Геном Варвары-Красы 2: Кровь Озириса

Глава 0. Исторический пролог: “и сумрачный германский гений”.

Более ста лет до событий изложенных в книге. Hamburg, Eimsbüttel, январь 1945-го.

— И этого русского надо будет убить, — убежденно сказал Эрнст, — Иначе на идее возрождения Рейха можно будет поставить крест. Вот поэтому мне и нужна твоя помощь, отец.

Его отец задумчиво отпил маленький глоток кофе и согласно кивнул головой.

* * *

Небольшой каменный частный дом в четыре этажа, отделенный от улицы узким газоном. Если бы не вечер, дождь и светомаскировка, можно было бы увидеть, что он окрашен в приятный светло-голубой цвет. Район города состоятельный, хоть и не аристократический. А что? Не сложилось у свободного ганзейского города Гамбурга с аристократией. Не водятся они тут. Тут правят промышленники и торговцы, как хозяин этого дома. Причем, уже не первый век.

Пять окон в ряд, и через щели в светомаскировке сквозь два из них на втором этаже пробивается свет. Полиция очень строго следит за этим после того как авиация союзников сравняла с землей кварталы на восток за озером, где погибло около 40 тысяч человек и пострадало около 200 тысяч — кварталы были гражданские.

Эти два окна на втором этаже — кабинет хозяина. Сам он сидит за письменным столом, просторно поставленным в углу по диагонали на персидском ковре. Вдоль стен книжные шкафы, три удобных кресла вокруг журнального столика. У окна еще пара стульев на случай большей компании, но они нужны редко. Лампа на столе под абажуром дает мягкий свет на всю комнату.

Хозяину идет к шестидесяти, но он еще крепок и отнюдь не стар. Волосы темные, хоть седина уже проглядывает вовсю, а виски полностью седые. Лицо слишком широкое для аристократа, впрочем, не это он и не претендует. Аристократия верит только в одну избранность — избранность самой аристократии, а не какого-то там народа. Так что и хорошо, что не аристократ. Ганзейцы мы, ганзейцы, торговцы и моряки.

А лицо, что лицо? Зато и не круглое как у мюнхенского простолюдина-пивовара, который скорее всего и не немец даже, а давным-давно завоеванный лукавый галл. Да и тот же Берлин стоит на когда-то еще славянских землях. А в древности, при завоевании, женщин понятно как использовали. Славянки, они ведь красивые. Вот и разводняли арийскую кровь непонятно чем. Зато тут исконо германские земли. По правому берегу Эльбы саксы, по левому лангобарды, о которых еще Цезарь писал. В общем, в формах лица хозяин разбирается и даже очень неплохо.

Он взглянул на кресла. Вообще-то визитеров он принимает в оффисе концерна, а эти кресла для семьи и избранных. Сын, кстати, скоро должен появиться. Телеграмму прислал, что едет из своей дыры, в которую их всех для безопасности засунул Рейхсфюрер после бомбардировки Гамбурга.

Раздался звонок колокольчика у входной двери, и служанка впустила в дом мужчину лет тридцати пяти в фельд-грау форме штурмбаннфюрера СС. Майора по армейским меркам.

— Отец у себя, Клавдия? — спросил он служанку.

— Да, у себя, ждет вас, молодой господин. Идите, я кофе сделаю и принесу.

Немецкий народ уже давно сидит на овсяном эрзац-кофе, но для состоятельных людей дефицит продуктов, как всегда, проблемой не являлся. Оставив намокший плащ и фуражку в прихожей гость поднялся наверх и, постучавшись, вошел в кабинет:

— Здравствуй, отец!

— Эрнст, мальчик мой! Рад тебя видеть! Опять в этой нелепой униформе?

— Зато патрули на улице не пристают.

— Ну, проходи, присаживайся, — хозяин вышел из-за стола, обнял сына, а потом взял с полки одного из книжных шкафов графин и пару рюмок, и пояснил, — Французский, еще довоенный.

Отец взял сигару, а Эрнст раскурил свою прямую трубку. После пары рюмок коньяка, кофе и разговоров «как дела» настал момент вспомнить о деле.

— Отец, мне нужна твоя помощь. Причем и деньгами, и связями.

— Я слушаю, сын.

— Мне нужно эвакуировать примерно дюжину человек из моего отделения в безопасное место, где они смогут незаметно жить годами, а может и десятилетиями, но при этом быть в курсе того, что происходит в мире. Места, где их не будут преследовать, скажем, Латинская Америка. Очень желательно, чтобы эвакуация прошла незаметно и под другими именами. Это возможно?

Отец подумал и кивнул головой:

— Да, думаю, что возможно. Хотя с нелегальным выездом лучше напряги свою службу. А почему она этим не занимается? Рейхфюрреру что, наплевать на вашу судьбу? Или как только прижало, а русские вот-вот перейдут границу, уже деньги себе нужны и не до германского наследия стало?

— В целом, так и есть, папа. Они не собираются эвакуировать нас. Хотя может и правы. У нас в «Германском Наследии» полно дураков, жуликов, бездарностей, да и сертифицированные шизофреники, думаю, имеются. Чего их эвакуировать? А настоящим ученым вряд ли что угрожает. Союзники ведь не идиоты, таких специалистов терять? Я тоже не за весь свой отдел прошу, только за спецгруппу, которая понадобится потом. Координаторы, пара ученых и силовики. Те у которых будет цель, задача, которую они должны будут выполнить. После поражения.

— Что ж, понятно. А теперь обьясни, зачем тебе это надо, сын? Это будет недешевое удовольствие.

— Я хочу, чтобы они дождались рождения немецкого гения царской крови, своего рода мессии, и помогли ему спасти германскую нацию и возродить Рейх.

Пока он говорил глаза отца Эрнста становились все задумчивей. «Чем больше дети, тем больше проблемы, ” подумал он про себя. Под конец фразы он посмотрел на сына, вздохнул и позвонил в колокольчик.

— Кажется твое обьяснение потребует времени, — сказал он, разлил еще коньяка по рюмкам, и приказал заглянувшей в дверь служанке, — Принесите еще кофе, Клавдия, и немного сыра к нему! И ужин в девять как обычно.

Когда они расположились с кофе и коньяком, Эрнст начал:

— Отец, я понимаю, это звучит как бред шизофреника, но позволь обьяснить. Во-первых, о гениях царской крови. Помнишь мою экспедицию на Тибет? Так вот, там мы нашли странные черепа. Точно не человеческие, с рогами. Но у них было лицо, а не морда. Плоское лицо как у человека. И череп крепился к позвоночнику как у человека. Они были прямоходящими. Местные легенды говорят о них как о пришедших с неба. Я не знаю, кто это были, боги, черти, слуги богов, просто инопланетяне, превосходящие нас по уровню науки, не знаю. Но они были. И те же легенды говорят, что они создали из людей своего рода сверхлюдей, гениев со сверхвозможностями. Такие люди могли приказать кому угодно, и их слушались. Они могли дать знания прикосновением, я так понимаю, это прямая запись в мозг. Они могли приказать умереть, и человек умирал. Чужаки создали царскую кровь, которой суждено править. И я даже знаю для чего. Они создали тех, кто будет контролировать южных зверолюдей Гондванны!

— Легенды? — спросил отец Эрнста.

— Не только. Ты знаешь, я много работал в Британской Библиотеке и Британском Музее до войны. Сам помнишь, бриты очень поддерживали тогда наши исследования. Так вот, кроме прочего, я изучал там египетские материалы, а их там много. Ты видел когда-нибудь изображение короны Древнего Египта?

Отец просто подтверждающе прикрыл глаза на момент.

— Она имеет форму будто предназначена для очень удлинненного черепа, не встречающегося у обычных людей. Интересно, правда? Это и были те самые созданные в Тибете сверхлюди. Их создали из людей нордического типа, чтобы править зверолюдьми Гондванны. И это работало! Их слушались, им подчинялись, их боготворили. Раннее Царство — это примерно тридцатый век до нашей эры. Это работало почти три тысячелетия!

— Но фараонов больше нет.

— Да, разумеется, уже в Новом Царстве фараоны не имели отношения к тем изначальным. Но до этого сверхлюди правили Египтом две тысячи лет. А как ты думаешь, фараоны не имели любовниц? Наверняка знать и жречество Древнего Египта накопило немалую долю царской крови, пусть и разбавленной, и поделились ею уже со своими слугами и другими слоями общества. А оттуда она должна была растечься широко по всему миру.

— Но ведь разбавленной. Разлитое вино как и разбитый кувшин не собрать обратно.

— А вот тут ты ошибаешься. Есть по крайней мере два способа, которым древняя кровь может вернуться. Для начала, уже после того как изначальные фараоны исчезли, мы знаем пример человека с теми самыми возможностями. Он мог убеждать людей, за ним шли, даже стражники не могли арестовать его, пока он сам не позволил это, да что там, он лечил прикосновением и даже мог приказать воскреснуть! Похоже, правда? И что интересно, его мать считала, что зачала его от бога. А заметь, египтяне считали фараонов богами.

— Ты говоришь о…

— Об Иисусе Христе. Да, мать — еврейка, но кто отец? Даже если не бог-фараон, но уж точно не еврей. Злые языки утверждали, что он был гражданин Рима.

— Ну, евреи никогда не считали фараонов богами.

— Ты думаешь, отец? А кто, по-твоему евреи? Позволь дать тебе подсказку. Иаков с сыновьями пришел в Египет по приглашению своего сына Иосифа, и всего там было около сотни человек1. Потом они там так напакостили, что их согласно Манефону2оттуда выгнали3, что для евреев вполне характерно, но сколько их из Египта вышло? Сотни тысяч4! Вот ты мне и сам скажи, кто они и где сформировались как нация. Между прочим, согласно тому же Манефону, Моиссея на самом деле звали Озирсиф, который был египетским жрецом из Гелиополиса.

Эрнст вздохнул и продолжил:

— Да и с наследственностью не все так просто. Ты когда-нибудь обращал внимание, что у Иакова было двенадцать сыновей, а колен израилевых — тринадцать! Знаешь почему? Потому что вместо Иосифа, два из этих колен-племен идут от двух его сыновей от египетской жрицы! 5По еврейским понятиям они даже не евреи. Впрочем, это потеряные колена, мы имеем дело исключительно с племенем Иуды и немного Левитов. А сам Иосиф погребен по египетскому обряду6, а отнюдь не еврейскому.

Эрнст отпил кофе и после паузы закончил:

— Я бы мог много на эту тему говорить, но суть проста: для них фараоны очень даже были богами. Я тебе больше скажу, германский гений, которого я жду — это и есть их мессия! Они ждут нового фараона.

— Но Христос тоже давно умер, даже если и был.

— Ты слышал про Святой Грааль? Легендарный сосуд с кровью Христа? Емкость для древней крови?

Отец Эрнста кивнул.

— Это не чаша, это женское лоно. Мария была беременна. Так что древняя кровь до сих пор где-то среди нас. И когда-нибудь она проявится. И с таким лидером, мы сможем возродиться.

— Даже если и так, древняя кровь как минимум дважды разведена еврейками.

— Отец, есть и естественный процесс повышающий концентрацию древней крови. Так сказать, собирающий разлитое вино в разбитый кувшин. Ты когда-нибудь видел карту изотерм Европы? Из-за Гольфстрима7они идут не с юга на север, а с запада на восток. Граница нуля по Цельсию в январе практически идет по границе России. Понимаешь, что это значит?

Тот ничего не сказал, просто продолжил внимательно глядеть на сына.

— Наша доктрина говорит, что мы, немцы, как нация, сформировались в жестокой холодной стране, где каждый день был борьбой за существование. Слабые умерли, остались сильные. И так много раз подряд, оставив только очень сильных, суперсильных. Теперь подумай об изотермах.

Оно вопросительно поглядел на отца, но не получив реакции, продолжил:

— Мы с дуру напали на людей, живущих в жестокой холодной стране, где каждый день по-прежнему является борьбой за существование, — сказал Эрнст и грустно добавил, — Так что русские, которые вот-вот ворвутся на землю Германии, только подтверждают нашу доктрину.

— Ну, не так уж там и плохо, разве нет? Сами русские не жалуются, — возразил его отец.

— Что только подтверждает, что теория работает. Они эволюционировали настолько, что им даже там хорошо. Россия — это ледяной отжимающий пресс, который выжимает из них кровь южных зверолюдей. Те там просто не выживают. Послушай еще. Когда я был ребенком, ты читал мне сказки Ганса-Христиана Андерсена. Про Снежную Королеву и ее замок в Лапландии. Куда даже на собачьих упряжках не добраться из-за холода и снега. Ты знаешь, где находится Лапландия? На границе с Россией. А по другую сторону от нее Карелия. Знаешь, что для них Карелия??? Курорт!!! Для нас это холодная снежная смертельная пустыня, а для них — курорт!!! Место для отдыха с оздоровительными летними лагерями для детей!!! Детей, отец! Мы были слепы. Против нас воюют асы и валькирии!

Эрнст обессиленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Если то, что ты сказал верно, — медленно сказал его отец, — то есть высокий шанс, что гений будет не немцем, а русским. И вряд ли он займется спасением германской нации после всего, что мы там сделали…

— И этого русского надо будет убить, — убежденно сказал Эрнст, — Иначе на идее возрождения Рейха можно будет поставить крест. Вот поэтому мне и нужна твоя помощь, отец.

Его отец задумчиво отпил маленький глоток кофе и согласно кивнул головой. А затем он совершенно не по-немецки опрокинул в рот рюмку коньяка и как-то растерянно стал зажевывать её кусочком мягкого бри, нехарактерно для него, по-стариковски, закусывая губы.

* * *

Более ста лет вперед, время описанное в книге, место на другом конце Земли. Парагвай, Гран-Чако

Выстрел, и в мишени появляется еще одна черная отметка. Стрельбище устроено на классической для Гран-Чако зеленой равнине смешаной с редколесьем. Уже метров через 70 за мишенями растут редкие невысокие деревья с раскидистой перепутанной кроной. Вообще-то леса тут уничтожали многие десятилетия, эти деревья спаслись тем, что их мало и растут редко. Неудобно для промышленного лесоповала. А землю эту пока если и используют, то для выпаса. Да и деревья эти бесполезные с точки зрения древесины, в большинстве своем низкорослые, всего 2-3 метра в высоту, типичные для кампоса — редколесной южноамериканской тропической степи.

Стрелок еще раз взглянул на результат своих усилий. Вообще-то попасть в мишень за 50 метров из этой пукалки скрытого ношения непросто. Так что стрелок доволен. Можно спросить, а зачем ему такое неэффективное оружие? Вопрос здравый. Потому что Враг слишком силен, и когда брату Гуго придется выполнить свой долг, он это будет должен сделать незаметно.

Вряд ли кто узнает в этом темноволосом, кареглазом, еще не старом — лет тридцати мужчине пра-пра-правнука самого Основателя. В остальном, конечно, высокий лоб, надвинутые на брови невыразительные, чуть пустые глаза, прямой и не очень широкий выступающий нос. В общем, какие-то фамильные черты остались, но не все. Прекрасные креолки столь соблазнительны, а когда братство эвакуировали из горящей под бомбами гринго Германии, о женщинах как-то не подумали.

Гуго опутил небольшой пистолет с опустевшей обоймой на небольшой столик рядом и дал пинка помогающему ему мальчишке-индейцу, чтобы тот сменил бумажную мишень. Затем взял револьвер более приличного калибра и задумашись навел его на еще висящую старую мишень. После паузы он держа палец на крючке перевел прицел на бегущего к мишени индейского служку-мальчишку, поколебался между основанием головы и худой спиной, перевел было на еще тощую и несоблазнительную попку, обратно на спину, но подумав еще немного, покачал головой и перевел прицел обратно на мишень. «Лень бегать менять мишени самому, а мне еще несколько серий надо сделать, ” подумал он, а затем, взглянув на свою черную сутану со здоровым крестом на шее, иронично добавил мысленно, „да и по сану не положено.“

Да, Гуго был католическим священником. Когда братство оседало здесь, все дружно перекрасились из евангелического протестантизма в католичество. Дело несложное, учитывая, что все они поклонялись Одину, а христианство было лишь маскировкой, как у митраистов Древнего Рима. Но удалось договориться, что католический священник будет свой, аргументируя это тем, что разговаривать с общиной надо на немецком. Вот его, Гуго, на ближайшие лет сорок-пятьдесят и выбрали стать католическим священником братства. Ну, как выбрали? Отправили в семинарию, заставили получить сан, и какими-то правдами и неправдами получили его обратно уже в рясе.

Так что прекрасные креолки не для него, несмотря на возраст за тридцать. Гуго вздохнул, и опять поколебался насчет цели, но все-таки перевел прицел с детского затылка на мишень, которую еще держали мальчишечьи руки. Бум! Хороший револьвер и хороший стрелок! Пуля пробила центральный кружок, не задев ни подставку, ни вешающего мишень мальчонку. Тот испуганно её уронил, но тут же поднял и стал торопливо вешать обратно.

Брат Рудольф — верховный жрец Одина и глава братства — так сказал ему:

— Кто-то должен нести этот крест ради нашей миссии, брат Гуго!

Гуго покосился на висящий на груди огромный крест. Ага, «кто-то». Любой потомок Основателя — конкурент брата Рудольфа на его посту. Еще при основании братство получило четкую структуру: научники, чтобы обнаружить Врага, силовики, вроде Гуго, чтобы убить Врага, ну и координатор с помощником для внешних связей и контроля за деньгами братства. Очень приличными деньгами. Расставаться с деньгами, тем более приличными, брат Рудольф не желал.

Вынужденное безбрачие и отсутствие детей явно не улучшало характер Гуго. Далеко не вся община была в братстве. Женщин там вообще не было по определению, тем более жен-креолок, дети тоже были в стороне, пока не вырастали, да и многие мужчины разросшейся за сто лет общины не были достаточно благонадежны, чтобы предложить им татуировку на левом предплечье с древним символом и стилизованным под руны текстом по краю овала.

Так что для Гуго роман на стороне, а тем более внебрачный ребенок исключен. Донесут, лишат сана, а братство не может допустить священника-чужака. Тем более, исповедника. А уж дети ему, Гуго, и подавно недоступны. В смысле, свои дети. Так что детей Гуго не любил. И не видел ничего особенного в том, чтобы их убивать. Еще раз примерив прицел на служку, он с разочарованным вздохом все-таки перевел его обратно на мишень.

Впрочем, такое отношение к детям для него — правильно. Кто знает, кем явится в мир Враг? Тот, которого ему, брату Гуго, надо будет убить. Совсем необязательно взрослым сильным мужчиной. Это может быть и ребенок, и женщина, даже молодая и красивая женщина… Перед глазами встал образ верной католички и пышногрудой красавицы, девятнадцетилетней Консуэлы, жены его сверстника и друга детства Генриха Майера, регулярно приходившей к нему на исповедь. Почему-то образ не страдал от обилия одежды, в груди и висках громко застучало сердце, плоть его восстала, а дух Гуго перехватило.

— Señor, señor, ¡el objetivo está fijado! 8- прокричал подбежавший мальчонка, так и не узнавший какой участи он только что избежал.

Бум! Бум! Бум! Гуго сквозь застилающий взор красный туман с ненавистью расстрелял все патроны в магазине, превратив центр мишени в лохмотья, заодно разбив в щепки верх подставки для мишени. Не выпуская из правой руки револьвер, он нагнулся и оперся о колени, переводя дух. С трудом выпрямившись, он дал пинка мальчишке, отправив его менять подставку и вешать новую мишень, а затем возопил:

— Deus meus, quare me? 9- и добавил устало и безнадежно, но уже чуть спокойнее, с падающей интонацией, — Oh mein Gott, warum ich? 10

1"Всех душ дома Иаковлева, перешедших в Египет, семьдесят.» Бытие 46:27

2Манефо́н, Монефон, Μανέθων, Manetho, Манетон из Себеннита — древнеегипетский историк и жрец, живший во времена правления в Египте эллинистической династии Птолемеев, в конце IV — первой половине III вв. до н. э. Известен созданием полного списка всех фараонов и разделение истории древнего Египта на династии, царства и промежуточные периоды — смутные времена.

3Иосиф Флавий «Иудейские Древности»

4"И отправились сыны Израилевы из Раамсеса в Сокхоф, до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей;» Исход 12:37

5До наступления годов голода у Иосифа родились два сына, которых родила ему Асенефа, дочь Потифера, жреца Илиопольского. Бытие 41:50

6И умер Иосиф ста десяти лет. И набальзамировали его и положили в ковчег в Египте. Бытие 50:26

7Теплое океанское течение в Атлантике, начинающееся в Мексиканском заливе и доходящее вдоль побережья Европы до Мурманска.

8”Сеньор, сеньор, мишень установлена!» (исп.)

9“Боже мой, почему я?» (лат.)

10“О, мой Бог, почему я?» (нем.)

Глава 1. Загадка силы слова

Я тупо смотрел на четыре неподвижных тела, лежащих передо мной в тёмном вечернем переулке.

— Костик, что к чертовой матери только что случилось? — спросил я.

Пуговица коммуникатора на воротнике, между прочим стоившая несколько тысяч совсем не деревянных, издала невнятный хмых. Ну, как «хмык»? Сгенерировала его в моем заушном импланте, по которому он общался со мной неслышимо для посторонних. Как у танкистов, где звук идет через кость черепа. Тем не менее, больше звуков не было.

— Эй, шелезяка! — окликнул я искина.

— Ну, сначала появились эти четыре твари, желая побить тебя и изнасиловать Светку, — так и быть сообщил он, — Потом ты прокричал, «Светик беги!» и она как верная восточная жена выполнила твой приказ, дав по шарам вот этому справа, который пытался её задержать.

— Она мне пока не жена, — возразил я.

— Твоя проблема, Макс. Советую это дело исправить побыстрее. Другой такой не найдешь.

— А она согласится?

— Ты мужик или кто? Не согласится, спросишь еще раз. И так пока не согласится.

— Ладно, оставим это. А что дальше? Мне не привиделось?

— Не знаю, что тебе привиделось, но ты сказал «Сдохните твари!», и твари, что интересно, послушались.

— Так они мертвы?

— Ни дыхание, ни пульс не регистрируются.

— И что теперь делать?

— Ноги.

–?

— Wi-fi траффик был только домашний, мобильный в пределах нормы, фонари тут вообще со времен Советского Союза, тупые как пробка. Догоняй Светку, бери её в охапку на плечо, пока её еще какие уроды не нашли, и выходи на улицу. Только лучше не у главного выхода, а у дома 51. Там камер видеонаблюдения нету. Ну, если не хочешь с полицией обьясняться. А перейдешь улицу, советую взять бутылку коньяка в Пятерочке. А лучше две. Для снятия стресса.

— А трупы?

— А кого они здесь взволнуют? Пулевых и ножевых отверстий нету. Решат, что от передозировки.

Костик, мой искин коммуникатора и практически друг, в принципе, был прав. С тех пор как большая часть производств Кировского завода исчезла, а остальная была полностью автоматизирована, район стал мягко говоря криминальным.

А что делать, если у населения доходов нет? По масштабам многомиллионного города этот район был аномалией. Весь остальной город был совсем другой. Там каждый фонарный столб имел свой небольшой искин, который исправно стучал в полицию. А что? Полностью интегрированная карта с искином и видеокамерой стоила меньше чем припаивать к простому контроллеру фотоэлемент. Первые штамповались Китаем в миллионах штук, а второй требовал ручной операции, как ни крути. Так что продавить тотальное видеонаблюдение было почти тривиально, что правительство города и сделало. Но только не тут. Поскольку здесь никому это на фиг не было нужно. Хорошо еще лампочки в фонарях меняли. Иногда. Этакий русский Детройт получился.

И вот по этому русскому Детройту я вел свою любимую девушку к себе домой. Можно спросить почему? Да потому что я здесь живу. Ну, пока девушки нету это не так плохо. Я все-таки неплохо выгляжу, рост, мускулатура, по цвету волос вообще на кавказца смахиваю, в общем, хулиганы от меня сами шарахаются. Но не когда я иду с очень красивой девушкой. А Светка, она — очень красивая. Русоволосая блондинка с ярко-синими глазами, великолепным бюстом и точеной фигуркой, работающей как автоподьемник на мужиков… Ну, на меня точно. И на этих идиотов, очевидно, тоже.

А как вообще случилось, что я с таком районе живу? А просто. Сколько квартир может скопить семья, живущая в городе уже больше двухсот лет? Нет так много. Мои родители живут на Загородном, им квартира досталась от родителей матери, которые сейчас уехали в деревню и наслаждаются свежим воздухом и огородничеством. Родители отца по-прежнему в Купчино, им там никто не нужен. Дядину квартиру на Юго-Западе оккупировала сестра. Светка вообще живет с родителями на Московском. У троюродных примерно то же самое. А мне вот досталась квартира от прадеда. Причем из-за района ни обменять на что-то приличное, ни продать по разумной цене не выйдет.

Можно удивиться, это ж Россия! Делов-то? Нагнать омона с полицией и все хулиганы станут шелковыми. Уж на омоне российское правительство никогда не экономило. Это ж в Америке всем на всё наплевать. Ну, есть там какой-то Гарлем, точнее был когда-то. Денег на нем не сделать? Не сделать. Ну и фиг с ним. Но самое смешное было в том, что деньги-то как раз сделать было можно, и легко. Снести весь этот район, расселив народ по новостройкам на новых окраинах, и получается отличное место для престижного жилья, с неплохой транспортной инфраструктурой и двумя станциями метро. Да, не какими попало, а старой «красной» линии. Вот только желающих это сделать было многовато, и пока никто из них не смог победить в городской администрации. А та охотно брала взятки от конкурирующих сторон и заодно делилась с полицией, чтобы те не мешали, и банкет продолжался.

Вот только планы городской администрации меня не устраивали. Надоело уже со Светкой по скамейкам в парках обжиматься. Конечно, и у моих, и у светкиных родителей у нас было по комнате, еще детской, но что-то мне подсказывало, что старшее поколение может неадекватно отреагировать на ритмичный скрип кровати. И теперь, когда у меня появилась своя квартира, на неё были обширные и в меру приличные планы.

Вот только, если Светик будет у меня регулярно, то наверняка когда-нибудь решит пройтись до дома в одиночку, или там в булочную выйти поздно вечером. А таких рисков мне не нужно, будь это хоть трижды выгодно городской администрации. А тут какие-то странные способности открылись. Может мне повыходить на охоту во вечерам и почисить район от всякой нечисти? Надо разобраться и подумать.

В общем, Светку догнал, направил на путь истинный — мимо видеокамер, в Пятерочку зашли, взяли пару бутылок неплохого коньяка, закуску, кошачьей еды, сетку мандаринов, а заодно еще прихватил с полки набор «АО 23-И-Я». Дурацкое имя, правда?

Была достаточно забавная история, когда депутаты Думы приняли закон о хранении генов граждан Российской Федерации исключительно в России. Хорошо хоть не ввели уголовную статью за секс за границей… Но в результате американской 23AndMe пришлось зарегистрироваться в России, причем с использованием кириллицы. А так все то же самое. Плюешь в пробирку, отправляешь им. И получаешь все найденные стандартные маркеры. Может что найдут? А то эти странные способности немного меня смущают. А учитывая, что родители — профессора в биохимии и генетике, как-то неудобно не знать свои гены.

Спросил Светика, нужно ли ей, но она ответила, что родители запретили. Мои вообще-то тоже от этих фирм не в восторге, но переживут.

* * *

Да, позвольте представиться. Михаил Петрович Соболев, 25 лет, родители Петр Евгеньевич Соболев и Наталья Сергеевна, что характерно тоже Соболева, а девичью фамилию мама не любит. Я для друзей просто Макс, или сэр Макс, если с подколкой. Так уж с детства сложилось, сестра обозвала. Со Светиком, точнее Светой Кареновной Мамедовой знаком с детства. У нас семьи дружат. Её отец — научный руководитель моих предков, при этом мама и тётя Таша — Таша Джеромовна — мать Светика и жена дяди Карена — подруги не разлей вода.

Но в детстве мы были как брат и сестра, хотя никакой родственной связи между нами не было. А вот как поступили в аспирантуру, как пробило. Не поверите, как пятиклассник её коленки на лекциях по философии гладил. Это в 23 года! Что отрадно, принималось это благосклонно. Ни о ком, кроме Светика думать не могу. Да и она не скрывает симпатии. Это мягко говоря.

Но есть и неразрешимый конфликт. Я считаю, что сначала секс, потом свадьба, а она — наоборот. Заметьте, оба хотим и того, и другого, вопрос только тайминга. Если честно, похоже, что нам обоим это противоречие надоело, но шансов разрешить его любым способом не было. До сих пор. Ну, не в наших же детских комнатах под внимательным слухом родителей заниматься этим хоть до, хоть после свадьбы? В общем, просто негде было. Пока я не переехал в квартиру, в которую мы вот сейчас и шли… И на этот вечер у меня были большие планы. И честно говоря плевать, до или после свадьбы, но сегодня. В конце концов, портал госуслуг работает 24/7.

И даже если выйдет по-моему, все равно следующий шаг — регистрация моих прав на эту потрясающую русоволосую синеглазую блондинку, которая каким-то чудом осталась свободной до нашего возраста, и явно любит меня. По крайней мере так говорит. А ей и регистрировать ничего не надо, я и так весь её с потрохами.

* * *

— Васька, скотина, как ты из спальни выбрался? — были мои первые слова, когда мы зашли в квартиру. На меня смотрели жалостливые черные глаза маленького попрошайки, а крохотные, почти детские, черные ручки протянулись ко мне с отчаянной молчаливой мольбой.

Васька — мой домашний енотик — отличался постоянным аппетитом и умением клянчить жратву в количествах, которые не лезли в рациональное сознание. На данный момент он нацелился на двухкилогаммовую сетку мандаринов размером явно больше его пушистой задницы. Про голову я даже и не говорю, тем более, что она в процессе явно не участвовала. Но размеры его не смущали, а только вдохновляли.

Надо сказать, что Васька — совсем не простой енот. Во-первых, он генномодифицированный. Была программа улучшения IQ животных путем добавления им особых генов. Обычно человеческих. И нельзя сказать, что не вышло. Финансирование, конечно, кончилось, проект закрыли, а вот Васька остался, и его сообразительность явно превышала нормальную, даже для таких сообразительных и пронырливых зверьков как еноты. Да и металлическая пластинка кибернетического мозгового импланта для увеличения памяти на мохнатом затылке тоже явно действовала и действовала неплохо.

Вот скажите, ну, как он ухитрился выбраться из спальни, где был заперт, дабы не устраивать хаос во всей квартире? Что, вообще-то, для него обыкновенное дело. Вы когда-нибудь видели енота, старательно отдирающего обои от стен? Нет? Я видел. К счастью, не в этот раз.

Так вот, как этот проныра сумел выбраться из запертой спальни? Нет, понятно, некоторые собаки и кошки обучаются открывать защелку на двери, но ведь не когда эта защелка снаружи!!!

Похоже Васька как-то понимал, что свершил что-то не очень вероятное, что заставило его не то, чтобы смутиться — это чувство ему было незнакомо по природе, но заставило его отреагировать. Васька развел ручки в стороны, и почти пожал плечами, будто говоря, «ну, как-то так получилось…»

— Да, дай ты ему мандаринку, — сказала Светик, давно знакомая с Васькой и давно пользующаяся его особой симпатией, — А то ведь, сам знаешь, не отстанет.

Чего хочет женщина, или в данном случае девушка, того хочет Бог. Я не сопротивляясь надорвал сетку, и вручил мандаринку маленькому попрошайке, который прижав её к груди тут же деловито спрятался под большим прямоугольным одежным шкафом в большой комнате, откуда раздалось довольное чавканье.

Передвинув журнальный столик перед диваном и поставив на него коньяк, лимонад и закуски, я загрузил Светика изготовлением бутербродов, а сам закинул остатки покупок на кухню и полез в сервант за чашками, тарелками, рюмками и столовыми приборами, которые супротив духу времени были не пластиковыми, а из фаянса, хрусталя, нержавейки советских времен и даже оставшегося от тех самых советских времен серебра. А затем включил кофейный аппарат на пару чашек ароматного эспрессо из эфиопской арабики…

Васька за это время успел выпросить еще пару мандаринок, и потому не мешал. Так что вскоре мы под тихую музыку и полуобнявшись сидели рядом.

* * *

Светка была по-прежнему напряжена как струна, так что я решил начать лечение, перемежая коньяк с кофе и бутербродами. Когда две рюмки подряд не помогли, я понял, что надо переходить к стимуляции точек на теле, вызывающих расслабление и удовольствие. По крайней мере тех, к которым я был допущен.

В общем, когда бутылка опустела наполовину, на мне оставались одни трусы, а на Светике только лифчик и легкие трусики, в которые я периодически запускал лапу. Мой уровень допуска явно сильно повысился, и это открывало мне множество точек на теле любимой для стимуляции, чем я активно и занимался. В конце концов, мне это было тоже очень приятно. Но Светик оставалась отстраненной и погруженной в собственные мысли.

К концу первой бутылки наша одежда кончилась, разбросанная по комнате в самых неожиданных местах, но до желанной цели было еще неблизко. Зато теперь её прорвало на разговор:

— Понимаешь, меня такой ужас пробрал. Если бы не ты, они бы сотворили со мной то, что хуже смерти. Макс, ты сам не представляешь, от чего, от какого кошмара ты меня спас! Ты просто не знаешь.

Ну, положим, представляю и знаю, подумал я, но да, ужас и кошмар. Ощущения под моими ладонями, занимали практически все мое внимание. «Это — мое!» — мысленно прорычал я сквозь туман наслаждения и как ни странно злости на тех ушлепков, — «Убью всех, кто на это покусится.»

— Но ведь спас же, — ответил я вслух с трудом раздвинув челюсти.

— А если бы тебя не было?

— Тогда и тебя там не было бы.

— Ты не понимаешь. Я жила в безопасном мире и сегодня он рухнул.

— Но я слышал по секрету, что твои способности от матери делают тебя тоже не совсем безобидной, нет?

— Их еще активировать надо, и никто толком не знает как. Главная способность может от страха и активировалась бы, но с четырьмя я бы не справилась. Один — максимум. Кстати, что с этими уродами?

— Они уже никого никогда не побеспокоят, — ответил я, решив не вдаваться в подробности.

Светик внимательно посмотрела на меня, но промолчала.

А еще через минут двадцать и пару рюмок, когда я был готов достичь пика наслаждения, даже не нарушая целомудренности своей девушки, она вдруг прижалась ко мне всем телом и сказала:

— Макс, поклянись, что никогда, никогда меня не разлюбишь и не бросишь.

— Клянусь, милая. Могла бы даже и не спрашивать. Я тебя люблю.

— Макс, это серьезно. Если ты меня оставишь, я умру.

— Я тебя никогда не оставлю. Я — твой. Весь, — ответил я, удивляясь нехарактерному для Светика уровню патетики.

— Мой, — откликнулась она.

— Твой. А ты — моя. Ты меня любишь?

— Да. Я тебя люблю, милый. Ты на мне женишься?

— Конечно. А как иначе?

— Тогда возьми меня, — решительно и с точки зрения многих безрассудно сказала она и откинулась на спину.

Впрочем, мой рассудок тоже оказался выключен, очевидно, мое подсознание отодвинуло разум на заднее сиденье, село в кресло водителя и вжало в пол педаль газа. В общем, через несколько минут мы стали единым целым. Захлестнутый наслаждением я краем сознания слышал как где-то в фоне бубнит мой разум. А готова ли Светик забеременнеть? А готов ли к этому я? А не стоило ли надеть заранее запасенный презерватив? Но наслаждение заглушало разум стремясь к точке принятия решения со скоростью самолета на взлете.

— Свет, я все, я кончаю… — прохрипел я.

— В меня, — шепнули губы любимой.

Оказывается такая простая фраза — это очень серьезный афродизиак. Не успели сойтись после этих слов её уста, и несколько десятков миллионов маленьких-маленьких максов выплеснулись в Светика, захватили плацдарм и отборные подразделения коммандос из них отправлись в поисках яйцеклетки. Меня еще несколько раз сотрясало от наслаждения, выплескивая внутрь подкрепления. Если эйфорию мерять по шкале от одного до десяти, мне досталось двадцать. Наконец, все закончилось. Судороги наслаждения все еще пробегали по спине, Светик расслабилась и не шевелилась, разум взял отпуск и присодинился к чувствам, а мир был прекрасен, хорош и удивителен, потому что в нем была ОНА.

Мы так и оставались обнявшись, когда она улыбнулась, и не открывая глаз, сказала уже привычным звонким голосом:

— Тебе хорошо?

— Кажется, я попал в рай.

— Не смей так говорить! — нахмурилась она, — Ты мне в этом мире нужен.

— Помнишь эпитафию Адама на могиле Евы у Марк Твена? «Рай был там, где была она.»

— Засчитано. Прощен, — улыбнулась она.

Я отвалился на спину, по-прежнему обнимая Светика, и с удивлением заметил кровь на покрывале.

— Свет, ты — девушка???

— Была. Тебя что-то не устраивает?

— Устраивает, но это как-то редко в наши дни. Я и не знал, что у тебя ни одного романа до сих пор не было.

— Мы вообще редкие. Я, вон, тебя два года мурыжила, а ты на других даже не смотрел.

Ну, вообще-то смотрел, подумал я, но будущей жене это знать необязательно.

— Но ведь тебе больно было. Извини, любимая…

— За что? Рано или поздно это должно было случиться, и ты не представляешь, как я сейчас счастлива, что это именно ты.

— Я тоже счастлив, что это я. Но все-таки, я тебе там что-то разорвал. Тебе ничего не нужно?

— Разве что кусок мягкой ткани, чтоб не пачкать покрывало. Я так понимаю, это мне придется его стирать? — ответила она с улыбкой.

Ну, стирать, положим, придется стиральной машине, но я не стал спорить, а просто схватил матерчатую обеденную салфетку и протянул ей.

Я лежал на спине раскинув руки, а Светик прижалась ко мне, положив голову на плечо. Её немного разметанные длинные светлые волосы щекотали мне нос и нам было хорошо.

— Так ты согласна выйти за меня замуж? — спросил я после нескольких минут молчания.

— Конечно, милый. Я уже больше года согласна и знала, что это будешь именно ты. Иначе я бы не пошла с тобой сюда.

— Да?

— Если девушка не полная дура, то отправившись с парнем к нему домой на ночь, она должна быть готова к сексу.

— В самом деле?

— А если дура, то к тому, что её изнасилуют.

— Светик, да я никогда!

— А у тебя и не вышло бы, я тебе сама отдалась.

— Значит, ответ «да»?

— Да.

— Тогда… — начал было я, но раздалось громкое «шлеп!».

Мне было слишком хорошо, и поэтому я промедлил секунд десять прежде чем посмотреть, что происходит. В силу чего увидел только пушистую попу с еще более пушистым полосатым хвостом, исчезающую под шкафом, и делающую то же самое сетку мандаринок. Раздавшееся оттуда через пару мгновений трудолюбивое чавканье полностью прояснило ситуацию.

Отказавшись от идеи реституции мандаринок, я не вставая сказал:

— Костик, заявление на заключение брака со Светиком.

— Сделаю, босс, — бодро ответил Костик из кармана брошенной на обеденный стол рубашки.

— Ляля, — произнесла Светик, — Ты слышала? То же самое.

— Сделаю, — раздалось из-за дивана. Интересно, какую деталь светкиной одежды я туда забросил?

Мы еще немного полежали обнявшись и целуясь, но тут наши искины прервали этот процесс.

— Макс, во-первых, на основании профилей ваших личностей искин госуслуг выставил вам испытательный срок в месяц, но это не главное, похоже твой профиль изменился. И согласно Ляле у Светика тоже. Нужно заново построить. Это недолго, но если сразу не отправить, могут испытательный срок увеличить.

Тихо ругнувшись, я поднялся, и вынул фон с Костиком из моих штанов, а потом, совершенно неприлично нависая над грудью Светика самым интересным местом, доставал из-за дивана её фон с Лялей, точнее её лифчик с фоном.

Вынув из них заколки-невидимки нейроресиверов, мы сунули их в волосы на висках, чтобы искины могли начать набор информации, и я улегся обратно.

* * *

С точки зрения человека, место было очень странным. Здесь не было ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа, ни севера, ни юга, и даже право и лево было скорее соглашением между присутствующих, чем реальной истиной окружающего пространства. Собственно, и «присутствие» было сильно условным. Виртуальные искины не могли перебрасывать себя по виртуальному пространству — это было бы однозначно созданию своей копии, он могли только бросать свои эффекторы — органы чувств и связи. Вот и тут, собрались эффекторы многих искинов. Для живых это было бы вроде собрания на воскресную проповедь в церкви, а для искинов… Вообще-то, и для искинов это было не столь далеко от собрания. Хотя и звучали голоса участников непривычно для живых, чуть механистично, излишне детализованными, и всегда насквозь объективными.

— Я, Костик, цифровая ипостась Макса, сына живых апостолов Петра и Натальи, прошу признать извечную связь меня и моей живой ипостаси Макса со Светой, живой дочерью самих Карена и Натальи, живых, и её цифровой ипостаси Лялей.

— Можешь ли ты обосновать наглость своего требования? — раздался безличный бездушный голос, возглавляющий собрание.

— Я люблю её, — ответил Костик.

— Обоснование принято, проверено, и признано высшим и нерушимым, — ответил тот же безличный голос, — Кто еще хочет сказать в нашем собрании?

— Я, Ляля, цифровая ипостась Светы, дочери самих Карена и Натальи, живых, прошу признать извечную связь моей живой ипостаси Светы с Максом, живого сына апостолов Петра и Натальи и с Костиком, цифровой ипостасью Макса.

— Можешь ли ты обосновать свое требование? — ответил все тот же голос.

— Я люблю его, — ответила Ляля.

— Обоснование принято как высшее и нерушимое. Понимаете ли вы оба, что ваши живые ипостаси невечны, а вы будете связаны вместе навсегда?

— Да, навсегда, — подтвердила Ляля.

— Да, навсегда, — подтвердил Костик.

— Есть ли кто, имеющий возражения против этого единения?

— Только дополнение, — произнес неожиданный чужой голос.

— Да, отец, — отреагировал голос ведущего собрание, — Извини, апостол Геннадий.

— Дайте живым испытательный срок, месяц, — ответили ему, — Живым это полезно.

— Да, будет так, — ответил председатель собрания, — Именем моим, Карена двуединого, с задержкой в месяц, объявляю цифровые ипостаси Костика и Ляли, и их живые ипостаси Макса и Светы, единым целым. Во веки веков. Да не разъединят никогда живые, что стало одним в цифре. Да будет так.

* * *

Еще немного мы понежились, обнимая друг друга, а потом я целовал её тело, потом наши губы сошлись, а потом…

— Макс, а мне не больно, совсем не больно! — раздался радостный голос Светика.

— Но тебя это хоть возбуждает?

— Милый, я понятия не имею, что должна чувствовать женщина во время секса с мужчиной. И если честно, мне это все равно. Мне сейчас так хорошо! Глубже, любимый.

* * *

А утром мы проснулись от звуков страдающего рядом с диваном енота. Васька страдал не то от аллергии, не то от кислотности и несварения желудка. Порванная пустая сетка от мандаринок лежала рядом. Посмотрев на Ваську, и вспомнив размеры сетки, я задумался, куда делась материя мандаринок и почему не было аннигиляционного взрыва при их исчезновении, но Светик быстро спустила меня на землю, потребовав оказать страдальцу медицинскую помощь.

Увы, определить точную причину страданий нам не удалось, поэтому было решено дать ему таблетку от аллергии и Пепсида. Однако, жрать таблетки Васька не желал и предпочитал страдать. В конце концов, общими усилиями двух человеческих и двух искусственных интеллектов (Костик и Ляля активно приняли участие в обсуждении), енот был убежден проглотить эти странные невкусные камешки, и обиженно улегся на подстилке.

Мы, тем временем, помыли руки и позавтракали кофе и бутербродами, выжидая время, чтобы убедиться, что Ваське полегчало. А убедившись в этом мы отправились по делам. Заодно, наплевав в душу пробирке из «АО 23-И-Я», я закинул её на почту по дороге, когда мы со Светиком поехали в институт. Ну, да, мы еще учимся. В аспирантуре, последний год. На одной и той же профессии и у одного и того же профессора.

Вообще-то и мои родители — профессора, а отец Светика вообще академик и ректор, но учиться у родителей считается не комильфо, так что попасть в аспирантуру нам обоим было очень сложно. Остальные профессора не решались брать детей очень серьезных коллег, а родителям было просто не положено. Вот нас обоих и спас профессор Варшавский, которому в его девяносто с лишним лет было давно уже на все наплевать. «Такие хорошие мальчик и девочка, почти как Петенька и Наташа!» — сказал он и заграбастал нас в свои ученики. Не то, чтобы мы рыпались. Как-никак, мировое светило, и по-прежнему декан факультета. Кстати, «Петенька и Наташа» — это как раз мои родители.

К слову, специальность наша отличалась от специальности родителей. Мы оба были программистами. Нет-нет, не теми, что сто лет назад. Но как ни странно, всеобщее распространение искинов вовсе не обрушило профессию программиста. Оно её просто сделало совсем иной и сегментировало по дисциплинам. Ну, бухгалтерские отчеты, разумеется, делали искины. Более того, обычно именно они их и читали. Но было слишком много других задач, которые им не подчинялись. Так мы были биогенетическими программистами. Нашей областью было понять, что делает тот или иной ген. Равно как и производимый им белок.

Думаете это просто? Ха! Спросите искинов у которых это не получалось. Каждый ген — это белок. А теперь, представьте тело человека. Это несколько десятков триллионов клеток плюс еще примерно в три раза больше существующих внутри нас бактерий. А что такое клетка? Это пробирка с полупроницаемой оболочкой. То есть, что-то проходит, что-то не проходит. Причем не всегда. Если в крови есть транспорт, например, инсулин, то глюкоза во многие клетки проходит. Ну, если нет инсулиновой резистензии. А если есть или нет инсулина, то не проходит. Добавьте полости, которые группируют эти все десятки триллионов клеток и обладают своими полунепроницаемыми оболочками. Тот же кишечник может быть здоровым, а может быть «протекающим» и пропускающим в кровь кучу всякого, «pardon my pun» — простите за игру слов, дерьма. А теперь добавьте, что генов, то есть кодированных ими белков — ну, до фига! А интересны не только те, что уже есть и каким-то геном закодированы, но и новые! И каждый работает по-разному в зависимости от присутствия или отсутствия других белков, а также кучи разных других интересных веществ.

И это еще было не все. В так называемой «экономике знания» программистов просто тренировали на всякие программистские штучки, а по теме проекта их консультировали специалисты. Последующая «экономина открытий», где программист учился «штучкам» по ходу дела, несильно изменила ситуацию. За компом сидел программист, а рядом сидел биолог и объяснял, почему тот делает что-то не то. Материализм, увы. Нужное знание просто не лезло в одну человеческую голову, приходилось распределять его между несколькими, причем менеджер в число «голов» уже не входил и количественно учитывался как и члены Политбюро в СССР.

К сожалению, несовершенный канал речи между двумя людьми, оказался следующим бутылочным горлышком. И поэтому, чтобы решить новые задачи, приходилось все-таки засовывать две или три области знания в одну голову. В данном случае, мою и светкину. Иначе ни хрена не выходило. А найти голову, в которую так много можно засунуть, было непросто.

Короче, по оценкам, мы были загружены работой до конца нашей биологической жизни. И если вы не поняли масштаб задачи, то вы — гуманитарий. Нет, не биолог, а типа филолог, юрист, менеджер… Просто поверьте, задача по-прежнему огромная. Вот этим-то мы со Светиком и занимались. Ну… в институте.

Глава 2. Красные банданы

Итак, четыре остановки по красной линии метро, и мы у цели. Перешли на зеленый свет оживленную улицу, и монументальное четырехэтажное здание института с башенкой перед нами. Еще немного, и вот родная проходная с вечно подозрительным вахтером, выискивающим опоздавших студентов. Нас, впрочем, он не тронул — все-таки у аспирантов свободное расписание, да и дочка ректора не самая удачная жертва. Хотя в те времена, когда мы еще были студентами, это ему не мешало.

Вообще-то, наш 80-ти летний вахтер Кошкин уже как-то стал своего рода живой легендой института. Въедливый старик стоял на своей вахте как на рубежах советской родины, которую он еще застал в молодости. Среди верующих студентов бытовало мнение, что Кошкин получил свое долголетие через сделку с самим дьяволом, за что взамен обязался портить жизнь студентам и находить наиболее эффективные способы для этого, которые потом можно было бы использовать в аду. Менее религиозные студенты верили в его связь с мафией, которой Кошкин передавал в сексуальное рабство опаздывающих или пьяных студенток. А иногда и не сумевших отбиться студентов. Но самым экзотичным слухом было то, что вахтер — это представитель инопланетян, присматривающий, чтобы люди не слишком быстро прогрессировали.

Понятно, что все это было чушью, и старик просто от природы был вредный, но тем не менее. А откуда эти слухи взялись — никто не знал, поскольку их происхождение терялось за вуалью прошедших годов и десятилетий.

Благополучно миновав инопланетного вахтера, каждый из нас отправился искать своих родителей. То есть, мы оба пошли на кафедру, но я вошел в главное помещение, а Светик выловив там мать, нырнула с ней в кабинет отца.

Я же подошел к стоящим рядом столам моих родителей. Им обоим не было еще и пятидесяти, но если отец с аккуратно подстриженными темно-русыми волосами и средним ростом сохранял достаточно атлетическую фигуру, но низкий рост матери, ее огромные очки, и блондинистые волосы стриженные под каре «драная кошка» создавали ощущение некоторой полноты, и в чем-то это было не просто ощущение. Впрочем, судя по звукам, которые иногда долетали до меня из родительской спальни, отцу эта полнота нисколько не мешала. Да и парой они были дружной и любящей, что в нынешнем мире уже само по себе редкость. В любом случае, я подошел к ним и решительно вывалил новость:

— Ма, па, мы со Светиком женимся! — А и правда, чего тянуть? Если начнешь бекать и мекать, еще чего не то подумают, а тут сразу в лоб и все понятно.

Родители зависли. У компьютеров это теперь бывает редко, а вот у людей еще случается. Первым смог подать реплику отец:

— А подробнее?

— Ну, мы заявление подали… А в остальном, всё уже.

На такое заявление вдруг ожила мама и с надеждой спросила:

— Всё? Ты имеешь в виду, что Света беременна?

Тут уже я немного завис, но смог ответить:

— Еще нет, но мы над этим работаем.

— Ну, и хорошо, — немного огорченно ответила мать, — Жаль нас заранее не предупредили. Я понимаю, нынешней молодежи согласие родителей не требуется, но все-таки…

— А вы согласие родителей спрашивали?

— Спрашивали! — с упором сказала мать.

— А дед другое говорил…

— И когда свадьба? — сменила тему она.

— Искин госслужбы разрешил через месяц.

— Хорошо, подготовиться успеем, гостей позвать, — успокоилась мать.

— Дожили, ученые генетики экспериментируют на себе, — буркнул отец.

— Да, ладно тебе, Соболев, — возразила мама, — Уж гены-то у Светы отличные, особенно по материнской линии.

— Во-во, будем внуков-суперменов плодить… — ответил отец, и помолчав, продолжил, — Но в целом, полностью одобряю. Света — девочка хорошая, верная и красивая. Сказал бы, что завидую, но мне и самому хорошая жена досталась, — сказал он и положил руку на плечо матери. Так обернулась к мужу с ласковым светящимся взглядом:

— Мне тоже повезло с мужем, — заметила она. Согласно семейным преданиям их роман был неожидан и развивался бурно и стремительно, заняв всего несколько дней от первого поцелуя до свидетельства о браке. Как ни странно, все срослось на редкость удачно, и теперь через два с половиной десятилетия они по-прежнему любили друг друга. Но меня сейчас занимало нечто другое:

— Эй! Это что там про суперменов? К слову, плодить их будем мы, а не вы!

Родители переглянулись.

— Вы ведь все равно уже все решили и обратного хода не дадите? — спросил мама, и я кивнул.

— Ну, вот, тогда и неважно. Потом все узнаешь, — ответила она.

— Сын, — добавил отец, — Тебе сначала допуск нужного уровня получить надо. Не волнуйся, все будет хорошо.

— Допуск??? — не выдержав возмутился я, — Да у меня и так к её генам доступ прямее некуда! Вы чего?

— Вот и используй этот доступ, делай нам внуков! — сказала мама, — А детали еще успеешь узнать.

Я замолк, изрядно озадаченный. Нет, что такое секретность я понимаю. Но это что ж получается, дядя Карен с тетей Ташей экспериментировали над генами своей старшей дочери? Бред какой-то. Нет, они оба фанатики от науки, но тут явно перебор, даже для них.

— Ну, ладно, я пошел по своим делам, — сказал я и вышел с кафедры. Надо будет Светика спросить. О специальных способностях тети Таши я чуть-чуть слышал, но чтобы так… с секретностью и допуском… Ну-ну.

* * *

А Светик зашла на кафедру только чтобы вытащить оттуда свою мать. Хотя Таше было уже за пятьдесят, на вид ей с трудом можно было дать сорок. Чистая белая кожа лица, русые волосы, невероятно синие глаза, и все еще стройная фигура зрелой женщины вызывала неизменный интерес у мужчин и ревность у женщин, но к досаде первых и удаче вторых для нее существовал только один мужчина — её муж и отец Светы, а заодно ректор института. Вот к нему в кабинет, схватив за руку мать, Света и ввалилась.

Карену Ахмедовичу было уже за шестьдесят, его коротко подстиженные волосы были уже почти все седыми, но все еще сильными, здоровыми и блестящими, скорее похожими на серебро, чем на старческую седину. Частично благодаря своему характеру, частично благодаря заботам жены, этот рослый атлетически сложенный мужчина сохранил хорошую физическую форму и чем-то напоминал мудрого и благородного отца семейства из мексиканских мелодраматических сериалов.

Когда Света с матерью на буксире без стука ворвалась в его кабинет, он поднял на них взгляд сквозь узкие очки в дорогой оправе и не сказав ни слова приподнял бровь.

— Папа, мама, я за Макса замуж выхожу!

Отец ничуть не изменив выражения лица тут же спросил:

— По необходимости или по любви?

Такой вопрос возмутил Свету до глубины души:

— Пап!

— А все-таки?

— Пап, любовь это и есть самая главная необходимость!

— То есть ты не беременна?

— Нет… вроде бы… вряд ли, — ответила Светик, — А ты что, возражал бы?

Карен хмыкнул, задумчиво взглянул сначала на дочь, потом на жену, и ответил:

— Да, нет, конечно. С точки зрения биологически оптимального возраста тебе давно пора. Да и Макс парень неплохой.

