе. Я представил, каково это – потерять всё, что было дорого, и оказаться в этом сыром, тёмном подземелье. Единственное, что его грело – воспоминания из прошлой жизни.

— Это… печально, — с искреннем сочувствием сказал я. — И вы хотите теперь отомстить Кланам?

— Именно, молодой человек, — ответил Лукас. — Считайте меня старомодным, но я верю, что в нашем бренном мире осталось ещё место для справедливости.

Нависла долгая пауза. Каждый думал о своём. Пико медитативно перебирал чётки, шепча про себя какую-то молитву. Кира смотрела на Лукаса с уважением, которого я раньше в ней не замечал. А я размышлял о том, как странно всё устроено в этом мире.

— А где же ваш третий? Как его зовут? — внезапно спросила Кира, нарушая тишину.

— А, Кодекс. — ответил Лукас, и его лицо слегка просветлело. — Хороший парень. Я с ним познакомился как раз на раскопках. С тех пор мы вместе.

— Он крутой, — вставил Пико. — Мы всегда доверяем ему мешать карты. Никогда не обманет.

Лукас достал из кармана какую-то странную коробочку и нажал на неё несколько раз. Где-то в канализации раздался шум, будто что-то упало. Потом послышались шаги. Но необычные, а тяжёлые, металлические, словно лошадь в подковах идет по каменному полу. Дверь плавно отворилась и из темноты показалось два ярко-красных глаза. Я не трус, но, если честно, в этот момент сердце ушло в пятки. Я вжался в табурет, готовясь к чему-то ужасному.

Из темноты вышло что-то страшное и одновременно завораживающее. Это был механический человек. Но в нём не было шестерёнок или трубок. Он был очень похож на нас, но тело сделано из металла. Каждая деталь подогнана так, что создавалось ощущение, будто он – не машина, а живое существо. Движения были слегка дерганными, но быстрыми. Я раскрыл рот от удивления. Никогда ничего подобного не видел. Механический человек шагнул в комнату, я услышал лёгкое жужжание, исходящее из его груди.

— Автоматон, — прошептала Кира. Её голос дрогнул. — Как? Где вы его нашли? Это же технологии Предков!

— Я же говорил – на раскопках. — Лукас пожал металлическую руку.

— Поразительно! И он просто живет тут, в канализации?

— Ага, — ответил Пико с гордостью. — Мы играем в карты, устраиваем викторины. Кодекс говорит, что ему нравится.

— Автоматону… нравится? — удивленно пробормотал я. — Он живой?

— Философский вопрос, — ответил Лукас. — Он, скорей, самостоятельный. Им никто не управляет.

Я смотрел на автоматона со страхом и восхищением. Он же стоял неподвижно, как статуя, его глаза внимательно изучали меня.

— Добрый вечер. — Кодекс отвесил небольшой поклон. Его голос был с легкой механической вибрацией, как у человека с ведром на голове. — Вас зовут Генри?

Я похолодел от ужаса. Не думал, что нас раскроют так быстро.

— Нет-нет. Я Виго.

Автоматон какое-то время переваривал эту информацию и выдал:

— Вы совершенно правы. Теперь я вижу, что мой предыдущий анализ был не полным. Приветствую, Виго Ужасный! А как Вас зовут, леди?

— Кира Никс

Пико всем разлил ещё своего фирменного чая. Автоматон тоже взял чашку, но, видимо, из вежливости. Он просто держал её на весу.

— Вы уже поведали владыке Виго наш тайный план? — поинтересовался, поворачиваясь к Лукасу.

— Тайный план? — Глаза Киры загорелись. — Что за план?

Я украдкой посмотрел на девушку. Она явно заинтересовалась, и это могло быть как хорошим, так и плохим знаком. Ведь она работала на Мортимера. А эти ребята… ну я бы не сказал, что они – главная угроза городу.

Лукас откашлялся и тихо проговорил:

— Мы уже год собираемся здесь. Обмозговали всё, что можно. Нас ведь мало, господа. У нас нет поддержки народа, оружия, власти, денег в кошельке…

— Да и кошелька тоже нет, — мрачно добавил Пико.

— Точно. И мы придумали план. Но вам нужно кое-что показать.

Лукас подошел к верстаку и дважды щелкнул пальцами. Панель с инструментами отъехала в сторону. За ней оказалась солидная дыра в стене. Лукас вытащил оттуда странное устройство и поставил на стол. Это был ящик с круглым большим стеклом, множеством кнопок и рычагов. Из него торчали разноцветные ниточки. Я что-то подобное видел на выставке технологий Предков.

— Вот, — торжественно показал он чудо техники. — Тут мы храним изображения, наши планы. Сейчас я всё покажу.

— Может, просто расскажем? — прошептал Пико. Он с сомнением покосился на устройство.

Нет-нет! — Лукас уже бегал вокруг странного аппарата, нажимал кнопки, переключал рычаги. — Так будет наглядней! Ну что, вы готовы увидеть наш план?

— Очень хотим, — ответил я. И это было чистой правдой. Интрига буквально витала в воздухе.

— Ещё минуточку, пару рычажков. Устанавливаем вот эту штуку. Готовы?

— Да! — хором ответили все собравшиеся.

Лукас уселся рядом, нажал на большую зеленую кнопку и…

Погас свет в помещении.

— Ну вот, опять, — раздался хмурый голос Пико. Я слышал, как он вздохнул и снова принялся перебирать чётки.

— Вот ведь… зараза. — ругался Лукас. В темноте было слышко, как он шарит по столу, что-то ищет. — Опять люмпривод отрубился. Мало того, что во всей канализации темнота. Еще и завтра все жители города начнут закидывать нас жалобами на запах из туалета. Господа, я предлагаю перенести нашу встречу на завтра. Там всё покажем наглядно. Пико, проводи гостей наверх.

— Как бы нам шею не свернуть здесь. — пробормотал я.

— Люмус! — раздался голос андроида и перед нами загорелся спасительный свет. На кончике пальца Кодекса была миниатюрная люмлампа. Она горела ровным, мягким светом, освещая наши озадаченные физиономии.

— Следуйте за мной.

— Спасибо, Кодекс, — сказал я облегчённо. — Ты – наш свет в конце тоннеля. В прямом смысле.

— Я всегда рад помочь. — ответил автоматон, и мне показалось, что он на мгновение улыбнулся.

Лукас тем временем искал свечу и спички, а мы двинулись в путешествие по извилистой канализации. Кодекс шёл впереди, освещая нам путь. Его металлические шаги гулко раскатывались в тишине узких коридоров. Не знаю, как андроид находил дорогу, тут был настоящий зловонный лабиринт. Еще и абсолютно тёмный. Пару раз я больно ударился лбом и безнадёжно промочил ноги.

Через полчаса мы уже разминались на поверхности. Я с наслаждением вдохнул свежий воздух и посмотрел на звездное небо. Каким же прекрасным казался этот мир после канализации!

Договорились, что я переночую в монастыре святого Хью, в ночлежке. Кира же заявила, что готова и на плаху, лишь бы принять душ в приличном месте. Потому нам пришлось разделиться. По крайней мере, до завтра. Я шёл с мокрыми ногами по безлюдным улицам и думал о том, что это, наверное, одна из самых странных ночей в моей скучной жизни. Я – великий злодей, сбежавший с собственной казни, живу под землёй с учёным, монахом и металлическим человеком.