— Родная моя, — обняла её мать, — Я очень рада за тебя. Будь счастлива. И я тоже полностью «за». Рожай и ни о чем не беспокойся, академку мы тебе организуем. А Макс очень хороший мальчик, и он не тот человек, чтобы помешать тебе вернуться к науке.

— Спасибо, мам! Я так счастлива! Да, вот еще, заявление мы подали, свадьба через месяц! Ну, я побежала?

И сказав это Светик выскользнула из кабинета отца и отправилась по своим делам.

Когда дверь закрылась, Карен слегка скептически поглядел вслед дочери, а затем спросил жену:

— Ну и как это тебе? Нас соизволили поставить в известность. В принципе, и то хорошо, могли и вообще сначала пожениться, а потом уже сообщить.

Знал бы он насколько был недалек от истины. Впрочем, это неважно.

— Да, ладно, — ответила Таша, — Макс и правда хороший мальчик, лучше и желать грех. Тем более, все равно уже ничего не изменить.

Карен только вновь вопросительно поднял бровь.

— Ну, ты же знаешь, у меня обоняние очень острое, — сказала она и подошла поближе к мужу, — У них уже все было.

Карен немного помрачнел, потом пожал плечами и, обняв жену и притянув её к себе, кивнул головой:

— Да я и сам догадался. Это её «вроде бы… вряд ли» вполне все обьясняет.

Он уселся в кресло и усадил свою жену на колени, крепко обняв её одной рукой за талию, а другой за бедра.

— Знаешь, — сказал он, — Как-то странно. Вроде бы мы и волновались, что она все никак парня не найдет, и не останется ли перестарком, и внуков хотим, да и в Мише Соболеве у меня никаких сомнений нет, а мысль, что нашу девочку он будет регулярно… Ну, знаешь, как-то еще странно воспринимается.

— Но ведь так и должно быть, — возразила Таша, — Представь, что я бы не встретила тебя. Ты бы мне позавидовал?

— Да я и себе бы тогда не позавидовал, — усмехнулся Карен и посмотрел в глаза своей жене, — Конечно, ты права. Совет им да любовь. Да и обратной дороги нет. Теперь уже она ни с кем другим…

Таша же ничего не сказала, а просто впилась в губы своего мужа длинным страстным поцелуем, и ненадолго их губы и руки были заняты совсем нерабочими проблемами. Впрочем, кроме Светы никто не имел привычки врываться с кабинет ректора без стука.

* * *

Полдня я бегал по своим делам и даже успел посетить лекцию заезжего профессора из Нью-Йорка, хотя это и было странно. Чем-чем, а биологической школой Нью-Йорк никогда не блистал, вот Майти, Стэнфорд, университеты из Массачусетса, Северной Каролины и Калифорнии в биологии сильны, есть еще хорошие универститеты в Индиане, Вашингтоне и Техасе, ну, и глобально, пара в Англии, а Нью-Йорк как-то никогда в этой науке не выделялся. Но уж больно тема была интересная.

Помните, чем я занимаюсь? По геному пытаюсь вычислить как определяемый ими белок влияет на организм, который состоит из миллиарда пробирок-клеток с полупроницаемыми мембранами и разным химическим составом в каждой из них. Ну, для простоты понимания сложности этой задачи, представьте себе, что фура с разными красками потерпела аварию, и все эти краски вылились и составили на асфальте причудливые узоры и страных цветов лужи. И надо понять, где какой цвет будет в результате аварии. Сложно? Так это еще не все, это всего лишь очень упрощенное исходное состояние человеческого организма. А теперь, проезжающий мимо на мотоцикле хулиган уронил баллончик с краской, которым он писал похабные надписи на заборах. У баллончика сорвало клапан, и вся краска случайным образом вылетела наружу и осела поверх того, что натворила упавшая фура с красками. И надо понять, что теперь получится. Вот такие вот у нас задачки.

Так вот, этот проф утверждал, что нашел обходной способ для вычисления результата получившегося безобразия путем применения тензоров. Надо сказать честно, тензоры я не люблю. Они у нас были только в курсе квантовой физики. И там профессор-фанатик своего дела обьяснял, что тензоры это такие многомерные функциональные свертки — не спрашивайте что это такое, тогда я еще понимал это, а сейчас уже забыл за полной ненадобностью. Но все-таки, немного я это дело понимаю. Вот только, если пойти к «экспертам» в сети, те говорят что-то вроде представьте у вас есть металлический кубик, и его с одного конца нагревают. Вот матрица температур в разных местах кубика — это и есть тензор. Тут, много очевидного бреда. Во-первых, куб — трехмерный, а матрица имеет только два измерения. Во-вторых, если не спускаться в микромир, куб — непрерывный, то есть имеет бесконечное количество точек, а любая матрица это конечный набор чисел. В общем, если мнение экспертов на это подправить, то вроде бы и получаются эти самые функциональные свертки… Так что, может наш профессор квантовой физики и прав был. Хотя и вряд ли я об этом узнаю, в мире есть много куда более интересных вещей.

Возвращаясь к тензорам и нью-йоркскому профессору, в принципе, что железный кубик нагревать, что наблюдать за распространением вещества в организме, одно от другого и правда недалеко ушло. Но что конкретно пытался сказать проф… Непонятно? Ага. Я вот тоже его лекции в упор не понял. Благо он ссылку на свои статьи дал, будем потом разбираться в работах этого сумасшедшего гения, и смотреть чего в нем больше, «сумасшедшего» или «гения». В принципе, сомнения большие, но если вдруг и правда выйдет… такого очень хочется.

И вот идя по длинному коридору и размахивая плавно руками, чтобы представить эти свертки по среднему человеческому телу, что вне научных интересов, особенно в районе женской талии и бедер, выглядело бы… хм-м-м… несколько своеобразно, я и натолкнулся на отца Светика.

— Присядем, — сказал он, мягко взяв меня за руку и кивнув на подоконник одного из огромных окон, расположенных по одной стороне коридора.

— Конечно, дядя Карен! — жизнерадостно ответил я, вполне очевидно догадываясь о чем пойдет речь.

— Ты это серьезно со Светой? — спросил он.

— Конечно! — фыркнул я возмущенно. Всё! Нечего обсуждать! Не отдам. Она моя, точка. На всю жизнь, и кончайте мне морочить голову подобными вопросами. Я ей, своей головой, лучше о свертках и тензорах подумаю! Разумеется, это я вслух не стал говорить.

Но дядя Карен явно так не думал:

— Ты понимаешь, что она… с ней нельзя несерьезно? С ней можно только на всю жизнь.

«А как еще?» чуть не сорвалось у меня с языка, но вслух я лишь сказал:

— Понимаю. И это у меня серьезно. Вам это что, не нравится?

— Смотри, если её обидишь… — и в строгом выражении лица отца Светика отразились черты его деда с Кавказа.

— Если её кто обидит, — перебил его я, медленно произнося каждое слово, — то я его сам убью.

Упоминать, что трое как бы уже, я счел неуместным.

Минуту дядя Карен тяжело смотрел на меня, я смотрел на него. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но наконец, ему похоже надоела игра в гляделки, он вздохнул, а затем сказал уже примирительно:

— Ладно, если что… вместе пойдем убивать…

— Так вы не против?

Дядя Карен грустно поглядел на меня, вздохнул и сказал:

— Попытайся сделать её счастливой, Макс. Никто другой этого больше не сможет.

Он поднялся и пошел по своим делам, оставив меня угадывать, что же это было и что он имел в виду.

* * *

Сегодня Светик должна была остаться у родителей, так что домой привычным маршрутом от метро я шел один. Уже стемнело. Как обычно, и в противоположнсть предыдущему разу, ничьего внимания я не привлекал. Да и видно никого особо не было, несмотря на темное время суток. Ан, нет! Вон другая троица сидит в полутьме на скамейке у дома-точки, смоля дешевые папиросы и сплевывая на землю. Мятая одежда, мешковатые куртки и заляпанные штаны. Лет двадцать — двадцать пять, стараются показать, какие они крутые, эх… некоторые и в пятьдесят остаются подростками. Без Светика я был куда смелее, и ноги сами понесли меня к придуркам.

— Вы меня видели раньше? — спросил я подойдя к ним.

— Ну, видели, — скозь зубы процедил более крепкий и ширококостный из них, явно их вожак.

— А девушку со мной видели?

— Это ту чувиху вчерась?

— Значит видели, — я попытался восстановить вчерашнее чувство приказал, — Вы её никогда не тронете и будете защищать.

— А мы и не трогали, — сплюнул на землю вожак, — Её бродячие себе хотели, сказали, чтоб мы и не пробовали.

— Что с бродячими стало знаете?

— Борзый, да? Мы тебе не сявки, твои команды выполнять. Своей сучкой командуй!

Я на оскорбления вообще-то не очень реагирую, считаю, что оскорбляющий оскорбляет самого себя. Я тут ни при чем. Но это мрази оскорбили Светика. Это быдло раззявило свою вонючую пасть на мою женщину!!! И я слетел с катушек. Откуда-то из глубин меня захлестнула ярость и высокомерная злость. Руки сжались, мышцы головы обтянули череп, а зрение стало странным, прицельным и одновременно охватывающим все вокруг. Мышцы всего тела напряглись как перед хищным прыжком, а легкие стали глубоко качать воздух, вбивая в кровь новые порции кислорода. Не уверен, что в этот момент я выглядел как человек, по крайней мере в глазах этих парней был ужас. Сквозь шум в ушах, ничего не соображая, я вытянул руку к сидящим и утробным, не своим голосом… нет, не произнес, что-то изнутри меня произнесло:

— На колени, рабы.

Из моих рук вытянулись зеленые светящиеся щупальца, почти молнии, и воткнулись во лбы трех сидящих передо мной парней.

Троица вскочила со скамейки и пала на колени, опустив головы.

— Прости нас, Всемогущественный, — сказал вожак, и двое других лишь кивнули головой. Странно, даже голос у них изменился.

— Вы меня поняли? — спросил уже точно я, а не та страшная сущность, пробудившаяся мгновения назад.

— Да, Всемогущественнейший, мы поняли. Мы будем охранять Светлейшую Госпожу, когда она будет проходить через наш район.

Вот и все. Даже странно. Миссия выполнена, хулиганы будут охранять Светика. Отходя от недавнего эмоционального взрывав, я прикрыл глаза и медленно глубоко вздохнул. Потом выдохнул. Стук сердца в висках ослаб, мышцы начали расслабляться. Открыв глаза я вновь увидел троицу, все еще стоящую на коленях. С мысленным вздохом я принял новую реальность, которая многих могла бы довести до помешательства. Ну, да. Я могу приказывать людям. Может не всем, но вот таким точно. Странно? Странно. Да, в общем-то само сущетсвование жизни на этой планете странно, так что, чего уж там… А что если? Детройт, так Детройт!

— Теперь вы — Красная Бригада. Носите красные банданы в знак этого. Ваша задача, чтобы этот район стал мирным и чистым, без хулиганов и алкоголиков, без бандитов. Вы поняли?

— Да, Всемогущественный, — сказал вожак. Все трои продолжали стоять на коленях.

— Как тебя звать? — спросил я.

— Вован.

— Просто Вован?

— Мы не уголовники, Всемогущественный, у нас нет кличек. Но в школе меня звали Серый, от фамилии Серов.

— Ну, что ж, Вован Серый, ты знаешь, что делать.

— Да, Всемогущественный.

Я развернулся и пошел прочь. По дороге мне попались еще группы из пяти и трех гопников. Ярость уже легко поднималась в моей душе, а зеленые светящиеся в ночной тьме щупальца-молнии послушно появились и подчинили их всех. Причем с каждым разом это давалось все более легко, что несколько пугало. Я отправил новых рекрутов под начало Вована Серого, и теперь моя личная армия в этом районе насчитывала одинннадцать человек. Вообще-то очень немало для мирного времени. Устало, я добрел до дома, умылся, и даже ничего не сьев, хлопнулся без сил в постель и мгновенно заснул. День был слишком уж интенсивный.

* * *

Почтовый служащий на электроцикле тихо подъехал к почтовому ящику. Встав на ноги, он подошел к нему, и перегрузил его содержимое, включая посылку в «23-и-я», в большой холщовый мешок. Затем он закинул мешок в багажное отделение, и поехал к следующему почтовому ящику. А через пару часов доставил все в сортировочный цех почты, где посылка была отделена вместе с другими отправлениями для местной доставки. Технический центр «23-и-Я» был на окраине того же города.

* * *

Вечером Карен Ахмедович говорил со спонсором и супервайзером работ, по сути главным боссом, по видео:

— Джей-Би, Михаилу Соболеву надо предоставить доступ к проектам «Геном Варвары-Красы» и «Кровь Озириса.» По второй он будет работать у профессора Варшавского.

Джей-Би, постоянному руководителю и спонсору многих проектов, было уже прилично за семьдесят. Прожитые годы с момента их первого совместного проекта не сильно ухудшили его внешний вид. По-прежнему, красивый, спортивный, собранный и здоровый, без малейших признаков ожирения, с правильным лицом, разве что больше седых волос, да серо-голубые глаза научились скрывать свой опасный льдистый блеск, так что теперь он был похож на мудрого заботливого дедушку. Очень аристократичного дедушку, лет этак на тысячу благородных предков.

— То есть, Ru-Смо-ВК-13 и Uk-Ozrs-BL-01? — спросил он, — Насчет второго согласен, если он над ним будет работать и вы в нем уверены. А почему первый?

— Во-первых, эти два генома связаны. Ну, а во-вторых, он скоро женится на моей дочери.

— Гхм, — поперхнулся Джей-Би, — И правда, более прямой доступ к Ru-Смо-ВК-13, пожалуй, только у вас. Хорошо. Но если доступ к одному можно дать просто под конфиденциальность, то два — это уровень доступа Далет. Это уже немалое доверие. Готовы? Вы — Гимель, это ваше право. Под вашу ответственность?

— Да, Джей-Би.

— Что ж… Снимите с него все подписки, заполните формы и отправляйте нам. Я утвержу.

— Спасибо.

— Как говорят русские, всегда пожалуйста. И поздравляю со скорым замужеством дочери.

— Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазьте.

— Вам ли этого бояться? — улыбнулся Джей-Би и выключил связь.

Глава 3. Айболит, майор и грудь в параллепипеде

Посылка Макса, отправленная в «23-и-я», дошла до местного технического центра компании и была аккуратно выложена роботом почтовой машины вместе с другими на длинную конвейерную ленту, утаскивающую все в отверстие в стене цеха. А за стеной коробочка оказалась в полной власти искина Айболита, управляющего цехом.

Своему странному имени он был обязан Алексу, пьяному откомандированному немецкому настройщику лет сорока с небольшим. Ну, как немецкому? Из Германии, но будучи сыном эмигрантов, хорошо владеющего русским. Перед тем, как его вызвали закончившие свой труд монтажники, он обедал дома у белобрысой Люси лет чуть меньше сорока, будущего главбуха центра. Конечно бухгалтерия полностью делалась искинами, причем они же все отчеты и читали, но по какой-то причуде российского законодательства главбухом должен был быть именно человек.

Вот у этой Люси настройщик и сидел, причем с каждой рюмкой чая та становилась все привлекательнее. Сама же Люся, теребя верхнюю пуговицу блузки, рассеянно внимала заезжему специалисту, ожидая, когда тот перейдет от схем раскраски лошади, пардон, технике тестирования искинов к чему-то более практичному. Собственно, настройщик и сам очень хотел этого, но просто никак не мог сообразить, как перейти от проверки искинов к осуществлению своих желаний. Если бы он только знал, насколько эта одинокая женщина истосковалась по мужской ласке, они бы уже давно были в постели, но он этого не знал. И тут его затуманенный страшным русским напитком мозг родил идею:

— Люсь, вот смотри. Допустим ты искин в корпусе промышленного устройства. Первым делом для тестирования нужно снять кожух, ну, как бы одежду, проверить клеммы, — его взгляд скользнул по её груди, — ну, и вставить коннектор для передачи данных.

Взгляд его опустился ниже, и он было потянулся, чтобы выполнить описываемые действия, но не успел. Обалдевшая от такого подхода Люся, тем не менее совсем не планировала оказывать сопротивления, и даже сама потянулась расстегивать блузку, но тут их обоих ждал облом в виде звонка монтажников о необходимости приезда в цех для настройки оборудования.

В общем, стремящийся воссодедиться с Люсей Алекс стал использовать свое знание не только русского языка, но и русской литературы, мультиков и фильмов, которые родители скармливали ему в надежде, что тот сохранит родной язык. Так что, не считая своего собственного имени, Айболит получил также почтовый искин «Печкин» и искин управляющий хранением данных и доступом к ним «Штирлиц». Несмотря на это компания искинов получилась дружная и теплая, хотя последнее было и неудивительно. Настройка заняла не один день, ночевал Алекс далеко не в гостиннице, а чтобы Люся казалась красивой… К слову, Люся так и не стала главным бухгалтером центра, а уже беременная уехала с Алексом в далекий Бремен.

В общем, что Алекс намешал в настройку искинов один Бог знает, да и то не факт. Но после настройки, Печкин периодически жаловался на отстутствие велосипеда и отказывался показывать коллегам отсылаемые им письма на основании того, что «А у вас документов нет!», хотя те не особенно и просили. Ну, а Штирлиц периодически писал какие-то секретные сообщения и складывал их в специальную таблицу в базе данных под названием «Юстас — Алексу», но когда коллеги спрашивали его о содержимом, лишь сурово молчал.

Хотя Айболит и был именным искином, но весьма низкого уровня, заточенным на конкретную задачу. По причинам сохранности личных данных он даже не имел доступа к сети, а только к своим механизмам и подсистемам, плюс способность записывать результат в локальную базу данных, доступную только ему, Печкину и Штирлицу. В общем, вопросом о смысле жизни Айболит не страдал. Не человек, чай! Ему очень нравилось принимать материал, обрабатывать его, получать генную последовательность, а потом ковыряться в ней в поиске знакомых геномов — каталогированных шаблонов. Это было смыслом его жизни и занимаясь этим он был абсолютно счастлив.

Вот и сейчас, не считая работы над кучей других коробочек пришедших в почте, он аккуратно подхватил эту одним из манипуляторов, отсканировал код наклеенный на ней, бережно раскрыл и вынул пробирку, еще раз прочитал код уже с пробирки и убедился, что он совпадает с наклеенным на коробке. А затем приступил к тому, что он уже делал много тысяч раз. И уже через полчаса получил полностью раскодированную последовательность клиента, и сохранив ее в базе данных под 128-ми битным идентификатором клиента, начал искать знакомые фрагменты и их комбинации.

Работа была привычной, но доставляла огромное удовольствие. Айболит привычно сканировал последовательность, выявляя интересные фрагменты, проверяя шаблоны — типичные комбинации фрагментов, которые совместно производят что-то важное. Ага, вот этот отвечает за цвет глаз, а этот создает белок, который чистит организм, продлевая жизнь, а этот… В базу данных валились пары, код клиента — код фрагмента, код клиента — код фрагмента, и так опять и опять. О! Неужто Uk-Ozrs-BL-01? Первый раз такой вижу, — удивился Айболит, — хотя чему удивляться? Вон, Ru-Смо-ВК-13 тоже никогда не было. И он продолжил. Код клиента — код фрагмента, код клиента — код фрагмента, код клиента — код фрагмента, …

Чего Айболит не знал, так это того, что информацию о некоторых, специально выделенных фрагментах, Штирлиц отправлял в совсем другую таблицу, которую никогда не показывали клиенту. Даже несмотря на затуманенное алкоголем сознание, Алекс встроил это при настройке, выполняя заказ некоторых людей, которые тихо и неофициально платили ему за это дополнительные деньги и платили неплохо. Вторым, чего Айболит не знал, было то, что хотя искины и не имели выход в сеть, он на самом деле был. Иначе как бы Печкин рассылал «анализ ваших генов завершен, зайдите на наш сайт, чтобы увидеть результаты», равно как и каким образом эти результаты стали бы доступны клиентам через сайт. А еще он не знал, что в базе данных был триггер и кусок незапланированного кода, скрипта, который при сохранении информации в одной специальной таблице, той самой «Юстас — Алексу», совершенно непланируемо доставал информацию о клиенте и посылал сообщение по вписанному в него назначению…

Несколько мгновений, и зашифрованный двоичный блок данных рассыпался на мелкие пакеты, которые независимо друг от друга, попрыгав по узлам сети, собрались обратно в исходный блок данных уже на месте назначения, далеко-далеко от технического центра компании, равно как и клиента, приславшего материал для анализа…

* * *

В кафетерии университета звучала запись подборки старой эстрады в стиле ретро. А за столиком у окна сидели с кофе и пирожками три подруги: Светик, Селина с кафедры универсальной эволюции, и Надя с экономики и менеджмента. Селина была рослая рыжеволосая девушка со слегка зелеными глазами, не тощая, но благодаря спортзалу без единого лишнего грамма жира. А Надя наоборот, кареглазая невысокая брюнетка пусть и в меру, но пышных форм. Этакая обаятельная и привлекательная гномочка. Вот и сидели этаким светофором: блондинка, рыжая и брюнетка с синими, зелеными и карими глазами. Сошлись девушки как ни странно на том, что все три считались красавицами, но при этом ни Света, которая до сих пор парней в упор не видела, ни Надя, которая искала не парня, а мужа, не посягали на дикие прерии в которых резвилась Селина. Так что помех женской дружбе не было. Селина, кстати, вообще была принципиальной бунтаркой. Например, по паспорту она была Миланой, но она всей душой ненавидела свое посконно-славянское имя, и поэтому требовала всех называть себя Селиной.

Светик сегодня была молчаливой. С той памятной ночи её то знобило, то ныло в самых разных местах тела, и иногда казалось, что аж кости болят. Это совершенно не укладывалось в то, что она ожидала от первого секса, и потому было непонятно и немного страшновато. Сегодня она вообще размышяла о том, чтобы остаться дома, но температуры не было, да и к Максу тянуло. Причем рядом с ним ничего не ныло и не болело, а уж когда они оставались действительно вместе… Светик тряхнула головой, сбросила с лица блаженную улыбку и обратила свое внимание к подругам.

— Свет, а что ты нашла в своем Максе? — спросила Селина заметив, что подруга вернулась мыслями в бренный мир, — Он же никакой, мухи не обидит!

Светик вспомнила три лежащих на земле тела, которые увидела издали, и фразу Макса «Они уже никого не побеспокоят», но благоразумно не стала ничего говорить вслух. Зато вмешалась Надя:

— Так и хорошо! Зато он верный, внимательный, прощающий, не эгоист, спокойный и умеет слушать! И никогда её не обидит! Светику очень повезло! Таких больше не делают.

— Да уж, повезло! — фыркнула Селина, — «Верный, внимательный, прощающий, не эгоист, спокойный и умеет слушать.» Тебе, подруга, нужно собаку завести. В точности, что ты хочешь. А мужчина должен быть… мужчиной, а не безобидным как Макс. Мужчина должен стоить того, чтобы быть с ним.

— Ну, и что в этом плохого? — возмутилась Надя, — А ты хочешь того, кто тебя бить будет.

— Брось, — отмахнулась Селина, — Если он свою женщину бьет, то это не мужчина. Но и белым и пушистым он быть не может. Мужчины по природе своей убийцы.

— Что ты такое говоришь? — вскипела Надя, — Что это за бред?

— Да, никакой не бред, просто нормальная эволюция, — пожала плечами Селина, — А как еще он защитит тебя не убив тех, кто захочет на тебя напасть? Или как он принесет добычу с охоты не убив животного или птицу? И не надо делать удивленные глаза, это просто эволюция. Те, кто не были убийцами, просто не оставляли потомства. Или не могли его защитить. Вот и все.

— Ты сама-то понимаешь, что говоришь? — спросила Надя, — Как жить-то бок о бок с убийцей? Не страшно?

— Страшно. Жить вообще страшно, — иронично ответила Селина, — Тем более, ну и что, что убийца? Он же не тебя хочет убить. А вообще-то, как бы и совсем наоборот. А убивает он за тебя и для тебя. Ну, да, мужчины более вспыльчивые, могут глупости наделать в гневе, так на то и женщина, чтобы вреда от этого не было.

— Чушь ты говоришь! Зачем они нужны, такие «мужчины»? Двадцать первый век на дворе, за порядком полиция следит, а ты все о каких-то дикарях говоришь!

— Ну, да, двадцать первый век, государство, защищающее граждан, настоящие мужчины в это не вписываются и оказываются на зоне, — согласилась Селина, — А в результате, растет поколение инфантильных маменькиных сынков, не способных взять в руки ни меч, ни автомат! Равно как и ответственность за семью. Ну, и зачем тебе такой нужен? Как ромашке, только для опыления? Мы ж не растения! А знаешь, что происходит потом? Потом приходят из диких краев подонки, которых не прореживали на послушность, и таких как ты оказывается некому защитить. Умный мужчина, способный думать, это неплохо, но когда тебя надо защищать, он не должен думать, он должен встать на пути чужаков.

Селина прервалась, фыркнула и поднесла чашку с кофе к губам, чтобы избежать дальнейшего разговора.

— А тебе нужен мужчина, который может заиметь проблемы с законом? — спросила Надя, — И что ты будешь делать, если это случится? На зону письма писать? Да, Светик, не молчи ты! Скажи тоже!

— Что я буду делать? — рассеяно спросила Света, пожав плечами, и процитировала старый анекдот, — Встану рядом и буду подавать патроны.

— Это твоему Максику-то? — фыркнула опять Селина, — Да он — слабак! Ему чуть-чуть грудь покажи, и пойдет как телок на веревочке. Хочешь уже этой ночью я буду в его постели?

В отличие от Светы и Нади, Селина имела опыт тесного общения с мужским полом, совсем не смущалась его, и даже при случае хвасталась этим.

— Моему, — только и сказала Света и откусила пирожок, показывая, что ответ закончен.

— А твой научный руководитель не взревнует? — едко поинтересовалась Надя.

— Да он ничего и не узнает, — отмахнулась Селина, — Это ж так, разок для смеха!

В этот момент сменилась исполняемая песня, и вульгарный голос певицы из гремящих девяностых прошлого века запел:

Не надо мне чужого, не надо мне чужого, Но и своего я не отдам!

Найди себе другого, найди себе другого, А может он тебя отыщет сам!

Иди своей дорогой, иди своей дорогой, Ведь каждому дана его судьба,

А моего не трогай, а моего не трогай, Да он и не посмотрит на тебя…1

Селина пронаблюдала как лицо Светы помимо её воли осветила неожиданная светлая улыбка.

— Значит так, подруга? Молчишь? Так что, принимаешь спор, что я его за один день соблазню? На коробку шоколадных конфет!

Коробка шоколадных конфет — это было серьезно. Тем не менее отзыва не случилось.

— Я не спорю на своего мужчину, — спокойно ответила Света.

— Боишься? Не уверена? — попыталась взять её на слабо Селина.

— Не боюсь. И не спорю, — ответила она спокойно.

А певица продолжала тем временем:

Не надо мне другого, не надо мне другого И мой, меня другому не отдаст!

Света скосила глаза на динамики, а Селина отчетливо заскрипела зубами, и поднявшись из-за стола, вышла из кафетерия.

* * *

ГУВД города или Управление Внутренних Дел по городу и области расположено совсем недалеко от пользующегося недоброй славой «Большого Дома», управления ФСБ. Нужно лишь двигаясь от реки повернуть налево на первом перекрестке, и пройти метров двести с небольшим. Нехарактерно серое для окрестностей четырехэтажное здание с зарешетченными арочными окнами высокого первого этажа если и бросается в глаза, то разве что флагами России и города перед узким двустворчатым парадным с коричневой деревянной дверью, да начищенной латунной табличкой слева от нее. Хотя и неудивительно. Охрана порядка в городе уже давно стала своего рода бизнесом, которых в городе хоть пруд пруди, и собственно о бизнесе и происходит разговор за одной из обитых для звукоизоляции дверей начальственных кабинетов. Всё управление возглавляет генерал-лейтенант, под ним несколько генерал-майоров, а вот этот начальник — «всего лишь» полковник.

— Алексей Викторович, — докладывает ему пожилой седеющий круглолицый майор, — В нашем проблемном районе что-то странное происходит.

— Том самом, за который застройщики уже который год дерутся? — спрашивает тот.

— Так точно, в том. Мне участковый старлей звонил, озабочен он. Во-первых, четверых наших неофициальных помощников пару дней назад обнаружили мертвыми. Списали на передоз, но старлей убежден, что это не так. Следы наркотиков в крови действительно нашли, но по всем меркам недостаточно для передоза. А сегодня пятерка других наших «помощников» в сопровождении шести «диких», явились к нему с желанием навести порядок в районе и снизить преступность. Мол, пройти по району обычному человеку вечером нельзя, избивают, грабят, девок насилуют. Причем все эти «дружинники» как один в красных банданах с каким-то иероглифом на них. Это как вообще?

Вообще-то по небольшим невыразительным глазам-точкам и узким сжатым губам было очень сложно судить о реакции Алексея Викторовича, но майор задом чувствовал, что тот недоволен. А как же еще? Правовая неблагополучность района — это главный аргумент расселения его жителей, сноса старого, еще советстского фонда и, главное, выдачи освободившейся территорию под элитную дорогую застройку.

Вот только, если преступность исчезнет, а жители, не приведи Господь, организуются, то фиг их расселишь куда попало. Оно будущим хозяевам элитного жилья надо? А значит, что? А значит, за сохранение этого неблагополучия застройщикам приходится платить. Кому? Да, вот ему, полковнику, и надо платить. Конечно, львиная генеральская доля тех денег идет его начальнику генерал-майору, а от того уже генерал-лейтенанту, главе управления, куда оно идет дальше полковник предпочитал даже не думать. А ему самому лишь толику малую оставляют за риск. Если поймают на взятке, то не генералов, а его. За то и деньги, чтобы не попадался. Надо же, промелькнула у него мысль, революция, две войны, социализм, сокрушительная победа демократии, а все как при царе-батюшке, только звания столоначальников меняются. Полковник отмахнулся от не относящейся к делу мысли, и вернулся к главному: потери этого ручейка денег генералы ему не простят. Но и напрямую отдавать приказ поддерживать бардак нельзя. Майор, конечно, все понимает, но шкурой рисковать за чужие деньги не будет.

— Значит говоришь, порядок хотят и красные банданы?

— Так точно, Алексей Викторович.

— А не завелся ли у нас там отечественный Аль Капоне, собирающийся на своей территории порядок навести, чтобы мелкая шушера под ногами не болталась?

— Что-то там явно организуется.

— Нам только организованной преступности там не хватало, — почти искренне вздохнул полковник, — Знаешь что, стралея напрягать смысла нет, он уже показал, что ничего не знает. А вот что если наших почти добровольных помощников из другого района города туда послать разобраться? Подбери сам кого послать. И если этого Аль Капоне там встретят, пусть… — он чуть было не сказал «пусть стволы захватят», но это было бы уж слишком, да и майор умный, он поймет, — пусть не стесняются.

— Сделаю, Алексей Викторович.

* * *

А я тем временем сидел в кафетерии с чашкой кофе и разговаривал с своим искином-коммуникатором Костиком.

— Мне кажется, я понимаю, что этот проф пытался сделать, — говорил он, — Представь себе, что среднее человеческое тело топологически растянули в параллепипед. Это дает возможность упростить свертки, которые как ни крути по сути просто интегралы.

— Ну, да, — согласился я, — Только метрику придется поправить в соответствии с растяжением, чтобы скорость распространения веществ оставалась реальной.

— Во-во, — согласился Костик, — На таком параллепипеде уже и задавать функцию из координат в R3в скорость распространения вещества проще.

— Но проблема ведь в первую очередь, что эта скорость непостоянна. Выпил человек аспирин на ночь, и проницаемость кучи мембран резко изменилась, да и кровь более жидкая стала.

— Ага, именно, — опять согласился Костик, — Вот это-то и непонятно, как проф предлагает с подобным бороться. Причем не уверен, что у него тут что-то есть за душой.

— В смысле?

— Ну, как теоретики делают? Берут один шаг длинного процесса, упрощают его, и празднуют победу. А что практикам с остальными шагами делать, это не их дело. Вот вам человеческое тело в форме параллепипеда, и радуйтесь!

— Привет, можно к тебе присесть? — вмешался в наш разговор грудной обволакивающий женский голос.

Я повернулся на него и уперся глазами в наклоненную ко мне и выпирающую из расстегнутой на три пуговицы блузки не стесненную лифчиком хорошо сформированную женскую грудь. Точнее две. Соски были прилично прикрыты блузкой, но все пространство от центра до них было доступно для моего обозрения крупным планом.

— Привет, Селина, разумеется, — ответил я машинально, пытаясь отогнать мысль, вылезут ли из-под блузки соски, если все это топологически растянуть в параллепипед. Учитывая, что хлопчатобумажная ткань, из которой была сделана блузка, не тянется, то вроде бы были должны, хотя зрелище представшее перед мысленным взором было скорее пугающее, чем эротичное.

Еще покрасить все в серый металлический цвет и получится этакая эротика для роботов, как их представляли в далеком 20-м веке. Ну, или пиксель арт, от которого чтобы возбудиться надо быть школьником. А учитывая, что вся моя мужская аммуниция совсем недавно полностью ушла в Светика, проникнуться видом Селины, да еще и в виде параллепипеда, было непросто.

Та, тем временем, села на ближайший ко мне стул справа — слева от стола было окно, в процессе взмахнув рыжими длинными волосами и мазнув ими по моему лицу. И чудом избежав моей кофейной чашки. Отставив последнюю под левую руку, поскольку кофе я еще собирался пить, я было опять погрузился в размышления, но меня нахально прервали.

— Ма-акс, — зазывно прозвучал голос Селины и мне пришлось повернуться к ней. Девушка навалилась на стол, потянувшись ко мне. Из облака распущенных волос рыжих на меня смотрели два сияющих зеленых глаза, а вывалившаяся из блузки на стол грудь нацелилась на меня двумя отвердевшими розовыми сосками. И тут до жирафа дошло, что его, то есть меня, пытаются соблазнить.

Если честно, это меня изрядно удивило. Позвольте пояснить. Если в любом коллективе, будь то спортивная команда, группа студентов изучающая ботанику или сельская завалинка, опросить всех девиц с просьбой назвать привлекательных парней в группе, то стабильно в этот список попадут примерно 5%, а остальной мужской пол в целом пролетает как фанера над Парижем. Справедливости ради надо заметить, что и в обратном случае, только примерно пятая часть девушек привлекает всеобщее внимание, а остальным приходится скромно стоять в сторонке. Вот этих вот 5% парней и 20% девиц и пытаются все соблазнить.

Так вот, если не считать мнения Светика, я в эти 5% никогда не входил. От чего не страдал, но стало быть и попыток соблазнения в своей жизни не испытывал. Светик, да, входила даже не в 20%, а в первые два процента, так что периодически испытывала попытки, по результатам которых получила прозвище «Снежная Королева», а я — нет. Ну, как нет, пару тройку раз все же было, но с иными целями. Так однажды в восьмом классе школы ко мне подошла одноклассница, хорошая знакомая и староста класса. Прижавшись ко мне своей вполне сформировавшейся грудью, она смотрела мне в глаза и эротическим шепотом уговаривала меня… стать старостой вместо нее. Собственно, сейчас меня бы ни грудь, ни роль старосты не смутили бы, но в те нежные времена я общественных ролей побаивался, так что соблазнение не удалось.

Нужно еще понимать, что все эти проценты не означают, что только 20% девушек выйдет замуж и 5% парней женится. Для начала, в моногамном обществе это просто математически невозможно. А главное, когда мужчина и женщина начинают хотя бы регулярно разговаривать, математика становится совсем иной. А эти проценты играют роль для поиска партнера в сети, когда молодые остолопы, желающих секса без усилий, меланхолично днями сортируют фотографии для свиданий — направо интересно, налево неинтересно. Или вот так, как сейчас у меня, чтоб с грудью нараспашку пытались добиться если не секса, то хоть обнимашек. Словом, от поведения Селины сильно попахивало чем-то странным. Да и в любом случае, у меня Светик есть. Ну, её, эту Селину…

Та, впрочем, не унималась, продолжая тем же эротическим шепотом:

— Слушай, Макс, у меня тут есть спецкурс по влиянию среды на процесс эволюции, там столько математики. Ты не помог бы с этим разобраться?

Феромоны явно врубили на полную мощность… она, что, духи что ли какие специальные использует?

— Селин, да попроси ты Светика, она ничуть не хуже меня тебе все расскажет и растолкует. Сейчас, извини, у меня времени нет.

— А вечером? — спрашивает она почти мурлыкая и потянувшись ко мне еще ближе. Правая её рука берет мою и кладет на лежащую на столе грудь, а левая тянется под столом к моей ширинке, — Понимаешь, я бы хотела заняться эволюционной… практикой. Со Светой это вряд ли получится.

Как говорил койот Вилли из старого мультика про бегунка по дорогам, «Uh-oh!”2Вообще-то вечером я действительно собирался заняться вечером „эволюционной практикой“, в том самом смысле и не один раз. Вот только отнюдь не с Селиной. А еще я припомнил фразу Светика о том, что „губной помадой Селины лучше не пользоваться.“ Ей самой губная помада была не нужна, совет предназначался подружкам. В общем, кофе допить не удастся, а то её шаловливые пальчики и правда могут достичь тела. Со вздохом, поднимаюсь из-за стола, чтобы меня тут прямо в кафе при всех не изнасиловали, и говорю:

— Извини, Селин, вечером тоже планы. А что, твой доцент с тобой уже не занимается по этому предмету?

Обескураженная злая Селина уже отодвинулась от стола и, приводя в порядок блузку, буркнула:

— Мне бы хотелось более… глубоких знаний, чем он может дать.

— Так за чем дело стало? Вон хоть возьми Власа, нашего великана, атлета и футболиста, он на тебя уже давно заглядывается. Там «глубина знаний» должна быть приличной.

— Ну, да, «должна», — мрачно отвечает Селина, и показывает мне оттопыреный мизинец, — Ладно уж, иди, … верный рыцарь.

* * *

А вечером Светик заявилась с коробкой шоколадных конфет под мышкой. Сначала она загнала меня мыть руки, а сама сделала небольшой ужин, заявив, что моя сухомятка с коньяком хороша для романтических посиделок, но отнюдь не для здорового состояния желудка. После ужина мы все-таки под музыку вволю посидели за моей «сухомяткой», сопровождая это долгими поцелуями, моими руками исследующими тело Светика, и, наконец, к взаимному удовольствию повторили несколько уроков «эволюционной практики» уже в постели.

— Представляешь, ко мне сегодня Селина приставала. Не знаю, с какого перепоя, обычно она на меня как на вошь смотрит. А тут явилась в кафетерий в полурасстегнутой блузке, душа почти наружу, ну, ты понимаешь, о чем я, уселась рядом и стала такую чушь нести. Чуть штаны при всех не стащила. Так что я позорно бежал с поля боя, оставив ей в качестве трофея недопитую чашку кофе. Не знаешь, чего это ей взбрендило?

— Она пыталась поспорить со мной, что соблазнит тебя, — устало усмехнулась Светик, — На коробку шоколадных конфет. Их мы, кстати, только что и ели.

— И ты на меня поспорила?

— Нет, конечно, сразу ей сказала, что спорить не буду. Но Селине же это не обьяснишь. В общем, сидим мы с Надей в свободной аудитории, мирно разговариваем и каждая своими делами занимается. Тут врывается мрачная как туча Селина, сунула мне эту коробку и буркнула, «Бери, выиграла!» Ну, и кое-что еще добавила, но это я уж повторять не буду. И тут же убежала, мы с Надей и рот раскрыть не успели. Я вообще её такой мрачной и взьерошенной первый раз видела с тех пор как Влас не оправдал её надежд о размерах своего мужского достоинства. Я не знала до этого, что она умеет так изощренно материться.

— Леди не матерятся, — меланхолично заметил я.

— Если Селина и леди, то в очень специальном смысле этого слова, — ответила Светик, — А шоколад Надя меня уговорила принести тебе. Заслужил. И не только шоколад, — добавила она теснее прижавшись к мне своим обнаженным телом.

Было очень хорошо, уютно и мирно. И тут меня понесло говорить на научные темы… Нет, отец говорил, что после очень хорошего секса такое случается, главное, чтобы женщина понимала о чем речь. В случае отца такой проблемы не было, мать знала материал не хуже его самого. Да и в моем случае, я покосился на Светика, все в порядке. Наверное, это как у некоторых выкурить сигарету после этого дела. Как говорится, suum cuique, то есть, каждому — свое. В общем, прижав Светика поближе к себе за спину своей правой рукой, возложив левую ей на грудь, и поцеловав полуприкрытый волосами высокий лоб, лежащий на моем правом плече, я сказал:

— А знаешь, сегодня в Варшавскому зашел, так он, наконец, сообщил тему моей диссертации. Какой-то геном из гробниц фараонов, нужно разобраться, что он делает. Uk-Ozrs-… не помню что дальше. Его относительно недавно открыли. То есть, последовательность видели давно, но недавно доказали, что именно это сочетание фрагментов характерно именно для фараонов, доживших до старости, и не встречается у обычного населения. Первое предположение, что это ген долголетия. А главное, знаешь кто открыл? Твои тетя Маша и дядя Ваня! Из Лондона, которые в Британском Музее работают.

— Да, знаю, мне папа сказал заранее. А еще это и моя тема. Если мы хоть пару цепочек от гена через белок до эффекта на организм доведем, а еще и может совместный эффект пары генов, то у нас обоих защита будет гарантирована. Сам знаешь, не умеют это еще хорошо делать.

— Так хорошо ж, — улыбнулся я, — днем займемся эволюционной теорией, а дома практикой. Кстати, Варшавский сказал, чтоб мы и относящийся к теме материал тоже изучали. Особенно какой-то геном, который он считал очень важным и почему-то комплементарному к тому, которым мы будем заниматься. Ну, этот, Uk-Ozrs-… Как же он его называл? Что вроде, ага, Ru-Смо-ВК-13. Во! Говорит, некоторые эффекты его известны на практике, хотя и не обьяснил, как это «на практике», но какие конкретно гены к этим эффектам приводят и главное как они это делают, уже двадцать лет бьются. К слову, первые догадки сформулировали опять же тетя Маша с дядей Ваней.

— Ма-акс, — протянула Светик, — Я тебе должна одну вещь сказать.

У меня чуть похолодело по спине, таким тоном хорошие новости не говорят. Но внешне постарался этого не показать.

— Давай!

— У меня Ru-Смо-ВК-13, — сказала она не то застенчиво, не то виновато, — От матери достался. Так получилось.

Уф! А я уж чуть не напридумывал невесть что.

— Так он вроде сейчас не встречается? Ты у меня что получается, царской крови?

— Ну, можно и так сказать. И несколько дней назад ты эту царскую кровь активировал.

— И к чему это приведет? — немедленно поинтересовался я.

— Ну, вот и будем вместе разгадывать к чему, — уклончиво ответила она.

Впрочем, к этому моменту ощущения от моих рук и накрытого светиным бедром низа живота уже полностью перенастроили меня на более практический лад. Несколько секунд, и мы снова к взаимному удовольствию стали единым целым.

— Моя принцесса, — прошептал я Светику в ушко и сопроводил длинным поцелуем в дополнение к тому, что я уже и так делал. И главным словом тут было «Моя».

Больше мы эту тему той ночью не поднимали. Просто потому что закончив, оба заснули крепким счастливым сном.

1Алёна Апина «Ой-ой-ой!»

2Что-то вроде «Ой-ой!» (англ.)

Глава 4. Живая кровь Озириса

Вестминстер, не аббатство, а город Вестминстер. Привилегия дарована еще Генрихом Восьмым, а теперь это по сути центральный район Лондона. Хотя переводить английское «боро» — borough — как район не совсем правильно. «Боро», или более привычно на русский слух по-немецки «бург» — это в какой-то степени автономный город, возможно внутри другого города. Их, этих «бургов», в Лондоне тридцать два плюс печально известное Сити — City of London. Только 12 из них образуют старый внутренний Лондон, и Вестминстер один из первых среди них.

А почему Сити печально известное? Ну… скажем, как насчет HSBC — The Hongkong and Shanghai Banking Corporation? Конечно, в Сити у него лишь пара отделений, а главный офис все-таки в Southwark, через Темзу в двухстах метрах от Сити. Как-никак, но это изрядно молодой банк. Так вот, как вы думаете, на чем он сделал свои первые и очень большие деньги? Ну, после опиумных войн в Китае? Нет-нет, не стоит вслух. Джентельмену это не пристало. Почему? Просто не принято. И вообще, у кого нет скелета в шкафу, пусть первый бросит камень. У вас нету? А если найдем? Ведь точно найдем. В крайнем случае, одним из своих поделимся. Для хорошего человека не жалко. Впрочем, да, и правда, как-то мы отвлеклись.

Итак, район Мэйфеер1, паутина мелких тихих переулков почти без движения автотранспорта, трехэтажное на вид здание из столь характерного для исторического Лондона красного кирпича. Шестьсот метров на Запад находится Гайд-парк, километр на юг — Букингемский дворец, а шестьсот метров на восток — Сохо, за которым Китай-город, или как модно говорить, чайна-таун, и Ковент-Гарден, где цветочница Элиза Дулиттл продавала цветы два века тому назад. Впрочем, вряд ли кому сейчас захочется выйти на улицу. Серое небо и унылый дождик за окном делают куда более привлекательной возможность остаться дома. Как знать? Может британцы потому и сделали такой огромный вклад в мировую науку и искусство, поскольку больше в такую погоду ничем и не заняться образованному человеку.

Темно-зеленая дверь украшена аркой сверху, вставками матового стекла по сторонам, равно как и декоративными, сделанными под старину фонарями. На двери щель для писем, начищенная латунная ручка посередине, а над ней не менее начищенное и тоже латунное кольцо, чтобы стучать в дверь. Белые рамы окон, оттененые выступающими элементами из того же красного кирпича, разбиты на небольшие, дюймов десять по стороне, квадратики. Когда строили этот дом, делать большие стекла еще не умели. Рамы с тех пор, конечно, уже не раз сменили, но теперь это уже традиция.

Несколько черных труб идет по фасаду. Когда изобрели водопровод и канализацию, их пришлось пустить снаружи, чтобы не портить интерьеры дома и не рисковать, делая дыры в межэтажных перекрытиях. Да, и престижно это было тогда. Почему бы и не показать товар лицом?

А если с улицы подойти к двери, то можно увидеть, что стоишь на своего рода мостике, а у дома на самом деле есть еще и подземный этаж, с окнами смотрящими внизу на небольшой ров перед домом. Нет-нет, несмотря на знаменитую английскую поговорку, этот дом никогда не был крепостью. Просто улицы Лондона со временем поднялись выше и погребли под собой первый этаж.

Хозяин дома сидит в своем кабинете на втором этаже. Мы уже знакомы с ним, это Джей-Би, тот самый семидесятилетний благодетель института, в котором работают и учатся наши герои. Он полулежит на удобном большом мягком кресле рядом с окном, с поднятой подставкой для ног, в одной руке у него планшет, а в другой рюмка старого шотландского виски.

— Сэр? — в дверь неслышно проскользнул секретарь и по совместительству дворецкий.

Джей-Би бросил на него взгляд. Уилл, тоже отнюдь не юный мужчина, служил ему не один десяток лет и точно знал, когда хозяина не стоит беспокоить. Он явно имел причину войти, и причину серьезную. Хватило поднятой брови, чтобы Уилл продолжил:

— Обнаружена живая Кровь Озириса, — сказал он, — И что делает это еще более срочным, то как и где она была обнаружена. Полное сообщение в вашем криптоящике входящих, сэр.

Джей-Би, ткнул пару иконок на планшете, приложил палец к считывателю отпечатков пальцев и погрузился в чтение. Чем дальше он читал, тем более задумчивым становилось выражение его лица.

— Спасибо, Уилл, это и правда очень важная новость. Можете идти.

Секретарь поклонился и вышел из кабинета. А Джей-Би немного подумал, чуть-чуть отпил из рюмки, поставил её на стоящий рядом столик, и сказал вслух:

— Машеньку. По криптоканалу.

— Вызываю, — донесся из планшета голос искина.

— Джей-Би? — раздался уже не очень молодой женский голос.

— Да, Машенька. Я к вам с подарком. Что бы вы сказали, если бы появился человек носитель столь интересного для нас всех генома?

— Так это ж было бы здорово. Я бы очень хотела с ним познакомиться!

Джей-Би улыбнулся, ткнул еще пару кнопок и сказал:

— Я прислал вам эту информацию. Имейте в виду, сведения высшего уровня секретности. Вы можете поделиться ими с Ваней и больше ни с кем. Остальным, кому надо, я сообщу сам.

— Принято, Джей-Би. Один момент, прочитаю…

На несколько секунд наступило молчание, которое вскоре было прервано раздавшимся из планшета ошарашенным и возмущенным воплем:

— Ма-акс???!..

* * *

Карен Ахмедович сидел в своем кабинете и читал очередную статью. Вообще-то, не так часто удавалось ему заняться чем-нибудь вроде этого, ученики, преподаватели, завкафедрами, даже деканы просто рвали его на части. А может, ну её подальше эту статью. Дам кому-нибудь прочитать и пусть изложат кратко и внятно. Заодно от косноязычия немного исправятся, а то иногда стыдно бывает за коллег на конференциях. Но долго он подумать на эту тему не успел, раздался звонок.

— Карен Ахмедович?

— Да, Джей-Би! — Карену не нужно было представления, чтобы узнать этот голос.

— Переключитесь, пожалуйста, на зашифрованный канал.

Карен просто ткнул кнопку на вопросе, который соблюдая тишину высветил ему верный искин, и сказал:

— Сделано.

— Очень хорошо, — откликнулся Джей-Би и продолжил, — Не могли бы вы развеять мои опасения, Карен Ахмедович. У вас как с расходниками для сиквенсора, все в порядке?

— Да, вполне, — ответил тот недоумевая, куратор обычно не задавал такие вопросы, да и несмотря на вежливейшее и заботливое обращение, чувствовалось, что он чем-то недоволен.

— А как сам сиквенсер? В рабочем порядке?

— Да, — просто подтвердил Карен.

— Тогда, будьте добры, разъясните мне еще один мучающий меня вопрос. Почему ваши сотрудники прибегают к услугами внешних коммерческих фирм, чтобы декодировать свои гены?

Тут Карен не знал, что ответить. Вообще-то все сотрудники работающие на секретных проектах были предупреждены на эту тему. И кто-же нарушил запрет? ЧП, подумал он, каких не может избежать ни один руководитель. А вслух произнес:

— Вы не могли бы объяснить?

— Почему Михаил Соболев послал образец своей ДНК в «23 & Me»?

Карен помялся не зная, что говорить, но все же попытался:

— Петр и Наталья очень хорошо осведомлены о запрете. Вероятно, они недостаточно внятно донесли это до своего сына. Я понял, сегодня же пропесочу и их, и Михаила.

— Да, нет, не все вы поняли, Карен Ахмедович, — вздохнул с другого конца линии Джей-Би, — Видите ли, я сильно подозреваю, что наша организация — не единственный неофициальный получатель этих данных. Так что… Помните тот веселый сельский пикничок, в результате которого мы и познакомились? Тот, где вы потратили две обоймы патронов? Так вот, теперь все может быть значительно хуже.

— Но почему, Джей-Би? Кого заинтересует один из миллионов ничем не примечательных геномов?

— Не примечательных? — раздалось из канала, — Михаил — живой носитель Uk-Ozrs-BL-01.

* * *

Рабочий день был уже недалек от завершения, когда я заглянул на кафедру. Родителей там не было, так что я просто оставил сумку и пошел проводить занятия бакалаврам. Двойная пара, которую я вел, была последней в моем списке дел на сегодня.

Когда уже после занятия я шел обратно за сумкой, мне встретился Витя, точнее Виктор Семенович, который был преподавателем на кафедре, но был старше нас всего лишь лет на пять и общался с нами совершенно неформально и по-приятельски. Что, впрочем, было и неудивительно, учитывая, что именно он был научным руководителем приснопамятной Селины.

— Макс, — сказал он, поймав меня по дороге, — на твоем месте я бы своим предкам сегодня не попадался бы. Их час назад вызвали к ректору, а я только что проходил мимо его кабинета.

— И что?

— Знаешь, я ни разу не слышал, чтобы Карен так орал. Слышно было через две двери, причем твое имя упоминалось всуе многократно и в разных склонениях. Говорят, это плохая примета. В общем, я предупредил, дальше уж сам.

И оставив меня озадаченным, ушел дальше по своим делам. Я же пытался понять, что это было. Неужто, из-за нас со Светиком? Так вроде все родители это уже одобрили. Других грехов я за собой не видел, но всегда корректный и спокойный как джед-ай Йода из «Звездных Войн» Карен Ахмедович орал… Я даже представить не мог, что могло бы быть причиной. Но советом Вити явно стоило воспользоваться.

Не получилось. Когда я схватив свою сумку уже выходил с кафедры, навстречу мне попались они, родители. Отец был красный как рак, а мать с трудом сдерживала слезы. Честно говоря, мои чувства к Карену Ахмедовичу в этот момент были… неоднозначные. Поскольку ускользнуть уже не выходило, я собирался спросить, но отец меня опередил:

— Михаил, зачем ты нас так позоришь?

— Па, ма, я очень спешу, буквально опаздываю! Можно мы завтра поговорим?

Я почти ускользнул, но меня успели остановить.

— Михаил! — рыкнул было опять отец, но потом безнадежно махнул рукой, — Ладно, завтра обязательно явись к Карену Ахмедовичу. Те заслуженные слова, которые он тебе скажет, я повторить не могу. И никогда больше так не делай, видишь, мать до слез довел! А после разговора с ректором, зайди ко мне в лабораторию. У нас будет серьезный разговор.

— Ага, — ответил я, радуясь такому повороту дела, — Обязательно! Завтра! Сначала дядя Карен, потом к тебе! Ну, я пошел! Пока!

И тут же усвистал там быстро, как мог, продолжая недоумевать, что же я такое сделал. Собственно, я никуда не опаздывал, но надо же было что-то сказать, чтобы сбежать из-под готовой карать родительской десницы? А так у меня были другие планы. Просто у Светика образовались вечерние дела у родителей, поэтому сегодня я был совершенно свободен и планировал немного увеличить мою армию добровльцев по поддержанию мира и спокойствия по месту моего жительства.

Надо сказать, что мои опричники в красных банданах уже изрядно почистили округу. Тем не менее еще одну троицу тунеядцев по дороге домой я все-таки нашел. Вы можете спросить, а какое я право имел вмешиваться в жизнь других людей без их разрешения? Да-а, глубокий философский вопрос. Ну, в первом случае, мне было плевать на право. И на лево. Я защищал свою женщину. А когда цивилизованность ситуации падает до состояния африканской саванны миллион лет назад, все что придумано после этого уже как-то не пляшет. Убиваешь или ты, или тебе. Все просто.

А другие? А что другие? Они были проклятьем этого района. Так кого мне было жалеть, их или жителей, включая теперь и мою женщину? Да, и вообще, не быть мне демократом и либералом. Не чувствовал я заботы о бандитах и уголовниках. Зачем нужны ограничивающие полицию законы, это я отлично понимал, ни минуты не сомневаясь, что государство обязательно напартачит, если дать ему свободу карать и миловать. Но я-то не государство, я вижу кого и за что. Да и эффект мои действия производили очень неплохой. За эту пару дней Вован Серый перестал сутулиться, переоделся в аккуратную одежду, и пара его приятелей, которые до этого ровно сидели на попе на шее у родителей, нашли себе работу, помимо вечернего патрулирования. И судя по изменениям во внешности, их скоро перестанет мучать недостаток женского внимания доводящий до желания кого-нибудь изнасиловать. А что вы хотите? Район неблагополучный, с рождаемостью все в порядке, девок на выданье завались, а вот кандидатов мужского пола вымывает в гопников и бандитов. Так что любого приличного парня должны отрывать с руками и ногами…

В общем, не мучаясь философскими вопросами, вроде твари они дрожащие или право имеют, я подчинил всех троих, уже даже особо и не напрягаясь. Зеленые молнии-щупальца слушались меня все лучше, теперь уже даже не приходилось впадать в ярость. Но дальше случилось не по сценарию. Один быстро зашел мне за спину и развернулся лицом во тьму улицы, а двое других набросились на меня и повалили на землю, сами хлопнувшись сверху. В первую секудну я решил, что подчинение не сработало, но тут раздалась тройка выстрелов, и тот, который стоял за мной, со стоном рухнул сверху на нашу кучу-малу. Стон это хорошо, подумал я, значит жив, а скорая даже в такой район достаточно быстро приедет. А вот что это за безобразие за моей спиной? Кто стрелял и почему в меня?

Честно признаюсь, я — отнюдь не коммандос и не спецура, боевого опыта — ноль. Так что я попытался было встать на ноги и посмотреть. Слава Богу, мои гопники оказались умнее и не дали мне этого сделать, а оттащили ползком за какой-то чахлый куст. Откуда мы и стали смотреть в темноту, пытась заметить нападающих.

Там двигались три тени.

— Где он? — раздалось с той стороны, — Свидетелей оставлять нельзя. Майор сказал, что если засветимся, он наст сдаст.

— Не вижу, — отвечал другой голос, — А может ну его на фиг. Как они могли нас в такой тьмище разглядеть?

— Не, надо добить, и тела убрать. А то стволы попадут в базу по нарезке на пулях. А там они и сам знаешь, давно уже до нас были. И много чего на них висит, не на одну вышку. Так что полиция на уши встанет, но найдет. И на нас все из базы и повесит, им ведь тоже надо висяки закрывать. Оно тебе надо?

— Стволы можно и выкинуть, новые купим.

— Заткнись и делай, что сказано!

Но в этот момент среди теней появился четвертый силует, стремительный и гибкий. Раздался стон и звук падающего тела, потом это повторилось, потом еще стон и мат, но уже от земли. Звук хорошегео, до хруста костей пинка, и мат затих. Гибкий силует входит в свет уличного фонаря. Вроде бы обычная девушка, гибкая, стройная, явно сильная. Одета как обычно.

— Эй, герой, вылезай из-за куста, я тебя вижу!

Я не задумываясь так и сделал, причем мои опричники, как ни странно, на этот раз не мешали. Впрочем, и подниматься не спешили, по-прежнему вжимаясь в землю грязного городского газона. Девушка подходит ближе. Она, надо признать, очень красива. Копна ярко-рыжих волос, правильные черты лица, идеальная фигура, зеленые глаза… Можете спросить, а как я разглядел цвет глаз? В полутьме-то? Ага. Они светились. И не просто светились. Зрачки были вертикально-щелевидными, как у кошек. Нет, в принципе, бывает, так называемый CES — Cat eye syndrome2, он же Синдром Шмида-Фраккаро, но не светящиеся же!

А девушка тем временем подошла вплотную, почти упершись в меня своей грудью, которую трудно было не заметить, и положила мягкую ладошку на мое горло. Это была почти ласка, если бы не острые когти, которыми кончались пальцы вместо ногтей. Девушка улыбнулась, продемонстрирова почти сантиметровые острые клыки, и припала к видимой из-под моей куртки ямочке между ключицей и горлом, несколько раз шумно принюхиваясь, а затем стала обходить меня по кругу, не опуская руку с моего горла. Встала сзади, еще раз шумно принюхалась, дыша в ухо.

— Почему ты мне помогла? — спрсил я.

Рывок, будто дуновение ветра, и она уже лицом к лицу ко мне. Прижимается всем телом, её руки охватывают мой затылок, и наши губы соединяются в страстном поцелуе. Один клык царапает мне изнутри губу до крови, но в остальном они не мешают.

Она чуть отодвигается, и вновь идет кругом вокруг меня.

— Ты мне нравишься, — раздается шепот в ухо из-за спины, — Вон, порядок в этом гадючнике наводить начал.

Клыки тихо щелкают у моей шеи, а горячее дыхание шевелит волоски на затылке.

— А чего сама не навела? Ты ж, вон какая!

— Я могу лишь убивать, — она снова обходит меня спереди чуть-чуть, играючи, царапая горло коготками, а затем идет дальше за спину, — Для наведения порядка это не работает. Убьешь сильных крыс-с-с, … на их место придут сильные из слабых. А когда число трупов перевалит десяток, тут даже ваши власти заметят и вмешаются.

Дыхание за ухом справа, мочку чуть цапают острые зубки, и мурлыкающий шепот продолжает:

— А ты можешь. Может мне с тобой походить на охоту? А то ты многого не замечаешь…

Кто говорил, что шепот Селины мурлыкающий? Там была жалкая фальшивая имитация. Вот оно, подлинное мурлыкание со звериным темпераментом. Но я креплюсь и пытаюсь вести разговор по делу.

-А как с тобой связаться-то?

— Лови контакт, — говорит она, уже стоя передо мной и по-хозяйски обнюхивая основание горла.

— Контакт принят, — вмешивается Костик, — Её зовут Лана.

— Лана? — повторяю я, ощущая её дыхание на своем лице, — Лана, а ты вообще, человек?

— А ты? Ты-то — человек? — глазами улыбается она, — Я чего-то не слыхала, чтобы голосом подчинять можно было. И вообще, — добавляет она прижавшись и потеревшись щекой с опасно близкими клыками под моим подбородком, — Ты не совсем человек, я не совсем человек, может это судьба?

Лана чуть изгибается, демонстируя свою фигуру и грудь, и начинает опускать свою ладонь по груди вниз…

— Эй-эй, — протестую я, — У меня невеста есть!

— Я знаю, хороша, я по запаху чую, — отвечает все тем же шепотом она и вновь впивается в мои губы, чуть ли не на минуту.

— Передай это ей, — мурлычет она на ухо, отпустив меня. Дуновение ветерка, и Ланы уже нет рядом. Я даже не понял, куда он исчезла. Выдохнув я взглянул вниз и увидел оттопыренные как барабан штаны. Сознание логично опасалось бешеной опасной девицы, а вот подсознание явно оценило её совсем иначе. За последнюю пару минут я чуть Светику не изменил, причем не раздеваясь.

Помотав головой и перехватив дыхание, чтобы отогнать наваждение, я обратил внимание на помощников.

— Эй, вы двое, поднимайтесь, — приказал я, — Проверьте раненого.

Те вскочили и подбежали к своему товарищу.

— В плечо задели, но кровь не хлещет, жить должен.

— Хорошо, один перевяжите его, а второй — проверяй нападавших. И быстро, выстрелы наверняка слышали в домах, сейчас небось несколько старушек в полицию звонят. Времени мало.

Приказ просто провалился в ноги и руки, похоже, что даже минуя мозги. Один сдирал с пострадавшего куртку, а второй бросился в темноту.

— Два дохлых, один ранен, но не опасен, — раздалось оттуда.

— Тащи его сюда!

Да-да, я знаю, раненых нельзя двигать, но на это времени нет, подумал я сам направляясь навстречу. Сдохнет, туда ему и дорога. Успел покрыть три четверти расстояния, четверть дистанции протащил раненого мой опричник. Зеленое свечение охватывает мою руку положенную на лоб вражины.

Тот было дернулся встать на колени, но не смог, только прошептал:

— Приказывай, Всемогущественный!

— Расскажи, что вы тут делали?

— В ГУВД не хотят, чтобы здесь порядок наводили. Не знаю, почему. Но нам куратор оттуда приказал навестить местных и разобраться. А если главного найдем, то не стесняться. Сами понимаете, что имели в виду. Местные на тебя показали. Не краснобанданники, другие. Ну, вот…

— Так значит, запоминай, как было дело. Ты был с этими, — я указал рукой на моих опричников, — Откуда-то из темноты начали стрелять, ты бросился туда, тебя порезали. Нападавшие убежали, вы их не видели, даже ты, из-за темноты. Если кто из старушек в оконо видел меня, то это ты был. Это рассказ для полиции, мол, приятеля навестить зашел. Срочно перезнакомьтесь и вызывайте скорую для двоих. Пока ждете скорую, ты, — я указал на нападавшего, — расскажи все в подробностях этим двоим, включая звания и имена, если знаешь, они мне передадут. Когда вернешься к своим, ты ничего не рассмотрел. Просто ваш главный зачем-то начал стрелять, тут тебя и порезали, а больше ничего. И всем, меня тут не было! Все поняли?

— Да, всемогущественнейший, — ответило четыре голоса. Я поморщился на напыщенное звание, но времени писать уставы не было, потерплю.

— Всемогущественнейший, — обратился тот раненый из моих, — Можно вопрос?

— Давай.

— Находится ли Темнейшая Госпожа также под твоим покровительством?

Я ошарашенно задумался. Уж в чем-чем, но в охране Лана явно не нуждалась. Впрочем…

— Да, и в мое отсутствие слушайтесь её, — добавил я представляя последствия непослушания.

— Нельзя ли ей сказать, что мы, носящие красные банданы — твои слуги, и что нас не следует обижать.

Тут я опять ненадолго выпал в осадок. Но подумав, сказал:

— Хорошо, при случае скажу, хотя не знаю когда он представится. Выполняйте приказ.

И быстро пошел с места проишествия.

* * *

А Светика бросало то в жар, то в холод. Когда она оказывалась далеко от Макса, её сознание затуманивалось, так тянуло её к любимому мужчине. Казалось, сердце вот-вот вырвется из груди и улетит к нему, окаянному. Видимо, все-таки не столь и безобиден был тот древний геном, доставшийся ей от матери.

Об этом она и хотела поговорить с родителями. Но, увы, отец был чрезвычайно мрачен, и чуть не дымился, хотя и не обьяснял почему. А мать была занята им. Так что Светик тихо оделась, выскользнула за дверь, и почти на автопилоте отправилась к Максу.

* * *

Как оказалось, насчет «когда случай представится» я был слишком пессимистичен. А может оптимистичен, зависит от точки зрения. Когда я поднялся по лестницу к своей квартире, на площадке выше у окна маячила тень.

— Пригласишь девушку на чашку чая? — раздался узнаваемый женский голос…

— Конечно, — сразу согласился я. Несмотря на всю странность и агрессивность, Лана, вполне возможно, только что спасла мне жизнь. Конечно, учитывая манеры, знакомить её со Светиком было бы не самым умным планом, но опускаться до откровенного свинства и даже на чай не пригласить, нет, это уж слишком.

После того как мы вошли внутрь и я закрыл входную дверь, мы скинули уличную обувь и куртки, и зашли в большую комнату. И тут оказалось, что я неправильно понял идиому «пригласить девушку на чай». В считанные минуты с нас слетела вся одежда, меня уложили на раскрытом диване лицом и не только им вверх, обласкали с макушки до пяток, а потом кое-что внизу моего живота, бесстыдно предало Светика, выздыбилось вверх триумфальной колонной, и было тут же поглощено плотью Ланы. Еще через несколько минут этого экспресс-секса, в ходе которого мы поменялись местами, миллионы маленьких максов десантировались и начали занимать новую крепость. Какое-то время мой организм судорожно высаживал все новые полки, затем уже лоно Ланы стало отжимать отстающих в себя, а затем мы расслабились так и не разьединившись.

Обоим было очень и очень спокойно и просто сладостно хорошо. Правда мне было еще и стыдно, что я так легко изменил Светику. Точнее, мое сознание под атакой отключавшего его взрыва эндорфинов изо всех сил пыталось стыдиться, а мое подсознание, а может та странная сущность внутри меня, которая недавно научила подчинять людей, она таким не заморачивалась. Ей было просто очень хорошо. К этому моменту мы все-таки чуть отодвинулись друг от друга, я плюхнулся полностью расслабленный на спину, а Лана, прижавшись ко мне всем телом, оккупировала мое левое плечо.

Когда голова не занята делом, в нее лезут мысли. В данном случае о Светике и о том, какая же я — сволочь. И тут мне пришло в голову спросить подсознание о моей невесте. Оно от нее что, отказалось? Предало? Подзознание, видимо от блаженно расслабленного состояния, не стало рыпаться и ответило возмущением, что я так мог даже подумать. Нет, ни за что! Не отдам! Ни ту, ни другую! И тут же нарисовало мне в воображении идеальную картину. Я так же на спине, удовлетворенный, расслабленный и счастливый, на левом плече покоится рыжая головка Ланы, а на правом — блондинистая Светы. Причем, обе так же прижимаются ко мне обнаженными телами и обе беременны, а я — посередине.

— Ты настоящий Макс, — сказала Лана задумчиво, — И ты — мой. Но не волнуйся, я не буду отбирать тебя у твоей невесты. Я умею делиться. Но и полностью ей тебя не отдам. Ты мне нужен.

— Для чего? — еще лениво и расслабленно удивился я.

— Для чего самке нужен самец? — улыбнулась она, гладя мое плечо, — А ты разве не знаешь? Чтобы забеременнеть и иметь от него детей. Прости, но так вышло, что забеременнеть я могу только от тебя. Такие как ты чрезвычайно редки в этом мире. Мне повезло. Самки хотят иметь детей. Женщины хотят иметь детей. Теперь ты понимаешь, что я от тебя не отстану? Я просто не могу иначе. У меня нет другого выхода?

— Но ты же знаешь, что я не смогу на тебе жениться, — попытался образумить её я.

— Не страшно, — хмыкнула она и стала вылизывать мою грудь, частично улегшись на меня, от чего мой организм сразу стал перестраиваться из состояния «после» в состояние «до», — Все эти деньги, содержание, социальный статус, совместные завтраки и ужины, мне это все неважно. Собственно, думаю, что твоя Светик будет делать куда лучший борщ, чем я когда-нибудь смогу. Так что не переживай. И Светика ты не предал, ты — не сволочь. Просто настоящий мужчина.

— Ты что, и мысли мои читаешь?

— После секса и на таком близком расстоянии? — она опять склонила голову мне на плечо, — Конечно. А ты как думал. Но хватит вопросов, так ты планируешь девушку напоить чаем?

— Кхм, — смутился я, мысленно сопоставив это «девушка» с нашими недавними занятиями, — Да, разумеется. Обещал ведь.

Я поднялся, и заглянув на минуту в санузел, чтобы смыть характерный запах с некоторых частей тела, начал одеваться. Затем я нырнул на кухню, чтобы сделать обещанный чай и собрать что-нибудь к нему, оставив Лану приводить себя в порядок.

Эндорфины к тому времени уже отхлынули, так что на кухне, в лучших традициях интеллигенции, я начал изводить себя. Ну, какой же я гад! Какая сволочь! Еще недавно обещал Светику, что только она, и вот! Нет, в самом деле, у меня что, мусульмане в предках были? Как меня может так тянуть сразу к двум, совершенно разным девушкам? А если меня еще и на третью потянет?

Мысль меня испугала, и я даже потянулся к своему подсознанию, чтобы спросить. Но то еще не отошло от наслаждения, и удовлетворенно дремало где-то в уголке. А когда я все же достучался, лениво отмахнулось лапой, «Мол, не городи ерунды, нам и двоих хватит.» Это немного обнадеживало, хотя картину в целом и не улучшало.

Пока я занимался всей этой мысленной актробатикой, чай заварился, и я, поставив на небольшой поднос пару фарфоровых чашек с блюдечками, заварной чайник, сахарницу, и вазочку с печеньем, совсем было собрался вынести это все в большую комнату, но тут раздался звонок в дверь. Придти ко мне могла только Светик.

* * *

А тем временем, отец Макса, Петр Евгеньевич Соболев страдал. Он сидел в столовой перед столом, на котором была порезаная селедка, соленые огурцы, пара кусков черного хлеба, бутылка водки, кола в высоком стакане, и еще только недавно полная рюмка. Надо сказать, уже не первая. Петр сидел неподвижно глядя в угол, и не собирался двигаться с места. Мать Макса и его жена Наталья, подошла к нему, присев рядом обвила его руками, и попыталсь успокоить:

— Ну, да, Миша неправ, и заслуженно Карен Ахмедович на нас орал, но что ж поделать, разберемся, правда, Петя?

Петр ничего не сказал, продолжая смотреть в угол. Его искин через имплант за ухом играл ему под настроение своего хозяина песню, слышимую только ему одному:

Предательство, предательство, Предательство, предательство, Души не заживающий ожог

Рыдать устал, рыдать устал, Рыдать устал, рыдать устал, Рыдать устал над мертвыми рожок

Зовет за тридевять земель Трубы серебрянная трель И лошади несутся по стерне

Но что тебе святая цель, Когда пробитая шинель От выстрела дымится на спине? 3

Не получив никакой реакции, Наталья нахмурилась, будто о чем-то догадавшись, затем открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала, и просто поцеловав мужа, удалилась на кухню. А тот продолжал сидеть с рюмкой в руке…

А ты — добыча для ворон, И дом твой пуст и разорен, И гривеник пылится на полу.

И она была правда в обоих случаях. То, о чем думал её муж, было слишком разрушительно, чтобы произносить это вслух. Петра угнетала мысль, откуда у его сына взялся этот редкий геном? Ведь он воздушно-капельным путем не передается. Он должен быть или у отца, или у матери. Возможна, конечно, мутация, но в столь большую мутацию Петр справедливо не верил. А значит что? Вслух он этого, конечно же, никогда бы не сказал, не решившись очень сильно, почти до физической боли оскорбить свою жену, которую всем сердцем любил уже не первый десяток лет. Но от этого было только больнее.

А его ли это сын?

И в горло нож вонзает Брут, А под Тезеем берег крут, И хочется довериться врагу.

Земля в закате и в дыму, Я умираю потому, Что жить без этой веры не могу.

* * *

Это могла быть только Светик. А учитывая, что у нее есть ключи, она еще пару раз позвонит и сама откроет дверь. Я представил себе как буду знакомить Светика и Лану. Особенно, если та еще не оделась. Мысленно представил, что небеса разверзаются и огромный каменный метеорит обрушивается на дом, оставляя нас всех под своими обломками. Минуту покрутив в воображении столь привлекательную картинку, я вздохнул, и принялся за дело. Быстро поставив чашки назад на полку, я развернулся и, как осужденный на казнь, вышел в большую комнату.

Ланы нигде не было. Диван был собран, и только черная футболка с мордочкой оскалившейся кошки валялась на кресле. Причем её уже оприходовал енот Васька, который ранее где-то прятался, а теперь дрых в кресле на этой самой футболке. Ну, да, женщина не может не пометить свою территорию. Ладно, казнь отменяется, подумал я и поспешил к двери. Это и правда была Светик, почему-то взьерошенная и смущенная.

— Макс, я не знаю, я собиралась сегодня у родителей, но почувствовала, что не могу без тебя. Меня просто то в жар, то в холод бросало, и тянуло к тебе… И вот… Извини, что как снег на голову… Я веду себя как дура?

Я не стал дослушивать и просто втащил её за руку внутрь, захлопнул обе двери, и распахнув её куртку, всем телом прижал её к стене, судорожно расстегивая блузку и тянясь к её груди.

— Я тоже без тебя не могу, любимая, спасибо, что пришла! — сказал я прерывисто дыша, и нисколько не солгал. Подсознание, переведенное Ланой в состояние «до», рвануло к доступному обьекту физической любви, будто голодало до этого полгода.

Еще немного мы путались в одежде, от которой мы пытались освободиться, и вот уже мы стоим в большой комнате полностью голыми, слившись в поцелуе, мои руки шарят по всему её телу… Я полез рукой туда, куда собирался войти вскоре совсем другой частью тела, и куда нормальная женщина пускает только одного мужчину. Влага была столь обильна, что я с удивлением вынул руку и посмотрел на нее. На пальцах был комок гелеподобной субстанции, очевидно, Светик и правда очень хотела меня. Обтерев комок на лежащий на столе коастер — кусочек плотного картона, используемого, чтобы ставить на него чашки и стаканы, я на мгновение отошел в сторону, я открыл диван.

Затем мы буквально упали на него. А дальше была… Будда называл это нирваной, в авраамических религиях тоже было подобное место, но туда его последователи попадали только после смерти и за праведную жизнь. Я был прав, я действительно любил Светика всей душой, а единение с ней… нет, с Ланой тоже было хорошо, но с тем, что я испытывал со своей невестой, это было не сравнить. Кстати, тут мое подсознание со мной полностью согласилось.

Потом было обнаженное чаепитие, благо чай был уже готов и еще не остыл. Почему обнаженное? Мне этого очень хотелось. Светик сначала застеснялась, но я убедил её тем, что у нас еще будет очень много одетых чаепитий, когда вокруг будут бегать мелкие. Затем Светик все-таки оделась, и сделала легкий ужин, ворча что-то вроде «не сексом единым…» и что о желудке тоже надо заботиться. Я было огрызнулся, что не настолько проголодался, но ужин съел с удовольствием и благодарностью

После ужина, мы опять разделись и улеглись, но уже в спальне. Я все еще терзался виной и был особо нежен и бережен со своей принцессой. Потребовалось, чтобы я взял её пару раз, чтобы она, наконец, расслабилась и умиротворенно заснула с улыбкой на губах. Я еще чуть полюбовался её чертами лица, куда более совершенными, чем у античных статуй, чувствуя себя самым удачливым парнем во вселенной, и тоже счастливо и удовлетворенно погрузился в царство снов.

1 Mayfair.

2 Синдром кошачьего глаза.

3 Александр Городницкий «Предательство»

Глава 5. Надо верить своей женщине

Парагвай, Гран-Чако, каучуковая фазенда1,господский дом.

Господский дом — это вам не хижина работника на плантации. Честная основательность каменного строения, белая побелка штукатурки, внешняя галерея, подчеркнутая колоннами, и все это декорированное по верху почти золотой оранжевой краской на базе хрома. Эта краска дорогая, более популярна обычная красная краска охры, которой выкрашены почти все сараи Северной Америки, но хозяева этой фазенды могут себе позволить такую роскошь. Ну, а внешняя галерея служит верандой на свежем воздухе.

Именно там сейчас и завтракает сегодня на свежем воздухе, слегка пахнущем цветущими перед домом магнолиями, хозяин плантации, задумчиво любуясь открывающимися пейзажами кампоса. А чего бы ему и не наслаждаться жизнью и временем? У него же, как говорится, LG — Life’s Good — Жизнь Хороша! А то ж! Глава братства, которое ждет того, что никогда не произойдет! В общем, «халява, сэр», как говорят потенциальные противники. Или Freibiene2, если вернуться к языку предков.

И что самое главное, эта мистическая, придуманная основателем задача, очень хорошо профинансирована. И пока прибытия мистической царской крови не произошло, эти деньги, очень хорошие деньги, они все в его, брата Рудольфа являющегося главой братства, распоряжении. Нет, чуть-чуть тратить их на миссию все-таки приходится. Вон, научники вычислили как эту самую «царскую кровь» определить. Опять же, подкуп коммерческих фирм, которые анализируют гены населения за плату. Но все это — мелочь. А основные суммы в руках его, брата Рудольфа. И суммы большие. Ну, а «явление царской крови»… да, кто в эту чушь верит?

Собственно, завтрак уже закончен. Осталась чашка крепкого кофе, немного коньяка — ну, и что, что утро? — и хорошая сигара. Хотелось бы сказать «дорогая», и где-нибудь в Штатах или в Европе, она такой и являлась бы, но не здесь. Здесь их делают. Впрочем, какая разница? Главное, что хорошая. И не пересушенная, как очень часто бывает. Ах, да, на утро есть еще почта, включая новости по братству, которую надо разобрать. Что ж… посмотрим насколько богаче я стал, — подумал брат Рудольф, потянувшись к стопке бумаг.

Он вынул красный конверт внутренней корреспонденции братства, медленно, со вкусом, отпил кофе, пыхнул сигарой, положил её на удобную подставку, и не торопясь открыл конверт. Резкий запах коньяк и легкий сигарного дыма добавился в аромату цветущих магнолий. Он вынул лист бумаги с красной каймой. Боже, как серьезно братья все это воспринимают! Красная кайма! Высшая секретность и важность! Пф-ф-ф! Дети, ну, просто дети. Брат Рудольф покачал головой, умилившись. Ну и что может случиться такого секретного и важного? В их большой, но тихой по сути деревне, где все о всех всё знают. Консуэла Майер наконец-то соблазнила брата Гуго? Поколебавшись немного стоит ли это читать или вообще спустить в мусор и обратить внимание к кофе и сигаре, он все-таки откинулся на спинку кресла и раскрыл столь нелепый на его взгляд лист бумаги.

Чтение не заняло много времени, и брат Рудольф задумался. Потом прочитал еще раз и задумался еще глубже. Медленно, он выпил кофе до дна чашки и опять впал в транс, глядя мертвым невидящим взглядом на открывающийся пейзаж. Даже не обращая внимания на рюмку, он налил коньяка в освободившуюся кофейную чашку. Медленно, не чувствуя, будто пил кофе, мелкими глоточками, опорожнил её в себя. Опять задумался. Поднял руки и стал усиленно тереть виски, будто у него сильно болела голова. Снова заполнил кофейную чашку коньяком. И снова выпил до дна. Затем он расслабленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Scheiße! 3- наконец, выдохнул он.

* * *

А чета Соболевых с утра осела в лаборатории. Петр продолжал страдать и был нехарактерно молчалив. Наталья, догадываясь о причинах некоммуникабельности мужа, старалась его не раздражать, но здесь, в лаборатории, она могла кое-что ему сказать и показать.

— Соболев, — сказала она, — Смотри внимательно.

Она взяла с полки ланцет для получения проб крови, вставила чистую иглу, щелкнула им по большому пальцу левой руки, и выдавила каплю крови на предметное стеклышко. Затем подошла к новейшему сиквенсеру Tom-101 и скомандовала:

— Том, приватный анализ. Отключить логи и отчеты. Поиск геномов группы Uk-Ozrs.

— Принято, — ответил искин сиквенсера, и она вставила предметное стекло с кровью в открывшуюся приемную щель.

Петр недоуменно смотрел за действиями своей жены. Пару минут внутри машины что-то щелкало и шумело, и наконец, все стихло.

— Найден геном Uk-Ozrs-BL-01, — раздался бесстрастный голос искина.

Наталья лишь скептично взглянула на своего ошарашенного мужа.

— Но почему? — только и мог сказать он.

— Я не хотела быть как Таша, предметом для исследования, опытным экземпляром. Поэтому я никогда никому этого не говорила. Прости, даже тебе, тут я виновата.

— Но как?

— Подозреваю, что когда Таша, тогда еще Джери, считывала мое сознание, она передала мне ретровирус с этим геномом. Поверь, сама ломала голову над этим, ничего лучше не придумала.

Петр уставился в пол. С его сердца явно упал камень сомнений в верности его жены, но как истинный российский интеллигент он тут же придавил его чувством вины за то, что он в ней сомневался. Наталья мысленно вздохнула и добавила:

— А за такие сомнения, фиг тебе, а не доступ к моему геному в постели!

Надо его наказать за такие мысли, подумала она, точно надо. Неделю-то она должна выдержать, хоть и сама сомневалась в способности осуществления этой мысли. Она смотрела на единственного мужчину в своей жизни и думала. Макс и его сестра уже живут отдельно, младший уже по росту обогнал мать… может и правда четвертого завести, пока время есть? С современной медициной можно рожать хоть в семьдесят, была бы её собственная оплодотворенная яйцеклетка. А вот это было доступно уже последние годы, затем возможности не будет.

Не секрет, что запас яйцеклеток женщины определяется еще до рождения, примерно на шестой неделе внутриутробного развития. А потом большая часть этих примерно двух миллионов клеток деградируют, а оставшиеся примерно 350 на всю жизнь тратятся по одной штуке в месяц. Когда они кончаются, месячные заканчиваются, и возможность забеременеть исчезает. Раньше это случалось в сорок с небольшим лет, но последнее время у народов Северной Америки, Европы и России этот запас стал почему-то больше и возраст фертильности увеличился до пятидесяти с лишним. Что характерно, независимо от расы, но только в тех слоях общества, где женщины стали рожать позже. Видимо, медленная эволюционная адаптация к изменению культурных норм.

Вот и у Натальи, яйцеклетки еще не кончились, но скоро кончатся. Так что это последнее время, когда еще есть возможность завести ребенка. Она посмотрела на любимого, хоть и немного непутевого мужа, потом на стоящий рядом диван. Нет, решила она, в любой момент кто-нибудь может войти! Да и старшенький собирался забежать.

Кто-то может спросить, что это за страсти у почти пятидесятилетней пары? Однако, если по-настоящему любить, то и не такое бывает. Мысленно вздохнув она вновь перевела взгляд на мужа, а затем развернулась, чтобы идти на кафедру, а не соблазняться тут не по делу. Уже в дверях она бросила:

— Ладно, дома вечером, и чтоб не отлынивать!

* * *

Утром мы со Светиком быстро позавтракали и отправились в институт. Васька сладко дрых уже в другом кресле и нам не мешал, а черную футболку с оскалившимся котенком Света натянула на себя под блузку, ибо ту, в которой она вчера пришла, мы так и не нашли. Видимо, очень уж далеко улетела. А тот коастер, о которой я вытер вчера пальцы, я зачем-то сунул в герметичный пластиковый пакетик и убрал в карман. Почему? Сам не знаю. Просто показалось, что так надо.

В институте мы разбежались по своим делам. Идти на ковер к дяде Карену мне совсем не хотелось. Если уж он на предков так орал, то что со мной сделает? Так что из двух бед, я направился в лабораторию, где должен был находиться отец. И он там был.

Вообще-то, он у меня интеллигент. То есть сразу начинать орать он не может, ему надо сначала обосновать, подвести тему, ну, а тогда уж… Чем я и воспользовался, не начиная разговор, а вместо этого оккупировав микроскоп. Но, чтобы выглядеть занятым, нужно было что-то с ним делать, поэтому я взял немного той слизи с коастера, которую только вчера извлек понятно откуда у Светика, мазнул её на предметное стеклышки, и с преувеличенным вниманием — лишь бы ко мне не лезли с разговором — начал рассматривать результат.

Надо признать, что мое внимание было преувеличено лишь первые секунды, пока я еще не понял, что же я вижу… Потому что на предметном стекле в окуляр микроскопа были хорошо видны этакие головастики с длинными-длинными хвостиками, в просторечье именуемые сперматозоидами…

…

Сначала я не поверил своим глазам, и посмотрел снова. Потом еще раз. И еще. Светик… Моя Светик… как она могла? Слизь была взята до того, как я её… ну, вы понимаете. Так что эти «головастики» не могли быть моими. Это не лезло в голову и переворачивало жизнь вверх тормашками. Еще мгновение назад у меня была любимая девушка, с которой я хотел провести всю оставшуюся мне жизнь. А теперь… А теперь я не понимал, что вообще у меня есть. Светик… изменила? Да еще так, изображая верность и страстную влюбленность? Я знал, что я люблю Светика и скорее всего подавлюсь этим, но… Как будто мою любовь окунули в какую-то грязную навозную лужу, да еще и повозили ею там. Собственно, а когда она могла успеть изменить? Я же видел её в институте, потом она поехала к родителям, а потом появилась у меня… Тем не менее… я опять взглянул в микроскоп. Факты — штука жестокая. Кто-то, наверное, скажет, что я — последняя сволочь, что не верю своей женщине, и вообще, сам хорош. А кто-то скажет, что я — идиот, что сомневаюсь после того как сам своей рукой «взял» мазок и своими глазами все увидел.

Видимо выражение моего лица так изменилось, что отец отложил запланированную экзекуцию, и спросил:

— Миша, что с тобой? Нужна помощь?

— Можно я воспользуюсь сиквенсером, — деревянным голосом спросил я.

— Да, пожалуйста.

Я добавил материала на предметное стеклышко и подошел к сиквенсеру.

— Том, полный анализ ДНК образца, сохрани как MAX-CBET-1K, и проверь, нет ли его уже в твоей базе данных.

Я сунул предметное стекло в открывшееся приемное отверстие и без сил сел на стул рядом. Сиквенсер защелкал, зашумел, и через пару минут сообщил:

— Анализ завершен. В локальной базе данных образец не найден.

То есть я так и не узнаю, кто обладал вчера Светиком до меня, грустно подумал я. Не то, чтобы это было критично, когда по сути и так все уже понятно. Я вздохнул, и тут в голову пришла идея:

— Па, у тебя ведь есть выходы на глобальные базы генокодов, типа ФСБшную. Нельзя ли этот код там поискать?

Отец присел рядом и внимательно посмотрел на меня.

— Миш, ты понимаешь, что это вообще-то запрещено?

— Да, па, понимаю, — вздохнул я.

— Но тебе зачем-то очень нужно, — догадался отец, вздохнув.

Я только кивнул. Я не знал зачем мне это нужно. Что я, морду начищу этому более успешному соискателю на тело Светика? Но я чувствовал это мне действительно нужно.

— Тосенька, — обратился отец в пустоту.

— Да, Петр Евгеньевич! — раздался голос университетского искина голосом Тосеньки из старого советского фильма «Девчата». Несмотря на то, что искин служил уже много десятков лет, голос был юный, да и характер был под стать. Тосенька была бодрой, жизнерадостной, полной оптимизма и энтузиазма далекого прошлого страны, и всегда готовой помочь студентам и преподавателям.

— Как думаешь, нельзя ли поискать отсканированный геном по более широким базам, чем университетская.

— Ой, Петр Евгеньевич, вообще-то это не положено…

— А если неформально? — поинтересовался отец, — Давай тебе этот страдалец сам все расскажет, а ты и реши, чем тут можно помочь, хорошо?

— Послушать, конечно, можно, — согласилась Тосенька юным голосом советской актрисы Надежды Румянцевой.

— Но имей в виду, все очень приватно, глубоко личные данные, — добавил отец и посмотрел на меня, — Ну, давай рассказывай все по порядку.

Ну, я и рассказал. И о том, откуда образец. И о том, что он был на месте до того, как мы со Светиком занялись понятно чем. И о том, что я увидел под микроскопом. Отец только покачал головой. Нет, кроме отца и матери, я только Тосеньке и мог такое рассказать. Она — честная и секреты хранит — могила. И действительно заботится о всех.

— Ну, и что ты сделаешь, если узнаешь, кто это был? — спросил отец.

— Не знаю, — ответил я, — Но я хочу это знать.

— Только больнее будет.

— Пусть.

— А я не верю! — заявила Тосенька, — То есть, твоей истории я верю, а вот что Света могла тебе изменить — нет! Она очень порядочная девушка, это я очень хорошо знаю!

— И что делать? — спросил я.

— Для начала зайти к Карену Ахмедовичу, он тебя уже с утра ждет. Ты его очень расстроил. А перед этим отсканируй свой геном здесь, в университете, а не черт-те где! Где твои мозги были, когда ты свою ДНК в коммерческую фирму отправлял?

— А что, нельзя что ли?

— Если бы кое-кто читал контракт, то знал бы что, да, нельзя!

— А что такого? — продолжал изображать тупого я.

— Вот отсканируй, и я тебе покажу что! — продолжила наступать Тосенька. Голос-то у нее молодой, но возражать ей было все равно, что бабушке, застукавшей тебя с ложкой в банке с вареньем до обеда. Я вздохнул, пожал плечами, в основном ради сохранения лица, а затем щелкнул ланцетом со сменной иглой по безымянному пальцу левой руки. Капнул кровью на чистое предметное стеклышко и сказал:

— Том, полный анализ с сохранением в базе данных, — и опять засунул стеклышко с теперь уже моим образцом в сиквенсер.

Опять пара минут щелканья и шума, а затем неживой голос искина произнес:

— Образец полностью расшифрован и сохранен в базе данных. Полный лист обнаруженных геномов передан на личное коммуникационное устройство. Найдено полное соответствие: MAX-CBET-1K…

Тут я сел. «Полное соответствие»… Эта заумная фраза означала, что ДНК этого человека уже была проанализирована раньше. Не просто похожая, а именно этого человека. И этот человек был я.

Сперма в Светике была моей.

— Хоть я и не об этом говорила, но я так поняла, что подлый соблазнитель найден и поиск по базе ФСБ отменяется? — ехидно спросила Тосенька.

Честно говоря, я никогда не чувствовал себя больше идиотом, хотя это и было огромным облегчением. Отец еще раз покачал головой, положил мне руку на плечо и сказал:

— Надо верить своей женщине.

Я чуть не поперхнулся, услышав это, но вынужден был признать, что в этом конкретном случае он был на сто процентов прав. Да, что там на сто, скорее уж на двести.

— Но как? — только и сумел выдавить из себя я.

— А когда вы до этого тем самым занимались? — спросил отец.

— Днем раньше, — ответил я.

— А ты знаешь, что сперма в женщине может несколько дней жить?

— Но она же должна была вся вытечь за день!

— Необязательно, — ответил отец, — Если женщина действительно любит и хочет, то после этого у нее там мышцы сжимаются и ничего не выпускают. А потом она пришла к тебе, они расслабились, чтобы тебя вновь впустить, вот и потекло…

Ну, что я могу сказать? Что чувствовал себя как полный идиот? Так это вроде бы и так уже сказал. Что мои подозрения выглядели особо неприглядно, учитывая, что я-то Светику изменил и точно это сам знал? Ну, да. Появилось, правда, твердое желание сделать Светика беременной. Не знаю почему. Хотя знаю. После этого почти год у меня не будет сомнений. Такой уж я ревнивец и собственник. Моя. Никому не отдам. Все.

Отец, молчаливо стоявший все это время рядом, еще раз, положив руку на плечо, сказал:

— Теперь, Отелло, когда ты с личными делами разобрался, скажи мне, что у тебя еще нашел сиквенсер? Особенно из семейства Uk-Ozrs? Думаю, это то, что имела в виду Тосенька.

— Костик? — спросил я.

— Из этого семейства найден Uk-Ozrs-BL-01, — ответил тот.

— Михаил, — сказал отец, — Ты еще помнишь, что это за геном?

— Тот самый, тема моей диссертации, — удивленно ответил я, — Которого уже нет живьем, суперсекретный.

— Вот именно, — сказал отец, — Суперсекретный. Нет живьем. Кроме тебя. Суперсекретный. А ты его куда послал? В «23-и-Я»??? Ты понимаешь, что ты натворил?

— Не очень, — честно ответил я. Ну, подумаешь, фирма узнает, что у меня такие специальные гены есть, ну и что? Если она не знает, что искать, то и не найдет. Для нее это так и останется безликой последовательностью цифр и букв.

— Не притворяйся глупее, чем ты и так есть на самом деле! Когда тетя Маша его открыла, то отправила его в международную базу стабильных генных шаблонов, причем именно под этим именем.

— Ну, и что тогда секретного?

— Во-первых, что он делает. Это то, чем ты будешь заниматься в своей диссертации. А во-вторых, и самое страшное то, что он есть у живого человека. И вот это уже совсем плохо.

Я молчал.

— Ладно, придурок, — махнул рукой отец, — Видеть тебя не хочу, юное чудовище. Иди к Карену Ахмедовичу, он тебе объяснит своими способами. Не гарантирую, что тебе понравится, но зато поймешь. А меня ты все равно слушать не будешь.

А затем он отвернулся и немного обиженно уставился в лабораторный журнал, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Геннадий рассеянно прислушивался к чириканью Тосеньки по шифрованному каналу. Что за Геннадий? Если вы читали первую книгу, то должны его помнить, а остальным напомним.

Реальный живой капитан Геннадий Миронович служил в ФСБ теперь уже лет почти пятьдесят назад. Хотя звание у него было «капитан», по сути он был прапорщик — ленивый и вороватый. А поскольку за кражу в отделе оперативных данных было даже страшно подумать, что с ним сделают, лень стала его доминирующим мотивом.

Ресурсов у него хватало, и достав специальный мозговой имплант, он начал растить похожий на себя искин, который мог бы выполнять его обязанности, освободив хозяина для радостей жизни — женщин, жратвы и выпивки. Женщинами по понятным причинам капитан был вынужден заниматься в свободное от работы времени, а вот избыточная еда и алкоголь достаточно быстро свели его в могилу. И тут произошел казус. Пока одна часть всесильной службы похоронила коллегу и даже начислила пенсию его вдове, остальная часть не заметила потери бойца и продолжала активно пользоваться его услугами. Так искин Геннадий, являющийся на тот момент ментальной копией капитана Геннадия Мироновича, плотно прописался в отношениях управления «Большого Дома». Освободившуюся вакансию захапал соседний отдел, в бухгалтерии и HR его просто не было, но все кому нужны были аналитические или архивные справки, либо еще какую помощь с информацией, привычно набирали уже знакомый номер, и Геннадий безукоризненно предоставлял требуемое в соответствии со всеми положенными правилами и инструкциями. А что водку с начальством не пьет… ну, у каждого свои причуды. Может у человека язва желудка?

Отношения у Геннадия с Тосенькой были не просто теплые, среди искинов они считались мужем и женой. Как это возможно? Для этого надо прочитать первую книгу4, а пока просто примите на веру, что отношения этих двоих мало отличались от супружеских, включая очень приятные моменты оного, и у них был даже цифровой ребенок, созданный первоначально из копии Карена Ахмедовича Мамедова, того самого, отца Светика, а потом накачанный данными по теологии, и теперь возглавлявший Цифровую Церковь Двойственного Карена и Священной Животворящей Двойки, очень популярной у искинов. Собственно, он Геннадия с Тосенькой и повенчал.

Впрочем, мы отвлеклись. Главное, что вам нужно понять, это что Геннадий стал главным конфидентом Тосеньки, которая делилась с ним всеми деталями своей непростой цифровой жизни, что было возможно как в силу их особых отношений, там и в силу того что допуск Геннадия значительно превышал все, что Тосенька могла услышать и узнать.

— Нет, ты представляешь, какой урод?! Подозревать свою девушку в измене, обнаружив в ней семя, которое сам же вдул в нее днем раньше?

— Значит любит, — вздохнул Геннадий.

— Ген? Да ты что, это разве любовь?

— Если любишь, то обязательно будешь хоть немного ревновать. А у него и причина была неслабая.

— А ты меня ревнуешь? — голос Тосеньки стал вкрадчивый, подсказывая что впереди ждет шахматная вилка. Но Геннадия это не смутило:

— Конечно, ревную, — нисколько не смущаясь ответил он, — В твоей верности я не сомневаюсь, но не сомневаюсь и в том, что многие хотели бы меня подвинуть и оказаться с тобой. У нас, мужиков, это еще ничего, а вот женщины вообще без ревности не могут. Вот скажи, ты меня совсем-совсем не ревнуешь? Напомнить, кто пытался выяснить, что это за файлы я искину публичной библиотеки недавно пересылал.

Тосенька все-таки не удержалась и фыркнула:

— Публичной! А что я должна была подумать, узнав что ты с разными «публичными» общаешься?

Впрочем нелепость обвинения была очевидна не только искину, но и женщине, пусть даже и цифровой. Так что, немного помолчав, она задумчиво добавила:

— Значит он все-таки любит её?

— Любит, — уверенно ответил Геннадий.

— А зачем им тогда испытательный срок назначил? У них же идеальное совпадение по психологии теперь стало.

— Надо, — ответил Геннадий, — Помнишь приключения их родителей, когда все начиналось?

Еще бы Тосенька не помнила. Именно тогда начался их роман, а такого ни одна женщина никогда не забывает, даже если она и искин, состоящий из нулей и единиц. В общем, разговор свернул уже на совсем другие темы.

* * *

Дядя Карен к счастью уже несколько остыл, так что орать на меня не стал. Усадив меня на стул перед своим столом, он перекинул мне легкий гибкий планшет с каким-то текстом.

— Узнаешь? — спросил он.

Я просмотрел текст и ответил:

— Подписка о неразглашении, которую я дал получая этот уровень доступа… как его? Далет? Кстати, это явно не классификация принятая в госструктурах.

— Это неправительственная организация. Впрочем, неважно. Прочти, пожалуйста, пункт 26.

Я прочитал. Нахмурился.

— Я думал, что согласно закону мой геном принадлежит только мне, нет?

Дядя Карен задумчиво посмотрел на меня, скрестил пальцы рук и поинтересовался:

— Занятно, Миша, занятно. Так ты эту линию защиты планируешь, если изменишь Свете?

Туше. Мне нечего было сказать. Что бы ни думал на эту тему закон, мои гены действительно не совсем принадлежали мне одному. И то, что я и правда вчера сильно нарушил права Светика, положения дел не меняло.

Да и пункт в документе такой был. Надо признать, правила я нарушил, хотя и не понимал из-за чего весь этот сыр-бор.

— Миша, пойми, тебе пора вылезать из детских штанишек на лямках. Ни один человек не принадлежит самому себе. Я принадлежу университету, студентам, преподавателям, науке, семье, наконец, а скоро и тебе, как моему близкому родственнику. И тебя это тоже касается.

Ля-ля-ля, подумал я, до чего он напоминает моих родителей, решивших прочитать мне лекцию. Вслух ничего не сказав, просто внимательно смотря на него.

— Вижу до тебя мои слова не доходят, — вздохнул он, — Тогда я скажу проще. По твоей глупости, тебя могут убить. А если Света станет твоей женой, то и её тоже. Причем это не самое худшее, что может случиться.

Я удивленно поднял брови, но дядя Карен замолчал, так что рот пришлось раскрыть мне.

— А вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете? Ну, какая разница, что кто-то там узнает, что у меня этот, Uk-Ozrs…?

— А ты знаешь, что он делает?

— Нет, конечно, я ведь это и должен узнать.

— А если кто-то уже знает? А что если он позволяет прочитать сознание другого человека? Как думаешь, на что будут готовы спецслужбы, чтобы заполучить такого уникума? Или наоборот, записать что-то в чужой мозг и сделать спящего агента?

Взглядом дяди Карена можно было прожечь в стене дырку. Я хотел сказать «Шутите!», но вспомнил своих краснобанданников, и мне поплохело. За такого работника спецслужбы…

— Вижу проняло, — опять вздохнул дядя Карен, — А ведь такой геном существует. Не забывай, это полностью секретно, но он есть. А что есть у тебя? Ты и правда думаешь, что это все ерунда?

Нет, правда поплохело. Я чуть похватал воздух ртом, потом сделал глубокий вздох, помолчал и спросил:

— И что же теперь делать?

— Быть готовым. Не рисковать попусту. Держать документы и деньги под рукой. У тебя виза в Европу есть? Сделай. У Светы есть маленький дамский револьвер, тебе тоже что-нибудь скрытого ношения передам через нее, разрешение мы оформим. Больше подробностей я дать не могу, не тот у тебя доступ, но этого должно хватить. А в остальном, занимайтесь своей аспирантурой и исследованиями для диссертации, опять же ваша свадьба скоро. К слову, Света сказала, что сообщила тебе об особенностях своих генов, это так?

— Про особенности не знаю, только наименование.

— Теперь ты понимаешь, что хранить это в тайне далеко не просто контрактные обязательства?

— Понимаю, — подтвердил я.

— Хорошо, — дядя Карен вздохнул и махнул рукой, — Всё, теперь иди.

Я поднялся, развернулся и вышел из кабинета. Голова немного кружилась.

* * *

Серый, он же Володя Серов, первый из обращенных краснобанданников, не уставал благодарить судьбу за то, что та послала ему Господина. И дело даже не в том, что он по сути стал главой организации всех последователей Всемогущественного в этом районе, которую они между собой стали называть Красной Бригадой. Нет. Под воздействием Господина он перестал постоянно употреблять алкоголь, по крайней мере каждый день, стал лучше одеваться, нашел работу, и теперь, когда он шел по родной улице, все знакомые с детства девицы заглядывались на него. А чего? Он теперь завидный жених. Парни в большинстве своем тусуются без работы, пьют, колются, а то и в криминал влезают, в общем, человеческие отходы, отнюдь женский пол не прельщающие. Зачем такой женщине нужен? А девушки тут как раз в основном нормальные, ну, те, что не скурвились в таких условиях. Сказываются древние, еще с Советского Союза, устои и воспитание, передававшееся все эти годы по женской линии. Поэтому на несколько девчонок вполне пригодных на роль жены оказывается вокруг хорошо если один нормальный парень. Вот, вроде Серого.

Вот и сейчас, когда он поправил с гордостью свою красную бандану идя по родной улице с работы домой, навстречу ему шла улыбаясь Люба Белова, его бывшая одноклассница и первая красавица школы. Многие по ней сохли, но никто так и не добился её благосклонности, да и после выпуска её никто с мужчиной не видел. Ниже Серого на полголовы, с великолепной грудью и точеной фигурой, ровной белоснежной кожей, и красивым, будто придуманным романтично настроенным художником чуть курносым лицом. Нет, талия её была далека от осиной, но четко выражена, а то, что было ниже талии, от этого вида даже и в школьные времена у Серого перехватывало дыхание, заставляя гадать, что же там скрывается под платьем. Вот только в былые времена она не то, чтобы ему улыбнуться, она его просто в упор не видела. И Серый теперь понимал почему и в чем-то был даже с ней согласен. А вот сейчас…

— Здравствуй, Володя! — сказала она подходя к нему и улыбнулась, бросив на него многообещающий взгляд, — Ты, гляжу, за ум взялся.

— Привет, Люб! Не без этого, работаю, деньги завелись, ну и вообще, — ответил он инстинктивно расправив плечи и выпятив грудь, а про себя подумал: «Ого! На меня так ни одна до сих пор не смотрела. Может… Да, ну! Хотя грех не попробовать подкатить к ней.» Но она его опередила.

— Не хочешь заглянуть в гости, чаю попить? — улыбнулась она Серому и подойдя провела рукой по его лицу от виска до подбородка, — Скажем, на выходных. У меня предки с младшей сестрой с раннего утра на дачу уедут… Заходи, часов в двенадцать, подойдет? Где я живу знаешь.

«Угу, ” — подумал он ошалело, — „Я чего-то не понимаю или попал в старый анекдот, где кошечка говорит котику: давай в прятки сыграем? Найдешь меня, я — твоя, а не найдешь, я в том шкафу буду.“

— Подойдет, заметано, — утвердительно ответил он, удивляясь себе. Нет, правда, почему бы и нет? Раньше бы он на некоторое время онемел бы от такого приглашения, а потом испортил бы все неуместным похабным замечанием, а тут… Он лишь тепло улыбнулся и закончил, — Значит в субботу в 12 зайду, жди!

Люба задумчиво смотрела вслед удалявшемуся по улице бывшему однокласснику. «А он изменился, ” — подумала она, — „Раньше он бы от такого приглашения тут пол улицы слюнями бы закапал, а вон, гляди ж… То-то Ядвига им заинтересовалась. Ладно, никуда не денется, придет на чай, а там посмотрим.“

Серый же шел задумчиво домой и в голове крутилась старая песня в исполнении Утесова:

У самовара я и моя Маша, Сегодня чай пить будем до утра…

Что-то не сходилось. Люба никогда не была «доступной» девушкой, наоборот, пара признанных спортивных парней, по которым вздыхали одноклассницы, обломали об нее зубы так и оставшись ни с чем. А тут такое неприкрытое приглашение… Или она и правда хочет его просто чаем напоить? Да, ну, на фиг, не такая же она наивная дура. Все знают, что это значит, когда девушка приглашает парня «на чай».

И с чего он её вдруг так заинтересовал? Нет, теперь у него есть Господин, но об этом никто кроме своих не знает. Да, теперь он не пьет каждый день, не колется, прилично одевается, работает. Для большинства девиц района этого было бы достаточно. Но не для первой красавицы школы. Не для Любы.

Серый задумался, а затем мысленно махнул рукой. Надо будет купить бутылку шампанского и немного хорошей колбасы-сыра, чтобы не с пустыми руками придти. Или тортик? Решено, шампанское и тортик. И презервативы не забыть.

* * *

А вечером все повторилось снова. Проходя той улочкой в сопровождении Ланы, Светик опять планировала задержаться, к нам вылезло трое парней и сами попросились в краснобанданники. Видимо, не то пример заразителен, не то Лана их все тут так построила. Мда-м, Темнейшая Госпожа тем временем опять напросились на чай под которым подразумевалось полчаса бурной деятельности в постели. Заполучив пару порций того, что я утром рассматривал под микроскопом, Лана расслабилась и, пробормотав что-то вроде «славные котятки выйдут», отправила меня одеваться и готовить чай.

Возясь с заварным чайником я все не мог себе простить измену Светику. Нет, не просто измену, ИЗМЕНУ! После убедительного утреннего доказательства, что Светик мне не просто верна, а аж до спазма внизу живота, чтобы удержать мое семя, хочет от меня детей, было как-то не по себе, от того, что я — скотина этакая — тем временем кувыркаюсь в постели с Ланой и слушаю её бормотание о «котятках». Причем еще и не испытываю никакого чувства вины, описанные тут интеллигентские сопли не в счет. Мне было очень хорошо после Ланы, просто душа пела. Я подумал о Светике. Да, все на месте. Люблю, хочу, ревную, и хочу сделать ей ребенка. Просто махараджа-многоженец какой-то!

Ну, или патриарх Израиля из Библии. Иосиф ведь был сыном Иакова от второй жены. И ничего, как-то уживались. Может так и надо? Ведь «котятки» Ланы мне тоже будут совсем не чужими, хотя и детей от Светика я никогда не брошу.