Глава 4

Монастырский приют больше походил на игорный дом. За столами сидели сильно подвыпившие граждане, громко смеялись и выкидывали карты на стол. Была тут и импровизированная барная стойка. Три стола сдвинули вместе. Бойкий парень разливал вино по кружкам. В углу сидел седой старичок и исполнял различные мелодии на баяне. Вернее, пытался. Три ноты из четырёх он угадывал. Четвёртую, судя по всему, выдумывал на ходу. Но публике было всё равно — половина уже не отличала баян от арфы, а вторая половина — от табуретки.

— Это точно ночлежка в монастыре? — озадаченно спросил я Пико.

— О, да! Мы не запрещаем людям испытывать положительные эмоции. Кроме того, постельных мест на всех не хватает. Раньше каждый день были драки. А потом придумали более цивилизованное решение. Теперь койки нужно выиграть в карты. Вместо денег тут в ходу монастырские фишки. Так бездомные к ночи устают и не буянят.

— Мне тоже придётся играть за кровать и подушку?

— Уверен, удача не оставит тебя сегодня, брат, — улыбнулся монах. — Правила есть правила. Здесь все равны.

Пико ушёл, а я подсел за стол к бездомным. Пахли они ужасно, постоянно ругались и много пили. Я с самого начала решил жульничать, но мои оппоненты не уступали. В какой-то момент в игре было двадцать тузов и семь королей. Вначале мне везло и удалось выиграть постель. Но в боях за подушку и одеяло я проиграл вообще всё, даже свою шляпу, плащ и мокрые ботинки.

К тому времени дедушка, игравший на баяне, уже заснул, и я решил занять его место. Но не с песнями, а с балладами и сказками. Вокруг меня собрались зрители. Они внимательно слушали, плакали, смеялись и тихонько засыпали. Но не забывали и кидать мне монастырские фишки. К середине ночи я выкупил свою одежду и набрал-таки на постель и подушку.

Правда, выспаться все же было не суждено. В спальне стоял неимоверный храп. Гремел настоящий многоголосый оркестр, который исполнял симфонию бессонницы. Я лежал на жёсткой койке, укрывшись одеялом, которое больше походило на мешок из-под картошки, смотрел в потолок и думал о вечном. Вечное не отвечало. Оно храпело вместе со всеми. Каждая минута казалась часом, а каждый час вечностью. Я переворачивался с боку на бок, пересчитывал балки на потолке, пытался заткнуть уши, но всё это было напрасно. Уснуть удалось только под утро, а уже к десяти меня разбудил Пико.

Умывальник и туалет были на улице. В сентябре. В Лите. Что в переводе с местного означало: «холодная вода, ветер и очередь из семи человек, которые все как один смотрят на тебя с надеждой, что ты побыстрее закончишь и уступишь место». Чувствовал я себя отвратительно, но холодная вода немного взбодрила. Завтракали в монастырской столовой. На завтрак была виртуозно-невкусная овсяная каша. Она была настолько плоха, что мне захотелось лично увидеть повара. Хотя, вряд ли во всём королевстве можно было бы найти такого виртуоза. Скорее, это была какая-то злая сущность, которая убила настоящего повара и теперь мстила всему миру. Пико же ел с энтузиазмом и даже сходил за добавкой. Я смотрел на него с ужасом и уважением — примерно так смотрят на человека, который добровольно лезет в пасть дракону. Второй раз.

Время уже поджимало. Мы наспех собрались и побежали на канатную станцию.

Если честно, я предпочитаю всегда путешествовать пешком или на повозке. Но Лита – огромный город, суетливый. Практичней всего перемещаться именно по канатной дороге. Над городом раскинулась гигантская паутина из прочных тросов. Небольшие вагончики постоянно курсировали над городскими улицами. Мы условились встретиться в месте под названием «Древние Реликвии, Единый Музей Артефактов». Сокращённо – ДРЕМА. Я там был пару раз на экскурсии и действительно чуть не уснул. Благо, там есть специальный зал с диванами для посетителей. Про каждый экспонат рассказывали очень подробно и обстоятельно. Сокращенная обзорная экскурсия занимала два дня. Боюсь представить, сколько обычно длилась подробная.

Мы с Пико прошли пару кварталов и свернули на площадку, обозначенную знаком с изображением грифона. Людей здесь было очень много. Все суетились, спешили, расталкивали друг друга. Дети плакали, женщины ругались, где-то неподалеку началась драка. Словом, обычный понедельник в Лите. Мы подошли к карте и нашли нужную нам станцию, она была обозначена красным ромбом. Дальше следовало идти на открытую площадку, куда постоянно прибывали зеленые вагончики. Фуникулер работал без остановок, только немного замедлялся у станции. Нужно было найти вагончик с таким же изображением и запрыгнуть в него на ходу. Получилось у нас это только с третьего раза.

Вагончик был просторным, с деревянными скамьями вдоль стен и большими окнами. Он быстро набрал скорость и взмыл высоко над городом. Я опустился на скамью и посмотрел в окно. Внизу мелькали крыши домов и залитые дождем улицы. Город был огромный, шумный, живой. Над рынками висели разноцветные флаги, от фабрик поднимался чёрный дым. С таким шикарным видом поездка пролетела незаметно. В таких городах всегда кипит жизнь, бурлит поток людей. Каждый из них не значит ничего, но вместе они заставляют крутиться шестерёнки у механизма под названием мегаполис. Каждую секунду тут рождаются, умирают, женятся, разводятся, выходят на пенсию. Меняются праздники, рекламные афиши, правители. Вот только Лита всегда остаётся прежней. Суетливой и бурлящей. Доброй и порочной одновременно. Потому что она населена людьми. А мы – существа весьма противоречивые.

— Приехали, — сказал Пико, когда вагон начал замедляться.

Мы выпрыгнули на станцию, которая находилась прямо у входа в музей. ДРЕМА был большим, величественным, со старыми колоннами и лепниной. Серое утро делало его похожим на древний храм. Или тайную обитель тёмного культа.

Кодекс уже ждал нас у входа, закутанный в чёрный плащ. На голове – капюшон, руки в кожаных перчатках. Его механическое лицо почти полностью закрывали огромные солнцезащитные очки. Наверное, он выглядел странно. Но не более того. С городскими сумасшедшими в Лите всегда был полный порядок. Да и мода менялась чаще, чем дни недели в календаре. Главное, чтобы никто не распознал в нём автоматона.

— Привет, Кодекс. Как дела?

— Рад вас видеть, — ответил автоматон ровным голосом. — Я здесь уже с утра. Решил разведать обстановку. Проходите, остальные уже внутри.

— Мы опоздали? — я достал из переднего кармана часы.

— Нет, Виго, вы как раз вовремя. Проходите, я уже купил вам билеты.

Это была действительно хорошая новость. Очередь в кассу огибала здание и уходила куда-то на соседнюю улицу. Большинство из стоящих и не думали идти в ДРЕМА. Они как раз продавали места в очереди. Чем ближе к кассе – тем больше нужно было доплатить. Предприимчивые парни сами создавали ажиотаж и потом получали за это плату. А иначе будешь стоять до самого закрытия.