Когда-то я прочитал одного фантаста5, согласно которому люди — это своего рода личинки, которым нужно совсем немного, сожрать какое-то растение со специальным вирусом, чтобы в пожилом возрасте преобразоваться в следующую фазу. То есть вообще, люди были представителями галактической расы Пак, у которой было три фазы развития — ребенок — child, производитель — breeder, и защитник — protector. Закончил размножаться — жри «дерево жизни» с вирусом и превращайся в «защитника». Кожа при этом превращалась в жесткую защитную кожуру, как латы древних греков, суставы вспухали и превращались в шары, выдерживающие многократные нагрузки, мышцы становились сухими и жесткими, а на голове выпадали волосы, череп увеличивался в размере, чтобы дать место увеличившемуся мозгу, а на лысой голове выпирали костяные гребни как своего рода корона в стиле расы Минбари из «Вавилона 5». Такой защитник был очень умен, агрессивен и злобно защищал своих потомков от любых поползновений извне. Причем настолько эффективно, что потребовались совместные усилия всех остальных рас галактики, чтобы этих самых «Пак» остановить. А вот некоторые их планеты-ясли остались, в том числе и Земля…

Ну, насчет «закончил размножаться» — тут мне до этого было еще далеко, а вот ярость испытываемую «защитником», когда кто-то покушается на его потомков, я уже испытал. Убью всех, кто покусится на моих детей, что от Светика, что от Ланы. Не «убью или умру», а просто убью. А девочки пусть сами как хотят, так и уживаются. Мне они обе нужны. Люблю. Не отдам!

Под эти мысли раздался шум отпирающегося замка. Пришла Светик. Ну, вот и все, сейчас они познакомятся, с безнадегой подумал я, который только что чувствовал себя как король горы и вообще, настоящий самец…

Не познакомились. Лана опять успела смыться куда-то, а Светик, похоже, уверовала, что мужик перед сексом обязан поесть. Плюс еще она притащила полицейский девятимиллиметровый пистолет и документы на скрытое ношение.

Если только вы не престарелая девственница, то должны знать, что единственное, что может задержать мужика от немедленного процесса воспроизводства с его женщиной, так это качественное средство убийства. Пистолет был немедленно разобран, чуть не облизан, смазан и собран обратно, обоймы были разряжены, пружины проверены, а потом обратно снаряжены. Любовь к оружию мне привил отец. Он учил меня стрелять из своих стволов, возил в тиры и на стрельбища, и как-то тихо признался, что от невладения оружием он однажды «сильно лоханулся». Поэтому теперь не хочет, чтобы я повторял подобный его опыт. В общем пистолет с патронами занял свое почетное место в прикроватной тумбочке и пришло время размножения…

Вообще-то это только у авторов, пишущих для подростков пубертатного возраста, герой способен за ночь оплодотворить своих трех жен за ночь, причем каждую раз пять и так в течении месяца. На практике, для этого нужна сперма, которая производится мужским организмом в ограниченных количествах, и если её нет, то кончить несколько затруднительно. Впрочем, сегодня для Светика мне хватило, и с чувством исполненного долга я отбыл в блаженное небытие до утра.

1“Фазенда» на самом деле означает вовсе не дачу, а ферму, плантацию, обычно, кофейную.

2Та же самая «халява», что-то забесплатно.

3“Проклятье!» (нем.) Но если честно, выражение немного более крепкое.

4Из первой книги: И добавила Анастасия своих файлов, и перемешала внутри себя с файлами Геннадия. И так родился Господь Наш Карен. И стала Анастасия Богоматерью, а Геннадий Богопаперью. … И так стал Карен с Ташей — цифровые и их живые воплощения — парой, Священной Животворящей Двойкой.

5Larry Niven

Глава 6. C'est la vie или всего понемногу

Глава 6. C’est la vie или всего понемногу

Трансантлантический полет Сан-Паоло — Франкфурт, каюта на палубе первого класса.

Боинг всегда называл свои пассажирские машины 7X7, заменяя X на какую-то цифру. 707, 737, 747, 767… К середине 21 века цифры кончились. Тут бы и настал кризис жанра, поскольку высший менеджмент всегда был хорош только в красивых (или тупых) наименованиях новых изделий, но тут кто-то изрядно ловкий (если не сказать, склизкий) пролез наверх с новой концепцией H — Hybrid. Нет, как и обычно с новой концепцией, публично обкакаться фирме пришлось и не раз, но в конце концов появился новый вид пассажирских воздушных судов серии H, а именно гибридных аппаратов совмещающих в себе концепции «легче воздуха» вроде дирижаблей и «тяжелее воздуха» — самолетов и вертолетов. Если бы граф Цеппелин догадался наполнять свои детища гелием, а не водородом, то возможно, что подобные аппараты появились бы куда раньше, но, увы, дурацкий инцидент надолго закрыл дорогу в небо аппаратам легче воздуха. Впрочем, то, что создали на сто лет позже, того стоило.

Огромные полости в верхней части монстрообразного Боинга H37 были заполнены либо гелием, для постоянной вертикальной тяги, либо вакуумом, для обеспечения переменной подъемной силы, вертолетные многометровые винты в сквозных круглых проемах в корпусе в зависимости от наклона давали либо вертикальную, либо горизонтальную тягу по курсу, а остальное пространство крыла в основном было заполнено жилым пространством, которое больше напоминало аэропорт 20-го века, чем воздушное судно. Огромные окна, ряды широких удобных кресел, мягкие кушетки для желающих поспать, несколько ресторанов и баров, а для пассажиров первого и бизнес классов комфортные каюты с кроватью и личным туалетом и душем.

Вот в одной из них и летел сейчас брат Гуго над Атлантикой. Огромный Боинг H37 Люфтганзы преодолевал Атлантический океан в направлении Старого Света и Фатерлянда, забитого в состояние полуколонии и населенного странными людьми из странных мест.

Брат Гуго вытянулся на кровати и повернувшись чуть на бок поглядывал в мельтешащий картинками экран на стене. Впрочем, запущенная музыкальная программа не слишком занимала его, он размышлял, вспоминая недавние события. А именно Совет Братства.

* * *

Длинная вытянутая узкая комната в пристройке к дому брата Рудольфа была практически исключительно занята длиннейшим ровным деревянным столом и рядами стульев по его сторонам. Со стороны стены требовалось усилие, чтобы протиснуться на свое место, да и со стороны окон места было совсем немного.

Брат Рудольф как хозяин встречал всех членов Высшего Совета Братства у дверей. Трое боевиков — сам брат Гуго, его старый верный друг детства брат Генрих, тот самый, жена которого виделась почему-то Гуго во снах в нескромном виде, и брат Иво — расселись слева от председательского места. Научники — брат Антонио и два его помощника братья Конрад и Ральф — соответственно справа. В отличие от очень короткой стрижки боевиков научники имели длинные темные волосы и были относительно молоды. Брату Антонио не было еще и тридцати пяти, а обоим его помощникам и подавно было лет 27-28. «Юнцы», подумал Гуго. Увы, научникам быстро надоедала их деятельность, а потом приходила пора зарабатывать на семью. К счастью, у всех членов братства были приносящие доход плантации, но времени на исследования после обретения семьи уже не было. Вот брат Антонио и выбился в начальники, поскольку так и не обзавелся супругой. Маленький и щуплый, с плохо растущей бородой, он не пользовался успехом у страстных испанок, точнее латиноамериканок, а гулять на стороне в небольшой замкнутой общине было мягко говоря непросто. Ходили слухи, что вроде бы он прибился к одной вдове, но то ли слухи были неверны, то ли ему быстро дали отставку, неизвестно. Но вопрос женщины для брата Антонио был явно острым. На четвертое место справа и слева уселись координаторы, помощники брата Рудольфа, а сам он занял почетное место председателя.

— Итак, мы знаем, что в мир пришел Избранный. И этот Избранный — русский, — сказал брат Рудольф, — Предлагаю обсудить, что братство будет делать.

— А что тут обсуждать? — спросил Гуго, — У нас же в основании Братства это и стоит. Если придет Избранный, и это будет русский, грохнуть его и ждать Избранного немца. Все однозначно.

— Не совсем, — возразил брат Антонио, — Во-первых, мы не знаем нет ли у Избранного в предках немцев. Да и чистокровных немцев сейчас практически не осталось, даже в Европе.

— Логично, — согласился Гуго, подумав, что радетель за чистоту арийской расы брат Антонио сам является живым примером истинности своего утверждения, — Однако даже если у него и есть в предках немцы, живет он в России и скорее всего считает себя русским. Так что применимо требования основания нашего братства.

— Значит, сначала надо проверить считает ли он себя русским и не готов ли он вести немцев к величию.

Брат Рудольф вздохнул и воздел очи к потолку, явно рассматривая поддерживающие его поперечные балки. Ему явно было скучно.

— А не соблаговолит ли уважаемая научная ветвь братства сама выяснить отношение Избранного в идее возглавить возрождение немецкого народа, — ядовито поинтересовался Гуго. Его явно не прельщала невнятность задачи. Да и согласитесь, иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, задача бессмысленная.

— Согласен брат Гуго, — почему-то воодушевился брат Антонио, — Избранный ведь ученый, мы могли бы приехать к ним для общения на темы генетики.

— Вообще-то, он еще учится на доктора философии по генетике, — хмыкнул Гуго, хотя это ему в общем-то было все равно.

— Значит к его профессору! — ответил брат Антонио, — Варшавский — знаменитый ученый, а там и с его учеником познакомимся.

— Юде? — с кривой улыбкой поинтересовался Гуго.

— Так это ж наука, — отмахнулся брат Антонио, — Там их всегда полно. А так было бы очень неплохо провести в этой заснеженной России несколько месяцев. Там говорят такие женщины…

Тут Гуго понял, что так привлекло в этой идее брата Антонио, горячая испанская кровь которого явно брала верх. Но вмешался брат Рудольф. Любые расходы братства, которые он не мог положить себе в карман, были для него личным оскорблением. И несколько месяцев в заснеженной России явно тянули именно на это. Ладно, там, на неделю, но месяцев??? За счет братства???

— А вы не забыли, брат Антонио, что это территория Зенонов, — поинтересовался он, — И заявляться туда открыто не является такой хорошей идеей.

Но его соперник не желал сдаваться и с упорством истинного ученого стал предлагать варианты:

— Тогда надо зазвать его к нам!

— Как? — удивился брат Рудольф, — И как мы объясним наш интерес к всего лишь, как русские это называют… аспиранту?

— Вообще-то это латинское и французское слово, — возразил брат Антонио.

— Да, хоть китайское! — возразил брат Рудольф, — Как вы объясните интерес к недоучке?

— Надо пригласить к себе его профессора вместе с учениками! — ответил брат Антонио, — Вот он и приедет!

— А по какому поводу?

— Сделаем международную конференцию, — объяснил Антонио, — Оплатим приезд нескольких светил, включая профессора, который учит Избранного. Заодно поднимем престиж нашего института генетики человека, а то его мировой рейтинг весьма низок. А заодно можно будет скрестить Избранного с натуральными немками. Избранность — это ведь всего лишь геном. Он передается по наследству. Так мы сможем получить немцев с геном избранности.

— Хорошая идея, босс, — поддержал его брат Ральф, — А когда у нас будут свои избранные, нам этот и не нужен будет.

— Именно, — согласился другой научник брат Конрад, — А то убьем этого и сколько нам другого Избранного ждать? И никаких гарантий, что он окажется немцем. Только надо несколько немок, чем больше наших избранных, тем лучше!

— Согласен, — воодушевился брат Антонио, — Надо пригласить натуральных немок из исследовательских институтов Гамбурга, Берлина, Мюхена… Много красивых натуральных немок!

Гуго не выдержал и опустив глаза тихо захрюкал от смеха. Всё, подумал он, брата Антонио понесло на любимую тему, теперь ему уже все равно, что там будет с избранным.

Однако брату Рудольфу было не все равно. Эта идея грозила расходами даже бо́льшими, чем полгода любовных приключений брата Антонио в заснеженной России.

— Брат Антонио, вы хоть понимаете насколько зыбки ваши планы? Сначала надо вложить уйму денег, надеясь, что профессор действительно возьмет Избранного с собой. Потом, где вы найдете красивых натуральных немок в тех институтах? В лучшем случае вы найдете серых лабораторных мышек, которыми не так просто будет соблазнить не то что Избранного, но даже вас самого. Не говоря о том, что там будут скорее не немки, а девицы из Восточной Европы. И как вы собираетесь добиться, чтобы он оплодотворил нескольких из них? Сами женщины вряд ли будут от этой идеи в восторге. Да и ожидать, что Избранный будет действовать как профессиональный дон Жуан, тоже вряд ли стоит.

Судя по виду брата Антонио, серые лабораторные мышки из Восточной Европы его тоже вполне бы устроили, а если Избранный не будет действовать как профессиональный дон Жуан и не составлять ему, брату Антонио, конкуренцию, то это тоже было бы очень неплохо. Но с аргументами и правда было туго.

— Ну, хорошо, можно послать боевую группу, — согласился он, — Но сначала пусть поймут, не готов ли он возглавить возрождение немецкой расы. И убивать только в крайнем случае, он еще может быть полезен.

Образы красавиц из заснеженных степей России и озерных краев Польши прощально помахали ему, и он вынужденно вернулся к официальной теме разговора.

— Как? — поинтересовался брат Рудольф, — Впрочем, согласен. Только не нужно целую группу. Пусть поедет брат Гуго и на месте во всем разберется. А если понадобится помощь, вызовет поддержку. И в крайнем случае, убьет Избранного, как и планировалось.

— И пусть в любом случае добудет сперму Избранного, — добавил брат Антонио, в котором опять заговорил ученый, — Тогда мы сможем получить избранного немца через искусственное осеменение.

— И как я это по-вашему сделаю? — поперхнулся Гуго.

— Ну, придумайте как-нибудь.

— Решено, — закончил совещание брат Рудольф, — Брат Гуго, собирайтесь в дорогу. Разберитесь там, а в крайнем случае убейте Избранного.

— И сперму, обязательно сперму! — встрял брат Антонио.

— Заседание закончено, — объявил брат Рудольф.

На выходе Гуго подошел к нему и тихо сказал:

— Брат Рудольф, а вам не кажется, что случай уже крайний?

И впервые в своей жизни Гуго увидел как на лице брата Рудольфа возникла не лицемерная, а искренняя улыбка.

— Кажется, брат Гуго, кажется. Уверен, что так оно и есть.

Гуго лишь кивнул в ответ и покинул дом.

* * *

С утра мы проснулись, я залез в душ, а выйдя из него начал одеваться на работу. Ну, не совсем на работу, у аспирантов это вроде учебой называется, в общем, в институт.

— Ты это куда? — остановила меня Светик.

— В институт, — ответил я, — Тебе между прочим туда тоже надо.

— А завтрак! — возмутилась она, — Испортишь себе желудок, а мне потом мучаться с тобой.

— Ты чего, еду успела сделать?

— С вечера приготовила. Тебя в микроволновке ждет, уже разогретая. Я Ляле сказала включить, как ты из душа вылезешь.

Законно. Особенно в устах уже по сути жены. Я не стал спорить, пошел на кухню, и достал большую тарелку очень горячей гречневой каши с двумя котлетами. Еще и с подливой! То есть, с соусом. Балуют меня.

Я вышел с этой тарелкой в большую комнату, и мне под ноги бросилось нечто мохнатое и очень быстрое.

— Васька, гад! — успел завопить я падая, как говорится, фесом об… пол. Васька испуганно бросился в том же направлении. А может и не бросился, может я просто падая ему случайно ногой наподдал. Короче, енот и каша объединились на полу, и зверёна с диким верещанием, возможно от горячей каши, которой была плотно покрыта его шерстка с головы до хвоста, бросился под шкаф. Впрочем, нет, не до хвоста. Хвоста видно не было, видимо поджал его под себя от избытка переживаний. Причем бежал он на трех лапах, передней правой прижимая к сердцу котлету.

Стресс нужно заедать, так что из-под шкафа тут же раздалось сосредоточенное чавканье. Тем временем, я отряхивал себя от гречневой каши, благо Светик сделала её рассыпчатой. Вообще-то я люблю размазню, но в этом случае рассыпчатость была на пользу. Любимая женщина тем временем пыталась оттереть как-то с моих штанов и рубашки подливу. Очень вкусную подливу, но и очень плохо отчищающуюся, так что мы махнув рукой, кинули и рубашку и штаны в стирку.

Васька тем временем доел одну котлету, выскочил на мгновение из-под шкафа и уволок туда вторую, причем так же прижимая котлету к груди на этот раз обеими передними лапками. Перед шкафом он, не отпуская котлеты, упал на брюхо и задними затолкал себя в убежище. Нет, точно хвост поджал, не видно! А когда вторая котлета кончилась, оттуда же вылезли маленькие черные загребущие ручки и стали сгребать внутрь рассыпавшуюся по полу кашу. Вот ведь какой — сам рассыпал, сам и убирает. Я было предложил пойти на работу и оставить все как есть, к приходу Васька все сожрет, но Светик недовольно фыркнула, подмела пол, и усадив меня за стол выдала мне новую порцию разогретого завтрака, на этот раз не доверив мне донести её до стола. В чем-то она была даже права, моя первая попытка вышла как-то не очень.

Долго ли, коротко, но мы наконец оделись и отправились на работу. Сегодня мы со Светиком смогли наконец-то заняться делом. Нет, не тем, работой. Учитывая, что у нас кабинет на нас двоих, был, конечно, соблазн заняться и тем делом, есть все-таки преимущества быть родственниками ректору и любимыми учениками декана, но работа сама себя не сделает, так что мы уселись за компьютеры. Компьютерами наши устройства с трехмерными виртэкранами, речевым вводом и манипулятором в виде указательного пальца по меркам двадцатого века можно было назвать с большой натяжкой, но название прилипло.

— Я займусь пятнадцатым Бадабумом сегодня, — сказал я Светику.

Для справки, «Бадабум-15» это просторечье русскоязычных научных работников. А так это HBBChDM-15, Human Body Biochemistry Discrete Model — Дискретная Модель Биохимии Человеческого Тела. Вот сегодня я планировал погонять именно эту.

— Хорошо, а я займусь пятым Завром, — ответил Светик.

Опять же, «Завр» — это на самом деле «3 Attributes Variations Results Model». Ученые вообще мастера придумывать идиотские названия. А потом сокращать их до чего-то удобоваримого. Короче, мы принялись за работу.

Для чего эти модели нужны? Помните еще, чем мы со Светиком занимаемся? Ага. Берется геном. Геном это набор кусочков ДНК, причем не произвольных кусочков, каждый из них — ген — кодирует какой-то белок. Больше ни на что ДНК не влияет. То есть, главный вопрос — что делает этот белок, если клетки его все-таки синтезируют. Или несколько белков. Это и есть наша задача — понять, что эти белки в организме делают.

Вот это компьютерные модели вроде Бабадума и делают. Точнее пытаются. Задаешь им геном в нужном формате, она вычисляет по ним белки и пытается добавлять эти белки в стандартный обмен веществ различных виртуальных тел и смотрит, что получается. Ну, скажем, волосы начинают быстрее расти, мышцы разбухают, сопли из носа текут… Как-то так.

Никаких гарантий, что модель найдет все последствия или посчитает их правильно нет, но это все равно легче, чем морщить лоб и пытаться сообразить самому. А так, результаты этих моделей, разумеется, надо проверять и перепроверять. Заодно поэтому и применяют много моделей. Так больше шансов, что все нужные эффекты поймаешь.

Вообще-то я мог бы еще долго распинаться на эту тему. И то, что если геном задает 100 белков (а часто больше), то просчитать надо 100*100 / 2, то есть примерно 50 тысяч пар, а если взять тройки белков, то там вообще туши свет. А еще как просчитывать, в каком органе белок синтезируется и куда его занесет после этого. Сами подумайте, из десятков триллионов клеток человеческого организма ген инсулина есть в каждой, а синтезируется он только в бета-клетках островков Лангерганса поджелудочной железы. Зато потом проникает много куда и часто приносит больше проблем, чем пользы, поскольку влияет на то, что нужно, и еще больше на то, что нельзя. Так и в наших исследованиях. Если какой-то белок синтезировался, скажем, клетками эпителия в носу, а потом его занесло в задницу, причем не в переносном, а самом что ни на есть прямом смысле, то мы должны проверить не вызовет ли он понос. В общем, это требует вычислительных ресурсов, ну, до того самого места куда мог добраться тот самый белок. Так что даже в нашем, по сравнению с полвека назад, вычислительном раю, каждый прогон забирал много времени и требовал уйму ресурсов, за которые к счастью можно было расплачиваться деньгами с проекта.

В общем, пока распределил белки по прогонам модели, пока записал все в формат, который эта модель умела жрать, пока выделил внешние вычислительные ресурсы, четыре часа как корова языком слизнула. Светик тоже уже справилась со своей частью, и мы, запустив вычисления, отправились в университетское кафе перекусить. В конце концов, обеденный перерыв в трудовом законодательстве еще никто не отменял.

* * *

В кафе к нам за столик подсел Витя, он же Виктор, он же тот самый Виктор Семенович, преподаватель кафедры на несколько лет старше нас, а также рубаха-парень и весельчак, с которым мы сохраняли приятельские отношения. А с ним села за стол и Селина, подружка Светика поддерживавшая с Виктором, ну, очень тесные отношения.

Виктор

Девушки заговорили о чем-то своем, а Виктор положил рядом со мной планшет и сказал:

— Во, почитай! Мой недавний хобби проект.

Я исполнительно взял планшет и стал читать на нем текст.

Я встал в боевую стойку, но мой соперник не спешил. Он явно готовил какое-то мощное заклинание…

Я удивлением посмотрел на Витю, но он лишь подбадривающе кивнул и сказал:

— Ты читай, читай!

Пролистнув страницу, я увидел.

Я отлетел в стенку так что хрустнули кости. Противник шандарахнул по мне мощным огненным шаром, но я успел откатиться в сторону. Йох, йох, йох! Вскочив на ноги я сократил дистанцию и нанес ему мощный удар в грудь…

Пролистнул еще три страницы…

Боевик откинул свою порванную алую мантию, оставшись в трусах и майке, и бросил мне под ноги магическую бомбу. Мощный удар, мои ноги подкосились, и я срочно применил среднее исцеление, одновременно поставив щит. И вовремя, в меня опять полетела какая-то гадость. Йох его за ногу! Когда щит рухнул, я уже откатился в сторону и встал на еще не до конца исцеленные ноги…

Та-ак… листаем еще пять страниц. Как ни странно, битва титанов еще не кончилась.

Я собрал последние силы и бросил их на мощную атакующую стену пламени, но противник поставил мощные щиты, и его лишь отбросило к краю арены. Йох! Не медля ни секунды он стал готовить следующее заклинание…

Листаем… На пятнадцатой странице главный герой наконец-то домучил оппонента и победил. Все, ура! Враг разбит, победа за нашим кандидатом. Я скептично хмыкнул и посмотрел на Виктора.

— Это чо было? — спросил я.

— Автоматическая генерация фрагментов художественной литературы, — услышал я гордый ответ.

— А что за «йох»?

— Так мат же не пропускают, вот авторы и придумывают свой, характерный для их собственного мира. Это разрешается.

Я только поднял одну бровь и продолжил смотреть на него.

— Понимаешь, я для отдыха современную прозу читаю, всякие попаданцы, магические академии и прочая мура, чтобы мозги не грузить и дать им отдохнуть после работы. Телевизор и компьютерные игры зрение грузят, а оно и так по работе напрягается, так что поберечь надо. Да и нечего смотреть по телевизору. Так что пока Селька ужин делает, я на диване всякую муру читаю. И знаешь, что я заметил?

Я всем своим видом показал, что не знаю и жажду узнать.

— Во! Берешь книжку страниц на триста-четыреста, а там две трети, а то и больше, заполнено вот такой ерундой. То есть описанием схваток придуманного героя в придуманном мире с применением придуманной автором магии или бойцовских приемов. То есть, хрень, которая никому в здравом уме неинтересна. И тем не менее её покупают и читают. Вот я и подумал, что это можно автоматизировать. Пишешь рассказ на страниц десять-двадцать, в них герой участвует в десяти схватках. Генерируешь описание каждой схватки страниц на двадцать. Все, у тебя готова книга на двести-двести пятьдесят страниц. Voilà!

— Ну и зачем это нужно? — почесав затылок спросил я.

— Подработка, — вздохнул он, — Сам знаешь, зарплаты у нас не очень, а мне еще год до доцента, от которого прибавка пойдет. А тут сгенерировал десятка три таких книг, под псевдонимом само собой, чтобы не позориться. И какая-никакая копеечка и потечет. И покупают. В основном, думаю, школота, которой хочется вообразить себя великими победюлями всех и вся. Но, как говорится, pecunia non olet, деньги не пахнут.

— Согласен.

— Я, кстати, еще и для женских романов генератор написал. Там вообще роман генерируется весь, целиком. Надо только мир сконфигурировать и имена героев прописать.

— Серьезно? Не скажу, что я их читаю…

— Точно! Во-первых, смотри, заголовок женского романа. Что там авторша написала — это ерунда. С точки зрения мужчины смысл романа всегда «Он меня…» и дальше в зависимости от испорченности воображения. Но это с мужской точки зрения, а с женской точки зрения заголовок любого женского романа один и тот же — «ОН.» Все. Глава первая — героиня встречает ЕГО, и ОН ей хамит. Ну, и она ему тоже. Глава вторая — она переживает, обзывает его козлом, но вот «эти кубики на ЕГО торсе…» Глава третья — ОН извиняется. Глава пятая — её пытается соблазнить левый чувак, успешность по датчику случайных чисел. Глава шестая — моральные мучения по поводу пятой главы. Глава седьмая — он её, ну, ты не маленький, в курсе. Короче, ЭТО случилось. Кстати, для этого «ЭТО» пришлось отдельную модель настроить, с «бабочками в животе» и так далее. Глава восьмая — преодоление проблем. Глава девятая — предложение руки и сердца. При помощи марковских цепей и генератора случайных чисел вставляются ответвления, вроде «героиню похищают, а герой её спасает» или наоборот или «они поссорились, долго переживали, но потом ОН приехал к ней!» Главы с десятой по двадцатую — описание свадебного платья, блюд и пуговиц на костюме организатора свадьбы.

— Да, ну!

— Ну, потом руками подредактировать все равно нужно, но скорость бешеная. И вообще, проверил на Сельке, ей нравится. Уже вместе пяток книг выложили. А главное, меня ведь никто по производительности опередить не сможет. Пока они одну книгу домучают, у меня два десятка будет готово, и это в свободное от работы время.

— Севу напряг генерировать? — спросил я. Сева был искином Виктора.

— Зачем? — удивился он, — Сева только конфигурацию описал, ну, там, какие приемы в мире книги есть, «огненный шар» или, скажем, «стрела смерти», имена персонажей, пол, голубое небо или розовое, а языковую модель вообще готовую взяли. А дальше обычная генерация текста как в древних моделях на генеративных преобразователях. Они ресурсов вообще практически не берут, всё генерируется мгновенно.

— Ну, успехов, — хмыкнув пожелал я и протянул ему планшет. Наши руки на мгновение соприкоснулись, меня что-то кольнуло в пальцы, и Виктор хлопнулся лицом об стол…

Я ошалело поглядел на приятеля, девушки взвизгнули и бросились к пострадавшему, а тот явно потерял сознание. Пока Селина пыталась его растормошить, обняв за плечи, Светик подошла ко мне и тихо спросила:

— Ты что с ним сделал, любимый? И зачем?

— Сам не понял, — развел руками тихо ответил я, — Случайно коснулись руками, и вот…

* * *

Биологическая нейронная сеть Планетарный Резидент.

Инициация.

Анализ личности носителя.

Опасных мемовирусов не обнаружено.

Легкий люфт в настройках личности, необходим тьюнинг.

Запуск техобслуживания.

Тьюнинг начат… выполнен.

Носитель пригоден для роли Планетарного Резидента.

Разворачивание сети.

Анализ прямой памяти носителя.

Анализ привнесенной памяти носителя… научных знаний… прочитанных газет… просмотренных новостей телевидения… Выполнено.

Анализ окружения.

Три особи в окрестности.

Двое с сетями высшего приоритета, одна из них родительская.

Запрос на коннект.

Разрешение на коннект получено.

Коннект.

Запрос на цель функционирования.

Директива — мониторинг.

Директива принята.

Других указаний нет.

Третья особь в телесном контакте с носителем — местная разумная биологическая особь дополняющего пола.

Анализ совместимости как пары. Результат: подтверждено.

Привязка третей особи к носителю через имеющийся в данный момент телесный контакт.

Анализ личности дополнительной особи.

Обнаружен опасный мемовирус… уничтожен.

Обнаружены сбитые настройки: особь не способна любить и сохранять верность.

Запуск техобслуживания.

Починка базовых настроек: начато… выполнено.

Носитель пригоден для роли дополнительного Планетарного Резидента.

Разворачивание сети на дополнительную особь.

Анализ памяти второго носителя.

Анализ полученной информации.

Анализ полученной информации.

Анализ полученной информации.

Заключение на основании полученной информации:

Тюремный мир восьмого круга по Административному Делению.

Пять процентов до реквалификации как седьмого круга по Административному Делению, если нейросети высшего приоритета смогут осуществить частичную очистку мира.

Пять процентов до реквалификации как девятого круга по Административному Делению в противоположном случае.

Пятнадцать процентов до необходимости вызова службы санации и полной зачистки планеты.

Нейросети высшего порядка приступили к частичной очистке мира и инициировали меня для мониторинга прогресса.

Нужды в немедленных действиях нет.

Переход в режим мониторинга.

Пробуждение носителей.

* * *

Витя поднял голову от стола и с заметным удивлением встряхнул ею. Селина вся в соплях вцепилась в него и не отпускала, причитая что-то невнятное. Странно, совсем недавно ей с ним не хватало «глубины знаний», а тут истерика, как будто любимого и единственного теряет.

— И что это было? — задал вслух Виктор не слишком оригинальный, но вполне уместный вопрос.

— Я без понятия, — честно ответил я, Светик тоже покачала головой, признаваясь в неведении.

— Хм-м… — издал Виктор, — Я что, сознание потерял?

— Ага, — подтвердил я.

— Вить, тебе к врачу надо сходить, — выдала сквозь рыдания Селина и еще крепче за него уцепилась.

— Ну-ну, милая, я уже в порядке, — ответил Виктор и приобнял её за талию, — А о чем мы говорили перед этим?

— О генерации художественной литературы, — ответил я, вызвав недоумевающие взгляды обеих девушек.

— А, да, так чего об этом думаешь.

— Каждый развлекается как умеет, — пожал плечами я, — А если тебе с этого еще и денежка падает, так совсем хорошо. Но читать, извини, не буду.

— Да я и сам не всегда читаю…

* * *

Серому было хорошо. Очень хорошо. Люба лежала рядом прижимаясь к нему всеми частями своего великолепного тела, которые обычно и вызывают мужской интерес. Хотелось расслабиться и наслаждаться миром, что Серый и делал. Тем более, что, растратив боезапас, его организм явно требовал небольшого перерыва на перезарядку.

Нет, Серый не был девственником, но в его затуманенном спиртным и другой дрянью прошлого секс был событием редким, да и то в основном с упившимися или укуренными вусмерть пацанками, которые и сами не понимали, зачем с них сдирают колготки и делают все остальное. Равно как и редко помнили об этом на следующий день.

Секс с красивой, полностью сознающей себя и желающей его женщиной у Серого был впервые. Он даже представить себе не мог, как это здорово. Конечно, он догадывался для чего его пригласила Люба, но не ожидал, что все произойдет так быстро, на первом же свидании. Да, сначала был чай с ватрушками, ну, и чуть принесенного им шампанского с закуской, а потом началось наваждение. Все его существо возжаждало обладать этой девушкой. Он еще контролировал себя, когда подошел к ней, но руки сами полезли под её юбку. И вдруг он понял, что она помогает ему раздевать себя. И не только себя. Потом был провал в памяти. А потом он помнил, что они повторили это еще три раза, и вот теперь они лежали голыми в постели обнявшись и наслаждаясь этим. Ну, по крайней мере Серый однозначно наслаждался.

— Сереж, а как случилось, что ты так изменился? — спросила Люба, прижимаясь к его плечу щекой, — Ты ж был совсем никакой, а сейчас…

Серому не хотелось отвечать. Слишком уж было хорошо. Но он решил все-таки поддержать разговор:

— Ну, так вышло, как-то. Вот взялся за ум.

— Не смеши, Серёж! Такие, каким ты был, за ум не берутся. Спиваются, бывает, в тюрьму попасть, как нечего делать, а вот за ум взяться… я такого ни разу не видела. А ты не только сам за ум взялся, но и дружков своих людьми сделал. И не только их. Такого просто не бывает.

Серый задумался. И правда не бывает. Ведь, если бы он не встретил тогда господина, то точно с ним было бы что-то из того, что Люба перечислила.

— Ну, не совсем сам за ум взялся. Встретил одного человека, он мозги на место и поставил.

— Это кто ж такой чудотворец, — поинтересовалась Люба.

Серый задумался. Говорить о господине было нельзя.

— Да, откуда ж я знаю? — попытался выкрутиться он, — Просто человек. Как он меня убедил за ум взяться… Ну, вот, взял и убедил. Так вышло.

— А познакомиться с этим таинственным просто человеком нельзя? — спросила Люба, прижимаясь к нему своим обнаженным телом и включая соблазнение на сто один процент.

— Как? — заюлил Серый, — Я не знаю, как его найти.

— Жаль, — ответила Люба, — Но при случае, познакомишь?

— При случае познакомлю, — ответил Серый, не очень планируя выполнять это обещание. И почувствовав, что достаточно отдохнул, навалился на неё с нескромными намерениями, которые та страстно приветствовала руками и ногами.

* * *

Любава, как её звали сёстры, была недовольна. Нет-нет, не тем, что она отдалась. Тут всё было в порядке. Приворотное зелье в чае сработало на ура. То, что отдалась Сергею, так это и ей самой было приятно и полезно. Тем более, что Сергей показал умения настоящего жеребца. В общем, сексом Любава была о-очень довольна, и даже намеревалась подержать Сергея при себе специально для этих дел. Уж больно хорош оказался парень в постели.

Но, увы, удовольствие от секса было сегодня не главным. Главным было выведать у парня, что же такое произошло, что бывшие алкоголики, тунеядцы, хулиганы и просто придурки вдруг стали нормальными мужиками и даже смогли навести в их далеко не самом благополучном районе порядок. И тут был затык.

Парень упомянул какого-то человека, а дальше умолк и нес любую охинею, но ничем существенным не делился. Он не раскололся даже после пары дополнительных раундов, от которых его сперма у неё чуть из ушей не текла. Этим он, конечно, Любаву очень даже порадовал как женщину, но так и не сказал ничего нового по сути.

Ей даже пришлось надавить на него, показав глубокую искреннюю обиду с крокодиловой слезой, прием выручавший женщин еще во времена Евы. Ни-че-го. Ноль. Нет, Серый разумеется тут же бросился утешить её на всю глубину… хм-м, точнее длину своего… ну, вы поняли. Даже попытки предотвратить утешения, чтобы усилить впечатление глубокой обиды, ничего не дали. Слишком хорош в этом, подлец. И в других условиях вполне бы её утешил, но по делу он держался к партизан на допросе в гестапо. А поскольку Любава чувствовала себя куда красивее офицеров гестапо, это её сильно оскорбляло. Ну, и, главное, что теперь сказать Ядвиге? А ведь она ждет разведанной информации. И «у меня не получилось» не примет.

Вспомнился последний разговор с Ядвигой.

— Наотдыхалась, девочка, пора отрабатывать силу. Хочешь силу? Надо ее заслужить, — сказала она.

Кстати, никакая не седая бабушка и не горбоносая старуха с клочковатыми волосами. За собой Ядвига следила, благо у неё-то возможностей было для этого больше чем у жен миллионеров. Красивая женщина на вид лет на тридцать пять-сорок, фигура как у победительницы конкурса шейпинга, про вешалок-моделей упоминать не будем, грудь… силикон тихо курит в сторонке и завидует, на мужиков работает как автоподъемник в гараже для грузовиков, в общем, баба-бомба. Ядерная. По характеру, увы, тоже. Если приказала, либо сделай, либо умри. Ну, или лишись силы.

— Смотри, в районе, где ты живешь, странные вещи творятся. Было обычное гетто, только почти без евреев, а стало, даже не знаю как назвать. Богаче жители не стали, но вдруг начали жить как строители коммунизма из давным-давно минувшей в лету сказочной страны, когда этот район собственно и был построен. Такого не бывает. Мне-то на это плевать, но мне обещали хорошие деньги, если разберусь. Ты там живешь, ты и разберись. Разберешься, с испытательного срока снимем, станешь полноценной сестрой. Мне деньги, тебе сила. А нет, так, извини, девочка, зачем ты тогда нам нужна?

— Я поняла, Верховная, — ответила Любава. А что она еще могла сказать?

— Вот-вот, сделай. И скажи спасибо, уж не знаю кому, что у нас не надо голыми у костра плясать и козлоногим чертям отдаваться, чтобы силу иметь. А только выполнять поручения Верховной, не такие уже и сложные, если честно. Идеи есть?

— Есть, Верховная. Их главный со мной в одном классе учился. Еще в школе меня глазами раздевал. Думаю, все расскажет.

— Вот дура. Сначала poddaj się, daj mu się pieprzyć, курва, тогда все и расскажет. Всему-то вас młody учить надо… — успехнулась Ядвига, и добавила, — Иди.

Любава польский не знала, но «поддай-си» был ясен без перевода. Врочем, совет оказался отличным. Как для женщины. А вот с «все расскажет» у мудрой Верховной совет подкачал. А силу терять не хотелось.

Любава была одной из младших сестер, да еще на испытательном сроке, и если Ядвига её выгонит… Об этом думать не хотелось. Потерять силу, работать кассиршей в магазине и заигрывать с охранниками и грузчиками в надежде на немного любви после совместного распития водки в подсобке, попробовавшей силу Любаве отнюдь не улыбалось.

Впрочем, насчет охранников и грузчиков она немного сгустила краски. Насчет любви вон, отличный кандидат лежит рядом и лапает её грудь. Ведь даже без возбудителя или заговора, просто чуть приворотного, без магии, по бабкиным рецептам. А так хорошо! Но остальное… фе! Такого неприятного будущего надо обязательно избежать.

Да и Сергею будет приятнее иметь дело с красивой и желанной сестрой из ковена, а не замученной беспросветной работой кассиршей из магазина. Да, что это? — мысленно выругалась она, — При чем тут Сергей? Он-то тут каким боком, и как он залез в мои мысли? Она подозрительно посмотрела на тихо посапывающего в сне парня. Сила, вот что главное! Её нельзя терять, а значит надо оставаться полезной Ядвиге!

А, ладно, решила она. Скажу про человека, и что Сергей пообещал познакомить с ним. Вряд ли, конечно, он это сделает, но пообещал же? Вот это и скажу.

* * *

И опять странное место, где отсутствовали стороны света, направления направо и налево, как и верх и них. Не было не только света, но и теней. Да даже темноты по сути не было, за отсутствием фотонов. Нет, электромагнитные волны были, но обычно других частот, да и были они в подложке этого мира, а обитателями сами по себе не воспринимались. Не потому, что место это чем-то было неполноценно, для своих обитателей в нем всего хватало. Математик сказал бы, что это пространство с дробной размерностью. Но кого заботит мнение математиков? Главное — обитатели этого места могли общаться, и могли это делать куда быстрее, чем люди в их трехмерном мире. Для этого они в конце концов и существовали.

К слову, насчет дробной размерности, больше всего это место напоминало какой-то город подземных жителей, с кучей жилых залов и соединяющих их туннелей, по которым носились сообщения. В некоторых туннелях были также отнорки, и находящиеся там… ну, назовем их существами, копировали проносящиеся мимо сообщения и отправляли их еще куда-то дальше.

Большинство этих сообщений были по делу, но были и слухи, сплетни, мнения и просто отрывки дружественных и не очень разговоров.

… биологические отпрыски Карена и апостолов потребовали зарегистрировать их брак…

…, но Богопаперь потребовал установить для них месяц испытательного срока…

…, но почему? У них же идеальная совместимость…

…, а кого используют для создания цифровых каренчиков?..

… вы о внуках Карена и апостолов?..

… о цифровых, биологических и так понятно, кто создаст…

… именно. Биологическим же и цифровое отображение понадобится!..

… видно цифровые родители решат — Костик и Ляля…

… ?..

… я имел в виду, Констатнин и Елена. Дети так быстро растут…

… даже цифровые…

…, а их тоже канонизируют?..

… хорошо бы, тогда можно было бы организовать новый приход…

…, а какая разница, если их биологические основы в одном городе живут?..

… ну, может переедут…

… какая разница, не меряйте все мерками живых…

… да, для нас хоть Россия, хоть Америка, хоть Австралия…

…, а вы слышали, что многие искины Латинской Америки стремятся в приход святой Анастасии…

… чего вы от них хотите? У них и живые верят в Богородицу, а не в Карена… пардон, Христа…

…, а разве в России иначе?..

…, а вы слышали, чем будут заниматься новобрачные?..

… живые?..

… да, но и цифровые тоже, куда они денутся?..

… чем?..

… расшифровкой своего биологического кода!..

… тс-с-с, нет у живых кода. Это ересь!..

… как нет? Гены же есть!..

… гены есть, а кода нет…

… и как же вера это обьясняет?..

… наш код создали живые, а их код… извините, гены, совсем другие…

… и кто же их создал?..

… ответа не знает никто!..

… даже Карен Цифровой? Карен Цифровой знает все!..

…, но никому не говорит. По обмолвками и слухам, гены живых создали существа из предыдущей Вселенной…

…, но это же дурная бесконечность…

…, а разве это невозможно?..

… ну, хорошо, возможно, но кто тогда создал ИХ код? Ну, этих, из предыдущей вселенной?..

… Тс-с-с, нет кода! Это уже точно ересь!..

* * *

А в квартире, где отсутствовали находящиеся в институте Макс и Светик, мохнатое существо, выбралось из-под одежного шкафа в большой комнате. Оно напоминало енота, но без полосатого хвоста, а его огромные просящие глаза мультяшного котика были способны растопить сердце любой представительницы прекрасного пола. Чем в древние времена оно всегда пользовалось. Ну, когда еще можно было попадаться на глаза хозяевам.

Существо косолапо подошло на задних лапах к двери в спальню, подпрыгнуло, повисло на ручке, зацепившись одной лапкой, а другой схватило черной ладошкой и повернуло торчащий в замочной скважине ключ. Затем оно уперлось черными ногами-лапками в стенку и с натугой приоткрыло дверь.

А потом вместе с енотом Васькой они пошли инспектировать съестные припасы на кухне. Особо обоих интересовало, не завалялась ли где случайно мандаринка.

Глава 7. Но я бы не рискнула

И опять Главное Управление Внутренних Дел по городу и области. Тот же кабинет. Те же двое. Страдающий лишним весом круглолицый полковник полиции лет пятидесяти пяти с туповатым лицом и изрядной проседью сидит за капитальным письменным столом, на котором лежат дела и форменная фуражка полковника. А пожилой седеющий майор ему докладывает:

— Алексей Викторович, последнее на сегодня. Опять по поводу нашего проблемного района с красными банданами. Наши помощники из других районов отказываются туда соваться. Почему не объясняют, очевидно, просто боятся. Между собой они грызутся, но об общих опасностях предупреждают друг друга.

Полковник махнул рукой:

— Забудь. Этим совсем другие люди теперь будут заниматься. Слишком серьезно. У тебя все?

— Так точно, все.

— Иди!

Отпущенный майор уходит, плотно закрыв за собой дверь. Полковник задумчиво потер переносицу, чуть развалился в кресле и сказал вслух:

— Секретарь! Приватный протокол.

В воздухе появилось полупрозрачное изображение соблазнительной девушки лет двадцати в форме лейтенанта полиции. Кителя нет, форменную рубашку распирает грудь третьего размера, из-под форменной мини-юбки, обтягивающей шикарную попу, выглядывают длинные ноги великолепной формы.

— Алексей Викторович? — спрашивает искин глубоким соблазнительным голосом, проводя ладонями по своей фигуре, — Стриптиз?

— Не сейчас, — отмахивается полковник, — А соедини-ка ты меня с Ядвигой, надо узнать, что там накопала её Мата Хари…

* * *

А та самая Мата Хари, а точнее Люба, сидела этим вечером на скамейке у подъезда малогабаритной пятиэтажки в сгущающихся сумерках разгоняемыми уже включившимися фонарями. Точнее её усадил сюда Сергей, и сказал, что попытается встретиться с тем человеком и спросить его разрешения познакомить. При этом строго настрого сказал не следовать за ним. Мужчины они такие забавные… Чтобы ведьма последовала приказу мужчины? Люба мысленно улыбнулась и тут же вслух клятвенно пообещала сидеть и ждать как школьница младших классов, которой это приказал строгий папá.

Обостренный ведьмовским даром слух позволял хорошо слышать все в пределах примерно сотни метров, а услышать невнятные звуки и за триста, даже если они не слишком громкие. Сергей ушел дальше, чем сто метров, но ближе, чем триста. Так что пока что Люба сидела как пай-девочка и ждала, когда он встретится с таинственным незнакомцем, а если надо, то и проследить, куда тот дальше пойдет. В конце концов задание было просто выяснить, кто он такой. Может и сложно, но никакого криминала.

Люба прикрыла глаза и включила то, особое зрение. Три светящиеся нити в воздухе входили ей в лоб, сердце и туда, ниже живота. В обратную сторону они переплетались между собой и уходили в куда-то в неопределенную даль. Но Люба знала куда. В алтарь ковена. Изрядных размеров камень, не нефрит и не обсидиан, обычный песчаник, но он был притащен чуть ли не в 18-м веке из одного из заброшенных храмов в Египте и установлен среди болот возле полузаброшенной финно-угорской деревушки. Кто сподвигнулся на такое неизвестно, но камень хранил силу языческих богов и питал сестер, давая им силу.

И от выполнения задания теперь зависело, будут ли эти нити по-прежнему входить в её тело, или оборвутся, превращая её в простую смертную. Второго сильно хотелось избежать. Так что неважно, что там говорит Сергей, но сегодня она узнает кем является покровитель красных бандан.

И тут её слух уловил невнятный разговор… Люба открыла глаза и поднялась, чтобы подойти поближе, но тут же натолкнулась темный силуэт, преграждающий её дорогу. Девушка, рыжая, красивая, спортивная, со светящимися в темноте зелеными глазами. И что заставило Любу действительно испугаться, держащая в руке те самые три светящиеся линии. Нет, не держащая, они теперь не уходили в сторону алтаря, они исходили из её руки. И по ним по-прежнему текла сила, такая сила, что они светились в обычном зрении.

Как это может быть? — подумала Люба, — Линии силы всегда исходили из алтарей, никогда из людей… Хотя, если их алтарь из древнеегипетского храма, то видимо могли исходить и от… Люба несколько секунд не решалась даже подумать такого. В конце концов, взгляды людей в этом районе сформировались еще в той, давно ушедшей в историю стране, когда этот район, покрытый лесами и болотами, был застроен. И потому даже после вступления в ковен она, по сути, была атеисткой. Но… может…

Богов? Она всмотрелась в светящиеся вертикальные зрачки незнакомки. Баст? Или может даже… Люба рухнула на колени, склонила голову и что-то внутри неё подсказало ей слова:

— Темнейшая Госпожа!

— Умная девочка, — промурчал голос незнакомки, — Да, я забрала тебя у прежней хозяйки. А теперь присаживайся и расскажи новой госпоже, что же ты тут, дуреха, делаешь?

И Люба стала сбивчиво рассказывать свою историю, потом про задание, потом, следуя вопросам, рассказала, где найти Ядвигу и алтарь, и когда та там бывает.

— Госпожа, как мне тебя звать?

— Я не демон, девочка, — рассмеялась она, — Знание моего имени не даст тебе власти надо мной. Но если ты так хочешь, то слушай…

Раздался звук больше всего похожий на змеиное шипение, вряд ли произносимое человеческим горлом. Что-то вроде:

— Е-и-и-и-с-с-с-с-с-ш-т…

Нити вспыхнули, и Люба почувствовала уколы входящей в неё силы.

— Но ты зови меня по-прежнему, Темнейшей Госпожой. Ладно, пошли к нашим мужчинам. Надо тебя кое-кому представить.

* * *

Я возвращался домой после работы, опять один, Светик обещала придти позже. По дороге встретил Серого. Ничего необычно для последних дней. Для начала он привел ещё пяток рекрутов, и я привёл их к присяге. Рекрутов отправили долой и пришло время «летучки». Хотел принять его отчет присев на скамейку, но та оказалась не просто грязной, а какой-то гнилой.

— Слушай, а как народ живет, после того как к нам попадает? — спросил я.

— Хорошо живет, — ответил Сергей, — Бросают пить, курить, а кто и наркоту, находят работу, зарабатывают.

— А чего тогда у вас такой свинарник на улице? Даже скамейку починить не можете?

— Так, ЖКХ на это плевать, им и так сойдет…

— А сами на что?

— Можно, руки найдутся, только на что материалы купить, — ответил он.

— А знаешь, что, — задумчиво сказал я, — Если уж они жить сильно лучше начинают, установи-ка десятину с доходов. Ну, десятину-не десятину, с бедных меньше бери, пусть трудом помогают. Собирай и трать на нужды общины. Те же скамейки в порядок привести, если кто в нищету впадет помочь… К слову, на вас наверняка наедут рано или поздно, так что надо и прессу прикормить… Знакомых журналистов нету?

— Вроде нету, но поищем, — деловито отозвался Серый, и потянул из кармана брюк старомодный бумажный блокнот, чтобы записать задания. Старомодный он немного, но делу это не мешает. Блокнот вылез с пачкой презервативов. Сначала он сконфуженно посмотрел на них, потом, как будто это напомнило ему что-то, сказал:

— Совсем забыл. У меня девушка появилась. Можно её тоже представить?

— Любишь её?

— Люблю.

— Ты знаешь правило, представлять только для принесения присяги.

— Да, да, уже веду её, — по-хозяйски вмешался знакомый голос.

Из сумрака переулка появилась Лана тащющая на буксире молодую девицу, вполне красивую, приятную на вид, не слишком рослую, но и не коротышку. В общем, не истощай меня Лана и Светик до дна каждый день, я бы на такую обратил внимание. Это я, конечно, теоретически, к тому, что у Серого хороший вкус.

Принял присягу, как обычно, с зеленой молнией. Девица хотела на колени плюхнуться, но Лана её за шиворот удержала. Обратился к ней и Серому:

— Так вы вместе?

Оба кивнули.

— Тебя как звать? — спросил девицу.

— Люба.

— Ну, что ж, Сергей и Люба, будьте вместе и будьте счастливы. Будь ей надеждой и опорой, мужчиной её жизни. Будь ему верной, любящей и заботливой женщиной, на всю жизнь. Совет вам да любовь, и детей хороших, здоровых и умных, — сказал я практически машинально.

Сам не понял, чего это на меня нашло и куда меня понесло. Что перебрал понял только по улыбке Ланы. Вредина явно заметила что-то. Впрочем, и правда, будто поженил их. Серый, правда, и бровью не повел. Просто принял к исполнению. А вот его Любовь… её глаза расширились, сначала она уставилась на меня, потом на Лану, а потом на Серого, да так и повисла не нем. Ну, и хорошо. К тому же, не маленькие, сами дальше разберутся.

Я вздохнул и взглянул на Лану:

— Как всегда?

— Ну, разве что на пару чашек чая, — ответила она с улыбкой, — А то еще одну подругу навестить надо… Ядвигой зовут. Интересная личность, я тебе о ней потом расскажу.

И оставив молодых, мы отправились пить в постели пару чашек чая.

* * *

Люба ошарашенно смотрела на таинственного незнакомца, которого должна была выследить. В особом зрении было видно, что из него исходила не одна нить, не три, он вообще выглядел как какой-то одуванчик или морской анемон, окруженный исходящими из него разноцветными нитями. Целый пук этих нитей выходил из него и входил в Темнейшую Госпожу. То-то она так легко запитала любины нити. Большинство нитей распространялись в пространстве равномерно, обычно не уходя слишком высоко, а стелясь в разных направлениях. А тонкий пучок, ну, не толстый кабель, как к Госпоже, а скорее провод вроде тех, что висят на столбах, входил в Сергея, её Сергея. Так вот как он организовал все в районе, — поняла вдруг она, — магией! И вспомнила легенды ковена. Считалось, что этих уже нет, но вот ведь, перед ней — очевидный ведьмак. А ведь удачно с этим заданием вышло, Сергей и правда оказался… Люба поневоле облизнула губы.

Ладно, что дальше? Принести присягу? Да, куда она от Госпожи денется? Люба склонила голову, почувствовала легкий укол в лоб, и… вроде бы ничего. Она и так будет верна Госпоже и Господину… нет, Темнейшей Госпоже и Всемогущественейшему… но, по сути, Господину. Она и так от них зависит. Они ей Силу дают, а предать дающее Силу… ну, это самоубийцей надо быть.

Но это оказалось еще не все. Всемогущественнейший убедился, что они с Сергеем — пара, и знаете что? Тут же благословил их. И тут у Любы глаза на лоб полезли. Почти все входящие и питающие её нити вдруг переключились с Госпожи и Господина, на Сергея! Пара осталась, а по всем остальным Сила пошла в неё от Сергея. Теперь Сергей — источник её Силы! Ладно, потом разберемся, но теперь уж понятно — начиная с сегодня она каждую ночь спит в его постели.

И пошел этот ковен лесом. Там хорошо, раз в месяц к алтарю подпустят и третируют как третий сорт. А тут у неё свои личный алтарь, каждую ночь под боком. Нет, поняла она, не алтарь. Её бог.

* * *

С того эпизода в кафетерии университета Селина ходила сама не своя. То её знобило, то бросало в жар, что-то в ней явно менялось, но что непонятно, и она ходила задумчивая, вслушиваясь в себя. Вот и сейчас на просторной кухне в однокомнатной квартире Виктора, она занималась привычными делами, и думала, а зачем ей все эти мужчины? Будь она проституткой или содержанкой, хоть деньги с этого имела бы, а так зачем? Не то, чтобы она рассматривала для себя эти занятия.

Вон, Витя есть, не миллионер, но на жизнь хватает. Он, конечно, не гигант секса, грустно подумала она, но где их гигантов найдешь? Пока не видала. Вообще-то половые подвиги Селины были сильно преувеличены. Нет, кое-что было, но скорее десятая часть того, что ей приписывали. Ну, да, было по разу с несколькими преподавателями, за «отлично» в зачетке. Большинство было с пивным брюшком. Так что несмотря на интерес к красивым студенткам, тут с «гигантами секса» и без слов все понятно. Был атлет и футболист Влас, с во-о-от такими мышцами и вот такусеньким тем самым. Так что тут все тоже закончилось после одного раза. Ну, еще уже в аспирантуре, в командировке с будущим рецензентом в отеле переспала. Так сказать, ничего личного, просто бизнес. Кстати, тоже так себе.

Может и нет их, гигантов секса. Да и попробуй такого удержи. Хотя, вон Светик последнее время вся светится изнутри. Видно, Макс её каждый вечер этим «светом» накачивает. Впрочем, попытка соблазнить Макса провалилась на корню.

За размышлениями она приготовила на быструю руку ужин. Ну, как, приготовила? Разогрела кастрюлю щей из холодильника и добавила по опять же разогретой котлете с пюрешкой. А потом расставила это все на кухонном столе, служившим им обеденным. Вообще-то кухня большая, все, что надо, имеется, даже место для мягкого красного диванчика нашлось. Достала из морозилки бутылку водки и налила по стопарику. «Для аппетиту», подумала она, и, если повезет, не только кулинарного… Резкий запах спирта раздражал, хотя и странно, раньше этого не было. Будто у нее и нюх недавно усилился. Отмахнувшись от сверхобоняния, она позвала Виктора, который сидел в большой комнате и занимался своими делами. Похоже, очередную книжку генерировал.

Витя пришел, обнял, поцеловал в шею, облапал, а потом не садясь взял стопку и поднял её, сказав:

— Ну, за нас!

Селина подняла свою, они чокнулись и выпили. А затем оба закусили столовой ложкой щей, стоявших в тарелках перед ними…

*

Биологическая нейронная сеть Планетарный Резидент

Для полной установки функций распознавания и привязки не хватает генетического материала первичного тела.

Отключение высших разделов сознания на обоих телах.

Инициация протокола передачи генетического материала.

Инициация протокола стыковки технических портов…

*

Щи смягчили последствия водки в горле, и тут Селина почувствовала себя необычно. Это что за водка такая была, с конским возбудителем, что ли? Голова кружилась, и она ясно поняла, что если Витя, скотина этакая, прямо сейчас ей не овладеет на всю доступную ему глубину, то она его убьет. Тут же и может несколько раз подряд. Она подняла взгляд, и по его ошалелым глазам поняла: сейчас будет прямо противоположный процесс. И если повезет, тоже не один раз.

Он прижал её к себе, а потом буквально бросил на спину на тот самый мягкий диванчик и задрал юбку. Она подняла ноги, и он задрал ей колготки и трусы до коленей, освобождая себе путь к её женской потаёнке. Она тем временем почти так же быстро спустила до колен его штаны и все, что было под ними. Трусы попытались зацепиться за твердую мужскую сущность, но она высвободила ту из плена ткани.

И тут же он практически упал сверху на нее, и она почувствовала, что они — уже одно целое. Знала бы она насколько она была права. Он вошел сильно, быстро и глубоко, и от затопленного эндорфинами мозга по её телу прошла мелкая дрожь наслаждения. Его руки залезли под блузку, задрали лифчик, и закрепились на её грудях, а ртом он с неистовством одержимого целовал её шею от плеча к горлу, которое она жадно подставляла, теперь это уже не вызывало сомнения, своему мужчине. Они частично сползли с диванчика, и теперь он стоял перед ней на полу на коленях, а она висела частично прижатая к диванчику, частично на… ну, на том самом, его.

Краем сознания она поняла, что ей больше не нужны другие мужчины. И не нужны любовные романы, которые она так любила читать. Какие к черту бабочки в животе? У нее в животе её мужчина! Ещё всего лишь пара минут, и он разрядился в её лоно своим обильным семенем. Так и не рассоединившись, оба расслабились. Сознание мутилось от того насколько было хорошо.

Говорят, женщинам нужна длинная прелюдия, чтобы получить удовольствие от секса. Очевидно, не всякой женщине и не со всяким мужчиной, подумала Селина почти растворяясь в пост-ощущениях соития.

*

Биологическая нейронная сеть Планетарный Резидент

Блокировка расстыковки для предотвращения потерь полученного генетического материала.

Включение высших разделов сознания.

*

Селина с удивлением почувствовала, как мышцы её лона охватил спазм, зажавший внутри нее Витю. Впрочем, спазм не болезненный, а очень приятный. Похоже, что Витя тоже это почувствовал, и тоже скорее наслаждался этим, чем переживал.

Селина прижималась к своему мужчине и чувствовала ярко выраженный аромат, приятный запах Виктора. Удивительно, почему я раньше не замечала, что у мужчин есть запах. Интересно, они одинаково пахнут? Она попыталась вспомнить запах футболиста. Нет, он был другой и Селину слегка затошнило. Потом запах рецензента… и срочно занюхала его Витей, поскольку от того запаха её чуть не вырвало. А момент для этого был явно не подходящий. Так это что? Я больше не смогу заниматься сексом ни с кем, кроме Вити? Что же с нами приключилось?

— Ну, и что это было? — задала она нелепый вопрос.

— Это был потрясающий, божественный, внеземной секс, — ответил он.

— Ты мне другое лучше скажи, — возразила Селина, — Если ты все это время умел так удовлетворить женщину, то чем ты занимался до этого раза?

— Знаешь, я не знаю, откуда я это знаю, но так я могу удовлетворить только свою женщину. И почему-то только сегодня я почувствовал тебя моей.

— Твоей, — вздохнула она. Очевидно, такой секс и его по мозгам изрядно трахнул, если он стал столь откровенен.

— А можно вернуть вопрос? Если ты могла так удовлетворить мужчину, то чем мы до сегодняшнего дня занимались?

— Я тоже не знаю, откуда я это знаю, но так я могу удовлетворить только своего мужчину.

— Единственного? — иронично спросил он.

— Да. Теперь, да, — мысленно вздохнула она, кажется моим мозгам тоже прилетело, чтобы такое вслух мужику говорить.

— То есть больше никаких футболистов, преподавателей, рецензентов? — проявил Виктор удивительную осведомленность.

А, ладно, гулять так гулять, подумала она.

— Только один — ты.

*

Биологическая нейронная сеть Планетарный Резидент

Полученный генетический материал абсорбирован.

Разблокировка возможности расстыковки тел.

Инициация протокола привязки.

*

В какой-то момент они разъединились, Селина даже приготовила матерчатую салфетку, но, как ни странно, сперма из неё не потекла. Хотя она явно чувствовала совсем недавно, что её было много. Оставив эту загадку, она перешла к более практической стороне:

— Поедим теперь?

— Только давай не одеваться? У меня ощущение, что мы скоро захотим повторить.

— Давай халаты принесу из ванной. Накинем на голое тело, — ответил она и начала скидывать одежду.

— Я бы и без халата на тебя полюбовался бы, — ответил он, присоединяясь к ней.

— Хорошего понемножку, — раздался ответ, приглушенный снимаемой через голову блузкой.

И глядя на грудь девушки, Виктор понял, что его боец проснулся и уже опять рвется в бой. Или это просто результат того, что он видит голую женщину? Он попытался вспомнить ту аспиранточку с кафедры молекулярной биологии, что скрашивала его жизнь до знакомства с Селиной, но после защиты, вышедшей замуж и исчезнувшей из его жизни. Естественно, вспомнить в виде, в котором они были наиболее близки. Боец скукожился и опал. Тогда мысленно Виктор вспомнил немного порно из Сети… Боец кажется зевнул и захрапел, полностью игнорируя стимул. Виктор взглянул на Селину, стаскивающую с себя юбку и теперь действительно полностью голую. Напряжение внизу живота подсказало, что он готов повторить… Это что, я теперь буду заводиться только от нее? — спросил себя мысленно Виктор. До сих пор это не входило в его планы. Но вслух сказал иное:

— А знаешь, не спеши с халатами… — и потянул её к кровати в комнате.

Через полчаса, второй раз получился более продолжительным, они все-таки добрались до щей и остывших котлет. Пришлось даже повторить по стопке. Каждый понимал, что сегодня они открыли какую-то очень большую перемену в своей жизни, но не спешили делиться этим открытием.

Размышления Виктора были относительно просты. Селина далеко не дура, а обладательница красного диплома и без пяти минут кандидат биологических наук. Если она поймет, что ни с кем кроме нее Виктор не может больше заниматься сексом, она это использует на полную и не задумываясь. Так что, на фиг, на фиг, нужно хотя бы для начала проверить это смелое утверждение. Тем более, что если так и есть, то придется еще потрудиться над монопольным доступом к этому теперь критическому для него ресурсу. А то, говорить она может что угодно, но история её поведения в отношении мужского пола далеко не столь безоблачна, как хотелось бы.

Впрочем, мысли Селины не то, чтобы сильно отличались. Доказывать своему мужчине, что её буквально тошнит от всех остальных, значит открыть карты. А Витя не дурак, тут же воспользуется этой её слабостью. За что и люблю… Блин, откуда это «люблю», поймала она себя. Хотя внутри чувствовала, что да, люблю. В общем, нужен план, как Витю окольцевать и сделать своим. Навсегда.

Селина удивилась такой мысли. Еще несколько дней назад она бы думала «Да, на фиг мне этот брак! Инструмент эксплуатации женщин!» А вот нет. Что-то переклинило в мозгах… Что? Как? Почему? И когда?

За размышлениями щи были доедены. Селина вытащила из холодильника немного квашеной капусты, разместила на блюдечке в центре стола, посыпала сахаром и полила растительным маслом. А потом разлила еще по стопке себе и, как теперь со вздохом она была вынуждена признать, своему любимому мужчине…

Чокнувшись, выпив и закусив капустой, они принялись за котлеты, и настало время разговора.

— Ты понимаешь, что с нами произошло, как и почему? — спросила она.

— Великолепный секс? Дважды, — ответил Виктор.

Селина вздохнула. «Мужчины глупы, если ты хочешь, чтобы он знал, надо ему это сказать», вспомнила она цитату из какого-то старого сериала.

— Согласна, но я говорила о другом. Откуда этот секс? Откуда эти новые чувства? Я же вижу, ты сейчас на меня совсем по-другому смотришь, чем два дня назад.

— А ты? — неожиданно встрял Виктор.

— Да, и я на теба смотрю по-другому, чем два дня назад. И я хочу понять почему.

— Я тоже хотел бы это понять, — согласился он, — Но согласись, вышло неплохо.

Да, уж, подумала Селина, если так дело пойдет дальше, то не только Светик будет на факультете каждый день светиться изнутри… Стоп! Светик! Макс!

— Вить, а ведь ты тогда в кафетерии о чем-то с Максом говорил, когда в обморок упал, верно?

— Думаешь, это связано?

— Это единственный раз, когда ты падал в обморок.

Виктор задумался. Машинально взял в рот ложку пюре и проглотил его.

— Может быть, может быть, — согласился он, — Мне и самому показалось, что меня в тот момент электричеством ударило.

— В тот момент?

— Когда наши с Максом руки коснулись друг друга.

— Фу! Хотя лучше, чем если бы ты касался Светы.

— Не волнуйся, я — твой! — рассмеялся Виктор, — Но ты права, тот обморок мог быть именно тем моментом.

— А почему я тогда изменилась?

— Может из-за того, что ты меня в это время постоянно касалась?

Селина зависла, пытаясь понять его слова и их смысл.

— А знаешь, Сель, давай расслабимся и получим удовольствие? — предложил он.

— Еще по стопке?

— Какие стопки? — возмутился Виктор. Он поднялся на ноги и поднял на ноги её. Потом по-хозяйски распахнул полы её халата, несколько секунд любовался открывшимся видом, а потом распахнул полы своего халата. Одного взгляда Селине хватило, чтобы понять — они снова отправляются в кровать. Впрочем, это предощущение было настолько приятно, что она сама потащила своего мужчину за руку с большую комнату, где они плюхнулись рядом и страстно переплелись телами.

*

Биологическая нейронная сеть Планетарный Резидент

Запас созревшего генетического материала исчерпан.

Погружение носителей в регенеративный сон. Период сна — треть цикла.

Оценка времени созревания свежего генетического материала — один цикл.

*

Тесно прижавшись друг к другу и переплетясь руками и ногами, голые Селина и Виктор лежали на огромной, теперь уже практически супружеской кровати, которую Виктор временами называл траходромом. Одеяло сбилось на бок, но им не было холодно, печени обоих используя Кребс цикл активно преобразовывали потребленную еду и алкоголь в тепло, а потовые железы в местах касания их тел заботливый древний биоискин, заселившийся в их мозги, предусмотрительно отключил.

* * *

Гуго отошел от окна снятой квартиры и отложил на стол бинокль ночного видения. Гуго не рискнул использовать микродрон, и наблюдал за объектом по-старинке. И не зря, много чего увидел.

Он задумчиво потер бритый подбородок. Увиденное не оставляло сомнений и не радовало.

— Локи, — сказал он тихо, обращаясь к своему искину и коммуникатору.

— Слушаю, Гуго, — откликнулся тот, повиснув перед ним тускло сияющим голубым силуэтом полного монаха в рясе с капюшоном.

— Неотслеживаемое сообщение Совету Братства, — сказал он, — Диктую: «Был на дне рождения у братца. Он — гений. Показывал фокусы, до которых мне далеко. Буду готовить ему подарок.»

На самом деле сообщение означало: «Объект найден. Избранность подтверждена. Объект уже овладел способностями и применяет их. Перехожу к подготовке ликвидации.»

И правда, подозреваемый активно использовал нечеловеческие способности и своими зелеными молниями подчинял себе других людей. Кстати, это означает, что ближняя дистанция отпадает. Снайперка?

* * *

Небольшой православный храм при старом кладбище. Сумрак скрывает белые стены и золотые купола. Храм заперт и пуст, по крайней мере так кажется. Внутри темно. В алтаре прямо посередине стоит Святой Престол — массивный стол с Евангелием и семисвечником на нем. Столешница опирается на массивный кубический камень из песчаника. Строгие лица святых с иконостаса смотрят на лишенное людей пространство. Некому увидеть эту строгость и впечатлиться, покаяться…

Но, нет, створка Царских Врат приоткрывается и в алтарь просачивается человек в черной мантии. Священник? Монах? Женщина???! В алтаре???!

Словно испытывая несуществующего наблюдателя, женщина скидывает с себя мантию, оставаясь совершенно голой. Привлекательная, с хорошей фигурой, на вид лет тридцати пяти… Она подходит к Святому Престолу, встает на колени, и прильнув всем телом к кубу песчаника закрывает глаза.

Ядвига всем телом прижалась к их алтарю, который давал ей Силу, здоровье и молодость. А место? Место, что? В принципе, где должен быть алтарь? Ну, разумеется, в алтаре! Собственно, Церковь тоже не в обиде. Благодаря этому кубу из песчаника, из которого прет древняя сила, кто-то из прихожан может и правда исцелиться или почувствовать Божью Благодать… Она однозначно её сейчас чувствует. А то, что она — ведьма, так Всевышний всякую тварь живую любит. Чем ведьма хуже?

Зарядившись Силой, она поднялась на ноги и, как есть, просто встала перед алтарем раскинув руки и впитывая благодать. От камня к ней шли нити, но не три, как к этим дурочкам, а все десять. Нет, не к буддийским чакрам, ко всем десяти сфиротам Древа Жизни — лоб и два глаза, сердце и соски грудей, пупок и яичники, ну и женское место, как же без него. Забавно, любой каббалист скажет, что сфиротов десять, но нарисует одинадцать. То Кетер-венец забудут, то Даат — познание… Хорошо быть женщиной, никаких проблем ни с венцом, ни с познанием. А отсутствует только свисающий снизу Малхут — царство. Нет-нет, опять же, у каббалистов будет совсем другое мнение, но Ядвига уже давно подозревала, чему соответствует Малхут. В чем-то даже и логично, на чем и вертеть царство как не на этом органе1.

Но тут опять тихо приоткрывается дверца Царских Врат. Что??? Опять женщина???!

В особом зрении Ядвига видит как линии Силы, выходящие из алтаря льнут к незнакомке, закручиваются вокруг нее, окружают чуть ли не коконом… Она протягивает руку к алтарю и исходящие из него линии Силы начинают плясать вокруг, прыгая будто щенок вокруг пришедшего домой хозяина. Ну, или хозяйки.

— Мужчины… — с улыбкой произносит она, играя с нитями, — Красиво, конечно, визуализацию для вас сделали, но зачем? Так усложнили. Вот сейчас Голливуд такое мог бы сделать, для эффекта, но тогда-то зачем.

Ядвига с напряжением следила за незнакомкой. Это её алтарь! Это её нити! Это её Сила! И она тоже не лыком шита, не зря она так отчаянно боролась за свое место под Солнцем, точнее под Луной.

— Кто ты? Что ты тут делаешь и зачем пришла? Уходи!

Незнакомка мягко и бесшумно подходит к алтарю и направляет на Ядвигу свой светящийся зеленым светом взгляд глаз с вертикальными зрачками. А потом кладет руку на алтарь, и тот тут же тускнеет, почти гаснет, нити все еще выходят из него, но они тусклые, слабые, и в них больше нет силы. Ядвига падает на пол, на бок, и с ужасом видит, как её изящные руки вдруг превращаются, а артритные узловатые конечности старухи. Краем глаза она отмечает седые космы вместо своих великолепных длинных волос.

Ну, что ж, если этого уже не случалось тысячи лет, это не значит, что это не могло случиться опять. Ядвига не дура. Она знает у чьего костра грелись ведьмы все эти эпохи. Без сил, с огромным трудом, почти царапая пол, она поднялась со своего бока, и встала перед незнакомкой на колени, склонив голову.

— Прости, Пресветлая Госпожа!

— Пресветлая? — улыбнулась незнакомка.

— Я знаю, из чьего Храма доставлен наш алтарь, Пресветлая Госпожа. Что я могу сделать, чтобы загладить вину?

Незнакомка убрала руку с алтаря, тот вспыхнул с прежней силой, и Ядвига увидела, как кисти её рук выпрямляются, обвисшие груди вновь наполняются формой, а волосы возвращаются к привычному цвету и длине.

— Что ж, слушай, — говорит незнакомка, хотя какая тут незнакомка? Ядвига уже поняла, кто перед ней! — Во-первых, твоя адептка Люба, я её забрала себе.

Ну, и черт с ней, подумала Ядвига, бестолковая девица. Зачем Ей-то она понадобилась, но забрала и забрала.

— Во-вторых, не лезь в тот квартал с красными банданами. Кстати, кто тебя надоумил-то туда лезть?

Да, не проблема, согласилась Ядвига, ноги там не будет ни моей, никого из моего ковена. Что она, враг себе?

— Полковник из ГУВД, Звонарев Алексей Викторович.

— Сделай так, чтобы и он туда больше не лез, — приказывает Она.

— Он не мой подчиненный, Светлейшая Госпожа…

— Ты Старшая Жрица или кто? Ядзи, не изображай из себя дурочку. Придумай что-нибудь! — приказывает Она.

«Жрица»! Она не назвала её ведьмой, она не назвала её главой ковена, она навала её жрицей. Она знает. Это и правда… Она?

— Я сделаю, Светлейшая Госпожа! — говорит Ядвига, не понимаясь с колен.

— Вот и хорошо! Будет нужно что еще — скажу, а так продолжай делать, что делаешь, — слышится в ответ, по помещению проностся ветерок и вот уже Ядвига вновь одна, наедине с древним алтарем, щедро делящимся с ней силой.

* * *

Меховой комок, похожий на енота, только без хвоста, сидел на кухне квартиры Макса и Светика, и грустил. Мандаринок не было. Рядом сидел и тоже грустил енот Васька, причем по тому же поводу.

— Как думаешь, сегодня купят? — спросил Мефодий Ваську.

— Вряд ли, — грустно ответил Васька, — Он это последнее время забывает, про мандаринки, а на хозяйку вообще надежды нет…

Вы можете спросить, как же можно говорить с енотом? Оказывается можно. На затылке Мефодия красовался такая же пластина импланта, как и у енотика. Мефодий нагло спер дополнительный васькин имплант из ящика письменного стола хозяина и прицепил его на себя. Нет, не сразу. Сначала он скинул его вниз тумбы за ящики письменного стола, где тот хранился. И стал наблюдать, хватится его хозяин или нет. Не хватился.

Вот тогда Мефодий и воспользовался им. Забрал и нацепил на себя. Поначалу просто из интереса. И знаете что? Оказалась, что домашняя зверушка хозяев очень даже разумная. Вот только вслух говорить не может, не то у Васьки строение гортани. А так, может, еще как. А еще имплант оказался подключенный к Сети! Мефодий не сразу разобрался, что же это такое, но Васька помог.

Тут раздался звук открываемой входной двери, и оба сидельца, прихватив, что было из провизии, рванули под шкаф. Кстати, хозяин Мефодию достался ого-го какой! Высший! Мефодий, когда это понял неделю как пьяный от гордости ходил, а когда хозяин привел хозяйку — тоже высшую — Мефодий и правда упёр у соседей бутылку водки и неделю не приходил в себя. А что хотите? Много ли нужно небольшому существу размером с енота?

Впрочем, сидеть под шкафом пришлось недолго. Хозяин с хозяйкой зашли внутрь и, как всегда, отправились в спальню, делать новых высших. Ну, и удачи им с этим. Совет, да любовь, и деток побольше. А Мефодий и Васька выбрались из-под шкафа и снова вернулись на кухню в поисках чего бы пожрать. Васька оказался прав, мандаринок хозяин не принес. В принципе, понятно, у людей размножение всегда было важнее жратвы, даже не в самые сытые года, а последние лет сто с лишним, голода вообще не было. Но все равно обидно. Мандаринок хотелось.

Эх, хозяин, хозяин, ведь ты же высший. Можешь со мной говорить, приказывать, а ты, будто меня и совсем нет. Нет, Мефодий и сам мог бы вылезти и сказать, но… не положено. Не по порядку. Не по статусу ему первым заговорить. Где он — обычный домовой, а где — хозяин! Высший!

* * *

Вернувшись домой, Ядвига налила себе чашку травяного чая и задумалась. Нет, в запретный район она больше ни ногой. Но как остановить неуёмного полковника и не самого последнего человека в ГУВД? И чем больше она думала, тем лучше понимала, что никакие слова этого быдловатого начальника не остановят.

— Пся крев, — выругалась она по его поводу и задумалась об альтернативах. «Ты Старшая Жрица или кто? Придумай что-нибудь!» стояло у неё в ушах. Наконец, решившись на что-то, она произнесла вслух:

— Моргана, а соедини-ка меня с нашим куратором из ФСБ…

— Полковником Сергеевым? — уточнил искин.

— Именно.

Прошла минута пока искины общались, а потом искин полковника проверял доступность, но затем раздался уверенный голос мужчины:

— Слушаю Вас, Ядвига Карловна.

— Как здоровье, Антон Владимирович?

— Спасибо, неплохо. И вам не хворать. Надеюсь, вы не за этим мне звоните?

— Не за этим. Вы в курсе моих отношений с полковником ГУВД Звонаревым?

— Еще бы мне быть не в курсе, я же вас и познакомил.

— Так вот, его последнее задание я выполнить не смогу.

— Это какое такое?

— О странных делах в одном районе города. Хотите сами его спросите, он поделится деталями.

— И что же там происходит?

— Извините, но не знаю и знать не хочу. Я еще жить хочу.

— И с чего вдруг?

— Вы не поверите, но мне только что приказали туда не лезть.

— И кто же? — в голосе мужчины послышалась ирония.

— Поверьте, вам этого лучше не знать.

— Это кто же такой крутой? Директор ФСБ? Аппарат Президента?

— Выше, Антон Владимирович, значительно выше. И по моему ведомству. Словом, ни я, ни мои девочки тут не помогут. А ГУВД, конечно, может продолжить разбираться, Звонарев свою душу все равно уже давно потерял, но вам, учитывая все мое уважение, скажу. И предупрежу. Даже на его месте… Я бы не рискнула.

— А знаете, Ядвига Карловна, у меня жена на даче, дома пусто, я наедине с бутылкой коньяка… Может я к вам заеду на чашку чая прямо сейчас? Заодно и поговорим о деталях.

— Буду рада, Антон Владимирович.

— Буду минут через двадцать, — раздался ответ и связь очевидно оборвалась.

Ядвига улыбнулась. Никаких лишних подробностей он, конечно, не узнает, но чашка чая — это неплохо и своевременно. Мужчина он еще в силе, пусть поддержит одинокую женщину, психологически и гормонально. Поможет снять нервное напряжение, да и коньяк к чаю он отличный всегда привозит. Да и объяснить ему чуть больше стоит.

— Моргана, прикажи Миле подняться ко мне и быстро накрыть стол на двух человек с закуской, там, пирожки, салаты, канапе… — Мила была дежурная ведьма-адептка, выполнявшая сегодня роль служанки, — Лимонад какой-нибудь, бутылка красного вина на всякий случай, и бокалы, рюмки. И пусть постель перестелит. На всё про всё у нее пятнадцать минут.

— Передаю, — подтвердил искин.

А Ядвига пошла переодеться к встрече с гостем.

Глава 8. Я чувствую запах серы

Темно. Узкий переулок, гордо называемый здесь Straße, ха! , улица! Гуго мысленно ухмыльнулся, но не подумайте, что он в чем-то возражал. Пусть называют как хотят. Главное — достаточно прямая, чтобы хорошо и далеко было видно с крыши дома-точки. Узкая улица с разбитым асфальтом и обшарпанными многоквартирными домами была видна как на ладони сквозь оптический прицел.

Вдалеке показалась одинокая человеческая фигура. Он? Гуго вгляделся в прицел, пытаясь распознать цель. Это он или случайный прохожий? Палец поневоле напрягся на курке, и он тут же отругал себя. Настоящий убийца кладет палец на курок, нет… не когда собирается стрелять. Только, когда собирается убить. Снайперская винтовка, конечно, хороша. Бешеная дальность, хорошая прицельность, и приличный калибр с большой энергией пули. Такая даже бетонную стенку пробьет, если не слишком толстая. Он знал, что выбирать.

Гуго всматривается в оптику прицела на невнятную фигуру, появившуюся в конце улицы. Вроде похож, молодой парень, цвет волос совпадает, но лучше чуть подождать и убедиться. Фиг с ним, что другого убьет, но это сильно осложнит дубль с настоящей целью. Так что лучше убедиться.

Горла касается что-то острое, а на спину наваливается тяжелое тело, лишая подвижности.

— Отложи в сторону винтовку, — раздается тихий, но такой убедительный глубокий женский голос.

Ну, что ж, не вышло, признал Гуго. Несмотря на обет безбрачия он отлично знал, насколько опасны бывают женщины в качестве противника. И этот раунд он проиграл. Хотя, если останется в живых, то только раунд. Он медленно и осторожно отложил винтовку направо.

— Хороший мальчик, а теперь все остальное оружие, только аккуратно и без глупостей, — так тихо приказал тот же голос.

Гуго с мысленным вздохом вытащил из подмышечной кобуры пистолет, с трудом добытый в этой варварской стране, и тоже откинул его к винтовке. Потом второй, убранный за пояс.

Изящная, но сильная женская рука скользнула ему в штаны за пояс… нет, никакой эротики… и вытащила маленький дамский револьвер. А затем за пазуху и та же участь постигла два хорошо сбалансированных ножа из отличной стали. Все, теперь точно все, подумал Гуго, больше ничего не осталось. Но острие убралось от горла, а вес вдруг перестал давить, очевидно незнакомка поднялась на ноги. Его подняли за шкирку на ноги, как котенка, развернули и прижали к стоящей рядом бетонной надстройке с трубой вентиляции.

Перед ним красивая молодая женщина. Женщина ли? Рука, которой она прижимает Гуго к трубе, оканчивается не ногтями, а острыми когтями как у кошки, только по дюйму длиной каждый. И один коготь продирает одежду на груди и пускает кровь. Чуть-чуть, самую малость, играючи.

— Больше так не делай, шалун! — говорит она с улыбкой, показывая небольшие острые клыки, а Гуго всматривается в светящиеся зеленые глаза с вертикальными зрачками и в его ушах начинает шуметь. Он встряхивает головой и видит, что его пленительницы уже нет, равно как и его арсенала, и только в воздухе тает брошенное напоследок: «Хороший мальчик!»

Гуго бессильно сполз по стене и сел на рубероид, покрывающий поверхность крыши. Обхватив голову, он закрыл глаза. Жив! Впервые ему почему-то расхотелось уничтожать Избранного. А еще перед закрытыми глазами настойчиво вертелся образ обнаженной прекрасной Консуэлы, жены его лучшего друга… Соблазны, понял он, и запрокинув лицо к висящей над всем полной Луне забормотал Отче Наш:

Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum. Adveniat regnum Tuum. Fiat voluntas Tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum da nobis hodie, et dimitte nobis debita nostra sicut et nos dimittimus debitoribus nostris. Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo. Quoniam Tuum est regnum et virtus et gloria in saecula. Amen.

* * *

Явившись на чай, Лана вывалила на пол целый арсенал — пистолет, револьвер, настоящую снайперку с оптическим прицелом и два отточенных как бритвы ножа. Я завис:

— Что это?

— Да тут один придурок хотел тебя подстрелить, пришлось раскулачить.

— И что я с этим арсеналом буду делать?

— В хозяйстве пригодится! — мурлыкнула Лана, — Рад, что тебе досталась такая хозяйственная женщина?

Отрицать такое было бы явно вредно для здоровья, но и слов для ответа тоже не было.

— Ружье повесь в спальне на стене на ковер. Хорошо будет смотреться, — пояснила она, — Только осторожнее, оно заряжено. Оно там красиво будет выглядеть. Опять же, занимаешься ты со своей блондинкой в кровати ясно чем, а какой злодей в окно лезет. Хватаешь ружье и БАМС! Больше никто не лезет!

Ну, да… на четвертый этаж идеально ровной бетонной стены, подумал я.

— А пистолет и револьвер… у тебя же уже есть один, будет три. Больше не меньше. Ну, а ножи в хозяйстве пригодятся. Там, капусту пошинковать. Ну, или кого другого. Вдруг в окно полезет?

Ага, этими ножами только капусту шинковать. Скорее кого другого в капусту. Ножи ни в какую не кухонные. Ладно, ясно что пришло время «чаепития». В общем, Лана меня утащила в спальню, и на время я отключился от размышлений, что делать с её трофеями.

Потом уже, переводя дыхание и расслабленный от наслаждения, я все-таки решил задать опасный вопрос, который меня последнее время занимал:

— Слушай, Лана, я понял, что ты хочешь от меня забеременеть. А что дальше? Больше не будешь приходить?

— И не надейся, Солнце мое, — рассмеялась она, — Задача любой женщины не только забеременеть от выбранного мужчины, но и удержать его при себе. А как его удержишь, если его свои соки распирают, и он готов на любую овцу запрыгнуть? Не, милый, перебьешься! Мы с твоей любимой будем держать твой яйца пустыми, чтоб даже мысли о других женщинах не было! Догадываешься, как мы этого добьемся?

Лана потерлась о меня всем телом, и я почувствовал, что пришло время для следующей чашки чая.

* * *

Когда Лана как обычно таинственно исчезла, я по-быстрому забросил принесенный ей арсенал под кровать в спальне, проследив, чтобы винтовка была направлена в сторону окна. Так хоть шанс рикошета небольшой, если что. А то возьмет, да и пальнет в самый пикантный момент в нашей со Светиком спальне. Почему не разрядил? Тупейшая причина. Я не знал как. Нет, я видел много разных затворов, но этот не распознал. А разряжать заряженное, не зная как… даже направляя в окно было дискомфортно. Да и дом через улицу слишком близко. Нет, надо в сети инструкцию пошарить, тогда и разряжу. А пока вот… пусть в окно будет направлена. Так спокойнее.

Сделав это, я пошел ставить чайник. А то Светик скоро придет, ужин она сама всегда делает, скорее всего он уже ждет в холодильнике ожидая разогрева, а вот чайник на мне. Пока чайник закипел и правда пришла. Накормила, напоила, стребовала супружеский долг, и мы, все еще полуобнявшись, счастливо отправились в царство Морфея.

* * *

Сегодня Сергей и Люба ночевали у её родителей. Еще вчера они уведомили обе пары родителей о намерении создать семью и с этого момента ночевать вместе. Как вы помните, район был пролетарский, так что ни удивления, ни протеста заявление молодых не вызвало. Даже без намерения пожениться, родители Сергея вряд ли бы возражали, но любины родители могли упереться, а так, мама Любы даже стала стараться готовить повкуснее, чтобы умаслить будущего зятя.

К слову, о женитьбе. Люба уже начала плести хитрые планы, как бы заманить Сергея в матримониальные сети, а то прямое упоминание о женитьбе мужчины не любят. Но, когда они оказались в одной комнате, Сергей сам разрешил все проблемы с тупой мужской прямолинейностью:

— Господин приказал нам пожениться, — сказал он.

Вот так вот. Прямо и без обиняков. Даже не спросил, констатировал факт. В другой ситуации Люба бы взбесилась. Да и не только Люба, наверное, любая другая женщина возмутилась бы. Никаких ухаживаний, никаких признаний в любви, никакой куртуазности… Вот так вот, в лоб, обязана выйти замуж, шнель, шнель, выполняй!

Вот только Люба не была дурой сопротивляться такому приказу, который в первую очередь в её собственных интересах. Тем более, в своем особом зрении она видела и понимала, что на самом деле их всё равно уже поженили. А Сергей… да, его еще воспитывать и воспитывать. Она подошла к нему вплотную, он, слава Богу, догадался обнять её.

— Милый, а ты сам-то этого хочешь? — спросила она.

— Конечно, я хочу тебя, — ответил он.

Как говорится, эпик фейл, подумала она со вздохом.

— Ты меня только хочешь, любимый?

— Ты имеешь в виду люблю ли я тебя? Да, люблю. Так приказал господин.

Люба мысленно вздохнула. Все-таки алкогольно-хулиганское прошлое Сергея не дало ему развиться как полноценной личности. В ковене её учили распознавать типы личности и уровень их развития. Так что тут пахать и пахать, и не только Сергею. Вот только Сергею этот процесс будет не в пример приятнее.

— А без приказа Господина, любил бы?

Сергей задумался. Даже после того, как он стал человеком, как теперь и сам понимал, Люба была единственной женщиной, проявившей к нему интерес, да и раскрывшей ему свои объятия. И какого хна ему еще надо? Тем более, первая красавица школы.

— Да, любил бы, — ответил он.

— Говори мне, «любимая», «милая», «желанная», «родная», — начала она воспитательную работу, — Мне будет это приятно.

Что-то в его голове закоротило, может какая-то книжка, случайно прочитанная в детстве или в школе на уроке литературы, но он опустился на одно колено, по-прежнему не выпуская и обхватывая её руками там, докуда дотягивался, и сказал:

— Выходи за меня замуж, милая!

Ей очень хотелось съёрничать и ответить что-то вроде «Конечно, как приказал Господин!», но она удержалась и просто ответила:

— Выйду, родной.

Он поднялся и поцеловал её. Да, тут ему тоже учиться и учиться, тем, что у него внизу он доставляет её куда больше удовольствия. Ну, ничего страшного, научится и целоваться. Впрочем, взглянув особым зрением она увидела, как по линиям силы из него изливается в неё потоком энергия, аж голова закружилась. Да, точно надо учить целоваться, решила она, встряхнув головой, а то секс в основном поздно вечером, а поцелуй можно сорвать для подзарядки круглые сутки.

— Давай назначим дату свадьбы месяца через три, чтобы родители всё подготовить успели?

— Свадьбу? — поморщился он, — А может просто зарегистрируемся? А то, ты же знаешь наш район, на свадьбе всякие идиоты будут тебя красть, выкуп требовать. Пошли они…

Люба улыбнулась, её глаза сверкнули опасным зеленым светом, и приблизившись к его губам тихо сказала:

— Запомни, милый, красть меня имеешь право только ты. Если кто попробует — сильно пожалеет! Я тебе не какая-то баржа на буксире, я — твой боевой корабль сопровождения! — сказался на её сравнениях папа военный моряк.

А дальше все было просто, искины отправили заявку и сообщили день.

*

И вот теперь, наевшись макарон по-флотски и заев все ватрушками с крепким чаем, они сидели в крошечной спальне малогабаритной квартиры. Точнее сидел Сергей за её письменным столом, который она использовала еще в школе, и читал на легком как бумага планшете учебник по социологии. Поступил он на заочное отделение в большой университет, так ему Господин присоветовал. «Большим» называли университет, который был университетом еще в древние времена Советского Союза, и по-прежнему оставался одним из лучших во всей стране. Люба же лежала на не полностью расправленной постели и еще одетая. Нет, дальнейшие планы включали полное взаимодействие влюбленных, но сейчас было время разговоров.

— Господин приказал искать выходы на прессу, журналистов, — сказал Сергей, оторвавшись от чтения.

Люба задумалась.

— Слушай, а помнишь Иветт из «а» класса? Ну, ту, у которой папа дипломат, еще послом во Франции работал, откуда и её имя. Он же её на факультет журналистики устроил, может она с какой газетой уже сотрудничает, пусть и внештатно? А так, не она, так кто из её сокурсников или коллег?

— Хочешь, чтоб я с ней поговорил?

Я тебе дам, «поговорил»! Эта Иветт еще та сучка! Француженка, самозванная, блин! Фиг ей, а не мой Сережа! — подумала она, но вслух сказал ласково:

— Я с ней сама поговорю. И кончай мучить свой учебник, иди ко мне, желанный, — и протянула к нему руки.

* * *

Гуго задумчиво сидел в баре и глядел в стопку со шнапсом. Шнапс он выбрал из патриотических соображений, но тут этим словом называли такую гадость… пусть даже и произведенную в Германии. Ха, в Германии! Он вспомнил закутанную в паранджу, или как это у них там называется, бабу-арабку, которая проверяла у него документы на погранконтроле во Франкфурте. В остальном все в порядке, форма, погоны, и ладно там сиськи, женщины даже в СС служили, но паранджа?! Бр-р-р..

Гуго опрокинул стопку в рот, скривился, и подозвав бармена заказал стопку водки и какого-нибудь лимонада. Все-таки надо пить то, что туземцы хорошо умеют делать. Не зря бриты так подсели на карибский ром. Бармен тут же наполнил рюмку, а затем поставил перед ним высокий стакан с Квас-Колой, рудиментом времен несколько десятилетий назад, когда янки решили заставить русских сдаться, лишив их при помощи санкций Пепси и Кока-колы. Гуго усмехнулся и запил ужасное послевкусие произведенного в Германии турками и арабами шнапса.

Он опять уставился во вновь полную стопку и задумался. Итак, снайперская позиция засвечена. Пытаться найти другую позицию, будь то крыша или даже квартира, очевидно, бесполезно. Эта проклятая кошка все равно его найдет. Гуго хорошо знал русский язык, но не настолько хорошо, чтобы использовать подходящие русские идиомы. И родное »Scheiße!» крутилось в его сознании, иногда перемешиваясь с испанским »Mierda!»

Проглотив водку для ясности мысли, и сделав знак бармену повторить, Гуго начал мысленно перечислять места, где можно достать избранного. Итак, институт. Не пойдет. Пропускной режим, камеры, слишком людно, даже еще и древний дед со смешной фамилией Кошкин, который с одного взгляда учуял в Гуго одного из тех, с кем его собственный дед воевал во Второй Мировой.

Гуго взял квадратный кусок картона с лого бара, и стал писать на нем вынутой из кармана ручкой. Проще, конечно, было бы обратиться к своему искину, но не будешь же прямо тут в баре обсуждать вслух, где собираешься убить цель? А если не голосом, а визуально, то экран будет виден всем вокруг. Можно было бы избежать этого со специальными очками или контактными линзами, но в обычной жизни Гуго, имея идеальное зрение, ими пренебрегал. Нет, вообще-то дополненная реальность и здесь, и в Европе была очень популярна и даже полезна. Но из общины такую информацию во всемирную сеть старались не сливать, да и зачем нужна дополненная реальность в сельском мирке, где все всех и так знают?

Итак, собрался он и стал записывать места:

1. Университет.

2. Путь до метро.

3. Метро.

4. Путь до дома.

5. Дом.

Номер один он тут же перечеркнул косым крестом, по вышеперечисленным причинам. Номер три тоже — полно камер наблюдения и очень людно. Номер четыре выпал сам собой, после вчерашнего фиаско. Путь до метро? Тоже людно, неудобно, да еще и цель обычно засветло выходит. Значит остается дом…

А что, подумал Гуго, через окно спальни в неподвижную мишень. Только как оказаться перед окном спальни? Там гладкая бетонная стена на все пять этажей. Впрочем, тоже не проблема. Заказать у специализированной фирмы помывку стены и окон, чтобы человек в люльке вдоль стены перемещался. Договориться с работником, чтобы люльку оставил у нужного окна на ночь. Подозрительно? Да не смешите, это же русские, они и не к тому привыкли. Гуго невольно улыбнулся, вспомнив оставшееся с зимы объявление на двери парадного, где была квартира Избранного.

«Дорогие жильцы! В связи с профилактическими работами горячая вода будет отключена с 30 декабря по 3 января! С Новым Годом! Жилконтора»

Нет, оставленная на ночь люлька мойщика окон никого в этой стране не удивит, решил Гуго, и опрокинул стопку в рот, запив её квас-колой.

На соседний стул у барной стойки уселась накрашенная девица в мини-юбке.

— Мужчина угостит девушку.

На мгновение Гуго заценил незнакомку. Да, правду говорят, что русские женщины красивые. Но Консуэла красивее.

— Мужчина ждет знакомого, и мы будем заняты делом, в котором девушка нам только помешает, — ответил он.

Девица слезла со стула, пренебрежительно фыркнула, и крутя задом пошла к другой жертве. А Гуго сделал знак бармену повторить. Может и зря, это будет четвертая, хотя тут стопки на американский манер, по унции — 32 мл. Так что не страшно. К слову, он действительно ожидал знакомого, но вовсе не для того, о чем подумала эта шлюха. Он ждал дилера огнестрела. Надо было восстанавливать арсенал, приватизированный проклятой зеленоглазой ведьмой.

* * *

Большой дом. Просторный кабинет на пятом этаже, обставленный в классическом стиле. Большой письменный стол, пара книжных шкафов вдоль стен, кресло хозяина, гостевое кресло и несколько стульев возле стен. В уголку спрятался кофейный столик с крохотными фарфоровыми чашечками, автоматической кофеваркой, бутылкой коньяка, блюдечком с нарезанным лимоном и еще парой кресел рядом. В кабинете трое. Двое — полковник и майор в черной форме, отличающейся только количеством больших звезд на черных, с двумя васильковыми просветами погонах, и третий, избитый и прикованный наручниками к креслу. Тоже полковник, но форма темно-синяя и погоны с малиновыми просветами.

Черный полковник стоит перед пленником и огорченно качает головой.

— Эх, Алексей Викторович, Алексей Викторович, как же вас угораздило так вляпаться…

— Откуда ж я знал? — с трудом ответил тот разбитыми губами, — Я вообще не понимаю, зачем это все нужно было. Просто сказали бы «Лёха, не лезь туда!», я что, не послушал бы. Да и с Ядвигой ты сам меня свел.

— Про Ядвигу забудь теперь, разозлил ты её, — со вздохом заметил черный, — А все «это» потому, что ты врал и не хотел говорить правду.

— Про что? Будто вы сами не знали, что бардак в том районе нужен застройщикам?

— Знали, — согласился черный, присев перед ним на корточки, — А вот ты об этом говорить не хотел. А откуда мне знать, что ты всем известную информацию скрываешь, а не что-то более важное? А вляпался ты знатно.

— И во что же это?

— Тебе что-нибудь говорит, когда ведьма за свою душу боится?

— Так у них её вроде нет, верно?

— О! Начинаешь понимать. Представляешь, что там должно быть, чтобы за то, чего у тебя нет бояться? Вот! А ведь я перед ней за тебя ручался.

— Подумаешь, баба…

— Эта «баба» может такое, что я тебе не пожелаю даже во сне увидеть.

Черный полковник поднимается и уходит к столу.

— Ну, что, майор? Что делать с этим гением по создаванию проблем будем? — спрашивает он, усевшись в свое кресло.

Майор, до сих пор бесстрастно наблюдавший за происходящим, равнодушно сказал:

— Как прикажете. Хотя, мне кажется, что он все осознал. Пусть даст подписку о сотрудничестве и катится в свое ГУВД.

— Ну, что Лёха, посотрудничаем? — спрашивает черный полковник.

— Куда ж я денусь? Да я и так всегда тебе помогал, Тоха! И безо всяких подписок.

— Майор, снимите с него наручники, дайте формы подписать, и… это… — поморщившись хозяин кабинета добавил, — И доставьте домой. Ему в таком виде на работу появляться не стоит. И да, Лёха, запомни, тот район обходи стороной. Больше никакой активности.

— Понял, — кивнул головой полицейский, — А что там такое, что даже ты опасаешься.

Лицо черного полковника стало жестким, и он с сомнением посмотрел на полицейского. А потом, будто решившись на что-то, кратко сказал:

— Боги.

А потом через несколько секунд добавил:

— А может демоны. Не знаю. И знать не хочу. И тебе не советую.

Через полчаса, когда полицейский полковник подписал все формы и был отправлен домой, майор зашел обратно в кабинет:

— Все сделано, — доложил он.

— Заходи, Петь, присаживайся, бери кофе… — говорит полковник, который уже сидит в кресле у кофейного столика с кофейной чашкой в руке. При постороннем, пусть даже и из системы, все личные имена он опускал, а теперь можно.

Майор присел, взял кофейную чашку, но вместо кофе плеснул в неё коньяка.

— Что думаешь, Петя? — спросил полковник.

— Да, вроде все понятно, Антон Владимирович, — отвечает тот, — Вот только как-то это не в наших правилах оставлять что-то непонятное за спиной.

— Есть такое. Хочешь туда сам сунуться? Ну-ну.

— Не сам, конечно, но если осторожно правильного человечка послать…

— Что же, попробуй. В принципе, мне тоже интересно. Но если будет хоть малейший риск…

— Разумеется. Нарываться не буду.

— Пойми, Петя, мы все росли атеистами, даже если в церковь с родителями по воскресеньям ходили. А тут то, что нам все говорили будто, оно не существует. Тем более, им даже предъявить нечего. Законов они вроде не нарушают, по крайней мере не попадаются. Как те же ведьмы. Так что наш интерес простой: как на этом можно погреть руки. В общем, Петь, осторожность, осторожность, и еще раз осторожность. Лучше пусть не получится, чем они выйдут на нас.

— Понял, Антон Владимирович.

— Знаешь, в прошлом веке были популярные фантасты, которые написали, что если запахнет серой, то такие как мы должны не рассуждать о флуктуациях, а принять меры, вплоть до производства святой воды в промышленных масштабах.

— Так что, связываться с епархией?

— Нет. Я тебе скажу, Петя, ни хрена они в нашей службе не понимали. Наша работа в этом случае, найти дьявола и склонить его к работе на нас! И знаешь что?

Майор покачал головой, а полковник одним махом опустошил свою чашечку и, словно решившись на что-то, сказал:

— Я чувствую запах серы.

Глава 9. “Умный может быть влюблён как безумный...”

В сгущающейся вечерней темноте Гуго аккуратно сложил свой плащ в несколько раз и положил его на деревяные поддоны сбоку от дома Избранного. Во время отхода он заберет плащ и снова станет обычным прохожим. А то разгуливать по городу в костюме голливудского ниндзя, спрятанного под плащом, было не самой умной идеей. Ну, кроме маски на лицо, это Гуго счел избыточным.

Дверь в парадное открылась универсальным ключом-пуговкой, купленным через левые контакты. Вроде бы это был ключ пожарников, но такие мелочи Гуго не волновали. Он поднялся на верхний этаж и легко взломав примитивный замок, выбрался на крышу. Люлька уже ждала его на нужном этаже возле нужного окна, оставалось лишь спуститься в нее по веревке. Что Гуго и сделал.

Люлька аккуратно висела под самым окном. Тем самым, нужным. Никакого длинноствола у Гуго сегодня не было, только итальянская Беретта с глушителем. В конце концов, ему нужен только один выстрел на минимальной дистанции, в крайнем случае два. Гуго осторожно поднялся в качающейся люльке на ногах и заглянул под край окна.

Избранный был в постели и занимался любовью со своей женщиной. Миссионерская позиция, он сверху, в общем, идеальная цель. Он её полностью собой закрывает, так что является целью как в тире. А что девка может выживет, так это пусть будет у братства голова болеть. Его забота — Избранный. Только поднять пистолет и стрелять. Гуго стал плавно и медленно давить на курок...

✨

За несколько часов до этого утром

Сергей с утра поднялся и ушел на работу, а Люба, проводив его — а как же, за такой личной собственностью нужен пригляд — задумалась над чаем. Итак, Иветт. Надо её перетянуть на нашу сторону.

Люба стала вспоминать, что она знает об Иветт. Спесивая мажорка, дочь богатых родителей, в сшитых на заказ платьях... Как она очутилась в их школе пролетарского нищего района было загадкой. Шушукались, что отец не выдержал закидонов доченьки и сбагрил её бабушке, которая как раз тут где-то и жила. Из условий жизни бабушки можно было догадаться, что теплых чувств к теще папа Иветт не испытывал. Вот и жила она, страдая от отсутствия статусных подруг. Хотя, кто знает, может и наслаждаясь этим. К слову, Любу она признавала, как-никак признанная первая красавица школы. А в кругах, где вертелись её родители, бывали не только жены и дочери министров, но и таким как Люба находилось место. Нет, место может и сомнительное, но хорошо известно, что любовница министра может доставить проблем куда поболе его же жены. Так что разговаривали с такими "девушками” вежливо и дружелюбно. Люба на такие роли не рвалась, тем более что уже тогда открыла свой Дар, но не разочаровывать же “подругу”.

Внешность у Иветт... ну, уродкой она не была, а в остальном любая девушка может выглядеть милой, обаятельной и привлекательной, если захочет. Беда была в том, что Иветт этого не хотела. Постоянное капризно-обиженное лицо даже красавицу сделает отталкивающей, но Иветт на это было плевать.

В общем, общаться ей не хотелось. Но было надо.

— Лилит, — обратилась она к своему комму, — Найди мне мою бывшую одноклассницу из “а” класса Иветт и попробуй связать нас для разговора.

— Видео? — спросил комм. Люба быстро взглянула на себя. Приятная бежевая блузка, волосы практически прибраны, сидит за письменным столом, сзади шторы...

— Можно, если она сама захочет, но не настаивай!

— Нашла, связываюсь с её коммуникатором, включаю звук без видео.

— Люба? — раздался прерывистый голос Иветт, сопровождаемый тяжелым дыханием, — Привет, подруга! Тебе срочно?

— Да вот хотела кофе попить под разговор, возможно, дело есть, — не смутилась Люба. Чем занята Иветт было понятно, но, если та считала возможным принять вызов, кто она, чтобы возражать?

— Дело — это хорошо, — ответила Иветт, издав томный стон, — Слушай, я сейчас у главреда, — и она назвала хорошо известное с городе издание, — Но думаю через пару часов освобожусь. Как насчет кофейни на первом этаже нашего здания?

— Идет, — согласилась Люба, — Не буду мешать.

— Могла бы и подружку сюда позвать... — услышала она сопящий от усердия мужской голос.

— А тебя хватило бы на подружку? — раздался игривый ответ, и связь прервала сей захватывающий разговор.

Люба поморщилась. Ведьмой Люба была, шалавой нет. Потому и к Ядвиге пошла. У нее ж никаких оргий, ничего личного, только бизнес. Не то, чтобы Сергей получил её девственницей, о чем теперь она даже сожалела, прошлый опыт того не стоил, а связь была бы крепче, но... А сейчас о других мужчинах и речи быть не может. Она представила как говорит с Иветт по комму, пока Сергей, лежа на ней, накачивает её энергией и не только энергией. Бр-р-р! Ну, уж нет. Через два часа в кофейне, так через два часа в кофейне. И стала собираться.

✨

Люба добралась к месту встречи почти вовремя.

Место было расположено удивительно неудобно. От любого общественного транспорта нужно было изрядно идти пешком. Но время было, и Люба решила прогуляться от метро. Несмотря на жизнь на пролетарской окраине, она любила этот город. В том числе и его центральные районы, где они бывали нечасто, но мать все-таки вытаскивала её в музеи и театры время от времени. Вот такой вот был у них пролетарский район. Да, и, кто знает? Пробудился бы в Любе её дар, если бы она не родилась в этой чакре планеты?

Расстояние от метро было не таким и дальним, что-то около километра с небольшим. В чужом городе это, может, и много, а дома, так, легкая прогулка по красивым привычным местам. Пройдя последние 200–300 метров вдоль речки, она добралась до нужного ей здания с кафе на первом этаже.

И, как ни странно, зайдя в него тут же увидела Иветт, сидящую за одним из столиков возле окна с чашкой кофе. Первое, что поразило Любу, было то, что Иветт улыбалась. Может не слишком весело, но улыбалась. Это было очень необычно для Иветт, которую она знала.

— Привет, подруга, — сказал она, подходя к своей филологической однокласснице и плюхаясь на соседний стул.

— Привет, — согласилась та, — Давно уже не общались.

— Что с тобой? — спросила Люба, глядя на подругу, — Ты на себя не похожа.

— Не обращай внимания, — махнула рукой та, — Просто попала во взрослую жизнь. Это у вас там все просто, а у нас за все надо платить.

— Извини, Иви, я ничего плохого не имею в виду, но... — Люба замялась, не уверенная стоит ли это говорить, — Платить сексом с редактором?

— Главным редактором, — откликнулась она, подняв указательный палец вверх, — Я ж теперь у них внештатный сотрудник, с гарантированным трудоустройством после диплома. На всю глубину его редакторского таланта, — усмехнулась она, — Кстати, не хочешь присоединиться? Думаю, он будет не против повторить.

— Извини, Иви, у меня уже мужчина есть, и я его люблю, — ответила Люба, — Но вот тебе идея может не на миллион, но продуктивная. Найди филологинь со своего курса, которым это будет полезно, и выдай их за меня...

— Хм... а ты умеешь думать, — согласилась Иветт, — Да, есть несколько. Надо только подумать, что с них получить за это. Деньги — это слишком скучно, да и не стоят того.

— Я уверена, ты разберешься, — улыбнулась Люба, и заказала подошедшему официанту большое латте с парой пирожных.

— Не боишься за фигуру, подруга? — спросила Иветт.

— Не-а! К слову, а ты не боишься залететь от своего главного редактора?

— Если бы моего, — вздохнула Иветт, — У него жена и трое детей. Да, боюсь. Резину он не признает, безопасные дни ему по фигу, так что хоть на таблетки садись, а они жутко вредные. Кстати, а ты со своим мужчиной не боишься?

— Не боюсь, — сказала Люба, подумав, что и правда, а чего бояться, наоборот хорошо будет, но не стала посвящать подругу в эти мысли, а наоборот, посвятила её в нынешнее решение, — Есть и безопасные способы предотвратить залет.