Я зашёл в музей и вновь восхитился его красотой. Здание внутри выглядело ещё величественнее, чем снаружи. Высокий вестибюль с колоннами, уходящими под самый потолок, терялся в полумраке, подсвеченный лишь редкими люмлампами, встроенными в стены. Казалось, я попал в храм. Стены были расписаны золотой краской, пол выложен чёрно-белым мрамором, отполированным до зеркального блеска. Мои сапоги оставляли на нём едва заметные следы. С огромных картин на меня смотрели знаменитые учёные, художники, изобретатели.

У входа посетителей встречала… Кира. Она была одета в стандартную униформу служителей музея. Про себя я отметил, что девушке шла любая одежда, хоть картофельный мешок надень – всё равно это не скроет её прекрасные формы.

— Добрый день, господа, — поприветствовала нас Кира с улыбкой. Она была само очарование.

— Я… это… — промямлил я и покраснел.

Сам не знаю, что тогда на меня нашло. Просто растерялся.

— Проходите в третий зал, — тихо сказала Кира. — Пора собираться. Я уже с утра тут торчу.

— Да? А зачем?

— Решила разведать обстановку.

— И ты тоже? — удивился я. — Ну хорошо, идем.

Если честно, складывалось ощущение, что Виго Ужасный кто угодно в нашем отряде, но не я. Это было даже немного обидно. С другой стороны, мне платили только за сцену с казнью. Ни о чём другом договора не было. Потому претензии не принимаются. «Справляюсь как справляюсь» — мысленно заключил я и побрёл за своими спутниками.

Залы в музее были огромными. Экспонаты стояли в огромных стеклянных сферах. Я специально замедлился, чтобы разглядеть хоть что-то. В центре зала располагалась огромная металлическая перчатка на красной бархатной подушке. Она была тяжёлая и внушительная. Видимо, сделана для какого-то гиганта. Тролля? Но они, вроде, канули в Лету вместе с эльфами. Уже лет триста никто не видел коренное население Эдема. С тех пор, как люди переселились сюда и… колонизировали все эти земли. Хорошее слово – «колонизировать». Все всё понимают, но, вроде, не сделали ничего плохого.

На тыльной стороне перчатки поблёскивали три разноцветных камня, вставленные в специальные углубления. А всего гнёзд было шесть. Рядом висела табличка: «Перчатка Властителя. Согласно легендам, собрав все шесть камней, владелец мог управлять реальностью, щёлкнув пальцами. Три камня утрачены. Подлинной не подтверждена». Я присвистнул. Щёлкнуть пальцами и решить все проблемы? Звучало очень заманчиво. Но, даже если бы у меня были все камни, я бы, наверное, щёлкнул и случайно превратился в жабу. Или табуретку. Это было очень в моём духе. Всё это «магическое» терпеть никогда не мог. Верней, попробовать всегда хотелось, но ничего не получалось. Или получалось ТАК, что лучше бы и не пробовал.

Неподалёку выставлялось очень странное оружие. Это была просто рукоять из серебристого металла с рифлёной поверхностью. Длинный цилиндрический наконечник с призмой в центре. Табличка гласила: «Клинок Света древних Звёздных рыцарей. Якобы создает лезвие из чистой энергии, способное рассечь любую материю. Луч мог иметь синий и зелёный цвет. Вы могли в некоторых книгах прочитать про фиолетовый. Но наши учёные выяснили, что это НЕ КАНОН. Не функционирует.»

Мы, наконец, добрались до третьего зала. В центре стояла сфера с обычным золотым колечком на фиолетовой подушке. Простое украшение, которое носит каждая вторая девушка. Кольцо тускло мерцало, будто впитало в себя свет сотен лет. Когда я смотрел на него, мне казалось, что оно слегка пульсирует, как живое. И… манит. Табличка рядом была короткой: «Одно кольцо, чтобы править всеми. Подлинность не подтверждена». Я наклонился ближе, пытаясь разглядеть надпись, но язык был мне не знаком. «Какая прелесть!» — подумал я. Кодекс буквально силой оттащил меня от экспоната и привёл в дальний угол, где уже ждала вся наша компания.

Они столпились вокруг очередной сферы с артефактом. За стеклом стояла небольшая фигурка, вырезанная из камня. Маленькая, тёмная. Идол Древнего. Поверхность его была исписана красными рунами. Верю, что при изготовлении использовалась именно краска. Фигурка изображала странное существо с тремя руками и головой летучей мыши. Глаза были закрыты, но это не создавало впечатление покоя. Наоборот, они казались прищуренными, будто идол только притворялся спящим. Я подошёл ближе и заглянул внутрь витрины. От камня исходило едва заметное тепло, как от печи, которая топилась несколько часов назад. Или от живого существа, которое спит и ждёт, когда его разбудят.

Собственно, это очень подходило бы всем Древним. Когда люди завоевали этот мир, никто и представить не мог, что тут живёт что-то настолько могучее и коварное. Некогда эти земли принадлежали только ИМ. В древнем сне пребывают могущественные существа, которых мы назвали «Древние». Сталкиваются с ними немногие, но это, как правило, приносит этим «счастливчикам» только горе. Древние питаются душами смертных. Они разные. Кто-то создаёт культы, кто-то заманивает в хитроумные ловушки. Кто-то устраивает эпидемии. Есть и такие, которые любят просто наблюдать за нами.

Почему же мы не боремся с Древними? Ну, во-первых, это абсолютно бесполезно. Эти существа живут в параллельном измерении и не имеют физического тела в нашем понимании. Во-вторых, если посмотреть статистику, то гораздо больше людей погибает от рук своих собратьев. А действия Древних стоят на уровне сезонной простуды. Да и польза тоже какая-то есть. Например, все маги – это служители Древнего с именем Р’ун. Юные послушники пьют его кровь в надежде обрести волшебные силы. По сути, Круг Магов – абсолютно независимая группа фанатиков, которые служат только интересам Р`уна. Но они настолько тесно сотрудничают с правящей верхушкой, что всегда в почёте и могут делать что угодно. И каждый дворянин считает честью отдать своего ребёнка в Круг.

— Идол К`ри, — сказал мне Лукас прямо на ухо.

От неожиданности я буквально подпрыгнул и чуть не упал на сферу.

— Требуется пояснение, — сказал Кодекс, удерживая меня за плечо. — Зачем мы собрались у этой нечестивой вещи?

Пико перекрестился и, закрыв глаза, начал про себя читать какую-то молитву. Его руки методично перебирали чётки.

— Я же тебе объяснял, — неуверенно продолжил Лукас. — Впрочем, в любом случае, нам нужно ввести в курс дела Киру и Виго.

Бывший учёный достал из кармана очки и ловко надел их на переносицу.

– Это не просто экспонат. Мы откопали его ещё двадцать лет назад, в Болоте духов. Когда-то все Восточные земли были… заражены последователями К`ри. Эти фанатики натворили много бед, похищали людей, захватывали деревни и даже города. Но Круг Магов с ними разобрался. Но нам сейчас интересен именно этот артефакт. Он позволяет менять облик человека. Полностью преобразиться внешне. Стать похожим на кого угодно.

— Превосходно, — сказал я с энтузиазмом. — А на кого мы хотим стать похожими?

— Не мы, а ты, Виго. Ты превратишься в лорда Мортимера, нашего «любимого» градоначальника. Займёшь его место и вот тогда у нас появится реальная власть. Мы сможем влиять на политику и, наконец, уничтожим Кланы изнутри.

— И это и есть ваш секретный план? — удивилась Кира.

— Не волнуйся, я обдумал всё до мелочей. План надёжный, как эльфийские часы. Мы проводили множество экспериментов с подобными идолами. Результат просто ошеломительный!

Лукас так разволновался, что последние слова почти кричал. На него обернулись другие посетители.

— Опять чёртовы фанатики, — недовольно пробормотала пожилая дама и укоризненно покачала головой.

— Извините, — Лукас нелепо улыбнулся и зачем-то поклонился посетителям. После продолжал уже шёпотом. — Я вас уверяю, друзья. Это – единственный рабочий план, который мы можем осуществить без людей и финансов. Мы будем как игла, которая разит прямо в сердце прогнившей системе.

— Как бы эта игла наш собственный зад не поразила, — скептически заметила Кира.

— Знаете, а мне нравится, — сказал я. — Всегда мечтал сыграть роль дворянина. Это было бы интересно.

— Ну вот! – обрадовался Лукас. — Ну что, господа, пришло время голосовать. Здесь и сейчас. Либо мы следуем плану, либо расходимся навсегда. Кто со мной? И с Виго, разумеется.

Собравшиеся переглянулись.

— А что делать-то? — спросил Пико. — Мы должны подмигнуть или положить два пальца на кулак? Так в детстве делали, когда играли…

— Да не важно, — Лукас уже терял терпение. — Давайте два пальца на кулак.

Пико улыбнулся и первым сделал этот жест из детских игр. За ним последовал Лукас, Кодекс и я. Все смотрели на Киру. Нависла тишина.

— Хорошо, я с вами, — ответила она нехотя.

Все продолжали на неё смотреть.

— Что вы?.. Господи, детский сад.

Кира положила пальчики с безупречным маникюром на кулак. Лукас улыбнулся и обнял всю компанию сразу.

— У меня только один вопрос, — продолжила Кира. — А как вы собираетесь украсть этот тотем? Нельзя же его просто взять и забрать домой.

— Ну, у меня есть пара идей… — начал Лукас.

— Позвольте Вас перебить, — сказал Кодекс. — Я изучил документы музея и убеждён, что прямо сейчас есть отличная возможность. Как вы сказали? «Просто взять и забрать артефакт домой». Вероятность успеха: шестьдесят процентов.

Все дружно посмотрели на автоматона.

— Это же чуть больше, чем бросок монетки, — нахмурилась Кира.

— Самое главное, что есть вероятность успеха, — сказал я воодушевлённо. — Даже один шанс – уже большая удача. А тут целых шестьдесят!

— Мне нравится твой настрой, парень, — улыбнулся Лукас. — Кодекс, излагай свой план.

Глава 5

Спускаясь по скрипучей лестнице к музейному буфету, я прокручивал план в голове. Кодекс выдал его буквально за секунду. Всё-таки великое дело - технологии. Это вам не дурацкая магия, когда ты хочешь пожарить яичницу, а в результате вызываешь извержение вулкана. Я обожаю импровизацию, но всё же приятней играть по сценарию. Когда кто-то умный и талантливый прописал все действия и диалоги. Правда, все самые одарённые ребята идут обычно в юридический. Или становятся учеными. Или инженерами, докторами, учителями. А пьесы, как правило, пишут особо творческие личности. Вроде тех, что мне попались вчера в монастырском приюте. Готов поспорить, там тоже было несколько писателей. Возможно, даже знаменитых.

Первый пункт нашего плана: познакомиться с художником Рудольфом Магнуссоном, который приехал забрать несколько картин на реставрацию. Разговориться. Расположить к себе.

Пункт второй: пока я отвлекаю старика беседой, Кира подливает в его чай лёгкий яд. Ничего смертельного — просто желудочный спазм и желание срочно посетить уборную. Кира уводит расстроенного художника в туалет, там его вежливо вырубает, забирает его документы и пальто. Я переодеваюсь. Кодекс вписывает идол в реставрационный приказ. Мы забираем артефакт на законных основаниях, расписавшись в журнале.

Звучало разумно. Элегантно. И не пришлось бы пробираться в темноте в музей, убегать от охраны. Я вообще ненавижу бегать.

Буфет находился в подвале музея и представлял собой помещение, которое дизайнер явно задумывал уютным, но руки не дошли. Низкие своды, выкрашенные в болотный цвет, три ряда деревянных столов с пятнами от чашек, в углу — стойка с самоваром и девушкой в фартуке, которая смотрела в пространство с выражением человека, считающего оставшиеся минуты до конца смены. Пахло капустным супом и чем-то испорченным. Лет двадцать назад было даже особое понятие: "просрочка". От старых продуктов избавлялись. Сейчас это звучит довольно фантастично. Во главе угла стояли деньги, и просроченные продукты лежат до тех пор, пока не обретут разум и не сбегут самостоятельно.

Старик Рудольф Магнуссон сидел у окна. Огромный клетчатый балахон в пятнах охры, красный берет съехал почти на ухо, перед ним стояла чашка кофе. Он смотрел в окно с видом человека, который что-то важное вспоминает — и почти вспомнил, но снова забыл.

Я мысленно собрался и подошёл, изобразив на лице радость случайной встречи.

— Мастер Магнуссон! — сказал я. — Какая честь. Я большой поклонник вашего «Заката над Серыми Топями».

Старик рассеянно посмотрел на меня.

— А?

— «Закат над Серыми Топями», — повторил я громче. — Ваша работа. Я её очень ценю.

— А, да-а. — Он кивнул и снова повернулся к окну. — Закат вчера был чудесный. Такой закат. О! Я так жалел, что он быстро закончился.

Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Боковым зрением заметил Киру — она стояла у стойки в сером форменном жилете и что-то говорила девушке с самоваром. Потом неторопливо двинулась в нашу сторону с чайником.

— Позвольте подлить, — сказала она Магнуссону с профессиональной улыбкой человека, который делает это весь день.

— Благодарю, милая, — сказал старик, не глядя.

Кира аккуратно поставила чашку с горячим кофе, убрала тарелку со стола и тихонько растворилась. Я внутренне зааплодировал. Простая маскировка может сделать человека практически невидимым.

Магнуссон взял чашку, понюхал, отпил глоток и поставил обратно.

— Горький, — сказал он. — Не тот нынче кофий, не тот. Да-а.

Ни один мускул не дёрнулся на лице художника. Я тоже сделал глоток. Пожалуй, это был худший кофе из тех, что я пробовал. А было в жизни всякое.

— Мастер Магнуссон, — сказал я, — вы ведь сейчас работаете с музейной коллекцией?

— А? — Дедушка посмотрел на меня и вздрогнул, будто увидел в первый раз.

— С коллекцией. Артефакты, реставрация.

— Коллекция? Да-а. Я люблю собирать всякое. Марки там, вкладыши с разными известными людьми. Да-а. С кошками, опять же. У вас есть кошка?

— Нет, к животным я равнодушен, — признался я.

— А?

— Вы не слышите? — Я уже почти кричал.

— У меня в ухе вата, вата. Слышу плоховато.

Кира подошла и снова долила художнику кофе. Она едва заметно мне подмигнула. Становилось уже жарко, я расстегнул рубашку.

— Мастер Магнуссон, — сказал я, собравшись. — Говорят, вы сегодня собрались взять некоторые картины на реставрацию. Это так?

Художник посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

— Молодой человек, а вы из полиции?