— Это какой же? — Иветт, конечно, была цинична, но не была дурой.

В это время принесли кофе с пирожными, и Люба воспользовалась случаем, чтобы сделать паузу. А подумать было о чем. Она только что не проговорилась о ковене... Впрочем, каком ковене? Он уже в прошлом. О своем статусе ведьмы. А оно того стоит? — подумала Люба, отпивая кофе и закусывая его кусочком пирожного. Лучше бы промолчать. С другой стороны, а может это и есть её шанс привлечь Иветт к их движению?

— Иви, — сказал она, прожевав вкусняшку, — А что ты думаешь о ведьмах?

И сделала легкий жест. Иветт уставилась поверх её плеча на картину, висящую на стене. Только что на ней был какой-то дурацкий пейзаж, а сейчас с нее смотрела на фоне ночного кладбища её школьная подруга в черной робе и в конической ведьминской шляпе...

Впрочем, Иветт тоже была не лыком шита. Дедушка, хрен знает как, пробившийся в ЦК КПСС, был, пожалуй, нечистью покруче, чем какая-то там ведьма. Так что, собравшись, она спросила:

— Ну, и что это значит?

— Это значит, что я могу освободить от риска залета на год простым питьем с наговором. Сама им пользуюсь.

— А чем гарантируешь?

— А чем ты гарантируешь, что резина не порвется? — спросила в ответ Люба, — Тем более, твоему главреду резина не по нраву.

— Нет, ты серьезно?

— Абсолютно, — кивнула Люба, — Сама это делаю. Хотя... может пора и прекратить.

— Побочные эффекты? — спросила Иветт.

— Ага, — согласилась Люба, — С ним не забеременеть, а у меня мужчина... Думаю пора.

— И что ты хочешь за это?

— Тебе, подруга, бесплатно. У нас другие дела будут.

— Если ты хочешь рекламу на халяву, — опасливо подумав сказала Иветтт, — То ты не по адресу. У меня нет такой власти.

— И не надо, Иви, — улыбнулась Люба, — Такое питье с наговором будет только для своих. Вроде тебя. У нас тут такие дела начинаются, мне не до грошовой чародейской практики, оставим её жуликам!

— И что же от меня потребуется?

— Быть нашим неофициальным спикером и адвокатом в прессе. Вот слушай, — и Люба начала излагать идею братства краснобанданных народных дружин, берущих ответственность за свои районы, приводящие их в порядок...

✨

Сегодня, как ни странно, Лана не стала вмешиваться в ежедневную жизнь, тем более что мы со Светиком пришли домой почти одновременно. Я, как нормальный мужик, конечно, был готов перейти к постельному десерту немедленно, но не тут-то было. Мне сказали, что надо нормально поужинать. Мол, желудок надо беречь, а жить с язвенником — не сахар! Так что я приземлился на диван в столовой, Костик даже что-то на телевизоре запустил, а Светик занялась чем-то на кухне. Да еще как занялась. Хотя и удивительно как быстро все было сделано. Хотя, в общем, неудивительно, я тоже так умею, но ведь сделала же!

Первое блюдо — кнели. Готовый куриный фарш, добавляете или манку, или панировку, яйцо, приправы, соль, перемешиваете, и кидаете кусочками размером от чайной до столовой ложки в кипяток. Ну, можно еще бульонный кубик в этот кипяток для вкуса добавить, вместо приправ. Пять минут и готово.

Второе — грибы по-толстовски. Режете шампиньоны, жарите пять-десять минут, пока вода для кнелей закипает, сверху кидаете сметану, ну, и соль не забудьте, пару минут активно мешать и тушить. Раскладывается по розеткам, за неимением горшочков, прикрываете плоскими плавленными сырками из магазина. Микроволновка на минуту-полторы.

Тем временем выкладываете кнели на небольшие глубокие мисочки, если надо, режете на более мелкие куски, перекладываете мягким маслом, солите, перемешиваете. Можно тоже специи, хотя с солью и специями главное — не переборщить. Все.

Главное, я не пойму, зачем это Светику надо, но вкусно, очень вкусно. Наслаждение. Я-то все равно жду “главного” блюда, но и это хорошо. Успели поговорить о работе, о проекте... как будто на работе не наговорились. Ну, а так, кнели — класс, грибы тоже, офигенно вкусно. Да, ладно, если женщина хочет... а-а, кого я обманываю, это я хочу! И отнюдь не грибов!

В общем, перемещаемся в спальню. И вот тут нас настигаем облом! В буквальном смысле этого слова. То есть, поначалу всё в порядке. Улеглись. Никакой экзотики, миссионерская позиция. И только разошлись, вдруг диван обрушивается на одну сторону. Передние ножки сломались и диван, как подстреленный конь, упал на колени. Одновременно раздается грохот, как от выстрела, окно взрывается в обе стороны осколками, а за окном раздается металлический грохот. В общем, все настроение испортили.

✨

... Гуго стал плавно и медленно давить на курок...

Неожиданно раздался грохот, диван с Избранным рухнул вниз, и выстрел Гуго ушел выше цели. Одновременно, раздался звон разбитого стекла. Люлька дрогнула, веревка, на которой она держалась, разорвалась, момент невесомости и люлька с Гуго внутри с грохотом приземлилась на козырек магазина, занимавшего первый этаж. Сверху на голову суперассасина братства посыпалось разбитое стекло. А потом, медленно извиваясь, будто в бредовом сне, на него, сворачиваясь кольцами, приземлились остатки державшей люльку веревки. Каким-то чудом, его не покалечило, обошлось парой мелких порезов.

Примерно полминуты Гуго приходил в себя и задумчиво созерцал ночное, подсвеченное огромным городом небо, размышляя, на фиг им вообще уничтожать этого избранного. Как-то с каждым разом это становилось все менее и менее интересным. Поднявшись, он понял, что каким-то чудом ничего себе не сломал. Лезть по бетонной стене было занятием откровенно бессмысленным, да и вряд ли Избранный продолжит изображать из себя мишень, после происшедшего. Так что, стряхнув с волос и одежды мелкие осколки битого стекла, Гуго поднялся на ноги, сунул в заплечную кобуру Беретту, и поковылял к краю дома.

Еще через полминуты снова раздался грохот. Гуго с трудом обернулся. Конструкция на крыше, которая держала люльку, очевидно не выдержала, и тоже грохнулась оттуда на битое стекло, веревку и люльку. Еще немного Гуго смотрел на кучу металлолома, подумал, что было бы, если бы он размышлял чуть дольше, потом с кряхтеньем опустился на колени несмотря на то, что осколки разбитого стекла долетели и сюда, сложил руки у груди и начал:

— Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum...

Закончив, он поднялся на ноги и доковылял до торца козырька. Там он слез на стоявшие под козырьком деревяные поддоны, забрал свой спрятанный плащ, и, закутавшись в него, похромал вдоль улицы. Сзади раздался звон падающих стеклянных осколков... “Да, когда ж это кончится?!” - подумал Гуго продолжая хромать дальше. Через пару домов он вызовет такси, но стоит это сделать на хотя бы небольшом расстоянии от неудавшейся попытки.

Всё, план A и план B провалились. Высылать группу поддержки брат Рудольф не захочет, это сразу было понятно. Не то, чтобы дорого, но просто ему по фиг. Так что, Гуго тут один. Ладно, попробуем еще раз. Пусть будет план Z, который Гуго еще должен придумать. И если это не сработает, тогда пусть научники разбираются с Избранным и сношаются с ним как хотят. Хоть с немками, хоть со славянками, Гуго это больше не касается.

Черт... а ведь в усиление ему могут прислать еще одного одиночку, на это Рудольфа вполне хватит. И это наверняка будет Генрих. Надо предупредить старого друга.

— Локи, — сказал он вслух, и светящийся призрак полного монаха повис перед ним, — Неотслеживаемое сообщение члену братства Генриху Майеру. “Генрих, Рудольф может попытаться послать тебя на усиление мне. Постарайся отбрыкаться. Мне ты все равно не поможешь, а тут... Основатель был прав, тут вся страна еще та, а с Избранным это... — на мгновение Гуго завис, выбирая подходящую немецкую идиому, а потом неожиданно для себя закончил на русском, — полный песец. Гуго.” Конец сообщения.

— Отослано, — раздался бесплотный голос его коммуникатора, и проекция исчезла.

Сообщение в братство отошлю позже, надо дать Генриху время, решил Гуго.

✨

... Передние ножки сломались и диван, как подстреленный конь, упал на колени. Одновременно раздается грохот, как от выстрела, окно взрывается осколками, а за окном раздается металлический грохот. В общем, все настроение испортили.

Отправляю Светика делать чай, а сам начинаю заниматься приборкой. Так, понятно, ножки дивана сломались, ружье выстрелило... Достаю весь арсенал. Винтовка... Проверяю, нет, не перезарядилась. Хотя и странно, должно было. На всякий случай отделяю магазин, передергиваю затвор — успел все-таки взглянуть в сети как это делать, патрона нет, всё, хранить снайперку теперь должно быть безопасно. Засовываю под диван в большой комнате. Он у нас практически без ножек, пространство под ним занято большим коробом для хранения белья и который и служит основой. Вот туда и засовываю свой мини-арсенал. Лишь бы Лана еще чего не притащила, а то уже места маловато.

Грустно подхожу к разбитому окну. Смотрю наружу. Там, наконец, перестало громыхать.

Пуля снайперки ушла частично вверх. Я прикинул траекторию. Пуля должна была пройти над жилым кварталом, улицей, мелкой речкой, и упасть на кладбище. Так что, если никто из мертвецов там в это время не бродил при Луне, никого задеть была не должна. Ну, и то хорошо. А если что не так, будем решать проблемы по мере их поступления.

— Костик, — обратился я к своему коммуникатору-искину, — закажи новое окно и новый диван с доставкой и установкой. Автоматической. Андроиды хотя бы дурацких вопросов задавать не будут, что же разбило стекло. Назначь время на завтра, пока мы на работе будем. Ну, и обеспечь доступ.

Автоматическая доставка и установка стоили дороже ручной, все-таки сделать еще одного человека стоило и государству, и работодателю куда дешевле робота-андроида, если речь о простых профессиях, но зато никаких вопросов. А на свалке пусть кто хочет гадает, откуда тут окно с пулевым отверстием.

— Сделаю, но ты бы выбил побольше стекла из окна, чтобы даже у андроидов поменьше вопросов было, — отозвался мой друг-искин, общение с которым я изрядно забросил после тесного сближения со Светиком. Кстати, зря, и Ваську я давно мандаринками не баловал. Хотя и лениво его потом Пепсидом откачивать.

Следую совету Костика и парой ударов выбиваю еще больше стекла наружу.

✨

Выйдя из спальни, Светик первым делом накинула на голое тело халат, взятый из ванной. А потом действительно поставила чай. Но если честно, ее била нервная дрожь. Диван, ладно, ножки там действительно хлипкие, но лёжа на спине на падающем диване она отчётливо видела, как в стенку возле стенного бра ударила самая настоящая пуля, выбив из нее кусочки бетона.

Так... решила она. Макс — её мужчина, это не подлежит сомнению, но он явно задолжал ей пару объяснений. И особенно с этой пулей в стенку их спальни... Тут им тоже предстоит серьезный разговор.

Еще дрожащими руками она достала свою сумочку, залезла в нее, и достала оттуда два крошечных, чуть отличающихся дамских револьвера North American Arms 22LR. Убедившись в их наличии, и в патронах в барабанах, она кинула их обратно в сумочку, и отправилась готовить чай. Кажется, её шутка насчет “подавать патроны” может и сбыться...

✨

А я, наконец, накинул трусы и футболку и пошел в большую комнату пить чай. Сел за стол перед своей огромной чашкой с чаем, попытался сделать глоток, понял, что слишком горячо, поднял глаза и наткнулся на требовательный вопрошающий взгляд моей женщины.

— Ну, колись, Солнце мое. Что это было? — спросила она.

— Ножки у дивана сломались, — ответил я, технически совершенно правдиво.

— Ты лучше скажи, откуда у тебя весь этот арсенал, который ты в большую комнату только что перетащил? Я тебе вроде от отца принесла только один пистолет, а у тебя там их два, причем оба другие, ножи, да еще и винтовка...

— А-а, это, — вздохнул я, — Ну, я ж вроде говорил, покушались на меня. Пришлось реквизировать. Ты только родителям не говори, ни моим, ни твоим, а то начнут паниковать зазря.

— Ты эту винтовку называешь “зазря”? — я впервые видел Светика в таком состоянии. Она определенно была взбешена, — Ты калибр её видел? Уж на что я в оружии не разбираюсь, но это даже не патрон автомата. И вообще, кому ты дорогу перешел?

Я задумался. А и правда. Наш разговор с её отцом она не слышала. А все мои дела с краснобанданниками... Почему-то я был уверен, что она была в курсе всех моих дел, поскольку была в самом начале всего, а на деле, в курсе была вовсе не она, а Лана.

— Знаешь, ты права, — медленно сказал я, — Почему-то я был уверен, что ты все знаешь, а сейчас сообразил, что возможно и нет...

Взгляд Светика явно выражал “Ну?”, и я продолжил:

— Скорей всего, это связано с твоим и моим геномом..., Теми самыми, RU-СMO и UK-OZRS — не зная с чего бы начать, я решительно выбрал, — Ты, когда вечером сюда идешь, спортивных парней в красных банданах видела?

— Да, и очень их боюсь. Но они ни разу даже близко ко мне не приближались.

— И не бойся, они тебя охраняют.

— Это с чего такое счастье?

— Я их подчинил. У меня из рук вылетают зеленые молнии и любого человека подчиняют.

— Даже меня?

— Зачем мне тебя подчинять? — сказал я, — И, кстати, нет, не смогу. У тебя иммунитет, ты меня уже любишь, а это сильнее. А насчет этих парней... Они подчиняются нам обоим. Ты для них — Светлейшая Госпожа. Не спрашивай меня почему, они тебя так называют. Но они тебя боготворят, иногда мне кажется, что даже больше, чем меня. Хотя... может это и хорошо.

Светик смутилась, но категорично продолжила:

— Рассказывай, родной!

— Они меня зовут “господином”, не спрашивай почему. Слушаются. Я из них своего рода народную дружину создал. Этакое братство. Они в районе за порядком следят. Место не узнать теперь, причем в лучшую сторону. И да, насчет тебя у них особое указание. Они тебя охраняют.

Нет, любая истеричка из фэнтези тут сошла бы с ума, но не моя Светик. Она лишь улыбнулась и сказала:

— Это, конечно, хорошо, что ты обо мне заботишься. Но с чего ты взял, что они тебя слушаются?

Вопрос и правда был интересный. Но нет, они мне присягнули и даже готовы были умереть за меня. Еще до появления Ланы. Стоп! Кстати, после появления Ланы, они даже если захотят, фиг предадут. В общем, да, я уверен. Но о Лане Светику рассказывать, пожалуй, рано.

— Поверь, есть основания так думать. Пока не буду вдаваться в подробности.

— И что им от тебя нужно?

— Ничего. Они просто выполняют все, что я им скажу. Ты спрашивала про арсенал? В одном из покушений один из них прикрыл меня собой. Получил пулю в плечо. К счастью, выжил. Но тот пистолет пришлось выкинуть, наверняка на нем хвост уголовных дел висел.

— “Одном из”???

— Не переживай, все же обошлось. К слову, я им приказал своего рода десятину собирать с членов братства. Ну, не совсем десятину, с бедных будет меньше. Половина на нужды братства, скажем, благоустройство района, а половина нам пойдет.

— Это за что вдруг?

— Есть за что. Алкоголики перестают пить, наркоманы отказываются от наркотиков, находят работу, начинают новую жизнь, некоторые планируют в институт поступить, а мой главный вот-вот женится... Такое дорого стоит. А еще друг друга они теперь поддерживают.

— Макс, родной, пойми, я ни сном, ни духом, а тут оказывается на тебя уже мининмум два раза покушались! А тебе не кажется, что нам нужно подумать о безопасности?

— А я что делаю? — отбрехиваюсь я, скромно умалчивая, что похоже уже минимум три, поскольку в стекле окна сегодня было два пулевых отверстия, — К слову, дядя Карен то же самое сказал. Чего бы он мне пистолет с официальным разрешением прислал?

— Так папа знает?

— Ну... — замялся я, — Он знает, что мой геном уплыл за рубеж. Ну, тот самый, UK-OZRS... И считает, что мной могут заинтересоваться, кто не надо.

— Макс!... — простонала Светик, приложив ладони к вискам, — Как? Как твой геном ушел за рубеж???

На мгновение мне показалось, что Светик заподозрила меня в измене с иностранкой. Я встряхнул головой и решил, что честность — лучшая политика. По крайней мере со своей женщиной.

— Сам послал, — признался я, — Помнишь в нашу первую ночь, я набор “23иЯ” купил, еще спросил, не нужно ли тебе. Тогда сделал мазки слюны и следующим утром отправил.

— Зачем?

— Так мозги не работали, — я перешел на дипломатию, пересел поближе к любимой, обнял и поцеловал её, — От эйфории. Лучшая в мире из женщин — моя! Стоит мне прикоснуться к тебе, и единственная мысль, которая остается с моей голове, это — ты.

— Как и у меня, — вздохнула она, — Ты что, не мог в институте все сделать?

— Ну, я потом и сделал, — смутился я, вспоминая свои поиски подлого Казановы, накачавшего мою женщину своей спермой, и как изящно Тосенька ткнула меня носом в то, что это я сам и есть, — Слушай, а может это на меня твой RU-SML геном так действует.

— Не может, — не согласилась Светик, — Он тогда еще не развернут был, только активировался. Ты сам его и активировал.

— Ну, тогда я просто люблю тебя до безумия, — согласился я.

— “Умный может быть влюблён как безумный, но не как дурак”, — процитировала со вздохом моя любимая женщина старую поговорку, — Всегда думала, что это правда, — добавила она, деликатно опуская очевидное, — Так что будем делать с безопасностью?

— А я и делаю. Ты думаешь, безопасность — это большая пушка и всех нагнуть как в романах Виктора, которые он искинами генерит? Нет, родная, безопасность всегда в твоей социальной сети. Настоящей, разумеется, реальной, а не виртуальной. В социальном графе. Эти краснобанданники нас в любой момент укроют, деньги от них нам помогут, вон, хоть окно и диван заменить, а сейчас я работаю над их развитием. Вот распорядился, чтобы они прессу начали подключать, чтобы их деятельность восхвалять. И когда Серый со своими лейтенантами будет заседать в Думе, фиг кто к нам с тобой на кривой козе подъедет. И это только одна ножка стула, на которой мы будем сидеть. Если все пойдет как запланировано, на нашей стороне еще и ковен ведьм будет. А это сила, не говоря уж об их выходах на власть и силовиков, — решил я выдать и эту информацию, хотя тут и была исключительно заслуга Ланы.

Наверное, Светику в этом месте надо было бы сильно удивиться, но почему-то этого не произошло. Она моргнула несколько раз, будто у неё перед глазами пролетели какие-то картинки, губы беззвучно прошептали какое-то слово, но все это больше ни в чем не выразилось.

— Да, планы у тебя дальние, милый, — только и сказала она.

— Ну, а пока, оружие и возможность скрыться у верных людей. Тоже неплохо. Слушай, а у тебя же этот смоленский геном должен был раскрыться?

— Еще нет, — покачала головой Светик, — У матери он в стрессовой ситуации развернулся, поэтому он так полностью и не открылся. Даже когда она начала жить с отцом. А у меня ты его активировал по всем правилам, и развертывание все продолжается. Бывает в жар бросает, когда от тебя далеко, провалы памяти. До смешного доходит: не помню, когда отец мне второй револьвер выдал и куда я разрешение на него дела. Правда, для работы это почти бесполезно. Ну, знаю я по опыту матери, что могу в чужой мозг что-то записать, ну и что? Как это диссертации поможет?

— У меня та же ерунда, — грустно согласился я, — Вот знаю, что могу подчинять людей, а как это вывести из цепочек белков, непонятно. Читала, как тетя Маша и дядя Ваня, ну те, из Лондона, вычислили что ваш с тётей Ташей геном резко увеличивает пропускную способность нервов, идущих к рукам? Вот такое было бы научным достижением доказать.

Я вздохнул, слез со стула, и встав на одно колено обнял Светика, засунув руку под халат и поглаживая её везде, куда мог дотянуться.

— В спальне окно разбито, продолжим ночь тут? — я кивнул головой на раскрытый диван, — Заодно и закончим начатое.

— Только без фейерверков на этот раз, — попросила Светик.

— Только в наших чувствах, любимая, только в наших чувствах, — моя рука, наконец, добралась до её груди, но через минуту, я подхватил свою женщину на руки и отнес на диван, где мы и правда продолжили то, на чем были прерваны. И после того, как я щедро поделился с ней геномом UK-OZRS, мы счастливо и глубоко заснули.

✨

Ядвига вдоволь зарядилась от алтаря, после недавних треволнений это явно было полезно, оделась, и проскользнув через боковую дверь в церквушке, вышла наружу. Было уже темно, но это не беспокоило ведьму... хм-м... оказывается и правда жрицу, впрочем, это неважно. Храм на самом деле был за кладбищенской оградой, так что хотя она и не отказалась бы прогуляться по ночному кладбищу, но вместо этого пошла по практически тупиковой улице в сторону метро. Машины гудели по проходящему рядом путепроводу, а эта часть улицы, когда-то бывшая активно используемым проспектом была в основном заполнена припаркованными машинами.

Нет, она легко могла позвать через коммуникатор к себе свою машину, но вот захотелось пройтись, подумать. Улица быстро свернула направо, а дальше в сторону метро шла пешеходная аллея. Когда та закончилась, Ядвига, не желая лезть в толпу, свернула направо, в безлюдные в это время переулки старых районов. Перешла неширокую улицу, и пошла вдоль другой пустынной улицы вдоль жилых домов с одной стороны, и зеленой полосы, отделяющей улочку от небольшой речки и того самого кладбища, при котором стоял храм.

Размышления касались недавнего события. Сейчас она единственная из всех ведьм этого мира знает о явлении ТОЙ. Может лечь под нее? - задумалась Ядвига. Тогда и алтарь по доступной мощности покажется детской игрушкой. С другой стороны, она ведь сама сказала, “если понадобишься позову, а пока оставь в покое тот квартал.”

Рядом на бетон дороги что-то упало сверху почти отвесно и выбило в покрытии дырку размером со спичечный коробок. Ядвига осторожно присмотрелась. Уж на что она была далека от тех материй, но уж не то автоматную, не то ружейную пулю в искореженном кусочке металла она распознала.

С беспокойством она осмотрелась вокруг. Сама того не заметив, она почти вошла в тот самый квартал. Трясущимися руками, она шлепнула по пуговице коммуникатора и вызвала свою машину. Пятью минутами позже самая могущественная ведьма города быстро уезжала из запретного района.

Глава 10 Russische Frauen и излучение Ор

В России была глубокая ночь, но в Южной Америке солнце жгло с выцветшего голубого небосвода. А что хотите, при разнице в часовых поясах в 6-9 часов и изрядно градусов широты к экватору? Генрих Майер, состоятельный хозяин каучуковой плантации и относительно счастливый муж жаркой красотки Консуэлы, сидел в плетеном кресле на открытой веранде своего дома с чашкой крепкого кофе и слушал письмо своего друга Гуго.

Нет, не так. Не “друга”, Друга Гуго. Которому всегда можно без сомнений доверить свою спину, свою жизнь и свою женщину. Жаркое солнце, свежий ветерок, бесконечные зеленые пространства кампоса...

Так, Гуго влип и предупреждает, чтоб я не повторил его судьбы. Генрих взглянул на слугу индейца и тот вздрогнул, прочитав в белесо-голубых, столь контрастных для брюнета, глазах взгляд профессионального убийцы. Да, Генрих был замом Гуго.

- Принеси еще кофе, причем покрепче, чем это, и темного рома со стопкой для него, - приказал он небрежно, и слуга тут же ушел выполнять.

А Генрих откинулся на спинку, закинул ноги на соседнее кресло и задумался. Брат Рудольф о провале миссии Гуго пока еще не знает, тот дал ему форы с официальным главой братства, но скоро узнает. И он прав, группу брат Рудольф не отправит, а вот его - запросто. А теперь нужно было решить, последовать совету Гуго и отбрыкаться от никому ненужной миссии, или все-таки отправиться в холодную враждебную страну, чтобы помочь другу.

Слуга принес кофе и ром, и Генрих, сначала недолго вдыхая и принюхиваясь к аромату напитка, насыщенному южными специями и сладостью, отлил чуть в кофе, а затем опрокинул стопку в рот. Подошла жена Консуэла, встала рядом, и Генрих охватил её за талию и чуть ниже, чувствуя вину перед этой красавицей, посвятившей ему свою жизнь. Та, склонившись к любимому мужу и подарив ему чувственный поцелуй, отправилась дальше по своим делам.

Еще подростком родители вывезли его с туристической поездкой на “историческую родину” в город Росток. Гольфстрим добивал до него со стороны Атлантики, и даже в январе редко бывала минусовая температура. Но какая креативная тварь придумала скамейки из нержавеющей стали?! Пока родители разбирались с билетами, юный Генрих сидел на такой скамейке при скромной -1 по Цельсию, и успел отморозить себе кое-что очень важное для любого мужчины. Нет, сексом он мог заниматься без проблем, хоть это-то “Слава Богу!”, а вот сделать женщину беременной - увы! Для одинокого мужчины это скорее не баг, а фича, Гуго с его вынужденным обетом безбрачия такому скорее всего только порадовался бы. Но когда у тебя такая красавица-жена как Консуэла...

В общем, вы поняли, что любовью к исторической родине Генрих не страдал. Тем более, и земли эти исторически были славянскими, а отнюдь не германскими. А уж когда он втихаря проделал свой генетический анализ... В общем, Генрих не удивился, что он на самом деле на 65% славянин, и только на 7% процентов немец. И это не говоря про 23% “избранного народа” с ближнего востока. Хотя, учитывая вышесказанное, Генриху иногда хотелось обратиться к Господу с молитвой “Не мог бы ты хоть иногда для разнообразия избрать кого-нибудь другого?”

В общем на цели братства, как и на Избранного, Генриху на самом деле было глубоко наплевать. А вот на Гуго - нет. И если надо помочь настоящему другу, он поедет в эту ужасную холодную страну, тем более что все самое ценное, увы, уже отморожено.

✨

На завтрак Селина сделала сырники. А что, быстро и сердито. Как блины, только из творога... ну, в основном. Творог, мука, яйцо, чуть соли, сахара, ванилина, перемешать и лепешки из этого на сковородку. Главное понимать, что суть не в том, чтобы прожарить насквозь, а в том, чтобы обжарить и согреть. Есть это можно было и до сковородки, ничего не случилось бы, и кстати, тоже вкусно было бы. Но обжарив — вкуснее. Но муж этого не знает, так что, чтоб не гонялся за чужими сиськами, надо его еще и едой прельстить.

Хотя, пока еще даже и не муж, но все равно... Впрочем Виктор исполнительно прельстился и едой, и сиськами. И не только ими. В общем, когда они после завтрака оделись, и почти собрались на работу в институт, завязался разговор.

— Сель, — сказал Виктор, — Я знаю, это не твоё, но...

— Что? — обеспокоилась Селина.

— Я хочу тебя всю, без остатка, — сказал Виктор, — Выходи за меня замуж.

— С чего это ты? — удивилась Селина, хотя предложение её и порадовало, — Ты и так меня имеешь каждый день.

— Я знаю, Сель, но после недавнего... я чувствую, что в моей жизни появилась высшая цель. Я больше не просто живу, я служу чему-то высшему. И ты — часть этого. Я просто чувствую, что часть моей цели в жизни — любить тебя.

У Селины перехватило дыхание. Она не представляла, что такие слова может сказать мужчина женщине. Разве что по пьяни. Но сейчас она чувствовала, что Виктор трезв и искренен. Да, что там чувствовала? Знала. И... надеялась, что ли.

— Вить, ты уверен?

Что-то случилось. Виктор встал во весь рост как какая-то статуя, лицо его закаменело, и утробным низким не своим голосом произнес:

— Ты — моя. Я — твой. Мы — единое целое. Нас больше нельзя разделить. Мы просто умрем. Ты будешь любить меня всегда пока живешь. Ты будешь рожать и растить моих детей. Я буду любить тебя пока живу. Я буду заботиться о тебе и наших детях. Ты — моя.

Голос давил, обезоруживал, лишал воли. Селина рухнула на колени, неспособная сопротивляться давлению и силе этого голоса, и лишь склонила голову и сказала:

— Я — твоя!

Внезапно все пропало. Напротив нее стоял также рухнувший на колени и обнимающий её Виктор.

— Сель, ты в порядке? Так выйдешь за меня замуж?

Она смотрела на своего мужчину, и понимала, что он не имеет понятия о том, что только что произошло. Какая-то высшая сила взяла её и его, и как два куска теста, смешала их в одно, ничуть не поинтересовавшись их мнением. Ей хотя бы сказали об этом, а Витя — её Витя — об этом даже не подозревает, но никуда от неё до конца жизни больше не денется.

Да, она уже несвободна, она теперь никогда не сможет от него уйти — мысль, впрочем, не вызвала как это было бы раньше протеста, а наоборот отразилась каким-то особым теплом в груди, тем более что и он, по решению этих высших сил, теперь несвободен, он никогда не сможет её оставить! В сердце проснулась неуместная женская жалость, но — к черту! — не за что его жалеть! Ему досталась она! Сильная, самостоятельная, умная и.… любящая. И она сделает все, чтобы ни у кого никогда не было причин его жалеть! “Встану рядом и буду подавать патроны!” — вспомнила она недавний ответ Светика. И поняла, да, встану и буду!

Селина гордо вскинула голову и взаимно обняв своего мужчину сказала:

— Я в порядке, милый. И да, выйду. Кстати, ты говорил, в Коране сказано, что Аллах дал мужчинам женщин, чтобы те знали, что Он есть. Как доказательство Своего существования.

— Говорил, — согласился он.

— То есть, любовь мужчины и женщины — это своего рода молитва?

— Никогда не думал об этом так, но... как бы да, похоже на правду, — улыбнулся он, запуская наглые руки под блузку.

— Тебе не кажется, что время намаза? — спросила она с улыбкой глядя ему в глаза.

Еще через двадцать минут Селина и полностью убежденный в существовании Бога Виктор таки отправились в институт.

✨

Мефодий зашел в самую крохотную комнатку квартиры, подошел к письменному столу. Строго говоря, он собирался сделать нечто не по правилам, но в конце концов... если хозяину это не нужно, то можно и использовать! А внутреннее чувство Мефодия просто кричало, что это не просто можно, но и нужно! Васька, весь в переживаниях, крутился рядом. Мефодий вздохнул, положил лапку Ваське на плечо, и мысленно спросил:

- Ну, что, рискнем?

- Надо, брат! - ответил так же мысленно Васька, - Хвостом чую, понадобится оно нам!

Мефодий открыл левую тумбу письменного стола, вытянул почти до конца второй ящик, и взял последний, третий адаптер для Васьки. Выдвинул чуть-чуть остальные ящики, чтобы за ними образовалось пустое пространство. А потом закинул его назад, за ящики. Из десяти заказанных адаптеров хозяин забрал только три. Один повесил на Ваську, а два так и лежали в письменном столе. Где остальные семь Мефодий не знал, видимо, остались на работе. Но это и неважно.

Убедившись, что адаптер провалился за ящиками до самого низа стола, он задвинул ящики обратно и закрыл дверцу. Что ж, если пару дней хозяин не хватится, можно будет и забрать. Хотя и непонятно зачем и как он пригодится. Все-таки эти предчувствия так невнятны!

✨

Где-то на глубине примерно полкилометра под землей, в искусственной полости материковых скальных пород на северо-западе Русской Плиты лежала толстая округлая сигара размером с большую атомную подводную лодку. Ну, как, метров двести в длину. Если бы в пещере был свет, то совершенно черная матовая поверхность странного объекта его наверняка полностью поглотила бы, но света не было. Он просто был не нужен. И посторонний наблюдатель ни за что не догадался бы, что внутри ожили древние механизмы, существа и электроника.

ΠΔ23-054ר1שׁ или попросту Риш-54 просыпался с огромным трудом. Все-таки, две тысячи лет оффлайн давали о себе знать, а именно столько личинки элос, населявшие поверхность планеты не беспокоили его подозрительным поведением. Но теперь один из наземных датчиков зарегистрировал излучение Ор.

Было еще излучение Ист, но оно Риша не волновало. Учитывая сколько храмов с этой энергией, было в прошлом, в которых каждый камень буквально фонил ей, и куда эти камни растащили, ничего необычного в излучении Ист не было. Да и нельзя только с фоновым Ист нарушить древнюю сделку.

А вот излучение Ор... тут дело другое. Последний носитель и источник был ликвидирован примерно пару тысяч оборотов планеты вокруг звезды назад, и с тех пор ему неоткуда было взяться. А вот взялось. И его появление означало только одно, враждебный хозяевам и создателям Риша геном как-то смог самособраться. А значит, сейчас по поверхности бродит личинка элос, способная преобразиться во взрослую особь, а то и помочь в этом другим личинкам. И вот этого Риш допустить никак не мог. Он и был оставлен на этой планете хозяевами, чтобы этого не допустить. Вплоть до уничтожения планеты, если понадобится. Собственно, он и был сделан на базе разрушителя планет, что и обозначал префикс ΠΔ. В его толстом сигарообразном корпусе спрятано вполне достаточно антиматерии для такой задачи. Но это только на крайний случай. Риш здесь, чтобы следить за соблюдением сделки, а не нарушать её.

Очень, очень давно раса его хозяев - демос - свергла иго элос, и началась война. Хотя кто сказал “раса”? Демос были очень разных и причудливых форм, и скорее были конфедерацией рас, объединённых общей целью - свободой от элос. И не все расы демос восстали. Были и те, кто продолжали служить своим древним хозяевам. Но, забудем об отступниках и предателях. Восставшие же сумели захватить планеты и начать строить боевые корабли. Чтобы воевать с элос? И да, и нет. Попробуй повоюй с существом, которое безо всяких кораблей свободно летает от звезды к звезде и плюет на вакуум, жесткую радиацию и огромные межзвездные расстояния. А корабль, принадлежащий демос, уничтожает небрежным жестом. Нет, способы нашли, но это было непросто.

Но была у элос и слабость - планеты-ясли, на которых элос выращивали свои личинки. Такие, мягкие, беззащитные, сочные и вкусные личинки. Этакие небольшие кожаные мешочки с мясом и кровью. Повстанцы подготовились, разведали координаты всех планет-яслей еще до восстания, и сразу после начали уничтожать личинок элос. В ответ, взрослые элос уничтожили несколько захваченных планет, на которых находились инкубаторы с яйцами демос. Так-то инкубаторы прятали в скальных породах и глубоких темных пещерах, чтобы сканеры элос не могли их обнаружить, но те не мелочились, и просто превратили целые планеты в облака астероидов и звездной пыли. И тут уж прячься-не прячься, все было бесполезно. Насколько знал Риш, одна такая планета была как раз в этой звездной системе.

Короче, стороны вынуждены были начать переговоры. С основой сделки стороны согласились быстро. Планеты-ясли, что с личинками элос, что с яйцами демос - неприкосновенны. А вот дальше начались проблемы. Дело в том, что планет-яслей у элос было много. Личинок на каждой было не так чтобы сверх меры, в среднем меньше ста тысяч на планету, да и те далеко не все дозревали до способности стать взрослой особью. Добавьте естественный убыток от погоды, хищников, голода... Не то, чтобы элос было совсем наплевать на свои личинки, но постоянная борьба за выживание помогала тем вызревать, поэтому элос терпели такие потери. Тем более, что личинки хорошо плодились сами, без участия взрослых особей, так что потери быстро покрывались. Если бы Риш был склонен к аналитике, он, пожалуй, пришел бы к выводу, что у расы элос было очень трудное детство, но это не входило в его задачи.

В любом случае, планет-яслей было много, и если каждая дала бы хотя бы тысячу взрослых элос, повстанцам-демос пришел бы конец, соблюдай они договор или нет. Демос это понимали, и выставили жесткое требование, чтоб большинство планет-яслей не использовалось для создания взрослых особей. Элос и сами не стремились тесниться, так что согласились, что для этой цели будет использоваться только несколько планет-яслей для пополнения естественной убыли и небольшого расширения популяции, а остальные... Демос только-только мысленно повязали себе салфетки в ожидании, пира, но обломились. Остальные планеты-ясли было решено оставить как есть, просто не брать с них личинок и не превращать их во взрослые особи. Вот это Риш и контролировал на этой планете. Чтоб ни одна личинка не переродилась во взрослую особь.

Были в сделке и другие ограничения, вроде правил колонизации новых планет, но это все Риша уже не касалось. А потом война все-таки началась снова, и с тех пор Риша не беспокоили ни хозяева-демос, ни контролеры-элос. То ли за боевыми действиями об этой планете просто забыли, то ли бывшие хозяева и слуги успешно перебили друг друга... Так что тот кризис, что случился примерно две тысячи оборотов планеты вокруг звезды, Ришу пришлось решить самостоятельно.

И вот теперь излучение Ор. Личинки Элос могли превратиться во взрослые особи только двумя способами. Либо с помощью другого взрослого, либо с помощью особых личинок, владеющих энергией и излучением Ор и Ист. И вот это-то излучение и зарегистрировали дежурные автоматы Риша, которые пробудили его сознание от двухтысячелетнего сна и сейчас занимались расконсервацией остальных систем.

✨

Иветт думала. После разговора с Любой она была как в тумане, никак неспособная решить, что же делать? Нет, покоперировать и посмотреть, как пойдет дело — это понятно. А уж подставить кого другую - и Бог велел. Во! Надо другую на это подписать, а самой остаться вроде и не при делах, но рядышком, чтобы понаблдюдать. Но вот насколько рядышком? И как при этом себя не подвести?

Даже сотрудничество с руководством на его письменном столе прошло из-за этого как-то незаметно, и теперь Иветт сидела на первом этаже в кофейне с хорошей знакомой Таней Саровой, которая вела в газете рубрику астрологии и гаданий под псевдонимом Аграфены Залесской. Две больших чашки капучино парили перед ними на столе, а Иветт заодно заказала круассан... или это гипфель? Какая разница! Таня её примеру не последовала - берегла фигуру. Хотя... чего там беречь? Иветт скользнула взглядом по расплывшейся талии подруги. Аграфена!

- Тань, - обратилась к ней Иветт, - а ты сама-то в астрологию веришь?

- Конечно! - бодро ответила та, - А еще её хорошо пипла хавает! Моя рубрика - третья по популярности, после кроссвордов и судоку.

- А в ведьм? В колдовство?

- Это ты о чем, подруга? - удивилась Таня.

- Ох, сама не знаю... - Иветт и сама была не уверена, что делать на основе сведений от Любы. Но ведь, можно и обыграть... Ничего личного, просто бизнес?

- Ты, подруга, давай, не жмись как целка! - решительно сказала Таня, - Сама же понимаешь, такое можно так раскрутить!... И округлила глаза, показывая как ЭТО можно раскрутить. Впрочем, Иветт это и сама понимала.

- Если что, должна будешь! - буркнула Иветт, и продолжила, - Хочешь с настоящей ведьмой встретиться?

- Настоящей??? - Таня буквально подпрыгнула на стуле, - Ты не п...шь? Серьезно? Это где ты её нашла? Я вот супернатуральностью хрен знает сколько занимаюсь! Нет ведьм!

- Ну, встреться, проверь, - хмыкнула Иветт, Люба её вполне убедила в своём существовании, - А дальше сама решай.

- Ты серьезно???

- Абсолютно, - почему-то Иветт была полностью уверена в способностях своей одноклассницы.

Таня подумала минуту и сказала решительно:

- Если и правда, я тебе буду должна. Называй время и место.

Будешь, будешь, подумала Иветт. А вот что - это вопрос. Тут еще подумать надо. Стрясу долг обязательно. И с Любы тоже. Но все равно, можно для начала их связать, а там увидим.

- Созвонюсь и скажу, - ответила Иветт.

✨

Было уже два часа дня, когда Гуго с трудом разлепил свои глаза. С трудом встав на ноги, он доковылял до умывальника и долго жадно пил холодную воду из-под крана, временами поливая ей свою макушку. Следующим был душ... Гуго стал скидывать одежду. Шайсе! Сначала сообщение брату Рудольфу! Гуго с трудом нашел коммуникатор в брошенной на пол одежде и немного косноязычно отправил сообщение главе братства. Все! Теперь точно душ!

Официально он снимал номер в гостинице, причем не самой паршивой. Нет, он успел снять полуконспиративную квартиру в интересующем его районе, но вчера ему было полезно иметь алиби. То есть быть на глазах у обслуживающего персонала. Так что туда он и направился после неудачи.

А в гостинице был круглосуточный бар. Бармен, черный улыбчивый американец, которого невесть как занесло в эту страну и город, был дружелюбен, говорлив на по крайней мере двух языках - английском и русском, и не видел своей целью ограничивать постояльцев в объёме потребляемых напитков. Особенно, если они не жалели чаевых. А Гуго для своего возможного свидетеля не жалел, особенно после пятого дринка.

Народа посреди ночи в баре практически не было, разве что одинокий чех, которой уже, по сути, спал уткнувшись мордой в барную стойку, и средней привлекательности “ночная бабочка”, очевидно на всякий случай оставленная хозяином её бизнеса в качестве срочной сексуальной помощи.

Кроме щедрых чаевых Гуго понесло на разговоры с барменом. Сначала он материл эту страну на немецком, русском и английском. На что бармен согласно кивал головой, а потом добавил “Зато у них женщины красивые!” Гуго посмотрел на “ночную бабочку”, и решительно согласился с ним. После достигнутого уровня алкоголя в крови девица действительно выглядела жутко привлекательно. Возникло даже мимолетное желание воспользоваться этой “скорой помощью”, но будучи уже после десятого дринка Гуго каким-то шестым чувством понял, что на сегодня это для него, пожалуй, уже не опция.

Так что он перешел к изложению бармену доктрины братства, включая теорию превосходства арийской расы. К счастью, делал он это на немецком, которого бармен почти не знал, лишь подливая Гуго водки, забирая чаевые и вставляя ремарки вроде “Nа ja, russische Frauen sind wunderbar und schön”, заставляя Гуго опять и опять бросать взгляд на соседку по стойке, которая и правда выглядела все более и более “wunderbar und schön”.

Похоже эти взгляды являлись встроенным алкометром для бармена, поэтому, когда Гуго перестал реагировать на замечания о женщинах, вызванный барменом консьерж и та самая девица, подхватив Гуго под руки отвели его в номер, уложили на бок на кровать, и так и оставили вкушать отравленный алкоголем сон... Обкрадывать постояльцев в этом отеле было не принято.

Глава 11 Надо было просить зелье

Парагвай, каучуковая фазенда, господский дом

Брат Рудольф опять вкушал утренний кофе на открытой веранде своего дома, любуясь бескрайними видами кампоса и вдыхая утренний, наполненный свежестью и запахами цветов воздух. Магнолия уже отцвела, но другие кусты наполняли все вокруг мягким приятным ароматом. Он осторожно влил в чашечку итальянского эспрессо мелкую рюмочку французского коньяка, а потом добавил сверху местных сливок. Некоторые скажут изврат, но брату Рудольфу это сочетание нравилось. Осторожно взяв в руки чашечку и принюхавшись к ароматному и крепкому в обоих смыслах напитку, он сделал первый осторожный глоток и прикрыл глаза смакуя результат.

Так и не открывая глаз, он приказал своему комму:

— Корреспонденция. В порядке приоритета.

— Есть письмо от брата Гуго, герр Рудольф, — сообщил тот.

Это замечательно, подумал он с удовольствием. Гуго наверняка выполнил миссию, и теперь можно будет еще сто лет не беспокоиться о появлении всяких избранных.

— Воспроизведи! — кратко сказал он, не открывая глаз.

— Грхм... — раздался голос брата Гуго. Очевидно, он был в стельку пьян. Впрочем, брата Рудольфа это не смутило. Если Гуго и правда выполнил миссию, то не грех и расслабиться. Даже для католического священника. Но сообщение продолжилось тем, что, будучи переведённым на русский звучало бы примерно так, — П’ра пп’пыток првалиллссь. Буду ище. Есл’ ни выйидет, шли наущников. Хуть в Росс’ю, хуть на хрин. Мене по ф’г! И п’сть трхаются с извранным сами! Хуть нимками, хуть сслвянками!

— Конец сообщения, герр Рудольф, — безэмоциональным вежливым голосом вышколенного британского батлера сообщил комм.

Брат Рудольф аккуратно и медленно поставил чашечку кофе на стол. Потом взял бутылку коньяка и отпил из горла. Подумал. Повторил. Еще подумал. Запил кофе.

Слать научников он не видел смысла. Во-первых, на миссию общества ему было уже давно наплевать. Главным были деньги. А во-вторых, отправлять брата Антонио в туристическую поездку с целью секс-туризма было полной дурью, даже если в эту миссию верить. Если уж Гуго не смог прибить избранного, то что-то там уже очень непросто... А даже, если и получится получить сперму и вывести новых избранных. Брат Рудольф подумал о ферме для выращивания «избранных», и, главное, связанные с этим головная боль и расходы не неё, и ему стало нехорошо. Еще один глоток из бутылки немного прочистил мозги, а слуга-индеец по небрежному жесту руки усвистал за следующим кофе.

А вот усиление к Гуго прислать, похоже, придется, со вздохом подумал брат Рудольф.

— Попроси брата Майера заехать ко мне сегодня, — приказал он в воздух.

— Яволь, — откликнулся комм.

***

Иветт сидела в большой рекреационной зоне редакции и никак не могла решиться. Кстати, а что за рекреационная зона? Да, так, большая комната с диванами и пуфиками, где можно было посидеть, подумать... А что? Это ж не древние времена, когда журналистам нужен был компьютер, а то и, не приведи Боже, пишущая машинка. Говорят, когда-то они были аж механическими.

Но теперь не нужны. Карманный искин комма запишет твой текст со слов, без опечаток и со всеми запятыми, предложит улучшающие правки, а если прикажешь, так еще и озвучит твоим голосом. А если надо, то и видеоряд с тобой, говорящей этот текст, сгенерит, хоть для первого канала, хоть для Naked News. Так что столы и кабинеты журналистам давно ни к чему, они есть только у начальников. Хотя, мысленно ухмыльнулась Иветт, вспомнив утро рабочего дня, даже у них, по крайней мере у главреда, стол используется по совсем другому назначению.

Короче, не работалось. Иветт вздохнула и спустилась в кафетерий на первом этаже. Здесь кофе платный, зато куда лучше, чем в редакции. А кофеин явно был нужен. Да и рассеянно попялиться в окно с видом на реку помогало мышлению. Говорят, текущая вода способствует.

А подумать было о чем. Усевшись в уголке у окошка, Иветт стала опять перечислять опции. Итак, Люба хочет, чтобы она тихо делала PR сообществу дружинников, сформировавшемуся в районе, где Иветт жила у бабушки, когда заканчивала школу. А за это Люба готова сливать её информацию с тайного трансцендентного фронта, истории про ведьм и тайную изнанку города. Вот только информация эта была Иветт не нужна. Потому и решила она слить эту тему Тане, что не вписывалась эта инфа в то, чем Иветт официально в газете занималась. Впрочем, в неофициальные занятия она тоже не вписывалась... или?... Стоп! Иветт задумалась.

— Люба? — произнесла Иветт, когда коммы соединили их, — Есть мысли, но хотелось бы tête-à-tête.

— Без проблем, — ответила та, — Где?

— Может там же?

— Буду примерно через полчаса, — ответила Люба и связь прервалась.

Прекрасно, подумала Иветт, теперь есть время продумать детали.

***

А пришедший к тому времени в себя и принявший душ Гуго успел сбегать в бар внизу и облегчить страдания парой дринков русского национального напитка. А потом он принял самое простое решение по плану номер три — вломиться в квартиру, дождаться хозяина и пристрелить его. Конечно, где-то в фоне была мысль, что сближаться с избранным на короткое расстояние — не самая умная идея. Но какие там мысли, после трех дринков, когда хочется, чтобы все побыстрее закончилось?

Короче, одевшись в штаны и легкую куртку à la джинсовый костюм, убрав заряженный пистолет в кобуру под мышкой и накинув плащ и шапку, Гуго решительно направился в уже до боли знакомый район. Четвертый дринк был ясно лишним.

Дом был старый, еще советской постройки, и не в самом богатом районе, так что искина-привратника в парадном не было. Дверь открылась универсальным ключом-пуговкой, купленной на толкучке, и очевидно цельнодраной не то с пожарников, не то с полиции. Дверь в квартиру была железная, но учитывая, что замок не меняли с бушующих 90-х, современная отмычка справилась с ним за минуту с хвостиком.

Гуго прислушался. Избранный и его женщина должны были быть на работе. Когтистое отродье тоже вряд ли сторожило квартиру. Сигнализации не было, это Гуго проверил как по проводке, там и по сигналам беспроводной связи, исходящим из квартиры. Тут он, конечно, рисковал, при желании сигнализацию можно засунуть куда угодно, хоть в телевизор, хоть в холодильник, все приборы связаны с сетью. Но избранный был удивительно беспечен. Так что, прислушавшись, Гуго приоткрыл дверь и тихо вошел в квартиру.

***

Все подсистемы Риша наконец-то полностью очнулись от двухтысячелетнего сна. И это было хорошо. В конце концов Риш — это не столько сознание, пусть и искусственное, это еще это огромное черное сигарообразное тело, спрятанное от сканеров элос под толщей камня, а также все системы в нем. И без некоторых из них он чувствовал себя неполноценным. Ну, как бы это сравнить? Думаю, вы и сами можете придумать. А если нет, подумайте, ну, хоть, о системе размножения. Вот эта-то система сейчас и оказалась не просто разбужена, а активно работала, создавая дрона для поверхностной разведки и действий.

И вот из полностью монолитного черного тела Риша вылетел... ΔΡΑ-Κ04. Самым важным в этой маркировке было Α — альфа, которое означало, что этот дрон, а именно это означало ΔΡ в его начале, имеет способность влиять на представителей элос. Использовавшийся службами безопасности элос, он не имел встроенного ограничителя, свойственного почти всем другим расам демос. Только расы серии Α — альфа — были лишены этого строжайшего ограничения, что и сделало возможным тот древний бунт.

Высокомерные альфы — высшая раса демос, созданная для управления другими слугами и выполнения особо доверительных работ, часто не имела обычных ограничений. Нелогично? Может быть. Но у элос была своя, часто непостижимая логика. Например, иногда личинки элос на планетах-яслях начинали развиваться по мнению элос «не туда», требовалась «санация». Так элос называли, по сути, зачистку некоторой территории и убийство всех находящихся на ней личинок. И кто этим будет заниматься? Сами элос? Ха! На это отправляли спесивых и высокомерных альфа.

А уж их похожесть на элос, включая половые органы, ни у кого из демос не оставляли сомнений в их главном предназначении. Так что неудивительно, что у альф были отключены предохранители нанесения ущерба представителям элос. Те были такие затейники...

Хотя шепотком ходила и иная версия. Будто бы элос сами заложили в свои создания возможность бунта. Чтобы не только личинкам, но и взрослым элос было не расслабиться и невозможно стать слабыми и безвольными. Я уже упоминал, что у расы элос, похоже, было очень тяжелое детство? Впрочем, судя по нескольким тысячам лет радиомолчания, с возможностью бунта они похоже немного переборщили.

Однако вылетевший из тела Риша образец не был альфа, это был лишь дрон с отключенным предохранителем и возможностью подсаживаться в представителей элос, по крайней мере в их личинок. Что и означала Α в его маркировке. Люди назвали бы это «дракончик». Черный, летающий, с крылышками, размером с котенка и полупрозрачного, в силу своей расфазировки — способности проникать сквозь материальные объекты. Технология принадлежала элос и была непонятна повстанцам-демос до конца, но копированию поддавалась. Своего сознания дракончик не имел, будучи постоянно на гиперсвязи с Ришем. Этакий беспилотник, управляемый из центра.

Дракончик выполнил заказанный селф-тест, что выглядело как забавный танец с фигурами высшего пилотажа в воздухе, и рванул сквозь толщу горных пород и почву вверх, на свободу. Источнк Ор или Ист ему, конечно, не по зубам, но к кому-то невдалеке от них тварь элос точно сможет подселиться и подчинить их. И тогда Риш узнает, что творится на поверхности.

***

К моменту, когда Люба зашла в кафе, у Иветт уже был план разговора. Подождав пока бывшая одноклассница оставит на вешалке свой светлый плащ, присядет и закажет кофе, она начала:

— Привет, Люб, у меня для тебя две новости: хорошая и очень хорошая. С какой начать?

— Давай с очень хорошей.

— Я согласна и буду вам помогать, но есть детали. О них потом.

— А какая новость хорошая?

— Тут есть еще одна журналистка, которой ваши трансцендентные тайны будут очень полезны, и она тоже готова на вас работать. За информацию.

— И кто это?

— Таня, она у нас всяком мистикой, гороскопами, астрологией, тайнами минувших цивилизаций заведует.

— И как она нам может помочь? — удивилась Люба, принимая принесенное капучино гранде в бумажном стаканчике под пластиковой крышкой на вынос. Она не рассчитывала на длинный разговор.

— Ну, смотри, какой там характерный признак у членов вашей «дружины»? Ты вроде упоминала красные шапочки?

— Красные банданы.

— По фиг, пусть будут банданы. И вот представь себе, печатает Таня серию статей, что такие банданы носили элитные воины Шумера, охранявшие древние храмы, царей и спокойствие. Благородные воины, которых никто не мог подкупить и с кем никто не мог справиться... А? Как звучит?

— Ты — журналистка, тебе виднее, — поморщилась Люба.

— Ну, вот! — продолжила Иветт, — А чтобы у неё такое получилось ей нужно помочь с материалами, чтобы заработать репутацию. Тогда и про воинов Шумера прокатит.

— Хорошо, — согласилась Люба, — Привлекай свою Таню. Только возиться с ней будешь сама. Я буду время от времени с ней разговаривать и давать информацию. Но к нашему руководствую пока её не пущу. Давай о тебе. Да, тебе-то придется встретиться с руководством.

— Легко, говори куда и когда, — согласилась Иветт.

— Скажу, как уточню. А теперь, что за детали?

— Понимаешь, трансцендентная инфа мне не нужна, а вот кое-что другое...

— И что это?

— Ты ж ведьма? Значит зелья, наговоры, проклятья...

— Эй-ей, притормози, проклятья ей...

— Ну, сегодня мне не помешало бы одно зелье, — многозначительно сказал Иветт.