— Нет.

— Жаль, — он взял чашку и ещё отхлебнул. — Я хотел пожаловаться на соседа. У него петух совершенно несносный, кричит с пяти утра. Я трижды писал в Управу, но никто так и не пришёл.

— Это возмутительно, — согласился я. — Интересный вы человек, мастер.

Магнуссон допил кофе и потянулся к нагрудному карману балахона. Оттуда появилась трубка, судя по виду, пережившая несколько войн и как минимум один пожар. Он набил её неторопливо, с достоинством знатока, чиркнул спичкой и задымил, выпустив в сторону окна облако дыма.

— Это верно, молодой человек, столько всего интересного было. Когда-то меня вела дорога приключений. Но потом старость пришла. Колени болят, спину ломит. Пропал дух авантюризма. Да-а.

Подошла Кира.

— Мастер, не желаете ли отведать коньячку после обеда?

Она поднесла стопочку на подносе. Дедушка улыбнулся, крякнул и с энтузиазмом выпил содержимое.

— Хороший коньяк, а можно ещё стопочку, милая? И моему юному другу тоже.

Кира кивнула и снова отошла к бару. Старичок сидел как ни в чём не бывало. Я сжал зубы. Сделал Кире незаметный знак, который, кажется, означал отчаяние. Она пожала плечами.

Сам не знаю зачем, я осторожно взял чашку Магнуссона и сделал маленький глоточек. Следующие тридцать секунд я помню фрагментами. Сначала во рту стало горячо. Потом желудок сообщил мне, что категорически не одобряет происходящее, и что у него есть предложения по выходу из ситуации, причём немедленно.

— Вам нехорошо? — спросил Магнуссон.

— Всё, — сказал я через силу, — прекрасно.

— Побледнели, — заметил он.

— Это мой обычный цвет.

— Вот тут, — он неторопливо поднялся и взял меня за локоть с неожиданной твёрдостью, — тут, кажется, туалет есть. Пойдёмте, я провожу. Со мной однажды тоже так было. Кажется, в Черногории.

Он довёл меня до двери с табличкой, поддерживая за локоть и бормоча что-то про устриц, которые нельзя есть в месяцы без буквы «р». Кира возникла из-за угла, как всегда в самый нужный момент.

— Благодарю, мастер Магнуссон, — сказала она, подхватывая меня с другой стороны, — я сама о нём позабочусь. Вы идите, присядьте.

— Молодой человек, — сказал старик мне напоследок, — никогда ничего не пейте в сомнительных заведениях. Ну что вы как маленький, ей-богу.

Потом что-то щёлкнуло, и он стал медленно оседать. Кира поймала его раньше, чем он коснулся пола, и аккуратно усадила на пол у стены. Профессионально. Я бы позавидовал, если бы мне не было так плохо.

Она сунула мне маленький пузырёк.

— Пей.

— Это что?

— Противоядие.

Я выпил. Через минуту мир вернулся в привычное измерение, хотя и немного помятым. Кира уже рылась в одежде Магнуссона — достала бумажник, несколько квитанций, измятый реставрационный приказ с печатью Гильдии и подписью внизу. Потом мы затащили спящего художника в хозяйственный шкаф.

— Отлично, — девушка победно покрутила бумагой. — А теперь – раздевайся!

— Прямо здесь?

— Нет, выйдем на улицу. Конечно, здесь. Ты один не справишься с этим балахоном. У него застёжка на спине.

Я начал раздеваться. Было жутко неловко. Мне почему-то не очень хотелось оголять свое хилое тело при Кире. Тем более, я знал, что у меня трусы с огромной такой дырой на ягодице. Но спорить было как-то глупо. Поэтому мне пришлось подчиниться. Когда я стоял в одном нижнем белье, дверь отворилась. За ней стояла пожилая леди в роскошном платье.

Дама открыла рот от удивления.

— Он подозревается в мелком хищении, — сказала Кира, шагнув вперёд. — Стандартный досмотр. Не беспокойтесь, всё официально.

— А-а, — сказала дама, посмотрела на меня ещё раз — с жалостью — и вышла.

Я надел огромный балахон, поправил берет и постарался выглядеть как художник с двадцатилетним стажем, а не как человек, который только что в одних трусах опозорился перед двумя леди.

Дверь в туалет снова распахнулась. На этот раз вошёл Кодекс. Он молча пересёк комнату, взял у Киры квитанцию, извлёк откуда-то чернильную ручку с латунным колпачком и принялся что-то дописывать, наклонившись над квитанцией.

— Подожди, — сказал я, глядя на приказ. — Это точно его подпись?

— Это точная копия его подписи, — сказал Кодекс.

— Ты уверен?

— Совпадение полное. Не переживай, Виго.

Я кивнул. Нужно было собраться с мыслями.

Балахон Магнуссона был широк даже по меркам человека, которого природа наделила богатырским телосложением. На мне он смотрелся как шатёр, поставленный на двух тонких опорах. Рукава свисали куда-то в район колен, норовя зацепить всё, что возможно. Модные люди, наверное, всё это хозяйство несколько раз подворачивают — аккуратно, с чувством собственного достоинства. Я делал все наспех, зато с энтузиазмом человека, которому больше нечего терять.

Мы вышли толпой из туалета и направились наверх. Девушка у самовара странно покосилась. Дорога была знакома, но к новой одежде я ещё не привык. Запнулся о порог четыре раза, задел локтем подставку с брошюрами и сбил её. Поймал, поставил обратно. Но она всё равно упала. Кира отошла подальше и всем своим видом показывала, что видит меня в первый раз.

В зале артефактов было всего два охранника. Один — широкий, как шкаф, с лицом, которое явно видело всякое и давно перестало удивляться. На груди у него висел бейджик: «Войтек». Рядом с ним — молодой парень в форме на размер больше, чем надо, со свежим лицом и блокнотом в руках. Скорей всего, это был стажёр. У них всегда есть блокноты.

— Добрый день, мастер Магнуссон, — поприветствовал меня Войтек. — Какими судьбами?

Я кивнул. Потом торжественно достал приказ.

— Добрый! Вот, пришёл забрать пару картин в Гильдию для реставрации.

Молодой парень что-то шепнул на ухо своему коллеге.

— Брось, стажёр. Это точно мастер Магнуссон. Я его уже сто лет знаю. И всё это время он ходит в этой смешной... штуке.

— Подождите, — сказал стажёр и открыл блокнот. — У меня есть образцы всех подписей. Согласно правилам, любой реставрационный приказ должен быть верифицирован. — Он взял протянутый Кирой документ, посмотрел на подпись, потом полистал блокнот. — Не совпадает.

— Что? — удивился Войтек.

— Вот смотрите. — Стажёр показал два листа рядом. — У Магнуссона «М» с петлёй вниз, а тут — с петлёй вверх. И «н» другая. Совсем другая.

Войтек посмотрел. Нахмурился. И потянулся к дубинке.

Я уже начал придумывать, что именно буду говорить в полиции, когда сзади раздалось лёгкое жужжание, два коротких треска — и оба охранника, потеряв сознание, осели на пол. Автоматон усадил их на стулья у стены. Со стороны картина выглядела так, будто охранники устали разгадывать кроссворды и решили немного вздремнуть прямо на посту.

Кодекс убрал руки в перчатках и поправил очки. Я повернулся к нему и молча показал на два листа рядом — оригинальную подпись и его версию.