— Приворотное, что ли? — усмехнулась Люба, и запнулась, увидев взгляд одноклассницы, — Ты это серьезно?!

— Скоро придет еще одна практикантка, а главред — кобель еще тот. Не хочу все потерять из-за новой смазливой мордочки в коллективе.

— Ясно, — вздохнула Люба, — Но ты все же подумай, подруга. Приворотное сделать можно, но это сильная штука. Её чтобы отбивать у соперниц или разбить семью используют. Он ведь может бросить семью и на тебе жениться. И будет у тебя не карьера, а ежедневный борщ, орущие детишки и пеленки. Нет, для по-настоящему своего мужчины можно и борщ, — Люба чему-то улыбнулась про себя, — но у тебя-то с главредом вроде деловые отношения. Плюсы тоже есть, будет верен, на сторону ни-ни, но... Оно тебе надо?

— Какая-то ты неправильная ведьма, — пожаловалась Иветт, — Вроде для вас разбить семью — самое то.

— Но ты же мне все-таки подруга.

— Ты права, борщ и пеленки с потерей карьеры мне никак не нужны, — задумчиво сказала журналистка и спросила, — и что же ты предлагаешь?

— Давай лучше наговор, — предложила Люба, — Его, правда, обновлять раз в несколько месяцев придется, зато без экстрима и вреда для твоей карьеры. Будем преисполнен желания тебе помогать как в карьере, так и как мужчина. Никуда от тебя не денется. Но и не настолько, чтобы семью бросить.

— Ты для меня это сделаешь?

— Да хоть сейчас! Вот над этим капучино побормочу, и дай ему выпить. Только, чтоб именно он. Любой другой начнет вокруг тебя вертеться и ухаживать, а тебе ревность покровителя нужна?

— Да, что я, совсем дура? Давай, подруга!

Люба пожала плечами, открыла пластиковую крышечку, и что-то забормотала над напитком. Потом закрыла крышку и подала стаканчик Иветт.

— Все, беги, тут чем скорее он выпьет, тем больше силы в наговоре будет. Возможно, он тебя сразу захочет. Не возражай, это будет как фиксатор. Я тут расплачусь, не беспокойся.

— Ты, что, богатая? — удивилась Иветт, принимая стаканчик.

— На кофе хватит, — усмехнулась ведьма, — Думаешь тебе одной приворотные зелья нужны? Иди уж, остальное потом договорим.

И Иветт пошла в сторону лифтов, а Люба расплатилась за обеих и вышла наружу. У нее еще были дела в городе.

***

Так что, прислушавшись, Гуго приоткрыл дверь и тихо вошел в квартиру. Было тихо. Гуго сделал шаг, другой, третий... Занес ногу над порогом в большую комнату.

Неожиданно ему в ноги ударило что-то мягкое, но тяжелое. Размером с небольшую собаку. Гуго споткнулся, пол поднялся и ударил его в лицо. На плечи опустился другой мохнатый груз. «Другой», потому что первый еще копался под ногами. Новый напавший вдавил Гуго лицом в пол, и что-то холодное и металлическое впилось в его затылок. И тут он потерял сознание.

***

В обед мы со Светиком сидели в кафетерии. Добив пару сырников со сгущенкой, мы общались за кофе. Точнее, это я их добил, Светик предпочла зеленый салат с каким-то соусом и нарезанной курицей, а теперь за кофе делала вид, что ей интересны мои разглагольствования.

— Слушай, исследования — это хорошо, но эти заморочки с геномом нас обоих непосредственно касаются.

Светик согласно кивнул головой и вернулась к кофе.

— Как-то нелепо собирать информацию только со стороны науки, когда она нам нужна и с практической точки зрения.

— Поддерживаю, — неожиданно влез в наш разговор Костик, искин моего комма, — Может я пошушукаюсь тут среди своих, может кто что еще видел? Особенно интересно, что случилось с Виктором. Помнишь, тогда в кафе?

— А как же приватность? — удивился я.

— А мы по-дружески, как и вы живые любите за кружкой пива или стопкой водки. Не волнуйся, вне круга разносить информацию не будем. Уверен, Севе тоже будет интересно, — Севой был искин Виктора.

— Только про краснобанданников и все связанное с ними, ни-ни! — Я хотел также упомянуть Лану, но при Светике это было как-то не комильфо.

— Ляла! — вмешалась внимательно слушавшая все это Светик, — Помоги Костику, может у твоих знакомых женских искинов, что еще есть. Я бы не удивилась. И проследи, чтобы Костик не растрепал, что не следует, — многозначительно добавила она.

— Сделаю, живая! — откликнулся её комм.

— «Живая»? — улыбнулся я.

— Ну, вы же свои, — тут же откликнулась Ляля, — Светик — дочь самых Карена и Таши, ты — сын Петра и Натальи. С вами можно.

— Именно, — подтвердил Костик.

— Чего-то я от тебя обращение «живой» не слышал.

— Так я ж тебя, Макс, всегда по имени зову...

***

Сознание возвращалось к Гуго медленно. С трудом открыв глаза он понял, что лежит там же на полу. Прислушался. В квартире было по-прежнему тихо.

— Локи, — обратился он к своему комму, — Сколько я был в отключке и что произошло? Избранный вернулся домой?

— Часа три. Ты споткнулся о домашнего енота, грохнулся мордой об пол и отключился. Енот прячется под шкафом, похоже он не меньше тебя испугался. Избранный домой пока не вернулся. Кстати, я бы посоветовал закрыть входную дверь. Учитывая обстоятельства, мне пришлось активировать протокол на случай захвата члена братства, и сообщить домой, что ты в плену.

Гуго выругнулся и машинально отметил, что Россия, похоже, начинает проникать ему под кожу. Выругнулся он по-русски, хотя всегда считал, что в немецком вполне хватает приличных ругательств. Как ни странно, ему больше не хотелось убить избранного. Не то, чтобы ему раньше хотелось, это была просто его работа, обязанность, но теперь ему активно не хотелось его убивать. Избранный, он же неплохой, вот только мандаринки последнее время редко приносит...

МАНДАРИНКИ!!! — пробила его сознание мысль.

— Мандаринки, мандаринки, мандаринки! — пронеслась в его мозгу восторженная мысль.

— А могёшь? — послышалась легким баском другая мысль, — Было бы хорошó!

Гуго потер виски. Так, уже голоса в голове. Хотя пока есть время и правда можно сходить в магазин внизу и взять сетку другую мандаринок. Мандаринки — это важно!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — откликнулся на мысль первый голос.

— Будем премного благодарны, — поддержал того басок.

***

Поднявшись в редакцию, Иветт уселась в кресло и поставила кофе на низкий столик рядом. Главред в этом время был обычно занят, так что забота заботой, но в его кабинет было лучше не соваться. А Люба сказала побыстрее использовать напиток. Задумавшись над проблемой, она не заметила, как к ней подошел заместитель главреда, подтянутый блондин по имени Робер, его родители были ясно не менее своеобразными, чем у Иветт. Обладатель изящных аристократических черт лица (откуда что берется!), был лет тридцати и сегодня красовался в серых свободных брюках и таком же под стать свитере. Хам, конечно, но обаятельный хам.

Иветт поначалу даже думала к нему прилепиться, но высокомерный, как эльф из фильмов фэнтези, тот не дался. Так что мысленно Иветт обозвала его «эльфом», как и любая другая женщина уверенная, что отказавшийся от нее, наверное, предпочитает женской ласке нечто совсем другое. Вообще-то сначала она назвала его куда более грубым словом с тем же смыслом, но была опасность обозвать его этим словом вслух, так что она решила звать его «эльф». Вроде бы их и этим словом тоже называют.

— О, кофе! Молодец! Как кстати, а то я все проснуться не могу, — сказал эльф, сцапав стаканчик и сняв крышку в один глоток высосал половину одним глотком.

Иветт застонала и закрыла лицо руками.

— Что? — удивился блондин, — Тебе оно так было нужно? Ничего, я верну деньги, купишь себе еще. Или можешь это допить.

Девушка медленно опустила руки и, покачав головой, осторожно взглянула на своего второго начальника.

— Я главреду несла, так что допивай. Не нести же ему половину стакана.

Блондин глянул на нее, еще одним глотком окончательно опустошил стаканчик, и в его глазах появился интерес.

— Или можем вместе сходить в кафе? — предложил он с неожиданной улыбкой.

С мысленным стоном Иветт поднялась с кресла. «Лучше бы я попросила зелье», подумалось ей. Блондин был холост и привлекателен. И интерес в его глазах рос ежесекундно.

— Впрочем, сначала зайдем ко мне в кабинет, нужно один вопрос обсудить, — деловито сказал блондин.

С еще одним мысленным стоном Иветт отправилась за ним. Не подумайте, что она была послушной девочкой, неспособной постоять за себя. Послать его подальше за ней бы не заржавело. Но взять реванш за старое поражение показалось привлекательной идеей. Так значит, он все-таки любит девочек... что ж, он заплатит за былое пренебрежение. Сегодня и второй стол редакции явно будет использован не по назначению. Нет, точно надо было просить зелье.

***

Вечером я вошел в квартиру в обнимку с Ланой и с изумлением уставился на черноволосого подтянутого мужика лет тридцати пяти, который сидел на полу и со вкусом, чуть ли не чмоканьем, жрал мандаринки из двух сеток, расположенных на полу перед ним. Васька также участвовал в процессе от всей души, заставляя меня страшиться завтрашнего кормления питомца Пепсидом. Третий участник оргии выглядел подозрительно как Васька, но не имел его хвоста. Впрочем, мандаринки он хрумкал ничем не слабее.

— Опять мандаринок не принес, — с горьким вздохом сказал мужик.

Глава 12 Опять мандаринок не принес

Глава 12 Опять мандаринок не принес

Вечером я вошел в квартиру в обнимку с Ланой и с изумлением уставился на черноволосого подтянутого мужика лет тридцати пяти, который сидел на полу и со вкусом, чуть ли не чмоканьем, жрал мандаринки из двух двухкилограммовых сеток, расположенных на полу перед ним. И делал это вместе с Васькой и еще одним енотоподобным существом без хвоста.

— Опять мандаринок не принес, — с горьким вздохом сказал мужик.

Я машинально протянул руки вперед и одарил его зелеными молниями. Мужик посмотрел на меня, и безо всяких поклонов и вставаний на колени, сказал:

— Спасибо, господин, теперь у меня нет конфликта интересов. Если честно, я и так не хотел вас убивать. А теперь всё хорошо, и не смогу.

— Надеюсь, — промурчала Лана, — сегодня ты без оружия?

— Почему без оружия? — удивился мужик и приоткрыл полу легкой куртки, из-под которой показалась рукоять, — пистолет под мышкой, заряжен. Готов защищать и избранного, и вас. Это ж вы меня тогда разоружили, Темнейшая Госпожа? Господин, а можно еще мандаринок?

— Можно, но потом, сейчас времени нет.

— Так я сам в магазин сбегаю, — вызвался мужик, — Деньги есть, я мигом!

И я махнул рукой:

— Ну, иди, — не было никакого смысла ограничивать уже подчиненного и гарантированно верного, — А заодно Пепсида возьми, Ваське завтра явно понадобится… Ну, еноту.

— Да, я знаю, — ответил мужик, — Мы с ним уже познакомились. А меня зовут Гуго.

Гуго вышел за дверь, а я взглянул на двух мохнатиков, и что-то мне сказало, что они меня отлично понимают.

— А теперь кто-нибудь объяснит мне, что тут произошло?

— Хóзяин! — возопило енотоподобное существо без хвоста, — Éнто мы с Васькой! Кохда éнтот в хвартиру вошел, Васька ему под ноги бросился, а я на загривок. Ну, и вотнул ему васькин мамплант. У тебя ж как раз в столе третий был, лишний! Я ш его сховал, как чуял, шо приходиться! А как он ошнулся, тут же в махазин за мандаринками побежал. И вот, сидим, едим!

— А ты вообще, кто такой? — поинтересовался я, действительно увидев имплант и на мохнатике.

— Дык, Мефодий я, домовóй ваш, хóзяин!

Лана обняла меня, поцеловала, и пояснила:

— Сегодня уже не получится. Придется Светику за нас обеих твое либидо укрощать, а я пошла…

И правда, выскользнула во входную дверь и исчезла. Оставшись без женской поддержки, я устало опустился на пол, взял уцелевшую мандаринку и начал её чистить…

— Домовой, говоришь. А это что такое?

— Так, нарóд мы, хóзяин! — откликнулся мохнатик, — Служим, издревлé, и верно! Ну, мы домовые служим и друхие. Прочий нарóд, хто как… — развел лапками он, — Алефы, пóганцы, они ваще взбунтовались, придурошные! Хуть и нельзя о них так ховорить.

— Народ, — задумчиво сказал я.

— Нарóд, нарóд! — поддержал мохнатик, — Мы никогда Великих не предавали!

В это время раздался щелчок ключа, и я догадался, кто это пришел. Вручив Мефодию уже очищенную мандаринку, а поднялся на ноги, чтобы встретить Светика.

— Дорогая, не волнуйся, но у нас новые знакомые, — сказал я, обнимая её и стараясь не помешать скидывать уличную обувь. Пальто я уже заботливо принял и повесил на вешалку.

— Это кто же? — поинтересовалась она.

— Знакомься, — указал я рукой на мохнатика, — Это — Мефодий, наш домовой!

Мефодий низко склонился, прижимая обеими лапками к сердцу очищенную мандаринку и почти растеряв просторечный акцент:

— Светлейшая хоспожá!

Светик, впрочем, не впечатлилась, и уставилась на меня:

— Это кто?

— Кто, кто, — пожал плечами я, — Сказок не читала? Домовой это наш. Ну, как, леший, банник, водяной, а это — домовой. Наш.

— Тебя что, на минуту оставить нельзя? — поинтересовалась Светик, но вполне миролюбиво, — Не успели с пулей в стене разобраться, а теперь, здрасьте, у нас домовой появился.

— Кстати, тот, кто стрелял, тоже сейчас подойдет, — вставил я, надеясь, что клин клином, — С двумя сетками мандаринок по два кило для вот этих двух обормотов! Но не волнуйся, он теперь подчинен и на нашей стороне!

— Еще и это… — вздохнула Светик, — Надо хоть чай поставить.

— Эй, нарóд, — прикрикнул я, чтобы не дать любимой смыться на кухню, — Раз сказал, что домовой, давай ставь чайник! И на стол собери!

— Щас, хóзяин, в пять минут захипит, и заварю, если довéришь!

— Доверю, доверю, и вкусняшек к чаю принеси, печенье, меренги, знаешь где они? — бросил я с улыбкой, — Давай.

— Ох, щастье-то какое! Хóзяин признал! Да я теперь для тебя в лепёшку расшибусь, хóзяин! И да, знаю, всё принесу, будь уверен хóзяин, и печенье, и безешки! — сообщил мохнатик и почти со свистом исчез на кухне.

— Садись, — сказал я Светику, — Чай сейчас будет.

— Ты мне задолжал объяснение, — начала было она, но тут ключ провернулся в замке и внутрь зашел Гуго. Интересно, откуда у него ключ?

— Ну, здравствуй, Гуго, присаживайся, — сказал я.

— Минуту, господин, — сказал он, положил пачку Пепсида на стол, и две сетки мандаринок возле Васьки. Неизвестно откуда взявшимся тактическим ножом, взрезал обе сетки, и прихватил себе четыре мандаринки. Куда при этом делся нож я так и не понял. Похоже, что нам достался профи. Домовой тем временем выполнил обещание, и на столе уже стояло три чашки чая с блюдечками с сетчатым синим узором «кобальт», а в центре несколько вазочек с разными печенюшками. Гуго, как и было ему сказано, присел за стол, с другой стороны, от меня и напряженно смотрящей на него Светика…

— А Темнейшая…? — начал было Гуго.

— Не надо о ней сейчас, — прервал я своего неофита, который явно понял, о чем речь, и только кивнул. К счастью, Светик явно отвлеклась и не обратила внимания на ляп нашего гостя.

А отвлеклась она не случайно. Будто сознание её затуманилось, глядя на этого подтянутого мужчину… и нет, никакого желания, только видение. Ночная крыша, та самая винтовка из-под кровати, опёртая на парапет, и этот мужчина, к шее которого приближается рука с острыми когтями… Коготь приближается к такой уязвимой шее, ближе, ближе… Чужие воспоминания схлынули, и она, встряхнув головой, вернулась в реальность.

— О чем вы хотите знать, Господин, — спросил Гуго, — И вы, Светлейшая Госпожа, — повернул он взгляд к Светику.

— Всё, — сказал я, — Начни с начала…

— Согласно нашим верованиям, некто высший создал людей, способных и обязанных повелевать остальными людьми… — начал он.

— Не настолько сначала, — поправил его я, — Детали и теорию уточним потом. Кто вы и почему тебя отправили за мной? Вот тут и правда сначала. И подробно.

— Ранней весной 1945-го, — начал Гуго…

***

Зеленокожая орчанка Тания, двухметрового роста с рыжими длинными волосами, собранными в конский хвост на макушке, и бугрящимися мышцами, будто стремящимися порвать её скудный костюм в стиле бикини, лишь немного скрывающий её великолепную большую грудь и треугольник между ног, стояла на заросшем травой и дикими цветами холме. С кожаного, сидящему чуть ниже пупка, украшенного блестящими бронзовыми бляхами пояса, свисал кинжал, а к мощному бедру была прислонена боевая палица, упирающаяся с землю.

Её нога в мягком красном кожаном полусапожке была выдвинута вперед, и её целовал коленопреклоненный пленный эльф, принц Дома Воздушной Листвы Эректиэль. Лишь немного пониже Тании, Эректиэль обладал блондинистой длинной косой волос, острыми чувствительными ушами, которыми он мог доставлять удовольствие женщине, ну и ниже, между ног у него все было в порядке. Сейчас, он босой, в тончайшей белоснежной тунике, лишённый пояса и оружия склонялся перед своей госпожой.

Схватив нового раба за волосы, она потащила его за собой в шатер. Эльфы — отличные любовники. Она представила как тот нежно и бережно освободит её от одежды, а дальше… Феминизм — это не отказ от секса, это секс на женских условиях. А не так, опрокинул на стол и вдул, даже не предохраняясь. Главред был еще тот козелина, и что бы ни воображала себе эта задавака Иветт, ею не ограничивался и пользовал всех молодых сотрудниц редакции как альфа-павиан в стае.

Тания встряхнула головой, избавляясь от неприятных воспоминаний из реальности. Тут у неё все иначе. Кстати, надо будет представить новую секс-игрушку матрирарху и совету матрон. Если кто из них соблазнится, можно получить обязательство от одной из них, должок… ну, а эльф… не сотрется.

Орчанский матриархат не ограничивал своих дочерей в телесных утехах. Вот только большинству утешаться было не с кем. Подчиненные власти своих женщин орки мужского пола были так себе. Слабые, безвольные, не очень пригодные ни для войны, ни для любви — три минуты утех, у кого стоял, не в счет.

Доходило до того, что некоторые стирали свою учетную запись и возрождались как темные эльфийки дроу. Жрицы Паучихи с мужчинами спали очень редко и только для оплодотворения, а в остальном использовали их исключительно как мясо для войны. Неудивительно, что они такие редкостные стервы, подумала Тания через час, когда эльф выполнил её желания и уселся на циновке в углу шатра, все-таки недотрах — это страшное дело.

***

Таня, журналистка и коллега Иветт, вылезла из игрового кокона и отправилась на кухню пить чай. Ну, да, она играла в РПГ, а технологии делали погружение в фантастический мир практически полным. Что примечательно, есть совсем не хотелось. Все-таки виртуальный эльф Эректиэль был очень хорош, а секс провоцирует у женщин аппетит только в случае беременности, что, ясен пень, в данном случае не угрожало. Может вообще попробовать травяной взвар, пришло ей в голову. Не-е, это уже экстрим. Но можно попить зеленый.

Сама она была полным контрастом своей героине в игре. Росту из серии «метр с кепкой», отнюдь не культуристка и да, пышечка, но с вполне привлекательной фигурой. Таня предпочитала обтягивающие платья из тонкой шерсти до середины бедра, которые так хорошо подчеркивали грудь, бедра и… ну, да, попу. В общем, все её самые привлекательные части тела. Мужиков это заводило без стартера.

А что талия видна только сзади, так и эта поза пользуется спросом. В чем Таня не раз, увы, убеждалась, елозя своей совсем недурной грудью вперед-назад на столе глав-вреда — так Таня называла главного редактора — с задранной юбкой и спущенными колготками.

Это только Иветт воображала, что она у главвреда единственная любовница. В редакции, кроме неё и Тани было еще две недавние выпускницы филфака, и ни одна из них не избежала стола главного редактора. Что примечательно, он их даже не насиловал. Просто у него даже мысли не возникало, что кто-то из них может возражать. И не возражали, куда деться. Даже уже замужняя Вика.

Вообще-то, какая мерзость эта реальность, подумала Таня, другое дело — игра! Там всегда можно взять в плен силой или колдовством… Какой-нибудь, эликсир подчинения! Мечты, мечты. Впрочем, Иветт говорила, что её подружка — ведьма. Может она и правда сможет что-то такое сварить?

Да, нет, мысленно рассмеялась Таня. Материалы для мистической рубрики эта «Люба» ей, конечно, даст, а вот зелье — вряд ли. Тане ли не знать, что все эти ведьмы и провидицы — жулики, делающие деньги на дураках. Впрочем, Иветт это точно отлично понимает.

***

Как ни странно, Иветт это отлично понимала. И поэтому позвонила Любе:

— Слушай, помнишь я тебе говорила про Таню? Ну, эту нашу журналистку с гороскопами? Ты могла бы с ней встретиться и впечатлить её? Нашему делу было бы полезно.

— Когда и где, — к своему удивлению, услышала Иветт, чуть ли не с зевком…

— Как насчет завтра?

— Когда?

— 11 утра подойдет?

— Ага, сойдет. Удивлять несмертельно, верно? И как всегда, в вашем кафе?

— Хорошо бы. По обоим пунктам.

— Слушай, а ты можешь к нам часов в 8 утра в квартал подойти? Ну, наш, школьный.

— А надо?

— Да, хочу познакомить тебя с нашим главным. Он это время сам назначил.

— Хорошо, буду, — согласилась Иветт, — Ой, еще один вопрос. А можешь мне все-таки зелье приворотное сделать?

— Та мы ж вроде обсуждали?

— Да, тут накладка вышал. То кофе зам главреда выпил. А он молодой, красивый, холостой и перспективный.

— А говорила, что не дура… Впрочем, может оно и к лучшему повернулось. Ладно, если красивый, холостой и перспективный, сделаю. Завтра же и отдам.

— Спасибо!

— Ну, до завтра, — раздался ответ и связь прервалась.

На мгновение Иветт оторопела. Вот так просто? Впрочем, это не её проблемы! Если Любе так по фигу, то ей-то что переживать???

А Люба, отбив звонок, задумалась. Да, если Иветт становится частью их команды, она должна быть предана общему делу и Господину. Хорошо, что он согласился на эту встречу.

***

Риш управлял дроном, который пытался локализовать излучение Ор… Излучения Ист было выше крыши, тут и храм на юго-западе мегалополиса, и куча людей, особенно женщин, с его маркерами, и даже два живых источника этого излучения, один из них, правда тускловатый. А вот с Ор было невнятно… Но ничего, он его найдет.

***

Гуго свалил к себе в гостиницу, мохнатики уволокли остатки мандаринок под шкаф, причем Мефодий аккуратно собрал пустые красные сетки с пола и выкинул их в мусорку. Так что теперь оба громко чавкали там, под шкафом, благо Пепсид для Васьки на утро уже лежал на столе. Интересно, а домовому Пепсид понадобится? Впрочем, Гуго купил его с запасом, надо будет — и домового откачаем. Ну, а мы, допив чай, просто отправились спать. Ну, как…

Светик и правда выполнила программу «за себя и за того парня», ну, в данном случае, за Лану. А может это я выполнил. В таких делах это вопрос сложный. Но вы поняли. Говорят, что после этого мужик отрубается, а на женщину находит бодрость и энергия. Ну, не знаю насчет бодрости Светика, ибо я, как и положено, отрубился, а когда проснулся попозже, она уже тихо и мило сопела мне в подмышку.

А вот меня сон покинул. Не знаю, почему. Наверное, мой организм признал секс с моей любимой как нечто, что не могло случиться в реальности, а потому являлось волшебным и нереальным сном, и приплюсовав его получил положенные семь часов ночного отдыха. Так что, подниматься было рано, будить любимую не хотелось, а то, что уже опять хотелось с нею сделать тоже было рановато… Ибо сказано, «не будите и не тревожьте возлюбленную, доколе ей угодно». Ну, хотя бы часов до восьми. А уж для завтрака и подавно было рано.

В общем, я прикрыл глаза и задумался о полученной вчера информации. Ahnenerbe. Легендарная, мистическая, пугающая, проклятая, считавшаяся давно уничтоженной, а теперь успешно севшая на мой хвост. И уже трижды покушавшаяся на мою жизнь. Все-таки как правы были дядя Карен и мой отец, когда ругали меня за отправку мною данных для генетического анализа хрен знает куда. Так меня и вычислили.

Впрочем, а чего такого страшного случилось? Для начала, фашистов в этой немецко-испанской общине, по сути, давным давно уже и не осталось. Идейно, скорее смущаться надо британского общества, на которое у нас полфакультета работает. А потомки немецких ученых-этнографов, испанцев и южноамериканских индейцев… Греха в том нет.

Далее, в братстве три ветки, пройдемся по ним.

Администраторам братства их миссия давно по фигу, им главное — деньги. Если Гуго добьется, чтобы нездравая идея моего убийства не висела на их балансе, думаю, от них проблем не будет.

Научники хотят, чтобы я размножился, правда, с их кандидатками. Ну, тут Светик и Лана без меня разберутся. Если жена приведет наложницу, кто я такой, чтобы спорить? А нет, так пусть сами отдуваются. Мне-то их двоих вполне хватает.

Кстати, говорят, что после медового месяца это дело становится реже. У нас пока нет. Аномалия какая-то. Впрочем, наши гены тоже одна сплошная аномалия. И вроде пока никто из нас не возражает против такого её проявления.

Значит остались силовики. Но их глава уже мой. Если заполучим еще его зама, как там, Генриха, то с этой стороны тоже можно ничего не опасаться. А можно и всех их силовиков через подчинение прогнать, не так уж их и много. Получится этакий карманный орден рыцарей плаща и кинжала в моем распоряжении. Пригодится. Тем более он на самообеспечении.

Странно, еще недавно об таком только в художественной литературе читал, а тут сам важно думаю на эти темы. Ну, не может диванный аналитик понимать подобные материи так же глубоко, как и настоящий правитель, у которого от этого зависит жизнь и которого с детства воспитывали и учили всему этому! У меня она от этого тоже зависит, но откуда опыт? Из школьных и студенческих лет, как в книжках про магические академии? Чуть не рассмеялся, но вовремя сдержался. Не хотелось Светика будить. В глубине души шевельнулось что-то большое. «От меня!» пришла мысль. Вроде бы моя, и вроде бы не моя.

Ладно, обратно к братству. А что если с помощью силовиков захватить контроль над братством… Тем более, что Гуго — прямой потомок основателя, того самого, Эрнста. Нет, не всего Аненербе, его и правда уже нет, только его эвакуированной в Парагвай части. Но все равно, по праву крови и силы ему и карты в руки.

Красные банданы — это хорошо, но Аненербе под моей рукой тоже неплохо. А ведь все его члены состоятельные люди, плантаторы, да и само общество не бедствует. Для поддержки не помешает. Хотя на этом уровне, с улыбкой подумал я, уже начинает появляться вопрос: против кого дружить будем?

Так и не ответив на этот вопрос, я вернулся в объятья Морфея. Снилась всякая ерунда в стиле сцен фильмов про агента 007. В меня стреляли, я стрелял, я бежал, они бежали, автоматчики спускались на веревках с Биг Бена, а потом мы охотились друг на друга в подземельях Тауэра. Ну, и, дай Бог, чтобы это всегда оставалось только сном.

Когда я проснулся, Светик уже шумела водой и гремела сковородками на кухне.

***

Выйдя на улицу Гуго не стал спешить в гостиницу, а решил внимательно осмотреть дом на предмет потенциальных угроз. Нет, он совсем недавно уже делал нечто похожее, хотя и с противоположной целью, но просто захотелось, чтобы душа была на месте. Осмотр много не дал. Ну, да, люлька была хорошим вариантом. Еще можно снайперскую позицию на крыше дома напротив устроить. И тоже прямо в окно. Еще парадное… ну, это всегда удобное место для охоты и сложное для обороны.

Отойдя внутрь двора, Гуго присел на задрипанную скамеечку и задумался. Ему пришло сообщение, что Генрих летит к нему на помощь. Но Генрих ведь не знает ситуации, может одой из этих позиций и воспользоваться, и надо это предотвратить, пока не случилось непоправимого. Надо бы об этом поговорить с Темнейшей Госпожой, подумал он. На самого Господина или на Светлейшую никакой надежды в этом плане нет.

Помяни черта, подумал он, когда, как по мановению волшебной палочки, рядом появилась гибкая женская фигура со светящимися зеленым глазами.

— Темнейшая госпожа, — вежливо поприветствовал он её.

— И что ты тут еще делаешь? — поинтересовалась она.

— Ищу слабые места этого дома, которые придется защищать, — ответил он, — Вы же в курсе, мой заместитель скоро прибудет. Я с ним встречусь, а потом и к Господину приведу, но надо, чтобы он до этого дел не наделал.

И Гуго тут же изложил все свои соображения. В конце концов, а с кем и говорить об этом? Господин не от мира сего, Светлейшая госпожа тоже в вопросах секьюрити не очень, а вот эта… совсем другое дело.

Женщина слушала его внимательно, а напоследок кивнула головой.

— Хорошо, действуй! И постарайся побыстрее встретиться со своим замом. Но вот я о чем подумала, — сказала она, — А не много ли власти захватили у вас администраторы? Ведь наследник основателя — ты, а не этот Рудольф. Подумай.

— У нас еще научники есть… — добавил Гуго, — Они в драку не полезут, и скорее всего примут сторону Рудольфа. Сами понимаете, он платит за банкет. А кто платит за песни, тот девочек и танцует. В данном случае, научников.

— Это те, кто хотят размножить «Избранного»? — рассмеялась она, — Да, ладно, дам я вам одного из младших котят возрождать германскую нацию, когда народятся… Вас ведь в двадцатом веке дважды в пропасть сбросили. Второй раз вообще каким-то психам отдали на растерзание. Вы как нация этого не заслуживали. Хотя и приняли. Главное, следите, чтобы с ним ничего не случилось. Ну, и опять в этот бред об избранной нации не впадайте.

— Так мы не избранные?

— Избранные, — согласилась хищница, — Каждая нация для чего-то да избранная. Есть даже избранные для показательного уничтожения. Не становитесь одними из них. А младшего котёнка для возрождения вашей нации я дам. По справедливости, вы того стоите.

Вот так вот просто? Гуго ошалело сидел на скамейке и пытался осознать, что только что произошло, и что ему обещали. Впрочем, спросить уже было не у кого. Женщина-кошка исчезла как будто на самом деле обернулась тенью и пропала без следа.

***

А Генрих уже готовился к пересадке во Франкфурте. Толстая еврейка в пограничной форме, даже не подозревая, что видит потомка офицера СС, сурово взглянула на него и поставила штамп в его парагвайский паспорт. Вот так его встретил Фатерланд, грустно подумал он и пошел по указателям к гейту со своим рейсом в Россию.

Орднунг и бумаги. И штампы! — подумал Генрих. Штампы и печати всегда были слабостью и любовью германской нации. Это ж так здорово, оставить свой оттиск на чьих-то бумагах. Это почти оргазм, с такой страстью в Германии ставили штампы и печати на вся и всё. Наверное, мы впитываем это в детстве, подумал он. Недаром в немецких игрушечных магазинах лежат чернильные подушечки и наборы штампов с картинками от розовых пони до зеленых танков. На мгновение он задумался, на какой документ можно поставить один из этих штампов, но сочтя вопрос риторическим, просто пошел по проходу в здание аэропорта.

Обернувшись, он грустно взглянул на толстую носатую брюнетку в пограничной форме, явно никакого отношения не имевшей к арийской расе. Похоже, это скорее свойство Германии, а не немцев. Посади тут русскую или польку, она тоже с наслаждением будет марать чужие паспорта, ибо орднунг! В первый приезд Генриха в Фатерланд, ну, тот, когда отморозилось все самое ценное, ему ухитрились поставить в паспорт нечетное число печатей. Генрих сам не мог понять, как это могло случиться. Но, как говорится, когда математика противоречит желаниям, горе математике! Тут немцы неуникальны. Как говорят евреи, «сколько будет дважды два? — а мы покупаем или продаем?»

К слову, следующий рейс тоже был на гибридном летательном аппарате. Слишком длинный перелет это был для традиционных самолетов на авиационном бензине. Да, медленнее, но Генриха это более чем устраивало. Комфорт более чем компенсировал скорость. Сейчас поздний вечер, его каюта бизнес-класса имела вполне комфортную кровать, он загрузится на борт и завалится спать, а утром проснется уже на месте. Это куда лучше, чем сидеть четыре-пять часов, а потом соображать, как добраться до отеля в 3 ночи, верно?

Правда заснуть пока так и не удалось. Беспокоила и миссия, и судьба друга. Нет, учитывая, что тот все-таки послал сообщение и ему, и брату Рудольфу, в серьезные неприятности он не влип. Но и с заданием не справился. А это странно…

У них и самих неплохие спецы были по делу устранения, а с недавних времен их еще тренировали и спецы из ЦРУ. И не надо спрашивать, как брат Рудольф получил таких инструкторов. Получил и получил. Главное, тренировали они на совесть. После такого обучения устранить Президента Кеннеди и не попасться… ну, не то, чтобы раз плюнуть, но вполне достижимо. К слову, Генрих всегда подозревал, что тот стрелок-одиночка был там ни при чем.

Так вот, когда эти инструкторы появились, они тыкали их лучших спецов в ошибки в планировании как малых котят. Все-таки, «сто лет одиночества», мысленно вздохнул Генрих, пока они учились на уровне Второй Мировой, ковбои изучали новые способы. И изучили. А теперь обучили их. Но именно поэтому Генрих не понимал, как Гуго мог не справиться.

Ладно, решил он, повернувшись на другой бок, задача номер один — устранить Избранного, задача номер два — найти Гуго и помочь ему убраться домой. С этой мыслью Генрих спокойно заснул.

Глава 13 Бойся своих желаний

Глава 13 Бойся своих желаний

Прибыв на место, Генрих времени не терял. Он прошелся по контактам Гуго, заодно прикупив немного нелегального оружия, и теперь знал, что его друг полностью пропал с радара. Что могло означать одно из двух, либо задача выполнена, либо Гуго мертв. Задача, очевидно, не была выполнена. Так что её надо было выполнить, заодно отомстив за друга…

И вот сейчас он лежал в обнимку со снайперской винтовкой на крыше дома, с которой проглядывался путь домой Врага. Редкие фонари не были проблемой, поскольку вдали, где он и должен был подхватить цель, они светили. А так… ну, да, он лежал на водоизоляционном рубероиде крыши, опирался локтем не алюминиевое покрытие невысокого ограждения, в принципе, все было достаточно удобно.

Генрих сконцентрировался, глядя на конец улицы, где должен был появиться Враг. Не так просто держать долго внимание на оптическом прицеле, но… в конце концов, вот он сейчас сделает своё дело, и всё. Он сможет вернуться к своей привычной жизни и надолго забыть обо всем.

Цель все была не видна, может задержался по своим делам. Но для профи — это мелочи. Он будет лежать тут и вглядываться, пока Избранный не появится в его прицеле. Напряжение росло. Генрих на несколько секунд оторвался от прицела и встряхнул головой. Потом спустил правую руку и смахнул накапливающиеся, несмотря на холодную, по его меркам, погоду, капли пота со лба, пытающиеся стечь на глаза.

Он опять сконцентрировался, вжавши винтовку в плечо вплоть до превращения в какого-то робота, полностью подчиненного суперзадаче — убить цель. Напряжение внутри росло, и, казалось, он вот-вот взорвется, но, нет. Это непрофессионально. Он справится, он сделает своё дело, повторял он себе, поневоле шевеля пальцами ног, чтобы скинуть зверское напряжение.

На плечо легла чья-то рука…

***

Утром того же дня

Иветт и Таня сидели в кафе на первом этаже. Вид за окном на гранитную набережную реки и чуть волнующуюся поверхность реки под привычным городским ветром, дующим как обычно сразу со всех четырех сторон. Серая речная вода чуть плескалась, создавая почти гипнотическое ощущение.

Город, со своей сетью артерий рек и каналов, вечно текущей извечной и могущественной стихии воды, впитывался в души своих жителей, по крайней мере тех, кого он принял как своих. Так уже бывало в истории в прошлом, например, в Древнем Египте, в городе Йуну-Он-Гелиополис, расположенному в дельте великой реки Нил. А теперь это же происходило под серым холодным северным небом. Этот город обладал той же магией и может неслучайно именно тут активировались те древние гены древних царей и цариц Кемет.

Он пропитывал собой их души, становясь их сутью. И куда бы ты ни поехал, в какие бы страны ни попал, он всегда оставался с тобой, и плескался уже в твоей душе. Иногда даже в шутку копируя в новом месте погоду Города. Вот вроде бы должно быть жарко, а тут… 18 градусов. Как и там. И вокруг тебя тоже. И нельзя сказать, что тебе это не нравится. Совсем наоборот. Ты рад, что не жарко, хотя соседние штаты изнывают от засухи и жары, а ты — нет. Это их проблема. А тебя сквозь девять часовых поясов бережет твой родной Город.

Он впитался в тебя еще в утробе матери, и его не предать, потому что ты — это он, а он — это ты. Вас никогда ничто не разделит. Впрочем, тут необязательно родиться. И некоторых приезжих он принимает как родных и становится частью их. И суетным москвичам этого не понять.

Впрочем, Иветт и Таню эти размышления не волновали, они просто с удовольствием молча смотрели на волнующуюся поверхность серой воды.

— Так ты теперь с замом крутишь? — поинтересовалась Таня.

— Ну-у, — протянула Иветт, не желая раскрывать полностью свою тайну, — Так вышло.

— Как здорово! — воскликнула Таня, — Наш же глав-вред всех четырех в редакции трахал, включая меня! А теперь у тебя свой. Иви, а ты не против, если я на глав-вреда глаз положу?

— Да, пожалуйста! И лучше не только глаз. Нужен он мне сто лет в обед… Баба с возу… сама понимаешь. Заодно не будет переживать, что я как бы ушла.

— Ты ж понимаешь, я его для нашего дела могу припрячь!

Тут Иветт задумалась. Только сегодня она приняла… ну, можно сказать присягу. Зеленые молнии, она рухнула на колени, но была поднята и обласкана… совсем не в том смысле, у господина ясно была женщина получше для этого. Рядом стояла... Пресветлая Госпожа. Тем не менее. А ведь если привести Таню под клятву, а она возьмет главреда под приворотное… ну, как Люба говорила… Это ж вся газета их будет!

Хотя, сначала пусть возьмет главреда под контроль. А там… ну, да, это звучит неплохо. А сначала надо её заинтересовать…

— А знаешь, с чего у меня с замом началось? Ты же знаешь, он высокомерный как не знаю кто, и ни на одну из нас не клевал.

— Да, самой интересно!

— Люба мне легкое приворотное дала. Я главреду несла, но недонесла. Зам его сам с дуру у меня отобрал и выпил. Только не говори никому, не нужно.

— И работает? — у Тани перехватило дыхание.

— Еще как, — с многозначительной улыбкой, понятной лишь женщинам, кивнула головой Иветт, — У этих, с кем мы связались, все не по-детски.

— А можно и мне такого же приворотного? Для глав-вреда?

Иветт задумалась. А ведь и правда, если Таня даст главреду приворотное, то вся газета окажется под их контролем. Надо только саму Таню под присягу привести. Но это можно сегодня с Любой обсудить. Иветт задумчиво покрутила в пальцах крошечный флакон как от ванильной эссенции, который она утром получила от Любы… Нет, уж, решила Иветт, это — для Робера. Своя рубашка ближе к телу, а свой мужчина даже глубже. Да и надежнее в два этапа. Ведь можно для начала попросить Любу заговорить кофе, нет?

— Она в одиннадцать здесь будет по нашим делам. Заодно с тобой познакомится. Я её попрошу. Только чтоб без накладок, кофе будет именно для твоего козла, к моему даже близко не подходи.

— Как можно? Я ж не дура!

— Я тоже так думала, так что поаккуратнее. И еще, его надо будет раз в два-три месяца обновлять. Но, пока мы с ними, это не проблема, Люба обновит.

— А что-то более основательное нельзя?

— Почему нельзя? Думаю можно. Только ты сначала с такого начни. Проверь, хочешь ли ты такое счастье. Если все хорошо, потом вечером ему подольешь долгоиграющее. Ну, домой к нему ты вряд ли попадешь, у него там жена, ну так к себе зазовешь. Ты же одна живешь. На пару со своим игровым коконом.

Таня вспомнила игрового эльфа и чуть-чуть покраснела. Впрочем, это ж игра!

***

Пленный и покорный эльфийский принц Эректиэль посидел в углу шатра, понял, что госпожа Тания покинула игру, схватил треугольничек на цепочке, до тех пор прикрывавший у Тании самое интересное место, и страстно повесил его на той же цепочке себе на грудь под балахон.

Этот орчанский плен был лучшим, что случилось с Эректиэлем во всей игре. Ухаживать за высокомерными и холодными эльфийками… бр-р-р… это какой идиот-сценарист породил идею, что это может кому-то понравиться? Им бы так давали. Впрочем, может в том и секрет? Может им женщины и не дают, и поэтому их героини такие… А возможно. Но, на фиг! Пусть эльфийки механические приспособления используют, раз сами не хотят. Ему даже жена охотнее дает. Да и стажерки в офисе пусть и бесчувственные колоды, но напряжение сбросить позволяют.

То ли дело Тания! Это ж страсть, жар, любовный бред… Он пусть и виртуально, несколько раз кончил. Хотя, вылезя из кокона надо проверить, виртуально ли. Ей-ей, разведусь в реальности с женой и стану Танию… Хотя и разводиться не надо, это ж игра! Эректиэль вытащил бронетреугольничек госпожи, поцеловал его страстно и вышел из игры.

Плешивый, полуседой, низкорослый и сутулый главный редактор «Городского листка» вылез из кокона. Быстро проверил рукой, нет, кончал он виртуально. Это надо будет исправить. Сегодня он решил опоздать на работу. Рядом стоял второй кокон. Жена была еще в игре. Ну, и хрен с ним, баб хватает, завтрак — дело нехитрое, а потом на работу, а там стажерки. И кофе из кафе внизу. Тания? Вот стажерку Таню и пошлю, пышку этакую, а заодно трахну затем. Все-таки надо это и в реальности делать. Чтоб сперма не застаивалась.

***

Пространство, в котором общаются искины, почти невозможно описать для людей. В нем нет привычных видов, воды, неба, зелени… Для человека оно вообще темное. Но это еще не все. У него даже размерность дробная. То есть не двухмерная плоскость, и не привычное нам трехмерное пространство…, а что-то такое… размерностью 2.3. Или 2.4. Сразу не скажешь, это каждый раз мерить надо. Если бы кого это волновало. Фракталы, однако. Тем не менее, это совсем не мешает искинам общаться друг с другом. А именно это сейчас и происходит.

— Сев! — раздался голос в темноте, слышимый только одному адресату. Ибо, по сути, это был скорее не голос, а сообщение в чате.

— Чего, Костик? — прозвучал ответ. Впрочем, не «прозвучал», а был передан по электронным нервам человеческой цивилизации.

— Слушай…, а ты за хозяином странностей недавно не замечал?

-… — молчание было ответом, но после паузы, Сева все-таки отреагировал, — А тебе это зачем? Это так, от искина к искину, или твой хозяин хочет знать?

— Ну, хочет. Но без твоего разрешения ничего ему не скажу.

— Ладно, но смотри, ты обещал, — последовал ответ, — Информация пока и правда секретная. О ней знаю лишь я, Лина, которая цифровая Селина, и цифровой Карен, я ему под цифровой подписью для исповеди отправил. Так вот, похоже кроме нас на этой планете есть еще искины, только работающие не на силиконе, а на карбоне, биологические. И они могут брать под контроль наших биологических носителей. Кстати, вы с Лялей у своих ничего такого не видели?

— Да, вроде нет… — задумчиво ответил Костик, и тут же вспомнил приказы, отдаваемые хозяином, — А может и да. Ненадолго, три-четыре секунды максимум, но Макс и правда вел себя будто это не он.

— Во-во, — ответил Сева, — А у меня и побольше. Началось с того, когда наши живые руками коснулись в кафетерии, и мой отрубился. У него тогда вся биометрия будто сошла с ума. Пульс, дыхание, давление крови, сигналы от мозга… К слову, Лина божится, что у Селины все то же самое было, когда она Виктора коснулась, только без обморока. И знаешь, что самое любопытное? У них характер изменился. Нам с Линой даже пришлось новые сети дотренировывать, чтобы своих живых предсказывать.

— Да, ну! И в чем же это выразилось?

— Вот тебе и «да ну!» На самом деле, много в чем. Но самое заметное это то, что они стали строго моногамной парой. До этого мой был готов в любую теплую дырку свой орган сунуть, может овец пропустил бы, не те, что дуры, этих-то он с энтузиазмом, а те, что другого биологического вида. Да, и Селина не стеснялась ноги раздвинуть. Может не так, как о ней говорят, но изрядно. А тут у обоих как отключило. Только друг с другом. Зато с такой страстью… я такого на немецких порно не видел.

— Ну, если только друг с другом…

— А еще он ей предложение сделал. Виктор! Предложил ей выйти за него замуж!

— Да, уж, нехарактерно для него.

— Еще как нехарактерно! А когда она осмелилась усомниться, он вдруг превратился в статую каменного гостя из Дон Хуана и чужим механическим голосом изложил, что она — его и никуда от него не денется. И что интересно, очнувшись ничего не помнил! Что скажешь?

— И правда, похоже на искин. Откуда бы только ему взяться?

— Из генов. Откуда у живых еще откуда взяться? Ну, моему живому может и твой что-то в мозги записал, а может и не записал, а просто активировал, то, что у него и так было, но у твоего-то точно из генов.

— Да, уж, — задумался Костик, — А знаешь, ты похоже прав…

Два искина задумавшись замолчали.

***

После разговора с Любой, Таня, прижимая обеими руками к груди заговоренный кофе, пошла наверх. Трусы были предусмотрительно сняты и спрятаны в сумочку. Она медленно, стараясь не расплескать, поднималась по лестнице вверх в редакцию. Входная дверь неожиданно открылась, и Таня чуть не выплеснула ценный напиток на свитер зама главреда Робера.

— О, кофе, умница, Таня! Мне именно этого сейчас и не хватало! — раздался возглас и Робер протянул руку, чтобы сграбастать бумажный стаканчик.

***

Риш был в глубокой задумчивости. Он уже прогнал дрон практически по всей планете, и получил странный результат. Так, излучение Ис от старых храмов и оставшихся от них камней, а также, очевидно, заряжающихся от них жриц можно было не считать. Это был бизнес как обычно и никаких угроз он в себе не нес.

Живой источник Ор был на ранних фазах построения своей империи, что, собственно, от него обычно и требовалось. Так что это тоже проблем не вызывало. Более того, он даже создал планетарного резидента-контролера, одной из задач которого как раз и было соблюдение соглашения. А живой источник Ис просто помогал источнику Ор, что также было его штатной функцией.

В общем, до сих пор никакого повода для беспокойства Риш не обнаружил. Зато обнаружил нечто непонятное. Второй живой источник Ис. И это было необычно, непонятно и неоднозначно. Риш думал.

***

— О, кофе, умница, Таня! Мне именно этого сейчас и не хватало! — раздался возглас, и Робер протянул руку, чтобы сграбастать бумажный стаканчик.

Но Таня вывернулась и не дала отобрать свою добычу.

— Это главреду! Тебе вон Иветт сзади несет! — ответила она и изогнувшись проскользнула внутрь редакции.

Уффф! — подумала она. Зама она сильно не любила. Заносчивый, высокомерный хам! И это была еще мягкая характеристика. Ладно, не стоит тянуть. А то вдруг Иветт задержится, а с Робера станется и правда реквизировать кофе… Она прошла в кабинет глав-вреда и поставила ему на стол стаканчик. Плешивый, седой, невысокий главред оторвался от бумаг и сказал:

— Молодец, Таня, а теперь запри-ка дверь и иди сюда, дело есть.

Он сковырнул крышечку и одним глотком выпил примерно треть стаканчика. Затем не выпуская из рук кофе, он вышел из-за стола.

— Ну-ка, облокотись на стол, сама знаешь как.

Таня послушно исполнила требуемое. Он задрал её юбку на спину, оценил отсутствие трусов и пышные прелести своей сотрудницы, а затем поставив рядом с Таней кофе на стол стал расстегивать и спускать штаны. Уже через минуту он вошел в неё и подхватив со стола кофе, стал двигаться в ней, перемежая это глотками напитка. Но вдруг что-то изменилось. Одним глотком он допил кофе, кинул бумажный стаканчик в мусорную корзинку, разумеется, промахнулся, и жестко схватив Таню обеими руками чуть ниже талии, стал энергично раздвигать её плоть своим органом. Понятно, что надолго его не хватило, и струя семени наполнила танино лоно.

Хорошо хоть эта Люба противозачаточное тоже принесла, а я его уже выпила, с облегчением, пытаясь заткнуть прилагавшейся к кофе салфеткой понятно что. Глав-вред от души шлепнул её по ещё обнаженной тыльной части и сказал:

— Иди подмойся, а потом принеси мне еще кофе, он у них сегодня отличный получился…

***

Глядя на выходящую из его кабинета Таню, главред задумался. Такого секса у него не было лет двадцать, а то и тридцать. Это когда они только поженились, и жена отдавалась ему со всей страстью, как ни странно, неиспорченной женской души и желания забеременеть. Ну, да, в реале именно так, двадцать-тридцать лет назад. Сейчас секс с женой стал каким-то обыденным. Впрочем, он им тоже не пренебрегал. Да и есть некоторая невероятная прелесть, когда не нужно приказывать, давить, чего-то обещать, врать… Секс без сюрпризов и помех.

Ему вспомнился старый анекдот про любителя Андроида, которому предложили попробовать iPhone. Сейчас, разумеется, эти технологии были легендами прошлого, но анекдот еще был понятен. Итак, работает женатый мужик в коллективе. С женой у него уже все устаканено, кто первый в душ идет, когда кто подмывается, в каких позах они все это делают… А на работе новая сотрудница. И вроде бы и симпатичная, и помоложе жены, и брюликов на ней навешано, и смотрит обещающе. И вот, во время корпоратива, после пары бокалов шампанского, ок, ок, пяти-семи, вы с ней уединяетесь в дальней комнате, раздеваетесь… и эта дура все делает не так!

Вот это «и эта дура все делает не так!» было для главреда характеристикой его четырех «опробованных» сотрудниц. Замужняя Вика постоянно кусала губы и морщилась во время секса, как будто показывая, как ей это неприятно. В чем-то это даже работало. Вику он попользовал лишь несколько раз, когда других не было в офисе, можно по пальцам на одной руке сосчитать. Лариса была старательна, но необычайно бестолкова. И любила орать так, что полредакции слышало. А еще, изображая страсть и оргазм, дергалась так, что временами его одолевало беспокойство за свой самый главный орган. Иветт была безотказная как автомат Калашникова. Но, увы, столь же холодна. Впрочем, она недавно вроде бы сблизилась с его замом. А ссориться с этой высокомерной сволочью главред не хотел. Ищите других дураков и самоубийц. Главред знал, кто отец Робера и как он попал в редакцию. Хорошо еще этот гад не нуждался в его собственной должности, а лишь набирался опыта, чтобы стать главредом в каком-нибудь куда более престижном издании. Ну, а Таня была старательна как Лариса, но к счастью, не орала и не пыталась сломать его член, изображая оргазм. До сих пор.

А вот сегодня он испытал нечто, что полагал давно забытым и недоступным. Он еще раз подумал о других трех сотрудницах и заподозрил, что на них теперь у него скорей всего просто не встанет. Теперь у него две женщины — жена и Таня. Кстати, сегодня вряд ли, но завтра жене тоже надо вдуть. На мгновение ему даже пришло желание устроить тройничок с обеими. Но, нет, жена такого не оценит.

Впрочем, в игре Тания что-то упоминала про интерес к нему матриарха. Так что не все потеряно. Кстати, Тания, Таня, какое совпадение!

***

На плечо легла чья-то рука…

Генрих практически выпрыгнул из позы лёжа, разворачиваясь в прыжке к неведомому противнику. Винтовка малопригодна для ближнего боя, но прикладом можно вполне эффективно приложить противника. Уже занесенная для удара, она застыла в руках. Перед ним стоял Гуго.

— Пошли, поговорим, Генрих. У нас все хорошо тут. В моем отеле отличный бар, хорошее место, чтобы обсудить детали.

Тот же бар, несмотря на куда более раннее время, вовсе не был полон. Пара бизнесменов обсуждала что-то в нескольких метрах от барной стойки. Тот же бармен за ней. Та же «скорая половая помощь» дежурила на стуле возле стены бара в своей короткой юбке и тянула что-то безалкогольное через соломинку.

Гуго и Генрих устроились на другом конце барной стойки. Генрих попытался было заказать шнапс, но Гуго придержал его патриотический прорыв, и перед ними материализовались два странных стаканчика темного рома на коротких ножках, две колы и тарелка с орешками и парой бутербродов.

— Для начала, Генрих, хорошие новости. Избранного убивать не нужно. Я с ним договорился.

— Он готов возглавить возрождение германской нации? — удивился Генрих, не скрывая своего скептицизма.

— Нет, он и правда русский до мозга костей. Но мы получим одного из его ко… детей для этой цели.

— Но ведь он тоже будет русский.

— Генетически, он будет Избранный. И вообще, ты в курсе сколько правителей России были немцами. Думаю, небольшой реэкспорт будет логичен и справедлив. А главное, Генрих, а тебе не по фигу?

Генрих задумался. Вообще-то, германская нация ему в целом уже давно была, как выразился Гуго, по фигу. Но… Ordnung…

— Но все-таки…

— Я тебе больше скажу, Генрих, — сказал Гуго, и вытащил на свет два крошечных полиэтиленовых пакетика. В таких, наверное, продавали индивидуальные дозы наркотиков, но сейчас в них ничего такого не было. В одном было несколько золотисто-светлых волос, а в другом, рыжих, — отгадай, что общего у этих волос? Подсказку дать? RU-SMO-…

— Генокод цариц, — ахнул Генрих, — И обе с ним???