— Да, — сказал Кодекс. — Теперь я вижу. Вы совершенно правы. Учту это на будущее.

— Ты же говорил, что совпадение полное!

Автоматон немного замялся.

— Да, подписи полностью совпадают, — сказал он после паузы.

Я открыл рот от удивления.

— Зачем вообще был весь этот план, если можно было сразу оглушить охрану?

— Нам повезло, Виго, что зал пуст. Обычно тут довольно много посетителей...

Пока автоматон бубнил, я решил обыскать охранников. Ключи нашлись в кармане Войтека — большая связка, один из них с красной меткой. Под стеклянным куполом посреди зала стоял идол: небольшая фигурка из тёмного камня, с руками, поднятыми вверх, и выражением лица, которое мне сразу не понравилось. Замок щёлкнул. Я взял артефакт двумя руками — он оказался тяжелее, чем выглядел — и засунул за пазуху, под мешковатую одежду.

Мы шли к выходу. Мраморный пол, стеклянные витрины, брошюры на подставке — я на этот раз обошёл её стороной. Главный вход уже был виден, оставалось буквально несколько шагов.

— Это же воришка! — произнёс высокий голос за спиной.

Я обернулся.

Дама в фиолетовой шляпке с брошью-совой стояла у колонны и указывала на меня пальцем с таким видом, словно давно ждала этого момента.

— Девушка из охраны сказала мне, что этот человек украл артефакт! Вот он, смотрите!

— Я реставратор, — сказал я.

— Предъявите документы!

Я полез в карман. Потом в другой карман. Потом в третий, четвёртый, пятый. Документов не было. Охрана вынула дубинки и начала приближаться.

— Я, кажется, забыл... дома остаться.

— Держите его! — крикнул долговязый охранник.

Из-за колонны уже бежал ещё один, которого я раньше не видел, крупный, с рыжими усами. Я сделал шаг назад, почувствовал, как идол смещается за пазухой, он с гулким стуком упал на мраморный пол прямо у моих ног.

Несколько секунд в зале стояла тишина. Я быстро поднял идол и побежал со всех ног.

Это была не самая элегантная финальная сцена в моей жизни: длинные одежды хлопали по ногам, берет слетел где-то у второй витрины, я задел ещё одну стойку с брошюрами — она упала с грохотом. Я выскочил на улицу через боковую дверь, но меня схватила крепкая рука рыжеусого, который оказался быстрее, чем я рассчитывал.

Он взял меня за шиворот с профессиональной уверенностью.

— Стоять!

Я стоял. Идол был зажат у меня под мышкой, одежда съехала с одного плеча, и я выглядел, должен признать, не очень убедительно для реставратора с двадцатилетним стажем.

— Поймали? — произнёс рядом спокойный голос.

Кира подошла почти бесшумно.

— Этот тип, — начал охранник, — стащил артефакт...

— Знаю, — сказала Кира. — Это я его заметила. У меня смена заканчивается. Могу сама доставить негодяя в полицейский участок. Там он получит по заслугам.

— А артефакт?

— Вещественное доказательство. Тоже в участок, под опись. Вы же не хотите нарушить процедуру?

Охранник чуть помедлил. Потом разжал руки.

— Я оставила вам термос с кофе, отдохните пока, — сказала Кира, взяла меня под локоть и повела по улице.

За спиной я услышал, как рыжеусый говорит коллеге:

— А кто она такая, из какой смены?

— Не знаю. Думал, из твоей.

— Из моей? Нет.

Пауза.

— Наверное, новенькая. Понабрали опять стажёров. Хотят везде со своими блокнотами.

— Наверное.

Мы свернули за угол, потом ещё раз, потом Кира отпустила мой локоть и посмотрела на идола под мышкой, потом на меня.

— Ты выпил яд из чужой чашки, — сказала она гневно.

Я молчал.

— Ты уронил артефакт посреди зала.

— Он выскользнул.

— Ты потерял документы.

Я только развёл руками. Кира подошла ко мне и безошибочно вытащила бумаги из левого кармана. Всегда удивлялся, как женщины могут так легко искать потерянные вещи. Кира обречённо вскинула руки и побрела к ближайшему входу в канализацию. Я поспешил за ней. Так или иначе – но артефакт был у нас.

Через час в маленькой каморке собралась вся компания. Пико готовил свой фирменный чай. Все были в приподнятом настроении. Со стороны могло показаться, что у кого-то день рождения. Только Лукас был обеспокоен. Он задумчиво смотрел на идола у себя в руках, тихонько гладил его пальцем.

— Я должен сказать вам кое-что, — хрипло проговорил он.

Но люди все ещё шумели и шутили. Лукас громко хлопнул в ладоши.

— Друзья! Прошу...

— Я надеюсь, — мягко сказала Кира, — ты нам собираешься рассказать о том, что это за артефакт и как он работает. Думаю, мы все имеем право это знать.

— Да... да. — замялся Лукас. — Нужно было рассказать вам сразу. Но этот план Кодекса был... внезапным.

— Не переживай, — улыбнулся Пико. — Рассказывай. Мы с тобой!

Лукас плавно повернул голову чудовища на тотеме и снял крышку. Потом достал небольшую колбу с золотистой жидкостью.

— Так и знала, — хмуро прокомментировала Кира. — Кровь Древнего. И теперь ты предлагаешь Виго выпить её и стать рабом?

— Нет. То есть, да, изначально так и хотел. Но уже не уверен....

— Расскажи нам все, — твёрдо сказала Кира. — А дальше – посмотрим.

— Справедливо, — кивнул Лукас. — Справедливо. Наливайте, парни… и леди. Это будет долгая история.

Глава 6

Двадцать лет назад я был другим человеком. Ну, по крайней мере, я был гораздо стройней. И это, пожалуй, самое существенное отличие. Я только закончил университет и, полный надежд, опустился на самое дно науки – раскопки в Болотах Духов. Наука — это, пожалуй, единственная область, где ты можешь двадцать лет учиться, чтобы потом копать ямы в болоте и с воодушевлением называть это «полевой работой». Днем я занимался исследованием артефактов, а вечерами сидел у костра с работягами. Мы пили вино, пели под гитару и травили байки.

Наша лаборатория находилась глубоко под землей, рядом с местом раскопок. Лорд Мортимер был убежден, что неизученные артефакты нельзя было поднимать в город. Что было весьма разумно. Некоторые артефакты могли буквально уничтожить город за считанные часы. В лаборатории было почти всегда темно и душно. Единственный лифт на поверхность работал только раз в месяц. Питаться приходилось консервами или местными грибами, от которых у всех глаза становились зелёными. Консервы были трёх видов: «мясо», «не мясо» и «лучше не спрашивай». Я всегда выбирал третий. Он был самым честным.

Говорят, земля тут была пропитана кровью К`Ри, очень жуткого Древнего. Ученый совет же считал, что эти слухи были беспочвенными. Да, рабочие часто видели странные сны, слышали голоса, испытывали галлюцинации. Иногда они сходили с ума и объединялись в культ. Но это не было доказательством проклятия Древнего. Всё списывали на усталость и влияние лун.

Стены лаборатории были плотно увешаны схемами и зарисовками артефактов, на подоконнике выстроился ряд банок с образцами — камни, щепки, фрагменты металла, добытые на раскопках. Снаружи всё время было шумно: звенели вагонетки, кричали рабочие.

Я сидел за своим столом и разбирал записи о Перчатке Властителя — вернее, пытался разобрать почерк предыдущего исследователя, который, судя по всему, писал левой рукой в полной темноте. Позже я узнал, что этот парень и правда был левшой. А ещё в их смену отрубился люмпривод. Но это не оправдывало те каракули, которые он оставил после себя.

— Лукас, иди сюда, — позвал меня мой коллега Октулус, он сидел за своим столом у противоположной стены. — Ты должен это увидеть.

Октулус Вейн в двадцать пять лет был именно таким, каким и должен быть блестящий молодой учёный из знатного рода: красив, уверен в себе, с той особой небрежностью в движениях, которую не купишь, а только наследуешь. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны, сюртук без единого пятна — что само по себе было чудом в нашей лаборатории. На столе перед ним стояла небольшая клетка, а рядом с ней — тотем. Небольшой, тёмный, покрытый красным узором, который не давался никакой классификации.

Я подошёл. В клетке сидел огромный чёрный кот, которого мы звали Архивариусом за привычку грызть документы. Его нашли прямо здесь, на раскопках. Поначалу его подкармливали, гладили. Чёрный кот был единственным в лаборатории, кто ел больше нас, спал дольше нас и при этом не написал ни единой научной работы. Мы все ему завидовали. Но однажды пушистый разбойник расколотил ценный артефакт и профессор Клавий, глава учёного совета, "приговорил" беднягу на месяц быть нашим подопытным. Он с недовольной мордой осматривал нас своими ярко-зелёными глазами. Октулус взял тонкую иглу, подцепил маленькую каплю золотистой жидкости. Тотем вдруг откликнулся — не светом, не звуком, а чем-то, что я бы назвал «вниманием». Словно вещь проснулась и посмотрела на тебя.

Октулус поднёс иглу к клетке. Архивариус понюхал, и демонстративно отвернулся. Однако, Октулус просто вытер иголку об чёрную шерсть и достал вторую клетку - с мышами. Кот немедленно развернулся. Он смотрел на мышей секунды три — с той сосредоточенностью, которая бывает только у очень голодных и очень уверенных в себе существ. Потом сунул лапу между прутьями. Лапа не достала. Он попробовал ещё раз, немного иначе. Потом сел, облизнулся и посмотрел на Октулуса с выражением, которое у людей называется «ну и гад же ты».

А потом случилось что-то совершенно необыкновенное. Животное начало меняться. Плавно, как воск под огнём. Морда вытянулась, шерсть посветлела и стала короче. Через несколько секунд в клетке сидела маленькая черная мышка.

Октулус открыл задвижку. Архивариус-мышь проскочил к клетку к другим. Подбирался осторожно, без резких движений. Мыши забеспокоились, начали обнюхивать новичка. Глаза Архивариуса сверкнули красным, он схватил одну из мышей и начал одновременно увеличиваться в размерах, превращаясь снова в черного кота. Пока хищник окончательно не вернулся к своим размерам, он с добычей в зубах спокойно протиснулся в свою клетку.

— Он меняет облик и размер, — сказал Октулус спокойно, как будто только что показал фокус с монеткой. — Это просто удивительно. Я уже вижу свою диссертацию.

Я смотрел на существо в клетке и думал о том, что наука — это замечательная вещь, но иногда она требует, чтобы ты сделал шаг назад и очень внимательно посмотрел на то, что натворил. Было тяжело даже представить весь потенциал такой вещицы.

— И теперь он сможет делать это когда угодно? — спросил я.

— Нет, это только на один раз. — Октулус прикрыл клетку тканью. — Но теоретически тотем можно использовать повторно. Нужно только понять общий принцип.

Я уже открыл рот, чтобы рассказать свои мысли по этому поводу, когда дверь лаборатории открылась.

Вошёл профессор Клавий — наш руководитель, маленький человек с огромной бородой и привычкой говорить так, будто диктует протокол заседания. За ним шла девушка.

Рыжие волосы были распущены, что само по себе было нарушением академического дресс-кода. Синие глаза. Спокойный взгляд человека, который вошёл в незнакомое помещение и уже успел его изучить. Она осмотрела лабораторию с искренним любопытством.

— Господа, — сказал профессор Клавий тоном человека, зачитывающего официальный документ, — позвольте представить вашего нового коллегу. Фейра Мортимер. Она будет работать с нами над классификацией артефактов третьей группы.

— Просто Фейра, — добавила девушка и слегка кивнула. Видимо, она немного стеснялась родства с королевской семьей.

Мы познакомились. Октулус поклонился с той изящной небрежностью, которая у него всегда выходила без усилий. Я представился, уронил карандаш, поднял его и представился ещё раз на всякий случай.

Профессор Клавий объяснил задачи на сегодняшний день, и ушёл, оставив нас троих. Мы провели небольшую экскурсию Фейре и дали ей несколько минут на то, чтобы осмотреться. Октулус подал мне знак отойти к окну.

— Ты знаешь, кто это? — тихо спросил он.

— Она только что представилась.

— Мортимер, Лукас. — Октулус произнёс это с особой интонацией, как будто фамилия была не фамилией, а ключом к сейфу. — Дочь лорда Мортимера.

Я посмотрел на девушку, которая в этот момент без всякого страха изучала клетки с выражением спокойного профессионального интереса.

— Понятно, — сказал я. Хотя, было не совсем понятно, к чему клонит мой коллега.

— Это мой шанс, — сказал Октулус. В его голосе не было романтики. Была арифметика. — Понимаешь? Высшая лига, Лукас. Один правильный шаг — и всё, что мы здесь делаем, перестаёт быть работой за скромное жалованье.

— Ну, удачи, — только и сказал я. Что мне ещё оставалось — спорить с человеком, который только что превратил кошку в мышь?

Но я отметил про себя, что раньше Октулус говорил о науке иначе, как о призвании. Что-то изменилось — тихо, незаметно, как смещается фундамент под старым домом.

***

Я провожал Фейру до выхода из Академии в тот же вечер — случайно, потому что нам оказалось по дороге, и потом ещё раз случайно на следующий день, и ещё раз через день после. И постепенно случайность превратилась в привычку, а привычка — в то, чему я не знал точного названия, но от чего не хотел отказываться. Я ей рассказывал о раскопках, травил шахтёрские байки. Она внимательно слушала и улыбалась. Она была прекрасна, как лучик солнца и умна, как настоящий ученый. Фейра говорила медленно, обдумывая каждое слово, как истинная аристократка. Не перескакивала с темы на тему, не позволяла себе употреблять бранные слова. Проявляла искренний интерес, но никогда не подпускала к себе ближе, чем следовало.

Октулус наблюдал за нами. Я это чувствовал, не оборачиваясь. Он тоже как мог ухаживал за новенькой. Угощал вином, звал на концерт местной самодеятельности. А это, между прочим, было единственное развлечение в зоне раскопок. Люди тут работали на износ и не особо стремились к романтике. Впрочем, Фейра тоже. Она принимала наши ухаживания, но держалась на расстоянии. Для этой девушки важней всего была наука. Иногда мне казалось, что её сердце все же таяло в те редкие романтические минуты, когда мы были вдвоем. Но, возможно, это было просто моим юношеским воображением. Так или иначе, наши прогулки скрашивали служение науке.