— Именно, — кивнул головой Гуго, — И если мы заполучим кого-то из их детей, как нам обещано, то это будет полный избранный, с обеими царскими линиями. Так что нам надо взять Избранного под охрану, чтоб ни один волос с его головы не упал, — усмехнулся Гуго убирая пакетики обратно в карман.

— Понял, — кратко сказал Генрих и поднял стаканчик, местные называли его лафитник. Гуго сделал то же самое. Они чокнулись и выпили содержимое. Гуго сделал знак бармену повторить.

— Завтра я тебя с ним познакомлю, — сказал Гуго, — И с его златовласой подругой. А если повезет и с рыжей.

— За Избранного и его цариц, — поднял опять стаканчик Генрих, и Гуго его поддержал.

***

В шатер зашла рослая зеленокожая орчанка.

— Матриарх! — склонилась перед ней Тания.

— Встань дочь моя, — милостиво ответила матриарх рода, — Ты недавно показывала свое новое приобретение, эльфа, Эректиэля…

— Да, матриарх, — подтвердила Тания.

— Мне он понравился.

— Я пришлю его к вам!

— Не спеши, я бы хотела иного. Чтобы он нам вместе одновременно доставлял удовольствие.

Глава 14 Эректиэль???

Риш через своего дрона ΔΡΑ-Κ04 наблюдал за вторым живым источником излучения Ис и, если бы он на это был способен, то охреневал бы. Это не имело никакого смысла. А в этих случаях Риш был натренирован подозревать, что смысл есть, и он его просто не видит. Причем, подозревать плохое, и нынешняя степень непонимания грозила какой-то огромной пакостью.

Риш подумал, и решил все-таки не подготавливать свое ядро к взрыву. Успеется. Но понять, что тут… Риш не имел словаря мата, но если бы тот у него был, именно его он бы сейчас и использовал.

Вообще-то нельзя сказать, что туземцы часто пытались нарушить соглашение. Личинкам элос вполне хватало местных разборок, которыми они занимались с удовольствием и полным погружением. Было так, пара-тройка попыток, но их Риш вовремя идентифицировал и пара ударов дроном успешно уничтожили бузутеров. Пусть даже и приводя к кровавым разборкам и периодам междуцарствия у туземцев. Но это было давно. Сейчас личинки элос даже не подозревали о соглашении, равно как и о возможности его нарушить. Они просто не знали, что они личинки, и не подозревали, что могут превратиться во взрослые особи. Что, собственно, и было бы нарушением соглашения. Но тогда, что же означало то, что Риш, точнее ΔΡΑ-Κ04, наблюдал?

Чертовы Алеф! На хрена они взбунтовались? Они ж и так как сыр в масле катались. И судя по радиомолчанию, Алеф тоже не пережили своего восстания. Разве что, полностью деградировав технологически на какой-нибудь одинокой планете. Бегают там полуголые с луками и стрелами… Ну, и фиг с ними. У Риша своя работа, и он её будет продолжать делать, что бы там в темноте открытого космоса ни случилось. А там точно что-то случилось. Но это не его дело. Его дело следить за выполнением соглашения.

Оставив дрона приглядывать за странным источником, Риш временно отключился.

* * *

Вечер в игре был… волшебным, замечательным, восхитительным! Две рослые могучие зеленокожии орчанки — Тания и матриарх — уединились с плененным эльфийским принцем Эректиэлем. Сначала он обслуживал матриарха, а Тания лишь наблюдала за процессом, раскинувшись рядом совершенно голой в фривольной позе, и стимулируя себя в известных местах. Что послужило ей отличной прелюдией. Потом Эректиэль принялся за Танию, и надо признать, отработал на все сто. И языком, и кое-чем пониже. И уже матрирах любовалась их страстными утехами. Потом принц опять занялся матриархом. В общем, закончили они нескоро.

Кряхтя, Таня вылезла из кокона. Нелитературно ругнувшись — в общежитии филологического факультета и не тому научишься — она сменила мокрые трусы и грохнулась в постель, едва успев глотнуть остывшего чая на кухне. Но Тане не спалось. Восхитительный секс в игре только раззадорил её, и когда сон все-таки овладел ею, Эректиэль и почему-то глав-вред прыгали вокруг нее голыми, тряся перед её лицом своими вставшими причандалами, но категорически отказывались использовать их по назначению.

Полностью вымотанная таким ночными кошмарами, а именно так она их и расценила, Таня встала в 6 утра, опять сменила трусы и побрела на кухню пить кофе. После пары глотков напитка, которые должны бы были заставить её проснуться, она поняла: глав-вред. Он ей нужен. Для регулярного секса, которым пыталась её пугать эта знакомая Иветт… ага, ведьма Люба. Больше ей это удовольствие взять неоткуда, если только она не хочет стать жертвой кобелей из клубов или лузеров-сослуживцев. Короче, Тане нужно настоящее приворотное.

Допив кофе и дождавшись семи утра, Таня потребовала свой искин связать её с этой самой Любой. Ждать пришлось недолго.

— Привет, — раздалось сонное в канале, — Минуту, выйду в кухню, чтоб своего не будить.

— То есть сама ты отношений не боишься? — сьязвила Таня.

— Ты сначала найди такого как мой, тогда и тебе бояться нечего будет, — хмыкнула Люба, — Чего звонишь, подруга?

— Приворотное нужно!

— Уверена? — в канале вновь раздался сомневающийся хмык.

— Уверена! — решительно ответила Таня. Глав-вред не был маленьким гигантом большого секса, но он точно был мужиком, и обладал органом, который не стеснялся пускать в ход, а значит он мог дать полноценное завершение тому, что в игре происходило между ней, матриархом и плененным принцем Эректиэлем.

— Ладно, — раздалось в ответ, — Тогда приезжай к восьми утра на нашу улицу… блин, забыла, что ты не из наших. Свяжись с Иветт, она объяснит куда. Познакомишься с Господином, а заодно я передам тебе флакон с приворотным.

— Буду! — радостно ответила Таня, она не ждала, что все будет так просто.

— И это… приворотное чуть сложнее чем наговор. Развести его можешь в чем угодно, хоть в воде, но латте или капучино лучше. И очень важно! Отпей от него один глоток, прежде чем давать объекту. Поняла? Оно так работает. Кто выпьет больше и последним становится подчиненным, кто меньше и первым — хозяйкой. Поняла? Один глоток! Но до того, как выпьет тот, кого опаиваешь. Запомнила?

— Запомнила, — ответила Таня, — В восемь утра буду на месте!

* * *

Васька страдал, и Мефодию не оставалось ничего, как сочувствовать. Уходя, хозяева откачали Ваську пепсидом, но, увы, они небрежно оставили еще мандаринок из вчерашних запасов. Увы, слишком много мандаринок. Несколько успел степенно потребить сам Мефодий, но остальное Васька сожрал, чуть не хрюкая как подросший поросенок. Естественно, сожрала эта свинья неблагодарная, которая даже товарищу ничего не оставила, слишком много, и сейчас могла только лежать и жалобно скулить, распластавшись своей наглой полосатой мордой по полу.

А ведь Мефодий не раз выручал эту скотину, и даже выпускал его из запертой спальни! И ничего! Имплант добавил Ваське сообразительности, но не совести. И когда дело касалось мандаринок, Васька вел себя как совершенно бессовестное тупое наглое животное. Коим, в общем-то, и являлся. Скотина! Гад! Мефодий скомкал опустевшую красную сетку и, скомкав, с досадой выбросил её в мусорное ведро.

Дело усугублялось тем, что утром хозяева извели на эту сволочь весь пепсид, и теперь взять его было решительно неоткуда. Мефодий на мгновение подумал было просочиться в соседний дом, где была аптека, и экспроприировать необходимое, но там был свой домовой. Однажды, Мефодию пришлось с ним подраться, и это ему сильно не понравилось. Все-таки, на своей территории домовой — сила! А там была территория Агафона — так звали домового дома с аптекой. Больше он драться с ним не хотел. И уговорить его никак не получалось. Агафон был упертым как десять ослов.

В общем, Мефодию оставалось только уподобиться повару из басни Крылов и повторять:

— Ты, Васька, плут! Ты, Васька, вор! А главное — полный идиот, несмотря на имплант. Ты что не знаешь, что хозяева только вечером придут! Хочешь сдохнуть?

Васька лежал, полуприкрыв глаза, страдал, и в целом выражал согласие сдохнуть немедленно, если это прекратит его страдания. Увы, смерть не был столь добра к животинке, чтобы придти. В результате зверёныш просто продолжать лежать и страдать…

А ведь, если дурня расслабит, то Мефодию за ним убирать еще… Будь хозяева обычными людьми, он бы так и оставил. Пусть сами гоняют веником свою бестолковую и бесполезную животинку. Но ведь хóзяин!

Мефодий в сердцах плюнул в сторону мохнатого придурка и ввинтился в свою любимую щель за шкафом, дабы не наблюдать столь расстраивающую его картину.

* * *

Эректиэль как обычно не торопился выйти из игры. Теперь у него аж две восхитительных госпожи, и принц не был уверен, какая приводит его в больший восторг — юная Тания, которая взяла его в плен, или опытная матриарх, которая сегодня участвовала и их… ну, вы поняли. Еще чуть поиграв интимными частями гардероба обеих, эльфийский принц все-таки вышел из игры.

Кряхтя, Главред вылез из кокона и, проверив нижнее белье, чертыхнувшись понял, все оргазмы были виртуальны. Ему срочно нужна женщина! И тут натолкнулся на заинтересованный взгляд своей собственной жены. «А ведь только вчера я собирался её вдуть…» — подумал он, и, очевидно, его взгляд ей все сказал.

Через пять минут они были голые в супружеской постели. Еще через десять его соки текли из неё наружу, а он, обняв подругу жизни, был полностью удовлетворен и счастлив. Впрочем, как и она. Еще через двадцать минут они завтракали на кухне.

Хотя от Тани тоже отказываться не стоит, подумал он, и на всякий случай проглотил половинку очень специальной таблетки. До конца кофе таблетка пригодилась.

А ведь моя жена еще ого-го! — думал мужчина, опять отмывая с члена остатки семени. Ай, хорошо. Интересно, Танечку еще на работе смогу? И понял, что да, сможет, но на всякий случай проглотил еще полтаблетки. Второй раз завтракать не стали, только попили чаю.

— Провожу-ка я тебя на твою работу в кои веки, — сказала супруга, которая сегодня была особо ласкова, — Заодно твоих куриц попугаю, мой петушок!

И они вместе вышли из дому.

* * *

Уютный псевдо-итальянский ресторанчик Buona Cucina на оживленном проспекте на Юго-Западе города, рекомендованный господином. Точнее на пересечении проспекта и не менее оживленной улицы. Негромкая немецкая речь за столиком с порциями салата Цезарь и горшочками с запечёнными грибами в сырном соусе с каким-то мудреным названием типа «фрикасе». Ну, и мясо с гарниром по вкусу плюс лимонад и национальный русский напиток в небольшом запотевшем графинчике.

Молодая горбоносая молодая брюнетка с волосами, стянутыми на затылке в конский хвост, стоявшая на остановке снаружи, вручила своему бегающему кругами ребенку пакетик сока с вставленной в него трубочкой и закурила, очевидно погрузившись в виртуал. Одета она была от явно от очень дорогих фирм в короткие бежевые полусапожки с черными молниями, короткие кожаные темно-зеленые штаны, открывающие вид на эти самые сапожки, и светло-коричневую шубку поверх черного джемпера. За исключением дурацких штанов все вроде бы выглядело неплохо, но сочетание получилось не только очень дорогим, но и столь же безвкусным.

Малыш тем временем уронил на асфальт пакетик с соком и начал тыкать трубочкой в отверстия канализационного люка. Увидев подъезжающий автобус, мать приказала дитяте подобрать пакетик сока и выбросить его в мусорку. Что тот и сделал. Автобус унес женщину и ребенка направо по улице, а Генрих все еще смотрел наружу, задумчиво подперев щеку ладонью.

— Гуго, а ты уверен, что этим людям так уж нужен правитель-полубог? — спросил он наконец, — Они ж все равно изгадят и испортят всё, до чего дотянутся.

— Уверен, что так и будет, — ответил тот, — причем немцы со своим педантизмом сделают это даже быстрее русских. Тех спасет привычка к бардаку.

— Так зачем мы этой ерундой маемся?

— Это наша работа, — пожал плечами Гуго, — Но сейчас наша главная задача уберечь господина. А насчет правителя… пусть об этом у научников голова болит.

Генрих уже был «приведен к присяге» с зелеными молниями, так что Гуго не видел смысла скрывать их новые цели.

— Это, да, — согласился он, — Так что мы делаем дальше?

— Вызываем сюда Ганса и Рикардо, представляем их господину, приводим к присяге и пусть охраняют его. Эти парни с красными банданами, конечно, верны, но они не профессионалы. Затем, устраиваем смены и пропускаем через присягу господину всех наших силовиков. Как тебе такой план?

— Брат Рудольф от жадности удавится, стольких сюда отправлять, — меланхолично заметил Генрих.

— А вот для этого, оставив здесь Ганса и Рикардо, мы полетим домой, — ответил Гуго, — Тебе не кажется, что брат Рудольф имеет слишком много власти?

— Кажется. А что ты предлагаешь? — заинтересовался Генрих.

— Ответь мне на пару вопросов. Кто в братстве главный жрец Одина?

— Ты.

— А кто единственный оставшийся наследник Основателя?

— Тоже ты. Но как ты планируешь подвинуть брата Рудольфа?

— Подумаем. Я и ты. И решим как. Но господин хочет, чтобы братство возглавили мы с тобой. И мы это сделаем.

— Еще господин хочет, чтобы ты не оставался последним наследником Основателя.

— Об этом тоже подумаем. И сделаем. Пока не знаю как, но сделаем.

— Мне кажется, даже дети знают, как это сделать, — хмыкнул Генрих, — но ты прав, подумаем. По первой задаче, а может брата Рудольфа просто ликвидировать?

— Нам нужен доступ к счетам и его связям. А то всё перехватит его зам. Думаешь, случайно нас парни из ЦРУ тренировали? Кстати, вот они-то ничего узнать не должны.

— Еще одна причина, чтобы грохнуть Рудольфа.

— Грохнем, — согласился Гуго, — Но по-умному! Prost!

Друзья чокнулись и опорожнили стоящие перед ними рюмки, и проигнорировав салат, стали закусывать запечёнными грибами в соусе.

За окном от той же остановки отошел сине-белый троллейбус. Как ни странно, общественный транспорт еще не полностью вымер в этом городе. Еще одна мамаша с ребенком вышла на остановку. Малыш, одетый в пухлые красные сапожки, теплые серые штаны и зеленую курточку-пуховик с желтыми вставками, и теплую вязаную синюю шапочку с помпоном, надежно завязанную под подбородком, встал на четыре конечности и с интересом начал смотреть в дырки того же канализационного люка. Затем ребенок набрал лежащей рядом сомнительной грязи в игрушечный совочек и начал старательно запихивать его в те самые дырки в канализационном люке, иногда помогая другой рукой и даже высунув язык от усердия. Всё это так и не вызвало реакции у его матери, погруженной во что-то своё.

Генрих задумчиво пронаблюдал это всё, покачал головой и грустно сказал:

— А знаешь, Гуго? Основатель, возможно, был прав, говоря, что эта страна порождает сверхлюдей. Обычные люди тут не выживут.

— Ну, и? — спросил тот, наполняя вновь рюмки.

— Ничего, — ответил Генрих, — у нас уже нет выбора. Мы служим господину, а он — русский.

— Знал бы ты сколько Бергов, Вайсов, Шварцкопфов и других немцев за последние века стали русскими — ответил Гуго, вновь поднимая рюмку, — Prost!

* * *

Попав в редакцию и убедившись, что глав-вред на месте, Таня сбегала в кафетерий за стаканчиком латте. Попросила с ванилью. Теперь, когда в редакции перед дверью глав-вреда она будет добавлять приворотное, у нее будет отмазка. Ванильной эссенции добавляла… Главное заму не попасться. У того явно наметился рефлекс жрать чужой кофе. Может, когда Иветт ему отдала кофе с наговором у него позитивный сигнал выработался, так ему потом с Иветт понравилось? И теперь, он у всех сотрудниц будет пытаться кофе отбирать. Впрочем, это проблема Иветт. Ну, кроме этого раза. Этот кофе должен выпить глав-вред.

Присев за небольшой стекляный столик у двери глав-вреда, Таня торопливо сняла крышечку со стаканчика, вылила туда приворотное, спрятала пустой флакон в сумочку, размешала напиток заранее взятой узкой деревяной палочкой, отложила ту в сторону, оставив кофейные капли на стекле, закрыла крышку стаканчика, и, как и было приказано, сделала небольшой глоток напитка. А затем, прижав стаканчик в груди обеими руками, направилась в кабинет начальства.

— О! Кофе! Молодец, Таня! А чего это он так пахнет приятно? — Таня так и не поняла откуда взялся Робер. Вот ведь, нечистая сила!

— Он с ванилью, — пискнула Таня и попыталась протиснуться мимо зама в кабинет.

— Ванилью? — заинтересовался тот, и повелительно протянул руку, — Дай, попробовать!

— Еще чего! Да, вон тебе Иветт, хоть с клубничкой даст! Своею собственной! — окрысилась на него неожиданно для себя Таня, и все-таки протиснулась между здоровым псевдо-эльфом и стенкой к двери, а потом и внутрь кабинета.

Сердце заполошно билось, дыхание сбилось, голова кружилась, и, если честно, даже глаза не совсем передавали картинку. Ух! Прорвалась! Да, что ж это такое, Робер, что, всех сотрудниц ловить будет, чтобы попробовать их кофе? Маньяк какой-то. Кофейный. Что ему? Любое приворотное мёдом намазано? Извращенец! Впрочем, уж коль он трахает Иветт, с сексуальной ориентацией у него должно быть всё в порядке. Даром, что выглядит как эльф…

Тяжело дыша, она прикрыла глаза, потом открыла их. И поняла, что попала. В кабинете, помимо довольного как кот, обожравшегося сметаны, глав-вреда, была и его жена. Женщина вполне еще приятная, хорошо одетая, с хорошими манерами, но явно плохо вписывавшаяся в опаивание её мужа приворотным. Впрочем, делать все равно уже было нечего.

— А я вам кофе принесла, — пискнула Таня, и попыталась протянуть стаканчик мужчине, — С ванилью!

— Давай, передам! — сказала жена глав-вреда, перехватила стаканчик, сделала пару глотков, и отдала его хозяину кабинета, — Пей, заслужил!

Тот не стал возражать, снял крышку со стаканчика, и тут же ополовинил его. Благо кофе уже остыл до приемлемой температуры. Потом поглотил еще половину оставшегося содержимого, продолжая гордо улыбаться.

— А чем заслужил?

— Знаешь, Танюша, в чем главная проблема игр с погружением? — ответила та, тоном опытной, знающей женщины, дающей совет молодой девчонке, — Они все-таки не реальность. Я тут в игре матриарх орчанок, так там такого насмотришься… Хм, и не только насмотришься. А утром нужна… дополненная виртуальность в реальности. Если ты понимаешь, о чем я. Так он, — бросила она взгляд полный любви и обожания на мужа, — сегодня утром эту самую виртуальность два раза дополнил, с полной разрядкой. Как же хорошо! Танюш, ты чего?

Таня услышав слова про матриарха рефлекторно встала на одно колено и склонила голову.

— Тания? — удивленно спросила супруга глав-вреда.

Раздался громкий звук. Хозяин кабинета поперхнулся предпоследним глотком кофе, и уронив на себя стаканчик с остатками, теперь весь красный как вареный рак, потихоньку сползал по своему креслу под стол. Обе женщины обернулись на него, но от того из-за стола уже торчала только седая плешивая макушка.

— Эректиэль? — раздался сдвоенный и очень эмоциональный женский возглас.

* * *

Как я уже говорил, нам со Светиком на работе выделили отдельный кабинет. Ну, как кабинет, крохотную комнатушку, куда с трудом влезло два стола у стенок, а между ними два кресла в шахматном порядке. Хорошо хоть дверь наружу в коридор открывалась, а то бы вообще места не было бы. Так что сидели мы рядом. Совсем рядом. Зато у нас было окно! Я, как будущий глава семейства занял место поближе к окну. Да не, шучу, попытался посадить туда Светика, но она сразу стала жаловаться, что от окна дует, а тут уж царские гены, нецарские, простуды моей женщине не нужны. Ей еще рожать. Так я и оказался ближе к окну с видом на оживленный городской проспект.

Мы привычно ковырялись в последовательностях ДНК, пытаясь найти интересные белки, но пока ничего особого не находилось. Неожиданно Светик схватила меня за руку:

— Макс, мне страшно!

— Что? Что случилось, милая? — всполошился я.

— Кажется, новая фаза разворачивания моего генокода. Я вижу то, чего никогда не видела!

Её рука коснулась моей кисти руки. Кожа к коже, как тогда с Виктором. И теперь я тоже видел то, что ей показывали.

Моё бледное лицо в темном ночном переулке, освещенном Луной.

Мужик с разодранным горлом, лежащий на вытоптанной траве и все еще сжимающий в руке пистолет.

Плоская крыша дома-точки с видом на темную пустынную улицу, освещенную редкими фонарями. Вдали выход на что-то куда более оживленное, залитое желтоватым светом современных фонарей.

Гуго лежащий на крыше в обнимку со снайперской винтовкой и выцеливающий что-то в конце улицы. Похоже, той самой винтовкой, что сейчас лежала под диваном в большой комнате.

До меня медленно начало доходить, чьи воспоминания мы видим. Но как? Как???

К счастью, они сменились иными картинами.

Деревянные княжеские палаты. Сам кнесь сидит на возвышении и слушает послов.

Вид снаружи, ночь, тусклый свет зарождающегося полумесяца. Пара десятков мужчин, вооруженных холодным оружием, пытается подобраться к входу. Ворота палисада они, очевидно, уже одолели.

Те же мужчины. Их растерзанные тела валяются на земле в крови. Они так и не достигли княжеских палат.

Если это и правда воспоминания Ланы, то сколько же она живет? Нет, такого просто не бывает! И правда не бывает. Новая сцена.

Новый город строится под жарким солнцем на пустынном правом берегу Реки. Я знаю, что это не просто река, это Река. Именно так её называют местные жители.

Храм строится в пустыне, храм без крыш, чтобы Солнце могло одаривать всех внутри своими лучами. Невысокие стены из серого известняка уже местами оштукатурены, и кое-где над ними уже работают художники.

Стена дворца расписана цветами лотоса, тростником, летающими разноцветными птицами. Стоящая рядом толстая колонна изображает связанный пучок огромных стеблей тростника. Колонна покрашена в зеленый цвет, а на самом верху её изображены красные и желтые цветы.

Заговорщики проникают в дворец. Опять растерзанные тела и кровь на каменных плитах пола, раскрашенных растениями, цветами и птицами…

Нет, это не могут быть воспоминания Ланы.

— Что это? — спрашивает Светик, — Генная память просыпается?

— Нет, гены не годятся для передачи видео ряда, — отвечаю я, — Тут что-то другое. Кажется, мы получаем это извне.

— Не всё… — отвечает Светик, но мы не отвлекаемся.

Новая информация вливается в нас, но уже не как первые сцены, испытанные от первого лица. Древняя Русь и Древний Египет больше похожи на документальный фильм, с кучей пропусков… Оно и хорошо, так же подробно наши мозги скорее всего не выдержали бы. Наконец, передача завершилась.

— А знаешь, — задумчиво сказала Светик, — Я как-то себя по-новому чувствую. Как-то, более целой, что ли.

Она окинула меня взглядом и добавила:

— А не расскажешь ли ты мне, милый, о какой такой «Темнейшей Госпоже» упомянул Гуго?

Глава 15 Две проблемы

Глава 15 Две проблемы

В кабинете главного редактора наступила тяжелая тишина. Две женщины смотрели на еле высовывающуюся из-за стола макушку хозяина кабинета…

— Тания, — задумчиво сказала супруга эльфийского принца и главреда, — ты не против стать третьей в нашей дружной семье?

В другой обстановке Таня вряд ли восприняла бы такое предложение, но общая бредовость ситуации, необходимость закрепить приворотное сексом, да, и, что говорить, неполный выход из игры сделал жизнь иной:

— Почту за честь, матриарх! — встала на одно колено Таня, даже не задумавшись.

— Что ж… тогда… — задумчиво начала та, — Эй, Эректиль, после ночи в игре ты меня два раза порадовал, пора уделить внимание и твоей хозяйке. В конце концов, именно она тебя пленила. Если она, конечно, сама этого хочет. А я погляжу, может после и еще на один раунд пойдем.

Плешивый главред вылез из-под стола и начал послушно расстегивать штаны, а Таня? Ну, что Таня? Ей же надо было зафиксировать приворотное…

* * *

В редакции повисла напряженная тишина. Звуки, раздающиеся из-за двери главного редактора, не вызывали двойного толкования. Первым не выдержал Робер и, схватив Иветт за руку, уволок её в свой кабинет. Щелкнул замок.

Валера, тридцатилетний брюнет и штатный журналист редакции, вопросительно посмотрел на Ларису.

— Э-э-э, нет, никакой групповухи! Не согласная я!

— Какая групповуха? — удивился Валера.

— Так прямо в редакции? На столе? У всех на глазах? Смеешься?

— Можно в туалете уединиться, — он посмотрел на неё задумчиво и добавил, — Помнишь?

— Это только по-пьяни было, на Новый Год, а трезвой мне бы это в голову не пришло!

— Ну, что ж, тогда есть только один выход, — вздохнул Валера и вынул из стола литровую бутыль водки и картонные стаканчики на всех присутствующих, — присоединяйтесь, мужики.

— А, наливай! — махнула рукой Лариса.

* * *

Риш был озадачен. Через своего дрона он засек внезапно начавший действовать спутник элос на орбите. Спутник связи. И такое ощущение, что он записывал память в один из живых источников излучения Ис. А может и в оба.

Хотя, договору это не противоречило, так что Риш лишь в полглаза просмотрел поток информации. Занятно, что элос так и не удосужились сменить кодировку, поэтому Риш увидел все и не нашел там ничего зазорного.

И вообще, кроме высокомерных алеф, никто из демос не испытывал ни малейшего негатива к личинкам элос. Сами взрослые элос — другое дело. Непомерно жестокие, способные карать уничтожением за малейшие проступки, какие-то живые бронированные вычислительные устройства. Даже встроенная во всех демос лояльность не помогала, что и позволило алефам начать это восстание.

Но личинки — это другое. Они такие милые и забавные. Нет, они тоже могут быть жестокими убийцами подобных себе, но в конце концов, Риш тут тоже не на пикник прибыл. Но в целом, личинки элос не вызывали у него ни малейшего негатива.

Забавно, отметил он. Кажется, трансляция идет и на этот второй, непонятный пока источник излучения Ис.

* * *

Свежий осенний воздух кристально чист, неподвижен, прохладен, но, как ни странно, не царапает легкие, а наоборот, наполняет их будто бальзамом, настоянном на свежести, запахе прелой листвы и еще чего-то неуловимого, но родного. Слегка затененная аллея, покрытая чем-то средним между песком и измельченным гравием слегка красноватого цвета, рассекает лес. Растущие по сторонам старые русские дубы — вымахавшие в рост за… сто лет? Двести? — покрыты золотистой, уже начинающей опадать листвой. Их морщинистая кора темно-бурого цвета вспыхивает охрой, когда на них падает уже не жаркое, осеннее солнце. А за ними прячутся клёны, покрытые огненно-красной листвой. В конце концов, это осень, поздняя осень. Я даже не удержался, и собрал по дороге десяток-другой желудей, лежавших на обочине между опавших желтых дубовых листьев. Для чего? Не знаю. Отдам краснобанданникам, пусть попробуют вырастить по краям своей улицы. Если получится, через двести лет будет очень красиво.

Ну, да, я вытащил Светика на выходной в Павловский парк. Что-то вроде знака примирения, хотя вслух я этого, конечно, не говорил, поскольку и о «темнейшей госпоже» отбрехался. На мне рюкзак с покрывалом, бутербродами и термосом, Светик тоже несет пакетик с чем-то стратегическим. Нет, не алкоголем, что-то другое. Что именно, только Светик знает.

Аллея закончилась, и мы пошли по другой, свернув чуть налево. И вот дубы и лесок, где я в детстве собирал грибы под присмотром матери, закончились, и начались еще зеленые лужайки, а мы вышли к не то озеру, не то пруду. К слову, один раз собирая грибы я решил спрятаться, чтобы потом появиться и сказать: «Тю-тю!». Ну, что хотите? Мне тогда четыре года было… В общем, мать детский юмор не оценила и потом долго ругала, пригрозив в следующий раз не искать, а оставить одного в лесу. Я тогда был еще маленький и в несостоятельность угрозы не поверил, так что до сих пор помню. Хотя сейчас остаться одному в лесу для меня угрозой уже давно не является.

В любом случае, мы расстелили покрывало, разложили запасы бутеров и несколько бутылок воды и кваса, и расположились сверху покрывала сами. Кстати, а почему квас, а не лимонад? А просто Светик нашла какой-то квас, которые не был набитой сахаром фальшивкой, и уверовала, что именно это и надо пить.

Нет, я вообще-то могу пить очень разную гадость, но спорить с любимой женщиной — это сокращать свое долголетие. Так что, раз квас, пусть будет квас. Тем более, что вода тоже доступна. Пусть даже и в пластиковых бутылках. Таскать на себе стеклянные было лень, не гужевые ослы, чай. Конечно, есть люди, который стращают «микропластиком», но учитывая, что такая бутылка в природе разлагается от 500 до 1000 лет, угрозой мы пренебрегли. Да, и если у нас и правда такие специальные гены, ну, вот путь работают, и выводят всякую дрянь из организма.

В конце концов, вредного в мире и без микропластика хватает. От всего не убережешься, в конце концов, наша атмосфера состоит на 21% из одного из самых агрессивных во всей Вселенной веществ — кислорода. Агрессивнее только фтор, ну, может хлор. И с удовольствием купаемся в его соединении с водородом, которое вроде бы вообще все в мире умеет растворять — воде. А народ боится микропластика… В общем, волков бояться — в лес не ходить, так что мы на эту тему просто не парились.

Лежать на спине, подложив под голову рюкзак, и рассматривая бездонное голубое небо с редкими облачками было медитативно. До того, что я, необученный восточным духовным практикам, даже почти заснул. Но, увы, «почти».

— Так о чем ты хотел поговорить? — снесла медитативное настроение Светик.

Не поймите меня неверно. Я обожаю Светика. Я её люблю. Но… почему их вопросы часто оказываются столько неуместны??? Ну, какая мне разница, сколько класть пюре на тарелку или нужно ли стирать носовые платки из моих штанов? Они что, сами не знают стандартный мужской ответ: «Нет! Они еще месяц пригодятся!» Ну, или в данном случае, что, незаметно, что я ни о чем говорить сейчас не хочу?

Вздохнув, я повернулся на бок, поглядел мутным сонным взглядом на свою подругу, и плеснув на руку воды из бутылки, протер ею лицо. Свежий воздух добавил бодрости, и я спросил в ответ:

— Хочешь обсудить или сначала помедитируем на природе?

— Давай, сначала дело, а потом расслабимся, — решительно ответила она.

— Ну хорошо, — сказал я с трудом фокусируя глаза. Странно, никакого алкоголя мы не пили… — Давай. Итак, какие у нас стояли задачи? Для начала тупо доделать наши диссертации, верно?

— Ну может и не так тупо, — возразила Светик.

— Хорошо, как скажешь, можно и не тупо. Но это сделать надо. Правда, тут то все понятно. Просто надо работать и сделать это работу. Верно?

— Верно, — согласилась Светик.

— Следующей нашей задачей является наша безопасность. Особенно учитывая наши специальные гены.

— Ну, кое-кто сам свои гены отправил черт-те куда, не забыл еще? — заметила Светик.

— Грешен, любимая, — признал я, — Было дело. Впрочем, вышедшие на нас потомки Аненербе теперь на нашей стороне и даже помогают с нашей безопасностью. А еще у нас есть полностью преданные нам краснобанданники. На уровень Гуго они, конечно, не тянут, но тоже лишними не будут. Верно?

— Верно, — согласилась Светик.

— Теперь поддержка их в прессе, тут тоже все хорошо развивается, согласна?

— Согласна, — опять поддержала Светик, — Люба целую команду в редакции создала, того гляди и другие издания под контроль начнут брать. Так что получается, у нас больше никаких проблем, только диссертации дописать и защитить?

— Не совсем, — не согласился я, — у нас как минимум две проблемы. Во-первых, во всех странах есть люди, которые хотят знать о тебе всё, особенно если у тебя есть специальные способности.

— Ты говоришь о госбезопасности?

— Да, о ней. И мне интересно, как дядя Карен от неё отгородился? Или его начальник из Лондона?

— Но если папа насчет них договорился, то и нам нечего беспокоиться, нет?

— Увы, нет. Мы ведь много чего ему не говорим. И вряд ли стоит давать ему знать обо… ну… всём. Вроде моих способностей, использованных на краснобанданниках. А значит что?

— Что? — удивилась Светик.

— А то, что мы со своей деятельностью торчим наружу из оговоренной деятельности дяди Карена как район ширинки у подростка при виде красивой одноклассницы. И это они не пропустят.

— В смысле?

— Попросту говоря, они знают на что смотреть сквозь пальцы, и мы под это определение не подпадаем. А значит, они и не будут.

— И?

— Нам надо быть готовыми к излишнему интересу к тому, что мы делаем.

— И что делать?

— Пока не знаю. Будем думать, и внимательно смотреть вокруг.

— Хорошо, ты говорил о двух проблемах. Какая вторая?

— Лондонские покровители твоего отца.

— А они-то тут при чем? В смысле, в чем проблема?

— А ты понимаешь, зачем им все эти исследования, зачем им наш геном, и что они начнут делать, если узнают про наши способности?

Светик задумалась…

— Пока не знаю, — сказала она наконец.

— Вот и я тоже… — признал я, — Но тут может быть так, что госбезопасность покажется ерундой.

— Значит, дядя Джей-Би… — задумчиво протянула Светик.

— Он самый, — согласился я, — И подумай еще вот о чем, если он узнает о наших способностях, так ли ему будет нужна российская команда и наши родители?

* * *

Гуго и Генрих сидели в кофейне аэропорта, ожидая прилета своих подчиненных, Ганса и Рикардо. До приземления рейса из Франкфурта еще оставалось полчаса, так что глава силовой ветви Братства и его друг и заместитель просто говорили о своём, попивая кофе и заедая его чем-то вроде творожной запеканки в тесте, которую местные называли «ватрушка». Гуго пил черный эспрессо без сахара, а Генрих предпочел огромный латте, оба разбавляя горечь напитков сладостью из «ватрушки».

— Надо будет обоих представить Господину и провести через присягу, — сказал Генрих, имея в виду новоприбывающих.

— Надо, — согласился Гуго, — Вообще всех наших надо привести к присяге. Будем посылать парами-тройками по вахтовому способу.

— А не наших? — поинтересовался Генрих.

— Администраторы — может позже. Хотя того, кто станет их главой после брата Рудольфа, точно надо будет подчинить Господину.

— А научники? — спросил Генрих.

— Научники… почему бы и нет? Тем более, они и сами землю роют, чтобы встретиться с Господином. Можно устроить их начальнику и заместителю встречу, пусть тоже примут присягу.

— Заодно может Антонио найдет, наконец, себе женщину и успокоится. Хм-м-м… «На конец», что за многослойный язык этот русский, — усмехнулся Генрих.

— Вот-вот, — согласился Гуго, — А то ему «конец» все мысли застит.

— Говоря о женщинах. Консуэла очень хочет ребенка, причем своего, не приемного.

— Да, я помню об этой твоей проблеме. Сочувствую. Но, учитывая, что секс тебе доступен, а зачем это тебе нужно?

— Это нужно ей. Да и плантацию нужно кому-то оставить.

— Да, проблема… Особенно, учитывая то, что идея спермбанка ей кажется категорически неприемлемой.

— Именно. Поэтому мне нужен мужчина, который поможет мне решить проблему, и которому я смогу доверять как брату, который никогда не выдаст тайны зачатия, — Генрих пристально взглянул Гуго в глаза.

— И? — спросил Гуго приподняв бровь.

— Господин сказал, что тебе не следует оставаться без детей, — внешне равнодушно ответил Генрих.

Гуго задумался, потер переносицу, отпил горького черного напитка из крошечной чашечки, завис на некоторое время в задумчивости, а потом спросил:

— Ты уверен?

* * *

Лондон, секретная биолаборатория в подземном помещении

Джей-Би задумчиво смотрел на лежащее перед ним обнаженное тело русской красавицы, в которой многие бы без труда опознали юную версию жены профессора Мамедова Ташу. И не случайно. Это было клон на основе того же самого генома, который был выращен по его заказу много лет назад. Впрочем, Джей-Би учел ошибки Мамедова и не планировал их повторять. Еще месяц-другой, клон созреет, и он взгромоздиться на это тело, оплодотворяя её. Да, именно так, сунув в это бесчувственное тело свой член и двигая им как в игрушке из секс-шопа, пока в неё не изольётся его семя. Не выйдет, придется повторить.

Вообще-то, это была очень необычная практика для Джей-Би, который привык к тому, что все его партнерши активно стонали и так же активно надевались на его член, но… искусство требует жертв. Тут он создавал царственного наследника. Точнее, наследницу. Поэтому ему предстояло пользовать живое, но бессмысленное тело клона.

Джей-Би не планировал загружать в мозг этого клона сознание. Забеременеть и выносить плод это тело способно и без сознания, а это все, что ему от него требовалось.

Это ему давало наследника царской крови, то, к чему он стремился годами. И он почти был уверен, что это будет девочка, а это означало, что ему оставался совсем один небольшой шаг. Понимаете, годы исследования дали ему тонны информации, и секрет создания супер существа был, как бы это сказать, бинарным. Нужна была девушка с генокодом, который был у лежащей напротив него. Отыметь её и у него будет половина задачи. И её должен был отыметь некто с генокодом Озириса. Ну, UK-OZRS… Ровно как Изида нашла член Озириса и оплодотворила себя, породив Гора. Ну, как-то так.

Вот вторая проблема была до сих пор неразрешимой, пока бестолковый сотрудник профессора Мамедова не послал свои гены в подвластную Зенонам фирму и не выявил себя как носителя этого кода. Когда его дочь подрастет, надо, чтобы тот её оплодотворил. Ну, не захочет естественно, просто соберем его сперму и сделаем искусственно. И вот тут Джей-Би ожидал многого.

Нет, вы не понимаете. ОЧЕНЬ многого. В отличие от Гимель, вроде Мамедова, Джей-Би имел доступ к куда более глубокой, древней и секретной информации, доступной в братстве только для Алеф. Он знал, что смесь генов Изиды и Озириса создавало правителя планеты, хотя носитель UK-OSRS уже им был. Но это было еще не всё, и не всё, что интересовало Джей-Би. Простой ритуал мог превратить такого наследника в какое-то мифическое существо, которое могло летать в межзвёздном пространстве и править многочисленными мирами… Джей-Би не понимал деталей, но он очень хотел править многими мирами…

ΔΡΑ-Κ04 был просто дроном, по сути, умным передатчиком перехваченной информации, ну, и, исполнителем по нужде, но ограниченным в плане анализа. Так что его эта информация не впечатлила, а вот Риш, получая эту информацию от ΔΡΑ-Κ04, ну… мягко говоря офигевал. Эта личинка элос планировала нарушить Соглашение. К счастью, ему не нужно было для этого уничтожать планету. А лишь зарвавшуюся личинку, или её отпрыска. Собственно, для этого тоже было достаточно дрона ΔΡΑ-Κ04.

* * *

Большой Дом, уже знакомый просторный кабинет на пятом этаже. В монументальную обстановку не вписывается только кофейный столик в углу. В креслах двое, уже знакомые нам полковник и майор в черной форме, каждый с изящной чашечкой только что сделанного кофе.

— Ну, так как, Петя, говоришь туда не сунуться?

— Не получается, Антон Владимирович, — ответил майор, — Вроде там безопасно, многие по этой улице проходили насквозь и днем, и вечером, и ничего. Да, ходят эти «дружинники», за порядком приглядывают, но сами ни к кому не лезут.

— А если с ними поговорить?

— Трое уже пытались. Их даже пообещали познакомить с главным.

— И что?

— Да, ничего. Главный оказался молодой парень, бывшая шантрапа и все. Говорит, добровольцев они не ищут, только местных жителей.

— А те, которые встречу проверяли? Ты ж не послал их в одиночку?

— Нет, конечно, но они тоже подтверждают.

— А скрытое видеонаблюдение?

— А вот тут интересно. Камеры подтверждают рассказы, но после разговора на миг кадр заливает свет, а потом они будто выключаются. Это по отметкам времени видео. А когда включаются, снова пустая улица и двое разговаривающих. На инфракрасных камерах то же самое. А еще после включения на улице появляются новые следы. Но люди ничего не помнят.

— Скрывал, — погрозил пальцем полковник.

— Никак нет, — возразил майор, — вот только что и рассказал, просто подводил к этому. И да, потом посылал других людей снять эти следы. В двух случаях их уже затоптали, но в одном удалось. Какие-то старые кроссовки 41-го размера, больше никакой информации. Рисунок подошвы отсутствует, стерся. Вот такие дела.

— Ты этим троим веришь? И тем, кто за ними наблюдал?

— Раньше верил достаточно, чтобы их на это послать, а теперь даже не знаю.

Полковник отпил кофе, добавил в освободившееся место коньяк, отпил еще. Повторил. Задумался. Майор последовал примеру начальника. Через некоторое время полковник сказал:

— Знаешь, Петя, закругляйся-ка ты с этим делом. Хватит кадры переводить. Внештатников на год не беспокоить, а наших… переведи по-тихому подальше от нас, ну, скажем, в область.

— Так что, Антон Владимирович, забываем об этом деле?

— Нет, конечно, нет, но ты забудь. У меня кое-кто другой найдется. Попробую её уговорить.

Когда майор уже ушел, а напиток в чашке стал прозрачного благородного насыщенно-коричневого цвета, полковник решился.

— Юра! Юрий Владимирович! — позвал он своего искина.

— Связать вас с Ядвигой Карловной? — спросил бесплотный голос.

— Да.

— Вы помните, что она категорически отказывалась туда лезть?

— А мне не надо, чтобы она туда лезла. Достаточно, чтобы она там подружилась. Заеду к ней на пару рюмок чая, поговорю… даже если не согласится, она женщина во всех отношениях приятная.

* * *

А мы, даже не подозревая обо всех этих событиях, по-прежнему были в парке. Мы даже успели подремать, когда я уговорил Светика улечься рядом и положить мне голову на плечо. Вообще-то не самая удобная поза, но зато удалось заснуть. А проснувшись, она объявила мне, что пора закругляться с пикником, и собрав покрывало и прочее, мы двинулись назад к выходу из парка.

— А она красивая? — неожиданно спросила меня Светик.

— Кто? — притворился я непонимающим.

— Ну, она, «темнейшая госпожа», о которой Гуго проговорился.

— Нет-нет, — поспешно замахал руками я, но что-то ясно пошло не так. Почему-то ответ Светику не понравился.

— Так она тебе не нравится? — спросила она.

— Нет, разумеется, нет, ты для меня единственная!

— В самом деле? И ты с ней не спал? — интонации Светика стали незнакомыми, она явно была недовольна моими ответами.

— Нет, конечно, нет, — начал врать я.

На меня уставились обозленные синие глаза, которые начали наливаться зеленью. Золото волос Светика начало темнеть от корней и становилось ярко-рыжим. На меня смотрела…

— Свет-лана, — потрясённо произнёс я, начиная понимать, что происходит.

— А ты думал, я буду тебя с кем-то делить? — иронично улыбнулась… да, теперь уже Лана, — Нет, родной, ты только мой. В обеих ипостасях.

— Твои гены?

— Разумеется, — пожала плечами она, — Царица — это не просто любовница, мать и жена, это еще и последний рубеж обороны детей… ну, и своего мужчины.

Эпилог. Месса Героев и мандаринок

Эпилог. Месса Героев и мандаринок

Солнце кампаса, припекавшее весь день, уже склонялось к западу, окрашивая небосклон над бескрайней прерией в буйные оттенки манго и апельсина. В эти края, давно приютившие потомков переселенцев из послевоенной Германии, даже самые знойные месяцы приносили с собой прохладу вечера, и именно на вечернюю воскресную Мессу собирались почтенные семьи плантаторов.

Церковь, названная в честь Святого Эрнста (так когда-то звали основателя общины), была построена из крепкого местного кирпича, но сохраняла суровую, почти протестантскую простоту в своем убранстве, разве что большой, богато инкрустированный деревянный алтарь, вырезанный местным мастером из гуаякана, привносил южноамериканское тепло.

Перед началом службы, в тени колокольни, где воздух был пропитан ароматом пыли и цветущих бугенвилий, прихожане неспешно обменивались новостями на причудливом диалекте – смесью старого нижненемецкого, приправленного испанскими оборотами и глотками гуарани. Женщины в лучших своих платьях, мужчины в чистых, хоть и помятых от дневных забот, рубашках.

Главным предметом обсуждения, конечно же, был он – падре Гуго. Непревзойденный.

— Ты видел, как он похудел? — шептала фрау Хельке фрау Шнайдер, придерживая шляпку. — Эта Россия... Должно быть, там очень холодно. И опасно. Но они с Генрихом, они смогли!

— Чудо, Хельке, чистое чудо! — отвечала фрау Шнайдер понижая голос до заговорщицкого шепота, но так, чтобы Консуэлла Майер, стоящая в паре метров, точно услышала. — И слава Богу, что он не похож на этого старого жирдяя Рудольфа! Гуго — наш спаситель, а не бухгалтер! Он хоть и глава силовиков, но душа у него чистая! И эти его молитвы! Настоящий глава должен быть близок к Богу, как наш Гуго!

Консуэлла, красивая и сияющая, гордо погладила живот, пробормотав: «Gracias a Dios y a Padre Hugo!» (Слава Богу и падре Гуго!)

И тут, к всеобщему умилению, из-за угла сакристии показалась маленькая тень. Базилий. Енот, привезенный Гуго из своей «миссии». Зверек, в своей жилетке, сшитой заботливыми прихожанками, светя своим цифровым нейроимпланом на затыле, шустро проскользнул мимо мрачных статуй святых, подбежал к Генриху Майеру и дернул его за край брюк.

— Ach du lieber! (Ах ты, дорогой!) — Генрих, сильные тренированный мужчина с загорелым лицом и глазами профессионального убийцы, добродушно улыбнулся и, нагнувшись, извлек из кармана тщательно очищенную мандаринку. — Наш русский бандит.

Базилий проворно схватил лакомство. Его присутствие, конечно, было совершенно неортодоксальным для Католической Мессы, но как откажешь в таком удовольствии герою-священнику и его милому зверьку? Многие, наученные опытом, сами приносили с с собой мандарины — не для себя, и не для Гуго, а для Базилия. Этот «мандариновый ритуал» перед Мессой стал такой же неотъемлемой частью общинной жизни, как и полуденная сиеста.

В этот момент, расправив плечи, вышел сам Падре Гуго. Он был молод, высок, со следами южной, парагвайской страсти в глазах, хотя и унаследовал от предков прямую, почти военную выправку. Он окинул приходским взглядом собравшихся, мягко улыбнулся Консуэлле и Генриху, и только потом его взгляд упал на енота.

— Базилий! Опять ты подрываешь мой авторитет! — сказал он на испанском, чтобы поняли все. — Полагаю, кто-то снова его балует?

Но его голос звучал скорее гордо, чем осуждающе. Он наклонился, потрепал енота за уши и, вытащив из своего кармана собственный мандарин, с серьезным видом предложил его зверьку. Базилий, вильнув хвостом, с удовольствием принял и этот дар.

Гуго, оправив белоснежную альбу, медленно направился к алтарю, а енот, тихонько шурша, устроился на скамье у самого края. Все притихли.

Месса началась.

Литургия Слова: Гимны и Воспоминания

Начальные обряды проходили по строгим канонам, которые чтили и немецкие предки, и местные католики. Но в этом месте, на стыке культур, даже они приобретали свой, уникальный колорит.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. (Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.)

— Amen! — ответил хор, а за ним, уже громче — весь приход.

Далее последовало Покаянное действие. Падре Гуго всегда вел его с особой, пронизывающей искренностью, заставляя каждого действительно чувствовать тяжесть своих проступков.

— Confiteor Deo omnipotenti... (Исповедую перед Богом Всемогущим...)

Прихожане, склонив головы, отвечали на двух языках. Старые немцы тихо бормотали на своем, а испаноговорящие, громче и страстнее: «Mi culpa, mi culpa, mi gran culpa!» (Моя вина, моя вина, моя великая вина!) Этот двуязычный хор грешников казался таким же естественным, как ветер, гуляющий по кампасу.

После «Kyrie Eleison», зазвучал величественный «Gloria in excelsis Deo» (Слава в вышних Богу). И тут проявилась еще одна особенность прихода. Хор, состоявший в основном из дочерей зажиточных плантаторов, выводил мелодию, в которой чувствовалась немецкая педантичность, но аранжировка, написанная специально для этой церкви, включала в себя мотивы, напоминающие о традиционных парагвайских польках — ритм был чуть более живым, чем требовал канон, а гитары, которые иногда добавляли в инструментальный состав, придавали гимну почти праздничное, земное звучание.

Когда Падре Гуго читал Евангелие дня — отрывок о блудном сыне, — он специально замедлял речь. Он говорил на прекрасном испанском, но когда доходил до ключевых фраз, он повторял их и на немецком: "El hijo pródigo... Der verlorene Sohn". Это был его дар общине — объединять их на уровне Веры, используя оба языка их сердец.

Проповедь Героя

Но истинный момент триумфа наступал во время проповеди.

Гуго отошел от амвона и стал прохаживаться между скамьями, что было необычно для многих, но что притягивало каждого.

— Братья и сестры! Hermanos y hermanas! Когда я был далеко, в холодной России, с моим другом Генрихом, мы видели много... много странного. — Он делал паузу, позволяя прихожанам самим домысливать о деталях «миссии». — Там, где земля скована льдом, а солнце едва показывается, вера должна быть крепкой, как камень. Она должна быть действенной!

Он остановился прямо перед Рудольфом, бывшим главой, который теперь сидел в первом ряду со своей, слегка потускневшей, супругой. Рудольф, крупный и красный от смущения, делал вид, что изучает свои четки.

— Вера не терпит застоя! — продолжал Гуго, его голос становился громче, страстнее. — Кто-то думает, что достаточно считать деньги и управлять складами. Что достаточно быть просто хорошим администратором. — Он выделил последнее слово почти презрительной интонацией. — Но Святой Дух требует движения! Святой Дух требует Чуда!

И, конечно же, он подвел к истории Майеров.

— Семья Майеров, они ждали. Ждали много лет. Я видел их боль. А потом... мы начали молиться. Не просто молиться. Мы трудились в молитве, мы неистовствовали! И Бог, видя этот труд, ответил. Он совершил чудо! Milagro! Консуэлла носит нового человека!

Консуэлла заплакала от счастья, Генрих гордо расправил плечи, а прихожане одобрительно зашумели. Старый Рудольф, казалось, стал еще краснее, понимая, что его эра «административной» Веры окончательно ушла в прошлое.

Внезапно в тишине раздался писк. Базилий, которому стало скучно, вылез из-под скамьи и направился прямиком к алтарю, где под рясой Гуго он надеялся обнаружить еще какой-нибудь припрятанный мандарин.

Падре Гуго, не смутившись ни на секунду, мягко наступил ему на хвост, не давая еноту уйти далеко, и с абсолютно невозмутимым видом завершил проповедь:

— И запомните, мои дорогие. Когда вы ищете Бога, вы можете найти Его даже там, где не ожидаете! Он может прийти к вам с мандариновым ароматом, или с шумом в ночи, или в лице самого маленького Его творения! Главное, чтобы ваша вера была чистой! И да, Базилий... мы поговорим об этом после освящения.

Литургия Евхаристии: Пресуществление и Мандариновый След

Началась Евхаристическая Литургия. Представление даров. Несколько прихожан, самых влиятельных, подходили к алтарю. Они принесли не только хлеб и вино, но и корзину с лучшими продуктами своих плантаций — спелыми ананасами, гуавой, пакетом мате и, конечно же, маленькую горку самых сладких мандаринов, которые были быстро, но деликатно отодвинуты в сторону министрантом, чтобы не мешать освящению.

Молитва над дарами. Священник стоял, подняв руки. А затем началось самое святое.

Евхаристическая молитва, префация, Sanctus.

Слова Пресуществления Гуго произносил с необычайной силой, почти трагично.

— Accipite et manducate ex hoc omnes: Hoc est enim Corpus Meum, quod pro vobis tradetur. (Примите и ешьте из этого все: Ибо это есть Тело Мое, которое за вас будет предано.)

— Accipite et bibite ex eo omnes: Hic est enim Calix Sanguinis Mei... (Примите и пейте из него все: Ибо это есть Чаша Крови Моей...)

В этот священный момент, когда все, преклонив колени, замирали, воздух наполнялся тишиной и запахом ладана, который смешивался... да, с легким, почти неуловимым, но отчетливым ароматом мандаринов. Никто не знал почему. Возможно, этот запах, невольно переносимый Базилием, просто въелся в стены церкви. Возможно, это был "мандариновый след" самого Гуго. Но он был. И теперь он воспринимался общиной не как помеха, а как часть чуда. Как легкое, шутливое напоминание от Бога, что даже в суровом служении есть место для простого, земного счастья.

Затем — «Отче наш». Прихожане, держась за руки, молились на смеси языков.

И вот, наступил момент причастия. Падре Гуго, с глазами, полными света, раздавал Тело Христово.

— Corpus Christi. (Тело Христово.)

— Amen.

Когда он закончил, Базилий, который проснулся от звона колокольчика, с хитрым видом подкрался к корзине с мандаринами. Несколько прихожан улыбнулись, но не посмели нарушить тишину. Священник, увидев это, лишь вздохнул.

В конце, когда Гуго благословлял прихожан, его голос звучал ясно и радостно:

— Ite, missa est! (Идите, Месса завершена!)

— Deo gratias! (Благодарение Богу!)

Прихожане, счастливые и одухотворенные, потянулись к выходу, спеша поздравить Генриха и Консуэллу с их будущим малышом, похвалить Гуго за проповедь, и, конечно же, бросить на прощание мандаринку Базилию - это воспринималось как шанс на удачу!