***

Однажды утром меня арестовали прямо на рабочем месте. Мы как раз искали Архивариуса. Этот разбойник умудрился сбежать, оставив в лаборатории настоящий погром.

К нам зашли двое людей в форме городской полиции и один в штатском. Они не объяснили ничего. Позже, на допросе я узнал, что произошла крупная диверсия на исследовательском складе. Случился пожар, трое раненых, свидетели видели человека с моим описанием. Я, конечно, пытался доказать, что не виноват. Но полицейских это не устраивало. Они только хмыкали и обещали «поговорить по-другому». Хотя, меня вызывали на допрос потом раз десять и, если честно, они проходили абсолютно одинаково. Буквально слово в слово.

Камера была маленькой, с одним узким окном под потолком, через которое было видно только кусок стены соседнего здания. Я просидел там двое суток, разговаривая сам с собой и убеждаясь, что это не лучший собеседник из возможных.

Потом пришёл Корвус Квинт, известный сыщик. Высокий, в шляпе и сером костюме, застёгнутом на все пуговицы. Он сел напротив, положил на стол тонкую папку и посмотрел на меня так, будто уже прочитал ответы и теперь просто проверял, совпадут ли они с тем, что я скажу.

— Расскажите мне о вечере четырнадцатого, — сказал он тихо.

Незнакомец не был из тех людей, кто кричит и о чем-либо спорит. В нем чувствовалась особая сила, духовный стержень. Я рассказал все, что случилось со мной в тот день. Собственно, ничего особенного и не случилось. Он слушал, не перебивая, не записывая — просто смотрел. Это было неприятнее любых вопросов.

Потом он сказал:

— У вас есть свидетели того, где вы были в промежутке с восьми до десяти?

— Фейра Мортимер, — сказал я. — Мы... гуляли тут недалеко.

Он кивнул, как будто это уже знал.

— Есть и другие, — добавил Квинт. — Трое человек видели вас у северного рынка в восемь сорок пять. Склад подожгли ровно в девять. Оттуда бежать полчаса. И это при условии, если бы вы были профессиональным спортсменом. Невозможно.

Я молчал.

— Кроме того, — продолжил он, — при совершении диверсии злодей получил ранение. Его правая рука загорелась. — Он посмотрел на мои руки, лежащие на столе. — У вас нет раны, Лукас.

Он встал.

— Но у вашего коллеги, Октулуса Вейна, она есть. Он перевязал её сам, но неаккуратно. И у него был мотив, который он, по всей видимости, счёл достаточным поводом.

Квинт подобрал папку.

— Я сделаю всё, чтобы вытащить вас отсюда, — сказал он. — И мы найдём Вейна.

Но они не нашли. Октулус исчез раньше, чем за ним пришли. Однако, через месяц меня отпустили. Очень просто и обыденно. Так, словно ничего такого и не случилось. Я просто расписался в журнале и вышел из здания полиции. Снаружи тоже никто не встретил. В такие минуты особенно чувствуешь одиночество.

Если честно, я не думал, что Октулус вернётся, ведь его объявили в розыск. И это была моя главная ошибка. Я не учёл, что он не умеет проигрывать.

Октулус окликнул меня у погрузочной площадки — чужим голосом, чужим лицом. Профессор Клавий попросил помочь ему. Я не сразу заметил подвох. Мы сели в вагонетку и отправились к южной зоне раскопок. Тогда он напал на меня. Его глаза сверкали красным огнем, прямо как у кота Архивариуса, который охотился за мышкой. Октулус был чертовски силен. Кулаки были словно стальные. Мы дрались в вагонетке, которая летела над пропастью. Сил у Октулуса было много, он явно выигрывал поединок. Вагонетка раскачивалась, металл гудел, внизу в темноте угадывалось дно ущелья, и я думал только о том, чтобы не смотреть вниз, потому что от высоты у меня темнеет в глазах. Я схватился мертвой хваткой за его одежду. И мы оба упали. Падение было быстрым и закончилось кромешной темнотой.

Я очнулся на дне.

Было темно, сыро, пахло ржавчиной и стоячей водой. Левая нога не слушалась. Ребро при каждом вдохе напоминало о себе пронзительной болью. Октулуса не было видно — то ли ушёл, то ли его откинуло куда-то в сторону.

Я лежал и смотрел в потолок ущелья. Всё думал, что это, пожалуй, самый неудачный финал для молодого учёного.

Потом я услышал звук.

Слабый, механический — что-то между тиканьем и жужжанием. Я повернул голову.

В нише между двумя каменными блоками, наполовину занесённый щебнем, лежал автоматон. Его механическое тело слегка вибрировало, но не могло пошевелиться. Голова запрокинута, глаза не подсвечивались.

Я смотрел на него долго.

Потом сел, опираясь на стену, и встал — нога болела так, что я был вынужден сказать несколько слов, которые не принято говорить в научных кругах. Добрался до ниши. Опустился рядом.

Автоматон был сломан, но не разрушен. Его создали очень давно. Я смотрел на механизм, и пальцы сами начали двигаться — привычка учёного, который не может оставить сломанную вещь в покое.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может быть, час. Может быть, три. Но я наконец понял причину поломки. Красные глаза вспыхнули. Автоматон сел. Повернул голову. Посмотрел на меня. Затем он проговорил несколько фраз на неизвестно мне языке. Это было похоже на пробуждение. Только не человека, а очень старого механизма, который не помнит, зачем его создали. Я знал это чувство и даже иногда его испытывал.

— Меня зовут Лукас, — сказал я. — Я тебя починил.

Ещё одна пауза. Красные огни смотрели на меня без выражения.

— Добрый день, — сказал автоматон. — Как поживаете?

Я посмотрел на щель наверху.

— Да всё хорошо. Только меня сбросили с вагонетки, и я не знаю, где нахожусь. А ещё у меня явно несколько переломов. Может, того хуже, — сказал я.

Автоматон встал. Он был выше обычного человека на голову и двигался с той странной точностью, которая бывает только у очень старых механизмов. Наши предки всё-таки были непревзойдёнными инженерами. К сожалению, все знания были давно утрачены. Автоматон подхватил меня — легко, как будто я весил не больше своих записных книжек, — перекинул через плечо и пошёл в темноту.

— Ай! Полегче, — простонал я. Тело буквально взвыло от боли.

— У меня нет данных по обращению с ранеными людьми, — ответил автоматон. — Вы классифицированы как «тяжёлый предмет, требующий бережной транспортировки».

— О! Спасибо. Очень приятно.

— У тебя есть имя? — спросил я где-то на третьей минуте этого путешествия, потому что молчать было неловко.

Автоматон ответил. Его имя на чужом языке звучало крайне сложно.

— Я назову тебя Кодекс, — сказал я. — Ты не против?

Пауза.

— Я не знаю, что значит «не против», — сказал он наконец. — Но «Кодекс» — допустимо. Можешь называть меня так.

Я улыбнулся.

Лагерь рабочих мы нашли довольно быстро. Кодекс шёл уверенно, как будто знал дорогу, хотя откуда ему было её знать — я до сих пор не понимаю.

Следующий месяц я провел в госпитале. После профессор Клавий настоял, чтобы я отправился наверх, в оплачиваемый отпуск. Октулуса и Фейру я больше никогда не видел. Меня перевели в другую группу учёных, в которой я и проработал до восстания. Но это уже совсем другая история.